Лайза Джуэлл

Я наблюдаю за тобой

© 2018 by Lisa Jewell

© Хохлова Ю., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Пролог

24 марта

Детектив Роуз Пэлем опускается на колени: за кухонной дверью, рядом с мусорным ведром, лежит какой-то предмет. Окровавленный платок или бинт, а может, увядший цветок. Приглядевшись, Роуз понимает: это бахрома. Красная замшевая бахрома с сумки или сапога.

Бахрома валяется в лужице крови – видимо, оторвалась в момент убийства. Роуз фотографирует ее с разных углов, затем помещает в пластиковый пакет для вещдоков.

Место преступления – неприбранная кухня, обставленная старомодной сосновой мебелью. На плите громоздятся кастрюли и сковородки, большой деревянный стол завален салфетками, учебниками, газетами и бельем, приготовленным для глажки. В боковой пристройке, крытой дешевой стеклянной крышей, – рабочая зона: ноутбук, принтер, шреддер, настольная лампа.

Безобидная, ничем не примечательная кухня, каких миллионы по всей стране. Здесь пьют кофе, делают домашние задания, завтракают, читают газеты. В такой кухне нет места мрачным тайнам, преступлениям на почве ревности, убийству.

Тем не менее на полу распростерто мертвое тело в луже крови. В раковине – нож, тщательно протертый мыльной губкой. Убийца явно находился в состоянии аффекта: на шее, спине и плечах жертвы двадцать ножевых ранений. Однако в остальной части кухни крови нет – ни следов пальцев, ни брызг, ни пятен. Значит, нападение произошло неожиданно и жертва не успела оказать сопротивление.

Роуз достает из кармана пиджака маркер и надписывает пакет с бахромой.

Описание: «Красная бахрома из замши/искусственной замши».

Место: «Перед холодильником, за дверью, ведущей из коридора».

Дата и время обнаружения: «24 марта 2017 года, пятница, 11 часов 48 минут».

Может быть, это несущественная мелочь, украшение дамской сумки. Однако в криминалистике мелочей не бывает.

Зачастую одна мелкая деталь проливает свет на всю картину.

I

Тремя месяцами ранее

– 1 –

2 января

Джоуи Маллен положила на плиту букет цветов, провела пальцем по буквам, вырезанным в розовом граните.

САРА ДЖЕЙН МАЛЛЕН

1962–2016

ЛЮБИМАЯ МАТЬ ДЖЕКА И ДЖОЗЕФИНЫ

– С Новым годом, мама. Прости, что вчера не пришла, мы с Альфи умирали от похмелья. Праздновали во Френчее, у Кэнди, в ее новой квартире. Помнишь Кэнди Бойд? Блондинка с длиннющими волосами, моя одноклассница. Ты хорошо к ней относилась, потому что она всегда с тобой здоровалась. В общем, у Кэнди все в порядке, она физиотерапевт или мануальный терапевт, точно не помню. Когда я сказала ей, что ты умерла, она расплакалась. Кому из подруг ни скажу, все плачут. Они очень тебя любили и вечно завидовали, что у меня такая мама. Не стоило мне уезжать так надолго. Если бы я знала, как все сложится, вообще никуда бы не поехала. Жаль, ты не успела познакомиться с Альфи. Он просто прелесть. Работает в винном баре, но мечтает стать художником-оформителем. Сейчас он у мамы, красит кухню. По крайней мере, собирался красить. Мамаша наверняка усадила его на диван смотреть телик, а он и рад побездельничать. Альфи вообще дикий канительщик, фиг заставишь раскачаться. Но все равно он тебе понравился бы. Он прикольный и милый, очень меня любит и хорошо со мной обращается. Знаю, в свое время я доставила кучу неприятностей. Прости. Жаль, ты не видишь, какая я стала. Я взрослею, мама. Наконец-то взрослею.

Джоуи вздохнула.

– Ладно, мне пора. Уже темнеет, страшно становится. Я тебя люблю, мама, и очень скучаю. Была бы ты жива, я бы заскочила в гости, попили бы чайку, посплетничали, перемыли косточки Джеку и Ребекке. Я рассказала бы про золоченые смесители. Хочешь, сейчас расскажу? Нет, давай лучше в следующий раз. Теперь будешь меня ждать. Сладких снов, мама. Люблю тебя.

Джоуи поднялась по крутой дорожке, ведущей из Нижнего Мелвилла в поселок на холме. Даже в белесых январских сумерках снизу хорошо просматривались дома «Мелвиллских высот», похожие на детские кубики: красный, желтый, бирюзовый, фиолетовый, салатовый, серо-зеленый, ярко-розовый, снова красный. Они удобно расположились на склоне холма, глядя с верхотуры на узкие улочки Нижнего Мелвилла, словно гости на частной вечеринке, куда посторонним хода нет.

«Статусные» – вот как говорят про эти дома: «статусные виллы в «Мелвиллских высотах»». Двадцать семь разноцветных особняков в викторианском стиле. Большую часть жизни Джоуи любовалась ими на расстоянии. Если ехать на машине, яркие коттеджи на холме служили знаком, что до дома осталось минут двадцать. Они провожали ее на работу и встречали по пути домой. Однажды, в студенческие годы, Джоуи пригласили на вечеринку в розовый особняк. Безжалостно поделенный на комнаты, сдаваемые в аренду, пахнущий сыростью и жареным фаршем, вблизи он оказался вовсе не таким ярко-розовым. Зато виды оттуда великолепные: река Эйвон, живописно изгибаясь, несет свои воды в сторону города, на другом берегу лоскутным одеялом раскинулись поля, а вдалеке высится холм, увенчанный короной из деревьев, каждую весну покрывающихся жизнерадостной зеленью.

Джоуи с детства мечтала жить в этом поселке, только никак не могла определиться с цветом дома: фиолетовый или розовый. С возрастом ее предпочтения изменились: либо небесно-голубой, либо серо-зеленый. Теперь ей двадцать шесть лет, и она живет в кобальтово-синем под номером четырнадцать. Личных заслуг Джоуи в этом нет: она просто пользуется щедрыми плодами упорного труда брата.

Джек, на десять лет старше Джоуи, – главный кардиохирург в центральной больнице Бристоля, один из самых молодых в графстве. Два года назад он женился; Ребекка симпатичная, только какая-то дерганая и совсем без чувства юмора. Джоуи считала, что ее любимому брату подойдет веселая трезвомыслящая медсестра или жизнерадостная детская докторша, однако он неожиданно выбрал до тошноты положительную девушку – системного аналитика из Стаффордшира.

Десять месяцев назад они купили кобальтово-синий дом, пока Джоуи дурью маялась на Балеарских островах, подрабатывая на пенных вечеринках. Она даже не поняла, что речь об одном из особняков в «Мелвиллских высотах», пока Джек ее туда не привез. Это было три месяца назад, Джоуи только вернулась в Бристоль.

– Ну ты даешь! Купил цветной дом и ничего не сказал!

– Ты не спрашивала, – возразил Джек. – В любом случае я тут ни при чем. Ребекка буквально уломала хозяйку продать его нам. Дескать, это единственный дом в Бристоле, где она хочет жить.

– Просто нет слов. – Джоуи окинула взглядом изысканный интерьер в серо-коричневых, сине-зеленых и медно-красных тонах. – В жизни не видела дома лучше.

– Рад, что тебе нравится. Вообще-то, мы с Ребеккой хотели предложить вам с Альфи пожить некоторое время с нами. Пока у вас все не наладится.

– Боже мой, – ахнула Джоуи, – ты серьезно? Правда?

– Ну конечно. – Джек взял ее за руку. – Пойдем, покажу тебе чердак. Там все полностью обустроено, отличное гнездышко для молодоженов. – Он ткнул ее в бок и усмехнулся.

Джоуи усмехнулась в ответ. Ей самой не верилось, что она вернулась с Ибицы замужней женщиной.

Мужа Джоуи зовут Альфи Баттер, и он – настоящий красавец, пожалуй, даже чересчур красивый для нее. По крайней мере, так ей грезилось в бирюзовом мареве южных ночей. В серо-стальном сумраке бристольской зимы небесно-голубые глаза оказались просто голубыми, золотисто-каштановые кудри – рыжими, а роскошный загар – солнечным ожогом. Выяснилось, что Альфи – обычный парень.

Они поженились босиком, на пляже. Джоуи была в розовом шифоновом платье на бретельках, с букетом розовых и желто-зеленых лантан, Альфи – в белой футболке, розовых шортах и с белым цветком бугенвиллеи в волосах. Брак засвидетельствовали менеджеры отеля, в котором они работали. Молодожены поужинали на террасе с друзьями, приняли по паре таблеток, танцевали до восхода, провели весь день в постели и лишь после этого позвонили родным рассказать, что натворили.

Будь мама жива, она бы настояла на традиционной свадьбе. Однако ее больше нет, а папа Джоуи не из тех, кто интересуется свадьбами и летает на Ибицу. И вообще, родители сами тайно поженились в Гретна-Грин, когда мама была четыре месяца беременна Джеком.

– Что ж, – сказал ей брат, и в его голосе прозвучала нотка облегчения, – видимо, это семейное.

– Привет, – поздоровалась Джоуи в коридоре, проверяя, дома ли невестка. Ребекка все уши прожужжала, как счастлива поселить парочку влюбленных голубков в безукоризненно чистой, свежеотремонтированной гостевой комнате: «Замечательно, у нас как раз есть для вас место! Здорово, что вы будете жить с нами! Просто великолепно!» Однако ее поведение говорит об обратном. Она вечно прячется от Джоуи и Альфи. Даже сейчас не показывается на глаза, притворяясь, будто что-то переставляет в огромной кладовой.

– О, привет! – Ребекка с наигранным удивлением обернулась, держа в руках банку с тертым хреном. – Я не слышала, как ты вошла.

Джоуи лучезарно улыбнулась. Все она прекрасно слышала. На кухонном столе дымится кружка с горячим чаем, рядом – недоеденные суши из супермаркета и недочитанная газета. Нетрудно представить: заслышав щелчок замка, Ребекка Маллен вздрагивает, ищет, куда бы спрятаться, бежит в кладовую и хватает случайно подвернувшуюся банку с хреном.

– Я поздоровалась. Извини, если напугала.

– Ничего, все в порядке. Я просто… – Ребекка неопределенно махнула в сторону кладовой.

– Вьешь гнездо?

– Да, точно! – подхватила она. – Именно так. Вью гнездо.

Обе опустили глаза на ее округлившийся живот. Через четыре месяца, то есть примерно первого мая, у Джека и Ребекки появится дочка, а у Джоуи – племянница. Собственно, одна из причин, по которой Ребекка согласилась поселить их с Альфи в гостевой комнате на чердаке, заключается в том, что Джоуи – дипломированная детская медсестра. Правда, она с восемнадцати лет не прикасалась к младенцам, но все необходимые навыки у нее есть. Например, чисто теоретически – поменять подгузник за сорок восемь секунд.

На дубовой лестнице, ведущей на чердак, есть витражное окно. Джоуи любит смотреть в него, прижимаясь носом к незакрашенным стеклам. Вот здорово: отсюда всех видно, а тебя – нет. Занимается утро; в это время года еще темно. Деревья на другом берегу реки стоят голые и какие-то нелепые.

Блестящая черная машина съехала с шоссе и стала подниматься по крутому склону. Чужие сюда не ездят: только жильцы и их гости. Джоуи задержалась у окна, чтобы посмотреть, кто пожаловал. Автомобиль остановился на другой стороне улицы. Открылась пассажирская дверь, оттуда вышла сухощавая женщина немного за тридцать в толстовке и джинсах, с каштановыми волосами до плеч. С заднего сиденья выбрался подросток лет четырнадцати – точная копия женщины, наверное, сын. С водительского места вышел довольно красивый немолодой мужчина, высокий и длинноногий, в мятой небесно-голубой рубашке и синих джинсах. Темные волосы коротко подстрижены, на висках серебрится седина. Он без видимых усилий вынул из багажника два чемодана, вручил один сыну, отдал жене спортивную сумку и ворох курток, и они вместе направились к желтому дому.

Джоуи отошла от окна. Образ привлекательного мужчины, вернувшегося с семьей с рождественских каникул, почти сразу стерся из ее памяти.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 1

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: В ходе допроса ведется аудиозапись. Я – детектив Роуз Пэлем из полицейского участка Тринити-Роуд, работаю совместно с группой следователей и криминалистов. Пожалуйста, назовите свое полное имя.

ДМ: Джозефина Луиза Маллен.

ПОЛИЦИЯ: Ваш адрес?

ДМ: Мелвиллские высоты, дом 14, Бристоль, БС12 2ГГ.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. В каких отношениях вы находитесь с Томом Фицуильямом?

ДМ: Он живет через дом от нас. Пару раз подбрасывал меня до работы. Когда встречались на улице, разговаривали. Он знаком с моим братом и его женой.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. Где вы были вчера с семи до девяти вечера?

ДМ: В отеле «Бристоль харбор».

ПОЛИЦИЯ: Вы находились там одна?

ДМ: Большую часть времени.

ПОЛИЦИЯ: Большую часть времени? Кто еще был с вами?

ДМ: [молчит]

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, скажите, кто был с вами в отеле «Бристоль харбор»?

ДМ: Он зашел всего на несколько минут. Между нами ничего не было… Мы просто…

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, пожалуйста, назовите имя этого человека.

ДМ: Том… Том Фицуильям.

– 2 –

6 января

Несколько дней спустя Джоуи снова увидела Тома Фицуильяма, на этот раз в поселке. Разговаривая по мобильному, он вышел из книжного магазина, попрощался с собеседником, ткнул пальцем в экран, положил телефон в карман пиджака. Затем повернул налево, и Джоуи разглядела его как следует. На губах Тома играла улыбка, от которой лицо казалось совсем другим. Ветер взъерошил тронутые сединой волосы, Том пригладил их рукой. Улыбка превратилась в гримасу, лицо вновь изменилось: губы плотно сжались, лоб прорезали морщины. Он тряхнул головой и решительно направился к черной машине, припаркованной на другой стороне улицы. Пискнула сигнализация, моргнули фары, длинные ноги мелькнули и скрылись в глубине салона. Все, исчез.

Однако образ Тома еще некоторое время не выходил у Джоуи из головы.

Джоуи влюбилась в Альфи с первого взгляда. Несколько месяцев она наблюдала за ним на курорте, по крупицам выискивая информацию. Никто не знал, откуда он родом. То ли писатель, то ли бывший военный. Его длинные темно-рыжие волосы были собраны в хвост или в пучок на макушке. По мускулистому телу шли татуировки: вверх по торсу поднималась вьющаяся роза, плечи венчала пара крыльев. Альфи часто носил с собой гитару и редко надевал рубашку, когда не работал. Для каждого у него находилась улыбка, шутка или подначка.

Альфи Баттер казался Джоуи сверхъестественным, потусторонним существом; наедине с собой она придумывала, как заговорить с ним, если их пути вдруг пересекутся. И вот однажды он подошел к ней возле прачечной, обжег взглядом небесно-голубых глаз, улыбнулся и спросил:

– Ты ведь Джоуи, да?

– Да, – сказала она, – я Джоуи.

– Говорят, ты из Бристоля. Правда?

– Правда, – ответила она.

– Откуда именно?

– Из Френчея.

Альфи торжествующе вскинул руку.

– Я так и знал! Прямо как чувствовал. Мне сказали, ты из Бристоля, и я сразу подумал: «Не иначе из Френчея». Я тоже из Френчея.

Вот это да, удивилась она, ничего себе. Мир тесен.

В результате Альфи оказался ни сверхъестественным, ни потусторонним существом, ни поэтом, ни солдатом. Он не так уж здорово играл на гитаре, зато был поразительно хорош и ласков в постели.

Через две недели после их первой встречи Альфи вытатуировал имя Джоуи на лодыжке: мол, у него еще ни с кем такого не было. Когда они гуляли, он обнимал тяжелой рукой Джоуи за плечи, а если она проходила мимо, усаживал к себе на колени. Альфи поклялся пойти за ней хоть на край света, а когда после смерти матери Джоуи захотела вернуться домой, поехал с ней в Бристоль. Через две недели после похорон он сделал ей предложение, а еще через две недели они поженились.

Но что, если недосягаемая мечта вдруг стала явью? Как быть дальше? Наверное, есть какое-то специальное слово для этого состояния. Со сбывшимися желаниями всегда так: после них в душе образуется дыра, которую можно заполнить лишь новыми мечтами и фантазиями. Видимо, в этом и заключалась причина неожиданной и пылкой влюбленности Джоуи в Тома Фицуильяма. Он появился как раз в тот момент, когда ей понадобилось заполнить пустоту в ее внутреннем мире.

Если бы не он, подвернулся бы кто-нибудь другой.

– 3 –

23 января

Тому Фицуильяму пятьдесят один год. По словам Джека, он «очень-очень приятный человек».

Джоуи не спрашивала у брата его мнения; он сам сказал, просто к слову пришлось.

– Взгляни-ка. – Джек продемонстрировал ей заметку в газете: местная школа получила какую-то награду. – Это наш сосед, живет через дом. – Он ткнул пальцем в фотографию. – Том Фицуильям. Очень-очень приятный человек.

Держа в одной руке недомытую кастрюлю, а в другой – мыльную губку, Джоуи заглянула Джеку через плечо.

– Кажется, я его видела. У него черная машина?

– Да, верно. Том – директор местной школы. «Супердиректор». – Джек показал пальцами кавычки. – При предыдущем начальстве школа не прошла проверку, а при нем даже что-то выиграла, и теперь он – всеобщий любимец.

– Здорово, – отозвалась Джоуи. – Ты его знаешь?

– Немного. Пока мы делали ремонт, они с женой очень нам помогли: присылали эсэмэски, как продвигаются работы, и успокаивали злобных соседей, которые точили на нас зуб из-за пыли и шума. Хорошие люди.

Джоуи пожала плечами. Джек всех считает хорошими.

– Кстати, – брат закрыл газету, – как прошло собеседование?

Джоуи повесила кухонное полотенце на край раковины.

– Нормально.

Она подала резюме в «Мелвилл», знаменитый бутик-отель, на вакансию «руководитель службы приема и размещения гостей». Элегантная дама, проводившая собеседование, с первой же минуты поняла, что Джоуи ей не подходит, а та даже не попыталась убедить ее в обратном.

– Должность пафосная, а на самом деле им нужен обычный администратор, – сказала Джоуи, стараясь не смотреть на брата. – Плюс четыре ночные смены в неделю. Нет уж, спасибо.

Джек в очередной раз убедился: его младшая сестра – полное ничтожество. На самом деле Джоуи очень хотела получить эту работу: красивый отель, адекватный владелец, да и платят неплохо. Беда в том, что ей просто не под силу представить, как это – каждый день ходить на работу. Чего греха таить, я сама во всем виновата. Мне почти двадцать семь, через три года стукнет тридцать, я замужем, но по-прежнему чувствую себя ребенком.

– Понятно, – заметил Джек, рассеянно листая газету. – Не переживай, рано или поздно обязательно подвернется что-нибудь подходящее.

– А то как же, – неискренне отозвалась Джоуи, а потом добавила: – Джек, ничего, что мы с Альфи живем с вами? Мы действительно вас не напрягаем?

Джек шутливо закатил глаза.

– Ну сколько еще мне повторять? Я рад и тебе, и Альфи. Никаких проблем.

– А Ребекка? Как считаешь, она не жалеет, что пригласила нас?

– Не жалеет, и я не жалею. Все в порядке.

– Точно?

– Да, Джоуи, точно.

Через три дня Джоуи нашла работу. Полный отстой, но уж что подвернулось: организатор праздников в задрипанном детском клубе «Чики-дрики». Униформа – кислотно-желтая рубашка поло и красные треники. Оплата приемлемая, рабочий график сносный. Начальница – мужеподобная бритоголовая лесбиянка по имени Дон; Джоуи сразу ей приглянулась. Конечно, могло быть и хуже. Ненамного.

Все сотрудники «Чики-дрики» проводят первую неделю в зале. «Чтобы работать в офисе, нужно пройти боевое крещение – отдраить туалеты после дня рождения с участием тридцативосьмилетних пацанов», – с мрачной усмешкой поведала Дон.

– Вряд ли это менее приятно, чем отмывать бар от рвоты, колы и «Ягербомба»[1] после четырнадцатичасового мальчишника, – сказала Джоуи.

– Пожалуй, – согласилась Дон. – Сможешь приступить завтра?

На обратном пути Джоуи зашла в уютный бар отеля «Мелвилл» и заказала двойной джин с тоником. Вообще-то, для джина с тоником было рановато: мужчина за соседним столиком еще завтракал. Надо же как-то отпраздновать, подумала Джоуи. Хотя какой там праздник: на самом деле ей срочно требовалось приглушить ужас и отвращение к себе.

«Чики-дрики».

Бетонная коробка без окон, внутри шум и вонь. Не клуб, а сущий ад: разлитые напитки, детские истерики, минимум раз в день кто-нибудь обязательно нагадит в бассейн с шариками. Джоуи передернуло; она как следует глотнула джина. Завтракающий мужчина с любопытством посмотрел на нее. Джоуи ответила надменным взглядом.

Отсюда хорошо видны разноцветные дома: кобальтово-синий – Джека и Ребекки, канареечно-желтый – Тома Фицуильяма. Там, наверху, – другой мир. Заповедник. А вот Джоуи, организатор праздников в детском клубе. И как меня сюда занесло?

Джоуи взглянула на свои обкусанные ногти, стоптанные кеды, поношенные брюки, устыдилась старых трусов и ветхого бюстгальтера. Кстати, давно не мешает подстричься. Четверг, рабочий день, она сидит в отеле и пьет джин. А всего несколько месяцев назад, загорелая и подтянутая, с букетом невесты, шла под руку с Альфи. Ноги утопали в шелковистом песке, с безмятежно-голубого неба сияло яркое солнце. Молодая, красивая, влюбленная… В раю. «Ты просто прелесть, – сказала ей начальница, смахивая слезинку. – Такая молоденькая, такая хорошенькая».

Джоуи нашла в телефоне свадебные фотографии и на несколько минут погрузилась в воспоминания о самом счастливом дне в своей жизни. Ее отвлек звук открывающейся двери.

Это он.

Том Фицуильям.

Директор школы.

Он повесил пиджак на спинку стула, поставил на сиденье кожаную сумку и неторопливой походкой, свидетельствующей то ли о робости, то ли, наоборот, о непрошибаемой самоуверенности, направился к бару. Очевидно, бармен хорошо его знал; он сделал ему газировку с лаймом и обещал подать еду, когда будет готово.

Джоуи исподтишка наблюдала, как Том возвращается к своему столу. На нем была голубая рубашка в мелкую клетку, нижние пуговицы слегка вминались в мягкую ткань, и Джоуи с неожиданным удовольствием отметила неидеальные контуры его фигуры: этот мужчина способен получать наслаждение от вкусной еды и не испытывает угрызений совести по поводу лишней бутылки хорошего вина. Ей вдруг захотелось просунуть пальцы между пуговицами, раздвинуть туго натянутую ткань и коснуться мягкого тела.

Неожиданная мысль ошеломила. Джоуи уставилась на пустой стакан, отлично понимая, что пора уходить, однако не смогла даже шевельнуться, пригвожденная к месту внезапным, неподобающим, неприличным вожделением. Она чуть повернулась, чтобы лучше видеть Тома: ноги, лодыжки, слегка сползший серый носок, черный ботинок, полоска бледной кожи между носком и поддернутой штаниной.

Ее охватило сильнейшее физическое влечение. Джоуи перевела взгляд на свадебные фото на телефоне. Осталось всего два процента заряда, вот-вот вырубится. Нельзя просто сидеть и таращиться на пустой стакан. Не сейчас. Не при нем.

Том достал из сумки какие-то документы, разложил на столе, небрежно занес ручку над бумагами, рассеянно щелкая кнопкой, – открыл-закрыл, открыл-закрыл, поставил пометку и снова поднял перо. Щелк-щелк. Задумчиво покачал ногой. «Уйду, когда официант принесет заказ, – решила Джоуи. – Да, правильно. Когда он отвлечется».

Экран погас; телефон приказал долго жить. Джоуи положила его в сумочку и принялась сосредоточенно разглядывать пол. Наконец где-то из недр бара прозвучал зуммер; бармен исчез на кухне и через пару секунд появился с деревянной доской, на которой возлежал пышный сэндвич, обрамленный свежей зеленью и курчавыми листьями салата. Том отодвинул документы и задушевно улыбнулся бармену.

– Спасибо.

Джоуи подхватила плащ и встала, чуть не перевернув стол в неуклюжей попытке ускользнуть незамеченной.

– Выглядит превосходно, – донесся голос Тома.

Она направилась к выходу, грохоча тяжелыми ботинками по иссиня-серым плиткам. Ремень сумки врезался в плечо. Неудачный поворот – и стопка листовок с рекламой местной ярмарки упала на пол.

– Ничего, я подниму, – сказал бармен.

– Спасибо, – виновато кивнула Джоуи.

Она решительно распахнула дверь, но, прежде чем покинуть бар, в последний раз взглянула на Тома. Он перехватил ее взгляд, и между ними промелькнула искра, неожиданная и пугающая, которую можно объяснить лишь мгновенно вспыхнувшим взаимным влечением.

– 4 –

26 января

Джоуи взглянула на мужа: тот сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки, на коленях покачивался открытый ноутбук. Вернувшись в Англию, Альфи безжалостно обкорнал длинные рыжие кудри, отчего его голова стала непропорционально маленькой. Щеки и подбородок были покрыты четырехдневной порослью, из одежды – поношенные трусы-боксеры и серый жилет с широкими проймами, сквозь которые видны татуировки. Альфи просто огромный, настоящая глыба; даже сидя на манерной кровати, он похож на кельтского воина, забывшего одеться.

Джоуи придирчиво оглядела мощное молодое тело Альфи, потом вспомнила Тома Фицуильяма и его намечающийся животик, свидетельствующий о возрасте. Как будет выглядеть ее муж лет через двадцать? Обрастет жирком или весь высохнет? По-прежнему останется Альфи Баттером, хреновым гитаристом, великолепным обнимальщиком, бездарным художником-оформителем, добросердечным романтиком и чутким любовником, или изменится? Почему нельзя узнать заранее? Надо полагаться на судьбу и надеяться, что все сложится благополучно? Как же так?

От этих мыслей у Джоуи разболелась голова. Ей вспомнились уродская униформа «Чики-дрики», запах жареных наггетсов, туалет для мальчиков, а затем – Том Фицуильям, щелканье шариковой ручки и вожделение, нахлынувшее в баре и не проходящее до самого вечера. Джоуи подумала о маме, заново почувствовала боль утраты и с ужасом поняла, что вот-вот расплачется.

– Что случилось? – забеспокоился Альфи.

– М-м, ничего.

– Точно?

– Точно. – Джоуи вымученно улыбнулась. – Просто легкий кризис. Работа – дерьмо, скучаю по Ибице, только и всего.

– Иди ко мне, – Альфи широко развел усыпанные веснушками руки. – Сейчас обниму, и все пройдет.

«Обнимашки делу не помогут», – хотела возразить Джоуи, однако, очутившись в объятиях мужа и почувствовав макушкой его теплое дыхание, подумала: может, не помогут, но и не помешают.

Следующим вечером по пути домой Джоуи завернула в магазинчик на углу. Первый день на новой работе подошел к концу; она чувствовала себя как выжатый лимон – родители хамят, дети вопят, света белого не видишь, каждый час – целая вечность. Хотелось поскорее вернуться домой, принять душ, переодеться в толстовку и треники и выпить чаю. А лучше – вина, да побольше.

В винном отделе Джоуи заметила жену Тома Фицуильяма. Как там ее зовут? Джек упоминал; вроде как-то на «Н». Она доставала минеральную воду из холодильника. Раскрасневшаяся, с мокрыми от пота волосами, в блестящих черных легинсах и спортивном топе, открывающем накачанные мышцы. На запястье – ярко-розовый фитнес-браслет, на ногах – белоснежные кроссовки.

Заметив взгляд Джоуи, миссис Фицуильям холодно улыбнулась, прошла на кассу и заговорила с кассиршей – хорошо поставленным голосом, с легким северным акцентом. Она поведала, что после длительного перерыва вновь начала заниматься бегом – перелом лодыжки вывел ее из строя почти на год. Как здорово снова почувствовать асфальт под ногами: когда не бегаешь, будто и не живешь. Две мили в день – и в голове проясняется, шестеренки начинают крутиться быстрее.

Притаившись за стеллажом с крупами, Джоуи исподтишка разглядывала женщину, которую Том Фицуильям выбрал себе в жены. Легкая, почти невесомая, словно фея, с тонкими чертами, будто прорисованными острым карандашом. Джоуи не отличалась большим ростом, но жена Тома – и вовсе как кукла: волосы тоньше паутины, небольшой изящный носик. Джоуи представила, как эти крошечные ручки обнимают Тома за чуть располневшую талию. Интересно, он ей изменяет? Они часто занимаются сексом? Перед глазами встал неожиданно яркий образ: миниатюрная женщина, запрокинув голову, оседлала своего высокого красивого мужа.

Джоуи взяла самую дешевую бутылку с винтовой пробкой, поспешно расплатилась и побрела по дороге, ведущей к разноцветным особнякам. Впереди шла жена Тома, ссутулившись под напором январского ветра.

Высоко на холме в окне верхнего этажа дома Фицуильямов мелькнул луч света, шевельнулась чья-то тень. Через пару мгновений опустилась тяжелая штора, и коттедж погрузился во мрак.

– 5 –

27 января

Фредди Фицуильям выключил цифровой бинокль, опустил штору и отъехал на офисном кресле от окна к компьютеру. От многократных поездок туда и обратно на ковре остался лоснящийся след. Здесь, на чердаке с роскошным видом на деревню, реку и поля, Фредди чувствовал себя капитаном корабля. Родители подарили на Рождество цифровой бинокль, и с тех пор жизнь кардинально изменилась. Теперь ему хорошо видна дорога к дому Дженны Трипп и окно с матовым стеклом в ванной Бесс Ридли – временами в нем мерцает теплый свет, наводя на мысли об обнаженном теле. Каждое утро Фредди наблюдает, как Бесс подходит к дому Дженны, а потом они вместе идут в школу, держатся за руки, слушают музыку, сплетничают. Какая же у них вульгарная форма: на дворе январь, а девчонки в коротких юбках и с голыми ногами. В бинокль можно разглядеть даже марку чипсов, которые они едят.

Фредди ходит не в государственную школу, где работает его отец, а в частное заведение для мальчиков на другом конце города, в получасе ходьбы от дома. Раньше он с родителями жил в Молде; как-то утром Фредди проснулся и узнал, что на следующей неделе они переезжают в Бристоль. С тех пор прошел год и один месяц. Отец Фредди – важная шишка в системе образования. Министерство посылает его в проблемные школы, которые находятся на грани закрытия. В этой такое творилось, что предыдущего директора турнули пинком под зад: вроде он запустил лапу в школьную кассу.

Фредди тошнит от нового места. Школа – полный отстой; настоящая тюрьма, воняет как в каталажке. Учителя – сплошь старперы, да еще и британцы до мозга костей, не то что в прежней школе; там преподавали в основном европейцы, они как-то пободрее. Европейских учителей легко задобрить, поговорив с ними на их родном языке. Можно отмазаться хоть от убийства, если сказать преподу пару слов по-испански.

Фредди говорил на шести языках: французском, испанском, немецком, итальянском, китайском и валлийском. Валлийский он учил в Молде, остальные – самоучкой. А еще он способен подделывать двенадцать разных акцентов, да так, что даже местные принимают его за своего. После университета Фредди устроится в МИ-5[2]. Родители говорят, государству нужны шустрые башковитые ребята вроде него, и он с ними полностью согласен. Надо же куда-то применить свои выдающиеся мозги, хранилище многочисленных фактов, и острый разум, фонтанирующий идеями. Цифровой бинокль, а также шпионские смарт-часы с камерой, шпионские очки и шпионские приложения на смартфоне отлично вписываются в историю о будущем гениальном шпионе, которую Фредди с родителями пишут почти пятнадцать лет.

Фредди успешно использовал это оборудование по назначению.

Не имея друзей и не горя желанием их заводить, он целый год составлял досье под названием «Мелвиллское дело», нечто вроде бюллетеня о жизни поселка. В нем он документировал все события и происшествия Нижнего Мелвилла, которые сумел разглядеть из своей комнаты на верхнем этаже. Фредди регистрировал посетителей отеля «Мелвилл» (однажды даже видел Кейт Бланшетт; оказывается, она очень невысокая, а так и не скажешь), собачников («Седой старик с цвергшнауцером вышел из дома в 8 вечера, вернулся в 8.27») и бегунов («Две толстозадые тетки вышли из дома в 7.30, вернулись в 8.45, купили дорогущие чипсы в гастрономе»). Он протоколировал мелкие нарушения закона – хозяин забыл убрать за собакой, многочисленные эпизоды парковки вторым рядом или в неположенном месте у перехода, как минимум три магазинные кражи, причем один раз продавец гнался за вором через весь поселок, так что едва не заработал сердечный приступ.

Однако в последнее время Фредди перестал интересоваться повседневными событиями: сколько можно наблюдать за седым стариком с цвергшнауцером?! Теперь его внимание переключилось на девушек. Странно, раньше девушки ему не нравились. Нелюбовь к противоположному полу Фредди считал своего рода настройкой по умолчанию.

Видимо, это не так.

Дженна и Бесс – самые симпатичные девчонки в поселке. Дженна – высокая, спортивная, темноволосая, и буфера у нее что надо. Бесс – низенькая блондинка (кажется, натуральная); у нее короткая стрижка и челка вечно лезет в глаза. Фредди в десятом классе, а они в одиннадцатом. Теперь он стал документировать их перемещения: в какие дни ходят на факультативы, когда у них физкультура, что за напитки берут в «Старбаксе», как часто меняют сережки.

Да, Дженна и Бесс были его любимицами. Однако несколько недель назад в поселке появилась новенькая – переехала в синий коттедж через дом от Фредди. Реально классная. Фредди впервые увидел ее в Нижнем Мелвилле, в ресторане. Он был там с родителями, а она – со здоровенным рыжим мужиком в татуировках, просвечивающих сквозь рубашку. Сначала Фредди услышал ее голос с бристольским акцентом и громкий смех. Заинтересовавшись, он повернул голову, всего на пару градусов, чтобы разглядеть ее получше. Воздушная блузка, бокал вина, чувственный рот, крупные белые зубы, светлые волосы, заколотые в небрежный пучок, золотые серьги-кольца, изящные ножки в кроваво-красных замшевых сапогах с бахромой. Так он и прозвал незнакомку, еще не зная ее настоящего имени.

Красные Сапоги.

Фредди навел бинокль. Она вышла из автобуса, потом выпала из поля зрения. Через некоторое время он снова поймал ее в объектив: вот, поднимается на холм вслед за его мамой. Фредди приблизил изображение. Да, видок неважный. Он скачал запись в ноутбук, увеличил кадр и разглядел под уродским мешковатым плащом желтую футболку. Ошибиться невозможно: желто-красный логотип «Чики-дрики». Каждый день по дороге в школу Фредди проходит мимо желтой бетонной коробки с огромным пластиковым туканом у входа. Детский клуб или что-то в этом роде.

Господи Иисусе, подумал он, Красные Сапоги работает в «Чики-дрики»! Самая дерьмовая работа на свете.

Фредди сохранил запись в сверхсекретную папку, которую никто из домашних не сможет взломать (мозгов не хватит), и пошел вниз спросить маму, что сегодня на ужин.

– 6 –

3 февраля

Дженна Трипп сняла черные кроссовки, развязала нейлоновый галстук, бросила рюкзак рядом с лестницей, распустила волосы, помассировала зудящую кожу головы.

– Я дома!

Мама, как всегда, сидит на кожаном диване в гостиной и смотрит в ноутбук; по правую руку – блокнот, по левую – телефон. Золотистые волосы собраны в хвост; гораздо лучше, когда они не падают на лицо: видны резкие скулы, впалые щеки, аккуратный подбородок. В юности она была моделью, правда, недолго. На стене рядом с комнатой Дженны висит фото в рамке – мама в бикини позирует на пляже, обхватив себя руками (судя по пейзажу, дело в ноябре), и улыбается в небеса. Любо-дорого смотреть.

– Будь другом, выгляни в окно. – Мама затянулась электронной сигаретой и выдохнула клуб пара с ароматом лесных ягод. – Видишь синий «Лексус»?

Дженна со вздохом отодвинула штору, посмотрела по сторонам.

– Нет там никакого «Лексуса».

– Точно?

– Точно. Вижу синий «Форд Фокус», и все.

– Да, это машина Майка. Ну ладно.

Дженна не стала расспрашивать маму про синий «Лексус» – и так известно, что та скажет. Она опустила штору, направилась в кухню, вскипятила чайник и приготовила себе низкокалорийный горячий шоколад, бросив туда пригоршню маршмеллоу (говорят, в них на удивление мало калорий). Потом подхватила кружку, рюкзак и телефон и поднялась к себе, по пути остановившись посмотреть на мамину фотографию. Фрэнсис Трипп, или Фрэнки Миллер (мамин сценический псевдоним). Выйдя замуж за папу Дженны и включившись в движение за права животных, она вернулась к имени Фрэнсис. Папа считал, так звучит более весомо. Жаль, Дженне не довелось узнать девушку на фото, беззаботную красавицу, чьи волосы развеваются на ветру, а в глазах отражается небо. Они бы наверняка поладили.

– Кстати, хотела спросить… – донесся звонкий мамин голос.

– Что?

– Ты меняла лампочку в косметическом зеркале?

Дженна ответила не сразу. Ее плечи поникли.

– Нет. – Хотя было бы намного проще сказать «да».

– Ясно, – отозвалась мама. – Странно. Очень странно.

Дженна шмыгнула к себе в комнату и плотно закрыла дверь, предпочитая не вступать в разговоры о лампочке. В «снэпчат» пришла фотка от Бесс: она держит перед лицом местную газету, делая вид, будто целует фотографию мистера Фицуильяма на восьмой странице. Вокруг обоих нарисовано розовое сердечко. Дженна раздраженно цокнула языком. И что Бесс в нем нашла? Он же старый!

– У него харизма, – однажды сказала ей подруга, – и от него хорошо пахнет.

– Откуда ты знаешь, как от него пахнет?

– Принюхиваюсь, когда подходит близко. И еще он так это делает…

– Что «это»?

– Ну вот так, авторучкой. Щелкает. – Бесс показала как.

– Щелкает?

– Ну да. Очень сексуально.

– У тебя совсем крыша поехала, честное слово.

«Супер-пупер-директор», – ответила Дженна на сообщение. Бесс прислала серию смайликов. Дженна улыбнулась и поставила телефон на зарядку. Бесс – ее лучшая подруга. Они как сестры, даже круче – как близняшки. Дженна познакомилась с Бесс четыре года назад, после развода родителей. Она вытянула короткую соломинку и переехала с мамой в Нижний Мелвилл, а ее младший брат Итан остался с папой в Уэстон-сьюпер-мер. В целом здесь не так уж плохо. Мама упорно именует их дом коттеджем, хотя на самом деле это послевоенный таунхаус, отделанный каменной штукатуркой. Когда-то он принадлежал маминым родителям и как был потрепанной развалюхой, так и остался, зато сам поселок здорово изменился. Из-за того, что Дженна здесь живет, ребята из школы считают ее мажоркой и выпендрежницей. Они глубоко ошибаются.

– Джен!

Дженна закрыла глаза, прислушалась к звуку маминых шагов.

– Дженна!

– Что?

– Будь другом, выгляни во двор. Тот тип по-прежнему сидит у окна?

Дженна набрала воздуха в грудь и задержала дыхание.

– Зачем тебе?

– Сама знаешь зачем.

Да, знаю. Однако порой Дженне хотелось, чтобы мама сама сформулировала объяснение своим странным желаниям. Может, тогда до нее дойдет, что она несет полную чушь.

Дженна выдохнула, поставила чашку с горячим шоколадом на тумбочку и выглянула во двор. У окна соседнего дома сидел мужчина и сосредоточенно смотрел в экран компьютера. Он поднял кружку к губам, сделал глоток, поставил ее на место, рассеянно почесал в затылке и принялся печатать на клавиатуре.

– Никого там нет! – крикнула Дженна.

Последовало молчание. Похоже, мама не обрадовалась, а, наоборот, расстроилась.

– Ну хорошо. Скажи мне, если он вернется.

– Ладно, скажу.

– Спасибо, дорогая.

Звякнул телефон. Снова сообщение от Бесс. Фото мистера Фицуильяма, покрытое следами поцелуев.

Дженна улыбнулась и отправила ответ:

«Ты еще более чокнутая, чем моя мать».

– 7 –

На восьмой странице местной газеты красовалось фото Тома Фицуильяма. Он стоял у входа в школу – сложив руки на животе, смотрел в камеру строгим взглядом и сдержанно улыбался. Впечатление немного портил тонкий синий галстук, чуть сбившийся набок из-за ветра. Заголовок гласил: «СУПЕРДИРЕКТОР УСМИРЯЕТ ШКОЛЬНЫЕ БАНДЫ».

Джоуи не стала читать статью. Она не сводила глаз с фотографии Тома, отмечая мельчайшие детали: желтый шнурок с бейджем на шее, тусклый отблеск узкого обручального кольца, низко посаженные брюки без ремня, выступающий подбородок, широкий разворот плеч, седеющие волосы, слегка взъерошенные тем же порывом ветра, что привел в беспорядок галстук. Поза Тома говорила об уверенности и надежности: сразу видно, кто здесь хозяин.

Моя школа. Мои ученики. Моя ответственность.

СУПЕРДИРЕКТОР.

Джоуи задумчиво провела пальцем по фотографии, вспомнив обжигающий взгляд, который Том бросил на нее в баре на прошлой неделе. И тут же вздрогнула, ощутив мужскую руку на талии и теплое дыхание на затылке. Это Альфи, пахнущий дневным сном и потной футболкой.

– Блин, Альф, ты меня напугал.

– Прости, моя прелесть.

Он обнял ее сзади, прижался лицом к плечу, поцеловал, вдохнул ее запах.

– М-м-м, роскошно пахнешь.

– Тоже мне роскошно! От меня несет чипсами и детским пердежом.

– А вот и нет. – Альфи сунул руку под пояс ее уродских растянутых треников, залез в трусики. После фантазий про Тома от прикосновения пальцев мужа у Джоуи закружилась голова. – Ты пахнешь гормонами.

Она накрыла его руку своей, прижала плотнее.

– И чем же пахнут мои гормоны?

– Медом. – Альфи притянул ее к себе, качнулся вместе с ней из стороны в сторону, роняя слова в теплую ямку между шеей и ключицами. – Летним дождем. Днями рождения. Кошачьими лапками. Горячим песком. И… – Он обхватил ее другой рукой, прижал, слился с ней воедино. – И тобой.

Джоуи повернулась к нему и крепко поцеловала, а потом поспешно, отчаянно потащила по лестнице в их комнату. Раскрытая газета осталась лежать на кухонном столе. Том Фицуильям невидящим взглядом смотрел в потолок.

– Знаешь что? – спросил Альфи немного позже, переплетя ее пальцы со своими.

Джоуи устроилась рядом и положила голову ему на плечо.

– Что?

– Ты, наверное, скажешь, что я рехнулся.

Она провела пальцем по розовому побегу, увивающему его торс, повторяя изгиб туго закрученных усиков.

– Выкладывай.

Альфи замолчал и долго лежал неподвижно.

Заметив румянец на его щеках, Джоуи взглянула на мужа.

– Что такое, Альф?

– Понимаю, мы женаты всего несколько месяцев, не так уж долго знаем друг друга и вообще еще молодые, но… как насчет того, чтобы завести ребенка?

Джоуи подавила приступ нервного смеха.

– Альф… – Она взяла его за руку. – О господи. Ну… да, когда-нибудь. Сначала нам нужно устроиться. Найти нормальную работу, разобраться с жильем. Честное слово, сейчас не самый подходящий момент.

Альфи как будто растерялся.

– Помнишь, на Кала д’Оре мы взяли забористую траву у того французика и строили планы на будущее? Ты тогда сказала: «Я не прочь стать матерью».

Джоуи недоуменно заморгала и тряхнула головой.

– Не могла я такого сказать.

– Сказала-сказала. Я хорошо запомнил, потому что это совсем на тебя не похоже, ты ведь… такая… – он неопределенно махнул рукой, подбирая правильное слово, – в общем, ни разу не мать.

Джоуи вздрогнула. Альфи нервно облизнул губы.

– Нет, пойми меня правильно! Просто… ну, не знаю… ты совсем не похожа на других моих знакомых девушек, они только и мечтали залететь. А ты всегда вела себя так, будто у тебя есть дела поважнее.

– Ха-ха! – вырвался у нее сдавленный смешок. – У меня? Дела поважнее?

Альфи удивленно взглянул на Джоуи голубыми глазами. Ей стало стыдно.

– Где я и где важные дела? – Она ласково погладила его по щеке. – Я до сих пор не разобралась, что в жизни важно, а что нет.

– Дети, – вот что действительно важно, – торжествующе объявил Альфи. – И я на сто процентов готов стать отцом. – Он крепко сжал ее руку. – Даже на сто десять процентов. Главное – решиться. Уверен, из тебя выйдет отличная мать. Правда-правда.

– С чего ты взял?

– Ну… просто знаю, вот и все.

– Альфи… – начала Джоуи, – иногда мне кажется, ты видишь меня совсем не такой, какая я на самом деле. Я глупая и бестолковая. Воспитывать ребенка – огромная ответственность. Я не справлюсь. – Она заглянула ему в глаза, ожидая увидеть, как их застилает пелена разочарования, однако ясный взгляд Альфи был по-прежнему преисполнен надежды.

– Что ж, – сказал он, – я верю в тебя, Джоуи Маллен. Мы родим самого прекрасного малыша на свете и обеспечим его всем необходимым. Ты хотя бы подумаешь об этом?

Джоуи задумчиво взглянула на него. Милый, красивый Альфи, любовь всей моей жизни.

– Да, – ответила она. – Я подумаю.

– 8 –

8 февраля

Фредди взглянул на часы: пять тридцать три. Он подъехал на кресле к окну и взял в руки бинокль. Хотя уже почти стемнело, если повезет, удастся сделать пару снимков Дженны. Сегодня среда, значит, она вот-вот вернется с занятий по нетболу[3].

Фредди не считал себя вуайеристом. Вуайеризм – это форма подавления личности, как психологическое или сексуальное насилие, травля или издевательства. Дело даже не в физическом контакте, а в ощущении превосходства, возникающее у того, кто вторгается в личные границы другого человека, и в нарушении хрупкого баланса сознательного и бессознательного. Фредди – не извращенец, не буллер и не преступник. Он наблюдает за девушками, чтобы лучше понять их и разобраться, что к чему. Вроде как научный проект.

Он отрегулировал резкость и навел бинокль на поселок. Вот мама целеустремленно бежит по улицам Мелвилла; волосы убраны под черную бейсболку, в таком виде ее легко принять за парня. Вот седой старик выгуливает цвергшнауцера. Вот два пацана из школы со скейтами в руках; не иначе идут к реке – там, за транспортной развязкой, есть скейт-парк. Наконец-то вот и Дженна Трипп: волосы забраны в хвост, бледно-розовая спортивная сумка, длинные крепкие ноги в белых кроссовках, наушники, темно-синяя толстовка, в руке – здоровенный пластиковый стакан бурды из «Старбакса».

Дженна свернула с главной дороги на боковую улицу и остановилась. Рядом с ее домом стояла женщина в футболке с надписью «Нет сланцевой добыче!» – скорее всего, мама Дженны – и фотографировала автомобиль, припаркованный на другой стороне улицы. Дженна ускорила шаг и подошла к женщине. Та принялась оживленно жестикулировать, потом неожиданно подняла глаза и указала пальцем прямо на Фредди. Ему стало жутко: сделав последний снимок, он кубарем скатился со стула и лег на пол. Через пару секунд он осторожно выглянул в окно: Дженна и ее мать ушли. Фредди перекачал данные с бинокля в компьютер, нашел последний кадр и увеличил изображение.

Женщина, прищурившись, смотрела прямо в объектив; ее палец был направлен на Фредди, а губы явно произносили слово «ты».

– 9 –

– Мам, что ты делаешь?

– А ты как думаешь?

– Ведешь себя как ненормальная, вот что я думаю.

– Ты его видела?

– Кого?

– Того типа из желтого дома наверху. Опять фотографирует.

Дженна подняла голову, нашла взглядом желтый дом.

– Где?

– На верхнем этаже. Он всегда там сидит.

Дженна, прищурившись, вгляделась в окно верхнего этажа, но никого не заметила.

– Ладно, кто бы там ни был, он уже ушел. – Не имеет смысла разубеждать маму. Сто раз пробовала – не помогает. – Пойдем домой.

Мама недобро посмотрела на Дженну, заглянула ей через плечо.

– Смотри-ка.

Дженна вздохнула. Она вспотела после нетбола, и теперь на холодном воздухе ее била дрожь.

Мама присела на корточки рядом с красным «Воксхолл Корса»[4], указала на заднее крыло.

– Этой царапины вчера не было. Кто-то нарочно провел ключом. Вон следы от зубцов.

Дженна наклонилась. Машина ужасно старая: мама на ней возила ее в ясли. Царапина довольно свежая, но это ни о чем не говорит.

– Как же так? – спросила мама. – Почему именно мы? Почему именно я? Не понимаю.

– Идем. – Дженна подала ей руку. – Пошли домой, я замерзла.

– Видимо, придется снова звонить в полицию. Правда, толку никакого. Бред какой-то. А теперь к этому причастна еще и твоя школа.

Дженна толкнула дверь и вошла в дом.

– В каком смысле, моя школа?

– Твой директор. Как там его, «супердиректор». Это он фотографирует, я уверена. А знаешь, кто еще здесь поселился? Женщина, о которой я тебе рассказывала. Мы видели ее на экскурсии по Озерному краю, помнишь? Все взаимосвязано, Джен, буквально все.

Дженна бросила спортивную сумку у входа и повесила толстовку на перила лестницы.

– Пойду наберу ванну, мама, – сказала она. – Набрать потом и тебе?

– Да, спасибо. Только не забудь сперва ополоснуть, – крикнула мама ей вслед. – Вдруг там битое стекло.

– Ладно, – отозвалась Дженна. – Хорошо.

– 10 –

11 февраля

Всубботу, возвращаясь с работы в автобусе № 218, Джоуи заметила высокого мужчину в голубом джемпере и синих джинсах, выходящего из спортивного магазина. В руках он держал пакет с покупками, и вид у него был слегка растерянный. Джоуи не сразу поняла, что это Том Фицуильям, однако с первого взгляда ощутила к нему симпатию, даже больше – влечение. Настолько сильное, что ее буквально обожгло изнутри.

Автобус остановился на светофоре. Том пошел сначала в одном направлении, затем двинулся обратно. Внезапно он перешел на бег и вскинул руку, будто собираясь взмыть в небо, как Супермен. Почему-то это казалось вполне возможным. От резкого движения голубой джемпер слегка задрался, обнажив бледную полоску кожи на животе, мягком и податливом, как свежеиспеченный хлеб. Тут же как по команде (не по просьбе, а именно по команде) притормозило такси. Том поставил в салон объемистый пакет, уселся сам. Такси проехало рядом с автобусом; Джоуи с радостным возбуждением смотрела ему вслед.

Когда Джоуи добралась домой, там никого не было. Альфи ушел к маме – якобы красить кухню, а на самом деле – смотреть футбол на кожаном диване и поглощать мамину стряпню. Джек на работе, Ребекка уехала на выходные к подруге в Глостершир. Некоторое время Джоуи бесцельно бродила по дому, впитывая ощущение пространства. Она до сих пор стеснялась заходить в комнаты и обычно перемещалась из кухни к себе на чердак, а оттуда – прямо к выходу, не задерживаясь и не отсвечивая. Если ей и приходилось бывать в гостиной, она устраивалась на краешке дивана, словно гостья, и старалась долго не засиживаться. «Чувствуй себя как дома», – раз за разом повторял ей Джек. Ему легко говорить: они с Джоуи – продолжение друг друга, так что ее присутствие его не тяготит. Но Ребекка – совсем иное дело. Джоуи для нее чужой человек, поэтому она прячется и всячески ее избегает.

Комнаты казались безликими и по виду мало отличались от номеров отеля «Мелвилл»: светлая мебель, позолоченные безделушки. Невозможно представить здесь ребенка, шумного, неудержимого, занимающего все свободное место. В который раз за неделю мысли Джоуи вернулись к неожиданному предложению Альфи. «Это же здорово, – сказал он тем же вечером, – наш малыш будет ровесником дочки Джека и Ребекки. Они станут лучшими друзьями».

Прозрачный намек на то, чтобы завести ребенка сейчас. Не «скоро», не «со временем», а прямо сейчас.

Джоуи не хотела ребенка прямо сейчас.

Совершенно точно не сейчас.

Ее взгляд упал на фотографию, где они с Джеком и родителями позируют перед домом их бабушки в Эксетере. Джоуи года три, на ней красная кофта, волосы заплетены в хвостики. Джек – поразительно нескладный тринадцатилетний подросток, глаз почти не видно из-за челки, ревниво положил руку ей на плечо. Джек горячо любил Джоуи со дня ее появления на свет. Десятилетняя разница в возрасте ни капли не мешала: наоборот, им не приходилось соперничать друг с другом, и они были очень близки. Однако сейчас внимание Джоуи привлекли родители: если ей на снимке три года, значит, маме тридцать один. Тридцать один год, замужем, и у нее двое детей – подросток и маленькая девочка. Мамина кожа дышит молодостью, каштановые волосы сияют. «Какая же она молодая, – подумала Джоуи, – всего на несколько лет старше меня». В детстве мама не казалась ей молодой; она умерла прежде, чем Джоуи успела заметить, что она состарилась.

Возвращаясь к себе, Джоуи прошла мимо кабинета Ребекки. Два или три дня в неделю Ребекка работала из дома. Иногда по пути на чердак Джоуи слышала из-за двери ее приглушенный голос или стрекотание клавиатуры, но чаще из кабинета не доносилось ни звука, словно внутри никого нет.

Перегнувшись через перила, Джоуи взглянула вниз – удостовериться, что там пусто, осторожно толкнула дверь в кабинет Ребекки, вздрогнула и схватилась за сердце. В углу стоял человек. Нет, не человек – картонная ростовая фигура Джека в гавайских шортах. Джоуи помнила эту штуковину по фотографиям с мальчишника. Джек и его приятели возили ее по всему Бристолю и предлагали симпатичным девчонкам позировать с ней в обнимку.

Три стены небольшой квадратной комнаты заставлены стеллажами, на четвертой – эркерное окно, выходящее на улицу. Кофеварка, чайник, поднос с чашками и кружками, маленький холодильник, компактный бежевый диван – здесь есть все необходимое, можно целыми днями не выходить наружу. На рабочем столе три больших монитора, две клавиатуры, аккуратная стопка документов, свадебное фото Джека и Ребекки.

Джоуи едва помнила свадьбу брата. Она прилетела в Англию, страдая похмельем, и следующие сорок восемь часов пила без продыху, пока не пришло время лететь обратно. Ей под страхом смерти не вспомнить наряд невесты: судя по фотографии, на Ребекке было кремовое атласное платье точно по фигуре. Волосы распущены и расчесаны до блеска, в ушах – сережки с бриллиантами. В кои-то веки Ребекка улыбалась; к счастью, фотограф подоспел как раз вовремя, чтобы запечатлеть столь редкий момент. Единственное, что Джоуи запомнила про те выходные, – она смотрела на невыразительную жену своего замечательного брата и удивлялась, почему та не улыбается.

Джоуи поставила снимок на место, рассеянно провела пальцами по вещам, разложенным на столе. Нежно-зеленое пресс-папье. Тюбик крема для рук «Кэт Кидстон». Пластиковый кактус в горшке, совсем как настоящий. Серебряный браслет «Линкс оф Лондон». Маленькая фотография – девочка-школьница (наверное, Ребекка) обнимает бордер-колли.

Джоуи присела на обтянутый серой тканью подоконник и вгляделась в даль. Отсюда просматриваются крыши и дымовые трубы, за ними – река и соблазнительные изгибы холмов. А в левое окно эркера видно правое окно точно такого же эркера в доме Тома Фицуильяма. В мерцании настольной лампы тускло блеснуло зеркало, мелькнул женский профиль.

Никола Фицуильям наносила крем, осторожно касаясь кончиками пальцев фарфоровой кожи.

– 11 –

Заслышав дразнящий стук каблуков по брусчатке, Фредди придвинул кресло к окну. Суббота, почти вечер; на бледном сумеречном небе змеятся серые вены облаков, над рекой поднимается мутная луна. Это она, Красные Сапоги. Неизменные красные сапоги, обтягивающие джинсы, кожаная куртка, объемный шарф, заколотые в пучок светлые волосы, яркая помада. Так же хороша, как и в первый раз, когда Фредди увидел ее в ресторане «Мелвилл». Он взял фотоаппарат и снова переместился к окну.

Красные Сапоги спустилась по холму, повернула налево, к автобусной остановке. Фредди проверил расписание – автобус № 218 приедет через восемь минут. Она уткнулась в телефон, то и дело поглядывая на разноцветные дома. Приблизив изображение, Фредди разглядел ее задумчивое лицо, прикушенную нижнюю губу. Чего она ждет? Куда смотрит? Вдруг за две минуты до прибытия автобуса Красные Сапоги встрепенулась и перебежала на другую сторону улицы. Автобус приехал и уехал, а она вышла из магазина с голубым пластиковым пакетом, в котором ясно угадывалась бутылка, и принялась подниматься обратно на холм.

Красные Сапоги миновала синий коттедж и остановилась рядом с домом Фредди. Что она здесь делает? Неужели засекла меня? Нет, вряд ли. Фредди навострился наблюдать за людьми, оставаясь при этом незамеченным. Однако ему вспомнилась мама Дженны, ее указующий перст и слово «ты». Может, он вовсе не так ловок, как хочет казаться… Фредди откатил кресло в глубину комнаты, ожидая, что Красные Сапоги постучится или уйдет.

Она стояла под дверью целых три минуты восемнадцать секунд. Потом раздался звук шагов, в свете недавно зажегшихся уличных фонарей показался мужчина. Фредди приоткрыл окно и приложил ухо к щели.

– Ты что тут делаешь, малыш? – спросил мужчина, ее муж.

– Сама не знаю, – ответила Красные Сапоги. – Хотела поехать в город и встретиться с тобой, но ты не брал трубку, так что я купила бутылку вина и вернулась домой.

– Прости, детка. Телефон вырубился, а зарядки под рукой не нашлось.

– Ничего. Я не особенно хотела куда-то идти. А теперь ты уже приехал, так что в любом случае поздно.

– Точно. Устал как собака. Кстати, знаешь что?

– Что?

– Я закончил.

– Мамину кухню?

– Ну да. Осталось еще раз пройтись вторым слоем по плинтусам.

– Господи, ну наконец-то.

– Вот поставлю телефон на зарядку и покажу тебе фотки. Здорово получилось.

– Ты несколько недель раскачивался и в результате сделал все за день.

– Да, знаю. Я просто подумал… после нашего разговора… пора уже браться за ум.

Наступила тишина. Фредди не видел, что они делают. Наконец Красные Сапоги произнесла:

– Ты образцовый муж, Альфи Баттер. Я впечатлена.

– А ты образцовая жена, Джоуи Маллен. Пойдем-ка домой, выпьем вина и займемся тем, чем полагается заниматься образцовым супругам в субботу вечером.

– Посмотрим кино?

– Возможно.

– Ну пошли.

Раздался щелчок замка и стук закрывающейся двери. Фредди облегченно выдохнул. Теперь он знает две вещи: во-первых, как зовут Красные Сапоги. Во-вторых, стало понятно, почему она шесть минут сидела на остановке, а потом вернулась домой. Правда, неясно, почему она три минуты восемнадцать секунд стояла под его дверью.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 2

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, что на вас было надето прошлым вечером?

ДМ: Голубое платье из «Примарк».

ПОЛИЦИЯ: А обувь?

ДМ: Сапоги. Красные замшевые сапоги.

ПОЛИЦИЯ: На них была бахрома?

ДМ: Да, была.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. Когда вы встречались в отеле с Томом Фицуильямом, на вас была эта одежда, верно?

ДМ: Да.

ПОЛИЦИЯ: Вы можете сказать, в какое время произошла ваша встреча в отеле «Бристоль харбор»?

ДМ: Я пришла туда около семи вечера, зарегистрировалась, оплатила номер банковской картой. Через полчаса пришел Том.

ПОЛИЦИЯ: Что произошло дальше?

ДМ: Ничего. Мы просто разговаривали.

ПОЛИЦИЯ: В гостиничном номере стоимостью сто восемьдесят фунтов за ночь?

ДМ: Да.

ПОЛИЦИЯ: А потом?

ДМ: Том ушел.

ПОЛИЦИЯ: Во сколько?

ДМ: Примерно в семь сорок пять.

ПОЛИЦИЯ: А после того, как Том Фицуильям ушел?

ДМ: Я осталась в номере.

ПОЛИЦИЯ: Зачем?

ДМ: Ну… не знаю. Мне нужно было собраться с мыслями. Я пробыла там минут десять, потом ушла. Вызвала такси и приехала домой.

ПОЛИЦИЯ: Что вы делали дальше?

ДМ: Ничего. Посмотрела с мужем телевизор и легла спать.

ПОЛИЦИЯ: То есть это не вы стучали в дверь Тома в восемь пятнадцать?

ДМ: [молчит]

ПОЛИЦИЯ: Так вы или не вы?

ДМ: Нет, не я. Я… хотела постучать, но передумала и вернулась домой.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, мисс Маллен. Пока это все.

– 12 –

17 февраля

Вконце недели, после особенно тяжелого рабочего дня, Дон, начальница Джоуи, объявила:

– Пойдем-ка в паб.

Джоуи готова была отказаться: с деньгами сейчас туговато, она устала и вся провоняла потом; хотелось весь вечер лежать в ванне, пить «Бейлис» и ни о чем не думать. Но тут она вспомнила про Альфи: в последнее время он смотрит на нее так, будто ждет ответа на свое предложение. Кстати, сегодня у него выходной. Похоже, напиться вдрызг в компании едва знакомых людей, никто из которых, насколько можно судить, не намерен сделать ей ребенка, – не такая уж плохая идея.

За компанию они взяли с собой паренька по имени Кристьен, работающего в кафе «Чики-дрики». В баре он заказал пинту лагера, достал телефон и уткнулся в него, тут же забыв о присутствии Дон и Джоуи. Вскоре к ним присоединилась Сэм, жена Дон. Она привела с собой подругу с работы, а та позвала свою подругу. Пришлось придвинуть к их маленькому столику дополнительные стулья. В результате получилась пестрая компания, где никто никого толком не знает. Может, оно и к лучшему. Джоуи постаралась побороть неловкость двумя порциями водки с тоником, а потом заполировала это дело пинтой пива, которую кто-то заказал для нее без спроса. Играла громкая музыка – какой-то металл. Посетители – в основном студенты и стареющие рокеры. Барная стойка и полы выкрашены в свинцово-черный цвет. В боковом зале готовились к выступлению музыканты. Под ногами, положив морды на лапы, скучали две колли; у собак был такой вид, словно им все это давно обрыдло и хочется домой.

– Закажу поесть, – сказала Дон, перекрикивая музыку. – Будешь что-нибудь?

– Нет, спасибо. – Джоуи нравилось, как алкоголь плещется в пустом желудке, кружит голову, размягчает сознание. Не хотелось спугнуть приятное чувство.

– Как тебе в седьмом круге ада? – обратилась к ней Сэм, миловидная девушка с розовыми волосами и розовым гвоздиком в носу, на вид не больше восемнадцати.

– Ты про «Чики-дрики»?

– Ну да.

– Жуткая дыра, – призналась Джоуи, – но Дон хорошая начальница. Иногда бывает даже весело. Вы давно женаты?

– Чуть больше года, – ответила Сэм. – Не волнуйся, я старше, чем выгляжу. На самом деле мне двадцать семь. Говорю на случай, если ты решила, что я вступила в брак до совершеннолетия. А ты замужем?

– Да, замужем, – с неохотой подтвердила Джоуи. Ей не хотелось развивать эту тему.

– Долго?

– Несколько месяцев.

– Ничего себе! Вы давно знакомы?

– Ха-ха! Нет. Тоже несколько месяцев. Как-то все стремительно получилось.

– Вот это да! – восхитилась Сэм. – Желаю удачи.

Джоуи оглядела бар. У барной стойки спиной к ней стоял мужчина – высокий, хорошо сложенный. Короткие темные волосы, седеющие на висках, мятая рубашка с закатанными рукавами. Он повернулся, обхватив большими ладонями три бокала пива, и Джоуи застыла от изумления.

Том Фицуильям.

Он отнес пиво в боковой зал, поставил перед двумя бородатыми мужчинами в безрукавках, придвинул стул к их столику и уселся, без малейшего усилия согнув длинные ноги. Протянул руку, рассеянно погладил ближайшую собаку. Младший из бородачей что-то произнес; Том Фицуильям засмеялся, запрокинув голову.

Зажужжал мобильник. Джоуи взглянула на экран. Сообщение от Альфи: «Когда будешь дома?»

Она начала набирать ответ, но не смогла придумать ничего подходящего и выключила телефон. Подняв глаза, Джоуи обнаружила, что Том Фицуильям смотрит прямо на нее; сердце замерло, в горле пересохло. Через пару секунд стало ясно: на самом деле он смотрит на двух бородачей, только что вошедших в паб. Том и его приятели горячо приветствовали новоприбывших. Откуда-то появилось еще пиво и дополнительные стулья.

Дон принесла напитки: для Джоуи – водка с тоником.

– Для тебя – двойная, – подмигнула она. – Судя по твоему виду, тебе просто необходимо наклюкаться.

– Ты очень наблюдательна, – криво усмехнулась Джоуи.

Она справилась с выпивкой за три минуты. За это же время бородатые друзья Тома Фицуильяма прикончили свое пиво, поднялись на сцену и принялись настраивать инструменты. Один из них, в лыжной шапочке, расположился за барабанной установкой и приготовил палочки. Судя по надписи на большом барабане, группа называлась «Люпин». Интересно, откуда Том Фицуильям, облеченный властью супердиректор, немолодой отец, не признающий никакой другой одежды, кроме костюма, знает волосатых рокеров из группы «Люпин»?

– О господи, только не эти фрики… – Сэм кивнула в сторону музыкантов.

Джоуи непонимающе взглянула на нее.

– Они играли здесь на прошлой неделе. Полный отстой.

– Точно, помню, – простонала Дон, оторвавшись от пирога с курицей. – Орали, как ошпаренные коты.

– Или подыхающие ослы, – поддакнула Сэм.

– Которых режут бензопилой, – добавила Дон.

– Вы их знаете? – поинтересовалась Джоуи.

– Музыкантов? – переспросила Дон. – Слава богу, нет. Вроде бы двое преподают в местной школе. Учителя географии изображают рок-звезд! – хохотнула она. – Жалкое зрелище.

Джоуи направилась в туалет. Как и весь интерьер бара, дамская уборная была выдержана в черном цвете. Внутри пахло прокисшим пивом и мокрой тряпкой. Через тонкие стены доносился ритмичный перестук барабанов и изредка – гнусавый голос бас-гитары. Джоуи посмотрелась в зеркало: тот еще видок. Она выудила из сумки помаду, расческу и черную подводку для глаз, кое-как подкрасилась, распушила пересушенные выгоревшие кончики волос и снова критически себя оглядела. Вроде получше. Да, получше.

Выходя из туалета, Джоуи наткнулась на Тома Фицуильяма. Он заполнил собой узкий проход, не оставив свободного места. Джоуи инстинктивно прижалась к стене, пропуская его, но Том заметил ее, вежливо улыбнулся и произнес:

– Кажется, мы знакомы, верно?

Можно было сказать: «Нет, вы обознались», подхватить плащ, попрощаться и уйти. Однако Джоуи поступила иначе. Она расправила плечи, улыбнулась и ответила:

– Похоже, мы с вами соседи. Я видела вас в баре в отеле «Мелвилл».

Том сложил руки на животе, сделал вид, будто внимательно изучает Джоуи, и наконец изрек:

– Действительно, я вас помню. Вы уронили листовки.

Джоуи улыбнулась. Ее сердце затрепетало. Этот большой, состоявшийся, красивый мужчина обратил на нее внимание.

– Со мной вечно что-то приключается.

– И, если не ошибаюсь, – продолжил Том, – я видел вас в «Мелвиллских высотах». Вы выходили из дома Джека и Ребекки.

– Точно! Джек – мой брат.

– Вот оно что, я и не знал. Я не очень хорошо знаком с Джеком. Мы разговаривали всего несколько раз.

– Правда, он замечательный? – Джоуи часто демонстрировала неосознанную и по-детски непосредственную любовь к Джеку.

– Да, славный парень. – Судя по взгляду Тома, он предпочитал беседовать о ней, а не о ее безупречном брате. – Вы здесь с друзьями?

– Да, в некотором роде. С начальницей, ее женой и знакомыми знакомых. А вы с кем?

– Как ни странно, с музыкантами. – Том кивнул в сторону сцены. – Я преподаю в школе. – Джоуи сделала вид, что понятия не имеет, кто он такой. – Двое наших учителей играют в группе. Они попросили меня прийти, и вот я здесь. Вообще-то я привык по-другому проводить вечер пятницы, но было бы невежливо отказываться лишь потому, что я уже старый и предпочитаю сидеть дома и смотреть сериал «Нарко».

В коридоре показались две женщины. Тому и Джоуи пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить их. Рука Тома скользнула по ноге Джоуи. «Так и знала, что это должно произойти», – мелькнула мысль.

Они улыбнулись друг другу.

– Что ж, – начала Джоуи, – рада была…

В этот момент Том произнес:

– Будете смотреть выступление?

Она задумалась над ответом. В этих невинных словах кроется подтекст: приглашение, которое следует проигнорировать.

– Моя подруга говорит, они играют так, будто стадо ослов режут бензопилой.

Том рассмеялся.

– Бог ты мой, – заговорщически прошептал он, – вы подтвердили мои подозрения! В отличие от меня вы можете уйти в любой момент, но если вдруг решите остаться, подходите после концерта, познакомлю вас с музыкантами.

Джоуи улыбнулась и кивнула.

– Кстати, меня зовут Том. – Он протянул ей руку.

– Привет, Том. Я Дж… – она запнулась. – Джозефина.

– Джозефина. Какое красивое имя.

«Я знала, что оно понравится», – подумала Джоуи.

– Спасибо.

– Рад был побеседовать.

Джоуи вернулась на свое место рядом с Сэм и ее подругой и притворилась, будто слушает их разговор, но на самом деле все время посматривала на туалет. Выйдя оттуда, Том поймал ее взгляд и улыбнулся. Она достала телефон и ответила на сообщение Альфи: «Сижу в баре с Дон и ее друзьями, слушаю музыку. Буду часа через два».

– 13 –

Фредди застал маму за вязанием. Он никогда раньше не видел ее со спицами.

– Что это?

– Одеяло для соседки из синего дома. Она беременна, в мае у нее родится девочка.

Фредди бросил взгляд на распечатанную схему с изображением утят и кроликов.

– Почему ты вяжешь для этой женщины? Вы же едва знакомы.

– Ну… Не знаю. Просто так.

Мама вечно пробует что-то новое: это часть ее натуры. То выращивает овощи, то занимается восточными единоборствами, то учится играть на пианино. Она говорит, что у нее низкий порог скуки. Их семейство никогда не задерживается в одном месте надолго, поэтому искать работу не имеет смысла, но, поскольку мама по складу характера совсем не домохозяйка, ей требуется какое-то занятие. В последнее время она по два-три часа в день занимается бегом, а теперь вот увлеклась вязанием. Видимо, сегодня съездила в специализированный магазин, купила все необходимое и посмотрела обучающее видео на «Ютьюбе».

Фредди взглянул на маму: светло-каштановые волосы блестят от дорогого масла, с помощью которого она каждое утро с особым тщанием делает укладку. Мама проводит перед зеркалом минимум час в день. Умащается лосьонами и притираниями по пятьдесят фунтов за флакончик. Красит веки тональным кремом, чтобы они были того же цвета, что и кожа: такое ощущение, будто их вообще нет. Старается выглядеть естественно и высмеивает женщин, предпочитающих «ненатуральную» красоту. Гордится своей миниатюрной фигурой и тем, что ей иногда приходится покупать наряды в детских магазинах. Мама вечно трясется над внешним видом, но даже Фредди понятно, что на самом деле она не разбирается ни в одежде, ни в макияже.

Она надевает туфли, совершенно не подходящие к джинсам, а потом останавливается поболтать с какой-нибудь женщиной – у школы, в центре боевых искусств, в магазине для рукодельниц, – и вскоре тщательно наведенный лоск покрывается трещинами: мама начинает придирчиво разглядывать собеседницу, ее обувь, кожу и ногти, оценивая внешний вид и манеру одеваться. После этого неподходящие туфли заменяются ультрамодными кроссовками, с ногтей снимается ярко-алый лак, на смену обтягивающей безрукавке приходит свободная парка. Однако кроссовки все равно будут не те. Мама вечно немного недотягивает. Потом они переезжают в другой город с другими правилами, и ей снова приходится подстраиваться под местные порядки.

Не то чтобы она так уж старалась держаться в тренде. У мамы, как и у Фредди, нет друзей. Наверное, на самом деле она не хочет вливаться в коллектив.

– Когда папа придет? – со вздохом спросил Фредди.

– Не знаю. Когда появится удобный момент, чтобы вежливо откланяться.

У Фредди до сих пор в голове не укладывалось, что отец слушает рок-музыку в «Прялке». Просто уму непостижимо. Он ведь такой… скучный.

В десять часов Фредди зевнул и поднялся с дивана.

– Пойдешь спать, милый? – рассеянно спросила мама, по-прежнему сосредоточенно работая спицами над тонкой полоской из бежевой шерсти.

– Да. У тебя все хорошо?

– Конечно, – безмятежно ответила она. – Все хорошо.

Фредди хотел задать еще множество вопросов, однако не смог подобрать слова. Ты счастлива? У вас с папой все в порядке? Вы не намерены разводиться? Ты не жалеешь, что вышла замуж за папу и родила меня? Стоит ли мне тревожиться из-за звуков, доносящихся по ночам из вашей спальни?

Фредди поцеловал маму в макушку. Все-таки в стремительном росте есть свои преимущества. Он боялся, что остановится на отметке пять футов три дюйма, но в последнее время резко прибавил и почти достиг пяти футов семи дюймов. Обогнать папу вряд ли получится, зато маму он уже перегнал.

Вернувшись в спальню, Фредди принялся наблюдать, чем добрые жители Мелвилла занимают себя в пятницу вечером. Модные заведения – тайский ресторан и пиццерия – ломятся от посетителей, у дверей бара толкучка. Фредди перевел бинокль на окно ванной комнаты Бесс – там темно; у дома Дженны – тишина и спокойствие. Он уже хотел задернуть занавеску, когда вдруг заметил свет фар: в «Мелвиллские высоты» едет машина. Поднявшись на самый верх, такси остановилось; оттуда вышел отец, а за ним – Красные Сапоги.

Сперва Фредди решил, что ошибся. С чего бы папе ехать в такси с Красными Сапогами? Он пригляделся получше. Красные Сапоги уткнулась лицом отцу в спину. Тот повернулся, положил руки ей на плечи. Она как будто хотела поцеловать его; он отстранился, она снова качнулась ему навстречу. Этот странный танец продолжался еще некоторое время. В конце концов отец обнял ее за талию и решительно подвел к двери синего дома.

Фредди приоткрыл окно и прислушался. До него донеслись отдельные слова: «прости», «паб», «перебрала лишнего», «без проблем», «доброй ночи».

Отец пару секунд постоял на тротуаре, задумчиво глядя на дверь, за которой скрылась Красные Сапоги, затем медленно повернулся и пошел домой.

– 14 –

18 февраля

– Что это было вчера вечером? – наутро поинтересовался Фредди у отца.

Тот недоуменно поморщился. От него исходил кисло-сладкий запах немолодого мужчины, всю ночь мариновавшегося под влажными несвежими простынями.

– Ты о чем?

Фредди вынул круассан из пакета.

– О тебе и той женщине.

Отец на мгновение перестал намазывать хлеб маслом, но тут же продолжил:

– А, Джозефина!.. – Он делано зевнул. – Она тоже была на концерте. Как выяснилось, живет через дом от нас. Бедняжка малость перебрала, поэтому я подвез ее на такси.

– Настоящий рыцарь без страха и упрека. Спасаешь не только школы, но и прекрасных дам, – не удержался Фредди. Отец – само совершенство, по крайней мере в глазах окружающих. Великолепный Том Фицуильям, красивый, умный, обаятельный, высокий. И член у него огромный. На самом деле про член никто не говорит, но это правда: Фредди сам видел.

Мама тоже поддерживает миф об отцовском величии. Каждый раз, когда он приходит с работы, она сама не своя от восторга, а если они куда-то выбираются вместе, держит его за руку, чтобы дать всем понять: это ее муж, единственный и неповторимый.

В общем, в отсутствие системы сдержек и противовесов в виде братьев и сестер Фредди считал своим долгом иногда ставить папу на место, чтобы тот не слишком задавался. Отец благосклонно терпел нападки. Он вообще неплохо относился к сыну, потому что не подозревал, насколько сильно Фредди его временами ненавидит.

Пропустив сарказм мимо ушей, отец включил кофеварку и стоял перед французским окном, задумчиво глядя на сад. Вскоре кухня наполнилась запахом кофе.

– Какая она?

– Кто?

– Девица, которую ты уберег от изнасилования в нелегальном такси.

Последовало молчание. Фредди не был уверен, что отец его расслышал, однако тот повернулся и облокотился на кухонный стол.

– Симпатичная.

– Симпатичная?

– Да, весьма симпатичная. Я с ней особо не разговаривал, мы слушали музыку. А потом стало ясно, что она напилась, поэтому я вызвал такси. Большую часть пути она спала.

– Мне показалось, она хотела тебя поцеловать.

– Что?

– Когда вы вышли из машины, она пыталась поцеловать тебя в губы.

Отец поморщился.

– Э-э, нет, сильно сомневаюсь.

Фредди иронично приподнял бровь. Он-то прекрасно все видел. Еще одна несчастная женщина, павшая жертвой обаяния Тома Фицуильяма. Очередная простушка, ослепленная блеском золотой монеты на дне колодца.

В кухне появилась мама: волосы влажные, лицо намазано кремом, только что из душа после утренней пробежки.

– В чем ты сильно сомневаешься? – спросила она.

– Ни в чем. – Отец бросил на Фредди предостерегающий взгляд. – Как побегала?

– Отлично. – Мама налила себе кофе. – На улице очень хорошо. Давайте сходим куда-нибудь.

Фредди предпочел бы провести выходные дома. От предложения сходить куда-нибудь, наводящего на мысли о быстрой ходьбе, тихих художественных галереях и неловком обеде в шикарном ресторане, его затошнило.

– Мне нужно делать уроки. Лучше останусь дома.

Мама обиженно надула губы.

– Может, тогда хоть мы с тобой выберемся в люди? – Она взяла папу за руку и с надеждой взглянула на него. – Например, пообедаем в пабе.

Отец похлопал ее по руке и улыбнулся.

– Да, обед в пабе – отличная идея.

Мама вся засветилась от радости. Фредди вспомнил, как Красные Сапоги цеплялась за отца, его строгий вид, когда он тащил ее к дому, других женщин и девушек, посылавших ему томные взгляды или слишком долго задерживавших его за руку в своих. Пахнуло пивом. Пахнуло кислым запахом тайн и лжи.

Фредди понимающе кивнул отцу и с удовлетворением отметил, что тот вздрогнул.

– 15 –

20 февраля

Дженна застегнула молнию на чемодане и поставила его стоймя. Весит целую тонну: кисточки, расчески, палитра теней для век, бутыль лака для волос, флаконы с тоником и основой под макияж. Минимум одежды, остальное – косметика.

Одиннадцатый класс отправляется на пять дней в Севилью. Автобус до аэропорта отходит от школы без четверти шесть утра. Еще только пять; на небе сияют звезды и перламутровая луна. Дженна заглянула в мамину комнату, прислушалась к сонному дыханию. Не нужно ее будить. Мама как ребенок – с ней гораздо легче, когда она спит. Дженна сунула в рюкзак пакет злаковых батончиков, еще раз проверила, на месте ли паспорт, нанесла блеск для губ и тихо вышла из дома.

Бесс ждала на углу, сунув руки в рукава синей куртки с логотипом школы. Голые ноги в сумеречном свете казались голубовато-белыми. Рядом стоял потрепанный металлический чемодан. При виде Дженны Бесс широко зевнула.

– Доброе утро, – поздоровалась Дженна.

Бесс застонала и приподняла чемодан. Колесиков не было, поэтому приходилось тащить его в руках, и при каждом шаге он больно бил ее по икрам.

– Поездки за границу – полный отстой, – сказала она.

– Мы еще в автобус не сели.

– Вот именно.

– Ты предпочла бы идти в школу?

– Да. Честное слово, лучше бы в школу.

Дженна усмехнулась. Через несколько минут Бесс усядется на заднее сиденье и будет радостно махать дальнобойщикам.

Автобус уже стоял у школы, деловито урча мотором. Рядом – толпа заспанных подростков.

– О господи, смотри! – ахнула Бесс, толкнув Дженну в бок.

К ним направлялся мистер Фицуильям с рюкзаком на плече, в темной куртке с капюшоном и джинсах.

– Всем buenos dias, – сказал он. – У жены сеньора Дельгадо преждевременные роды, а поскольку я – единственный из преподавателей, кто бегло говорит по-испански, меня вытащили из уютной постели, чтобы я сопровождал вас в Севилью. Не сомневаюсь, вы рады это слышать.

Бесс снова толкнула Дженну в бок. Та отмахнулась. Как и ожидалось, разочарованного гула не последовало: сеньора Дельгадо особо не любили, в то же время мистера Фицуильяма особо не ненавидели.

– Господи ты боже мой! – жарко прошептала Бесс на ухо Дженне. – Господи ты боже мой! Сейчас умру, честное слово. Вотпрямщас. О да, умираю…

– Тише ты, услышит.

– Ну и пусть. Обалдеть… просто нет слов.

– Только не вздумай к нему клеиться, – предостерегающе прошипела Дженна.

Бесс с ужасом воззрилась на подругу.

– Ты что, Джен! За кого ты меня принимаешь?

Дженна окинула взглядом поселок, озаренный мягким светом уличных фонарей. Утром мама проснется, вспомнит, что дочь уехала, встанет с теплой постели и, не позавтракав, примется лихорадочно прочесывать дом в поисках «этих» – неведомых и неуловимых преследователей. По неизвестной причине они ее выслеживают, запутывают, мучают: по ночам пробираются в дом, переставляют вещи, откручивают лампочки, сверлят крошечные отверстия в стенах, царапают иероглифы на всех поверхностях. Потом мама сядет за компьютер и тщательно запишет все изменения, случившиеся за ночь, а после зайдет в один из многочисленных чатов, где жертвы так называемого группового преследования делятся друг с другом «неопровержимыми доказательствами», укрепляясь в собственном безумии.

С тех пор как маме стало хуже, Дженна ни разу не уезжала из дома больше чем на одну ночь. Отец уговорил ее съездить в Севилью, оплатил поездку и пообещал, что будет навещать маму каждый день. «Отвлекись и ни о чем не думай», – сказал он. Вряд ли папа станет приезжать к маме ежедневно; из Уэстон-сьюпер-мер до Мелвилла полтора часа езды, к тому же ему надо управляться с собственной скобяной лавкой и присматривать за Итаном. Как бы там ни было, чемодан покоится в утробе автобуса, Дженна на заднем сиденье рядом с Бесс, поэтому уже не имеет смысла переживать.

Автобус тронулся, и вскоре Мелвилл превратился в мутное пятно на горизонте. Дженна позволила себе расслабиться и даже улыбнулась при мысли о пяти днях в душевном здравии. Она повернулась, чтобы поделиться своей радостью с Бесс, однако та с дебильным видом таращилась на затылок мистера Фицуильяма.

– 16 –

Впонедельник утром, едва проснувшись, Фредди сразу понял: что-то не так. Вчера поздно вечером звонил телефон, звучали голоса родителей, хлопнула дверца шкафа.

– Папе пришлось поехать в Испанию, – сказала мама, набирая воду в чайник. – Поездка с классом. У жены учителя испанского вчера вечером начались преждевременные роды. Срок всего тридцать недель – очень тревожный знак.

– Почему именно папа? Он слишком важная персона, чтобы ездить куда-то с учениками.

– Папа – единственный из преподавателей, кто говорит по-испански.

– Он же не говорит по-испански, – с сомнением пробормотал Фредди.

– Его знаний достаточно, чтобы хоть как-то объясниться.

Фредди застонал. Отец в своем репертуаре: он обожает проводить свободное время с учениками. Якобы хочет узнать их получше, а на самом деле просто норовит втереться в доверие. Еще бы, он не мог упустить такую возможность.

– И когда вернется?

– В пятницу.

Фредди кивнул; любые изменения в привычном укладе выбивали из колеи, и его охватила смутная тревога. Фредди не нравилось, когда в ткани жизни появлялись дыры, сквозь которые могла проникнуть неизвестность.

Он направился в школу длинной дорогой, специально чтобы пройти мимо клуба «Чики-дрики», купил бутылку минеральной воды и сел на скамейке напротив входа, высматривая Красные Сапоги. Джоуи, Джозефину, или как там ее зовут. Фредди устроил телефон на коленях, положил палец на кнопку «видео» и принялся ждать. В восемь сорок пять к остановке подъехал двести восемнадцатый автобус; двери с шипением открылись, и Сапоги едва ли не бегом поспешила к клубу – светлые волосы собраны в хвост, взгляд прикован к телефону. Девушка сунула телефон в рюкзак, подошла к двери, позвонила в звонок. Ей открыла высокая женщина с очень короткой стрижкой и связкой ключей на поясе.

Фредди еще раз посмотрел видео и приблизил лицо Джоуи, опухшее и покрытое пятнами. Кажется, она плакала. Возможно, это как-то связано с прошлым вечером и с его отцом.

– 17 –

– Привет, мама. – Джоуи вытащила из кармана тряпку и счистила зимнюю грязь, налипшую на могильной плите. Цветы, оставленные после Нового года, никуда не делись; к ним добавился еще один букетик – дешевенькие нарциссы от папы.

Джоуи и не подозревала, что папа часто здесь бывает. Он не склонен к широким жестам и бурным излияниям чувств. После маминой смерти отец замкнулся в себе и совершенно отстранился от детей. Они с мамой уже давно поговаривали о разводе, потому что не были счастливы вместе, но в день несчастного случая вели себя вполне мирно. Сперва поехали смотреть ремонт у Джека и Ребекки, потом Джек пригласил их в ресторан. Пили вино, мама с папой съели на двоих липкий сливочный пудинг… в общем, славно посидели. Джеку даже показалось, что они передумали разводиться. В тот же день мама пошла в магазин купить лотерейный билет; девяностолетний дед по имени Роджер Дэвис на «Форде Фиеста» не справился с управлением, выехал на тротуар и прижал ее к почтовому ящику. Через десять дней она умерла.

Папа почти не говорил о случившемся. Джек записал его к психотерапевту; он сходил всего на один сеанс, а через неделю после похорон вынес из дома все мамины вещи и сделал перестановку. Теперь и не догадаешься, что мама там жила. А еще, к ужасу Джоуи и Джека, он завел подружку по имени Сью. Джек убежден – эта женщина появилась в папиной жизни задолго до маминой гибели. День, когда отец рассказал им про Сью, стал самым худшим днем для Джоуи; с тех пор они с Джеком его не видели.

Однако недорогой, но аккуратно положенный букет свидетельствует о том, что папа никуда не уехал и ничего не забыл. Джоуи представила, как он пришел сюда, поговорил с мамой, положил цветы на могилу. Возможно, даже плакал. Хочется верить, что плакал.

– С прошлого раза много всего случилось. Я нашла работу. Как обычно, дерьмовую, зато хоть какие-то деньги. Альфи по-прежнему в баре, но пытается найти заказы на оформление квартир. В общем, перебиваемся помаленьку. Только вот… – Джоуи огляделась по сторонам, словно опасаясь, что ее могут услышать. Хотя кому придет в голову бродить по кладбищу в понедельник утром? – Я совершила нечто ужасное. Не припомню поступка хуже, а я много всякого натворила. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать; боюсь, ты от меня отречешься. Нет, даже вспоминать не хочу. Меня тошнит от одной мысли о том, что я наделала. – Она вздохнула, оглядела ногти, оторвала заусеницу. – Я-то думала, что наконец повзрослела, мама. Мне казалось, замужество и возвращение в Бристоль – это шаг к новой взрослой жизни. На самом же деле я деградирую. Только сейчас становится ясно: проблема во мне. Я не меняюсь, мама. Куда бы ни пошла, что бы ни делала, я – это я: Джоуи-неудачница, Джоуи-обуза. Я тоскую по тебе: ты всегда принимала меня без прикрас. Больше никому я такая не нужна. Ладно, – Джоуи рывком поднялась на ноги, – что я о себе да о себе. В общем, все по-прежнему. Люблю тебя и скучаю. Скоро еще приду; надеюсь, к тому времени жизнь наладится. Пока, мамочка, сладких снов.

Альфи ворвался в спальню, заставив Джоуи вздрогнуть от неожиданности.

– Я нашел заказ на покраску!

– А?

– Представляешь, буквально только что. Соседка обратила внимание на мой комбинезон и спросила, не маляр ли я часом. Я ответил «да», и она предложила покрасить ей гостиную и кухню.

– Что за соседка?

– Сейчас… – Альфи вытащил из кармана визитку. – Никола Фицуильям, – прочел он. – Из желтого дома.

При упоминании фамилии Фицуильям Джоуи пробрала дрожь.

– Ты заходил к ней?

– Нет, мы разговаривали на улице.

– И что, она прямо вот так, с бухты-барахты, попросила тебя покрасить стены?

– Ага! Круто, правда? Мы договорились, я зайду оценить объем работ.

– Ты собираешься к ней домой?

– Ну да, только в душ схожу. Хочешь со мной?

Джоуи залилась краской: она представила лицо Тома, когда он увидит ее у себя в коридоре. У нее перехватило дыхание.

– Нет.

– Ты чего? – удивленно спросил Альфи. – Я думал, ты обрадуешься.

Джоуи потерла висок.

– Прости, голова разболелась. Тяжелый день, дети, сам понимаешь. – Ей хотелось вскочить со стула, крепко обнять своего высокого, красивого Альфи, сказать, что она ужасно рада за него, но страх пригвоздил ее к месту. – Я рада, Альф, честное слово. Замечательная новость.

Похоже, объяснение его удовлетворило.

– Наконец-то все налаживается! Скоро мы найдем себе жилье, а потом… – Улыбка мужа потускнела. Джоуи знала, что он имеет в виду.

Альфи направился в душ, на ходу стаскивая одежду и бросая ее на пол. Джоуи задержала взгляд на его крепких ягодицах. Если у женщины есть доступ к такой великолепной заднице, зачем ей другие мужчины? Я замужем за самым классным парнем в Бристоле, с чего бы мне думать о Томе Фицуильяме? Что со мной не так?

Перед мысленным взором Джоуи встало преисполненное смятения лицо Тома, отводящего от себя ее руки у выхода из «Прялки». Он отчаянно искал слова, чтобы выразить шок и негодование: «Нет, не надо! Ты прекрасная девушка, просто красавица, но ты замужем, а я женат. Я бы ни за что… никогда… о господи!» Почему она вовремя не остановилась?

Строго говоря, Джоуи напала на Тома, и по-хорошему он вправе обратиться в полицию.

Но когда она положила руку ему между ног, он всем телом подался к ней, запрокинул голову, почувствовав ее ладонь на затылке. Их губы на краткий миг соприкоснулись, и Том застонал от наслаждения. Джоуи была пьяна, разум затуманен адреналином, гормонами и похотью, но она точно помнит: это действительно произошло. И только из-за этого мгновения, неуловимого, словно осенняя паутина, она не наложила на себя руки от позора.

Зашумела вода; дверь в ванную открылась и закрылась. На полу лежала одежда Альфи: заляпанный краской комбинезон, рваная футболка, старые трусы, скомканные носки. В зеркале отражалось стекло душевой кабины, за которым угадывались контуры обнаженного тела.

Джоуи замутило от чувства вины и отвращения к себе.

– Точно не хочешь пойти со мной? – поинтересовался Альфи, вытирая голову полотенцем. – Просто за компанию.

Джоуи стало ясно: он боится идти один в богатый дом и договариваться с манерной хозяйкой о работе.

– Я не твоя мама, – сухо ответила она. – Ты уже большой, чтобы тебя водили за ручку.

На лице Альфи мелькнула обида.

– Да, конечно, верно.

Он надел чистые джинсы и рубашку, взял с полки блокнот. Джоуи нашла карандаш, положила ему в карман рубашки, поправила воротник.

– Отлично выглядишь. Смотри, не продешеви. Люди в «Мелвиллских высотах» привыкли сорить деньгами, так что если не заломишь втридорога, тебя просто не поймут.

Альфи достал телефон, бегло пролистал фотографии маминой кухни и кабинета одной из ее соседок, который он только что покрасил.

– Нужна камера получше, – объявил он. – Фотки дерьмовые.

– Нормальные, – подбодрила его Джоуи. – Видно, что работа хорошая, чего же еще?

Дождавшись, когда Альфи уйдет, она вышла на лестничную площадку и выглянула в окно, из которого открывался вид на коттедж Фицуильямов. У тротуара стояла машина Тома; значит, он дома. При мысли о том, что Альфи и Том столкнутся лицом к лицу, Джоуи стало нехорошо.

Вдруг она заметила, что в кустах через дорогу кто-то сидит. Джоуи в испуге отшатнулась от окна, но потом все-таки выглянула, чтобы удостовериться, что ей не показалось. Да, там точно кто-то есть. Какая-то женщина сидит на корточках и смотрит на парадную дверь Тома Фицуильяма. В темноте сложно определить ее возраст. Светлые волосы, стройная фигура. Незнакомка достала из сумочки мобильный телефон и сделала несколько снимков.

– Джек! – позвала Джоуи с лестницы. – Джек, ты здесь?

Через пару мгновений брат показался на нижней площадке.

– Чего тебе? – недовольно спросил он с набитым ртом.

– Посмотри, кто это там, за красной машиной.

Джек, нахмурившись, открыл входную дверь и вопросительно взглянул на Джоуи.

– Там кто-то прячется.

Он вздохнул и вышел на улицу, а Джоуи продолжала наблюдать в окно. При звуке шагов незнакомка в кустах вздрогнула и забилась за автомобиль. Джоуи постучала в стекло. Женщина подняла голову, их взгляды встретились: ей около сорока, похожа на стареющую кинозвезду. Ее лицо показалось Джоуи знакомым.

– Никого нет, – пожал плечами Джек.

Хлопнула входная дверь. Женщина бросилась прочь.

– Ушла, – объявила Джоуи, спускаясь по лестнице. – Сбежала, как только тебя услышала. – Она уселась на нижнюю ступеньку, задумчиво подперла ладонями подбородок. – Блондинка средних лет, наблюдала за Альфи, фотографировала дом Тома Фицуильяма.

Джек зевнул и сел рядом.

– Кажется, я знаю, о ком ты говоришь. Эта женщина живет в поселке, она немного странная. Я как-то видел ее неподалеку. Разглядывает прохожих, что-то пишет в блокноте. Наверное, у нее психическое расстройство.

– Интересно, что она тут делала, – протянула Джоуи, – и что ей нужно от Тома Фицуильяма.

– Ничего интересного. – Джек встал и с наслаждением потянулся. – Всем что-то нужно от Тома Фицуильяма.

Джоуи с удивлением взглянула на брата.

– В каком смысле?

– Ну, он один из этих парней, знаешь: «Женщины мечтают о нем. Мужчины мечтают стать такими, как он», – произнес Джек голосом диктора из рекламы американского блокбастера.

– Ты мечтаешь быть таким, как он?

– Вот еще, конечно, нет! Но я понимаю, почему у многих, если можно так выразиться, неустойчивых людей сносит крышу. Эдакий харизматичный красавец с проникновенным взглядом. Складывается впечатление, что он способен решить все твои проблемы. – Джек неторопливо направился на кухню. – Пойду доем. Хочешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Побуду лучше у себя.

– Точно?

Джоуи кивнула и улыбнулась. Слова брата по-прежнему звучали у нее в голове.

Неустойчивые люди.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 1

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Пожалуйста, назовите ваше полное имя.

ДП: Дон Мишель Петтифер.

ПОЛИЦИЯ: Ваш полный адрес?

ДП: Бат-плейс, 21, Бристоль, БС11.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. Пожалуйста, повторите то, о чем рассказали нашему офицеру сегодня утром.

ДП: Хорошо. Только сперва я хочу подчеркнуть, что Джоуи Маллен – замечательная девушка. Я очень хорошо к ней отношусь. Она много работает, отлично ладит с детьми, ну и вообще, просто чудо.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, мисс Петтифер.

ДП: Может, это просто ерунда, знаете, ложный след… Пару недель назад мы с Джоуи после работы зашли в бар выпить пива, и она призналась, что влюбилась в Тома Фицуильяма, и эта страсть сводит ее с ума.

ПОЛИЦИЯ: Именно так и сказала? Сводит с ума?

ДП: Да, так и сказала. А еще что буквально сгорает от желания.

ПОЛИЦИЯ: Ясно, спасибо. А вчера, на работе, как Джоуи себя вела?

ДП: Нервно.

ПОЛИЦИЯ: Нервно?

ДП: Да, нервно. Была явно не в своей тарелке. Когда она ушла, я беспокоилась за нее.

ПОЛИЦИЯ: Почему вы беспокоились?

ДП: Не знаю. Она выглядела напуганной и… взбудораженной.

ПОЛИЦИЯ: Мисс Петтифер, как по-вашему, Джоуи Маллен в таком «взбудораженном» состоянии способна на насилие?

ДП: Ну, знаете, при определенных обстоятельствах люди на многое способны. Мы каждый день читаем об этом в газетах. Так что да, пожалуй, способна.

– 18 –

20 февраля

Отель в Севилье – настоящая дыра. Понятно, что за триста тридцать фунтов не стоит на многое рассчитывать, но впятером в трехместном номере, где в угол втиснуты две раскладушки, а чемоданы пришлось выставить на балкон, – это уж слишком. В ванной воняет, простыни рваные и пахнут так, будто их кипятили в помоях. Бесс даже нашла за унитазом использованную прокладку.

– Хочу домой, – заявила она, обняв подушку. – Туда, где на полу лежит ковер, а в ванной чисто и нет использованных прокладок. Знаете что… если мы покажем мистеру Фицуильяму нашу комнату, он наверняка добьется, чтобы нам ее поменяли.

В дверь постучали. Лотти открыла, в дверном проеме показалась компания ребят. Они наперебой заглядывали друг другу через плечо, горя желанием посмотреть, как устроились девчонки. Дженна, Бесс, Лотти, Тиана и Руби – самые популярные девушки в одиннадцатом классе: все как на подбор симпатичные и постоянно тусят вместе.

– Вот хрень! Ваш номер – полный отстой, – заявил один из парней.

– Мы в курсе, – отозвалась Бесс. – А у вас как?

– У нас круто, даже есть что-то типа гостиной.

– Точно, настоящий люкс.

– Бог ты мой! – Бесс раздраженно развела руками. – Прикиньте, у них гребаный люкс, а у нас?.. – Она вскочила. – Я иду к мистеру Фицуильяму. Дженна, ты со мной?

Та кивнула, надела кроссовки, и они с Бесс решительно двинулись по темному коридору, в конце которого располагались номера для учителей.

Мистер Фицуильям открыл дверь, столь же бодрый и свежий, как и в пять тридцать утра.

– Приветствую, юные дамы. Чем могу помочь?

– Наша комната, сэр, совершенно нас не устраивает, – сказала Бесс. – Там невозможно находиться, честное слово. – Она нервно прикрывала рот руками, ее голос звучал еще более визгливо, чем обычно.

Мистер Фицуильям переступил с ноги на ногу, сложил руки на груди и пристально взглянул на Бесс.

– Что именно вас не устраивает?

– Нас пятеро, а кровати всего три, плюс две раскладушки, старые и драные. Повернуться негде, даже чемоданы пришлось выставить на балкон, сэр.

Мистер Фицуильям кивнул. К удивлению Дженны, он воспринял их жалобу всерьез.

– А Коннор Мейтс сказал, у них люкс с гостиной. Это нечестно, сэр, мы ведь одинаково заплатили за поездку.

– Давайте посмотрим на ваш номер. Показывайте дорогу.

Бесс торжествующе взглянула на Дженну. Та пожала плечами.

Завидев мистера Фицуильяма, остальные девочки подобрались и приосанились.

– Ну что ж, юные дамы, – сказал он, оглядев комнату, – вынужден согласиться: это совершенно неприемлемо. Предоставьте дело мне. Я поговорю с администратором, попробуем подобрать вам другой номер. Скоро вернусь. – Он с улыбкой коснулся рукой виска, словно отдавая честь, и удалился.

Девочки несколько мгновений ошарашенно смотрели друг на друга и наконец нервно расхохотались.

– Бог ты мой, – простонала Лотти, – он такой клевый.

– Точно, – согласилась Тиана. – Любой другой препод велел бы нам заткнуться и не ныть.

– Во-во, – поддакнула Лотти.

– Отвалите все, – заявила Бесс. – Он мой.

– Ты чего? – удивилась Руби. – Он же старый.

– Не старый, а зрелый, – возразила Бесс. – Как вино. Или сыр. Я люблю его, честное слово, люблю.

– Ага, так и есть, – кивнула Дженна.

Полчаса спустя Дженна и Бесс переселились в отдельный номер с огромной двуспальной кроватью, диваном, видом на парк и ванной с двумя раковинами. Кроме того, администрация отеля прислала им в качестве извинения вазу с фруктами. Теперь девочки сидели с ногами на диване, смаковали сладкий испанский виноград и радовались неожиданной удаче.

– У меня тост, – объявила Бесс, и они с Дженной чокнулись пластиковыми бутылками с водой, – за мистера Фицуильяма, бога среди людей.

Через полчаса им предстояло мероприятие, которое мистер Фипп назвал «Сэндвич и немного культуры». В расписании поездки говорилось, что они отправятся на площадь Испании, посетят местный рынок, где каждый сам купит и оплатит еду, общаясь только по-испански, а потом пойдут смотреть мосты. Погода стояла хорошая; не так жарко, как летом, зато гораздо лучше, чем в Бристоле (пять градусов и дождь).

Дженна вытащила из чемодана косметику и разложила вокруг своей раковины. Лицо в зеркале казалось серым и усталым.

– Интересно, какая у него жена? – спросила Бесс из комнаты.

Дженна закатила глаза.

– Наверное, молодая, стройная и сексуальная.

– Ага, не иначе.

– С огромными сиськами. И они все время занимаются сексом, – продолжила Дженна, подкрашивая ресницы, – как порнозвезды.

– Ой, Джен, да хватит тебе!

Дженна оглядела свой обновленный образ, взяла блеск для увеличения объема и аккуратно нанесла на губы.

– Ладно, я пошутила. Я видела его жену… Она совсем не такая.

– Молодая?

– Ну да, моложавая. Моложе, чем он. Вечно в трениках и бейсболке.

– Хм-м… – задумчиво протянула Бесс. – Так выглядят почти все женщины в Мелвилле.

У Дженны звякнул телефон. Сообщение от мамы.

«Ты передвигала мусорный бак утром? Он повернут не в ту сторону».

Дженна закрыла глаза. Она не трогала мусорный бак. В пять утра было еще темно, и она его просто не заметила.

«Да, передвинула».

«Зачем?»

«За ним сидела кошка».

«Какая кошка???»

О господи, теперь даже кошки участвуют в заговоре.

«Не знаю. Черная. Да не волнуйся ты так».

«Ты видела зловещий знак на масле? Похоже на свастику. Вот, полюбуйся».

Дженна невольно ссутулилась. Через секунду телефон снова звякнул: фотография масла в масленке. На бруске виден след от ножа; вчера вечером Дженна намазывала булочку. Ничего общего со свастикой.

«Я вчера ела булочку, намазала ее маслом».

«Ну ладно, – ответила мама. И через мгновение: – Напомни, когда ты возвращаешься».

«В пятницу утром».

«А где ты?»

«В Севилье».

«Хорошо. Я люблю тебя».

«И я тебя».

Дженна выключила телефон и застыла, не сводя взгляда с черного экрана. Раздался стук в дверь, Бесс открыла. На пороге стоял мистер Фицуильям, подтянутый и свежий, в темно-синей толстовке и плотных брюках.

– Ну, вы довольны, юные леди? – спросил он, оглядывая комнату.

– О да, – ответила Бесс. – Спасибо огромное, мистер Фицуильям, мы очень вам благодарны. Вы лучший!

– Приятно слышать, Бесс, но я просто делал свою работу. И весьма доволен результатом. Увидимся в лобби через… – он взглянул на часы – старомодные, со стальным ободком и красно-желтым тканевым ремешком, – …шесть с половиной минут.

– До встречи, мистер Фицуильям! – Бесс закрыла дверь и тут же в изнеможении опустилась на пол. – Господи боже мой, он знает мое имя. Мистер Фицуильям знает мое имя!

– Он всех знает по имени, Бесс.

– Ну да, конечно, но он произнес его вслух!

Однако Дженна не вслушивалась в излияния подруги: ей не давала покоя какая-то мелочь. Часы мистера Фицуильяма с красно-белым ремешком. Она уже видела этот ремешок раньше.

И тут до нее дошло: Озерный край.

Ей было десять, а Итану шесть.

Родители пока не развелись, мама еще в здравом уме. Они поселились в симпатичной гостинице: все кровати там были с балдахинами, а у хозяина жили шесть бассет-хаундов, которые трусцой носились по лужайке. На улице пекло – тридцать градусов, самый жаркий день в году. Они поехали на автобусную экскурсию и остановились на берегу озера, чтобы купить мороженое. В этот момент неизвестно откуда выбежала незнакомая женщина в майке на лямках, льняных шортах и ярко-розовых шлепанцах.

«Ты! – кричала она. – Ты!»

Из толпы туристов появился мужчина, высокий и властный, с ним – молодая жена и маленький сын. Он подошел к кричащей женщине и положил руки ей на плечи, а она все твердила: «Ты! Ты! Как тебя земля носит!» Мужчина заговорил с ней тихо, но сурово, а затем решительно увел подальше от зевак. У него были такие же часы. Дженна хорошо их запомнила, потому что ремешок подходил к его полосатой рубашке. Мама права: это был он, мистер Фицуильям.

Дженна и ее родители так и не узнали, почему та женщина кричала на него и что случилось потом. Это событие, несколько омрачившее их поездку, осталось для них загадкой. «Помните того человека и странную женщину? – говорили они друг другу после возвращения. – Как она набросилась на него! Интересно, в чем там дело…»

До сих пор Дженна считала мамину убежденность, что директор школы и есть тот человек с озера, одним из симптомов ее безумия. Мама вечно так: увидит кого-нибудь – и тут же утверждает, что видела его раньше. Если этот человек выше, тогда она говорит, у него просто ботинки на толстой подошве, если волосы светлее – значит, покрасился, а если он моложе – сделал подтяжку. Не стоит даже пытаться искать сходство: мамин бред иррационален, разумные доводы не работают.

Но на этот раз она права.

Они уже видели Тома Фицуильяма раньше.

Он и есть тот человек с озера, на которого напала неизвестная женщина.

По спине у Дженны пробежал холодок.

– 19 –

Вдверь позвонили. До Фредди донесся незнакомый мужской голос. Он выглянул в окно и тут же отпрянул: на пороге стоял здоровенный рыжий парень с татуировками, муж Красных Сапог. Зачем он пришел? Может, узнал, что я тайком фотографирую его жену?

Судя по голосу, рыжий был настроен дружелюбно. Раздался смех.

– Заходите, заходите, – сказала мама. – Хотите чаю?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил здоровяк, тщательно вытирая дорогие ботинки о потрепанный дверной коврик.

Фредди на цыпочках вышел на лестницу, прислушался к голосам, доносящимся снизу. Оказывается, рыжий амбал будет красить гостиную и кухню.

– В традиционные цвета, – попросила мама. – Какие-нибудь пастельные.

– Обои будете клеить?

– Нет-нет, никаких обоев. Люблю простые крашеные стены.

Фредди вернулся в комнату, дождался, когда хлопнула входная дверь и мама сказала: «Спасибо вам большое, будем на связи», и только затем спустился на кухню.

– Что этот тип тут делал?

– Я увидела его, когда возвращалась с пробежки, – ответила мама. – Он был в комбинезоне, заляпанном краской, и я подумала: «Ага, в соседнем доме живет маляр». Я как раз собиралась найти кого-нибудь, потому что этот дом… – она удрученно развела руками, – не совсем в нашем вкусе, верно?

Фредди нравились синие стены, панели из красного дерева и потемневшие обои с цветочным узором. Обстановка малость обшарпанная, зато с характером, в отличие от многих других домов, где семейству Фицуильямов приходилось жить последние годы.

– Мою комнату не трогать, меня все там устраивает.

– Ладно. В любом случае нужно получить смету и обсудить ремонт с твоим отцом.

Фредди присел на скамейку в холле.

– И что он за человек?

– Кто? Маляр?

– Ты хотя бы знаешь, как его зовут?

– Я не спрашивала. Сейчас посмотрим… – Мама взяла с полки визитку. – Альфи Баттер[5]. Забавное имя. – Она вернула карточку на место. – Очень симпатичный. Правда, как бы это сказать… явно звезд с неба не хватает.

Мама взглянула на Фредди, будто вспомнила нечто важное.

– Ты голодный? Что тебе приготовить?

– А что у нас есть?

Каверзный вопрос. Мама не ходила в магазин. Она покупает продукты, только когда отец дома. Все ее заботы лишь о нем.

– Э-э… не так уж много. Паста, хлеб. Хочешь яичницу на тосте?

Яичница на тосте – папино любимое блюдо. Фредди кивнул. Все равно ничего иного ждать не приходится.

После чая, выпитого в одиночестве (мама ушла в душ), Фредди вернулся в свою комнату. Сегодня он шел домой длинной дорогой, мимо школы Святой Милдред, частного заведения для девочек, чтобы взглянуть на Ромолу Брук, новенькую, о которой в его школе ходило множество разговоров.

Фредди сделал несколько снимков: как Ромола беседует с каким-то старшеклассником, убирает волосы со лба, касается пальцами губ, глядя на мостовую… Затем проводил ее до дома. Она живет в крошечном таунхаусе в новом квартале на окраине. Во дворе – статуя будды, в окошке подпрыгивает от нетерпения длинношерстный чихуа-хуа. Фредди сфотографировал, как Ромола заходит в дом и гладит собачку.

Он загрузил фотографии и видео в компьютер, отредактировал, сохранил изменения и открыл журнал безопасности, как делал каждый вечер, чтобы убедиться, что систему не взломали.

У него екнуло сердце.

Пять попыток войти под неверным паролем.

Затаив дыхание, Фредди кликнул «Быстрый доступ» в поисках последних открытых файлов и тяжело откинулся на стул, не в силах вздохнуть.

ДжТ1.jpg. ДжТ2.jpg. ДжТ3.jpg. ДжТ&БР1.jpg. ДжТ&БР2.jpg. ДжТ4.jpg.

Старые фотографии Дженны Трипп и Бесс Ридли. Некоторые – годичной давности. Он сто лет их не просматривал, даже не заходил в ту папку. Их открыл кто-то другой. Фредди понятия не имел кто.

– 20 –

Бесс и Дженна, смеясь, ковыляли по булыжной мостовой. Неделю назад они пошли в «Примарк» и купили дурацкие боты на каблуках, специально для Севильи. В плане поездки было прямо указано: «Берите удобную и практичную обувь», но девочки не обратили на это внимания.

Они направлялись на ужин в старый город. Стоял тихий лунный вечер, школьники были в хорошем настроении: громко переговаривались, весело смеялись – в рамках приличий, разумеется. В ресторане все расселись за четыре больших стола в отдельном зале, на каждый по учителю. Мистер Фицуильям сел рядом с Дженной; Бесс восторженно толкнула ее под столом.

– Ну что ж, группа Б, – сказал директор, – вам от меня не отделаться.

Им принесли большие меню с ламинированными страницами. Мистер Фицуильям с улыбкой вручил одно Дженне.

– Не знаю, как вы, а я умираю от голода.

– Разве вы не перекусили во время ланча? – спросил парень по имени Олли.

– Перекусил. Спасибо, Олли, что поинтересовался. Я взял себе очень вкусные albóndigas. Кто мне скажет, что такое albóndigas?

– Фрикадельки! – крикнул кто-то с другого конца стола.

– Совершенно верно, фрикадельки. А если я правильно припоминаю, Томас… – мистер Фицуильям похлопал Томаса по плечу, – ел весьма аппетитный bocadillo de tortilla. Что это?

– Сэндвич с картошкой фри!

– Нет, не с картошкой. Еще варианты?

– С омлетом? – предположила Дженна.

– Да, именно так: сэндвич с омлетом. А кто знает, что входит в испанский омлет?

Лес рук.

– Яйца!

– Картошка!

Бесс не сводила глаз с мистера Фицуильяма. Дженна огляделась: да нет, вообще все ее одноклассники не сводили глаз! Каждый надеялся, что директор его заметит и удостоит похвалы. Мальчики и девочки из кожи вон лезли, чтобы произвести впечатление – сперва верными ответами, а потом, когда разговор перешел на общие темы, шутками и остротами. Мистер Фицуильям смеялся часто и с неподдельным удовольствием.

Дженна внимательно взглянула на директора, пытаясь понять, что Бесс в нем нашла. Когда-то он был довольно красив, и улыбка у него приятная. Однако ей он казался стариком: на макушке наметилась плешь, руки узловатые, зубы покрыты налетом.

Мистер Фицуильям перехватил ее взгляд, и на его лице мелькнуло странное выражение, которому Дженна не смогла подобрать описание. Слова вообще давались ей с трудом: делая домашнюю работу, она постоянно заглядывала в словарь. Вспомнилось лицо мистера Фицуильяма, когда в Озерном крае на него напала та женщина. Из добропорядочного, неприметного отпускника с женой и ребенком он мгновенно превратился в разъяренного великана.

Зардевшись, Дженна опустила глаза. Она почувствовала, что вляпалась во что-то нехорошее.

Наконец ей на ум пришло слово, точно описывающее выражение лица мистера Фицуильяма. Хищное.

В одиннадцать вечера – отбой, в одиннадцать тридцать выключали свет. Уже почти полдвенадцатого, вот-вот должен зайти дежурный учитель – удостовериться, что все в постели. Бесс зависла в номере у Лотти, Тианы и Руби. Дженна вернулась к себе пораньше, чтобы спокойно снять макияж и нанести ночной крем. «Ты где ходишь? Хочешь выговор схлопотать?» – написала она подруге в «Вотсапе».

Дженна смотрела на экран, ожидая, когда на сообщении появятся две голубые галочки – подтверждение прочтения, однако они так и не появились. В одиннадцать тридцать пять она отправила второе сообщение. Вновь без ответа. Дженна выглянула в коридор: мисс Мэнган у комнаты Кэт и Мии, просит их выключить телефоны. «Буду стоять здесь, пока не выключите. У нас вся ночь впереди, торопиться некуда».

Еще две комнаты – и мисс Мэнган будет здесь. Дженна написала Лотти: «Скажи Бесс, пусть бежит в номер. Через пару минут зайдет мисс Мэнган».

Тут же пришел ответ: «Ее у нас нет. Ушла минут двадцать назад».

Дженна снова выглянула в коридор. Мисс Мэнган проверяет соседнюю комнату. В другом конце коридора появилась Бесс. Рядом с ней вышагивал мистер Фицуильям. У Дженны внутри все сжалось.

Приблизившись, мистер Фицуильям принял серьезный вид, пряча улыбку за напускной суровостью.

– Вот, Дженна, привел твою подругу. Пряталась под кроватью в комнате у мальчиков. Выговор объявлять не буду: это наш первый вечер, мы все слегка взбудоражены. Но если серьезно, Бесс, правила нужно соблюдать. Они придуманы ради безопасности, а не для того, чтобы портить тебе веселье. А вдруг ты заблудишься и не сможешь найти дорогу в свою комнату посреди ночи? Коридоры здесь темные. Мало ли кого тут можно встретить, а?

– Извините, пожалуйста, мистер Фицуильям, – потупилась Бесс.

Директор перевел взгляд на Дженну, умытую, причесанную и почистившую зубы перед сном.

– Присматривай за ней, – мягко сказал он. – Вижу, ты дисциплинированная девочка. – Дженна с готовностью кивнула. – Неприятности нам не нужны. Не хочу звонить родителям, ладно?

Девочки закивали. Странное зрелище мы сейчас представляем, подумала Дженна. Две школьницы – одна в праздничном наряде и с растрепанными волосами, держит в руке туфли на каблуках, вторая – в пижаме, готовая ко сну, а между ними – высокий широкоплечий мужчина, который им не друг и не отец. На заднем плане – двуспальная кровать, на спинке висит красный бюстгальтер. На тумбочке валяется скомканная бумажная салфетка, испачканная губной помадой. В комнате пахнет как в магазине косметики; сладкий аромат смешивается с медицинским запахом «Клерасила». Эта сцена ясно запечатлелась перед внутренним взором Дженны, словно карандашный набросок. Через мгновение мистер Фицуильям выпрямился и с улыбкой произнес:

– Спокойной ночи, юные дамы. Увидимся за завтраком ровно в восемь тридцать.

Бесс вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Через несколько секунд Дженна заглянула в глазок: мистер Фицуильям по-прежнему стоял в коридоре, заложив руки в карманы, и смотрел прямо на нее.

– 21 –

21 февраля

Во вторник вечером, вернувшись с работы, Джоуи обнаружила в гостиной Ребекку: она сидела перед ноутбуком, в ушах наушники. Джоуи помедлила в дверях. Ей редко доводилось видеть невестку; когда та работала дома, то обычно весь день просиживала у себя в кабинете.

Откуда она вообще взялась? У Джоуи с детства стоял перед глазами неясный волнующий образ избранницы Джека, а тут вдруг появилась эта Ребекка. Она же совсем ему не подходит: как будто на прослушиваниях перепутала кабинеты и в результате вынуждена играть чужую роль. Джоуи чувствовала себя обманутой. По ее мнению, жена Джека должна быть совсем другой – прикольной девчонкой, любительницей коктейлей и прогулок по клубам, или, наоборот, уютной заботливой наседкой, которая могла бы заменить ей мать. Ребекка пригласила Джоуи на девичник, провести день в спа-отеле и поужинать в пафосном ресторане, но та отказалась, решив, что не стоит из-за этого уезжать с Ибицы. Наверное, следовало сделать над собой усилие: возможно, совместное поедание фуа-гра их сблизило бы, и теперь они обе не страдали бы от неловкости.

– Привет! – громко сказала Джоуи.

Ребекка ее не услышала.

– Привет!

На этот раз Ребекка обернулась.

– О, привет, – отозвалась она, вынимая из уха наушник.

– Ты сегодня рано.

– Ходила к врачу и сразу вернулась домой.

– Все в порядке?

– Да, обычный осмотр. Сдала кровь на анализ. – Ребекка показала Джоуи заклеенный пластырем синяк на сгибе руки. – Все хорошо.

– Хорошо, – повторила Джоуи. – Хорошо, что все хорошо. Сколько недель осталось?

– Двенадцать, плюс-минус пару дней.

– Круто, – отозвалась Джоуи, не придумав, что еще сказать.

Последовало молчание. Ребекка рассеянно вертела наушник, не сводя глаз с экрана.

– Сделать тебе чаю? – спросила Джоуи.

– Нет, спасибо.

– Точно?

– Точно. – Ребекка поднесла наушник к уху. – Спасибо.

Джоуи собралась уходить, но внезапно остановилась.

– Можно тебя спросить?.. Как ты приняла решение? Ну, что хочешь стать матерью.

Ребекка опустила наушник и удивленно взглянула на Джоуи.

– Мне интересно, потому что Альфи хочет ребенка.

– О, – Ребекка невольно поднесла руку к губам. – Это же…

– Да, это замечательно, просто великолепно. Я очень люблю Альфи и хочу, чтобы он был счастлив. К тому же мне скоро двадцать семь, нельзя сказать, что я слишком молода… И потом, наши дети будут ровесниками. Только вот… боюсь, я не создана для материнства. Женщины с детьми для меня словно инопланетяне, понимаешь? Смотрю на них и думаю: «Я не такая, совсем не такая». Если я так думаю сейчас, то вряд ли изменю свое мнение. И что тогда?

– Ты говорила об этом Альфи?

– Нет. Мы ведь только недавно поженились. Как сказать мужу, что я не хочу от него ребенка?

– Знаешь, я тоже не чувствую себя матерью. – Ребекка положила ладонь на живот. – Никогда не хотела детей и сейчас не хочу.

– Но…

– Джек хотел ребенка, а я хотела, чтобы он был счастлив. Так что… – Она печально улыбнулась и погладила живот.

– Когда родится, ты его полюбишь, – растерянно произнесла Джоуи.

– Ха-ха! А если я скажу: «Рожай ребенка от Альфи: когда родится, ты его полюбишь», что ты мне ответишь?

– Ну… – Джоуи задумалась. – Да, ты права.

– Ты останешься с нами, если родишь? – поинтересовалась Ребекка.

– Не знаю. А ты не против, если я останусь?

Ребекка не ответила. Джоуи решила, что невестка придумывает, как бы тактично предложить ей уехать, однако та, опустив взгляд на живот, произнесла:

– Да. Думаю, что Джек… и я… мы будем в тебе нуждаться.

– 22 –

Наутро Дженна отправила маме сообщение: «Когда мы ездили в Озерный край?»

Через пару секунд пришел ответ: «Пять лет назад, на летних каникулах. Тебе было десять. А что?»

«Ничего. Просто не могу вспомнить».

«Ты поливала кактусы во дворе? Дождя не было, а земля сырая».

«Нет, не поливала. Позавчера шел дождь. Ты забыла?»

«Почва более влажная, чем полагается, будто недавно поливали».

«Кому нужно поливать наши кактусы?»

«Точно! Я знаю! Это все они! Что им еще в голову взбредет?!»

– С кем переписываешься? – поинтересовалась Бесс.

– С мамой.

– А, ясно. – Подруга понимающе кивнула. – Как она?

– Бредит: кто-то поливает ее кактусы.

– Бедная она, бедная.

Кроме папы и Итана, Бесс – единственная, кто знал правду о маме Дженны. Она понятия не имела, что полагается говорить и делать в таких случаях, но это ничего. Зато Дженна могла вести себя открыто, не опасаясь осуждения или подвоха с ее стороны.

Дженна набрала в поисковике: «Озерный край 2011 Том Фицуильям». «Гугл хром» выдал подборку статей о блестящей карьере мистера Фицуильяма, о школах, в которых он работал, внедренных им нововведениях и достигнутых успехах. Вдобавок – многочисленные фотографии у школьных ворот: горделивый и самоуверенный, настоящий супердиректор. И ни одного упоминания о происшествии в Озерном крае пять с половиной лет назад.

– Ага! – Бесс подкралась сзади и заглянула Дженне через плечо. – Вижу, чары мистера Фицуильяма и на тебя подействовали.

Дженна убрала телефон подальше от подруги.

– Ни в коем случае! – возмущенно воскликнула она. – Просто я кое-что вспомнила. Когда я была маленькая, он оказался с нами на автобусной экскурсии. С ним произошел необычный случай, и я хотела найти что-нибудь по этому поводу, вот и все.

– Ну да, конечно… – Бесс с сомнением покачала головой.

– О господи, Бесс, я не влюбилась в мистера Фицуильяма, ясно тебе? Гадость какая!

– Угу, рассказывай.

– Кстати, а что ты делала в комнате у мальчиков вчера вечером?

– Ничего!

– Да неужели?

– Ну, сначала я действительно была у мальчиков, и мистер Фицуильям вытащил меня из-под кровати. А потом мы с ним поболтали немного.

Дженна выпрямилась и удивленно взглянула на подругу.

– Поболтали немного?

– Ну да, на диване у лестницы.

– Не понимаю. Как вы оказались на диване у лестницы?

– Как-то само собой вышло. Он спросил, нравится ли мне за границей, потом мы прошли мимо дивана, присели и разговорились.

– О чем?

– О том о сем. Он рассказал о странах, в которых бывал, и как после школы они с одноклассниками целый год путешествовали. Кстати, нам бы тоже не помешало. Не знаю… обо всем понемногу.

– И долго вы так общались?

– Минут десять. А потом он сказал: «Черт, уже полдвенадцатого. Пойдем-ка, отведу тебя в номер, пока мисс Мэнган не забила тревогу».

– Почему ты сразу мне не рассказала?

Бесс пожала плечами.

– Ты не спрашивала. У тебя был такой вид, словно ты хочешь спать и обижена на весь мир.

– Неправда.

– Правда-правда.

– Нет, неправда! Я просто устала. С пяти утра на ногах. – Дженна пристально взглянула на подругу. – Его поведение тебе не кажется странным?

– Что он поговорил со мной? Чего тут странного?

– Ну, не знаю. Ему пятьдесят, тебе пятнадцать. Времени почти полночь. Он должен был сразу отвести тебя в номер. Как-то подозрительно.

– А ты случайно не ревнуешь, Дженна Трипп?

– Отвали! – Дженна швырнула в Бесс подушкой. Подруга рассмеялась и бросила ее обратно. Раздался зловещий звук – телефон Дженны упал на кафельную плитку. Девочки замерли, переглянулись и осторожно посмотрели на пол.

Дженна подняла телефон и поднесла к свету, чтобы оценить повреждения.

– Твою мать. – В углу экрана треснуло стекло. А телефону всего несколько недель.

– Извини, – виновато произнесла Бесс.

Дженна представила, как миниатюрная Бесс сидит в углу дивана, а мистер Фицуильям рассказывает ей о своих каникулах, и почувствовала укол беспокойства за подругу – хорошенькую, бестолковую и беззащитную.

– Ничего страшного. – Она притянула Бесс к себе, зарылась лицом в ее светлые волосы, вдохнула знакомый запах. – Это всего лишь телефон.

Вечером после ужина Дженна старалась не выпускать Бесс из виду. К ним в комнату завалились Руби, Лотти и Тиана; они зависали в «снэпчате», звонили мальчишкам и хохотали до упаду, а в четверть двенадцатого гости дисциплинированно вернулись к себе. Мисс Мэнган уже начала делать обход. Дженна надела пижаму, почистила зубы, сняла макияж и выдавила прыщик. Как только Бесс заняла ванную, раздался стук в дверь. Дженна открыла, ожидая увидеть издерганную, встревоженную мисс Мэнган, однако перед ней предстал мистер Фицуильям.

– Ой… – Она поспешно скрестила руки на груди, вспомнив, что под майкой нет бюстгальтера.

– Добрый вечер, Дженна. Я решил узнать, на месте ли Бесс. Перепроверил все кровати у мальчиков, но так ее и не нашел. Она здесь?

– Да, в ванной.

Мистер Фицуильям взглянул на дверь ванной, потом на Дженну.

– Ты уверена?

– Совершенно уверена. Мы ложимся спать. Она весь вечер была со мной.

– Бесс! – громко позвал мистер Фицуильям. Дженна вздрогнула от неожиданности.

– М-м-м?.. – раздался приглушенный ответ.

Мистер Фицуильям улыбнулся Дженне, словно снимая с нее подозрения.

– Вот и хорошо.

Он ушел. Дверь захлопнулась. Из ванны появилась Бесс с зубной щеткой во рту, замотанная в банное полотенце.

– Это миштер Фишуиллем? – вытаращив глаза, спросила она.

– Ага, тебя проверял. Уже ушел.

Бесс на секунду скрылась в ванной, выплевывая зубную пасту.

– Вот видишь, – сказала она с лучезарной улыбкой. – По-моему, он самый милый, самый прекрасный мужчина на свете. Разве не прелесть?

– 23 –

22 февраля

Свечера понедельника Фредди был сам не свой. Его мысли то и дело возвращались к неизвестному хакеру. На уроке латыни он даже получил замечание от миссис Джонсон, потому что сделал неверное упражнение, в то время как правильное было написано на доске. Фредди терпеть не мог ошибаться и тем более не любил, когда ему при всех указывают на ошибки. Из-за пережитого унижения весь день пошел насмарку, вдобавок загадочный хакер по-прежнему не давал покоя. К тому времени, когда закончился последний урок, Фредди готов был что-нибудь сломать, но потом вспомнил сияющие глаза Ромолы Брук и подумал: «Если увижу ее, мне полегчает».

Он направился к школе Святой Милдред и занял наблюдательный пост на противоположной стороне улицы. Через несколько минут из школы вышла Ромола – по счастью, без старшеклассника-прилипалы; она шла в одиночестве, сосредоточенно глядя в телефон и совершенно не замечая наблюдающего за ней незнакомого мальчика.

– Мама, я немного задержусь, – сказала она в трубку, переходя через дорогу. – Зайду в «Райманс»[6], куплю несколько папок. Можешь дать мне денег, когда я вернусь? Или переведи на карту. Ладно, буду дома через полчаса.

Фредди, прибавив шагу, последовал за Ромолой. Она вставила в уши наушники, выбрала музыку на телефоне, остановилась ненадолго перед магазином «Форевер 21», разглядывая замшевую юбку в витрине. Фредди представил Ромолу в этой юбке. Коричневая замша как раз под цвет волос. Тут же перед его мысленным взором развернулась захватывающая сцена: он заходит в магазин, покупает юбку и вручает Ромоле прямо на улице, сопроводив галантным комплиментом про ее волосы и глаза, а девочка улыбается ему и говорит: «Вот это да! Спасибо тебе большое».

Ромола отошла от витрины и направилась в канцелярский магазин. Густые, ровно подстриженные волосы заколоты на затылке, ноги тонкие, возможно, даже чересчур, и походка странноватая, будто ей камень попал в ботинок… Впрочем, небольшой изъян лишь придавал ей привлекательности, делал чуть менее безупречной и недоступной.

Фредди хотел достать телефон и сфотографировать голенастые ноги Ромолы, однако перед выходом в «Райманс» девочка остановилась, вся напряглась и замерла, словно дикая лань, почувствовавшая слежку. Фредди поспешно отвернулся, а когда повернулся обратно, Ромола уже была в магазине. Он перешел на другую сторону улицы и принялся ждать. С ним творилось что-то странное. Он множество раз подглядывал за людьми, выслеживал их, фотографировал и не беспокоился, что его поймают. Теперь же, когда выяснилось, что его компьютер взломан, Фредди чувствовал себя уязвимым и одураченным. Кто-то проник в тайный мирок, где он был полновластным хозяином, и мальчику совершенно не понравилось это ощущение. Взломанные файлы навели его на мысль, что он занимается чем-то нехорошим, а значит, и сам он какой-то неправильный.

Фредди терпеть не мог признавать ошибки. Он никогда не ошибался.

Внутри у него все закипело. Он представил, как заходит в канцелярский магазин, решительно приближается к Ромоле Брук, прижимает ее к стойке с папками. Он почти ощутил сладкое дыхание на своей щеке, дрожь ее длинных ног. Ему страстно хотелось воплотить свою фантазию в жизнь и заглушить голос учительницы латыни, стереть мысли о неизвестном хакере (а вдруг я его знаю?), копающемся в файлах, разглядывающем фотографии и с осуждением качающем головой.

Фредди дождался, когда Ромола вышла, и сделал четкий снимок ее лица. Вернувшись домой, заперся в своей комнате, задернул шторы, открыл «фотошоп», приделал голову Ромолы к телу обнаженной женщины, развернул изображение на полный экран и спустил брюки. Фредди не отрываясь смотрел на фотографию, лаская себя рукой, и в конце концов заметил в глазах Ромолы нечто такое, от чего у него перехватило дыхание. Он увидел живого человека – тощую девочку, недавно приехавшую в город, обожающую мелкую дурацкую собачонку, мечтающую о тряпках из «Форевер 21», на которые у нее нет денег, заходящую в канцелярский магазин за папками, не подозревая, что на другой стороне улицы за ней следит незнакомый мальчик.

Фредди натянул брюки и закрыл файл. Все его мысли перемешались, сметенные взрывной волной неизведанных, ярких, невыразимых эмоций.

– 24 –

24 февраля

Том Фицуильям вернулся из поездки. Услышав тарахтенье скутера, Джоуи выглянула в окно: так и есть, доставка еды. Курьер снял шлем, вынул из багажника сумку на молнии, приблизился к дому Фицуильямов. Ему навстречу вышел Том, в джинсах и мягком сером свитере, забрал пакет, вручил парню чаевые и закрыл дверь.

Сердце Джоуи забилось быстрее. Всю неделю ей не давала покоя мысль о возможной встрече с Томом. С каждым днем ее тревога росла, словно опухоль. В среду Джоуи случайно наткнулась в поселке на его жену и вытаращилась так, будто увидела фею. Та заметила ее взгляд, но ничего не сказала, только вежливо улыбнулась; видимо, Том не сообщил ей о том, что произошло в «Прялке». Однако опухоль, тугое переплетение страха и беспокойства, никуда не делась.

Его машина всю неделю простояла на одном месте, и Джоуи пришла к выводу, что Том уехал по работе.

А теперь вернулся.

Ей хотелось сбежать куда-нибудь, лишь бы не сидеть дома. Она написала сообщение Альфи: «Ты где?»

«На работе».

«Можешь свалить?»

«Нет, никак. Дел по горло».

«Можно я приду и посижу в баре?»

«Конечно, детка».

Джоуи накинула черный джемпер с открытыми плечами, вставила в уши золотые серьги-кольца, накрасила губы алой помадой, надела красные замшевые сапоги и направилась к автобусной остановке. Сердце колотилось, словно кузнечный молот. В ожидании автобуса она окинула взглядом разноцветные особняки: вот поблескивают витражные стекла в доме Джека, а через дом мягким золотистым светом мерцают окна у Тома Фицуильяма. На втором этаже шевельнулась какая-то фигура, что-то блеснуло. Джоуи сначала решила, что это Том, затем поняла – этот человек заметно ниже ростом: должно быть, жена или сын. У нее перехватило дыхание. Внезапно сзади раздался женский голос:

– Я тебя вижу! Эй ты, наверху, я тебя вижу!!!

Джоуи вздрогнула и обернулась. У нее за спиной стояла женщина лет сорока, миниатюрная и миловидная. Некто на втором этаже у Тома продемонстрировал средний палец, а потом отошел от окна.

– Вы его видели? – спросила женщина у Джоуи. – Там, наверху?

Было в ней нечто тревожное – чересчур настойчивый взгляд, неестественная напряженная поза. С такой лучше не встречаться в темном переулке.

– Он все время там сидит. Фотографирует, смотрит в бинокль. Еще совсем мальчишка, подросток. На отца работает.

Джоуи вежливо кивнула, всем видом показывая, что не расположена поддерживать беседу.

– Вы знаете его отца, директора школы?

– Нет, не знаю.

– На той неделе он подвозил вас на такси.

– Что?

– Я видела вас в прошлую пятницу. Он привез вас домой и довел до двери.

До Джоуи дошло: это та самая женщина, которая пряталась в кустах.

– Он преследует меня, – продолжала странная незнакомка, прижав изящную руку к груди. – Заставляет сына фотографировать нас с дочерью. Он – главарь шайки. Их не меньше дюжины, но он – самый главный. А все знаете из-за чего? Много лет назад мы с семьей видели, как на него напала одна женщина. Он попытался все замять, дескать, просто сумасшедшая. Но я-то знаю: нет дыма без огня. Зачем той даме нападать на случайного туриста посреди Озерного края? Наверняка он совершил нечто ужасное. Я права?

Джоуи напряженно вглядывалась в даль, молясь, чтобы поскорее подошел автобус и этот неприятный разговор наконец прекратился.

– Все его прямо-таки боготворят. Смотреть тошно! Если бы люди знали, какие они на самом деле, он и его сынок…

Фигура в окне желтого дома исчезла.

– Только не связывайтесь с ними, – предостерегающе произнесла женщина, уходя. – Держитесь от них подальше, иначе будете как я – загнанная, замученная, запуганная.

– 25 –

Щелкнул замок на входной двери.

– Мама? – позвала Дженна.

– Я тут!

Дженна спустилась по лестнице и выглянула в холл.

– Ты где была?

– Тот парень опять шпионит у окна. Он мне палец показал.

– И немудрено. Наверное, ему обрыдло, что ты вечно на него смотришь.

Дженна вернулась домой всего пару часов назад, но уже затосковала по большому светлому гостиничному номеру в Севилье, поздним ужинам в шумных ресторанах, удивительному конвейерному тостеру, жарящему разом по дюжине тостов на завтрак. Но главное – в Испании никто не напоминал, что ее запутывают, дурачат и преследуют.

– На остановке я встретила женщину, которую Том Фицуильям привез на такси в прошлую пятницу. Она говорит, что ничего о нем не знает. Как пить дать, врет.

– Господи, мама, ты что, разговариваешь об этом с незнакомыми?! – Это что-то новое: еще один шаг по дороге к полному безумию.

– Какая же она незнакомая? Она здесь живет. Почему бы нам, соседям, и не пообщаться?

– И что сказала тебе наша соседка?

Мама пожала плечами.

– Ничего особенного. Ее автобус подошел.

– О боже… Мама, прекращай бродить по улице, следить за людьми и разговаривать с соседями. Ты не лучше, чем эти твои преследователи. Представь хоть на минутку – вдруг ты ошиблась? Вдруг мистер Фицуильям вовсе не злодей, а его сын тебя не фотографирует? Вдруг все это только в твоей голове? Каково им знать, что ты рыскаешь вокруг их дома и наговариваешь на них соседям? Им, как и тебе, не нравится чувствовать себя жертвами. Неужели не ясно?

Мама картинно закатила глаза.

– Дженна, когда же ты наконец прозреешь? Я понимаю, мои слова кажутся бессмыслицей, но все так и есть на самом деле! За мной следят – ежедневно, ежеминутно. И я не одна такая, нас сотни. Только в районе Бристоля я знаю как минимум троих. Их преследуют, им не дают спокойно жить. При этом люди вроде Тома Фицуильяма рассекают на дорогих тачках, а окружающие готовы лизать им задницы.

Дженна глубоко вздохнула. Ей вспомнилась Бесс, болтающая на лестнице с директором школы, его неподобающие и беспричинные визиты к ним в номер, красно-желтый ремешок от часов.

– Расскажи еще раз про Озерный край. Как все было?

Мама опустилась на лестницу, на пару ступеней ниже Дженны, задумчиво помассировала ступню дочери.

– Это случилось на третий день поездки. Стояла страшная жара – тридцать два градуса, настоящее пекло, ни гулять, ни ездить на велосипеде невозможно. В общем, мы взяли экскурсию по озерам в автобусе с кондиционером. С нами ехала семья. Он, – мама указала в направлении «Мелвиллских высот», – жена и мальчик. Я сразу обратила на него внимание, потому что он держался слишком уж надменно, будто автобусная экскурсия ниже его достоинства. А еще мне бросилось в глаза, что жена и сын прямо-таки благоговели перед ним, как перед божеством. Каждый раз при выходе из автобуса они ждали, когда он пойдет впереди. Сразу было ясно – с ними что-то не так. На первой остановке после ланча – кажется, в Баттермере, – он возвращался к автобусу, и тут появилась та женщина. Темноволосая, лет пятидесяти, довольно симпатичная, даже стильная, в черной майке, на шее – золотая цепочка. Какое у нее было лицо!.. Она бросилась к нему, прижала к автобусу и закричала: «Грязный ублюдок, посмотри на себя! Ты только посмотри на себя! Как тебя земля носит?» Еще все время поминала какую-то «виву» – вива то, вива это – и лупила его кулаками в грудь. Потом их закрыл другой автобус, а когда уехал, женщина исчезла, а у этого надутого индюка был такой вид, словно его макнули в лужу. Когда мы сели в автобус, я спросила у него: «Все в порядке?» Он вытаращился на меня, как на инопланетянку, кивнул вот так, – мама резко мотнула головой, – и очень странно посмотрел. – Она содрогнулась. – Будто ножом ударил. С этого все и началось. Не знаю, почему, но он выбрал меня своей жертвой.

– Он был со мной в поездке. Поехал с нами в Севилью, – брякнула Дженна. Не следовало об этом упоминать, мелькнула запоздалая мысль.

– Том Фицуильям?

– Да. Учитель испанского не смог – у его жены случились преждевременные роды, – поэтому поехал мистер Фицуильям.

Мама перестала массировать ноги Дженны и потрясенно уставилась на нее.

– Он жил с вами в гостинице?

– Да.

– И… – мама приложила ладонь к груди. – Он что, был с вами всю неделю?

– Ага.

– О господи. – Мама принялась сосредоточенно рассматривать пол, будто хотела найти там ответы на свои вопросы. – С тобой все в порядке?

– Конечно, все в порядке.

– А он… не говорил обо мне? О нас, о той поездке?

– Ничего он не говорил, мам! Да, ты права: мистер Фицуильям действительно тот самый человек из Озерного края. Он был на экскурсии, с ним произошло нечто странное, мы так и не поняли, что именно, а теперь он живет от нас через дорогу. Но это просто совпадение, вот и все.

– Нет, – покачала головой мама. – Никакое не совпадение. И то, что ты не понимаешь таких простых вещей, меня пугает. Обещай, что будешь держаться от него подальше.

Дженна со вздохом поднялась на ноги.

– Пойду разберу чемодан.

– Держись от него подальше, – крикнула мама ей вслед, – иначе я заберу тебя из этой школы.

– 26 –

Они сидели перед телевизором и ели пиццу. Отец – как обычно, на диване, рядом с мамой, а Фредди пришлось вернуться в кресло. От него не укрылось, что мама поминутно поглядывает на папу, словно проверяя, не исчез ли он.

В комнате царило напряжение, будто каждый член семьи хранил тайну, слишком большую, чтобы удержать ее в себе. Фредди украдкой взглянул на отца, ожидая, что тот вот-вот отведет его в сторону и тихо скажет: «Это я взломал твой компьютер. Я видел фотографии и знаю, чем ты занимаешься».

– Как прошла неделя? – спросил папа. То ли намекает («Не омрачил ли твое настроение тот факт, что я влез к тебе в компьютер и обнаружил, что ты подсматриваешь за девочками?»), то ли просто интересуется.

– Нормально, – ответил Фредди. – Пожалуй, малость скучновато. А как в Испании?

– Спасибо, что спросил. – Отец, как всегда, притворно улыбнулся и иронично приподнял бровь. – Великолепно. Отличные дети, отличные учителя, много новых знаний, много веселья. Могу сказать без преувеличения – незабываемая поездка.

– А как малыш? – поинтересовалась мама.

– Какой малыш? А, малыш!.. Неплохо, неплохо. Они пока в палате интенсивной терапии, но кажется, худшее позади.

– Мальчик или девочка?

– Вроде бы девочка. Только не спрашивай, как ее зовут и сколько весит. Понятия не имею.

Папа улыбнулся и похлопал маму по коленке – не спонтанно, а словно на миг замешкавшись. Фредди не сомневался – мама, так же как и он, не поверила в существование этого недоношенного младенца. К нервозной атмосфере добавились нотки тревоги и недоверия.

После переезда в Мелвилл дела шли более или менее гладко. Уже год Фредди не наблюдал игр в молчанку, которые могли длиться неделями, и не слышал странных звуков из родительской спальни. Ощущение семейного разлада, ставящего под угрозу его собственное благополучие, не возвращалось. Переезд в Мелвилл – это хорошо; в Мелвилле все спокойно.

После ужина Фредди ушел к себе в комнату и принялся просматривать фотографии Ромолы Брук. Он подмечал мельчайшие подробности ее внешности и сохранял в тайниках памяти, словно бесценные сувениры. Прядь волос у щеки на два тона светлее остальных. Большие, на удивление трогательные ступни. Необычные сережки: в правом ухе золотой гвоздик, в левом – с бриллиантом. След старого черного лака на обкусанном ногте большого пальца. Надпись на тыльной стороне ладони, которую он не смог разобрать, даже увеличив изображение до предела.

Фредди остановился на фотографии, где Ромола здоровается со своей собачкой, наклонившись к ней нос к носу. Его растрогала нежность этого мгновения. Он увеличил изображение, стараясь почувствовать атмосферу ее дома, понять, чем она живет, что она за человек.

А потом, даже не успев спросить себя: «Какого черта я делаю?», Фредди открыл браузер, зашел на сайт магазина «Форевер 21» и заказал коричневую замшевую юбку.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 3

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Итак, мисс Маллен, продолжим. Мы поговорили с вашим руководителем, мисс Дон Петтифер.

ДМ: Правда? И что?

ПОЛИЦИЯ: Она пришла сюда сегодня утром по собственному желанию. Мисс Петтифер пересказала свой недавний разговор с вами, когда вы упомянули, что страсть к Тому Фицуильяму «сводит вас с ума». Это правда?

ДМ: Нет, неправда.

ПОЛИЦИЯ: То есть мисс Петтифер солгала?

ДМ: Нет, не совсем солгала. Скорее всего, я сказала, что влюбилась в него или что он занимает все мои мысли, но я не говорила, что схожу с ума.

ПОЛИЦИЯ: Она упомянула, что вчера вечером, уходя с работы, вы были взбудоражены.

ДМ: Да, возможно. Я собиралась в гостиницу на свидание с женатым мужчиной. Конечно, я нервничала.

ПОЛИЦИЯ: Понятно. Продолжим. Давайте поговорим вот об этом предмете. Для протокола, речь идет об объекте номер 4501. Красная замшевая бахрома. Мисс Маллен, вы узнаете эту бахрому?

ДМ: Вроде бы. У меня на сапогах такая же. Кстати, на одном сапоге оторвалась.

ПОЛИЦИЯ: Оторвалась? Когда именно?

ДМ: Не знаю. Была, а потом исчезла. Понятия не имею, когда это случилось.

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, данная бахрома была найдена на месте преступления рядом с телом жертвы. Вы можете это как-то объяснить?

ДМ: Не представляю. Все равно она не с моего сапога, потому что меня там не было. Наверное, кто-то другой потерял.

ПОЛИЦИЯ: Мы тщательно осмотрели дом жертвы в поисках вещей, с которых могла упасть эта бахрома, но не нашли ничего подходящего. Итак, можете ли вы объяснить, каким образом она оказалась в луже крови на месте убийства?

ДМ: Нет, не могу. Это просто… бред какой-то. Кто-нибудь подбросил.

ПОЛИЦИЯ: Кто, например?

ДМ: Ну… не знаю. Ума не приложу, кто мог положить ее туда, но точно не я.

II

– 27 –

7 марта

Джоуи полагала, что в поселке в середине рабочего дня ей ничего не угрожает: Том Фицуильям наверняка в школе. Однако вот он, в темном костюме и кожаных ботинках, шагает ей навстречу с сумкой через плечо. Если уйти прямо сейчас, он не заметит. Но Джоуи не могла даже шевельнуться. Кровь бросилась ей в лицо, дыхание участилось, в глазах потемнело.

Рядом химчистка. Зайти туда? Правда, ей нечего сдавать или забирать, посетителей нет, и приемщик явно скучает… Джоуи лихорадочно обдумывала варианты спасения, но поздно: Том ее заметил.

Выражение безмятежного неведения на его лице вмиг сменилось недовольной гримасой. Джоуи попыталась сделать вид, что не видит Тома. Разумеется, у нее ничего не вышло.

И тут свершилось чудо: Том Фицуильям улыбнулся.

– Джозефина! – воскликнул он. Джоуи сразу же вспомнила, что спьяну представилась ему полным именем в жалкой попытке казаться более значимой. – Как ваши дела?

Он специально подчеркнул слово «ваши», выражая искренний интерес к благополучию Джоуи, а не «дела», подразумевая заботу и сочувствие, типа: «Оправилась ли ты с прошлого раза, когда схватила меня за член, а я вез тебя, в умат пьяную, домой на такси?»

– О, привет, – ответила Джоуи, прикидываясь слегка удивленной. – Хорошо, спасибо. И мне… очень стыдно.

Том поднял руку, останавливая ее.

– Да ладно, с кем не бывает.

– С вами наверняка ни разу такого не было.

– Со всеми случается, – с улыбкой ответил он.

– Спасибо, что подвезли меня до дома. Следовало поблагодарить вас раньше, но мне ужасно стыдно даже вспомнить об этом. Подумываю уехать из страны.

Том рассмеялся.

– Нет, пожалуйста, не уезжайте! Вы ведь только недавно приехали.

Надо же, он помнит наш разговор. Джоуи улыбнулась.

– В любом случае вам придется задержаться минимум на пару недель, ведь ваш муж собирается делать ремонт у нас дома.

– Да, точно. По-моему, начнет на следующей неделе.

– И у меня такая же информация. Это затея моей жены.

– Дом-то ваш? – Джоуи взглянула на него, словно желая сказать: «Не принижайте вашу жену».

Том бросил на нее взгляд, означающий: «Вы меня поймали», и ответил:

– Да, дом мой. Точнее, я его арендую. Вообще-то, мой дом в Кенте, но мы там не живем.

– Из-за вашей работы?

– Да, из-за работы.

Возникла пауза. Джоуи опустила взгляд на мостовую, ожидая, что Том поспешно откланяется, сославшись на занятость, однако тот произнес:

– Знаете, а мне понравилось, как мы с вами поговорили в баре. Нечасто удается поближе познакомиться с соседями. Надо повторить, а? Может, вы с мужем как-нибудь зайдете к нам на ужин? Ваш брат и его супруга тоже.

– Да, было бы замечательно. – Джоуи энергично закивала. – Например, когда Альфи закончит у вас ремонт.

– Отличная идея! – воскликнул Том, явно обрадовавшись. – Устроим мини-новоселье. Я поговорю с Николой, посмотрим, что она скажет. Она не очень любит готовить, зато…

Джоуи бросила на него еще один предостерегающий взгляд.

– Зато вы любите, да?

Том моргнул, снова захваченный врасплох.

– Нет, я тоже не люблю. Увы, я в кулинарии полный ноль. Со всеми этими кухонными прибамбасами вообще не дружу, для меня радиобудильник – величайшее изобретение человечества. Надо что-то с собой делать.

Джоуи улыбнулась.

– Что ж, – промолвила она, – увидимся.

– Да, – он улыбнулся в ответ. – Надеюсь.

– И все-таки хочу еще раз извиниться за тот вечер в пабе.

Том сунул руки в карманы и качнулся туда-сюда на каблуках, словно оценивая Джоуи.

– Пожалуйста, не нужно извинений. Вы даже представить себе не можете, как мне польстили. Знали бы вы… – Он сокрушенно улыбнулся. – В общем, не извиняйтесь. Хорошего вам дня, Джозефина. Надеюсь, скоро увидимся.

– Увидимся.

Том ушел, а Джоуи так и осталась стоять перед химчисткой. Тревожный комок, который она всю неделю носила в себе, превратился в лучистый сгусток тепла. Том Фицуильям польщен, что она едва его не изнасиловала. Тому Фицуильяму понравилось с ней общаться. Том Фицуильям хочет узнать ее получше.

Обернувшись на витрину химчистки, Джоуи поймала пристальный взгляд приемщика: тому явно стало неловко, что она застукала его за подсматриванием.

Джоуи помахала ему, и он махнул рукой в ответ – медленно и удивленно, но радостно.

– 28 –

8 марта

Только Дженна устроилась перекусить, как к ней подошла мисс Фаруки.

– Когда поешь, зайди в кабинет директора. Мистер Фицуильям хочет тебя видеть.

На мгновение в классе воцарилась гнетущая тишина, тут же сменившаяся гомоном и криками (как в зоопарке, честное слово). Бесс с ужасом и восторгом взглянула на Дженну.

– Господи ты боже мой, – прошептала она.

Дженна доела низкокалорийную шоколадку, выкинула обертку и остаток ланча в мусорное ведро и медленно направилась по коридору к административному блоку, где обитали мистер Фицуильям, два его заместителя и секретарь.

Здесь, вдали от вонючей столовой и немытых школьников, пахло совсем по-другому: свежими цветами и бумагой. Дженна заглянула в кабинет мисс Фаруки; та открывала лоток с готовым салатом из кулинарии.

– Можешь сразу пройти к нему, – сказала она, подцепляя крышку пластиковой вилкой. – Он ждет тебя.

Дженна кивнула и, завернув за угол, приблизилась к самой дальней двери. Вот оно, логово мистера Фицуильяма, вдвое больше других кабинетов; из панорамных окон открывается вид на парадный вход и парковку. Мистер Фицуильям сидел не за письменным столом в центре кабинета, а за маленьким столиком слева, вокруг которого теснились четыре темно-красных стула. Через спинку одного из них был перекинут пестрый шерстяной джемпер; видимо, мистер Фицуильям снял его совсем недавно, потому что волосы у него стояли дыбом из-за электричества.

– Здравствуй, Дженна, – приветливо произнес он, – ты уж прости, что оторвал от ланча. Я тебя надолго не задержу. Садись. – Директор придвинул к Дженне стул, и та села. – Как твои дела? – рассеянно спросил он; взрослые часто задают детям подобные вопросы, не ожидая ответа, просто из вежливости.

– Хорошо, – пробормотала Дженна и откашлялась.

– Тревожиться не о чем. – Мистер Фицуильям доверительно наклонился к ней и заглянул в глаза. – Просто… в общем, мне не дает покоя одна история, и я хотел сперва поговорить с тобой, прежде чем дать делу ход.

У Дженны екнуло сердце.

– Ты ведь живешь в поселке, рядом с отелем?

Она кивнула.

– С мамой?

Она снова кивнула.

Мистер Фицуильям вздохнул, поставил пальцы домиком, опустил глаза, а потом опять глянул на Дженну. У девочки мороз прошел по коже: за его спокойным взглядом таился холод, словно солнечные лучи отражаются от гладкого льда. Она заставила себя смотреть на красно-желтый ремешок его часов.

– Твой брат живет вместе с папой на побережье, верно?

– Да. – Дженна не нашла в себе сил посмотреть директору в лицо – слишком уж неуютно – и принялась сосредоточенно разглядывать свои ногти, крашенные перламутрово-оранжевым лаком.

Мистер Фицуильям снова вздохнул и придвинулся еще ближе.

– Моя жена считает, что твоя мама следит за нами.

Дженна украдкой взглянула на него и заметила кривую усмешку.

– А, ясно, – пробормотала она.

– Возможно, Никола преувеличивает. Она вообще склонна к эксцентричным поступкам, но вряд ли станет выдумывать что-то на пустом месте. Допуская, что это какая-то ошибка, я и решил пообщаться с тобой. Может, ты что-то знаешь?

– Что говорит ваша жена? – тихо спросила Дженна.

– Она сказала… – мистер Фицуильям сделал паузу, подчеркивая важность своих слов, – твоя мама фотографировала наш дом. А еще она преследует Николу в поселке и даже как-то раз, когда та вышла на пробежку, побежала за ней. Прямо в домашних тапочках. Это немного… – он снова помолчал, – тревожно.

Дженна сунула руки в рукава свитера, не зная, что сказать.

– Как у тебя обстановка дома? Может быть, нам о чем-то следует знать? Вдруг что-то мешает учебе?

Дженна отрицательно покачала головой. Ей не хотелось, чтобы ее отправили жить к папе, ведь тогда придется ходить в новую школу. Нужно любым способом дотянуть до экзаменов и получить аттестат[7]. Осталось всего несколько месяцев.

– Маме просто кажется, что она вас знает, вот и все. Уверена, у нее на уме нет ничего дурного. Она всего лишь хочет убедиться, что вы тот, о ком она думает.

Из коридора донеслись отдаленные вопли взбудораженных девочек. Мистер Фицуильям, прищурившись, пристально взглянул на Дженну, поерзал на стуле, поправил галстук.

– Ясно. Правдоподобное объяснение. Есть идеи, где она могла видеть нас раньше?

Дженна пожала плечами.

– Думаю, в отпуске.

– Где именно?

– Понятия не имею. Это было несколько лет назад.

– И часто она узнает незнакомых людей?

– Да нет, не очень.

Мистер Фицуильям снова поменял положение и низко наклонился над столом.

– Кстати, на заметку: когда человеку кажется, что он узнает незнакомых людей, это может быть симптомом психического заболевания, например шизофрении.

Дженна кивнула. До нее донесся сладковатый запах его дыхания – смесь сахара с солодом.

– Вряд ли у нее шизофрения, – сказала она.

Мистер Фицуильям с улыбкой отстранился, и Дженна наконец решилась вздохнуть полной грудью.

– Конечно, нет. – Он снова поправил галстук. – Я этого и не говорил. Но вдруг тут что-то еще? Просто если кто-то видит знакомого, он подходит и здоровается, а не преследует его.

– Не знаю, что и сказать.

Мистер Фицуильям вздохнул.

– Поговори с мамой, ладно? Пусть в следующий раз, когда увидит меня или мою жену, подойдет к нам. Познакомимся, поболтаем. Глядишь, вместе вспомним, где могли встречаться. Хорошо? – Он тепло улыбнулся. Взгляд, прожигающий, словно лазерный луч, вновь стал приветливым.

– Хорошо. – Дженна отчаянно закивала, предвкушая окончание разговора.

– Вот и славно. Помни, у тебя есть друзья. Не только я и учителя, но и одноклассники, – например, Бесс. Ты нам всем небезразлична, поэтому не стесняйся обращаться, если что-то не так. Идет?

– Идет. – Дженна снова кивнула, поднимаясь со стула.

Мистер Фицуильям коснулся ее рукава, и на нее словно хлынула бурная волна, ледяная и в то же время обжигающая. Дженна отдернула руку и прикрыла место прикосновения ладонью.

– Спасибо, – сказала она. – До свидания.

– До свидания, Дженна. Будем на связи.

После школы Бесс увязалась за Дженной. Та решила сделать вид, будто подруги не замечает, но поняла: это бесполезно. До Бесс просто не дойдет, что ее намеренно игнорируют.

– Так, – сказала Бесс, когда они вышли за ворота. – И что это было? Выкладывай.

– Ничего, – буркнула Дженна.

– Тоже мне ничего! К директору просто так не вызывают. Давай колись.

– Ну ладно, – сдалась Дженна. – Его жена видела, как моя мама за ними шпионит, вот он меня и расспрашивал.

– А-а… – Бесс резко вздохнула и на мгновение замедлила шаг.

– Это ты ему разболтала? – Дженна остановилась. – Он точно что-то знает. Ты рассказала ему про маму?

– Нет, клянусь, я тут ни при чем! Он просто… поинтересовался, знаю ли я твою маму, вот и все.

– Когда вы болтали в отеле на лестнице?

Бесс смущенно кивнула.

– Он спросил: «Какая у Дженны мама?» Я сказала, он кивнул, и все.

– А ты не удивилась его расспросам? Типа, просто так, с бухты-барахты взял и спросил. Почему именно про мою маму?

Бесс пожала плечами.

– Он выяснял, все ли с ней в порядке. И с тобой тоже. Я сказала…

Дженна глубоко вздохнула.

– …я сказала, что твоя мама не очень здорова, но мне не полагается говорить об этом, и если он хочет узнать больше, пусть обратится к тебе. – Бесс упрямо вздернула подбородок. – И все.

– Твою ж мать, Бесс. Твою ж мать!

– Что я такого сделала?!

– Лишнего наговорила! Теперь он задает вопросы и может запустить целое расследование. Вся моя жизнь окажется в заднице.

– Господи, Джен, да твоя жизнь и так полная задница. Куда уж хуже. Ты в курсе, что все в поселке судачат про твою маму? Моя мама сказала, когда мы были в Севилье, что твоя тусила на улице, приставала к людям и вообще вела себя как ненормальная. Хорошо, что мистер Фицуильям хочет помочь. Не отказывайся от его помощи.

– 29 –

Коричневую замшевую юбку доставили в понедельник.

– Что это, милый? – спросила мама, рассеянно передавая пакет Фредди. – «Форевер 21»… Из магазина для девочек?

– Ну да. – Фредди поспешно забрал у нее пакет. – Это часть костюма. Для школьного спектакля.

– Я бы сама тебе заказала. Зачем оплачивать школьные мероприятия из собственных денег?

– Тебя поблизости не было, а времени не оставалось.

– Держи. – Мама вынула из кошелька двадцать фунтов. – Сколько стоит?

Фредди не нужны были ее деньги. Он хотел сам оплатить покупку.

– Ерунда, – ответил он. – Фунта четыре, не больше. Забей.

– Нет-нет, я настаиваю. – Мама порылась в отделении для мелочи. – Вот. – И она вручила ему две монеты по два фунта.

Фредди счел за лучшее взять деньги и закрыть тему.

– Спасибо.

В пластиковой упаковке юбка выглядела обескураживающе дешево. Фредди вынул ее из полиэтилена и завернул в серебристую подарочную бумагу, которую нашел в коробке с новогодними игрушками под лестницей. Стало гораздо лучше.

В среду он положил подарок в рюкзак и принес в школу. К пакету была приложена записка: «От поклонника». Каждый раз, залезая в рюкзак, Фредди чувствовал под пальцами мягкое. Ему нравилось ощущение тайны. После уроков, ровно в четыре часа, он промчался по коридору, выбежал из школы и неестественно быстрым шагом направился в город, поминутно оглядываясь по сторонам и высматривая ярко-синий пиджак. Пока добрался до дома Ромолы, Фредди запыхался и вспотел. За дверью раздалось собачье тявканье. Он поспешно сунул пакет в почтовый ящик и пошел прочь.

Через пару минут Фредди наткнулся на Ромолу, идущую из школы. Ее волосы были заплетены в две сложные косички. Она скользнула взглядом по эмблеме на его пиджаке и вновь уставилась себе под ноги. Не посмотрела на него. Даже не заметила. Ромола прошла мимо, оставив после себя шлейф необъяснимой грусти и щемящей красоты. У Фредди закружилась голова. Через пару шагов он оглянулся, чтобы еще раз увидеть Ромолу, ее странную походку, ее косы, ее великолепие.

На следующее утро Фредди подслушал разговор родителей. Сверху были хорошо слышны скрип кухонных ящиков, звон столовых приборов, дребезжание тарелок в посудомойке, негромкое бормотание «Би-би-си».

– Вчера я поговорил с девочкой, – донесся до него голос отца. – С дочкой.

– Ах, да.

– Передал ей то, что ты рассказала.

Тарелки перестали дребезжать.

– И что? – спросила мама.

– Ее матери кажется, будто она нас знает. Вроде бы несколько лет назад они видели нас на отдыхе.

– Понятно. – Хлопнула дверца буфета. – Мы действительно встречались?

Молчание.

– Она не знает. Даже не смогла предположить где.

– Ну, это легко вычислить. В последние годы мы нечасто выбираемся на отдых. Один раз ездили в Озерный край и пару дней гостили у твоей мамы. Я совсем не помню эту женщину.

Фредди затаил дыхание. Он не любил вспоминать каникулы в Озерном крае – худшее событие в его жизни. Отец терпеть не может отпуска; он с самого начала дал им с мамой понять, что не желает никуда ехать, а затем пилил их за то, что они его уговорили. Всю неделю он ворчал и придирался, а мама всячески старалась его задобрить. Они с Фредди прямо-таки на цыпочках ходили, лишь бы не разозлить отца. А еще там было ужасно жарко. Раскаленная гостиница с законопаченными окнами. Фредди пришлось спать на полу, на матрасе. Мама постоянно шикала на него, стоило ему пожаловаться. Наконец настал день, когда они поехали на автобусную экскурсию, и на папу набросилась незнакомая женщина. Она стукнула его так сильно, что Фредди услышал гулкий звук, с которым кулак впечатался в папину грудную клетку. Лицо женщины исказилось от ярости, с губ слетали брызги слюны. Фредди никогда не видел, чтобы кто-то был в таком гневе.

Сейчас слова незнакомки не произвели бы на Фредди впечатления, но тогда каждое слово острым ножом вонзалось в сердце. «Ты только посмотри на себя! Как тебя земля носит?» – орала она.

Папа довольно грубо схватил ее за руку и потащил, будто мешок с картошкой, на другую сторону улицы. Фредди видел, как они яростно жестикулируют, однако проезжающие автомобили заглушали их голоса. Полминуты спустя отец поспешно вернулся к автобусу и практически затолкал их с мамой внутрь. «Залезай! – прошипел он Фредди на ухо, крепко держа его повыше локтя. – Живо!»

Все стояли и смотрели на них. Щеки Фредди горели огнем.

Сев на свое место, он выглянул в окно. Женщина по-прежнему была там; ее обнимала другая, внешне похожая, только моложе. Та, вторая, посмотрела на автобус и перехватила взгляд Фредди. В ее глазах он увидел чистую, беспримесную ненависть.

Он отвернулся и спрятал лицо у мамы на плече, а когда выглянул, женщины уже ушли.

Родители предпочитали не вспоминать о том случае. «Какая-то сумасшедшая, – говорили они. – Перепутала папу с кем-то. Просто обозналась. Забудь. В мире много странных людей».

Остаток каникул прошел хуже некуда. Мама прекратила подлизываться к папе, стала резкой и молчаливой. Родители почти не разговаривали друг с другом до самого отъезда. На обратном пути они обсуждали исключительно дорогу – как ехать и куда свернуть. Прошло недели две, прежде чем жизнь вернулась в обычное русло.

– В любом случае, – продолжил отец, – я сказал ей, что мы готовы помочь. Подозреваю, у ее матери что-то с психикой. Одно дело – обознаться, и совсем другое – таиться в кустах с фотоаппаратом.

Фредди кивнул сам себе. Ну конечно, они обсуждают странную женщину через дорогу, которая подглядывала за ним, пока он подглядывал за ней. Ту самую, которой он показал средний палец. Маму Дженны. Неужели Дженна и ее мама ездили в ту же поездку и жили в той же гостинице? Выходит, они были там в тот день и видели, что произошло. Возможно, они знают правду.

За матовым стеклом входной двери возникла чья-то фигура. Зазвенел звонок. Фредди открыл. На пороге стоял здоровяк с татуировками, муж Джоуи, в заляпанном краской комбинезоне и огромных коричневых ботинках.

– Привет, приятель. – Он тщательно вытер ноги о коврик. – Как дела?

– Хорошо.

– Рад слышать. Мама дома?

Фредди указал в сторону кухни.

Здоровяк прошел по коридору, тихонько постучал в дверь и заглянул в кухню.

– Доброе утро, миссис Фицуильям, мистер Фицуильям.

– Альфи, пожалуйста, зови меня просто Никола, – сказала мама. – Хочешь чаю?

Альфи вошел в кухню и закрыл за собой дверь. Фредди остался один. В голове лихорадочно метались разрозненные мысли: странная женщина в поселке и злобная тетка из Озерного края; Красные Сапоги и папа; папа и фотографии с компьютера; фотографии и Ромола; мама и здоровяк-маляр (зачем красить кухню, если все равно скоро сниматься с места?..). Каждый раз одно и то же: как только у Фредди наконец появляется причина остаться, отец объявляет, что пора уезжать.

Фредди прижался лбом к прохладным деревянным перилам и яростно пнул плинтус. Ему хотелось… он и сам не знал, чего именно. Даже сверхбыстрый мозг не мог ничем помочь, а сверхвысокий ай-кью не способен вывести из лабиринта тайн. Ему хотелось коснуться волос Ромолы. Да, точно. Коснуться волос и увидеть ее улыбку.

– 30 –

9 марта

На следующее утро Дженна увидела мистера Фицуильяма на обычном посту у школьных ворот: он называл каждого ученика по имени и выплевывал заученное «здорово, как жизнь», словно собачью команду. Многим нравилось такое обращение; ребята млели, что директор удостоил их приветствия. Понятно, почему его восхваляют и величают Супердиректором. Мистер Фицуильям знает, как управлять школой, чем привлечь учеников, когда погладить по головке, а когда ударить по рукам линейкой. Он на все смотрит с юмором, все дается ему легко: детям нравится, когда взрослый выглядит всемогущим.

«Это не означает, что он и мне должен нравиться», – подумала Дженна.

Вчера, в кабинете, мистеру Фицуильяму не следовало брать ее за руку. Это непрофессионально, так же как болтать с пятнадцатилетними девочками в гостиничном коридоре среди ночи. А еще он не должен был заводить разговор о ее матери. Наверняка в таких случаях есть другие способы получения информации, и для этого полагается выполнять определенные формальности.

Под тонкой голубой рубашкой мистера Фицуильяма виднелась белая футболка. Дженна представила его в ней. Фу, гадость какая.

Она широким шагом прошла мимо него, поджав губы.

– Доброе утро, мисс Трипп, – сказал он.

– Доброе утро, сэр, – отозвалась Дженна, не поднимая глаз. Даже не глядя на директора, она чувствовала, как он улыбается ей, держа руки в карманах брюк, как блестят его глаза. Кажется, «мисс Трипп» – не вполне подобающее обращение, разве не так?

Дженна быстро поднялась по лестнице и направилась к своему шкафчику. Бесс уже доставала учебники. Сегодня она не стала дожидаться лучшую подругу. Дженна увидела, как Бесс идет по поселку, написала ей сообщение: «Ты куда? Подожди меня, засранка», но удалила. Бесс встретила Лотти и Тиану, и они пошли в школу втроем. У Дженны внутри все похолодело. Она не смогла выдавить ни слова.

– Извини, что не зашла за тобой, – произнесла Бесс, грызя ноготь. – Просто мне как-то не по себе после вчерашнего.

Дженне больше всего на свете хотелось сказать: «Мне тоже», подвести черту под этой историей и сделать вид, что все забыто. Но она не могла. Слова были погребены под грудой переживаний.

– Да пофиг. – Она открыла шкафчик и повесила туда пальто. Бесс молча заперла свой шкафчик, подхватила учебники и ушла. Дженна, глотая слезы, беспомощно смотрела ей вслед.

На этот раз Бесс не стала обедать в классе и не дождалась Дженну после уроков. Дженна пошла домой одна, слушая канал Сэма Смита[8] на «Спотифай»[9]. Проходя мимо кафе «Неро», она заметила на другой стороне улицы светлые волосы Бесс: та хохотала, запрокинув голову, а вместе с ней смеялись Тиана, Лотти и Руби. Дженна сделала музыку погромче и прибавила шагу.

Через некоторое время она почувствовала, что за ней кто-то идет, и обернулась. Какой-то парень в пиджаке с эмблемой одной из самых пафосных школ в округе. Его лицо показалось Дженне смутно знакомым.

– Ты Дженна Трипп? – спросил парень, поравнявшись с ней.

По виду – ботан ботаном: куча прыщей, длинные прямые волосы, на лице – выражение мрачного превосходства.

С опозданием до Дженны дошло: это же сын мистера Фицуильяма. Она вытащила из ушей наушники и кивнула.

– Фредди Фицуильям. – Парень протянул ей руку. – Мой отец – директор в твоей школе.

Дженна молча смотрела на него, не зная, что сказать.

– Я живу вон там. – Фредди ткнул пальцем на особняки «Мелвиллских высот», кажущиеся темной полоской на холме. – С тобой по соседству. – Он помолчал и глубоко вздохнул. – Можно задать вопрос?

– Смотря какой, – сказала Дженна.

– Про Озерный край.

Дженна застыла.

– Что именно ты хочешь узнать?

– Твоя мама оттуда знает моего папу?

– Что?!

– Я подслушал разговор родителей. По словам папы, твоя мама преследует его, потому что помнит с поездки. Мы всего один раз выезжали куда-то на каникулах: в Озерный край. Значит, это та самая поездка. Ты была там?

– Не помню, – пожала плечами Дженна. – А что?

Фредди сосредоточенно смотрел в одну точку где-то у нее на плече. Затем переступил с ноги на ногу, поднес тощую руку к лицу и издал странный звук, словно собираясь что-то сказать. Внезапно он отвел взгляд от плеча Дженны, посмотрел ей прямо в глаза и произнес:

– Так, ерунда. И, пожалуйста, не говори моему папе, что я тебя спрашивал.

Дженна недоуменно кивнула.

– Дай слово.

– Ладно, не скажу. – Ей хотелось, чтобы этот ботан поскорее свалил.

Фредди снова взглянул сперва ей на плечо, потом в лицо, развернулся и зашагал прочь. Дженна дождалась, когда фигура мальчика превратится в размытое пятно на холме, и лишь тогда пошла домой.

Мама, как обычно, сидела в одном из многочисленных чатов, где находит подтверждение своим безумным идеям.

Групповое преследование.

В один прекрасный день она с торжествующим видом оторвалась от ноутбука и воскликнула: «Это правда! Тысячи людей по всему миру подвергаются групповому преследованию! Как и я!» Дженна сразу полезла в «Гугл». Оказывается, мания преследования относится к тем же бредовым психическим расстройствам, что и муравьи под кожей и похищение пришельцами. Мама искренне верит, что на нее охотится целая толпа злобных преследователей, а Том Фицуильям – их главарь. Она утверждает, что незнакомцы по ночам пробираются в дом и воруют, портят или переставляют вещи, чтобы запугать ее и довести до безумия: такое вот извращенное хобби, бессмысленная игра, на которую они тратят время и деньги. По ее мнению, она подвергается преследованиям за то, что в молодости участвовала в политических протестах. Мама считает, что мистер Фицуильям – не обычный директор школы, а могущественный воротила со связями в верхах; он специально поселился в Мелвилле и внедрился в местную школу, чтобы руководить сетью шпионов.

– Смотри, что происходит. – Мама положила электронную сигарету на стол и повернула ноутбук к Дженне. – В Молде есть женщина моего возраста, да и биография похожа. Перед тем как приехать в Мелвилл, Том Фицуильям был директором тамошней школы. С этой женщиной произошла точно такая же история. По ее словам, все началось с той самой минуты, как он приехал: царапины на машине, щербины на мебели, открученные лампочки, битое стекло в ванне. Кстати, она тоже была в Озерном крае.

Дженна перестала расстегивать рюкзак и удивленно взглянула на мать.

– Да ладно! Тогда же, когда и мы?

– Нет. – Мама вновь повернулась к экрану, взяла электронную сигарету и глубоко затянулась. – Похоже, в детстве. Но все равно.

Дженна закатила глаза и вытащила из рюкзака учебники. Действительно, ходили слухи, что до Мелвилла мистер Фицуильям работал где-то в Уэльсе. Возможно, это правда, хотя остальное…

Она прошла на кухню, сделала себе низкокалорийный горячий шоколад с маршмеллоу, взяла в одну руку кружку, в другую – учебники, поднялась в свою комнату и устроилась с ногами на кровати.

– Он там? – крикнула мама.

Дженна даже не стала выглядывать в окно. Разумеется, безобидный сосед-очкарик, как всегда, сидит за компьютером.

– Нет, никого нет.

Она достала телефон, чтобы написать Бесс сообщение или позвонить. Ей не терпелось рассказать подруге о странном разговоре с сыном мистера Фицуильяма. Дженна открыла «Вотсап» и уже занесла палец над кнопкой видеозвонка, но передумала: наверняка Бесс еще сидит в кафе «Неро» с девчонками. Она включила ноутбук и набрала в поисковике «Том Фицуильям Молд».

Мистера Фицуильяма перевели в Молд в январе четырнадцатого года. За два года он превратил местную школу, находящуюся на грани закрытия, в одно из лучших учебных заведений Уэльса и в начале шестнадцатого года приехал в Мелвилл. До Молда он работал в Тауэр-Хамлетс, а до того – в Манчестере. А до Манчестера, в две тысячи первом (то есть в год рождения Дженны), он был назначен исполняющим обязанности директора школы в Бертоне-на-Тренте, где преподавал с двадцати восьми лет.

Мистер Фицуильям безупречно чист, его репутация безукоризненна. Где бы ни появлялся, он нес с собой лишь свет и гармонию. Вокруг – счастливые дети и солнечное сияние. Тем не менее женщине из Озерного края мистер Фицуильям не нравился, маме Дженны тоже, а теперь без видимой причины Дженна и сама почувствовала к нему неприязнь.

Может, женщина из Озерного края сумасшедшая? Тогда, выходит, и у Дженны не все дома. Она вспомнила свой разговор с Фредди Фицуильямом, и в ней проснулось любопытство. Что он хотел сказать, не мог ли пролить свет на странные вещи, которые она чувствует?

Дженна закрыла ноутбук, снова взяла телефон и проверила «снэпчат»: от Бесс сообщений нет. На нее навалилась безмерная тяжесть, как будто она совершенно одна, а жизнь схлопывается, как ловушка, и ничего тут уже не поделаешь.

– 31 –

Поднявшись на холм, Фредди кое-как отдышался и побрел к дому. Он не собирался заговаривать с Дженной Трипп, даже не ожидал ее встретить. Иногда он видел Дженну по дороге из школы; она всегда ходила с Бесс или другими девчонками, а в этот раз, как ни странно, шла одна. Словно так и было задумано, именно в тот момент, когда в жизни Фредди всплыла та история в Озерном крае. «Наверное, это судьба», – подумал Фредди. (Глупость какая: разве может такой умный парень размышлять о судьбе и предопределении?) Внезапно Дженна обернулась и посмотрела на него в упор. Фредди охватила паника: он к ней слишком близко. Неприлично близко. Единственный способ поправить положение – сделать вид, что он пытается догнать ее и поговорить.

Ему удалось кое-как завязать беседу. Вероятно, впервые с десяти лет он первым заговорил с незнакомой девочкой. Оказывается, Дженна Трипп вблизи даже симпатичнее, чем на расстоянии; губы у нее пухлые и мягкие, под форменным пиджаком просматривается грудь – вполне невинно и в то же время чрезвычайно волнующе. Фредди не мог посмотреть ей в лицо, потому что ему невыносимо хотелось коснуться ее губ, а если опустить взгляд – тогда еще хуже, ведь там грудь, поэтому он принялся сосредоточенно рассматривать ее плечо: так безопаснее.

А потом до него дошло: зря он заговорил с Дженной. Она расскажет отцу, и тот догадается, что Фредди подслушал их разговор с мамой. К тому же он до сих пор не понял, что именно хочет выяснить. Не следовало подходить, не выработав линию поведения. После этой встречи остался привкус замешательства, стыда и унижения, поэтому Фредди решил перевести дух и собраться с мыслями, прежде чем идти домой.

Открыв входную дверь, он едва не опрокинул стремянку. Под ногами зашуршала пленка. В нос ударил запах свежей краски. Из кухни донесся мамин смех – совершенно непривычный звук.

Мама стояла у кухонного стола, грея ладони о кружку с чаем, а Альфи-маляр в рабочем комбинезоне расположился за столом, закинув ступню на колено, пил чай и рассказывал какую-то историю, смешнее которой мама явно в жизни не слышала.

– Добрый вечер, приятель, – поздоровался Альфи-маляр.

– Еще день, – педантично поправил Фредди, и у него на душе немного полегчало.

– Привет, милый. – Мама улыбнулась. Фредди и не подозревал, что она умеет так улыбаться. – Альфи рассказывает, как работал садовником в каком-то ужасном отеле на Ибице. Ты не представляешь, что творится на этих курортах!

Во взгляде маляра сквозило смущение. Похоже, он не рассчитывал, что его истории вызовут такое веселье.

– В общем, – Альфи рассеянно побарабанил по кружке большими, заляпанными краской пальцами и опустил великанскую ступню на пол, – пора мне вернуться к работе. Хочу еще раз прокрасить плинтусы перед уходом. Спасибо за чай, Никола.

Фредди пристально взглянул на работника, пытаясь разглядеть дурные намерения, темные мысли или просто какую-то неправильность. Однако в этом здоровяке не чувствовалось зла: безобидный парень, не обремененный амбициями и интеллектом. Тем не менее из-за него мама забила на утреннюю пробежку, гоняет чаи на кухне, хохочет во все горло и прямо-таки сияет от радости.

Добавив к головоломке, в которую превратилась его жизнь, еще одну деталь, Фредди ушел к себе в комнату.

Фредди совершенно забросил «Мелвиллское дело». Он больше не протоколировал все, что видел из окна спальни, и не фотографировал Дженну Трипп и Бесс Ридли в физкультурной форме. Жизнь Нижнего Мелвилла больше не представляла для него интереса. Теперь все его мысли занимала Ромола Брук. Фредди не просто следил за ней, а отдавал дань уважения. Почитал. Восторгался. Изучал. Постигал. Он завел новый журнал под названием «Дело Ромолы».

Почти каждый день Фредди провожал Ромолу до дома, если у них уроки заканчивались одновременно. В прошлый раз она по дороге зашла в супермаркет и купила заварное печенье и собачий корм. Фредди занес этот факт в свой журнал – на случай, если когда-нибудь соберется купить ей печенье. А сегодня Ромола не была в школе. Фредди прождал десять минут, пока сторож не запер ворота. Не беда: всегда можно найти ее в Интернете.

Фредди поставил на стол чашку с ромашковым чаем, ослабил галстук и открыл беседу, которую Ромола вела в «Инстаграме» с девчонкой под ником ЛуизаМерик-Джонс. Скука смертная: учитель несправедливо отругал их подругу во время ланча, та ударилась в слезы, и теперь все подумывают подписать петицию против несправедливого обращения. Фредди уже хотел закрыть «Инстаграм» и найти занятие поинтереснее, как вдруг в беседе появился коммент насчет весеннего бала.

Оказывается, через две недели будет праздник, в котором участвуют девочки из школы Ромолы и мальчики из школы Фредди.

Пару недель назад он не обратил бы внимания на такую ерунду, но сейчас для него словно открылся портал в иной мир.

– Мама! – крикнул Фредди. – У нас есть планы на пятницу двадцать четвертое марта?

– Вроде бы нет, – немного подумав, отозвалась мама. – А что?

– Хочу сходить на одно мероприятие. Что-то вроде бала у меня в школе. Можно?

– Ну конечно! Здорово!

– Правда, билеты дорогие – двадцать пять фунтов. Ничего?

– Разумеется, ничего. – Мама подошла к лестнице. – Я очень рада, что ты хочешь пойти. Купим тебе смокинг. Будешь в нем настоящим красавцем!

– 32 –

10 марта

Сперва Джоуи не обратила внимания на настойчивый гудок автомобиля. Наверное, какой-то жлоб пытается ее склеить. Неохота связываться: подойдешь к машине, а там сидит озабоченный придурок, да еще с приятелем. А может, вообще не ей бибикают: выходит, она – неудачница, которая втайне надеется, что хотя бы жлоб обратит на нее внимание.

Однако услышав знакомый оклик: «Джозефина!», она обернулась. Том Фицуильям выглянул из окна автомобиля и еще раз нажал на гудок.

– Вас подбросить? Я еду в город.

Джоуи взглянула на Тома, потом в сторону города. Она как раз шла на автобусную остановку.

– Э-э… Да, спасибо. Правда можно с вами?

– Ну конечно! Садитесь.

Она уселась в машину, пристегнула ремень безопасности.

– Вы очень добры.

– Ерунда. Я часто вижу вас на автобусной остановке, но обычно еду в противоположную сторону. – Он улыбнулся.

«Я в машине с Томом Фицуильямом, – подумала Джоуи. – Наверное, это сон».

– Спасибо, – улыбнулась она в ответ. – Выходит, вы сегодня не в школе?

– У меня большое совещание в совете по образованию. – Том взглянул в боковое зеркало, ловя удобный момент, чтобы встроиться в оживленное уличное движение. – Я бы с радостью рассказал, о чем оно, но тогда мне придется вас убить.

Он снова улыбнулся. Джоуи почудилось в его улыбке нечто зловещее. Кто знает, вдруг Том Фицуильям и впрямь способен на убийство.

– Все еще работаете в детском клубе? – поинтересовался он, скользнув взглядом по ее форменной рубашке.

– Увы. Хотя мне начинает нравиться. Люди там хорошие.

– Да, люди – это главное. Если вокруг правильные люди, значит, вы в правильном месте.

– Если это не тюрьма. – Джоуи рассмеялась, однако собственный смех показался ей чересчур визгливым и неестественным.

– Нет, – не согласился Том. – Даже если тюрьма. Я серьезно. По крайней мере, если вы попали туда за преступление, а не по ошибке.

Джоуи провела ладонями по кожаной обивке сиденья. Сколько раз она смотрела на машину Тома и представляла, что сидит на этом самом месте! А теперь мечта стала явью. Джоуи почти утратила способность связно думать. Она выпрямилась и тряхнула головой.

– Так вы больше не собираетесь уезжать из страны? – Том лукаво улыбнулся.

– Уже нет. Я в норме.

– Вот и хорошо.

На выезде из Мелвилла была пробка; автобус обычно едет по выделенной полосе, а машина Тома стояла в общей толкучке. Так можно и на работу опоздать. Джоуи глубоко вздохнула, впитывая запах кожи и свежевымытого мужского тела, взглянула на руки, сжимающие руль. Хорошие руки. Ей сразу представилось, как они касаются ее лица, пробираются под одежду, притягивают ближе. Внутри ее кипело желание, неотступное и жгучее. Джоуи не сомневалась – Том догадывается, о чем она думает.

Они подъехали к повороту, ведущему к школе. По тротуару брела толпа подростков в серых пиджаках. Надо же, подумала Джоуи, этот приятный мужчина несет ответственность за все эти несформировавшиеся личности.

– Вы в Мелвилле надолго? – осведомилась она.

– Мы здесь всего год. Думаю, пробудем еще пару лет. Нужно удостовериться, что все преобразования прижились. Знаете, это как ошкуривать бревно: постоянно смотришь, не пропустил ли участок коры.

– У вас бывали неудачи?

Том бросил на нее быстрый взгляд.

– Неудачи?

– Ну да. Доставалась ли вам школа, которую невозможно исправить?

Он улыбнулся.

– Нет. Точнее, пока нет.

– И как бы вы поступили, если бы поняли, что не справляетесь?

– Не знаю. Честно говоря, никогда об этом не думал.

Некоторое время они молчали. Пробка еле двигалась.

– Смотрите, – произнес Том, указывая в окно, – вон ваш автобус. – Они проводили взглядом его задний борт, окутанный клубами дыма из выхлопной трубы. – Простите. Если бы не я, вы бы приехали раньше.

– Прощаю.

– Вот и хорошо.

– Вы с Николой давно женаты? – поинтересовалась Джоуи.

– Дайте подумать… Лет двадцать.

– А ваш сын, он только ваш? Или общий?

Том рассмеялся.

– Вижу, вам по душе прямые вопросы.

– Извините. Просто Никола выглядит слишком молодой, чтобы быть его мамой. Я и подумала, что она ваша вторая жена.

– Нет. Первая и единственная.

Джоуи кивнула, подсчитывая в уме. Если Никола выглядит на свой возраст, значит, она ровесница Джеку и Ребекке. Получается, они с Томом встретились, когда ей было… Нет, невозможно. Видимо, она старше, чем кажется.

– Где вы познакомились?

– В Бертоне-на-Тренте, совершенно неромантичным образом – в автобусе. Она подошла ко мне и сказала, что я преподавал в ее школе.

– Она училась в школе?

Том засмеялся.

– Нет! Ей было девятнадцать или двадцать. Она помнила меня, но я совсем ее не помнил. Я у нее не преподавал. Никола училась в группе для отстающих.

– Выходит, оно и к лучшему, ведь иначе было бы как-то неловко.

– Неловко? Почему?

Джоуи пожала плечами.

– Ну не знаю. Учитель с ученицей…

Том повернулся. Джоуи на мгновение показалось, что он на нее накричит, но его лицо смягчилось.

– Могу вас заверить, это не тот случай.

Джоуи натянуто улыбнулась.

– Ваш сын ходит в вашу школу? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Разумеется, нет. Не потому, что у моей школы дела плохи. Конечно, она самая лучшая! Но когда много переезжаешь, проще устроиться в частную школу, иначе замучаешься с формальностями: встать на учет, попасть в лист ожидания, сдать экзамены. А в частной школе требуется последний табель ребенка и чековая книжка родителей, вот и все.

– Джек говорит, ваш сын – вундеркинд.

– Да, в некотором роде. У него очень высокий ай-кью, отличные способности к языкам и технике. Пару раз выигрывал районные олимпиады по шахматам. Сдал уже три выпускных экзамена, хотя только в десятом классе. Так что да, ума у него палата. Хотя на самом деле он еще маленький.

– Правда?

– Да. Совсем недавно начал интересоваться девушками. Посмотрим, как пойдет. Боюсь, умение очаровывать прекрасный пол не входит в его базовый набор настроек. Впрочем, время покажет.

Том взглянул на Джоуи. Она впервые заметила, что глаза у него зеленые, как у нее. Всего у трех процентов населения земного шара зеленые глаза. Мама часто так говорила: она видела, что на фоне талантливого и красивого брата Джоуи чувствует себя ничтожеством, поэтому любыми способами старалась поднять ее самооценку.

– У вас зеленые глаза.

– Правда?

– Да! – Она рассмеялась. – Разве вы не знаете, какого цвета у вас глаза?

– Честно говоря, толком не знаю. По-моему, серо-синие.

Джоуи, прищурившись, взглянула на него. Он что, хитрит?

– Официально подтверждаю: зеленые. Я точно знаю, у меня такие же.

Том заглянул ей в глаза.

– Да, действительно. У вас очень красивые глаза. Так ведь можно говорить?

– Зависит от контекста.

– Контекст следующий: хочу сообщить, что у вас красивые глаза.

– Ну, наверное, можно.

– Уф, какое облегчение.

Наконец они въехали в город. Улицы Бристоля были запружены людьми, спешащими на работу.

Воцарилось неловкое молчание.

– Пожалуй, быстрее будет дойти пешком, – сказал Том, глядя на пробку, тянущуюся до следующего перекрестка.

– Да, – поспешно согласилась Джоуи.

– Когда загорится красный, можете выходить.

– Хорошо.

Она отстегнула ремень безопасности. Запищал предупредительный сигнал. «Спасибо, что подбросили», – сказала Джоуи, а Том ответил: «Обращайтесь, всегда рад помочь». Она вгляделась ему в лицо в поисках скрытого подтекста. Ей хотелось найти подсказку, что на самом деле он не хочет ее отпускать и борется с непреодолимым желанием притянуть к себе и жадно поцеловать в губы, не обращая внимания на нетерпеливые гудки. Прошло пять секунд. Наконец Том перевел взгляд на дорогу и сказал: «Быстрее, сейчас будет зеленый».

Джоуи вышла из автомобиля и бегом бросилась к тротуару. Загорелся зеленый, машина Тома тронулась с места.

Джоуи долго смотрела вслед, дрожа от головокружительной смеси восторга и вожделения, потом развернулась и пошла на работу.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 4

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Как долго вы с Томом Фицуильямом влюблены друг в друга?

ДМ: Я бы не называла это любовью, скорее взаимной симпатией.

ПОЛИЦИЯ: Хорошо, в таком случае как давно вы обнаружили, что испытываете взаимную симпатию?

ДМ: Не знаю. Наверное, с тех пор как впервые его увидела.

ПОЛИЦИЯ: А именно?

ДМ: В начале года. В январе.

ПОЛИЦИЯ: И как проявлялась эта взаимная симпатия?

ДМ: Не понимаю, что вы имеете в виду.

ПОЛИЦИЯ: Я имею в виду тайные встречи, томные взгляды.

ДМ: Ну, взгляды были. Вряд ли их можно назвать томными.

ПОЛИЦИЯ: Для протокола: я показываю мисс Маллен серию фотографий, номера с 2866 по 2872-й. Опишите, что на них изображено.

ДМ: На них изображена я.

ПОЛИЦИЯ: И что вы делаете на этих фотографиях?

ДМ: Смотрю на дом Тома Фицуильяма.

ПОЛИЦИЯ: Вы в состоянии определить место, где сделаны эти фотографии?

ДМ: На тропинке за домами.

ПОЛИЦИЯ: То есть вы знаете, куда выходят задние фасады домов в «Мелвиллских высотах».

ДМ: Да, знаю.

ПОЛИЦИЯ: Для протокола: я показываю мисс Маллен еще одну серию фотографий, номера с 2873 по 2877-й. Пожалуйста, опишите, что здесь изображено.

ДМ: Дом Тома Фицуильяма.

ПОЛИЦИЯ: Если быть точным, фотографии сделаны внутри дома.

ДМ: Да, так и есть.

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, эти фотографии скачаны с вашего телефона. Вы можете объяснить, откуда в вашем телефоне снимки дома мистера Фицуильяма?

ДМ: Разумеется. Мой муж делал у них ремонт. Я предложила ему сфотографировать, что получилось, чтобы он мог показать свою работу другим клиентам.

ПОЛИЦИЯ: Обратите внимание вот на эту фотографию. Опишите ее для протокола.

ДМ: Это фотография пристройки позади дома.

ПОЛИЦИЯ: Полагаю, вы согласитесь, здесь хорошо видно сломанное окно.

ДМ: Что?

ПОЛИЦИЯ: Я показываю мисс Маллен деталь на фотографии номер 2876. Опишите, что вы видите.

ДМ: Это одно из окон, рядом с выходом во двор. Створки соединены проволокой.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, мисс Маллен.

ДМ: Но я даже не заметила… я и не знала…

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, мисс Маллен. Пока достаточно.

– 33 –

10 марта

– Мам!

Дженна зашла в мамину комнату: пусто. Она вернулась к себе, встала коленями на кровать и выглянула во двор. Прежде чем перейти на электронные сигареты, мама часами курила в саду. Ее место для курения никуда не делось: унылый стул, унылый стол, унылая пепельница, полная отсыревших, развалившихся окурков. Теперь мама почти туда не ходит: какое-никакое, а продвижение.

В саду мамы не было. Дженна надела кроссовки, накинула куртку и вышла в вечерние сумерки. Автобусная остановка – мамин излюбленный наблюдательный пункт; оттуда удобно шпионить за Томом Фицуильямом и его семейством. Тоже пусто. Дженна перешла через дорогу и направилась к подножию холма, поглядывая по сторонам, не прячется ли мама в кустах у дома директора школы. Сойдя вниз, она в нерешительности остановилась и вдруг заметила голубые огни, отражающиеся в окнах. По центральной улице бесшумно проехала полицейская машина и притормозила напротив Дженны, как раз рядом с отелем «Мелвилл». Оттуда появились двое полицейских, поправили униформу, один из них что-то произнес в рацию, и они вошли в отель.

У Дженны екнуло сердце. Она заглянула в окно бара. Ее подозрения оправдались: мама сидела за барной стойкой и о чем-то разговаривала с офицером, а в другом углу встревоженная пара и менеджер общались со вторым полицейским.

– Черт, – вполголоса пробормотала Дженна. – Черт.

Она набрала воздуха в грудь и вошла в бар.

– Ага! – воскликнула мама. – Вот моя дочь. Она расскажет всю правду. Джен, иди-ка сюда.

В баре стало тихо: все смотрели на Дженну.

– Что случилось? – спросила она у полицейского.

– Как тебя зовут? Кем ты приходишься миссис Трипп?

– Меня зовут Дженна Трипп, я ее дочь.

– Сколько тебе лет, Дженна?

– Пятнадцать, почти шестнадцать.

Полицейский повернулся к менеджеру бара.

– Ничего, что она здесь находится? Ей по возрасту не полагается.

Тот кивнул, и офицер продолжил:

– Я – констебль Дракс. Нас вызвали, чтобы мы побеседовали с твоей мамой, потому что она угрожает клиентам бара и отказывается уходить.

Мама фыркнула и закатила глаза.

– Никому я не угрожала. Ничего подобного. Мы просто разговаривали.

Дженна обернулась и взглянула на пару в другом углу зала: оба смущенно отводили глаза. Совершенно незнакомые люди.

– Вот в чем загвоздка, – продолжала мама, – никто не хочет обсуждать этот вопрос. Никто не готов признать, что с нами происходит. Мы прячем голову в песок и делаем вид, будто окружающий мир – белый и пушистый. А все почему? Потому что не хотим взглянуть в лицо правде. Они повсюду. Тот тип наверху, – она ткнула пальцем в сторону «Мелвиллских высот», – и, возможно, половина поселка. Дело касается не только меня. Я не так глупа, чтобы думать, будто я одна вляпалась. Это происходит на глобальном уровне. Кроме него, есть и другие, – она снова указала на холм, – могущественные воротилы, они орудуют по всему миру. Пока мы замалчиваем проблему, так и будет продолжаться. Я стояла на улице и случайно услышала, как эти милые люди говорят о нем, дескать, он делает большое дело. Я подошла к ним и сказала: «Вы и не представляете», однако никто не принимает меня всерьез.

Мама все говорила и говорила, а Дженна смотрела на нее и думала: «Теперь об этом знаю не только я».

– Можешь связаться с кем-нибудь из взрослых? – спросил констебль Дракс.

«Наверное, стоит позвонить папе», – решила Дженна. Правда, если он приедет, то заставит ее уехать с ним. А если она уедет, то в результате так у него и останется, а ей этого не хочется, потому что ее жизнь здесь. Дженна подумала о Бесс – та снова не дождалась ее ни утром, ни после уроков; потом взглянула на маму – похоже, ей требуется серьезная помощь. Похоже, жизнь в Мелвилле не так уж и хороша.

– Мой папа живет в Уэстон-сьюпер-мер, – сказала она. – Можно ему позвонить?

– Звони, – разрешил констебль.

Дженна набрала папин номер и снова взглянула на пару, разговаривающую с другим полицейским. Они качали головой и повторяли: «Нет-нет, все в порядке».

– Знаете, – не унималась мама, – на самом деле это я должна была вызвать полицию. Ко мне применили физическое насилие. Вот этот джентльмен, – она указала на менеджера, – вел себя довольно грубо.

– Что? Да я и пальцем ее не трогал! – воскликнул тот. – Всего лишь взял за локоть, когда просил уйти, но она отказалась.

Папа не брал трубку. Дженна нажала «отбой».

– Не отвечает, – с тайным облегчением сообщила она констеблю Драксу.

– Где вы живете?

– За углом, буквально в двух шагах.

– Сможешь увести маму домой? Мы не станем выписывать штраф. Думаю, гораздо лучше решить все миром, как считаешь?

– Конечно, – с энтузиазмом отозвалась Дженна. – Я уведу ее домой. Пошли, мам. – Она потрогала маму за плечо.

Та крепко схватила ее за руку.

– Моя дочь знает, через что мне пришлось пройти. Она все вам расскажет. Может, хоть ее выслушают.

– Мама, идем домой. – Дженна мягко заставила ее подняться и повела к выходу.

– Я уже три раза писала старшему суперинтенданту, а еще в городской совет и в парламент. Никто не хочет вникать, шлют мне проклятые отписки. А вы! – Мама резко обернулась и указала на растерянных посетителей. – Извините, что говорила с вами резко. Понимаю, мои манеры нельзя назвать безупречными, но пока добропорядочные обыватели вроде вас будут верить всему, что рассказывают о таких, как он, в мире ничего не изменится.

– Пойдем. – Дженна потянула маму за руку. Офицер открыл им дверь, и они наконец вышли на улицу. Вокруг собралась толпа зевак, дорожное движение застопорилось.

Полицейские проводили Дженну с мамой до дома и пробыли у них еще полчаса. Они задали Дженне множество вопросов – не иначе ответы поступят прямиком в социальную службу. Нет, раньше мама не заговаривала с незнакомыми людьми. В основном она сидит за компьютером. Как правило, ведет себя совершенно адекватно. Да, наверное, в последнее время паранойя немного усилилась. Да, мама всегда была слегка неуравновешенная; возможно, у нее биполярное расстройство в легкой форме, но с ней нет особых проблем. Да, у меня нормальная жизнь и чудесная мама. Да в целом все хорошо.

Через пару минут после ухода полицейских зазвонил телефон.

– Привет, дорогая. Все в порядке? Прости, пропустил твой звонок; был на занятии. У меня сегодня тайцзицюань.

Дженна помедлила мгновение, размышляя, не пора ли уже поделиться проблемами. Она вздохнула и заставила себя улыбнуться.

– Все в порядке, пап. Просто хотела узнать, увидимся ли мы на пасхальных каникулах.

– 34 –

Оттолкнувшись ногой, Фредди подкатил офисное кресло от окна к двери.

– Папа! – крикнул он. – Та женщина, мама Дженны! Ее арестовали!

– Ты о чем? Не понимаю! – отозвался тот снизу.

– Женщина, которая следила за нами. Миссис Трипп, или как ее там. Два полицейских только что вывели ее из «Мелвилла».

Раздались шаги. На лестнице показался отец.

– Ты уверен?

– Совершенно уверен. Она подошла на улице к каким-то людям, стала к ним приставать, махать руками. Они пытались отделаться от нее, но она вошла за ними в бар. Минут через пятнадцать подъехала машина с мигалкой, туда зашли копы, а потом ее дочь. Вскоре их обеих вывели из отеля.

– И посадили в машину?

– Нет. – Новость тут же перестала казаться захватывающей. – По-моему, повели домой.

– Плохи дела…

– Почему бы тебе не сходить в бар? – предложил Фредди. – Узнай, что там произошло. Ты ведь с ними на короткой ноге.

– Да, пожалуй, – согласился папа и пристально взглянул на Фредди. – Хочешь со мной? Возьму тебе кока-колу и порцию шкварок.

Фредди кивнул. С одной стороны, здесь тепло, а там холодно. Но он никогда никуда не выбирается вместе с папой. Обычно отец в это время еще в школе: зачастую он засиживается там до десяти часов, а сегодня пришел пораньше, потому что весь день провел на заседании совета по образованию. Он явился, преисполненный добродушия и веселья, взъерошил сыну волосы, назвал его «хорошим мальчиком», сделал им обоим бутерброды с «Нутеллой», похвалил свежевыкрашенный коридор, щедро налил себе красного вина, обнял маму и вообще вел себя как примерный отец, каждый день возвращающийся с работы ровно в шесть.

А теперь он предлагает Фредди кока-колу, шкварки и возможность узнать из первых рук, что случилось с Дженной и ее мамой. Фредди поспешно принялся искать ботинки.

Фредди нравился отель «Мелвилл». Иногда по воскресеньям они с родителями заходили сюда на ланч, а однажды привели бабушку и пили чай в небольшой зоне отдыха за стойкой администратора. Им подали крошечные пирожные с цветной обсыпкой, розовыми лепестками и кремом. У каждого был чайник со старомодным ситечком и сахарница с кусковым сахаром. В камине горел огонь, на заднем плане негромко звучал джаз. Все как в приятном сне.

Папа открыл парадную дверь, и Фредди окунулся в атмосферу взрослой жизни: возбужденные голоса, густой запах пива и ароматизированных свеч, безмолвная пляска теней на стенах, напольные вазы с тропическими растениями.

Отец прошел в бар, заказал Фредди колу, а себе пинту пенного.

– Видел здесь полицейскую мигалку, – обратился он к молоденькому пареньку за барной стойкой. – Что-то стряслось?

– Ничего особенного, – ответил бармен, на вид не сильно старше Фредди. – Какая-то дамочка с диагнозом приставала вон к тем двоим. Мы попросили ее уйти, а она отказалась. – Он пожал плечами, повернул пивной кран и позволил последним каплям нырнуть в пенную шапку.

– Бывает, – заметил папа. – Пришлось вызвать полицию?

– Наотрез отказывалась уходить. Посетители встревожились. Роб попытался уговорить ее, но она расшумелась еще сильнее.

– Порцию шкварок, пожалуйста. – Папа вынул бумажник. Бармен кивнул и поставил напитки на стойку. – И что эта женщина говорила?

– Всякую ерунду про могущественных воротил, которые всех контролируют. Типа нельзя верить тому, что пишут в газетах. Теория всемирного заговора. Короче, больная.

– Люк, наверное, в данном случае не следует использовать слово «больная», – ласково пожурил его папа. Тоже мне, святой Том Фицуильям. – Лучше «неуравновешенная».

Тут к нему подошел мужчина из той обиженной пары.

– Мистер Фицуильям, я Ральф Гросс. Наш сын Феликс учится в вашей школе, в восьмом классе. А это моя жена Эмма. – Эмма вежливо махнула им обоим и снова взялась за бокал вина. – Я просто хотел выразить восхищение, как изменилась школа при вашем руководстве. Мы уже собрались переезжать и даже подали запрос о переводе в Уэллс. Однако с тех пор, как вы стали директором, Феликс с радостью ходит в школу, и оценки у него улучшились. Вы уж простите, но та женщина, которую вывели, несла полную чушь.

– И что она говорила?

– Да всякий бред. Дескать, вы ее преследуете, ведете подрывную деятельность и так далее. И смех и грех. Я решил, вам стоит знать: мало ли, потом дойдет через испорченный телефон. Никто не воспринимает ее всерьез, не беспокойтесь. Мы все знаем, что вы прекрасный человек.

– Спасибо на добром слове, – сказал папа. – Для меня очень важна ваша поддержка. Я знаю Феликса, он отличный парень. Рад, что вам не придется переезжать.

Ральф пожал отцу руку и вернулся к своей жене, которая все это время беззастенчиво пялилась на папу и идиотски улыбалась.

Фредди поморщился и сел за столик в углу у двери. Они с отцом чокнулись друг с другом и захрустели шкварками. «Прикольно, но как-то странно», – отметил про себя Фредди. Они поболтали о его успехах в школе, о весеннем бале, на который он хочет сходить. Отец отпустил шуточку насчет девушек, а Фредди вежливо отмахнулся, бросив заученную фразу: «Я еще не дорос до девушек» (похоже, это уже не так). Ему пришло в голову, что такими темпами разговор дойдет до фотографий на его жестком диске. Он выпрямился и подобрался, приготовившись наврать про школьный проект по изучению психологических отклонений типа вуайеризма, однако папа так ничего и не спросил. Вскоре они вспоминали давно минувшие деньки, города, где им довелось побывать, и странных людей, которых им приходилось встречать. Отец был таким расслабленным и добродушным и проявлял такой искренний интерес к сыну, что Фредди набрался смелости и спросил:

– Папа, чего от тебя хотела та сердитая женщина из Озерного края?

Отец тут же напрягся.

– Что за сердитая женщина?

– Помнишь, мы ездили на экскурсию? Она подбежала и набросилась на тебя с кулаками.

– Конечно, помню. Не знаю. Дикое происшествие.

– Ты отвел ее на другую сторону улицы, и вы о чем-то разговаривали. Мне всегда было интересно, что она тебе сказала и что ты ей ответил.

– Бог ты мой, давно из головы вылетело! Наверное, сказал, что она ведет себя неадекватно и пугает мне жену и сына. Скорее всего, пытался ее успокоить.

– Я действительно испугался, – тихо произнес Фредди.

– Правда?

– Да. Никогда этого не забуду… Мама Дженны тоже тебя ненавидит.

– Думаю, между миссис Трипп и той дамой из Озерного края есть разница. Та дама перепутала меня с кем-то, просто обозналась. А мама Дженны… у нее явно какая-то проблема с психикой.

Фредди кивнул, соглашаясь.

– Как думаешь, они знакомы?

– Кто? Мама Дженны и женщина с озера?

– Да. Потому что… – Фредди помолчал, подбирая слова. – Я слышал, как вы с мамой разговаривали. Будто бы мама Дженны помнит нас с той поездки.

– Ты слышал наш разговор? Когда?

– Как-то утром на кухне.

Отец вздохнул.

– По-моему, мама Дженны никогда нас не встречала. Это плод ее больного воображения. Бедная женщина.

– Дженну теперь отправят в детский дом?

– Ох, не хотелось бы. Хотя такое возможно, если ее маму положат в лечебницу, а девочку не заберет к себе папа. Надеюсь, обойдется. Я приложу все усилия.

Фредди понимающе кивнул.

Ну еще бы. Мой папа – супергерой.

– 35 –

Джоуи все видела. Когда она вышла из автобуса, скандал только начинался. Она остановилась посмотреть, как развиваются события: кричащая женщина, машина с мигалкой, полицейские.

На улице собралась небольшая толпа. В Мелвилле мало происшествий – не каждый день из бара выводят сумасшедшую. Такое зрелище можно увидеть в городе, но не здесь, в тихой заводи, поэтому люди не могли пропустить удачную возможность поглазеть.

Наконец Джоуи вернулась домой. Внутри было темно и тихо – слышно, как капает вода из крана и побулькивает холодильник. Джоуи подошла к кабинету Ребекки и осторожно постучала в дверь.

– Да?

– А, ты дома…

Ребекка поспешно щелкнула мышкой, и фотография на мониторе сменилась таблицей с данными.

– Да, я дома. Привет.

В свете мониторов ее лицо казалось мертвенно-бледным, глаза были широко открыты, словно она несколько часов смотрела на экран не моргая. Из окна тянуло холодом, тем не менее Ребекка была в легкой блузке и без обуви.

– Вот это дубак! Ты не замерзла?

Джоуи закрыла форточку, быстро взглянула на окно спальни Тома Фицуильяма, рассчитывая увидеть его жену, но в доме было темно. Она выглянула на улицу. Между двух проезжающих машин показались две фигуры – похоже, Том Фицуильям и его сын заходят в бар отеля «Мелвилл».

Сердце Джоуи забилось быстрее.

– Хочешь сходить в «Мелвилл» поужинать? – спросила она Ребекку. – Я угощаю.

Полчаса спустя они вошли в бар. Джоуи приняла душ, почистила зубы, надела обтягивающие джинсы и приталенную куртку, вставила в уши сережки со стразами, выигрышно сверкающими в полумраке. Сперва она не заметила Тома и расстроилась, что упустила его, но, подойдя к бару, увидела: он сидел вместе с сыном за маленьким столиком в углу. Том тоже заметил ее, и Джоуи безошибочно определила в его взгляде восхищение.

Она улыбнулась в ответ на его радостную улыбку и одними губами прошептала: «Привет».

Они с Ребеккой уселись за столик, с которого не было видно Тома, – единственное свободное место в пятницу вечером.

– Спасибо тебе, – произнесла Ребекка, чокнувшись «Девой Марией» с «Кровавой Мэри», которую заказала Джоуи. – Отличная идея выбраться посидеть. Иногда мне просто необходимо выйти к людям. Я стала такая… – Она внезапно замолчала и посмотрела куда-то Джоуи за спину.

Джоуи почувствовала его приближение. Сердцебиение участилось, кровь быстрее побежала по жилам. Она подняла глаза и улыбнулась.

– Привет, Том. Я хотела подойти, но решила не тревожить вас с сыном. Вам, наверное, нечасто удается побыть вместе.

– Вот спасибо. – Том наклонился и поцеловал ее в щеку. Совершенно невинный поцелуй в исполнении Тома Фицуильяма казался неимоверно эротичным и двусмысленным. Джоуи потеряла способность связно мыслить. К счастью, все прошло без осложнений.

– Полагаю, вы знакомы с моей невесткой Ребеккой? – спросила она, взяв себя в руки.

– Конечно, – приветливо отозвался Том. – Рад вас видеть. После вашего переезда мы почти не встречались.

– Я предпочитаю одиночество, – сухо бросила Ребекка.

– Вижу, вы с Джеком были заняты. – Том кивнул на круглый живот Ребекки. На мгновение воцарилось неловкое молчание. – Это ведь ребенок?

Джоуи ожидала, что Ребекка подтвердит правоту Тома, однако та промолчала, и Джоуи сочла за лучшее вмешаться.

– Да, ребенок. У меня будет племянница. Ждем ее месяца через два.

– Семь с половиной недель, – пробормотала Ребекка.

– Чудесно, – просиял Том. – Примите мои поздравления. Как дела у Джека?

– Хорошо, – ответила Ребекка и, чуть помедлив, добавила: – Спасибо.

– Вот и славно. – Том бросил на Джоуи интимный взгляд. У нее закружилась голова. Он повернулся к своему столику, где его сын сосредоточенно смотрел в смартфон, то и дело поглядывая по сторонам. – Пойду к Фредди. Вообще-то, ему уже пора домой, у него куча домашних заданий. Рад был повидаться, Ребекка. И с вами, Джозефина.

– Джозефина? – громким шепотом произнесла Ребекка, едва Том отошел. – Почему он называет тебя Джозефиной?

– Наверное, в тот вечер, когда он привез меня домой, я сказала ему, что меня так зовут. Теперь уже поздно откатывать назад.

– А зачем ты сказала, что тебя зовут Джозефина?

– Это правда.

– Тебя же никто так не называет.

– О господи, да не знаю я. Наверное, хотела произвести на него впечатление.

Ребекка недоуменно моргнула.

– С чего бы?

– Ну… – Джоуи задумчиво провела палочкой сельдерея по ободку стакана. – Не знаю. Тебе не понять.

– Я попытаюсь. Расскажи.

– Хорошо. Представь, что ты всю жизнь живешь в тени такого парня, как Джек. Ты портишь все, к чему прикасаешься, и каждый раз, когда выглядываешь из своего бардака, – там Джек, который все делает безупречно. Он весь с ног до головы такой идеальный, к тому же умный и красивый. А я – просто глупая, бестолковая Джоуи. И вот я встречаю еще одного невероятно взрослого человека, который все делает безупречно и решает чужие проблемы. Невольно захочешь быть умной Джозефиной, а не дурой Джоуи. Понимаешь?

– Понимаю, – ответила Ребекка. – Порой я чувствую себя точно так же.

– С Джеком?

– И с Джеком, и с коллегами, да почти со всеми. Знаешь, когда я впервые тебя встретила, то поначалу пугалась. И до сих пор пугаюсь.

– Что?!!

– Джек описывал тебя как отважную девчонку, неудержимую и бесстрашную, которая где-то на Ибице укрощает толпы буйных мужиков. А потом я познакомилась с тобой. Ты оказалась такая молоденькая и классная. Смотришь – и веришь, что ты действительно способна объезжать диких лошадей и стрелять по жестянкам. Джек… он успешный, но в то же время очень сдержанный и осторожный. Все планирует до мельчайших подробностей. В его жизни нет места неожиданностям. Я такая же, поэтому восхищаюсь тобой. И в то же время боюсь.

– Пожалуйста, не надо меня бояться, – сказала Джоуи. – Могу тебя заверить: я не объезжаю диких лошадей, во мне ноль процентов спонтанности, и вообще я жалкая неудачница.

– Прекрати, Джоуи. Никогда так не говори. Если будешь все время повторять «я неудачница», люди станут видеть в тебе лишь неудачницу. А это не так. Ты – просто отпад. Знаешь… – Ребекка нервно смяла манжету блузки. – Когда-то я общалась с девушкой, очень похожей на тебя. Она была потрясающая – жизнерадостная, красивая и классная, точно так же не верила в себя и думала, что она хуже всех и никто не хочет иметь с ней дело. Когда ей было четырнадцать лет… – Ребекка замолчала, разглядывая свои руки, затем подняла глаза на Джоуи. – Она покончила с собой.

Джоуи едва не поперхнулась.

– О господи. Кто была эта девушка?

Ребекка засунула руки поглубже в рукава и промолвила:

– Моя младшая сестра.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 1

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Пожалуйста, назовите свое полное имя.

АБ: Альфи Джеймс Баттер.

ПОЛИЦИЯ: Где вы живете?

АБ: «Мелвиллские высоты», дом четырнадцать.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. У нас есть к вам пара несложных вопросов, мистер Баттер.

АБ: Пожалуйста, зовите меня Альфи.

ПОЛИЦИЯ: Хорошо, Альфи. Где вы были двадцать четвертого марта, в пятницу вечером?

АБ: До семи часов – в гостях у мамы, потом поехал домой.

ПОЛИЦИЯ: Где живет ваша мама?

АБ: Во Френчее.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. Как вы добирались домой?

АБ: Сел на автобус. У меня нет машины, коплю на фургон.

ПОЛИЦИЯ: Итак, вы сели на автобус номер…

АБ: Двести восемнадцать, из города.

ПОЛИЦИЯ: И вы вернулись в Мелвилл в…

АБ: Где-то в семь сорок.

ПОЛИЦИЯ: Расскажите, что произошло, когда вы вернулись в поселок.

АБ: Хорошо. Я зашел в магазин, купил пару бутылок пива. До этого написал эсэмэску Джоуи…

ПОЛИЦИЯ: Вы имеете в виду мисс Маллен?

АБ: Да. Она ответила, что еще в городе, делает покупки и скоро приедет. Мне хотелось расслабиться – как-никак вечер пятницы.

ПОЛИЦИЯ: Вы кого-нибудь видели, когда поднимались на холм?

АБ: Нет, никого не видел.

ПОЛИЦИЯ: Вы живете со старшим братом мисс Маллен и его женой, верно?

АБ: Верно.

ПОЛИЦИЯ: Когда вы вернулись, кто-нибудь из них был дома?

АБ: Понятия не имею. Никого не видел. Это не мой дом, я стараюсь лишний раз не высовываться. Типа не путаться у них под ногами. Так что я не стал выяснять, дома они или нет. Взял пиво и пошел в нашу комнату ждать Джоуи.

ПОЛИЦИЯ: Во сколько Джоуи пришла домой из магазина?

АБ: В восемь пятнадцать или восемь тридцать.

ПОЛИЦИЯ: А точнее?

АБ: Не могу сказать. Где-то в этом промежутке.

ПОЛИЦИЯ: Она сразу поднялась к вам?

АБ: У меня играла музыка, поэтому я не услышал, как хлопнула входная дверь. Думаю, она поднялась наверх сразу. Она была в плаще, руки холодные, щеки тоже, будто только с улицы. А что?

ПОЛИЦИЯ: Как Джоуи себя вела? Она не показалась вам взволнованной или запыхавшейся?

АБ: Нет. Сказала, что у нее был трудный день, в магазинах давка, она устала. От радости не прыгала, конечно, но в целом выглядела нормально.

ПОЛИЦИЯ: Нормально?

АБ: Ну да, нормально.

ПОЛИЦИЯ: Что Джоуи делала, после того как поднялась к вам?

АБ: Толком и не вспомню. Поболтали немного, затем она пошла в душ.

ПОЛИЦИЯ: А что она купила?

АБ: Новый бюстгальтер.

ПОЛИЦИЯ: Она вам его показала?

АБ: Да, он был на ней. А что такого? Вы же не думаете, что Джоуи причастна к убийству?

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, Альфи. На сегодня достаточно.

– 36 –

10 марта

Прошел час после ухода полиции. Дженна лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела на экран телефона. Бесс гуляла с подругами и незнакомым парнем по имени Джед. Похоже, у него мания высовывать язык, стоит ему попасть в кадр. Сперва они сидели в «KFC», а теперь перекочевали в чью-то спальню. Точно не к Бесс: Дженна знала ее комнату так же хорошо, как свою. Судя по «снэп-карте», они в доме двадцать четыре по Готорн-драйв, в Лиссендене. Это соседний поселок.

У Дженны сжалось сердце. Где-то в параллельной вселенной она могла бы тоже пойти в «KFC» вместе с Бесс, Руби и Джедом и теперь сидела бы с ногами на чьей-то кровати и весело болтала, как и полагается в пятницу вечером. Джед, несмотря на вечно высунутый язык, вроде симпатичный. Возможно, удалось бы познакомиться с ним поближе. Кто знает, может, в той параллельной вселенной он стал бы ее первой любовью и она отдала бы ему девственность. Но этого уже не узнать, ведь она здесь, валяется в постели, и ее до сих пор мутит из-за ужасной сцены в «Мелвилле»: от унижения – их с мамой на глазах у толпы вывели из отеля и от стресса – ей пришлось солгать констеблю, папе – всем.

Дженна кликнула на «снэп-карту»: Бесс до сих пор на Готорн-драйв, двадцать четыре. Уже десять сорок пять. По выходным Бесс позволено задерживаться до одиннадцати вечера. Ей придется поторопиться, чтобы успеть вовремя.

Мама внизу, бродит по дому. Раньше, до болезни, в десять часов она уже лежала в кровати с чашкой травяного чая и хорошей книгой, а теперь засиживается до полуночи, иногда до двух ночи: болтает в чате с какими-то людьми из Штатов, проверяет, на месте ли мебель, фотографирует, делает бесчисленные заметки. Вот она ходит по кухне, открывает и закрывает ящики, проводя мысленную инвентаризацию, чтобы утром проверить, не передвинуты ли кастрюли.

Дженна перевернулась на другой бок и вновь заглянула в телефон. Бесс ушла из дома Джеда. Двигается довольно быстро – видимо, едет на такси. Или ее забрала мама. Впрочем, это вряд ли: они живут прямо на выезде из квартала, их парковочное место мгновенно занимают, так что мама Бесс передвигает машину только в самом крайнем случае. Маленькая иконка на карте направляется к Нижнему Мелвиллу. Наверное, Бесс неловко мнется на заднем сиденье, не зная, стоит ли заговаривать с водителем, и от смущения листает фотографии на телефоне. Дженна хотела написать ей, но передумала.

В десять пятьдесят пять иконка остановилась на главной улице. Дженна решила дождаться, когда лучшая подруга благополучно доберется до дома. Время шло, а иконка по-прежнему оставалась на месте. Часы показали одиннадцать, потом пять минут двенадцатого. Дженна села на краю постели. Почему Бесс не дома? Она перезагрузила приложение, но иконка не двинулась. Перед глазами встала картина: двери машины заблокированы, стекла запотели, ее подруга извивается на заднем сиденье под здоровенным потным мужиком, отчаянно пытаясь привлечь внимание случайных прохожих.

Дженна соскочила с кровати, бегом спустилась по лестнице, надела мамино пальто и старые садовые боты и вышла из дома.

Она подбежала к перекрестку, но такси с запотевшими стеклами там не оказалось. Девочка прищурилась, высматривая светлые волосы подруги, а когда наконец увидела, то застыла на месте. Бесс стояла у входа в аптеку и увлеченно болтала с мистером Фицуильямом.

– 37 –

Папа вышел из дома около одиннадцати, спустился в Нижний Мелвилл и вернулся минут через пятнадцать с коробкой кукурузных хлопьев. Странно: он не ест хлопья, мама тоже. Единственный, кому могут понадобиться кукурузные хлопья, – Фредди. Но даже если и так, это не повод идти в поселок среди ночи. Весь вечер Фредди чувствовал себя не в своей тарелке. Сначала история с Дженной и ее мамой, потом отец повел его в бар, держался вполне дружелюбно и даже поговорил про ту женщину из Озерного края. Затем явилась Красные Сапоги с подругой; отец строил ей глазки и вообще вел себя необычно. И уже под конец, на выходе из бара, Фредди обернулся, чтобы еще раз посмотреть на Красные Сапоги, и поймал взгляд ее беременной подруги, пронзивший его, словно лазерный луч.

Фредди вылез из кровати и на цыпочках подошел к двери. В соседней спальне перешептывались родители. Шепот перешел в оживленный спор, потом – довольно быстро – в приглушенные крики.

У Фредди свело живот от дурного предчувствия. Он постоял еще немного, прислушиваясь к звукам ссоры. Удалось расслышать какое-то странное слово и обрывок фразы: «…девочка. Я тут ни при чем, совершенно ни при чем. Откуда мне было знать?» На мгновение родители замолчали, и Фредди замер от ужаса. Он напрягся и закрыл глаза, ожидая услышать страшное: звуки ударов, шлепки, приглушенные стоны, грохот падающего тела. К горлу подкатила тошнота. Вечер так хорошо начинался, а теперь отец снова возьмется за свое? Почему?!

Наконец Фредди открыл глаза, разжал кулаки и выдохнул. Из родительского туалета послышался шум воды, щелкнул выключатель, тихо скрипнули пружины кровати.

Фредди подошел к окну. Поселок готовился ко сну: последние гуляки покидали «Мелвилл», тайский ресторан уже закрылся, на улицах – никого. Где-то там, вдали от глаз, Дженна и ее мама. О чем они думают сегодня? Что творится на душе у Дженны?.. Фредди приложил ладонь к холодному стеклу, полюбовался на запотевший отпечаток, задернул занавески и лег в постель.

– 38 –

11 марта

– Ты не говорил, что младшая сестра Ребекки покончила с собой.

Джек поднял взгляд от кипы писем на кухонном столе. В футболке и пижамных штанах, с взъерошенными волосами, сейчас он совсем не походил на человека, который накануне провел семичасовую операцию на сердце. Скорее складывалось впечатление, что он всю ночь тусил в пабе, а на обратном пути съел кебаб.

– Что?

Джоуи взяла коробку с пшеничными хлопьями.

– Ребекка вчера сказала, что ее сестра в четырнадцать лет покончила жизнь самоубийством. Почему ты меня не предупредил?

– Когда я сам узнал, ты была за границей. Наверное, поэтому.

– Она моя невестка, я живу с ней в одном доме. Это очень многое объясняет. Если бы я знала, то могла бы… – Джоуи хотела сказать: «…подружиться с ней», но вместо этого произнесла: –…понять ее.

– Извини, как-то в голову не пришло. Ну и потом это не мое дело. Сама видишь, Ребекка очень скрытная.

– Я все понимаю, но про такие вещи нужно быть в курсе.

– Что ж, теперь ты в курсе.

– Почему?.. – Джоуи осеклась, опасаясь показаться бестактной. – Что толкнуло девочку на самоубийство? Ребекка сказала, что так и не знает.

Джек вздохнул.

– Неизвестно. Ее сестра не оставила записку, поэтому все обвиняли друг друга. В общем, полный кошмар. Какое-то время подозревали неподобающие отношения со школьным учителем, но потом выяснилось, что он ни при чем. Обычная подростковая влюбленность. Получается, девочка лишила себя жизни зазря. – Он снова вздохнул. – Их отец спился, а мать через несколько лет умерла от горя. Ужасная трагедия.

– Представить не могу… если бы я потеряла сначала тебя, а потом маму… наверное, я никогда бы не смогла стать счастливой. Черт. – Джоуи сморгнула непрошеные слезы.

– Ты плачешь?

– Нет, все в порядке.

Джек вгляделся ей в лицо.

– О господи, тройное шунтирование и рыдающие женщины, это уж слишком… Ну, иди ко мне. – Он раскрыл объятия, и Джоуи прижалась к его груди. От брата пахло постелью, немытыми волосами и домом.

– Ты ведь не умрешь? – всхлипнула она.

– Очень постараюсь.

– Хорошо. Потому что я не смогу жить без тебя.

Альфи нагишом распростерся на кровати, едва прикрытый смятыми простынями. Джоуи дождалась, когда он вернулся из бара, и потащила в постель. Он удивился и обрадовался, но под конец все испортил, нежно признавшись, что не надел презерватив.

– Черт! – выругалась Джоуи. – Мы еще ничего не решили! Не решили! Как можно говорить об этом посреди секса!

– Ты права, – покорно отозвался Альфи. – Прости. Просто я подумал… мне показалось, ты хочешь…

– Заняться с тобой любовью?

– Э-э… ну да.

– Разве из этого следует, что я хочу ребенка?

– Нет. Конечно, нет. Просто… извини, ладно?

Им кое-как удалось вернуться туда, где они остановились, и относительно гармонично кончить. Однако, когда Альфи крепко уснул, Джоуи сняла с себя его руку, улеглась на свою половину кровати и еще час лежала без сна, пытаясь найти причину бессознательного нежелания заводить ребенка. Размышления неизбежно привели к мыслям о Томе Фицуильяме. Она вновь и вновь проигрывала в памяти утро, когда Том подвез ее до работы, неожиданное ощущение близости, когда он сказал ей, что у нее красивые глаза, интимное прикосновение его пальцев в отеле «Мелвилл», когда он поцеловал ее при встрече. Наконец в половине третьего Джоуи уснула, а проснувшись шесть часов спустя, поняла, что все это время ей снился Том Фицуильям.

– Доброе утро, жеребец, – сказала она, усевшись с ногами на кровати.

– Доброе утро. – Альфи перевернулся на живот и обхватил руками ее колени.

– Пойдем есть дим-сум с Джеком и Ребеккой? – Джоуи поцеловала его в макушку.

– Это что такое? Пельмешки?

– Да, пельмешки в корзинке. А еще лапша и всякое разное.

– Звучит обалденно, – сказал Альфи, ткнувшись лицом ей в бедро. – Пельмешки. Круто.

– 39 –

13 марта

Понедельник, девять часов утра. Дженна сидела под дверью кабинета мистера Фицуильяма. На сей раз ей было отлично известно, зачем он ее вызвал. Она нервно разглаживала складки форменной юбки и щелкала карабином брелка в виде мехового помпона, висящего на рюкзаке. Из-за вызова к директору пришлось пропустить физику. И хотя Дженна терпеть не могла физику, сегодня ей было жаль пропускать, ведь это единственный урок в семестре, на который она попадает вместе с Бесс.

Мистер Фицуильям закончил говорить по телефону, открыл дверь и пригласил Дженну войти.

– Доброе утро, мисс Трипп.

Ей хотелось сказать: «Пожалуйста, не называйте меня так. Зовите просто Дженной!» Вместо этого она улыбнулась и произнесла:

– Доброе утро.

– Как у тебя дела?

– Хорошо.

Мистер Фицуильям подвел Дженну к тому же столику, за которым они беседовали неделю назад.

– Вот и славно. – Он отодвинул для нее стул и сел рядом. – Полагаю, ты догадываешься, почему я тебя позвал?

– Из-за мамы, – пробормотала Дженна.

– Да, из-за твоей мамы. Хотя на самом деле из-за тебя. Конечно, я волнуюсь за твою маму, но, поскольку я твой учитель, моя первоочередная забота – твое благополучие. Поэтому мне важно знать, как у тебя дела.

– Хорошо.

– Знаю, что хорошо. Все дети отвечают «хорошо». Это означает: «У меня в голове и в жизни полный кавардак, меня терзают комплексы, я не уверен в себе, но я не собираюсь обсуждать это с тобой, чувак».

Дженну покоробило словечко «чувак». Кто так говорит?

– Ты столкнулась со сложной ситуацией дома. Ты совсем одна: твои папа и брат за двадцать миль отсюда. После того что случилось в пятницу вечером, я лучше понял, как обстоят дела. Послушай… – Как в прошлый раз, мистер Фицуильям наклонился слишком близко и заглянул Дженне в глаза. Ей захотелось отвернуться. – До экзаменов всего несколько месяцев, здесь твои друзья, ты боишься, что социальные службы заставят тебя переехать. Я все прекрасно понимаю. Но ты должна знать: у тебя есть выбор. Существует много вариантов.

Дженна недоуменно моргнула. Куда он клонит?

– Тебе не обязательно жить с папой. Я добьюсь, чтобы ты оставалась здесь и ходила в школу, пока не сдашь экзамены, и даже дольше.

Каким образом? Нет, лучше не знать, решила Дженна. Если спросить, он ответит, и тогда ей уже не отделаться от ощущения, будто она вляпалась в какую-то гадость.

– Твой отец в курсе, что мама нездорова? – спросил мистер Фицуильям.

– Ну да, типа того. Они потому и разошлись.

– Из-за маминой болезни?

– Э-э, да. Тогда о болезни речь не шла. Она просто стала чуть более подозрительной и неуравновешенной. Родители просто не ладили.

– Когда это началось?

Дженна пожала плечами.

– Года четыре назад.

– С тех пор стало хуже?

Ей хотелось покачать головой и сказать: «Нет, вовсе нет», но, сама того не желая, она кивнула. К ее ужасу, по щеке скатилась слезинка, за ней другая.

– Дженна… – Мистер Фицуильям поставил на стол коробку с бумажными салфетками. – Ну-ну, не плачь. Вот, возьми.

Она прижала салфетку к лицу, глубоко вздохнула, чтобы удержать слезы, но они поднялись в горле, словно цунами, ударили в голову, выплеснулись наружу. Дженна плакала, не в силах остановиться, закрывала ладонями глаза, но это не помогало – слезы все лились и лились.

Мистер Фицуильям молча сидел рядом, зажав ладони между колен. Как только поток слез утих, Дженна осмелилась поднять взгляд. К своему удивлению, она заметила, что у директора зеленые глаза.

– Простите… – она шмыгнула носом.

– Ничего. Плачь сколько хочешь.

– Я все.

– Точно? А то я свободен еще… – он взглянул на часы с красно-желтым ремешком, – …сорок восемь минут. Так что можешь поплакать, если нужно.

Дженна невольно улыбнулась.

– Со мной все в порядке, честно.

– Значит, маме стало хуже?

Она кивнула. Глупо отрицать.

– Немного. Это началось с тех пор, как вы приехали.

– Ей кажется, будто она видела меня несколько лет назад в какой-то поездке?

Дженна кивнула и снова шмыгнула носом, нервно комкая салфетку.

– Да.

– Как думаешь, почему ей кажется, будто она меня видела?

– Потому что это правда. Мы действительно видели вас на каникулах. Я тоже вас помню. Точнее, ваши часы. – Она указала ему на запястье.

– Ты помнишь мои часы?

– Ага. Ремешок был под цвет футболки, поэтому я обратила внимание.

Мистер Фицуильям недоверчиво посмотрел на нее.

– Надо же, у тебя поразительная память. И где именно наши пути пересеклись?

– На автобусной экскурсии. В Озерном крае.

Дженна заглянула ему в глаза, ожидая реакции. На лице мистера Фицуильяма появилось растерянное, загнанное выражение, и она тут же отвела взгляд. Однако через мгновение он взял себя в руки и произнес:

– Ах да, экскурсия… Полагаю, ты помнишь случай с некоей дамой.

Дженна кивнула.

– Знаешь, я так и не смог выяснить, что это было. – Мистер Фицуильям откинулся на стуле. – Очень странное происшествие. Если я правильно тебя понял, твоя мама тоже нас видела и почему-то решила, что это связано с ней.

Дженна снова кивнула.

– И теперь она считает… будто я ее преследую?

– Вроде того.

– И руковожу бандой злодеев, которые ее выслеживают?

– Это называется «групповое преследование», – вдруг сказала Дженна. Ей невыносимо было выдавать информацию по капле, хотелось выложить все сразу. – Бредовое расстройство психики. Тысячи людей по всему миру считают, будто их преследуют. Они называют себя «жертвами психического террора», или «ЖТ». Постоянно переписываются в Интернете, и чем дальше – тем больше убеждают друг друга, что все так и есть на самом деле. Да, мама больна, но это еще полбеды; хуже всего, что она общается с другими чокнутыми.

– То есть если бы она не зациклилась на мне, то выбрала бы кого-то другого?

– Наверное.

Мистер Фицуильям задумчиво кивнул, потом вздохнул с облегчением.

– Нельзя тащить такую ношу в одиночку, Дженна. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Все в порядке, честное слово. Ничего не нужно. Я знаю, как справиться.

– Что сказали полицейские?

– Задали кучу вопросов и ушли.

Мистер Фицуильям снова кивнул.

– Послушай, ты должна рассказать папе о том, что произошло в пятницу. Я тебя прошу.

– Зачем? У него и так хлопот по горло: он занимается магазином и присматривает за моим младшим братом.

Мистер Фицуильям вздохнул.

– Пойми, я могу просто взять и позвонить ему. Наверное, это лучшее, что можно сделать в такой ситуации. Я вижу, ты очень ответственная юная барышня и хочешь разобраться сама, но мне нужно знать, что за тобой присматривают. Твой отец обязательно должен быть в курсе. Обещай, что позвонишь ему.

Дженна кивнула.

– Сегодня.

– Хорошо, позвоню.

– Вот и славно. – Мистер Фицуильям улыбнулся. – В любом случае помни: я здесь. Если что-то понадобится – обращайся, когда захочешь. Ладно?

Он ободряюще взглянул на Дженну, но его взгляд показался ей пугающим. Она подхватила рюкзак и поспешно встала.

Уже подойдя к двери, когда между ними образовалось достаточное расстояние и Дженна наконец обрела способность нормально дышать и думать, она набралась храбрости.

– Сэр, о чем вы разговаривали с Б…

– Что? – спросил мистер Фицуильям, поправляя галстук.

– Ничего, – стушевалась Дженна. – Ничего.

– 40 –

У Фредди не было друзей. Он ходил в школу один, и даже если случайно встречал ребят из класса, те не замечали его, не удостаивали ни кивком головы, ни обыденным приветствием. Обедал он тоже в одиночестве. Дважды в неделю на большой перемене проводились заседания шахматного клуба, но атмосфера там царила напряженная – ни болтовни, ни шуток, ни единого шанса с кем-нибудь подружиться. А еще раз в неделю после школы Фредди ходил на кружок программирования. Ему не особенно нравилось программировать, просто отец потребовал, чтобы он посещал хотя бы одно внеклассное занятие, пригрозив отключить доступ к Интернету; пришлось выбрать из двух зол меньшее. Один парень по имени Макс всякий раз старался проявить свое расположение – говорил «привет, как жизнь» и вставал с Фредди в пару, когда нужно было делать что-то вдвоем. Хотя дружбой их отношения назвать было нельзя, Макс больше прочих подходил на звание друга.

Однако на данный момент Макс пользы ну никак принести не мог. Полтора метра роста, сорок кило веса, длинные волосы и поношенные ботинки… С первого взгляда ясно – этот парень совершенно не интересуется девушками и ничего о них не знает.

По всей школе развесили афиши весеннего бала, билеты уже поступили в продажу. Вчера вечером Ромола упомянула о бале в «Инстаграме»; какая-то девочка запостила свое фото в обтягивающем платье из примерочной с хэштэгами #весеннийбал17, #скажиплатьюДА, #попанерасти.

Тут же набежала толпа девчонок с комментами типа: «шикардос», «клево», «да ты че, классная попа». Ромола написала: «И правда, удивительно красивое платье».

Фредди увеличил фотографию в надежде найти зацепку, откуда платье, и в конце концов на стенке примерочной заметил часть логотипа, похожего на буквы «URBN», обрамленные в квадрат. Погуглив, он выяснил, что это логотип магазина «Урбан аутфиттерс», зашел на сайт и заказал платье, невзирая на стоимость – целых шестьдесят фунтов.

– Пойдешь на весенний бал? – спросил он Макса.

Тот уставился на него сквозь завесу волос.

– Чего?

– Весенний бал на будущей неделе. Вместе со школой Святой Милдред.

Макс скорчил рожу.

– Не-а. С чего бы мне туда идти?

Фредди пожал плечами.

– Просто спросил.

– А ты?

– Пока не знаю, – невозмутимо ответил Фредди. – Подумываю сходить.

– Блин, я уж лучше сдохну, – заявил Макс. – На фиг этот бал тебе сдался?

– Хочу пригласить девушку.

– Какую-то конкретную девушку?

– Конкретную.

Макс с любопытством взглянул на Фредди.

– Хм-м… – задумчиво протянул он.

– Чего хмыкаешь?

– Ничего. Просто так.

– Давай рассказывай.

– Чего тут рассказывать? Парни вроде нас, – Макс указал на себя и Фредди, – не водят девушек на танцы. Закон природы о естественном отборе.

– Какого хрена?

– Или эта твоя девушка – полная уродина?

– Нет, настоящая красотка.

– Тогда забудь о ней, друг.

Фредди моргнул. Внутри заклубилась черная ярость. Ему захотелось ударить Макса. Даже хуже: не просто вырубить ударом кулака, а препарировать, медленно и мучительно расчленить на мелкие кусочки.

– Я не такой, как ты, – процедил он сквозь зубы.

– Как скажешь. – Макс равнодушно пожал плечами и отвернулся к компьютеру.

Фредди уставился в свой монитор и попытался сосредоточиться на задании, но не мог ни о чем думать из-за ненависти к Максу. Он искоса взглянул на приятеля: что за убогий вид – покрытая пушком кожа, обвисшие щеки, жидкие волосы, спадающие на глаза.

– Готов поспорить, – прошипел он ему на ухо, – что ты до сих пор спишь с мамочкой и каждое утро просыпаешься со стояком.

Макс глянул на него с отвращением.

– Блин, да ты просто чокнутый.

Стрелки на часах передвинулись с 4.59 на 5.00. Фредди подхватил пиджак со спинки стула, покинул компьютерный класс, забрал свои пожитки из шкафчика и без оглядки выбежал из школы, хлопнув дверью прямо перед носом у кого-то из учеников.

Фредди пришел к дому Ромолы, встал у входа во двор, притворяясь, будто пишет эсэмэску. Проходящий мужчина бросил взгляд на свой смартфон, сунул его в карман пиджака, достал ключи и подошел к дому Ромолы. За дверью затявкала собака. Мужчина открыл дверь, осторожно затолкал песика ногой в коридор. Дверь закрылась.

Папа Ромолы.

У Фредди закипела кровь от дозы дофамина; его охватил такой восторг, словно он прошел на следующий уровень компьютерной игры. Теперь я видел ее собаку и ее папу. Он взглянул на окна второго этажа, закрытые аккуратными ставнями. Там – комната Ромолы. Вот бы попасть туда, сесть на ее кровать и посмотреть, как она переодевается к весеннему балу.

При мысли о весеннем бале вспомнилось замечание Макса про «парней вроде нас». Фредди снова разозлился, пнул ногой стену и вполголоса выругался. Разве он похож на Макса? Ничего общего! Он гораздо лучше. Более того – на порядок лучше всех в школе.

Фредди уже собрался домой, когда позади раздался легко узнаваемый девчоночий гвалт: вечно они визжат, то ли от страха, то ли от радости. Он немедленно уставился в телефон и, стараясь выглядеть непринужденно, прислонился к стене, которую только что пнул. По улице шла Ромола, а с ней – две девчонки, с виду отъявленные стервы.

У одной – бумажный пакет с отравой из «Макдоналдса», у второй – стакан с бурдой из «Старбакса», у Ромолы – бутылка воды. Девочки, вульгарно хохоча, прошли мимо, обдав Фредди волной дезодоранта. Заметив форменный пиджак, все трое окинули его быстрым взглядом – знакомый-незнакомый – и тут же отвернулись (незнакомый). Фредди исподтишка наблюдал, как они проходят к дому Ромолы. Даже издалека видно, что Ромоле неуютно: похоже, эти девчонки втянули ее в свои забавы и вынудили пригласить их домой. Ромола – новенькая, а Фредди по собственному богатому опыту знал: новеньким приходится приспосабливаться.

Ромола открыла дверь. Снова залаяла собака, девицы прекратили гоготать и начали кудахтать и верещать от восторга. «Боже мой, какой кла-а-а-ассный!» Дверь захлопнулась, все стихло.

Фредди взглянул на часы: пять тридцать пять. Он проголодался. Пора домой.

Мама смотрела по телику какое-то шоу и даже не повернулась, когда Фредди вошел в кухню.

– Привет, мам.

– Привет, милый, – не оборачиваясь, отозвалась она.

– Как дела?

– Хорошо.

Фредди поставил рюкзак на пол и встал перед телевизором.

Мама выглядела осунувшейся и утомленной. После переезда в Мелвилл, когда лодыжка зажила и мама снова начала бегать, Фредди привык видеть ее бодрой, румяной, с сияющими глазами.

– Ты сегодня не бегала?

Она рассеянно взглянула на него и вымученно улыбнулась.

– Нет, сегодня нет. – Мама невольно коснулась горла. Неприметный, обыденный жест, но Фредди уже видел его раньше. Приглядевшись, он заметил у нее под воротом краешек красно-синего кровоподтека.

К горлу подкатила тошнота. Фредди поспешно удалился в свою комнату.

– 41 –

14 марта

На следующее утро Дженна заметила Фредди: тот медленно спускался с холма. Длинные сальные волосы падали на лицо. Дженна подождала его на автобусной остановке, но он пошел по дороге, ведущей в город, – видимо, в свою пафосную школу. Она двинулась следом, прикидывая, как начать разговор, затем прибавила шагу и поравнялась с ним.

– Фредди!

Услышав свое имя, он резко обернулся и потрясенно уставился на нее.

– Э-э… привет.

– Я думала о том, что ты сказал про Озерный край. Да, я там была с мамой и младшим братом. Я все помню.

– Правда?!

– Я помню вас в автобусе. Какая-то женщина кричала на твоего отца.

Фредди кивнул, не в силах найти подходящий ответ.

– Ну и вот, – сказала Дженна, – ты вроде хотел об этом поговорить.

– Я… – Он залился краской до самых ушей. – Ты знаешь, что там произошло?

– Нет. Я думала, ты знаешь. Кто эта женщина?

Фредди пожал плечами и в задумчивости потер подбородок. Странный он какой-то.

– Отец говорит, она просто обозналась. Но мне кажется… это не совсем так. Он чего-то недоговаривает.

– Например?

Фредди снова дернул плечом.

– Я не верю, что он с ней не знаком. Как-то неправдоподобно.

Дженна кивнула.

– Ты хорошо все помнишь?

– Довольно хорошо. Знаешь, как в детстве бывает: если видишь, что взрослый реально агрессивный, такое не забудешь.

– Да, точно.

Дженна чувствовала – Фредди о чем-то умалчивает. Они вместе дошли до поворота к ее школе.

– Ты помнишь, как та женщина твердила «вива»?

Фредди замер.

– Еще как помню!

– А что именно она говорила?

Фредди снова потер подбородок.

– Типа, «вива – моя жизнь, вива для меня все».

– Что значит «вива»? Может, имя?

Фредди пожал плечами.

– Да, мне всегда казалось, это имя.

На дороге показалась знакомая фигура. Бесс. Одна.

– Ты хорошо ладишь с отцом? – неожиданно для себя выпалила Дженна.

– Что?

– Ну, с отцом у тебя как?

– Нормально.

– Он хорошо к тебе относится?

– Вполне себе хорошо. Гораздо лучше, чем я к нему.

– Ты его не любишь?

– Не очень. Он тот еще мудак. Ну, не то чтобы мудак, просто… все считают его идеальным. А я с ним живу, вижу каждый день и знаю, что ни фига он не идеальный. Временами с ним реально трудно, он часто бывает не в духе, а иногда так вообще… – Фредди осекся и уставился в землю. – Короче, он непростой человек, хотя в целом нормальный.

– Как считаешь, твой папа мог бы… – Дженна замолчала. Она хотела спросить, питает ли мистер Фицуильям склонность к молоденьким девушкам. Вдруг подруга в опасности, вдруг Бесс стала жертвой манипуляции? Нет, таком спрашивать нельзя. Фредди ведь его сын.

– Так, ничего, – произнесла она, останавливаясь у перекрестка. – Я подожду подругу, мы вместе пойдем в школу. Еще увидимся.

Фредди как будто хотел сказать что-то, но передумал.

– Ладно, увидимся, – кивнул он.

Дженна со вздохом проводила его взглядом. Она надеялась, что Фредди Фицуильям даст ей какую-то информацию об отце, которая поможет разобраться в необъяснимой неприязни к нему, в маминой одержимости, в подозрениях насчет него и Бесс. Увы, ей ни на йоту не удалось продвинуться.

– Привет, – сказала она, дождавшись Бесс. – Как дела?

– Нормально. С кем ты тут болтала?

– Да так, с одним парнем из частной школы.

– С чего бы тебе болтать с парнем из частной школы?

– Ни с чего, просто так.

Они подошли к пешеходному переходу и встали у светофора. Загорелся зеленый, и девочки перешли через дорогу.

– Встретимся на большой перемене? – смущенно предложила Дженна.

– Да, давай.

– Пообедаем вместе?

– Ладно.

Мистер Фицуильям стоял на своем обычном посту у входа в школу.

– Мисс Ридли, мисс Трипп! – поприветствовал он девочек. – Доброе утро!

– Доброе утро, сэр. – При виде директора Бесс тут же оживилась и вся расцвела.

Дженна вымученно улыбнулась ему и едва ли не бегом прошла мимо.

На большой перемене Дженна зашла в класс к Бесс. Та в одиночестве делала домашнюю работу по испанскому. При виде Дженны она неуверенно улыбнулась.

– Привет.

– Привет. – Дженна заглянула в тетрадь. – Ты что, вообще ничего не сделала?

– Не-а, забыла.

– Тут же до фига. Ты не успеешь.

– Знаю. Скажу, что принтер сломался на полдороге.

– Ты вроде в прошлый раз так говорила.

Бесс с сомнением взглянула на подругу.

– В прошлый раз это была физика, разве нет?

– Нет, испанский. Сто пудов.

– Блин, и что мне теперь сказать?

Дженна еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. После недели без общения они вернулись к своим обычным ролям.

– Понятия не имею. Просто отдай преподу, а когда спросит, где остальное, сделай большие глаза и скажи, будто ты все сдала; может, твои бумажки перемешались с другими. Что-то в этом духе. Или… – она улыбнулась, – давай я тебе помогу с домашкой.

– Отлично. Выбираю план «Б», – Бесс улыбнулась в ответ. – Пожалуйста.

Дженна рассмеялась и села рядом с подругой.

– Есть будешь? – спросила она, доставая коробку с едой: салат с пастой и цыпленком. На упаковке указана энергетическая ценность: шестьсот восемьдесят две калории. Господи, откуда в салате столько калорий?

– Нет, – ответила Бесс. – На этой неделе не обедаю.

– Почему?

– Меня разносит во все стороны.

– Ерунда, – поморщилась Дженна.

– Правда-правда. – Бесс задрала кофту, показав живот. – Смотри: мисс Толстая Корова.

Дженна закатила глаза.

– Просто задержка жидкости в организме, дурында. Ничего ты не толстая. Держи, – она вытащила из рюкзака ложку. – Съешь со мной салат. Если съем его одна, точно разжирею.

Бесс со вздохом взяла ложку.

– Ну ладно, – и с аппетитом набросилась на пасту.

В течение получаса они ели салат и делали домашнее задание Бесс. Когда обеденный перерыв почти подошел к концу, Дженна решилась.

– Ты в пятницу вечером была в Лиссендене.

– Была, – отозвалась Бесс. – Мы ходили в гости к двоюродному брату Руби.

– Джеду?

– Ага, Джеду. Ты что, следила за мной?

– Видела в «снэпчате». Классно было?

– Да, весело.

– Он симпатичный?

– Ничего такой, только жутко бесит. Ведет себя как клоун. Так и хочется сказать: «Будь собой, хватит кривляться. Тогда девушки обратят на тебя внимание, потому что ты реально симпотный».

Дженна улыбнулась. Плевать на Джеда: времени мало – нужно успеть задать по-настоящему важный вопрос.

– Я видела на «снэп-карте», ты обратно ехала на такси.

– Господи боже мой, ты точно за мной следила!

Дженна покачала головой.

– Когда ты не вышла из такси, я побежала тебе навстречу. Испугалась, вдруг тебя насилуют на заднем сиденье.

– Ничего подобного.

– А потом увидела тебя через дорогу. Ты разговаривала с мистером Фицуильямом. – Дженна сделала паузу, наблюдая за реакцией подруги. – О чем?

– Да, точно! Я вышла из такси, а тут он. Сказал, что идет в круглосуточный.

– Ясно. Так о чем вы говорили?

– О том о сем.

– Давай колись.

Бесс расхохоталась.

– Нечего рассказывать. Ну там типа где я была и все такое.

– Вы говорили о моей маме?

– Нет.

– Клянешься?

– Клянусь сердцем, мы болтали о всякой ерунде.

– Тебе не кажется это странным?

– Нет. Чего тут странного?

– Ну, он наш директор. К тому же мужчина. Старый. Среди ночи. Тебе не было стремно?

Бесс покачала головой.

– Ни разу не стремно. – Она широко улыбнулась. – Наоборот, прикольно.

– Да что такое между вами происходит? – нахмурившись, прошипела Дженна.

– Ты о чем?

– Он за тобой ухаживает?

В тот же миг ей стало ясно: она выбрала неверные слова.

– Господи, Джен, – удивленно протянула Бесс. – Ты серьезно?

– Я просто не понимаю, что ты в нем нашла. Ну что в нем может нравиться? По-моему, он скользкий тип.

– Вовсе не скользкий, как раз наоборот – добрый, заботливый и классный. Клянусь сердцем, он самый потрясный мужчина во всей вселенной. Пожалуйста, Джен, – Бесс взяла ее за руку, – не превращайся в свою маму.

Дженна вырвала руку, резко встала, едва не опрокинув стул, и выбежала из класса, хлопнув дверью.

– 42 –

Если день начался с разговора с самой сексапильной девчонкой в Мелвилле, это не может не выбить из колеи. Если день начался с глубоко личного разговора об отношениях с отцом – тем более. Последние слова Дженны до сих пор звучали у Фредди в ушах: «Как считаешь, твой папа мог бы…»

Что она имела в виду? В чем его подозревает? Еще интереснее, в чем сам Фредди подозревает отца?

У него есть пара предположений, легковесные гипотезы, основанные на смутных детских воспоминаниях. Никаких фактов, лишь давнее ощущение, что над их семьей тяготеет злой рок.

Фредди отчетливо помнил: вот он стоит и смотрит, как женщина на озере нападает на отца. Тогда его охватило головокружительное предчувствие, что ему вот-вот откроется нечто важное об отце, об их семье. Он ожидал знака свыше, но так и не дождался.

Повернув к школе, Фредди увидел Макса. Тот посмотрел на бывшего приятеля со страхом и отвращением. Проходя вслед за Максом по школьному двору, Фредди представил, как берет огромные ржавые ножницы, отрезает его отвратительные длинные патлы и заталкивает ему в глотку.

Фредди отдал телефон администраторше, сидящей в будке из красного дерева, положил в шкафчик рюкзак и куртку и зашел в туалет. Еще один минус старомодных частных школ, расположенных в викторианских особняках: отвратительные, холодные, гулкие туалеты. Фредди пристально оглядел себя в зеркало. Каким меня видит Дженна Трипп? Фредди провел рукой по волосам, прямым и блестящим, как у мамы. Она стрижется под каре; ей идет. Длинные волосы и прямая челка делают меня похожим на монаха. Или на девчонку. Вспомнился Макс с его мерзкими девчачьими патлами. Фредди стянул волосы в хвост, намотал на кулак, оскалился, зарычал. А потом улыбнулся.

По дороге из школы он зашел в греческую парикмахерскую на углу и заплатил десять фунтов, чтобы ему состригли всю эту гадость. Как выразился парикмахер, «под третий номер». Когда с него сняли пластиковый фартук и смели с плеч обрезки волос, Фредди пристально вгляделся в свое отражение: мальчик внезапно превратился в мужчину. Вместе с волосами исчезли все признаки слабости и безволия. Он больше не из тех, кого Макс называет «парни вроде нас». Он больше не похож на маму, но и на папу тоже не похож. Из зеркала смотрел совершенно другой Фредди – закаленный, свирепый, бодрый и хищный. «Охрененно неотразимый», – подумал он, проводя ладонью по бархатистой макушке.

Фредди прошел мимо школы Ромолы, мимо ее дома и, наконец, по старой памяти и чтобы прочувствовать, каково это – бродить по городу с бритой башкой, – мимо «Чики-дрики». Он не встретил ни Ромолу, ни Джоуи, но его это не расстроило. Прогулка в новом непривычном облике сама по себе волновала кровь. «Выгляжу как гопник, – подумал Фредди. – У меня такой вид, будто я способен напасть сзади или затеять драку». По улице брела банда подростков в дешевых мешковатых спортивных костюмах; накачанные мышцы, резкие движения, сальные волосы, мутные глаза, в пальцах – спиннеры. Обычно Фредди робел, прятался в тень или переходил на другую сторону улицы. Часто его провожали улюлюканьем или злобными взглядами. Сегодня он смело прошел мимо, подобравшись и ощетинившись. Затаив дыхание, он ожидал агрессии от уличной шпаны, однако те не обратили на него ни малейшего внимания. Я больше не похож на убогого ботана из частной школы. Я исчез с их радаров.

Когда Фредди вернулся домой, мама лежала на диване. Если ее обычная гиперактивность утомляла, то приступы апатии пугали. Он ворвался в комнату и встал прямо перед ней, рассчитывая ее взбодрить.

– Та-дам! Ну как тебе?

Мама взглянула на него. С утра субботы ее глаза оставались мутными и тусклыми, но теперь в них отразился священный ужас.

– О господи, Фредди! Что ты натворил?

– Подстригся! Челка лезла в глаза.

– У тебя… у тебя такие чудесные волосы…

– Ничего подобного. С этими дурацкими патлами я был похож на фрика. – Он присел на диван рядом с мамой и улыбнулся. – Ну хватит, не смотри на меня так.

– Ты сам на себя не похож.

– Знаю. Круто, отличное ощущение.

– Через месяц мы поедем к бабушке. Надеюсь, они отрастут, не то ее удар хватит.

– Подумаешь, волосы! – сказал Фредди, отлично понимая: дело не только в волосах. Изменилась сама его суть. Он взглянул на маму и увидел, что та плачет. – Ну прости. Мне просто необходимо было подстричься. Ты тут ни при чем, честное слово. Не плачь, пожалуйста.

Однако мама продолжала плакать. Фредди подсел к ней поближе и попытался обнять. Она вскрикнула от боли и оттолкнула его.

– Что с тобой? – воскликнул он. – Что случилось?

– Ничего. Спину прихватило.

Фредди вспомнил темный край синяка на ее шее, громкие голоса родителей, доносящиеся в пятницу из спальни. Отстранившись, он заглянул маме в глаза и произнес:

– Что произошло между тобой и папой в пятницу вечером?

– Ты о чем? – спросила она, вытирая глаза рукавом.

– Папа ушел из дома поздно вечером и вернулся с пакетом кукурузных хлопьев, потом вы кричали друг на друга, и с тех пор ты выглядишь подавленной. И еще… – Фредди осторожно отодвинул ворот ее рубашки. Мама резко отвернулась и поправила ворот. – Что это?

– Ничего. Натерла.

– Натерла? Шею?

– Проснулась и обнаружила, вот и все. Мне не больно.

Фредди вздохнул. Внезапно мама показалась ему совсем чужой. «Кто ты? – хотел спросить он. – Кто же ты?»

– Что случилось в Озерном крае? – вырвалось у него. – Кто была та женщина?

– Какая женщина?

– Да ладно тебе, мама, ты отлично понимаешь, о ком я. Я слышал, как вы с папой разговаривали на кухне.

Фредди осмелел. Надоело, что он, словно калека, обретается в своей комнате наверху, а жизнь проходит мимо. Надоело быть вечным ребенком. Он хотел больше самостоятельности, больше власти, больше влияния на происходящее. Где-то глубоко, среди темных перепутанных корней того непонятного случая в Озерном крае, спрятан ключ от сундука, внутри которого клубится тьма, окутывающая их семью.

– Ничего особенного не произошло, – сказала мама. – Ты и сам знаешь. Мы сто раз уже об этом говорили.

– Тоже мне «ничего особенного»! – твердо заявил Фредди. – Я думаю, та женщина знала папу. Она напала на него, потому что он совершил нечто плохое. Похоже, вы оба мне лжете.

– Хватит дурачиться, малыш.

– Я не дурачусь, я совершенно серьезно. Что папа сделал той женщине? Расскажи, мне нужно знать.

– Наверное, это как-то связано с его работой. Может, ему пришлось исключить ее дочь, а может, она была недовольна оценками. Иногда родители бывают чрезмерно чувствительными.

– Дочь? – переспросил Фредди. – С чего ты взяла, что именно дочь?

– Да ни с чего! – выкрикнула мама. Он удивленно взглянул на нее, и она продолжила уже мягче: – Сын, дочь – какая разница. В общем, ребенок.

Фредди кивнул. Вот оно: дочь. Непреднамеренная оговорка. Долгожданная зацепка. Все-таки женщина из Озерного края не обозналась. У ее дочери были отношения с его отцом, и от этого та дама впала в безумную ярость.

– 43 –

17 марта

Впятницу Альфи вернулся от Тома и Николы с конвертом наличных.

– Дело сделано, – объявил он. – Оплату получил. Пойдем-ка в «Мелвилл», выпьем шампанского.

– А лучше, – прервала его Джоуи, вспомнив о стертых ногах и немытой голове, – купим бутылку шампанского и выпьем ее в постели в перерыве между пиццей и сексом.

Альфи глянул на нее с интересом.

– Пицца и секс, говоришь? – Он ухмыльнулся и принялся стаскивать комбинезон. – Отлично! Ты идешь за шампанским, а я приму душ и закажу пиццу.

Джоуи заглянула в конверт, провела пальцем по стопке банкнот. «Деньги Тома», – с замиранием сердца подумала она.

– Заметано.

В поселке было людно. Весеннее тепло пробудило жителей от зимней спячки. Некоторые рестораны даже выставили столики на улицу, и Джоуи пожалела, что не приняла предложение Альфи провести вечер вне дома.

Холодильник с напитками стоял в глубине магазина. Альфи разрешил потратить не больше тридцати фунтов. Джоуи выбрала бутылку марочного вина за двадцать девять девяносто девять и направилась к кассе. Повернув за угол, она обнаружила, что стоит в очереди как раз за Томом Фицуильямом. Первым побуждением было оставить бутылку и уйти, однако, прежде чем она успела спастись бегством, Том ее заметил, и его лицо озарила искренняя улыбка.

– Джозефина! Приветствую.

– Привет, Том! – отозвалась Джоуи и поставила бутылку на прилавок рядом с покупками Тома.

– У вас какое-то событие?

– Нет. – Ее голос прозвучал чересчур громко и напряженно. – Просто отмечаем получку. Собственно, вашими деньгами.

– Ах, да. – Том покосился на купюры в руке Джоуи. – Альфи сегодня закончил работу. Теперь все ясно.

Джоуи вручила деньги парню за стойкой. Тот выдал ей пенни сдачи и принялся заворачивать бутылку в оберточную бумагу.

– Так как у вас дела? – раздался позади голос Тома.

– Прекрасно, – ответила она. – А у вас?

– Тоже прекрасно.

– Вот и хорошо, – сказала Джоуи, еле слыша собственные слова. – Просто замечательно.

Том ждал ее у выхода. На его губах играла улыбка; он был так красив, что Джоуи боялась поднять глаза.

– Идете наверх? – поинтересовался он.

Джоуи кивнула.

– Хорошо. Пройдусь с вами.

– Ладно, – с усилием улыбнулась она.

– Рад был встретить вас в баре.

– И я вас.

– Фредди разволновался.

Джоуи непонимающе взглянула на Тома.

– Занудный престарелый папаша разговаривает с загадочной юной красавицей.

– Ах, вот оно что! Боюсь, выражение «юная красавица» – не про меня.

– Вы себя недооцениваете.

– Вовсе нет! Через три года мне стукнет тридцать. Я, возможно, симпатичная, но уж никак не красивая.

– Когда тебе пятьдесят один, тридцать – вообще не возраст. Да, вы определенно симпатичная. И очень красивая.

Джоуи сглотнула. Ошибки быть не может: Том Фицуильям с ней заигрывает. Она несколько недель грезила о подобном разговоре, и вот мечта сбылась. Следует немедленно это прекратить. Однако она ответила:

– Спасибо, я польщена.

Том остановился, Джоуи тоже. Он как будто хотел что-то сказать, но передумал и улыбнулся.

– Знаете, то, что произошло тогда, в пабе…

– Пожалуйста, не надо, – перебила она. – Даже вспоминать не хочу.

– В том-то и дело. Я все время об этом думаю: когда один, в машине, в душе… Тот случай не выходит у меня из головы.

Джоуи почувствовала, что краснеет.

– Я не жду от вас ответа или каких-то действий. Просто хочу, чтобы вы знали: мне понравилось. Было здорово. И я ни в коем случае не думаю о вас плохо.

– Спасибо.

Они перешли дорогу напротив отеля «Мелвилл» и оказались у подножия холма. Вдоль отвесной каменной стены шла узкая тропка, укрытая густой листвой. Среди пышной весенней зелени прятались мутные уличные фонари. Здесь не было домов, лишь облезлая красная телефонная будка и старинный почтовый ящик, приделанный к стене. Безлюдное, укромное место.

Джоуи пришло в голову, что они с Томом могут заняться сексом и их никто не увидит. Прямо здесь. Легко. Но потом ей вспомнился Альфи: он ждет ее дома, бодрый и свежий после душа.

Она решила ускорить шаг, разрушить возникшую неловкость дежурным замечанием: «Надо поторопиться, иначе шампанское нагреется», однако Том внезапно остановился, наклонился к ней и сказал:

– Вы не могли бы?.. – Его теплое дыхание коснулось ее лица, словно волна летней жары. – Вы не могли бы сделать это сейчас?

– Что?

– То, что делали тогда… когда мы ушли из паба… – Он осторожно взял Джоуи за руку. Та закрыла глаза, понимая, что именно должно произойти. Ей хотелось прекратить это, но она не могла остановиться, и вот ее рука оказалась там, прямо там, пальцы сомкнулись вокруг него. Том застонал, зарывшись лицом в ее волосы, положил ладонь ей на бедро, притянул ближе, коснулся губами мягкой впадины между шеей и ключицей, и Джоуи расплавилась и напряглась одновременно. Пакет с шампанским оказался на земле. Свободной рукой Джоуи обвила Тома за шею, глубоко вдохнула его запах. Они стояли, слившись воедино, – трепещущее средоточие влечения, дыхания, вожделения.

Внезапно их осветил луч фар. Том и Джоуи отпрянули друг от друга. Джоуи подняла пакет, и оба, не сговариваясь, молча побрели на холм. Проводив Джоуи до двери, Том вежливо кивнул и произнес:

– Приятного вечера.

Джоуи кивнула в ответ и поспешно вошла в дом.

Джоуи проснулась в семь утра. Не в силах вновь уснуть, она натянула кофту, влезла в садовые боты Ребекки, заварила кофе, вышла в сад и вгляделась сквозь туманную дымку на соседний дом, надеясь, что Том тоже смотрит на нее из окна.

Оказывается, в саду есть калитка. Джоуи раньше ее не замечала. Она отперла щеколду и вышла на усыпанную гравием дорожку. С одной стороны стояли разноцветные коттеджи, с другой темнел лес. Над головой шелестели деревья, в ветвях щебетали птицы. Оказалось, что у всех домов в «Мелвиллских высотах» есть выход на эту дорожку. Поставив кружку на невысокую ограду, Джоуи тихо прошла вперед и остановилась у дома Фицуильямов.

Сквозь щели в заборе были видны смутные очертания Тома и Николы, передвигающихся по кухне. У Джоуи внутри все переворачивалось – от чувства вины, от вожделения, от ревности.

На маминой могиле лежал свежий букетик дешевеньких нарциссов.

Джоуи положила свои цветы рядом и выпрямилась.

– Привет, мама. Вижу, папа приходил. Он у нас неуловимый, все делает втихаря.

Она глубоко вздохнула, стараясь унять слезы. Мама умерла, отец не хочет общаться… Потерять за год обоих родителей – это не шутка.

– Мама, я опять в полной жопе. Реально в полной жопе. Я такое натворила… Хуже, чем тот случай с водкой. Хуже, чем когда сбежала из дома в шестнадцать. Хуже, чем Робби Миллер. Хуже, чем история с мопедом. Просто ужас. Тот мужчина… Том Фицуильям… мы снова встречались. Вчера вечером. – Голос Джоуи пресекся, она проглотила непрошеные слезы. – Альфи ждал дома, хотели отпраздновать очень важное для него событие… – Джоуи опасливо оглянулась и продолжила: –…Он попросил меня потрогать его. Снова. И я это сделала. А потом мы… были вместе. Мы не целовались, поэтому не могу подобрать подходящего слова. Но это совершенно потрясающе, невероятно… я такого никогда не испытывала. А теперь я совсем запуталась… Не могу забыть, только об этом и думаю. Только о нем и думаю. Мама, кажется, я схожу с ума. Наваждение какое-то. Будто… – Джоуи замолчала и подняла глаза к льдисто-голубому небу. – Я чувствую, что вот-вот совершу ужасную глупость. Ты нужна мне, мама. Только ты можешь мне помочь.

III

– 44 –

20 марта

Впонедельник Бесс в школу не пришла.

Весь день Дженна была как на иголках. На большой перемене она смущенно подошла к Руби.

– Где Бесс? Заболела?

– Не знаю, – покачала головой Руби. – Вроде нет.

– Думаешь, с ней все в порядке?

– Ага. Просто прогуливает.

– Ну да, наверное, – с сомнением протянула Дженна.

– Что там у вас творится?

– Она не сказала?

– Нет. Говорит, это типа личное.

Такого Дженна не ожидала. Она была уверена, что Бесс все разболтала. Осмотрительность не входила в число ее достоинств.

– Вы там уже разберитесь между собой, – сказала Руби. – А то ваши дрязги нас всех вымораживают.

– Постараемся, – пожала плечами Дженна.

Бесс появилась на следующий день. Вид у нее был усталый и неприветливый. На уроке физкультуры Дженна наблюдала за ней с другого края спортивного поля: Бесс вела себя нервно и раздраженно, будто хотела поскорее оказаться где-нибудь подальше. Через несколько минут она подошла к помощнице тренера и что-то произнесла. Учительница пристально взглянула на нее, напряженно кивнула и указала в сторону школы. Бесс подхватила куртку и бутылку с водой и поспешно скрылась в здании.

Дженна тоже подбежала к помощнице тренера.

– Мисс, у меня тампон протек, нужно поменять.

Учительница скроила недовольную гримасу.

– Надо было побеспокоиться об этом перед физкультурой.

– Да, мисс, знаю. Я поменяла его всего час назад. Думала, все будет в порядке…

– Ну иди уже, только побыстрее.

Дженна со всех ног побежала в школу. Она заглянула в женскую раздевалку – никого. Потом проверила женский туалет. На первый взгляд там тоже оказалось пусто; Дженна собралась уходить, однако из дальней кабинки донеслись всхлипывания. Дженна наклонилась и увидела ноги в знакомых розовых кроссовках.

– Бесс, – прошептала она. – Что с тобой?

Всхлипывания стихли. Через пару секунд Бесс спросила:

– Кто здесь?

– Дура, это я. Ты что там делаешь?

– А ты как думаешь?

– Не знаю, потому и спрашиваю. Ты сегодня сама не своя. Заболела, что ли?

– Да, – через мгновение отозвалась Бесс. – Мне нехорошо. Наверное, заболела.

– Привести кого-нибудь? Например, медсестру?

– Совсем с дуба рухнула?

Дженна вздохнула.

– Может, выйдешь оттуда? Хочу на тебя посмотреть.

– Нет.

– Какого хрена, Бесс? Не тупи, выходи уже.

Воцарилась долгая тишина. Наконец щелкнула задвижка, и Бесс вышла из кабинки. На вид она казалась еще меньше, чем на самом деле. Ее лицо было необычайно бледным.

– Что происходит? – спросила Дженна.

– Ничего.

– Да что с тобой творится?

– Ничего. – Бесс помолчала и добавила: – Кажется, я беременна.

Пол как будто ушел у Дженны из-под ног. Она закрыла глаза, а когда открыла, перед ней по-прежнему стояла Бесс – предположительно беременная.

– В каком смысле? – по-идиотски переспросила Дженна.

Бесс была девственницей. Они обе были девственницами. Девочки совершенно не интересовались сексом; обеих воротило от мысли, что внутрь может проникнуть мальчик (гадость какая). Обе рассчитывали потерять девственность не раньше восемнадцати. Так они твердили друг другу. Дженне показалось, будто от нее что-то ускользает, словно все это время она делала что-то неправильно. Она почувствовала себя идиоткой.

– Не знаю, в каком смысле, – ответила Бесс. – Только у меня уже две недели задержка. Я вся раздулась. И сиськи болят… – она легонько потрогала грудь.

– Но… я понять не могу. У тебя же нет парня.

– Парня?

Дженна в отчаянии взглянула на подругу.

– Бесс, скажи мне, с кем ты занималась сексом?

– Ни с кем. Не было никакого секса. Это непорочное зачатие, ясно?

– Хватит прикалываться! Рассказывай!

– Не могу, ясно? Не могу, и все. Может, я вообще не беременна. Это просто ПМС, и месячные начнутся завтра. Наверное.

– Подожди меня после школы, – предложила Дженна. – Сходим в аптеку, купим тебе тест.

Бесс кивнула, но тут же помотала головой.

– Нет, я занята.

– Чем?

– Ничем.

Дженна вздохнула.

– Ладно, я куплю тебе тест и принесу завтра. На перемене посмотрим. Идет?

– Хорошо, – ответила Бесс. – Идет. – После недолгого молчания она произнесла: – Прости за то, что я сказала про твою маму. Ты совсем не такая.

Дженна улыбнулась и обняла подругу. Та поморщилась и отстранилась.

– Ты чего?

– Ничего, все в порядке.

– Тебе больно?

– Нет, я же сказала, все в порядке.

– Пойдем на урок?

– Пойдем.

Они вышли из туалета, держась за руки.

– 45 –

21 марта

Прошлая суббота стала одной из худших в «Чики-дрики». На нее забронировали тринадцать дней рождения, а в десять утра пошел дождь; разумеется, к обеду в клубе было не протолкнуться, и все в плохом настроении. Пришлось разнимать две драки: одна между компанией десятилетних мальчишек, вторая – между двумя сорокалетними папашами (из-за них даже вызвали полицию). Ко всему прочему засорился мужской туалет; об этом узнали только через час, когда весь пол был залит водой вперемешку с туалетной бумагой и дерьмом. Потом молоденькая девушка в свой первый рабочий день ухитрилась опрокинуть стол в праздничном зале, уничтожив тридцать стаканов смородинового лимонада и праздничный торт стоимостью в сто фунтов. Не день, а вечный бой; только потушишь пожар в одном углу, уже полыхает в другом. Тем не менее, несмотря ни на что, подробности встречи с Томом раз за разом прокручивались в мыслях Джоуи, заставляя ее краснеть от стыда, ужаса и всепоглощающей страсти.

Наконец рабочий день завершился, и Джоуи, грязная и потрепанная, вывалилась из «Чики-дрики» в сырые сумерки, в глубине души надеясь, что у выхода ее ждет Том с тем самым выражением отчаянного желания в глазах. Разумеется, он не ждал ни на улице, ни на остановке. Джоуи прошла той же дорогой, что и в пятницу вечером, однако Тома не было. Она помедлила у своей двери, чересчур долго разыскивая ключи и делая вид, что читает эсэмэску, но он так и не объявился. Прошел вечер субботы, миновали воскресенье и понедельник – ни намека на его присутствие.

Во вторник утром Альфи поинтересовался: «У тебя все хорошо, детка?» – и сделал ей массаж ступней. Джоуи хотелось плакать, потому что ей было совсем не хорошо, а если вдуматься, никогда не было хорошо. Никогда. Тем не менее она ответила: «Все отлично, просто устала». «Знаешь, мы ведь можем поговорить, если тебя что-то тревожит», – сказал Альфи. Джоуи кивнула, проглотила слезы и ласково взъерошила ему волосы. По улицам ходят сотни симпатичных девушек, и любая из них стала бы для Альфи лучшей женой, чем она, Джоуи.

В тот же день Альфи позвонила какая-то женщина из поселка: Никола рекомендовала его как очень хорошего маляра, и не будет ли он так любезен зайти и составить смету. «Можно взять твой телефон? – попросил Альфи. – Хочу заглянуть к Николе и сделать несколько фотографий. Покажу свою работу. А то на моем камера дерьмовая».

«Бери, конечно», – рассеянно отозвалась Джоуи. А потом ее посетила удачная мысль.

– Давай я сфотографирую, у меня лучше получается. Не волнуйся, забегу к Николе после работы.

Ей открыл мальчик. Он коротко постригся и теперь выглядел настоящим зверенышем. В воздухе повисла напряженная пауза. Паренек покраснел и едва не споткнулся о собственные ноги, пропуская Джоуи в дом.

– Дверь! – отрывисто крикнул он куда-то в коридор. – Дверь!

Появилась Никола. Когда Джоуи видела ее в последний раз, жена Тома щеголяла в блестящем спортивном костюме и бейсболке, розовощекая, улыбающаяся и подвижная, будто вот-вот сорвется с места и убежит. Теперь хозяйка дома вышла в джинсах, джемпере и растянутых носках, волосы собраны в пучок, кожа тусклая, лицо опухшее. Завидев Джоуи, она встревожилась, как и ее сын.

– Привет, я Джоуи, жена Альфи. Живу через дом, с Джеком и Ребеккой.

Никола вымученно улыбнулась.

– Ах да, Альфи много о вас рассказывал. Чем могу помочь?

Джоуи вынула из кармана телефон.

– Альфи завтра пойдет к клиентке составлять смету. Он хотел бы показать фотографии своей работы. У него не очень получается фотографировать, поэтому мы договорились, что я сделаю снимки. – Она переложила телефон из одной руки в другую, по-прежнему натянуто улыбаясь. – Можно?

Никола закрыла глаза, медленно открыла их, тряхнула головой и улыбнулась.

– Ну конечно, не вопрос. Извините за беспорядок, минималистами нас не назовешь. Проходите-проходите.

Фредди отодвинулся и дал Джоуи пройти. Ей показалось, будто он к ней принюхивается.

– Откуда мне начать?

– Ну… – Никола нервно одернула джемпер. – Альфи красил здесь, – она обвела жестом холл, – и кухню, и гостиную, и лестницу тоже. До верхней площадки.

У Джоуи захватило дух от собственной дерзости. Она пересекла границу и проникла в жилище Тома. Прошла сквозь священный портал в мир, о котором могла лишь мечтать: здесь вещи Тома, его сын, его жена, его дух, его выпавшие волосы и высохший пот. Где-то здесь брюки, которых она касалась, – лежат в корзине для белья или, аккуратно сложенные, висят в шкафу, заполненном одеждой Тома, его свитерами и большими, внушающими уважение ботинками. Шнурок с рабочим бейджем отдыхает на столе, своенравные галстуки заперты в комоде. Здесь Том спит, ест, пьет, здесь проходят его дни.

– Не возражаете, если я включу свет? – спросила Джоуи у Николы.

Дом Фицуильямов оказался совсем не таким, как Джоуи представляла. «Полная задница» – так выразился Альфи, но она не ожидала, что настолько. Даже с безупречно выкрашенными стенами жилище выглядело нелюбимым и неприветливым. Ни одной картины, ни единого яркого пятна, темно и к тому же ужасно холодно.

– Конечно, включайте. Принести вам чего-нибудь? Может, чаю?

Никола тоже оказалась совсем другой. Джоуи считала ее типичной мелвиллской домохозяйкой: такие дамочки готовят только из отборных продуктов, купленных в пафосном гастрономе, составляют букеты из дорогих цветов, болтают по телефону с подружками; на столе у таких вино в запотевшей бутылке, а на экране ноутбука – незавершенный заказ в «Окадо»[10]. А Никола походила на молоденькую няню, которая не знает, как встретить гостя в отсутствие работодателя, боится включить свет, открыть дверцу буфета или прибавить отопление. Словно она не на своем месте.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Джоуи. – Я ненадолго.

Никола исчезла, оставив Джоуи в одиночестве. Та включила люстру, дающую безжалостный желтый свет, и сделала несколько снимков.

Джоуи заглянула на кухню. Никола вздрогнула от неожиданности.

– Пожалуйста, заходите, – сказала она, поднимаясь с места. – Как видите, Альфи покрасил стены, а еще обновил все шкафы и полки… Альфи сказал, что вы познакомились на дешевом курорте на Ибице.

– Да, – удивленно ответила Джоуи. Ей и в голову не приходило, что Альфи и Никола могли беседовать, тем более о ней. – Правда, я не назвала бы его дешевым. Четыре звезды. Там было вполне мило.

– Понятно, – неопределенно заметила Никола. – Альфи так его описывал, что у меня сложилось впечатление, будто он дешевый. Впрочем, я все равно не в состоянии представить. Мы никогда не отдыхали за границей.

– Правда? – поразилась Джоуи.

– Видите ли, у Тома работа, – пояснила Никола. – Всепоглощающая, занимающая все его время.

Джоуи кивнула, хотя объяснение не показалось ей удовлетворительным. Надо же, женщина за тридцать – и ни разу не ездила за границу.

– Если мы куда-то и уезжаем, то недалеко от дома, чтобы Том в любой момент мог вернуться, если потребуется.

– Вы ни разу не ездили за границу, даже до того, как познакомились с Томом?

– Ха-ха, не могу сказать, что у меня было много времени до знакомства с Томом. Нет, не ездила.

Джоуи опять кивнула. Ей ужасно хотелось узнать у Николы, сколько ей лет, но это было бы бестактно.

– Знаете, он очень вас любит.

Джоуи застыла, словно статуя. Ее будто ударила молния.

– Что, простите? – переспросила она, медленно повернувшись к Николе.

– Альфи, – ответила та. – Он вас обожает.

– Ах, да. – Джоуи расслабилась. У нее даже голова закружилась от облегчения. – Разумеется. Я знаю. Альфи просто прелесть.

– Это точно, – поддержала ее Никола. – И такой красавец. Вам очень повезло.

Побледнев, Джоуи отошла на другой конец кухни и сфотографировала французское окно, выходящее в сад. Скамейка была завалена пожелтевшими газетами, на радиаторе сушилось белье: трусы, смятые в крошечные комочки, старый обвисший бюстгальтер, потертые джинсы, которые впору ставить на пол. Сквозь открытое окно задувал холодный ветер.

– Давайте-ка я все это уберу, – предложила Никола.

Она, поморщившись, с трудом поднялась со стула и, прихрамывая, подошла к Джоуи.

– С вами все в порядке?

– Да, ничего особенного. Я временно не бегаю, и моему телу это не нравится. Мышцы, знаете, заскорузли.

– Нужно делать растяжку.

– Сто раз уже себе напоминала, но когда дело касается занятий, необходимо полное погружение. Стоит выбиться из режима, и все идет коту под хвост.

– А почему перестали бегать?

Никола облокотилась на плиту, наполовину погребенную под горой противней и сковородок. Полупустая посудомоечная машина стояла нараспашку. На пробковой доске у двери было прикреплено прошлогоднее расписание уроков.

– Ну, такой период в жизни.

– Можно мне?.. – Джоуи указала в сторону гостиной.

– Конечно.

Никола прошла за Джоуи в гостиную и принялась наблюдать, как та фотографирует стены цвета магнолии и белоснежные деревянные панели. Из обстановки – бледно-голубой диван, старое пианино, хромированный торшер, над искусственным камином – маленькое зеркало в позолоченной раме, у окна – стул с высокой спинкой. Здесь как будто живут пенсионеры.

– Ваша квартирная хозяйка не против ремонта? – поинтересовалась Джоуи.

– Нет, наоборот, даже рада. Мы поделили расходы пополам. Я просто не могла здесь находиться: все было желтое. Желтые стены, представляете?

Джоуи с улыбкой пожала плечами. Она не фанатка желтых стен, однако желтый как раз мог бы добавить этой мрачной комнате немного тепла и света.

– Я очень рада, что у Альфи появился еще один заказ. В городе хорошую работу не найти. За городом как-то полегче.

– Вы много жили за городом?

– Где мы только не жили! Даже какое-то время на востоке Лондона. Как вспомню, так вздрогну.

– Почему?

– Девяносто процентов учеников в школе – индусы. К счастью, мы жили подальше, в более приличном районе. Но, вообще, такое ощущение, будто попали в Калькутту.

– Ничего себе. – Джоуи отвернулась, чтобы Никола не видела ее лица. Надо же, оказывается, жена Тома – невежественная местечковая расистка. И эту женщину выбрал себе человек, посвятивший жизнь обучению неблагополучных детей, чтобы те могли добиться большего. Великодушный, одаренный, педагог от Бога. Как же так?

– Вы останетесь в Бристоле? – спросила она.

– Вряд ли, – ответила Никола. – Том по натуре завоеватель. Он добивается своего и движется дальше, к новым свершениям. Жаль, мне здесь нравится.

– А сами вы откуда родом?

– Из Дерби, но выросла в Бертоне-на-Тренте.

– А Том?

– Из Танбридж-Уэллса. Истинный южанин. Ходил в частную школу. Мама у него почетная кто-то там. Гораздо более шикарная, чем я. Ну что, вы закончили? – Настроение у Николы резко изменилось, да и Джоуи была рада сбежать отсюда. Дом ей не понравился. Хозяйка тоже.

– Да, – весело ответила она. – Я закончила. Осталась только лестница. Можно? Я мигом.

– Хорошо, – отозвалась Никола и выключила свет, не дожидаясь, пока Джоуи выйдет из комнаты.

Ступени были обиты обвисшим серым ковролином, который сам по себе представлял опасность. Поднимаясь по лестнице, Джоуи внимательно смотрела под ноги. На верхней площадке находились три помещения: ванная комната и две спальни. Скрипнули половицы: не иначе сын Тома подслушивает за дверью.

Она поспешно сфотографировала все, что хотела, но, спускаясь по лестнице, остановилась и выглянула в окно, выходящее на сад и лес за оградой. Отсюда хорошо видна калитка, ведущая во двор Тома, рядом с которой она бродила в субботу утром. Джоуи легонько коснулась стекла и спустилась в холл.

– Что ж, – сказала Никола, поджидающая у входной двери, – рада была познакомиться. Передайте привет Альфи.

– А вы передайте привет Тому. – Джоуи едва не поперхнулась. Ей пришло в голову, что Том мог и не сказать жене об их знакомстве.

Однако Никола безмятежно улыбнулась.

– Передам. Если он придет домой, конечно. Вечно пропадает на работе.

– Да, – отозвалась Джоуи, – могу себе представить.

Выйдя из дома, она подняла взгляд на второй этаж. Сын Тома метнулся прочь от окна.

– 46 –

22 марта

Всреду Бесс в школе не появилась, на сообщения не отвечала. После уроков Дженна отправилась к ней домой.

Бесс тоже жила с мамой. В отличие от Дженны у нее не было ни папы, ни брата. Про ее отца никто ничего не знал – ни сама Бесс, ни ее мама; вроде бы его звали Майк. Мама родила Бесс в восемнадцать, и они были очень близки, можно сказать, кровно связаны. Дженна завидовала их отношениям, ведь психическое здоровье ее собственной матери неуклонно ухудшалось.

Мама Бесс работала косметологом в большом салоне в городе. Их квартира принадлежала благотворительному обществу, и они почти ничего не платили за проживание. Маленькая, зато красивая: зеркала в позолоченных оправах, плюшевые подушки, китайские фонарики, ароматизированные свечи. Мама Бесс даже покрасила кухонную мебель в нежно-розовый цвет. В таких квартирах не живут девочки, забеременевшие от директора школы, и мама Бесс – не такая женщина, дочь которой может забеременеть от директора школы.

Машина мамы Бесс стояла, как и всегда, на крошечной парковке позади дома, но в окнах их квартирки на первом этаже света не было. Дженна позвонила в домофон: никто не ответил. Наверное, мама Бесс на работе. Дженна достала телефон и набрала номер Бесс: включилась голосовая почта. Она открыла «снэп-карту»; приложение показало, что Бесс не в сети. Дженна написала Руби: «Ты не знаешь, где Бесс?»

«Нет, спроси Тиану», – ответила Руби.

Тиана тоже не знала.

Дженна взглянула на часы: почти пять.

Она снова открыла «снэп-карту» и обратила внимание, что Руби там же, где на прошлой неделе: в Лиссендене. У Джеда.

Дженна развернулась и направилась к автобусной остановке.

Джед жил в серой оштукатуренной послевоенной коробке, затерянной среди таких же унылых домов. Рядом были припаркованы синий фургон и старая зеленая «Мазда МХ5». Даже на улицу доносился радостный гвалт подростков со второго этажа. Дженна позвонила в дверь. Ей открыла женщина с длинными крашенными хной волосами и кольцом в носу.

– Добрый день, – поздоровалась Дженна. – Бесс случайно не у вас?

– Бесс? Такая невысокая блондиночка?

– Да.

Женщина покачала головой.

– Была, но с полчаса назад ушла.

– Не знаете, куда?

– Понятия не имею.

– С ней… все в порядке?

Женщина пожала плечами.

– По-моему, да. Она попрощалась, я открыла ей дверь. Выглядела вроде нормально. Ты подружка Руби? Из школы?

– Да, – сказала Дженна.

– Руби здесь. – Женщина кивнула в сторону лестницы. – Хочешь, поднимись и спроси ее.

«А Руби написала, что не знает, где Бесс», – вспомнила Дженна. Сверху донесся очередной взрыв хохота.

– Нет, спасибо, – с улыбкой ответила она. – Ничего страшного. Я найду Бесс.

– Кажется, ее забрал отец.

– У нее нет отца, – потрясенно пробормотала Дженна.

– В общем, кто-то ее забрал. Вроде мужчина, хотя я особо не вглядывалась. Может, такси.

– А какая была машина?

– Большая, черная.

– Случайно не «БМВ»?

– Не знаю, возможно. – Женщина замолчала и вгляделась в лицо Дженны. – Все в порядке? – с материнским беспокойством спросила она. – У Бесс неприятности?

– Нет, – покачала головой Дженна. – Мне нужно с ней поговорить, вот и все.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 1

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: В ходе допроса ведется аудиозапись. Я – детектив Роуз Пэлем из полицейского участка Тринити-Роуд, работаю совместно с группой следователей и криминалистов. Пожалуйста, назовите свое полное имя.

ФТ: Фрэнсис Энн Трипп. Сценический псевдоним – Фрэнки Миллер.

ПОЛИЦИЯ: Сценический псевдоним?

ФТ: Я работала фотомоделью и немного снималась в кино.

ПОЛИЦИЯ: Понятно. Пожалуйста, назовите свой адрес.

ФТ: Бельвью-лейн, дом 8, Нижний Мелвилл, Бристоль, БС12 6ИХ.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, миссис Трипп. Скажите, где вы были вчера с семи до девяти часов вечера?

ФТ: Рядом с домом Тома Фицуильяма.

ПОЛИЦИЯ: Рядом с домом?

ФТ: Да. В кустах за домом. У меня был складной стул и фотоаппарат.

ПОЛИЦИЯ: Ясно. Объясните, что вы делали в кустах за домом жертвы со складным стулом и фотоаппаратом.

ФТ: С радостью. Слава богу, наконец-то меня готовы выслушать. Вы не представляете, сколько времени я добиваюсь, чтобы мои соображения насчет этого человека приняли во внимание.

ПОЛИЦИЯ: Миссис Трипп, давайте вернемся к вопросу. Что вы делали рядом с домом Тома Фицуильяма?

ФТ: Я получила сигнал из одного чата.

ПОЛИЦИЯ: Из чата?

ФТ: Да. Я – жертва группового преследования. Нас тысячи, но никто не желает о нас слышать. Просто позор.

ПОЛИЦИЯ: Миссис Трипп, что за сигнал из чата?

ФТ: Ах, да. Мне написала женщина из Молда, не знаю ее имени. Пару лет назад Том Фицуильям работал директором в тамошней школе. Она-то понимает, с чем мне приходится иметь дело. В общем, вчера около шести она написала, что узнала из надежных источников, будто этим вечером у Тома соберутся все члены его банды. Она попросила меня сходить туда и сделать снимки, чтобы у нас были доказательства. Так я и поступила.

ПОЛИЦИЯ: Не могли бы вы подробно описать, что видели, с самого начала?

ФТ: С превеликим удовольствием.

– 47 –

22 марта

Когда Фредди вернулся из школы, мама в толстовке и пижамных штанах сидела за кухонным столом и вязала.

– Ты чего в таком виде? – спросил он.

– Весь день лежала в постели. – Мама положила вязание на стол и зевнула. – Недавно встала.

– Что с тобой? Ты заболела?

– Да. – Она взглянула на него мутными глазами. – Боюсь, у меня грипп.

– Папа в курсе?

Мама покачала головой.

– Нет, это началось после того, как он ушел.

– Может, выпьешь таблетку?

– Уже выпила.

Фредди охватило необъяснимое раздражение. Врет она все, нет у нее никакого гриппа. Невозможно сосредоточиться на вязании, если у тебя грипп. Фредди один раз болел гриппом, когда ему было одиннадцать; он даже сидеть не мог, не то что вязать. Маме просто нужен предлог целый день валяться в постели, кукситься и тупить. Ей хочется, чтобы все ее жалели. Полный бред; он бы точно ее пожалел, если бы она рассказала ему правду про синяк на шее.

Фредди взял тарелку с пончиками и кружку с ромашковым чаем и ушел к себе в комнату. Раздевшись до белья и облачившись в бархатный халат, подаренный бабушкой на Рождество, он принялся есть пончики и пить чай, просматривая фотографии Ромолы на телефоне.

На дверце шкафа висел новый костюм в полиэтиленовом чехле: мама купила на выходных в «Дебнэмс». Рядом – блестящие черные ботинки, тоже из «Дебнэмс». Посмотреть со стороны – как будто кто-то повесился.

Фредди еще не пригласил Ромолу на бал. С каждым днем он подбирался к ней все ближе, но в последний момент у него сдавали нервы, и он убегал, проклиная себя сквозь зубы. До бала всего два дня. Сейчас или никогда.

Фредди подошел к окну и взглянул в бинокль на дом Дженны Трипп. Она точно знает, как полагается приглашать девушку на бал. Наверняка ее все время приглашают. Завтра утром надо с ней пересечься и спросить, как ему быть.

Его внимание привлекли две женщины, оживленно беседующие на остановке. Одна из них – мама Дженны, в мешковатой парке, отделанной безвкусным бордовым мехом. Она курит электронную сигарету – в бинокль хорошо видно огромное облако пара. Когда пар рассеялся, Фредди увеличил изображение и разглядел вторую женщину. Молодая. Каштановые волосы. Длинное черное пальто. Немного полноватая. Она достала из кармана листок бумаги и принялась что-то писать, похоже, под диктовку мамы Дженны. Потом они попрощались; мама Дженны пошла к своему дому, а толстуха – в противоположную сторону. Фредди по привычке сделал снимок, чтобы приложить к «Мелвиллскому делу», а потом подумал: «Нет уж, я сыт по горло вашими тупыми дрязгами. Теперь мне интересна только Ромола Брук».

– 48 –

Ожидая автобуса на остановке, Джоуи услышала автомобильный гудок. На другой стороне улицы стояла машина Тома. Он приглашающе махнул ей рукой.

У нее перехватило дух.

Джоуи медленно поднялась со скамейки и перешла через дорогу. Заглянув в окно машины, она ждала, когда Том заговорит.

– Садитесь, – сказал он. – Подвезу вас до работы.

– А вы в школу не опоздаете?

– Я там главный, меня некому отчитывать.

Джоуи села на пассажирское сиденье. От волнения она не могла ни говорить, ни дышать. Какое-то время ехали молча. Джоуи пыталась найти слова, чтобы разрушить неловкое молчание, но так ничего и не придумала.

Наконец Том выключил радио и произнес:

– Нам нужно поговорить.

Джоуи кивнула и облегченно выдохнула.

– О том, что произошло в ту пятницу?

– Да, о том, что произошло в ту пятницу. Должен сказать, я совершенно ошарашен и сбит с толку. Со мной никогда такого не было…

Джоуи снова кивнула.

– Я вовсе не из тех… я совсем не такой. Мне важно, чтобы вы знали. Только не подумайте, будто я все время занимаюсь сексуальными домогательствами.

Джоуи ободряюще качнула головой.

– Но… не знаю… дело в вас. Точнее, с того вечера в пабе, когда вы…

– …приставала к вам?

Он засмеялся, смягчая неловкость.

– Я вижу это по-другому. В общем, с того раза я постоянно думаю о вас. И хочу извиниться за то, что случилось в пятницу. Я поддался инстинкту. Когда я увидел вас в магазине, то подумал: «Ого! Вот она!» Я совершенно не мог предположить, что произойдет потом. Я повел себя как животное. Мне остается только принести извинения.

– Том, – сказала Джоуи, – не нужно. Я всего лишь…

– Знаете, – перебил он ее, – я много дней старался не пересекаться с вами, надеясь, что наваждение пройдет. А сегодня утром увидел, как вы выходите из дома, и понял: бегай – не бегай – ничего не изменится. Наоборот, становится только хуже. Поэтому возникает вопрос: что нам делать?

В воздухе повисла тишина.

– Делать? – переспросила Джоуи.

Том пристально посмотрел ей в глаза.

– Мне кажется, нам следует… это прекратить. – Он помолчал. – Но, чтобы добиться успеха, нужно полностью перезагрузить систему. Поэтому я взял на себя смелость забронировать номер в отеле. Я подумал, может, встретимся после работы. В пятницу вечером.

Джоуи судорожно вздохнула.

– В пятницу?

– Да. Если вы не против. Господи… Наверное, ужасное предложение, просто я не могу… не думать о том, что было между нами. И о вас.

– А потом? Что потом?

– Мы расстанемся.

– А если нам не захочется расставаться?

– Придется себя заставить.

Джоуи задумалась. Разум говорил ей, что это возмутительно. Однако сердце, в котором уже много недель гнездилась боль желания, подсказывало, что если она не пойдет с ним, то умрет.

– Том, я не обещаю, что смогу остановиться.

– Я не требую обещаний. Я лишь прошу попробовать.

Джоуи кивнула.

– Так вы встретитесь со мной? – спросил он. – В пятницу, в семь вечера.

Джоуи попыталась прислушаться к голосу разума, отчаянно взывающему: «Скажи «нет»!», но его заглушал многоголосый хор вожделения, страданий и тоски.

– Хорошо, – сама себе не веря, ответила она. – В пятницу.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 5

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, давайте вернемся к вчерашнему вечеру. Вы находились вместе с Томом Фицуильямом в отеле «Бристоль харбор», в номере 121. По вашим словам, вы сидели и разговаривали. Можете пересказать ваш разговор?

ДМ: Не вполне.

ПОЛИЦИЯ: Что значит «не вполне»?

ДМ: Ну, мы просто болтали о том о сем.

ПОЛИЦИЯ: О чем именно?

ДМ: Не помню.

ПОЛИЦИЯ: Значит, мистер Фицуильям пригласил вас в отель «Бристоль харбор», чтобы…

ДМ: Он сказал, нам нужно полностью перезагрузить систему.

ПОЛИЦИЯ: Что он имел в виду?

ДМ: Взаимное сексуальное влечение.

ПОЛИЦИЯ: То есть он собирался заняться с вами сексом?

ДМ: Изначально предполагалось, что так и будет.

ПОЛИЦИЯ: А вы собирались заняться с ним сексом?

ДМ: Я до конца не решила.

ПОЛИЦИЯ: Так в результате вы с мистером Фицуильямом занимались сексом?

ДМ: Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

– 49 –

22 марта

– Знаешь, – сказал папа, – а мне нравится твоя прическа, честное слово. Тебе идет. Готов поспорить, теперь от девчонок отбоя не будет.

Фредди бросил на отца уничтожающий взгляд.

– Это самая безнадежная и неуместная хрень из всего, что ты говорил. А ты наговорил мне кучу безнадежной и неуместной хрени, пытаясь прикинуться хорошим отцом.

Отец рассмеялся.

– Ну, я и правда стараюсь стать хорошим отцом…

Фредди предостерегающе вскинул руку.

– Нет. Ты не создан для этого, так что даже не пытайся.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал папа. – Умолкаю. Но ты действительно классно выглядишь.

Фредди отмахнулся. Разговор выводил его из себя. Когда он думал об отце, или видел синяки на маминой шее, или беседовал о нем с Дженной Трипп, отец представлялся ему разъяренным медведем: грозным, смертельно опасным, способным на все. Сейчас, в вечерних сумерках, под успокаивающий шепот радио, когда папа, веселый и добродушный, в нежно-голубом шерстяном свитере, льет бальзам на раны Фредди, – образ хищника и домашнего тирана казался глупым и смешным.

– Мне нравится одна девочка, – вырвалось у него. – Ее зовут Ромола.

– Ого! – Папа оторвался от ноутбука. – Понимаю. И что же это за девочка?

– Из школы Святой Милдред. Учится в десятом классе. Новенькая.

– Ну и за чем же дело стало? Ты пригласил ее на свидание?

– Нет пока. Хочу пригласить ее на бал.

– Как старомодно.

– Вовсе нет, – возразил Фредди. – Что старомодного в том, чтобы пригласить девушку на танцы? Это всегда актуально. А ты? – спросил он, решив воспользоваться удачной возможностью узнать о родителях побольше. – Как ты пригласил маму на свидание?

– Можно сказать, у нас вообще не было первого свидания. Мы разговорились в автобусе. Она помнила меня еще по школе.

– То есть мама училась в твоей школе?

Фредди внимательно взглянул на отца в поисках первых признаков раздражения.

– Ты имеешь в виду, в школе, где я преподавал?

– Да.

Явные признаки раздражения налицо.

– Не совсем. Наверное, был короткий промежуток, когда я только начал преподавать, а она оканчивала школу, но я ее не запомнил. А потом мы случайно встретились в автобусе.

– Ей тогда было девятнадцать?

– Да.

– А тебе тридцать пять.

– Примерно так.

– И никто не возражал?

– А кто мог возражать?

– Ну, мамины родители. Они не были против, что их дочь встречается с учителем?

– Нет, – ответил отец чересчур быстро и решительно. – Все совсем не так. Я не был маминым учителем. Я никогда у нее не преподавал. Она просто училась в школе, где я работал. Вот и все. – Он захлопнул крышку ноутбука и поднялся с места.

– У тебя бывали связи на стороне?

– Что?!

– Я имел в виду, ты когда-нибудь изменял маме?

– Какого?.. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты нравишься женщинам, а мама немного утомляет. Может, иногда ты жалеешь, что выбрал ее, и хотел бы жить с кем-то другим.

Папа медленно покачал головой.

– Фредди Фицуильям, ты несешь полную ерунду.

– Вовсе не ерунда. Я рассуждаю рационально. Тысячи мужчин изменяют женам. Даже уроды и люмпены. А ты… ты далеко не урод и не люмпен.

– Спасибо, сын, я польщен.

– Это не комплимент.

– Я в курсе. – Папа вложил ноутбук в чехол и взглянул на Фредди. – Нет, я никогда не изменял твоей маме. И в мыслях не было.

– Даже с Вивой? – наугад спросил Фредди.

– С Вивой?

– Да. С девочкой из твоей школы. Ее мама набросилась на тебя в Озерном крае. Тогда было бы понятно, почему она так злилась.

Фредди в упор смотрел на отца. Наверное, это худшие из всех дурных слов, которые он ему говорил. Папа дернул углом рта. Маска добродушия исчезла. Перед мальчиком явился разъяренный медведь.

– Понятия не имею, о чем ты. Я не знаю, кто такая Вива. У меня никогда не было интрижек с ученицами, и я даже думать об этом не желаю.

– 50 –

23 марта

Сперва Дженна его не узнала. Фредди обстриг волосы и выглядел довольно подозрительно: вот-вот выхватит у тебя телефон и убежит. На мгновение она хотела притвориться, будто не замечает его. Парень держится слишком уж неловко, и от этой неловкости становится неуютно. Однако Дженна позволила ему догнать себя, и через пару секунд он уже шел рядом с ней, тяжело дыша от быстрого шага.

– Дженна… Дженна Трипп.

– Да, это я.

– Мне нужен твой совет.

Дженна огляделась по сторонам, опасаясь, как бы ее не застукали болтающей с этим фриком.

– Говори, – сдержанно сказала она.

– Я хочу пригласить девушку на бал. Не бойся, не тебя. Ты красивая, но чересчур взрослая для меня. И чересчур высокая.

– Ясно.

– Поскольку ты привлекательная девушка, я хотел узнать… как тебя следует приглашать на бал – чтобы тебе понравилось?

Дженна, прищурившись, пристально посмотрела на Фредди. Это что, розыгрыш? Однако он бесхитростно встретил ее взгляд.

– Зависит от того, нравишься ты ей или нет, – поразмыслив, ответила она.

– Она не знает о моем существовании.

– Понятно. То есть не ожидает приглашения.

– Не ожидает.

– В таком случае я не стала бы приглашать ее лично. Лучше эсэмэской или сообщением в мессенджере. Дай ей возможность вежливо отказаться, если вдруг она не захочет идти с тобой.

Фредди широко раскрыл глаза и лихорадочно закивал.

– Отлично, замечательно. Ты… просто класс.

– Без проблем, обращайся.

Он повернулся, чтобы уйти, но оглянулся и сказал:

– Мне пора в школу. Увидимся.

Глядя, как Фредди поспешно поднимается по холму в сторону города, Дженна улыбнулась.

Дженна гадала, в курсе ли их общие подруги о предполагаемой беременности Бесс. Знают ли они вообще, что у нее с кем-то был секс? Вдруг это и не мистер Фицуильям, а просто какой-то парень? Из их школы или из другой, например пафосной, типа той, куда ходит Фредди. Вдруг это Джед? Нет, по словам Бесс, Джед – идиот. Правда, если Бесс занималась сексом с каким-то посторонним парнем и залетела, почему она вычеркнула Дженну из своей жизни? К кому в таких случаях обратиться, как не к лучшей подруге?

Может, Бесс считает меня ханжой и боится, что я буду ее осуждать?

А может, она просто меня переросла?

Чушь! Из них двоих Дженна всегда была взрослее. Она поддерживала Бесс, старалась уберечь от неприятностей, объясняла, как устроена жизнь и чего от нее ждать. Бесс растет без братьев и сестер, а ее мама – скорее любящая старшая сестра, чем мать. Дженна чувствовала – ее лучшая подруга отчаянно нуждается в поддержке. Конечно, Бесс пока не готова выйти из-под опеки. Она не в состоянии принимать правильные решения без Дженны.

В четверг после ланча Дженна подкараулила Руби и Тиану у туалета.

– Бесс с вами?

– Нет, – ответила Тиана, – в последний раз видела ее на уроке труда.

– Она не обедала с вами?

– Не-а.

– Что с тобой такое, Джен? – рассмеялась Руби. – Ты, похоже, за ней шпионишь.

– Ничего я не шпионю. Вы в курсе, что у Бесс неприятности?

Дженна внимательно смотрела на девочек, следя за их реакцией. Однако на лицах обеих отразилось лишь непонимание.

– Какие неприятности? – спросила Тиана.

– Ничего особенного. Личные неурядицы. Я думала, она вам рассказала. Не берите в голову.

Руби широко открыла глаза от любопытства.

– Колись! Что с ней такое?

Но Дженна пошла прочь, оставив Руби и Тиану в неведении.

Хуже всего то, думала Дженна, что люди, с которыми Бесс общается последние несколько недель, не в курсе происходящего. Значит, все совсем плохо. Если это просто какой-то парень и Бесс боится сообщить ей, что начала половую жизнь за два года до запланированного срока, она поделилась бы с другими девчонками. Но она никому ничего не сказала, и это тревожный знак.

Дженна забрала из шкафчика учебник по географии и направилась в кабинет номер 138. Проходя мимо административного блока, она по привычке бросила подозрительный взгляд на кабинет директора. В этот миг дверь отворилась, оттуда с радостной улыбкой вышла Бесс. Вслед за ней появился мистер Фицуильям, держа ее за плечо.

– Я сделаю, – донесся до Дженны голос Бесс. – Будьте уверены, я все сделаю.

– Вот и умница, – отозвался мистер Фицуильям. – Хорошая девочка.

– 51 –

Фредди завернул платье из «Урбан аутфиттерс» в упаковочную бумагу и засунул в рюкзак.

Он надел рубашку, собственноручно выглаженную еще с вечера (хотя она из немнущегося материала), и лучшие брюки (не слишком длинные, не слишком короткие и не забрызганные краской после урока рисования). Отдавая дань проснувшемуся в нем бунтарю, он выбрал черные кроссовки вместо стоптанных уродских ботинок, сваливающихся при каждом шаге. Если учитель сделает замечание насчет нарушения формы, можно сказать, что ботинки совсем развалились – это не так уж далеко от истины. Фредди прижал палец к горлышку флакона с папиным одеколоном и провел им по шее. Почистил зубы нитью. Побрызгался дезодорантом. Замазал прыщик маминым корректором для лица, пришел к выводу, что пятно привлекает больше внимания, чем сам прыщик, и стер его.

Наконец, решительно стиснув зубы и приготовившись мужественно вытерпеть восемь часов учебы, отправился в школу.

В четыре пятнадцать Фредди пришел к школе Святой Милдред. Из ворот вытекал нескончаемый поток девочек – серо-синие пиджаки и юбки, распущенные волосы, разноцветные рюкзаки, колготки со стрелками, телефоны в красочных чехлах и оглушительно-громкие голоса.

Дженна Трипп посоветовала отправить Ромоле Брук сообщение, чтобы той проще было отказаться. Именно по этой причине Фредди ждал Ромолу у выхода из школы: он решил, что должен лично пригласить ее на бал.

Заметив девчонку стервозного вида, Фредди выпрямился. Он видел ее вместе с Ромолой. Ее зовут Луиза; это она позировала в «Инстаграме» в платье из «Урбан аутфиттерс». Разумеется, вслед за ней шла Ромола. На мгновение Фредди испугался – а вдруг девочки идут куда-то вместе и ему придется провести целый час рядом с кафе «Неро» в ожидании, когда они разойдутся? Однако, к его облегчению, Ромола попрощалась с Луизой и направилась домой. Он следовал за ней до конца улицы, а потом нагнал.

Фредди целый вечер репетировал их встречу, не меньше сотни раз повторил свои реплики, распланировал все до секунды, отточил каждую фразу. На него снизошло спокойствие и осознание собственной крутизны. Самое страшное, что может случиться, – Ромола скажет «нет». Отказ – это правда жизни. Фредди был достаточно умен, чтобы понимать – если хочешь чего-то добиться, учись принимать отказы.

– Прошу прощения, – начал он.

Ромола обернулась, внимательно оглядела его, словно оценивая, стоит ли пугаться, потом заметила эмблему на пиджаке и не увидела для себя опасности.

– Прости, что побеспокоил. Меня зовут Фредди. Фредди Фицуильям. – Он подал ей руку. Ромола неуверенно взглянула на нее, посмотрела по сторонам, нет ли кого рядом, и наконец протянула свою. Ее ладонь оказалась холодной и влажной, пальцы – тонкие, как веточки. – Я из Полэш-холла, – с гордостью продолжил он, указав на пиджак. – Хотя это, наверное, и так понятно.

– Я тебя знаю? – спросила Ромола.

– Может, видела на улице, – ответил Фредди, смело отступив от сценария, – но ты меня не знаешь. Пока что.

Он улыбнулся. Ромола задумчиво смотрела на него, словно ожидая, что он скажет дальше.

– Послушай, у меня есть два билета на завтрашний бал. Сначала я думал, соберусь с духом и пойду один, сам по себе, но потом мне стало как-то стремно. Я уже видел тебя раньше; по-моему, ты очень красивая. Не хочешь пойти со мной на бал?

– В смысле, в качестве твоей девушки?

– Да, – решительно ответил Фредди. – В качестве моей девушки.

Ромола чуть погрустнела. Фредди понял: она придумывает вежливый повод отказать.

– Или нет, – быстро поправился он, – не обязательно в качестве моей девушки. Я мог бы стать, например, твоим сопровождающим.

Ромола улыбнулась, и Фредди мысленно поздравил себя с первой победой.

– Весьма старомодно.

– Ну да, типа ретро. Или винтаж.

Она снова улыбнулась. Фредди почувствовал: весы качнулись в его сторону.

– Значит, Фредди?

– Да, Фредди. А ты…

– Ромола.

– Ромола, – повторил он, будто никогда не слышал такого имени. – Отличное имя.

– Спасибо. Меня назвали в честь актрисы.

– По имени Ромола?

Она засмеялась.

– Ну да, по имени Ромола.

Фредди от гордости словно прибавил в росте. Все идет как намечено.

– Итак, – сказал он, засунув руку в карман и качнувшись на каблуках, – что думаешь? Позволишь мне сопроводить тебя на весенний бал?

– Не в качестве твоей девушки?

– Ну, как пойдет. Мы же всегда можем перейти в режим свидания. Так сказать, сориентируемся в процессе.

Отлично. Просто класс.

Однако на лице Ромолы вновь появилось выражение, говорящее: «Я сомневаюсь».

– Ну, не знаю. Я не ищу ни парня, ни сопровождающего. Я просто хотела пойти с подружками. – Она чуть попятилась, будто испугалась, что Фредди может ударить ее за отказ.

Фредди решил разыграть козырную карту.

– Отлично понимаю, о чем ты. Мне самому только что пришла идея о свидании. Но независимо от твоего решения… – Он расстегнул рюкзак и достал сверток с платьем. – Это тебе.

– О господи, что это? – воскликнула Ромола, широко раскрыв глаза от удивления.

– Подарок. Я увидел его и сразу же подумал о тебе. Возьми. – Фредди протянул ей сверток. – Если не понравится, отдашь подруге.

– Я не могу принять!.. Я ведь тебя даже не знаю!

– Пожалуйста. Я прошу.

– Нет, не могу.

– Ты боишься почувствовать себя обязанной?

Ромола кивнула.

– Даю слово, Ромола Брук: можешь спокойно принять мой подарок, уйти и забыть о моем существовании.

Ее настроение снова изменилось.

– Откуда ты знаешь мою фамилию? – с подозрением спросила она.

– Ах ты ж… Да, это прокол.

– В смысле?

– Ну, я хотел казаться крутым и притворился, будто мы не знакомы. На самом деле я все про тебя знаю.

– Правда?

– Ну да. И так понятно, ведь я купил тебе подарок.

– Точно. Теперь все ясно.

– Так ты примешь его?

Ромола смущенно кивнула.

– Ладно, хорошо. – Она внимательно взглянула на Фредди серо-голубыми глазами. – Это ты прислал мне коричневую юбку?

– Да, – ответил он.

– Выходит, ты знаешь, где я живу?

– Да.

– Ясно.

– Ты давно мне нравишься, – попытался объяснить Фредди.

– Надо думать, – ответила Ромола, смягчившись, и вдруг спросила: – Фредди, ты – аспи?

– Чего?

– У тебя есть синдром Аспергера? Ну, расстройство аутистического спектра?

– Нет… Конечно, нет!

– А у меня есть, поэтому и спрашиваю. Просто ты так разговариваешь, смотришь и двигаешься… в общем, я подумала, ты тоже аспи.

– У тебя синдром Аспергера?

– Слабой степени. Но…

Фредди взглянул на Ромолу с удивлением и трепетом. Его пронзило воспоминание, долгие годы погребенное под могильной плитой отрицания. Когда он учился в младшей школе, его однажды вызвали с урока; с ним беседовала какая-то дама, у нее была папка с бумагами и странные игрушки; потом эта дама беседовала с родителями, а он сидел в коридоре с вахтершей и ел яблоко; родители вышли, встревоженные, и повели его в кафе выпить чаю; обстановка была странная, какая-то непривычная; наконец мама сказала: «Учительница считает, что у тебя нетипичный мозг», папа поправил: «Нет, Никола, она выразилась по-другому: твой мозг работает нетипичным образом», мама возразила: «Это одно и то же», а папа ответил: «Не совсем. Тут вот какое дело: твой мозг работает не так, как у других, и тому есть специальное название: «синдром Аспергера», в честь одного австрийского доктора: он наблюдал детей, которые таким же нетипичным способом взаимодействуют с окружающим миром. Но мы с мамой считаем, не нужно особое название, чтобы описать работу твоего мозга, потому что он у тебя выдающийся. Мозг – самая важная часть тела, а твой мозг – нечто поразительное. Тебе нужно сфокусироваться на том, на что он способен, и не обращать внимания на ярлыки и диагнозы. Может быть, когда-нибудь через много лет ты случайно услышишь слова «синдром Аспергера», увидишь по телевизору передачу про людей с таким синдромом, решишь, что это про тебя, и забеспокоишься. Беспокоиться не нужно, ведь мы с мамой совершенно не беспокоимся. Мы любим тебя и считаем, что ты очень умный. Ты всегда будешь выше любых ярлыков. Хорошо?»

Папа погладил его по голове, потрепал по щеке и пощекотал под подбородком. Тогда Фредди подумал: если хочешь вести себя по-умному, нужно избегать диагнозов и ярлыков. С тех пор он не вспоминал о том случае. А теперь перед ним стоит красивая девушка, которая носит ярлык и не стесняется этого.

– Да, точно, – вырвалось у него. – У меня действительно синдром Аспергера. Но я стараюсь не упоминать об этом, потому что это наименее интересный факт обо мне.

– Забавно, – рассмеялась Ромола, – зато это самый интересный факт обо мне.

– Правда?

– Правда.

– Тогда я хочу узнать побольше о твоем Аспергере.

– Правда?

– Правда.

Они оба помолчали. Наконец Ромола протянула руку к подарку.

– Я приму его. И подумаю насчет бала. Я еще не определилась, кто мне нужен – парень или сопровождающий. И спасибо за юбку, она действительно очень мне идет.

Ромола не стала дожидаться ответа и не попрощалась. Просто развернулась и пошла прочь.

– 52 –

Дженна заметила Фредди Фицуильяма у подножия холма, на дороге, ведущей в «Мелвиллские высоты». Даже на расстоянии было видно – парень сильно изменился, и дело не только в стрижке. Дженна перешла на другую сторону улицы и окликнула его.

Он обернулся, вскинул руку в неловком приветствии.

– Ты занят? – спросила она.

– Нет, никаких дел.

– Мы можем поговорить?

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Ну, тогда заходи ко мне в гости. – Фредди бросил взгляд на разноцветные особняки высоко на холме. – Если хочешь.

– Твой папа дома?

– Нет, он вернется не раньше восьми.

– А твоя мама не будет возражать?

– Наоборот, обрадуется, что у меня появилась подруга, которую я пригласил в гости. Знаешь, мамы, они такие.

Дженна взглянула на особняки; в предвечернем тумане освещенные окна напоминали золотистые глаза. Она никогда раньше не бывала в «Мелвиллских высотах». У мамы в начальной школе была лучшая подруга – ее семья давным-давно переехала, – которая жила в розовом доме. Мама рассказывала, что часто заходила к ней после школы, вставала коленями на подоконник, смотрела на поселок и придумывала истории о людях внизу. Оттуда они казались крошечными, словно фигурки из кукольного домика.

– Ты уверен? – на всякий случай уточнила Дженна.

– Совершенно уверен.

У Фредди дома было холодно. Дженна покрепче запахнула пальто и проследовала по выложенному плиткой коридору на кухню.

– Где твоя мама?

Он пожал плечами и бросил рюкзак и куртку на стул.

– Наверное, в постели. Говорит, подхватила грипп.

– Ой, надо же. Бедняжка.

– Просто придуривается, – резко возразил Фредди. – Требует к себе внимания.

– Ясно.

– Не хочешь снять пальто? Я приготовлю чай. Будешь?

– Буду.

– Отлично.

Дженна положила рюкзак и пальто на стул и прошла на кухню.

– Английский завтрак. Ромашковый. Мятный. Эрл Грей. Ройбуш.

Дженна понятия не имела, что означает последнее слово, однако кивнула.

– Обычный чай, пожалуйста.

Фредди вытащил из коробки пакетик чая «Английский завтрак» и бросил его в кружку. Поинтересовался, не желает ли Дженна молока, та согласилась. Без пальто стало еще холоднее. Форточка в стеклянной пристройке была примотана проволокой; конец проволоки болтался туда-сюда от сквозняка.

– Вам нужно починить окно, – заметила Дженна. – Тут ужасно дует.

– Отец любит, когда дома холодно, – ответил Фредди. – Мол, так лучше думается.

– Ага, о том, как же здесь холодно. – Дженна засунула руки поглубже в рукава. Ее пробрал озноб.

Фредди готовил чай. Его движения были размеренными, как у робота. Он, не выжимая, вытащил из кружек чайные пакетики и отнес в мусорное ведро. На столе и полу остались коричневые брызги.

– Ты пригласил девушку на бал? – поинтересовалась Дженна.

– Да, только что. Тридцать пять минут назад. Она не сказала ни «да», ни «нет». У нее синдром Аспергера.

Дженна вежливо кивнула и взяла у него кружку. Немного чая выплеснулось на стол, она подтерла лужицу рукавом джемпера. Она не знала, что сказать про синдром Аспергера, поэтому решила промолчать. Наверное, у Фредди тоже синдром Аспергера, однако спрашивать было бестактно.

– Ну так что, – начал он, усаживаясь рядом с ней и закинув тощую ногу на колено. – О чем ты хотела со мной поговорить? Хочешь расспросить меня о мальчиках?

Дженна усмехнулась.

– Э-э… нет, не совсем. Я хотела… – Как можно говорить об этом в его доме? Где-то здесь его мама, больная, лежит в постели… Дженна сделала глоток чая и опустила кружку на стол. – Я хотела спросить о твоем отце, – промолвила она.

Фредди, мгновенно изменившись, озабоченно подался вперед.

– Что об отце?

Нужно поблагодарить Фредди за чай, собрать вещи и уйти. Но Дженна вспомнила, как мистер Фицуильям держал Бесс за руку и называл «хорошей девочкой». У нее не выходил из головы мужчина на черном «БМВ», забравший Бесс из дома Джеда, и случай в Севилье, когда Бесс поздно вечером разговаривала с директором наедине на пустой лестнице. Дженне вспомнились сердечки, которыми ее подруга разрисовывала фотографии мистера Фицуильяма, и рыдания Бесс в туалете. А еще она вспомнила, как мистер Фицуильям смотрел на нее: проницательный взгляд, бархатный голос, мягкий свитер, удачно предложенная коробка с салфетками, неподобающая близость во время разговора. Наконец, уже в который раз перед Дженной, как живая, встала женщина из Озерного края, люто ненавидевшая мистера Фицуильяма. Это неправильно, неправильно, неправильно!

Дженна посмотрела Фредди прямо в глаза.

– Как думаешь, твоему отцу нравятся молоденькие девушки?

Прикусив губу, она взволнованно следила за его реакцией. Вопреки ее ожиданиям Фредди не разозлился, скорее заинтересовался.

– Нет. А ты думаешь, нравятся?

– Не знаю, – прошептала она.

Фредди встал, закрыл дверь кухни и вновь уселся рядом с Дженной.

– Он что-то с тобой делал?

– Со мной? Нет.

– Тогда с кем?

– С моей подругой, Бесс Ридли. – И Дженна рассказала ему все с самого начала. Фредди кивал, совершенно не удивляясь, будто заранее знал, что она скажет.

– Я подозревал, что отец не просто так напросился в ту поездку, – признался он, услышав про ночной разговор в Севилье.

Когда Дженна закончила, Фредди облокотился на стол и шумно выдохнул.

– Боже мой, – пробормотал он.

– Прости, что вывалила на тебя все это, – сказала Дженна. – Понимаю, тебе тяжело, речь ведь о твоем отце.

– Я люблю папу, – заявил Фредди. – Во многих отношениях он прекрасный человек, хотя…

Дженна с тревогой ждала продолжения. Что он хочет сказать?

– Не знаю, нравятся ему девочки или нет, но мне кажется, он бьет маму.

Дженну передернуло.

– Иногда, – медленно произнес Фредди, осторожно подбирая слова, – по ночам из их спальни доносятся странные звуки. Реально стремные, типа шлепки или удары. Родители шепчутся, словно ругаются вполголоса, а потом вдруг становится тихо. Иногда как будто кого-то тошнит. На следующее утро мама надевает водолазку с воротом или шарф, на запястьях у нее синяки. Она выглядит больной, не выходит на пробежку и не улыбается. То же самое случилось несколько дней назад, и теперь у нее на шее синяк, о котором она не хочет говорить. Поэтому я считаю, что мой отец – самый замечательный и в то же время самый ужасный человек из всех, кого я знаю. Мне нужно найти доказательства его дурных поступков, чтобы я мог окончательно решить, как к нему относиться. А то я разрываюсь между двумя мнениями.

Внезапно Дженна вспомнила: когда она попыталась обнять Бесс в туалете, та поморщилась.

– Ты не пробовал расспросить маму о папе и синяках?

– Пробовал, – отозвался Фредди. – Мама считает отца совершенством. Просто боготворит. Она меня любит, но заботится больше о нем, чем обо мне. Вся еда в доме – для него. Отопление отключено ради него, потому что ему не нравится, когда тепло. А вот мне нравится. Мы не ездим в отпуск, потому что папа терпеть не может путешествия. А я люблю. Мое мнение никого не волнует. Отец единственный, чей голос имеет значение. Мама никогда не скажет о нем дурного слова. Никогда.

Дженне захотелось взять Фредди за руку, обнять за плечи, но она не знала, как он отреагирует. Ей показалось, Фредди вот-вот заплачет, однако он спокойно посмотрел ей в глаза и произнес:

– Короче, не стесняйся плохо говорить о моем отце. Я пойму.

Они замолчали. Дженна взглянула в окно на сад.

– Знаешь, – продолжил Фредди, – мама училась в папиной школе. Он преподавал английский. Отец утверждает, что впервые познакомился с ней, когда ей было девятнадцать, но в такое совпадение с трудом верится, правда?

– Думаешь, между ними что-то было, пока она училась в школе?

– Не знаю. Возможно. Порой мне кажется… – Фредди задумчиво коснулся пальцами губ, – будто они мне чужие. Есть еще одна интересная деталь. Мама проговорилась. Я спросил ее про разгневанную женщину из Озерного края, и она сказала… – Он заговорил фальцетом, явно подражая матери: – «Может, ему пришлось исключить ее дочь, а может, она была недовольна оценками. Иногда родители бывают чрезмерно чувствительными». Мама явно знает больше, чем показывает. Ей известно, кто та женщина и что случилось на самом деле.

Дженна широко раскрыла глаза от удивления.

– Она правда так сказала?

– Да, честное слово.

– Следует поискать в Интернете. Ты знаешь названия школ, в которых работал твой папа?

– Э-э… вроде да. По крайней мере, я знаю города, где он жил, и, может быть, смогу вспомнить названия школ, если увижу.

– У тебя есть ноутбук?

– Сейчас принесу. Жди здесь, никуда не уходи.

Дженна улыбнулась.

– Не уйду, не беспокойся. С места не сдвинусь.

Фредди не было пару минут. Дженна действительно сидела неподвижно. Как странно – я на кухне директора школы. Вернувшись, Фредди воткнул ноутбук в розетку и включил его.

– Ну вот, – он открыл браузер. – Папа начал преподавать в Бертоне-на-Тренте, там и познакомился с мамой. Давай посмотрим тамошние школы. – Он вбил запрос и пролистал результаты. – Вот она: старшая школа имени Роберта Саттона. Я слышал, папа упоминал это название.

– Ага. Теперь ищи новости про эту школу, где фигурирует имя твоего отца.

Фредди ввел новый запрос, и поисковик выдал ему длинный список сообщений про кружки и награды, поездки и школьные спектакли. Ни одного события, позволяющего предположить, что мистер Фицуильям совершил нечто, заставившее разгневанную мать ученицы наброситься на него с кулаками.

– Добавь «Вива», – предложила Дженна.

Фредди с одобрением взглянул на нее.

– Отличная мысль.

Он ввел слово «Вива» в предыдущий запрос и нажал кнопку «Поиск». Прочитав первый заголовок, оба ахнули и ошеломленно посмотрели друг на друга.

– О господи, – прошептала Дженна.

Фредди установил курсор на строке заголовка и занес палец над кнопкой.

– Давай, жми, – подбодрила его Дженна.

– Я боюсь.

– Хочешь, я нажму?

Фредди кивнул и придвинул к ней ноутбук. Дженна кликнула на ссылку.

– 53 –

Стоял погожий весенний день, чересчур теплый для марта. Джоуи расстегнула пальто и перебралась на солнечную сторону улицы. Она только что вышла с работы и решила пройтись по магазинам, купить наряд на завтра. У нее назначено свидание с Томом Фицуильямом в номере отеля, где они займутся любовью. Может, да, а может, и нет. Джоуи еще не решила. Возможно, она вообще не пойдет. В голове звучала сотня голосов, и каждый твердил свое.

Ураган в голове у Джоуи царил давно, со старших классов. Из-за него она провалила выпускные экзамены, ее исключили из двух школ, ей никак не удавалось хранить верность своему парню, даже когда была по уши влюблена, она не умела поддерживать дружбу и не обзавелась домашним хозяйством. Именно поэтому ее нижнее белье затерто до дыр, банковский счет пуст, а работа – полный отстой. Все элементы ее существования крутятся в голове, словно носки в стиральной машине, перемешиваются, переворачиваются, постоянно показывают себя с разных сторон и никак не стыкуются друг с другом. В десять утра Джоуи осеняет отличная мысль, а в десять тридцать эта мысль кажется идиотской. Говорят, ключ к счастливой жизни – правильные решения. Однако Джоуи не способна принимать решения, потому что видит множество вариантов, и каждый представляется ей по-своему хорошим. Ее зовут провести выходные с людьми, которых она терпеть не может, и она соглашается: ну да, а что такого, вдруг будет нормально? Разумеется, нормально не получается. Джоуи не в состоянии прислушиваться к интуиции и не способна контролировать собственную жизнь.

«Твой злейший враг – ты сама», – с любовью и в то же время удрученно говорила мама.

После маминой смерти, когда последний вздох покинул истерзанное тело, в голове у Джоуи прояснилось. Мысли успокоились, стало тихо, как в стоячем пруду. Джоуи поняла: ей уже двадцать семь, пришло время начать сознательную жизнь. Она вышла за Альфи и уволилась из отеля на Ибице. Джоуи представляла, что вернется в Бристоль и заживет как респектабельная замужняя дама: найдет хорошую работу, снимет квартиру, будет готовить еду и проводить больше времени с отцом и братом, купит абонемент в спортзал, заведет друзей – нормальных надежных друзей, а не вчерашних школьников, неопрятных симпатяг на одну ночь, шляющихся по клубам и глотающих таблетки. Может, даже запишется в книжный клуб, станет регулярно ходить к парикмахеру и маникюрше, купит машину, заведет собаку или двух, приобретет домашние растения, перейдет на здоровое питание, родит ребенка…

А потом Джоуи вернулась домой и поняла, что квартира ей не по карману, а без квартиры нет ни собственноручно приготовленных ужинов, ни заседаний книжного клуба, ни друзей. Она поняла, что не годится для хорошей работы, не готова рожать ребенка, не может себе позволить абонемент в спортзал и машину, а завести надежных, порядочных и верных друзей гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд. Постепенно ураган в ее голове вновь набрал силу. И тут появился Том Фицуильям, высокий и красивый, словно маяк, возвышающийся над волнами и водоворотами. С тех пор все мысли Джоуи были лишь о нем; благодаря Тому она не думала о хреновой работе, отсутствии собственного жилья и парализующем страхе сделать шаг к нормальной, размеренной взрослой жизни. Пока Джоуи думала о Томе, о его руках на ее затылке, о его теле, тесно прижатом к ней в укромном уголке «Мелвиллских высот», пока решала, какого цвета выбрать бюстгальтер для завтрашнего свидания, на которое она не факт что пойдет, можно было не думать о ребенке, которого так хочет Альфи, о том, что ей не следовало выходить за этого славного парня, и о том, что однажды – возможно, очень скоро – она разобьет его доброе чистое сердце.

Синий, решила Джоуи, проводя пальцем по жесткому крахмальному кружеву бюстгальтера за четыре фунта девяносто девять пенсов. Синий, сказала она сама себе, кладя бюстгальтер в корзину для покупок. Синий.

– 54 –

ШКОЛЬНИЦА ПОКОНЧИЛА С СОБОЙ

В деле замешан учитель из местной школы

Вчера было установлено, что местная школьница Женевьева Харт покончила жизнь самоубийством. Четырнадцатилетняя Женевьева – друзья и родные звали ее Вива – в прошлом апреле была найдена в заброшенной закусочной на Ватерлоо-стрит повешенной на собственных колготках. Вскоре после гибели мисс Харт полиция допросила преподавателя из школы, где училась девочка (имя не разглашается), поскольку в ее дневнике были обнаружены записи, позволяющие сделать вывод о том, что между учителем и ученицей имелась любовная связь. Однако мужчину отпустили через полчаса без предъявления обвинений. Источники, близкие к погибшей, свидетельствуют, что девочка в течение длительного времени была жертвой школьной травли. Также говорят, что мисс Харт не оставила предсмертной записки и перед тем, как свести счеты с жизнью, коротко обстригла волосы.

– Женевьева Харт, – прошептала Дженна.

Так вот в чем дело. В девочке по имени Женевьева Харт.

Дженна моргнула, стараясь прогнать врезавшийся в сознание образ: девочка, повесившаяся на собственных колготках, под качающимися ногами валяются отрезанные волосы. Дженна неосознанно коснулась волос, представляя, каково это – одной рукой держать их, а другой отрезать. Что при этом чувствуешь, какой звук раздается? Нет, такое даже представить невозможно. Немыслимое дело, настоящее варварство.

– Кошмар…

– Да, ужас, – кивнул Фредди. – Но это ведь не о моем отце пишут? Или о нем?

Дженна пробежала глазами статью. Если человеку не предъявили обвинение, это не означает, что он невиновен, просто не нашлось доказательств. Она не стала говорить об этом вслух.

– Вроде не похоже.

– Над ней издевались, – Фредди указал на нужное место в тексте, – наверное, поэтому она и покончила с собой. Так ведь часто бывает: школьников травят, и они решаются на самоубийство.

– Да, бывает, – неопределенно высказалась Дженна.

– Может, это как раз такой случай.

– Возможно. – Но если так, тогда зачем мама Вивы набросилась на мистера Фицуильяма? Почему она не преследовала тех, кто затравил ее дочь? Что такого написала Вива в дневнике, отчего ее мама решила, будто в гибели дочери виноват мистер Фицуильям? Этого уже не узнать. В курсе лишь родные Вивы Харт.

– Давай посмотрим, что еще здесь есть. – Открыв статью с фотографией, Дженна приблизила изображение: симпатичная девочка с длинными темными волосами и большими глазами, добрая, умная, жизнерадостная на вид. Невозможно представить, чтобы такая девочка отправилась в мрачную заброшенную закусочную, отрезала свои роскошные волосы и повесилась на собственных колготках.

В статье упоминали имя ее матери: Сандра; про отца ничего не говорилось. Дженна вбила в поисковик «Сандра Харт», однако в результате получила множество статей про Виву. Тогда она зашла на «Фейсбук» и обнаружила там нескольких женщин по имени Сандра Харт, но все они были либо чересчур молодые, либо слишком пожилые, либо не имели никаких связей с историей Женевьевы Харт. Наконец Дженна открыла страничку Сандры Харт, жившей в Шеффилде и родившейся в пятьдесят седьмом году в Дерби. Страничка оказалась защищена, и Дженна кликнула на единственную доступную ссылку: список друзей.

Всего двадцать два друга. Дженна перебрала всех по порядку и наткнулась на молодую женщину по имени Ребекка Луиза Харт. Ее страничка тоже оказалась защищена, однако личная информация была открыта: она родилась в восемьдесят первом году в Бертоне-на-Тренте и работает системным аналитиком в «Чартер Редвуд файненшиал менеджмент».

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Фредди, вглядевшись в экран. – Я ее знаю. Точно, знаю! – Он вытащил из кармана пиджака телефон и принялся листать фотографии – Дженна успела заметить, что на большей части снимков запечатлена симпатичная девочка с каштановыми волосами и в синем форменном пиджаке. – Смотри, – он показал ей фотографию, снятую с дальнего расстояния: на автобусной остановке женщина в черном пальто разговаривала с мамой Дженны. – Взгляни, это она, беседует с твоей мамой.

– Подожди, подожди, – Дженна отвернулась от экрана и прикрыла глаза. – Я… я не понимаю. – Она снова взглянула на снимок, чтобы еще раз убедиться: да, это точно ее мама и та же самая женщина, что и в профиле на «Фейсбуке». – Когда ты их сфоткал?

– Вчера.

– Зачем? – Дженна утомленно потерла виски.

– Потому что мне стало интересно.

– Интересно?

– Да. Твоя мама кажется мне интересной. То, что она разговаривает с людьми на улице, кажется мне интересным.

– То есть… – до Дженны внезапно дошло, – ты фотографируешь мою маму. Ты что, правда ее фотографируешь?

– Нечасто. Я бы сказал, очень редко.

– Она вечно твердит, будто ты следишь за ней из окна, а я отвечаю, что ей мерещится.

– Ну, я действительно за ней следил. Но она делает то же самое! Все время подсматривает за нами. Иногда даже сидит у нас под окнами. По крайней мере, я так не делаю.

Дженна тряхнула головой. Все сразу не осмыслить. Она заставила себя сосредоточиться на изначальной теме, про Бесс.

– Интересно, где живет эта женщина. Какая-то знакомая… Наверняка я ее видела.

– Да уж, такую толстуху трудно не заметить.

Дженна вгляделась в изображение.

– Она не толстая. Смотри, – девочка указала на выпуклость на черном пальто, – она беременная.

Фредди тоже присмотрелся.

– Да, ты права. Ну конечно! – Он щелкнул пальцами. – Я точно знаю, кто она. Это наша соседка, живет через дом. Совсем рядом.

Выйдя от Фредди, Дженна сразу отправилась к Бесс и трясущимися руками нажала кнопку домофона. Ответила мама Бесс.

– Привет, Хизер, это я, Дженна. Бесс дома?

– Дома. Заходи, солнышко.

Бесс сидела на двуспальной кровати, окруженная ворсистыми подушками вырвиглазных цветов. На потолке покачивались китайские фонарики. В стеклянной миске на тумбочке плавала красная ароматизированная свеча, поэтому в комнате пахло как на Рождество.

– Что случилось? – спросила Бесс, заметив встревоженный вид Дженны.

– Все по-настоящему серьезно. Выслушай меня. Мне нужно, чтобы ты говорила совершенно честно.

Бесс нервно сглотнула и пожала плечами.

– Что такое?

– Долго рассказывать, но суть вот в чем: в «Мелвиллских высотах» живет одна женщина. Ее сестра покончила жизнь самоубийством. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что у нее были отношения с мистером Фицуильямом.

– Чего? – не поверила Бесс.

– Эта женщина и ее сестра учились в школе на севере, а мистер Фицуильям работал там учителем. У него с этой сестрой что-то было, а потом ее нашли мертвой. И это еще не все: похоже, мистер Фицуильям бьет свою жену.

Бесс неодобрительно взглянула на Дженну.

– И зачем ты мне все это рассказываешь?

Та вздохнула.

– Ты знаешь зачем, Бесс. Не притворяйся.

– Нет, не знаю. Правда не знаю.

– Бесс, я тебя прошу, не надо врать. Что у вас с мистером Фицуильямом?

Бесс потрясенно уставилась на Дженну.

– О господи. Ни фига себе, Джен. Между нами ничего нет. Ты что, травы накурилась?

– А что за тайные встречи?

– Не было никаких тайных встреч.

– Как же, рассказывай! Я видела вас в одиннадцать вечера у аптеки. А сегодня ты выходила из его кабинета, и он держал тебя за руку.

– Блин, ну ты вообще, Джен! Мы говорили о тебе.

Дженна застыла.

– Обо мне?

– Ну да. О твоей маме и о том, что будет, если ее закроют в дурку. Он хотел знать, готовы ли мы с мамой оставить тебя у нас, чтобы ты спокойно доучилась в школе и не переезжала к отцу. Вот и все. Я молчала, чтобы ты не подняла шум. Повторяю, Джен, он такой заботливый! Понятия не имею, что это за женщина из «Мелвиллских высот». Жаль ее сестру, конечно, но готова поклясться, мистер Фицуильям совершенно ни при чем.

– А как же твоя… – Дженна указала на живот Бесс, – беременность? Тогда чей это ребенок?

– Нет никакого ребенка.

– Но… ты…

– Слушай, – Бесс вздохнула и заложила волосы за уши, – я… познакомилась с парнем. С Джедом, двоюродным братом Руби. И мы с ним зашли довольно далеко. Точнее, очень далеко. Ну и эта его штука, ну, ты понимаешь…

Дженна сморщила нос. Ей ничего не хотелось знать о «штуке» Джеда.

– В общем, он кончил мне на живот. А когда месячные не пришли, я испугалась. Я подумала, ну мало ли, как-то оно просочилось куда не следует. Знаю, это идиотизм. Поэтому я и не хотела тебе рассказывать, чтобы ты не называла меня идиоткой.

– Я бы и не стала!

– Еще как стала бы. Ничего страшного, ведь ты – это ты, а я – это я, мы с тобой уже привыкли друг к другу. В общем, утром у меня начались месячные. Так что теперь ты все знаешь.

– То есть ты до сих пор девственница?

– Да, я до сих пор девственница.

– И ты не беременна?

– Не беременна.

– И у тебя нет шашней с мистером Фицуильямом?

– Нет и никогда не будет, потому что я слишком сильно его люблю, а если бы мы замутили что-то в этом духе, все испортилось бы.

– И он никогда не пытался…

– Нет! Никогда.

– А этот Джед, он теперь твой парень?

– Он придурок, пусть и симпатичный. Мне хотелось почувствовать, каково это – целоваться с красавчиком, а потом все зашло слишком далеко. Но это было только раз. Теперь мы просто друзья. – Бесс улыбнулась Дженне.

У той оставался еще один вопрос.

– Тогда, в туалете, я попыталась тебя обнять, а ты отшатнулась, будто тебе больно. Почему?

– Просто сиськи болели, – пожала плечами Бесс. – Ну прямо очень болели.

Дженна пристально посмотрела на подругу. Милая Бесс, самая классная девчонка в мире. Внезапно пропасть между ними исчезла, схлопнулась, словно последних нескольких недель и не было вовсе.

Дженна раскрыла объятия Бесс, и девочки обнялись.

– Прости, что заставила тебя волноваться, – произнесла Бесс.

– Ничего, я не против. Зато мне есть чем заняться.

Бесс рассмеялась.

– Кстати, мама сказала, если что, можешь спокойно жить у нас. Ну, если вдруг с твоей мамой…

– Понимаю, – отозвалась Дженна. – Спасибо. Надеюсь, не понадобится. А если все-таки… – Она снова обняла Бесс. – Я обожаю тебя, Бесс Ридли.

– А я тебя, Дженна Трипп.

Дженна крепко обнимала лучшую подругу, сама не своя от облегчения. Слава богу, с Бесс все в порядке. Но, закрывая глаза, она по-прежнему видела несчастную Женевьеву Харт, висящую в петле, и ее прекрасные волосы, рассыпавшиеся по грязному полу.

– 55 –

Фредди понимал, что не стоит врываться к маме в комнату и расспрашивать об ужасных вещах, когда она лежит больная, однако в душе все кипело и бурлило. Если сдерживаться, оно по-любому прорвется.

Он принес маме перекусить: залежавшийся банан, тарелку с клюквой и чашку клубничного чая. Шторы в спальне были задернуты, пахло несвежими простынями. Фредди осторожно поставил чашку на тумбочку и протянул маме банан. Та помотала головой и тихо застонала.

– Мне о многом нужно с тобой поговорить, мам, – начал Фредди, присаживаясь на край кровати. Он решил не ходить вокруг да около. Уже почти семь вечера; отец вот-вот вернется.

– Малыш, я сейчас не в состоянии вести важные разговоры.

Фредди приложил ладонь к маминому лбу, потом к своему.

– Температуры вроде нет. Возможно, ты не так уж больна, как тебе кажется.

– Я только что приняла парацетамол, вот температура и упала. Чувствую я себя ужасно, поверь.

– Я не требую от тебя ничего сложного.

Мама снова застонала.

– Ну что еще, чего ты хочешь?

– Первое: есть у меня синдром Аспергера или нет?

– Что?!

– Синдром Аспергера. Сегодня я встретил одного человека с таким синдромом, и этот человек предположил, что у меня он тоже есть. Помнишь, в младшей школе моя учительница, мисс Моррисон, или как ее там, решила, будто со мной что-то не так? Потом вы повели меня в кафе, и папа сказал: не нужно обращать внимания на ярлыки. Типа, я должен сосредоточиться на том, какой я умный, и не слушать, что говорят люди. Тогда он точно упоминал слово «Аспергер». Я погуглил, и все встало на свои места. Наверное, вы с папой не хотели, чтобы на меня вешали ярлык, а я вот думаю, может, это и не помешало бы. Макс из школы считает, что я такой же, как он, но это не так. Он – не особенный. Он – не «аспи». А я, скорее всего, «аспи».

Мама села прямо и пристально посмотрела на Фредди. Туман в ее глазах рассеялся, притворная болезненность тут же исчезла.

– Кто тебе это сказал?

– Одна девушка. Я пригласил ее на завтрашний бал. Надеюсь, она согласится.

– У нее синдром Аспергера?

– Да, – кивнул Фредди. – И она не боится своего диагноза.

Мама вздохнула.

– Ну, для нее, может, это и хорошо. Но для нас с твоим папой…

– Ты тут ни при чем, – прервал ее Фредди. – Это папа сказал, что мне не нужен ярлык, а ты с ним согласилась. Ты вечно во всем с ним соглашаешься.

– Неправда.

– Правда! Посмотри на себя: лежишь в холодной комнате и притворяешься больной, а все из-за того, что произошло на прошлой неделе. Из-за того, что он с тобой сделал.

– Я не…

– Не обманывай себя. Вся твоя жизнь крутится вокруг него. Отец, отец, отец – словно больше никого на свете не существует! Можно подумать, он единственный, кому больно, грустно, жарко или холодно, а все остальные – так, побоку. Тем не менее не похоже, чтобы ты была с ним счастлива. Когда он рядом, ты не смеешься. Он ничего не делает ради тебя. Вы не ходите в рестораны и на концерты. Он бросает тебя одну в холодном пустом доме. А когда приходил тот парень по имени Альфи, ты смеялась и радовалась. Я ни разу не видел тебя такой счастливой. Дело не в том, что ты не умеешь веселиться, просто ты просыпаешься каждое утро и решаешь, что веселье – не для тебя.

– Господи, Фредди, я понятия не имею, о чем ты говоришь!

– Еще как понимаешь. Мама, отец – не хороший человек. Он делает плохие вещи. Бьет тебя.

– Бьет меня?

– Да. А еще он причиняет зло другим людям. Из-за него та девочка покончила жизнь самоубийством.

– Какая девочка, Фредди? Что за девочка?

– Ее звали Вива. Я читал про нее в Интернете, видел черно-белую фотографию. Вы всегда говорили, что та женщина из Озерного края просто чокнутая. Никакая она не чокнутая! Это мама Вивы. Вива жила в Бертоне-на-Тренте и училась в школе, где работал отец. Именно там он познакомился с тобой. Возможно, ты даже знала эту девочку. Может, она училась в твоем классе. Ты была там, когда все произошло, когда о том случае писали в газетах, когда отца вызывали на допрос. Наверняка в городе только об этом и судачили. Поэтому не говори, будто ничего не знаешь. Я на миллион процентов уверен, что это не так.

Мама вздохнула и поморщилась.

– Да, я училась с ней в школе, но мы не были знакомы. Твой отец тут совершенно ни при чем. Все знали, что эта Вива по уши в него влюбилась. Ходила за ним по пятам, буквально преследовала. Наверное, поэтому и покончила с собой. – Мама глубоко вздохнула, потерла пальцами виски и произнесла: – Твой папа не имеет отношения к ее самоубийству. Никакого.

– Мама, – Фредди почувствовал, как в груди нарастает бурлящая ярость, – почему ты его защищаешь? Почему ты так им одержима? Почему все так им одержимы?

– Никто не…

– Еще как одержимы, мама! Эта девочка, Вива, ты, женщина из четырнадцатого дома, Джоуи. Она вечно ошивается поблизости и смотрит на папу влюбленными глазами.

– Фредди, это просто смешно.

– Вовсе не смешно. Папа подвозит ее на машине. Один раз она была с ним в баре. А еще я временами вижу, как она стоит у себя во дворе и смотрит на наш дом. Иногда даже трогает папину машину, когда проходит мимо. Где бы мы ни жили, все время одно и то же. Знаешь, люди с синдромом Аспергера плохо переносят изменения и с трудом заводят друзей. Тем не менее из-за того, что папу не устраивает мой «ярлык», и из-за его дурацкой карьеры мы мотаемся по всей стране, а мне это вредно. Мне нужно жить в одном месте, а из-за папы это невозможно. Все из-за папы. Из-за моего гребаного папочки.

Фредди замолчал. Он и так сказал в десять раз больше, чем следовало. Однако мама все еще слушала, а ему, возможно, больше не удастся поговорить с ней начистоту. Он набрал воздуха в грудь и продолжил:

– Ты была совсем молоденькая, когда познакомилась с папой, твоим учителем. Если вдуматься, это очень плохо, даже если все кончилось хорошо. Эта история показывает, что он готов на дурные поступки, которые ответственный взрослый никогда не совершит. В поселке живет одна девочка, ей пятнадцать лет, она тоже влюблена в отца. Порой он встречается с ней по вечерам и вызывает к себе в кабинет. Это из-за нее он поехал в Севилью! Моя подруга сказала, что эта девочка, возможно, беременна от него!

Мама отшатнулась, будто ей плеснули в лицо холодной водой.

– Фредди, пожалуйста, остановись. Хватит.

– Нет, не хватит. Столько всего накопилось, я просто не могу остановиться.

– Фредди, прошу тебя, уходи. Я болею, а ты ведешь себя мерзко.

– Я говорю правду. Это вы с папой ведете себя мерзко, потому что все время врете.

– Фредди, уходи.

– Не уйду!

– Уходи отсюда немедленно!

– Нет. – Фредди решительно скрестил руки на груди. – Не уйду.

Внезапно мама выпрямилась, наклонилась к нему и закричала:

– Убирайся, ты, мелкий говнюк! Чтобы духу твоего здесь не было!

Она с силой ударила его в живот. Воздух в груди превратился в твердый комок, камнем впечатавшийся в позвоночник. Фредди упал на пол. Он взглянул на маму, ожидая, что та испугается.

Но мама не испугалась; она гневно посмотрела на него, а потом спокойно и твердо произнесла: «Поднимайся с пола и проваливай из моей комнаты».

На этот раз Фредди подчинился. Он с трудом встал, вышел из спальни и побрел в свою комнату.

– 56 –

Альфи вернулся с работы в полночь и забрался в постель, благоухая гелем для душа, зубной пастой и еще чем-то незнакомым. Джоуи не смогла определить этот новый запах, но от него ее слегка затошнило.

Она устроилась в объятиях мужа, уткнулась лицом в ложбинку между накачанных грудных мышц, вдохнула его запах и тут же почувствовала облегчение, смешанное с печалью, ведь завтра ей предстоит совершить нечто непоправимое и разрушительное. Джоуи вздохнула и крепче обняла Альфи. Ей не хотелось его отпускать, но в то же время не хотелось отказываться от чувств к Тому.

– Как прошел вечер? – спросила она, скользя губами по сладко пахнущим волосам на его груди.

– Вечер… – Сердце Альфи забилось чаще, сильнее. Через мгновение он расслабился, поцеловал Джоуи за ухом и произнес: – Да нормально прошел. Дел много… В целом порядок.

– Хорошо. – Джоуи прижалась к нему и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. И тут до нее дошло: это не гель для душа, Альфи им не пользуется. Это духи. Чужие.

– 57 –

Отец вернулся с работы очень поздно.

Фредди не отрываясь смотрел на будильник, считая медленно ползущие минуты. Он весь вечер просидел в своей комнате, ожидая услышать на лестнице тихие шаги, – вот-вот придет мириться мама, попросит прощения за то, что назвала его мелким говнюком, и, может быть, принесет ужин. Но она так и не пришла. В доме было тихо. В желудке у Фредди заурчало: ему представилась дымящаяся миска с куриной лапшой «Магги», стопка тостов с маслом и большая коробка шоколадных конфет – подарок папе от благодарных родителей. Вот бы полакомиться трюфелем с мартини. Или ореховой помадкой.

Фредди и сам не понимал, почему боится спускаться. Ему казалось, будто за дверью родительской спальни таится нечто опасное и непредсказуемое.

Пару часов назад Дженна прислала сообщение: ее подруга не беременна, у нее с его отцом ничего не было. Фредди сгорал от стыда, вспоминая ужасные вещи, которые наговорил маме.

Пискнула сигнализация папиной машины. Открылась входная дверь, в кухне зажегся свет.

– Папа, – прошептал Фредди в темноту, сбежав вниз по лестнице.

– Фредди! Ты что не спишь?

Фредди зашел на кухню, привалился к стене.

– Проголодался. Я не ужинал.

– Почему?

– Поссорился с мамой. Думал, она придет ко мне мириться и принесет поесть, а она не пришла.

– Поссорился? Из-за чего?

– Из-за тебя. Потому что ты не сказал мне про синдром Аспергера. И еще кое из-за чего.

Папа открыл буфет и вытащил оттуда буханку хлеба.

– Тост будешь?

– Буду, – кивнул Фредди. – Три куска, пожалуйста.

– В тостер помещается всего четыре, так что давай для начала сделаем каждому по два.

– Ладно.

Папа стоял у тостера, задумчиво глядя на блестящую поверхность. Рубашка сзади измялась от долгого сидения в кресле. Фредди затаил дыхание, опасаясь нарушить тишину.

– Итак, – произнес папа, наконец повернувшись к нему, – что там про синдром Аспергера?

– Сегодня мне задали вопрос, нет ли у меня синдрома Аспергера. Я помню: учительница в Манчестере считала, что есть, а потом мы с вами сидели в кафе, и вы сказали, я не должен вешать на себя ярлык. Я погуглил – там все точно обо мне: например, у меня высокий голос и мне трудно смотреть людям в глаза. Я хорошо усваиваю иностранные языки и акценты, потому что те, у кого есть синдром Аспергера, любят коллекционировать всякую всячину; вот я и коллекционирую иностранные языки. Иногда люди с синдромом Аспергера хорошо играют в шахматы; правда, я уже давно не интересуюсь шахматами. В общем, куда ни ткни, все про меня. И я считаю, что в ярлыке нет ничего плохого, если он помогает мне разобраться в себе. Честно говоря, я зол из-за того, что не знал об этом раньше.

Раздался щелчок – тосты поджарились. Папа отвернулся, чтобы достать их из тостера и намазать маслом. Это его любимый хлеб (кто бы сомневался), с орешками и семечками. Обычно Фредди отказывался от него как раз из-за семечек и орехов, а еще в знак протеста против того, что в доме никогда нет нормального белого хлеба, но на этот раз он был слишком голоден, чтобы привередничать.

Получив два тоста, Фредди осторожно отделил корочку от мягкой серединки и засунул ее в рот. Папа сел, взглянул на него усталыми зелеными глазами и сказал:

– Прости меня, пожалуйста.

Фредди не ожидал извинений и растерялся.

– Ты был еще маленький, и я считал, что рано разбрасываться диагнозами. Хотел посмотреть, как ты будешь развиваться. Каждый раз, когда мы переводили тебя в новую школу, я ждал, что кто-то заметит, и нас пригласят на очередную встречу. Однако никто ничего не заметил. Почти ничего.

– Почти?

– Ну, в Молде была одна учительница, мисс Камильери. Помнишь ее?

– Да, мальтийка. Она научила меня петь «С днем рожденья тебя» на мальтийском.

– Верно. Однажды она подошла к нам на родительском собрании и спросила, есть ли у тебя диагноз. Мы сказали «да». Через три недели мы уехали из Молда, и тем дело закончилось. Но это был один-единственный раз. С тобой все в порядке, ты хорошо учишься, поэтому я не сомневался… что принял правильное решение.

– Ты же профессиональный педагог, как ты мог закрыть глаза на такое!

– Я не закрывал глаза, Фредди, просто хотел подождать. Все это время я наблюдал, чтобы понять, нужна ли тебе наша поддержка. Она не потребовалась, потому что ты молодец. Я тобой горжусь.

Фредди слабо улыбнулся – от волнения на большее у него не хватило сил.

– Может, я и умный, – сказал он, – зато очень застенчивый. Мне непросто заводить друзей. Наверное, порой я неправильно себя веду, потому что мне трудно понять людей. Сейчас мне действительно нужна поддержка. И я хотел бы объявить о своем диагнозе.

– Здесь? – спросил отец, указывая на кухонный стол. – Или всему миру?

– Да, всему миру. То есть в школе.

Папа кивнул и откусил кусочек тоста.

– На следующей неделе я напишу заявление в твою школу. Мы все уладим. Фредди…

– Что?

– Мне очень жаль. Я правда хотел как лучше.

– Ничего, папа.

– А еще из-за чего вы с мамой поругались?

Фредди взглянул на отца. Добрый и мягкий. Плюшевый мишка. Заботливый. Хороший человек. Не тот, кто брюхатит школьниц и вынуждает их кончать с собой, не тот, кто ночами душит жену и изменяет ей с блондинкой в красных замшевых сапогах.

– Ни из-за чего. Только из-за синдрома Аспергера. Она ужасно разозлилась, ударила меня и обозвала мелким говнюком.

Отец вздохнул.

– В последнее время твоя мама в очень странном расположении духа. Жаль, что ты подвернулся ей под горячую руку.

Фредди пожал плечами и взял с тарелки последний кусочек тоста.

– Ничего страшного, бывает.

Папа улыбнулся. Фредди улыбнулся в ответ. Однако в голове крутился незаданный вопрос: «Что на самом деле случилось с Женевьевой Харт?»

– 58 –

24 марта

Джоуи весело попрощалась с Дон и вышла с работы. Сердце подпрыгивало и трепетало под дешевым кружевом нового бюстгальтера. Наступил вечер пятницы, предстояло свидание с Томом. Джоуи волновалась до тошноты.

Том заказал номер в поразительно красивом отеле в гавани. Джоуи не ожидала, что «Бристоль харбор» будет таким фешенебельным. Она думала, их встреча пройдет в «Новотеле» или в «Холидэй Инн»: там удобные номера с модерновой обстановкой – самое то для свидания на одну ночь. Тем не менее Том выбрал бутиковый гранд-отель: высокие потолки, арочные окна, сине-зеленый бархат, бронзовые светильники, ароматизированные свечи. Номер для молодоженов.

– У меня бронь на имя мистера Дарвина, – обратилась Джоуи к девушке на ресепшен.

– Да, вижу, – подтвердила та, сверившись с компьютером. – На одну ночь?

– Да-да, на одну ночь.

Джоуи вручила администратору банковскую карту. Том заверил, что вернет ей деньги наличными: так удобнее для всех.

Из окна номера на втором этаже открывался вид на вечерний город. Позолоченное изголовье огромной кровати было обтянуто бархатом, рядом стояло красное бархатное кресло с бирюзовыми подушками. Роскошный номер!.. Джоуи сняла сапоги; ноги утонули в мягком ковре.

Альфи прислал очередную эсэмэску: «Ты уже едешь домой?»

«Нет, – ответила Джоуи. – Пройдусь по магазинам».

«Хочешь купить продукты?»

«Нет, одежду».

«Надолго?»

«Не знаю, как пойдет».

«Напиши, когда будешь возвращаться».

«Хорошо».

«Люблю тебя».

Джоуи не смогла принудить себя к ответному признанию, поэтому отправила эмодзи в виде сердечка и выключила телефон.

Том сказал, что уйдет с работы, как только сможет, и напишет ей по дороге в отель. Уже семь двадцать. Джоуи заглянула в мини-бар, потом увидела прайс-лист и решила ничего не брать. Она зашла в ванную, положила зубную щетку и пасту на мраморную столешницу. Взглянула на себя в зеркало: неплохо, неплохо. Платье, купленное вчера в паническом угаре шопинга, смотрится очень удачно. С кожей все в порядке. Волосы лежат нормально. Джоуи подкрасила губы помадой и уселась на кровати.

И тут у нее сдали нервы. К животу подкатили тошнотворные волны неуверенности и страха.

Что я здесь делаю? Чего хочу добиться? Том сказал, что мы встретимся один раз, а потом расстанемся. Но как мы можем расстаться? Мы ведь соседи. Я по-прежнему буду натыкаться на него в винном магазине, встречать в баре отеля «Мелвилл». Пройдет пара лет неловких отношений, а затем Том, его странная жена и еще более странный сын переедут в другой город, возрождать очередную школу, и я больше никогда его не увижу.

Внезапно Джоуи стало ясно: боль внутри, огонь страсти, испепеляющий ее сердце последние три месяца, – не всерьез, не навсегда. Просто царапина, которая должна зажить, такая же незначительная, как и все прочие. Жизнь – гораздо больше, чем бесконечное заживление царапин.

Джоуи взглянула на часы: почти половина восьмого. Она положила руку себе на живот, ожидая почувствовать горячее, пульсирующее напряжение, уже много недель не дающее покоя. Однако все исчезло, будто испарилось.

И тут раздался негромкий стук в дверь.

– 59 –

Фредди увидел ее сразу же, как вошел. На ней было его платье.

– Ты надела мое платье, – сказал он.

Ромола странно взглянула на него.

– Это не твое платье, а мое. Ты мне его подарил.

– Верно. Ты в нем очень красивая.

– Спасибо. Ты тоже круто выглядишь.

Фредди окинул взглядом свой черный костюм, красный галстук и лакированные ботинки.

– Я так и не понял, хочешь ты, чтобы я стал твоим парнем, или нет, но все равно пришел.

Ромола улыбнулась.

– Здорово. Я никак не могла решиться, все думала, что сказать, ведь ты ждал ответа. Мама предложила мне положиться на судьбу. Так я и сделала.

– Положилась на судьбу?

– Ну да. Она сказала: иди на бал, и если он придет, тогда и решишь.

– И ты решила?

Ромола оглядела его и улыбнулась.

– Да, только что, – ответила она. – Будь моим парнем.

– 60 –

Том смущенно постоял в дверях, вошел в номер и утомленно рухнул на кровать рядом с Джоуи.

– Уф-ф, я с ног валюсь.

Не зная, что ответить, Джоуи взяла со стола меню и протянула ему.

– Может, коктейль или вина?

Том покачал головой.

– Нет-нет, я за рулем. Мне нельзя.

– Да, нельзя… – согласилась Джоуи.

– А ты закажи себе. Я прошу.

– Что-то ничего не хочется.

И вдруг, без предупреждения, Том наклонился к ней и поцеловал в губы. Джоуи отшатнулась.

– Том, я… – Она толком не знала, что сказать. Например: «Давай как-нибудь позднее, раз ты устал». Или: «Лучше просто поговорим». Но, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он снова приник к ней поцелуем. Джоуи постаралась расслабиться. Умом она понимала – это то, чего ей так хотелось. Да, у нее были сомнения, и у него тоже, но возможно, если они продолжат целоваться, между ними наконец проскочит искра.

Они целовались несколько минут, однако тело Джоуи отказывалось внимать доводам разума. Поцелуй ей не понравился: неуклюжий и кислый. Том пришел с работы, после чая, кофе и обеда, даже не почистив зубы. Джоуи снова попыталась убедить себя, что это именно то, чего она добивалась. Она придвинулась к Тому ближе, прижалась к нему грудью, вытащила рубашку из брюк, положила ладони на обнаженную спину. Она вспомнила, как увидела его из окна автобуса и заметила оголившуюся полоску кожи под задравшимся свитером. Это воспоминание распалило ее настолько, что она расстегнула ему рубашку, однако Том внезапно отстранился.

– Что с тобой? – спросила Джоуи и осеклась, увидев отметины на его теле. Царапины, синяки, укусы. Настоящие следы зубов. – О господи… Что это?

– Ничего. Просто… боролся в зале.

– Том, это следы зубов.

– Да-да.

– Кто тебя укусил? Кто?

Том низко опустил голову. Мягкий холмик живота превратился в два валика над поясом. Он выглядел усталым и сломленным.

– Никола. Временами она… как бы выразиться… неуравновешенна. Ревнива. Постоянно обуреваема гневом. Хотя обычно ей удается сдерживаться, иногда… она вымещает его на мне.

– Твоя жена тебя бьет?

Том кивнул.

– И ты ей разрешаешь?

– Как правило.

Джоуи помолчала, переваривая услышанное.

– Но… как? Где?

– Дома, в нашей комнате. По ночам. По ее мнению, я часто что-то не так говорю или делаю. Вот эти… – он взглянул на синяки и царапины, – за то, что я разговаривал с ученицей в поселке. Мы беседовали полминуты, не больше, и все же Николе взбрело в голову, будто у нас с этой девочкой что-то было. А ей всего пятнадцать. Пятнадцать!

– Тогда почему ты пришел? От отчаяния? Крик о помощи? Ты ведь понимал, что я увижу. – Джоуи указала на его избитое тело. – Ты знал, что я спрошу.

Том понурился. На макушке под редеющими волосами просвечивает розовая кожа. Джоуи осторожно погладила его по голове.

– Да, – кивнул он. – Да, наверное. Я уже пятнадцать лет так живу. Извращение какое-то. Похоже, Никола ненавидит меня столь же сильно, как любит, и из ненависти рождается страсть. Ненависть заставляет ее чувствовать, и тогда единственное, чего ей хочется, – сделать мне больно. А когда мне больно, я тоже хочу причинить ей боль. Это порочный, замкнутый круг, и у меня уже нет сил, Джоуи. Я больше не могу.

– Ты тоже ее бьешь?

– Бывает… – Том в отчаянии поднял глаза на Джоуи. – Поверь мне, я себя контролирую. Это самозащита. Такого с ней я не делаю, – он указал на свои раны. – Так жить нельзя. Мой мальчик, мой бедный Фредди, он чувствует, что между нами что-то не так, я знаю. Ему почти пятнадцать, он только начинает смотреть на мир, думать о том, что происходит, задавать вопросы. Никола стала проявлять жестокость и к нему. Недавно ударила его. Вышвырнула из комнаты и назвала мелким говнюком. Моего сына, чудесного, славного мальчика. Я просто… не хочу иметь с ней ничего общего. Она – злобная, жестокая тварь, а ты… ты совсем не такая. Когда я впервые увидел тебя в баре «Мелвилла» – ты опрокинула стопку листовок, – то подумал: вот красивая, добрая, чистая девушка. Полная противоположность Николы. Ни одну женщину я не желал так, как тебя.

Том заплакал. Джоуи положила его голову себе на плечо, погладила по волосам. Внезапно до нее дошло: Том Фицуильям пригласил ее сюда не для того, чтобы залечить ее царапины, а чтобы она его спасла.

– Ты любишь ее, Том?

– Нет, – прошептал он, зарывшись лицом в мягкую ткань ее платья. – Я никогда не любил Николу. Порой мне кажется, что я ее ненавижу.

– Тогда зачем?..

– Не знаю. Просто она всегда была… рядом.

– Рядом?

– Да. Ей было девятнадцать, она подошла ко мне в автобусе и сказала: «Здрасте, мистер Фицуильям». Не прошло и пары недель, как мы начали встречаться. Она забеременела. Мне было тридцать пять, и я подумал, что пора остепениться. – Он криво улыбнулся. – Никола сказала, будто влюбилась в меня еще в школе, в четырнадцать лет. Тогда она решила, что станет моей женой и никто ей не помешает. Я ее даже не помнил. Вообще не знал о ее существовании. Наверное, это было предупреждение.

– Том, так дальше продолжаться не может. Бред какой-то!

– А что мне делать? Как вырваться? Если я ее брошу, все выйдет наружу. Никола молчать не станет, с радостью поведает о наших нездоровых отношениях. Фредди узнает, в школе узнают, весь мир узнает… и что тогда? Мне конец. Все, ради чего я трудился, пойдет прахом. Я в ловушке, Джозефина. В ловушке.

– Я не могу спасти тебя, Том, – прошептала Джоуи. – Ты ведь понимаешь? Ты должен помочь себе сам.

– Ты права, конечно. Я справлюсь. Найду способ. Обязательно.

Они сидели, обнявшись. Наконец Том сказал:

– Наверное, я пойду. Не знаю, о чем я думал. Хотел использовать прекрасную молодую женщину, чтобы она помогла мне разобраться в моем бардаке. Прости, что втянул тебя.

– Не надо, Том, не извиняйся. Я тоже использовала тебя, чтобы разобраться в своем бардаке. Иди домой. Закончим этот разговор в другой раз.

Том застегнул рубашку, заправил в брюки.

– Пожалуйста, не суди меня строго.

– Ну что ты такое говоришь. Я не в том положении, чтобы кого-то судить.

Когда Том ушел, Джоуи откинулась на кровать и закрыла глаза. Перед ней стоял образ Николы: та впивается зубами в тело Тома, терзает ногтями, точеное лицо перекошено от злобы. Ей вспомнились его слова: «Я справлюсь. Найду способ. Обязательно».

Джоуи села; ее дыхание пресеклось. Отдышавшись, она быстро собрала вещи, сложила их в сумочку и выбежала из отеля.

– 61 –

Фредди чувствовал себя как Чарльз из фильма «Досье на Рэйчел», когда тот затащил Рэйчел в постель. Нет, он не затащил Ромолу в постель, у него даже мысли такой не было, но все равно чувствовал себя победителем. Они танцевали. Наверное, со стороны это выглядело ужасно. Ее подружки-оторвы корчили друг другу рожи, изображая отвращение. Наконец Ромола сказала, что чувствует эмоциональный перегруз и хочет побыть в тишине. Поэтому они ушли и сели на скамейку. Ромола накинула на плечи его пиджак. Фредди не пытался прикоснуться к ней; кажется, ей не очень нравятся прикосновения. Она объяснила: это из-за Аспергера. Он заметил, что, наоборот, любит обниматься, а Ромола сказала: «Все мы разные».

Потом он проводил ее домой, в крошечный таунхаус на окраине. Собака растявкалась; Ромола вошла внутрь, даже не попрощавшись. Она вовсе не грубая; просто это еще один симптом ее диагноза.

Фредди позвонил папе, надеясь, что тот заберет его на машине. Папа не взял трубку, поэтому он пошел пешком, поднялся на холм в «Мелвиллские высоты», добрался до дома, открыл входную дверь, двинулся на звуки, доносящиеся из кухни, и увидел там папу.

Мама лежала на полу.

Вокруг была кровь, реки крови.

Гениальный, сверхбыстрый мозг Фредди сперва не смог обработать то, что увидели глаза.

А когда наконец справился с задачей, Фредди закричал.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 2

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Итак, миссис Трипп, расскажите, что произошло в пятницу вечером, когда вы пришли в «Мелвиллские высоты».

ФТ: Некоторое время я сидела неподалеку от дома Фицуильямов.

ПОЛИЦИЯ: Неподалеку?

ФТ: Рядом с домами растут кусты. У меня был складной стул и фотоаппарат. Дама из Молда сообщила, что собрание начнется в семь вечера, поэтому я пришла в шесть сорок пять. В шесть сорок восемь мальчик вышел из дома.

ПОЛИЦИЯ: Что за мальчик?

ФТ: Их сын-подросток. Он тоже состоит в шайке. Вечно торчит у себя в комнате и шпионит за мной в…

ПОЛИЦИЯ: Миссис Трипп, не могли бы вы подробно описать то, что видели?

ФТ: Хорошо. Он был в костюме и галстуке.

ПОЛИЦИЯ: Мальчик заметил вас?

ФТ: Нет. Уже стемнело, к тому же я хорошо пряталась.

ПОЛИЦИЯ: И что было дальше?

ФТ: Очень долго ничего не происходило. Наступило семь часов, потом семь тридцать… В восемь появилась блондинка.

ПОЛИЦИЯ: Пожалуйста, опишите эту женщину.

ФТ: Не знаю, как ее зовут, она живет через дом. В четырнадцатом, с кардиохирургом и его женой.

ПОЛИЦИЯ: Это она? Для протокола: мы показываем миссис Трипп фотографию Джозефины Маллен.

ФТ: Да, она.

ПОЛИЦИЯ: Что на ней было надето?

ФТ: Я могу показать, у меня есть фотографии.

ПОЛИЦИЯ: Вы не могли бы для протокола описать своими словами, какая одежда была на мисс Маллен?

ФТ: Черная кожаная куртка, длинный шарф, платье в обтяжку. И сапоги. Цветные. На каблуках.

ПОЛИЦИЯ: На сапогах были какие-нибудь украшения?

ФТ: Да, бахрома.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, миссис Трипп. Итак, вы заметили мисс Маллен у дома Фицуильямов в восемь часов вечера. Опишите, пожалуйста, что именно вы увидели.

ФТ: Она вышла из такси внизу, в поселке. На вид как будто запыхалась. Очень быстро, почти бегом, поднялась на холм. Остановилась рядом со своим домом, огляделась, словно искала кого-то на другой стороне улицы. Подошла к дому Тома Фицуильяма и около минуты стояла под дверями, готовясь позвонить в звонок. Потом достала из сумки телефон, будто собиралась позвонить, но передумала. Посмотрела на окна второго этажа, повернулась и пошла к себе домой. Конечно, я сразу поняла: она тоже член банды. Видимо, ее позвали на собрание, но она не стала стучать в дверь. Наверное, поняла, что машины Тома Фицуильяма нет, и решила подождать.

ПОЛИЦИЯ: То есть в восемь часов вечера машины Тома Фицуильяма не было на месте?

ФТ: Не было. Я подождала несколько минут – вдруг приедет. Блондинка явно ожидала, что он уже дома. А потом я вспомнила: в детстве у меня была подруга, она жила в «Мелвиллских высотах», в доме номер три. Я часто ходила к ней в гости. У них за домом был вроде как таинственный лес – в общем, лесополоса. У всех домов задние калитки туда выходят. Так вот, с подножия холма, от телефонной будки, поднимается тропинка: она идет как раз вдоль этой лесополосы, за домами. До меня сразу дошло: если они устраивают тайное собрание, то вряд ли станут заходить через парадную дверь. Значит, блондинка вернулась домой, чтобы из своего двора выйти на заднюю тропку. Поэтому я взяла фотоаппарат и пошла через лес. К тому времени окончательно стемнело, так что особо много не разглядишь, но я видела, как из одного дома кто-то вышел. Я спряталась в тени, чтобы меня не заметили.

ПОЛИЦИЯ: Вы видели, из какого именно дома вышел этот человек?

ФТ: Из желтого. Из дома Фицуильямов.

ПОЛИЦИЯ: И куда он пошел?

ФТ: Через дом, в синий. Где живет кардиохирург.

ПОЛИЦИЯ: Вы узнали, кто это?

ФТ: Блондинка, чью фотографию вы мне только что показывали. Кто же еще?

ПОЛИЦИЯ: Вы сказали, у вас был фотоаппарат. Вы случайно не сфотографировали этого человека?

ФТ: Всего один раз. Боюсь, снимок получился сильно размытый. Хотите взглянуть?

ПОЛИЦИЯ: Да, миссис Трипп, хотим.

– 62 –

24 марта

Стены кухни были залиты кровью. Мама лежала вниз лицом в луже крови. Отец сидел рядом, тоже в крови, раскачиваясь и рыдая.

– Фредди, – произнес он глухим незнакомым голосом. – Твоя мама…

Он встал. На руках – кровь, на одежде – кровь. На щеках – пятна крови, размазанные от слез.

– Папа, – тихо сказал Фредди, – что ты наделал?

– Фредди, это не я! Я тут ни при чем! Это кто-то другой! – Отец вытер нос тыльной стороной ладони, оставив на лице еще один кровавый след.

– Мама умерла? Она мертвая? – Фредди замутило. Ему хотелось кричать. Ему хотелось, чтобы мама встала и оказалась живой.

– Да. – Папа судорожно всхлипнул. – Да, она умерла. Вот, посмотри! – Он протянул Фредди несколько листков бумаги, какие-то распечатанные фотографии. – Оставили на теле. Не понимаю…

Фредди изумленно смотрел на листки. Постепенно до него дошло: это его фотографии. Снимки Дженны и Бесс. Он сто лет уже их не видел. Увеличенные до размеров страницы, они казались оскорбительными, извращенными, непристойными.

– Это мое, – еле слышно пролепетал он.

– Как твое?

– Это я фотографировал. Фотографии с моего компьютера.

– С твоего?.. – непонимающе переспросил отец. – То есть это ты снимал?

Фредди кивнул.

– Извини… я вел журнал, «Мелвиллское дело», о том, что происходит вокруг. Просто от скуки. Я не думал…

– Фред, – оборвал его папа, – нам нужно избавиться от этих фотографий и вызвать полицию. Я не могу звонить в полицию, пока мы все не уничтожим. Понимаешь?

Фредди снова кивнул.

– Тебе придется этим заняться, потому что у меня руки в крови. Ладно?

В течение десяти минут Фредди молча и методично скармливал фотографии шреддеру.

– Молодец, – похвалил его папа. – Хороший мальчик.

Словно мамы здесь нет. Словно она не умерла, не лежит вниз лицом в луже крови. Мозг Фредди вычеркнул этот кусок реальности. После того как все снимки были уничтожены, отец еще раз оглядел кухню.

– Ладно, я звоню в полицию, – сказал он. – Что бы ни случилось, ни слова о фотографиях. Ясно?

Фредди кивнул. До него постепенно начало доходить: маму убили. Кем бы ни был убийца, именно он взломал его компьютер. Но разве не папа залез в файлы? Тогда выходит, он убил маму. Отец мог, вполне. Девочка, покончившая с собой. Странные звуки из родительской спальни. Синяки.

Возможно, маму убил папа.

Они сидели в коридоре и ждали полицию. Пахло свежей краской. Фредди вспомнил, как две недели назад мама смеялась в кухне с Альфи Баттером. Может, он и есть убийца? Или Джоуи Красные Сапоги? «Да, – подумал Фредди. – Скорее всего, Красные Сапоги. Она постоянно ошивалась поблизости и даже, пьяная, приставала к папе, хотела поцеловать. Приходила к нам домой и делала фотографии: наверняка специально, чтобы выяснить, как к нам пробраться. Она по уши влюбилась в папу и решила убить маму, чтобы взять его себе. Ну да, все складывается. Папа не мог убить маму, никак не мог».

Он встал и пошел прочь.

– Ты куда? – спросил отец.

– Никуда. В туалет.

– Только ничего не трогай. Это место преступления. Ничего не трогай.

Фредди поднялся в свою комнату, открыл маленький ящичек письменного стола, нащупал мягкий обрывок замшевой бахромы – Красные Сапоги обронила на лестнице, когда фотографировала. Стиснув бахрому в кулаке, он спустился вниз и бросил ее в проем за кухонной дверью.

А потом уселся рядом с папой, сжав руки между коленей. Я помог полиции. Они поймут, что маму убил вовсе не папа, а она. Красные Сапоги.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 6

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, расскажите подробно, что произошло после вашей встречи с мистером Фицуильямом в отеле «Бристоль харбор». После того как он ушел.

ДМ: Я собрала вещи. Спустилась и села в такси. Приехала домой. Хотела постучать в дверь Тома…

ПОЛИЦИЯ:…но не постучали.

ДМ: [качает головой]

ПОЛИЦИЯ: Скажите – да или нет?

ДМ: Нет.

ПОЛИЦИЯ: Зачем вы хотели постучать?

ДМ: Сама не знаю. Том еще не вернулся домой, и я решила поговорить с Николой.

ПОЛИЦИЯ: О чем вы собирались с ней разговаривать?

ДМ: Я хотела сказать… даже не знаю, что именно. Я была взволнована.

ПОЛИЦИЯ: Из-за чего?

ДМ: Из-за них. Я беспокоилась.

ПОЛИЦИЯ: Почему вы беспокоились?

ДМ: Из-за того, что Том рассказал мне в отеле.

ПОЛИЦИЯ: О чем он вам рассказывал?

ДМ: Об их отношениях. О насилии. Он чувствовал себя загнанным в ловушку и хотел вырваться.

ПОЛИЦИЯ: То есть вы беспокоились, что Том Фицуильям может причинить вред своей жене?

ДМ: [молчит]

ПОЛИЦИЯ: Мисс Маллен, отвечайте на вопрос.

ДМ: Наверное, да. Или что миссис Фицуильям может причинить вред ему.

ПОЛИЦИЯ: Своему мужу?

ДМ: Да. Судя по всему, они оба применяли друг к другу насилие. У них в некотором роде садомазохистские отношения, причем Никола в роли садиста. Мне показалось… будто Том дошел до ручки. В общем, у меня было ужасное предчувствие, не могу объяснить. Я подумала, если буду у них дома, когда он вернется, то смогу остановить и предотвратить… а потом решила – не мое это дело. И пошла домой.

ПОЛИЦИЯ: Что вы делали, когда вернулись домой?

ДМ: Я уже говорила – поднялась к себе, смотрела с мужем телевизор.

ПОЛИЦИЯ: Войдя в дом, вы сразу поднялись наверх или заходили куда-то еще?

ДМ: Я пошла на кухню, налила себе воды.

ПОЛИЦИЯ: Вы кого-нибудь видели?

ДМ: Нет, там никого не было.

ПОЛИЦИЯ: Вы выходили на улицу, в сад?

ДМ: Нет, с чего бы мне…

ПОЛИЦИЯ: Для протокола: мы показываем мисс Маллен фотографию номер 2198. Мисс Маллен, это слив раковины в кладовке дома номер четырнадцать в «Мелвиллских высотах». В вашем доме. Как видите, здесь заметны следы грязи. В этой же кладовке мы обнаружили садовые боты, на их подошвах тоже следы жидкой грязи.

ДМ: Не понимаю…

ПОЛИЦИЯ: В пятницу вечером, примерно в момент совершения убийства, кто-то вышел из вашего дома в этих ботах.

ДМ: Точно не я.

ПОЛИЦИЯ: Как вы считаете, кто это мог быть?

ДМ: Ну, это боты Ребекки. Может, она?

ПОЛИЦИЯ: Ребекка Маллен?

ДМ: Да. Моя невестка.

ПОЛИЦИЯ: По словам миссис Маллен, она весь вечер работала у себя в кабинете. Есть свидетель, который видел ее фигуру в окне. Вы утверждаете, что, когда вернулись домой, внизу ее не было?

ДМ: Да…

ПОЛИЦИЯ: Вот что мы имеем, мисс Маллен. В вечер убийства вы встречались в гостиничном номере с мужем жертвы. У нас есть фотографии, сделанные вами во вторник, на которых явно видно, каким образом убийца мог проникнуть в дом: сломанное окно. Есть фотографии, сделанные другим свидетелем, на которых вы в течение нескольких недель, вплоть до последнего вечера, наблюдаете за домом Фицуильямов. Также есть многочисленные снимки, как вы трогаете машину мистера Фицуильяма. На месте преступления найдена бахрома с вашего сапога. Еще есть фотография, как незадолго до убийства на дорожке позади домов идет какой-то человек. И наконец, садовые боты, запачканные в грязи, такой же, как обнаруженная на месте преступления. Мисс Маллен, я настоятельно рекомендую вам воспользоваться вашим правом и вызвать адвоката.

– 63 –

– Джек!

– Ох, Джоуи, слава богу. Что происходит? Ты все еще там?

– Да! Меня допрашивали больше часа!

– О чем?

– Они считают, будто это я сделала, Джек! Найди мне адвоката!

– В полиции думают, что ты…

– Что я убила Николу Фицуильям!

– Что?! Это же…

– Знаю, полный бред, но у них масса доказательств! Они нашли бахрому с моего сапога. Рядом с телом!

– Как?..

– Понятия не имею, как так вышло. Мне показали фотографию. Бахрома прямо в луже крови!

– Джоуи…

– Найми мне адвоката, Джек. Прошу тебя. Самого лучшего, какого найдешь.

– Альфи рядом…

– Я не хочу разговаривать с Альфи. Ни с кем не хочу разговаривать. Мне страшно… мне очень страшно, Джек.

Джек вздыхает.

– Позвоню Дэвиду Моффату, может, он кого-то порекомендует. Послушай, главное – впредь ни одного слова без адвоката. Обещаешь?

Джоуи шмыгает носом.

– Конечно, обещаю. Только пришли сюда кого-нибудь.

Оба замолкают. Джоуи слушает сбивчивое дыхание Джека.

– Мне пора, – говорит она. – Я очень тебя люблю.

– И я тебя, сестричка. Будь осмотрительна.

Связь обрывается. Джоуи сидит, сжимая телефонную трубку, пока кто-то не вынимает ее у нее из рук.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА,

ЧАСТЬ 1

Дата: 25/03/17

Место: полицейский участок Тринити-Роуд, Бристоль, БС2 0НВ

Допрос проводят офицеры полиции Сомерсета и Эйвона

ПОЛИЦИЯ: Пожалуйста, назовите ваше имя.

ТФ: Томас Роберт Джон Фицуильям.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. Ваш полный адрес?

ТФ: «Мелвиллские высоты», дом 16, Бристоль, БС12 2ГГ.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо. В каких отношениях вы состояли с жертвой?

ТФ: Я ее муж.

ПОЛИЦИЯ: Мистер Фицуильям, где вы находились вчера с шести до девяти вечера?

ТФ: С шести до семи – в школе.

ПОЛИЦИЯ: У вас есть свидетели, которые могут подтвердить ваше заявление?

ТФ: Да. Большую часть времени я провел в кабинете, потом зашел в учительскую, пообщался с преподавателями и вышел из школы вместе с моим заместителем, мистером Кирком. Наши машины припаркованы рядом.

ПОЛИЦИЯ: То есть вы ушли из школы в семь вечера.

ТФ: Да, примерно в это время.

ПОЛИЦИЯ: А потом?

ТФ: Поехал в город.

ПОЛИЦИЯ: Куда именно?

ТФ: В гавань. Поставил машину на Нельсон-стрит и зашел в отель «Бристоль харбор». Примерно в семь двадцать пять.

ПОЛИЦИЯ: Вы разговаривали с кем-нибудь в отеле?

ТФ: Нет, я прошел прямо в номер.

ПОЛИЦИЯ: Можете вспомнить номер комнаты?

ТФ: Нет. Помню только, что на втором этаже.

ПОЛИЦИЯ: Что вы сделали, подойдя к номеру?

ТФ: Постучал в дверь. Мне открыла Джозефина Маллен, и я вошел.

ПОЛИЦИЯ: А потом?

ТФ: Я поцеловал ее.

ПОЛИЦИЯ: Она ответила вам взаимностью?

ТФ: Да, поначалу, но вскоре мы оба почувствовали себя неловко. Нам стало ясно, что встреча была ошибкой, поэтому я ушел.

ПОЛИЦИЯ: Во сколько?

ТФ: Примерно в семь сорок.

ПОЛИЦИЯ: То есть вы вернулись на Нельсон-стрит и поехали домой.

ТФ: Да, верно.

ПОЛИЦИЯ: Ваш путь, учитывая время суток, занял около двенадцати минут.

ТФ: Да.

ПОЛИЦИЯ: Тем не менее вы появились дома только в восемь семнадцать.

ТФ: Да, примерно.

ПОЛИЦИЯ: Что вы делали в промежутке между семью сорока и восемью семнадцатью?

ТФ: Был за рулем. Просто бесцельно ездил, чтобы прийти в себя и привести мысли в порядок.

ПОЛИЦИЯ: Вы не были готовы явиться домой и увидеть жену?

ТФ: Именно так.

ПОЛИЦИЯ: Мистер Фицуильям, можно ли назвать ваши отношения с женой напряженными?

ТФ: Не больше, чем у других.

ПОЛИЦИЯ: Имело ли место между вами физическое взаимодействие, отклоняющееся от обычного супружеского поведения?

ТФ: Пожалуй, нет.

ПОЛИЦИЯ: То есть вы не говорили мисс Маллен, что у вас с женой были в некотором роде садомазохистские отношения?

ТФ: Не говорил.

ПОЛИЦИЯ: Мистер Фицуильям, помимо множественных ножевых ранений на теле вашей жены обнаружены синяки. Судя по их виду, им недели две или около того. Вы можете объяснить, откуда у нее эти синяки?

ТФ: Нет, у меня нет объяснения.

ПОЛИЦИЯ: То есть эти синяки нанесли не вы?

ТФ: Насколько мне известно, нет.

ПОЛИЦИЯ: Насколько вам известно?

ТФ: Я хотел сказать, нет, не я.

ПОЛИЦИЯ: У вас нет идей, кто это мог сделать?

ТФ: Понятия не имею.

ПОЛИЦИЯ: Вас уже не первый раз вызывают на допрос, не так ли, мистер Фицуильям?

ТФ: [вздыхает]

ПОЛИЦИЯ: В апреле девяносто седьмого года вас вызывали в полицейский участок Бертона в связи с расследованием дела о самоубийстве Женевьевы Харт, учившейся в школе, где вы преподавали.

ТФ: [вздыхает] Да, это правда. Но я не понимаю, какое отношение…

ПОЛИЦИЯ: Ее родители утверждали, будто располагают доказательствами того, что вы вступили с девочкой в недозволенные отношения…

ТФ: Не было у них никаких доказательств. Они нашли дневник с упоминаниями о ее чувствах ко мне и красочными описаниями наших встреч, совершенно обыденных и невинных. И ничего больше.

ПОЛИЦИЯ: Если верить дневнику девочки, вы назначили ей свидание в удаленном месте, где она и покончила с собой, не дождавшись вашего прихода.

ТФ: В дневнике ни слова не говорилось о том, что именно я назначил ей свидание. Все совсем не так. Она упомянула некое свидание, и ее родители решили, будто я ее пригласил. Тем не менее это неправда. У меня было железобетонное алиби, и полиция сразу меня отпустила. Опять же, я не понимаю, какое это имеет отношение к убийству моей жены.

ПОЛИЦИЯ: Мы пытаемся создать целостную картину, мистер Фицуильям. Мисс Маллен сказала, что неделю назад вы неожиданно пригласили ее на весьма специфическую встречу, чтобы заняться сексом или хотя бы поговорить об этом. Следовательно, налицо определенная модель поведения…

ТФ: Я не приглашал Женевьеву Харт на свидание, чтобы заниматься с ней сексом. Я вообще никуда ее не приглашал.

ПОЛИЦИЯ: Тогда кто, по-вашему, это сделал?

ТФ: [стонет] Простите меня, офицеры, я сейчас совершенно не готов отвечать на вопросы о Женевьеве Харт. Избавьте меня от этого.

ПОЛИЦИЯ: Хорошо, вернемся к событиям вчерашнего вечера. Вы пришли домой в восемь семнадцать. Что произошло дальше?

ТФ: Я вошел в дом, там никого не было. Я позвал жену. Она заболела и весь предыдущий день пролежала в постели. Никола не ответила, и я поднялся в спальню. Там ее не оказалось. Я пошел ее искать, открыл дверь на кухню, и… [Замолкает.]

ПОЛИЦИЯ: Все понятно, мистер Фицуильям.

ТФ: Никола была там. На полу. Мертвая.

ПОЛИЦИЯ: Вы проверили, не подает ли она признаков жизни?

ТФ: Да-да, разумеется, но мне сразу стало ясно, что она не дышит. С первого взгляда. Там было столько крови…

ПОЛИЦИЯ: Судя по заключению медицинской экспертизы, смерть наступила в период с семи до восьми тридцати вечера.

ТФ: Правда?

ПОЛИЦИЯ: Да. Итак, перейдем к вашему звонку в службу спасения. Он поступил на пульт в восемь сорок. Опишите, пожалуйста, что вы делали в период с восьми семнадцати до восьми сорока?

ТФ: Как я уже сказал, поднялся наверх искать Николу. Потом… зашел в туалет на втором этаже. Должно быть, провел там некоторое время.

ПОЛИЦИЯ: Двадцать минут?

ТФ: Нет, не двадцать.

ПОЛИЦИЯ: Допустим, минут пять. Потом вы сошли вниз, обнаружили жену и через пятнадцать минут позвонили в службу спасения. Пожалуйста, объясните, что вы делали эти пятнадцать минут.

ТФ: Господи, да не знаю я! Плакал. Был в шоке. Прошел по дому, думал найти убийцу или какую-то зацепку. Посмотрел в саду… [Плачет.] Все было как в тумане. Я и не думал, что прошло пятнадцать минут.

ПОЛИЦИЯ: А потом?

ТФ: Пришел мой сын. Точно не помню, когда именно. Потом мы сидели в коридоре и ждали полицию.

ПОЛИЦИЯ: Спасибо, мистер Фицуильям. Пока давайте прервемся.

– 64 –

Прошлым вечером, когда двести восемнадцатый автобус въехал в Нижний Мелвилл, Дженна заметила полицейские мигалки и испугалась. Она опрометью выскочила из автобуса и быстрым шагом направилась вверх по холму, в «Мелвиллские высоты». Дорога оказалась перегорожена желтой лентой.

– Не могу тебя пропустить, – остановила Дженну женщина-полицейский. – Здесь совершено преступление.

– Какое?

– Это не разглашается. Ты живешь в «Мелвиллских высотах»?

– Нет.

– Тогда попрошу покинуть место преступления. Нам нужен свободный доступ для полицейских автомобилей.

Дженна развернулась и пошла домой. Мама сидела в гостиной, в одной руке – электронная сигарета, в другой – кружка с чаем.

– Мам! – позвала Дженна, бросив рюкзак у входа. – Что случилось в «Мелвиллских высотах»?

– Не знаю, а что?

– Там мигалки и полицейский кордон.

– Я только что оттуда. Вернулась с полчаса назад. Вроде все было спокойно.

– Что ты там делала?

– Наблюдала за ним.

– За кем?

– За Томом Фицуильямом. Он должен был созвать большое собрание. Всю шайку.

– Всю… – Дженна осеклась. – Мама, ты ведь ничего такого не сделала? Это не из-за тебя там полиция?

– Что? Разумеется, нет. В чем ты меня подозреваешь?

– Нет-нет, – вздохнула Дженна. – Ни в чем.

Следующим утром они все узнали из новостей. В «Мелвиллских высотах» совершено убийство. Убили жену Тома Фицуильяма. Зарезали на кухне. Больше тридцати ножевых ранений. Мужа допросила полиция. Сотрудница «Бристоль харбор» дала показания, что вчера вечером мистер Фицуильям встречался в номере отеля с блондинкой по имени Джозефина Маллен. Ее тоже забрали на допрос. Вся округа в шоке.

Дженна сидит с ногами на диване и смотрит новости. Мама за обеденным столом не сводит глаз с экрана.

– Вот видишь, сейчас все выплывет наружу. Это он убил свою жену. Бедняжка слишком много знала. И почему меня никто не слушал? Почему?

У Дженны голова идет кругом. Мистер Фицуильям. Женевьева Харт. Женщина, живущая через дом от него. Между ними точно какая-то связь.

– Мама, расскажи-ка еще раз, что ты там делала.

– Я же говорила: наблюдала.

– И ты ничего не видела?

– Ничего. Блондинка вернулась домой, а через несколько минут вышла из калитки на заднюю тропку.

– Блондинка?

– Ну да. Смотри, я сфотографировала… – Мама достает из сумочки фотоаппарат. – Вот, последний кадр. Потом я устала и пошла домой.

Дженна увеличивает изображение на экране: все смазано, одни серо-черно-зеленые пятна. Позади дома видна человеческая фигура, смутная и размытая; из-за вспышки глаза – как ярко-красные угольки. Невозможно определить не то что цвет волос – не ясно, мужчина это или женщина. Вспышка высветила яркую деталь – белое пятно в центре. Дженна приближает изображение до максимума: это пуговица, одна-единственная очень большая пуговица. Где-то я уже видела пальто с такой пуговицей. Внезапно ее пронзает воспоминание: женщина на фотографии, которую показывал Фредди. Та, что разговаривала с мамой. На ней было просторное черное пальто, застегнутое на здоровенную пуговицу поверх беременного живота. Дженне становится нехорошо, словно ледяная рука сжимала сердце.

– Мама, – говорит она, – а вдруг это и есть убийца?

– Но ведь… мистер Фицуильям убил свою жену.

– Откуда ты знаешь?

– А кто же еще?

– Нужно обратиться в полицию. Ты должна сообщить о том, что видела, и показать эту фотографию. Немедленно.

– 65 –

Джоуи закрывает глаза и пытается взять себя в руки. Должно же быть какое-то разумное объяснение. Перед встречей с адвокатом нужно привести мысли в порядок.

Думай, давай же, думай.

Кто-то принес ей чаю в бумажном стаканчике. На вкус отдает нутром автомата с напитками. Джоуи выпивает залпом, обжигается, но не обращает на это внимания.

Думай, Джоуи, думай.

Через мгновение она хлопает ладонями по столу. Женщина-полицейский, посаженная присматривать за ней, вздрагивает.

Ну конечно! Николу убил Том Фицуильям! Не зря он так настойчиво зазывал меня в отель. Все было подстроено. Том знал, что его сын вечером уйдет из дома. Он пригласил меня на свидание и срезал бахрому с сапога, чтобы сделать соучастницей. Или бахрома уже была у него? Например, оторвалась в машине. Может, именно тогда ему и пришел в голову коварный план. Он устроил передо мной представление «ах, я бедный-несчастный», ушел в ночь, а потом затаился, выжидая, когда я вернусь домой. Иначе почему его не было дома? Он ведь вышел из отеля на пять минут раньше меня. Потом он пробрался на тропку позади коттеджей, проник через заднюю дверь и…

Джоуи испускает стон.

Садовые боты.

Как объяснить садовые боты?

Том никак не мог пробраться к ним домой и стащить садовые боты Ребекки. Даже в качестве отвлекающего маневра. Задняя дверь всегда заперта на два замка. Ну и размер, конечно, совсем не его.

Кто-то надел садовые боты, а потом сполоснул их в раковине. Джек работал допоздна, Альфи точно не стал бы этого делать. Остается Ребекка, но она говорит, что весь вечер просидела в кабинете и кто-то даже ее там видел.

Внезапно в мозгу у Джоуи возник образ, яркий, как солнечные блики на воде. Вчера вечером, поднимаясь на второй этаж со стаканом в руке, взвинченная после свидания с Томом, вся на нервах перед встречей с Альфи, она на минутку задержалась на лестничной площадке, рассеянно заглянула сквозь узкую щелку в кабинет Ребекки и со смутным удивлением подумала: зачем той понадобилось придвигать картонную фигуру Джека к окну?..

– 66 –

Детектив Роуз Пэлем стоит у дверей дома номер четырнадцать в «Мелвиллских высотах». Рядом с ней – старший инспектор Филип Макин, ее начальник. Это его первый визит в «Мелвиллские высоты». Вчера вечером он был у родителей в Бангоре, а утром приехал сюда. Роуз довольна. Типичное бытовое убийство – муж весь в крови, вызвал полицию только через двадцать минут после возвращения домой, завел интрижку с блондинкой вдвое себя моложе, да еще слухи о его садомазохистских отношениях с женой, – обросло новыми подробностями и стало гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Филип Макин – самый опытный детектив в участке. Он разберется.

«Мелвиллские высоты», дом четырнадцать – симпатичный синий особняк. На первом и втором этажах – окна с эркерами, на лестничной площадке – витражи. Соседний коттедж, карминно-красный, пустует; его владельцы на год уехали в Сан-Франциско. За ним – дом Фицуильямов, номер шестнадцать, огороженный пластиковой лентой. Рядом припаркованы две полицейские машины; их мигалки по-прежнему лениво мерцают голубыми огнями. Роуз уже была в четырнадцатом доме; они приехали рано утром забрать на допрос Джозефину Маллен и осмотреть выход на заднюю тропинку. Детектива встретил Джек, брат Джозефины, – взъерошенный со сна, по-мальчишески красивый и безмерно обаятельный. Пришлось подождать, пока Джозефина оденется; Джек сделал Роуз капучино из блестящей шумной кофемашины и даже присыпал сверху шоколадной пудрой.

– Знаете, – сказал он, серьезно глядя на нее добрыми небесно-голубыми глазами, – моя сестра тут совершенно ни при чем. Честное слово, она самая милая и безобидная девушка на свете. Клянусь вам.

Роуз очень хотела ему поверить.

С тех пор прошло несколько часов. На сей раз дверь открывает женщина.

– Добрый день, – удивленно говорит она.

– Добрый день. Вы миссис Ребекка Маллен? Я – детектив Роуз Пэлем, а это мой коллега, старший инспектор Филип Макин. Можно на минутку?

– Конечно. – Ребекка крепко сжимает ручку двери. Ей требуется некоторое усилие, чтобы разжать пальцы. – Проходите.

– Спасибо. – Они вытирают ноги и заходят в дом. Лестница круто поднимается налево, свет, проникающий сквозь витражное стекло, цветными пятнами ложится на серую ковровую дорожку. В прихожей – старинная бронзовая вешалка с вставками из слоновой кости. Роуз бросает на нее мимолетный взгляд, замечает то, что ей нужно, и делает мысленную пометку. Впереди – кухня, где она пила капучино с мистером Малленом, налево – большая гостиная.

– Джек, снова пришли из полиции! – кричит миссис Маллен мужу.

Появляется Джек Маллен, уже менее взъерошенный. На нем серая футболка и черные джинсы.

– С моей сестрой все в порядке? – с тревогой спрашивает он. – Адвокат приехал? Вы ее уже отпустили?

– Пока нет, мистер Маллен. Адвокат прибыл час назад; мы побеседовали с ними обоими, кое-что начало проясняться. Теперь уже недолго.

– Слава богу. Она была очень напугана, когда говорила со мной по телефону.

– Может, присядем? – Миссис Маллен приглашающим жестом указывает в сторону гостиной.

– Нет, – возражает Джек. – Идемте на кухню, там уютнее.

«Уютнее», – отмечает про себя Роуз. Расследуя убийства, нечасто слышишь подобные слова.

Джек предлагает кофе, однако для бодрящего напитка уже поздновато, и Роуз просит стакан воды. Джек и Ребекка садятся за стол на длинную скамейку, Роуз и Филип – на мягкие стулья напротив.

Роуз изучает лицо Ребекки. На первый взгляд она не очень-то подходит Джеку Маллену. Джек – крепкий, теплый и добродушный, Ребекка – холодная, бледная и напряженная. На ней синее платье для беременных, перехваченное кушаком поверх живота. Темные волосы разделены пробором и собраны под простую коричневую резинку. Из украшений – обручальное кольцо и медальон на шее. Бледные руки спокойно лежат на столешнице, но из-под стола доносится нервное постукивание балеток.

– Итак, – начинает Роуз, предварительно взглянув на Филипа, – мистер Маллен, будьте добры, повторите для старшего инспектора Макина все то, о чем рассказали мне сегодня утром про вчерашний визит миссис Фицуильям.

– Конечно, – охотно откликается Джек. – Это было примерно в два часа дня. Я собирался на работу. В дверь постучали, я открыл. Пришла миссис Фицуильям. Она выглядела немного… растрепанной. Сказала, что простудилась, но решила выбраться на свежий воздух. Она принесла нам подарок.

– Вы не могли бы показать его старшему инспектору Макину?

– Да, разумеется. Погодите минутку, он должен быть где-то здесь… Вот. – Джек достает с полки у задней двери пакет и передает Роуз. – Можете взглянуть.

Это вязаное бежевое одеяло с желтыми и голубыми шариками по краям – теоретически кролики; если бы Джек утром не объяснил, Роуз никогда бы не догадалась.

– Миссис Фицуильям сказала, это подарок для малышки. Она впервые решила что-то связать, поэтому извинилась, что получилось не очень красиво.

– Миссис Маллен, вы присутствовали при этом разговоре?

– Джек позвал, и я пришла из кабинета.

– Вы стояли в коридоре?

– Да, – подтвердил Джек. – Мы все стояли в коридоре.

– Вы не пригласили миссис Фицуильям войти?

– Нет. – Джек едва не плачет. – Теперь мне совестно, что мы не позвали ее посидеть. Понимаете… она была такая простуженная и выглядела совсем нездоровой, а Ребекка беременна, и я подумал… мы подумали… В общем, мы ее не пригласили. – Он шмыгает носом. В его глазах стоят слезы.

– Итак, миссис Фицуильям вручила вам подарок. Что дальше?

– Мы горячо ее поблагодарили. Я сказал: «Надеюсь, сегодня вечером родные окружат вас заботой». Она ответила: «Это вряд ли. Муж работает допоздна, а сын впервые идет на школьный бал». Мы немного поболтали, она рассказала, что ее сын пригласил девушку на бал, а та испугалась. Миссис Фицуильям пообещала как-нибудь позвать нас на ужин, попрощалась и ушла.

– Что было дальше?

– Я уехал в больницу.

– А вы, миссис Маллен?

– Вернулась в кабинет, к работе.

– Кем вы работаете?

– Системным аналитиком в бухгалтерской фирме.

– То есть вы хорошо разбираетесь в компьютерах?

– Не лучше других.

– А мистер Баттер, ваш зять? Он сказал, что вернулся от матери примерно в семь вечера. Вы его видели? Или, может, слышали, как он пришел?

– Нет.

– А Джозефина Маллен, сестра вашего мужа? Она говорит, что вернулась домой примерно в восемь вечера. Вы слышали, как она пришла?

– Нет. Я работала у себя в кабинете до девяти часов, пока не услышала полицейскую сирену.

Роуз делает глубокий вдох, готовясь направить разговор в нужное русло.

– Миссис Маллен, Джозефина дала показания: вчера вечером, примерно в восемь десять, она поднималась по лестнице на второй этаж и заметила, что вы поставили картонную фигуру вашего мужа прямо напротив окна кабинета.

Воцаряется хрупкая тишина.

– Что?

– Прошлым вечером она проходила мимо вашего кабинета и заметила, что картонная фигура вашего мужа передвинута из угла к окну.

– Неправда!

Роуз снова делает вдох и улыбается.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Ребекка легко поднимается по лестнице – довольно неожиданно для женщины на позднем сроке.

– Заходите.

У стены стоит письменный стол, у другой – небольшой диванчик, несколько стеллажей. Роуз оглядывает кабинет, подмечая детали, которые ожидала обнаружить. На столе – фото в рамке: улыбающаяся девочка с длинными темными волосами обнимает бордер-колли. В углу – картонная фигура Джека Маллена. Роуз подходит к эркерному окну: весь Нижний Мелвилл как на ладони. А еще отсюда можно заглянуть в такое же эркерное окно дома Фицуильямов. Роуз смотрит на кусты, из которых миссис Трипп наблюдала за особняками «Мелвиллских высот», переводит взгляд на письменный стол Ребекки.

– Благодарю вас, миссис Маллен.

Спустившись на первый этаж, Роуз останавливается.

– Это ваше, миссис Маллен? – спрашивает она, указывая на длинное черное шерстяное пальто. Под воротником пропущен темно-красный шарф.

– Да, – отвечает Ребекка, едва заметно запнувшись.

– Вы не могли бы надеть его?

– Прошу прощения, не понял, – вмешивается Джек.

– Просто чтобы устранить подозрения, мистер Маллен.

– Подозрения? Относительно пальто моей жены?

– По ходу следствия свидетельница упомянула об одной детали. Сейчас мы посмотрим на пальто, и все сомнения отпадут сами собой. Прошу вас.

Джек и Ребекка переглядываются. Наконец Джек пожимает плечами. Ребекка снимает пальто с крючка, Филип помогает ей надеть его. Роуз мысленно отмечает большую пуговицу, застегнутую над животом, обменивается взглядами с Филипом и улыбается.

– Отлично, благодарю вас, – бодро говорит она. – А теперь еще несколько вопросов, если не возражаете.

Они возвращаются на кухню и занимают свои места.

– Давайте отвлечемся от вчерашнего вечера и вернемся в прошлое. Миссис Маллен, не могли бы вы рассказать нам, что происходило в девяносто седьмом году, когда вы жили в Бертоне-на-Тренте?

Мистер Маллен снова недоволен.

– Э-э… что-то мне это не нравится. Сперва моя сестра, теперь…

– Мистер Маллен, понимаю ваше беспокойство, однако в ходе расследования мы обязаны рассмотреть все версии, даже маловероятные. Мы могли бы забрать миссис Маллен в участок для допроса, но, учитывая ее состояние, лучше этого избежать. Поэтому, если не возражаете, давайте продолжим.

Роуз широко улыбается, и Джек улыбается в ответ – он явно не способен проявить невежливость.

– Благодарю. – Роуз переводит взгляд на Ребекку. – Миссис Маллен, понимаю, вам тяжело вспоминать об этом, и все же я прошу вас рассказать, что случилось в девяносто седьмом году с вашей сестрой. Пожалуйста.

– Откуда вы?..

– Просто знаем, и все.

– Но как это связано с…

– Возможно, никак. Тем не менее нам нужно это обсудить и обдумать.

Ребекка смотрит на Джека. Тот накрывает ее руки своими.

– Моя сестра покончила жизнь самоубийством.

– Как ее звали?

– Женевьева. Вива. Вива Харт.

– Почему она покончила с собой?

– Мы не знаем. Она не оставила записку. Ее травили в школе.

– Вероятно, после смерти сестры вы нашли ее дневник.

– Да.

– Прочитав его, ваши родители обратились в полицию с заявлением против одного из учителей Женевьевы.

– Да.

– И этого учителя звали Том Фицуильям.

Джек Маллен изумленно смотрит на жену и издает невнятный звук.

Ребекка опускает голову.

– Я не знаю, как его звали. Знаю только, что он преподавал английский.

– У нас есть копии избранных страниц из ее дневника. Ваши родители принесли их в полицейский участок Бертона-на-Тренте. Там точно указано имя этого учителя: Том Фицуильям. Его вызвали на допрос и отпустили через тридцать пять минут без предъявления обвинения. А теперь, двадцать лет спустя, вы живете с ним по соседству.

Ребекка складывает руки на животе: ее поза свидетельствует о готовности обороняться.

– Поразительное совпадение, не так ли?

Джек заглядывает Ребекке в лицо, пытаясь привлечь ее внимание; та неотрывно смотрит на стол, в невидимую точку на блокноте Роуз.

– Чистая случайность, – говорит она.

– Должно быть, это ужасно – переехать в новый красивый дом и обнаружить, что живете рядом с человеком, которого ваши родители винили в смерти вашей младшей сестры.

– Я не думала о нем в таком ключе. – Ребекка нервно тянет за рукава платья. – Тогда я была ребенком.

Роуз выдерживает паузу.

– А ваши родители? Где они сейчас?

– Мама умерла в двенадцатом году от рака. Отец… понятия не имею, где он. Много лет его не видела. Он хронический алкоголик, держится от меня подальше.

– То есть вы остались одна?

– Да, одна. Правда, теперь со мной Джек.

– И ребенок.

Ребекка опускает глаза на живот и вымученно кривит губы.

– Да, и ребенок.

– Когда вам рожать?

– Первого мая.

Роуз напряженно улыбается. Господи, ради этого нерожденного малыша, пусть все окажется не так, пусть выяснится, что это просто домыслы неадекватной женщины и ее впечатлительной дочери.

– Я хотела бы показать вам одну фотографию… – Она достает из сумки конверт, вытаскивает снимок и придвигает к Ребекке. – Снимок сделан вчера вечером у вашего дома, в восемь восемнадцать, как раз когда Том Фицуильям вернулся домой. Кто-то идет от коттеджа Фицуильямов и поворачивает к вашей задней калитке. Вот, смотрите.

Ребекка придвигает снимок ближе, вглядывается в него и тут же отодвигает.

– Кто это?

– Трудно сказать, качество очень плохое. Но если внимательно посмотреть вот сюда, – Роуз указывает на яркое пятно в центре человеческой фигуры, – можно различить нечто круглое. Похоже на большую пуговицу. Сейчас наши специалисты улучшают качество снимка, так что вскоре мы узнаем, кто этот человек. У вас есть какие-то соображения, миссис Маллен?

– Понятия не имею, кто это может быть.

– Ясно, – говорит Роуз, оставляя фотографию в центре стола. – Исчерпывающий ответ. Что ж, – обращается она к Филипу, – полагаю, на сегодня все. Или у вас есть еще вопросы?

Филип глубоко вздыхает, поправляет темно-синий галстук.

– Один короткий вопрос, миссис Маллен, и мы уйдем. – Он надевает очки для чтения, заглядывает в блокнот, быстро и рассеянно, точно так, как они договорились в машине по дороге сюда. – Вам знакома миссис Фрэнсис Трипп?

– Никогда о ней не слышала.

– Она живет в поселке. Полагаю, вы пару раз встречались. Дама, которая считает, будто ее преследуют.

– Не понимаю, о ком вы говорите.

– Вот она. – Филип придвигает к Ребекке фото миссис Трипп.

– Ах да, я ее видела. Она немного…

– Неадекватная. Несколько дней назад сын мистера Фицуильяма сфотографировал вас, беседующих на улице.

– Да-да, припоминаю.

– О чем вы говорили?

– Она несла всякую ересь, дескать, за ней следят. Я уж и не знала, как от нее отделаться.

– Тут вот какое дело, – Филип снимает очки и кладет руки на стол. – Вчера в шесть часов вечера миссис Трипп получила сообщение в чате, что Том Фицуильям организует у себя дома большое собрание всех ее преследователей. Ей предложили пойти туда и все сфотографировать. Женщина, пославшая сообщение, якобы живет в Молде, но мы проверили IP-адрес и установили, что письмо было отправлено из Мелвилла.

У Ребекки дернулся уголок рта.

– Весьма удачно, что миссис Трипп оказалась вчера вечером рядом с вашим домом. Она подтвердила, что вы находились у себя в кабинете. По ее словам, она видела, как вы сидите у окна. Только вот ваш стол вовсе не у окна, а у стены, не так ли? А мисс Маллен, проходя мимо вашего кабинета в восемь часов вечера, обратила внимание, что у окна стоит картонная фигура. И еще, – Филип стучит пальцем по фотографии, сделанной на задней тропинке. – Это вполне могли быть вы, если бы не провели весь вечер в кабинете, как утверждаете. Пуговица на вашем пальто расположена довольно высоко над животом. Совсем как здесь. – Он показывает пальцем на фото, вздыхает и откидывается на стуле. – Миссис Маллен, вы ничего не хотите рассказать нам о своих перемещениях вчера вечером? Может быть, вы о чем-то забыли упомянуть? Вдруг вспомните что-то важное?

В воздухе повисает гробовая тишина.

Джек смотрит на Ребекку.

– Бекс, – говорит он, – ну же, Бекс.

Ребекка отводит глаза.

– Миссис Маллен? – настойчиво произносит Филип.

Наконец Ребекка поворачивается к Роуз и Филипу, поднимает мрачный, решительный взгляд.

– И с чего бы мне убивать Николу Фицуильям? – хрипло интересуется она.

Роуз судорожно вздыхает. Вот он, краеугольный камень. Зачем беременной женщине под покровом темноты пробираться на кухню к соседке и втыкать ей нож в спину, даже если она двадцать лет питает неприязнь к ее мужу? Этот вопрос не давал Роуз покоя с тех пор, как Дженна и Фрэнсис Трипп рано утром пришли в участок с целым ворохом доказательств и теорий. Она провела два часа, складывая кусочки мозаики то так, то этак, в надежде докопаться до сути. И только час назад к ней пришло озарение.

Дженна Трипп сказала, что Никола Фицуильям в девяностых годах училась в школе, где преподавал Том Фицуильям. Правда, они познакомились уже после того, как Никола получила аттестат. Роуз читала и перечитывала страницы из дневника Женевьевы Харт: раз за разом в описаниях ужасной травли, которой подвергалась девочка, всплывало одно и то же имя.

Никки Ли была главарем и кукловодом: она стояла в стороне и наблюдала, пока ее приспешники измывались над Вивой. От Никки Ли пахло сигаретами и лосьоном для бритья. Она высветлила волосы и стягивала их в тугой хвост; скулы у нее острые, как бритвы, брови тонко выщипанные, совершенно неподвижные, а глаза похожи на осколки грязно-голубого льда. Даже пиная Женевьеву в спину, Никки Ли не вынимала руки из карманов. Она говорила, что от Женевьевы воняет учительской спермой. Она плевала Женевьеве в волосы и растирала плевок ногой. Она распустила слух, будто у Женевьевы хламидии, а простуда на губах – из-за того, что та делает учителям минет. Она подбила своих дружков рвать работы Женевьевы по рисованию. По вечерам Никки Ли, засунув руки в карманы, сидела на стене напротив дома Женевьевы, курила и наблюдала; ее присутствие выдавал лишь огонек сигареты, мерцающий во тьме. Никки заявила Женевьеве, что, если та расскажет кому-то об издевательствах, она убьет ее собаку – засунет ей в задницу железный прут и будет толкать, пока тот не вылезет из пасти. Женевьева писала в дневнике, что Никки постоянно следит за ней – куда Вива, туда и она. Подкарауливала, подглядывала, оскорбляла, щипала, плевала, била, преследовала, ненавидела, лгала, пинала, не давала проходу. Целый год, ужасный, невыносимый, немыслимо длинный год.

Роуз позвонила в школу и попросила прислать выпускной альбом класса, где училась Женевьева. Ответ пришел почти сразу. С замиранием сердца Роуз ждала, пока файл загрузится. Наконец ей удалось его открыть. Через тридцать секунд они с Филипом уже ехали к Малленам.

Теперь Роуз смотрит на Ребекку, и ее сердце разрывается от горечи. Она в последний раз роется в сумке, чтобы достать еще одно фото.

– Пожалуйста, взгляните на снимок. – Она смотрит на Ребекку, ожидая ее реакции. – Вы можете сказать, кто это?

– Да, – шепчет Ребекка, – это Никки Ли.

– Верно, Никки Ли. Девочка, которая довела вашу сестру до самоубийства. Вы ведь знаете, как теперь ее зовут?

Глаза Ребекки наполняются слезами. Она судорожно вздыхает, пытаясь удержаться от рыданий.

– Не может быть, – потрясенно шепчет Джек на заднем плане.

– Ее зовут Никола Фицуильям, – произносит Ребекка.

– Господи! – восклицает Джек Маллен. – Боже мой!

– Правильно, – тихо говорит Роуз. – Итак, Ребекка, теперь вы нам расскажете, что произошло прошлым вечером?

Ребекка Маллен кивает.

– Да, – отвечает она. – Я все расскажу.

IV

Некоторое время спустя

– 67 –

26 августа

Дорогой мистер Фицуильям!

Вчера я получила результаты экзаменов. Хочу, чтобы вы знали: у меня сертификаты по восьми предметам! Английский и литературу сдала на семь, математику на шесть, испанский на уровень «Б». Спасибо, что заботились обо мне, даже когда я этого не заслуживала. Спасибо, что уладили все дела с социальными службами и договорились с Бесс и ее мамой. Эти несколько месяцев нам было тесновато, но на лето я переехала к папе, здесь у меня отдельная большая комната. У мамы дела идут неплохо. Она в больнице в Уэстон-сьюпер-мер. Мы с папой и Итаном навещаем ее через день. Не знаю, что будет, когда каникулы кончатся. С моими оценками я могу поступить в старшую школу, которую выбрала, но теперь я не уверена, стоит ли возвращаться в Мелвилл. Нужно подумать.

Надеюсь, у вас все хорошо. Очень жаль, что с вами и с Фредди приключилось несчастье. Я много думаю о вас обоих. Если будете в Уэстон-сьюпер-мер, заходите в гости.

Обнимаю,

Дженна Трипп.

– 68 –

Малышка сучит ножками. Джоуи ловит их, подносит к губам и дует. Девочке нравится, она улыбается.

Джоуи подкладывает снизу подгузник, прижимает липучки на пухлом животике, засовывает ручки и ножки девочки в желтое боди, опытной рукой застегивает многочисленные кнопки и бросает использованный подгузник в пластиковый пакет.

– Ну вот, готово.

Девочка снова улыбается. Джоуи поднимает ее с пеленального столика и несет наверх.

Малышку зовут Элоиза. Это дочка Джека, племянница Джоуи. Она родилась на десять дней раньше срока, сейчас ей четыре месяца и шесть дней. У нее темные волосы, как у матери, и зеленые глаза, как у Джоуи. Само совершенство.

Через час Джек возвращается с работы. Как всегда, при виде дочки на его лице отражается целая гамма эмоций: от благоговейного трепета до утомленной радости.

– Вот она, твоя девочка, – говорит Джоуи, передавая брату мягкое тельце.

Джек забрал Элоизу из роддома, когда той было два дня от роду. В тюремном отделении для матерей с детьми не нашлось свободных мест, и Ребекка отдала дочь, не проронив ни слезинки.

– Я хочу, чтобы ее растила Джоуи, – сказала она, укладывая в сумку ползунки и подгузники. – Никаких нянь. Только Джоуи.

Первые недели были сущим кошмаром. Вскоре после ареста Ребекки уехал Альфи. После допроса в полиции у Джоуи не оставалось выбора – пришлось рассказать ему о скоропалительном увлечении Томом Фицуильямом. В свою очередь, Альфи поведал ей о многочисленных девушках, с которыми флиртовал на работе, когда понял, что она на самом деле его не любит. Альфи разрыдался, а Джоуи вздохнула с облегчением.

Теперь она проводит время в обществе Элоизы. Они коротают дни в огромном доме, некогда похожем на негостеприимную гостиницу, а ныне превратившемся в обычное жилище. Временами Джоуи мается от одиночества, временами впадает в апатию, а иногда ей хочется сбежать на Ибицу и напиться до беспамятства. Зато она не чувствует себя бесполезной. Раньше она не хотела детей, а теперь растит чужого ребенка и безумно его любит.

Ребекку держат под стражей в Истхилл-Парке; суд не отпустил ее под залог. Приговор огласят третьего сентября. Она не вернется домой, не сможет растить дочь. Джоуи так и не сказала Джеку, что Ребекка забеременела не по собственному желанию, а только ради него: ей не хотелось омрачать радость брата от рождения Элоизы.

Пару недель назад, когда они с Джеком пили виски на кухне в три часа ночи, Джоуи спросила:

– Почему именно Ребекка, Джек? Даже без этой истории с убийством не могу понять, почему ты ее выбрал?

Он печально улыбнулся.

– Я не выбирал. Это она меня выбрала.

Джоуи удивилась. Том то же самое говорил про Николу. Наверное, так всегда и происходит: женщины ищут идеального спутника жизни, а мужчины сидят и ждут, пока их выберут. И всех это устраивает.

– Но ты ведь любил ее?

– Конечно, и до сих пор люблю. Просто у меня в голове не укладывается, что на самом деле я ничего о ней не знал. Ничегошеньки.

Неделю назад Джоуи видела в городе Тома. На нем были джинсы, футболка с короткими рукавами и солнечные очки, в руках пакет из «Расселл энд Бромли»[11]. Джоуи наблюдала за ним с автобусной остановки; рядом в коляске лежала Элоиза.

Он по-прежнему держится королем, отстраненно подумала Джоуи, все такой же властный и самоуверенный. Вспомнилась их встреча в темном закоулке «Мелвиллских высот»: как он лихорадочно, отчаянно прижимал ее к себе. В груди вновь вспыхнуло пламя. Однако тут же вспомнились и поникшие плечи, обмякший живот, бледный отблеск лысины на макушке, жуткие следы на теле, будто он позволил дикому зверю терзать себя, несвежее дыхание. Каким маленьким он показался ей, выходя из гостиничного номера!

Господи, о чем только я думала!

На следующий день Джоуи с Элоизой отправляются к бабушке. Баба Сара – так они с Джеком решили называть свою маму, чтобы Элоиза тоже так ее называла, когда подрастет. На небе клубятся грозовые тучи. Джоуи не взяла зонтик; по-хорошему следовало вернуться домой, но ноги сами принесли ее на кладбище.

На могильной плите – букетик тюльпанов, иссохший от августовской жары. Джоуи кладет рядом с ним пыльно-розовые розы и усаживается на краю могилы, покачивая коляску.

– Привет, мама, это я. Вот, привезла Элоизу. Она спит, так что сегодня тебе не удастся с ней пообщаться. Дела у нас потихоньку налаживаются, хотя Джек ужасно тоскует. Больно видеть его таким. Я привыкла, что он вечно сам веселится и меня веселит. Как ни странно, мы поменялись ролями. Впрочем, это даже к лучшему. Мне давно уже пора отказаться от роли беспомощного ребенка, а с таким братом, как Джек, это непросто. Раньше мне казалось – быть взрослой означает делать все то, что обычно делают взрослые. Я ошибалась. Взросление – это не замужество, уютная квартира и книжный клуб; это когда несешь ответственность за свои действия и принимаешь последствия. Так что да, мама, я по-настоящему взрослею и…

Почувствовав чье-то присутствие, Джоуи замолкает и оборачивается. У нее за спиной стоит мужчина в футболке с изображением группы «Стоун Роузес» и шортах цвета хаки. Морщинистое лицо, небрежная стрижка, букет красных тюльпанов.

– Привет, дочка, – говорит он.

– Привет, папа, – отвечает Джоуи.

– Вот, принес маме цветы. – Он нервно похлопывает букетом о ладонь.

– Я тоже.

Он переводит взгляд на коляску. Его глаза наполняются слезами.

– Это?..

– Да, это Элоиза.

Он кивает, подавляя слезы.

– Ничего себе, подумать только.

– Она спит. Не разбуди ее.

Некоторое время они молчат.

Между ними тяжело падает крупная дождевая капля, потом еще одна. Оба смотрят в небо, затем друг на друга.

– Ну что, идем? – говорит Джоуи.

– Может, по бокальчику? – предлагает отец.

– Да, было бы неплохо.

– 69 –

20 апреля 2018 года

Милая моя Элоиза!

С днем рождения! Сегодня тебе исполнился год. Я не видела тебя триста шестьдесят три дня.

Папа и тетя Джоуи показывают мне фото и видео и рассказывают, что ты уже умеешь делать. Я попросила их не приводить тебя сюда. Не хочу, чтобы ты считала меня странной женщиной в жутком месте, куда приходится идти, вместо того чтобы спокойно играть дома. Не думай обо мне, наслаждайся детством, ведь у тебя самый лучший папа на свете и тетя Джоуи, которая в сто раз веселее, чем я. Надеюсь, однажды меня отпустят домой, и я стану твоей новой доброй знакомой. Или нет. Как захочешь, все в твоих руках.

Но прежде чем этот день настанет, тебе нужно понять, почему я сделала то, что сделала. Я должна объяснить, зачем причинила вред другому человеку, и в результате меня разлучили с тобой и с папой. Поэтому я пишу это письмо, а когда ты подрастешь, папа передаст его тебе.

Как бы я хотела сказать: это был несчастный случай, я не виновата и никогда не решилась бы на такое, если бы знала, какую цену придется заплатить. Увы, это неправда. Думаю, к тому времени, как ты прочтешь мое письмо, ты и сама все поймешь.

Я пришла в дом той женщины с намерением причинить ей вред. Я отправилась туда, понимая: есть шанс – по моему мнению, ничтожный, – что меня поймают, и мне придется на долгие годы покинуть вас с папой и пропустить все хорошее в вашей жизни. Я надеялась, что полиция решит, будто это сделал ее муж, и посадит его в тюрьму, однако мои надежды на оправдались. Поэтому я здесь, а ты там. Приходится признать: я сама во всем виновата.

Папа расскажет тебе о моей младшей сестре Виве и о том, что с ней случилось. Но мне важно, чтобы ты узнала обо всем от меня, ведь главная причина произошедшего – то, как я к ней относилась, и никто другой об этом не расскажет.

Когда родилась Вива, мне было два года, и я ужасно злилась из-за ее появления в моей жизни. Я много лет сердилась на маму и папу: наверное, они решили, будто я недостаточно хороша для них! Меня бесило, что приходится делить родителей с кем-то еще, и не просто с кем-то, а с мелкой пухлой девчонкой с ямочками на щеках и сверкающими глазами, на которую все умилялись. У Вивы вечно было хорошее настроение, она любила играть, обниматься и целоваться. Когда она пошла в школу, все хотели с ней дружить. Вива казалась полной моей противоположностью; у меня ушли годы на то, чтобы завести подруг, и то я держала их на расстоянии и никогда не приглашала домой, оберегая свое личное пространство. Я была интровертом, а Вива – экстравертом. С годами мы научились сосуществовать. Она равнялась на меня, потому что я умная и самодостаточная, а я восхищалась ее общительностью и легким характером.

Я любила ее больше всех на свете, но никогда не говорила об этом, а зря. Каждый день я жалею, что ни разу не сказала ей, как много она для меня значит, как сильно я ее люблю. А потом ей исполнилось четырнадцать, и наша жизнь начала разваливаться. Вива становилась все тише. Она похудела, стала угрюмой, отвечала односложно. В ее глазах потух свет. На мои расспросы она говорила: все в порядке. И все же я знала – не в порядке. Ходили слухи, что в школе ее обижает какая-то девочка, но у меня не было доказательств, а Вива отказывалась обсуждать эту тему.

И вот однажды моя несмышленая, веселая, бойкая, говорливая, замечательная младшая сестричка ушла в школу и не вернулась.

Через несколько дней после смерти Вивы мама обнаружила ее дневник. Скорее всего, ты уже знаешь, что в нем было, папа наверняка тебе рассказал. Вива влюбилась в своего учителя, и он, в свою очередь, проявлял к ней внимание – как по мне, слишком пристальное. Он поощрял ее, заставил думать, будто она не просто ученица, а важная часть его жизни. В день своей гибели Вива написала в дневнике, что он ждет ее где-то в городе. Она решила пойти туда, к нему, однако его там не оказалось: он допоздна задержался в школе. Может, Вива думала, что он хочет спасти ее от мучительницы, что он – ее последняя надежда? Никто так и не узнал, зачем моя сестра пошла туда, но когда он не появился, она от горя покончила с собой. А с ее жизнью прекратилась и моя.

У тебя пока нет братьев и сестер, поэтому ты не можешь представить весь калейдоскоп эмоций, которые они приносят в твою жизнь. Любовь и ненависть, веселье и ссоры, соперничество и дружба. Никто не знает тебя так, как брат или сестра. Они всегда рядом с тобой, каждые унылые каникулы, каждый выходной, каждый раз, когда родители ругаются, каждое скучное Рождество, каждый день рождения. Они – часть тебя. Мы с Вивой были продолжением друг друга: я начинала предложение, а она заканчивала, и наоборот.

После смерти Вивы я перестала чувствовать себя полноценной личностью. Без нее я превратилась в пустое место. Мой мир почернел. С годами чернота выцвела, но не исчезла. Даже в день свадьбы я жалела, что рядом нет Вивы.

Многие теряют родных, но не все поступают так, как я. Я не оправдываю свой выбор и свои действия, просто хочу объяснить, что заставило меня совершить этот непростительный поступок. Дневник Вивы раскрыл нам глаза не только на ее чувства к учителю по английскому, но еще и показал ужасную, шокирующую картину травли, которой мою сестру подвергала девочка по имени Никки Ли. Не буду вдаваться в детали, они слишком отвратительны. Отлично помню: мне было шестнадцать лет, я читала дневник, и по моим щекам текли слезы. Тогда я поклялась: если встречу Никки Ли, то прикончу ее собственными руками.

И вот однажды, в две тысячи одиннадцатом, во время экскурсии в Озерный край, мы с мамой с ней встретились. Мы остановились на берегу озера Баттермир купить мороженое. Рядом припарковался автобус, оттуда вышел наш старый учитель по английскому, его жена и сын. «Гляди-ка, – сказала я маме, – это случайно не Никки Ли?»

Мама пришла в ярость. Она перебежала через дорогу и набросилась на Тома Фицуильяма с кулаками. Должно быть, Никки ее заметила, потому что тут же скрылась в автобусе. Том успокоил маму, автобус уехал. Однако с тех пор моя жизнь изменилась. Я постоянно набирала их имена в «Гугле», высматривая, где они и чем занимаются. Мне невыносима была мысль о том, что люди, погубившие мою сестру, теперь женаты, живут благополучной жизнью и даже завели ребенка, а Вива лежит в холодной земле. Меня обуревали злоба и ненависть. Поэтому, прочитав в местной газете, что Том Фицуильям назначен директором мелвиллской средней школы, я выяснила, где они живут, и купила дом по соседству.

Долгие месяцы я наблюдала за ними. Я видела, как Никки Ли бегает по поселку, притворяясь нормальным человеком. А потом, в ту ужасную мартовскую пятницу, она заявилась ко мне на порог. Разумеется, все ее внимание было сосредоточено на твоем папе. Меня как будто вообще не существовало.

Она подарила нам одеяло, которое связала сама. Жуткое уродство. Твой папа передал его мне, но я не смогла заставить себя прикоснуться к нему. Когда Никки ушла, меня вырвало. Тогда я и решила: вечером ее муж и сын уйдут из дома, а я пойду к ней и скажу, что знаю, кто она на самом деле. Я не сомневалась, что, скорее всего, убью ее.

Когда я пришла, Никки Ли была на кухне. Я постучала в заднюю дверь, она впустила меня в дом. Как ни странно, вела она себя приветливо. Я притворилась, будто пришла поблагодарить за одеяло, а потом спросила, не узнает ли она меня. Никки сказала «нет». Тогда я спросила, помнит ли она девочку по имени Вива Харт. Она ответила «нет», но было видно, что она лжет. По ее лицу стало ясно: ей понятно, кто я и почему пришла к ней домой. Наш разговор перешел в ссору. Я показала ей фотографии девочек, которые нашла в компьютере, когда взломала их сеть, и заявила, что ее муж извращенец и ему нельзя работать с детьми. Никки обозвала меня злобной стервой. Я схватила ее, думала, она будет сопротивляться, а потом вспомнила дневник Вивы: Никки Ли никогда не делала грязную работу. Она не боец, а трусиха. Конечно, она побежала прочь. Показала спину.

Вот тогда-то все и случилось, Элоиза. Я приняла решение, которое навсегда определило нашу жизнь – твою, мою и папину. В тот момент мне казалось, что я поступаю правильно. Все следующие дни я находилась в эйфории. Я радовалась, что убила Николу Фицуильям, и не испытывала сожалений. По моему мнению, она заслуживала смерти. Я воздала возмездие за младшую сестру, восстановила равновесие во вселенной и обрела покой.

Но теперь, по прошествии времени, я сожалею о своем поступке. Если бы только я могла вернуться в прошлое и все исправить! Мне нужно было поговорить с Никки Ли у озера Баттермир; зайти в автобус, рассказать о том, что она сделала, и выложить все, что думаю о ней и ее убогом жалком муженьке. Нужно было выставить ее на суд пассажиров, а потом уйти и начать собственную жизнь.

После той встречи в моем сердце поселились тревога и ярость. Словно ядовитые семена, они прорастали во мне и наконец полностью завладели мной. В результате ненависть к Никки Ли перевесила любовь к тебе и твоему папе.

Тебе было всего два дня от роду, когда твой папа забрал тебя домой. В первую ночь ты спала в моей постели. Каждый раз, когда медсестра перекладывала тебя в колыбельку, ты плакала, поэтому я попросила оставить тебя со мной. Ту ночь я провела, то засыпая, то просыпаясь. Все было как в тумане. А однажды я очнулась от короткого сна и взглянула на тебя; ты лежала в темноте с открытыми глазами, сжимая в кулачке прядь моих волос, и смотрела на меня удивленным, спокойным взглядом. На краткий миг мне показалось, что ты – это Вива. Я заплакала, и на твою щечку упала слезинка. Я вытерла ее пальцем. Твоя кожа была такой нежной, что у меня защемило сердце. Ты моргнула, словно говоря: «Все хорошо. У нас все будет хорошо».

На следующий день тебя забрал папа. Я не плакала, потому что знала: с тобой все будет хорошо. Я увидела это в твоих глазах – и со спокойной душой отпустила.

С днем рождения, моя доченька. Я не знаю тебя, но люблю и буду любить всегда-всегда.

Твоя мама.

Эпилог

Чихуа-хуа зовут Диего. По мнению Фредди, отличное имя для собаки родом из Южной Америки. Пес бежит за ним до входной двери; Фредди уходит. Ромола по-прежнему на кухне, ест ужин, приготовленный ее мамой; маму Ромолы зовут Максин, она классная. Ромола никогда не провожает Фредди, не прощается в конце свидания или телефонного разговора. Она говорит, ей некомфортно прощаться. На то нет особой причины, просто некомфортно, и все.

Максин пригласила Фредди остаться на ужин, но сегодня у них баранина, а он терпеть ее не может: мясо слишком жесткое, на вкус отдает тухлятиной. К тому же отец предложил вечером куда-нибудь сходить.

Фредди прощается с Диего и через пять минут оказывается дома.

Они с отцом уехали из большого желтого особняка в Мелвилле и сняли симпатичную двухкомнатную квартиру неподалеку от школы Фредди. Жаль было покидать мелвиллский дом, особенно вложив столько денег в ремонт, однако теперь это место преступления, а кому захочется жить на месте преступления? Впрочем, Фредди не возражает. Ему пришлось признаться отцу, что это он положил красную замшевую бахрому в лужу крови, чтобы Красные Сапоги заподозрили в убийстве, а потом ждать под дверями комнаты для допросов, пока отец рассказывал обо всем полиции. С тех пор Фредди одержим следственными действиями. Он больше не хочет работать в МИ-5, а мечтает стать следователем.

Начальство мелвиллской средней школы попросило отца уволиться по собственному желанию. Дескать, слишком много шума. Ему дали должность консультанта, чтобы он курировал сдачу выпускных экзаменов. С тех пор прошел год. Отец пока официально безработный; говорит, у него академический отпуск – вот отдохнет и решит, что делать дальше.

Теперь главные увлечения Фредди – общение с Ромолой (он встречается с ней каждый день, хотя бы на пять минут после школы), визит к психотерапевту раз в неделю (нудятина, хотя и довольно интересно), а еще он старается побольше узнать о маме. После убийства он обнаружил, что вообще ничего о ней не знал. Ребекка Маллен убила маму, потому что та издевалась над ее сестрой. Мама наводила на всех ужас, школьники тряслись перед ней и ее шайкой. В то же время для Фредди она была просто мамой: не издевалась, не кричала и не запугивала, если не считать последнего раза, когда она, больная, наорала на него, назвала мелким говнюком и вытолкала из комнаты. Вот тогда он увидел, какой мама может быть в гневе. В общем, его последний проект называется «Информация», в честь романа Мартина Эмиса. Фредди чувствует: ему нужна информация о маме, чтобы лучше в ней разобраться.

Он перевез в новую квартиру все мамины вещи, разложил их по трем большим картонным коробкам с ярлыками «Информация 1», «Информация 2» и «Информация 3», исследовал с криминалистической точки зрения и подробно опросил отца. Однако опросы не дали заметных результатов; похоже, папа тоже ничего не знал о своей покойной жене и не представлял, что именно служило триггером для ее припадков гнева. Когда отец встретил маму в автобусе (ей было девятнадцать, а ему тридцать пять), то не подозревал, что она – та самая мучительница, погубившая Виву Харт. Он понятия не имел, что шатенка Никола Ли и есть крашеная блондинка Никки Ли. Он ни о чем не догадывался, пока в Озерном крае на него не набросилась мама Вивы Харт. Тогда ему все стало ясно.

Отец не смог объяснить, что именно. Единственное, он сказал, у мамы всегда была «склонность к насилию», и теперь он понял откуда. Фредди записал эти слова – «склонность к насилию» – и часто раздумывал: а вдруг из-за тайных вещей, которые он иногда думает или делает, он унаследовал мамину «склонность к насилию»?

А вчера Фредди обнаружил в маминых вещах нечто странное. После ужина он достал из коробки почтовый конверт, такой старый, что клеевая полоска на нем выцвела и стала хрустящей. Конверт не надписан; внутри – прядь блестящих каштановых волос, перетянутая резинкой. Волосы намного длиннее, чем у Фредди, и гораздо темнее маминых.

– Что это? – спрашивает он, придвигая конверт к папе.

Отец заглядывает внутрь, вытаскивает прядь.

– Где ты это нашел?

– В маминых вещах.

Папа снова смотрит на конверт.

– Чьи это волосы? – интересуется Фредди.

Папино лицо стремительно сереет, черты заостряются. Он судорожно сглатывает.

Фредди смотрит на отца, ожидая ответа.

Но тот молчит.

Благодарности

Это моя шестнадцатая книга, и, похоже, я каждый раз благодарю одних и тех же людей одними и теми же словами за одно и то же. Просто мне как писателю ужасно повезло: со мной работают верные и отзывчивые люди более чем в десяти странах, у меня самые лучшие читатели в мире и великолепная группа поддержки из друзей и родных.

Поэтому, как всегда, хочу сказать спасибо Селине, Сьюзен, Наджме, Кассандре, Селесте и всем в издательстве «Корнерстоун».

Риченде Тодд за безупречную редактуру.

Джонни, Кэтрин, Мелиссе, Алисе, Люку и другим работникам агентства «Кертис Браун».

Деборе, Пенелопе и остальным в агентстве «Гелфман Шнайдер».

Саре, Ариэле, Даниэлле, Хейли, Китту и многим другим из издательстве «Атриа».

Пие, Кристоферу, Анне и прочим в издательстве «Принц Паблишинг».

Всем моим издателям по всему миру, с которыми мне еще предстоит познакомиться.

Всем моим читателям, с которыми я уже познакомилась и с которыми мне еще предстоит познакомиться.

Всем продавцам книг.

Всем библиотекарям.

Моей удивительной семье, моим славным девочкам и прекрасным друзьям.

Фан-клубу: вы потрясающие.

Вам – за то, что прочли мою книгу. Надеюсь, она понравилась.

Сноски

1

«Ягербомб» – коктейль, популярный на вечеринках, состоит из одной порции (40 мг) ликера «Ягермайстер» и половины банки (120 мл) энергетического напитка «Ред Булл». Рюмку с ликером ставят внутрь стакана с «Ред Булл», а затем пьют содержимое стакана и рюмки одновременно, благодаря чему напитки смешиваются.

2

МИ-5 (Military Intelligence) – государственное ведомство британской контрразведки.

3

Нетбол – разновидность баскетбола, традиционно женский вид спорта.

4

Машины марки «Опель» продаются в Великобритании под торговым наименованием «Воксхолл».

5

Баттер (англ. butter) – букв. «масло».

6

«Райманс» (Ryman’s) – британская сеть канцелярских магазинов.

7

Речь идет о так называемом GCSE (The General Certificate of Secondary Education). Этот аттестат аналогичен российскому аттестату о неполном среднем образовании, выдаваемому после девятого класса. От результатов GCSE зависит выбор школы, в которой британский школьник будет учиться в старших классах.

8

Сэм Смит – британский автор-исполнитель, лауреат премий «Грэмми», «Золотой глобус» и «Оскар».

9

«Спотифай» (Spotify) – популярная в Великобритании и США служба потокового воспроизведения музыки.

10

«Окадо» – британский онлайн-супермаркет, именующий себя «крупнейшим в мире специализированным онлайн-магазином продуктов». В отличие от своих основных конкурентов компания не имеет сети магазинов и осуществляет доставку на дом со своих складов.

11

«Расселл энд Бромли» – британская сеть магазинов, специализирующаяся на обуви и сумках премиум-класса.

Content

Лайза Джуэлл
Я наблюдаю за тобой

Пролог

I Тремя месяцами ранее

– 1 –

– 2 –

– 3 –

– 4 –

– 5 –

– 6 –

– 7 –

– 8 –

– 9 –

– 10 –

– 11 –

– 12 –

– 13 –

– 14 –

– 15 –

– 16 –

– 17 –

– 18 –

– 19 –

– 20 –

– 21 –

– 22 –

– 23 –

– 24 –

– 25 –

– 26 –

II

– 27 –

– 28 –

– 29 –

– 30 –

– 31 –

– 32 –

– 33 –

– 34 –

– 35 –

– 36 –

– 37 –

– 38 –

– 39 –

– 40 –

– 41 –

– 42 –

– 43 –

III

– 44 –

– 45 –

– 46 –

– 47 –

– 48 –

– 49 –

– 50 –

– 51 –

– 52 –

– 53 –

– 54 –

– 55 –

– 56 –

– 57 –

– 58 –

– 59 –

– 60 –

– 61 –

– 62 –

– 63 –

– 64 –

– 65 –

– 66 –

IV Некоторое время спустя

– 67 –

– 68 –

– 69 –

Эпилог

Благодарности

Сноски