Александра Лисина

Мар. Меч императора

Пролог

– Пош-шел! – с чувством произнес я и хлопнул гнедого по лоснящемуся крупу. Конь обиженно заржал и, по привычке стартанув с места в карьер, помчался к виднеющимся вдалеке воротам.

Бросать такого красавца в лесу было жалко, поэтому возле первой же попавшейся деревни я спешился, снял сбрую и седло, обмазал спину нервно фыркающему скакуну кабаньей кровью и отпустил на все четыре стороны. В качестве средства передвижения он был не нужен, а тащить его с собой просто так – какой смысл? Корми его, пои, чисти… его даже продать вдали от столицы проблематично. Нормальную цену за породистого скакуна с крестьян не возьмешь, а отдавать за бесценок значило вызвать подозрения. Пусть уж лучше гнедыш в таком виде к людям прискачет: взбудораженный, с вытаращенным глазами, весь в крови. Когда люди герцога всерьез возьмутся за поиски «графа эль Нойра», о котором им, само собой, доложит стражник на городских воротах, они всю страну перевернут, каждую пядь земли перекопают. И, разумеется, найдут те немногочисленные следы, которые за нами остались.

А у меня амулет иллюзий сдох. Одежду я, правда, сменил и от чужого оружия избавился, но зачем имперским ищейкам давать повод что-то заподозрить? Помер графенок и помер. Ну а то, что тела не нашли… бывает. Разбойники на дорогах все еще пошаливают, а дикому зверью все равно кого жрать – простолюдина или целого графа.

Проследив с холма, как коняга летит к деревне, я кивнул дожидающемуся в сторонке Ворчуну.

– Ну что, поехали?

Зверь, который за три года из лопоухого щенка превратился в могучего, желтоглазого и смертельно опасного хищника, оскалился. После чего проворно вырыл яму под ближайшим кустом, закопал туда конскую сбрую. И спустя пару минут мы уже во весь опор мчались прочь, с каждым мгновением оставляя безымянную деревню все дальше.

Признаться, поначалу я собирался направить стопы на север, где народу поменьше и где уже вовсю строились верфи для имперских воздушных судов. Хотелось не просто затеряться в снегах, но и своими глазами взглянуть, что получилось из ненароком поданной его величеству идеи. Однако по здравому размышлению я понял, что это плохая мысль: пока идет строительство, там будет крутиться масса наблюдателей, проверяющих, всевозможных инспекторов и магов, которые могли знать его бывшую тень в лицо. Да и сам Карриан наверняка не раз туда еще наведается, так что светиться лишний раз было неразумно.

Конечно, оставался вариант затихариться где-нибудь в горах на пару с Ворчуном. Или же податься в его прежнюю стаю. Но при одной только мысли о спокойной жизни магическая печать начинала яростно жечься. И неудивительно: я поклялся служить империи, и я должен служить. Где угодно, как угодно…

Но куда податься? В солдаты? В наемники? В разведчики? Каменщика, лесоруба или плотника из меня точно не получится. Конфликт с ашеярами империя вроде решила. На западе и на востоке соседи оказались на редкость смирными, поэтому в ближайшие годы войны там не предвиделось. Оставался только юг…

И вот тогда-то я неожиданно вспомнил, что некоторое время назад интересовался крепостью Ойт.

Ворчун на мое предложение только фыркнул – ему было все равно, где охотиться. А на намек, что в тех краях гораздо теплее, чем в Искристых горах, брат буркнул что-то вроде «несущественно» и «неважно». Теперь я был его стаей и вожаком, которого он добровольно выбрал. Поэтому вместо севера мы двинулись прямиком на юго-запад империи. В самую что ни на есть медвежью дыру. А точнее, в одну маленькую, пограничную, забытую всеми богами провинцию, куда уже много лет не совали нос столичные ищейки.

Глава 1

Крепость Ойт я увидел только в конце желтеня[1]. Даже с помощью Ворчуна раньше добраться до нее не удалось. Почти три недели заняла непосредственно дорога. И недели полторы я потратил на поиски замены оставленным во дворце клинкам.

К сожалению, чем дальше от столицы, тем сложнее было найти толкового мастера, но в итоге, посетив шесть городов и четыре больших села, я все-таки отыскал нужного человека и после отчаянного торга заполучил неплохую пару мечей, к которым еще следовало подобрать нормальную перевязь. Они были гораздо длиннее, чем мои старые, поэтому о скрытом ношении речь уже не шла. Но сейчас в этом не было необходимости – я ехал в Ойт как обычный воин, а не как тень императора.

Еще двое суток ушло на работу мастера-кожевенника. Потом день – на подгонку обновок. Наконец, экипировавшись как положено и прикупив походных мелочей, я ощутил, что готов отправиться хоть к драхту на рога.

Само собой, просто так в Ойт меня бы никто не впустил: чтобы попасть на имперский военный объект, недостаточно было просто постучать в ворота и крикнуть: «народ, ау, возьмите на постой!..»

Сперва следовало найти рекрутский пункт, который имелся почти в каждом имперском городе. Затем записаться в армию добровольцем. Полгода или даже больше проторчать в тренировочном лагере, изображая из себя черт знает что. Сделать во время учебы нечто противозаконное, дабы заслужить почетную ссылку в забытую всеми богами провинцию Карраг. И вот только после этого я мог на законных основаниях приступить к несению военной службы.

Естественно, подобный вариант меня не устраивал. Военная муштра, пребывание в полной вшей и клопов казарме… нет, это не по мне. Да и как бы я объяснил Ворчуну, зачем понадобилось запирать себя в четырех стенах? К тому же, людей я не любил, в последнее время – особенно. В компании не нуждался. Выживать в дикой природе умел. И в итоге пришел к выводу, что в самой крепости Ойт мне появляться необязательно: служить империи можно и без свидетелей. Тем более что ни жара, ни холод меня не смущали, да и денег у графа эль Нойра я прихватил достаточно. Поэтому в данный момент не сидел на стуле напротив армейского ветерана, подписывая многочисленные бумажки, а занимался тем, что с высоты ближайшего холма изучал виднеющуюся внизу крепость.

Стояла она аккурат между двух цепочек Каррагских холмов. В месте, где широкая и быстрая речка Истрица делала громадную петлю, окружив крепость естественной водной преградой. На западном берегу, сразу за пологим склоном, виднелась на редкость протяженная полоса Истрикских лесов. С востока, откуда пришел я, к крепости вела широкая, хорошо укатанная дорога, которую не так давно подсыпали заново, и которая даже по весне не должна была превратиться в кашу.

Проход к самой крепости ограничивали толстые каменные стены высотой с шестиэтажный дом. За ними виднелся просторный двор, отлично укрепленный донжон, масса хозяйственных построек… все как положено. Вторых ворот, обращенных к реке, я со своего наблюдательного пункта не увидел, но судя по наличию моста, вплотную подступающего к западной стене, они все-таки имелись. Причем если опоры моста были сделаны из камня, то настил оказался деревянным. Но оно и правильно – в случае нападения его можно по-быстрому сжечь, тем самым заставив противника переправляться через реку вплавь и потом карабкаться по каменистому, почти отвесному восточному склону. А зимой этот самый склон наверняка еще и водичкой обливали. Поди по такому залезь на высоту трех-четырех человеческих ростов. Все когти с зубами обломаешь. Если, конечно, раньше тебя не снимут оттуда арбалетчики.

Насколько я успел понять, Истрица бродами особо не изобиловала, была речкой глубокой, быстрой и небезопасной. Во время половодья, если местные не врут, вода в ней поднималась почти до мостов… в смысле, до последнего уцелевшего моста. Конкретно вот этого, потому что остальные были еще пару веков назад сожжены по приказу императора.

Пока я глазел по сторонам, остро жалея об отсутствии бинокля, с одной из надвратных башен, обращенных к восточной дороге, донесся вопль сигнального рожка. А минут через десять восточные ворота крепости натужно заскрипели.

Я оглянулся.

Ночью мы с Ворчуном видели вставший на стоянку караван часах в шести конного хода отсюда, и к полудню они как раз доползли до места назначения. Вероятно, снабженцы. Привезли в крепость провизию, оружие и товары первой необходимости. Ближайший город – Одеш, больше напоминающий хорошо укрепленное поселение тысячи этак на три человек – располагался аж в неделе пути отсюда, а деревни и того дальше. Считай, от Одеша вплоть до Истрицы ни одного обитаемого села на востоке провинции не осталось. Тем не менее, я нигде не увидел признаков поспешного бегства – люди покидали эти места не год и не два. Делали это постепенно, тщательно собрав весь скарб и выведя из хлевов скотину. Так что ни забытых вещей, ни брошенных впопыхах телег, ни домашней утвари в деревнях не осталось. Зато дома здесь строили на века, так что при нужде я мог любой из них использовать в качестве временного пристанища.

Пока тяжело груженые телеги ползли к раскрытым воротам, я окинул крепость вторым зрением и насчитал внутри около полутора сотен человек. Большинство аур виднелось на стенах или в казармах, которые находились неподалеку от западных ворот. Примерно четверть – в донжоне, причем почти половина имела явные призраки принадлежности к магам. Человек десять простых смертных при виде гостей вышли наружу, ощетинившись арбалетами и внимательно поглядывая на близлежащие холмы. А вскоре после того, как караван втянулся внутрь и восточные ворота закрылись, из западных выехал вооруженный отряд человек на тридцать и, прогрохотав по мосту, углубился в лес, рассыпавшись там на шесть равнозначных команд.

Ага. Значит, они еще и разъезды делают… Ладно, учтем. Как и то, что в каждом отряде имелось как минимум по одному магу. Судя по аурам, огненному, хотя деталей не разглядеть – далеко.

Я отполз от края холма, на котором устроил наблюдательный пункт, и обернулся к лежащему под соседним кустом волку.

– Ну что, Ворчун, жарко?

Зверь пренебрежительно фыркнул.

Да, в зимней шубе ему было некомфортно, хотя и не настолько, чтобы заговорить о возвращении. Дышал он шумно, то и дело облизывал мокрый нос, однако, вопреки всему, климат в Карраге оказался намного мягче, чем я полагал. В конце желтеня температура на улице стояла всего градусов пятнадцать в плюсе. Ночью – порядка семи-десяти. То есть, в общем-то, обычная осень. Может, слегка теплее, чем в Орне. Так что, если тут и зимы окажутся, как на моей прежней родине, то мы с Ворчуном приживемся.

– Не хочешь пробежаться по округе и поискать логово на ночь?

Волк с готовностью вскочил.

– Вот же энерджайзер лохматый, – усмехнулся я, поражаясь про себя выносливости брата, и через несколько минут крепость Ойт осталась далеко позади.

Бросив вещи под приметным деревом, мы наскоро обежали округу, но до вечера хорошего жилья не нашли. Зато обнаружили весьма любопытный феномен – вдоль восточной цепочки холмов, примерно в паре рисаннов от Истрицы, между деревьями были натянуты рыбацкие сети. Невысоко, примерно по пояс взрослому человеку, но непрерывной полосой, окончания которой мы с Ворчуном до темноты так и не увидели. А еще по всему берегу в землю были воткнуты непонятного назначения артефакты. Внешне они выглядели как короткие деревянные трости с набалдашниками. Но если посмотреть на них вторым зрением, то становилось ясно, что верхушки артефактов испускают ядовито-зеленое свечение. Не особенно яркое днем, но прямо-таки бросающееся в глаза ночью.

Трогать непонятные штуки я не стал, но, порывшись в памяти, так и не смог понять, к какой разновидности магии они относятся. Никогда подобного не видел и в книгах о таком не читал.

Заподозрив, что «трости» понатыканы в землю не просто так, я взобрался на соседний холм и, глянув на пространство между рекой и лесом, довольно кивнул: это и впрямь была система. На берегу Истрицы артефакты стояли довольно плотно, метрах в пятидесяти друг от друга. Вторая линия находилась примерно на середине расстояния между руслом реки и загадочными сетками, но при этом содержала почти вдвое меньше зеленых огоньков, чем первая. Наконец, третья линия, самая бедная на артефакты, шла еще восточнее, длинной цепочкой, шагах в пятидесяти от второй. И тянулось все это безобразие на несколько рисаннов в обе стороны от крепости, имитируя то ли минное поле, а то ли поле для волшебного гольфа.

Что еще бросилось в глаза, так это то, что дичи в этой части Истрикских лесов не было. Ни птиц, ни зверья… только комарье настойчиво звенело над ухом да бабочки со стрекозами порхали туда-сюда. Отсутствие добычи вскоре подтвердил и Ворчун. Так что, если бы я не закупился провизией заранее, то ложиться спать нам пришлось бы голодными.

Для ночлега решили приспособить старое-престарое волчье логово, которое брат отыскал ближе к ночи. Располагалось оно с восточной стороны от натянутой через лес сетки, и мы рассудили, что раз за ее пределами никто не удосужился выставить огоньки, а сами сети не были повреждены, то здесь более или менее безопасно. Правда, спали мы все равно вполглаза, но до утра нас никто не потревожил. А когда вскоре после рассвета мы снова выдвинулись по направлению к крепости, то примерно на полпути обнаружили… хм, сюрприз. Причем сюрприз не особо приятный, при виде которого Ворчун замер как вкопанный, а я удивленно присвистнул.

* * *

Оно стояло на берегу реки, понуро опустив голову и уронив вдоль костлявого туловища неестественно длинные руки. Впрочем, руками эти штуки называть было не очень правильно – на каждом из четырех многосуставчатых пальцев виднелись таких устрашающих размеров когти, что иначе как хапалками эти клешни было не обозвать.

Кожа у твари оказалась темно-зеленой, гладкой, блестящей. И создавалось впечатление, что снаружи ее покрывало нечто вроде слизи. Росту в существе было метра два. Худое до отвращения. Все какое-то кривое, непропорциональное, словно мутировавший прямоходящий кузнечик. Длинные, согнутые в коленях и похожие на узловатые корни ноги. Полукруглые, наползающие друг на друга хитиновые пластины, которые надежно прикрывали живот и грудь. Сидящая на тонкой, защищенной черными чешуйками шее голова с вытянутым назад черепом чем-то напоминала «чужого» из знаменитого ужастика Ридли Скотта. За парой важных уточнений: у существа не было глазниц. Зато ротовая щель оказалась огромной. Думаю, что влез бы туда целиком, если бы тварь как следует разинула пасть.

Правда, в данный конкретный момент времени ей было не до меня – черно-зеленый кошмарик оказался всецело поглощен торчащей из земли «тростью». Причем до такой степени, что пускал на нее липкие слюни, медленно-медленно раскачиваясь из стороны в сторону в такт слышимой только ему мелодии.

А еще у него был хвост. Ну как хвост… длинный черный отросток, больше похожий на хлыст. Кончик его пропадал в траве, так что наличие или отсутствие шипа я высмотреть не смог. Но открытие было интересным.

Осторожно спустившись на землю, я ползком подобрался к твари поближе и выглянул из-за куста. Рядом приглушенно заворчал волк, но я показал ему кулак, и Ворчун послушно замолчал. Существо нас так и не заметило. Похоже, его ничего, кроме «трости», не интересовало. А когда я посмотрел на него вторым зрением, то понял причину такой невнимательности: оказывается, драхт… а это был именно он… не просто так чах над артефактом. Выпустив из пасти полупрозрачные усики, монстр обвил ими деревянный набалдашник и вытягивал из него магию. Медленно, с явным трудом, кошмарик пил ее, как коктейль через слишком узкую трубочку. И был настолько поглощен процессом, что не обратил внимания на появившихся из леса, вооруженных до зубов, упакованных в доспехи всадников. И не услышал собачьего лая, при звуках которого мы с Ворчуном одновременно встрепенулись.

Только собак тут не хватало…

На наше счастье, конный разъезд в количестве пяти всадников и поджарого, похожего на помесь борзой и гончей, пса двигались достаточно далеко от облюбованного нами убежища. Вдоль реки. Вернее, вдоль первой линии «тростей». Да и ветер дул в нашу сторону, так что от пса ждать неприятностей пока не следовало.

Воины тем временем увидели тварь и пришпорили коней, даже не пытаясь соблюдать конспирацию. Кошмарик все еще самозабвенно пил свой «коктейль». Собака яростно лаяла. Но он будто не слышал. И встрепенулся лишь после того, как один из всадников на полном ходу раскрутил, а затем запустил в тварь местный аналог бола[2], после чего драхт грохнулся навзничь, а нити, связывавшие его с артефактом, оборвались.

Именно в этот момент с монстром произошла удивительная метаморфоза: сбросив оцепенение, он яростно зашипел, а затем с невероятным проворством извернулся и полоснул когтями по опутавшим лапы веревкам. Раздался треск. Обрывки пут упали на земли. Драхт молниеносно вскочил, продемонстрировав поистине фантастическую скорость… но тут один из всадников метнул в него копье, и кошмарика буквально отшвырнуло на ближайшее дерево, пришпилив к стволу тяжелым металлическим наконечником.

Правда, убить его это не убило – издав еще одно яростное шипение, драхт одним ударом лапищи переломил копье пополам. Однако мозгов выдернуть его у монстра уже не хватило. Пока он безуспешно царапал лапами пробитую глотку, его уже окружили со всех сторон. Захлебывающийся лаем пес цапнул бедолагу за хвост, оттянув его в сторону и при этом оказавшись вне досягаемости когтей. Воины тем временем повыпрыгивали из седел, на ходу выдергивая кто меч, кто топор. После чего ловко обрубили драхту сперва одну, а затем и вторую лапы. Так же незатейливо избавили его от нижних конечностей, забрызгав всю округу ярко-зеленой кровью. А когда он перестал представлять угрозу, принялись ожесточенно рубить покрытую чешуей шею, успокоившись лишь после того, как тяжелое тело с гулким стуком ударилось о землю.

Я в это время молча оценивал работу команды.

Похоже, для них это была привычная практика. Как только драхт затих, пес тут же выплюнул хвост и отбежал в сторону. А воины подтащили мертвую тварь к воде, после чего принялись сноровисто разделывать тушу, привычно и умело просовывая лезвия в узкие сочленения между пластинами.

Минут через десять на берегу остались лежать лишь белесовато-зеленые внутренности, больше похожие на заплесневелую кашу. Весь хитин, даже чешуйки с горла, незнакомцы аккуратно срезали, прополоскали в реке, после чего побросали в мешки и, запрыгнув в седла, двинулись дальше. А вот отрубленную голову они почему-то не забрали. Более того, к ней вообще никто не притронулся. Хотя с остальным телом ребята возились спокойно и даже не надели перчаток.

Когда грохот копыт и собачий лай затихли вдали, мы с Ворчуном спустились к реке.

Фу, что за вонь!

Я скривился: несло от останков, словно от кучи гнилого мяса, успевшей частично разложиться на солнце. По внешнему виду впечатление было аналогичным, но при этом я не увидел ни кишок, ни остального ливера, что несколько озадачивало. И что самое интересное, белесовато-зеленая масса протухала прямо на глазах, словно под действием солнца в ней резко усилились процессы гниения. Всего через двадцать минут у меня под ногами растеклась и принялась быстро впитываться в землю тухлая вода с ошметками плоти. Но и среди них я, как ни старался, не нашел ни единой кости.

Одна голова осталась лежать как лежала, и только она умудрилась не стухнуть, каким бы странным это ни выглядело. Наверное, потому что хитин в данном случае сыграл роль экзоскелета?

Я присел на корточки, чтобы изучить голову монстра повнимательнее, и тут Ворчун сердито рыкнул.

– «Не тронь, – молча посоветовал он, остановившись вдалеке от трупа. – Плохой запах. Опасно».

Я благоразумно убрал руку и взял палку.

Повертев «чужого» так и этак, я действительно не нашел на черепе следов привычных всему живому органов чувств. Ни усиков, ни антенн, ни глаз, ни ушей, ни каких-либо бугорков или отверстий, которые могли подсказать, как эта штука устроена и каким местом ориентируется в пространстве. Одна только пасть – широченная, с тремя рядами треугольных зубов. Язык узкий, раздвоенный, как у змеи или ящерицы. А на нем – целая куча то ли слюней, то ли соплей, к которым очень не хотелось прикасаться.

Я потыкал палкой в приоткрытую пасть.

Угу. Наткнувшись на особенно длинный зуб, вокруг которого имелся подозрительный валик, деревяшка словила пару капелек слизи и тут же почернела. Так. Значит, руки туда совать не следует. Похоже, помимо слюней у уродца есть еще и кислота в особых железах. Надеюсь, он ею хотя бы не плюется?

– Давай-ка прогуляемся, – бросил я волку, поднимаясь на ноги. – Посмотрим, куда и зачем поехали наши друзья.

Ворчун сморщился, а затем оглушительно чихнул – вонь донимала его гораздо сильнее, чем меня. Но спину все же подставил и, взобравшись на пригорок, откуда мы недавно спустились, потрусил на север, вслед уехавшему отряду.

Следить за ними оказалось скучно, но мне позарез была нужна информация. Во время пребывания в Орне я слышал о драхтах совсем немного. В основном байки, сплетни, обычные детские страшилки, тогда как конкретной информации по поводу тварей оказалось с гулькин нос.

В частности, я знал, что появление драхтов спровоцировала магия первого императора, когда тот огнем и мечом явился покорять некогда свободный Карраг. Каррагцы оказались упрямыми, поэтому на их завоевание армия императора потратила немало времени и сил. Но в конечном итоге все решила именно магия. Темная, разумеется. Зерно которой, зароненное в эту землю около тысячи лет назад, с годами не только не погибло, но и проросло в нечто непонятное, уродливое. В совершенно иную форму жизни, выкорчевать которую не удавалось уже много веков.

Кто-то утверждал, что драхты – это перерожденные люди, чьи потомки некогда населяли эти земли. Кто-то считал, что зеленокожие монстры – это нежить, которую магия заставила восстать из мертвых. Высказывали также мысль, что в двуногих кошмариков мутировали какие-то животные. Но большинство все же сходилось во мнении, что в Карраге творилась сущая чертовщина, поэтому нормальным людям следовало держаться отсюда подальше.

По этой же причине желающих служить в крепости Ойт находилось немного. Но император нашел изящный выход из ситуации, поэтому с его разрешения в Карраг уже не первый год ссылались преступники, проштрафившиеся офицеры, говорят, даже маги. Да и получить амнистию за некоторые прегрешения теперь было достаточно просто – следовало лишь отслужить в Карраге определенный срок. Чем тяжелее преступление, тем, соответственно, дольше. И вот если тебе удастся выжить и не стать калекой, то твое дело по окончании срока службы может быть повторно рассмотрено в суде. И может быть… не обязательно, но возможно… император даже согласится заменить смертный приговор на более мягкое наказание. Например, на каменоломни.

Собственно, Ойт тоже в некотором роде являлся тюрьмой. Только в качестве надзирателей здесь выступали комендант и его приближенные. А в качестве добровольных охранников – рыскающие по округе твари.

Бежать из Ойта было, по большому счету, некуда: до ближайшего населенного пункта не меньше недели конного пути. И ни в один нельзя было зайти без специальной магической отметки в подорожной. Конный ты или пеший, богатый или нищий… никто не откроет ворота, не увидев метку, особенно после наступления темноты. Это был вопрос выживания. Так что одинокому беглецу попросту некуда было податься. Да и драхты, если молва не врет, порой забирались достаточно далеко от Ойта – не зря же с годами окрестные деревни обезлюдели.

Насчет силы и скорости тварей информация подтвердилась: при наличии добычи обычно неторопливые и сонные монстры проявляли недюжинную прыть. Однако как они при этом умудрялись отыскивать живых, до сих пор оставалось загадкой. Бывали случаи, что драхты нападали в полнейшей темноте, в абсолютнейшей тишине, причем безошибочно находили добычу. Но при этом проходили мимо там, где зрячий или слышащий обязательно бы заметил.

Говорили, что какой-то охотник спасся, швырнув в морду твари еще живого кроля. И драхт не стал преследовать человека, хотя, по идее, семьдесят-восемьдесят кило чистого мяса были для него гораздо ценнее тощего кролика. Еще кто-то якобы умудрился выжить, среди белого дня забравшись в болото. Тварь прошла всего в двух шагах от насмерть перепуганного счастливчика, но ничего не заметила. При том, что бедняга, как уверяли, беспрестанно стучал зубами, громко икал и со страху успел обмочить штаны.

Также ходили слухи, что быстрее всего драхты замечали магов и тех, кто имел при себе амулеты. И абсолютно все сходились во мнении, что убежать от драхта на своих двоих было нереально: если уж тварь сагрилась, то все. Они даже верхового догоняли с легкостью. Однако добычу обычно не ели, а утаскивали в лес. Зачем и для чего, мыслиозвучивались самые разные, но, полагаю, слухи о перерождении появились не на пустом месте…

Именно об этом я думал, когда Ворчун снова подал голос. А еще через пару мгновений со стороны реки послышался шум, крики и шипение сразу на несколько голосов, которое наглядно свидетельствовало: отряд из Ойта вляпался в неприятности. Причем по самое «не балуй».

Глава 2

Первым, что я увидел, приблизившись к берегу, был довольно крупный драхт, пускающий слюни возле одной из «тростей». Стоял он у кромки леса, старательно высасывая из набалдашника магию, и даже понятия не имел о драме, которая развернулась шагах в сорока за его спиной.

Похоже, отряд, заметив одинокого монстра, опрометчиво рванул вперед, намереваясь прибить тварь, пока заряд в артефакте не закончился. Набалдашник и впрямь светился довольно тускло, из чего можно было сделать вывод, что монстр стоял тут довольно давно. Однако, когда всадники спешились, то оказалось, что драхт пришел сюда не один: судя по следам на берегу, на мужиков напали из воды. Две твари, которые с огромной скоростью вылетели на берег, до неузнаваемости изуродовали оставленных без присмотра лошадей, а потом нацелились на сгрудившихся, ощетинившихся копьями воинов.

Я застал эту некрасивую сцену в тот самый миг, когда на земле уже лежало пять изувеченных конских трупов. Неподалеку заходился в бешеном лае охромевший пес, а твари одновременно ринулись в атаку. Причем быстро. Слишком быстро для живых существ. Неудивительно, что все закончилось в считанные мгновения.

Ударить в сочленения между хитиновыми «доспехами» воины попросту не успели, а с нагрудных пластин наконечники соскользнули, не причинив монстрам никакого вреда. Без труда сломив строй, твари разметали людей в разные стороны и молниеносно прикончили, кого разорвав на части, не обратив внимания на доспехи, а у кого просто отгрызли закрытые шлемами головы.

Почти одновременно с броском драхтов пес прекратил выть и со все всех лап кинулся прочь. Раненый, он бежал не слишком ловко, но все же с приличной скоростью. Однако, как только он сорвался с места, одна из тварей отвлеклась и без единого звука кинулась вдогонку.

Ей понадобилось всего шесть гигантских прыжков, чтобы настигнуть улепетывающую во все лопатки собаку. Прямо на ходу драхт разинул широченную пасть, подцепил лапой взвывшего от боли пса, ловко подбросил его в воздух и, подпрыгнув, заглотил прямо так, целиком, не удосужившись даже пережевать. И это при том, что размеры собакен имел как у упитанного лабрадора, однако драхт не подавился, не поперхнулся. Только клацнули зубы, гулко сомкнулась пасть, и все. Ни крови, ни шерсти… после чего монстр развернулся и уже с ленцой потрусил обратно, волоча по земле раздувшееся брюхо.

Скорость расправы меня впечатлила. Это и впрямь было ОЧЕНЬ быстро. Более того, когда на берегу не осталось живых, в реке показалось тело еще одного кошмарика. Буквально на миг из-под темной воды выглянула уродливая голова, раскрыла пасть, снова ее закрыла и без плеска исчезла.

Так и не увидев на реке пузырей, я всерьез озадачился.

Это что же, они еще и не дышат?

Да что ж это за твари такие? Неужто и впрямь нежить?!

Пока я размышлял, монстры принялись пожирать еще теплые тела. Просто откусывали от них громадные куски и глотали, не жуя. Причем влезало в них на удивление много. Вдвоем драхты умудрились сожрать пять человек вместе с одеждой и амуницией. Когда их животы раздулись так, что на них стало страшно смотреть, тот драхт, что таился в реке, тоже присоединился к трапезе, с ходу заглотив половину коняги. Еще минуты через две вода в реке снова забурлила. Оттуда выползло три новых твари, благополучно подчистивших берег до конца. Наконец, когда на берегу остались лишь сломанные копья, седла и оказавшиеся бесполезными мечи, драхты, с явным усилием доковыляв до реки, дружно нырнули. А чуть позже выбрались на противоположный берег и принялись вскарабкиваться на пологий склон, больше не порываясь вставать на задние конечности.

Тем временем прикорнувший возле артефакта драхт так и пускал слюни, не соблазнившись видом растерзанных тел и не учуяв запаха крови. Когда его раздувшиеся от жадности приятели исчезли в лесу, он как раз закончил пить магию из набалдашника и лишь после этого соизволил обернуться.

Когда это произошло, я взглянул на него вторым зрением и тихо присвистнул: оказывается, тварь не просто всосала в себя магию – у нее появилось нечто, смутно напоминающее ауру! Правда, она была совсем куцей и состояла всего из одной ядовито-салатовой нити, идущей от затылка драхта до утолщения в основании хвоста, но она была! И это с ног на голову переворачивало сложившееся у меня представление о тварях, потому что, как ни крути, аура могла быть лишь у живых!

Признаться, я ожидал, что последний драхт отправится вслед за товарищами – перекусить или там дележку устроить. Для обычного зверя это было бы естественно. Но вместо этого монстр неопределенно покрутил башкой, а затем двинулся в противоположную сторону, заставив меня озадаченно крякнуть.

При этом тварь двигалась целеустремленно, словно видела перед собой некий ориентир. На деревья и пни не натыкалась, то есть, каким-то образом все же различала препятствия. На мелькнувшую перед носом шуструю стрекозу среагировала шипением, молниеносным поворотом головы и внезапной остановкой. Но потом отвернулась и спокойно продолжила путь.

Держась на почтительном расстоянии, я следовал за неторопливо топающим монстром, пытаясь понять, что им движет и как он умудряется ориентироваться в пространстве. Причем до того увлекся, что совершенно упустил из виду Ворчуна. И спохватился лишь после того, как брат устал ползти за мной по земле и поднялся во весь рост, намереваясь и дальше следить за чудовищем с приличного расстояния.

Как только волк выпрямился, драхт замер и медленно-медленно повернул башку в нашу сторону. Я мысленно выругался. Ворчун зарычал. Но прежде, чем он бросил твари вызов по всем правилам, я тоже вскочил, с разбегу запрыгнул на волчью спину и крикнул:

– Гони!

Брат сорвался с места, как выпущенный из пращи камень. Обхватив его руками за шею и вцепившись пальцами в жесткую шерсть, я тихо костерил свое невезение и очень-очень просил Ворчуна бежать быстрее. Следить за драхтом в таком положении было до крайности неудобно, но мне хватило и шипения на пару с быстро (слишком быстро!) приближающимся топотом.

На мгновение обернувшись и обнаружив стремительно несущуюся тварь в каких-то двадцати шагах позади, я рыкнул:

– Левее! К сетям, Ворчун!

Что уж меня сподвигло принять такое решение, не знаю. Быть может, то, что натянутые посреди леса веревки очень уж походили на ограничительный знак. Или тот факт, что мы до сих не увидели в них ни одного разрыва. Как бы там ни было, Ворчун резко свернул, двигаясь перпендикулярно реке.

Прыжок.

Еще прыжок…

Короткий недовольный рык, которым брат сопроводил очередной длинный скачок, позволивший одним махом перескочить через невесть откуда взявшийся овраг…

Мне показалось, прошла целая вечность, прежде чем впереди стала видна сотканная из старых веревок преграда. Уже слыша в опасной близи знакомое шипение, я вжался лицом в густой мех. Коротко выдохнул, когда Ворчун высоко подпрыгнул. И чуть не прикусил язык, когда после утомительно долгого мгновения ашши благополучно приземлился, оставив сеть за спиной.

Вслед нам донеслось разочарованное шипение.

Я оглянулся и, заметив, что драхт остановился, потрепал Ворчуна по холке. Тот недовольно рыкнул, прямо на бегу оглянулся. А когда убедился, что преследовать нас никто не собирается, послушно замедлился.

– Ар-р?

– Не знаю, – замедленно отозвался я на вопрос брата. – Но дальше сети он не пошел. Давай проверим, в чем дело?

Брат поколебался, но все же развернулся и не слишком охотно потрусил в обратную сторону.

Драхт и впрямь ждал нас шагах в десяти от того места, где мы перемахнули через сеть. Стоял, подавшись вперед всем телом, но почему-то не делал ни шагу дальше. При этом его голова совершенно отчетливо поворачивалась вслед за нами. Пасть то и дело приоткрывалась, показывая зубы, и тут же снова захлопывалась. Когти на упирающихся в землю пальцах угрожающе шевелились, однако с места тварь так и не сошла. Казалось, с чего бы это, если перебраться через сеть не составляло труда даже человеку? Магии в ней никакой не имелось, я проверил. Плетение обычное, в крупную сетку. Может, драхта материал смутил? Или же веревки были пропитаны ядом?

Осторожно покружив по округе, мы все же приблизились к сетке вплотную и уставились на замершего в неестественной позе монстра.

Странно.

Стоит, зубами щелкает, нас явно увидел, но другой реакции не проявил. Хотя нет. Вон, дернуться попытался. И почему-то не смог, словно его… держало что-то?

Отъехав немного в сторону, я попытался понять, что за оказия случилась с монстром, но драхт тут же развернулся следом. Тогда я, подумав, спрыгнул на землю и, попросив Ворчуна постоять на месте, двинулся в обход. И вот что странно: стоило нам разделиться, как драхт без малейших колебаний повернул голову в сторону волка. Тогда как на меня не обратил ни малейшего внимания, в том числе и тогда, когда я намеренно пошумел.

Вообще ничего. Ноль, представляете?

– Ворчун, отойди-ка в сторонку, – попросил я, не отрывая взгляда от твари.

Волк фыркнул, но снова послушался.

Драхт тут же сдвинулся, и вот теперь, когда я смог увидеть его в профиль, стало понятно, почему же эта орясина не может сдвинуться с места. Оказывается, в такой неестественной позе его вынуждал находиться… хвост. Да-да, тот самый крысиный отросток, которому я поначалу не придал особого значения. Теперь стало ясно – в отличие от ящеров, использующих хвост в качестве балансира, у драхта эта штука явно была предназначена для других целей. И у первого монстра, и у всех остальных хвосты были всегда опущены и кончиками неизменно касались земли. Это выглядело неестественно. Неправильно. И создавалось впечатление, будто на хвосте висел тяжелый груз.

Я снова задумался.

Интересно, почему тварь не восприняла меня как добычу? На людей, собаку и даже на стрекозу драхты среагировали правильно. Что не так со мной? Или, быть может, надо задать вопрос иначе: что же такого есть у других, чего нет у меня?

Ответ напрашивался сам собой: аура. Во дворце я имитировал чужую, но в лесу магию взять было неоткуда. Все мои потребности покрывала жизненная сила ашши, но на магию она, как ни крути, не тянула. Так что, получается, драхты видели именно ауры? Наверное, для этого и орган специальный есть. Недаром говорили, что маги привлекали внимание драхтов быстрее, чем обычные люди. Но тогда выходит, что твари видят меня… скажем, как дерево? Или столб? И если не делать резких движений, то, наверное, можно подобраться к монстру вплотную?

Оставив Ворчуна отвлекать тварь, я медленно перелез через сетку, а затем двинулся к кошмарику, обходя его со спины. Шел без спешки. Предельно осторожно. И каждый раз, когда тварь чуть поворачивала голову, замирал, пока она снова не обращала пасть в сторону волка.

Маневр, как ни странно, удался – я подобрался к драхту на расстояние нескольких шагов, а он так и не сообразил, в чем дело. Тогда же стала заметна еще одна странность: оказывается, зеленая нить в ауре твари имела три утолщения. Как нервные узлы у примитивных животных: в основании головы, в районе, где у нас располагается сердце, и в основании хвоста.

Да, хвост я все-таки разглядел полностью и несколько разочаровался, не обнаружив на его кончике никакого груза. Он оказался абсолютно прямым, жестким на вид, и был покрыт тесно прилегающими друг к другу черными чешуйками. При этом поза монстра продолжала смущать: ни одно нормальное существо не могло так долго сохранять неестественное положение, подавшись вперед всем телом и удерживая вертикальное положение лишь за счет сильных задних лап.

Так, ладно. Пора действовать.

Выудив из-за пазухи нож, я метнул его в тварь. Метил в основание шеи, как давешние воины, останки которых уже переваривались в чужом брюхе. Хорошо наточенный клинок вошел туда как горячий нож в масло – до основания, высунув покрытый слизью кончик из передней части шеи. Драхт вздрогнул. Хрипло заклекотал. Но я не зря метился именно в верхний узел ауры, поэтому тварь как стояла, так и рухнула на землю плашмя, обессиленно вытянувшись во весь рост.

Полный паралич. Отлично. Значит, хоть что-то общее у них с нами есть.

Ворчун с любопытством высунул голову из-за дерева и, обнаружив, что враг повержен, лихо перемахнул через ограждение.

– Близко не подходи, – предупредил я, глянув на ауру твари. – Оно еще живое. Вдруг ядом плюнет?

Драхт захрипел, когда я на пробу пнул носком сапога его напряженный, все еще упирающийся в землю хвост. Удивился, когда не смог сдвинуть его с места. А потом попросту обрубил у самого основания.

С драхтом после этого случились самые настоящие судороги, его хвост тут же обмяк, перестав цепляться за землю, а единственная ниточка в ауре подозрительно полыхнула. После чего ее нижняя часть отделилась и, размазавшись в воздухе, улетела обратно в лес. Да, вот так просто, будто ее кто-то выдернул из тела. А верхняя резко потускнела. И меня это до того поразило, что я машинально попытался ее подхватить, как делал это во дворце. Но, что самое удивительное – она послушалась! Более того, не просто покинула бьющегося в агонии драхта, но и благополучно втянулась в мою ладонь! После чего монстр так же внезапно замер и больше не пошевелился.

Магия, поддерживавшая в драхте жизнь, оказалась весьма необычной. Я действительно ее поглотил, но сказать, что получил удовольствие, не мог. После дворцового изобилия употребление этой субстанции было похоже на безвкусную кашу-размазню, приготовленную ленивой хозяйкой. Но на безрыбье, как говорится…

– Надо же, как интересно, – задумчиво протянул я, уже без особых церемоний пнув драхта в бок.

Тварь даже не дрогнула. А Ворчун, когда я перевернул монстра на спину и принялся осматривать хитин, благоразумно отбежал в сторону. И не зря, потому что очень скоро в лесу отменно засмердело, а у меня появился опыт первого в жизни патологоанатомического вскрытия.

* * *

– Мда-а, – протянул я, оглядев образовавшуюся на земле, отчаянно воняющую кучу. – Было б ради чего пачкать руки…

Брат насмешливо фыркнул из-за деревьев, но не приблизился к туше до тех пор, пока я не вернулся к реке и не отмылся от липкой, слегка опалесцирующей гадости, которая заменяла драхту кровь.

– Итак, что мы имеем? – бросил я, разложив отчищенные от слизи трофеи на берегу. – Это определенно живой организм, способный выполнять примитивные действия. Все, на что его хватает, это находить и пожирать то, что подходит под определение «добыча». При этом добычей он считает все, что имеет хотя бы слабую ауру. Чем аура ярче, тем, вероятно, ее лучше видно, поэтому артефакты в этом лесу и впрямь лучше не использовать.

Присев на корточки, я постучал ногтем по одной из снятых с драхта хитиновых пластинок. Она была гладкой на ощупь, словно лакированной, и очень прочной. Снять ее удалось только благодаря тому, что между собой пластины соединялись чем-то вроде мягкой перепонки. Правда, добраться до нее оказалось непросто, для этого лезвия ножа пришлось загнать довольно глубоко в сочленение между частями панциря, однако, как только целостность природного доспеха оказалась нарушена, снять его не составило труда.

Сам хитин мне не удалось повредить даже наконечником валяющегося на берегу копья. А вот защита на горле оказалась менее стойкой, поэтому простой клинок пробил ее без труда. Других уязвимых мест у драхта не оказалось. Подмышки он во время охоты не демонстрировал, а мягкое подхвостье было прикрыто такими же чешуйками, как на горле.

Признаков пола у существа не обнаружилось.

Крепость когтей на верхних и нижних конечностях внушала искреннее уважение.

По поводу ливера я остался в таком же недоумении, как и раньше, а вот черепушку осмотрел более внимательно и выяснил, что мозгом драхту служила та же мерзкая субстанция, что и в брюхе. Проще говоря, думать ему было попросту нечем. И если учесть тот факт, что часть ауры твари «ушла» куда-то на сторону, а вернее, ее вырвали из еще живого тела, то получалось, что драхт – это, хоть и живое, но все-таки не самостоятельное существо. Скорее, часть более высокоорганизованной семьи или колонии, как у муравьев. Причем в этой самой колонии имелись особи, способные влиять на более примитивные создания. И как минимум одна из таких особей нуждалась в притоке магии.

Прямо как я.

Покидав хитин, когти и чешую в мешок, мы с Ворчуном ретировались в лес, постаравшись не оставить после себя читабельных следов. Забросив добычу в логово, снова умчались на разведку. Еще дальше на север, куда сегодня так и не дошла команда из Ойта. До позднего вечерауспели исследовать немалую часть восточного берега, наткнувшись на огромное количество воткнутых в землю артефактов. Однако драхтов в этой части леса больше не увидели. И остановились на ночлег лишь после того, как обнаружили рыбацкую сеть, перегораживающую не только берег, но и реку, и противоположный склон. По-видимому, это означало конец патрулируемой территории и ту самую охраняемую границу, за пределы которой драхты, судя по отсутствию разрывов, пока еще не перебрались.

Уже в темноте, лежа под боком у шумно дышащего волка, я подумал, что, возможно, та штука, которая «убежала» в лес с полудохлого драхта, была чем-то вроде ментального поводка.

Интересно, то существо, которое им управляло, это что-то вроде матки у пчел? Или же мы имеем дело с группой более продвинутых особей? И возможно ли такое, что через драхтов кто-то еще мог наблюдать за случившейся на берегу Истрицы бойней? Слышать или чувствовать, что происходит с ними? Вроде того, как я когда-то слышал и чувствовал императора?

Печать на груди предупреждающе кольнула, и мои мысли поспешносвернули в другую сторону.

Первое время наличие метки императора всерьез меня беспокоило. Печать – это какая-никакая, но все-таки связь. Да, Карриан никогда не был для меня настоящим хозяином. Однако я вздохнул с облегчением лишь после того, как убедился, что не чувствую ни его эмоций, ни направления, в котором следовало искать его величество… это значило, что и он ничего не ощущал. И чем дальше я находился от столицы, тем меньше было шансов, что меня отыщут.

За самого Карриана я не переживал. Перстень теперь у него, я официально мертв, так что клеймо позора никогда не ляжет на его безупречную репутацию. Воспоминания, конечно, никуда не делись. Боль и горечь от пережитого тоже. Но я умел с ними справляться. Мне не впервой собирать себя по кускам. В каком-то смысле той ночью я действительно умер. Тогда как он… он будет жить дальше. Надеюсь, что долго и хорошо. И еще я надеюсь, что через некоторое время в один из храмов все-таки придет подходящая девушка. Они встретятся, влюбятся, нарожают детишек, и династия Орианов продолжится, как и много раз до этого.

Заговор мы, опять же, раскрыли. Личности обученных Дирром теней, правда, так и остались загадкой, но теперь, когда граф эль Нойра попал под подозрение, его контакты наверняка отследят. Надеюсь, что установят и связь с эль Саром, и с краденым иридитом. А если нет, то на крайний случай у императора по-прежнему есть Гилиан и другие тени, которых герцог наверняка уже поставил во дворец в нужном количестве. А еще есть Тейт. Зиль. Арх. Нерт. И те из парней, кого Тизару все-таки удалось спасти.

В империи тоже все спокойно. Верфи строятся, отношения с соседями укрепляются. По дороге в Карраг я даже слышал, что уже сделаны первые шаги по налаживанию связей с ашеярами, так что и с этой стороны стране ничего не угрожало. Внутренних конфликтов пока не назревало. Про бунты и прочие пакости император не слышал уже три года. Так что по большому счету я был ему не нужен. А обо всем остальном очень старался не думать, чтобы не тревожить лишний раз печать и не дать себе повод усомниться.

– «Спи, – зевнул Ворчун, положив голову мне на плечо. – Нет повода для тревоги».

Я закрыл глаза.

Да, поводов действительно не было. Но печати оказалось мало того факта, что я честно исполнил свой долг перед империей: на протяжении целого месяца она регулярно напоминала о содеянном. То без причин обжигала грудь, словно мстя за что-то. То снова замолкала, будто все же прощала. Порой будила ни с того ни с сего. Ныла, тревожила. Временами раскалялась настолько, что казалось– вот-вот прожжет грудину насквозь. Особенно в первые дни, когда я ощущал боль даже сквозь транс, часами скрипел из-за этого зубами и был готов на все, лишь бы это остановить.

Не знаю, с чего уж она бесилась. То ли от того, что считала, будто я все-таки предал императора. То ли полагала, что не исполнил его волю до конца. Черт ее разберет. Однако со временем мне стало легче, боль постепенно отступила. Печать перестала остервенело жечь мне грудь, а магически наведенное изображение наконец-то исчезло с кожи, будто ему надоело меня терроризировать.

Еще через пару дней после этого ко мне вернулся спокойный сон. На смену горечи и сожалению пришел знакомый холодок, не раз спасавший меня от отчаяния. Я наконец вспомнил, кто я есть. Ожил, встряхнулся, испытанным способом избавившись от эмоций. Еще через неделю приступы стали редкими и не такими тяжелыми, как раньше. А потом и вовсе сошли на нет.

И вот теперь эта сволочь снова проснулась.

«Не убила сразу, так теперь молчи», – посоветовал ей я, потерев отчаянно ноющую грудину.

Печать, как ни странно, заткнулась. А я с облегчением выдохнул и только после этого провалился в глубокий сон, в котором, к счастью, не было сновидений.

Глава 3

На протяжении следующей пары недель я наблюдал за жизнью крепости Ойт и анализировал полученную информацию.

Как оказалось, разъезды на западном берегу воины делали ежедневно, а вот на восточный заглядывали раз в неделю, за исключением случаев, когда оправленная в дозор команда встречалась с драхтом или не возвращалась вовсе. В таких ситуациях на маршрут сразу выдвигался усиленный магами отряд человек в десять. Место нападения тщательно осматривалось. Окрестности в обязательном порядке проверялись вплоть до расставленных в лесу сетей. И в течение последующих нескольких дней местность усиленно патрулировалась, что, как оказалось, было нелишним. Уже на следующий день после нападения в том же районе, где погиб дозор, прямо с рассвета паслось сразу пять тварей. Причем не у кромки воды, а возле второй линии артефактов.

Хорошо еще, что они заявились не так давно, и в момент, когда их обнаружили, находились под действием магического дурмана. Отряд, разделившись на две команды, расправился с драхтами поодиночке: одни убивали, вторые прикрывали им спины. При этом, пока одному кошмарику спутывали ноги, а затем торопливо добивали копьями, остальные твари не двигались, всецело поглощенные артефактом. Но думаю, что, если бы магия в набалдашнике закончилась раньше, воинам пришлось бы туго.

Собственно, они и так едва не опоздали: когда одна из команд уже заканчивала расчленять четвертого из пятерых драхтов, артефакт все-таки погас, и последняя тварь некстати очнулась. Но стоящий поблизости маг не сплоховал – достав из-за пазухи плотно закрытую шкатулку, он выудил оттуда ярко полыхающий артефакт, похожий на такой же набалдашник, только побольше, и швырнул твари в морду.

Драхт, перехватив «подарок», снова впал в прострацию. Воины тем временем закончили разделывать его собрата. Затем умело обездвижили и пришибли пребывающего в ступоре последнего монстра. Тщательно обыскали окрестности. Пока они собирали трофеи и полоскали хитин в реке, маги восполнили высосанную драхтами магию в «тростях». Забрали из когтей твари загадочный артефакт, снова упрятав в шкатулку. И только после этого отряд направился дальше.

Мы с Ворчуном проследили за ними вплоть до конечной точки маршрута, заодно убедившись, что дальше ни твари, ни воины действительно не суются. А еще я обратил внимание, что маги использовали в своей защите довольно много белых нитей. По сути, снаружи их ауры были опутаны этаким коконом, который делал чародеев похожими на простых смертных. Вблизи такие уловки, конечно, смотрелись нелепо. Но кто знает? Может, на драхтах они работали? Как и шкатулки. Я ведь видел – в отрядах, регулярно уезжающих на запад, маги имелись всегда. И раз уж они день за днем благополучно возвращались, то получалось, что эти примитивные фокусы давали эффект.

О том, почему восточные леса охранялись не так тщательно, гадать тоже не приходилось. Более редкие патрули, отсутствие магов в дозорах… все это позволяло предположить, что в этой части Истрикских лесов было поспокойнее. А если драхты и перебирались через реку, то застревали либо на первой, либо на второй, либо на третьей полосе препятствий в виде напоенных магией артефактов. И уже там их благополучно убивали.

За жизнью в самой крепости я тоже понаблюдал. На всякий случай запомнил время смены караульных и сроки прихода караванов. Узнал, что с наступлением темноты патрульные с запада всегда возвращались в крепость, тогда как восточные, напротив, иногда задерживались в лесу допоздна. В этом случае в крепость отсылали с запиской собаку, которую в обязательном порядке отправляли в каждый такой дозор.

Меня наличие псов несколько напрягало: чуткий собачий нос мог в любой момент обнаружить наше присутствие. Однако, когда это действительно случилось, и сторожевой пес вдруг замер, повернув голову в сторону нашего с Ворчуном убежища, я машинально коснулся его мыслью также, как ощетинившегося волка:

– «Тише, брат. Не надо шуметь. Мы не враги».

Собака, удивленно присев, и впрямь промолчала, а потом, заколебавшись, двинулась дальше. Люди тоже проехали мимо. Ворчун тихонько фыркнул. А я с облегчением выдохнул, потому что убивать ни в чем не повинного пса у меня не было никакого желания.

Когда с восточной частью леса все стало более или менее ясно, мы начали делать вылазки и на западный берег. Сперва поодаль от привычных маршрутов дозорных. На север, за пределами огороженного сетями пространства. И поскольку на том берегу сети тянулись перпендикулярно реке всего лишь жалкие полкилометра, то уже оттуда мы начали забирать южнее, аккуратно разведывая территорию.

Как оказалось, артефакты с непонятной магией были понатыканы с этой стороны еще гуще, чем на востоке. Причем чем ближе к воде, тем плотнее стояли «трости». Вероятно, это была последняя заградительная полоса, способная задержать ненасытных тварей, не дав перебраться на противоположный берег. А драхтов здесь было много. Не в пример больше, чем на восточном берегу. Они бродили по лесу поодиночке и группами – медлительные, рассеянные и ленивые. Рядом с рекой обычно притормаживали, иногда собираясь вокруг артефактов по шесть-восемь штук. Когда магия в набалдашнике заканчивалась, они так же неторопливо разбредались, периодически застревая на соседних артефактах. Временами, как мне показалось, даже спали на ходу. Но вся эта леность и размеренность немедленно пропадали, стоило тварям увидеть нечто живое.

Как-то раз мне довелось наблюдать, как одна такая стая напала на дозорный отряд, чуть-чуть не успевший к месту их сборища. Картина была жутковатой: несущиеся во весь опор монстры, истерично ржущие кони, сдавленная ругань, которая разносилась особенно громко в неестественно притихшем лесу. Но парни молодцы. Вместо того чтобы сбиться в кучу, они напротив – рассыпались вдоль берега и, выудив из карманов уже знакомые мне шкатулки, просто закидали несущихся во весь опор драхтов напоенными магией артефактами.

После этого атака захлебнулась, кошмарики застопорились, и их довольно быстро перебили. А я смог своими глазами убедиться, что перед смертью от каждого драхта в лес точно так же, как от убитой мной твари, «убегал» зеленый огонек. Вернее, порой это был даже не огонек, а самая настоящая дорожка.

Что самое интересное: направление, в котором «сбегали» огоньки, не всегда совпадали. Порой оборванный поводок исчезал в северном направлении. От каких-то особей, наоборот, его утягивало южнее. И это заставляло предположить наличие нескольких кукловодов. Но для получения более точных сведений нужно было пробежаться по лесу самому.

– На этот раз ты со мной не пойдешь, – сказал я Ворчуну, когда мы добрались до примеченного заранее места метрах в семистах от западного берега Истрицы и примерно в сотне шагов от границы охраняемой территории. Время было раннее, я успел перекусить, вымыться и побриться. Брат даже на охоту сходил в соседний лесок, где еще оставалась дичь, но настроения ему это не прибавило. – В одиночку я заберусь гораздо дальше.

Волк недовольно заворчал и цапнул меня зубами за рукав. Но взять его с собой означало неминуемо привлечь внимание. А я хотел пробраться к логову хотя бы одного кукловода незамеченным. И, узнав все необходимое, так же тихо оттуда свалить.

– Так надо, брат, – я хлопнул Ворчуна по боку. После чего развернулся и, закинув за плечи полупустой мешок, углубился в по-осеннему желтый и подозрительно молчаливый лес.

Шел шагом. На случай, если наткнусь на драхтов, и мне понадобится срочно замереть. Деревья поначалу стояли очень плотно, то и дело царапая друг друга длинными ветками. Небо над кронами просматривалось плохо. Пахло влагой, хвоей и перепрелой листвой. Но чем дальше я забирал на юго-запад, тем явственнее редел лес. Солнце все чаще припекало мою обросшую макушку. Затем под ногами появились первые островки мха. А когда подо мхом зачавкала вода, стало ясно, что впереди меня ждет болото.

Не горя желанием забираться в трясину, я попытался обогнуть ее с востока, но вскоре стало ясно, что болото тянется на многие рисанны в обе стороны, и мне все-таки придется намочить сапоги.

Здесь же, на границе, я натолкнулся на группу бродящих между деревьев драхтов. Друг на друга они внимания не обращали. В мою сторону тоже не смотрели. Но памятуя о том, как шустро среагировала тварь на собаку, я предпочел остановиться, а затем медленно-медленно двинулся в обход, стараясь держаться рядом с деревьями.

Маневр прошел успешно – я благополучно миновал тварей и прошел дальше. Но минут через двадцать наткнулся еще на одну группу. Затем на третью, четвертую… и очень скоро был вынужден всерьез задуматься: а стоит ли рисковать? Сейчас драхты бродили в прямой видимости друг от друга. Стоило привлечь внимание одного, как неладное тут же заметят и остальные. А это без малого штук двадцать кошмариков, способных перемещаться со скоростью Ворчуна и без труда разрывающих когтями стальную кольчугу.

Прикинув так и этак, я все же решил не бросать дело на полпути и двинулся дальше, прикрываясь теперь не деревьями, а самими драхтами. Выбрав того, что топал в нужном мне направлении, я пристроился за ним шагах в четырех. И прямо так, след в след, добрался до следующего кошмарика. После чего аккуратно сошел с вытоптанной тварью тропы, сменил «поводыря» и пошел уже за ним, стараясь имитировать движения твари, чтобы остальные приняли меня за «своего».

Не знаю уж, как они различали друг друга и понимали ли вообще, что в стаю затесался посторонний, однако таким макаром я прошел почти половину рисанна, прежде чем случилось непредвиденное: идущий передо мной драхт вдруг ни с того ни с сего остановился. А затем без предупреждения развернулся и решительно двинулся в обратную сторону.

Вот же уродище… какого, спрашивается, хрена его сюда понесло?!

Я лихорадочно заметался взглядом по сторонам, но деваться оказалось некуда. Отпрыгивать с тропы было опасно – резким движением я мог привлечь внимание. Пятиться назад тоже не выход – драхт мог сделать еще какую-нибудь глупость или резко ускориться. В сторону уйти я не успевал. Оставалось только замереть на месте, прикинуться дубом и изобразить руками колышущуюся от ветра крону…Тьфу. Вашу ж мать! Идиотизм, конечно! Но куда деваться? Встал и изобразил, чувствуя себя дебилом. Стою тут, понимаешь, руками махаю, как на детском утреннике, и думаю: сожрут – не сожрут…

Признаться, когда массивная тварь оказалась на расстоянии вытянутой руки, у меня на лбу выступила испарина, а сердце на мгновение дало сбой. Однако драхт, как ни удивительно, прошлепал мимо. И даже башки не повернул, интересуясь, откуда на тропе взялось странное дерево, которого еще минуту назад там не было.

– Да чтоб ты провалился, козлина зубастая… – с чувством прошептал я в спину удаляющемуся чудовищу и, вытерев струящийся по лицу пот, медленно опустил руки. А затем отвернулся и, настороженно поглядывая по сторонам, двинулся по освободившейся тропке дальше. В надежде, что ходячее, злое как черт и тихонько матерящееся «дерево» не вызовет у драхтов особого удивления.

Второй опасный момент случился рисанна через полтора, когда слоняющихся без дела тварей стало гораздо больше. Их были десятки, если не сотни. Повсюду. Уродливые фигуры виднелись буквально за каждым кустом, у каждой кочки. Они молча стояли, будто задумавшись или уснув на месте. Иногда сидели, воткнув хвосты в землю, как гаджеты на подзарядке. Бродили туда и сюда без всякого смысла. Иногда замирали на середине движения. Когда-то, наоборот, ускорялись, будто что-то почуяв. И всякий раз я был вынужден срочно что-то придумывать, чтобы не столкнуться с ними лоб в лоб. Пару раз даже опускался на корточки, прикидываясь трухлявым пнем. Но даже это не гарантировало успеха, потому что внезапно ускорившийся драхт мог врезаться в попавшееся на пути препятствие и, снеся его на полном ходу, умчаться вдаль, даже не поинтересовавшись, что это там упало.

Увидев однажды, как это происходит, я поостерегся имитировать неживые предметы и в дальнейшем старался убраться с пути тварей заранее. Но один раз мне не повезло – я оказался на пути сразу у трех драхтов, которые не только двигались цепочкой на небольшом расстоянии друг от друга, но и были явно возбуждены, потому что довольно активно махали клешнями и издавали угрожающее шипение.

Что именно их взбудоражило, я не понял – с виду ничего в лесу не изменилось. Да и я вроде нигде не накосячил. Однако драхты продолжали целеустремленно двигаться в мою сторону. Более того, еще через миг волнение прошло по всей округе, после чего огромная, почти в сотню голов, стая внезапно снялась с места и в едином порыве рванула на юго-запад, будто получив неслышный приказ.

Честное слово, поначалу я даже решил, что мне крышка, и потянулся за оружием. Однако вовремя приметил, что морды тварей повернуты в другую сторону, и отступил к ближайшему деревцу. А потом вообще вскарабкался на тоненький ствол, чтобы уже оттуда оглядеть встрепенувшуюся стаю, которая так же внезапно перешла на бег.

Зрелище, надо сказать, было незабываемым: когда целая куча драхтов вдруг в едином порыве падает на четвереньки и стремглав уносится прочь – это, скажу я вам, пробирает до дрожи. Поневоле хочется посочувствовать тем, на кого они открыли охоту. Впрочем, как я уже сказал, драхты не всегда разбирались, куда несутся, и по закону подлости ну просто не могло не случиться так, чтобы один из них на полном ходу не врезался в приютившее меня деревце.

От удара во все стороны брызнули щепки, драхт удивленно хрюкнул, а несчастный ствол буквально сложило пополам. Меня, естественно, оттуда скинуло, причем на редкость неудачно – прямо на холку клыкастому вредителю. И, чтобы он не погреб меня под собой, пришлось обеими руками вцепиться в его тощую шею. При этом от неожиданности я, вероятно, упустил контроль над собственным даром, поэтому контакт у нас вышел, что называется, полным. Иными словами, я вытянул из твари всю энергию, которая в ней была. Драхт из-за этого споткнулся. Озадаченно крякнул. Но почти сразу его лапы подогнулись. Внезапно потерявшая равновесие тварь с размаху грохнулась вниз, проехавшись пузом по влажной земле. А я, естественно, кубарем скатился с этой орясины, умудрившись порвать об нее штаны, и знатно впечатался мордой в какую-то корягу.

Каким образом несущиеся, словно стадо мамонтов, драхты не сбили меня с ног, не растоптали и не покусали, даже сказать не берусь. Это было настоящим чудом. А когда дробный топот затих вдали, я потряс гудящей башкой и, поднявшись на четвереньки, с недоумением воззрился на не подающую признаков жизни тушу.

Бли-и-ин. Если жизнь в твари поддерживалась ТОЛЬКО магией, то какого черта я так долго таился?! Неужто так было можно?! Без мечей, без копий?! Сваливать их с ног одним легким прикосновением, да еще и самому при этом подпитываться?! Мать моя Рам! Да если постараться, я тут такой драхто-геноцид могу устроить…

Хм.

Кажется, наш дражайший император неправильно использует имеющиеся в его распоряжении ресурсы. Пригони он сюда не злостных преступников, а девочек-прелестниц из Хада, и все поголовье тварей можно было бы истребить на раз-два. Пройдясь по болоту в своих белых платьицах, дарру вычистили бы его за неделю!

Ну а пока их нет, этим придется заняться мне. Так что держитесь, твари: я иду. И горе тем, кто попадется мне на пути.

* * *

Придя в себя и оценив причиненный драхтом ущерб, я пришел к выводу, что бежать за остальной стаей и выяснять, что там у них случилось, нет смысла – без Ворчуна я их при всем желании не догоню. Зато путь вперед оказался свободен, так что я решил двигаться в прежнем направлении, намереваясь до темноты если не вернуться, то хотя бы получить максимум информации.

Убитого драхта трогать не стал – пожалел времени. Если что, на обратном пути его «раздену», а если стухнет, то и черт с ним.

Еще часа полтора меня никто не тревожил, так что в конце концов с быстрого шага я перешел на бег. Но потом вода под ногами зачавкала явственнее, сапоги начали проваливаться в мох все глубже, и скорость передвижения резко упала. Особенно, когда на пути стали попадаться большие коричневые лужи, в которых можно было запросто утонуть с головой.

На мое счастье, драхты, похоже, частенько бродили по этим кочкам и успели вытоптать целую сеть тропок, на которых можно было чувствовать себя в безопасности. Если уж под этими тушами мох не разошелся, значит, и меня тоже выдержит. Другое дело, что вокруг стало ощутимо пованивать, из-за чего я вскоре был вынужден обмотать лицо влажной тряпкой. От запаха она, конечно, не спасала, но чисто субъективно стало полегче.

Наконец, когда дорогу перегородила очередная здоровенная лужа, а повисший в воздухе запас тухлых яиц стал непереносимым, я в некотором недоумении остановился: все тропки в округе вели именно сюда. Да, прямо в лужу, словно под водой находился портал в другое измерение и время от времени выплевывал на Тальрам уродливых монстров. Более того, на протяжении нескольких минут я всерьез рассматривал эту мысль как правдивую, потому что, глянув на лужу вторым зрением, обнаружил, что в ней… на глубине метра три от поверхности… находится нечто довольно крупное, неподвижное и имеющее достаточно яркую салатовую ауру.

Артефакт? Живое существо? Просто сгусток магии, оставшийся тут со времен древних войн?

На глаз я не смог определить, с чем именно столкнулся. А исследовать загадочный объект помешал быстро приближающийся топот множества ног, который заставил меня поспешно оглядеться в поисках укрытия.

Увы. Рядом с лужей не нашлось ни одного подходящего дерева, на которое я мог бы взобраться. Несколько пней, вот-вот готовых развалиться от старости, поваленное бревно шагах в сорока от воды… вот, пожалуй, и все варианты. Но не стоять же посреди болота?

Вздохнув, я все же выбрал бревно и, отойдя от лужи, занял выжидательную позицию.

Драхты появились секунд через тридцать после того, как я замер возле здоровенного, густо поросшего мхом ствола. Руками на этот раз размахивать не стал – ветер давно стих, и даже у соседних кустиков ветки не шевелились. Но стая и без того не обратила на меня внимания, потому что целенаправленно ринулась к луже и, обступив ее, припала на четвереньки, будто религиозные фанатики, вознамерившиеся вознести молитву своему жестокому богу. При этом на многих тварях была кровь. У некоторых пуза провисли до самой земли. У кого-то явственно проступила аура, словно твари от души напились магии или, что вернее, сожрали парочку артефактов. А может, и магов в придачу. Те же драхты, что добрались до лужи последними, и вовсе волокли за собой посторонние предметы, среди которых я с удивлением признал порванную конскую упряжь, огрызки копий, фрагменты тел (видимо, те, что не влезли в драхтов) и несколько более или менее целых трупов, облаченных в однотипные доспехи.

Да уж. Не повезло ребятам… это уже второй отряд за полторы недели, который драхты ухайдакали, считай, у меня на глазах. Причем на этот раз народу в дозоре было больше обычного: я насчитал шесть трупов, двадцать восемь разнообразных фрагментов и небезосновательно предполагал, что кого-то твари все-таки съели. Такими темпами в крепости людей-то скоро не останется. Интересно, на чем они прокололись? И где именно случилась бойня? Стая отсутствовала около полутора часов. Минут сорок ходу туда, еще столько же обратно… видать, здорово парни нашумели, раз драхты ринулись за ними в такую даль. И вот еще вопрос: почему они сожрали не всех? И для чего притащили с собой совершенно несъедобные вещи?

Впрочем, довольно скоро я получил ответ на оба вопроса. Прибывшие последними драхты подтащили добычу к луже и проворно нырнули, уволакивая добро на глубину. Людские трупы почему-то не взяли – бросили прямо на тропе. Зато те драхты, что успели перекусить на поле боя, одновременно изогнули спины и отрыгнули полупереваренные останки в воду. Причем, судя по тому, что из их глоток фонтаном вылилась уже знакомая мне бело-зеленая каша, над телами успела хорошенько поработать кислота.

Пока я гадал, что к чему, вода в луже заволновалась, забурлила, а та салатовая штука на глубине вдруг шевельнулась, исторгнув из себя огромный воздушный пузырь.

Когда он вынырнул на поверхность, над болотом раздался гулкий хлопок, и у меня аж дыхание перехватило от разлившейся в воздухе несусветной вони. Господи… дезодорант бы сюда какой… или освежитель, хоть самый дешевый… так же не только задохнуться, но и ослепнуть можно! Понятно теперь, почему у драхтов нет ни глаз, ни носов!

В этот самый момент один из брошенных на тропе трупов внезапно шевельнулся.

Честное слово, у меня мороз по коже продрал, когда у покрытого кровью, слизью, землей и черт знает чем еще тела вдруг согнулась рука. На мгновение я подумал – показалось. Потом решил, что это посмертный рефлекс, потому что ауры у тела определенно не было. Наконец, когда скрюченные пальцы отчетливо заскребли мох, а под доспехами дернулась грудная клетка, я едва не решил, что драхты и впрямь подсадили туда личинку «чужого»: без ауры оживший воин выглядел жутко. Ровно до тех пор, пока из-под спутанных, почти полностью закрывших лицо волос не раздался судорожный вздох, а следом за ним не послышалось сдавленное:

– Да вашу ж чешуйчатую мать… Чтоб вы сдохли, уроды вонючие!

Я во все глаза уставился на вяло шевельнувшегося воина: кольчуга на груди разодрана, ноги в крови и наверняка сломаны, одна рука повисла плетью, но… черт возьми! Он и впрямь оказался живым!

Метнувшись взглядом в сторону лужи, куда успела нырнуть добрая треть драхтов, я плавным движением опустился на корточки, после чего подполз к раненому и, ладонью закрыв чужаку рот, велел:

– Замри.

На меня из-под грязных волос с диковатым выражением уставился карий глаз. Самый обычный, человеческий, несмотря на отсутствие ауры. Мельком коснувшись незнакомца, я на пробу вытянул из него капельку энергии, но тут же убедился: действительно обычный смертный. Даже не маг. Тем более не дарру, как я едва не решил поначалу.

Обхватив чужака под мышки, я медленно потянул необычного гостя поближе к бревну, стараясь не привлекать внимание. Парень дернулся, захрипел от боли, но поглощенные созерцанием вонючих болотных вод драхты не отреагировали. И только когда я доволок раненого до места, один из них обернулся, дернул хвостом, а затем целеустремленно потопал в нашу сторону.

Не знаю, насколько хорош был у парня обзор – с рассеченным лбом, вспухшей скулой и заплывшим глазом вряд ли он мог полноценно ориентироваться, но замерли мы с ним одновременно. Драхт тем временем добрался до ближайшего тела, цапнул его за ногу и, притащив мертвеца к луже, скинул в воду. Следом за первой, от основной группы отделилось еще несколько тварей, которые похватали остальные тела и точно так же пожертвовали их тому нечто, что скрывалось в болоте.

Лужа при этом знакомо всколыхнулась. Непонятная тварь в глубине выпустила наружу еще один вонючий пузырь. Затем под поверхностью воды промелькнуло белесоватое тело, болото снова забурлило, заволновалось. После чего с чавканьем поглотило подношение и успокоилось.

Улучив момент, я подтащил раненого вплотную к бревну, уложил вдоль мшистого ствола и замер в надежде, что нас примут за часть естественного ландшафта.

Не прокатило.

Не обнаружив последнего трупа на положенном месте, явившийся за ним драхт… кстати, с проявленной аурой и зелененький, как вонючий клоп… недовольно зашипел и закрутил башкой в поисках пропажи. Парень рядом со мной даже дышать перестал, когда чудовище, все-таки определившись с направлением, гулко потопало в нашу сторону. И чем ему бревно не понравилось? Подумаешь, толще стало. Раньше тварей это не смущало. Меня вон в упор не видели. А теперь, выходит, научились?

Прокляв про себя тупую тварь, я дождался, когда она подойдет вплотную. А когда та протянула лапу, крепко ее пожал и одним махом вытянул из драхта энергию. Сильному дарру хватает и секунды, чтобы опустошить среднестатистического мага, так что тварь даже квакнуть не успела, как ее лапы подогнулись, аура погасла, и здоровенная туша всей массой грохнулась прямо на нас.

К счастью, свалилась она поперек бревна, а не вдоль, поэтому при падении никто не пострадал. Ну как никто… меня, естественно, не задело. А вот незнакомому парню клыкастый зубопотам ногу все-таки прищемил, так что бедняга от боли потерял сознание. Зато я успел заметить, как из хвостового утолщения в ауре драхта вылетел крохотный зеленый огонек и устремился… да-да, прямо в лужу, тем самым дав мне понять, кто именно помог драхту нас обнаружить.

Выглянув из-за трупа, я бросил на болото прицельный взгляд.

Что ж, выходит именно там скрывается неведомый кукловод?

Думаю, не ошибусь, если предположу, что все драхты из этой стаи являются его марионетками. Сколько их осталось наверху? Полсотни? Очень удобное приобретение – они для тебя охотятся, охраняют территорию… сторожевые собачки, блин, которых ты, тварюга вонючая, держишь на коротком поводке.

Болото тем временем снова заволновалось. Аура прятавшегося там существа коротко вспыхнула. От нее, как сигналы по нервам, пробежало несколько огоньков к застывшим у кромки воды драхтам, и те одновременно обернулись в нашу сторону.

Я растянул губы в злой усмешке, когда твари поднялись с земли и двинулись к бревну: все правильно. Хозяин потерял одного из своих псов в опасной близи от логова и тут же дал команду другим, чтобы разобрались, в чем дело.

Ладно. Идите, родимые. Я вас жду…

Минуты через две рядом с первым драхтом на землю опустилось еще три трупа. Я, к собственной радости, немного восполнил резервы. Почувствовал прилив сил. Отдохнул. Даже порадовался, что все так обернулось. После чего, не дожидаясь от неведомой твари новой команды, сам пополз к луже, по пути нагло забирая у всех встречных драхтов магию и жизнь.

Последний месяц выдался трудным – пополнить резервы почти не удавалось. В города мы уже две недели не заглядывали, да и до этого я успел порядком истощиться. А обесточивать чужие артефакты не рискнул. От звериного голода меня пока еще спасал Ворчун, но на сколько его хватит? А тут вона – целая куча ходячей еды! Да неужели я побрезгую драхтами, даже если на вкус они как первые поварские эксперименты Тальи?!

«Кар, тебе точно надо прислать сюда команду голодных дарру, – подумал я, выпив досуха очередную попавшуюся на пути тварь. – И империи польза, и маги в безопасности. А если девчонок еще и обучить как положено, из них такой отряд смерти получится, что закачаешься!»

Когда я добрался до лужи, за моей спиной на земле осталось лежать тридцать восемь полностью опустошенных трупов. Резервы были почти полны. Я впервые за полтора месяца насытился. Поэтому, когда между мной и болотом осталось всего несколько шагов и жалкий десяток драхтов, чувствовал себя как могучий Геракл против стаи пустынных шакалов.

Правда, уцелевшие монстры почему-то не спешили нападать и сгрудились у лужи, как живой заслон, которому ни в коем случае не следовало подпускать к хозяину чудовище вроде меня. Судя по всему, я умудрился сожрать почти всю его свиту, и эти десять кошмариков – последние, что остались. Ну, за исключением тех, кто нырнул в болото раньше. Неудивительно, что монстр не захотел рисковать. Вместо этого тварь вознамерилась взглянуть на меня сама и, когда я подошел почти вплотную, всплыла на поверхность. Огромная, белесовато-розовая, похожая на гигантскую соплю медуза с кучей неестественно крупных глаз на тоненьких стебельках.

Медленно повернувшись вокруг свой оси, эта страхолюдина обратила в мою сторону все свои многочисленные глазюки и одновременно с этим выпростала из воды несколько десятков тончайших щупалец.

Я кровожадно улыбнулся.

– Ну, здравствуй, тварь…

И подобрался, когда все это шевелящееся богатство стремительным движением выстрелило в мою сторону.

Глава 4

Наверное, если бы одновременно со щупальцами медуза спустила с поводка оставшихся драхтов, у нее могло бы что-то получиться. Но она поосторожничала. А может, понадеялась на испытанный способ решения проблем? Поэтому и оплела меня так, что из-под щупалец не было видно неба. Но, на ее несчастье, мне больше ничего и не требовалось: как только полупрозрачные нити коснулись моей кожи, я сделал с ними то же, что и с простыми драхтами – принялся выкачивать магию. И успел опустошить тварь больше, чем наполовину, прежде чем она поняла свою ошибку и попыталась отдернуть лапы.

Дура.

Вцепившись в нее мертвой хваткой, я продолжал огромными глотками пить содержавшуюся в медузе безвкусную гадость, а как только она ослабла, попятился назад, вытаскивая здоровенную тварь из вонючего болота, как упрямую козу на веревке.

Ох, как же она билась, пока я тащил ее на берег. Визжала. Дергалась. Истерично хлестала свободными щупальцами по воде, по воздуху и по растерянно замершим на берегу драхтам. В отчаянной попытке сохранить жизнь, она даже из них вытянула энергию, отчего последний десяток тварей просто рухнул в воду и благополучно потонул. Но и этого резерва медузе не хватило, потому что мои оказались гораздо больше. И я без всякой жалости забрал у нее все, что смог, в конце концов вышвырнув на берег громоздкое, склизкое, бесформенное тело, испускающее на редкость гадостные миазмы.

– Тьфу, – сплюнул я. – Вот же вонючка!

Тварь колыхнулась, когда я сердито пнул ее в бок, а затем окончательно обмякла и больше не подавала признаков жизни. При этом, как только она испустила дух, болото недовольно квакнуло, а коричневая вода в ней подозрительно шелохнулась. Я на всякий случай отпрыгнул, обшаривая лужу настороженным взором, но на глубине больше не было видно ничьей ауры – лужа оказалась пуста. Тем не менее, через пару минут вода расступилась, выпуская на поверхность безжизненно плавающие тела. И среди них я с удивлением признал не только драхтов, которые туда нырнули, но и маленькие зародыши, привязанные к мамке идущими из хвостов полупрозрачными «пуповинами». А так же частично изменившиеся, местами покрытые чешуей, а кое-где и хитиновыми пластинами человеческие тела.

Похоже, медуза выращивала драхтов сама, как в инкубаторе, и что-то делала с попадающими в болото трупами. Каким-то образом их видоизменяла, преобразовывала, после чего из обычного мертвяка получался новый драхт – не совсем живой, но уже и не мертвый. Неплохо защищенный. Послушный. Просто идеальный слуга, которого медуза могла полностью контролировать, причем на немаленьком расстоянии.

Интересно, железо она тоже использовала в процессе создания тварей? В хитине наверняка вся таблица Менделеева содержится. Добыть ее на болоте медуза не смогла бы, вот и работала как живой химзавод, забирая недостающие материалы из приволакиваемого драхтами барахла.

Кстати, еще у этой твари не было нормального рта, так что питалась она, похоже, всей поверхностью тела. То есть, кошмарики служили для нее еще и ходячими желудками, которые сперва находили добычу, затем убивали, переваривали, наконец, выплевывали в воду уже готовую к употреблению кашицу. А эта сволочь ее потом всасывала, поэтому-то и воняло тут похуже, чем на мусорной свалке.

Так, ладно. Пора было решать более насущные проблемы.

Оставив тварь в покое, я вернулся к раненому и, наскоро оценив его повреждения, занялся оказанием первой помощи. Обе ноги и левую руку – в лубки. Обрывки кольчуги снять, раны прикрыть, потому что перевязывать такие обширные повреждения было нечем. Но парень оказался крепким и имел все шансы выкарабкаться. Более того, как только покрывавшая его слизь сползла на землю, из-под нее стала проглядывать аура. Самая обычная, человеческая, слабенькая. Только поэтому я не бросил его умирать, а, закончив с неотложными вещами, обвязал счастливчика веревкой и потащил к реке, полагая, что там-то его быстро отыщут.

Исходя из длины поводков, которые медуза прикрепляла к драхтам, получалось, что ареал ее обитания составлял порядка трех-трех с половиной рисаннов во все стороны от логова. Раз медуза сдохла, то можно было предположить, что вместе с ней сдохли и все созданные ею монстры. Включая тех, кого я сегодня мог и не увидеть. Само собой, в обширных Истрикских лесах наверняка водились и другие твари, но скорее всего, на чужую территорию они не совались, так что до самой реки нам никто не должен был помешать. Ну а если помешают… что ж, в меня еще влезет пара-тройка кошмариков, поэтому в их же интересах не попадаться мне на глаза.

Примерно на полпути к Истрице, порядком устав волочить на себе тяжелого парня, я ощутил легкое прикосновение к разуму.

– «Брат?»

Я непроизвольно улыбнулся.

– «Все в порядке, Ворчун. Но если поможешь, мы вернемся домой еще засветло».

Минут через двадцать запыхавшийся от быстрого бега волк уже стоял рядом и выразительно морщил нос, стараясь поменьше вдыхать идущее от меня амбре. Конец веревки, которой был обвязан раненый, он честно забрал, но поспешил убежать вперед, потому что с его обонянием это было слишком серьезное испытание.

Я не возражал: на расстоянии мне было проще следить за округой на случай, если кто-то из драхтов все-таки уцелел. Но нам повезло: ни один из кошмариков в пределах видимости так и не объявился, поэтому ближе к вечеру мы благополучно выбрались из леса, а наш пассажир при этом умудрился даже не помереть. Правда, о том, чтобы пробраться к мосту и с рук на руки передать раненого в замок, речи не шло. Все, на что хватило моего человеколюбия, это приволочь парня поближе к крепости и, убедившись, что один из дозорных отрядов движется в нужную сторону, оставить парня на дороге.

И его действительно нашли – мы с Ворчуном в этом убедились. Поскольку время было поздним, то детально исследовать окрестности дозорные не стали – на это не хватило времени. А когда они уехали вместе с раненым, мы с братом вернулись и постарались уничтожить следы своего пребывания так, чтобы нас даже с собаками потом не нашли.

Многого для этого не потребовалось – просто обрызгать кусты вдоль дороги прилипшей к куртке слизью: если верить Ворчуну, нюх она отшибала надолго. Ну а все остальное пришлось убирать подручными средствами. Само собой, парень, если выживет, кое-что все-таки расскажет, но я посчитал неоправданным всаживать в него нож лишь потому, что он мог видеть мою чумазую физиономию.

На протяжении последующих двух с половиной месяцев все было относительно тихо. Я регулярно совершал набеги в глубину Истрикских лесов, одного за другим уничтожал попадающихся на глаза драхтов. Успел разорить два гнезда, убил обитавших в них медуз и каждый день объедался дармовой силой до такой степени, что от одного вида магических артефактов меня порой начинало мутить.

Честное слово, так сытно и невкусно меня не кормила даже Талья. Но убивать драхтов руками было нелегко даже императорской тени. А ничто другое этих тварей не брало. Как оказалось, создаваемый медузами хитин не поддавался даже огненным заклинаниям. Маги, как и простые воины, были вынуждены целиться в горло, в сочленения между пластинками. Получалось у них, конечно, лучше, чем у арбалетчиков или копейщиков, но тогда драхты во всей округе узнавали, что рядом появился чародей, и со всех ног мчались ту сторону, торопясь сожрать ценный деликатес, без которого затруднялось существование медуз.

За ними я, кстати, тоже довольно долго наблюдал, прежде чем прикончить, и пришел к выводу, что первая моя медуза была еще маленькой и неопытной. У нее имелось очень мало драхтов в подчинении. Она была медлительна, имела весьма небольшой ареал и, кроме обычных драхтов, просто не успела народить тварей посерьезнее.

А вот у двух последующих медуз подчиненных было гораздо больше, причем чем дальше от реки, тем крупнее оказались хозяева. Самая крупная тварь, которую мне удалось убить, имела ареал обитания почти в полтора десятка рисаннов и владела почти тремя сотнями подданных. Причем среди них, помимо простых кошмариков, имелось двое кошмариков-солдат. То есть, более крупных, полностью закованных в хитин и передвигающихся исключительно на четырех конечностях чудовищ, у которых, в отличие от прочих, имелись нормальные глаза, некое подобие ушей и совершенно отчетливые ноздри.

Завалил я этих тварей с трудом и лишь потому, что они напали поодиночке. Реакция у них оказалась на порядок выше, чем у простых драхтов. Помимо обычных зубов, из их пастей торчало по четыре здоровенных клыка, больше похожих на сабли. Прикинуться деревцем, увы, у меня не получилось. Мои шаги они тоже прекрасно расслышали. А учуяли метров за сто, не меньше. И я порядком вспотел, прежде чем смог всадить в одну из них клинок, а из второй вытянул энергию. Да еще и обожрался при этом так, что минут пятнадцать был вынужден просто сидеть, чтобы переварить то богатство, что мне неожиданно досталось.

С хозяевами оказалось еще сложнее. Сперва я их долго искал, истоптал все ноги по задницу. Потом недели по две планомерно уничтожал драхтов возле каждого логова. Наконец, перебил почти всех, выманил медуз на улицу. Но, будучи наполненными магией по самую маковку, эти твари долго не хотели издыхать, хотя прежде, чем заглянуть в гости, я несколько дней сидел на строгой диете. Медузы оказались слишком большими и мощными. А сколько у них под водой имелось полуготовых зародышей… Если бы не бездонные резервы, которые я день за днем продолжал старательно раскачивать, съели бы меня там за милую душу. А так после каждой твари мне пришлось дня по два отлеживаться в логове, которое мы с Ворчуном от греха решили перенести еще дальше от крепости Ойт.

Решение оказалось правильным, потому что вскоре после убийства первой медузы разъезды на восточный берег Истрицы стали отправляться не раз в неделю, как раньше, а ежедневно. И неудивительно: то, что рядом с крепостью поселился посторонний, было видно по оставленным мною трупам, пропавшему с них хитину, огромным волчьим следам, которые хоть изредка, но наверняка попадались дозорным на глаза. Не скажу, что мы мешали им делать привычную работу. Кое-что они умели и сами. Но у нас с Ворчуном это получалось определенно лучше, поэтому нами заинтересовались. Более того, когда популяция драхтов резко сократилась, и вокруг крепости стало намного спокойнее, разведывательные отряды и на западе зачастили с проверками, и не встречаться с ними стало проблематично. Причем если раньше они далеко не всегда доходили до границы, то теперь конные отряды курсировали и за ее пределами. Видимо, в надежде, что однажды псы все-таки возьмут мой след, но еще не зная, что с собаками я давно успел договориться.

Еще одной причиной для смены места жительства стало то, что снятый с драхтов хитин надо было где-то хранить, и старое логово для этого не годилось. Тонкие, гибкие, на редкость прочные пластинки как нельзя лучше подходили для укрепления стен, двери, создания крыши. Они совсем не пропускали влагу и очень плохо проводили тепло, поэтому даже после начала холодов в нашей с Ворчуном землянке по-прежнему было сухо и комфортно. Правда, в отсутствие нужного опыта и инструментов создать из хитина приличный доспех мне не удалось. А вот у дозорных из крепости такие имелись. И мне было интересно знать, каким образом кузнецам удавалось склепать такие прочные пластинки в единое целое.

К сожалению, даже мои резервы не позволяли охотиться на драхтов без перерыва: когда я насыщался до предела, приходилось останавливаться и ждать по несколько дней, чтобы чужая энергия усвоилась. По этой же причине к первому снегу я так и не успел закончить с четвертым, самым большим на моем счету и самым удаленным от крепости гнездом. Однако после того, как землю в первый раз укутало белое покрывало, гулять по лесу незамеченным стало проблематично: хочешь не хочешь, а следы на снегу оставались. Как от Ворчуна, так и от меня. Да и видимость посреди оголившихся кустов резко улучшилась. Так что это был лишь вопрос времени, когда один из дозорных на нас наткнется и отследит до самого логова.

К тому же, с наступлением холодов драхты почти перестали появляться в окрестностях Ойта. Они стали еще более медлительными, сонными и, судя по ряду признаков, собирались залечь в спячку.

Прикинув варианты, я решил, что на зимовку нам все-таки придется двинуться в более теплые края. И как только стало ясно, что драхты и впрямь исчезли, а регулярные дозоры на западный берег прекратились, мы собрали манатки, законопатили логово и направились в сторону Одеша. А затем и к более крупному городу – Трайну, который заменял провинции Карраг столицу.

* * *

В Трайн я прибыл недели через полторы, уже под вечер, на «попутке» в виде отчаянно скрипучей телеги и в составе небольшого каравана, отправившегося в столицу из дальнего села. Ворчуна еще утром отпустил на охоту, предложив порезвиться несколько дней, а на караван наткнулся случайно. И то лишь потому, что у одной из телег отлетело колесо, и людям пришлось устроить привал прямо у дороги.

Встретили меня, надо сказать, неласково. В караване было полтора десятка крепких, плечистых и бородатых мужиков с топорами и арбалетами, три очень просто одетых женщины, двое детишек и один здоровенный волкодав. Но на одинокого путника люди посмотрели с таким подозрением, словно у меня на лбу горело клеймо преступника.

Ну да. За несколько месяцев жизни в лесу я слегка одичал, оброс, обзавелся не особо аккуратной бородкой. Но купленная еще в начале осени одежда, которую я практически не носил, выглядела опрятно и была отнюдь не дешевой, как и стачанные на заказ сапоги. Кажется, именно глянув на них, мужики слегка успокоились. А когда увидели за спиной новенькие ножны… когда громадный пес без всякой команды подошел и вильнул хвостом, они и вовсе расслабились, после чего один из бородачей даже соизволил приветственно кивнуть.

Вот чудаки, да?

Махнув рукой в ответ, я хлопнул собаку по холке и прошел мимо, гадая про себя, отчего же тут народ такой пугливый, если даже толпой они всерьез вознамерились от меня отбиваться. А вскоре услышал за спиной дробный топот копыт, на всякий случай отступил к обочине и с подозрением встретил несущегося во весь опор всадника, в котором признал давешнего приветливого мужика.

– Эй, путник… – произнес он, мудро остановив коня шагах в двадцати поодаль. – Не пойми неправильно, но негоже это – одному в лесу ночевать. Не по-людски.

Я пожал плечами.

– Ничего, я привычный.

– Жрецы не одобряют, – неожиданно смутившись, пояснил свой внезапный порыв мужик. – И ты… это… извини, если что не так.

Я, наверное, совсем отвык от людей, поэтому не понял, какого драхта ему от меня понадобилось. Мужик тем временем спешился, представился Бойном и пригласил переночевать у костра.

– Разбойники иногда пошаливают, – совсем сконфузился он, когда я уже собрался отказаться от странного предложения. Но после последних слов до меня наконец дошло: они же ни разу не бойцы! Топорами, если что, от зверья отмахаются, а от кого-то посерьезнее уже нет. А у меня парные клинки из-за плеча торчат. И на поясе ножны дорогие. Значит, воин. Значит, уверен в себе, раз не стесняюсь открыто носить такое богатство. Надо было куртку на плечи набросить, что ли? Но старую мне испоганили медузы, а новую купить не успел, вот и щеголял в одной рубахе, демонстрируя редкую в здешних краях беспечность.

– Спасибо, – разобравшись что к чему, усмехнулся я. – А не пожалеешь потом о своем решении?

– Надеюсь, что нет, – тяжело вздохнул Бойн, после чего отказываться стало уже неудобно.

Переночевали спокойно. Меня покормили горячим ужином, попытались всучить теплое одеяло, даже предложили забраться под повозку на случай непогоды, но сами по возможности старались не приближаться и особых разговоров не заводили. Детей на всякий случай спрятали в одной из телег. Женщин тоже старались не показывать. И лишь к утру, когда стало ясно, что с рассветом я не обратился в кровожадное чудовище, деревенские более или менее угомонились.

Найдя неподалеку от стоянки холодный ручей, я наскоро ополоснулся, мельком отметив, что ночи здесь гораздо теплее, чем непосредственно возле крепости. Инея на земле к утру не выпало, вода в ручье тоже замерзнуть не успела. И никаких сугробов на обочине видно не было.

О разбойниках Бойн больше не упоминал, а я специально не спрашивал. Но всю дорогу до города по привычке присматривался к окрестностям и машинально фиксировал все, что там было не на месте. Скажем, срубленный топором сук, брошенную у обочины недокуренную самокрутку… дорога к Трайну явно не пустовала. До города оказалось рукой подать, так что подспудную тревогу мужиков, которая ощущалась буквально кожей, я упорно не понимал. Ровно до тех пор, пока из придорожных кустов не выстрелила черно-зеленая молния и не рухнула всей массой на загривок одной из лошадей.

Надо же… драхт! В непосредственной близи от крупного города!

Над дорогой раздалось дикое ржание, крики и громогласный рев привязанной к последней телеге собаки. Бедный пес едва веревку не порвал, ринувшись на защиту хозяев. И чего, спрашивается, привязали? Сейчас бы уже вцепился зверюге в глотку, честно исполняя свой долг. Заодно отвлек ее на себя. Но вместо этого он мог лишь метаться на прочной привязи, в бессильной ярости наблюдая за поднявшейся вокруг суетой.

Пока тварь жадно рвала спину беспомощно бьющейся в пыли коняге, я спрыгнул с облучка, проигнорировав истошное ржание второй лошадки и истеричные вопли из-за спины. Спокойно подошел к захлебывающемуся теплой кровью драхту. Достал мечи. И, когда тварь подняла оскаленную морду, чтобы проследить за бестолково мечущимися по дороге людьми, с размаху вогнал ей клинки в горло, на всякий случай провернув их в ране.

Сдавленно захрипев, кошмарик повалился на несчастную лошадь, умудрившись чудом не задеть вторую. Я вытащил из тела мечи. На всякий случай коснулся хитиновой пластины ладонью. И, не обнаружив на драхте даже следов поводка, озадаченно присел на корточки.

– Откуда ж ты взялся, красавец?

Одинокий драхт? Хм. Из того, что я успел узнать об этих созданиях, отсутствие поводка на простом кошмарике было неправильным. Или он такой не один? Что ж, возможно. В этих краях гораздо теплее, чем рядом с Ойтом, гнезда еще все не уснули. Но так близко от столицы? Почти в открытую нападать на людей… надо будет при случае побродить по окрестностям. Чем черт не шутит – может, тут и впрямь есть полноценное логово?

Отвернувшись от драхта, я наткнулся на диковатый взгляд Бойна и только тогда понял, для чего именно он пригласил меня на ночевку.

– Что, часто кидаются? – поинтересовался я, кивнув на дохлую тварь.

Мужик отвел глаза.

– Пару раз было в том месяце. И уже один в этом. И все в этом районе. Тварь так и не поймали, хотя, говорят, даже из гарнизона людей снимали. Так что я не зря беспокоился.

– Лошади? Люди?

– Пока только лошадей драла. Но сам знаешь… всяко бывает.

Я усмехнулся.

– Да уж, конечно. Хотя для драхтов такое поведение нетипично.

Минут через двадцать, когда тварь оттащили в сторону и «раздели», а вместо убитой лошади в постромки запрягли одну из верховых, караван снова тронулся в путь. Бойн на этот раз отмалчиваться не стал, и время до городских ворот прошло гораздо продуктивнее, чем накануне. Попутно я узнал, что у меня, оказывается, столичный выговор, который привлекает внимание местных. Что в такой легкой одежде, как у меня, тут никто не ходит даже в теплое время года – господам зазорно, а крестьянам не по карману. Наконец, просветил по поводу местных традиций, дал кое-какую полезную информацию о Трайне. И к тому моменту, когда караван остановили городские стражники, я уже четко представлял, как проведу следующие несколько дней.

Моя подорожная, выписанная на предъявителя, вызвала на воротах небольшой переполох. Императорский штемпель в этой глуши, наверное, в жизни не видели, так что вполне могу понять, отчего у стражей так округлились глаза. Бойн при виде гербовой бумаги весь аж побледнел и принялся извиняться, что вовремя не назвал меня «господином». Я машинально послал его к драхту. Он после этого испугался еще больше. Я спохватился, но было поздно – на меня уже смотрели, как на небожителя, поэтому я махнул рукой, расплатился со стражниками за въезд и ушел, спросив напоследок про постоялый двор, где можно недорого снять комнату на несколько дней.

Одноместный номер в «Драхтовой дюжине» обошелся мне в полсеребрушки вместе с питанием. Недешево, если учесть, что это далеко не «люкс», но и недорого, если вспомнить, что в провинции Карраг Трайн был самый приличным городом. С Орном, конечно, он и рядом не стоял, но улочки здесь были достаточно широкими и относительно чистыми. Деревянные, а кое-где и каменные дома не смотрелись тесными клетушками. Народ оказался одет не особенно бедно, а кое-где я даже заметил вездесущих попрошаек. Но они быстро исчезали из виду, стоило только на горизонте появиться патрулю.

Не бог весть, конечно, какой городишко, но после леса сойдет. Главное, что тут имелись оружейные, скобяные и портняжные лавки, лавка цирюльника и самая настоящая баня, после посещения которой я впервые за несколько месяцев почувствовал себя человеком. Аккуратно постриженный, причесанный, одетый во все чистое… сам себя не узнал, когда мимоходом покосился в зеркало. Но оно и к лучшему – если уж я в себе усомнился, то другие точно не признают.

В Трайне я проболтался четыре дня, отъедаясь, отсыпаясь и бродя от одного трактира к другому в поисках работы по профилю. Больше всего меня интересовали слухи о нападениях на близлежащих трактах. Так что я плавно кочевал из одного питейного заведения в другое, собирая нужную информацию. Помимо всего прочего узнал кучу ненужных вещей. Вдосталь наслушался пьяного бреда. А еще с изумлением узнал, что, оказывается, в империи объявлен траур в связи с безвременной кончиной «невесты» императора, но решил, что люди врут. С чего бы Кару изображать безутешного вдовца?

Зато слухи по поводу строящегося на севере флота подтвердились – туда активно сгоняли людей, тоннами везли строительные материалы, обещали за труд немыслимые деньги. Многие работяги даже из Каррага подались туда в надежде разбогатеть, и, как говорят, пока никто из них назад не вернулся. Простой люд по этому поводу, как водится, говорил много, а напридумывал еще больше, особенно под кружечку крепкого пива. А я им это самое пиво оплачивал, не скупясь. Но, как ни старался вести себя тихо, в таких маленьких городках присутствие чужака быстро привлекает внимание. Уже на вторую ночь на меня попытались довольно качественно «наехать». А на третью какая-то шпана решила, что может подстеречь щедрого гостя в подворотне и спокойно отобрать у него кошель.

Хм.

Когда я вернулся на освещенную улицу и оглядел полы новой куртки, на ней не виднелось ни единого пятнышка. А в тупичке между домами осталось лежать трое безруких инвалидов, на лбах у которых было лезвием нацарапано: «Вор».

Вы скажете: жестоко и, вероятно, в чем-то будете правы. Но каков мир, таковы и законы, а я уже давно привык считать себя здесь своим. А тех придурков даже перевязал, чтобы до утра не окочурились. Да, вот такой вот я теперь добрый. Естественно, после этого городская стража резко активизировалась, и ночным нападением заинтересовался дежурный маг. Меня, как и других постояльцев ближайших трактиров, даже допросили. Так, без огонька. А когда выяснилось, что моя аура никоим образом не походит на те следы, что остались на месте преступления, быстро отстали. И правильно. Потому что ниточки в своей ненастоящей ауре я прокрасил еще на воротах, нахально истощив амулеты стражников. А потом сменил их на совершенно другой цвет, так что во всех смыслах я был уже не тем человеком, который покалечил трех жадных до чужого добра… хм… чудаков.

На этом мое пребывание в Трайне благополучно закончилось, но на протяжении последующих пары месяцев я туда периодически возвращался, останавливаясь на одном и том же постоялом дворе, у того же самого хозяина. Мужик мне чем-то понравился – он был аккуратным, немножко хмурым и неболтливым. Платил я ему вовремя, всегда с чаевыми, так что мы неплохо поладили. Более того, однажды он спросил, сколько времени я еще планирую сюда наведываться. И когда узнал, что до конца зимы я к нему разок загляну, сказал, что придержит комнату наверху, если оно мне, конечно, надо.

Оставив в широченной лапище хозяина полновесную серебрушку, я снова уехал на неделю, в очередной попытке найти окопавшихся где-то поблизости драхтов. Благодаря теплой зиме и почти полному отсутствию снега, твари в этих местах, как выяснилось, не впадали в спячку. Более того, не охотились стаями. Умели хорошо прятаться. Как правило, вели себя осторожно. Но время от времени все же нападали на одиноких путников и небольшие подводы, порой утаскивали в лес оставленный без присмотра скот… да и вообще, вели себя более разумно, чем обитавшие на Истрице собратья.

Меня такое положение дел совершенно не устраивало, но, сколько мы ни рыскали с Ворчуном по лесам, сколько ни искали, так на логово и не наткнулись. Более того, следы всегда были одиночными, будто местная разновидность драхтов и впрямь отпочковалась от хозяев и, вынужденная выживать в одиночку, начала потихоньку эволюционировать.

Когда по ночам перестало подмораживать, и в воздухе отчетливо запахло весной, мы с братом выбрались на последнюю охоту в надежде, что хотя бы на этот раз нам повезет. И нам действительно «повезло», правда, не в том плане, в каком хотелось. Но кто бы знал, что в самом ближайшем будущем это так сильно аукнется…

Глава 5

О том, что в окрестностях Трайна время от времени пошаливали разбойники, я знал, но за всю зиму так никого из них и не увидел. Может, в это время они залегали в спячку, как драхты. Может, еще по каким-то причинам, но до поры до времени округа была абсолютно спокойной. Я в общем-то и не ждал никакого подвоха, отправляясь в последний в этом сезоне рейд, поэтому изрядно удивился, когда брат передал, что неподалеку находятся две группы людей и, судя по всему, одна из них напала на другую.

Нет, я не герой. Мне просто любопытно стало. Да еще печать недвусмысленно намекнула, что сегодня я мог бы еще разок послужить отечеству.

Надо так надо – я, естественно, поехал взглянуть. А когда Ворчун в два счета домчал меня до нужного места, тяжело вздохнул, обнаружив, как полтора десятка неопрятных мужиков беззастенчиво грабят опрокинувшуюся набок карету. Двое уже выпрягают из постромок породистых лошадей. Еще четверо методично обшаривают карманы у троих неподвижно лежащих мужчин в весьма неплохих, но вдрызг истыканных арбалетными болтами доспехах. Один развлекался тем, что с задумчивым видом тыкал кинжалом в привязанного к дереву старика, который, скорее всего, служил обыкновенным кучером. Двое, радостно ухмыляясь, держали за руки отчаянно бьющуюся, захлебывающуюся слезами барышню, над которой добросовестно трудился насильник. А трое других в этот самый момент вытаскивали из кустов еще одну девицу, явно намереваясь разложить ее рядом с первой.

Когда я соскочил на землю, веселье на поляне шло полным ходом. Девушки кричали, нападавшие радостно гоготали. Вторую барышню, оказавшуюся эффектной блондинкой определенно не крестьянских кровей, без затей поставили на четыре кости и без всякого пиетета разорвали на ней дорогое платье. А когда та попыталась лягнуться, один из тех, кто собирался позабавиться… рослый детина в алом платке и окладистой бородой а-ля грозный пират… отвесил такую мощную оплеуху, что барышня ничком свалилась на руки его подельников и больше не сопротивлялась, когда ее развернули лицом вниз и со смехом задрали подол.

Вот ведь не свезло напоследок… делать мне больше нечего, как спасать девиц от кровожадных разбойников. До чего же это банально… эх!

Вздохнув еще раз, я попросил брата соблюдать осторожность и, раздвинув ветки, вышел на поляну.

– Народ, гостей принимаете?

В мою сторону обернулись все. Даже тот, кто увлеченно мучил беззащитного старика в надежде, что тот издаст еще один стон. Его я убил первым – таких уродов нельзя оставлять в живых. Следующим умер «пират» – насильников я тоже не люблю. Почти одновременно с ним рукояти ножей в глазницах появились у двух подельников вожака, которым стало не до полуобнаженной девицы. А сразу после этого из кустов на противоположном конце поляны бесшумно вынырнула белая тень, и вот тогда пошла настоящая потеха…

К несчастью для мужиков, перезарядить свои арбалеты после успешного налета они не посчитали нужным. Но даже если бы они успели выстрелить, Ворчун все равно был быстрее. Пронесшись по поляне стремительным вихрем, он рванул клыками глотку одному, зацепил когтями другого, на полном ходу смял третьего и с устрашающим рыком избавился от четвертого недоумка, с чего-то решившего, что успеет пырнуть ашши ножом.

Дурак. Пока он замахивался, Ворчун успел откусить ему руку, оторвал башку стоявшему рядом уроду и прыгнул на следующего смертника, который не в добрый час вышел сегодня из дому. А пока брат убивал этих, я как раз добрался до торопливо поднявшихся с земли козлов, за спинами которых осталась рыдать истерзанная девчонка. Одному, беспортошному, с ходу снес лохматую голову. Второго тоже убил просто и без затей, не тратя попусту время. А третьему, вздумавшему вздернуть с земли девушку и прикрыться ею вместо щита, метнул стилет в глаз. Затем подхватил обмякшую даму, аккуратно уложил ее обратно на землю. И только после этого отправился дальше. Как злодей из сказки – сеять вокруг себя смерть, хаос и разрушение.

Когда убивать стало некого, я оглядел залитую кровью поляну и поморщился: грязно сработали. Для тени императора это непростительно. Я, конечно, уже не тень, да и брат у меня не сертифицированный убийца, но все же мы малость перестарались. Даже вон лошади со страху разбежались.

– Верни их, – бросил я жутковато скалящемуся ашши. А когда волк исчез в кустах, по очереди обошел распластанные на земле тела и, с сожалением констатировав, что из защитников никто не выжил, без особой надежды проверил пульс у старика.

И вот тогда удивился во второй раз за сегодняшний день, после чего обрезал стягивавшие дедка веревки и аккуратно уложил беднягу на землю, попутно осматривая на предмет серьезных ран.

Как ни странно, старику повезло – он отделался лишь арбалетным болтом в бедро, но тот каким-то чудом умудрился не повредить крупную артерию. Побои и мелкие порезы не в счет. Заживут. Надо было только перевязать единственную серьезную рану, а затем доставить деда к нормальному целителю, и все с ним будет в порядке.

С девчонками дело обстояло хуже. Та, что словила оплеуху от вожака, до сих пор не пришла в себя, но у нее сегодня пострадала только гордость. А вот вторую я бы немедленно передал лекарям – на стройных ножках запеклась кровь, так что порвали ее, похоже. И, возможно, не один раз.

– Кто вы?! – испуганно дернулась девушка, когда я, закончив с дедком, аккуратно потрепал ее по щеке и сбрызнул лицо водой из фляги. – Что вы…?!

Когда она увидела, во что превратилась поляна, то осеклась, а затем жутковато побледнела. А когда из-за кустов с испуганным храпом выскочили невредимые лошади, по пятам за которыми следовал свирепо оскалившийся волчище, она едва не хлопнулась в обморок повторно. Правда, заметив лежащую без движения леди, терять сознание быстро передумала. И, подобрав юбки, со всех ног кинулась в ту сторону, испуганно ахнув:

– Госпожа Эмильена!

Оставив ее возиться с хозяйкой, я поднялся на ноги и присмотрелся к карете. Авось, получится снова поставить на колеса, иначе придется волокушу делать и сажать на нее этих горемычных, чтобы довезти до ближайшего города. Девчонки сами вряд ли управятся с поводьями. Старик без сознания. Остальные мертвы. Придется мне их до ворот тянуть, а там уж стража разберется, кто они такие и какого дьявола не взяли с собой охраны побольше.

Лошадей поймать удалось с некоторым трудом – в присутствии ашши они стали совсем дикими и напрочь отказывались подходить к тому, на ком остался его запах. Пришлось постараться, чтобы выловить дурных копытных, но в конце концов мне удалось с ними сладить и привязать поводья к ближайшему дереву, чтобы больше никуда не делись.

Поставить на колеса карету было уже делом техники, а затащить туда старика и того проще. К несчастью, к этому времени вторая леди успела прийти в себя и, едва поднявшись на ноги, надменно осведомилась:

– Кто вы? И по какому праву распоряжаетесь моим имуществом?

Я кинул на служанку хмурый взгляд – она показалась мне чуточку более адекватной.

– В карету. Живо.

– Я задала вам вопрос, – ледяным тоном заявила блондинка, окатив меня еще одним выразительным взглядом. – Потрудитесь на него ответить, сударь.

Я скептически приподнял одну бровь.

– Милочка, у вас есть ровно десять минут, чтобы закрыть свой прелестный ротик и забраться внутрь. Если к тому времени, когда я закончу запрягать лошадей, вы будете по-прежнему стоять здесь и предъявлять претензии, я заберу дедка, вот ту красавицу и спокойно уеду. А вы будете ждать следующей попутки, чтобы добраться до столицы. Ну, или пойдете пешком.

– Вы не посмеете…!

Я молча отвернулся, гадая про себя: и отчего мне не повезло нарваться на стерву? Почему это не могла быть милая добрая барышня, которая просто сказала бы «спасибо»? Честное слово, если вам когда-нибудь доведется попасть в подобную ситуацию, мой вам совет – не тратьте время. А если уж совесть загрызет, то тюкните дуру по темечку, и пусть она в блаженном неведении доберется до дома, а потом мечтательно вздыхает, полагая, что от позора и лютой смерти ее спас прекрасный принц.

Ворчун в ответ на мои мысли тихонько рыкнул, но дамочка, хоть и побледнела при виде ашши, все же решила держать марку. В порванном платье, растрепанная, грязная, зато величественным жестом придерживающая сползающий набок лиф, она стояла и смотрела на меня, как принцесса на вошь. Аристократка хренова. Ни судьбой своих людей не поинтересовалась. Ни на кучера не взглянула. К счастью, у служанки мозгов и впрямь оказалось побольше, чем у этой… как там ее… Эмильены. Она испуганно дернула хозяйку за рукав, что-то торопливо зашептала. И спустя пару минут обе девицы забрались в карету. Молча. За что я был им бесконечно благодарен.

Примерно через час кривобокая, вся скособенившаяся и переваливающаяся на кочках, как больная каракатица, карета со скрипом и грохотом выкатилась из леса. Остановив ее на вершине холма, я спрыгнул с облучка и, распахнув дверь, велел:

– Вылезайте.

– Ч-что? – испуганно пролепетала служанка, уставившись на меня расширенными глазами.

– Дальше пойдете пешком. Город недалеко. Хотя, если умеете держать в руках поводья, бога ради – забирайте и езжайте себе на здоровье.

Служанка непонимающе моргнула.

– Как это? Господин, вы что… нас бросаете?!

– Мне некогда, – поморщился я, а из кустов послышалось одобрительное рычание. Вещи в дорогу мы собрали еще утром и припрятали недалеко от дороги. Возвращаться в Трайн не было нужды, да еще с таким балластом, как раненый старик и две незнакомые дамы, судьбой которых наверняка заинтересуются охранники на воротах. Естественно, едва станет известно о произошедшем, я же первым и попаду под подозрение. И пока суть да дело… пока городская стража будет искать виноватых, из города меня точно не выпустят. А в Ойте уже весна на носу. Наверняка драхты начали оттаивать.

– Но, господин…!

– К лекарю сходи, – оборвал я служанку, когда та порывисто дернулась в мою сторону. – Сегодня же, поняла? Вдруг чего повредили?

Девушка тут же отпрянула и, уронив повлажневший взгляд, пробормотала:

– Конечно. Спасибо вам. И за дедушку моего – тоже.

Я покосился на лежавшего на кушетке старика, который в этот момент открыл глаза и посмотрел на меня цепкими умными глазами.

– Вы будете жить, – сообщил ему я.

– Я знаю, – прошелестел тот. – Немного понимаю в ранах.

– До города доберетесь?

– Да. Думаю, что поводья удержать смогу.

– Ну и прекрасно. Бывайте.

– А мне вы ничего не хотите сказать? – ледяным тоном осведомилась успевшая слегка облагородить свой блондинистый лик леди Эмильена, когда я отвернулся и уже собрался уйти.

Я окинул ее хмурым взором.

– Хочу. Но опасаюсь, что ваши нежные ушки этого не выдержат.

У барышни от ярости побелели скулы, но все же она нашла в себе силы вскинуть голову и надменно сообщить:

– Если вы доставите нас в город, вам дадут щедрую награду. Мой отец не поскупится оплатить ваши хлопоты.

– Я служу не за деньги, сударыня, – равнодушно отозвался я и, захлопнув дверцу кареты, направился в лес, где меня уже с нетерпением ждал Ворчун, а вместе с ним – и неотложные дела в Ойте.

* * *

В старое логово мы вернулись, когда снег в лесу уже почти сошел, а дороги ожидаемо раскисли. Весна пришла, как это часто бывает, внезапно. А здесь, на юге, еще и неоправданно рано, так что мы даже слегка опоздали с возвращением. Промерзшая за зиму Истрица к этому времени уже вздулась, раздобрела, лед в ней растаял, так что вода поднялась аж до верхних опор моста. После чего вышедшая из берегов река вольготно разлилась во все стороны, устроив полноценное половодье. Однако явственно припекающее солнце позволяло надеяться, что очень скоро грязь на дорогах исчезнет, земля под прошлогодней листвой высохнет, а к болоту можно будет спокойно пройти, чтобы закончить начатое по осени дело.

Пока я приводил в порядок слегка подтопленную землянку, Ворчун умчался проведать свои охотничьи угодья. Вернулся поздно, довольный, с упитанным кабанчиком в зубах. А после сытного ужина расслабленно засопел, свернувшись вокруг меня мохнатым калачиком.

Ко мне же, как и в первые дни нашего пребывания в Карраге, сон почему-то не шел. Опять некстати проснулась тоска. В груди знакомо заныло. В памяти ворохнулись непрошенные воспоминания, но зачем они возвращались, я не понимал. Ведь я все сделал в столице. По долгам расплатился. Дела закончил. Да, я уехал, не попрощавшись, но так было лучше. Так чего же она волнуется? И для чего продолжает напоминать о прошлом?

Может потому, что я не оставил после себя преемника-тень? Ну так Тизар сказал, что мастера, который когда-то вырастил Зена, уже ищут.

Тогда, может, император заболел? Но чем я ему помогу? Я ведь не маг, да и «дядюшке» уже давно показал, каким образом можно восстановить ауру темному магу.

На то, что Кар остался без дарру, и в нужный момент будет некому забрать у него излишки, я уже повлиять не мог. Как не смог бы этого сделать в том случае, если бы меня похоронили по-настоящему. Хотя, если люди герцога докопались до правды, и за беглой тенью императора все же началась охота…

Я посмотрел на ночное небо.

Иногда мне не хватало перстня, чтобы понять, о чем думает в тот или иной момент император. А еще отчего-то хотелось знать: а он помнит? И хотя бы изредка смотрит, как я, на звезды, пытаясь понять, что же с нами было не так? Глупо, конечно. Бессмысленно. И слишком по-женски, что ли? Однако порой все равно что-то щелкало в душе, и внутри некстати оживала тоска. Тоска по тому, чего никогда не было. По тому, о чем хотелось забыть. Невесть откуда взявшееся желание все вернуть, мгновенно задавленное мыслью, что к этому нельзя возвращаться. Слишком противоречиво. Слишком сложно. Больше полугода прошло с тех пор, как я уехал из Орна, а временами рука все еще непроизвольно пыталась нащупать на груди знакомую тяжесть. Особенно в такие вот тихие ночи, когда ничто не отвлекает от воспоминаний. И когда особенно остро чувствуется, что на самом деле предали именно меня.

«Да заткнись ты уже ради бога», – молча попросил я, ладонью придавив отчаянно ноющую грудину.

Печать все-таки сжалилась и затихла, а я наконец-то уснул, положив голову на мохнатую волчью лапу и радуясь тому, что хотя бы один друг в этом мире у меня еще остался…

Утро мы начали с того, что обшарили окрестности в поисках случившихся за зиму изменений. Однако сети оказались на том же месте, где мы их видели перед уходом. Разрывов или подозрительных следов поблизости от границы не появилось. Зато на земле виднелись свежие отметины от копыт, да и расставленные вдоль восточного берега артефакты снова горели. Что ж, неплохо. Народ в Ойте, походу, не дремлет. Ну а на западный берег мы наведаемся чуть позже, когда спадет вода в реке, и через нее можно будет перебраться вплавь, не боясь, что унесет течением.

Естественно, к крепости мы тоже сходили и обнаружили, что по весне туда прибыло пополнение. По осени дозорные много народу потеряли, а теперь гарнизон снова был полон. Видимо, с первым весенним караваном сюда и новобранцев пригнали. И теперь, пока не вернулись драхты, какой-то сержант в хвост и гриву гонял по большому двору… тому, что возле западных ворот, рядом с казармами… стайку бедолаг, которым вскоре предстояло своими глазами увидеть, что это за зверь такой «драхт» и почему в этих краях его всуе не поминают.

Наблюдать за ними было забавно, особенно после того, как какой-то умник соорудил некое подобие полосы препятствий в виде длиннющей деревянной балки на подпорках, к которой на веревках были подвешены и с разной скоростью качались начиненные песком «груши». Грузы старательно раскачивали. Пока они ходили туда-сюда, новичкам приходилось пробираться между тяжелыми снарядами. Естественно, их регулярно при этом вышибало из строя. Ну а то, что опоры стояли над заполненной грязью ямой, никого не смущало. Подумаешь, испачкался… когда за спиной надрывает глотку сержант, а следом то и дело прилетает хлесткий удар дубинкой, хочешь не хочешь, а сплюнешь с губ то, что на них налипло, поднимешься и побежишь дальше, пока тебя в этой яме не утопил следующий «везунчик».

Еще одним новшеством в Ойте стало изменение системы караулов. Во-первых, поменялось количество смен – в новом году их стало больше. А во-вторых, на каждой стене теперь постоянно дежурил маг. И с восточной, и с западной стороны. Более того, в один из дней выехавший из ворот дозор двинулся по совершенно другому маршруту – не вдоль реки, а мимо пригорка, откуда мы с Ворчуном частенько наблюдали за замком.

Не желая нарываться на неприятности, я ушел. А на следующее утро обнаружил на том же пригорке пришпиленную к дереву записку:

– «Спускайся. Поговорим», – прочитал я вкривь и вкось накарябанные буквы на клочке пожелтевшей бумаги. – Очень интересно. Ворчун, они тебя все-таки засекли.

Брат фыркнул, недвусмысленно спрашивая: почему это засекли именно его?

– Потому что меня магией засечь невозможно, – усмехнулся я, а потом посерьезнел. – Сворачиваемся. Раз уж маги начали отслеживать все живое в округе, дело пахнет керосином.

Больше мы к крепости не приближались. Еще через неделю вода в Истрице спала достаточно, чтобы мы рискнули сунуться на западный берег. Ну а там, как я и полагал, нас уже ждали. И в той луже, где я когда-то убил свою первую медузу, по весне… видимо, приплыла из болот… поселилась новая, которую я благополучно прибил, пока она не успела нарожать себе армию помощников.

Следом за ней нам пришлось наведаться в другие две лужи, а заодно с неприятным удивлением обнаружить, что и там появились новые постояльцы. Пока еще мелкие, неопытные, с очень небольшим количеством сонных и почти неопасных драхтов. Обе лужи я, естественно, зачистил и только после этого полез дальше, оставив Ворчуна караулить честно отвоеванную территорию. Но когда добрался до недобитой с прошлого раза медузы, то с огорчением увидел, что эта сволочь восстановила поголовье обычных драхтов и обзавелась целой стаей драхтов-солдатов, которой прошлой осенью еще и в помине не было.

С таким количеством солдат мне раньше встречаться не доводилось, и было ясно, что всех сразу нам одолеть не удастся. Пришлось подключать к работе брата, тщательно изучать длину поводков, после чего выманивать тварей из логова и избавляться от них по одной. Вдали от медузы, обычных кошмариков и там, где у нас с Ворчуном было преимущество. Проще говоря, мы ловили их на живца. И, установив предел, до которого медуза могла ими управлять, попросту лишали их связи с мамкой, причем делали это самым примитивным способом – попросту обрубали хвосты, после чего твари ненадолго теряли ориентацию и становились легкой добычей для ашши.

Тогда же мы совершили еще одно неприятное открытие: оказывается, при необходимости медузы могли обрывать поводки, отпуская своих подопечных на вольную охоту. Более того, если хозяин делал это добровольно, то твари не теряли ориентацию, не путались, и у них не случалось проблем с координацией. Они просто утрачивали всякие ограничения, и вот тогда от них и впрямь не было никакого спасения.

Тот факт, что медуза проделывала такой фокус, в основном, с драхтами-солдатами, ситуацию никак не облегчал. Лишь одно нас выручало: медузы отпускали тварей по одной, максимум по две за раз. И в таком количестве с ними еще можно было управиться.

Когда солдаты у медузы закончились, я вздохнул с огромным облегчением, потому что добить остальных драхтов было уже делом техники. Но приходилось спешить, потому что плодовитая тварь время от времени воспроизводила новых… вероятно, из имеющихся запасов. А может, драхты по весне уже успели добыть для нее новые тела, ведь, как оказалось, в качестве строительного материала медузе подходила любая плоть. Хоть человеческая, хоть конская, а хоть кабанья. Поэтому она клепала тварей одну за другой, торопясь до такой степени, что иногда те получались без одной лапы или же без зубов, а то порой и хитина на груди не имели.

Как бы там ни было, недели за две все накопленные ресурсы у здоровущей медузы подошли к концу, и я ее все-таки завалил. Упарился, конечно. Объелся по самое не могу. А когда вытащил уже дохлую тварь из воды, то с наслаждением ее спалил, посетовав на то, что раньше не догадался использовать по назначению трут и огниво. Когда же оказалось, что маслянистая пленка на лужах тоже прекрасно горит, я и вовсе от души оторвался. И не спалил все три логова за раз лишь потому, что опасался привлечь внимание.

Дальше дело пошло веселее, потому что продвигаться в лесах стало намного проще. С помощью Ворчуна выманивать драхтов было гораздо удобнее. Рубить им хвосты тоже оказалось легче, чем выпивать невкусную тварь до дна. Так что мы, можно сказать, совмещали приятное с полезным, постепенно превращая эту часть Истрикских лесов во вполне приятное местечко.

Проблемы начались ближе к лету, когда осатаневшие от нашего беспредела драхты резко активизировались и начали нападать на все, что движется или то, что только похоже, что движется. Даже если в действительности это был не я, а всего лишь невинный кустик, ветви которого пошевелил теплый ветерок. Не раз и не два я видел, как твари ни с того ни с сего набрасывались на поваленные бревна, деревья, кусты… просто потому, что им что-то показалось. Более того, я начал замечать, что драхты из разных гнезд стали охотиться вместе. Они перестали бродить поодиночке. Почти в каждой такой группе появился драхт-солдафон. Что, в свою очередь, заставило меня расчехлить пластинчатый лук, приобретенный по случаю в одной из оружейных лавок, а заодно усложнило жизнь дозорам из крепости, на которые стали нападать чуть ли не сразу, как только те приближались к деревьям.

Обнаружив эту нехорошую тенденцию, я свернул свою подрывную деятельность на северо-западе и смесился южнее, поближе к Ойту, возле которого за зиму появилось сразу несколько новых гнезд. Зачищать их приходилось осторожно. Дело шло гораздо медленнее, чем раньше. Медузы отчаянно сопротивлялись нашему продвижению вглубь леса. Драхты все время держались настороже, самым натуральным образом патрулировали территорию, и теперь даже за Ворчуном срывались в погоню огромными стаями.

Пока нас выручала его скорость, тяжелые зазубренные наконечники стрел, способные пробить чешую на горле тварей, и ограниченные в длине поводки. Зато резко возросла угроза встречи с дозорами, которые, несмотря ни на что, каждое утро продолжали выходить на западный берег и исправно наполнять силой заградительные артефакты.

Признаться, меня такая настойчивость удивила, но не зауважать этих безбашенных камикадзе, день за днем отправляющихся на верную смерть, я тоже не мог. Преступники они или нет, ходили они в дозор самостоятельно или же из-под палки, то бишь магической клятвы… это не имело значения. Ведь они продолжали выполнять приказ императора. Каждый день. Несмотря на ежедневные атаки и чудовищные потери. Они сражались. Из последних сил держали оборону по обе стороны реки. И были единственной преградой на пути окопавшихся в этих лесах чудовищ, которых с каждым годом становилось все больше.

А ведь они всего лишь люди… не дарру и не тени, как я. Самые обычные люди. Воины. Мужчины, у которых наверняка где-то остались семьи, жены, быть может, даже дети.

Поначалу я об этом не задумывался: долг есть долг, и для каждого из нас это слово что-то да значило. Но чем чаще я видел, как они умирают, чем чаще наблюдал, как их телами лакомится очередная медуза, тем упорнее в мою голову закрадывалась мысль: а стоило ли оно того? И не проще ли было пригнать сюда парочку дирижаблей, чтобы спалить это гадючье местечко к чертовой бабушке?

Эх, жаль, что императору нельзя было просто взять и написать письмо. Так мол и так, пришлите нам свои новейшие воздушные суда и помогите вычистить эти авгиевы конюшни. Хотя, возможно, если под письмом будет стоять моя подпись, Кар расщедрится на маленький флот?

Угу. И сравняет эти леса с землей на пару с крепостью, как только узнает, что я жив.

– «Чужие. Веду сюда. Много, – неожиданно подал голос Ворчун, и я встрепенулся, приготовившись к привычной работе. Но потом он озадаченно добавил: – Двуногие. Близко. Опасность».

И я понял: на этот раз что-то пошло не так.

Глава 6

Они показались в пределах видимости почти одновременно – несущаяся с запада во весь опор белая точка, за которой безмолвно неслась целая стая криволапых уродов, и почти два десятка всадников с юга, уже собравшихся взять копья наизготовку. Какого черта дозор ушел так далеко от привычного маршрута, было непонятно, но, похоже, кто-то из них нашел волчий след, и теперь отряд целеустремленно двигался к тому месту, где я устроил засаду.

Удобное, стоящее слегка на отшибе раскидистое дерево… широкая ветка, на которой веером были разложены стрелы… четыре ножа, аккуратно воткнутые рядом… под обе руки, на случай если тварей окажется слишком много…

Черт! Ворчун вел драхтов прямо на меня и должен был проскочить точно под веткой! Половину я бы выкосил на подлете, остальным засадил стрелы вдогонку, а кого-то просто оставил без хвостов, сделав легкой добычей для ашши. Но теперь наперерез ему двигались люди! Сладкая, роскошная, весьма заманчивая дичь для раззадоренных монстров!

Ворчун тем временем слегка замедлился, подпустив и без того настигающих чудовищ на совсем уж опасное расстояние. Один из монстров… судя по размерам, солдат… вдруг издал пронизывающий до костей горловой звук, похожий на бульканье огромного котла. Рванувшие в мою сторону всадники, заслышав его, смешались. Потом все же заметили, что за волком погоня. Заволновались. А когда они перестроились в круг и ощетинились копьями, я отвел руку и спустил первую стрелу аккурат в глаз уже настигающей Ворчуна твари.

Драхт на полном ходу споткнулся и, кувырнувшись через голову, кубарем покатился по земле, вскидывая в воздух целые клочья мха, вырванной с корнем травы и мелкие камешки. Мчащаяся за ним по пятам вторая тварь резко вильнула, чтобы не налететь на собрата, но тут же выровнялась и одним гигантским прыжком сиганула Ворчуну на спину.

Я снял ее прямо в полете, всадив стрелу аккурат в широко разинутую пасть. Убить тварь это не убило, но и до волка она не дотянулась. А вторая стрела поставила решительную точку в этом вопросе, пробив глотку и заставив неосторожного солдатика закувыркаться по земле следом за первым.

В остальной стае после этого ровным счетом ничего не произошло. Туповатые «работяги» лишь зубами защелкали, оставшись без предводителей, однако преследование не прекратили. Так что, пока Ворчун вел их за собой, я перестрелял штук восемь, молча благодаря Рам за то, что медузы не вкладывали в уродцев ни грамма мозгов. Потом волк молнией пронесся под облюбованным мною деревом. Вслед ему я успел выстрелить еще дважды, сократив количество преследователей до четырех. А Ворчун прямо на бегу развернулся и, оттолкнувшись от земли, сиганул драхтам навстречу, сминая их собственным весом, опрокидывая навзничь, давя тяжелыми лапами и зубами вырывая из чужой глотки приличный кусок плоти.

Тактику боя с тварями мы с ним уже отработали, так что троицу драхтов ашши порвал без труда. Четвертого убил я, метнув ему в сочленение между черепушкой и плечами тяжелый нож. Но как только я спрыгнул с дерева, намереваясь собрать наконечники, а Ворчун издал удовлетворенный рык, всадники пришпорили коней, и опущенные копья обратились в нашу сторону, заставив волка свирепо оскалиться, а меня сплюнуть, матерно помянув расторопных не к месту гостей.

Сражаться с ними не было никакого желания, но рука бы не дрогнула, спуская тетиву в сторону быстро приближающихся воинов. Собственно, лук я уже поднял, мысленно подсчитывая оставшиеся в колчане стрелы. На половину отряда точно хватит, если не считать лошадей. А остальную добьет Ворчун, если, конечно, среди них не окажется хорошего мастера, который попробует нанизать его на копье.

Когда расстояние между нами сократилось до сорока шагов, едущий впереди всадник в хитиновом доспехе поднял руку, и отряд остановился. Лица предводителя я не видел – оно было закрыто шлемом. Но фигура у воина была внушительной. Как и у всех, кто встал у него за спиной. Семнадцать закованных в тяжелую броню, вооруженных в буквальном смысле до зубов воинов. Ни одного мага. Ни одного фонящего амулета под одеждой. Это оказался не дозорный, а карательный отряд. И новичков в нем определенно не было.

Не знаю, чем бы закончилось дело, если бы в этот самый момент из глубины леса не раздалось многоголосое шипение и уже знакомый горловой звук, который могли издавать лишь драхты-солдаты. Ворчун мгновенно ощетинился, разворачиваясь в сторону замелькавших среди деревьев теней, я выругался, а в отряде снова произошло замешательство. Которое, впрочем, прекратилось после отрывистой команды вожака. После этого всадники торопливо перестроились, выставили копья навстречу выметнувшейся из глубины леса второй волне тварей. Подняли уже взведенные арбалеты и замерли в ожидании удара, который даже для меня оказался неожиданным.

– «Большое логово. Много мертвецов. Не всех увидел», – напряженно пояснил брат, когда я коснулся его смятенных мыслей.

Это было плохо. Похоже, медузы оказались умнее, чем мы думали, и уже в который раз изменили тактику, стремясь избавиться от нас как можно быстрее. Впрочем, размышлять об этом было некогда – стремительно приближающиеся драхты как раз оказались на расстоянии выстрела. А когда колчан опустел, я потянул из ножен мечи: ну что, повоюем, брат?

Ворчун ответил громогласным рыком, а еще через мгновение исчез из виду. И на какое-то время на отдельно взятом пятачке печально известного Истрикского леса воцарился настоящий ад. Отчаянно ржали кони, сорванными голосами кричали люди, звенело железо, с чавканьем врезались клинки в уродливые тела… тварей по нашу душу пришло десятка полтора. Да, это вроде немного. Однако почти половина из них были солдатами, к появлению которых многие оказались не готовы.

Специально выращенные, так сказать, модифицированные и усиленные драхты не впадали в оцепенение при виде магических игрушек. Их не могла обмануть маскировка аур. Они нас видели, слышали, чуяли. На них… да, у всех сразу… больше не было поводков. Да и двигались они с такой немыслимой скоростью, что всего одной такой твари хватило бы, чтобы разметать стандартный дозорный отряд. А тут таких было шестеро. И если бы двоих не отвлек на себя Ворчун… если бы одного не завалил еще на подходе я… если бы вместо утроенного карательного сюда подошел обычный дозор, к нам бы точно пришел пушистый северный лис.

Но отряду, можно сказать, повезло: из обычных драхтов до людей добрались только двое (остальных повышибали из строя арбалетные болты), плюс трое драхтов-солдат. Одного я взял на себя. А двух других встретил целый ряд копий и слаженный арбалетный залп, у которого был неплохой шанс остановить тварей до того, как они перебьют всю команду.

Надо признать, в ближнем бою даже обычные драхты – страшные противники. А солдаты вообще отдельная история, которую лишний раз не хочется рассказывать. Команда мастеров-копейщиков, наверное, могла бы остановить такого монстра. Но у меня не было копья. И времени тоже почти не осталось, поэтому, когда тварь распласталась в длинном прыжке, намереваясь вмять меня в землю, я упал, проворно перекатился и сделал то единственное, что было возможно в такой ситуации – одним клинком полоснул драхта по брюху, целясь в более уязвимые паховые и околохвостовые чешуйки. А вторым, уже на излете, саданул по хвосту.

К сожалению, отрезать его не удалось – драхт оказался слишком быстр. Но я смог сделать ему очень-очень больно, что мгновенно привело солдата в неуравновешенное состояние. Словно ослепнув, он кинулся на стоящее рядом дерево, в бешенстве исполосовав его когтями. Затем рванул в другую сторону. Наткнулся на труп собрата, в ярости разорвав и его. Потом его бросило на оставшегося без всадника, бьющегося на земле коня, и от бедолаги только клочья в стороны полетели. А когда я, улучив момент, все-таки изловчился и срубил хвост у основания, драхт взревел, поднялся на задние лапы… и рухнул навзничь, неистово царапая когтями вошедший ему в глотку до самого основания второй клинок.

Подняв с земли меч, я дождался, пока тварь перестанет биться, и всадил ей клинок еще и в глазницу, чтобы уже больше не мучиться. Затем оглядел мечущихся по полянке лошадей. Мазнул взглядом по четырем распростертым на земле телам, в которых почти не осталось ничего человеческого. Нашел трупы двух других драхтов-солдатов, которым сперва выгрызли глотки, а затем боевые кони буквально вмяли трупы в траву тяжелыми копытами. Равнодушно проследил, как уцелевшие воины с остервенением добивают четвертого. Наконец, увидел неподалеку всклокоченного, окровавленного, тяжело дышащего Ворчуна, стоящего над трупом последнего драхта-солдата. И вздрогнул, уловив его слабую, стремительно угасающую мысль, в которой тем не менее сквозила гордость.

– «Добрая была охота, брат…»

– Ворчун! – охнул я, когда могучий ашши пошатнулся и медленно завалился на труп убитого им чудовища. Меня мимолетно коснулась чужая боль, которую брат удерживал в себе до последнего. Затем еще одна мысль, окрашенная искренним сожалением. Наконец, Ворчун обмяк, его глаза закрылись. Буквально за миг до того, как я упал перед ним на колени и обхватил руками израненную морду. – Нет, брат… нет! Не так! Не сейчас!

Ашши не отозвался, но я видел, что он еще дышал. Медленно, тяжело, с явным усилием вздымая окровавленный бок, по которому не раз и не два прошлись острые когти. Его сердце пока билось, но с каждым ударом все реже. И, всем существом чувствуя, как медленно, но неумолимо уходит к Праматери его чистая, преданная до последней капли крови душа, я запрокинул голову и бессильно завыл.

Когда в лесу отгремело эхо моего крика, наступила оглушительная, воистину мертвая тишина, в которой, словно набатом, гулко отдавались в ушах удары сердца. Быть может, моего… а может, и не только… за несколько месяцев мы с ашши по-настоящему сроднились, но я лишь сейчас осознал, насколько в действительности мы были близки. Мой брат. Друг. Напарник и защитник. Брат не по крови, но по духу, которого я любил и безгранично уважал.

Эх, Ворчун…

Я уткнулся лицом в окровавленный мех и замер. Дыша им, все еще слушая, как медленно затихает в груди его большое сердце и сходя с ума от мысли, что ничем не могу его помочь.

Ну что же ты, брат… постой, не спеши на ледяные равнины! Я знаю, тебя там ждут, и ты тоже помнишь, какие там прекрасные звезды. Но все же прошу тебя: задержись. Однажды мы вернемся туда вместе. И мать примет нас в стаю так же, как делала это века и тысячелетия назад для всех своих, пусть и не самых послушных, детей.

Сколько я так стоял, молча молясь и беспрестанно гладя свалявшийся мех, не знаю. Мне было больно, дико, пусто, но эту боль я бы не променял ни на что на свете. Ведь, пока она была, это означало, что Ворчун еще жив. И что его душа еще колеблется, раздумывает… быть может, она захочет вернуться?

Не зная, что еще для него сделать, я бездумно выплеснул из себя магию и те силы, которые копил в собственном теле последние месяцы. Просто зачерпнул и отдал, как когда-то отдавал мне он. Ворчун едва заметно дрогнул, его сердце гулко ударило. А я, заглянув в его потускневшие глаза, в каком-то наитии выплеснул все, что имел. Но и этого ему, похоже, не хватило.

Неожиданно моего плеча коснулась чья-то рука.

– Смерть ашши – это грех, который всегда ложится на людские плечи, – со смутно знакомым акцентом сказал кто-то у меня за спиной. – Дети Рам умеют не только отдавать, но и восстанавливаться за счет других. Раз твоих сил ему недостаточно, возьми мои.

Я вскинул голову и наткнулся на суровое бородатое, покрытое старыми шрамами лицо, на котором горели полные понимания глаза. Темные, почти как у Жеяра.

– Возьми, – повторил незнакомый воин, сжав пальцы на моем плече, после чего в мое тело ручейком потекла чужая энергия. – Я с севера, друг. А для нас ашши священны.

– И у меня возьми, – раздался рядом еще один голос, и возле Ворчуна опустился на корточки совсем еще молодой парень, где-то успевший потерять свой шлем. Взмыленный после недолгой схватки, взлохмаченный, со следами крови на бледном лице. – Ты меня с болота вытащил. Вместе со своим зверем. Долг жизни свят, так что, если надо, я поделюсь.

В этот момент в поле зрения появилась изрядно грязная, но крепкая ладонь, а еще через миг рядом возникла одна пара сапог.

– Трое драхтов-охотников на одного ашши… – задумчиво оборонил кто-то еще. – Да он всем нам шкуры спас. Так что и я, пожалуй, участвую.

– И я…

– Что надо делать?

– Волка коснитесь, – наконец, отыскал я свой потерявшийся, охрипший до неузнаваемости голос, когда следом за ашеяром и незнакомым парнем, вокруг Ворчуна собрались уцелевшие воины. – Меня трогать не надо. Отдайте ему.

– В круг, быстро, – властно распорядился невесть откуда взявшийся здесь ашеяр. – И ладони на мех. Вот так, живее… а ты не переживай, брат. Ашши сильные. Если ты его удержал, то и мы сумеем. Навались-ка, народ! Смелее! Вот так!

Я в полной растерянности оглядел незнакомые лица вокруг, не понимая, с чего вдруг такая забота, а потом махнул рукой: плевать. Ворчун был сейчас намного важнее.

* * *

Впервые с начала осени я вошел в крепость Ойт, причем сделал это по доброй воле.

Ворчуна мы на этом свете общими усилиями все-таки удержали, однако в себя он так и не пришел, поэтому пришлось сооружать волокушу и везти его в замок, где он мог отлежаться и восстановиться. Досталось брату сильно – драхты успели поломать ему ребра, распороть когтями бока, вырвать из спины приличный кусок плоти, однако и Ворчун в долгу не остался. Так что дозорный был прав – сегодня ашши спас им жизнь. Хотя и не все разделяли это мнение.

Когда мы запрягали в волокушу коней, предводитель отряда следил за нашими действиями с явным неодобрением. Даже с раздражением, однако мешать не мешал. Даже явного нетерпения не выказывал, хотя с места бойни следовало убраться как можно скорее. Быть может, я не услышал от него ни слова в свой адрес лишь потому, что, пока мы с ашеяром перекладывали Ворчуна на импровизированные носилки, остальные занимались павшими и сбором трофеев. Так что в итоге раненый волк никого не задержал, и злиться на меня по этому поводу не имело смысла.

Тем не менее на обратном пути я несколько раз перехватывал неприязненный взгляд из-под стального забрала, только не мог взять в толк, какое же место успел прищемить этому человеку. Со мной он разговаривать не захотел – отдав приказ выдвигаться, тут же отъехал в сторону. Я же остался плестись в хвосте, рядом с братом. А неподалеку неотлучно держалось трое всадников с взведенными арбалетами, словно кое-кто и впрямь считал, что мне есть смысл рыпаться.

В раскрытые ворота крепости отряд въехал уже после полудня, приветствуемый одинарным гудком сигнального рожка. Как только внутрь втянулись отстающие… в смысле, Ворчун, я и сопровождавший нас конвой… ворота с гулким звуком захлопнулись. А мы преодолели узкий каменный коридор, построенный по всем правилам военной крепости, миновали сразу две поднятых решетки и оказались на просторном дворе, где нас уже ждали.

Встречающих было человек двадцать, не меньше – таких же воинов, как и те, что устало выбирались из седел. Тела погибших аккуратно приняли на руки и тут же унесли. Переживших немалый стресс, израненных и взбудораженных коней увели в находящуюся неподалеку конюшню. Уцелевших людей окружили, закидали вопросами… и только предводитель, чьего имени я не узнал, молча развернулся и ушел в сторону донжона, по пути стащив с головы тяжелый шлем.

Лица его я снова не увидел – в мою сторону этот человек даже не посмотрел. Да нами с братом, в общем-то, и так особо никто не интересовался. Просто оттащили волокушу за донжон, к восточной стене, выпрягли лошадей и оставили в покое.

Нет, конечно, в нашу сторону косились, со стен то и дело выглядывали головы любопытных, все-таки появление чужаков в замке было делом нечастым. Но ко мне так никто и не подошел. Ни о чем не спросил. Никуда не послал. Не предложил пройти к коменданту или кто тут у них был за старшего. Вполне вероятно, народ получил приказ не лезть куда не надо, поэтому нас действительно не трогали. А когда прибывшие с нами воины разбрелись кто куда, мне ничего не оставалось, как бросить вещи в сторонку и присесть рядом с братом, положив ладонь на лобастую голову.

Время тянулось до отвращения медленно, но я нашел чем заняться до вечера. И хоть тянуть зеленую ниточку из донжона оказалось непросто, но часа за четыре я все же ее нащупал, подцепил ментальным крючком, протащил внутри крепостной стены и вывел петлю прямо у себя за спиной. Так, чтобы одной стороной она касалась мохнатого волчьего бока, а вторым упиралась мне в поясницу, благо дарру без разницы, каким местом поглощать магию.

За это время караул на стенах успел смениться дважды, но даже спустившиеся по каменным лестницам воины лишь покосись в нашу сторону и прошли мимо. Насколько я знал, казармы располагались ближе к западным воротам, так что со своего места я их не видел. Более того, внутренний двор крепости был разделен двумя каменными перегородками: одна шла от северной стены до донжона, вторая, соответственно, от него до южной. На них тоже время от времени кто-то появлялся. И в узком проходе, через который виднелся краешек западных ворот, частенько мелькали одетые в доспехи люди.

Та часть крепости, где сейчас находился я, располагалась вблизи восточных ворот и была чем-то вроде заднего двора, где находились вторая конюшня (одной на такое количество лошадей явно не хватало), а также склады, амбары, большой сарай с сеном и еще два сарайчика, поменьше, со всякой живностью. Одним словом, вспомогательные помещения, рядом с которыми никто особо не задерживался. Пахло тут соответствующе. Из-за дощатых стен то и дело доносилось конское ржание, порой в соседнем сарае кудахтали куры, тут же, рядом, хрюкали свиньи. Иногда из-за угла доносилось ворчание невидимого пса, но в целом все было тихо.

Через несколько часов солнце начало клониться к горизонту. Вскоре после этого над крепостью пронесся еще один звук сигнального рожка. Восточные ворота заскрипели, пропуская внутрь небольшой конный отряд. Но после недолгой суеты и эти воины покинули задний двор, по дорогебросив в мою сторону недоуменные взгляды.

– Это что еще за чучело? – вполголоса спросил один из вновь прибывших у спустившегося со стены стражника. Ворчуна я к тому времени прикрыл наполовину разодранной курткой. А сам выглядел так, словно вернулся из преисподней: обросший, покрытый драхтовой кровью, слизью и черт знает чем еще. Но помыться мне так и не предложили, а оставлять Ворчуна одного я не захотел.

На вопрос коллеги стражник высказался кратко:

– Чужак. Трогать не велено.

Дозорные переглянулись, пожали плечами и ушли в сторону казарм, на ходу расстегивая ремни и снимая шлемы. Видимо, переодеваться, ужинать и отдыхать после очередного рейда.

Еще через час сигнальный рожок пропел снова, и на этот раз скрип раздался со стороны западных ворот. Похоже, пришло время для возвращения дозоров. И я действительно угадал: до самой темноты в крепости встречали уставших воинов, которые, к счастью, больше не везли с собой мертвых тел, зато снимали с седел пузатые, подозрительно гремящие мешки.

Уже в сумерках над крепостью прозвучал долгий тягучий звук гонга, после которого стражи на стенах снова оживились. И неудивительно: спустя минут двадцать через проем в южной стене на примитивных тачках прикатили несколько ведер с ароматной, еще дымящейся кашей. Их выгрузили и затащили прямо в караулки, где вскоре зазвучали радостные голоса и застучали деревянные ложки.

Нас разносчики… на удивление совсем еще мальчишки, лет по тринадцать- четырнадцать, не больше… старательно обошли стороной, видимо, не получив соответствующего приказа. Ну да черт с ними. Я не был голоден. Да и Ворчун, аура которого полыхала всеми оттенками зелени, успел немного восстановиться.

Зато на запах еды из-за сарая выглянула стая собак, настороженно раздувающих ноздри. Нас они учуяли, полагаю, давно, однако подойти ближе не рискнули. А после того, как я коснулся их разумов и заверил, что Ворчуна опасаться не надо, они удовлетворенно рыкнули и улеглись неподалеку, провожая внимательными взглядами всех, кто хотя бы на минутку появлялся поблизости.

Как ни странно, но даже после ужина за мной никто не пришел и не предложил пройти к коменданту. Время было позднее. Магов к Ворчуну тоже никто не прислал. И только ашеяр, который помог мне в лесу, ненадолго вернулся. Одетый уже в простые холщовые штаны и в такую же безыскусную рубашку, он принес глиняную миску с уже остывшей кашей, ложку, берестяную кружку с холодной водой. И, присев возле волокуши на корточки, тихонько сообщил:

– По крепости дан приказ: к вам не приближаться. Ты вроде как вне закона, так что жди утра. Скорее всего, лорд захочет на тебя взглянуть, но сегодня он занят, поэтому вот так. Решетки на ночь опустят, поэтому на западный двор не суйся – не пройдешь. Собак на ночь на цепь не сажают, но они не тронут, если хвосты им не прищемишь. Отхожее место вон там, в углу. Вода – в бочке. А теплое одеяло я принесу…

– Не надо, – качнул головой я. – Мне бы полотенце какое. И кусок мыла.

– Сейчас все будет, – тихо отозвался северянин и исчез. Через пару минут принес обещанное и вновь испарился. На этот раз насовсем.

На счет отхожего места информация, к слову, была нелишней. Умыться я бы тоже не отказался. Но от Ворчуна отошел лишь после того, как на улице потемнело до такой степени, что без фонаря можно было запросто на стену налететь.

Единственное, о чем не сказал ашеяр… надо будет потом хоть имя у него спросить… это то, что и сортир, и бочка с водой находились в пределах досягаемости немаленькой своры. Собак тут держали не самых крупных, зато худых, легконогих и проворных, чтобы могли не только за себя постоять, но и от драхта сбежать. Если, конечно, их не поранят.

С псами я поладил, на меня никто даже не оскалился, пока я приводил себя в порядок. Избавиться от присохшей слизи и крови удалось с некоторым трудом. А вот бороду я сбривать не стал – нечем было, да и привык я уже. Зато рубаху постирал, сапоги и кольчугу отмыл. Тогда как штаны пришлось отчищать прямо на себе, потому что запасных у меня с собой не было, а разгуливать в чужой крепости нагишом не хотелось.

Вернувшись и отключив Ворчуна от нити, я напоил его водой из кружки, а затем усыпил снова. Волк, лизнув мне пальцы, благополучно уснул. А я, пользуясь темнотой и отсутствием посторонних, решил-таки пройтись. Благо лично мне никто и ничего не запрещал, а узнать обстановку стоило.

Собаки, кстати, увязались за мной, так что осмотр я проводил, хоть и в тишине, но в довольно приличной компании. Вели они себя спокойно. Агрессии не проявляли. Даже вопросительно посматривали, словно ожидали команды. Стражники на стенах, если и видели, как я брожу между постройками, никак не отреагировали. Так что по двору я прошелся совершенно беспрепятственно. А когда вернулся и снова присел на волокушу, то псы совершенно спокойно устроились рядом. Их больше не смущало соседство с Ворчуном. Не настораживал его запах. Напротив, словно убедившись, что мы в каком-то смысле им тоже родственники, лохматые бойцы приняли нас в стаю. Поэтому, когда у меня под боком со вздохом улегся здоровенный вожак, я благодарно провел ладонью по мохнатому боку и подумал:

– «Спасибо, брат. Благодаря вам я снова вспомнил, что мы не одиноки»…

Глава 7

С рассветом меня разбудила подозрительная возня и изрядно смущенная мысль, больше похожая на просьбу о помощи. Открыв глаза, я посмотрел на нетерпеливо ерзающего Ворчуна. Быстро сообразил, что у него за проблема, после чего осторожно подхватил брата под брюхо и взглядом спросил совета у собачьего вожака.

Большой черно-рыжий кобель молча поднялся и проследовал в дальний угол двора, где виднелась сооруженная из досок загородка. Рядом стояла большая тачка с соломой. Еще чуть дальше – два пустых ведра. Ну а из-за загородки сочился такой характерный запашок, что детали мне объяснять не потребовалось.

– Ну и тяжел же ты, братец, – хмыкнул я, с трудом дотащив ашши до собачьего туалета. Ворчун что-то пробормотал и с досадой куснул меня за ухо. Обширная рана на его спине за ночь стала выглядеть намного приличнее, глубокие борозды, оставленные когтями драхтов, почти затянулись. В перевязках и мазях он не нуждался, но ходить от слабости пока не мог. Да и стоял, если честно, лишь благодаря немыслимому упрямству.

Мыть его я пока не рискнул, а когда он закончил, просто отнес обратно, аккуратно уложив на волокушу. Затем осмотрел его раны более внимательно, напоил, скормил вчерашнюю кашу. И опять усыпил, по опыту зная, что во сне организм восстанавливается быстрее.

– Эй… как там тебя… друг ашши! – вдруг крикнули мне.

Я обернулся и махнул рукой стоящему в паре десятков шагов парню, которого, если он не соврал, не так давно полумертвым вытащил из болота.

Хм. Странно. Решетка, отделяющая основной двор от заднего, была по-прежнему опущена. Откуда тогда взялся чувак? Я же хорошо помню: вчера он уходил на основной двор и при мне оттуда не возвращался.

– Я со смены, – совершенно правильно понял мой взгляд парень и демонстративно стукнул кулаком по хитиновому нагруднику.

Я молча кивнул, принимая ответ: спуститься со стены после ночной смены ему действительно ничего не мешало – лестниц на восточной стене было предостаточно. А про себя отметил, что парень и впрямь оказался молодым. Чуть старше меня. Русоволосый, гладко выбритый и оттого кажущийся еще моложе. С приятными чертами лица. Если бы не рваный шрам, пересекающий упрямо выдвинутый подбородок, я бы и вовсе назвал его смазливым. Но это был воин. Возможно, преступник. Хотя последнее было уже не важно.

– Как твой зверь? – снова спросил «счастливчик», не услышав ответа.

– Живой, спасибо, – отозвался я, устраивая брата поудобнее.

– Может, ему чего надо? Могу подстилку принести. Или миску… хм… еще одну…

Я ногой задвинул пустую миску под листья волокуши. Подставлять ашеяра не хотелось, но надеюсь, парень не стукач, и для северянина последствий за это маленькое отступление от правил не будет.

– Не надо. Мы справляемся.

На губах парня мелькнула понимающая усмешка.

– Я понял. Меня, кстати, Эртом кличут. А ты кто?

Хороший вопрос, Эрт. Полночи ломал над ним голову, но все же пришел к выводу, что с настоящим именем даже в такой глуши лучше не светиться. Правда, ответить не успел: именно в этот момент из донжона вышел рослый незнакомец в простой одежде и быстрым шагом направился в нашу сторону.

– Оба-на, – тут же отпрянул Эрт. – Хэнг идет. Похоже, по твою душу, так что постарайся его не злить. Удачи.

Он молниеносно испарился. Я выпрямился, желая встретить незнакомца стоя. А потом рассмотрел его ауру, оценил походку и прищурился: так вот ты какой, северный олень… в смысле, начальник вчерашнего дозора, который велел до утра к нам не приставать?

Навскидку я был дал этому человеку лет сорок пять или пятьдесят. Среднего роста, коренастый, с бочкообразной грудной клеткой и тщательно выбритой головой, при виде которой я машинально провел ладонью по своим некстати отросшим патлам. Хмурый. Чем-то явно озабоченный. С побитым оспинами лицом, с которого еще не успели сойти свежие царапины. Глянув на меня, как на врага, он дернул тяжелым подбородком и бросил:

– Ты. К лорду в кабинет. Быстро.

Встретившись взглядом с неулыбчивыми серыми глазами, я покосился на бесшумно вставшего рядом черно-рыжего пса и, молча попросив его присмотреть за Ворчуном, отправился следом за Хэнгом. Мечи вытаскивать из мешка не стал – при необходимости обойдусь ножами и подручными средствами. Других ценностей у меня при себе не было. Ну а то, что пошел налегке, так даже лучше. В случае чего проще будет уйти, хотя до этого, надеюсь, не дойдет.

В донжоне Хенг почти сразу свернул в сторону от основного коридора и поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Там, пройдя метров пять, остановился возле массивной деревянной двери, коротко постучал и, дождавшись ответа, с силой толкнул тяжелую створку.

– Заходи, – бросил он, отступив в сторону.

Хм. Даже так?

Не став протестовать против местных порядков, я послушно зашел и тут же шагнул в сторону, не желая дольше необходимого оставлять неприкрытой спину. Хэнг вошел следом, заодно захлопывая дверь. Встал рядом, коротко поклонился и доложил:

– Милорд, я его привел.

– Благодарю, – негромко отозвался стоящий у окна человек. Поскольку повернуться он соизволил не сразу, то несколько секунд я был вынужден рассматривать его неестественно прямую спину, любоваться идеально выглаженными манжетами шелковой рубашки и гадать, сколько стоит безупречно сидящий камзол, который покроем и строгостью смутно напоминал военный мундир императора.

Когда же комендант крепости Ойт все-таки повернулся, я едва не вздрогнул: в последнее время мне упорно кажется, что я слишком часто вижу знакомые лица. Вот и этот высокопоставленный господин явственно кого-то напоминал. Подтянутая фигура. Породистое лицо. По-военному коротко стриженные, очень светлые и слегка вьющиеся волосы. На редкость высокий лоб, плотно сжатые губы, холодные серо-голубые глаза. Тяжелый взгляд, взирающий на меня с отстраненным интересом…

– Меня зовут Эрик эль Сар, – ровно уронил комендант… то бишь, бог и царь в одной отдельно взятой крепости. – Я представляю здесь власть, закон и суд по распоряжению императора.

Мне с немалым трудом удалось удержать каменное выражение на физиономии.

Эль Сар… мать вашу за ногу! Знавал я одного эль Сара, чтоб его на том свете черви подольше грызли! Только того, если мне не изменяет память, звали Анрэ. А этот – Эрик. Отец? Нет, тот умер задолго до того, как нам стало известно о предательстве сына. Значит, старший брат… по-моему, что-то такое мелькало в деле. И, кажется, я знаю, что этот человек делает в Карраге.

Пока я был тенью его величества и волей-неволей знал детали расследования дела о контрабанде иридита в Скалистых горах, то кое-что слышал как о главном фигуранте, так и о его семье. Закон в империи был строг: ближайших взрослых родственников предателей короны, если они были мужского пола, всенепременно пускали под нож, а женщин под страхом смерти высылали из страны. Без исключений.

Правда, в то время я не особо прислушивался, что говорил милорд герцог о ближайших родственниках проштрафившегося графа, поэтому помнил об эль Саре-старшем немного. Пожалуй, лишь то, что не так давно он был высокопоставленным офицером. Имел безупречную репутацию. И не был казнен лишь потому, что в свое время принес не только присягу, но и дал магическую клятву императору Орриану. А теперь был вынужден гнить в этой забытой богом глуши в качестве простого коменданта. В крепости, куда веками ссылали убийц, воров, предателей и мерзавцев всех цветов и мастей.

– Хочешь меня о чем-то спросить? – холодно поинтересовался Эрик эль Сар, когда мы пересеклись на мгновение взглядами.

Я медленно покачал головой.

Да уж. Не только меня потрепала жизнь. Только в моих бедах во многом был виноват я сам, а кого-то низвергли в местную преисподнюю всего лишь за грехи младшего брата.

– Как твое имя? – так же сухо спросил его сиятельство, буравя меня тяжелым взглядом. – Мне передали, что у тебя в подчинении ходит ашши. Это правда?

– Он не слуга, а друг. Что же касается имени, то можете звать меня, как его – Ашши. Если хотите, Аш.

Брови лорда взметнулись высоко вверх.

– Хэнг, как такое возможно?

– Не в курсе, милорд, – невозмутимо отозвался начальник дозора, а то может, и всей здешней охраны. – Но он называл волка братом. И тот, похоже, не возражал.

– Очень интересно…

Я мазнул взглядом по сторонам. Хороший кабинет. Второй этаж, одно окно, из которого виден мост и западный берег. Минимум мебели, максимум простора… при желании тут можно даже спарринговать. Магическая защита тоже есть, детали еще не понял, но, судя по тому, как сгущаются нити возле одной из стен, там спрятан сейф. А еще у господина графа имелось при себе два довольно мощных амулета, один из них я опознал как целительный, а со вторым пока не определился. Третий лежал в нижнем ящике стола. Четвертый – поверх бумаг, имитируя обычный хронометр, только с двумя индикаторными точками, зеленой и красной.

Это что, амулет правды?

Хм. Прав его сиятельство – все это и впрямь ну о-о-очень интересно…

Тем временем граф подошел к столу и, устроившись на простом деревянном стуле, сделал приглашающий жест, предлагая мне занять такой же стул напротив. Я, поколебавшись, сел. Но так, чтобы краем глаза видеть Хэнга на случай, если у того появятся в отношении меня какие-нибудь неуместные желания.

– Итак, Аш… – задумчиво уронил его сиятельство, рассматривая меня как любопытную, но потенциально опасную диковинку. – В эти края никто не приходит по доброй воле. В Одеш, Трайн – еще бывает, но в Ойт… что привело сюда тебя?

– Долг, милорд, – спокойно ответил я.

– Перед кем? Перед страной?

– Скорее, перед собой.

В глазах графа мелькнула искорка любопытства, а вот Хэнг отчего-то насторожился.

– Почему ты не пришел ко мне сразу?

Я хмыкнул.

– А что, можно было? Без обид, милорд, но у вашей крепости не самая лучшая репутация. К тому же, мой четвероногий друг не любит замкнутых пространств, так что я решил не торопиться со знакомством.

– У тебя грамотная речь, – вскользь отметил его сиятельство, продолжая изучая меня, как букашку в энтомологическом музее. – Характерный акцент. Еще, как мне доложили, ты неплохо обращаешься с оружием. Достаточно ловок, чтобы на протяжении длительного времени выживать в лесу в одиночку. Повторюсь: в НАШЕМ лесу, что само по себе странно. К тому же, ты слишком молод, чтобы по своей воле выбрать стезю отшельника. Поэтому, как я уже сказал, меня интересуют причины.

Угу. А мне вот известно, что вас именуют здесь совершенно неправильно: вы всего лишь благородный, а не высокородный, господин граф, поэтому звание «лорда» носите незаслуженно. Впрочем, это ваши люди и ваши трудности, от меня же требуется лишь соблюдать правила игры.

На вопрос графа я вопросительно приподнял одну бровь.

– Может, я патриот?

– Не исключено, – после короткой паузы кивнул эль Сар. – Но мне отчего-то кажется, что дело не в этом. Просто так молодые люди в нашу глушь не сбегают. А если и сбегают, то селятся в более спокойных местах, а не рыскают по округе, будоража местное население. Что ты натворил в столице?

Я откинулся на спинку стула и спокойно взглянул графу в глаза.

– Ничего, за что мне было бы стыдно.

– Ты кого-то убил?

– Я не нарушил закон.

– Значит, все-таки убийца… – на мгновение прикрыл веки его сиятельство. – Впрочем, я не удивлен. Человек, способный в одиночку уничтожить драхта-охотника… Но я пока не решил, нужно ли мне отписать в столицу и отправить туда отпечатки твоей ауры.

Я промолчал.

Ну попробуй. Думаешь, я вчера так долго не мылся исключительно потому, что обожаю нюхать драхтову слизь? И соизволил привести себя в порядок лишь после того, как в произвольном порядке надергал в ауру разноцветных ниточек? И что это за намеки, ваше многомудрое сиятельство? Вы что, пытаетесь меня шантажировать? Даете понять, что при желании мы сможем договориться? Кстати, а у вас есть под рукой художник, способный написать мой портрет, чтобы вы могли приложить его к слепку ауры? Если что, могу подсобить…

Если уж говорить серьезно, то выдать меня может только Ворчун. И то лишь в случае, если о нем узнает император, потому что об ашши мы с Каром никому не рассказывали. Но неужели о таком малозначительном эпизоде, как появление в Ойте очередного преступника, будут лично докладывать его величеству? Да я вас умоляю…

– А ты спокоен, – тем временем заметил его сиятельство, внимательно следивший за моей реакцией. – И, похоже, считаешь, что у меня не получится выяснить твое происхождение.

– Мое происхождение – не тайна, милорд, – так же ровно отозвался я. – В нем нет совершенно ничего таинственного или благородного. Но вы можете попытаться. А можете просто воспользоваться амулетом правды и продолжить задавать вопросы, ответы на которые, быть может, вас вполне удовлетворят.

– Командир, можно я его сразу в подвал брошу? – не вытерпел Хэнг, правда, не порываясь ко мне приблизиться.

По губам графа скользнула мимолетная улыбка.

– Думаю, не стоит. Выйди.

– Эм… милорд? – растерянно переспросил тот. Но его сиятельство уверенно повторил:

– Выйди. Пожалуйста. Оставь нас одних на полчаса. Нам ведь хватит этого времени для разговора, Аш?

Я кивнул, и граф снова улыбнулся – хищной, почти что волчьей усмешкой, после чего недовольному Хэнгу ничего не оставалось, как поклониться и покинуть кабинет, напоследок бросив в мою сторону многообещающий взгляд.

– Мне повторить вопрос? – осведомился эль Сар, когда за мужчиной закрылась дверь.

Я ненадолго задумался.

– Боюсь, моя история вас не заинтересует, милорд. Потому что все самое интересное, что в ней присутствует, это личность и имя девушки, которая в итоге стала причиной моего появления здесь.

– Это ее ты не хотел упоминать в присутствии посторонних? – прищурился граф.

– Я бы предпочел вообще об этом не говорить, но ваша настойчивость, милорд, и моя временная ограниченность перемещений в пределах данного учреждения вынуждает пойти вам навстречу. А также признать, что за последние десять лет своей жизни я ни разу не нарушил закон и ничем не запятнал честь своей страны. Все, в чем я виноват, заключается в неправильном отношении к сложившейся вокруг меня ситуации, и в том, что я не принял своевременно меры, дабы ее предотвратить.

Хронометр на столе едва заметно мигнул зеленым, а на лбу графа появилась озадаченная морщинка.

– Ты не похож на человека, способного бросить все и уехать на край света из-за несчастной любви. Молодость, конечно, щедра на глупые поступки, но, насколько я разбираюсь в людях, ты не из числа эксцентричных романтиков.

– Романтики бывают не только эксцентричными, но еще и агрессивными, милорд, – скупо заметил я. – А если случается так, что перед девушкой встает трудный выбор, то кто-то из ее окружения может попытаться на него повлиять. Полагаю, вам это известно не хуже моего.

Граф удивленно хмыкнул.

– Так тебе отказали, что ли? – наконец, произнес он, глянув на меня с каким-то новым выражением. – И ты сбежал из-за того, что некая леди… говоря высокопарным языком… разбила тебе сердце?

Я тихонько фыркнул.

– Простите, милорд, но вы несете чушь. Да, упомянутая мною леди слегка запуталась, оказавшись в непривычной для нее ситуации. Но в конечном итоге решение она приняла. Мне не слишком понравился такой выбор, однако, если бы дело заключалось только в ней, то мне бы не понадобилось, как вы выразились, уезжать на край света. У меня, как бы это помягче сказать, случился конфликт со второй заинтересованной стороной. И я уехал лишь потому, что не захотел доводить дело до греха.

– Все настолько серьезно? – иронично приподнял бровь его сиятельство.

– Больше, чем вы можете себе представить.

– Хм… Кто-нибудь пострадал?

– Ничего существенного. Но я решил, что раз дело зашло так далеко, несмотря на мой отказ от претензий по этому поводу, то обстановку лучше не накалять.

– Твоя правда, – кивнул граф. – Особенно, если вторая сторона конфликта имеет несколько большие возможности, нежели хорошо воспитанный, неплохо обученный, предприимчивый и неглупый, но не особенно состоятельный молодой человек.

– Зрите в корень, милорд, – усмехнулся я.

– Работа такая, – в тон отозвался граф, и я вдруг понял, что мы с ним в чем-то похожи. – Почему ты не осел в каком-нибудь месте поспокойнее? У тебя, кстати, есть семья?

– Единственный близкий человек, который у меня был, как раз и является второй стороной конфликта, милорд. И поскольку его возможности весьма велики, а настойчивость, мстительность и упрямство почти безграничны, то я предпочел отправиться туда, где он вряд ли сумеет меня найти.

– Если он так богат и влиятелен, как ты говоришь, то даже здесь достать тебя не составит особых проблем.

– Да. Но лишь в том случае, если он будет знать, что я жив.

Граф удивленно кашлянул.

– А вот это уже серьезно… кого ты так разозлил, что пришлось идти на подобные меры?

Я выразительно засмотрелся в окно и промолчал.

– Хорошо, – неожиданно уступил его сиятельство. – Допустим, ты не лжешь. Почему именно Ойт?

Я пожал плечами.

– Не привык бегать от трудностей, милорд. Да и брат у меня… Как бы я с ним в крепость явился? И как мог остаться в Трайне, бросив его на произвол судьбы?

– Где ты его взял? – полюбопытствовал граф.

– На севере какое-то время жил. Случайно нашел в волчьей яме щенка со сломанной лапой. Помог. Покормил. Отогрел. Он и привязался.

– Насколько мне известно, ашши не живут в неволе…

– Так и есть, – согласился я. – Поэтому, когда он поправился, я его отпустил. Он потом сам меня нашел. Ашши – упрямые создания. И они так же разумны, как мы с вами. Поэтому я не рискнул демонстрировать его вам. Что же касается выбора места жительства, то… вообще-то я присягу давал. В верности императору клялся. И раз уж меня занесло в такие дали, то почему я не могу служить ему здесь?

Граф неожиданно прищурился.

– Идеалист, значит?

– Напротив. Реалист, милорд, иначе меня бы тут не было.

– Пожалуй, что так. Идеалист, столкнувшись с несправедливостью, пошел бы доказывать свою правоту…

– И сдох бы за свою правду. А я хочу жить, – невозмутимо кивнул я. – И продолжать служить стране, в которой родился. По-моему, не самое плохое желание, как считаете?

Граф как-то не по-доброму усмехнулся.

– Было бы лучше, если бы мы знали о твоем существовании заранее. Знаешь, сколько людей мы потеряли из-за твоего вмешательства? Хороших людей, между прочим! Моих!

Я нахмурился.

– Я не имею отношения к вашим потерям, милорд.

– Хэнг придерживается другого мнения. Твои действия привели к тому, что драхты стали более агрессивны и менее предсказуемы. Они начали проявлять зачатки разума. Изобретательность. Они стали устраивать засады!

– Прощу прощения, милорд. Я не могу отвечать за действия ваших людей в условиях, когда привычная для них ситуация изменилась. Разумеется, мне понятно ваше негодование, но вы не хуже меня знаете, что еще через год-два твари с высокой долей вероятности сумеют обосноваться уже на обоих берегах Истрицы. При таком количестве драхтов перевес сил далеко не в вашу сторону. Да, на протяжении некоторого времени защитникам крепости удавалось сохранять равновесие. Но если бы его не нарушил я, то это сделали бы сами драхты. И тогда ваши потери стали бы на порядок выше. В лучшем случае. А в худшем – вам не удалось бы удержать контроль над ситуацией, и крепость Ойт канула бы в лету.

Господин эль Сар уставился на меня тяжелым немигающим взглядом. Но я всего лишь озвучил очевидное. То, о чем он и сам давно знал, просто не хотел об этом думать. Человеку со стороны… а граф, судя по всему, явился в Карраг сразу после смерти младшего брата, то есть всего несколько лет назад… ситуация виделась несколько в ином свете, чем тем, кто сражался за западный берег Истрицы годами.

Крепость Ойт умирала. Медленно, но неотвратимо. Так что брошенные в меня обвинения были по меньшей мере смешны.

Я разве мог отвечать за то, что люди графа не сумели вовремя сориентироваться? Разве просил, чтобы они следовали за мной по пятам? Да, они не виноваты, что не обладали такими же навыками. Но и моей вины в том, что кто-то по неосторожности или по недосмотру погиб от когтей драхта, тоже не было.

Вы ведь прекрасно это понимаете, не так ли, милорд?

Лицо графа закаменело, и он поднялся из-за стола.

– Я сообщу о своем решении в отношении твоего статуса. Но до этого времени покидать крепость Ойт ты не в праве.

Я только хмыкнул.

А у вас, господин граф, вообще-то два потайных хода есть в замке. Один ведет на восточный берег, второй, судя по расположению, на западный. Защита там аховая. Пройти даже с раненым волком можно. Но раз вы настаиваете, так и быть, пару деньков я у вас погощу. Если, конечно, меня устроят принятые в вашем милом учреждении правила.

Глава 8

Когда я выбрался на задний двор, там все осталось по-прежнему. Стражи на крепостной стене, почесываясь и зевая, бродили от одной стены до другой и обратно. Решетка, отделяющая западную часть двора от восточной, все еще была опущена. Но на той стороне уже кто-то шебуршился. Слышались приглушенные голоса. Кто-то грохнул ведром. Да и внутри донжона, судя по аурам, люди определенно проснулись.

Когда я вернулся к брату, окружившие его псы расступились, а затем один за другим отошли в сторону загона. Запах экскрементов после этого стал гораздо сильнее. А когда оттуда одним из последних вернулся вожак, до меня донеслась отчетливая эмоция: недовольство.

Я скривился: похоже, в загоне не убирались несколько дней. Грязная солома уже начала подгнивать, следы собачьей жизнедеятельности на жаре превратились черт знает во что. Час назад я с трудом сумел пристроить там Ворчуна, а еще через день туда вообще будет невозможно зайти.

Я покосился на задремавшего волка и со вздохом поднялся. После чего обшарил близлежащий сарай, нашел в амбаре метлу, грабли. И отправился убирать загон, который, похоже, никому не был нужен. Так-то они о собаках своих заботятся… еще зараза какая-нибудь заведется, а потом вся крепость перемрет от чумы, холеры или другой инфекции. Но пусть уж это случится не в мою смену.

Часа полтора я потратил на то, чтобы сгрести всю грязь в стоящие рядом ведра и вынести в выгребную яму, которую показал все тот же вожак. Под крышкой в яме, к счастью, работала магия, так что органические отходы, стоило мне отойти, тут же сгорели. После этого я вылил в загон несколько ведер воды. Пока там все сохло, оправился на поиски места, где можно было устроить Ворчуна поудобнее. Выбрал тупичок между сараем и амбаром, где была навалена гора деревяшек. Кое-как ее разгреб, смастерил навес, благо в амбаре нашлись нужные инструменты. Затем накидал вниз соломы, сделал для брата нормальное ложе. Перетянул туда еще одну зеленую ниточку. Наконец, перенес ашши подальше от людских глаз. Убрал из-под стены волокушу. Сжег грязь. Вернулся к загону, который к тому времени как раз просох. И уже когда взялся за вилы, чтобы накидать туда свежую солому, услышал, как загремела решетка в южной стене. А следом раздался скрип тележки, на которой накануне привозили ужин.

Минуты через три во дворе показался вчерашний паренек, толкающий перед собой деревянную повозку, а на ней снова стояло несколько закрытых крышкой ведер. Интересно, кто тут у них готовит? Повара? Или народ по очереди отбывает наряды на кухне?

Тем временем паренек проехал мимо и, остановившись возле лестницы, которая вела на крепостную стену, принялся шустро затаскивать туда тяжелые ведра. Народ принялся за ранний завтрак. Собаки, учуяв запах еды, тоже оживились. Паренек, бросая на меня подозрительные взгляды, снял с повозки еще два ведра и ненадолго пропал за сараем. Оттуда вскоре раздался шум опрокидываемых жестяных мисок, характерное бульканье. А когда я закончил с загоном и вышел, прикидывая, где бы помыть испачканный инвентарь, паренек вернулся и, одарив меня еще одним выразительным взглядом, буркнул:

– Надо же, какой сюрприз: дикарь за уборкой… может, ты еще и сортир нам вычистишь?

Я вместо ответа наклонился и, сняв крышку с помойного ведра, метнул ее в невежу. Плашмя. Просвистев через двор, она с силой впечаталась сопляку в грудь. Его ноги взметнулись выше головы, глаза ошеломленно распахнулись. После чего грубиян с устрашающим всхлипом кувырнулся назад, смачно приложившись спиной о землю и едва не опрокинув тележку.

– Осторожнее с дикарями, – спокойно посоветовал я, подойдя ближе. – Особенно, если у них в руках есть оружие.

Паренек замер, когда острия вил недвусмысленно зависли над его горлом, но тут со стены раздался громкий свист и сердитый окрик:

– Эй, ты! А ну, не балуй!

Я так же спокойно отвел вилы от чужого горла.

– Кто из вас присматривает за собаками?

– Да пошел ты, идиот… – огрызнулся сопляк, поспешив подняться на ноги. Потирая грудину, он уже повернулся, намереваясь по-быстрому свалить, но внезапно обнаружил, что путь ему преградил большой черно-рыжий пес, и замер.

– Так кто? – невозмутимо повторил я вопрос, а вожак бесшумно оскалил зубы. Между тем остальная стая так же молча окружила незадачливого паренька и перегородила ему дорогу к выходу.

Сопляк затравленно оглянулся.

– Отвали, че пристал?!

Стая глухо зароптала, однако, как ни удивительно, стражи на стенах больше не спешили вмешиваться. Я прекрасно их видел, чувствовал на себе чужие взгляды, подметил даже обращенные в мою сторону взведенные арбалеты, но, пока прямой угрозы для мальца не было, никто не вмешивался.

– Так кто в Ойте должен ухаживать за собаками? – в третий раз задал я интересующий меня вопрос, и сопляк, услышав приглушенный рык вожака, раздраженно сплюнул.

– Да иди ты к драхту! Ретис должен был за ними убирать! Ретис, ты понял? Это его псы!

– Где его можно найти? – поинтересовался я, не торопясь отзывать стаю.

– Нигде. Убили его вчера!

– Прискорбно. Кому поручили выполнять его работу?

Паренек нервно отступил, когда вожак зарычал громче.

– Н-никому пока не поручили. Не успели. Моя задача их накормить… а про уборку ничего не было сказано!

Я нахмурился. После чего развернулся в сторону закутка, где недавно гремели собачьи миски, бросил:

– Ну-ка пойдем.

Деваться сопляку было некуда – сгрудившиеся вокруг псы не оставляли выбора. Пришлось ему, бурча на весь белый свет, топать за мной.

Увидев, что именно творится за сараем, я замер. Собак в замке было почти полтора десятка, а мисок – всего восемь. Место, где они стояли, оказалось уляпано кашей так, словно ее тупо плеснули из ведра, не озаботившись тем, попадет она куда нужно или нет. Здесь же валялись засохшие комки после предыдущей кормежки. Над мисками вились жирные мухи. Вокруг было грязно. От стен попахивало тухлецой. Повсюду валялись клочья шерсти, старые, уже пожелтевшие от времени кости. А сколько гадости успело засохнуть на самих мисках, вообще не поддавалось описанию. Такое впечатление, что посуду не мыли минимум месяц, а сам закуток сроду не убирался.

Я скривился.

– За водой и за тряпками. Живо. Если через час этот свинарник не будет сиять, я отдраю его сам. И в качестве ершика использую твою лохматую голову, независимо от того останется она у тебя на плечах или нет. Ты понял?

Паренек открыл было рот, чтобы послать меня куда подальше, но наткнулся на мой тяжелый взгляд и… предпочел смолчать. После чего так же молча развернулся, ушел, сопровождаемый приглушенным ворчанием стаи. Еще через пару секунд во дворе послышался скрип тележки. Загрохотали ведра. Жалобно задребезжала отброшенная с дороги крышка. Затем все стихло. Но минут через десять через проем в южной стене проскользнул все тот же паренек, только уже с другим ведром. Молча зачерпнул воды из бочки. Так же молча исчез за сараем. А вскоре оттуда послышалось шварканье мокрой тряпки о стену.

Я взглядом велел вожаку присмотреть за сопляком, а сам закончил с загоном и, вымыв руки, отправился в западную часть двора: надо было добыть Ворчуну еды, да и самому перекусить не мешало.

Мне никто не препятствовал. Но, стоило только миновать южную стену, как навстречу вывернулся чем-то озабоченный Эрт, а вместе с ним – знакомый ашеяр, несущий на плече приличный кусок свинины.

– Для ашши, – кратко пояснил он, хлопнув ладонью по свиной ляжке. – На завтрак этого хватит, а там еще принесу.

– Эй, друг, а тебя самого-то хоть покормили? – спохватился Эрт.

Я только усмехнулся.

– Понял, – вернул мне ухмылку парень. – Сейчас добуду чего-нибудь пожевать.

Я вопросительно приподнял бровь, но парень уже юркнул в сторону донжона и пропал за неприметной дверью в углу. Ашеяр выразительно махнул мне за спину. Мол, вернись, пока по шее не дали. Я на это лишь плечами пожал, но напоследок все же окинул двор внимательным взглядом.

Ничего особенного. Слева – кузня. Справа – пузатая башня донжона и стоящие к ней вплотную казармы, за которыми северная часть внутренней стены упиралась во внешнюю и разделяла ее на западную и восточную. Перед ними виднелся пятачок хорошо утоптанной земли, присыпанной речным песком. Посередине – деревянная «рама» с мешками, с помощью которых местные сержанты проверяли молодежь на выносливость. Чуть в стороне – шесть одинаковых сортиров в стиле «а-ля деревня» и десятка полтора умывальников, стоящих рядком, как в пионерском лагере. Еще чуть дальше – почти что пляжные душевые, где под открытым небом, наплевав на отсутствие дверей и присутствие посторонних, увлеченно намыливалось несколько голых мужиков… ну да, было бы, как говорится, чего скрывать. Впрочем, ашеяр смотрел на меня по-прежнему остро, требовательно, поэтому я отвернулся и последовал за ним.

К Ворчуну ашеяр не пошел – не обнаружив волка на прежнем месте, он просто сгрузил свинину мне на руки и знаком показал, что она в полном моем распоряжении. Правда, когда я пошел будить брата, в облюбованный нами закуток он все же заглянул. Одобрительно прищелкнул языком при виде навеса. Ухмыльнулся, когда почуявший кровь волк, не просыпаясь, облизнулся. После чего отошел к собравшимся возле амбара собакам, и, пока Ворчун жадно глотал свой завтрак, довольно смело с ними возился. Но как только я вышел, с усмешкой заметил:

– Твой брат быстро восстанавливается. Слишком быстро даже для ашши.

– Спасибо, – вместо ответа сказал я и направился к бочке, чтобы вымыть руки.

– Это тебе спасибо.

Я удивленно обернулся.

– За что?

– В эту ночь никто в замке не заболел и не умер, – спокойно пояснил ашеяр. – И раненым не стало хуже. Спасибо, что никого не тронул. Ни для себя, ни для брата.

Я насторожился.

Что за фигня?! И почему он так уверен, что с его соратниками и впрямь могла случиться беда?!

– Моя мать была ведуньей, – словно прочитал мои мысли северянин. – У меня нет ее дара, но распознать охарру несложно. У вас холодная кожа, легкая поступь, вы без труда переносите даже очень сильные морозы и способны забирать чужое тепло, если это нужно для выживания.

Млять. Если до графа дойдет эта информация, мне крышка. Уж кому-кому, а эль Сарам не нужно напоминать, что понятия «дарру» и «охарру» – это синонимы.

– Не волнуйся, – вдруг улыбнулся ашеяр и под приглушенное ворчание стаи протянул мне руку. – Я знаю имперские законы, но не предам того, чья жизнь для ашши важнее собственной. Будь ты хоть охарру, хоть демоном льда… ты брат ему, а значит, брат и мне. Мое имя Надир.

Я, поколебавшись, пожал твердую, как копыто, ладонь, и собаки тут же умолкли.

– Аш.

– Будь осторожен, Аш, – совершенно серьезно бросил северянин. – Хэнг не убил тебя лишь потому, что лорд велел доставить тебя живым. Но как только он потеряет к вам интерес, Хэнг захочет от тебя избавиться. Из-за ваших действий крепость понесла большие потери. Вы всполошили драхтов. Сделали их хозяев чересчур активными. А у нас не такой большой гарнизон и не так часто бывает пополнение, чтобы позволить тварям убивать по два-три десятка человек за сезон.

Я поморщился.

– За это время даже драхты успели сообразить, что к новым условиям нужно приспосабливаться. Видимо, у Хэнга мозгов меньше, чем у них, раз он до сих пор не додумался изменить схему дозоров.

– Хорошо сказал, – хмыкнул подошедший Эрт. – Жаль только, что так тихо… На, держи.

Он протянул небольшой котелок с еще горячей кашей и воткнутой в нее деревянной ложкой. Но, прежде чем я успел забрать еду, со стены донесся звук сигнального рожка. Причем с восточной стены. Буквально над самыми нашими головами.

– Оп-ля, – удивленно вскинул брови Эрл, а собаки сгрудились вокруг нас плотным кольцом и тревожно потянули носами. – Сигнал одинарный. Значит, это не драхты. Но кого могло принести сюда в такую рань?

– Похоже, наши боевики наконец-то вернулись с зимовки, – задумчиво обронил Надир, когда стражи на стене засуетились и бросились отпирать ворота. – Для крепости это хорошо, но в кои-то веки я не уверен, что буду рад их видеть.

* * *

Пока народ ждал приезда гостей, я успел съесть кашу, вымыть миску, осмотреть Ворчуна, а затем, оставив брата глодать свинячье бедро, вернуться к Надиру и Эрту, которые наблюдали за поднявшейся у ворот суетой. К этому времени тяжелые створки с натугой распахнули, решетки подняли, на дорогу вышло несколько человек встречающих… из числа стражей, разумеется, до сих пор не выпустивших из рук заряженные арбалеты. После чего над крепостью во второй раз прозвучал звук сигнального рожка, и в воротах показалось трое всадников в уже знакомых хитиновых доспехах.

Я мысленно хмыкнул: чтобы вот так смело разъезжать по Каррагу втроем, надо или обладать недюжинным мужеством, или же иметь очень резвых скакунов, а заодно парочку взрывательных артефактов на случай нападения драхтов. Но гости, судя по всему, были в себе уверены и не испугались ночевки в лесу, несмотря на реальную угрозу столкнуться с какой-нибудь одинокой тварью.

Когда рослые кони один за другим зашли во двор, и следом вновь заскрипели ворота, я повернулся к Надиру.

– Сколько здесь народу проживает постоянно?

– Около сотни. Когда чуть больше, когда чуть меньше. В зависимости от активности драхтов.

– А осужденных среди них сколько?

Ашеяр хмыкнул.

– Не больше четверти. Остальные – наемники, люди лорда и такие, как ты, отщепенцы, которые попали сюда между делом, но никак не могут уйти.

– Лорд привел сюда своих? – сдержанно удивился я.

– Хэнга, свою личную стражу, – кивнул Надир. – Их человек двадцать на всю крепость, если не считать магов. А остальные, вроде нас с Эртом, сами решили наняться. Даже по сравнению с Орном тут платят неплохо.

– Только драхтов многовато, – угукнул Эрт, не отрывая взгляда от спешившихся всадников. – А так ничего, жить можно.

Я тоже покосился в сторону необычной троицы: даже с учетом доспехов они выглядели довольно скромно. Среднего роста, средней комплекции, зато с на редкость хорошей моторикой. На землю спрыгнули легко, словно и не было на плечах никакой тяжести, движения плавные, естественные, красивые, как и все, что сделано настоящими мастерами. Хм. Если они и с оружием так же ловки, как я думаю, тогда действительно готов поверить, что они втроем чувствовали себя спокойно там, где даже хорошо вооруженный отряд занервничает.

Гостей тем временем окружило и радостно поприветствовало несколько стражей. Двое из прибывших тут же стянули шлемы и подшлемники, открыв лица. Хм. Лет двадцать… может быть двадцать с небольшим им всего. Мои ровесники. Правда, в отличие от меня, заметно более ухоженные. Тщательно выбритые. Очень коротко стриженные. Один русоволосый, как я, такой же сероглазый, с грубым шрамом, опасно пересекающим левую бровь. Второй брюнет из числа тех, которых называют «жгучими»: черные, почти смоляные волосы, черные глаза, такие же черные, на редкость густые брови, отчего казалось, что парень все время хмурится. Сразу два старых шрама – на лбу и на правой щеке, – придавали ему еще больше возраста. Однако улыбка искупала все – широкая, открытая и задорная.

– Мне казалось, здесь гораздо больше осужденных, чем четверть, – обронил я, обратив взгляд на третьего гостя, который отчего-то отошел в сторону и завертел головой, словно кого-то искал. – По дороге сюда столько всего наслушался…

– Брехня, – отмахнулся Эрт, прислонившись плечом к стене сарая.

– Чтобы попасть в Ойт, даже смертники проходят тщательный отбор, – обронил Надир, пригладив бороду. – Необученный воин – легкая добыча для драхтов и новое тело для их хозяев. Так что кого попало сюда не шлют. А если и шлют, то сперва гоняют в тренировочных лагерях, а уже потом их гоняем мы. Здесь. И только после этого отпускаем новичков в дозор.

Я кивнул. Все верно, мне просто в голову это не пришло. Но даже с учетом подготовки потери в крепости все равно кошмарные. Считай, каждый год как минимум треть, а то и больше населения Ойта приходится пополнять заново.

– В каждом дозоре смертников не больше двух, – словно услышав мои мысли, пояснил ашеяр. – Плюс двое наемников. И хотя бы один человек лорда. Так надежнее.

– Наверное, смертники умирают чаще?

– Нет, брат. Все хотят жить, поэтому даже они соблюдают правила. Если раньше ими было принято жертвовать, то сейчас лорд этого не допускает. В дозорах все равны, потому что любая потеря нас ослабляет. Если пришлые не хотят этого понимать, они умирают первыми. Если кто-то из них замыслил предательство, его убьют свои же. От этого зависит выживание, поэтому с крысами не церемонятся. Но таких, хвала Рам, даже среди смертников немного.

– А как же молодежь? Гляжу, у вас тут совсем мальчишки есть…

– Пришлые, – отмахнулся ашеяр. – Беспризорники, как правило, которым тоже некуда деваться.

– То есть, они не преступники?

– По-всякому бывает. Но если лорд разрешил остаться, то ничего серьезного они не совершили. Рабочие руки здесь всегда нужны. И не только для того, чтобы держать оружие.

Я замедленно кивнул.

Словно почувствовав мой взгляд, последний из троицы гостей, вдруг повернулся в нашу сторону и замер. Не знаю уж, что его удивило: наличие постороннего лица в крепости, окружившая нас стая собак или же…

Вот драхт!

Ощутив, как в мою ладонь ткнулся холодный мокрый нос брата, я понимающе хмыкнул и, перестав рассматривать гостя, присел перед Ворчуном на корточки. Волк был чудовищно худ, всклокочен, вся морда у него была в крови, но он стоял! Пошатываясь на слабых лапах, злясь на собственную немощь, но все же самостоятельно стоял, недвусмысленно скаля клыки на заинтересовавшегося им чужака!

– Тише, брат, – обхватив его за плечи, прошептал я. – Ты рано встал, кости еще до конца не срослись.

– Р-рыа, – проворчал волк, устало усаживаясь на землю.

Я смерил взглядом расстояние от навеса и покачал головой.

– Тебе бы пару дней отлежаться. Хотя… помыться, наверное, стоило бы уже сейчас?

Ворчун наморщил нос.

– Ррры-ы.

– Я принесу воды, – со смешком предложил Эрт, отлепляясь от амбара.

– И мыло, – кивнул ашеяр, тоже покидая свой наблюдательный пост. – И в загоне надо бы прибраться, а то там со вчерашнего дня, наверное, такой срач… ого! – присвистнул он, отойдя на пару шагов и с опозданием обнаружив радикальные перемены в той части двора. – Кажется, я опоздал с уборкой. Эй, Малек, твоя работа?

С другой стороны амбара раздался звон мисок, а затем оттуда показался парнишка, которому я велел вычистить угол. При виде меня он насупился, стрельнул глазами в сторону собак, затем покосился на наблюдающего за нами гостя и, на всякий случай убрав руки за спину, буркнул:

– Нет. Твой дикарь постарался.

– Аш? – с недоумением обернулся в мою сторону Надир.

Я пожал плечами.

– Мелкий сказал: убираться некому, а оставлять этот свинарник без внимания значило не уважать моего брата и ваших четвероногих друзей.

– Значит так, Малек, – распорядился ашеяр. – С сегодняшнего дня уборка загона тоже на тебе.

– Почему это на мне?!

– Потому что больше некому! – отрезал Надир, и вскинувшийся было мальчишка сник. После чего скомкал тряпку, которую держал в руках, отвернулся и, буркнув что-то неразборчивое, потопал к южной стене, напоследок одарив меня злым взглядом, в котором горело отчетливое: ну, спасибо!

– С едой мы решим, – словно не заметив этого, обронил ашеяр. – На кухню пока не суйся, мясо для ашши я буду носить сам. Если же вдруг не успею или не смогу, то Эрт присмотрит.

Тот кивнул.

– Само собой.

– Магам я велел сюда не соваться, – так же озабоченно проговорил Надир, заставив меня удивленно вскинуть брови. Так вот кому мы обязаны отсутствием внимания? – Волку они не нужны. Тебе – тем более. С одеждой определимся по ходу дела. С оружием… там посмотрим. У тебя вещи где остались?

Я поморщился.

– В логове. Забрать бы надо.

– Хэнг запретил открывать для тебя ворота. Приказ лорда. Так что придется потерпеть. Если что понадобится, скажи.

– А у тебя проблем из-за этого не будет?

– Нет, – усмехнулся ашеяр. – Хэнг поручил тебя исключительно моим заботам. А с сегодняшнего дня повесил всю хозчасть полностью, включая кур, собак, лошадей и прочее. Кому же заниматься вами, как не мне?

Я хотел было съязвить на тему того, что Хэнг, оказывается, умеет принимать и адекватные решения, но в этот момент в донжоне скрипнула дверь, и оттуда вышел обсуждаемый нами командир. В уже знакомом хитиновом доспехе, правда, без шлема. Вооруженный до зубов. Но при этом, как ни странно, с совершенно непонятным выражением лица, которое заметно смягчилось при виде обернувшегося к нему гостя. А затем… о чудо… на тонких губах этого несговорчивого типа мелькнуло некое подобие улыбки!

– Атис!

– Отец, – отозвался гость, одновременно снимая шлем и делая шаг навстречу командиру. – Давно не виделись! Прости, что мы так долго – учитель задержал.

Они крепко обнялись, да так, что нагрудники гулко ударились друг об друга. После чего мужчины отстранились. Улыбка на суровом лице Хэнга стала отчетливее. А у меня при виде его сына едва не отвисла челюсть.

Е-мое! У этих двоих не было абсолютно ничего общего! Хэнг был невысоким крепышом, а Атис имел гораздо более изящное телосложение и возвышался над родителем на целых полголовы. Конечно, благодаря бритой макушке командира нельзя было с уверенностью судить о цвете его шевелюры, но густые темные брови и такие же темные глаза давали понять, что он определенно родился брюнетом. Тогда как у парня оказались на удивление светлые волосы и неестественно яркие голубые радужки.

Разумеется, вы можете сказать, что каких только чудес в природе не случается, и аристократическую внешность Атис вполне мог унаследовал от матери, но… блин! Это было слишком невероятно! При том, что в той же самой крепости находился совсем другой человек, которого Атис с гораздо большей степенью вероятности мог бы назвать отцом.

Нет, сходство с эль Саром-старшим не было таким уж явным. Если не присматриваться, то, кроме цвета волос, формы носа и высокого лба, явных указаний на близкое родство не имелось. Более того, парень гораздо больше походил на младшего брата графа, но его подноготную герцог как раз поднял всю, вплоть до самых мелких прегрешений. И попросту не мог пропустить на свет появление бастарда. Правда, в деле не указывалось, что у старшего эль Сара были дети. Но под него и не копали так тщательно. Имея прославленное прошлое и большие заслуги перед империей, Эрик эль Сар ни в чем не вызвал у герцога подозрений. Поэтому-то и не был казнен, когда стало известно об измене его младшего брата.

Но все же, все же… грыз меня червячок сомнения. И чем больше я смотрел на парня, тем больше убеждался: что-то тут не то.

– Пойдем, – наконец, хлопнув парня по плечу, усмехнулся Хэнг. – Лорд хочет тебя видеть.

Атис подобрался, напрягся как струна, возбужденно раздул ноздри и, больше ни на кого не глядя, устремился в донжон. А я, если честно, надолго озадачился. И лишь когда Атис скрылся за дверью, а затихли шаги его «отца», до меня наконец-то дошло, по какой причине эль Сар-старший отправился в эту тьмутаракань.

Раз уж ему оставили жизнь, имя и все прошлые регалии, значит, возможность и дальше служить в столице у него все-таки была. Карриан не сослал бы сюда блестящего, преданного лично ему офицера без веской на то причины. Более того, неплохо зная его величество, я бы предположил, что он мог даже настаивать на сохранении за эль Саром прежней должности. Император умел ценить преданность и старался сберечь нужных ему людей, даже если закон был категорически против.

Тем не менее эль Сар здесь. На краю мира. По соседству с самыми кошмарными тварями, которые только существовали на Тальраме. Причем, судя по всему, явился он сюда по доброй воле. В компании преданных ему людей, отпетых уголовников, наемников и смутно похожего на него мальчишки, называющего отцом совершенно другого человека.

Для простого совпадения это и впрямь было невероятно.

Но могло ли случиться так, что после предательства брата эль Сар пытался защитить не себя, а этого парня, у которого пока еще не было особых заслуг перед отечеством? Мог ли он, опасаясь за его жизнь, сам подать прошение о переводе? И уехать в занюханный Карраг не столько из-за себя, сколько ради Атиса? Своего единственного… вполне возможно, что незаконнорожденного сына, которому при иных обстоятельствах грозила казнь? И о существовании которого даже вездесущий герцог эль Соар ничего не знал?

Хм. В этом мире, похоже, все возможно. Даже такое непонятное создание, как я. А что касается происхождения Атиса – бог с ним. В конце концов, это не мое дело.

Глава 9

Пока я мыл Ворчуна, Эрт успел рассказать, почему Атиса и двух его приятелей называли «боевиками» и по какой причине их появлению так обрадовались в крепости.

Оказывается, в одном из сел неподалеку от Трайна жил старик. Вроде как мастер боевых искусств, местный гуру, с которым граф эль Сар долго искал встречи и каким-то образом сумел его уговорить натаскать пришедших с ним в Карраг воинов. Сами по себе воины и без того были неплохими – в личную дружину его сиятельство кого попало не брал. Однако старик и впрямь считался мастером своего дела. Вроде даже самому наместнику в Трайне телохранителей натаскивал. Но при этом, как говорят, господин Нолам был суров, упрям, местами даже злобен. А у графа эль Сара из всей дружины отобрал лишь двух, самых молодых и крепких парней. Полгода натаскивал их где-то у себя на заднем дворе. Затем отпустил. Но каждую зиму требовал, чтобы те возвращались на стажировку. На три-четыре месяца. Иногда больше. Как в летний… то есть, в зимний, конечно, лагерь, откуда парни каждый раз возвращались с новыми знаниями.

Граф тоже периодически навещал строптивого мастера. Как правило, в конце осени или в начале зимы, когда в Трайне начиналась пора осенних балов. Пару раз привозил с собой молодое пополнение на осмотр, но из всех претендентов старик отобрал в довесок к первой двойке всего одного кандидата. А остальных раз за разом возвращал обратно в Ойт, и никто не знал почему.

– Меня тоже не взял, – поморщившись, признался Эрт, когда Надир, сославшись на дела, ушел на западный двор, оставив нас отмывать Ворчуна вдвоем. – Сказал: я уже слишком стар для его методов.

– Едва ли Атис моложе тебя, – заметил я, сноровисто намыливая недовольно ворчащего волка.

– У нас всего три года разница. Но старик заявил, что Атис еще не утратил нужную для обучения гибкость, тогда как у меня шансов уже нет.

– Ты его видел?

– Угу, – отозвался Эрт, аккуратно выливая на волка воду. Ворчун расфыркался, разбурчался еще больше, попытался удрать обратно под навес, но я держал крепко, так что отвертеться ему не удалось. – Нолам и правда совсем старик. Сморщенный уже, седой. Без обеих ног. Живет отшельником. Драхтов не боится. Держит двух учеников, которые обеспечивают его всем необходимым. Раз в пару лет меняет их на новых. А тех, кто попался ему в руки, гоняет в хвост и в гриву, так что мне даже интересно, насколько за эту зиму Атис прибавил в мастерстве, если для него еще год назад в Ойте достойных противников не было.

– Неужто он настолько хорош?

– Еще бы, – завистливо вздохнул Эрт и по моему знаку вылил на Ворчуна еще одно ведро. – Митт и Орхос тоже ему под стать. На их тренировки вся крепость собирается посмотреть, потому что это действительно нечто. Я такого даже в столице не видел.

Я про себя только скептически хмыкнул. А когда помывка закончилась, и Ворчун в благодарность окатил нас с ног до головы холодными брызгами, со смешком отодвинулся:

– Ну вот. Опять мыться придется… вредина. Обоих нас в мыле перепачкал!

Эрт хохотнул, вытерев рукавов клочок мыльной пены со щеки, а волк, сделав вид, что не понял упрека, встал, окатил нас еще одним сонмом брызг и гордо поковылял под навес. Совсем уж величественно сделать это у него не получилось, но Эрт развеселился еще больше. А мне только и оставалось, что оглядеть мокрую рубаху и со вздохом попросить у нового друга запасную.

Примерно через час западные ворота крепости заскрипели, и оттуда на мост хлынула лавина всадников, отправляющихся в очередной дозор. Сорок человек, пять отрядов по восемь бойцов, включая пятерых магов. И с собой они забрали почти всех собак, за исключением тех, кто был недавно ранен. Немалая сила, если учесть, что новичков там ни одного не было. Только сработавшиеся команды, только ветераны. И среди последних – Хэнг, которого даже приезд сына не сумел заставить отказаться от привычного распорядка дня.

– Почему они уходят? – вполголоса спросил я у Эрта, следя за уезжающими воинами. – Мы вчера и без того перебили немало тварей.

– Ты растревожил драхтов, – так же тихо ответил мой новый друг. – Они стали чаще выбираться из болот. А то, что мы кого-то прибили, не показатель: наверняка за ночь кто-то успел потревожить маячки. Сейчас, когда на той территории тварей стало меньше, их проще выловить. Хэнг постарается зачистить там все до конца и, если повезет, добраться до логова.

– Логово слишком далеко от замка. До темноты они не успеют.

– Откуда знаешь?

– Я там уже год охочусь, не забыл? Кое-что понимаю в тварях.

– А мы здесь сидим уже три года, – качнул головой Эрт. – Не сравнивай себя с командами. Мы работаем иначе. А Хэнг сегодня забрал лучших. У них получится.

– Ты так считаешь?

– Да, Аш. Я бы тоже с ними пошел. Как и Надир. Но после лорда он сейчас главный в крепости. А меня вчера зацепило. Еще дня три в рейды не возьмут.

Я недоверчиво на парня покосился, но понял, что доказывать что-то нет смысла, и не стал продолжать разговор. Вместо этого развернулся и ушел обратно на восточный двор, к Ворчуну, которому все еще требовалась помощь. И где осталось всего два молодых пса, которых накануне зацепили драхты и которые пока не могли вернуться в строй.

То, что Хэнг увел из крепости большую часть магов и основной костяк воинов, за исключением вновь прибывшей троицы, мне не понравилось. Эрт правильно сказал: мы с Ворчуном растревожили драхтов. И с учетом того, сколько их было вчера, кто может дать гарантию, что и сегодня на людей не устроят ловушку? Медузы явно зашевелились, тварей стало ошиваться на старых маршрутах гораздо больше, чем в том году. Хозяева насторожились, заволновались. И кто знает, каких монстров они способны еще создать, кроме зрячих и не лишенных определенного количества мозгов солдатов?

Забравшись под навес к дремлющему брату, я вдруг подумал и о другом.

Мастер Рен Дирр… бывший учитель Вальи… он ведь тоже когда-то служил в крепости Ойт. Но мне не приходило в голову поинтересоваться: а для чего его сюда сослали? Простой тени здесь делать нечего – для нее в ведомстве милорда герцога найдется море другой работы. Но Дирра ведь кто-то сюда отправил. Зачем? За тварями шпионить? Хм. Сражаться во славу отечества? Два раза «хм». Если Дирр оказался здесь, то, вероятно, за ним водились грешки. Быть может, он нарушил приказ, не уберег хозяина или демон знает, что еще натворил, раз император посчитал, что ему тут самое место.

Но тогда получается, что Дирр – преступник?

Почему же герцог нам об этом не сказал? Почему о преступлениях этого человека нет никаких сведений в архивах службы по магическому надзору? Или они есть, только не всем доступны?

Ладно, оставим его прошлое в покое. Вопрос в другом: если он все-таки был преступником и император Орриан сослал его в Карраг именно по этой причине, то возможно ли, что Дирр не просто так оказался в лесу, кишащем драхтами? Насколько я знаком с человеческой природой, любой заключенный стремится добыть свободу. Однако сбежать из Ойта не так-то просто. И наилучший вариант – сымитировать собственную смерть, чтобы за тобой гарантированно не отправили погоню. А как это сделать в переполненном тварями болоте? Нет ничего проще – изобразить, что получил смертельную рану, и залечь на дно в надежде, что ни свои, ни чужие не отыщут.

Уступить немного драхту в скорости для тени – дело несложное. Служа во дворце, я почти каждое утро этим занимался, когда императору было нужно сорвать на ком-то злость. Оторванная рука – проблема, конечно, серьезная, но в глубоком трансе даже такая рана не остановит тень, если та задалась некоей целью. Мог ли Дирр пожертвовать рукой, на которой, к тому же, горела печать императора? Думаю, что да. Мог ли он после этого выжить? Что ж, даже если это и кажется невозможным, но тоже да. И, скорее всего, та травма не была случайной – тень к ней заранее готовилась, иначе ее участь была бы печальной.

Но что сподвигло Дирра вернуться в империю? Почему, лишившись печати, он не ушел в одну из соседних стран, где можно было гарантированно исчезнуть? Месть? Несправедливое обвинение? Стремление доказать свою невиновность?

Маловероятно: дураков среди теней нет, так что, даже если в отношении Дирра была допущена несправедливость, он бы не полез выяснять отношения с императором, да еще таким экстравагантным путем.

Оставим на совести Дирра способ, который помог беглой тени добраться до крепости Хад и причину, по которой он направился именно туда, но из всего того, что я знал, складывалось впечатление, что отомстить императору Дирр желал лишь из очень личных побуждений.

Каких?

Этого мы, скорее всего, не узнаем – Дирр, как и император Орриан, унес эту тайну с собой в могилу. Но вряд ли у бывшей тени могла найтись иная причина, из-за которой он не единожды нарушил данную его величеству клятву, годами готовил наемных убийц, по доброй воле растрачивал свою жизнь в аналоге ученической башни и сделал все, чтобы запудрить мозги несчастной девчонке, которая твердо вознамерилась уничтожить династию Орианов.

Смерть его была, скорее всего, случайной – когда Лоэнир аль Ру взрывал свой загородный дом, он меньше всего беспокоился о сохранности чужих слуг и подельников. Постаревшей тени просто не повезло, хотя, наверное, к тому времени он и так сделал все, что мог, чтобы отомстить императору.

Задумавшись над превратностями чужой судьбы, я погладил задремавшего на копне сена Ворчуна и покосился в сторону смирно лежащих рядом собак. Как ни странно, волк на редкость спокойно отнесся к их присутствию. И мы скоротали несколько часов… вплоть до тех пор, пока на западной стене сиреной не взвыл сигнальный рожок, а чей-то сорванный голос прокричал:

– Тревога! ТРЕВОГА! Поднимайтесь, мать вашу разэтак… У нас под стенами драхты!

* * *

На стену я взлетел, прямо на ходу затягивая ремни и прилаживая ножны на предплечье. Полностью экипированный, в кольчуге, обвешанный ножами с ног до головы. Только шлема у меня при себе не было, потому что на вылазку я его не взял, а из местных никто не захотел поделиться.

К тому времени сигнальный рожок прозвучал над крепостью уже трижды, а из казарм начали выскакивать и торопливо взбираться по лестницам оставшиеся в Ойте воины. Было их вроде немало – человек шестьдесят навскидку, включая тех, кто нес караул на стенах. Плюс три мага. Плюс Атис с друзьями, которые выскочили из донжона одними из первых. Ну и граф собственной персоной, сумевший не отстать от парней, да еще и доспех успевший натянуть в устрашающе короткие сроки.

Но когда я глянул в сторону леса и увидел мелькающие среди деревьев стремительные силуэты, то с беспокойством понял: у нас большие проблемы. Хэнг увел с собой почти всю местную воинскую элиту. Самых опытных, самых быстрых и злых. Тогда как нам достались одни новички, раненые и те четыре с половиной десятков стражей, с которыми можно было хоть как-то работать.

Млять.

Я мельком глянул вниз: ворота, как и положено, закрыты наглухо, решетки опущены. Но что значит окованное железом дерево против крепких когтей тварей и прочных хитиновых панцирей? Народ на стены все еще прибывал. Вон и Эрт уже здесь. И Надир, почти неузнаваемый в шлеме, пробился ко мне поближе. Обе надвратные башни были уже до отказа забиты вооруженным до зубов народом, между воинами крутились Малек и еще двое мальчишек-беспризорников. Натягивали ворота у запасных арбалетов, в спешке вытаскивали из караулки копья и колчаны со стрелами. В целом, особой паники на стенах не наблюдалось, но люди нервничали. Тревожное ожидание повисло над крепостью почти ощутимым облаком, несмотря на то что эль Сар уверенно взял руководство в свои руки и с ходу принялся раздавать приказы.

– Почему они не нападают? – вполголоса поинтересовался вставший рядом со мной Надир.

Я дернул плечом.

– Ждут приказа, похоже.

– От хозяев?

– Да. Хотя непонятно, как они вообще смогли сюда добраться. До ближайшего логова далеко. Они раньше такое проделывали?

– Нет, Аш. В первый раз такое вижу…

– Всем заткнуться! – вдруг властно прозвучало над стеной. – Арбалеты наизготовку! Ждать команды!

И мы с ашеяром послушно умолкли.

Я выбрал для себя место рядом с одной из надвратных башен, той, что находилась левее от моста. Эрт вместе с его сиятельством стоял возле той, что правее. Атис со своими парнями оказались от нас еще дальше. А остальные рассредоточились в два ряда вдоль западной стены, напряженно всматриваясь в чернеющую на том берегу полоску леса, в котором все явственнее просматривалось подозрительное движение.

Моего разума коснулась беспокойная мысль Ворчуна.

– «Помощь, брат?»

– «Да, подмога не помешает, – мысленно согласился с ним я. – Но Хэнг слишком далеко, ему по-любому сюда не успеть. А если и успеет, то на берегу у него будет невыгодная позиция. Тварей слишком много, и они разорвут отряд еще на подступах».

– «Я помогу…»

– «Нет, брат. На стенах тебе делать нечего».

– «Я помогу», – упрямо повторил Ворчун, и над замершей в ожидании крепости пронеся долгий, тягучий, пронизывающий до костей волчий вой.

Услышав его, прячущиеся в лесу твари резко замедлились, а между крепостью и собирающейся среди деревьев стаей установилось хрупкое равновесие. После этого напряжение в воздухе сгустилось еще больше. В тревожном ожидании прошла секунда, две… Но тут ашши подал голос во второй раз, его неожиданно поддержали два наших пса. А еще через миг прибрежные кусты расступились, и оттуда сплошной лавиной хлынул нескончаемый поток покрытых хитином тел, при виде которых среди защитников крепости прошел взволнованный ропот.

Твою ж мать…

Я беззастенчиво выругался, навскидку насчитав почти три с половиной десятка тварей. А затем выругался снова, обнаружив, что среди них не было ни одного простого драхта – только солдаты. Быстрые, свирепые, почти неуязвимые. Всего сутки назад мы приличным отрядом с трудом завалили шестерых, при этом потеряв треть воинов и едва не оставшись без Ворчуна. А здесь их в несколько раз больше. Более того, они явились к крепости не одни – следом за охотниками из лесу выметнулась вторая волна, в которой пошли уже обычные драхты. Но их было много. Десятки, сотни… Демоновы дети! Это слишком много для нас! И что самое скверное, твари, похоже, были без поводков. А значит, не стоило надеяться, что они застопорятся или в какой-то момент отступят. Это была свора… натасканная, обученная, раззадоренная свора охотничьих псов. И невидимый хозяин, оставаясь для нас в недосягаемости, уже спустил собак с поводков, дав четкий приказ уничтожить в крепости все живое.

Тварям понадобилось всего несколько секунд, чтобы преодолеть расстояние между рекой и лесом.

– Мост! – вдруг прозвучала в воздухе запоздалая команда. – Жгите мост!

Я мысленно чертыхнулся, вскидывая арбалет, который буквально выхватил из рук пробегавшего мимо мальчишки. И подумал, что мост надо было поджечь раньше. Сразу, как только твари показались на горизонте. Но через пару мгновений понял, что граф понимал в тактике гораздо больше, потому что драхты вопреки всему не кинулись в воду без оглядки. Не рванули к крепости по всем возможным путям – нет, они целеустремленно рванули именно к мосту. И заполонили его в тот самый момент, когда маги, наконец, ударили.

Я еще успел разглядеть слетевшие со стен несколько огненных сгустков, мгновенно превратившие деревянный мост в местный филиал ада. Успел услышать, как хрипло взвыли оказавшиеся в ловушке драхты. Даже мысленно похвалил выдержку его сиятельства и пожалел, что твари оказались не так чувствительны к пламени, как их хозяева…

А потом первые драхты подкатились к основанию крепостной стены, и мне стало не до размышлений.

Признаться, я не предполагал, что хотя бы одна медуза окажется настолько сообразительной, что не будет ждать новой атаки, а сама перейдет в наступление. Более того, у нее хватило мозгов продумать штурм и дать своим солдатам вполне конкретные указания. Хлынувшие на мост драхты-работяги еще на берегу успели перемешаться с охотниками, поэтому первыми к нашим стенам подкатились обычные твари. Но вместо того, чтобы тупо долбиться в камни, выцарапывать в толще стен дыры или пытаться прогрызть решетку, они рассредоточились внизу несколькими группами. Первая волна драхтов встала на задние лапы, подставляя спины тем, кто спешил следом. Вторая волна, вскочив на стоящих вплотную друг к другу тварей, подставила спины третьей. Та – четвертой… а последними на вершину этой чудовищной пирамиды устремились чуть поотставшие солдаты… или охотники, как их называли местные. С размаху взлетев по телам сородичам на самый верх, твари в огромном прыжке сумели дотянуться до верхних зубцов и до тех из нас, кто не успел вовремя выстрелить или отшатнуться.

Над крепостью пронесся многоголосый стон и яростное шипение драхтов, перекрываемое злыми окриками наших командиров. Слаженно пропели похоронную песнь арбалеты. Зло свистнули пронесшиеся мимо стрелы. Где-то внизу в третий раз яростно взвыл оставшийся не у дел Ворчун…

Засадив болт прямо в пасть выскочившему снизу охотнику, я отшатнулся, позволив Надиру пырнуть его копьем. И, проводив взглядом кувырнувшуюся со стены тварь, выхватил кем-то очень кстати поданный, уже заряженный арбалет, чтобы разрядить его в глотку следующему охотнику.

– Цельтесь в нижних! – снова пронесся над крепостью зычный голос графа. – Сбивайте опорных!

Я только выругался снова. А когда ашеяр отшвырнул прочь очередного драхта, на мгновение высунулся из-за стены.

Мать вашу! Твари, словно понимая, в чем для них самая большая угроза, умышленно пригибали головы к земле и прятали уязвимое горло! Они прикрывали друг друга так, словно и впрямь понимали, что делали! Причем это происходило везде! Вдоль всей стены, где они уже успели выстроить живые пирамиды! И был лишь вопрос времени, когда кому-то из охотников удастся перемахнуть через наши головы.

– Аш, в сторону! – гаркнул сзади Надир, и я проворно отпрыгнул, пропуская мимо себя тяжелое копье. Металлический наконечник с гулким стуком тюкнул взбирающегося снизу охотника по темечку, и копье, не причинив ему никакого вреда, улетело вниз. Ашеяр глухо ругнулся. Следом за копьем просвистел, едва царапнув гладкий череп, арбалетный болт. Одновременно с ним в драхта попыталось вонзиться несколько стрел, но тоже мимо – панцирь твари оказался слишком крепок для такого оружия.

Отшатнувшись от края, я сжал руки на древке копья, которое кто-то ловкий и предусмотрительный пихнул мне в руку. После чего снова качнулся к зубцу и с силой воткнул зазубренный наконечник в глаз выбравшейся из-за стены твари. Древко дернулось в моей руке, как живое, и мне пришлось разжать пальцы, глядя, как пораженный в уязвимое место драхт медленно заваливается навзничь. Копье, естественно, улетело вместе с ним, потому что вырвать его я попросту не успел. Но как оказалось, это не проблема: едва я подался назад, как в мою руку снова ткнулось что-то твердое. Я мельком покосился на жутковато побелевшее лицо Малька, увидел, как он держит наготове уже заряженный арбалет. Кивком поблагодарил, схватил сперва арбалет и, перегнувшись через стену, с чувством всадил болт в глаз очередной взбирающейся твари.

Уловив краем глаза подозрительную активность справа, я отшвырнул оружие назад и, забрав у мальчишки услужливо поданное копье, с силой метнул в соседнюю пирамиду. Драхт-охотник, как раз собиравшийся прыгнуть на отвлекшегося графа, бешено захрипел и завалился на бок, не удержавшись на ослабевших лапах. Второго драхта пришлось снимать ножом, потому что ждать следующего копья было некогда. Его сиятельство с проклятием отпрянул, когда прямо перед его носом просвистел мой клинок. Но на его счастье, второй драхт тоже оказался охотником, да и я не промазал. Так что замешкавшуюся тварь быстро добили копьями и сбросили вниз, умудрившись сбить ее телом еще парочку карабкающихся тварей. А следом и маг добавил, подпалив драхтам не только пятки, но и морды, благодаря чему они чуточку замедлились и дали воинам возможность расстрелять их еще на подходе.

– Аш! Слева!

Я крутанулся вокруг своей оси и рухнул на колени, одновременно выхватывая из рук Малька очередное копье и выставляя перед собой вместо рогатины. Чудом успевший взлететь на пирамиду охотник взревел, напоровшись на него всем телом. Но толчок был настолько мощным, что копье я удержать не сумел. Правда, успел дернуть его на себя и с рваным выдохом скинул тяжеленную тварь по другую сторону стены. Прямо во двор, где вскоре раздался мокрый шлепок, сдавленный хрип и яростный волчий рык, которому вторили голоса беснующихся от запаха крови собак.

Копье, конечно, снова безвозвратно пропало, но насчет Ворчуна можно было не беспокоиться: держа с ним постоянную связь, я знал, что раненую тварь они благополучно добили. До того, как та опомнилась и ринулась в атаку.

Правда, долго так продолжаться не могло. Западная стена уже полыхала снизу доверху. Мост стремительно догорал. Не успевшие по нему перебраться драхты переплывали Истрицу вплавь, то и дело напарываясь на вкопанные в дно заостренные колья. Но драхтов все равно было слишком много. И из лесу до сих пор выплескивались новые. Поэтому как бы отчаянно ни сражались люди, рано или поздно их все равно сомнут.

– Копья! – хрипло каркнул я, бросая арбалет и вытягивая в стороны сразу обе руки.

Малек, неизменно крутящийся рядом, тут же всучил мне требуемое и, подобрав разряженный арбалет, принялся торопливо крутить ворот. Надир, снеся со стены выскочившего снизу драхта, вовремя очистил мне пространство для маневра. Еще одну тварь сбили соседи. После чего у меня появилась возможность взобраться на каменный зубец и, примерившись, метнуть сперва одно копье в смирно стоящих внизу драхтов. А когда один из них дернулся, открыв на мгновение уязвимую подмышку, до упора засадить туда еще один наконечник.

От предательского удара драхт сложился пополам, словно бумажная кукла, которую смяли в железном кулаке. Левая сторона живой пирамиды ожидаемо пошатнулась. Карабкающиеся по спинам сородичей охотники одновременно взвыли. Одного из них я без промедления снял, истратив для этого еще один нож. На мое счастье, при падении тварь зацепила когтями кого-то из соседей, заставив и без того хрупкую пирамиду потерять равновесие еще больше. Но мне пришлось испортить еще два ножа, полностью опустошив ножны на предплечьях, прежде чем вся левая сторона этого кошмарного сооружения окончательно развалилась и осыпалась вниз.

– Аш! – снова гаркнул Надир. Буквально за миг до того, как я заметил новую опасность.

Оказывается, пока я увлеченно рушил живую пирамиду, на соседней случилась беда – одному из охотников удалось-таки взобраться на стены и, расшвыряв защитников крепости, твердо встать на ноги. Я успел только голову повернуть, как проворная тварь уже устроила среди бойцов графа настоящую мясорубку. Пришлось оставить наш участок стены на ашеяра, со всех ног мчаться на помощь. Поскольку свободных копий мне больше никто не предложил, то пришлось выхватывать из ножен мечи. А нагнав стремительно орудующую когтями тварь, прыгнуть ей на спину и что было силы вогнать клинки в глотку.

Хриплый, захлебывающийся бульканьем вой оглушительным воплем пронесся над охваченной огнем крепостью. Тварь, чтоб ее разэтак, аж на дыбы встала, безостановочно молотя воздух длинными лапами. Успела она кого располосовать или нет, я уже не видел – все мое внимание сосредоточилось на том, чтобы не свалиться ей под ноги. А когда драхт содрогнулся всем телом и выгнулся, получив от кого-то удар копьем в пах, я лишь чудом успел с него скатиться. Буквально за миг до того, как обмякшее тело завалилось на бок и кувырнулось на внутренний двор.

– Спасибо, – устало выдохнул эль Сар, опуская меч, с которого стекала зеленая слизь вперемешку с кровью.

Я вместо ответа коротко свистнул. Махнул Мальку, который снова чудесным образом оказался рядом. Выхватил у него еще два копья. Запрыгнул на залитую красно-зеленой гадостью стену. После чего, примерившись, вышиб из угла соседней пирамиды одну из опорных тварей. Спрыгнул обратно. И, проследив, как под громкую ругань защитников крепости медленно заваливается набок еще одна живая лестница, хлопнул ошарашенно разинувшего рот Малька по плечу.

– Молодец, пацан. Ты только что спас жизнь вон тем парням.

Малек издал какой-то непереводимый звук. Но прежде, чем он успел что-то ответить, с западного берега раздался пронзительный звук сигнального рожка.

Ого. Неужто наших дозорных не тронули? Похоже, медуза решила мстить сразу по-крупному, не отвлекаясь на мелочи.

– Вот же черт, – пробормотал я, обернувшись в ту сторону и заметив вдалеке вьющуюся пыль. – Кажись, кавалерия подоспела…

Сигнальный рожок протрубил снова, заставив уставших, перемазанных в крови людей радостно встрепенулся. А я, напротив, помрачнел. После чего увидел, как драхты, словно по команде, прекратили штурм и отхлынули от стен, принявшись торопливо перестраиваться. Обнаружил, что те из них, кто еще оставался на берегу, резко передумали лезть в воду. Наскоро их подсчитал и хмуро добавил:

– Не вовремя Хэнг решил вернуться.

– Почему это? – удивился Малек.

– Потому что там осталось много тварей. А у нас больше нет моста. И помочь ему мы ничем не сможем.

Глава 10

Радостное оживление на стенах сошло на нет очень быстро. По мере того, как приближался дозорный отряд, а драхты все больше и больше отступали от стены, стремясь вернуться на берег, даже тем, кто был далек от стратегии и тактики, становилось ясно, что Хэнг ведет своих людей в ловушку.

Не знаю, был ли у графа предусмотрен сигнал, способный заставить его развернуть отряд. Но даже если и был, то сейчас это стало неважно: драхты услышали шум. Они заметили появление новых действующих лиц. И даже если Хэнг развернет коней и бросит нас на произвол судьбы, его это, скорее всего, не спасет.

– Дайте сигнал тревоги, – внезапно севшим голосом велел граф эль Сар. – Пусть они хотя бы будут готовы.

В оглушительной тишине на одной из надвратных башен трижды провыл сигнальный рожок. Через мгновение пришел ответ от дозорного отряда – они услышали. И, судя по всему, пришпорили коней, еще не зная, что именно их ждет у сожженного моста.

– Приготовиться к бою, – так же устало приказал граф. – Лучники, арбалетчики… проверьте запасы.

– Стрел осталось на каждого по колчану, – спустя пару мгновений доложил ему кто-то из снабженцев.

– А болтов?

– Их почти нет, милорд, – тихо отозвался незнакомый воин в помятом шлеме, после чего тишина на стенах стала почти оглушающей.

Каждый, кто сейчас с отчаянием всматривался вдаль, отчетливо понимал, что всем нам придется смотреть на гибель товарищей, сжимать кулаки, кусать губы от злости и при этом с ужасом понимать, что ничего исправить мы уже не в силах. Был бы целым мост, можно было выехать дозорным навстречу, ударить тварям в тыл, выиграть хоть какое-то время. В крайнем случае погибнуть там, рядом со своими, до последнего пытаясь отстоять обреченную крепость. Но кони не пройдут по обгоревшим опорам. Идти туда пешком, с трудом балансируя на торчащих из реки камнях, да еще при оружии и в полном доспехе – самоубийство. Реку вплавь не переплыть, а нормальный брод располагался слишком далеко отсюда. Разве что рискнуть покинуть замок через восточные ворота и попытаться до него добраться? Пришпорить коней в надежде, что еще можно что-то сделать?

А кто тогда крепость будет защищать? У нас народу осталось на четверть меньше, чем было изначально. Из тех, кто уцелел, часть лежит без сознания, над ними уже вовсю трудятся целители. Остальные ранены и устали – недолгий бой всем нам дался нелегко. Тогда как дозорный отряд все ближе, времени на принятие решения остается все меньше…

Я перехватил сразу несколько взглядов, обращенных на графа.

Эль Сар был бледен, успел где-то потерять свой шлем, его доспех был окрашен кровью и жестоко покорежен. Сжавшиеся на рукояти меча пальцы побелели от напряжения. В глазах застыло непередаваемое выражение. Лицо, казалось, омертвело. Однако приказ открыть ворота так и не прозвучал.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий» – вот какой девиз следовало бы выбить над воротами крепости Ойт. Эль Сар не будет рисковать уцелевшими, пока остается хотя бы призрачный шанс удержать замок. Я бы на его месте точно не стал: при таком раскладе стоять на стенах – самое разумное, что нам оставалось. Однако ждать вот так, молча, и бессильно смотреть, как умирают всего в паре сотен шагов твои боевые товарищи…

Честное слово, не завидую я графу, которому пришлось принять тяжелое, но необходимое решение. Да и остальным не завидую тоже, потому что все мы были обречены смириться с происходящим.

Даже я.

Однако, как только я решил, что рыпаться нет резона, как во дворе снова встрепенулся Ворчун. И в сгустившейся тишине его голос прозвучал настолько неожиданно, что не только я… вся крепость дрогнула, когда над рекой волной прокатился бархатистый волчий рык. Причем на этот раз я не ощутил в нем ни злости, ни ярости, ни бешеного желания убивать. Нет, в этом зове… а через пару мгновений стало понятно, что Ворчун отправил именно зов… осталось только нетерпение, невысказанная радость. И в нем я с удивлением ощутил невесть откуда взявшуюся надежду.

– «Брат…»

Я осекся, когда Ворчун, на миг прервавшись, снова взвыл, и к нему с готовностью присоединились два раненых, но ничуть не испугавшихся драхтов пса. А затем в моей душе шевельнулось что-то знакомое. До разума донеслась бесконечно далекая, но вполне отчетливая мысль. После чего я на секунду замер, неверяще обшаривая мысленным зовом оба берега Истрицы. А получив оттуда еще один… на этот раз – не только мысленный, но и реальный ответ, спохватился, лихорадочно заметался взглядом по сторонам и, плюнув на все, принялся торопливо раздеваться.

– Аш, ты чего?! – совершенно искренне опешил Надир, когда я остервенело содрал с себя перепачканную в слизи кольчугу и принялся стягивать сапоги. – Умом тронулся?!

– Зови их, Ворчун, – прошептал я, торопливо избавляясь от всего лишнего. – Дай ориентир… может быть, у нас еще есть шанс их спасти…

– Кого?!

Я нетерпеливо отмахнулся от ашеяра и, избавившись от обуви, коротко огляделся.

– Малек! Кинь мне веревку!

– К-какую? – испуганно икнул откуда-то сбоку паренек.

– Самую длинную, что есть!

– Лови!

Я благодарно кивнул, цапнув на излете брошенный пацаном тугой моток. Затем подхватил снятые ранее ножны, снова закинул их за спину. Бросил быстрый взгляд на босые стопы. Подумал. Шевельнул голыми пальцами. После чего закатал штаны до колен. И, размотав веревку, сделал с одного конца большую петлю.

– Держи, – велел опешившему Надиру, кинув петлю ему в руки. – Выпустишь – убью.

– Аш…

И тут, наконец, с западного берега, с той стороны, откуда уже на все парах к крепости спешил дозорный отряд, раздался вполне различимый топот копыт. А следом за ним прозвучал и разноголосый, слаженный, на удивление мощный волчий вой.

– Стая услышала своего северного брата, они уже рядом, – ухмыльнулся я в лицо ошарашенному ашеяру. – Так что молись своим богам, Надир: авось, мы еще поживем.

С этими словами я скинул второй конец веревки вниз, вскочил на ближайший зубец и, развернувшись к берегу спиной, под испуганный вздох спрыгнул вниз. Прямо на спины нервно переминающимся, вынужденно болтающимся под стеной драхтам, которые еще не знали, что реальная угроза намного ближе, чем им казалось всего пару секунд назад.

Альпинизм – не самое мое любимое увлечение, но у мастера Зена было чему поучиться. В том числе и таким вот безумным фокусам. Благодаря загодя надетым кожаным перчаткам руки я себе, соскользнув вниз, все-таки не ободрал. А вот приземление получилось довольно жестким. Был бы я в обувке, точно бы не удержался, соскользнув с гладкой, облитой соплями, слюнями и кровью хитиновой пластины. А так – ничего. Только коленки заныли от удара. Да в ноги хлынул поток невкусной энергии, которую я беззастенчиво высосал из пошатнувшейся твари до того, как она сообразила, зачем я снял сапоги.

Не мешкая ни мгновения, я перепрыгнул с медленно оседающего драхта на спину соседнему, по пути нагло опустошив и его. Почувствовал на себе сразу несколько раздраженных взглядов. Увидел заволновавшееся море покрытых хитином спин, обращенных в мою сторону голов и распахивающихся в ожидании добычи пастей. Но лишь ухмыльнулся. Вытянул энергию из третьей подряд твари. Выхватил из ножен мечи. И, вогнав себя в боевой транс… а точнее, в самую глубокую его часть, которой пользовался крайне редко… с места взял запредельную даже для моего организма скорость. После чего, уподобившись гигантскому кузнечику, помчался к мосту, перепрыгивая с одного драхта на другого.

Обычно мастер-тень в таком режиме мог работать очень недолго: секунды… максимум полминуты, после чего организм истощался, и мастер из прекрасного воина превращался в кусок изможденного мяса, который можно было брать голыми руками. Будучи дарру и имея приличные резервы, я в таком режиме мог существовать чуть больше минуты. С внешней подпиткой побольше, но тоже не бесконечно, потому что даже зеленая ниточка требовала предварительного усвоения магии, а делать это со скоростью молнии не мог даже мой могучий организм.

Однако высасывая чужие жизненные силы, я переставал зависеть от магии и снимал с себя всяческие ограничения. Такую энергию дарру мог использовать сразу, мгновенно, так что я всего лишь превратил драхтов в резервные источники питания: вытягивая силу из одного, тут же использовал ее для прыжка. Затем приземлялся, опустошал другую тварь. И мог так прыгать хоть до бесконечности, пока рядом оставались те, кого я мог без зазрения совести выдаивать досуха.

Уже не думая, как это смотрится со стороны, я промчался среди целого моря тварей к мосту, постаравшись по пути дотянуться до как можно большего количества кошмариков. Кого-то попросту выпил, кого-то зацепил мечом, кого-то напоследок пнул, оставив после себя целую просеку из мертвых тел. После чего такими же громадными прыжками понесся прямо по опорам. Выскочил на противоположный берег и с ходу врубился в собравшуюся там, уже начавшую волноваться стаю. Всего за пару мгновений до того, как на берег вылетел мчащийся во весь опор конный отряд и так же, не сбавляя галопа, с ревом, с огнем и неистовым грохотом врубился в первые ряды тварей.

О том, сколько народу привел с собой из дозора Хэнг и сколько из них пало в первые мгновения схватки, я не знал и знать не хотел. Как и то, сколько магии потратили его люди, чтобы организовать охватившее тварей огненное кольцо. Надеялся только, что их будет достаточно, чтобы отвлечь на себя хотя бы часть драхтов и суметь удержаться до того времени, пока к месту схватки не подоспеют мои младшие братья.

Я уже чувствовал их. Слышал в голове их полные нетерпения голоса: облюбовавших эти территорию монстров они тоже не любили. Более того, когда-то земли по обеим берегам Истрицы принадлежали ашши безраздельно. И теперь волки горели желанием вернуть свои охотничьи угодья, которые были вынуждены покинуть, когда драхтов в окрестностях стало бродить чересчур много даже для них.

Не знаю уж, как и когда именно Ворчун сумел до них дотянуться, но я был рад, что ему это все-таки удалось. И испытал прилив благодарности, когда почувствовал окатившую мой разум волну тепла и поддержки, а вскоре заметил среди мечущихся среди тварей, стремительно разрезающих их, словно акулы – косяк селедки, волков.

На долгое-предолгое время кровавый круговорот накрыл меня с головой, и я отключил сознание, оставив лишь одну цель – выжить любой ценой. На несколько минут (а может, часов?) позволил себе превратиться в бездумную машину для убийства. В вечно голодного монстра, который хватал и опустошал все, что попадалось на его пути. В тот момент я был не в состоянии отличать друзей от врагов, меня не интересовали последствия, полученные в пылу боя раны, брызжущие во все стороны ошметки плоти, громкое ржание лошадей, человеческие крики, которые перекрывал бешеный рев пришедших нам на помощь волков и такой же оглушительный вой разрываемых на части драхтов…

Я просто наслаждался царящим вокруг безумием. С упоением вдыхал витающий в воздухе запах смерти. Пил его, словно дорвавшийся до вина алкоголик в завязке. И безостановочно убивал все, до чего только мог дотянуться.

Наверное, если бы не постоянно звучащий в голове голос Ворчуна, я бы позволил себе раствориться в этом хаосе окончательно. И вряд ли уже смог бы остановиться. Но брат был начеку. Он знал, чувствовал, что меня нельзя оставлять одного и, тем более, надолго. Боевой транс нес с собой не только скорость и неспособность чувствовать боль – он отрезал все чувства, кроме нескончаемого желания убивать. Он размывал границы дозволенного. Останавливал время, мысли. Неумолимой волной вымывал все то человеческое, что во мне еще оставалось.

Поэтому-то мастер Зен и предостерегал от его использования без веских причин. Поэтому же предупреждал, что глубокий транс может однажды привести к беде. Я знал об этом, но в какой-то момент это стало неважным. И только зов Ворчуна сумел об этом напомнить, заставив остановиться в тот самый миг, когда вместо хитинового панциря под мой клинок подвернулся изорванный когтями, покрытый кровью и ставший бесполезным доспех.

С трудом узнав оказавшееся перед самым моим носом, абсолютно белое лицо, я в последний момент развернул клинок и вонзил его в глотку навалившейся на Хэнга твари. Еще через миг рядом мелькнуло чье-то мохнатое тело. Затем еще одно и еще. После чего меня осторожно оттеснили от распластавшегося на земле человека. Окружили. Настороженно рыкнули что-то в самое ухо. После чего даже попытались укусить…

Но я уже очнулся. Опомнился. После чего опустил изгвазданные в слизи клинки и, тяжело дыша, огляделся.

Весь западный берег оказался усеян телами драхтов, как картофельное поле – колорадским жуками, для которых в кои-то веки нашли удачный инсектицид. Под черными хитиновыми панцирями не было видно земли. Зрелище разрубленных, разорванных, загрызенных, жестоко изуродованных, затоптанных, усыпанных обломками копий тварей было жутким. Мои ноги по щиколотку утопали в зеленой крови. Но что самое удивительное, я был жив. Даже не особенно ранен. Да и резервы опустошились лишь наполовину несмотря на то, что я тратил их совершенно бездумно, а затем так же бездумно наполнял.

Посреди скопища мертвецов бродило два с половиной десятка громадных серых волков, выискивая среди трупов уцелевших тварей. Там же, в окружении завалов из уродливых тел, неверяще оглядывалось несколько всадников, которым чудом удалось сохранить лошадей. Скакуны, как и их хозяева, были сильно изранены, по тугим бокам струилась алая кровь вперемешку с зеленой слизью. Кони дрожали, нервно всхрапывали, роняли с губ желтую пену. И, кажется, находились всего в шаге от того, чтобы не сойти с ума окончательно и с ходу не понести.

Безумие схватки все еще витало над местом бойни, так что, пожалуй, я мог их понять. Но больше всего радовало, что из-под завалов один за другим поднимались невесть каким образом уцелевшие псы, а вместе с ними и наши воины. Те, кому чудом удалось уцелеть под тяжестью насевших со всех сторон драхтов. Те, кто постарался подороже продать свою жизнь. Кто уже выискивал среди трупов раненых и убитых товарищей и кому сегодня благоволила сама богиня Рам.

Их тоже оказалось чуть больше двух десятков. Почти половина отряда, что, учитывая количество перебитых тварей, казалось абсолютно диким. Двадцать с небольшим человек… против нескольких сотен тварей… спасибо тебе, Рам, за щедрость. Ты и впрямь великая богиня, если позволила нам разменять человеческие жизни всего лишь в соотношении один к двадцати.

В последний раз глубоко вздохнув, я опустил плечи и помотал гудящей головой, прогоняя отголоски кровавого безумия. Вот же черт… все-таки занесло. Даже с учетом того, что я в первый раз рискнул зайти так далеко, шарахнуло мне по мозгам не по-детски.

– «Брат?» – ноющей болью отозвался в голове чей-то незнакомый голос.

Я поднял взгляд и, наткнувшись на хищно горящие желтые глаза, улыбнулся.

– Все в порядке. Вы вовремя подоспели.

Громадный серый вожак раздвинул губы в такой же хищной улыбке.

– «Славная была охота. Мы услышали зов».

– Спасибо, – я подошел и, выронив мечи, со вздохом уткнулся лбом в переносицу гигантскому зверю. – Если бы не вы, нам бы точно не выстоять.

Волк приглушенно заурчал, позволив мне зарыться пальцами в жесткую шерсть. Он чувствовал оставшегося в крепости Ворчуна. Слегка недоумевал, почему наш общий брат не участвовал в схватке. Заметно огорчился, когда узнал, что ашши с трудом стоял на ногах. Но испытал законную гордость, когда я сообщил, что этот храбрец в одиночку удавил трех взрослых драхтов-охотников и умудрился при этом остаться в живых.

– Эй, дикарь! – неожиданно окликнули меня со спины.

Вожак с недовольным рыком отстранился, а я обернулся и с удивлением обнаружил, что неподалеку стоит не кто иной как Атис с двумя приятелями. Когда только успели? Бой ведь только закончился. Или я что-то упустил?

– Быстро бегаешь, – ухмыльнулся Атис, отсалютовав мне перепачканным в слизи мечом. – Еле догнали.

Я удивленно приподнял брови.

Так они что… за мной, что ли, сиганули?! И тоже успели поучаствовать?!

Вожак, уловив мою мысль, одобрительно рыкнул.

– Вот же вы ненормальные, – крякнул я, кинув быстрый взгляд в сторону крепости и убедившись, что в любом другом случае эта бешеная троица просто не успела бы сюда добраться: ворота оказались по-прежнему закрытыми, а крыльев за спинами этих полоумных я, как ни старался, не увидел. – Чего вам наверху-то не сиделось?

Митт и Орхис одновременно хмыкнули из-под шлемов.

– Тут было веселее.

– Угу. И живенько как-то… не чета тому кладбищу, которое ты устроил под стеной.

– Да вы точно больные, – ухмыльнулся я, попутно прикидывая, обо что бы вытереть оружие.

– Кто бы говорил, – вдруг буркнул, вывернувшись из-за ближайшего завала, Хэнг и кинул неприязненный взгляд в мою сторону. – Некоторых вообще на привязи держать надо. В наморднике.

Я фыркнул.

– Надеюсь, ты это о себе.

– Отец… – с невыразимым облегчением выдохнул Атис. – Рам тебя задери! Я уж думал, больше не свидимся!

Я с интересом покосился на Хэнга, отметив про себя, как снова смягчилось его лицо. А когда крепыш подошел и крепко обнял сына, понял: это все не наиграно. Он и впрямь любил парня, как родного. Подзатыльник ему, конечно, все равно отвесил – за то, что сунулся с приятелями в самое пекло. И отчитал тут же, стоя над растерзанным трупом драхта. Но тоже – любя, по-отечески. И больше для проформы, чем всерьез сердясь за совершенную дурость.

– Ладно, хватит с вас на сегодня, – так же неожиданно завершил свою короткую, но эмоциональную речь командир и, покрутив головой, коротко свистнул. – Жад! Рэс! Доложите потери!

Один из крутящихся неподалеку всадников тут же отрапортовал:

– Коней осталось четверо. Воинский состав – двадцать семь. Шестеро тяжело ранены. Трое при смерти. Из магов уцелели только Лих, Хорлин и Ройшер. Лих без сознания – ему по башке здорово прилетело. Остальные в рабочем состоянии. Ранеными Хорлин уже занимается.

– Неплохо, – пожевал губами командир, окинув взглядом море трупов вокруг. – Клянусь своей шевелюрой, это действительно неплохо…

– Я-то думал, вас порвут первыми, а уж потом за нас возьмутся, – покачал головой Атис.

– Нет. Мы ушли рисанна на четыре выше по течению. Там было тихо. Ни одного драхта в округе. Ни одного следа, словно все вдруг разом перемерли. А потом услышали сигнал с дозорной башни…

Я отвернулся.

Да уж. Хреново, должно быть, он себя почувствовал, когда понял, что в крепости беда, а почти вся ударная дружина покинула Ойт. И ведь твари никого из них не тронули, дозволив отойти на приличное расстояние. Терпеливо выжидали время, хотя могли раздавить одним ударом. Почему? И чем они руководствовались, когда не напали на нас сразу? Разве что ждали опоздавших? И только когда в одном месте собрались все кто мог, пошли на штурм?

Хм.

Но не значит ли это, что в округе больше не осталось ни одного свободного драхта? И мы могли бы без опаски пробежаться до ближайшего логова, чтобы добить оставшуюся без прикрытия медузу? Ах да, коней ведь теперь из крепости не вывести. Да и Ворчун у меня еще болеет.

– Ох ты же… – вдруг раздался у меня из-за спины сдавленный стон, а затем загремело упавшее на хитин железо.

– Рамова глотка… как же больно!

– Отец!

Я стремительно обернулся, краем глаза подметив, как дернулись окружившие меня волки. Увидел, как один за другим оседают на землю схватившиеся за головы воины. С недоумением оглядел искривившееся лицо Хэнга, на котором застыла болезненная гримаса. А затем услышал тихий визг. Оторопело воззрился на пошатнувшихся волков. И, с опозданием перейдя на второе зрение, в полнейшем бешенстве воззрился на протянувшиеся из леса, едва заметные, подозрительно знакомые нити, которые невесть когда успели присосаться к аурам оставшихся в живых бойцов и с неимоверной скоростью выкачивали из них силы!

– Ах ты ж, сука предусмотрительная! – выдохнул я, заметив, как и в мою сторону рванулось сразу несколько таких нитей. – Решила: раз не убили драхты, значит, можно действовать напрямую?!

Я протянул руку и, дотянувшись до полупрозрачных щупалец, рывком намотал их на кулак. После чего порыскал взглядом по собственной груди, обнаружил в своей ненастоящей ауре несколько алых ниточек. После чего развернул их, выпуская скопившуюся там энергию прямо в чужие щупальца. А когда услышал издалека пронзительный, на грани ультразвука, визг, процедил:

– Что, нравится, тварь?!

Где-то в лесу… всего в нескольких рисаннах от крепости…заколыхались и затрещали деревья.

– Брат, помоги мне, – процедил я, протянув вторую руку и оборвав присосавшуюся к вожаку нить. – Давай убьем эту суку, пока не опомнилась.

Волк с облегчением выдохнул и поднялся с земли. После чего послушно припал на передние лапы, позволил мне забраться на спину и коротко рыкнул.

– «Охота не закончена, брат!»

– Ты прав, – зло прищурился я, свободной рукой вцепляясь в густую шерсть. – Но мы сейчас это исправим.

Глава 11

Брата я направил к цели не по прямой, а по небольшой дуге. И время от времени, когда замечал тянущиеся между деревьями щупальца, просил его еще немного отклониться, чтобы оборвать очередную нить и со злым удовлетворением услышать, как воет и кричит от боли обиженная мною тварь.

Поскольку с нитями я не церемонился, то вскоре большая часть стаи огромными прыжками уже неслась следом за вожаком. А еще чуть погодя я услышал за спиной и нарастающих грохот копыт.

Отлично. Значит, кто-то из воинов успел прийти в себя и тоже ринулся вдогонку, горя желанием поквитаться.

Уже тогда, несясь среди плотно стоящих деревьев и старательно уворачиваясь от хлещущих по лицу веток, я понял, что именно мне не нравилось в пришедших по нашу душу драхтах. Мне с самого начала казалось, что они действовали слишком разумно. От первого и до последнего мига. Причем как охотники, так и простые твари. А такого не могло произойти, если медуза-хозяин все-таки спустила их с поводков. Конечно, существовал вариант, что в отсутствие хозяина функцию управления взяли на себя драхты-солдаты, но мне было некогда это проверять или следить, меняются ли их ауры после смерти и не блеснет ли где знакомый ядовито-зеленый огонек. Я считал, что для медузы наша крепость стояла слишком далеко. Но сейчас, то и дело обрубая полупрозрачные щупальца и слыша болезненный крик, я понимал: она здесь. В кои-то веки выползла… выбралась из своего болота. И явилась сюда, чтобы собственноручно уничтожить назойливых букашек, которые стали так явно угрожать ее существованию.

Да, это было странно и дико – знать, что хотя бы одна неповоротливая тварь рискнула покинуть свое вонючее убежище. Зато теперь ясно, отчего она не тронула дозорных: медуза не хотела, чтобы мы о ней узнали. Ее физическое тело было чувствительно и к огню, и к стали. А она не собиралась рисковать. В то же время быть уверенной, что оставшиеся без поводков драхты все сделают как надо, она тоже не могла. Поэтому и явилась лично. Поэтому и пряталась среди деревьев. На максимально возможном расстоянии, на котором могла полностью контролировать своих псов, при этом оставаясь вне нашей досягаемости.

С учетом того, что я знал об этих тварях, медуза находилась опасно близко от крепости. Но что такое для резвых ашши каких-то несколько рисаннов?

Перехватив мою мысль, вожак злорадно оскалился и хриплым ревом подбодрил несущуюся по пятам стаю.

– «Скоро, брат, – донесся до меня его довольный голос. – Я ее уже чую».

Я только усмехнулся: еще бы ты не почуял эту вонючку! После чего рискнул повернуть голову и удовлетворенно кивнул, обнаружив на некотором отдалении от себя четырех покрытых пеной скакунов, на спинах которых восседало сразу по два человека. Кто там рванул за нами в погоню? Хэнг, Атис, наверняка Митт и Орхос… ого, я вижу ауру мага? Отлично. Значит, огневая поддержка у нас тоже будет. Жаль, что кони не могут держаться наравне с волками, да еще с двойной ношей. Но ничего. Отстали они ненамного, а расстояние до медузы стремительно сокращалось. Причем сейчас мне уже даже не требовалось следить за ее щупальцами – за тварью оставалась широкая полоса слизи и прекрасный след из выкорчеванных кустов и вывороченных с мясом деревьев. Похоже, телеса она себе отрастила будь здоров, раз смогла проделать такую просеку.

Огромная тварь. Мощная. Древняя. И явно не тупая, раз при нашем приближении предпочла развернуться и со всей доступной скоростью ринуться в родное болото.

Когда волки, почуяв насыщенный запах тухлятины, наддали еще немного, кони все-таки не выдержали бешеной гонки и пропали за быстро мелькающими деревьями. Но это было уже неважно – мы все-таки нагнали проклятую тварь. Причем там, где у нее практически не было преимуществ.

Подчиняясь властному рыку вожака, волки разделились и исчезли в лесу. А сам он, прибавив ходу, с размаху выскочил на большую поляну и резко свернул, уворачиваясь от громадного, пурпурно-розового и очень даже материального щупальца.

Признаться, я тоже не ожидал, что явившаяся по наши души тварь окажется такой здоровой. Она была размером с грузовик. С прицепом. И весила, наверное, столько же. Гигантские щупальца, которыми она цеплялась за стволы и подтягивалась на них, как на канатах, волоча свое жирное тело, достигали метров двадцати в длину. А в толщину каждое из них было как два моих бедра, если не больше. И это только на концах, тогда как у основания они и вовсе становились неимоверной ширины. Не говоря уж о том, что ментальные поводки, часть которых я притащил с собой, достигали у этого монстра воистину рекордной величины.

Заметив мелькнувшие среди деревьев уродливые силуэты, я отправил предостерегающий сигнал вожаку, а сам кубарем скатился с его спины и бросился вслед за торопливо уползающей тварью. Драхтов она при себе, оказывается, все-таки оставила. Простых, не охотников, и сравнительно немного. Десятка три всего, что для стаи разгоряченных погоней ашши сущая ерунда. Но все же они могли мне помешать, поэтому волки сперва кинулись к ним, предоставив мне разбираться с медузой самостоятельно.

Почуяв неладное, растущие на жирном розовом теле глазные стебельки тревожно дернулись и завертелись в разные стороны. Вторым зрением я успел заметить, как тварь вскинула несколько десятков полупрозрачных щупальцев, выстрелив ими в сторону ашши. После чего рванул на себя те, что уже успел присвоить, и зло ухмыльнулся, услышав недовольный визг.

– Стоять, отрыжка болотная! – процедил я, натягивая поводки, словно вожжи у взбесившейся кобылы. – Лапы от них убрала! Быстро!

Медуза наконец отыскала меня множеством глаз и, коротко булькнув, остановилась. После чего грузно развернулась, умудрившись обрушить на землю несколько деревьев. Ненадолго застыла, рассматривая меня с высоты своего немаленького роста. А затем выстрелила навстречу всеми теми щупальцами, которые я еще не поймал. Попутно, разумеется, она попыталась прихлопнуть меня обычными лапами. Но слегка промахнулась. Вспахала в пропитанной слизью земле несколько глубоких борозд. Снесла со своего законного места пару десятков ни в чем не повинных стволов. Обгадила лес еще больше. Намусорила. Недовольно забулькала. А когда за моей спиной послышался грохот копыт, и на поляну выбрались заморенные скакуны, лениво от них отмахнулась.

– Стреляйте в голову! – гаркнул я, увернувшись от громадного щупальца. – И жгите! Она боится огня!

Воины, горохом посыпавшиеся из седел, мгновенно рассредоточились по поляне, а испуганные кони со ржанием попятились. Понимаю, страшно. Медуза и впрямь оказалась на редкость большой и вонючей. Но что делать? Если ее не убить сейчас, через неделю она нарожает себе новых драхтов, а еще через пару месяцев заявится под наши стены с новой армией.

Мечась по поляне, я краем глаза видел, как рассыпавшиеся вокруг твари воины принялись усиленно кидаться в нее всякими острыми предметами. Им даже повезло несколько раз пропороть головной пузырь, из которого наружу тут же выплеснулась мерзкая розовая жижа, а вони на поляне резко прибавилось. Но вскоре в дело вступил маг, с рук которого сорвалось сразу два приличных по размерам огненных шара. Медуза в мгновение ока окуталась густым дымом, покрывающая ее сверху маслянистая слизь с радостным гулом вспыхнула. И всего через пару мгновений между деревьями неистово заметалась гигантская, объятая пламенем туша, беспорядочно молотящая щупальцами и орущая так, что впору было уши затыкать.

Откуда в ней взялось столько прыти, честно сказать, не знаю, но, почуяв, что дело пахнет жареным, медуза с такой скоростью рванула прочь, что меня опрокинуло на склизкую землю и потащило по ней, как пушинку. Тварь была невероятно, просто чудовищно сильна. Никаких поводков не хватало, чтобы удержать ее на одном месте и дать магу закончить начатое. Несколько щупалец Хэнг и его люди, изловчившись, все-таки обрубили. Волки к тому времени благополучно избавились от драхтов и затем тоже принялись обрывать ненужные хозяйке конечности. Но даже без них медуза перла в сторону болота с достойным уважения упорством. А там у нее зародыши, заранее припасенная еда, много не разбуженных солдатиков…

Болтаясь на конце ментального поводка, как прилипшая к акуле пиявка, я только зубами скрипнул, пропахав в земле очередную приличную борозду. Но куда деваться? Выпустить тварь я не мог, остановить простыми способами тоже… пришлось впиваться в щупальца руками, ногами и зубами, а затем торопливо вытягивать из твари энергию в надежде, что это слегка убавит ее прыть.

Всего за минуту я обожрался дармовой, но абсолютно несъедобной силой так, что эта гадость едва не выплескивалась из ушей. Еще через полминуты к горлу подкатил тошнотворный комок, но и это не заставило меня разжать пальцы. К концу второй минуты я ощутил себя раздувшимся от избытка крови клещом. Затем понял, что я не клещ, а до отказа наполненный бурдюк. Попробовал сплюнуть льющуюся чуть ли не из ушей гадость, чтобы не захлебнуться, но тут медуза наконец притормозила. А я, упершись ногами в землю, намотал на руки обмякшие, ставшие на удивление податливыми нити, жадно вытянул из нее еще немного сил, а затем потянул эту сволочугу назад. Обратно к замку, попутно плюясь и щурясь от едкого, источаемого ее подгоревшей задницей дыма.

Когда вокруг нее снова замельтешили надоедливые человеческие мошки, тварь устало отмахнулась уцелевшими щупальцами и тяжело осела. Но потом до этой дуры дошло, что связь-то между нами двусторонняя. После чего нити на моих руках ненадолго напряглись. А затем эта мерзость шарахнула по мне какой-то разновидностью ментальной магии. И, пока я ошеломленно моргал, принялась жадно высасывать из меня силы!

Вот же уродище!

Другие медузы до такого не додумались!

Но эта, наверное, какая-то особенная? Или слишком старая? А может, шибко умная? Или все вместе?

Признаться, это открытие до того меня ошеломило, что я целых три секунды потратил на осознание этой новости. После чего мне пришлось поднапрячься, чтобы не оказаться выдоенным досуха, а довершение всего шарахнуть по твари ее же оружием, благо как связаться с чужим разумом, а значит и как дать ему сочную оплеуху я, благодаря Миссе, прекрасно знал.

Какое-то время мы еще боролись, с сопением и молчаливой руганью перетягивая друг у друга жизненные силы. Сопела, естественно, она. Ругался, разумеется, я. Но мало-помалу… по мере того, как Хэнг и остальные кромсали податливое медузье тело, а маг упорно выжигал его огнем, сил у твари становилось все меньше. И сопротивлялась она все слабее.

К тому времени пространство вокруг нас густо заволокло едким дымом. Глаза немилосердно щипало. Вонища в лесу стояла такая, что вскоре волки были вынуждены отбежать в сторону, чтобы не задохнуться. Однако мне и остальным деваться было некуда. Я к тому времени уже был опутан полупрозрачными щупальцами с ног до головы и при всем желании не смог бы оттуда выбраться. А воины остервенело врубались в мягкую плоть своими клинками, злобно шинкуя содрогающуюся тварь и практически по колено стоя в выплескивающейся из нее розовой слизи.

Наконец, она испустила долгий горестный стон и все-таки сдалась, позволив мне безнаказанно вытянуть у нее последние крохи сил. Только после этого розовая дура окончательно обмякла. Я, обожравшись не просто до тошноты, а аж до белых звездочек в глазах, устало брякнулся на землю. Невидимые в дыму воины, судя по чавкающим звукам, еще не поняли, что все закончилось, и продолжали ожесточенно кромсать упрямую тварь. Но мне, честное слово, было не до них. Кое-как выпутавшись из-под тяжелого кокона щупалец, я на карачках отполз в сторону, чувствуя себя так, словно вот-вот взорвусь. Старательно гася рвотные позывы, добрался до первого попавшегося куста. Какое-то время стоял, шатаясь, как тростник в бурю, и тщетно пытаясь переварить то, что так неосмотрительно забрал. Но потом некстати очнулась ото сна магическая печать, и вот после этого мне стало совсем плохо.

Не знаю уж, что там успела скопить в себе проклятая медуза, но в тот момент я понял, что вытягивать у нее столько сил было опасно. Все, что я не тратил, немедленно, неуклонно перерабатывалось в один-единственный вид магии. Я этого не хотел. Честно. Но если раньше мои резервы позволяли хранить в себе достаточно магии, то сегодня они неожиданно переполнились. И то, что должно было бесследно исчезнуть в недрах моего прожорливого организма, впервые в жизни запросилось наружу.

Вот тогда я понял, что именно испытывал император, когда магии в нем становилось слишком много.

Меня буквально распирало от ненужных излишков. Хотелось выплюнуть, выблевать, выдавить из себя эту гадость. Но вместо этого она все копилась и копилась. Резервы уже наполнились до краев, с емкостей давно текло, а сила, которую я забрал у медузы, все не кончалась, из-за чего мне стала грозить реальная опасность захлебнуться.

Да еще в груди снова разгорелся пожар. Печать с такой яростью жгла мне кожу, будто я опять нарушил какое-то правило. Более того, вскоре из-под вдрызг изгвазданной рубахи снова заструился сизый дымок. Мне на кожу словно кипящим маслом плеснули. Я непроизвольно ухватился ладонью за больное место, одновременно зарывшись пальцами второй руки в липкий мох… и в этот момент что-то произошло. Меня словно молния прошила от груди, через прижатую к ней ладонь, а затем через вторую руку, чтобы мощнейшим разрядом шарахнуть в землю.

Раздался беззвучный гром. Земля подо мной содрогнулась. Трава в радиусе десяти метров мгновенно почернела, мох болезненно скукожился. С ближайших кустов, насколько я мог видеть, мигом облетела листва. Зато мне стало гораздо легче. Да и печать притихла, позволив спокойно вдохнуть.

Ничего себе фокусы…

Я как стоял, так и рухнул лицом в омертвевший мох, будучи больше не в силах сохранять равновесие. Может, я и выпил громадную тварь до дна. Может, и бурлила во мне ее энергия, перерабатываясь в смертельно опасную магию. Но на физическом плане я чувствовал себя полностью опустошенным. Обессилевший, измученный, задыхающийся, едва живой. Пожалуй, так погано мне было только в тот день, когда я сбежал из дворца. Правда, тогда печать жглась не в пример сильнее, но даже сейчас я не смог себя заставить убрать от нее руку. И не мог не думать, что мне… в кои-то веки… очень пригодилась бы сейчас помощь императора.

– Кар… – прошептал я, почувствовав, как в землю ушла еще одна волна темной магии. А вместе с ними в голове что-то сперва напряглось, затем оглушительно хрупнуло. После чего в носу стало горячо, а затем на траву щедро плеснуло кровью. – Ох, Кар, как же ты мне нужен…

Печать, словно услышав, в последний раз обожгла грудь и так же неожиданно заткнулась. А меня после этого, как ни странно, отпустило. Словно именно сейчас, здесь, под напором магии, в моем теле сломалась какая-то преграда, и теперь излишки спокойно провалились глубже. В какие-то новые емкости. Так что больше не требовалось сбрасывать их вовне и бояться, что кто-то пострадает.

– Вот и отлично, – прошептал я и неловко вытер лицо рукавом. А когда обнаружил, что кровь больше не идет, то со стоном перевернулся на спину, равнодушно посмотрел на клубящиеся надо мной сгустки черного дыма и закрыл глаза.

Все. На сегодня я выдохся. Хотя, если верить ощущениям, то правильнее было бы сказать, что я мертв.

* * *

К сожалению, долго прохлаждаться мне не дали: довольно быстро до Хэнга дошло, что они терзают уже дохлую тварь, и бездумная мясницкая работа прекратилась. Затем неподалеку подал голос обеспокоенный наступившей тишиной волк. Следом за вожаком заволновалась и остальная стая. Так что мне волей-неволей пришлось собирать себя в кучку, подниматься с почерневшей земли и тащиться прочь, очень надеясь, что единственный на всю округу чародей не обратит внимания на случившийся неподалеку выброс темной магии.

Хорошо еще, что дым от подпаленной медузы не успел развеяться, и моих художеств никто не видел. А когда я выбрался с противоположного конца поляны и, доковыляв до вожака, благодарно ткнулся носом в его шею, сзади раздался знакомый голос.

– Гляди-ка… опять живой! Да он что, неубиваемый, что ли?!

– Пошел к драхту, – не поворачивая головы, буркнул я.

– Нет уж, – усмехнулся Атис. – У тварей в гостях я уже был. Пора и честь знать. Да, народ?

– Так точно! – радостно гоготнули ему в ответ.

– Ну-ка заткнитесь, – осадил весельчаков Хэнг. – Надо найти логово и все там зачистить.

Я оторвался от волка и качнул головой, с трудом различая в дыму человеческие силуэты.

– Не надо. Когда дохнет хозяин, все его подопечные тоже умирают. Даже зародыши.

– Откуда знаешь?

– Видел. Но если есть желание, можете пробежаться на пару-тройку десятков рисаннов дальше, чтобы убедиться своими глазами.

– Кто как, а я сегодня больше не ходок, – снова раздался совсем рядом бодрый до отвращения голос Атиса. – Эта тварь мне ногу отшибла. Кто видел, куда убежали кони?

– В стойле уже небось стоят, овес жрут, – отозвался неподалеку второй голос. Кажется, это Митт. Хотя нет, вроде Орхос, не знаю. Пока на них шлемы, хрен разберешь, кто есть кто.

– То есть, мы идем обратно пешком?

Хм. А вот это точно Митт.

– Да драхтов хвост вам в глотку, – выдохнул Атис, и из дыма выступила отчаянно хромающая фигура. – Три золотых тому, кто донесет меня до крепости на руках.

– Щас. Размечтался. Даю пять. За себя.

– Слышь, ты… не тырь идею. Я первым предложил.

– А мне без разницы. В любом случае готов перебить твою цену вдвое.

– Кто ж твою тушу раскормленную потащит в замок за пять золотых? – из последних сил возмутился Орхос. – Десять давай, и может быть, я подумаю.

– Да за десять я сам тебя донесу!

Следом за Атисом показались еще две фигуры, волокущие по земле по парочке дохлых драхтов. Чуть позже подошел Хэнг, с отвращением пытающийся стряхнуть налипшую на доспех слизь. За ним еще трое уставших, но радостно скалящихся воинов. И последним из устроенной им же самим дымовухи выбрался закопченный, с ног до головы покрытый такой же розовой гадостью маг. Болезненно худой, с резкими чертами лица, но с весьма живо поблескивающими глазами, в которых горела нескрываемая гордость.

– Я сух, – сообщил он, сняв с плеча склизкую соплю. – Надеюсь, лечить никого не надо?

Хэнг обвел взглядом уставшую, грязную, но довольно скалящуюся команду.

– Вроде нет. Атис?

– Я в порядке, – отмахнулся от него парень. – Но лошадей сами ловите. Бегун из меня сейчас никакой.

Я тронул вожака за плечо, и волк без лишних слов исчез, а через пару секунд неподалеку раздалось дружное конское ржание и топот копыт. Еще через некоторое время на нещадно воняющую поляну выскочили испуганно хрипящие кони. Следом выметнулось несколько выразительно скалящихся волков. При виде них воины, словно только сейчас вспомнив, что ашши вообще-то хищники, непроизвольно потянулись за оружием. Но вожак лишь недовольно фыркнул и, подойдя, ткнулся носом мне в щеку.

– Не тронут, – бросил я, окинув настороженно отступивших людей спокойным взглядом. А затем взобрался на спину послушно пригнувшегося брата. – Хватайте поводья. Во второй раз ловить ваших скакунов никто не станет.

Повинуясь взгляду командира, двое бойцов направились к находящимся на грани истерики лошадям. С трудом их успокоили, отвели в сторонку, чтобы те не так пугались. После чего народ, не сговариваясь, вопросительно уставился на Хэнга, словно молчаливо вопрошая: что дальше, командир? Ищем логово или поворачиваем к замку?

– Домой, – одарив меня нечитаемым взглядом, велел крепыш, и народ с явным облегчением разошелся. – А ты, дикарь… далеко не отъезжай. У меня к тебе еще много вопросов.

Я только плечами пожал, разворачивая волка в нужную сторону. А когда ашши взяли приличный разбег, пригнулся к могучей шее и устало вздохнул: трудный сегодня выдался день. Я почти выдохся. Избыток магии меня, как это ни странно, истощил, как физически, так и морально. Так что единственное, что мне сейчас хотелось, это спать. Как минимум, дня два подряд. Можно три. А еще лучше четыре, если, конечно, я не восстановлюсь раньше.

Наше возвращение в крепости встретили громкими приветственными криками и торжествующим гудением сигнального рожка. Все правильно: горнист протрубил дважды. Это значило, что к крепости едут гости с хорошими новостями, хотя, полагаю, тут такое случалось нечасто.

К тому времени, как мы выбрались на берег, крепостные ворота были уже открыты, а люди спешно делали из досок временный настил, чтобы по мосту можно было проехать. Надо признать, это оказалось кстати – делать приличный круг, чтобы выбраться на восточный берег, мне совсем не хотелось.

Волков я отпустил здесь же, у кромки леса, молча посоветовав использовать для отдыха и охоты дальний лесок на другом берегу. Вожак, лизнув меня в щеку, увел стаю прочь, а я не без радости подумал, что из них, к счастью, никто не погиб. Да и полученные ими раны оказались неопасными. Будучи в стае, они быстро восстановятся. Так что можно сказать: охота и впрямь выдалась удачной.

Оказавшись в крепости одним из первых, я обнял Ворчуна, молча поблагодарил выживших в сегодняшней бойне псов, так же молча порадовался, что черно-рыжий вожак уцелел. И, отмахнувшись от многочисленных расспросов, первым же делом направился в душ. Въевшаяся в одежду слизь несказанно раздражала и заставляла чувствовать себя шелудивым псом. Шкура безумно чесалась, глаза щипало, слипшиеся волосы превратились в один большой ирокез. Да и воняло от меня так, что самому было тошно.

Хорошо еще, что Эрт сообразил притащить чистую одежду взамен той, которую я безвозвратно испортил. Оружие и ножны я тоже, хоть и с трудом, но отчистил. Однако на большее меня уже не хватило: закончив с самым насущным, я молча прошел мимо взволновано гудящей толпы на восточный двор, предоставив Хэнгу право самому отвечать на вопросы. После чего забрался под навес, воткнул в ауру сиротливо торчащую из стены изумрудную ниточку, рухнул на солому и мгновенно уснул, даже не почувствовав, как прижался к моему боку верный Ворчун. И как успокоенно засопели рядом восемь израненных, изрядно потрепанных, но неимоверно гордых собой псов, которые без преувеличения выжили только чудом.

Глава 12

Проснулся я уже в сумерках: отдохнувший, бодрый и голодный, как настоящий ашши. Правда, сон с меня согнал отнюдь не голод, а настойчиво стучащаяся на задворках сознания мысль, что стоило бы открыть глаза. Мысль, само собой, была не моя – едва я пошевелился, как в щеку ткнулся холодный нос. А когда неподалеку раздался смутно знакомый и чем-то обеспокоенный голос, я понял, что Ворчун не зря меня разбудил.

– Аш? – вероятно, не в первый раз позвал из темноты Надир. А когда я сел, вытряхивая из волос солому, ашеяр облегченно вздохнул. – Рам! Полчаса тебя пытаюсь дозваться, но Ворчун не пускает. И эти… лохматые… тоже не вовремя уперлись. Даже едой не соблазнились, хотя я чего только не предлагал!

Я с недоверием уставился на сгрудившуюся возле входа в тупичок собачью стаю, но те и впрямь загородили проход, недвусмысленно скаля зубы. Причем делали это молча. Видимо, чтобы меня не потревожить. И это смотрелось более чем угрожающе.

– «Спасибо, братья. Я в порядке», – коснувшись мыслью мгновенно успокоившихся собак, я поднялся с импровизированного ложа и с некоторым удивлением воззрился на приличный кусок свинины, который Ворчун молча положил мне под ноги.

При виде предельно серьезной волчьей морды на моих губах сама собой появилась улыбка. Но потом я подметил, что за те несколько часов, пока я дрых, с братом произошли некоторые изменения. Присел на корточки, придирчиво осмотрел раненый бок. Убедился, что там остались лишь шрамы, поверх которых уже успела отрасти новая шерсть. После чего с новым чувством оглядел уверенно стоящего на ногах волка. Мысленно отметил отсутствие прежней худобы, общий приличный вид зверя и тот факт, что перемены произошли буквально на глазах, хотя по возвращении я даже не вспомнил, чтобы подключить его к исцеляющей нити. А затем притянул к себе громадную морду и с подозрением осведомился:

– Скажи-ка, братец: с кого это ты, интересно, вытянул столько энергии? Явно не с меня: у меня еще резервы полнехоньки. Тогда откуда? Уж не с драхтов ли, которых тебе вчера скинули со стены, а?

Ворчун загадочно оскалился, а ашеяр издалека подтвердил:

– Ашши, как и ты, могут брать силы не только от своих.

– Вот так новость, – озадачился я, на всякий случай проведя рукой по вполне здоровому боку. – Что ж ты мне не сказал-то? Знал бы раньше, принес бы тебе полудохлых тварей еще вчера… да и папка твой, хитрец, мог бы тебя сразу на ноги поставить. Но нет. Не захотел твою лапу лечить. А может, кое-кому решил преподать урок, чтобы не совал любопытный нос куда не следует? Особенно туда, куда ему запретили соваться? А?

Ашши смущенно вильнул хвостом, а я со смешком хлопнул его по спине и поднялся.

– Все с тобой ясно. Надир, что у тебя?

– Лорд изъявил желание тебя увидеть. Причем немедленно.

– Хм, – мой взгляд упал на истекающую кровью свинину. – Я бы, если честно, сперва перекусил. Но на свежатину меня пока не тянет, так что ешь, Ворчун. Я на твою порцию не претендую. А ты, Черныш, подойди-ка сюда, хочу взглянуть на твои раны.

– Магам не дались. Даже меня не послушались, – на всякий случай предупредил Надир, когда я принялся осматривать приковылявшего на трех лапах черно-рыжего вожака. – Тебя караулили.

Я кивнул, выдернул из стены зеленую нить, проследил, чтобы раны у пса закрылись. Затем по очереди оглядел остальную семерку. Всех подлечил. Молча поблагодарил за заботу. И только после этого отправил их на перекус.

– Ужин будет через час, – перехватив мой взгляд, предупредил Надир и тут же протянул большое яблоко. – Но, если тебе очень-очень нужно…

Я прислушался к себе.

– Давай сперва с лордом пообщаемся. Но у меня есть просьба: ты сможешь выпустить Ворчуна из замка?

– Сейчас? – насторожился ашеяр. – Вам же запретили покидать крепость.

– Запрет касался лишь меня, а насчет ашши разговора не было. Ты поможешь?

Ворчун, услышав разговор, тут же вскинул окровавленную морду и негодующе рыкнул. После чего на меня обрушился целый шквал эмоций, начиная от возмущения по поводу того, что его выгоняют, и заканчивая сердитым заявлением, что он меня тут не бросит.

Надир под моим взглядом замер, напряженно о чем-то размышляя, но потом все же кивнул.

– Хорошо. Под мою ответственность.

– Спасибо. Ворчун, не рычи. Тебе имеет смысл пообщаться со стаей и попробовать их уговорить остаться. Это в их же интересах.

– Рррыы, – все еще сердито выдохнул ашши, показав зубы. Но я лишь качнул головой.

– Не спорь. Так надо.

Волк пытливо заглянул в мои глаза, на несколько мгновений замер и, наконец, неохотно наклонил голову.

– Пойдем, – кивнул я ашеяру. – Я готов пообщаться с начальством.

До донжона мы дошли молча. Надир так же молча открыл дверь, впустил меня внутрь, довел до нужного кабинета и, одарив странным донельзя взглядом, ушел. У дверей, как ни странно, никого не оказалось, поэтому мне оставалось лишь вежливо постучать и, услышав изнутри голос графа, спокойно войти.

Внутри находился сам граф, Хэнг и тот маг, который этим утром так удачно подпалил гигантскую медузу. Узнал я его, правда, не сразу, потому что лицом к лицу мы, так сказать, встретились будучи густо облепленными слизью. Однако аура ошибиться не позволила: это и впрямь был тот самый человек.

– Всем доброго вечера, – ровно произнес я, остановившись на пороге. – Милорд, звали?

– Проходи, садись, – кивнул граф, восседая за столом. Стульев со времени прошлого моего визита тут явно прибавилось, однако, кроме меня, походу, присесть никому не предложили: Хэнг и маг (не знаю его имени) демонстративно подпирали собой стены. Причем крепыш – слева от меня, а маг – справа. Как почетный караул. Или же охрана?

Отставив стул так, чтобы иметь возможность видеть обоих краем глаза, я сел и вопросительно уставился на графа.

– У меня возникла проблема, Аш, – медленно проговорил тот, когда в кабинете воцарилась напряженная тишина. – И я до сих пор не знаю, как ее решить.

Я вежливо приподнял одну бровь.

– Судя по тому, что мы тут собрались, эта проблема – я?

– Ты хороший воин, – так же медленно продолжил его сиятельство. – Намного лучше, чем ожидалось. И сегодня ты был на высоте. Тем не менее, закрыть глаза на то, что ты своими действиями… пусть и косвенно… стал причиной гибели моих людей, я тоже не могу.

– Свое отношение к этому вопросу я уже высказал. В вашей воле принять его к сведению или же полностью проигнорировать.

Его сиятельство едва заметно поморщился.

– Собственно, в этом и есть моя проблема: ты слишком независим. Упрям. И думаешь лишь о себе.

Я пожал плечами.

– Это естественно. В данный момент у меня, кроме меня самого и брата, ничего нет. О ком же мне думать, как не о себе?

– В подобной ситуации предложить тебе что-то больше я не вправе, – пристально взглянул на меня граф.

– Не вопрос. Откройте ворота, и мы с вами больше не увидимся.

– Если бы не проблема, которую я уже озвучил, я бы так и сделал, – заверил его сиятельство. – Но, видишь ли, в чем дело… есть подозрение, что, отпусти я тебя на волю, мои люди снова начнут умирать. Просто потому, что тебе до нас и наших трудностей нет никакого дела. Сам понимаешь: я не могу этого допустить. Мы и без того потеряли слишком многих.

Хм. Не зря я отправил Ворчуна в лес. Если переговоры зайдут в тупик, без него мне будет гораздо проще отсюда выбраться.

Я демонстративно поскреб ладонью живот. Вернее, кожаный ремень, в котором пряталось немало интересных, весьма специфического предназначения вещей.

– Что же вы предлагаете, милорд?

– Как раз над этим размышляю. Но вариантов, в общем-то, немного: или ты соглашаешься работать на меня, или мне придется искать способ избавить своих людей от угрозы.

– Хм. Что же вас останавливает от второго варианта?

Мы с графом скрестили взгляды, словно клинки.

– Не люблю разбрасываться людьми, – после короткой паузы сообщил эль Сар. – Особенно, если от них может быть польза. Мне доложили, что ты смог найти общий язык далеко не с одним ашши…

Угу. Само собой, вы были бы не прочь заиметь таких союзников. Собственно, именно это и удерживает вас от необдуманных решений.

– Нет никакой гарантии, что они согласятся помогать вам и дальше, – на всякий случай предупредил я.

– Но это возможно? – настойчиво спросил его сиятельство.

– Вероятность такого развития событий действительность есть. Все-таки это их леса. Думаю, ашши не отказались бы их вернуть.

– В этом наши устремления совпадают, – кивнул эль Сар, услышав то, что хотел. – Сколько их всего?

– Двадцать шесть.

– Только взрослые самцы, без самок, без детенышей… полагаю, мы могли бы принести друг другу пользу. Скажем, укрыть за стенами их молодняк и обеспечить полноценным питанием. Охота в здешних лесах затруднена. Дичи совсем немного. Крупной добычи и вовсе нет, или же ее нужно искать за тридевять земель. А одними крысами такую стаю не прокормишь.

Я насмешливо хмыкнул.

– Вы и правда думаете, что ашши доверят вам свой молодняк?

– Они доверят его тебе, – без тени сомнений отозвался граф. – Так что достигнуть взаимопонимания мы сможем. Проблема в другом: позволить тебе творить что-то по собственному усмотрению я не могу. Но в то же время испытываю серьезные сомнения в том, что ты сумеешь выполнять приказы.

О. Так вот в чем дело? Вот что его в действительности тревожит?

– Не волнуйтесь, милорд, – улыбнулся я, кладя руки на колени. – Я, хоть и дикарь, но неплохо дрессированный.

Его сиятельство недоверчиво вздернул одну бровь.

– То есть, служить ты все-таки готов?

– Не вам – империи. И необязательно здесь. Но в целом вы правы.

Эль Сар ненадолго задумался, а я, не переставая отслеживать его реакцию, покосился по сторонам. Но нет, Хэнг и маг нервозности не проявляли и агрессии никакой не демонстрировали. Значит, переговоры вошли в нормальное русло.

– Хорошо, – наконец, произнес его сиятельство, что-то для себя решив. – Я готов предложить тебе место в дружине на тех же условиях, что и остальным. Но мне придется отписать в столицу и сообщить о твоем зачислении в команду.

– Зачем? – насторожился я.

– Жалование наемника в Ойте на порядок выше, чем где бы то ни было. Я должен предоставить в военное ведомство серьезные основания для его начисления. Само собой, это потребует проверки и займет некоторое время.

– Хм, – вот теперь пришел черед задуматься мне. – А жалование уборщика или, к примеру, кухонного работника тоже требует отправления отчета руководству?

У его сиятельства сузились глаза.

– Нет. Все невоенные расходы – сугубо моя компетенция как коменданта.

– Тогда, может, обойдемся без крайних мер? – тщательно подбирая слова, предложил я. – Зачем вам лишние траты? Вряд ли высокое начальство в ближайшее время соберется приехать в Карраг дабы самолично проверить, сколько на вас трудится подсобных рабочих.

Граф выразительно покосился по сторонам, но Хэнг стоял с отсутствующим видом и демонстративно глазел в потолок. Маг в это же самое время всерьез заинтересовался открывающимся из окна видом на западный берег, откуда еще не успели убрать трупы. Полагаю, весь свободный народ до сих пор потрошил дохлых тварей, сдирая драгоценный хитин и смывая кишки в реку. Нет, ну а что? За ними и впрямь было крайне интересно наблюдать. Особенно, когда рядом ведутся такие разговоры.

– Хочешь сказать, тебя устроит жалование уборщика? – настороженно уточнил его сиятельство, когда в комнате снова повисла гробовая тишина.

– Я служу не за деньги, – спокойно повторил я то, что не так давно говорил одной неблагодарной леди. – К тому же, велика вероятность, что однажды мне придется делать это не здесь, и я бы не хотел быть привязанным к одному месту.

Эль Сар медленно наклонил голову.

– Есть еще один нюанс: ашши… не думаю, что мне поверят, если я сообщу, что планирую и их поставить на довольствие. Это вызовет вопросы. Вплоть до того, что кто-то наверху может всерьез усомниться в моей вменяемости или компетенции. А мне бы этого не хотелось.

– Мне тоже. Ашши пробудут здесь столько, сколько сочтут нужным. Но вам ведь необязательно посвящать начальство в такие тонкости? Конечно, на первое время можно использовать конину… на том берегу больше трех десятков конских трупов осталось. Не кабанятина, конечно, и не оленина, но есть можно. Тем более, вряд ли в ваших запасниках прямо сейчас найдется нужное количество мяса. Пару недель конина нам даст. А вот потом – согласен, вам придется объяснить, почему при сокращении населения крепости вы стали тратить на закупку продовольствия втрое больше казенных денег. Но, думаю, если сделать дополнительную графу в накладной и в качестве основания сообщить, что мясо понадобилось с целью приманки для тварей, то есть надежда, что начальство сочтет это веской причиной для одобрения дополнительных трат. Особенно, если вы намекнете, что придумали новый способ борьбы с драхтами.

– Приманка? – настороженно переспросил граф, и даже Хэнг заинтересованно дернул ухом.

Я кивнул.

– Когда мы охотились с братом, то именно он выступал в качестве наживки для тварей. Ваши люди видели, как это происходит. Ашши быстры, выносливы и ни в чем не уступят драхтам. К тому же, они разумны. С ними можно договориться. Если вы хотите подключить их к охоте, думаю, они поучаствуют не только в драке, но и в том, чтобы выманить тварей из логова. Это в свою очередь означает, что, скармливая мясо волкам, вы, тем самым, вкладываетесь в создание полноценной приманки для тварей. Так что это не будет ложью, милорд. Вы просто немного сместите акценты.

– А вот с этого места поподробнее и желательно по порядку, – вдруг подобрался его сиятельство. – Когда вы сюда пришли, где именно охотились, как это делали и с каким результатом… прежде чем принимать решение, я хочу узнать все детали.

– Извольте, милорд. Но это займет некоторое время.

Эль Сар бросил быстрый взгляд за окно.

– Тризна будет в полночь. Время еще есть.

– Тогда не спешите с вопросами. Когда я закончу, возможно, вам и не придется их задавать.

* * *

Когда я замолчал, в кабинете вновь воцарилась гнетущая тишина, в которой было слышно, как стучат за окном топоры и перекрикивают друг друга воины. Рассказал я, разумеется, не все, намеренно упустив из виду детали, которые касались талантов дарру. Но в остальном скрывать было нечего, поэтому вполне могу понять, отчего присутствующие выглядели сейчас так озадаченно.

– Почему ты уверен, что драхты видят не тепло излучаемых тел, а именно ауры? – наконец, задал первый вопрос маг.

– Я довольно долго за ними наблюдал.

– Мы, знаешь ли, тоже не сидели без дела. Но за три с половиной года, что я веду учет убитых драхтов, у меня ни разу не было повода сделать такой вывод.

Хм. Примерно три с половиной года назад был раскрыт заговор против императора. И раз уж мы заговорили о сроках, то получается, что вы, господин маг, явились сюда вместе с графом? Судя по тому, что сегодня вы тоже здесь, вы не просто наемник, а доверенное лицо? Интересная информация, спасибо.

– Огрис, подожди, – остановил мага его сиятельство. – Аш, будь добр, поясни.

Я благодарно кивнул.

– Насколько вы знаете, обычные драхты лишены привычных органов чувств и ориентируются в пространстве за счет каких-то иных способностей. Они реагируют на живых – это тоже доказано. И какое-то время я придерживался той же версии, что и вы, господин маг. До тех пор, пока не понял, что она ошибочна. Если позволите, я не буду выкладывать вам всю цепочку своих рассуждений. А всего лишь приведу пример: примерно год назад, перебив один из ваших дозоров, драхты уволокли в логово несколько тел. Вы ведь знаете – в живых они нас не оставляют и рвут до тех пор, пока в человеке или в звере теплится хотя бы одна искорка жизни. Часть добычи они глотают. Видимо, когда ее не очень много. А то, что не поместилось, тащат в руках… то есть, в лапах, конечно…к хозяину. Тем не менее, в отряде оказался выживший. Вы его знаете – это Эрт. Более того, парня не только не добили на месте схватки, но и приволокли к логову, по ошибке приняв за труп. Тогда-то я и обратил внимание на некоторое несоответствие: выглядел он и впрямь мертвее мертвого… по ауре.

– Как ты мог знать, какая у него в тот момент была аура? – с нескрываемым подозрением осведомился маг.

Я поморщился.

– Думаю, вам уже следовало об этом догадаться: я тоже их вижу.

– К-как?!

– Да, господин маг, – подтвердил я, сокрушенно разведя руками. – Понимаю, это звучит дико, но таким уж я уродился. Магического дара у меня нет, заклинания плести не умею, а вот ауру распознать – пожалуйста. Чем, собственно, и пользуюсь. Увидев, как человек, которого я сперва принял за мертвеца, пошевелился, у меня, само собой, появилось желание по-быстрому его добить. В ситуации, когда не знаешь, как именно драхты используют трупы, это было бы естественно. Но тут «труп» заговорил. И мне захотелось разобраться. Именно тогда я понял, что отсутствием ауры Эрт был обязан исключительно тому, что в тот момент оказался с ног до головы покрыт слизью. Кстати, если бы сегодня утром вы обратили внимание на наш отряд, господин Огрис, то могли бы сильно удивиться…

– Мне было не до этого, – скривился маг.

– Понимаю. Но после случая с Эртом я проверил свою догадку и убедился, что слизь, помимо ауры, ничего в человеке не меняет. Он остается теплым, разумным… но становится нейтральным для драхтов. Вернее, они начинают воспринимать его как неживой объект. Даже в том случае, если он продолжает двигаться.

– Хочешь сказать, они нас не видят? – озадаченно переспросил граф.

– Они в принципе ничего не видят, милорд. Но в данном случае они просто начинают нас воспринимать… как дерево. Или как камень. Деталей не знаю – я не драхт. Но не использовать это свойство было бы глупо.

– Вот, значит, как ты умудряешься подбираться к ним так близко… – задумчиво протянул Хэнг, но я сделал вид, что не услышал, и выжидательно уставился на его сиятельство.

Ну? Заметит нестыковку в моем рассказе или обойдется?

Граф медленно качнул головой.

– Это многое меняет. Наличие маскировки дает возможность вплотную подобраться к логову.

– Сейчас это сделать сложнее, – с готовностью сообщил я, с удовлетворением отметив, что эль Сар так и не зацепился за одну крохотную детальку. – После того, как мы с Ворчуном спалили последнее логово, медузы стали гораздо осмотрительнее.

– Кто? – не понял граф.

– Хозяева, – исправился я. – В последнее время драхты стали кидаться даже на неживые объекты, если им казалось, что те слишком активно шевелятся. Это немного осложнило нашу задачу. Плюс медузы стали производить больше охотников. Научились работать вместе. И, как я уже сказал, в Карраге стали появляться твари без поводков.

– Поводки ты тоже видишь? – настороженно поинтересовался маг.

– Да, господин Огрис.

– Почему тогда это видение недоступно нам?

– Не ко мне вопрос, – спокойно отозвался я. – Мои познания в магии довольно скудны, поэтому истинную причину данного явления я объяснить не могу. Однако поводки драхтов, как мне кажется, видны мне лишь потому, что это – не что иное как отростки аур хозяев, с помощью которых те держат драхтов под контролем. Если поводок оборвать, твари теряются и становятся почти неопасными. В то же время не так давно я видел свободного драхта. Одиночку. И он вел себя вполне адекватно. Не как часть единой системы, а как самый обычный зверь, которому время от времени нужно добывать пропитание, где-то спать, пить и отдыхать.

– То есть они развиваются? – озадачился маг.

– То есть они все-таки живые. Просто, находясь под ментальным давлением, не обладают самостоятельностью. Но избавившись от хозяина, вполне способны нормально существовать. Стаи, насколько я понимаю, такие драхты не образуют.

На лице графа проступила задумчивость.

– Это ценная информация. Надо подумать, как ее использовать.

– Если твари не смогут нас видеть, мы получим огромное преимущество, – так же задумчиво согласился Хэнг. – Интересно, ауру магов тоже можно спрятать под слизью?

Я хмыкнул.

– Да, слизь работает гораздо лучше ваших антимагических шкатулок и стабилизирующих заклинаний. Правда, для этого вас придется обмазать ею с головы до ног. Как вчера. Но если все еще сомневаетесь, то на том берегу столько бесхозного материала осталось, что можно экспериментировать до посинения.

– У меня нет ни малейшего желания обмазываться слизью ради сомнительного эксперимента, – буркнул Огрис, бросив в мою сторону сердитый взгляд.

– Ничего. Если прикажут, то намажешься, – «ласково» посмотрел на него Хэнг. – Если понадобится, весь в ней искупаешься. Даже лопать будешь. И ни словечка против не пикнешь, потому что однажды это может спасти тебе жизнь.

– Думаю, обмазываться не придется, – поспешил вмешаться я, пока открывший рот маг не сказал какой-нибудь глупости. – Достаточно, если слизью будет покрыта одежда, в также доспехи и шлемы. А для тех, кто не носит шлемов, попробовать пропитать слизью ткань, а затем набросить ее на себя. Я проверял: даже в сухом виде она оказывает нужный эффект. Правда, сушить одежду лучше не под открытым небом, потому что на солнце слизь быстро портится и осыпается с ткани.

Маг посветлел лицом.

– Это уже лучше… чего-чего, а тряпок у нас в запасниках достаточно. Можем даже коней от морды до хвоста укутать. И собак всех до одной.

– Собак не надо: даже в сухом виде слизь воняет, так что от псов в этой ситуации проку не будет.

– Но логово же надо будет как-то искать, – возразил Хэнг.

– Поводки укажут вам направление.

– В смысле, тебе укажут, – любезно поправил меня маг. – Я все правильно понял?

Я невозмутимо кивнул.

– Абсолютно.

– Что ж, милорд, – притворно вздохнул Огрис. – У меня есть предложение посадить этого молодого человека под замок и, раз уж только он способен точно указать нам расположение ближайшего логова, использовать его вместо ищейки.

– Думаешь, получится его скрутить? – скептически покосился на чародея граф.

– Думаю, стоит попробовать.

– Драхты уже пробовали, – не согласился Хэнг. – Вон, до сих пор у нас под окнами разлагаются. Полагаете, у нас больше возможностей, чем у целой стаи во главе с хозяином, которого этот способный юноша не только нашел, но и смог удержать на месте, пока мы кромсали его на части?

На мне скрестилось сразу три тяжелых взгляда.

– Мир? – с широкой улыбкой предложил я.

Граф только вздохнул и поднялся из-за стола.

– Официальная должность штатного уборщика, минимальное жалование и питание для тебя и твоей стаи… это все, что я могу предложить, не нарушая устава и не подавая по твоему поводу полный рапорт в столицу.

Я тоже поднялся и словно невзначай коснулся живота, заодно пряча в кармашек на поясе три крохотных лезвия, заточенных до бритвенной остроты.

– Что взамен?

– Ты выполняешь мои приказы, не нарушаешь закон, помогаешь нам разобраться с драхтами и соблюдаешь наши правила.

– Касательно последнего пункта… огласите весь список, пожалуйста, чтобы я знал границы своих возможностей.

– Стандартный кодекс наемника, – буркнул крепыш, впервые за время разговора отлепившись от стены. – Сверх него от тебя ничего не потребуется. Правда, и наказаний за прегрешения у нас всего два: тюрьма или топор. Устроит такой расклад?

Хм. Раз уж меня нанимают уборщиком, то это должен быть кодекс уборщика, а не воина, разве нет? Ну да чего цепляться к словам.

– У меня два условия, – сообщил я, посмотрев графу в глаза. – Первое: вы ни при каких обстоятельствах не лезете к ашши и не пытаетесь их к чему-то принудить. И второе: мы с Ворчуном покинем крепость, когда посчитаем нужным. Разумеется, предварительно уведомив вас о сроках.

Его сиятельство после короткой паузы наклонил голову и протянул руку.

– Согласен.

А когда я пожал его крепкую ладонь, тихонько добавил:

– Надеюсь, жалеть мне об этом не придется.

Глава 13

Ближе к полуночи на восточном берегу Истрицы заполыхали многочисленные костры. Оставшиеся на стенах крепости караульные тоже разожгли факелы, так что в округе стало светло почти как днем. Ночь ненадолго отступила от замковых стен, спрятавшись в глубине леса. Река заметно преобразилась, стала воистину бездонной, загадочной. Отражающиеся в ней звезды казались непривычно яркими. И даже в воздухе появился какой-то особенный, ни с чем не сравнимый привкус – привкус горечи, скорби и чего-то необъяснимого, от чего становилось тяжело на душе.

– Сегодня мы провожаем наших павших товарищей, – разнесся над водной гладью зычный голос графа эль Сара, и застывшие вдоль берега люди одновременно встрепенулись, в едином порыве повернув головы в сторону коменданта. – Наших друзей, соратников, братьев, отцов и просто тех, кто хоть временно, но все же шел вместе с нами по одной дороге. Для нас не так важно, кем они были – сегодня мы вспоминаем лишь то, что каждый из них сделал для общего дела. Закрыл собой друга. Не устрашился врага. И до конца выполнил долг перед империей…

Я окинул взглядом огромный помост, который сооружали на протяжении целого вечера, и машинально подсчитал взглядом лежащие на нем тела: тридцать четыре. Вероятно, это те, кто погиб не только сегодня, но и несколькими днями раньше. Подумать только… тридцать четыре! Для полуторасотенного гарнизона в Ойте это были огромные потери. Четверть боеспособного населения, не считая раненых. И это – безвозвратно ушедшие всего за пару-тройку дней!

Пожалуй, сейчас я начал лучше понимать неприязнь Хэнга. Здесь лежали те, кого он, как командир, не уберег. Не научил, не подсказал, не помог. И уже без разницы, что его прямой вины в их смерти не было. Он командир. Он отвечает за каждого, кто сражается на этих стенах. И каждая смерть – это его маленький проигрыш. Личная потеря. Неудивительно, что он меня на дух не переносил.

Эль Сар контролировал себя лучше. Даже сейчас он оставался невозмутимым, я бы даже сказал бесстрастным, а его голос звучал на удивление ровно. Пламя разожженных костров бросало на его строгое лицо причудливые тени, отражалось в глазах, играло на пластинах новенького, отдраенного до зеркального блеска доспеха. И в чем-то это было даже красиво… правда, одновременно с тем и грустно. Прощаться с мертвыми всегда тяжело. Да и просто присутствовать на похоронах – скорбная обязанность для любого нормального человека.

Собравшиеся вдоль края помоста воины угрюмо молчали, думая каждый о своем. Я же, стоя немного поодаль от основной массы, рассеянно разглядывал бородатые, хмурые, покрытые шрамами лица. Всматривался в тускло поблескивающие глаза. Пытался анализировать. Но так и не смог понять, кто из этих суровых мужчин явился сюда, имея на теле клеймо преступника, а кто просто захотел рискнуть ради хорошего заработка.

– Сегодня мы прощаемся и провожаем в последний путь героев, – тем временем продолжил граф, оглядев ровный строй своих вытянувшихся во фрунт бойцов. – Но мы не скорбим о них и не поддаемся горю, ведь Рам была к ним милосердна. Сегодня они отправляются на ледяные равнины свободными, очищенными от грехов. Там им будет хорошо. Там их ждет новая, более мирная и спокойная жизнь. Там они будут счастливы. Поэтому мы вспоминаем их сегодня в последний раз. Отпускаем и благодарим. За наше общее дело. За наши спасенные жизни. И за то, что все мы имели честь воевать бок о бок с такими людьми.

Склонив на пару мгновений голову в жесте уважения и почтения к павшим, граф взял у Хэнга зажженный факел и первым бросил на помост, где были рядком уложены закутанные в простыни тела. Такой простой и вместе с тем нелегкий жест… Пропитанные смолой тряпки мгновенно вспыхнули, когда следом за комендантом свою лепту внес сперва командир, а затем и остальные воины. Почти одновременно с ними добавили огоньку стоящие в стороне маги. И всего через пару мгновений огромный помост занялся так, что жаром мне едва не опалило брови. Янтарное пламя с гудением взвилось до небес. Жаркие искры разлетелись во все стороны. Но никто из тех, кто неотрывно смотрел на огонь, даже не подумал отступить – люди стояли, молчали, у некоторых едва заметно шевелились губы. Но большинство просто смотрели, как вместе с сизым дымом поднимаются в небеса чужие души, и мысленно прощались с павшими, среди которых, вероятно, было немало друзей.

Когда помост прогорел, а от тел осталась лишь зола, люди так же молча развернулись и направились обратно в крепость. Огонь на берегу вскоре погас, оставив после себя гигантскую черную проплешину. Но факелы на стенах крепости будут гореть до утра. Сегодня, завтра… и много-много дней подряд. Не только в качестве источника освещения. Но и как напоминание о том, сколько жизней было и еще будет отдано за пока еще призрачную победу.

Я размышлял об этом по пути в крепость, где ради разнообразия остались распахнутыми восточные ворота. Ворчун, как и обещал, ушел – выскользнул в ночь, едва Надир приоткрыл для него створку. Но я до сих пор чувствовал его присутствие и был рад, что хотя бы какое-то время брат проведет среди своих. Ему это было нужно. И мне это было нужно, потому что там, за пределами каменных стен, он оставался свободным. А я мог спокойно вздохнуть и делать свое дело дальше, уже не думая, что кто-то может меня шантажировать.

– Уа-а-а… уау-у-у! – вдруг донеслось, как по заказу, с одного из холмов.

Миновав ворота, я непроизвольно улыбнулся.

– Твой? – оттеснил меня в сторону Атис.

– Мой.

– Ну и правильно, – неожиданно одобрил он. – Лучше по травке бегать, чем киснуть в четырех стенах, где даже развернуться негде. Ты, кстати, как сам? Отдохнул? Наелся? Выспался?

Я насторожился.

– С чего это ты озаботился моим самочувствием?

– Да мы, понимаешь, поспорили с Миттом, и он заявил, что я при всем желании тебя на лопатки не уложу.

Добравшись до входа в свой тупичок, я фыркнул.

– Передай, что он дурак, и спи спокойно.

– То есть, считаешь, что все-таки уложу? – довольно блеснул в темноте глазами Атис.

– Считаю, что вы оба страдаете фигней. А тот, кто это предложил, еще и дурак. Вам что, развлечений было мало? Или считаете, что завтрашних не хватит? Быть может, вам шило в одном месте не дает спокойно уснуть?

– Не скажи. Иногда полезно знать, с кем на утро пойдешь в дозор.

– С кем прикажут, с тем и пойдешь. Это же армия, приятель, – фыркнул я, отворачиваясь и направляясь к своему навесу.

Атис озадаченно крякнул.

– Значит, отказываешься?

– Само собой.

– Жаль, – непритворно вздохнул он. Но я только отмахнулся. Что-то печать опять разнылась к ночи… пока еще несильно, но вполне ощутимо. Вот ведь зараза. Второй раз за день. Ну что ей опять не хватает? Какого драхта до сих пор меня тревожит? Я ведь ничего не нарушил. Ну, кроме того, что некстати помянул вчера императора.

Добравшись до сваленной под навесом кучи соломы, я плюхнулся на мягкое и, привалившись спиной к стене, потер ладонью грудину. Черт, все равно жжется. И чем дальше, чем сильнее. Ох, Кар, да что ж за напасть придумал для меня твой отец? Его самого уже нет в живых, ты находишься за тридевять земель отсюда и даже не подозреваешь о моем существовании, а она все еще жива. И, сволочь такая, по-прежнему кусается. Хотя, может, дело попросту в том, что мне сегодня много досталось?

– Фьюить! – вдруг присвистнул Атис и вместо того, чтобы свалить, вдруг заглянул в мое убежище. – Это что еще за дела? Какого драхта ты ночуешь здесь, а не в казарме?!

Я поморщился и снова помял отчаянно ноющую грудину.

– Мне здесь больше нравится.

– Э, нет, так не пойдет… – Атис решительно двинулся в мою сторону, но на полпути замер, когда из угла выступил черно-рыжий кобель и недвусмысленно оскалил зубы. – Ого. Да ты, оказывается, не только с волками ладишь…

– Р-р-р! – приглушенно заворчал пес, и парень, подняв ладони, неохотно отступил.

– Ну все… все, Черныш! Не скалься, я ухожу.

Пес умолк, но зубы спрятал лишь после того, как гость осознал поражение и исчез за углом. Мне от этого, правда, легче не стало – невесть отчего разгоревшаяся печать вскоре заставила меня подключиться к целительной ниточке. Боль она, к сожалению, не убирала, зато ожога можно было не опасаться. А со всем остальным должен был справиться транс. Ну и время, наверное? Так что я откинул голову, закрыл глаза и принялся размеренно считать от одного до бесконечности. Просто для того, чтобы хоть как-то занять оставшееся до утра время.

* * *

На этот раз печать тревожилась дольше обычного, поэтому уснуть удалось лишь на пару часов. А с рассветом над восточными воротами прозвучал одинарный сигнал рожка, и почти сразу после этого в мой закуток заглянул Надир.

– Аш, ты уже встал?

Я с досадой потер грудину и поднялся на ноги.

– Да. Кто к нам опять пожаловал спозаранку?

– Кажется, это к тебе, – многозначительно кашлянул ашеяр, и вот тогда мне стало интересно. Выйдя следом за Надиром во двор, я терпеливо дождался, когда завхоз отворит ворота, а когда увидел, кто именно явился в крепость по темноте, то не сдержал улыбки.

– Ворчун!

Громадный белый зверь с наглым видом сидел посреди дороги, демонстративно положив лапу на мой вещмешок. Вот же бандит! Оказывается, успел ночью сбегать в землянку и притащить сюда мои вещи. Я всегда держал наш «НЗ» наготове: деньги, драгоценные камни, оружие, сменную одежду, туалетные принадлежности, небольшой запас еды… и вот теперь Ворчун притащил все это в крепость, чтобы добавить мне комфорта!

– Ну ты даешь, – рассмеялся я, когда зверь подхватил зубами мешок и с гордым видом положил у моих ног. – Спасибо, брат. Без бритвы я бы, конечно, не умер, а вот хорошие портянки в лесу точно не найти.

– Он тут не один, – сообщил из-за ворот ашеяр.

Я поднял голову и улыбнулся снова, когда с ближайшего холма к крепости неторопливо спустился вожак. Могучий, невозмутимый, полный непередаваемого величия зверь, на полголовы выше своего белоснежного собрата. О чем уж они успели переговорить с Ворчуном этой ночью и до чего договорились, не знаю, но к замку ашши приближался без всякой опаски. А когда подошел, то с достоинством наклонил голову и коротко рыкнул, вопросительно глянув на моментально заполнившиеся народом стены.

Я обернулся.

– Надир, мы сможем провести их на тот берег через крепость?

– Сейчас узнаю, – понятливо кивнул ашеяр и моментально испарился. Я же, благодарно коснувшись ладонью загривка вожака, снова осмотрел Ворчуна. Одобрительно кивнул при виде округлившихся боков, проверил его рану, от которой даже шрама за эту ночь не осталось. После чего сделал вывод, что сородичи помогли ему лучше, чем полудохлые драхты, и гораздо лучше, чем даже мои нити, и окончательно успокоился.

– Аш, милорд дал добро! – крикнул от ворот вернувшийся Надир. – Только просил живность не пугать, не то со страху нестись и доиться перестанут.

Вожак издал еще один рык, подзывая ожидающую неподалеку стаю, и минут через десять громадные звери один за другим вошли в человеческую крепость. Вели они себя примерно – на людей не скалились, в амбары носы не совали. Неторопливо миновали восточный двор, без колебаний зашли на западный. Так же невозмутимо миновали высокие стены, откуда на них с затаенным восторгом таращились люди. После чего все с тем же непередаваемым спокойствием проследовали к уже открывающимся западным воротам и один за другим потрусили на противоположный берег.

– Славная команда, – с удовлетворением заметил вышедший из донжона Атис.

– Если они на нашей стороне, то драхтам не жить, – согласился вставший рядом с приятелем Митт. Орхос, выскочивший на улицу в одних только штанах, с мокрой головой и с зубной щеткой во рту, ничего не сказал, но проводил гигантских волков уважительным взором.

– Тебя хочет видеть лорд, – тихо сказал Надир, коснувшись моего плеча.

Я проследил за тем, как в воротах исчезает Ворчун, а следом за ним и вожак, и кивнул. А про себя подумал, что, пока на западном берегу находятся ашши, в караульных нет нужды: волки и зачистят там все, и предупредят об опасности. Но, судя по тому, как они спокойны, этим утром неприятных сюрпризов от драхтов ожидать не стоило.

Когда я поднялся в кабинет графа, внутри уже находился Хэнг, его приятель-маг, а сразу за мной туда же подтянулся и Атис с друзьями. Причем всего за полминуты Орхос успел домыться, сбрить щетину, одеться, обуться и даже натянуть на себя доспех. Остальные от него не отстали, так что в комнату я входил, можно сказать, с достойной охраной. А когда огляделся и увидел Хэнга, то с удивлением осознал, что, за исключением графа, остался единственным, кто еще не был готов немедленно выступать в поход.

– У нас на утро запланировано какое-то мероприятие? – осторожно поинтересовался я, увидев такое редкое единодушие.

Хэнг хмуро кивнул.

– Как только окончательно рассветет, выступаем.

– Отрадно, что меня решили поставить в известность… милорд, вы что-то хотели спросить?

– Да, – так же хмуро, как Хэнг, отозвался эль Сар. Безукоризненно одетый, тщательно выбритый, подтянутый, но явно уставший. Вон, какие круги под глазами образовались. Небось со вчерашнего дня и не ложился. То ли я своими откровениями так его обеспокоил, то ли еще что успело случиться за ночь, о чем мне не соизволили сообщить. – Из всех здесь присутствующих тебе удалось пройти на территорию драхтов дальше всех. Ты знаешь их тропы. Представляешь, где обосновались хозяева. Нам нужно знать точное направление.

Я оглядел ненормально серьезные лица вокруг и тихо присвистнул.

– Вы собираетесь прямо вот так, сходу, пойти и прибить какого-нибудь хозяина?

– Почему нет? – настороженно воззрился на меня маг. – Что нам мешает?

– Вероятно, вчера вы меня плохо слушали, господин Огрис. Те драхты, которые были привязаны к медузе, уже мертвы. Их тела вы наверняка уже распотрошили, так что опасаться, что они снова пойдут в ход, не надо. Логово мы, конечно, можем найти и спалить. Но если вашей целью является не оно, а другой хозяин, то нам придется начинать все с самого начала.

– Поясни, – еще больше нахмурился его сиятельство. А я поискал у него на столе бумагу и карандаш. Взглядом спросил разрешение взять какой-то исчерканный вдрызг документ. Перевернул его обратной стороной и схематично изобразил реку, замок, а вдоль него дугой – четыре одинаковых кружка, похожих на этакий дырявый заслон вдоль западного берега.

– Это – те логова, которые я успел зачистить в прошлом году, – пояснил я, по очереди ткнув карандашом в кружки. – Расположение даже не примерное – они все находятся гораздо севернее Ойта. Я нарисовал их лишь для наглядности. Масштаб тоже не соблюден. Но самое главное вы видите – логова расположены примерно по одной линии. В этом году…

Я добавил к кружкам еще две штуки. Чуть дальше от крепости, но такой же цепочкой.

– Так вот, в этом году, мне удалось разорить еще парочку. Вчера, как вы помните, мы общими усилиями уничтожили третье. Исходя из того, как были поломаны деревья в лесу и в какую сторону тянулся след из соплей, готов предположить, что оно расположено где-то вот тут, – я дорисовал третьим рядом еще один кружок и поднял глаза на графа. – Вам что-нибудь кажется странным на этом рисунке, милорд?

– Ты уверен, что это не случайный порядок? – моментально уловил суть его сиятельство.

– Абсолютно. Твари живут обособленными группами строго на своей территории, на которую в обычное время соседи стараются не заходить. Исходя из средней длины поводков… разумеется, тех, что я видел своими глазами, вот это расстояние… – я указал на пространство между кружками, – может быть больше или меньше. Скорее всего, это зависит от возраста и силы хозяина. Но есть совершенно четкая закономерность: чем ближе к нам, тем мельче становятся хозяева и тем меньше у них драхтов. Соответственно, чем дальше… теперь вам понятно, почему логово вчерашнего толстяка я нарисовал так далеко?

– К чему ты клонишь? – с подозрением осведомился маг.

– А я, кажется, понимаю, – задумчиво проговорил подошедший вплотную к столу Атис. – Логова располагаются рядами, причем каждый ряд немного смещен относительно соседнего. Это – наилучший способ контроля на большой территории, который дает хозяевам максимальное покрытие здешних лесов.

Я отсалютовал ему карандашом.

– В точку.

– Сходное расстояние между рядами позволяет предположить и сходные сроки распространения… или размножения?

– Они делают это каждую весну, – кивнул я в ответ на вопросительный взгляд Атиса. – От более старой особи рождается или отпочковывается… да хрен ее знает каким образом, но отделяется более молодая и переселяется чуть ближе к реке. Поскольку драхтов она создает постепенно, то они так же постепенно начинают ползти в вашу сторону и по одному тревожить артефакты. Пока тварь слаба, ей необходимы даже такие крохи магии, которые содержатся в маячках. В это же самое время вы потихоньку отлавливаете тварей и не даете этой пузатой мелочи как следует закрепиться.

– По-твоему, мы все это время воевали с самыми слабыми и мелкими хозяевами?! – отшатнулся от стола маг, а граф с Хэнгом одновременно помрачнели.

Я же спокойно кивнул.

– До поры до времени вы лишь поддерживали равновесие. Мелкие хозяева не могли собраться с силами, чтобы выродить больше драхтов. Вас, в свою очередь, слишком мало, чтобы преодолеть даже такой заслон и добраться хотя бы до первой линии медузьих жилищ. Применительно к нашей схеме это означает, что распространяются твари, скорее всего, радиально. От одной-единственной точки, но равномерно во все стороны. И чем дальше в лес, тем толще будут партизаны… в смысле, медузы. И тем больше тварей у них в подчинении, но для борьбы с ними у вас попросту не хватает личного состава.

– Сколько их там может быть? – отрывисто спросил его сиятельство.

– Последняя медуза, которую мне удалось забить, имела в подчинении несколько сотен драхтов, – сообщил я, заставив Атиса недоверчиво прищуриться, а мага – стремительно потемнеть лицом. – Охотников у нее было мало. Видимо, не успела наплодить с прошлого года. Драхтов нам приходилось выманивать на себя небольшими порциями, постепенно обходя логово по дуге. Как только их число уменьшилось до минимума, мы убили хозяина. И то, едва пупки не надорвали. А вы хотите попытаться взять его с нахрапа?

Я обвел взглядом собравшихся.

– И это при том, что я нарисовал всего четыре логова в первой линии. Сколько их на самом деле, никто из нас не знает. Сколько таких рядов нас ждет впереди, тоже неизвестно. Так что, если не хотите все свои резервы спустить в сортир, не стоит соваться туда очертя голову.

– Что ж нам, сидеть и ждать, пока вылупятся более мелкие хозяева? – спросил в оглушительной тишине Митт.

– Нет. В такой схеме распространения есть один несомненный плюс – убрав три гнезда в первой линии, затем еще два во второй и, наконец, одно из третьей, мы сможем подобраться к эпицентру.

– Зачем? – нахмурился маг.

– Велика вероятность, что хозяева не просто связаны друг с другом, – пояснил я, очертив для большей наглядности целый сектор. – Возможно, с ними происходит такая же история, как и с обычными драхтами.

– Ими кто-то управляет? – прищурился граф.

Я неохотно кивнул.

– Есть у меня такая мысль. Мы уже выяснили, что при необходимости хозяева могут действовать сообща и вместе защищать прилегающие территории. Для нас это плохо, потому что позволяет предположить, что с помощью тех же поводков медузы способны вполне действенно общаться. Это означает, что об убийстве соседей остальные хозяева узнают очень быстро. Возможно, нам следует ждать следующей атаки на крепость. И, возможно, даже в этом году. Мне очень не нравится мысль, что, как и драхтов, хозяев может координировать какая-то посторонняя сущность, но допустить ее существование нам все-таки придется. И если считать, что она почкует медуз, как сами медузы – драхтов, то по идее эта самая сущность должна находиться в центре образуемого логовами круга. Как паук в центре огромной паутины.

– И ты полагаешь, что, если очистить хотя бы один сектор, до нее можно будет добраться? – задумчиво переспросил его сиятельство, после чего я снова кивнул.

– Сложность в том, что я не знаю, насколько далеко тянутся болота, сколько рядов нам придется преодолеть и где примерно следует искать центральное логово. Но если у вас есть карта прилегающих территорий…

Граф ненадолго задумался, а затем поднялся из-за стола, порылся в ближайшем шкафу. Наконец, выудил из его недр туго свернутый рулон и, смахнув со столешницы бумаги, развернул перед нами весьма приличного качества карту Каррага.

– Ого… это даже лучше, чем можно было ожидать, – присвистнул я, окинув ее оценивающим взором. – Милорд, насколько мне известно, на самый юг твари особо не суются?

– Да. Вблизи степи их уже давно не видели.

– Значит, открытые места они не любят, и это вполне логично, – заключил я, проведя пальцем по южной границе провинции, которая заканчивалась сперва малообитаемой степью, а затем упиралась в соседнее с империей королевство Архел. – А еще южнее для них слишком жарко. Для нормального существования им нужны болота, влага… в Археле их нет, так что туда медузы определенно не полезут. На западе Истрикские леса тянутся далеко, но потом за ними начинается Охотничье море… готов предположить, что обитателям пресных болот оно придется не по вкусу, поэтому сюда их продвижение тоже ограничено. На севере им до какой-то степени будет вольготно, но там гораздо холоднее, чем здесь. И тогда получается, что единственное направление, которое им подходит для заселения… это восток. И территории возле Истрицы, которые охраняете именно вы.

Мой взгляд лихорадочно заметался по карте, а затем карандаш очертил на ней гигантский овал в пределах только что озвученных территорий.

– Это – границы, в пределах которых они более или менее могут существовать. Не смотрите на свои отметки – уверен, что хозяева давным-давно преодолели установленные вами ограничения, только вдали от Истрицы. Это значит, что на север и юг они наверняка уползли по максимуму. И на востоке тоже, наверное, успели кое-где побезобразничать.

– Почему ты думаешь, что они не обогнули нас с севера слишком далеко? – тихо спросил Митт.

Я только фыркнул.

– Да потому что там у медуз есть конкуренты. К примеру, ашши…

– Так они поэтому сюда явились? – наконец-то сообразил Хэнг. – Им стало неуютно в своих лесах, и они решили, что пора перебраться южнее?

– Нет. Они решили, что хватит уже тварям безобразничать. Но одной стаи для такой работы явно мало, вот они и начали объединяться. Ты же не думал, что несколько десятков волков могут легко прокормиться? Они пришли сюда сражаться, Хэнг. За свое будущее, за самок и детенышей, которым тоже угрожает опасность. Просто по пути услышали зов Ворчуна и свернули. Вот почему они здесь. И вот почему останутся до победного.

– Если ты прав, то центральное логово надо искать где-то в глубине лесов, – задумчиво проговорил Атис, тоже проведя пальцами по исчерканной карте. – В какой-нибудь непролазной глуши или в особо глубокой трясине.

– Или в долине, – неожиданно перебил его граф. – Тысячу лет назад это были обитаемые земли. И где-то в глубине лесов остались древние развалины. Если то, что говорят о первом императоре, верно, то, не получив капитуляции, он наверняка решил уничтожить непокорный народ. Сделать это одним ударом он мог лишь с помощью магии. И ударить должен был именно по городу. Вернее, по столице, которая тут тоже когда-то была.

Я кашлянул.

– Все верно, милорд. Я тоже думаю, что источник наших неприятностей кроется где-то там. Остались сущие мелочи: найти его и спалить. И вот на это-то нам и следует бросить все имеющиеся силы.

Глава 14

К работе мы приступили лишь на следующий день. Как только обсудили и согласовали план действий, обговорили детали, тщательно подготовились и продумали все до мелочей. Выступили с рассветом, едва возле западных ворот собрался дозорный отряд. По количеству людей крепость, конечно, могла себе позволить организовать их несколько, но увы – вчера мы потеряли в бою львиную долю лошадей, поэтому в строю остался лишь десяток с небольшим скакунов, которыми нам и пришлось довольствоваться.

Из-за ограниченности в средствах передвижения набор в команду тоже пришлось проводить очень жестко. Помимо меня, Хэнг взял с собой Огриса, Атиса, Митта, Орхоса, еще одного опытного мага, которого звали Крохшем, а также Эрта, Надира и двух угрюмых мужиков, которые не соизволили представиться. Плюс к рассвету к крепости подошли почти три десятка ашши, так что сила в итоге получилась более чем внушительной.

Начать мы решили с того самого гнезда, до которого я не добрался в последний раз, а затем планировали методично уничтожать логова в первом ряду до тех пор, пока это не будет безопасно для крепости. О том, что медузы способны доползти до реки, люди помнили, поэтому Хэнг предпочел пройтись вдоль берега частой гребенкой и по максимуму вычистить прилегающие леса, чтобы во второй раз нас врасплох уже не захватили.

Действовать пришлось по предложенной мною схеме: сперва в сторону логова выдвигалась пара-тройка волков и выманивала отряд драхтов на нужную нам точку, а когда сагрившиеся на них твари достигали предела по длине поводков, в дело вступали луки, арбалеты, затем копья и, наконец, магия. При этом, помня о тесной связи хозяев с подчиненными, основную стаю мы раньше времени старались не светить. Волки держались поодаль, за пригорком, до самого последнего мига, чтобы раньше времени не сорвать с места основную массу тварей. Я ждал своего часа с другой стороны от специально проложенной, тщательно просчитанной, исключительно ради драхтов созданной «трассы».

Когда пара быстроногих ашши в первый раз привела за собой тварей, мы с Ворчуном, старательно таясь за кустами, умышленно пропустили их мимо. Но как только между деревьями натянулись и стали видны полупрозрачные поводки, брат сорвался с места. За несколько секунд преодолел оставшееся до «трассы» расстояние. Промчался поперек нее, дав мне возможность нагнуться. Я же тем временем сорвал с правой руки загодя обмазанную слизью перчатку, выудил из прятавшегося под ней огненного амулета энергию. Закольцевал ее на ладони, сжал пальцы на манер крючков. И прямо так, на бегу, подцепил ими едва угадывающиеся в воздухе ниточки.

Огрис мне вчера мамой поклялся, что амулет не только сработает, но и будет заряжен под завязку. И надо признать, он действительно не подвел. Заряда в побрякушке как раз хватило, чтобы пережечь все до единого поводки, после чего слаженно рванувшие в погоню драхты превратились в неорганизованное стадо баранов. И уже ничего не могли противопоставить ни арбалетным болтам, ни дружно ударившим копьям, ни тем более выскочившим из укрытия ашши, в мгновение ока растерзавших тварей на куски.

Это была чистая победа. Ни одного раненого, ни одного убитого… амулет я, правда, истощил, но Хэнг все равно был доволен. А Огрис, которого я заранее предупредил о возможных последствиях, выудил из-под пропитанной слизью мантии еще один артефакт, и через полчаса веселье продолжилось.

В тот день мы, правда, все равно осторожничали, опасаясь, что всполошившаяся медуза запаникует и спустит с поводков сразу всю свою стаю. Но нет. Она оказалась довольно молодой и не слишком опытной, поэтому уже к вечеру мы зачистили подвластную ей территорию, добрались до логова и спалили его к чертовой матери.

Я на этот раз вперед не совался, а медузу мы расстреляли начиненными огнем стрелами. Огрис тоже пока не вмешивался, чтобы не привлечь внимание других хозяев. А разбуженных издыхающей тварью зародышей перебили ашши. После этого опустевшее логово мы сожгли, благо маслянистая пленка, покрывающая гигантскую лужу, прекрасно горела. Еще несколько часов потратили, чтобы содрать с убитых тварей хитин… оставлять такое сокровище, зная, что нуждающиеся в строительном материале драхты в скором времени найдут тела и утащат в соседнюю лужу… мы не могли себе позволить. В результате в крепость вернулись уже глубоко за полночь, нагруженные мешками так, что под ними не было видно людей. Но оно того стоило – пробный рейд принес нам не только первую настоящую победу, но и бесценный опыт, так что уже на следующий день мы тем же составом выдвинулись к следующему логову. И после этого, что называется, заработал конвейер…

Граф, само собой, тоже не сидел сложа руки, так что уже через неделю в крепость прибыл внеочередной караван, до отказа груженый оружием, особенно арбалетными болтами и стрелами, которые мы расходовали с устрашающей скоростью. А еще они привели с собой лошадей… не сильно породистых, зато крепких, выносливых и непугливых. Что позволило в скором времени вывести за ворота уже не один, а сразу три полноценных отряда, и работа по зачистке Истрикских лесов закипела с новой силой.

Правда, больше с молодыми медузами нам не везло – чем дальше от крепости, тем крупнее становились логова, и тем больше драхтов их охраняло. Чтобы уничтожить хотя бы одно, мы тратили уже не один день, а по целой неделе. Иногда и больше, если логово оказывалось особенно старым. Дальше продвигаться малыми группами становилось опасно, поэтому от раздельных прогулок пришлось отказаться, и мы снова заработали большей командой, имея на подстраховке менее многочисленный, но все же полноценный отряд. Народ в нем, помимо прочего, занимался еще и тем, что потрошил убитых нами тварей и, пока основная команда отправлялась на поиски новых, наши коллеги собирали с поля боя хитин, помогали добраться до крепости раненым, если таковые были, и заодно переправляли туда же трофеи. На радость местному кузнецу.

Я, кстати, все-таки выяснил, как многоуважаемый мастер Регг изготавливает из хитина доспехи. Все оказалось просто: он банально выжигал отверстия в пластинах кислотой. А точнее, смесью кислот, в которой одним из основных ингредиентов служили ядовитые слюни драхтов. Как выяснилось, твари только снаружи были неуязвимы к собственному яду. Тогда как, нанесенный в заранее размеченных точках с обратной стороны пластин, этот яд прекрасно выжигал нужного диаметра отверстия. После чего кузнецу оставалось соединить их между собой металлическими кольцами или, по ситуации, ремнями, и вуаля – наборный доспех из прочнейшего панциря был готов.

Увидев в первый раз смекалистого кузнеца и посмотрев, как он работает, я проникся к господину Реггу искренним уважением. Казалось бы, так себе мужичок… невысокий, лысоватый, хиленький. Никаких тебе бугрящихся мышц, огромных плеч. Разве что предплечья у него и впрямь выглядели внушительно. Но во всем остальном он был совершенно обычным. И вдруг – такой мастер…

– А ты по роже-то не суди, – бесхитростно сообщил кузнец, когда я неосторожно высказал ему свое удивление. – Ты вон тоже на богатыря не тянешь. А с тварями управляешься ого-го. Не зря Атис вокруг тебя кругами ходит.

Тут он меня, конечно, уел: после той бойни на берегу белобрысый сынок Хэнга (а может, не Хэнга, а графа) на пару с приятелями осадили меня по всем фронтам, требуя поединка. Мальчишки, что с них взять. Азарт у них, понимаешь ли, взыграл. Любопытно им было. Очень. Но я их интерес упорно игнорировал и не поддавался на провокации, которых, стоило признать, действительно было много.

Одно хорошо: после полноценного рейда сил у парней оставалось лишь на то, чтобы доползти до крепости, наскоро умыться, проглотить ужин и завалиться спать без задних ног. Но если следующий рейд Хэнг откладывал, чтобы дать людям роздых, эта полоумная троица оказывалась тут как тут и принималась доставать меня по полной программе. Они болтались поблизости каждую свободную минуту. Сперва просто просили. Потом требовали. Затем пытались смеяться, насмешничать… в общем, изгалялись как могли.

Более того, через неделю люди стали откровенно надо мной ржать, вплоть до того, что заключали пари в ожидании, когда же мне осточертеет упираться. Но я и без того уже оценил уровень подготовки назойливой троицы. И во время нападения медузы. И позже, во время рейдов. Более того, своими глазами убедился: нас с парнями учили по сходной программе. Только меня натаскивали исключительно на одиночную работу, а их какой-то умелец, наоборот, учил работать командой.

И, надо признать, они делали это великолепно. Без дураков – я действительно был поражен их подготовкой и умением действовать сообща. Эти трое, подобно Грифу, Когтю и Ворону, прекрасно дополняли друг друга. Знали, когда нужно прикрыть, а когда отступить. Не хуже меня понимали рисунок боя. В какой-то мере они его даже предвидели и умели менять, тем самым направляя схватку по тому пути, какой был нужен. Но если личные телохранители императора… земля им пухом… шли к этому годами, самостоятельно и без чьей-либо помощи, то Атиса и сотоварищи учил кто-то опытный, умелый, знающий. И всего за несколько лет сумел превратить этих задиристых мальчишек в настолько сплоченную команду, что это вызывало искреннее восхищение.

Достаточно сказать, что тогда, на стене, когда на нас перло несколько сотен простых драхтов и сплошная масса драхтов-солдат, в надвратной башне, которую прикрывали эти трое, никто не погиб. Вообще, понимаете? Эти парни втроем сделали то, на что другим понадобился полноценный отряд с арбалетчиками, копейщиками и магами. Уже гораздо позже, присматриваясь к их работе, я убедился, что их действительно готовили сражаться именно так, в связке. Единой боевой тройкой, в которой кто-то один всегда был на острие клина, двое других умело прикрывали его и друг друга. При необходимости фокус мог смещаться в сторону любого из тройки. И с учетом того, что работать парней учили как копьем, так и мечом со щитом, то при желании их тройка превращалась в этакую стальную мельницу, которая с легкостью перемалывала даже драхтов-охотников.

Так вот, к чему я это говорю…

Зная уровень подготовки парней и уже прикинув их возможные слабости, я совершенно не горел желанием сталкиваться с ними на ристалище. Не потому, что не мог справиться. Напротив, мог. Я все же убийца, а не воин. Но именно в этом и заключалась проблема: в боевом трансе даже эта троица ничего не могла мне противопоставить – ни по скорости, ни по силе, ни по опыту. Но вышибить их одного за другим из круга, тем более кого-то ранить, что, скорее всего, произойдет, если мы сцепимся по-настоящему, а я уйду туда, откуда в последний раз меня сумел вытащить только Ворчун… полагаю, оно того не стоило.

Один разговор с его сиятельством на эту тему у нас уже состоялся. В тот день меня выручила лишь скорость, обилие трупов, плохой обзор и полнейшая неразбериха, воцарившаяся с приходом волков как среди тварей, так и среди защитников крепости. Благодаря этому мои тогдашние подвиги были списаны на счет страха, азарта и горячки боя, во время которой люди и впрямь способны совершать чудеса. Что касается выброса темной магии, то со мной его, похоже, никто не связал, поэтому и вопросов не задавали. А вопиющее невнимание драхтов к моей персоне объяснили близостью волков, о чьих природных умениях толком никто не знал, зато напридумывали столько сказок, что одна маленькая ложь лишь добавила им правдоподобности.

В способность Ворчуна делать меня невидимым для тварей действительно поверили, особенно после того, как я слегка похулиганил в присутствии магов с аурой. Но граф ведь не дурак. Увидев мою манеру боя во всех подробностях и поняв, на что я в действительности способен, он рано или поздно сообразит, что к чему. После этого меня в обязательном порядке будут ждать новые вопросы. А вскоре после этого – или императорский суд, или новое бегство, тогда как у меня здесь еще оставались дела.

Думаю, не надо объяснять, по какой причине я во время рейдов больше не лез на передовую. Драхтов давил тихо, в сторонке, выцеживая из них силу так, чтобы даже маг ничего не заметил. Во многом меня выручал Ворчун. Порой отвлекали внимание остальные ашши. Когда возникала необходимость, я, разумеется, использовал клинки, но в разгар схватки людям, как правило, было уже не до меня и моих талантов. Поэтому черты я ни разу не переступил, глубоко в транс не провалился и прилагал все усилия, чтобы ничем не выделяться из толпы, хотя, конечно, в присутствии ашши это было почти бесполезным занятием.

К слову, когда в крепость прибыло пополнение, его сиятельство предложил волкам не высовываться из леса, потому что, если старой гвардии он полностью доверял, то в отношении новичков такой уверенности не было. Демонстрировать ашши наемникам, тем самым способствуя распространению слухов, писать объяснительные начальству, а потом искать способы защитить волков от алчных чиновников всех мастей… я тоже согласился, что нам это невыгодно, после чего мои четвероногие друзья вообще перестали появляться вблизи Ойта.

Правда, обязательства по поставке продовольствия его сиятельство выполнял исправно: раз в несколько дней из западных ворот выезжала тяжело груженая телега со свежим мясом. А следом за ней уходил и карательный отряд. Новичков в него больше не брали – команда полностью сработалась, раненых маги быстро ставили на ноги, поэтому состав уже не менялся, а те, кто оставался в крепости, языками не трепали, благодаря чему информацию об ашши все же удалось скрыть.

В детали наемников тоже не посвящали – методы работы карателей были известны лишь узкому кругу лиц. Однако тот факт, что из рейда мы почти каждый день привозили огромное количество хитина, не мог остаться без внимания. Как и появление у всех без исключения защитников крепости специфической формы доспехов, которые без устали клепал наш предприимчивый кузнец.

Ближе к осени мы все-таки закончили с первой линии тварей и вычистили все логова, которые располагались в пределах одного дня пути от крепости. Дальше решили не рисковать – ночевать в лесу все еще было рискованно, даже в присутствии ашши. Поразмыслив, Хэнг решил, что для первого этапа зачистки освобожденной от медуз территории нам пока хватит. После чего граф приказал приступать ко второму этапу, и вот тут-то, что называется, у нас случился затык.

Рисковать людьми его сиятельство не хотел, однако логова второй линии располагались уже не в сутках пути от Ойта, а гораздо дальше. При всем желании лошади, даже если брать заводных, забыть про усталость и гнать отряд во весь опор без остановок, не смогли бы обернуться туда-обратно за один световой день.

Выручили ашши – прикинув все «за» и «против» вожак все же дал добро, чтобы его братья подставили людям спины. Не всем это понравилось. Как среди волков, так и среди вояк. Но выбора не было – если мы хотели продолжать делать свое дело, всем нам… и двуногим, и четвероногим… придется чем-то пожертвовать.

Ашши для этого пришлось поступиться собственной гордостью и склонить головы перед смертными. Людям, как это ни прискорбно, пришлось отказаться от тяжелого обмундирования, потому что усидеть в них на лохматой спине было попросту нереально. Волки – не кони, надеть на себя седла они не позволили. Поэтому Хэнгу, как командиру, пришлось выбирать, и он предпочел сделать выбор в сторону скорости и мобильности, чем упираться рогом в защиту.

Выбор я тоже одобрил, тем более что к тому времени у всех у нас имелись хитиновые доспехи. Насчет оружия – увы, копье на волчьей спине, летя сквозь лес на бешеной скорости, не удержишь, поэтому воинам пришлось менять экипировку. Из-за этого, соответственно, пришлось изменить и тактику борьбы с драхтами, но в конце концов, наспорившись до хрипоты, мы все же пришли к общему знаменателю и только после этого снова выдвинулись в путь.

В отсутствии копий и при наличии лишь одного отряда, да еще с ограниченным боезапасом, действовать пришлось еще более осторожно, чем раньше. Медузы второй линии тоже оказались не промах, поэтому на появление ашши реагировали весьма бурно, в погоню отправляли уже не пару десятков, а пару сотен драхтов. Причем не стеснялись для этого даже обрывать поводки. А заодно имели не в пример большее количество подчиненных. Умудрялись проявлять вполне себе приличный интеллект. И если бы я не умел высчитывать безопасную дистанцию, хрена с два мы бы вообще ушли оттуда на своих двоих.

К счастью для нас, хозяева все еще не понимали, с чем именно столкнулись. Не знали, сколько нас. Не обладали всей полнотой информации об ашши. Поэтому, если и отпускали поводки, то далеко не у всех тварей, благодаря чему справиться с ними удавалось по-прежнему без потерь. Остальных ашши отвлекали на себя, разбивали, как овечью отару, на несколько более мелких групп, после чего уводили в уже зачищенные земли и довольно долго гоняли по кустам, не позволяя отвлечься на людей. Там их уже встречал я. И только после того, как амулет Огриса пережигал управляющие нити, драхтов аккуратно окружали и уничтожали. Затем потрошили, забирали хитин, сжигали останки. А на следующий день возвращались за новой порцией добычи, которой к тому времени накопилось столько, что вскоре ее стало некуда складывать.

Когда его сиятельство в шутку пожаловался, что все его погреба уже заполнены под завязку, я так же в шутку посоветовал ему подумать, кому это сокровище можно сбагрить по выгодной цене. Граф на удивление задумался. Затем из Ойта в Одеш умчался гонец. А еще через пару недель уходящий из крепости караван, доставивший очередной полезный груз, обзавелся несколькими десятками характерно погромыхивающих мешков.

– Это вообще законно – торговать хитином в обход государства? – вполголоса заметил я, увидев, что происходит.

Эль Сар на это только усмехнулся.

– Я все согласовал. Нам пойдет только процент от сделки. Но с учетом того, сколько этого добра вы сюда таскаете каждый день, нам хватит.

Я с нескрываемым уважением покосился на уставшее лицо графа, не в силах даже представить, сколько бумажек ему пришлось написать, чтобы узаконить такого рода торговлю. После чего порадовался, что не мне пришлось этим заниматься, и подумал, что всем нам крупно повезло служить под началом такого человека. Эль Сар-старший, в отличие от брата, оказался умным, предприимчивым, искренне радеющим за своих людей и на редкость преданным императору человеком. Для нашего общего дела он делал все, что возможно, и даже чуточку больше. Если же учесть, что он и с оружием был весьма неплох, а при необходимости мог без всякого пиетета заменить любого из своих воинов, то его можно было назвать идеальным командиром. Тем, за которым и я бы, пожалуй, пошел в огонь и в воду, потому что знал – такие, как он, не предают.

* * *

К началу первых холодов мы успели сжечь в общей сложности двенадцать крупных медуз и перебить немало драхтов. До конца намеченной части второй линии, правда, немного не успели, но и освобожденный от тварей сектор выглядел на карте графа очень даже красиво. Последнее логово отряд был вынужден палить уже по первому снегу. Но именно тогда, когда я с удивлением сообразил, что уже полтора года только и делаю, что луплю местных тварей по головам, граф эль Сар вдруг сообщил, что рейды придется прекратить.

– Почему? – нахмурился я, когда мы собрались у него в кабинете на небольшое совещание. – Еще же есть время.

– До третьей линии вам уже не дойти, – спокойно отозвался его сиятельство. – Ночевать в лесу я вам не позволю. Рисковать волками тоже нет смысла, поэтому сворачиваемся. До наступления зимы лучше пройтись еще немного вдоль берега, чем рискнуть забраться в совсем уж далекие дебри. Так безопаснее.

Я неохотно кивнул.

Закончить с драхтами на западе мне хотелось до зубовного скрежета. На пару с ашши я бы рискнул даже на двухдневный переход. Но граф прав: до холодов нам удастся зачистить максимум одно логово, если, конечно, мы не ошиблись в оценке обитающего в нем хозяина. Ну а дальше наступит зима, твари залягут в спячку, а по весне вместе с половодьем в старые норы наползут молодые медузы, и до третьей линии раньше лета мы уже вряд ли доберемся.

Правда, оставался один немаловажный вопрос…

– Почему бы нам не продолжить охоту позже? Когда твари залягут в спячку, нам в каком-то смысле будет даже проще до них добраться.

Граф посмотрел на меня с едва уловимой насмешкой.

– Напомни-ка мне, Аш: чем ты был занят прошлой зимой?

– На юг ушел, чтобы не оставлять следов.

– Думаешь, мы бы не догадались продолжить охоту, когда болота схватятся льдом, а праздношатающихся драхтов в лесу не останется?

Я неловко кашлянул.

– Ну… ладно, согласен. Не подумал. В чем проблема зимой?

– Драхты не просто впадают в спячку, – со смешком пояснил Хэнг, пользуясь редкой возможностью ткнуть носом в мое невежество. – У медуз есть защитный механизм, чтобы избежать в холода нежелательного внимания. Преодолеть его нам пока не удалось. Магии он, как и драхты, не поддается. Поэтому зимой мы прекращаем охоту и начинаем латать доспехи, заделывать дыры в стенах… одним словом, готовимся к новому сезону, который наступит лишь с приходом весны.

Я озадаченно поскреб затылок.

– На юге мы ничего подобного не видели. Там драхты в спячку не впадают вообще. Хотелось бы посмотреть на это ваше болото, когда оно замерзнет.

– Сходи, посмотри, – разрешил граф. – Наши маги до сих пор не понимают сути того, что происходит с хозяевами в спячке. Но не удивлюсь, если у тебя это получится.

На том и порешили.

До первых морозов нам совместными усилиями удалось зачистить еще два логова на востоке от крепости, после чего свободно бродящие драхты из поля нашего зрения окончательно исчезли. Соответственно, надобность в помощи ашши отпала, и его сиятельство был вынужден смириться с тем фактом, что выполнившая уговор стая в одно прекрасное зимнее утро просто снялась с места и ушла в более теплые края до весны. Ушла, разумеется, к своим. Отдыхать и восстанавливаться после нелегкого лета. И Ворчуна я отпустил вместе с ними, потому что прекрасно знал, какие эмоции испытывал брат, находясь рядом с сородичами. И понимал, что возможность быть в стае для него гораздо важнее данного мне обещания.

Уходить он, конечно, не хотел, поэтому мне пришлось настоять. И заодно напомнить, что в отличие от прошлого года, когда мы жили как дикари, сейчас обо мне было кому позаботиться. За крепостными стенами, в сытости и тепле… ничего со мной не случится. Вон, даже комнату отдельную выделили, чтобы я больше не ночевал на земле. А внутри стен еще по осени магическое отопление включили, поэтому воздух в казармах и душевых всегда оставался теплым, а вода в трубах – горячей. Единственное нововведение, которое было сделано на зиму – это то, что у душевых появились стены, двери, чтобы холодный воздух не выдувал на улицу тепло, а внутри теперь вовсю работал магический кондиционер. Прийти и помыться в любое время труда теперь никакого не составляло, и мое предположение, что зимой народ моется где-то в донжоне, не оправдалось.

Ворчун поверил и, лизнув меня напоследок, все-таки ушел. Тогда как я припомнил обещание графа и принялся готовиться к очередному дальнему рейду.

В лесу к тому времени уже лежал довольно глубокий снег. Температура воздуха стала опускаться существенно ниже нуля. Нет, для меня-то она была еще нормальной, а вот более теплолюбивым коллегам холодрыга пришлась не по нутру. Тем не менее приказ графа мы все-таки выполнили и, отыскав с помощью собак последнее в этом сезоне логово, придержали коней.

На этот раз команда у нас была небольшой: я, Эрт, Надир, Черныш и, разумеется, Атис с приятелями. Инициатором этого безобразия, естественно, был вечно любопытствующий блондин, которого Митт с Орхосом просто не могли бросить. А еще, как ни странно, их желание прокатиться до ближайшего логова поддержал граф эль Сар, хотя угрозы для нас в отсутствие драхтов не имелось. Это было безопасно настолько, что мы даже магов с собой не взяли.

Ну да ладно. Увязались так увязались, все равно изменить это не в моих силах.

Спешившись, я подошел к замершему посреди деревьев Чернышу и прищурился, одновременно перейдя на второе зрение.

Угу, вижу. Хотя не совсем понимаю, что же именно не нравилось магам в повисшей над логовом розоватой пленке. Когда я расспрашивал Огриса, тот признал, что четко не различает, что же именно делает медуза, впадая в зимнюю спячку. Но сейчас стало ясно: она просто меняла структуру ауры, которую маги воспринимали как едва заметное, слабо колыхающееся марево, а я видел как плотный, бледно-розовый купол, накрывающий все логово по периметру.

Самое интересное, что на поверхности «купола» медуза сохранила те самые отростки, которыми умела так ловко наносить ментальные оплеухи. Только сейчас они были короткими, толстыми и изредка шевелились, напоминая разжиревшие протуберанцы. Выглядели они до омерзения гадко, но не попробовать их на прочность я не мог – не просто же так мы перлись в такую даль?

Само собой, о правилах безопасности я тоже не забыл, поэтому, как и все, надел тщательно вымоченную в слизи драхтов одежду. Плюс обмотал вокруг себя веревку, второй конец которой Надир привязал к седлу. Собаку я на всякий случай отогнал подальше. Людям тоже посоветовал не подходить. После чего осторожно вступил на хрупкий ледок, готовясь отпрянуть в любой момент.

– Аш, Огрис сказал, что ближе пятидесяти шагов к ней нельзя приближаться, – беспокойно бросил из-за спины Надир. Из седла он так и не выбрался. Остальные тоже не спешили рисковать. Но я стоял уже шагах в сорока от логова, будучи в полной уверенности, что меня не заметят. Потом уже в тридцати, в двадцати пяти…

– Аш! – сердито рявкнул ашеяр, поняв, что именно я собираюсь сделать. – Может, они тебя и не видят, но ты не бессмертный! Рам тебя забери! Это действительно опасно! Хватит!

Я послушно остановился.

И вот что странно – при беглой проверке резервов, неожиданно обнаружилось, что немалое их количество куда-то незаметно утекло. За ночь я восстановил их до максимального уровня, а сейчас примерно пятую часть словно корова языком слизнула! При том, что к спящей медузе я даже не прикоснулся!

Что за фигня?

А потом моя нога наткнулась на что-то твердое, и я с недоумением воззрился на замерзший трупик, который не так давно был местной разновидностью воробья. Вот опять. Летел себе воробушек, летел. А потом бац – грохнулся на землю и умер. Следов повреждений на теле нет, кости целы, клюв не разбит…

Я оценил расстояние до купола и попятился.

Птичка ведь не над самой землей летела, верно? Небось пуганая уже, ниже верхних веток вряд ли рискнула бы спуститься. Но раз она лежит тут в столь непрезентабельном виде…

Когда меня кольнуло недоброе предчувствие, а вместе с ним чувствительно обожгло грудину, недвусмысленно намекая, что мастер-тень стоит слишком близко к краю, я развернулся и со всей доступной скоростью рванул прочь, мысленно велев Чернышу проваливать отсюда на хрен. И вовремя. Как только я сорвался с места, слабо колыхающийся купол вдруг изогнулся и, сжавшись пружиной, выстрелил мне вслед громадной соплей, на конце которой расцвело несколько сотен ярко-розовых присосок. Я увидел их лишь краем глаза, мельком, когда улепетывал оттуда во все лопатки. Но если бы Надир вовремя не хлестнул коня… одна Рам знает, что бы от меня осталось, когда эта ментальная пиявка хлестнула меня наотмашь по спине.

Могучим рывком меня в последний момент все-таки выдернуло из-под удара и, окунув мордой в сугроб, стремительно поволокло по свежевыпавшему снегу, который мигом забился в глаза, уши, ноздри и даже в рот, заставив сдавленно закашляться. Спину, естественно, опалило. Тут же, словно вознегодовав от моей глупости, активизировалась императорская печать. Резервы, которые и без того ухнули вниз, едва не показали дно. Но мне было уже не до того, чтобы всерьез этим озаботиться.

Дурная метка заставила меня согнуться крючком и заскрежетать зубами, проклиная тот день и час, когда я согласился стать тенью императора Орриана. Рамова тварь… такое впечатление, что с каждым разом она обжигала все сильнее, хотя, казалось бы, все должно было быть наоборот. Распаляясь с каждой секундой, печать все-таки заставила меня тихо взвыть, зарываясь лицом в рыхлый снег. А когда я услышал испуганный окрик и почувствовал, что какая-то тварь так и продолжает держать меня за ногу, запоздало сообразил: все-таки зацепило. Более того, присосавшаяся пиявкой, сонная, но на редкость прожорливая медуза так и продолжает тянуть из меня энергию!

Вот отчего печать не затыкалась! Похоже, своим поведением она всего лишь намекала, что сдыхать мне еще рано!

– Вот же блин… – прохрипел я, извернувшись и увидев тянущееся от моего сапогу к болоту активно сокращающееся розовое щупальце. – Отцепись, уродище!

Оторвать присоску удалось с немалым трудом, особенно, если учесть, что меня при этом так и волокло по снегу. Да еще я, болван, упустил время, решив, что смогу вернуть утраченное уже изученным и привычным способом. Угу, хрена с два! В полусонном состоянии медуза, как и мои резервы, наотрез отказывалась отдавать проглоченное! Похоже, в спячке она могла ее только поглощать. Или же ее измененные отростки не были предусмотрены для обратного процесса. Как бы там ни было, пока я сообразил, что напрасно теряю время, и отцепил от себя липкую дрянь, от моих резервов остались лишь жалкие огрызки. Медуза высосала все за считанные секунды! Подчистую! Как монструозный пылесос! Так что, когда Надир наконец остановился и подбежал, меня хватило лишь на то, чтобы приподнять голову и хрипло каркнуть:

– Не подходи! Убью!

Ашеяр замер в нерешительности. А мне стоило немалого труда от него отвернуться. Честное слово, я уже давно не испытывал такого бешеного, дикого, всепоглощающего звериного голода. Он воистину ослеплял. От него сводило зубы, рот наполнялся слюной, а перед глазами колыхалась кровавая пелена. Не зря говорят, что голодный дарру быстро теряет над собой контроль и становится опасен для всего, что окажется поблизости: сейчас я действительно был готов убивать всех без разбору. И Ворчуна рядом не было. И живности, как назло, в округе не осталось… даже завалящего драхта и то не достать!

– Возвращайтесь в крепость, – прошипел я, поняв, что еще немного, и мне действительно станет все равно, кем питаться. – Оставь коня и уходи! Живо!

Надир понял. Попятился, отвернулся, поймал моего перепуганного скакуна и, вскочив в седло, что было сил пришпорил. Следом за ашеяром, повинуясь окрику, потянулись растерянно оглядывающиеся Атис, Эрт, Митт и озабоченно хмурящий брови Орхос. А я, с трудом дождавшись, когда они отъедут на приличное расстояние, поднял голову. Отыскал нервно приплясывающего поодаль коня Надира. После чего потянул его за привязанную к поясу веревку и, увидев отчаянно большие глаза, в которых плескался страх пополам с обреченным пониманием, тихо сказал:

– Прости.

Глава 15

В крепость я вернулся глубоко за полночь – все еще голодный, но уже вменяемый и, соответственно, злой. Ворота мне открыли без разговоров. Спокойно впустили. Позволили прошлепать на восточный двор. Ни о чем не спросили. Ни слова не сказали, когда я с угрюмым видом добрался до своей комнаты и жадно присосался ко всем нитям, которые смог сходу выдернуть из стены. Более того, до утра меня вообще никто не побеспокоил, и даже его сиятельство к себе на ковер не вызывал.

– Не волнуйся, охарру, к тебе нет претензий, – улыбнулся ашеяр поутру и протянул горячий котелок с кашей. – Кони и в обычные дни могут сломать себе ногу. Добраться до крепости пешком, конечно, дело нелегкое, но кто знает, насколько далеко ушли на зимовку ашши? И есть ли среди твоих друзей кто-то еще, кто мог тебя вчера подвезти?

Я долгое-предолгое мгновение смотрел на спокойное лицо Надира, на котором не появилось даже тени тревоги или сомнения, и тяжело вздохнул.

– Что насчет Атиса?

– Вечером лорд получил письмо из Трайна – их снова вызвали на учебу. Уехали сразу: мастер Нолам не любит ждать, поэтому слухов никаких не будет.

– Думаешь, графу не сказали?

– Если и сказали… они не видели, что на самом деле произошло. И я не видел, – весомо добавил Надир. – Так что лгать не придется.

Я благодарно сжал его плечо.

Отлично. Значит, объяснения с графом по поводу случившегося – сугубо моя проблема. Хорошо, что мы не взяли с собой мага. И еще лучше, что Атиса здесь уже нет – некому будет меня поправить. Что же касается графа, то играть полуправдой я научился давным-давно. И, к тому же, не думаю, что его сиятельство окажется проницательнее, чем император.

Как и обещал ашеяр, никаких последствий этот случай для меня не принес. За исключением того, что на западный берег нам всем было запрещено выезжать поодиночке.

Меня это, естественно, не остановило, и через несколько дней я все равно попытался сунуться к медузам. Но к собственному удивлению обнаружил, что при приближении к логову снова активизируется печать. Более того, когда в моей голове вскользь промелькнула мысль, что контакт со спящей медузой – прекрасный способ самоубийства, она с такой силой полыхнула, что стало ясно: метка императора и впрямь взяла на себя несвойственные ей функции. И вместо того, чтобы дать мне спокойно сдохнуть во славу империи, принялась не просто предупреждать об опасности, но еще и не давала сунуть голову туда, где мне гарантированно грозила смерть.

«Да ты совсем спятила! – ошеломленно подумал я, когда до меня дошла эта простая истина. – Во дворце тебе это не мешало! Что изменилось сейчас?!»

Печать, само собой, не ответила, но, когда я во второй раз попытался приблизиться к логову, наградила самым настоящим ожогом. Более того, продолжала упорствовать даже тогда, когда я попытался сделать обманный маневр и обойти медузу по кругу. Куда там… эта сволочь (печать, имею в виду) будто знала, куда мне не следовало соваться. Каждый раз ее отклик становился все сильнее и тревожнее. Вполне освоившись в новом качестве, она попросту не позволила мне подойти ближе определенного расстояния! Умудрилась вывести из себя и заставила даже воспользоваться трансом. Но к логову все равно не подпустила и притихла, лишь когда я на полном серьезе подумал, что не собираюсь сегодня умирать.

Правда, и тогда она до конца не заткнулась – просто перестала дымиться, будто подозревала, что я был с ней не совсем честен. А по-настоящему успокоилась только после того, как отряд развернулся и покинул опасное место.

Нет, вы можете себе представить?!

Понятия не имею, что вдруг произошло, и почему именно в тот день метка императора Орриана начала своевольничать, но нескольких экспериментов мне вполне хватило, чтобы со всей ясностью осознать – это действительно серьезно. После чего отказаться от мысли прогуливаться по здешним лесам и признать, что до наступления половодья я остался без работы.

Без охоты в крепости стало скучно. Долго спать я не мог, постоянно есть не позволяли размеры желудка. Одежду, что у меня была, я уже починил. Оружие в порядок привел… не без помощи Регга, разумеется. Тренировки в отсутствие Атиса возобновил (правда, по ночам и не в полную силу). Вернул былую форму. Еще немного вытянулся. Надеюсь, что в последний раз. А поскольку днем в замке, за исключения ухода за скотиной, уборки помещений и регулярных караулов, делать было решительно нечего, то к исходу первого месяца зимы я с ужасом понял, что скоро начну сходить с ума от безделья.

Правда, кроме меня, это, похоже никого не смущало. Мужики, с которыми я успел неплохо сдружиться, с удовольствием отсыпались в казармах, травили похабные анекдоты, обсуждали женщин, выпивку, оружие, дела в империи… конечно, что же еще делать по вечерам? Ни телевизора, ни радио, ни интернета. Только и оставалось, что чесать языком и по сотому кругу обсуждать одно и то же.

Зато от последней партии наемников стало известно, что в империи и впрямь объявлен трехлетний траур. Флаги в городах были приспущены, большинство увеселительных мероприятий отменены… оказывается, уже полтора года император добросовестно скорбел о безвременной кончине своей несостоявшейся «супруги», чем, надо сказать, привел меня в совершеннейшую растерянность.

Зачем весь этот фарс? Для чего Карриану понадобилось прилюдно посыпать голову пеплом? Быть может, его величеству просто понадобилось объяснить народу отсутствие жены после окончания помолвки? Тогда да, было намного легче сообщить о ее смерти, чем объяснять, почему неправильная «невеста» отказалась от бракосочетания. Ну и заодно продлить свои холостяцкие денечки на несколько лет, под шумок отрываясь за три года вынужденного целибата.

Деталей, к сожалению, новички не знали, однако последнее покушение, случившееся при непосредственном участии чрезвычайного и полномочного посла Сории, не являлось для них тайной за семью печатями. Значит, о нападении вкупе с неудачно организованной попыткой разладить отношения двух стран император умалчивать не стал. Странно. Более того, мужики даже смогли поведать всем желающим, что в результате неудачного покушения его величество потерял свою тень! Нет, вы представляете? Он меня потерял!

Ха-ха.

К сожалению, о новых покушениях и о других значимых изменениях на политической арене никто из них толком не знал. Оно и понятно – на окраину столичные новости всегда доходят с опозданием. Поэтому народу больше нравилось обсуждать другие вещи, в том числе смаковать слухи о некоей графине или баронессе… а может, даже герцогине… которая уже успела привлечь внимание получившего свободу императора. И которая, если верить сплетникам, уже вовсю осваивалась во дворце. А что такого? Помеха в моем лице с горизонта исчезла. Перстенек в храм наверняка никто не вернул. Что мешает его величеству расслабиться? Собственно, ничего. Хотя на фоне известий о всеобщем трауре подобные новости выглядели смешно.

Я бы, может, даже повеселился, если бы точно знал, что это правда. Но характер Карриана не позволял всерьез поверить, что наш драгоценный император забросил дела в угоду любовным приключениям. Для этого он был слишком занятым, циничным и недоверчивым. Раз-два встретился с той самой баронессой-графиней-герцогиней и хорош.

Собственно, я даже не понял, с чего вдруг стал так часто думать об императоре, и даже заподозрил, что дело было именно в скуке. Даже успел всерьез озаботиться поисками какого-нибудь дела. Однако примерно в середине зимы меня вызвал к себе граф эль Сар и прямо с порога огорошил.

– Собирайся, Аш, – заявил он, когда я зашел в кабинет и поприветствовал коменданта в соответствии с уставом. – Завтра я отправляюсь в Трайн. И ты едешь со мной.

Я от неожиданности даже запнулся.

– Эм… простите, милорд, а что мне, с позволения спросить, там делать?

– Я представлю тебя как своего адъютанта, – непреклонно сообщил его сиятельство. – Это значит, что ты должен будешь вспомнить или заново выучить, что такое этикет. А также обязан быть соответствующе одет, обут и…

Взгляд графа скользнул по моей бороде.

– Тщательно выбрит. Амуницию тебе выдадут. Бритвой, надеюсь, пользоваться умеешь. Выезжаем завтра с рассветом. А теперь, если нет вопросов, свободен.

Признаться, я настолько не ожидал ничего подобного, что, получив приказ, молча развернулся на каблуках и вышел, даже не пытаясь спорить. Озадачив Надира и получив от него, как от действующего завхоза, новенький мундир без знаков отличия и такие же новые, с иголочки, сапоги, всерьез призадумался. Но потом решил: какого черта?! В Ойте до весны скука смертная. Поеду, развеюсь. Может, чего полезного узнаю.

После этого оставалось только достать из мешка позабытую за ненадобностью бритву, старательно намылить щеки и, глянув на себя в позаимствованное у ашеяра зеркало, решительно приставить лезвие к коже.

* * *

В Трайн мы прибыли ровно через пять дней, поздним вечером, вдвоем, верхами. И с ходу заселились в лучшую гостиницу, где на имя графа эль Сара уже были забронированы номера. Само собой, это оказалась не та гостиница, где я квартировал год назад. Зато номеров оказалось целых два: один роскошный (ну роскошный для Каррага, конечно), предназначенный для его сиятельства, а второй – маленький и скромный для меня. Впрочем, у номера имелось одно немаловажное достоинство – наличие индивидуального санузла и горячей воды. Так что хозяину я был готов простить даже тараканов с клопами, если тут таковые водились.

Уже начиная со следующего утра его сиятельство принялся носиться по городу как настеганный. Только за первый день он совершил шесть довольно продолжительных визитов к значимым для него людям. На второй таких визитов оказалось три. На третий – сразу восемь. И все они были чрезвычайно важны для графа, который за эти несколько дней оббегал, наверное, половину города. Состоятельные торговцы, местная знать, военный советник императорского наместника… по-нашему, губернатора провинции, и к каждому у него было какое-то дело. Кто-то массово поставлял в крепость Ойт продовольствие, с кем-то граф заключил сделку о перепродаже добытого хитина, кто-то отвечал за боеприпасы и оружие, правда, я не понял, почему этим занимаются частные лица, если, по идее, крепость находится на содержании государства. Потом, правда, дотумкал: на окраинах государственные подряды проще было исполнять на местах. Ну а то, что вся договорная работа ложилась на плечи нашего графа… так для того он и комендант, а не простой бумагомарака. Следовательно, это была его забота – заключить выгодные контракты на следующий год, а по возможности еще и сэкономить энное количество отпускаемых на это казначейством денег.

От меня во время визитов ничего особенного не требовалось – ходить за начальством по пятам, делать умное лицо, носить за ним несколько папок с бумагами и вовремя подавать тот или иной документ, когда это было нужно. Поначалу, правда, его сиятельству пришлось мне подсказывать, что и где у него лежит. Но я быстро разобрался, по какому принципу он сортирует бумаги, так что в дальнейшем трудностей не испытывал. И прекрасно запомнил, что в какой папке находится, поэтому ни разу не накосячил.

В обсуждениях я, само собой, не участвовал, за общим столом не сидел – мое место находилось за спинкой кресла степенно ведущего беседу начальства. Порой вообще приходилось куковать в приемной, пока за дверьми роскошно убранных кабинетов творились большие дела. Но чаще я все же присутствовал при разговоре, изображая из себя предмет мебели. Что, разумеется, не мешало слушать, запоминать и по привычке делать выводы.

Одно хорошо – по городу нам приходилось передвигаться не верхом и не на своих двоих, а в специально нанятом экипаже. Но даже так я едва не стоптал себе ноги до задницы, сопровождая графа по гостям.

Приглашение на аудиенцию у наместника императора мы получили лишь к вечеру четвертого дня. Эль Сар к тому времени все же вымотался. Причем так, что попросту вырубился за столом, так и не закончив писать какое-то письмо. Приглашение от посыльного в этой связи пришлось принимать мне. И я же, обнаружив его сиятельство в совершенно неподобающем виде, заказал ему ужин в номер, а также распорядился расстелить постель и подготовить на завтра его парадный камзол.

Открыв глаза и обнаружив висящий на вешалке тщательно отутюженный мундир, а под ними – надраенные до блеска сапоги, его сиятельство спросонья, кажется, растерялся. Когда же в дверь без приглашения скользнул расторопный слуга, затем расставил на столе еще горячие блюда и вскользь сообщил, что завтра к обеду его сиятельству стоит ожидать прихода цирюльника, а вечером нас отвезет в резиденцию губернатора новенький экипаж, граф ненадолго потерял дар речи.

Я не стал его беспокоить больше необходимого и, убедившись, что у командира есть все, что нужно, ретировался в свою комнату. Конверт с приглашением остался лежать на столе. Из самого важного я вроде тоже ничего не забыл. Ну а то, что на следующее утро его сиятельство как-то очень уж подозрительно на меня посмотрел, я проигнорировал.

Он ведь меня адъютантом взял? Разве это не входит в мои обязанности?

Я, правда, не был уверен, что должен ехать в резиденцию здешнего губернатора, но на всякий случай все же подготовился. И когда ближе к вечеру граф без стука зашел в мою каморку, я молча поднялся, сверкая начищенными пуговицами, отдраенными до блеска сапогами и безупречно белым воротничком.

– Это неофициальный прием, – смерив меня изучающим взором, сообщил его сиятельство. – Просто деловой ужин, на котором я бы хотел, чтобы ты тоже присутствовать.

– Я готов, милорд.

– Я вижу, – медленно проговорил граф. Хотел было добавить что-то еще, но передумал и просто ушел, знаком показав, что мне нужно следовать за ним.

Наместник императора, как вскоре выяснилось, проживал ни много ни мало в персональном дворце – большом, красивом и окруженном огромным парком с немалым количеством фонтанов. Сейчас, посреди зимы, фонтаны, конечно, не работали, но благодаря мягкому климату и хорошей работе дворников снега почти нигде не виднелось. И уж, конечно, отсутствие листвы не могло скрыть роскоши огромного, украшенного лепниной, белокаменного строения, которое для маленького и сравнительно небогатого Каррага выглядело излишне кичливым.

Небось еще и на деньги налогоплательщиков было построено, а?

Впрочем, вопреки ожиданиям, наместник произвел на меня сугубо положительное впечатление. Признаться, я ожидал увидеть маленького толстенького розовощекого и брылястого выжигу с мясистыми пальцами и одетого в безвкусную одежду. Однако ожидания не оправдались: господин Роадор эль Нур оказался высоким, осанистым, немолодым, но еще крепким и подтянутым джентльменом с приятным лицом и военной выправкой. А его отлично пошитый и безупречно сидящий камзол сделал бы честь и самому императору.

К тому же, графа наместник поприветствовал как старого друга и самолично проводил в столовую, удостоив меня лишь мимолетным взглядом. Кроме нас троих, в столовой больше никого не было. Даже слуг. При этом холодные блюда и закуски уже стояли на столе. А рядом с одним из кресел виднелся серебряный колокольчик, к которому, по-свойски кивнув нам в сторону свободных мест, наместник почему-то не притронулся.

Хм. Интересный тип этот господин Роадор. Похоже, из того же круга, что и сам эль Сар. Так что мне даже стало любопытно поприсутствовать при разговоре графа и местного губернатора и разобраться, что же он за человек.

Как и обещал его сиятельство, беседа проходила в непринужденной обстановке. За весьма скромным по количеству участников и более чем нескромным по составу блюд ужином, которые мне тоже пришлось по долгу службы попробовать. Мда. Давненько я не ел деликатесов, не видел столь грамотно сервированный стол и не испытывал необходимости изыскивать поводы, чтобы не притрагиваться к хорошему вину…

– Я слышал, у тебя наметились успехи в работе, – вскользь обронил господин эль Нур, когда первый голод был утолен и закончились темы для непринужденной беседы.

Эль Сар отложил вилку.

– Ты прав. Подвижки действительно есть, но, чтобы не сдать отвоеванных позиций, мне придется просить тебя об одолжении.

– Ты же знаешь: сохранность Ойта для Каррага – первостепенная задача. Что тебе нужно? Люди? Оружие?

– Эти вопросы я уже решил. В твоих силах сделать кое-что другое.

– Я весь внимание, – чуть подался вперед наместник. Да и я, признаться, удивился. Что еще такого особенного нужно крепости, чтобы добить прячущихся на болоте тварей?

Граф положил на стол белоснежную салфетку и очень внимательно посмотрел на губернатора.

– Мне нужны индивидуальные телепорты. Хотя бы один. И, желательно, уже к весне.

– Что-что тебе нужно? – недоверчиво переспросил господин Роадор.

– Порталы, – ровно повторил его сиятельство. – Через военное ведомство их не достать – я уже получил два отказа с формулировкой «превышение служебных полномочий». Но для нашего дела они необходимы, иначе я просто не смогу сделать то, ради чего меня отправил сюда император.

Наместник откинулся на спинку кресла и пробежался по нам изучающим взором.

– Значит, слухи верны? Вам действительно удалось забраться так далеко?

– Да, Род. Дальше без телепортов опасно, и я не хочу рисковать людьми, если для этого можно использовать артефакты.

Губернатор помолчал, а я мысленно поставил его сиятельству пять баллов за предусмотрительность. У меня тоже не первый месяц голова болела по поводу третьей линии медуз, особенно в свете того, что за ней могла быть четвертая, пятая, шестая и хрен знает какая еще. Нет, больше десяти вряд ли – при всей своей протяженности Истрикские леса все же не бесконечны. Но чтобы добраться даже до третьей линии обороны тварей одного дневного перехода не хватит. Даже ашши нам в этом не помогут. А значит, рано или поздно нам придется встать в лесу на ночевку. И зная, что хозяева скоро зашевелятся… предполагая, что они учтут прежние ошибки и по весне приготовят немало неприятных сюрпризов… честное слово, даже я предпочел бы не коротать ночи в болоте. Не говоря уж о том, что участвовать в еще одной массовой тризне мне совершенно не хотелось.

Тем временем наместник тоже бросил на стол салфетку, а затем впервые прикоснулся к колокольчику. И все то время, пока выскочившие из неприметной дверки слуги производили перемену блюд, задумчиво молчал. Когда же перед нами поставили горячее, а посторонние из столовой все-таки испарились, господин Роадор так же задумчиво уронил:

– Это серьезная просьба, Эрик. Но я все еще тебе обязан. Поэтому один телепорт у тебя точно будет. Насчет остальных обещать ничего не могу.

– Спасибо, Род, – тихо поблагодарил наместника граф, и на какое-то время за столом воцарилась неловкая тишина. Я к тому времени уже успел насытиться, оценить магическую защиту дома, поискать тайники, подумать. И когда мне уже показалось, что все самое интересное закончилось, господин Роадор неожиданно соизволил спросить:

– Что это за молодой человек, которого ты привел в мой дом без предупреждения?

– Его зовут Аш. Я представил его еще при входе, забыл? – фыркнул его сиятельство.

– Старая контузия, память иногда подводит, ты же знаешь, – ничуть не смутился господин губернатор, беззастенчиво меня разглядывая. – И все же мне очень интересно. Смотри: вина не пьет, почти не ест, внимательно слушает… для того контингента, который обычно у тебя служит, это весьма необычно.

– Чем же?

– Он умеет вести себя за столом, – с убийственной серьезностью заявил наместник, но если он думал меня этим смутить, то фига с два. Держать в руках столовые приборы я научился еще с преподавателем по этикету. Даже знал, когда они нужны, а что следует брать исключительно руками. Но, поскольку никто не соизволил обратиться ко мне напрямую, то я продолжал сидеть с отсутствующим выражением лица и привычно делал вид, что меня тут нет.

Граф тем не менее покосился в мою сторону с явным сомнением, на что я лишь вопросительно изогнул бровь, ожидая приказа.

– Отличная выдержка, – усмехнулся господин Роадор и наконец-то прекратил ломать комедию. – Откуда вы родом, молодой человек? Как оказались в Карраге? И почему вместо настоящего имени предпочитаете использовать кличку?

– Родом я издалека, милорд, – незамедлительно ответил я со всей доступной мне вежливостью. – В Карраг приехал своим ходом. А кличка получилась сама собой. Она мне не мешает.

Господин наместник неприлично присвистнул.

– Ого, какие таланты. Спасибо, Эрик, это и впрямь чрезвычайно интересно…

Что ему там интересно? Столичный выговор? Мои уклончивые ответы?

– Отстань, Род, я не для этого его привел, – с досадой бросил его сиятельство. – Хотел, чтобы ты своими глазами взглянул на человека, которому я собираюсь доверить твой телепорт.

– Он настолько хорош? – прищурился губернатор.

– Хэнг от него в восторге.

– Серьезный аргумент. Чем еще докажешь его надежность?

– Этот человек в одиночку сумел уничтожить логово хозяина, – спокойно сообщил граф, и вот тогда господин наместник стал предельно серьезным.

Могу его понять: индивидуальный портал – крайне редкая безделушка, которая стоит баснословных денег. Не каждому можно доверить сохранность такой ценной вещи, поэтому господин эль Нур обоснованно сомневался.

Кстати, он тоже оказался непрост. Человек, способный по первому требования достать такую редкость, как индивидуальный портал, которых во всей империи можно было по пальцам сосчитать, обладал крайне специфическими и очень редкими качествами. Или же просто невероятными заслугами перед императором. К тому же, готов поспорить, что некоторое время назад они с эль Саром воевали в одной части, а то и прикрывали друг другу спины. Скажем, здесь, неподалеку. В соседней провинции, где лет десять назад случились серьезные волнения. Говорят, и Карриан тогда приложил руку к усмирению бунта. И все равно там немало кровушки пролилось, прежде чем мятеж оказался подавлен.

– Сколько на вашем счету убитых драхтов, молодой человек? – поинтересовался господин наместник, не сводя с меня прицельного взгляда.

– В этом году или в прошлом?

– Ну, допустим, в этом.

– Не считал, милорд, – невозмутимо отозвался я.

Губы губернатора расползлись в понимающей усмешке, а эль Сар издал тихий смешок.

– Этого даже я тебе не смогу сообщить, Род. Но чтобы ты представлял масштабы, скажу, что не так давно этот способный юноша притащил в кузницу четыре с половиной десятка мешков, доверху набитых грудными пластинами драхтов.

– Только грудными?

– Именно. И в два раза больше – со всем остальным.

– Действительно, достойный аргумент, – кивнул губернатор и, наконец, отвернулся. В этот момент дверь тихонько открылась, в столовую проскользнул слуга, коротко шепнул на ухо наместнику несколько слов и тут же испарился.

Милорд эль Нур поднялся из-за стола.

– Эрик, я бы хотел продолжить наш разговор в кабинете.

– Аш, я скоро вернусь, – кивнул его сиятельство.

– Нет-нет, молодой человек, – остановил меня губернатор, когда я молча поднялся из-за стола и направился к выходу, намереваясь обождать снаружи. – Не уходите. Вы здесь еще понадобитесь.

Я с готовностью повернулся.

– Чем могу помочь, милорд?

– Составьте компанию моей дочери, будьте так добры, – как-то очень уж странно улыбнулся наместник. После чего двери снова открылись, пропуская внутрь на редкость красивую, ухоженную, но отнюдь не очаровательную белокурую леди. – Здравствуй, моя дорогая. Прости. Я еще некоторое время буду занят с гостем, но оставляю тебя в надеждах руках этого славного офицера. Познакомься, Эми, его зовут Аш.

В мою сторону обратился заинтересованный взгляд, и я мысленно выругался, безошибочно узнав элегантно одетую гостью.

– Леди Эмильена эль Нур, – чарующим голоском представилась она, и именно в этот момент я понял, что вечер безнадежно испорчен.

Глава 16

Я уже говорил, что не надо вмешиваться в чужие дела и попутно спасать от беды всяких там красавиц? Ну так настало время повторить: не лезьте. И тогда, возможно, вам не придется жалеть о содеянном. Эх, как же плохо, что я пришел не один. И еще хуже, что господин эль Нур очень нужен графу эль Сару. Впрочем, сокрушаться было поздно, поэтому я коротко поклонился «прекрасной» даме и ровно сказал:

– Рад знакомству.

При звуках моего голоса леди Эмильена эль Нур чуть вздрогнула, вскинула свою прелестную, увенчанную сложной прической головку и уставилась на меня со вполне обоснованным подозрением. Но на моем лице не было ни капли узнавания. Лишь вежливая полуулыбка, не более.

– Мы с вами раньше не встречались? – с еще большей настороженностью осведомилась леди, всматриваясь в мои глаза и тщетно ища в них что-то знакомое.

– Полагаю, что нет.

– И все же на минуту я подумала, что где-то вас видела…

– Вам показалось, миледи, – так же ровно ответил я, и дочечка губернатора, с досадой прикусив алую губку, отвернулась.

Надеюсь, военный мундир и тщательно выбритая физиономия не позволят ей признать того неотесанного мужлана, который бросил ее посреди леса вместе с перепуганной служанкой и раненым слугой. В противном случае у его сиятельства могут возникнуть проблемы.

– Хотите, я покажу вам дом? – наконец, собралась с мыслями леди и натянула на лицо весьма даже миленькую улыбку.

Что мне оставалось?

– Буду бесконечно признателен, – снова поклонился я, пряча досаду и очень надеясь, что вся эта хрень затянется ненадолго.

Мне не свезло – господин граф, чтоб ему икалось почаще, умудрился застрять в кабинете губернатора почти на час, доставив мне тем самым немало мучений. Леди Эмильена за это время пришла в себя, повеселела и с такой охотой проводила меня по офигительно большому первому этажу, что я, обычно не страдающий топографическим кретинизмом, едва не запутался во всех этих комнатах, переходах и коридорах. Естественно, при этом у леди ни на миг не закрывался ее очаровательный ротик. Она очень много говорила сама. Еще больше успевала спрашивать. Так что за неполный час мы успели не только обойти громадный дворец по периметру, но и переговорить на миллион разных тем, включая современную литературу, живопись и даже, что б ее, музыку.

Хвала Рам, мне в свое время дали прекрасное образование, так что подловить меня на невежестве госпоже Эмильене не удалось. Зато после этого она начала улыбаться почти искренне и тогда же ее по-настоящему увлек мой рассказ о крепости Ойт. Более того, ее неимоверно интересовали драхты и все, что с ними связано, поэтому я не скупился на подробности. Без излишнего драматизма, конечно – все же не забыл, что веду разговор с леди, а не с армейским приятелем, поэтому вроде бы не скатился на банальщину типа сопли-слюни-кровь-кишки.

Попутно я успел удивиться, что дочь у господина губернатора изрядно начитана. Довольно неплохо разбирается в истории. Достаточно смела, чтобы со мной спорить. И достаточно умна, чтобы понимать, когда дальнейшее препирательство не имеет смысла.

Стоило признать, что за этот час она слегка улучшила первое впечатление о себе, но я все время держался настороже. И, как только появилась возможность, с рук на руки сдал дочурку отцу, появление которого встретил с огромным облегчением.

– Как все прошло? – негромко поинтересовался я, когда мы распрощались с гостеприимным семейством и все-таки сели в экипаж.

Граф вместо ответа приоткрыл полу камзола и выудил оттуда небольшой кулон в виде темно-фиолетового камня в искусно сделанной золотой оправе. Цепочка тоже прилагалась. Довольно толстая и с виду вполне надежная для такого сокровища.

– Хорошая новость, – без особого удивления кивнул я, откидываясь на сидение. – Какая у него дальность?

– До двух с половиной сотен рисаннов.

Я мысленно вздохнул: маловато, конечно, но и то хлеб. Вряд ли стоило надеяться, что у окраинного губернатора найдется в закромах артефакт, сравнимый по силе с порталом великого императора. Но даже такой портал являлся для нас большим благом. Однако и просто так носить при себе подобную вещь было чревато.

– На, – проворчал граф, передавая мне телепорт. – Головой за него отвечаешь.

Я молча повесил артефакт на шею, попутно озаботившись, чтобы он ни при каких обстоятельствах не стал жертвой моего жадного организма. И больше мы с графом в тот вечер не разговаривали. А еще через пару дней, когда его сиятельство закончил дела в Трайне, засобирались обратно в Ойт.

Не знаю, случайно ли так вышло, или же мне на роду написано заниматься всякими благородными деяниями, но накануне отъезда случилось еще одно событие, о котором следует упомянуть. После полудня я отпросился у его сиятельства на прогулку и, пользуясь случаем, заглянул в ремесленный квартал. Хотел присмотреть пару ножей про запас, а знающие люди посоветовали заглянуть в одну конкретную лавку, до которой в свой прошлый визит я так и не дошел.

Хозяин лавки показался мне ушлым типом, цены у него были космическими даже по столичным меркам, но товар на прилавке и впрямь лежал стоящий. Причем настолько, что я даже рискнул поинтересоваться сталью, которую на Тальраме называли льдистой. По внешнему виду и качеству – чистый булат, ну да не в названии дело. Я знал лишь то, что именно из такого материала были выкованы мои прежние клинки. И из нее же предпочел бы иметь остальное оружие.

– Ножей нет, – пожевав губами, сообщил продавец. – Даже на заказ привозить невыгодно. Здесь для льдистой покупателей не найти. Но есть кое-что другое. Посмотрите?

Я кивнул. И минут через двадцать уже с удивлением рассматривал целый рой наконечников для стрел со знакомым рисунком. Хорошая вещь. К моему луку… да драхтам в глотки… пожалуй, для меня это будет более чем выгодное приобретение. Даже с учетом того, что какие-то потеряются, а какие-то твари утащат с собой в болото. Сколько их тут, штук тридцать? Тридцать пять? Маловато, однако.

– По пол-золотому за каждый отдам, – без особой надежды буркнул хозяин лавки, заметив мой интерес.

– Я знаю им цену, уважаемый, – качнул головой я. – У вас она завышена раза в два.

– Больше ты таких в Трайне не найдешь, – уязвленно отвернулся типчик. – Такую сталь сюда не возят.

– Скорее всего, вы правы. Это все, что есть?

– Нет, половина.

Я быстро прикинул свою наличность.

– Пятнадцать золотых. За все. Беру сразу.

– Тридцать… – машинально начал торговаться хозяин, но увидел, как я молча развернулся и направился к выходу, и почти сразу спохватился: – Согласен!

И молодец, что согласен. В этой глуши никто у него даже за треть цены не купит столько дорогих, довольно специфических в обработке наконечников. Да еще и оптом. Даром что сталь превосходная – дешевле будет арбалетных болтов прикупить за полсеребрушки штука. И против ворья, и против драхтов прекрасно сгодятся.

Расплатившись одним из камней ныне почившего графенка эль Нойра, я сгреб мелодично позвякивающие наконечники и, упаковав их в тряпицу, запихнул в сумку. Очень хорошо. Драгоценные камни на окраинах были особенно в ходу, потому что при высокой цене имели весьма скромный вес. Бриллиант, который я сегодня продал, стоил даже чуть дороже пятнадцати золотых, ну да не жалко. На нужное дело ушел. А у меня таких в тайнике лежало еще полсотни.

«Богатенький Буратино», – со смешком подумал я, выбравшись из квартала ремесленников на одну из центральных улочек Трайна. И едва успел отпрыгнуть, когда мимо на бешеной скорости пронеслась вывернувшая из-за угла карета, чуть не облив меня грязью из большущей лужи.

Первой моей мыслью было сочно выматериться, догнать карету и настучать ямщику по кумполу. Но оказалось, что мата на улице и без меня хватало: оказывается, лошади понесли, и с трудом удерживающему равновесие кучеру только и оставалось, что беззастенчиво материться, попутно стараясь хоть как-то управлять парой вороных, чтобы на полном ходу не вмазаться в стену.

«А кони-то без шор», – мысленно присвистнул я, глянув вслед стремительно уносящейся карете. А потом увидел вдалеке прыснувшего в сторону пса. Коснулся его мыслью. Собака удивленно замерла, но все же, когда кони поравнялись, открыла пасть и залилась таким бешеным лаем, что и без того перепуганные скакуны с диким ржанием взвились на дыбы.

Собственно, больше ничего и не понадобились – карета, отчаянно заскрипев, остановилась. Внутри что-то стукнулось и перекатилось, как картошка в пустой коробке. Кучер, в последний раз матюгнувшись, торопливо соскочил с облучка и, пока пес радостно облаивал всех подряд, схватил хрипящих коней под уздцы.

Тем не менее, я все же счел своим долгом подойти и, так же мысленно успокоив собаку, заглянул в окно экипажа. Живые там? Никто костей не переломал?

– О, святой Тал… – раздался изнутри сдавленный стон. – Неужто мы еще живы?

Поняв, что голос женский, я с чувством выполненного долга развернулся и честно собрался свалить. Но тут шустро подскочивший кучер распахнул дверцу и, заглянув внутрь, с беспокойством спросил:

– Госпожа эль Орье… госпожа эль Нур… матерь божья, Рам покровительница! Вы в порядке?!

Из экипажа показалось растрепанная белокурая головка, и мутный взгляд леди Эмильены эль Нур по закону подлости тут же остановился на мне.

– Вы?!

Я иронично поклонился. После чего все-таки вспомнил о приличиях, подал даме руку, помогая выбраться из экипажа. Затем позволил выйти на свет божий второй леди и, увидев ее, удивленно замер: девушка оказалась не то чтобы очень красивой… нет, на фоне дочери губернатора она смотрелась даже несколько блекло. Маленькая, худенькая, узкокостная брюнетка…Но при этом было что-то такое в ее лице – естественное, что ли? Не наигранное и вместе с тем очень домашнее. Она была испугана, но при этом не злилась, а как-то беспомощно улыбалась. В больших зеленых глазах застыла искренняя растерянность. Леди Эмильена, едва придя в себя, тут же приняла независимый и гордый вид, как и подобает настоящей леди. А эта девушка… она все еще выглядела потерянной. Сжимая мою руку, она инстинктивно искала поддержки и совершенно не стеснялась это демонстрировать.

Наверное, именно поэтому я не только помог ей выйти из экипажа, но поддержал под локоть и даже тихо сказал:

– Все хорошо, леди. Вы в безопасности.

Незнакомка так же естественно и бесхитростно улыбнулась.

– Спасибо.

И вот тогда у меня в голове, наконец, появилось определению тому чувству, которое совершенно неожиданно возникло при виде этой совсем еще юной леди. Она вызывала безотчетное желание помогать, оберегать, защищать. Именно вот этой, совершенно естественной и правильной реакцией, которая свойственна всем искренним, ранимым и чистым душой девчонкам.

Наверное, именно это чувство испытывают мужчины, оказываясь рядом с подобной девушкой. И, возможно, именно оно заставляет их торопливо прятать то грубое, местами даже злое и колючее, что они не стремятся таить в обычной жизни. А заодно вызывает желание казаться лучше, честнее, чище обычного. Лишь для того, чтобы случайно не поранить эту совершенно неповторимую душевную красоту.

– Спасибо, сударь, – отчего-то зардевшись, повторила незнакомка, запоздало отпуская мою руку. – Я действительно испугалась. Но все хорошо, что хорошо закончилось.

– Нам просто повезло, Иви, – немного резче, чем следовало, заметила леди Эмильена. А потом заметила кучера и грозно свела брови к переносице. – Стротош, негодяй! Ты что, убить нас надумал?!

– Да что вы, милостивая госпожа?! Как можно?!

– Да?! А что это тогда сейчас было?!

Я поклонился необычной леди и, не имея ни малейшего желания становиться свидетелем скандала, отвернулся, все еще находясь под впечатлением. Но прежде, чем свернуть за угол все-таки не выдержал – обернулся. И не сдержал улыбки– маленькая мышка тоже смотрела мне вслед. И она тоже улыбалась. Такая слабая, беззащитная, уязвимая…

Не то что я. Что в прошлом, что в настоящем. Собственно, за последние годы о Марине Извольской вообще следовало забыть. Но у меня, если честно, и тогда не получалось быть очаровательно беспомощной. В том числе, беспричинно плакать, долго страдать или просить кого-то о помощи. И, наверное, в том числе и по этой причине мне не везло с мужчинами. Ну а теперь и подавно не стоило вспоминать прошлое. Хотя кое-что во мне сегодня изменилось.

«Пожалуй, таких девушек все-таки стоит спасать, – подумал я уже в гостинице. – Но как же жаль, что их с каждым годом становится все меньше».

* * *

Последний месяц зимы стал для меня самым сложным в плане ожидания. Время, как назло, тянулось неспешно. Все дела, которые я мог переделать, давно были закончены. В воздухе наконец-то стало чувствоваться приближение весны. По ночам прекратило подмораживать. Затем по утрам в лесу призывно зачирикали первые птицы. А недели через три после нашего возвращения из Трайна в крепость вернулся Ворчун.

Ох, как же я был рад его видеть… и с каким удовольствием мы промчались по восточному берегу, пугая всякую мелочь своим слаженным рыком…

За зиму ашши заметно прибавил в весе, заматерел, стал еще более внушительным. Да и зиму он провел с пользой – оказывается, за эти месяцы мой белоснежный брат обзавелся подругой.

Это была прекрасная новость. Я был бесконечно рад за Ворчуна и его безымянную даму сердца. Но еще больше порадовался через неделю, когда узнал, что на западный берег подошла остальная стая, к которой, как оказалось, присоединились две других волчьи семьи, и теперь вместо почти трех десятков их стало шесть с половиной.

Неожиданная новость привела графа в прекрасное расположение духа, и вместе со стремительно шагающей оттепелью в Истрикские леса снова стали выезжать дозорные отряды. Сперва осторожно, разведывая случившиеся за зиму перемены. Затем все дальше и дальше, целенаправленно разыскивая старые логова и проверяя, не завелся ли там кто в первые дни весны.

К тому времени, как закончилось половодье, люди и звери успели и познакомиться, и сработаться. Атис с приятелями в этом году вернулись пораньше. Поэтому, учитывая разросшийся гарнизон, было решено создать второй полноценный отряд, и довольно скоро мы разделились, чтобы прочесать разведанные по осени территории вплоть до второй линии драхтовых жилищ. Хэнг вместе со мной, Надиром, Эртом и еще полутора десятками отчаянных рубак работали преимущественно на востоке. Атис, который взял на себя старшинство во второй команде, а также Орхос, Митт и остальные, соответственно, на западе.

Чистить эти территории, к сожалению, пришлось заново, потому что с большой водой новорожденные медузы все-таки успели доплыть до брошенных в прошлом году жилищ. Но их оказалось не так много, как я опасался, да и огромного количества тварей они создать не успели. Поэтому уже к началу лету мы закончили работу в этой части Истрикских лесов, после чего настала пора вспомнить про добытый милордом в Трайне козырь.

Для его использования требовался маг, поэтому побрякушка, естественно, уплыла в наш отряд, в котором присутствовал Огрис. Он же первым активировал портал неподалеку от второй линии гнезд и вплотную занялся изучением его возможностей. А пока маг развлекался с пространственной магией и пытался понять, насколько фонит наш портал, привлекая внимание драхтов, мы внимательно исследовали окрестности и следили, чтобы никакая тварь не застала его врасплох.

Освоившись с новым устройством и установив стационарную метку для телепорта, мы на пару дней покинули это место. С тем, чтобы нагрянуть еще разок и убедиться, что там безопасно. Когда обнаружили, что после зачистки ни одна тварь не осмелилась туда сунуться, даже почуяв изменение магического фона, стали планировать вылазки к третьей линии.

Почти все лето портал исправно перебрасывал отряды из одной точки в другую. Но когда условную третью линию жилищ или гнезд нам все-таки удалось зачистить в намеченном секторе, то дальнейшее продвижение снова застопорилось. На этот раз по причине невесть откуда взявшихся помех, которые с каждым пройденным рисанном все больше нарушали стабильность работы индивидуального портала.

Когда Огрис с сожалением признал, что забросить нас к четвертой линии уже не сможет, граф помрачнел, и на какое-то время победное наступление приостановилось. Идея с порталом выиграла для нас время, позволила пройти еще на шаг дальше, но больше мыслей ни у кого не возникло, и вот тогда я пришел к его сиятельству со своим предложением.

– Нет, – коротко и емко сказал комендант, едва я заикнулся, что хочу попробовать дальше пройти в одиночку. – Герои здесь долго не живут. А от тебя слишком многое зависит.

– Ашши и без того выполнят взятые на себя обязательства, – возразил я. – У меня гораздо больше шансов пройти вперед, чем у кого бы то ни было. Милорд…

– Нет, – скупо повторил граф. А когда я начал настаивать, просто указал на дверь и напоследок предупредил: – Не вздумай ослушаться. Снисхождения не будет.

Я тяжело вздохнул.

– Это глупо – не использовать всех наших возможностей. Вы же сами понимаете – портал не решит всех проблем. Пока он работал, я молчал. Но через несколько месяцев снова похолодает, а еще через полгода нам придется начинать все сначала. Притом что радикальных способов добраться до следующего ряда хозяев у нас в наличии нет. Я вам больше скажу – их и не будет, потому что даже если вы лично подадите прошение императору о предоставлении во временное пользование пары современных летательных аппаратов, не сомневайтесь – на ваше письмо придет такой же ответ, как недавно на просьбу о выделении индивидуального портала.

– Что еще за летательные аппараты? – моментально сделал стойку граф.

– Те, что уже два года активно строятся на северных верфях.

– Откуда ты знаешь, что их уже выпускают?

Я пожал плечами.

– Два года – немаленький срок. Опытный образец уже готов. Осталось только поставить производство на поток. Думаю, к сегодняшнему дню ими уже потихоньку переоснащаются некоторые отдаленные гарнизоны.

Его сиятельство уставился на меня со вполне обоснованным подозрением, но на моем лице не дрогнул ни единый мускул. Что поделать? Я уже несколько месяцев буквально грезил дирижаблями и чуть ли не грыз стены, зная, что на самом деле способ добраться до медуз у нас есть, только он пока недоступен. Так и этак прокручивая в голове идею с летательными аппаратами, которые выручили нас в Искристых горах, я мог лишь горестно вздыхать, мечтая о том, что когда-нибудь дирижабли в Карраге станут реальностью. И вот, некоторое время назад печать перестала меня обжигать при мысли о том, чтобы рассказать о них господину графу. Видимо, император снял с изобретения магов гриф «совершенно секретно», и эта информация перестала являться государственной тайной.

Да, все верно – я теперь стал умнее и, прежде чем что-то сказать или сделать, начал советоваться со своей непримиримой помощницей. И так уж совпало, что она дала добро на раскрытие этих сведений именно в тот момент, когда они стали особенно актуальны.

– Какому человеку ты служил, если у него есть доступ к подобным сведениям? – с еще большим подозрением осведомился граф, когда сложил в уме два и два.

Я криво улыбнулся.

– У него очень длинные руки, милорд. Поэтому, задавая начальству вопросы, постарайтесь соблюдать осторожность.

– Я подумаю над твоим предложением, – пробормотал его сиятельство, буквально рухнув на стул. – Рам тебя забери… но ты прав: с такими просьбами надо обращаться к императору лично, потому что никто больше не возьмет на себя такую ответственность.

– Даже если вы отправитесь в столицу и обобьете там все пороги, добиваясь аудиенции у его величества, быстро этот вопрос все равно не решится. А если и решится, то нам по-любому понадобится разведка. У воздушных судов есть свои минусы и строго определенная дальность полета. Император не простит, если мы угробим новейшее военное оборудование лишь по причине того, что плохо подготовились.

– Но соваться в леса в одиночку – это самоубийство.

– Нет, милорд. Если есть уверенность, что драхты этого не заметят.

Его сиятельство уставился на меня совсем уж странно.

– Хочешь сказать, у тебя такая уверенность есть?

– Я же как-то справлялся полгода? Один. Без каких-то специальных приспособлений. Вы об этом не думали?

Угу. Та самая нестыковочка, на которую вы, милорд, не обратили внимания.

– Ты говорил, что тебе помогал ашши!

– Так и есть. Просто местами я… ну, скажем, слукавил, – кашлянул я. – Ворчун очень многое мне дал. Это верно. Но некоторые вещи я способен делать и сам. К примеру, быстро бегать, неплохо махать железками, лазать по деревьям. А еще – видеть чужие ауры и при желании скрывать свою собственную. Ашши, к слову, на такое не способны.

Граф уставился на меня, как на привидение.

– Демон тебя раздери… Я же проверял твои слова на амулете правды!

– Я не обманывал вас, милорд, – развел руками я. – И сейчас не обманываю. Можете проверить.

Его сиятельство помолчал, а потом тихо спросил:

– Почему ты говоришь об этом только сейчас?

– Вы правы: можно было молчать и дальше. Но, как и вам, мне прекрасно известно, что дальнейшее продвижение в лес – это работа для одиночки. И, как мне кажется, у меня получится сделать ее лучше других.

– Зачем? Неужто тебе так не терпится отправиться на ледяные равнины?

– Я ведь уже говорил, милорд: я служу своей стране. Если для спокойствия в одном ее конкретном регионе нужно по уши забраться в болото, я готов это сделать. Даже в том случае, если по соседству окажется драхт или еще какая-нибудь пакость. У нас мало времени. С каждым годом хозяева становятся все изобретательнее. В их распоряжении огромные ресурсы и территории, полные всевозможных минералов… что будет ждать нас уже следующей весной, милорд? Когда они рискнут повторить нападение на крепость? Сколько нас осталось после первого раза? И сколько еще ашши согласятся помогать? Думаю, вы задаете себе эти вопросы каждое утро, просыпаясь в постели. Я тоже их задаю. Постоянно. И считаю, что нам больше нельзя терять время. У нас нет права так рисковать.

– Не знаю… – покачал головой его сиятельство. – Слукавил раз, слукавишь и в другой. С тобой слишком много странностей, Аш. Настолько, что тебе и раньше было сложно верить. А теперь и вовсе опасно.

Я тяжело вздохнул и, оттянув ворот рубахи, продемонстрировал ему ненадолго проступившую на коже печать. Мой последний аргумент в этом бессмысленном споре.

– Вот ЭТО поможет вам убедиться в моей верности императору, милорд?

Граф замер. А потом медленно-медленно наклонил голову и едва слышно уронил:

– Да. Это действительно меняет все.

Глава 17

Из крепости Ойт я ушел следующим утром, еще по темноте, задолго до того, как открылись западные ворота. Ворчун встретил меня за пригорком и всю дорогу выражал недовольство. Само собой, он переживал и беспокоился. Естественно, ему не нравилась моя затея. Но в то же время иного выхода мы не придумали, а бросать дело на полпути было несерьезно.

С ашши мы расстались через два дня, неподалеку от третьей линии разоренных нами драхтовых убежищ, потому что брату стало опасно бродить по лесу, демонстрируя ауру. Конечно, можно было и его искупать в слизи, как это сразу после расставания сделал я, но издеваться над чутким волчьим обонянием было бы жестоко.

Дальше я побежал уже на своих двоих, внимательно поглядывая по сторонам. С собой взял лишь самое необходимое – немного еды, воды и минимум оружия. Даже лук не прихватил, потому что он был слишком громоздким, а тяжелые стрелы с наконечниками из льдистой стали, которые выручали меня всю весну и большую часть лета, тем более стали бесполезны. От привычной амуниции тоже решил отказаться – сейчас мне нужна была скорость и неприметность. Тогда как с кольчугой вечно какие-то трудности: то кольца звякнут, но ножны по железу скребут. К тому же, в бой я вступать не собирался – все, что от меня требовалось, это пройти как можно дальше, посмотреть что там и как, а затем так же тихо вернуться. Шуметь мы будем потом. Когда поймем, где это лучше сделать. А до тех пор я – всего лишь тень… угу, снова. Но даже граф не подозревал, что быть тенью – именно то, что я умею лучше всего.

На протяжении последующих полутора суток меня никто не тревожил.

Охотясь на третьей линии, мы изрядно наследили и, похоже, заставили медуз себя уважать. Драхтов на моем пути почти не встретилось, хотя следов на земле после них осталось море. Твари без поводков встречались, но редко, и никакого внимания ко мне не проявляли. Даже охотники не преградили мне путь, потому что бегали быстро, сосредоточенно и были заняты своими делами.

Однако лишь на исходе третьего дня я понял, почему это так: оказывается, твари не просто так спешили убраться подальше от разоренных нами гнезд. Все, кто уцелел после наших набегов, сосредоточились вокруг следующего ряда медузьих убежищ. И местные, и те, кого мы еще не добили. Причем стояли они так плотно, что, забравшись на дерево и увидев протянувшуюся от края до края сплошную шевелящуюся массу, я мысленно ухмыльнулся.

Неужто мы так напугали хозяев, что они стали опасаться отпускать от себя подчиненных дальше, чем на несколько рисаннов? И неужто медузы настолько разнервничались, что стали собирать вокруг себя тех, кто чудом уцелел после последней бойни? Вон, сколько тут драхтов без поводков! Первой линией стоят, как наспех выставленное и плохо организованное пушечное мясо. Вторым рядом нервно расхаживают охотники. Метрах в двадцати пяти друг от друга. Почти идеально ровной цепочкой, протянувшейся далеко в обе стороны. Еще дальше, на некотором расстоянии от них, снова виднеются драхты. Простые работяги, но в таком огромном количестве, что нечего и думать проскочить мимо них незамеченным.

Мда. Да это ж заградительный отряд, не иначе. Похоже, мы и впрямь произвели впечатление.

За соратников и наши общие достижения при виде этой умилительной картины я даже чуточку порадовался. А вот лично за себя обеспокоился: как там пройти-то, если драхты стояли плотными рядами, причем так, что между ними даже зайчику было бы непросто протиснуться? И ладно, если бы они встали кольцом вокруг очередного логова. Обогнул этих оловянных солдатиков, и все дела. Но нет. Помимо того, что эта хитиновая рать даже не тройным… а десятерным кольцом окружала огромную лужу, так они и в обе стороны протянулись в четыре ряда! Судя по всему, до следующего логова. А то, вероятно, и дальше. Так что хрен нам, а не аккуратно вычищенный сектор. С таким построением все хозяева всполошатся разом, и, тронь мы хоть одно логово, они тут же устроят нам кузькину мать.

«Правильно мы сюда не сунулись, – подумал я, по достоинству оценив возникшее препятствие. – И деревьев-то около логова мало. По верхам никак не пройти».

Но не ломиться же сквозь созданный драхтами строй в открытую? Похоже, надо искать другой путь. Нет, не обходной, потому что в нем, скорее всего, нет смысла, а нестандартный.

Немного посидев на ветке и прикинув возможные варианты, я спустился с дерева, тихонько отполз назад, после чего снова поднялся на ноги и рысью помчался на север. По пути нос к носу столкнулся с одиноким драхтом. И обнаружив, что у безучастно бродящего между деревьев монстра нет поводка, резко затормозил.

Осенившая меня идея была, конечно, дурацкой, но чем Рам не шутит? Вдруг получится? Подумаешь, драхт… собака, она и есть собака, особенно, если дрессированная. И какая разница, в чьей руке окажется поводок?

Подкравшись к бестолково топчущейся твари со спины, я обшарил глазами землю вокруг его хвоста и, с трудом отыскав волочащийся за ним обрывок нити… даже не увидел его, а скорее угадал, где он находится… цапнул пятерней за поводок.

Драхт вздрогнул всем телом и настороженно замер. По уродливому телу пробежала судорога. А я машинально коснулся его мыслью, как недавно Ворчуна, и успокаивающе подумал:

«Хороший песик… хороший… стой на месте, сука, или я тебя вырублю».

Кошмарная голова стремительно повернулась, и меня окатило целой гаммой непривычных ощущений: удивление, растерянность, непонимание и, наконец, голод. Мерзкое сосущее чувство под ложечкой и звон в ушах, который бывает, когда качается на грани голодного обморока.

Блин. Это что же, он поэтому такой квелый?

Я спохватился и послал по поводку короткий успокаивающий импульс, на пару с небольшой порцией силы, и вот тогда драхт содрогнулся во второй раз, после чего смиренно улегся на землю и, вытянув морду, пустил целую лужу липких слюней.

«Х-хороший песик, – повторил я, чуть не закашлявшись от поднявшегося смрада. – Давай-ка, полежи тут, а сейчас тебе компанию найду».

Спустя пару часов под деревом уже лежало пять радостно пускающих слюни «песиков», которые жадно пожирали мои резервы. Впрочем, чему удивляться? Если когда-то для их создания потребовалась темная магия, то почему бы им не быть от нее зависимыми? Правда, они могли обходиться и любыми другими видами энергии – это мы уже выяснили. Но то, что производил я, им определенно нравилось больше, поэтому каждую новую порцию силы они встречались блаженным урчанием.

Так, ладно.

Средство передвижения я нашел, осталось придумать, как им грамотно воспользоваться. В доступном драхтам диапазоне я все еще оставался невидимым. Густой слой слизи надежно скрывал человеческий запах. Интересно, если я заберусь одному из «песиков» на плечи, охотник примет меня за гигантский горб или просто специальный нарост?

Давайте проверим.

Пользуясь полнейшей покорностью своих новых приятелей, я взгромоздился одному из них на холку и, толкнув его пятками, тихонько велел:

– Н-но!

И драхт, послушно поднявшись, с ленцой потрусил в ту сторону, куда я ему приказал. Спохватившись, я мысленно свистнул остальным и довольно кивнул, когда четверо тварей окружили мою ездовую лошадку почетным конвоем. Заодно проверил поводки, подтянул их поближе, чтобы в глаза не бросались. А то мало ли? Вдруг охотник увидит? Поди потом, объясни, что я не конокрад.

Слегка освоившись в новом качестве, я все же решил не рисковать и, незадолго до того, как впереди показалось логово, сполз драхту за спину, прилипнув там как большая пиявка. Стоять, упираясь ногами ему в тазовые выросты и держаться за тощие плечи, было не слишком удобно, но так мы привлекали меньше внимания. Фигура моего «коня» больше не выглядела деформированной и не так сильно отличалась от остальных.

Быть может, именно поэтому нас благополучно пропустил первый ряд тварей. И даже находящийся поблизости драхт-охотник ничего подозрительного не заметил. А после того, как нас не остановил даже он, остальным оставалось лишь молча расступиться, пропуская нас на ту сторону.

Как ни удивительно, но на нас никто даже не покосился. Не двинулся с места. И не вякнул вслед, что было совсем странно. Мы совершенно спокойно миновали заградотряд, удалились на приличное расстояние. После чего я перевел дух, снова взобрался верному «скакуну» на плечи и велел прибавить ходу, потому что дело явственно близилось к вечеру.

За последующие несколько часов нам на пути несколько раз попадались явные признаки, что когда-то давно тут жили люди. Торчащие тут и там из-под мха остроугольные валуны. Наполовину ушедшие в землю, затопленные, покрытые плесенью остовы каменных домов. Опутанные лианами крыши. Поваленные на землю и разрушенные до основания колонны…

Я только головой крутил, одно за другим минуя разрушенные до основания городища. А обнаружив, что именно в них собирается больше всего тварей, постарался в дальнейшем обходить их стороной.

Ночь я провел на раскидистом дереве, вокруг которого уложил своих новых подопечных, как самых обычных сторожевых собак. До утра они смирно пролежали там, где я велел им лечь, и даже ни разу не шевельнулись. Тихие, молчаливые, послушные… вот уж и прям, идеальные слуги. Мясо им добывать не надо, в воде они тоже не нуждались. Только подбрасывай время от времени магию по поводкам и ни о чем другом не беспокойся.

Одна у меня только возникла поутру проблема – от самого меня человеком уже не пахло. Однако естественные надобности никуда не делись, и вот от их последствий запах следовало убирать.

Впрочем, драхты и тут выручили, сперва вырыв под тем же деревом глубокую яму, потом тщательно ее зарыв и по моей просьбе напускав вонючих слюней сверху. Вот уж и правда, славные «песики». Ничто их не смущало. Ни мой внешний вид, ни странные просьбы… думать они абсолютно не умели, зато приказы выполняли прекрасно. И за эту их уникальную способность я даже проникся к медузам толикой уважения.

К обеду следующего дня нам перегородила дорогу еще одна линия убежищ и почетный караул рядом.

Его мы миновали с такой же легкостью. Однако, когда ближе к вечеру показался шестой ряд, я смутно обеспокоился: раньше они располагались на гораздо большем удалении друг от друга. Но значит ли это, что мы приближаемся к цели? Или более древние медузы просто теснее сотрудничают друг с другом, чем молодые?

К исходу пятого дня, считая от момента выхода из крепости, мы благополучно миновали седьмой ряд, и вот сразу за ним стало твориться нечто невообразимое. Во-первых, болотистая местность неожиданно закончилась, а значит, медуз, которые, если судить по размерах гнезд, стали достигать воистину устрашающих размеров, больше не надо было опасаться. Во-вторых, нам стали встречаться непонятные твари, выглядящие как драхты-охотники, только раза в два крупнее, и имеющие невероятно длинный хвост, которым они умели орудовать, как жалом. В-третьих, эти странные драхты могли напасть на более мелких сородичей, поэтому от них старались держаться подальше. Наконец, в-четвертых, эти монстры явно обладали зачатками интеллекта, потому что убивали они не просто так. К примеру, могли ударить хвостом в горло тому, кто недостаточно быстро уступил им дорогу. Или если кто-то слишком внимательно посмотрел в их сторону.

Кто это был? И что за роль выполняли эти уроды, чем-то похожие на надсмотрщиков? Я не знал. Но на всякий случай пустил драхтов в обход и постарался слиться со своим «коником» как можно плотнее.

Еще одна странность, которая заставила меня насторожиться – это резко возросшее количество простых драхтов, которых с каждым часом становилось все больше. Как правило, они ничем особым не были заняты: бродили, сидели, лежали… этакий боевой резерв, который медузы в любой момент могли призвать на службу. Самое интересное, что конкретно эти драхты были связаны поводками не с хозяевами, а между собой. И с теми хвостатыми уродами, которые следили здесь за порядком. Более того, чем дальше мы продвигались, тем чаще на нас стали обращать внимание. В нашу сторону поворачивались головы. При нашем приближении раскрывались пасти. Однажды с подозрительным урчанием повернулся даже надсмотрщик, так что, едва под лапами «песиков» перестал чавкать мох, а на смену болотам пришли древние, раскидистые, очень тесно стоящие друг к другу деревья, я от греха подальше перебрался именно на них, а подопечным велел сидеть на месте и не отсвечивать.

До края леса я добрался уже глубоко в сумерках. Где ползком, где, как Тарзан, по перекинутым со ствола на ствол толстым лианам. Устал, конечно. Перемазался в смоле, нацеплял на одежду каких-то репьев. Зато, когда заполз на длинную, вытянувшуюся далеко вперед ветку и выглянул из-под листвы, то с мрачным удовлетворением осознал: вот оно, главное логово… я его нашел.

Правда, пока не знал, что с этим знанием делать дальше.

* * *

Оно располагалось примерно в полукилометре от того места, где я устроил наблюдательный пункт: гигантский, уходящий глубоко вниз, офигительно смердящий котлован, на дне которого бурлила и пузырилась темно-фиолетовая масса.

Вплоть от кромки леса и до самого края логова на земле не было ни единого кустика или травинки. Серая, плотная, безжизненная почва, слежавшаяся до каменистой плотности. Чуть дальше – небольшой вал, похожей на кратер вулкана. Затем – пологий склон, усыпанный галькой и криво лежащими валунами. А уже внизу, на глубине, со стонами и другими подозрительными звуками шевелилось нечто огромное, непонятное и источающее немыслимое зловоние.

Между краем котлована и лесом в огромном количестве бродили те самые надсмотрщики, которых я приметил раньше. Простые драхты сюда практически не совались. Но не потому, что им было запрещено. Просто, когда какой-то неумный монстр дотопал до кратера и наступил на окружавший его каменистый вал, земля под когтистой лапой неожиданно поехала, и драхт, удивленно хрюкнув, кувырнулся вниз. Да еще и кубарем скатился по склону, умудрившись лишь на середине зацепиться когтями за валун и не сверзиться в колыхающуюся внизу гадость.

Его это, правда, не спасло – пока незадачливый монстр карабкался вверх, из массы в его сторону выстрелило громадное фиолетовое щупальце и, словно тапкой, прихлопнуло глупого таракана. При этом само щупальце оказалось на удивление хлипким – шарахнув со всей дури по склону, оно буквально разлетелось на куски, изгадив землю на много шагов в окрест. После этого темно-фиолетовая слизь принялась медленно стекать обратно, а вместе с ним в кратер смыло и ядовито-зеленые ошметки, оставшиеся от драхта.

Пока я соображал, что к чему, из массы выстрелило еще несколько щупалец и, побултыхавшись немного в воздухе, так же бездумно шарахнулись о склоны. Гул от удара пошел такой, что дерево подо мной пошатнулось. Во все стороны полетела галька. Расколотый на мелкие куски валун просвистел над головами надсмотрщиков, как самая настоящая шрапнель. Но гигантскую медузу… или кто там вместо нее был… это не смутило. Склизкие сопли, как и в первый раз, благополучно потекли вниз, а шныряющие по верху надсмотрщики как бродили по округе, так и продолжили бродить.

На протяжении часа похожие всплески случались еще не раз, но я не заметил, чтобы в них имелась какая-то система. Ни по времени, ни по размерам щупалец, ни по тому, куда они попадают. Судя по всему, они случались произвольно. На разных сторонах беспрестанно шевелящегося тела. А вниз отростки падали по принципу «на кого бог пошлет», не особо волнуясь, если кого-то при этом зашибет или посечет осколками.

Сама медуза показалась мне более чем странной. Слишком мягкой, чтобы суметь оформиться во что-то конкретное. Слишком тягучей и неопределенной. Порой на ее поверхности проступали вздувшиеся, словно вены, черные канаты, но и в них не было ничего постоянного. Ничего последовательного. Более того, как я ни присматривался, так и не смог обнаружить в ее движениях какую-то цель. Она беспрестанно ворочалась, иногда издавала чмокающие и чавкающие звуки. Бездумно шевелила разнокалиберными отростками. Выпрастывала их в стороны. Но тут же или втягивала обратно, или попросту разбивала о стены. Без всякой причины. Без следствия. Не испытывая ни боли, ни беспокойства по этому поводу.

Я даже не мог понять, живое это нечто или все-таки нет. Но, понаблюдав какое-то время, все же пришел к выводу, что, если оно и живое, то совершенно безмозглое. Огромная, смердящая, невесть каким образом и за счет чего появившаяся биомасса, чьей целью было существование само по себе.

В какой-то момент на одном из боков этой массы открылось заполненное слизью отверстие, и оттуда с чмоканьем вывалилась поджавшая розовые щупальца медуза. Совершенно обычная, если не считать внушительных размеров. Шлепнувшись на каменистый склон, она неуверенно шевельнулась. После чего расправила поджатые к брюху щупальца. Прорвала окружавший ее кокон с такой же розовой слизью. И, словно большущая каракатица, поползла наверх.

Примерно на середине пути ей встретился крупный валун, через который новорожденная тварь сперва попыталась переползти, а потом, решив, что это слишком хлопотно, надумала его обогнуть. Надо сказать, решение это было неудачным, потому что к тому времени, как она разобралась со сторонами света и сумела обойти неожиданное препятствие, из фиолетовой массы выстрелило очередное громадное щупальце.

Нет, уже не одно, а два – они прямо в воздухе разделились. Посвистев буквально в шаге от резко заторопившейся медузы, одно из них осыпало ее мелкими осколками, а затем и обрызгало ошметками. Второе, к счастью для твари, тоже пролетело мимо. Однако та слизь, что осталась на стенках кратера, оказалась настолько скользкой, что беспокойно задергавшаяся медуза сперва застопорилась, а затем просто съехала по ней вниз, как кальмар – по ледяной горке. И вот что удивительно – стоило только твари толкнуть боком гигантскую мамку, как та тут же выбросила вперед целую армию щупалец и мгновенно заглотила жалобно взвизгнувшую медузу.

Да. Сожрала собственную дочечку. Вернее, поглотила. Растворила в себе. Точно так же, как делала это, похоже, с любым биологическим материалом.

Это что же получается, мамаша сама себя воспроизводит, но сама же и пожирает? Тогда у нее точно мозгов никаких нет. Для разумного существа это – совершенно бессмысленная деятельность. Впрочем, существовать ей это явно не мешало, и раз уж за целую тысячу лет тварюга умудрилась не сдохнуть, значит, модель ее поведения жизнеспособна. Уродлива, отвратительна по своей сути, но жизнеспособна.

Интересно, что ее поддерживало все эти годы?

Я присмотрелся внимательнее и чуть не сплюнул.

Млять. Ну конечно! Если тварь создали с помощью темной магии, то само собой, эта самая магия ее теперь и поддерживает. Вполне вероятно, что те вены, которые периодически проступали на поверхности, есть не что иное как разжиревшие от потока энергии нити. Такие же, как у любого живого существа. Только по ним беспрестанно текла магия первого императора, которую тварь… как и любое зависимое от магии создание… стремилась всеми силами сохранить и, если получится, приумножить.

Я обернулся в сторону драхтов и снова выругался.

Так вот почему они связаны между собой! Готов поклясться, что объединяющие их каналы подключены еще и к твари! Как это где? Под землей, конечно. Как самые обычные провода, по которым вместо тока течет жизненная сила. Вероятно, таким образом они и общаются, и делятся энергией между собой. При необходимости тварь может сбросить ее на драхтов, а может точно так же забрать. Это – ее ходячие резервы, запасные емкости, количество которых определяет границы ее существования. Производят их, разумеется, медузы. Именно для этого она их создает и поэтому же логова расположены вокруг нее, как спутники – вокруг солнца.

Но если это так, то тогда нам больше не нужно искать способ избавиться от медуз. Пока жива мамка, они так и будут плодиться. Если бы она по дурости своей не жрала их еще во младенчестве, они бы давно заполонили все вокруг. Но тварь сама же себя и ограничивала. И только это спасало Тальрам от засилья монстров.

«Первый император совершил ошибку», – с досадой подумал я, в последний раз оглядев колышущуюся внизу биомассу.

Если мои знания о его магии верны, то, скорее всего, он не просто уничтожил отказавшийся покориться ему народ – он своими руками создал вот ЭТО. Быть может, он использовал как-то неправильное заклятие. А может, и вовсе утратил контроль над магией. Но даже в этом случае ему следовало немедленно сжечь то, что в итоге получилось. А не отправляться покорять другие земли, не убедившись, что последствия этого эксперимента не представляют угрозы.

Причем мне кажется: он прекрасно знал, что в итоге у него вышло. Исходя из того, что я видел, эта штука не просто сама себя ограничивала – она за тысячу лет ничуть не изменилась.

Вы спросите, откуда же тогда первый император взял столько биомассы?

Ответ у меня был только один: как и говорил граф, где-то в этой местности у наших непокорных соседей должна была находиться столица. Разрушенные города я уже видел. Села и деревни за столько лет уже стерлись с лица земли. Но без столицы ни один народ не живет. Ни одна нация. И думаю, что не ошибусь, если предположу, что кратер – не что иное, как место, где много веков назад стоял большой и густонаселенный город. Город, который некогда накрыло кошмарное темное заклинание. Город, который в результате провалился под землю. И на руинах которого образовалось вот это фиолетовое нечто. Постепенно трансформировавшиеся, сплавленные магией воедино, искалеченные и страшно изменившие останки тех, кто некогда населял эту территорию. Ее защитники. Люди. А также жившая по соседству с ними живность – коровы там, кони, куры, всякие бабочки, жучки-паучки… Ведь другого источника для такого количества плоти у его величества попросту не было.

«Мы не сможем уничтожить ЭТО обычными методами, – вот что я понял в тот миг, когда меня осенила жутковатая догадка. – Ни одна магия эту бандуру не возьмет. Ее и сжечь-то по нормальному не получится, потому что даже с помощью армии сюда не подобраться. Разве что найдется смертник, который рискнет бросить вниз факел?»

Как только я неосторожно об этом подумал, под рубашкой шевельнулась печать, а один из бродящих под деревьями драхтов неожиданно остановился.

Я досадливо рыкнул про себя:

«Да угомонись, чучело! Не собираюсь я туда лезть, ясно?! Но если ты меня сейчас демаскируешь, лучше ни тебе, ни мне не станет!»

Печать мгновенно остыла, а надсмотрщик, потолкавшись внизу какое-то время, утопал восвояси.

«Вот так, – хмуро подумал я, потерев саднящую грудину. – А то взяла моду указывать, что мне делать. Ты мне для чего дадена? Чтобы я служил императору? Вот и сиди тихо, пока я думаю, как лучше сделать свою работу».

Глава 18

– Сложная задача, – нахмурился его сиятельство, когда я, уже отмытый и отдохнувший, явился к нему в кабинет. Хэнг, Надир и Огрис тоже были тут. Все еще слегка ошарашенные и диковато косящиеся, хотя я вроде бы ничего особенного не сказал. – Это надо хорошенько обдумать. Ты уверен, что по земле не пройти?

Я качнул головой.

– Слишком много тварей в округе. Да еще эти, хвостатые, повсюду. За убийство каждого такого монстра мы будем платить жизнями наших людей и ашши. А та фиолетовая штука производит хозяев регулярно. Мы просто не поспеем убить их всех раньше, чем она наплодит новых. Это бесполезная трата времени.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Сам не знаю. Можно было бы попробовать взорвать жирную тварь, но я почти уверен, что туда не удастся протащить ни одного артефакта.

– А простой огонь? – вмешался в разговор Хэнг.

– Там негде и некогда будет зажигать факелы – надсмотрщики зрячи. А половину рисанна пробежать, ни разу на них не наткнувшись, это что-то из области чуда. И вообще, я не уверен, что та фиолетовая штука будет гореть. А если и будет, то знаешь, сколько народу понадобится отправить в кратер, чтобы как следует ее запалить? Разве что извержение вулкана устроить? Господин Огрис, как вы на это смотрите?

Маг одарил меня мрачным взором.

– Для этого нужно, чтобы маг находится непосредственно рядом с кратером.

– Значит, и этот вариант отпадает. Мага мы туда при всем желании не проведем. В смысле, живого не проведем, – поправился я. – А от мертвого толку не будет.

– Что насчет воздуха? – напряженно спросил его сиятельство, заставив меня внимательно на него посмотреть.

– А что, есть какие-то новости?

– Прошение об аудиенции в императорскую канцелярию я уже отправил. Ответа надо ждать месяца через три-четыре, не раньше. Что из этого выйдет, тоже никто не скажет. Даже в том случае, если мою просьбу удовлетворят. Но все же… если выгорит… как считаешь, по воздуху мы смогли бы туда подобраться?

Я ненадолго задумался.

– Скорее всего. Но тут вот какая закавыка… некоторое время назад вы интересовались, по какой причине я перестал соваться в лес в зимнее время. И перед уходом я рассказал вам, каким именно образом медузы питаются в спячке. Радиус действия их ауры составляет несколько десятков шагов. А скорость выстреливания щупалец такова, что я бы никому не советовал оказываться поблизости. Так вот… у той фиолетовой дряни длина щупалец гораздо больше. И мне отчего-то кажется, что магию она тоже умеет чувствовать. Она живет за ее счет. По сути, хозяева для того и нужны, чтобы питать эту заразу. Если не смогут, она сама их сожрет. А потом наплодит новых. Последние логова и все до единого драхты связаны с ней очень крепко. Поэтому, даже если она не почует двигатель на магической тяге, то остальные подскажут. И что после этого с ним будет… думаю, вы и без меня прекрасно понимаете.

– А если их будет больше, чем один? – все же продолжал настаивать граф.

– Да ради бога. Может, хоть кто-то тогда проскочит. Но встает вопрос – чем палить эту тварь? Представляете, сколько нам понадобится взрывчатки? Кстати, я бы не советовал использовать для этого артефакты и другие вещи, связанные с магией.

– Твою ж… – не сдержался Хэнг. – Если она питается магией, то работать на ней ничего не будет!

– Мы ее только подпитаем, – вконец помрачнел маг.

– Что же тогда делать? – озвучил за всех собравшихся наиболее животрепещущий вопрос граф.

Я тяжело вздохнул.

– Да драхт его знает… единственное, на что у меня хватает воображения, это создать какую-нибудь гремучую смесь. Не магическую, но умеющую хорошо гореть или обугливать плоть. Ну, вроде кислоты, которой пользуется наш кузнец. Причем надо, чтобы эту смесь можно было принести к логову в одном рюкзаке, потому что большую тяжесть в такую даль не протащишь. Словом, это должно быть что-то очень ядовитое, быстродействующее, работающее исключительно на тварях. Но я, если честно, не представляю, как из одной банки с кислотой создать этакую биологическую бомбу, способную уничтожить громадное количество мяса. Причем бомбу, которую можно было бы незаметно донести до места назначения.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина.

– Ну, вообще-то… – через пару мгновений подал голос Огрис. – Такие составы есть. На основе смеси кислот, ты верно подметил. Для них даже емкости специальные созданы, чтобы можно было безопасно транспортировать. И в другом ты тоже прав – для такой большой массы их понадобится огромное количество. А средства доставки у нас как такового нет.

– Вариант с порталом отпадает: вблизи от твари он, скорее всего, работать не будет, – поморщился я. – Милорд, среди ваших магов алхимики есть?

– А что?

– Если им поручить разработать такой состав, справятся?

Граф переглянулся с магом.

– Это потребует времени, – после небольшой паузы сообщил Огрис.

– А у нас опять осень на носу, – поджал губы Хэнг. – Еще месяц-два, и на улице снова похолодает. Через три твари впадут в спячку, и там вообще будет не пройти.

– А может, наоборот? – встрепенулся я. – Может, как раз по снегу попасть туда будет проще?

Надир насмешливо на меня посмотрел.

– Тебе мало было прошлого раза? Или считаешь, что главный хозяин как-то иначе зимует, чем остальные?

Я тут же сник.

Да, вероятность того, что Большая Медуза на зиму закрывается таким же коконом из агрессивно ведущей себя ауры, была очень велика. Да что там! Она была почти стопроцентной! Яблочко от яблоньки… нет, если бы мне дали возможность, я бы все равно сбегал, проверил. Но когда я вопросительно глянул на его сиятельство, граф отрицательно качнул головой.

– Даже не думай. Во второй раз рисковать я тебе не позволю.

– Если у нас будет состав, кто, по-вашему, его туда потащит? – фыркнул я.

– Вот поэтому и не рискуй, – совершенно серьезно ответил эль Сар. – Если ты убьешься раньше времени, другого шанса добраться до кратера у нас еще долго не будет.

Я скептически приподнял одну бровь, но граф был настроен решительно. Мы даже немного поспорили… довольно вяло, без огонька… но итогом этого препирательства стал официальный приказ: без разрешения крепость не покидать. Да еще в преддверие намечающейся большой проверки.

– Что за проверка? – услышав подозрительное слово, насторожился я.

– Неделю назад извещение прислали, – буркнул Хэнг. – Ах да, ты же еще не знаешь…

Его сиятельство неприязненно дернул плечом.

– Каждые два года инспектора, уполномоченные лично императором, проверяют все воинские гарнизоны в стране. Личный состав, условия содержания, чистоту на кухне, соответствие статей доходов и расходов…

Я тихо присвистнул.

Это что же, полный аудит? Включая проверку сортиров и изучение бухгалтерии?! Ничего себе размах! Но, наверное, это и правильно: армия – основа существования любого государства. Если она сильна, то опасаться нечего. А если на ключевых должностях сидят разжиревшие офисные крысы, которым нет дела ни до чего, кроме собственного кармана… если солдаты живут на подножном корму, в то время как генералы скупают недвижимость за границей… грош цена такому государству. Особенно, если в его ведении находятся огромные запасы иридита, а вокруг – масса обделенных милостью богов соседей, которые спят и видят, как отхряпать у неоправданно богатого «друга» хотя бы один лакомый кусочек.

– Эм… – озадачился я необычными новостями. – И когда сюда прибудет господин инспектор?

– Ждем по весне.

– Простите, милорд… а у этого инспектора высокие полномочия?

Граф оценивающе прищурился.

– Выше только у военного советника императора.

– Тогда, наверное, есть резон продублировать вашу просьбу через него? – осторожно предположил я. – Может, нам даже экскурсию для высокого гостя устроить? Показать наше житье-бытье, с какой-нибудь симпатичной медузой познакомить… Раз уж его величество так озабочен состоянием гарнизонов, что готов вкладывать средства в регулярные и отнюдь не формальные проверки, то, вероятно, дураков на такие должности он не утверждает?

На губах его сиятельства мелькнула и пропала улыбка.

– Думаю, мы обсудим и этот вопрос. Но к тому времени желательно, чтобы у нас уже имелись конкретные наработки по ядам и такие же конкретные предложения по методам его доставки.

– Сделаем, командир, – неожиданно улыбнулся и Огрис, заставив меня удивленно округлить глаза. Черт возьми, этот человек так редко демонстрировал хорошее настроение, что я даже забыл, что он вообще способен его испытывать! – Из кожи вон вывернемся, но сделаем.

– Тогда за работу, – посерьезнел граф, и мы вчетвером дружно отдали честь.

* * *

Разумеется, от рутинной работы новое задание никого из нас не избавило. За драхтами мы как охотились все лето, так и продолжили этим заниматься. Правда, Огрис из команды временно выбыл, и у нас остался в качестве прикрытия только Крохш. У Атиса в отряде, соответственно, Лих, а все остальные с головой погрузились в создание адского зелья, способного уничтожить обосновавшегося в Истрикских лесах монстра.

После той памятной бойни на западном берегу у нас осталось всего семь магов, и за прошедший год их количество не изменилось. К сожалению, вот так просто сварить мощный яд, да еще с нужными параметрами, было невозможно. Сперва граф отправил Огриса в Одеш за нужными ингредиентами. Потом ему пришлось ехать в Трайн, потому что в местных магических лавках нужных компонентов не оказалось. Что-то пришлось заказывать аж из столицы. Потом ждать, когда прибудет груз. Наконец, вплотную засесть за создание требуемого состава… и с головой утонуть в расчетах и формулах, сути которых я, к сожалению, не понимал.

Результатов экспериментов наших маго-химиков пришлось ждать не одну неделю. Пока они колдовали над пробирками, весь донжон успел пропитаться колдовскими миазмами. Над башней постоянно витал едкий дым. Из-за него люди постоянно кашляли. Новички роптали. Ветераны лишь понимающе усмехались. Те, кто почти каждый день уходил на охоту, страдали чуть меньше, но даже мне вскоре пришлось признать, что создание ценного эликсира – на редкость неприятное занятие.

Не могу сказать, что у наших алхимиков не было результатов. К середине осени они смогли сварить штуку, которая проедала насквозь даже камни. Одна беда – долго храниться ни в одном сосуде она не могла, а сделать ее менее ядовитой Огрис и сотоварищи не сумели.

Второй состав, который они представили на суд его сиятельства, отличался гораздо меньшей агрессивностью, но плавил живые ткани вполне приемлемо. Его можно было бесконечно долго хранить в стеклянной таре. Из него можно было даже делать стеклянные бомбочки. Но, увы, со слизью драхтов эта штука не давала никакой реакции, поэтому для нас она оказалась бесполезной.

Поколдовав над зельем еще какое-то время, магам удалось сделать его агрессивным даже для тварей, однако при этом состав наотрез отказывался долго храниться. Нет, с тарой все было в порядке. Но в присутствии воздуха эликсир выдыхался почти мгновенно, что делало его полностью непригодным для решения поставленной задачи.

К началу зимы я был уже готов на стены лезть от нетерпения, но и в последующих экспериментах ничего толкового получить не удалось. Готовые составы или не работали, или работали не так. Зачастую давали слишком слабую реакцию, а если маги повышали концентрацию, то сжигали все и вся, вплоть до жестяных фляг, которых в замке благодаря активности магов вскоре не осталось.

Когда на улице выпал первый снег, и ашши снова собрались уйти на зимовку, я совсем затосковал, а после расставания с Ворчуном едва не скуксился. Даже его сиятельство изволил к зиме проявить нетерпение, а заодно намекнул, что за три несчастных месяца маги умудрились извести на закупку зелий столько казенных денег, что их хватило бы, чтобы весь последующий год кормить почти двухсотенный гарнизон. Включая кур, свиней, коров, собак и даже певчую птичку, которая неожиданно для всех решила свить гнездо в одной из надвратных башен.

Огрис, конечно, тоже расстроился, но, поскольку зимой заняться в крепости было нечем, то большую часть времени я стал проводить именно в его компании. Заодно кое-что выяснил о процессе создания зелий. Слегка обогатил свой кругозор знанием редких ингредиентов. Успел не по разу сунуть нос в работу магов. С некоторыми даже поругался. Потом помирился. И когда Огрис устало признал, что не знает, как совместить несовместимое, в мою лохматую голову пришла любопытная идея.

– А скажи-ка, друг… что делает ваши зелья гарантированно убийственными для драхтов?

Маг, даже не поморщившись на такую фамильярность, ткнул пальцем в стоящую на столе колбу с прозрачной жидкостью.

– Мы называем эту штуку «крипс». Единственная вещь, которая способна разлагать хитин тварей с необходимой нам скоростью.

– Что с ним не так, если вы не пытаетесь его использовать в чистом виде?

– Его сложно хранить, – неохотно признался Огрис. – Он не любит свет. Не хранится нигде, кроме стекла, быстро прожигает его, если повредить тару, и теряет свойства, если колба хотя бы на пару мгновений останется открытой.

– То есть, он очень нестоек, опасен при прямом контакте и крайне неудобен в транспортировке, – перевел я в понятные термины объяснения мага. – Иными словами, его можно было бы использовать, но эту хрень до места назначения нам не донести.

– Даже если ты не повредишь колбу, ее придется вылить прямо на тварь. Очень-очень быстро. И в таком громадном количестве, что тебе не под силу будет дотащить туда крипс в нужном количестве.

– А если воспользоваться дирижаблем?

– Состав не переносит контакта с магией, – еще неохотнее сообщил чародей. – Вообще никак. Даже самое слабое заклинание делает его неактивным, поэтому-то мы и не пользуемся в лаборатории никакими артефактами. Все вручную. А это неудобно и медленно.

Я аккуратно присел на стоящую в углу табуретку.

– Так. А что вы пытаетесь добавлять, чтобы избавить крипс от нежелательных явлений?

Огрис усмехнулся и перечислил названия ингредиентов, которые прозвучали для меня полнейшей абракадаброй. Практически все, за исключением взвеси из измельченного а-иридита.

– А минерал-то зачем? – удивился я, терпеливо заслушав список «продуктов».

– Он делает крипс менее восприимчивым к магии. Но иридит, к сожалению, не растворяется, поэтому все, что нам доступно, это использовать его напыление на внутренней поверхности колбы. А от этого стекло становится еще более хрупким и разрушается от малейшей царапины.

– То есть, нести такую колбу мне придется на бархатной подушечке и по дороге успевать сдувать с нее пылинки? Да еще и смотреть, чтобы вокруг не было ни капли магии, потому что а-иридит ее отталкивает и может тем самым спровоцировать взрыв? Ты прав. Это ужасно неудобно. А вот этот набор для чего? – я ткнул пальцем в другую колбу, в которой плескался ярко-красный, подозрительно напоминающий кровь состав.

– Это – как раз то, что способно усилить действие крипса в несколько раз.

– Катализатор? – блеснул умом я.

Маг одарил меня оценивающим взором.

– Именно. Там полтора десятка компонентов, которые вместе дают нужный эффект и позволяют реакции не угаснуть до тех пор, пока рядом останется хотя бы капля слизи.

– Так. А в чем тогда у вас проблема?

– Мы не знаем, как их соединить.

Я совершенно искренне озадачился.

– В каком смысле? Они что, несовместимы?

– В том-то и дело, что совместимы. Но чтобы произошла реакция, эта два компонента должны среагировать, будучи в той среде, которую им предстоит уничтожить.

– То есть внутри твари, что ли?!

Огрис удрученно кивнул.

– Они должны перемешаться в определенных пропорциях и в присутствии второго катализатора, в роли которого выступает сама слизь. Для тех размеров, которые ты нам дал, этот будут огромные дозы. Ведра по два каждого состава. И это – минимум. Мы перепробовали сотни вариантов, попытались адаптировать растворы друг к другу, чтобы уменьшить дозу… но пока без толку. Реакция идет или слишком бурно и заканчивается раньше времени, или чересчур медленно, так что результата придется ждать годами.

– Хм. А если допустить, что у меня все-таки будет способ доставить эти ингредиенты к хозяину? Что надо будет сделать, чтобы зелье сработало?

– Тебе придется каким-то образом засунуть их в тварь. Не вылить на спину, не обрызгать землю вокруг… хозяин должен будет их проглотить. Прямо так, в колбах. А потом он должен будет эти колбы разрушить.

– А есть разница, разобьет он их по отдельности или нет?

– Нет. Главное, чтобы составы проконтактировали ВНУТРИ него. Но четыре ведра жидкости… не думаю, что ты сможешь унести их на такое расстояние. И тем более заставить тварь все это выпить.

Я вдруг вспомнил про своих «песиков», которых пришлось убить неподалеку от последнего логова.

Интересно, если заставить их проглотить такие колбы, они донесут их к мамке в целости и невредимости? Магии в стекле нет. Яда в кишках тварей тоже нет. С учетом того, насколько мягкие у них внутренности, небось даже крипт удастся сохранить в неизменном виде, потому что, упокоившись в нежном нутре, он доедет до пункта назначения даже в лучшем виде, чем на подушке.

Что мешает мне подвести драхтов непосредственно к мамке?

Разве что длина поводков. Но ее ведь можно увеличить, верно? У медуз вон, на несколько рисаннов отростки тянутся. Чем я хуже?

– М-м-м… Огрис, если сосуд с криптом по пути будет немного трясти, это сильно испортит его консистенцию?

– Нет, – озадаченно отозвался маг. – Но я бы не советовал тебе этого делать. Трение об иридит может спровоцировать повреждение колбы.

– А укрепить ее снаружи ты сможешь? Ну, кожаный чехол там сделать? Тряпочками обмотать? Что-нибудь такое, чтобы смягчить удар? Кстати, что будет, если крипс все-таки прольется?

– Он испарится. Причем довольно быстро.

– А если рядом окажется море слизи?

– Сперва уничтожит ее, а потом испарится тоже.

– Хм. Есть какой-то способ нейтрализовать этот твой крипт так, чтобы он временно перестал реагировать на драхтов?

Огрис усмехнулся.

– Водой его разбавь два к одному, и готово. Но тогда и толку с него не будет…

– Даже в том случае, если к разбавленному крипсу добавить водичку из второй колбы? – прищурился я, и вот тогда маг ненадолго задумался.

– Что-то, конечно, будет, – наконец, сказал он, что-то просчитав в уме. – Но реакция окажется очень медленной.

– Однако она все-таки начнется? – уточнил я, напряженно размышляя о своих козырях.

Огрис кивнул. И вот тогда в моей голове забрезжило почти оформившееся решение, которое следовало лишь как следует обдумать. Средство доставки даже для двух ведер я найду. Одно ведро – один драхт… вообще не вопрос. Если колбу удастся укрепить, это повысит шансы на благоприятную доставку. Но идея с водой мне нравилась больше. Один вопрос: сколько для ее осуществления понадобится драхтов? Вернее, сколько времени я смогу удерживать поводки, если учесть, что на последнем этапе их придется растянуть на полкилометра?

Надо было все просчитать. Подумать. Попробовать.

Именно этим я и решил заняться вплотную.

Глава 19

Ближе к весне, помимо того, что в компании графа пару раз смотался в Трайн и обратно, заодно пообщавшись с губернатором, его высокомерной дочечкой и ее миленькой родственницей Альвирой… Иви, которая так удивила меня при первой встрече… я успел сделать две очень важных вещи. Во-первых, раскачал резервы по максимуму, используя для этого возможности напичканной заклинаниями крепости. Во-вторых, научился создавать из ауры длинные отростки, которые могли сыграть роль поводков.

Если бы кто-то в это время смог посмотреть на Ойт магическим взором, то увидел бы, что почти каждую ночь львиная доля наложенных на стены заклинаний гаснет практически до нуля. Но через пару часов так же без причины восстанавливается, отчего издалека крепость становилась похожей на гигантский маяк.

Естественно, сделать это было некому. Да и незачем, потому что крепостные стены, облицованные с наружной стороны а-иридитом, не позволяли понять, что происходит внутри, и заподозрить, что кто-то из обитателей Ойта играет с огнем. Зато наши маги прямо с ног сбились в попытке понять, что за хренотень творится с заклятиями, и почему по ночам они стали так часто сбоить.

Поскольку за сохранностью своей фальшивой ауры я следил очень тщательно, то в мою сторону косых взглядов так и не прилетело. Тогда как чародеи, признаться, не по разу перелаялись, не зная, кто именно из них допускает ошибки во время обходов.

Свою часть работы по изготовлению яда они тоже сделали – к началу оттепели перед его сиятельством поставили четыре больших, предусмотрительно обмотанных кожей стеклянных бутыли с уже готовыми составами. А на закономерный вопрос, как господа маги себе это представляют, они ткнули пальцами в мою сторону и сообщили: мол, это я их заверил, что дотащу яд куда следует.

Само собой, после этого у нас состоялся еще один нелегкий разговор, по результатам которого его сиятельство все равно остался недовольным. Про драхтов я не мог ему рассказать. Ни при каких условиях. Но граф был очень настойчив, и в итоге мы едва не разругались вдрызг, поставив под угрозу весь план.

– Разве я вас когда-нибудь обманывал? – поинтересовался я, когда эль Сар в раздражении встал и отвернулся к окну, тем самым намекая, что разговор окончен. – Разве когда-нибудь не выполнял своих обещаний? Ваше сиятельство-о-о… пожалуйста, не надо меня игнорировать. У нас ведь еще остался запасной вариант, правда? Господин инспектор прибудет всего через пару месяцев. Так что в конечном итоге вы ничего не теряете.

У эль Сара дернулась щека, словно от пощечины.

– Это не значит, что я должен отправить тебя на гибель.

– Вы не в ответе за мои поступки, – на всякий случай напомнил я. – Одним уборщиком больше, одним меньше… вы ведь поэтому и предложили мне такой скользкий контракт.

Граф резко повернулся и буквально воткнул в меня раздраженный до крайности взгляд.

– Ты все еще его не подписал.

– Вы до сих пор не предоставили мне на подпись ни одной бумаги.

– Желаешь, чтобы я сделал это прямо сейчас?

– Нет, – мягко улыбнулся я. – Так и мне, и вам гораздо удобнее.

– Ты уже получил приглашение на свадьбу? – вдруг безо всяких переходов осведомился его сиятельство. Причем так резко, что сбил меня с толку.

– Эм… вроде нет. Про чью именно свадьбу вы говорите?

– Леди Альвира этим летом выходит замуж, – сумрачно поведал граф, буравя меня тяжелым взором. – За молодого графа эль Оро. Насколько я знаю, вы с леди успели… подружиться?

Я пожал плечами.

Подумаешь, большое дело. Милая девочка, с милой улыбкой и удивительной способностью вызывать в мужчинах желание оберегать это чудо. Да, во время двух последних визитов к губернатору мы несколько раз виделись. Даже поболтали, пока была возможность. Она, как сейчас припоминаю, действительно что-то такое говорила про жениха… но приглашать на свадьбу? Меня?! Да на фига бы мне сдалось это скучное мероприятие? И с какого ляда его сиятельство так буравит глазами мою задумчивую физиономию? Неужто считает, что мне есть до этого какое-то дело… что, правда?!

Я уставился на подавшегося вперед графа сперва с недоумением, потом с изумлением. И, наконец, совершенно искренне рассмеялся.

– Да бросьте, милорд. Надеюсь, вам не пришло в голову связать это малозначительное событие и мое желание прогуляться по известному вам адресу?

– Значит, нет? – напряженно уточнил эль Сар.

– Клянусь, это самая нелепая мысль, которая могла у вас возникнуть по моему поводу, – заверил его я, все еще посмеиваясь. – До леди Иви мне нет никакого дела. До ее личной жизни – тем более. Все, что меня заботит, это работа. И мне казалось, что уж вам-то это должно быть прекрасно известно.

– Кто тебя знает, – проворчал граф, так же внезапно успокаиваясь. – От вас, молодых, каких только финтелей не бывает. Влюбитесь, женитесь, потом расстанетесь и с ума начнете сходить из-за всяких глупостей…

Я только головой покачал.

– Это не мой профиль, милорд. У меня еще слишком много дел, чтобы совершать глупости. Надеюсь, это была единственная причина, по которой вы не хотели меня отпускать?

Граф вместо ответа открыл верхний ящик стола и вынул оттуда какой-то документ.

– Полагаю, для этого сейчас самое время.

Я мельком глянул на бумагу. Ого. Патент на присвоение офицерского звания. Что-то вроде чина лейтенанта по земным меркам. Вот так, сходу. И это вместо обещанной поначалу должности уборщика?

Хм. Это было очень щедрое предложение и одновременно признание моих заслуг. Более того, наличие офицерского звания открывало для меня заманчивые перспективы. Правда, и несколько ограничивало передвижение. С другой стороны… почему бы нет? Ворчун с высокой долей вероятности скоро меня покинет, и я не буду этому препятствовать. Но без него мне будет скучно болтаться по окраинам империи. А граф предлагал продолжить службу на официальных началах. Под своей рукой. Под защитой. А он действительно хороший командир. Для такого как я и вовсе – предел мечтаний.

– Мне нужно подумать, – так и не приняв никакого решения, обронил я, подняв на графа глаза. – Быть может, обсудим это после моего возвращения?

Эль Сар чуть сузил глаза.

– Ты действительно готов это сделать?

– Да, милорд, – кивнул я. Но не стал уточнять, к какому именно пункту нашей беседы был задан последний вопрос.

Ровно через две недели, когда снег в лесу окончательно растаял, я с пыхтением выволок из портала четыре весело побулькивающих бутыли в кожаной оплетке. А когда убедился, что при переноске ничего не повредил, рысью помчался по окрестностям в поисках просыпающихся драхтов.

– Вот вы где, мои хорошие, – с облегчением выдохнул я, обнаружив в густом орешнике парочку неприкаянных тварей. Уже привычно их захомутав, щедро накормил, обогрел, затем привел к приметному дереву, где устроил заначку. Еще пару раз сходил на охоту. И собрав персональный драхт-отряд в количестве шести полностью послушных монстров, занялся самым важным делом – принялся поить кошмариков сваренным магами зельем.

Чтобы повысить шансы на успех, двоим драхтам я велел проглотить бутыли с ядом прямо так, в оплетке и не вытаскивая из емкостей пробки. А еще одну парочку… предварительно пометив, чтоб не перепутались… заставил выпить содержимое емкостей залпом. С крипсом, правда, пришлось повозиться, но я нашел способ залить азбавленный состав в глотку драхту без прямого контакта с воздухом. Воронка бы в этом мне не помогла, а вот специально сделанный Огрисом шланг… Когда процесс переливания закончился, и мы даже никого при этом не потеряли, я забрался на плечи одного из свободных драхтов, после чего мои хитиновые солдатики бодро тронулись с места, то и дело издавая веселое бульканье.

Наша странная процессия без всяких проблем проследовала по уже известному маршруту. И, как в прошлый раз, вплоть до места обитания драхтов-надсмотрщиков нами никто не заинтересовался. На этот раз двоих драхтов я оставил «про запас» на границе опасной территории – они должны были унести меня отсюда, если все пройдет благополучно. А тех, кого напоил отравой, аккуратно направил вперед, следуя за ними поверху и очень стараясь не привлекать внимания.

Именно после этого у нас и начались первые проблемы.

То ли напоенные гадостью «песики» привлекли внимание хвостатых годзилл, то ли их раздувшиеся животы вызвали подозрение, то ли запах как-то изменился, но, пока я ползком переползал с ветки на ветки, моих гавриков успели остановить раз десять. Каждый раз тщательно обнюхали, осмотрели, даже, по-моему, острым когтем в брюхо потыкали, заставив меня напрячься. Но не найдя в пришельцах ничего подозрительного, надсмотрщики их неохотно отпустили, и до главного логова мы-таки добрались.

Потом я часа три потратил, чтобы увеличить длину поводков и напоить через них терпеливо ожидающих приказа драхтов. Сил на это ушло целое море. На улице к тому времени стало постепенно темнеть. Мне совершенно не вовремя приспичило в туалет, хотя я с утра специально ничего не ел и не пил. И вот так, в некоторой спешке, молча ругаясь на досадные мелочи, нам пришлось делать последние приготовления без преувеличения к самой важной в истории Каррага диверсии.

Когда мои верные солдатики добрались до края кратера, я аж изъерзался весь от нетерпения. Блин, полкилометра ползли как улитки, потому что и тут их на каждом шагу тормозили. А у меня пузырь уже полный. Его содержимое скоро в ушах плескаться будет. Ну вот, хвала богу, начали спускаться… теперь главное, чтобы они благополучно добрались до самого низа.

Ворочающаяся внизу черно-фиолетовая масса вела себя сегодня более беспокойно, чем осенью. То ли не проснулась еще. То ли оголодала за зиму. Так или иначе, но щупальца она выпускала в несколько раз чаще. И они настойчиво шарили вдоль логова, будто всерьез считали, что найдется много желающих прийти к ним в гости.

Бамс!

– Млять! – беззвучно ругнулся я, когда один из огромных отростков размазал одного из моих «универсальных солдатиков» по стенке кратера. – Что тебе спокойно не лежится, тварь ты этакая?!

Бумс!

Следом за первым на каменистую насыпь рухнуло еще одно живое бревно. К счастью, первый убитый нес в своем брюхе не крипс, а катализатор, поэтому катастрофы не случилось. К тому же, обрушившаяся сверху слизь большую часть безобразно красного пятна все равно смыла вниз. Но после этого в том месте, откуда я едва успел отдернуть поводок, слепо зашарило еще несколько щупалец. Одно из них лишь чудом не пришлепнуло торопливо спускающегося кошмарика. А второго толкнуло так, что тот кубарем покатился по склону, гремя хитином и издавая растерянное блеяние.

Бумс!

Беднягу прямо на ходу прибило выстрелившим из мамки отростком.

Твою мать… ярко-зеленая лужа на месте аварии тут же окрасилась белым и запузырилась. Шипения я, правда, не услышал – все потонуло в новом ударе. А волна вонючей слизи, накрывшая тело «песика», оказалась настолько мощной, что реакция, похоже, закончилась, даже толком не начавшись. Блин. Если еще и вторая прольется мимо…

Я сжал кулаки, напряженно руководя оставшимися драхтами.

Давайте, родимые, бегите… совсем немного осталось до цели…

БАХ!

Я с раздражением отдернул освободившийся поводок и чуть не сплюнул, обнаружив разлившееся по склону второе алое пятно. Мать вашу. Вторая порция катализатора коту под хвост! Одна надежда, что вместе с соплями он все-таки будет доставлен к нужному месту и рано или поздно встретится с крипсом.

Последний драхт, он важный самый…

Честное слово, в этот момент я успел вспомнить все «шутеры», в которые когда-то успел поиграть, и даже автомобильные гонки, потому что сохранить жизнь своему последнему «солдату» был обязан во что бы то ни стало. Бедный кошмарик, повинуясь моим рваным командам, кидался из стороны в сторону, прыгал, крутился волчком, отчаянно уворачиваясь от свистящих над его головой щупалец.

Бабах!

Фу-у… мимо. Драхт в последний момент успел отпрыгнуть. Хватит ему, пожалуй, бежать на своих двоих. Пусть опускается на четвереньки и летит оставшиеся сто с небольшим метров так, чтобы ветер в ушах свистел… ах да, у него же нет ушей. Но какая разница? Главное, пусть летит быстрее!

Бам-м!

Это вздрогнула от нового удара земля.

Бу-у-м!

И насыпь под моим драхтом задрожала снова. Что ж ты так возбудилась-то, тварюга ненасытная? Мало было своих? Никто по весне не готов скормиться тебе по доброй воле?

Очередное летающее бревно, без предупреждения выросшее из громадного тела, стало для меня полной неожиданностью. Выстрелив навстречу драхту, оно в мгновение ока обвилось вокруг него, оставив снаружи только вяло дрыгающиеся лапы. Затем, судя по раздавшемуся хрусту, сжало, в труху кроша прочнейший хитин. И с устрашающим хлюпающим звуком втянуло беднягу в прожорливую пасть, оборвав мой поводок и оставив, по сути, ни с чем.

Да вашу же сопливую маму…

Я в отчаянии сжал кулаки, глядя на то место, где только что находилась моя последняя надежда. Но, кроме большого комка слизи, там больше не было ничего достойного внимания. Хотя… погодите! Слизь-то вроде не пузырилась! Это что же, бутыль внутри кошмарика, хоть и разбилась, но наружу не пролилась? Значит, мы все-таки доставили посылку по назначению?!

Полный до краев пузырь некстати напомнил о себе деликатным позывом, и я в раздражении отпрянул подальше от края.

Тьфу. Как же не вовремя. Я ведь хотел посмотреть, подождать, убедиться, что зелье сработало. А теперь что?! Облегчиться на территории надсмотрщиков означало довольно невежливо пригласить их в гости. Лазать по деревьям они вроде бы не умели, но разве кто-то мешает им в щепы разнести облюбованный мною ствол? Что я буду делать, когда аки ангел небесный свалюсь им на головы? Зубы заговаривать? Надеяться, что пронесет?

Бросив последний взгляд на шевелящиеся в небе отростки и не найдя в них ни единого признака начавшейся реакции, я с новым вздохом отвернулся.

Ладно. Огрис сказал, что в разбавленном состоянии крипс будет действовать довольно долго. Во время экспериментов внутренности драхтов последняя вариации смеси растворяла в присутствии катализатора примерно за час. Значит, на толстопузую медузу она должна действовать еще дольше. Сколько? Сутки? Двое? Больше?

«В любом случае я здесь столько не просижу, – с неудовольствием заключил я, прикинув возможные сроки. – А если крипс все-таки успел проконтактировать с воздухом, то и вообще не дождусь».

Ничего не попишешь – мне оставалось только развернуться и со всей возможной осторожностью двинуться в обратную сторону, поминутно прислушиваясь в надежде услышать какой-то звук, недовольный вопль… что угодно, что подсказало бы, что я не зря потратил последние несколько дней.

Но увы. Сзади по-прежнему было тихо, и новых звуков, помимо того, что обычно издавала прародительница медуз, так и не послышалось. Одно хорошо – от разрыва мочевого пузыря я все-таки не умер. Хотя на драхта залезал в самом скверном расположении духа и пребывал в нем последующие два дня, пока выбирался с оккупированной тварями территории.

«Песиков» своих, как и в прошлый раз, я упокоил сразу, как только миновал опасную зону. Заодно резервы восполнил, которые шесть проглотов умудрились сожрать почти подчистую. По пути, как мог, поохотился, чтобы не являться в крепость совсем уж пустым. Приглушил уже явственно просыпающийся голод. И на самой границе с более или менее чистыми землями, где, по идее, уже должны были время от времени пробегать дозорами ашши, вдруг почувствовал, как дрогнула под ногами земля.

Причем толчок оказался не просто неожиданным, но и настолько мощным, что я едва не потерял равновесие и, грешным делом, подумал о землетрясении. Правда, какое землетрясение на болоте? Здесь же сейсмически неактивный район. Холмы, низины… к тому же, за два с половиной года я ни одного здесь еще не видел.

Но тут толчок повторился снова.

Затем лес дрогнул в третий раз. Деревья ощутимо зашатались. Невесть откуда взявшийся ветер заставил не успевшие обзавестись листьями ветки жалобно зашелестеть. Сразу после этого земля у меня под ногами мелко-мелко затряслась, заставив ничком упасть и откатиться под самое толстое и надежное с виду дерево. А потом где-то далеко-далеко на горизонте медленно вспух огромный черно-фиолетовый шар, истерично дергающий такими же фиолетовыми отростками. После чего до меня донесся оглушительный по своей силе взрыв. Небо на несколько мгновений осветилось кроваво-алой вспышкой. Шар моментально заполыхал. Во все стороны брызнули такие же алые искры. А затем оттуда повалил густой черный дым, над лесом, словно метеоры, полетели объятые пламенем камни, обрывки щупалец, вырванные с корнем деревья, какие-то непонятные ошметки… а следом донесся долгий, пронзительный, отчаянно-высокий, болезненно врезающийся в уши визг, при звуках которого я выругался и торопливо обхватил руками голову.

Ого. Вот это мамка рванула…

Видать, что-то там маги намудрили с формулой. Говорили ж: простая реакция пойдет. Слизь разложится на составляющие, все, чего она касалась, прожжет до костей. Все это тихо-мирно потом сбродит, сгниет и стухнет. А лет через – дцать в этих местах можно будет сажать свежий урожай картохи. Ну, или сады выращивать. Слизь, она же питательная в каком-то смысле. Вон, каких солдатиков из нее медузы создают!

А вместо этого в логове после двухдневной подготовки прямо-таки ядерный взрыв случился. Рвануло так, что рядом со мной деревья на землю попадали! Останками медузы половину леса, наверное, изгваздало. Прямо так и хотелось туда вернуться, чтобы убедиться, что мне это не привиделось.

Правда, когда я поднялся на ноги и недоверчиво огляделся, мысль о возвращении показалась мне не слишком удачной. Из леса вдруг послышался быстро нарастающий топот, шорох трущихся друг о друга панцирей, невнятное урчание, шипение и подозрительно быстро приближающиеся визги. Заслышав их, я предпочел забраться на самое толстое и крепкое в округе дерево и уже оттуда следил, как сплошной волной с болота выплескивается огромная стая драхтов.

Из лесу они прыснули, как разбегающиеся при свете дня тараканы. Растерянные, суетливо мечущиеся по сторонам, сталкивающие друг с другом и больше никем не управляемые.

Похоже, и впрямь мамка приказала долго жить. А вместе с ней передохли и связанные с ней… то есть, все или практически все… медузы. Следом за ними реакция зацепила и обычных драхтов. Правда, не всех– как я уже знал, некоторая их часть умудрялась выжить даже после смерти хозяина. И вот теперь все они… из той огромной, годами охранявшей покой главной медузы армии… испуганной, полностью деморализованной толпой мчались куда глаза глядят, снося по пути кусты, деревья и даже, если получалось, друг друга.

Охотников и надсмотрщиков я среди них, как ни высматривал, так и не заметил. Видимо, они были теснее связаны с хозяевами, поэтому не сумели выжить. А эта мелочь – так, уже неопасна. Жаль только, что разбегутся по всем окрестностям, и их еще долго придется вылавливать, чтобы впервые за последнюю тысячу лет люди в этих краях смогли вздохнуть спокойно.

«А я молодец», – похвалил себя я, когда казавшееся бесконечным хитиновое море постепенно схлынуло. А потом подметил сочащиеся из-под дерна столбики черного дыма. Перешел на второе зрение. Удивленно присвистнул, обнаружив, что это не что иное как вырвавшаяся на свободу темная магия. Прикинул, сколько же ее должно было скопиться в твари, чтобы просачиваться на поверхность даже вдали от логова. И хладнокровно подумал:

– «Значит, еще нескоро тут можно будет картоху сажать. С другой стороны – да и черт с ней. Подумаешь, обождут с заселением пару десятков лет. Пока тут остается столько ничейной магии, для таких как я эти земли будут раем. А там… кто знает? Может, мне и вправду захочется поселиться здесь на совсем?»

В крепость Ойт я явился через две с половиной недели после того, как ее покинул. Задержался, конечно, потому что очень уж много бродило по округе голодных драхтов. Некоторых убил. Каких-то разогнал. Но от больших групп предпочитал все же скрываться, потому что, оставшись без хозяев, они нередко бросались даже друг на друга. А всех их я бы при всем желании не смог прибрать под свою руку. Да и дозоры могли бродить поблизости. Как бы я им объяснил, почему сижу на шее у здоровенного драхта, да еще и погоняю его при этом?

Лучше уж своим ходом. По старинке. Пешочком. Авось кто-то по дороге подберет.

Ворчун нашел меня в тот самый момент, когда я пересекал вторую линию бывших гнезд, и как раз прикидывал, кем бы сегодня подкрепиться. По дороге наткнулся на небольшую группу тварей, однако полакомиться не успел – из лесу выметнулась стая ашши во главе с моим приметным зверем. И в мгновение ока разметала неорганизованную кучку «песиков», на которых я позарился.

– «Добрая… охота», – прерывисто сообщил брат, на мгновение прижавшись носом к моей щеке.

Я крепко обнял его за шею. Кивком поприветствовал остальных собратьев. После чего дал понять, что война с тварями вступила в новую фазу и вот так, верхом на старом друге, вернулся к своим, которые к тому времени все глаза уже проглядели, искренне надеясь, что шансы на возвращение у меня еще есть.

– Аш! – выдохнул Надир, когда я вошел в распахнутые ворота и отсалютовал лихо свистнувших караульным. – Рамий сын! Живой!

– Здорово, друг, – кивнул я, и мы на мгновение крепко обнялись. – Как видишь, живой. Где там ваши маги? Крикни им, что зелье они сварили – зашибись, и на такой эффект даже я не рассчитывал.

– К лорду иди, давно тебя ждет, каждый день, считает, спрашивает. На пару с Огрисом и остальными, – рассмеялся ашеяр, с силой хлопнув меня по плечу. – Ашши твой, кстати, где?

– За холмом оставил.

– Явились, значит, с зимовки?

Я остро взглянул на его бородатое лицо. Неужто волки по возвращении так никому и не показались?

– Лорд велел их не искать, – правильно расценил мой молчаливый вопрос Надир. – Новички опять прибыли. Полсотни. Он посчитал, что лишнего им знать не надо.

– Ну и правильно.

Отправив брату мысленный зов, чтобы стая и дальше держалась в стороне от крепости, я прямо с дороги, грязный, нечесаный и неумытый, прошел сквозь строй торопливо выбегающих из казармы коллег и направился к коменданту. Надо же… все, кого я знал, уже были здесь. Все, с кем мы вместе охотились. Ходили в караул. Ели, пили, мылись, слушали бородатые анекдоты…

Каждый из них посчитал своим долгом меня поприветствовать. О результатах вылазки не спрашивали – видели небось гигантское зарево в небе. Гарантий, конечно, не было никаких, что это именно то, на что все надеялись, но когда я проходил мимо, они хлопали меня по плечу, отдавали честь и привычно, как старому другу, кивали. Наемники, преступники… все одинаково. Да и не разделял я их, если честно. Даже не спросил ни разу, кто есть кто, потому что здесь, в Ойте, это было не принято.

– Ну что, явился? – хмуро посмотрел на меня граф, когда я переступил порог и доложился ему по всей форме.

– Так точно, милорд.

– Почему в таком виде? – с ходу огорошил меня его сиятельство. – Где твой мундир? Где сапоги?

Я оскалился.

– По-видимому, там же, где и одна небезызвестная вам медуза.

– Р-разговорчики! – вдруг без предупреждения рявкнул отлепившийся от соседней стены Хэнг. После чего крепко меня обнял и, всмотревшись в уставшее, перепачканное черт знает в чем лицо, совсем другим тоном добавил: – Добро пожаловать домой, засранец. Вот уж не ожидал, что буду рад снова увидеть твою наглую рожу.

– Иди ты к драхту, командир, – привычно напутствовал его я, и мы все трое с невыразимым облегчением рассмеялись. А когда смех смолк, граф подошел и протянул мне руку.

– С возвращением, Аш.

– Благодарю, милорд.

– А теперь давай, докладывай, – отступил его сиятельство, когда мы обменялись рукопожатием. – Понимаю, что ты устал, но у нас на носу императорская проверка. Поэтому сам знаешь…

– Конечно. Вам надо успеть написать для начальства приличный рапорт, – понятливо кивнул я, получив в ответ тихий смешок. После чего нахально занял единственный свободный стул в комнате, кивком поблагодарил графа за стакан с водой и, устроившись поудобнее, начал рассказывать.

Глава 20

Недели через две, когда регулярные дозоры доложили, что драхты и впрямь перестали представлять угрозу, граф эль Сар изъявил желание своими глазами взглянуть на тварь, которая столько веков наводила на Карраг ужас. Идея, что ни говори, была скверной. И Хэнг очень долго отговаривал командира от совместной вылазки.

Однако даже ему в конце концов пришлось признать, что ни одной стаи драхтов в окрестностях Ойта больше не осталось. Те небольшие группки, что еще встречались, были разобщены, совершенно утратили охотничьи навыки и больше походили на детей, которые потеряли на людной площади любимую маму. Ни о какой тактике с их стороны речи больше не шло. Нападали они вяло, легко отвлекались на заряженные магией шарики, были слишком глупы, чтобы оказывать сопротивление, поэтому за время охоты в отрядах даже раненых почти не было. Не говоря про убитых.

Опять же, у графа имелся индивидуальный портал. Да и ашши не отказались помочь с сопровождением. Поэтому после продолжительных дебатов Хэнг все же прекратил препираться, и мы большим отрядом выдвинулись вглубь Истрикских лесов, намереваясь повторить мой маршрут.

Ну что сказать… все до единого логова, которые я не так давно обходил с соблюдением всех возможных мер предосторожности, оказались пустыми. Издохшие медузы плавали в вонючей жиже, разбросав щупальца далеко в стороны. Рядом с ними, размеренно покачиваясь в мутной воде, болтались недоделанные зародыши. Вокруг луж, похожие на гигантских жуков, сотнями и тысячами валялись мертвые драхты. Особенно много среди них было охотников, которые и впрямь не выжили после глобальной экологической катастрофы. Да и обычных в сравнении с тем, что мы увидели, уцелело не так уж много.

Единственное, чего я не понял, когда мы приблизились к землям, где из-под земли так и продолжала сочиться темная магия, это почему драхты больше сюда не вернулись. Они ведь зависели от магии, а тут ее осталось – завались. Тем не менее, ни одной живой твари вблизи медуз не обнаружилось. Эта часть леса попросту вымерла, мгновенно и надолго. И люди только диву давались, разглядывая дохлое воинство, которое рано или поздно могло хлынуть в свободный Карраг.

– Ни-че-го себе тут трупаков навалилось, – присвистнул кто-то из отряда, по достоинству оценив открывшееся зрелище. – Как будто косой косили!

– Да уж, – раздалось рядом. – А кому-то все это придется убирать…

– Какие вопросы? – вполголоса удивился Атис, выразительно глянув в мою сторону. – Кто насвинячил, тот и убирать будет. Это справедливо.

Я фыркнул.

– Щас. Я свое дело сделал, а дальше уж как-нибудь без меня.

– Аш, нас вообще-то больше, – деликатно намекнул Митт.

– Зато у меня средство передвижения лучше, – ухмыльнулся я, хлопнув по волчьему боку, а Ворчун показал зубы.

– Заткнитесь-ка лучше и наденьте защитные амулеты, – проворчал Огрис, первым подавая пример и активируя висящий на груди артефакт. – Здесь магический фон зашкаливает. Долго в нем находиться никому не советую.

Я тоже сделал вид, что озаботился средствами защиты. Однако на самом деле я кайфовал и, пока остальные крутили головами, жадно впитывал разлитую в воздухе магию, которая для меня, синхронизированного с темным даром императора, была сродни деликатесу.

Ох, как же давно я по-настоящему не насыщался! Вкусно, сытно, великолепно… просто ням. И главное, этого добра тут было до одурения. Сто лет можно лакомиться, не думая, где взять еще.

А вот ночевать нам все-таки пришлось в лесу. Посреди отменно смердящего болота, по соседству с дохлыми тварями и аккурат между двумя близко расположенными логовами, от которых несло в разы сильнее, чем от мертвых кошмариков. Кони, естественно, от такого зловония нервничали. Ашши вообще предпочли вернуться назад и изъявили желание подождать нас в сторонке.

Я не возражал. Граф, как оказалось, тоже. Так что на следующее утро отряд выдвинулся без них, и уже к вечеру мы добрались до гигантской воронки, в которой все еще потихоньку тлело полуразложившееся, абсолютно недвижимое, гадко пузырящееся тело.

Матка, несомненно, была мертва. Я видел это, взглянув на нее с верхушки одного из деревьев. Но близко подходить не стал, потому что над громадной могилой витало столько хаотично перепутанных черных нитей, что из-под них нельзя было разглядеть собственно кратер. Людей туда Огрис тоже не пустил, поэтому графу и всем желающим пришлось осваивать профессию верхолаза. Но только убедившись, что супер-медуза действительно мертва, его сиятельство с облегчением вздохнул и вполголоса бросил:

– Ты хорошо поработал, Аш… возвращаемся! Больше на этой помойке делать нечего!

Вскоре после возвращения в крепость ашши нас покинули. Им еще предстояло закончить чистку в северной части Истрикских лесов, куда людям графа было сложно дотянуться. А потом и дальше. Туда, куда медузы тоже успели проникнуть и откуда их подчиненных еще только предстояло вымести, чтобы навести порядок.

Я был огорчен уходом собратьев, но по большому счету, ни мы в них, ни они в нас уже не нуждались. Свои обязательства они действительно выполнили. Посильную помощь оказали. В отсутствие медуз крупные карательные отряды стали не нужны. И окрестности Истрицы были признаны относительно безопасными. Конечно, о полноценной победе речи пока не шло, потому что твари, хоть и гораздо реже, все еще встречались, да и атмосферу матка здесь испоганила будь здоров. Но через несколько лет, когда земля зарастит раны, магический фон восстановится, а в обновленных чащах снова появится добыча, ашши вернутся. Причем не одни, а уже с самками и детенышами. В здешних лесах им будет просторно, вольготно, спокойно… по крайней мере, так пообещал Ворчун перед тем, как мы попрощались.

Расставаться с ним мне было особенно тяжело.

Мой верный друг, брат, соратник и бесконечно преданное существо, с которым мы больше двух лет воевали вместе. Но ничего не попишешь – его битва здесь все-таки закончилась. Дома же Ворчуна ждала новая стая, а в ней – волчица и трое совсем еще мелких детенышей. Да и не след свободному волку прозябать в человеческой крепости: как он и говорил, ашши нужен простор, свобода… а я не настолько эгоистичен, чтобы просить его променять вновь обретенную семью на сомнительное удовольствие наших совместных прогулок.

К тому же, он пообещал, что однажды вернется… ну так что ж, теперь он будет знать, где меня найти. А я буду рад его снова увидеть и от души пробежаться по лесу вместе с его парой, новой стаей и уже подросшими волчатами.

Когда ашши исчез вдали, я какое-то время еще стоял на холме, следя за ним мысленным взором. Но потом встряхнулся и, вскочив в седло, повернул коня в сторону крепости: дела в здешних лесах пока не были закончены. И, помимо привычной охоты, нам предстояло еще одно испытание: императорская проверка.

Надо ли говорить, что на протяжении последующего месяца вся крепость превратилась в филиал прачечно-помывочного предприятия. Стены драились с мылом. В донжоне с утра до вечера кто-то что-то скреб, чистил, полировал, натирал… то же самое творилось и на западном дворе, и на восточном. По-моему, даже свинарник с курятником отмыли так, что бедные животины боялись там лишний раз нагадить. А уж сколько воды мы извели, чтобы привести крепость в божеский вид, просто страшно подумать. Достаточно сказать, что, если бы она так или иначе не возвращалась в реку, Истрица бы наверняка обмелела.

Меня тоже не миновала участь уборщика, денщика, мойщика окон и даже дворника. И честное слово, к тому моменту, как к графу пришла депеша с точными сроками визита военного инспектора, я был готов собственноручно удавить этого неудобного господина, из-за которого весь личный состав с утра до ночи зубными щетками драил в замке все щели.

Примерно за неделю до назначенного срока в крепость привезли парадные мундиры, нательную одежду и новые сапоги. Народ сперва обрадовался… как же, все будет красиво. Но вскоре откровенно скис: весна в этом году ожидалась жаркой, уже сейчас солнце здорово припекало. А парадное облачение имперского солдата не учитывало таких нюансов, поэтому в нем было душно, неудобно. И к тому же у этих красивых мундиров оказались очень тесные воротнички.

Про сапоги вообще молчу. Насчет размеров в армии традиционно не заморачивались, поэтому кому какие достались, тот в тех на смотр и пойдет. Но если бы нам пришлось надеть их всего раз в жизни… угу, как же. Дабы не ударить в грязь лицом, его сиятельство вплотную занялся муштрой. И пусть от нас не требовалось устраивать полноценный парад. Пусть к приезду господина инспектора мы должны были лишь четко держать строй и слаженно проорать положенное по уставу приветствие. Черт возьми! За эти несколько дней я едва не возненавидел нашего командира. И чуть не убил, когда узнал, что на день «Х» он снова изъявил желание увидеть меня в роли своего помощника.

Блин. Это было нечестно! Я, может, планировал свалить втихаря из крепости, потому что, благодаря оплошности графа, так и не подписал никаких бумаг! Сначала я сам предложил отложить принятие этого важного решения на несколько дней. Затем его сиятельство, вероятно, о нем забыл, а я не стал напоминать, потому что на самом деле не был уверен, что мне это нужно.

И вот нате вам. Допрыгался. Теперь на меня повесили подготовку к встрече важного гостя, а вместе с ней и ответственность в случае, если господину инспектору что-то не понравится.

Поскольку отказов граф не принимал, то пришлось мне оставшиеся дни до визита инспектора в мыле носиться по всей крепости. Не просто так, естественно, а попутно доставая всех подряд и заставляя их исправлять многочисленные косяки. В том числе домывать то, что еще не было вымыто. Что-то даже перемывать, причем не по одному разу. Самолично проверять все закутки, уголки, шкафы, каморки, тумбочки и сортиры. Срывать голос, требуя привести в соответствие с уставом все помещения, надписи и таблички на дверях. Пинать особо ленивых. С Атисом даже разок полаяться по этому поводу, потому что сопляк посчитал, что имеет какие-то привилегии…

Да что там вспоминать. Дело едва не закончилось полноценным поединком. Но лишь после того, как я дважды уложил упрямого говнюка на обе лопатки и прилюдно настучал по репе, засранец все-таки сделал что было велено. Причем, когда я явился проверить его работу и с некоторым удивлением обнаружил, что на этот раз все безупречно, он еще и поржал. Да-да. Он действительно оборжал меня на всю крепость. Попутно заявив, что это был единственный способ вынудить меня на полноценный тренировочный бой, и Атис, видите ли, жутко рад, что у него получилось развести меня как лоха.

Честное слово, если бы было время, я бы с удовольствием начистил ему рыло. Но сроки поджимали, да и выставлять покоцанного бойца на плац было чревато. Поэтому я ограничился тем, что макнул этого гаденыша в бочку. Раз двадцать. А потом в качестве наказания заставил побриться налысо, благо приказ графа на время сделал меня третьим человеком крепости сразу после его сиятельства и Хэнга.

Больше спорить со мной никто не рискнул. Приказы выполняли влет, перечить не смели, рты лишний раз не раскрывали. Остервенело терли полы, потолки и выметали мусор. Зато к назначенному дню, который выпал на начало третьего месяца весны, мы действительно все успели, а древняя крепость выглядела так, словно ее построили только вчера.

– Спокойно, Аш, – вполголоса бросил Хэнг, когда за окном дважды протрубил сигнальный рожок, а на надвратных башнях поднялась суета. – Всего один день позора, и потом два года можно будет жить спокойно.

Я кисло взглянул на одетого с иголочки, тщательно выбритого, блистающего орденами на кителе командира, но препираться уже не было ни сил, ни желания: господин императорский инспектор наконец-то прибыл в Карраг, и все, что нам оставалось, это достойно его встретить.

* * *

К тому времени, когда на пыльной дороге показалось восемь экипажей, окруженных внушительной охраной, восточные ворота крепости Ойт были распахнуты настежь. Возле них двумя рядами был выстроен караул из вооруженных до зубов всадников. Некормленые с утра кони зло били копытами, бликующие на солнце доспехи больно резали глаз. Развевались длинные плюмажи на шлемах. Гордо реяли флаги на вершинах надвратных башен… одним словом, гостей встречали со всем почетом и уважением.

Наконец, экипажи остановились. В поднявшемся вокруг них облаке пыли послышались зычные команды. Громко заржали кони. Туда и сюда между ними принялись сновать люди. Охрана расступилась. С козел ловко поспрыгивали слуги. Одна за другой захлопали дверцы карет. Однако лишней суеты посреди всего этого действа не отмечалось – проверка была хоть и большой, но довольно рутинной. К тому же, Ойт наверняка являлся не первой крепостью, которую посетило высокое начальство.

Когда пыль окончательно осела, а граф, как и положено принимающей стороне, вышел в сопровождении группы офицеров к гостям, нам навстречу двинулась целая толпа народу. Человек восемь навскидку – те самые проверяющие, среди которых особенно выделялся средних лет статный мужчина с армейской выправкой и в безупречно сидящем мундире. Среднего роста, средней комплекции, темноволосый и темноглазый. Вроде бы ничем особенно не выделяющийся, за исключением властного лица, цепкого взгляда и умения держать прихлебателей на расстоянии. Тем не менее он единственный из всей толпы не имел знаков отличий на одежде, но при этом оставшиеся чуть позади, но тоже весьма внушительного вида дядьки выглядели далеко не так солидно.

Ну, здравствуйте, господин военный инспектор. Спасибо большое, что прибыли вовремя. Точность на самом деле – вежливость не только королей, но и особ, облеченных властью карать и миловать от лица великого императора.

Господин Нарил эль Тарр тем временем спокойно приблизился и, пока они с графом обменивались приветствиями, я мимолетно оглядел собравшуюся вокруг них группку военных.

Ни одного знакомого лица. Отлично.

Что там с окружением?

Так. Сразу три мага, остановившихся на приличном отдалении от начальства. Лиц не вижу, на такой жаре господа маги изволили воспользоваться шляпами. Но, судя по ауре, один из них огненный. Второй преимущественно пространственный. Третий… хм… тоже огненный, плюс немного воздушник. И у всех троих под камзолами имелся целый арсенал всевозможных артефактов. В том числе и тех, что весьма неплохо скрывали ауры.

Ба. И господин губернатор тоже здесь! Хотя чему удивляться? Официально крепость Ойт находилась именно под его юрисдикцией, так что ему и представлять своих людей перед военным инспектором.

Хм. Что-то господин эль Нур не спешит выполнять свои обязанности… хотя нет, это просто господин инспектор попросил его чуть отступить от протокола. Познакомившись с графом и обменявшись обычными в таких случаях любезностями, господин эль Тарр сделал незаметный знак, и только после этого губернатор подступил ближе, взяв на себя привычные функции.

Прислушиваясь к их разговору краем уха, я снова обратил взгляд на чужую свиту: народу сюда пригнали немало. Совсем уж зеленых юнцов нет. Адъютанты высоких господ выглядели быстрыми, поджарыми, явно не праздно шатающимися личностями и, держась от начальников поодаль, напряженно следили за каждым их движением. Ни одного лишнего человека больше. Слуг – строго необходимый минимум. Ни одной женщины. Ни одного слащавого лизоблюда. Даже губернатор… вон его карета стоит, сразу после той, в которой прибыл инспектор… прихватил с собой лишь пару помощников и несколько человек охраны. А остальные, похоже, прибыли сюда из самого Орна. Мда, серьезные у нас нынче гости.

Дождавшись, когда граф сделал приглашающий жест, предлагая визитерам ознакомиться непосредственно с крепостью, я скользнул в сторону, пропуская начальство вперед. Хэнг чуть замешкался, но на его оплошность внимания не обратили. Граф, не прекращая степенного разговора, проводил гостей во двор. Однако, вопреки ожиданиям, не повел сразу в донжон, а предложил пройти к казармам.

По примеру чужих адъютантов, я медленно и незаметно проследовал за важными господами, стараясь держаться чуть в стороне, чтобы не мозолить никому глаза, но так, чтобы его сиятельство мог меня сразу увидеть. С толпой не смешивался. Постоянно держал в поле зрения и своего коменданта, и гостей, и неотступно следующих рядом помощников… готовый метнуться в донжон, если графу что-то понадобится. Успокоить собак, если недовольный вторжением Черныш все-таки подаст голос. Собственноручно открыть перед графом любую дверь. И даже кулаком погрозить замершим на стенах караульным, которые в парадных мундирах больше играли роль декораций, чем действительно исполняли свои прямые обязанности.

На западном дворе гостей встретил весь личный состав крепости, выстроенный в четыре идеально ровные шеренги. Сапоги отдраены, мундиры вычищены и выглажены. Подбородки выбриты… да, граф велел в обязательном порядке всем до одного избавиться от лишней растительности на лице. А еще, когда господин инспектор негромко поприветствовал строй, наши бравые вояки в едином порыве проревели:

– Здрав-желай-господин-инспектор!

От мощного рева стены крепости ощутимо дрогнули, с верхушек деревьев на западном берегу испуганно вспорхнула стайка птиц, а я едва не поморщился.

Блин. Это было громко. Даже удивительно, как флаги со стен не сорвало.

Господин инспектор в ответ лишь милостиво кивнул. С ленцой прошелся вдоль застывшего в неподвижности строя. С преувеличенным интересом оглядел внутреннее убранство крепости. По достоинству оценил наших вытянувшихся во фрунт молодцов. Одобрительно кивнул, отметив их безупречный внешний вид. А когда отвернулся, пряча едва уловимую усмешку… черт. Мне стало ясно, что вся эта показуха господину эль Тарру на хрен не сдалась. Все он и так прекрасно видел. Насчет личного состава все, что было нужно, и без того знал. Все, что мы не домыли или не дочистили, тоже заметил. Но наши старания оценил. После чего выразительно покосился на полуденное солнце, от которого начинали плавиться мозги даже у самых стойких. И господин граф… спасибо ему за это громадное… наконец-то увел самых важных гостей в прохладные помещения донжона, взглядом велев мне проследить за всем остальным.

Перехватив из строя горящий взгляд, я безошибочно нашел бритую макушку Атиса и едва не ухмыльнулся.

Давай. Злись, красавчик. Но я не просто так велел тебе встать в последний ряд, да еще и заставил сбрить остатки шевелюры. Твое породистое лицо, гордо вскинутый подбородок, да еще эти золотистые кудри… любой, кто знал родословную нашего коменданта и имел хотя бы среднюю наблюдательность, приметил бы тебя сразу. Уже по этой причине ты у меня все равно побрился бы налысо – в таком виде заподозрить неладное было можно, только поставив вас с графом рядом. Но ты стоял далеко. В тени одной из башен. В окружении побрившихся из солидарности приятелей, которым я еще вчера посоветовал это сделать. Так что будь уверен, Атис, сын Хэнга, никто тебя сегодня не узнал. И не узнает, если ты однажды не сделаешь какую-нибудь глупость.

Услышав команду «р-разойдись!», бойцы с облегчением сдулись и, утирая градом катящийся по лицам пот, поспешили к казармам. Да, жарко сегодня было на улице. Но ведь и лето уже не за горами. А здесь, в Карраге, оно традиционно начиналось раньше, чем в столице.

Проводив глазами расходящихся мужиков, я взял шефство над оставшимися не у дел адъютантами и, пока начальство изучало бумаги в кабинете графа, устроил полноценную экскурсию. Сперва показал подсобные помещения, казармы, оружейную, кузню. Заглянул вместе с ними в подвал и даже в лабораторию магов, где господин Огрис битый час распинался насчет своих достижений в алхимии, в том числе и в отношении яда, который мы использовали в борьбе с драхтами.

Насчет моей вылазки и убийства матки он умолчал – данный вопрос его сиятельство обещал решить самостоятельно, причем на более высоком уровне и, хвала Рам, не вовлекая в это мою персону. Да, я просил его не впутывать сюда нас с ашши, поэтому даже в отчете его сиятельства информация об уничтожении матки была изложена по-военному скупо и настолько аккуратно, что меня не только по имени не упоминали, но и к награде никакой не представили. Мол, была поставлена задача – задачу выполнили, а какими усилиями и за счет каких ресурсов… это уже проблемы коменданта, которые он был волен решать на свое усмотрение.

Поскольку гости, по-видимому, не владели всей полнотой информации, да и прибыли сюда по другому делу, то на этом скользком моменте никто заострять внимание не стал. А сразу после подвала я отвел их на крепостную стену, где показал, как там все устроено, попутно рассказывал про здешнее житье-бытье…

Если вы думаете, что мне просто заняться было нечем, то вы глубоко заблуждаетесь. Но главная фишка подобных проверок заключалась в том, что в имперской военной системе подвоха следовало ждать не от самого инспектора или сопровождающих его начальников. Отнюдь. Сами они, естественно, не полезут в подвалы, не будут заглядывать в казармы, проверять наши закрома, смотреть, как обустроены караулки и насколько чисты рядовые сортиры… для этого у господ начальников существовали специально отведенные люди. Вот эти, если кто не понял. Причем это были не просто адъютанты, а умные, внимательные, придирчивые и весьма наблюдательные статисты, которые по окончании проверки настрочат для руководства очень подробные рапорты. И уже на основании этого господин военный инспектор будет делать окончательные выводы.

К тому времени как руководство должно было закончить со своими делами, мы успели сделать пару кругов по крепостной стене, много чего обсудить, обменяться мнениями, немного даже поспорить и, в конце концов, спуститься на восточный двор. После чего господа проверяющие изъявили желание самостоятельно прогуляться по крепости, и я оставил их в покое, следуя приказу графа ни в чем им не препятствовать.

Ну как оставил… совсем без присмотра отпускать их никто и никуда не собирался, да и у караульных гости постоянно находились на виду. Но все же я испытал немалое облегчение, когда вышедший из донжона Надир пригласил чужаков отобедать. И мысленно возблагодарил его сиятельство, что от меня не требовалось присутствовать за другим столом, где, полагаю, велись весьма непростые разговоры.

Часа через два, когда основной состав проверяющих насытился, в кабинете графа состоялось большое совещание, на котором мне, к сожалению, тоже пришлось присутствовать. После этого адъютанты господ военачальников покинули донжон и как-то подозрительно дружно возжелали осмотреть западный берег и своими глазами взглянуть на заградительную полосу, которую, в связи с сохраняющейся угрозой нападения драхтов, мы так и не убрали.

Отказать им в такой просьбе я не мог, поэтому поездка вышла познавательной и довольно продолжительной. Вернулись мы в крепость уже ближе к вечеру. После чего гости начали выказывать первые признаки усталости и, поблагодарив за экскурсию, потихоньку потянулись к своим экипажам, где их терпеливо ожидала изнывающая от духоты охрана. Там же, у ворот, неспешно прогуливались оставшиеся не у дел маги. Полагаю, за время нашего отсутствия эти люди успели внимательно осмотреть магическую защиту крепости снаружи и изнутри, воочию оценили все ее достоинства и недостатки. Заодно убедились в компетенции наших магов. Быть может, нашли какие-то недочеты, которые впоследствии тоже будут отражены в рапорте. Но это уже не так страшно, как собственно аудит и бумажно-финансовое бремя, которое легло на плечи нашего коменданта. Честное слово, если бы мне пришлось сидеть большую часть дня, по буковкам разбирая бумаги и сверяя приход-расход, я бы точно чокнулся. Но даже не зная доподлинно, насколько серьезно перетрясли сегодня отчетность графа, я все равно впечатлился размахом императорской проверки, предъявляемыми к нам требованиями и заодно убедился, что должность военного коменданта дается не за красивые глаза.

Наконец, из донжона вырвался взмыленный Эрт и, знаком показав, что вскоре надо будет ждать гостей на улице, снова испарился.

Ну, слава богу. Кажется, господин инспектор скоро отчалит.

Я перевел дух и только тут обратил внимание, что один из магов отделился от остальных и приблизился к загородке, за которой грозно рычал Черныш.

Так. Непорядок. Загородку мы сооружали наспех, щеколда там была совсем хлипкой, а калитка открывалась наружу. Так что, если неосторожный гость случайно разозлит пса, а тот, забывшись, прыгнет, получится очень нескладно.

Оставив свой наблюдательный пост, я быстро спустился со стены и, успокоив собаку мысленным импульсом, подошел к загону. Маг стоял ко мне спиной, поэтому лица его я не видел, но красно-сине-белая аура отчего-то показалась знакомой. К обилию белых нитей я с некоторых пор вообще относился с предубеждением, но, поскольку этот человек большую часть дня провел за пределами крепостных стен, то поводов насторожиться не было.

А сейчас я с подозрением смотрел на чужую спину в темно-синем камзоле. Пытался понять, что за артефакт прячется у чужака в нагрудном кармане. Со стремительно растущим недоверием смотрел на его внушительную фигуру. Чувствовал в ней какую-то неправильность. В какой-то момент понял, что уже видел раньше эту характерную ауру. Более того, осознал, что мне действительно знаком этот человек… то, как он стоял, заложив руки за спину… как держал спину, плечи…

Почувствовав, как ворохнулась на груди печать, я ощутил исходящую от этого мага смутную угрозу, и замер, не дойдя до него каких-то пары шагов.

– Здравствуй, Мар, – не оборачиваясь, спокойно произнес он до боли знакомым голосом. – Я смотрю, пребывание вдали от столицы пошло тебе на пользу.

Я вздрогнул всем телом и, наверное, все-таки отшатнулся бы, если бы меня не поразил самый настоящий паралич. В горле мгновенно образовался комок, а на лбу выступила испарина. Это было невероятно, неправильно, невозможно… но его голос, интонации… да нет! Не может такого быть!

Словно услышав, гость медленно повернулся, приподнимая широкополую шляпу. А я хрипло выдохнул, покрылся холодным потом уже весь и окончательно обратился в камень, потому что сомневаться и отрицать очевидное дальше не было смысла: именно сейчас… здесь… стоя на расстоянии вытянутой руки… на меня в упор смотрел император.

Глава 21

Пожалуй, именно в этот момент я сполна познал смысл фразы «как громом пораженный». Охвативший меня шок оказался настолько глубоким и всеобъемлющим, что на какое-то время я физически утратил способность шевелиться. Я стоял, неотрывно глядя ему в глаза, пораженно рассматривал его суровое лицо и совершено искренне не понимал… пытался, но все еще не мог поверить… и, к собственному ужасу, не имел сил даже на то, чтобы как следует вдохнуть.

За два с половиной года Карриан тоже изменился. Его и без того широкие скулы еще больше заострились. Вокруг глаз проступили морщинки. Линия подбородка стала резче, словно подчеркивая и без того непростой характер его величества. Спрятанные под шляпой волосы чуть ли не впервые на моей памяти выглядели небрежно. А вот фигура у императора стала еще более внушительной. Судя по всему, все это время он упорно занимался в спортзале. Наверняка прибавил в мастерстве. Безусловно стал сильнее физически. В магическом же плане… не знаю. Не уверен. Аура императора казалась размытой, поэтому мне никак не удавалось зафиксировать на ней взгляд.

Ах, вот в чем дело… под камзолом, умело скрываясь под коконом из стабилизирующих нитей, я заметил еще один артефакт, который, по-видимому, и пытался ввести меня в заблуждение. Пока его величество находился достаточно далеко, ему это даже удавалось. Но вот так, вблизи, я все же различал покрывающую фигуру императора тончайшую белую сеточку. Личина… искусно сделанная, филигранно выточенная и легчайшей вуалью наброшенная на самого опасного в империи мага… она превращала его в тень самого себя. Полностью скрывала черные нити в ауре. И, скорее всего, делала императора неузнаваемым не только для обычных людей, но и для магов.

Интересно, знает ли об этом господин инспектор? И знает ли милорд эль Нур, кто именно решил посетить Карраг под маской простого мага?

Правда, больше всего поразила меня совсем другая мысль.

Карриан стоял напротив и выглядел абсолютно… немыслимо… просто нечеловечески спокойным. И смотрел на меня без всякого удивления. Это означало: он ЗНАЛ, что найдет меня именно здесь. ЗНАЛ, что я жив. Причем выяснил он это не сегодня и даже не вчера. Но почему-то именно в этот день… спустя два с половиной года после нашей, так сказать, ссоры… он явился сюда, чтобы лично об этом сообщить.

Почувствовав еще один предупреждающий сигнал от печати, я ощутил легкий холодок между лопаток.

Учитывая то, как мы расстались, это была не самая хорошая новость. Тогда, помнится, он пытался меня убить. Мы оба были злы и разочарованы друг в друге. В некотором роде это было даже своего рода помешательство, в котором у его величества имелся веский повод от меня избавиться. Но после трех лет безупречной службы… после всего, что нам довелось пережить вместе… после чудом не удавшегося покушения… он все равно не захотел меня выслушать. Не поверил. Не удосужился. И ударил наотмашь, решив избавиться, как только заподозрил, что со мной что-то не так.

А может дело в перстне, а, ваше величество?

Неужто вас так покоробило мое признание, что вы два этих года обдумывали планы мести? Вы ведь для этого сюда пожаловали? Закончить начатое? Поэтому у вас сейчас лицо стало настоящей маской? Поэтому вы так в себе уверены и так жестко смотрите мне в глаза?

– Что такое, Мар? – неожиданно усмехнулся Карриан. – Ты не рад меня видеть? Неужели тебе нечего сказать?

Услышав предупреждающий рык Черныша, я наконец очнулся от ступора и все-таки сумел протолкнуть в себя глоток воздуха. Но ответить императору не успел – за спиной громко хлопнула дверь. Затем послышались чужие шаги, голоса. А еще через пару мгновений рядом с нами остановился его сиятельство граф эль Сар и его высокопоставленные гости.

– Рино? – обратился к императору господин эль Тарр. – Мы закончили здесь и немедленно выезжаем в Трайн. Господин эль Нур был настолько любезен, что пригласил нас осмотреть свой личный гарнизон.

Карриан, не отрывая от меня тяжелого взгляда, дернул щекой.

– В самом деле?

– Почту за честь, рино аль Кар, – коротко рассмеялся губернатор. – В свете последних событий одинокие драхты стали гораздо чаще нападать на скот и одиноких путников, поэтому совместно с бойцами графа нам пришлось организовать регулярные конные разъезды по территории Каррага. Для нас это новый опыт. Но для спокойствия населения это жизненно необходимо. Поэтому, надеюсь, господин инспектор найдет какие-нибудь недочеты, чтобы мы могли как можно скорее их исправить.

«Значит, не знают, – отстраненно подумал я, упрямо не опуская перед повелителем головы. – Рино аль Кар… надо же… как забавно. Жаль, что над этой шуткой могли посмеяться только мы двое. И вдвойне жаль, что это время ушло».

Граф с подозрением покосился на мою окаменевшую физиономию. Затем – на стоящего рядом императора. Явно его не узнал, потому что узнать его сложно было бы даже опытному магу. Но повисшее в воздухе напряжение он не мог не почувствовать. Воздух между нами едва не искрил. А мы все так же стояли, молчали, пристально смотрели и заново друг друга оценивали, как старые враги, которым после долгого перерыва вновь довелось столкнуться на поле боя.

Как это ни удивительно, но злости я совершенно не ощущал.

Мне даже больно не стало от мысли, что мы так глупо разрушили все, что сумели создать: нашу недолгую дружбу, доверие, общие интересы. Я все еще помнил его предательство. И то, как уползал из дворца на карачках. Но если первое время еще пытался понять и найти причину, то теперь я выгорел. Моя душа сперва опустела, замерзла, почти умерла. Но затем, погоревав и вдосталь хлебнув отчаяния, все же наполнилась новыми впечатлениями. Медленно, долго она возвращалась к тому, что имела сейчас. Если бы не Ворчун, может, она бы и вовсе не ожила. Но я сумел это выдержать. Справился. Выкарабкался и оставил прошлое за спиной. И вот теперь, лицом к лицу столкнувшись с ним снова, с удивлением обнаружил, что надо мной оно больше не властно.

– Рино? – озадаченно переспросил господин эль Тарр, так и не получив ответа.

Карриан, наконец, отвел взор и так же спокойно взглянул на военного инспектора.

– Да, – так же медленно уронил он, отчего напряжение в воздухе подскочило еще на несколько градусов. – Со стороны милорда эль Нура это весьма любезное приглашение. Буду рад его принять, тем более у вас вроде намечается торжественное мероприятие?

Губернатор с облегчением выдохнул.

– Все правильно, рино. Моя единственная племянница через неделю выходит замуж. Торжество пройдет в нашей резиденции. И, признаться, я был бы рад, если бы вы, милорд… и вы, господа… в этот радостный день нас тоже посетили.

Его сиятельство благодарно наклонил голову.

– Почту за честь.

А Карриан задумчиво кивнул.

– Да. Это было бы кстати… граф, надеюсь, этого молодого человека вы возьмете с собой?

– Аш? – бросил в мою сторону еще один настороженный взгляд эль Сар. Но я лишь неопределенно дернул плечом, окончательно перестав что-либо понимать в происходящем. – Зачем он вам?

– Некоторое время назад мы с вашим помощником начали один небезынтересный разговор, но, к сожалению, не успели закончить. Кстати, берегите его. Очень способный молодой человек. Надеюсь, вы исполните мою просьбу, граф?

– Да, конечно, – в полнейшем замешательстве пробормотал его сиятельство, после чего император попросту развернулся и неспешно удалился в сторону экипажей, оставив всех нас изумленно смотреть ему в спину.

Черт побери. Что это вообще такое было?! Пришел, ошарашил донельзя, наговорил каких-то непонятностей… и вот теперь уходит?! Просто так?! Ни в чем меня не обвинив, не поспорив, не убив и даже по морде для острастки не надавав?!

Я был в его глазах предателем, который отказался выполнять взятые на себя обязательства. Проявил открытое неповиновение и совершил коронное преступление, подняв на императора руку. Более того, после этого я трусливо сбежал, сымитировав собственную смерть вместо того, чтобы остаться и честно принять отмеренное повелителем наказание. И не имеет значения, что его величество был тогда, мягко говоря, не прав и готовился совершить большую ошибку. Закон империи прост: есть император и есть приказ, который я, между прочим, не выполнил. И если мне было суждено умереть во славу короны, пусть даже и по ошибке, я должен был взять и сдохнуть, потому что именно для этого меня и создавали.

Зная о том, насколько ценит Карриан себя и свои интересы, которые очень тесно переплетаются с интересами страны, я мог себе представить, в какое бешенство его величество впал, когда узнал, что его обманули.

И вот он отправил во все концы света своих ищеек… нашел меня… приехал сам, хотя проще было пристрелить на месте или велеть, чтобы предателя-тень силком приволокли пред его темные очи. Однако вместо того, чтобы высказать то, что накопилось за два с лишним года… сполна утолить жажду мести и собственноручно поставить точку в этом больном вопросе, он… просто уходит?!

– Всего доброго, господа, – вежливо попрощался господин военный инспектор, разрушив воцарившуюся неловкую паузу.

Его сиятельство скомкано попрощался. Выбитый из колеи не меньше него губернатор тоже раскланялся. Ставшие свидетелями непонятной сцены господа военные привычно сделали вид, что ничего особенного не случилось. Один за другим гости потянулись к воротам, что-то вполголоса обсуждая и рассеянно поглядывая по сторонам. Вместе с ними ушел и граф – провожать гостей, как требовал долг гостеприимного хозяина. Потом господа проверяющие загрузились в кареты. Те потихоньку тронулись с места. Кавалеристы из числа охраны дружно пришпорили коней, окружая кортеж со всех сторон. Его сиятельство отступил ближе к воротам, чтобы не попасть под клубы взвившейся в воздух пыли. Караульные на стенах дружно отдали честь. Довольный уходом чужаков Черныш за загородкой радостно осклабился…

А я все стоял и смотрел вслед стремительно уносящимся экипажам. И в моей душе все отчетливее зрело подспудное, совершенно оправданное, но на редкость скверное предчувствие.

* * *

Как я прожил эту неделю, можно было описать всего одной фразой: как в тумане. Некстати заволновавшаяся печать, словно отрываясь за тихие деньки, тревожила меня ежеминутно. Несильно, но так, что я ни на миг не забывал, что виделся с императором. И так, чтобы я вспомнил… все, что со мной произошло на Тальраме. Все, что я видел, чувствовал и знал во дворце. Наши поединки. Совместные завтраки. Долгие часы утомительных аудиенций. Напряженные совещания после каждого из случившихся покушений. И особенно разговоры… те самые бесценные часы абсолютного доверия, которое, пусть и недолго, но тем не менее было.

Два дня, которые мы успели провести в Ойте перед отъездом, пролетели быстрее, чем один миг. Я прожил их, пребывая в каком-то дурмане. Параллельно переругивался с печатью. Обдумывал ближайшее будущее и заодно разбирал свои вещи, которых за два с половиной года накопилось на удивление много.

Часть из них я сдал на хранение Надиру, тем самым озадачив его донельзя. Что-то подбросил кузнецу. Мелочь раздарил друзьям-товарищам. Вечером накануне отъезда придирчиво оглядел выделенную графом комнату, в которой так долго жил, и остался вполне доволен: кровать, тумбочка и полка над ней оказались полностью обезличены. Так что после моего отъезда никто не сможет сказать, что именно я не так давно занимал это место.

– Ты собираешься, будто в последний раз, – подколол меня Эрт, зайдя поутру и заметив, как тщательно я застелил койку. – Эй, Аш! Ты что, оглох?

Я лишь приветливо кивнул другу, закинул на спину перевязь и, подхватив совсем небольшую сумку, вышел во двор. Сверкающий лысой макушкой Атис, по привычке прицепившись со своими шуточками, озадаченно замер, когда я вместо ответа хлопнул его по плечу и прошел мимо. Вышедший из донжона граф окинул меня внимательным взором. Естественно, заметил, что взял я с собой подозрительно мало вещей, однако ничего не сказал. И лишь когда мы под настороженным взглядом Надира выехали за ворота… когда, добравшись до первого холма, я ненадолго остановился и бросил на сияющий замок пристальный взор, командир напряженно бросил:

– Аш, с тобой все в порядке?

Я, не оборачиваясь, кивнул.

– Ты в последнее время сам не свой… и мне очень не нравится твое настроение.

– Все в порядке, милорд, – ровно сказал я, поднимая на графа спокойный взгляд. – Я в норме. Но есть вероятность, что обратно вы поедете один.

Его сиятельство нахмурился.

– В каком смысле? У тебя неприятности?

– Я бы так не сказал.

– Тогда в чем дело? Почему у тебя такое лицо, словно ты со всеми нами уже попрощался?

Я так же спокойно отвернулся.

Да. Попрощался. Даже оставил сувениры на память тем, кому смог. А Надиру – еще и короткое письмо, чтобы он не думал, что я так просто взял и всех бросил. Кто бы что ни говорил, а Ойт стал для меня настоящим домом. Поэтому сегодня я хотел запомнить его именно таким – чисто вымытым, украшенным разноцветными лентами и флагами. Немного фэнтезюшным, но ярким, подсвеченным с востока теплыми солнечными лучами. Таким, чтобы при воспоминании о нем перед глазами вставала именно эта картина, потому что ничего другого об этом месте я помнить не хотел.

– Та-а-ак, – еще больше нахмурился его сиятельство, решительно развернув коня. – И как я должен это понимать? Аш, в чем дело? Мне показалось, или это связано с тем рино… как его там… аль Каром?

– Не исключено, что вы правы. Как я уже сказал, существует серьезная вероятность, что я навсегда покину Карраг.

– Из-за него?

– С ним.

Его сиятельство на мгновение замер. А потом его лицо чуточку разгладилось.

– Он что, предложил тебе работу?

– Не совсем, но думаю, что приму его предложение.

– Так ты поэтому до сих пор не подписал бумаги?

Я только улыбнулся и, дернув за повод, кивнул в сторону пустой дороги.

– Поедемте, милорд. До Трайна пусть неблизкий, а у нас в запасе всего четыре с небольшим дня.

Больше его сиятельство не вытянул из меня ни слова. Чтобы поспеть к сроку, ехать нам пришлось быстро, потому что индивидуальный портал граф уже успел вернуть губернатору. Думается мне, господин инспектор воспользовался именно им, когда согласился принять участие в торжествах по поводу свадьбы племянницы господина эль Нура. В противном случае им пришлось бы идти на мероприятие в прямом смысле слова «с корабля на бал», а этого, как мне кажется, гостям не хотелось.

В эти четыре дня, которые ушли на дорогу, я больше всего не любил дожидаться рассвета. Поскольку ехали мы вдвоем, без охраны, а драхты в эти места, хоть и нечасто, но все же захаживали, то предлог не ночевать на одной стоянке вместе с графом у меня все-таки имелся. Другое дело, что его сиятельство белоручкой не был и настаивал, что вторую ночь будет дежурить сам. Я не стал спорить, но, как только временный лагерь был обустроен, ушел в лес и до рассвета не возвращался.

Граф, разумеется, после этого рассвирепел. Всю оставшуюся дорогу пытался меня расспрашивать. Потом начал угрожать. Но под конец все-таки понял, что это бесполезно, поэтому в Трайн мы въезжали молча, а в уже знакомую гостиницу заселялись и вовсе порознь. Причем его сиятельство, всерьез осерчав, тут же поднялся к себе. А я проследил, чтобы устроили лошадей, заказал ему ужин в номер, велел приготовить к завтрашнему вечеру свой парадный мундир… единственную дорогую тряпку, которую увез из крепости. После чего вышел из гостиницы и до следующего вечера там не появлялся, потому что в свое удовольствие бродил по шумному городу, заглядывал в многочисленные лавчонки, лакомился вкусностями… и, в общем-то, наслаждался жизнью, прекрасно понимая, что делать это мне осталось недолго.

О том, что задумал в отношении меня император, я не знал и даже не собирался гадать – я достаточно успел его изучить, чтобы сделать правильный вывод. Избавится он от меня здесь или же прикажет вернуться в Орн… это уже не имело значения. Я свой долг перед империей выполнил. Сделал все, что мог и хотел. В чем-то даже успел помочь господину эль Сару… ну а то, что не успел, доделаю в следующей жизни. Если, конечно, богине Рам будет угодно ею меня одарить. Если же нет, тоже ничего страшного – возвращения на ледяные равнины я ждал слишком давно, чтобы сожалеть по этому поводу.

Да, я действительно ждал этого. В каком-то смысле даже хотел. Но не торопил события, стремясь взять от оставшегося мне времени все, что возможно. Честно говоря, если бы не печать, которая из принципа пыталась испортить мне настроение, я бы смело назвал этот день самым удачным в моей новой жизни. И был искренне рад тому, что он у меня образовался. Один-единственный, бесконечно долгий, теплый, почти что летний день и такая же долгая, уютная и во всех отношениях замечательная ночь.

В гостиницу я вернулся всего за час до назначенного времени, когда оставалось только наскоро вымыться, сбрить щетину, надеть все новое, а затем предстать перед его сиятельством в самом что ни на есть безупречном виде.

И, надо сказать, у меня получилось – из зеркала в холле на меня смотрел подтянутый, хмурый, атлетически сложенный мужчина. Если не знать, что ему всего двадцать два, можно было бы попасть впросак, потому что выглядел я сейчас гораздо старше. Быть может потому, что впервые за долгое время как следует уложил изрядно отросшие, успевшие выгореть на солнце волосы. Не посчитал нужным как-то смягчить огрубевшую из-за постоянно пребывания на воздухе кожу. Строгий военный мундир придал мне еще больше солидности и превратил в настоящего боевого офицера. Ну а то, что в глазах застыло мрачноватое предвкушение… что ж, сегодня я шел умирать. Правда, впервые делал это при полном параде.

Глава 22

Свадьба в империи – вещь не то чтобы очень скучная, но невероятно утомительная, особенно для молодоженов. В моем старом мире на их долю тоже доставалось немало испытаний, но здесь, на Тальраме, заключение брака являлось событием не только ответственным, но и по-настоящему священным. Поэтому начиналось оно с первыми лучами солнца, а заканчивалось глубоко за полночь.

Ночь накануне свадьбы молодые проводили в специально отведенных помещениях городского храма. Совершали сразу несколько омовений, в том числе водой из храмового фонтана. Усиленно молились. Морально готовились. А рано утром появлялись в главном зале и, преклонив колени перед ликами своих богов, выслушивали долгую-предолгую молитву сперва в исполнении жреца, а затем уже и друг друга. Там же, в храме, совершалось собственно таинство брака, но, прежде чем жрец объявлял брачующихся мужем и женой, примерно в полдень таинство останавливалось, и молодым полагалось ровно на два часа остаться наедине. На это время двери храма закрывались. Из зала выходили даже жрецы. Молодую пару оставляли абсолютно без присмотра… но вовсе не затем, о чем вы подумали: перед заключением священного союза жениху и невесте давали время исповедаться. Перед собой и перед богами. Каждому на это выделялся ровно час. И считалось, что после такого душевного стриптиза молодые узнавали друг о друге все то тайное, сокровенное и подчас не очень хорошее, о чем в обычное время люди не говорят.

Так сказать, последняя попытка одуматься. Возможность избежать серьезной ошибки, расплачиваться за которую паре придется всю оставшуюся жизнь. Считалось, что чем искреннее будет это взаимное обнажение душ, тем крепче и плодотворнее получится союз. Только после этого, если никто не произносил слов отказа, вернувшийся жрец заканчивал обряд, руки молодых обвязывали лентой из живых цветов, такие же живые венки возлагались брачующимся на головы. И в окружении почетной свиты, все это время терпеливо ждавшей снаружи, новоявленная супружеская пара возвращалась в отчий дом. Но лишь в тот миг, как они переступали порог родного жилища, их официально принимали в абсолютно новом качестве.

Собственно, на церемонию гости собирались незадолго именно до этого момента – никого из них, включая ближайших родственников, в храм не пускали. А вот когда муж и жена входили в родительский дом… к каким родителям, тут уж на выбор – жениха или невесты… тут-то их и встречали огромной толпой, и только после этого начиналось веселье.

Сегодняшняя церемония не стала исключением, хотя гости начали собираться в доме господина наместника уже с полудня. Мы с его сиятельством прибыли ближе к вечеру, когда до возвращения молодоженов времени оставалось всего ничего. Господин губернатор был страшно взволнован, встречая гостей на пороге дворца и нетерпеливо поглядывая на ведущую к храму дорогу. А когда большинство приглашенных все-таки собрались, а вдалеке показалась украшенная цветами повозка, запряженная двумя олицетворяющими благословение богов лошадьми вороной и белой масти, весь двор разразился радостными криками, а народ хлынул к распахнутым воротам, чтобы поприветствовать молодых.

Я скептически поджал губы и отошел в сторонку, когда шумная, весело гогочущая и орущая здравницы толпа, окружив новоявленных супругов, хлынула обратно во дворец наместника. Сам господин эль Нур, возглавляющий шествие, буквально светился от счастья. Его единственная дочь, облаченная во что-то воздушное и зефирно-розовое, шла, разумеется, рядом. Когда мы поравнялись, она кинула в мою сторону победный взгляд, словно своими руками организовала священный союз. Но жениха я не знал, поэтому его облаченная в бело-золотой камзол фигура не привлекла моего внимания. А вот невеста, надевшая для бракосочетания ярко-алое платье, показалась мне безмерно уставшей.

Когда длинный шлейф гостей наконец втянулся в распахнутые двери, я с досадой поморщился: императора в этой толпе не было, так что с каждой минутой становилось все более непонятным, какого черта я здесь делаю. Правда, просто так развернуться и свалить отсюда было нельзя – это считалось оскорблением. Сперва следовало подойти и поздравить молодоженов, затем поприсутствовать на устроенном в их честь банкете, для которого в одном из залов уже приготовили роскошный стол. После этого следовало хоть бы один раз зайти в танцевальный круг, отдавая дань гостеприимству хозяев. И вот только после этого можно было уйти, не рискуя впасть в немилость у губернатора.

Меня, правда, удержало не это, а нежелание замарывать доброе имя графа эль Сара. Поручившись за меня при свидетелях, он тем самым дал слово, что мы с «рино аль Каром» обязательно пересечемся. Но время шло. Кар почему-то не появился, а меня с каждой минутой все больше тяготило царящее вокруг веселье, рядом с которым моя хмурая рожа наверняка смотрелась неуместно.

Дождавшись своей очереди, я все же исполнил долг офицера и скупо поздравил молодых, постаравшись сделать это как можно быстрее. Новоявленный супруг, имени которого я не стал запоминать, в ответ на мои пожелания благодарно кивнул. Леди Иви отчаянно покраснела. По-моему, она вообще не ожидала меня сегодня увидеть, ну да ладно. Теперь желательно было забраться в какой-нибудь тихий угол и терпеливо дождаться появления императора.

– Добрый вечер, сударь, – вдруг мелькнуло перед моим лицом карамельно-розовое платье, и я со вздохом вымучил из себя положенную по случаю улыбку. – Как ваше настроение? Как вам праздник?

– Благодарю, все прекрасно.

– Надеюсь, вы уже поздравили невесту? – строго посмотрела на меня леди Эмильена. – И не наговорили гадостей жениху?

Я слегка удивился.

– С чего бы мне портить ему настроение?

– Ну как же, – расплылась в совершенно очаровательной улыбке леди. – Насколько я помню, вы некоторое время назад проявляли к Иви определенный интерес. Это было так мило с вашей стороны. Честно. Но, наверное, сейчас вам нелегко сознавать, что в конечном итоге она выбрала другого?

Я чуть не поперхнулся. Блин, она что, серьезно?!

– Кстати, как поживает ваша собака? – вдруг понизила голос дочечка губернатора. – Ну та, белая? У нее все такие же страшные зубы?

И вот тогда я наконец понял, к чему были все эти странные телодвижения. Мать вашу… да что ж тут за нравы?! Стоило лишь пару раз побеседовать с симпатичной девушкой, как меня тут же записали в ухажеры! В свой последний визит в столицу мы по чистой случайности снова пересеклись с Иви, и я даже имел неосторожность сделать ей совершенно невинный комплимент. Сразу после этого Эми, которой я в тот вечер уделил гораздо меньше внимания, начала вести себя несколько отчужденно. После чего, похоже, кто-то и с какого-то перепугу решил, что мне есть дело до ее близкой родственницы!

Епрст! Так вот откуда в голове у графа возникли опасные иллюзии! И вот кто деликатно намекнул ему в наш последний визит в Трайн, что грядущая свадьба леди Иви может серьезно испортить мне настроение. Судя по тому, как испугалась девчонка, ей тоже какой-то доброхот успел напеть эту ересь. Более того, судя по блеску в глазах, леди Эмильена и сейчас свято верила в свою правоту! А сказав про Ворчуна, дала понять, что все-таки узнала меня. Вспомнила мой голос. А заодно отомстила за хамское поведение в лесу, причем сделала это в полной уверенности, что провернула потрясающую в своей красоте интригу!

Господи… пожалуйста, дай мне сил не заржать ей в лицо!

– Вам весело, сударь? – с подозрением уточнила Эмильена, когда я не сдержался и все-таки фыркнул.

– Сегодня же праздник, миледи, – со смешком откликнулся я. – И вам тоже должно быть весело. Поэтому веселитесь, развлекайтесь. А на досуге загляните все-таки в умную книжку и почитайте, чем простая собака отличается от волка.

В глазах блондинки метнулось непонимание. Затем раздражение. И, наконец, ярость. Она резко развернулась и, прошуршав платьем, растворилась в толпе, а я, все еще посмеиваясь, прислонился спиной к колонне и принялся разглядывать многочисленных гостей, все еще надеясь увидеть среди них знакомого.

– Рад тебя видеть, Мар, – негромко вдруг раздалось сбоку, и я, почувствовав легкий укол от печати, мгновенно подобрался.

Император подошел совсем неслышно. Одетый совсем по-простому. Разительно отличающийся этим от остальных гостей. Кажущийся немного мрачным в своем черно-фиолетовом камзоле. Но при этом излучающий прекрасно знакомую мне ауру силы, в которой, как ни странно, не было привкуса злости.

Скосив глаза на балконную дверь, откуда абсолютно беззвучно выскользнул повелитель, я даже посетовать не успел, что упустил из виду сообщающиеся между собой террасы, которыми были окружены все комнаты на втором этаже. На некоторых из них имелись лестницы. Так что, тихонько явившись во дворец, его величество мог все это время прохлаждаться в саду, а в нужный момент подняться и возникнуть у меня за спиной, как привидение.

– Я удивлен, что ты пришел, – снова уронил император, остановившись рядом и так же, как я, уставившись на снующих по залу гостей.

Я настороженно покосился на точеный профиль его величества.

– Разве я мог не ответить на приглашение?

– Кто тебя знает… – рассеянно обронил Кар, знаком подозвав слугу и взяв с подноса бокал с вином. Я, поразмыслив, последовал его примеру и жестом, как император, отослал молоденького парнишку нафиг. – Раньше тебя это не смущало.

Я неопределенно дернул плечом.

Вспоминать о том, что было раньше, мне не хотелось. Но настроение его величества внушало определенные подозрения. Как и неделю назад, он выглядел на удивление спокойным. Причем, если я правильно понимал, он и правда не злился. Вернее, не испытывал того жутковатого бешенства, которое порой накатывало ураганом, грозя смыть с поверхности разума то человеческое, что в нем имелось. Все же отсутствие привязки пошло его величеству на пользу. Он стал другим. Более уравновешенным. Еще более скрытным. И это неожиданное спокойствие… эта сдержанная сила бескрайнего океана, которую я ощутил, заставляла крепко задуматься над причинами ее появления. И на полном серьезе гадать, что же Карриану в действительности нужно.

Стоя недалеко от стены, на самом краю огромного зала, мы не привлекали к себе внимание. Гости скользили мимо, едва удостаивая нас взглядами. Да и зачем им смотреть? Мы просто стояли рядом. Плечом к плечу. Два лениво потягивающих вино незнакомца, которые неторопливо беседовали обо всяких пустяках.

– До меня дошли слухи, что ты нашел Ворчуна, – после недолгой паузы сообщил его величество.

Он и это знает? Отлично. Тогда, скорее всего, и об остальных моих подвигах докладывать не понадобится.

Я невозмутимо глотнул из бокала.

– Неужели это все, о чем ты хотел меня спросить?

– Просто пытаюсь поддержать разговор, – едва заметно пожал плечами император.

В это же самое время я краем глаза подметил, что на другом конце зала показался настороженно озирающийся граф эль Сар. Похоже, кого-то искал. Кого? Нетрудно догадаться. Заметив нас с Каром, его сиятельство переменился в лице и целеустремленно двинулся в нашу сторону. Но на полпути был перехвачен невесть откуда вывернувшимся губернатором и аж губу закусил с досады, будучи не в силах послать господина эль Нура на хрен.

Я же, проследив за тем, как император рассеянно изучает проносящиеся мимо фигуры, нахмурился.

В какие игры он играет? Зачем вообще понадобился весь этот фарс? Непонятное приглашение, его инкогнито, эта странная встреча и почти что мирная беседа, которую он ведет так, будто мы не расставались. Понятно, что за два с лишним годом Карриан успел и успокоиться, и все хорошенько обдумать, и измыслить великолепную месть за предательство, которое, как ему кажется, я совершил. Понятно, что за это время его маска стала гораздо искуснее, причем настолько, что даже я посчитал ее настоящей. Простить или забыть оскорбление он бы не смог. Не такой наш император человек. Но тогда чего же он тянет время? Почему не выскажется прямо, зачем вытащил меня из Ойта в Трайн?

Не имея привычки ходить вокруг да около, я задал вопрос в лоб:

– Что тебе нужно, Карриан? Ты ведь не для этого столько времени меня искал?

Император помедлил, а затем развернулся и, когда мы скрестили взгляды, все с тем же необъяснимым спокойствием ответил:

– Я хочу задать тебе один вопрос, Мар.

– Какой? – еще больше напрягся я. Зная императора, от него можно было ожидать чего угодно.

Карриан чуть подался вперед.

– Зачем ты заставил меня пережить твою смерть?

Я уставился на императора с искренним недоумением.

Что за фигня? Это был совсем не тот вопрос, которого я ждал! Мне-то казалось, он первым делом поинтересуется моей ориентацией, начнет выяснять детали о перстне… черт! Да мало ли о чем можно было спросить в такой двусмысленной ситуации?! Тем не менее, ответить что-то было нужно, поэтому я отпил еще немного вина и так же ровно поинтересовался:

– Тебе напомнить, на какой ноте начинался наш последний разговор во дворце?

– Мы его не закончили.

– Полагаю, он и не подразумевал логического окончания. Но, если хочешь, то можешь считать, что у меня не нашлось в том споре достойных аргументов.

У Карриана чуть сузились глаза.

– И все же ты не ответил на мой вопрос. Зачем, Мар?

– Зачем я подбросил твоим ищейкам чужой труп и вместе с ним вернул твое кольцо? – с горькой усмешкой переспросил я. – Ты не поверишь: выбравшись из дворца, я вдруг осознал, что очень хочу жить.

Под пристальным, буравящим взглядом императора, в котором в этот момент появилось что-то совершенно непонятное, я вдруг почувствовал себя неуютно и на мгновение отвел глаза. Заодно обнаружил, что не только у меня наметились трудности. Оказывается, пока мы обменивались любезностями, к графу подплыла дражайшая леди Эмильена, после чего желание его сиятельства сбежать окончательно накрылось медным тазом. Блондиночка, не стесняясь отца, откровенно жеманилась, призывно махала ресничками. И… кажется, когда-то успела положить глаз на нашего коменданта?

– Я не отдавал приказа тебя убивать, – вдруг уронил император, заставив меня отвлечься на проблемы посерьезнее. Причем сказал он это очень тихо. Весомо. Так, что я, даже поверив, что он не лжет, не сумел удержаться от еще одного невеселого смешка.

– Мне почему-то так не показалось.

– Все, кто тогда тебя ударил, уже понесли наказание.

– Зачем? – в третий раз усмехнулся я. – Они-то как раз все сделали как надо. Император упал – значит, на него было совершено покушение. Если произошло покушение – надо его защитить. Все просто… Не напрягайся, Кар, я уже не злюсь. А если и огорчен, то лишь тем фактом, что мне так и не удалось замести следы. Кстати, позволь спросить: как ты меня нашел? Где я облажался, если ты так и не поверил в мою смерть?

На лицо его величества словно облачко набежало.

– Я верил: следы ты замел хорошо. Да и когда чернеют обручальные кольца, не поверить, знаешь ли, сложно.

– Хм. Но что-то же навело тебя на мысль о том, что я жив?

– Где-то с полгода назад мое кольцо стало возвращать себе цвет, – безэмоционально сообщил император, покосившись на левую руку.

Я тоже туда глянул и удивился: все еще носит? Но потом подумал, что на Тальраме невероятно сильны традиции. И если, скажем, Кару до окончания траура надо было носить это треклятое кольцо, то он и будет его носить, даже если знает, что это бессмысленно. Правда, сейчас оно было покрытой такой же тонкой сеточкой из стабилизирующих нитей, как и остальная фигура императора. Это означало, что, кроме меня, перстня никто не видел. И не мог уличить его величество в том, что он так грубо нарушает этикет.

– И что дальше? – спросил я, все еще пытаясь разобраться в себе и в нем.

Кар глотнул вина.

– Ничего. Когда стало ясно, что это не ошибка, я решил еще раз все проверить. Заодно попросил Тариса отправить запрос во все провинции на предмет того, не появлялся ли там кто-то с похожей внешностью. На Карраг мы, правда, не думали, потому что соваться сюда даже для тебя – самоубийство. Но когда один из наших людей дал знать, что в окрестностях Трайна видели огромного белого волка…

– Остальное было уже делом техники, – заключил я. – Все ясно. Почему же ты решил явиться сюда сам? Почему без свиты? Не проще ли было сразу отправить карателей? Или кто там у вас занимается поимкой беглых преступников?

Кар помолчал, как-то очень уж внимательно всматриваясь в мое раздосадованное лицо, а потом на удивление тихо осведомился:

– Что ты знаешь об обручальных кольцах первого императора?

– То, что рассказали Тизар и мастер Зен, – пожал плечами я.

– Значит, про эмоциональную связь они тебя просветили?

– Конечно.

– А про то, что она усиливается при надетом перстне, ты знаешь?

Я неохотно кивнул.

– Догадаться было несложно. Если даже простое касание тут же передавалось обоим… мне только не сказали, насколько эта связь могла окрепнуть, когда перстни были у нас в руках.

– Достаточно, чтобы я в тот же день доподлинно выяснил, кто еще участвовал в покушениях.

ЧТО?! ЧТО ОН СКАЗАЛ?!

– Ты… слышал?!

– Все до последнего слова, – бесстрастно подтвердил его величество, невольно заставив меня вспомнить пыточную графенка эль Нойри.

Тогда этот слащавый мудак разоткровенничался. Похвастаться ему, видите ли, захотелось. О будущем и прошлом поговорить. Там же он содрал с меня храмовый перстень, но, к сожалению для себя, сделал это слишком поздно. Если Кар и впрямь слышал все, что было произнесено в том подвале, вплоть до момента, когда графенок разорвал нашу связь…

Но, наверное, так даже лучше. Значит, герцог эль Соар уже вырвал эту заразу с корнем. Подельники графенка гарантированно мертвы. Так что перстенек оказался более чем кстати и сделал хотя бы одно нужное дело, прежде чем наши с Каром пути окончательно разошлись.

Жаль, правда, что Тизара от правды уберечь не удалось. Но с другой стороны – от Марса он давно отказался, поэтому вряд ли попал под статью. Император ведь не дурак? Не станет палить перед знатью родство с моральным уродом, у которого даже имени родового не было?

– Вот и хорошо, – выдохнул я, успокоившись по этому поводу окончательно. – Значит, еще одной проблемой меньше.

Кар на мгновение замер. Его лицо напряглось, уголки губ дрогнули почти в такой же горькой усмешке, как у меня недавно, но это быстро прошло. И всего через секунду передо мной стоял все тот же Карриан – невозмутимый, жесткий и несгибаемый.

– Что ж, спасибо и на этом, – неестественно ровно бросил он после долгой-предолгой паузы, после чего залпом допил вино и, поставив пустой бокал на поднос мимо пробегающего официанта, решительно двинулся прочь.

Я в полном обалдении уставился ему в спину.

Черт возьми! Да что же такое происходит?! Он это всерьез?! Два года меня искал, чего-то ждал, затем приехал в Ойт в составе очередной проверки, после чего назадавал каких-то странных вопросов и теперь снова уходит?!

Я недоверчиво покрутил головой, подспудно ожидая, что вот теперь-то из углов выскочит городская стража и, наставив на меня оружие, попросит куда-нибудь пройти. Ждал неприметных дядечек в серых камзолах. Группу захвата в составе теней, ощетинившихся боевыми заклинаниями магами на пару с готовыми к бою арбалетчиками…

Но император действительно ушел и даже ни разу не оглянулся!

Спустя пару секунд я заметил его массивную фигуру рядом с губернатором и изумился еще больше, увидев, как его величество и граф эль Сар о чем-то вполне мирно беседуют. Лицо его сиятельства во время этой беседы постепенно расслабилось, плечи опустились, из глаз ушла недавняя настороженность. Он даже явственно кивнул, обнаружив, что я на него таращусь. А император тем временем скользнул куда-то в сторону и снова исчез, оставив меня стоять с пустым бокалом в руке.

Когда стало ясно, что никто нападать на меня не собирается и силком в тюрьму не потащит, я так растерялся, что мог только машинально мять хрустальную ножку и лихорадочно размышлять над тем, что сейчас произошло.

Почему-то мне показалось, что я не понял самого главного из того, что хотел сообщить его величество. Но что я упустил? И чего не заметил?

Сегодня Кар сказал, что не желал моей смерти. И в то же время спросил: зачем я заставил его ее пережить?

Почему он хотел задать именно этот вопрос? Проехав сотни рисаннов, добравшись в одиночку в эту несусветную глушь… он сказал, что желает выяснить только это. И для чего-то использовал именно такую формулировку: пережить. Не узнать о моей смерти, не заставить его сомневаться… именно пе-ре-жить! Если хорошенько вдуматься, довольно страшное получается слово. Ведь оно означает не просто получить плохое известие. Это значит пройти через что-то очень скверное. Преодолеть. Переступить через какое-то событие, по силе сравнимое лишь со смертью.

– Почему ты так сказал, Кар?! – холодея от жутковатой догадки, прошептал я, тщетно пытаясь отыскать в толпе императора. – Почему ты должен был ЭТО переживать?! Это ведь была сугубо моя проблема, разве не так?!

Да нет… не может этого быть! Я ведь тогда отключил боль! Убрал все эмоции! Даже через перстень Карриан НЕ МОГ их от меня заполучить! Я бы не позволил!

Но тут в грудь меня толкнула подзабытая печать, и после этого я с ужасом вспомнил, что мы с императором были синхронизированы дважды! Первый раз, когда я подобрал из фонтана проклятый перстень. И второй, когда, умирая, император Орриан перекинул часть ниточек со своей печати на молча страдающего сына.

Я тогда не придал этому большого значения. Ну, перекинул и перекинул… эти нити что капля в море, и они не обязывали меня беспрекословно подчиняться. Фактически их наличие означало, что я должен был исполнить лишь один приказ императора! Последний! И я его исполнил. После чего рассудил, что, раз новый повелитель от меня отказался, то у меня есть полное право его покинуть.

Но что же тогда произошло между нами в ту ночь, когда я был ранен, а Карриан едва не погиб?

Я хорошо помню, как зол он был, узнав, что за «невесту» ему по ошибке предназначил перстень. И еще лучше помню, какие чувства испытал сам, когда с досадой нацепил на палец кольцо, желая доказать, что не лжец.

Растерянность, отчаяние, боль… вот что превалировало тогда среди эмоций Карриана. Ярость, конечно, тоже была. Обида, горечь, осознание совершенного предательства. Но до определенного момента ярость стояла где-то на втором плане. Мы поругались. Не столько из-за самого перстня, сколько по причине того, что у меня не хватило мужества открыть ему ВСЮ правду. Карриан, само собой, обозлился еще больше. Но я только сейчас подумал, что, раз уж мы в тот миг оба носили кольца, то и наши эмоции должны были стать тогда общими. То, что злился он, вывело из состояния равновесия и меня. Вот почему я его ударил. Вот почему в тот день меня обуяло такое бешенство. Мои эмоции передались ему. Его вернулись снова ко мне… В том неуравновешенном состоянии, в котором мы находились, просто удивительно, что мы не поубивали друг друга сразу.

А между тем первым тогда по-настоящему ударил именно я. И это я нарушил и без того хрупкое равновесие! Моя агрессия запустила цепную реакцию, и, если я все правильно понимаю, Карриан должен был отреагировать точно так же. Причем мгновенно.

Я хорошо знаю, как проявляется его знаменитое бешенство. Не раз уже сталкивался, поэтому могу представить, во что бы мы тогда превратились. Озверевшие от взаимной ярости. Осатаневшие, словно дикие звери. Мы должны были поубивать друг друга дважды. А то и трижды. Но тем не менее я остался жив и при этом до сих пор не мог вспомнить, когда же и как именно Карриан умудрился мне ответить.

И вот сейчас… в этот самый момент меня вдруг посетила еще одна пугающая мысль.

А что, если он и не успел меня ударить? В те несколько секунд между моментом, когда я надел кольцо, и тем мигом, когда мы оба слетели с катушек… а что произошло с печатью? Той слабой, единственной, но до предела натянутой между нами ниточкой, которая и по сей день никуда не делась? Могла ли она усилить то действие, которое оказывали друг на друга кольца? Могла ли хранящаяся в ней магия первого императора послужить катализатором для того, чтобы между нами сформировалась не только эмоциональная, но и физическая связь?!

В ту ночь я испытал так много боли, что это едва не свело меня с ума.

Но лишь сегодня, лихорадочно обшаривая глазами переполненный зал, я с ужасом подумал: а что, если и эта боль была не только моя, но наша общая?!

Страшнее всего оказалось сознавать, что император, скорее всего, не лгал и в тот день действительно не хотел меня поранить. Но когда его ударил я… в тот миг, когда синхронизация стала по-настоящему двойной… не только ему прилетело тогда по голове. Его боль, оглушение, все то, что он испытал в момент оказавшегося для него полнейшей неожиданностью удара мгновенно передалось и мне! Поэтому я тогда упал! Поэтому у меня в ушах зазвенело! Я ударил себя сам! Через него! Через нас! А потом в дело вступила печать, и нам с Каром стало совсем плохо.

Но тогда получается, что все то время, что я полз, обмалывая ногти, по подземному переходу… харкал кровью… заблевывал ею стены и тихо хрипел, пытаясь выбраться из императорского дворца… Кар точно так же хрипел и выл, брошенный мною в той самой комнате! Он должен был чувствовать все, что смог пережить в ту ночь я: в потайном ходу, на улице, в залитом кровью подвале! И раз уж он СЛЫШАЛ то, что там произошло, то наверняка и прочувствовал… не на эмоциях, а на физическом теле… абсолютно все, что пережил и я.

Самое страшное заключалось в том, что, пока я глушил свою собственную боль трансом, помочь императору оказалось некому. Его-то контролю над болью никто не обучал. А если и обучали, то не так, как мастера-тень. Поэтому там, где я язвил и скалил зубы, Карриан должен был корчиться от боли. Чувствовать каждый удар хлыста. Слышать, как гудит в ушах кровь. Вздрагивать от хруста переломанных пальцев. Скрипеть зубами, чтобы не заорать в голос. А когда я нацепил его перстень на умирающего графенка… да еще и кровушкой своей полил, полагая, что это нужно для достоверности…

Боже! Надеюсь, это не означало, что на какое-то время перстень принял этого полумертвого урода за меня и снова начал добросовестно передавать императору чужие ощущения?! А если огонь добрался до подвала чуть раньше, чем я ожидал?! И что, если в разгар пожара придурок эль Нойра был еще жив?!

От последней мысли у меня потемнело в глазах.

Сгореть вместе с ним заживо?

Нет! Рам нас сохрани от такого кошмара!

От этой полубезумной мысли мне так поплохело, что я едва не выронил пустой бокал. Хорошо, что какой-то проходящий мимо джентльмен успел его подхватить и аккуратно поставить на подоконник. Потому что я к тому времени уже с трудом соображал. От обрушивающихся одна за другой догадок меня ощутимо шатнуло. Печать под рубахой вновь начала припекать. А стоило мне на негнущихся ногах выбраться на террасу и вцепиться дрожащими пальцами в перила, как она полыхнула так, что я уже не смог сдержать горестного стона.

– В чем дело, Мар? – вдруг сухо и холодно поинтересовался у меня знакомый голос. – Тебе плохо?

Я вздрогнул от новой вспышки в груди и с трудом поднял глаза на императора: его лицо по-прежнему оставалось спокойным и не выражало ни сочувствия, ни удивления, ни злорадства. Нечеловечески холодное. Равнодушное. И неживое настолько, что от одного его вида становилось страшно.

Нет… нет, нет и НЕТ! Только не ты! Не так!

Кар, ну неужели это могло случиться с тобой? Со мной?! С нами?! Неужто я и впрямь мог так ошибиться, что вместо долгожданного покоя принес тебе лишнюю боль и подтолкнул к настоящему безумию?! Сколько дней после этого ты боролся с собой, чтобы не утратить контроль над даром? Сколько времени Тизар отпаивал тебя эликсирами, страшась отойти хоть на миг? Что ты пережил, когда не просто знал… а чувствовал, как я умираю?! А главное, что испытал, когда после стольких месяцев тяжелой борьбы с самим собой, все-таки пережив ее и встав после этого на ноги… о чем ты подумал, когда понял, что все это время умирал в одиночестве? И когда осознал, что человек, в чьей смерти ты так долго винил себя, в действительности тебя обманул?

– Боже мой… Кар! – прохрипел я, с трудом удерживая равновесие на подгибающихся ногах и с силой зажимая ладонью безумно раскалившуюся печать.

На меня в ответ взглянули выцветшие, помертвевшие, воистину страшные глаза человека, которому больше нечего терять. Ни прежней боли в них не осталось, ни ярости, ни отчаяния. Ничего больше не жило в этой душе, которая когда-то меня восхищала. Мой Огонек сгорел. Его пламя погасло. А душа стала черствой и сухой, словно рассыпавшаяся пеплом головешка.

И ведь это я его уничтожил…

Я его убил, потому что того императора, каким я его знал, больше не было. Он умер еще тогда. Два с половиной года назад, пока я по крупицам собирал себя из такого же страшного пожара. Но меня от гибели спас Ворчун. Именно он заполнил ту пустоту, что во мне образовалась. А Кару помочь оказалось некому, поэтому, пережив мою мнимую смерть, он самым настоящим образом выгорел. Высох. Расплавился. И теперь вместо него осталась лишь тень. Жалкое подобие. Призрак, при виде которого я вдруг почувствовал, что снова умираю.

– Прости… прости меня, Кар… я не знал!

– Теперь знаешь, – так же ровно ответил великий император Карриан, и только после этого я со всей ясностью понял, что мне больше незачем жить.

Глава 23

Иногда бывают моменты, когда время останавливается, и то, что должно происходить за секунды, растягивается на неимоверно долгий, кажущийся бесконечным срок. Наверное, со стороны это выглядело именно так: двое встретились… поговорили… после чего один с холодной улыбкой отступил в сторону, а второй, по-стариковски сгорбившись, медленно побрел к выходу.

Всего несколько секунд… какая-то пара слов… а для участников разговора, оказывается, прошла целая вечность. За эти секунды можно и поссориться, и помириться, обрести друга и заполучить преданного врага. От пары слов, бывало, люди умирали. Воскресали. А потом так же быстро теряли надежду, без которой все остальное теряло смысл.

Вот и у меня в тот миг вся жизнь пролетела перед глазами.

Секундное осознание – как небо, внезапно обрушившееся на плечи. Как ядерный взрыв, в мгновение ока разметавший по свету некогда величественные города, людей, дома… все, что когда-то мне было дорого. И вот, когда дым развеялся, земля перестала уходить из-под ног, а сквозь тучи взмывшего в небо пепла пробился слабый солнечный луч, ты вдруг осознаешь себя стоящим посреди объятых пламенем развалин и с болью понимаешь, что старого мира больше нет.

Поняв, что в моем мире и впрямь не осталось жизни, я прерывисто вздохнул, отнял от пылающей грудины потяжелевшую ладонь и, больше ни на кого не глядя, принялся спускаться по лестнице. Теперь я понимал, почему император прибыл сюда один. И почему до сих пор никто так и не примчался, чтобы отправить меня на эшафот. В этом не было необходимости – сейчас я убивал себя сам. А магическая печать, до которой только сейчас дошло, что же именно я натворил, усиленно в этом помогала.

Пока я медленно спускался в сад, она с неистовой яростью выжигала на моей груди клеймо предателя. Распалившись до предела, на этот раз она не ограничилась лишь одним местом – обжигающе горячие дорожки, словно капли расплавленного металла, так же убийственно медленно поползли по коже, оставляя за собой дымящиеся следы.

Я тлел, словно старая книга от упавшего сверху раскаленного уголька. Невыносимое чувство вины ядовитым пламенем жгло меня изнутри. Сперва оно спалило в моей книге первую страницу, заставив ее рассыпаться пеплом. Затем иссохшая от времени бумага стала чернеть и обугливаться дальше…

Постепенно уголек погружается все дальше. Зияющая дыра вокруг него становится глубже. Тлеющие края прямо на глазах скукоживаются и сворачиваются, неумолимо обращаясь в прах. Но книга по-прежнему не сгорает. Надежный переплет не позволяет раньше времени выпасть затрепетавшим от страха страницам. А если чья-то твердая рука накроет образовавшуюся дыру тяжелой обложкой, то при случайном взгляде никто и не поймет, что на самом деле творится внутри.

Я шел мимо людей, глядя прямо перед собой и каждый миг чувствуя, как неумолимо сгораю страница за страницей. Грызущая изнутри боль как кислота, которой нет разницы, что разъедать – плоть или душу. Я плавился, с трудом держа спину прямо. Кажется, даже улыбался. Но с кем я здоровался… кому издалека кивал… не помню, потому что в тот момент перед глазами висела кровавая пелена, а единственной мыслью, которая меня удерживала в вертикальном положении, было странное, иррациональное желание уйти достойно.

Зачем расстраивать господина губернатора известием о свежем трупе на красивом газоне?

Зачем пугать гостей и омрачать радость молодых видом моего искалеченного тела?

Да и графа следовало успокоить. Я ведь предупредил его, что уеду? Ну так и пусть его сиятельство искренне верит, что я исполнил обещание и, приняв предложение знакомого мага, уехал из Каррага в поисках лучшей доли.

Само собой, потом он спросит у губернатора: что это был за тип, которого даже господин военный инспектор не смог осадить? Если к тому времени Роадор эль Нур все же догадается, кто именно почтил присутствием его дом, то его сиятельство, полагаю, успокоится. Как минимум, поостережется дальше задавать вопросы, потому что спорить с императором ему уж точно не следовало. Ведь у графа есть сын. И если не ради собственного спокойствия, то хотя бы ради него командиру не стоило добиваться правды.

Не знаю как, но выбравшись из расцвеченного яркими огнями сада, я на одеревеневших ногах дошел до ворот и, ощутив очередную волну поднявшегося изнутри жара, был вынужден ненадолго остановиться. Прислонившись спиной к какому-то дереву, я вцепился пальцами в душивший меня воротничок, но сорвать не смог – не хватило сил. Задыхаясь от боли, я тщетно царапал пальцами горло, пытаясь нащупать намертво пришитые пуговицы, но руки вдруг сталь слабыми, неуверенными. Струящийся по лицу пот то и дело заливал глаза. Затем подо мной отчаянно зашаталась земля. И сам не знаю, как я добрался до вереницы стоящих возле крыльца экипажей, а затем ввалился в ближайший и буквально рухнул внутрь, донельзя удивив этим лошадей.

– Господин офицер, что с вами? – осторожно поинтересовался заглянувший внутрь совсем еще молодой кучер.

– Да пьяный, наверное. Перебрал, – раздались снаружи неуверенные голоса. – К утру здесь таких будет каждый второй.

С трудом протолкнув в горящие легкие глоток свежего воздуха, я нашарил непослушными пальцами мешочек на поясе и, с трудом отвязав его, бросил на улицу.

– Гони. Из города. Живо, – прохрипел я, сворачиваясь на обитом тканью полу, как замученный пес.

Паренек машинально перехватил свою плату. Недоуменно замер, поколебался. Но потом все же развязал кожаные завязки, ахнул, обнаружив внутри целое состояние, а потом резко засуетился.

– Сейчас… сейчас, господин офицер! Все сделаю в лучшем виде!

Я устало закрыл глаза и даже не шелохнулся, когда он торопливо захлопнул дверцу. В салоне сразу же потемнело. Снаружи послышался свист кнута и недовольное конское ржание. Затем карета мягко качнулась. По мостовой прогрохотали копыта. После чего запряженный четверкой лошадей экипаж вихрем вылетел за ворота и на огромной скорости полетел по улице, подгоняемый радостно гикающим кучером.

Похоже, я все-таки провалился в забытье, потому что совершенно не помнил, сколько времени мы мчались по улицам и как именно уболтал городских стражников внезапно разбогатевший возница.

В себя я пришел уже за городом. По-видимому оттого, что на неровной дороге карету начало сильно трясти. Скорость передвижения резко упала. Грохот копыт по мостовой сменился более гулкими ударами о землю. Еще через какое-то время карета совсем замедлилась. После чего в стенке между передним сидением и облучком отворилось крохотное окошко, и в нем показалась озабоченная физиономия кучера.

– Куда править-то, господин офицер? Впереди развилка: на Одеш или на Ойт?

Я вяло качнулся от очередного толчка.

Ни в Одеш, ни тем более в Ойт мне не хотелось. Не успеем. Да и какая разница, где помирать? Впрочем, нет. Разница все-таки есть. Поэтому, собравшись с силами, я приподнял тяжелую, похожую на раскаленную металлическую болванку голову, и хрипло спросил:

– Тут речка поблизости есть?

– Есть. Как же не быть? – удивился возница.

– Какая?

– Дак Истрица, конечно! Других-то рек тут почитай и не водится!

Я уронил голову на мягкий пол и снова закрыл глаза.

– Найди пологий берег. Там сойду.

– Будет сделано, господин, – обрадовался точному указанию кучер, и через миг карета снова ускорилась.

Минут через двадцать тряска усилилась настолько, что мне стало трудно лежать на отчаянно прыгающем полу. Но перебраться на сидение не хватало сил. Да и не думаю я, что смог бы на нем удержаться. Слабость накатывала волнами. Меня то обжигало изнутри, то снова обвевал приятный холодок. Печать как таковая на этом фоне уже не выделялась: у меня и так болело все – кожа, мышцы. Как если бы изнутри меня жадно грызли крохотные огненные термиты, жадно обгладывая раскаленную плоть до самых костей.

Тизар однажды сказал, что смерть от магии императора мне предстоит долгая и мучительная. Причин не верить ему тогда не было, а теперь же я просто знал – его величество придумал отличный способ держать своих людей в повиновении.

Крови, правда, так и не показалось – как бы ни ломало меня изнутри, каким бы диким не был жар, наружу до сих пор не вырвалось ни одного огненного язычка. Все, что разрушала во мне печать, происходило тихо, совершенно незаметно для окружающих. А если и появилось во взгляде кучера мимолетное сочувствие, то он небось и впрямь решил, что я перепил. Поэтому и озадачил его столь странной просьбой, да еще и деньжищи на ветер выкинул преогромные.

Наконец, экипаж в последний раз дернулся и остановился. Спрыгнувший с облучка возница бодро распахнул дверь и возвестил:

– Приехали, господин офицер! Вот она, ваша Истрица!

К тому времени я уже вспомнил про транс и успел кое-как собрать себя в кучку. Поэтому не выполз из кареты безвольной массой, не вывалился на землю мешком дерьма, а, скрипнув зубами, встал, самостоятельно выбрался на улицу и, оказавшись под бескрайним ночным небом, неслышно вздохнул.

А все-таки славное ты, парень, выбрал мне место для смерти. И как же здесь, оказывается, красиво… совсем близко, буквально в двадцати шагах от дороги, размеренно шумит река. На живописном берегу лежит песок. К нему почти вплотную подбирается зеленая травка. Над ней загадочно перемигиваются звезды. Ветра почти нет. Воздух упоительно чист и наполнен потрясающей свежестью. Тихонько шелестит листва на деревьях. Негромко стрекочут невидимые сверчки…

– Благодарю, – ровно сказал я, даже не взглянув на кучера. – Можешь возвращаться.

– Но как же, господин…?

– Свободен, – бросил я совсем другим тоном. После чего неизвестный паренек, бросив на меня на удивление жалостливый взгляд, упорхнул обратно на козлы, с силой хлестнул лошадей, и тяжелая карета умчалась прочь, громыхая колесами.

С трудом дождавшись, когда она скроется из виду, я снова сгорбился, а еще через пару секунд устало опустился на колени.

Блин. Надо уйти с дороги. Но даже такой берег для меня слишком крут. Боюсь, если оступлюсь, то покувыркаюсь вниз сломанной куклой. И, скорее всего, сверну себе шею, которая с каждым сделанным вздохом все с большим трудом удерживала на себе стремительно тяжелеющую голову.

Чувствуя себя не просто обессилевшим, а почти что стеклянным, я со всей возможной осторожностью сел на край обочины и, вытянув ноги, соскользнул по траве вниз. Наклон у берега и впрямь был совсем небольшой. Градусов тридцать максимум. Но мне и этого оказалось достаточно, чтобы испытать массу неприятных ощущений. А оказавшись примерно на середине склона, зацепиться сапогом за какую-то корягу и с досадой признать, что здесь мое путешествие, похоже, и закончится.

Нет, боли не было – чтобы своими ногами покинуть карету, я вошел в транс настолько глубоко, насколько вообще мог себе позволить. Но раздавшийся сдвоенный хруст и вывернувшаяся под неестественным углом голень не оставляли сомнений: мое не подверженное обычной магии тело действительно разрушается. И с каждым мгновением это происходит все быстрее.

Впрочем, может, оно и к лучшему – лежа на склоне, вот так, неподвижным взглядом уставившись перед собой, я все еще мог видеть реку и отражающиеся в темной воде звезды. Правда, минут через десять это удовольствие тоже закончилось, потому что глаза застлала мутная пелена. Но какое-то время призывно горящие точки в созвездии волка я по-прежнему различал. Они были самыми крупными в этом мире. Самыми яркими. И если дать волю воображению, то при большом желании в них и впрямь можно рассмотреть огромную волчицу, снисходительно посматривающую на меня свысока.

«Прости, Ворчун, мы теперь с тобой долго не увидимся», – с грустью подумал я, услышав, как что-то хрустнуло в груди.

Но сожаления по-прежнему не было. Да, я больше не вернусь в Ойт, но мы ведь не навсегда расстаемся. Рано или поздно брат найдет меня на ледяных равнинах так же, как сумел найти и здесь. Мы ведь одной породы. И к тому же, оба знаем, что связаны навсегда.

Тизар… а вот тебя мне будет не хватать. Наверное, ты посчитаешь это странным, но я и впрямь к тебе привязался. Ты стал первым, кто по-настоящему обо мне позаботился. И, вероятно, единственным, кто даже после слов о предательстве не пожелал от меня отказаться. Я был бы рад увидеть тебя снова, старина, так что не волнуйся, если в одну из долгих зимних ночей к тебе в окно постучится белая вьюга. Я верю, что ты не испугаешься этого. И знаю, что был бы рад помочь тебе там, где кроме меня никто другой уже не справится.

Герцога эль Соар я бы тоже был бы не прочь сегодня вспомнить. Людей, способных отставить в сторону личное, пожертвовав собственными желаниями в угоду интересам страны, я уважал. Даже ими, можно сказать, восхищался. Так что долгой вам жизни, господин герцог. Пусть ваша верность и преданность короне не станет причиной преждевременного визита на ледяные равнины.

Герцогиня Ила эль Мора… ох, как бы я хотел вас сегодня увидеть. Красивая, умная и воистину великолепная женщина. Признаться, я успел заскучать без ваших ядовитых замечаний. И буду искренне огорчен, если когда-нибудь ваши перепалки с милордом герцогом утратят свой прежний пыл и остроту.

Господин Ястреб, господин Годри… мое уважение к вам осталось неизменным.

Зиль, Арх, Нерт, Ворон… вы были хорошими друзьями, поэтому и вас я тоже не забуду.

Кэрт, ты молоток, и я верю в тебя, как и в твою невероятную для мага честность. А ты, Мисса, оставайся хорошей девочкой. Плохих в этом мире и без того достаточно.

Эрт, Надир, Хэнг. Бравые парни из Ойта… и вам я бы тоже хотел пожелать всего хорошего. Тем более, что ваша служба рано или поздно закончится. Те, кто успел согрешить, пусть получат свое помилование. Ну а те, кто явился служить в Карраг по доброй воле – доброй охоты вам, парни. И пусть она будет удачной.

Атис, заноза… вот уж кого я буду вспоминать с особенным удовольствием.

Митт, Орхос, вы тоже останетесь в списке людей, с которыми я бы хотел сейчас попрощаться.

Милорд эль Сар… вы были для меня прекрасным примером и, пожалуй, лучшим командиром, о котором можно только мечтать. Вы оказались на удивление честны. На редкость благородны. И я испытываю искреннюю гордость от мысли, что когда-то вам служил.

Господин эль Нур… следите, пожалуйста, за дочечкой и не давайте ей деградировать.

Эми, дорогуша, не делай глупостей и перестань превращаться в великосветскую стерву, тебе это не идет.

Леди Иви, прошу вас, будьте счастливы в браке. Надеюсь, ваш муж – это все-таки ваш личный выбор, а не навеянные чужой завистью иллюзии.

О ком я еще забыл?

Я с трудом моргнул, осознав, что больше не ощущаю тела, и медленно-медленно выдохнул, радуясь тому, что почти не чувствую боли. Не знаю, смог бы я дождаться конца и выдержать все, что предназначила для меня печать… не взяться за нож и самым банальным образом не оборвать это утомительное существование… но я должен был сделать кое-что еще, прежде чем мои глаза окончательно закроются.

Правда, это следовало сделать еще час назад, но у меня, как и раньше, не хватило духу.

Так глупо. Нелепо. И стыдно молчать, когда время для разговора по душам давно ушло. Знаю, я струсил, не имея понятия, сможешь ли ты воспринять эту дикую правду. Ни тогда, во дворце. Ни сегодня. А между тем, Кар, именно ты был единственной причиной, по которой я вообще захотел прийти в этот мир. Да, это случилось не так, как я планировал. Мне страшно не повезло со временем и с местом рождения. Мне еще больше не повезло с новым телом. А моей душе понадобилось так много лет, чтобы окончательно с этим смириться…

Но даже сейчас, когда тебя нет, а у меня остались считанные минуты для откровений, мне не хватает духу сказать об этом вслух. И даже себе я не могу честно признаться, что все это время берег, хранил… после всего, что мы сделали, и того, что я от тебя услышал, но во мне все-таки жила память о том мимолетном чувстве, которое однажды между нами промелькнуло. Иррациональное желание довериться. Увидеть тебя изнутри. Дать взглянуть на себя. Без масок. Без страха. Глаза в глаза, как в первый и в последний раз…

Я снова тяжело вздохнул и смежил веки, потому что держать их открытыми больше не было ни сил, ни желания. Но перед этим мне отчего-то показалось, что рядом всколыхнулся воздух. На разгоряченное тело пахнуло ветерком, а на мой пылающий лоб упало несколько холодных капель.

Что это, снег?

Дождь?

Пролившиеся с неба слезы?

А может, это Рам, наконец, распахнула двери, готовясь принять домой своего неразумного волчонка? Она ведь обещала, что однажды придет. И вот, она действительно рядом. Даже сквозь сомкнутые веки я вижу, как колышется перед лицом большое белое пятно. И даже сквозь грохот в ушах слышу доносящийся, как из-под слоя ваты, голос:

– Не надо. Мар, ты слышишь? Я тебя отпускаю…

Рам?! Нет-нет, не уходи! И прошу: вопреки тому, что ты обещала, забери с собой меня одного. Только меня, слышишь?! Кар еще может… должен остаться, тогда как мне и впрямь нечего ждать от этой жизни. Да-да, я сейчас! Только закончу мысль, и мы наконец-то уйдем.

– Кар… – из последних сил выдохнул я и вдруг почувствовал, как даже сквозь транс меня немилосердно обожгло.

Боже, нет! Хватит… перестань, мама! Я ведь не лгал, когда сказал, что хочу уйти один!

Карриан…

Хотя это даже хорошо, что тебя нет рядом: стая не любит жару, поэтому в Карраге тебе ничего не грозит. Я знаю, ты жив, и этого вполне достаточно, чтобы уйти спокойно. Правда, будь ты здесь, это ничего бы не изменило. Я и сейчас с достойным барана упрямством не стал бы ничего говорить. Все, чего я хотел, это уберечь тебя от позора. Не дать почувствовать лишнее. Не позволить нашей связи стать слишком крепкой. Перебороть твою же собственную магию. И не дать сказать или сделать то, за что ты впоследствии стал бы ненавидеть сам себя.

«Лучше уж я, чем ты», – устало подумал я, когда белое пятно над моими веками стало ярче, а вместе с ним на смену жару наконец-то пришел благословенный холодок.

Прости, Кар. Я не справился. Мне не хватило для этого каких-то пары часов. Увы. Недоглядел. Не подумал. Расслабился. Но если бы все получилось, как задумано… если бы ты не сорвал с моей груди этот дурацкий перстень… наша жизнь сложилась бы иначе. Я бы следующим же утром вернул ставшее бесполезным кольцо в храм, и Тиз объявил бы о новом отборе. Ты был бы счастлив, избавившись от обузы. Народ возликовал, а я бы успокоился за твой рассудок, потому что рано или поздно мы нашли бы тебе другую невесту. Ту, которая смогла бы дать то, чего не было у меня. Ту, которая волей или неволей, но была бы тебе верной женой, подругой и матерью ваших общих детей.

Клянусь, я был бы счастлив, если бы однажды такая женщина вошла в твою жизнь и сделала ее полноценной. Я был бы горд остаться с вами рядом до последнего мига. Хранить вас до конца своих дней. В горе и в радости. В счастье или в печали. Я бы никогда тебя не предал и не осудил. Не повернулся спиной и не отрекся, каких бы глупостей ты ни натворил. Но особенно я был бы рад возиться с твоей малышней, а если бы ты позволил, то не отказался бы обучать своему мастерству твоего взрослеющего сына.

Клянусь, я прожил бы эту жизнь без сожаления, Кар. В твоей тени. Невидимый и незаметный. Всего лишь призрак, молчаливо стоящий за спинкой твоего роскошного трона.

Но сейчас… прости… я все-таки ухожу, испытывая по этому поводу лишь сожаление. Не твоя вина, что так получилось. И не твоя вина, что так вышло. Но могу пообещать – когда-нибудь мы снова встретимся. Потому что там, на ледяных равнинах, откуда я когда-то пришел, моя душа снова станет свободной. От страха, неуверенности, сомнений. От боли и предрассудков. От ненависти и любви.

Это означает, что когда настанет время, я встречу тебя там, мой непримиримый Огонек. Верный и преданный тебе всей душой, как прежде. Готовый принять от тебя любую кару. Способный ждать столько, сколько потребуется.

Я буду там, Кар. Клянусь. Встречу тебя, снова, чтобы потом уже… никуда… не уходить.

Глава 24

Холод… безумный всепоглощающий холод… вот о чем была моя первая мысль, когда сгустившийся вокруг мрак расступился. Но разве на ледяных равнинах бывает холодно? Я уже и забыл, когда в последний раз испытывал это неприятное чувство. Однако сейчас ледяное дыхание стужи обволакивало меня со всех сторон. Оно было везде. Равнодушное. Неживое. Как жуткий контраст с тем пламенем, что когда-то меня сжигало и которого теперь стало отчаянно не хватать.

Этот всеобъемлющий холод прокрался, казалось, в каждую клеточку моего дрожащего тела. Он был повсюду. Снаружи. Внутри… самое страшное, что он был именно внутри. Там, где от него некуда было деться и нельзя никуда убежать.

В какой-то момент мне даже подумалось, что холод – не что иное, как часть меня. Все то грубое, жестокое и злое, что успело во мне скопиться. Раньше я прятал его глубоко внутри. Долгое время он служил мне защитой. Но вот теперь крепость пала, запертый в глубине подвалов узник обрел свободу и вместо того, чтобы уйти, принялся вымораживать все, что его окружало.

Правда, если он надеялся, что сможет сбежать, сполна отомстив за долгое заточение, то он глубоко заблуждался. Помимо тех стен, что когда-то выстроил для него я, вокруг меня стояла еще одна преграда. Мягкая, плотная, как черное покрывало, но настолько надежная, что холоду нечего было и думать прорваться наружу.

Скорчившись внутри этой бархатной капсулы, я свернулся клубком и, уткнув подбородок в подтянутые к груди колени, тщетно пытался не дрожать, чувствуя, как по коже гуляет ледяной ветер. Мне было холодно… до боли… до крика… но в то же время и шевелиться я не хотел, потому что совершенно не был уверен, что смогу это сделать.

Сколько продолжалось это непонятное существование, сказать трудно, потому что в моей мягкой тюрьме не было ни света, ни тьмы. Ни дня и ни ночи. Только снаружи время от времени раздавался слабый гул, смутно напоминающий чужие голоса. А иногда по поверхности кокона пробегали разноцветные искры, которые я скорее чувствовал, чем по-настоящему видел. Следом за ними всякий раз приходило ощущение, что рядом кто-то есть. Кто-то большой, теплый и важный.

Мне было интересно до него дотронуться и позвать, но говорить я не мог, а разогнуться и протянуть руку не получалось. Что-то не пускало. Туда. К тому непонятному существу, которого я чувствовал почти постоянно. Поэтому я засыпал. Через какое-то время снова просыпался. Вяло воевал с поселившимся во мне холодом. Настойчиво искал того, второго, который помогал мне не чувствовать себя одиноким. Успокаивался, когда все-таки его находил. И, в общем-то, ни к чему иному не стремился. До тех пор, пока вместо огоньков на поверхности капсулы не увидел красивые разноцветные нити.

Это было как озарение. Вспышка. Всплывшая со дна затуманенной памяти подсказка. Увидев, как слой за слоем внутри окружающей меня преграды проступают загадочные ниточки, я все чаще испытывал желание к ним прикоснуться. И все чаще раздумывал, как это сделать.

Задача осложнялась еще и тем, что сложенные на груди руки упорно не желали разгибаться. Капсула, в которой мне с каждым днем все труднее было находиться, казалась слишком тесной. Ее стенки постепенно сжимались, обволакивая, поглаживая меня, как живые. И от этого становилось неприятно. Хотелось оттолкнуть подальше эту липнувшую к коже бархатистую дрянь. Встать. Отряхнуться. И сбросить наконец с себя чужую шкуру.

Сколько я боролся, чтобы от нее избавиться, тоже не могу сказать, но, судя по тому, как я устал, длилось это довольно долго.

Потом я в который раз уснул. Проснувшись, снова взялся за старое. И в какой-то момент обнаружил, что нити, словно живые, пытаются от меня убежать. Мягкие стены при любой попытке до них дотянуться, мгновенно ускользали, изгибались, отшатывались.

Сперва это раздражало. Потом уже просто злило. И в какой-то момент я до того рассвирепел от их упрямства, что непроизвольно рыкнул про себя:

– «А ну, вернись!»

И нить неожиданно вернулась. Гибкая, смиренная, послушная, словно устыдившийся мимолетного испуга преданный пес. Прильнув ко мне и обвив зеленоватой ленточкой мои руки, она замерла, подарив странное, полузабытое, но приятное чувство насыщения. А вместе с ним и холод заметно притих, что наполнило меня совершенно новыми ощущениями.

С тех пор я не отпускал спасительную ниточку ни на миг, ощущая, как постепенно оживаю и словно рождаюсь заново. С ней было хорошо, тепло, уютно. Но вместе с тем появилась и потребность двигаться дальше.

Что значит, куда?

Вперед, за стены! Туда, где все яснее проступали очертания незнакомого помещения. Где все это время находился тот непонятный второй, которого следовало наконец увидеть. Откуда все явственнее доносился низкий, порой даже вибрирующий гул. И где все четче звучали звуки… позвякивание, постукивание, дребезжание и голоса… гулкие, порой едва различимые, но самые настоящие голоса, которые со временем тоже стали казаться смутно знакомыми.

Раздумывая, как выбраться, я начал постепенно вспоминать и другие вещи. Я снова узнал, что такое «дом», «дружба», «предательство». В затуманенной памяти то и дело всплывали цветные картинки. Сначала я плохо понимал, что они означают. Но затем они начали связываться в уже более понятные цепочки событий. А когда в моей памяти всплыло первое имя… я понял. Вынырнул из глубокого забытья. Еще чуть позже окончательно вспомнил, кто я и кем недавно был, а затем в панике завертел головой и обнаружил себя плавающим в каком-то закрытом скафандре… признаться, меня обуял животный страх, стремительно перетекающий в такой же звериный ужас, и я забился. Замолотил непривычно длинными лапами. Вцепился когтями и зубами в осточертевшие стены. Сдуру вытянул из них всю энергию. И, совершенно неожиданно их прорвав, вывалился наружу, задыхаясь и кашляя, как впервые увидевший свет младенец.

Стремительный и чересчур резкий переход от теплой колыбели к слепяще белому свету и обжигающему холоду, с которым мои прежние ощущения и близко не стояли, оказался на редкость болезненным. Я грохнулся с приличной высоты, больно ушибив коленки и локти. Перекатился, гремя костями, как недоделанный зомби. Затем застыл, лежа в громадной и склизкой луже. Чувствуя себя какой-то чудовищной, неуклюжей и гадкой личинкой, попытался приподняться, но понял, что не смогу этого сделать, и снова рухнул в липкую слизь.

Господи, да что же это такое?! Кем мне не повезло стать на этот раз?! Громадной гусеницей? Разумным осьминогом? Вонючей медузой? А может, и впрямь богиня Рам отправила меня за непокорность в тело какого-нибудь свеженького зомби?

«Только не это!» – в панике подумал я, судорожно пытаясь вытереть с лица липкую слизь. Но не преуспел. Лишь перепачкался еще больше. Зато смог с высокой степенью вероятности определить, что и руки, и ноги у меня все-таки были.

Значит, человек…

«Ну ты и шутница, Рам, – выдохнул я, ползая в вязкой слизи и безуспешно пытаясь подняться. – Если еще окажется, что и мир другой… знаешь, у меня появятся к тебе претензии!»

Кое-как, с грехом пополам, я все же поднялся на четвереньки и с трудом, на ощупь, пополз куда глаза гля… в смысле, не глядят. Практически сразу же стукнулся лбом обо что-то твердое. Услышал раздавшийся наверху звон пробирок. Ощупал непонятную преграду, оказавшейся на поверку ножкой самого обычного стола, и облегченно выдохнул: лаборатория… то есть, о разумных медузах можно уже не думать. А вот вариант с зомби, если честно, стал казаться все более реальным.

Тело свое я почти не ощущал. Глядя сквозь липкую пленку на собственные руки, я мог сказать только то, что они похожи на человеческие, только были очень уж худыми. Прямо ненормально тощими. Кожа да кости, в буквальном смысле слова. Если и все остальное такого же качества, то… блин… я буду отсюда долго выбираться!

Осторожно переставляя руки-палочки и еще более осторожно наступая на каменный пол костлявыми коленками, я обогнул стол, прополз еще несколько метров, а затем уперся в стену. Так, что тут у нас? Путем нехитрых манипуляций вроде тыканья пальцем в небо, я выбрал сторону, куда поползу дальше. А затем добросовестно туда потащился, оставляя за собой липкую и на редкость склизкую полосу неопределенного цвета.

Ох, наверное, я все же гусеница… только с руками… мне даже сложно понять, сколько их на самом деле, поэтому не удивлюсь, если окажется, что вместо одной пары мне приделали дополнительные конечности.

Хм. А может, я драхт?! Вдруг, пока я спал, на Тальраме прошли тысячи лет, и твари все-таки эволюционировали? Вон, и столы для себя изобрели, и лаборатории им понадобились. Только воспроизводят себя по старинке, во все еще функционирующих, но безмозглых инкубаторах наподобие бывших хозяев…

Блин. Какие только глупости лезут в голову? Может, это и не Тальрам вовсе. Может, я на Землю вернулся. Или вообще пес знает где оказался. С таким пробуждением уже не знаешь, чего и ждать.

Бумс!

Моя макушка снова уперлась во что-то твердое, но, хвала Рам, это оказалась всего лишь дверь. Самая обычная, деревянная, да еще и не закрытая как следует, поэтому мне не составило труда ее боднуть и оказаться в соседнем помещении.

Плитка… о-о… душ и сортир! Разумные гусеницы точно бы до этого не додумались!

С тремя остановками добравшись до характерных отверстий в полу, я вскинул голову, пытаясь высмотреть наверху рассекатель, но героических подвигов не понадобилось – стоило мне плюхнуться на нужное место, как сверху полилась вода. Сперва ледяная, от которой я непроизвольно дернулся и хрипло каркнул. А затем и теплая. Совершенно обычная и абсолютно прозрачная вода, которая подарила мне капельку самого настоящего человеческого счастья.

Поскольку стоять я не мог, то смывать с себя слизь пришлось прямо так, лежа, потому что сил на ни на что другое у меня уже не осталось. Балдеть под душем, конечно, было в кайф, но возможности нового тела, мягко говоря, удручали. Слабое, худое, едва живое… но все-таки надо было взглянуть, что с ним и как. Поэтому, собравшись с духом, я все-таки заставил себя перевернуться. Уперевшись ладонями в стену, кое-как вздернул себя в вертикальное положение… в смысле, сел. Ни на что иное меня бы не хватило. После чего опустил голову, готовясь к самому худшему. С раздражением мотнул головой, стряхивая стекающие по волосам капли. Глянул вниз еще раз и…

С тихим стоном сполз обратно на пол.

– Нет! Нет… только не опять!

Наверное, от слабости у меня все-таки помутилось в глазах, а из глотки вырвался горький, отчаянно-тихий стон, который тут же перешел в такой же отчаянный всхлип.

Рам… матушка моя названная… волчица позорная… что же ты со мной сделала?! А главное, как?! И зачем?! Тебе что, доставляет удовольствие ТАК надо мной издеваться?! Ну неужели я настолько перед тобой провинился?! Неужели столько накосячил, раз ты решила поступить со мной так жестоко?!

Наверное, мне просто показалось, что из глаз брызнули слезы. Не знаю. Льющаяся сверху вода дарила иллюзию, что это не так. Я в жизни своей никогда не плакал. За последние шестнадцать лет… ни разу… никто не мог сказать, что выдавил из меня хоть крохотную слезинку! Но сегодня у меня просто опустились руки, а в душе стало так пусто, что хоть волком вой.

– Неправда… – с тихим стоном вырвался из меня отчаянный протест. – Нечестно, Рам! Я больше так не хочу!

– Мар! – вдруг раздался от двери судорожный вздох.

Мне пришлось крепко зажмуриться, чтобы не видеть, кто именно стал свидетелем моего позора. Не могу. Не выдержу. Просто не желаю этого видеть. И тем более не желаю знать, кто именно ворвался в заполненную паром душевую и пробует бережно поднять меня с залитого водой пола.

– Мар…

Я знаю твой голос! Знаю, но ни за что не открою глаз, чтобы на тебя посмотреть!

– Рам! Как же это все не вовремя! – с чувством посетовал другой голос, который показался мне далеко не таким страшным, как первый. Тизар? Старый друг… подлый гад и мерзкий предатель… это ведь твоя работа? Да?! Скажи: ведь это ты меня изуродовал?! – Мар, ну зачем ты так рано?! Нельзя было… Процесс еще не закончился!

– Не прикасайся!

– Да я же не дурак… Сир, нет! Вам тоже не стоит это делать без защиты!

– Уже без разницы, – ровно отозвался человек, которого мне меньше всего на свете хотелось сейчас видеть.

– Но ваша магия…!

– Без нее не обойтись. Готовь постель. Ничего другого нам не остается.

У меня отчаянно заныло в груди.

И все-таки нет, Тизар. Это была не твоя идея. Скорее я поверю в то, что тебя попросили. Или даже заставили.

«Ненавижу, – мелькнула в голосе отчетливая мысль. – Обоих вас ненавижу! Сволочи!»

– Осторожнее, ваше величество. Кости совсем хрупкие. А во второй раз такую работу даже мне будет не осилить.

– Убей меня, Тиз! – в третий раз вырвался из меня новый горестный стон, когда пол стремительно отдалился, и меня куда-то осторожно понесли. – Прошу тебя, убей! Умоляю!

Перед моим лицом мелькнули печальные серые глаза.

– Спи, Мар, – прошептал придворный маг, касаясь моего лба кончиками пальцев. – Спи. Все будет хорошо.

И мои полные злых слез глаза действительно закрылись, до последнего мига не желая видеть, кем я теперь стал.

* * *

Во второй раз мне довелось проснуться ранним утром, когда за окном уже вовсю чирикали пташки, а сквозь плотно занавешенные шторы пробивались первые солнечные лучи.

Сил по-прежнему не было. Желания что-либо делать тоже. Однако, когда память услужливо напомнила, что же именно произошло, мне все-таки пришлось открыть глаза. Оглядеть незнакомую комнату, которая больше всего смахивала на богато обставленную спальню. После чего, путаясь в длинной ночнушке, выбраться из постели. Схватиться за стену, почувствовав приступ головокружения. Но все же упрямо сжать зубы, с хриплым рыком заставить себя сделать несколько шагов и остановиться напротив большого напольного зеркала, которое кто-то забыл отсюда убрать.

Внимательно рассмотреть себя через тонкую ткань труда не составило – она оказалась почти прозрачной. Так что можно было спокойно изучать тонкие, как палочки, руки. Такие же тонкие, с трудом удерживающие мой резко снизившийся вес, ноги. Страшновато выпирающие тазовые кости. Такие же жуткие, кажущиеся совсем чудовищными ребра. Худое донельзя, истощенное до предела лицо, на которое без слез не взглянешь. И успевшие отрасти почти до плеч, спутанные, но все же МОИ русые волосы, из-под которых непримиримо сверкали все такие же серые, только откровенно злые глаза.

Исходя из того, что я помню, в беспамятстве мне довелось пробыть несколько долгих месяцев: за меньший срок волосы просто не отросли бы. Да вон и листья за окном пожелтели. Императорский сад определенно готовился к зиме, хотя последнее мое воспоминание о Тальраме было связано с теплыми весенними деньками. Однако за это время от моего выносливого, крепкого, подтянутого тела ничего не осталось. Оно высохло, как после страшной болезни. Потеряло большую часть мышечной массы. Не успело набрать ни грамма подкожного жира, поэтому смотрелось, как тело анорексика-рецидивиста на последней стадии истощения. Но, что самое главное, теперь оно было ЖЕНСКИМ. И именно этот неоспоримый факт до искр в глазах выбесил меня после первого пробуждения.

Но выбесил не тем, что это вообще произошло. Даже не тем, что меня, как хозяина, вообще-то не спросили. Нет. Озлился я… то есть, теперь, конечно, озлилась… совсем по другому поводу. А именно из-за того, что Тизар когда-то с уверенностью заявил, будто смена тел на Тальраме даже для мага ФИЗИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНА. Он дал мне понять, что надежды нет. Что надо смириться и продолжать жить дальше, потому что бороться бесполезно.

И я смирилась.

Оставила бесполезную затею, направив все свои силы на то, чтобы принять себя в новом теле. Жить как мужчина. Говорить, двигаться… выполнять сугубо мужскую работу и получать от нее удовольствие. Я поверила, что это необходимо. И с энтузиазмом окунулась в новую жизнь, даже не пытаясь искать чего-то иного.

Я шестнадцать лет старалась не думать, смогу ли создать полноценную семью!

Шестнадцать долгих и утомительно сложных лет мысленно спорила сама с собой в попытке познать себя в новом качестве!

И у меня, кажется, получилось. Я действительно почувствовала себя Маром. Тенью. Стала телохранителем императора. Его верным псом. Его другом. Врагом. Просто потому, что ничего иного не оставалось.

А между тем оказалось, что все это – туфта?! И я все эти годы могла прожить по-другому?! Не ломая свое мировоззрение. Не меняя восприятие мира. Оказывается, у меня была возможность жить иначе! Не прятать правду! Не отводить глаза! Не сгорать от стыда, видя, как вместе со мной мучается кто-то еще! Всего этого попросту бы НЕ БЫЛО! Если бы Тизар в свое время подарил мне одну-единственную, совсем крохотную и почти несбыточную надежду…

– Мар?

За моей спиной тихо скрипнула дверь, и я медленно обернулась, с тяжелым сердцем посмотрев на застывшего на пороге придворного мага.

А ведь я верила тебе… друг. Вернее, только тебе я и поверила с самого начала. А в итоге посмотри, что со мной стало? Кто я теперь? Мужчина в женском теле? Женщина, которой довелось побывать в мужском? Я стою, глядя на собственное отражение, и даже не понимаю, как к себе обращаться!

Я все еще Мар. Но при этом больше им не являюсь.

Где-то в глубине души я помню, каково это – быть Мариной Извольской, но за время, проведенное в шкуре мастера-тени, от той девушки почти ничего не осталось. Твоя ложь, Тиз, изменила во мне слишком многое. В каком-то смысле она меня изуродовала. Сломала. Причем теперь уже дважды. И если в первый раз у меня еще хватило сил и упрямства это пережить, то теперь, когда я не могу определиться даже с собственным полом, это будет ой как непросто.

Кто мне сейчас в этом поможет?

Ты?

Или, быть может, император?

«Не-на-ви-жу», – спокойно подумала я, неосознанно закрываясь и привычно отделяя кипящие в душе переживания ледяной стеной.

Нет. Не надо. Не здесь и уж точно не сейчас. Было бы в моих руках достаточно силы, мы бы с тобой разговаривали по-другому, рино Тизар аль Ро. Но у меня пока нет возможности говорить с тобой так, как привык это делать мастер Мар. Только поэтому я все еще стою, пока еще смотрю и молча жду, что же ты скажешь.

– Мар? – неловко помявшись на пороге, повторил Тизар. – Знаю, ты сейчас очень злишься. И у тебя есть на это полное право. Но прежде, чем ты попытаешься меня убить, можешь сначала выслушать?

Я привычным движением выдернула из стены целый пук разноцветных нитей, так же привычно воткнула их в ауру, после чего медленно вернулась к роскошной, явно мне не по статусу постели и, присев на самый краешек, холодно кивнула:

– Говори.

– Спасибо, – выдохнул маг и, поколебавшись, все-таки зашел в комнату. – Хочу, чтобы ты знала: я никогда не желал тебе зла. И уж тем более не стремился к тому, чтобы так получилось.

– Ты об этом? – так же холодно осведомилась я, указав на свое новое тело.

– Прости, – как-то совсем уж жалобно посмотрел на меня Тиз. – Я этого не хотел, Мар. Я даже не знал, что в итоге получится! Но клянусь… жизнью тебе готов поклясться, что мы не сделали с твоим телом ничего, что не было в него заложено изначально!

У меня сузились глаза, а пальцы медленно сжались в кулаки.

– Как мне следует это понимать?

– Когда император принес тебя во дворец, ты умирала…

Так это Кар меня спас? Та-ак. Счет к нему стремительно набирает баллы.

– Ты была совсем плоха, – торопливо пояснил «дядюшка», не рискнув, впрочем, подойти ближе. – Даже магия императора тебя не спасала. Твое тело разрушалось так быстро, что это не вписывалось ни в какие рамки. При том, что магическую печать его величество с тебя уже снял.

Хм. Так это его голос мне послышался на берегу? Но как?.. Хотя нет, сейчас это уже не так важно. Как неважна и причина, по которой он решил в последний момент вмешаться. Но если это были его слова насчет того, что меня «отпускают», то да. Будем считать, что печать императора Орриана он действительно снял.

Хорошо. Что дальше?

– Я не понимал, что происходит, – убито признался Тизар. – Процесс не должен был продолжаться, тем более, когда печать и без того оказалась ослаблена. По сути, даже пожелав умереть, ты не должна была суметь это сделать без прямого приказа. Но Карриан такого приказа не отдавал, а ты все равно уходила на ледяные равнины.

– Зачем он вообще меня сюда принес?

– Он не хотел твоей смерти, – отвел глаза маг. – Причем не хотел настолько, что дважды исчерпал возможности своего индивидуального портала, прежде чем смог добраться сюда из Каррага. Портал при этом сгорел. Вы с императором, к счастью, нет. Но когда он принес тебя в лабораторию и сообщил, что не может это остановить, я… я вдруг понял, что дело вовсе не в печати.

Я нахмурилась.

– А в чем тогда?

– Какие события ты помнишь из своего раннего детства? – пытливо взглянул на меня Тизар.

– Я уже говорил… то есть, говорила: никаких.

– А ты помнишь, где тебя нашли? Помнишь, как мы обсуждали, что за ритуал мог проводить в своем доме Лоэнир аль Ру?

Я нахмурилась еще больше.

Да. Пожалуй, это был один из немногих вопросов, на которые мы так и не нашли ответа.

– Я тоже этого не понимал, – прошептал «дядюшка», кинув на меня какой-то быстрый, горячечный взгляд. – До тех пор, пока не увидел на тебе обручальное кольцо императора и не задал ему прямой вопрос…

Что-о-о?!

Я вздрогнула и, вскинув отощавшие руки, резким движением поддернула неудобные, слишком длинные, спускающиеся до кончиков пальцев рукава. И вздрогнула снова, обнаружив на безымянном пальце левой руки… так, как и предусматривали местные традиции… до боли знакомый перстень, которого там не могло и попросту не должно было оказаться.

Млять! Это то, что я думаю?!

– Когда я его увидел, меня чуть удар не хватил, – едва слышно уронил Тиз. – Я был уверен, что император сошел с ума. Мы поругались. Даже больше: Карриан потерял над собой контроль… первый раз за те почти три года, что тебя не было… и вот тогда я испугался. Решил, что его величество обезумел из-за магического перстня, поэтому попытался его снять и… и не смог.

Я в шоке уставилась на усевшееся на пальце, как влитое, кольцо.

Твою ж мать! Карриан совсем спятил?! Что там говорили про возможность избежать ритуала? Невесте давалось всего два шанса! И всего два раза она могла снять обручальное кольцо, тем самым отказываясь от брака с императором. Первый раз я надела это колечко в храме. Тогда мы с Каррианом впервые почувствовали друг друга. Второй я, не сдержавшись, использовала перед тем, как сбежать из дворца. Просто потому, что другого выхода не было. А теперь, получается, Кар сам его нацепил?! Как раз тогда, когда я приготовилась умереть?!

Дурак… ну какой же ты все-таки дурак, твое императорское величество!

Я в шоке посмотрела на белое, как снег, лицо придворного мага и поняла: в тот день не только я пережила свой маленький персональный ад. Оказывается, и Кар успел туда заглянуть. Через перстень. Да и Тизару до кучи перепало, потому что мне даже представить страшно, что именно он пережил, когда сообразил, что если не справится, то получит сразу два трупа в лаборатории вместо одного.

Блин. Да под таким давлением и я бы на его месте пошла на любые жертвы! Даже вот так… старого друга под нож пустила, потому что с моей ненавистью за такое предательство еще как-то можно примириться, а со смертью последнего императора династии Орианов – нет.

– Карриан ушел за тобой один, – тихо сообщил Тизар, когда мы пересеклись взглядами, и он понял, что меня больше можно не опасаться. – Я не знал, зачем и куда он отправился. Тарис, как мне кажется, догадывался, потому что незадолго до этого его величество дал ему довольно странное поручение… но истинной причины не знал даже он. Поэтому, когда император положил твое тело на мой лабораторный стол, я, если честно, растерялся. Никто не думал, что тень императора могла уцелеть. Карриан рассказал нам лишь часть правды, и я до сих пор не знаю, что именно произошло между вами в хранилище. Когда императора оттуда вытащили, он бредил. Из тех, кто его тогда охранял, вообще никто не уцелел. Половину стражи сожгло неизвестным заклятием. Остальных император уничтожил сам. После чего мы решили, что на него было совершено еще одно покушение. Ты в результате погиб, он чудом выжил. А когда пришел в себя, то оказалось, что его обручальное кольцо почернело…

Маг отвел взгляд, а я обессиленно уронила руки.

– На следующий день по всей стране был объявлен траур, – добавил он, не глядя в мою сторону. – Император долго болел, но упорно молчал о случившемся. Делами приходилось заниматься Тарису и нам. Но все же спустя месяц Карриан вернулся к своим обязанностям. Хотя, конечно, если бы я чуть запоздал с блокировкой ваших колец, все было бы намного хуже.

– С какой… блокировкой? – едва слышно спросила я, с трудом укладывая в голове такие страшные вещи.

– Обычно, если умирает один из супругов, то второму очень нелегко это пережить. Думаю, ты уже знаешь почему.

Я молча кивнула.

– Когда кольцо только-только начало чернеть, я по счастливой случайности находился рядом, – вздохнул Тизар. – Поэтому императору досталась только часть твоих ощущений. Причем не самая главная.

– Что?! – вздрогнула я, но «дядюшка» лишь кивнул.

– Опоздай я хотя бы на пару минут, он бы точно сорвался. Но магический блок дал нам время. Так что в действительности все вышло не так уж страшно. Само собой, Карриан после этого замкнулся… ну, ты помнишь, как это бывает. Долго не желал никого видеть. Почти не покидал покои. Не мог спать. Не хотел есть. А когда мир все-таки увидел своего императора, то выяснилось, что за время болезни он придумал для себя новую маску. Причем страшную маску, должен тебе сказать.

Я вскинула на мага неверящий взгляд.

– М-маску?!

– Что, и тебе досталось? – совершенно правильно понял он. – Тогда ты понимаешь, в каком неуравновешенном состоянии мы пребывали, пока не разобрались что к чему. Если бы я не знал, что в момент твоей предполагаемой смерти перстни были надежно заблокированы, то я бы… честное слово, я бы поверил, что Карриан действительно стал ТАКИМ. И предпочел, чтобы мы остались вовсе без императора, чем рискнули заполучить императора-безумца.

– Так это все не настоящее?!

– Нет, Мар. Последние два года император даже для меня выглядит именно так. Но мы списали это на сам факт смерти его невесты, а не на ее личность. Просто потому, что заподозрить, что в этом замешана тень, было невозможно. Когда же император принес мне тебя, и я увидел перстень… да, Мар, – вдруг усмехнулся Тиз. – Поначалу я решил, что Карриан действительно спятил. Но он был абсолютно вменяем. И совершенно точно знал, что делает. Более того, когда я начал кричать, он сказал, что тело, которое я перед собой вижу, не настоящее. И что он убьет меня, если я немедленно не сниму с тебя личину.

Я вскинула на мага неверящий взгляд.

– Почему Карриан решил, что на мне личина? – едва слышно прошептала, боясь, что что-то неправильно поняла.

– Он не сказал. А я был слишком растерян, чтобы спрашивать, – признался Тизар. – Но личину на тебе я бы точно не пропустил. За столько лет… нет, Мар. Я ведь не дурак. Но Карриан был уверен… он ТАК на тебя смотрел, что, даже убедившись, что никакой личины на самом деле не было, я не рискнул к нему не прислушаться. На мгновение все же допустил мысль, что его величество не сумасшедший. И когда в этом не осталось сомнений, когда я понял, что перстень – это действительно серьезно, то неожиданно вспомнил, как именно ты выглядела в день нашей первой встречи: ночная сорочка, тонкая вышивка, длинные волосы… поначалу даже я принял тебя за девочку. А ведь никогда на моей памяти в нашем мире не рождалось мальчиков-дарру. Никогда еще перстень первого императора не ошибался. Карриан тоже мне об этом напомнил, когда я, забывшись, обозвал его нехорошим словом. И вот тогда мне пришло в голову поискать на твоем теле следы не личины, а гораздо более глубокого воздействия. Второй печати… той, которую никто из нас изначально не заметил. И которую мог поставить пусть не самый сильный, но все же невероятно искусный маг, имя которого тебе прекрасно известно.

– Лоэнир аль Ру…

– Помнишь, как Валья говорила, что в последний месяц пребывания в его поместье часто слышала детский плач? И как мой бывший сын сказал, что именно в это время любовница родила ему девочку-дарру?

Я растерянно кивнула.

– По срокам все совпадает, – шепнул Тизар, и глаза его подозрительно сверкнули. – Никого другого в то время там попросту не было. Мы не нашли останков другого ребенка. Только слуги… их достоверно опознали… бывшая тень – учитель Вальи, и сам Лоэнир, которого взрывом отбросило в сторону. А та девочка-дарру, о которой говорил Марс, бесследно исчезла. Но увезти ее из поместья никто не мог. В то время там больше никто не появлялся. Погибнуть она не могла – люди герцога обыскали окрестности и тоже ничего не обнаружили. Оставался вопрос: куда делся ребенок? Необученная, маленькая, но очень сильная дарру, которую больше никто и никогда не видел? Конечно, это выглядело настолько диким, что поначалу я подумал, что брежу. Но потом понял – ты была той девочкой, Мар! И именно Лоэнир поставил на тебя первую печать! Только в этом случае все в этой истории сходится! И только это – единственно возможное объяснение!

– Тизар, ты спятил?! – отшатнулась я, но тут же потеряла равновесие и едва не упала. Хорошо, что Тиз оказался настороже – подскочил, обнял, а затем снова усадил на постель, бережно придерживая меня за плечи.

– Помнишь, мы все никак не могли понять, откуда в его доме взялся маленький мальчик? Никаких предпосылок к этому не было. Никаких записей. Никаких похищений. Даже мой сын ничего о нем не знал! Неужели ребенок соткался из воздуха? Мальчик-дарру? На том же самом месте, где таким же загадочным образом исчезла точно такая же маленькая и на редкость одаренная малышка?! – маг пытливо заглянул в мое лицо. – Я не верю в такие совпадения, милая. А значит, ответ на наш вопрос мог быть только один: это тот же самый ребенок. Девочка, которую кто-то очень сильно захотел выдать за мальчика-дарру.

– Н-нет… не может быть!

– Поверь, на месте Лоэнира я бы тоже пошел на любые жертвы, чтобы защитить того, кто мне дорог, – тяжело вздохнул маг, придержав мои дернувшиеся в попытке закрыть лицо руки. – Узнав о смерти первой внучки, он, я думаю, просто захотел найти какой-нибудь выход. Племянницу свою он безумно любил, это всем известно. Ее первую дочку наверняка качал на руках и, думаю, сильно горевал, когда узнал, что ее не стало. Для второй своей внучки он такой судьбы не хотел… тем более имея перед глазами пример Вальи…

Я вздрогнула.

– И ты думаешь, он провел тот обряд?!..

– Чтобы тебя защитить, – тепло улыбнулся маг и погладил мои растрепанные волосы. – Я думаю, он так ненавидел Марса и так боялся, что его маленькая внучка повторит судьбу Вальи, из которой годами ковали орудие возмездия, что решил избавить тебя от этих ужасов. А заодно отомстить моему сыну. Правда, он выбрал до крайности странный способ это сделать, но я знаю одно: он пожертвовал всем, чтобы его внучка никогда не узнала, что такое крепость Хад и ее хозяин. И отдал собственные жизненные силы, потому что только чужая смерть могла стать адекватной платой за превращение маленькой и пока еще неопытной дарру в сильного и смелого мальчика, которого было бы уже не так просто использовать.

Я снова сжала кулаки.

– Но ты говорил, что это невозможно!

– Я и сейчас так считаю, – снова вздохнул Тизар. – И никогда в жизни не решился бы такое повторить. К сожалению, нельзя без последствий до такой степени перестроить человеческий организм, даже если это податливый, способный к немалым изменениям организм ребенка. Для этого следовало начинать на него воздействовать сразу после рождения. Ведь только в это время дарру еще поддаются магии. Пустив в теле младенца первые корни, заклинание преобразования будет действовать медленно и постепенно, исподволь меняя потоки энергии, строение костей, органов… как внутренних, так и внешних… как ты понимаешь, на это должно было уйти колоссальное количество времени и энергии.

– У Лоэнира была ученическая башня, – сглотнула я, и Тизар кивнул.

– А также масса украденных Марсом артефактов, выкачивать силу из которых старик мог годами. Главная сложность таких заклятий заключается в том, что они очень сложные, многослойные и, к тому же, должны продолжать свое воздействие на протяжении многих лет. Если ход заклинания вдруг нарушится, организм тут же попытается вернуться к первоначальному виду. И только спустя годы, когда он окончательно сформируется… когда перестройка тела полностью завершится… только тогда магическая печать, которая в данном случае является ключевым стабилизирующим фактором, станет не нужна.

Я вскинула на мага растерянный взгляд.

– Это что же… Тиз…

– Все сходится, милая. Так что, похоже, я правильно дал тебе свою фамилию, – снова улыбнулся Тизар. – Потому что, судя по всему, ты – моя внучка, Мар… вернее, Мари эль Ро. Единственная выжившая дочь Марса аль Ро и любимой племянницы рино Лоэнира.

Я от неожиданности аж икнула.

– Ш-што?!

– Я не проверил тебя на предмет чужих заклятий, прежде чем представить императору Орриану, – с невыразимым сожалением признался мой… теперь уже получается дедушка?! – Посчитал, что в этом нет необходимости, ведь найденный на развалинах «мальчик» выглядел почти взрослым. В таком возрасте на вас уже не действуют заклинания. А когда ты получила печать от императора, это стало тем более бесполезным – она перекрыла все. Но одновременно с этим… по крайней мере, я так думаю… она начала подтачивать заклинание, которое помогало тебе оставаться мальчиком. И в итоге именно она разрушила все то, что с таким тщанием создавал Лоэнир.

Я раскрыла было рот для нового вопроса, но Тизар лишь покачал головой.

– Не спрашивай меня о подробностях. Я знаю лишь то, что он наверняка не планировал обратного процесса. Как только печать завершила бы преобразование, никто не смог бы вернуть тебе прежнее тело. Сейчас тебе двадцать два и, по идее, все должно было закончиться гораздо раньше. Но если печать императора действительно вмешалась в процесс трансформации, то заклинание, скорее всего, дало сбой. Сперва небольшой, потому что слишком уж долго ты находилась под его воздействием. Затем постепенно… по капле… по мере того, как ты раскачивала резервы… этот процесс потихоньку прогрессировал. Быть может, если бы не храмовый перстень, он бы в конце концов остановился. Ты же не испытывала неприятных ощущений во время обучения? И потом никаких подозрений не возникло? К тому же, после смерти старого императора печать резко ослабла. И, скорее всего, все так и прошло бы незамеченным, если бы вторая подряд привязка к темному магу… я имею в виду ваши перстни… не дала этому процессу новый толчок.

– Магия императора – это, в первую очередь, магия разрушения, – прошептала я, лихорадочно анализирую новую информацию.

– Именно этим она и занималась, когда обнаружила в твоем теле постороннюю магическую структуру. После того, как вы с Каррианом дважды синхронизировались, это было неизбежно. И чем чаще ты забирала магию у Карриана, тем быстрее шло разрушение первой печати. А когда вторая печать взяла верх и попыталась тебя убить, то первым же делом она ударила не по тебе, Мари. Нет. Прежде всего она доломала заклинание Лоэнира, и именно это едва не привело тебя к гибели.

– То есть это из-за нее мне стало так плохо?!

– Я же сказал: без печати заклинание слабеет, и процесс обращается вспять, – внимательно посмотрел на меня новоявленный… хм… дедуля. – Когда Карриан принес тебя сюда, в твоем теле почти не осталось целых костей. О том, что творилось внутри, даже говорить не хочу – не дай мне Рам снова такое увидеть. Если бы у нас не имелось в запасе столько магии… если бы ты не умела с фантастической скоростью ее усваивать… если бы не перстень, который позволил императору отпаивать тебя магией напрямую… мы бы не справились, Мари. Клянусь, ты бы погибла. Именно поэтому я когда-то сказал, что это невозможно. И только поэтому до сих пор считаю, что больше никто в мире не сумеет этого повторить.

Я прикусила губу.

Блин. Тогда получается, что мне не в чем винить ни Тизара, ни тем более императора?!

– Нам пришлось собирать твое тело заново, – тихо добавил Тизар. – По кускам. В специальном коконе, потому что без него оно попросту не сумело бы выжить. Оно вызревало все лето, забирая на себя вдвое больше энергии, чем весь императорский дворец. И то, едва хватило. Если бы ты потерпела еще пару месяцев, то мы бы спокойно закончили. Но ты поторопилась. Слишком рано выбралась наружу. И теперь тебе придется восстанавливаться самостоятельно, попутно привыкая к тому, что ты с самого начала должна была стать… вот такой.

Я уронила взгляд на полупрозрачный подол, из-под которого торчали устрашающего вида мослы, и поморщилась.

– Не это моя самая главная проблема, Тиз.

– Я знаю, – шепнул он, с болью заглянув в мои глаза. – Мне страшно подумать, что ты сейчас испытываешь. Не знаю, смог бы я сам на твоем месте… вот так… принять… свыкнуться с мыслью, что после стольких лет, я…

– Больше не мужчина?

Маг выразительно промолчал, а я глубоко вздохнула.

У меня не было планов вновь становиться женщиной. Уже давно я об этом не думала и даже не мечтала. Все, отрезанный ломоть, решенное дело… но, с другой стороны, я и в Ойт совершенно не собиралась. Была твердо уверена, что проживу во дворце в качестве тени императора еще достаточно долго, прежде чем какому-нибудь удачливому убийце удастся от меня избавиться. Уже приготовилась к этому морально. Все просчитала, продумала, настроилась. А оно вон как вышло. Правильно, наверное, говорят: не смешите богов своими планами… Рам все равно сделала по-своему. И я даже не могу сказать, что в результате вышло из рук вон плохо. Но к этому еще нужно было привыкнуть. Смириться. Каким-то образом сжиться с мыслью, что я больше не Мар.

А это тяжело.

Настолько, что если у меня не получится, будет лучше вернуться в тот миг, у реки, когда я решила перестать бороться. Тогда мне казалось, что сражаться просто не за что. Не за чем. Что я никому в этом мире не нужна.

А сейчас?

Хватит ли у меня сил на новую схватку? Хватит ли терпения и желания переделать себя заново во второй раз? Ради себя самой, ради той, кем я была и кем стала, ради Кара в конце концов… не знаю. Честное слово, теперь уже ничего не знаю и пока еще даже не понимаю, как буду жить дальше.

При этом я все еще тень. Где-то внутри меня по-прежнему живет упрямый «племянник» придворного мага, который с достойным барана упорством доводил Карриана до белого каления. Который захотел и смог переупрямить самого императора. Заставил его с собой считаться. Выцарапал, выгрыз свое право на жизнь и место в новом мире. И что же, после всего этого я вот так возьму и сдамся? После того, как годами вытравливала из себя все женское, все то, что мешало мне быть Маром? Безжалостно выдавливала из себя старые привычки и замашки, старательно отстранялась от ненужных эмоций, упорно отрицала их, хотя где-то глубоко в душе до последнего хотела, чтобы однажды мне предоставили даже не шанс, а хотя бы призрачную надежду зажить по-другому?

И вот наконец этот шанс появился. В моей судьбе вновь все перевернулось с ног на голову. Мне чудом подарили то самое тело, что я должна была получить с самого начала, и поманили надеждой, которая уже почти умерла. Да, поздно. Да, в тот самый момент, когда я уже смирилась и ничего не ждала.

Но что же, я теперь откажусь?

Отвернусь или начну буянить?

Сбегу, как в тот раз, подальше от позора или пойду убьюсь о первую же стену, чтобы не мучиться?

А может, все-таки попробую принять тот факт, что я женщина, начав жизнь с чистого листа и прожив ее так, как было предначертано изначально? В конце концов нельзя не признать, что Кар мне небезразличен. Да, долгое время я сопротивлялась действию его магии, умышленно подавляла чувства, которые не должны были у меня возникнуть. Все лишнее отрезала. Все постороннее выкинула и уничтожила. Но мы все равно умудрились сблизиться. Причем настолько, что я бы, не задумываясь, за него умерла.

Конечно, это еще не любовь. Тем чувствам, что между нами возникли, было сложно дать конкретное определение. Но мы и тогда, и сейчас были единым целым. Двое – как один. Одни мысли, одни цели и стремления. Я все еще его тень, тогда как Кар всегда был для меня чем-то большим, чем просто хозяин. Друг… Враг… Повелитель… Подчиненный. Такой родной и одновременно далекий. Моя душа, та самая вторая половинка, ради которой я была готова на все…

И ведь он все еще где-то здесь. Во дворце. Наверное, такой же озадаченный и растерянный. Искренне не понимающий, что между нами происходило и еще, возможно, произойдет. При всем при этом он все же простил меня, каким-то чудом услышал и пришел первым. Доверился интуиции. Рискнул собственной жизнью, репутацией, будущим. Он спас мне жизнь, несмотря на то что даже Тиз считал это невозможным. А затем просто был рядом, месяцами забирал мою боль на себя, поддерживал, помогал, делил со мной страхи и сомнения, абсолютно ничего не требуя взамен. И уже ради этого я была обязана попробовать.

Я снова глубоко вздохнула и, придя к непростому решению, повернулась к магу.

– Наши с императором перстни по-прежнему заблокированы, Тиз?

Тот немного нервно кивнул.

– Конечно. Я поставил блок, как только увидел твой перстень и понял, что могу остаться и без тебя, и без императора.

– То есть, он не чувствует того, что происходит со мной сейчас и какие я испытываю эмоции?

– Временно, Мари. Но да: сейчас пока не чувствует.

– Хорошо, – уже спокойно сказала я. – Потому что у меня будет огромная просьба, Тиз… и я надеюсь, ты ее все-таки выполнишь, потому что в противном случае мне придется решать эту проблему самостоятельно.

Глава 25

Вечером того же дня в комнату, где я уже почти освоилась, зашел одетый по-походному придворный маг.

– Как ты? – первое, о чем спросил Тизар, увидев, с каким уставшим видом я сижу на кресле, кутаясь в теплое покрывало.

Мне все еще было холодно. Сосущее под ложечкой чувство голода за прошедший день никуда не делось. И даже немаленькие ресурсы императорского дворца не помогли полностью от него избавиться. Я слишком истощилась за последние месяцы. Все мои ресурсы уходили лишь на то, чтобы поскорее восстановиться. Внешне эти изменения пока не проявлялись – я все еще была похожа на узницу концлагеря, однако сил все же прибавилось. Так что за последний час я все же сумела самостоятельно встать, умыться, расчесать образовавшиеся на голове колтуны. И, более или менее приготовившись к новому испытанию, терпеливо дождаться возвращения мага.

Карриан за это время так ко мне и не зашел, но я была даже рада этому обстоятельству. Увидеть его сейчас… позволить ему увидеть себя… вот эту тощую, нескладную, похожую на скелет уродину… нет уж, избавьте нас обоих от такого кошмара. Я до сих пор не могу спокойно вспоминать тот миг, когда ему пришлось нести из лаборатории это жуткое страшилище на руках.

Не знаю кому как, а мне и самой-то было боязно к себе прикасаться. Излишне хрупкие, совсем еще тонкие кости делали меня похожей на хрустальную куклу, в чью сторону было опасно лишний раз даже дунуть. Не зря у Тизара были такие тревожные глаза. Не зря он несколько раз за сегодня порывался меня поддержать, но тут же отдергивал руки, боясь ненароком сжать сильнее, чем надо, или, упаси боже, толкнуть.

Думаю, падать в таком состоянии мне строго противопоказано. Рассыплюсь от малейшего ветерка, а то и развалюсь на куски, если случайно грохнусь. Мне и сейчас приходилось перемещаться исключительно вдоль стен, причем иногда даже ползком. На большее это тело попросту не было рассчитано, потому что со своим вторым рождением на Тальраме я откровенно поторопилась.

Ну да ничего.

Отъемся, отосплюсь, поправлюсь. Только не здесь, не во дворце, где полно всякого народа. Нет, лично мне плевать, что кто-то… исключая Карриана, конечно… увидит в покоях нескладную, похожую на покоцанную рубанком доску уродину с императорским перстнем на руке. Однако дело было не во мне. Отнюдь. Стоило этой информации попасть не в те руки… стоило слухам разлететься по полной сплетников и злопыхателей столице… думаете, невесте императора когда-нибудь простят ее уродство? Да ладно! Даже если я со временем превращусь в писаную красавицу, мне до конца дней «добрые» люди станут напоминать об этом кошмаре! Причем даже в том случае, если супругой императора я так и не стану.

Сказать, что мне совсем не хотелось его увидеть, было нельзя. Нам надо было увидеться. Поговорить. Мне следовало задать ему миллион самых разных вопросов. Но после всего, что я пережила, честное слово, это было сложно. А после того, что пережил он, наверное, еще сложнее. Возможно, именно поэтому, как заверил меня Тизар, приготовления к свадьбе до сих пор не начались?

Я, правда, не знаю, насколько глубоко успела прорасти та связь, которой мы с императором так отчаянно сопротивлялись. Я – потому что знала, что именно между нами происходит. Карриан, наоборот, потому что не имел об этом ни малейшего понятия. Конечно, сейчас его понимание ситуации стало намного лучше, чем до моей «смерти», однако самого главного я даже Тизару не сказала. Поэтому мне очень хотелось знать, откуда император узнал, что в действительности Мар не тот, за кого себя выдавал. И чем именно его величество руководствовался, когда решил пойти ради меня на такие жертвы.

Кар ведь надевал на меня перстень, когда на нем еще не было блокировки, верно?

Старая-то за два с половиной года слетела. Новую Тизар не успел бы поставить, раз даже ему Кар не сказал куда поехал. А значит там, у реки, он успел сполна хлебнуть моих ощущений, причем как эмоциональных, так и физических. Заранее знал, чем для него закончится третья попытка надеть на меня фамильное кольцо. Знал, насколько опасно привязывать к себе таким образом умирающую тень, но все равно рискнул это сделать. Затем каким-то чудом дотащил меня до дворца. Удержал на самой кромке, хотя, полагаю, это было нелегко. Да и потом я продолжала его чувствовать. Слабо, отдаленно, но все же.

В том числе и поэтому мне захотелось проснуться.

А еще я предполагала, что в этот самый момент Карриан точно так же, как я, ломал голову, как ему теперь себя вести. После того, как я столько лет жила и чувствовала себя Маром… когда он не знал, что женская роль изначально была для меня привычнее, чем мужская, как он должен был на меня смотреть? И как должен был начать разговор со мной-женщиной, если считал, что я по-прежнему чувствую себя мужчиной?

Немного путано объяснила, но взгляните на эту проблему с его точки зрения, и тогда вы поймете, насколько это было непросто.

Сложность ситуации заключалась еще и в том, что частично сомнения Карриана были оправданы: я и впрямь еще не определилась, хочу ли я оставаться такой, как сейчас, или же нет. Это было дико трудно. Меня весь день раздирали противоречивые мысли. В обоих положениях были громадные минусы, но точно так же в них имелись и плюсы.

Будучи мужчиной, я сохраняла за собой право остаться тенью императора и выполнять свою привычную работу.

Кто позволит мне это делать в качестве женщины?

Вот то-то же.

При этом, будучи леди, у меня появлялся шанс стать гораздо ближе к Карриану. Наличие перстня автоматически делало меня единственной претенденткой на престол… но лишь до тех пор, пока я оставалась жива. Скажете, никто не захочет помочь его величеству избавиться от неугодной невесты? Пф-ф. Да если герцог эль Соар только заподозрит, что я начинаю Карриана тяготить… если он увидит, что насчет совместного проживания мы так и не договорись, а значит хрен стране, а не законные наследники…

Думаю, пока наши перстни заблокированы, он предпочтет помочь императору немножко овдоветь, даже если будет испытывать ко мне какую-то личную симпатию. Интересы империи превыше всего – вот девиз тех, кто служит его величеству. Если в эти интересы перестану вписываться я, то – долой королеву! То есть будущую императрицу! И да здравствует новая претендентка на престол!

Помимо этого, была еще масса других вещей, которая настораживала меня, независимо от половой принадлежности. Решить их в одночасье было невозможно. Строить прогнозы, не зная нынешнюю обстановку при дворе, нереально. Пытаться получить нужные сведения через того же Тизара – ненадежно, а делать все самой… для этого у меня пока не было ни малейшей возможности.

– Ну что, готова? – настороженно осведомился Тиз, когда я медленно поднялась с кресла.

Я осторожно кивнула.

– Сколько у меня будет времени?

– Максимум месяц.

– Что на этот счет сказал император?

Маг прикусил губу.

– Что ты совершенно свободна.

После этого я на мгновение опустила веки и тихо-тихо вздохнула.

Все-таки ты не так уж сильно изменился, Кар, если после всего случившегося позволяешь мне безвозбранно тебя покинуть. Трехлетний траур вскоре закончится. Вместо окончательного разрыва наши перстни снова начнут набирать силу. К чему это привело в прошлый раз, мы оба с тобой прекрасно помним. Но я сделаю все возможное, чтобы это не повторилось.

Я в курсе: как только блокировка исчезнет, нас снова начнет тянуть друг к другу с непреодолимой силой. Перстень был отдан и принят. В третий раз подряд. Магия первого императора уже расценила это как согласие. И все то время, что мы проведем порознь, она обязательно будет наказывать нас за это. Заставит искать друг друга. Тянуться телами и душами. Желать встречи. Да и просто… желать. Но ни ты, ни я к этому не готовы.

– Он что-нибудь еще сказал? – спросила я, поддергивая сползающее с плеча покрывало.

Тизар едва заметно улыбнулся.

– Да, просил передать: «я тебя знаю».

И вот тогда с моей души словно камень упал.

Карриан…

Но все верно: я тоже знаю тебя слишком хорошо. Ты все так же скрытен, как и раньше, твое величество. Все так же холоден и жесток к себе. При этом ты неизменно вежлив и благороден с дамами. А еще мне кажется, что ты гораздо лучше меня понимаешь, почему я тебя покидаю. Но при этом я до сих пор не услышала ни единого обвинения или упрека.

Ты знаешь…

И я теперь знаю. О том, что ты все-таки сумел меня услышать. Простил все то, что я случайно или намеренно натворила. Что-то успел понять. О чем-то только догадываешься. Очень хочешь задать мне массу вопросов, но вместо этого… отпускаешь. Как тогда, у реки. И будешь ждать моего возвращения. А заодно думать. Готовиться. Точно так же как, щадя твои чувства и сберегая твои и без того истерзанные нервы, должна к этому подготовиться я.

Тизар, кажется, не поняв даже сотой доли того, что хотел сказать император этими тремя словами, недоуменно замер, когда улыбка на моих губах стала мягче.

«Я вернусь к тебе, Кар, – спокойно подумала я, когда маг прямо в спальне распахнул широкий портал. – Ровно через месяц я обязательно к тебе вернусь, и вот тогда мы обо всем поговорим».

* * *

Маленькая келья на вершине ученической башни встретила меня тишиной, прохладой, аккуратно заправленной постелью и куцей стопкой чистой одежды на стуле. Другого места, чтобы привести в порядок мысли и тело, в империи попросту не существовало, поэтому Тизар только вздохнул, когда я попросила его вернуть меня именно сюда.

Здесь я могла спокойно размышлять и по полочкам разложить все свои трудности. Все хорошенько обдумать, вдосталь в себе покопаться, снова научиться принимать себя такой, какая есть. Здесь же я могла возобновить тренировки, чтобы больше не чувствовать себя ущербной. Причем для этого мне даже учитель не требовался – какими упражнениями можно восстановить утраченную форму, я и сама прекрасно знала. Все, что мне требовалось, это магия для подпитки и время. Но и этого добра здесь имелось в достатке.

То, что в реальном мире пройдет всего месяц, тогда как тут время могло растянуться до целого года, меня не особенно беспокоило. Управлюсь раньше – отлично. Если дело немного затянется или окажется, что я переоценила собственные силы – тоже не страшно, ведь запас времени у меня есть.

Главное, что на Карриане это практически не скажется – свои проблемы я хотела решить сама, потому что у него и без того немало трудностей. Причем своих, специфических, сугубо мужских, в которые я, как женщина, точно сейчас не полезу.

Самое главное, чтобы наши колебания не привели к обратному результату, и чтобы к окончанию срока официального траура мы все-таки приняли ответственное и, пожалуй, одно из самых важных для себя решений.

Вступать с императором в брак лишь потому, что кто-то предназначил нас друг другу, или потому, что так решил императорский перстень, я категорически не хотела. Карриан, полагаю, тоже не горел желанием подчиняться обстоятельствам. Не в его это характере, да и не в моем. Поэтому всего через месяц мы должны будем встретиться, еще раз посмотреть друг другу в глаза и сказать окончательное «да» или «нет». Решить, попробуем ли мы выстроить что-то совместное или же не стоит даже начинать. Если кто-то из нас откажется, то, как я уже говорила, выход непременно найдется. Еще три года мучительной каторги, за которой последует окончательный разрыв, несчастный случай, какое-нибудь хитрое заклинание, изобретенное по такому поводу умницей Тизаром… неважно.

Но все же мне очень хотелось надеяться, что мы хотя бы попробуем. К тому же… «я тебя знаю»… да, Кар. И я тебя знаю. Как и то, что мы оба с тобой не боимся трудностей. Конечно, если бы я была обычной женщиной, то, вероятно, поостереглась бы начинать отношения с таким сложным человеком, как ты. Помня о том, что было в начале, нам было бы трудно ужиться.

Опять же: ты это знаешь. И я это знаю. Так что в этом плане сюрпризов уже не будет. Мы все это с тобой проходили. Можно даже сказать, притерлись. Сейчас это, конечно, будет совсем иначе, но я действительно верю, что такое возможно.

Да, верю, Кар, именно поэтому я здесь. Но и ты тоже веришь, иначе у меня на руке не сверкал бы твой перстень, да и не отпустил бы ты меня из Орна так легко.

Пожалуй, единственное, чего я по-настоящему не понимаю – это почему, помня ледяные равнины, я всегда так естественно и свободно относилась к себе как существу мужского рода. Если моя душа как была, так и осталась женской, то почему же так хотелось… да и сейчас до сих пор хочется сказать: я был, я видел, я знал? Потому что банально привыкла? Сперва к тому, что у меня в реальном мире есть для этого повод. Затем к тому, что, раз я стала «им», то это автоматически перенеслось и на второе мое воплощение?

Рам его знает.

Раньше я об этом не задумывалась. Хотя проблема, возможно, заключалась всего лишь в том, что волки… как те, ледяные, так и обычные ашши… мыслят не так, как люди. Для них основой служит не слово, а мыслеобраз. В таком случае понятия «он-она» теряют привычное значение. А душам, которые веками бродят по небесным пустошам, и вовсе без разницы, какой у них когда-то был пол.

С другой стороны, Ворчун все равно называл меня братом… именно братом – не сестрой, и это воспринималось нормально. Опять же, мыслеобраз виноват? Или он просто не заморачивался на таких деталях?

«Надо будет спросить», – решила я, обойдя свое временное жилье и найдя его удивительно приличным. О том, что никто меня здесь не побеспокоит, Тизар напоследок тоже сказал, поэтому волноваться насчет возможных соглядатаев или о том, что я кому-то помешаю, не следовало.

Однако, когда я в первый раз покинула комнату и вошла в знакомый до последней щербинки тренировочный зал, меня поджидал сюрприз. А именно: новехонькое, оснащенное колесиками и небольшим артефактом для свободного передвижения инвалидное кресло, в котором, прищурившись, сидел какой-то старик.

– Здравствуйте, – несколько настороженно поприветствовала я гостя, пытаясь понять, кто это и что он намеревается делать.

– И тебе доброго дня, – кивнул старикан, изучая меня сквозь узкую прорезь век. Взгляд у него оказался прицельным, на диво хищным. И, встретившись с ним глазами, я сперва дрогнула, а затем уважительно поклонилась.

– Простите, мастер. Мне не сказали, что здесь кто-то будет.

– А меня, вот, предупредили, что я могу помешать, – не без насмешки отозвался он.

– Кому это вы можете помешать? Мне?!

– Кому ж еще… что, не ожидала, что тебе в качестве учителя подсунут немощного хиляка?

Я улыбнулась.

– Не ожидала, что кто-то сделает мне такой щедрый подарок. Это огромная честь – встретиться с настоящим мастером.

– Мое имя Нол, – вдруг сварливо отозвался старик, заставив меня ошарашенно замереть. – Зен был моим учеником. А ты, я так понимаю, училась у него?

Я снова поклонилась.

– Да, мастер Нол. Мне просто сказали, что вас, возможно, уже нет в живых.

– Дураки, – пренебрежительно отмахнулся старик. – Жить можно везде. Даже на болоте. А если еще есть шанс, что оттуда полезет какая-то дрянь…

У меня тревожно екнуло сердце.

Как он сказал?! На болоте?!

– П-простите, мастер, – шалея от неожиданной догадки и собственной дерзости заодно. – А не доводилось ли вам случайно побыть некоторое время в провинции Карраг?

Старик скривился.

– Почему это случайно? Очень даже неслучайно я туда уехал, когда закончил готовить свою последнюю тень. Сейчас вот вернули. Сказали, что я рано обрадовался. И что ученик моего ученика срочно нуждается в помощи.

– Так вы… мастер Нолам?! И это вы обучали молодежь для коменданта крепости Ойт?!

– Так меня звали когда-то, – проворчал старик, поежившись в кресле, словно от сквозняка. – Тени длинное имя не положено. Поэтому «Нолам» сократили до «Нол», так удобнее. Почему ты спрашиваешь?

Мои губы сами по себе расползлись в широкой улыбке.

– Простите, мастер. Просто любопытствую.

– Ты сюда не для этого пришла! – свирепо зыркнул он на меня из-под лохматых бровей. – Учиться будешь?!

– Да, мастер!

– Тогда первый разминочный комплекс… развернулась и па-а-ашла-а!

Глава 26

Месяц спустя

– Как я выгляжу, Тиз? – нервно спросила я, поправляя складки пышного платья.

Мои плечи обняли теплые руки.

– Прекрасно, – шепнул придворный маг, наклонившись и вместе со мной заглянув в большое настенное зеркало.

Мой взгляд тут же вильнул в сторону, чтобы раньше времени не увидеть то, что может не понравиться. Но отпущенный мне на раздумье месяц подошел к концу, и настало время признать, что отступать больше некуда. Да и незачем, наверное? Решение я ведь приняла еще до того, как стала ученицей мастера Нола. И за время пребывания в ученической башне оно не изменилось. Так почему же сейчас мне неловко? И отчего так трудно успокоить громко колотящееся сердце, если я готовилась к этой встрече весь последний год?

За это время мне удалось восстановить прежнюю форму, вернуть телу былую подвижность, силу, скорость, рефлексы. Я, хвала Рам, больше не походила на издыхающего дистрофика. Смогла нарастить мышечную массу… насколько позволял гормональный фон и комплекция, конечно. Вспомнила старые навыки. Отточила их до приемлемого уровня. Заодно восстановила резервы, отъелась, округлилась в нужных местах. И сейчас вполне походила на женщину, особенно в этом роскошном платье.

Зеленый, коричневый, золотой… думаю, Тизар не случайно выбрал на этот вечер именно такие цвета. Но мне, глядя на себя в зеркало, все равно было ужасно неловко.

Сейчас оттуда на меня смотрела вполне приличная леди. Сероглазая шатенка с твердым взглядом, подтянутой фигурой и неестественно прямой спиной. Не писаная красавица, но вместе с тем и не уродина. Было в ней что-то привлекательно-хищное, острое, как лезвие хорошо заточенной сабли. Поблескивающие в сумраке драгоценности – словно богато украшенный эфес, на который можно долго и с удовольствием любоваться. Изысканная прическа, тщательно подобранный макияж, дорогие ткани… тоже сплошная декорация. Но сабля есть сабля. Сорви с нее ножны и тут же порежешься. И я не была уверена, что императору понравится такой двуличный «подарок».

– Быть тенью – это значит помнить о долге, несмотря ни на что, – сказал на прощание мастер Нол. И во многом оказался провидцем – кардинально изменившись внешне, я за этот год мало в чем изменилась внутри. Да, Тизар нашел для меня хороших мозгоправов, поэтому время в ученической башне прошло не зря. Он прислал туда новых учителей, толковых ораторов, знатоков этикета… на этот раз исключительно женского, о котором раньше у меня было довольно смутное представление. Сам мастер Нол, хоть и не знал мою историю целиком, тоже оказался неплохим психологом. Тизар ему в этом не уступал. Он не бросил меня в это трудное время, и мы о многом сумели поговорить.

Да, в том числе и о Каре.

Так что, все взвесив и оценив, привыкнув к новому облику и обретя утраченную уверенность, по тысяче раз все вспомнив, проанализировав и придя к одним и тем же выводам, я все же нашла в себе силы вернуться в образ Марины Извольской. Заново осознала себя женщиной. Можно сказать, снова к этому привыкла. Однако и Мара полностью забыть не захотела. А вернее, не смогла. Поэтому сейчас, глядя на себя в зеркало, искренне сомневалась, сможет ли принять император ВОТ ТАКОЙ мой выбор.

– Удачи, Мари, – снова шепнул Тизар, и ощущение тепла за спиной исчезло. Тихонько скрипнула дверь в одной из дворцовых комнат, куда мы недавно переместились порталом. Моложавый дедуля, который предпочитал, чтобы его по-прежнему звали дядюшкой, бесследно исчез. И на какое-то время я осталась одна.

Мысли сами собой вернулись к извечной теме отношений мужчин и женщин, и я с легкой грустью вспомнила леди Иви, которая была не только красивой, но и, сама того не зная, стала для меня эталоном женщины на Тальраме.

Мужчинам нравится такой типаж. Если не всем, то многим. А я в него абсолютно не вписывалась. Ни в прошлой жизни, ни тем более сейчас. Нет, я не считала, что это плохо, но прекрасно помнила, насколько сильны в этом мире традиции, и отдавала себе отчет, что даже внешностью своей их нарушаю. Мое стремление быть независимой могло у кого-то вызвать недоумение и даже неприязнь. Я могла сама себя защитить, обеспечить, не нуждалась ни в помощи, ни в опеке, ни в покровительстве… для Тальрама это было странно. Однако не так уж и невозможно, если вспомнить пример герцогини Илы эль Мора.

О ней я в эти месяцы тоже немало думала и пришла к выводу, что с этой блистательной леди можно и нужно брать пример. Но вот в чем загвоздка: я не имела понятия, нравятся ли Карриану такие женщины. За несколько лет я успела узнать императора со всех сторон. Действительно со всех… кроме этой.

Отойдя к окну, я отодвинула штору и рассеяно взглянула на пожелтевшие деревья.

Осень… три года объявленного императором траура как раз истекли, и пришло время объявить о начале поисков новой супруги.

За спиной снова едва слышно скрипнула дверь, и моя рука замерла на шторе, так и не отдернув ее целиком. Звуки раздавшихся шагов заставили меня затаить дыхание. Сгустившееся молчание ощутимо давило на нервы. Я на мгновение прикрыла глаза, тщетно стараясь успокоить заколотившееся с новой силой сердце. А потом услышала тихое:

– Мари…

И медленно повернулась.

Карриан стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел так, что у меня внутри все перевернулось. Напряженные до предела плечи, кажущееся в полумраке бледным лицо и полный тревоги взгляд, который проникал, казалось, в самую душу…

Я не видела его целый год. И все это время думала, переживала и гадала, какой получится эта встреча. Строила планы, прикидывала, как бы получше начать разговор. Но сейчас, когда наши взгляды встретились, все умные слова попросту вылетели у меня из головы. И я вдруг осознала – он тоже безумно переживал. И ждал этой минуты с таким же нетерпением.

Но поразило меня не только это: как оказалось, Карриан пришел сюда вовсе не таким, каким я полагала его увидеть. Он мог бы спрятать свою тревогу и обуревавшее его беспокойство. Избавить меня от созерцания признаков своего несомненного волнения. Мог явиться сюда как император, повелитель и господин, которому следовало всего лишь решить очередной немаловажный вопрос… но он не стал. И не надел сегодня привычную маску. Поэтому я смогла увидеть его настоящего, открытого донельзя и добровольно снявшего свою сверкающую броню, острые грани которой могли случайно меня поранить.

– Здравствуй, – прошептала я, будучи в легком шоке от оказанного им, совершенно неслыханного для великого императора доверия.

– Я ждал тебя, Мари, – так же тихо сказал Кар, не сводя с меня мерцающих в сумраке глаз. И одно то, КАК он это сказал, в один миг избавило меня от дурацких сомнений.

Он ждал…

Избавленный на время от тлетворного влияния обручальных колец. Знающий почти все о моем скользком прошлом. Обязанный отчаянно сомневаться в себе, во мне… он все равно ждал. Просто потому, что, будучи сильным мужчиной, не только умел принимать нелегкие решения, но и привык следовать им до конца. Невзирая ни на какие обстоятельства, трудности, прямую угрозу собственной жизни или рассудка.

Признаться, меня всегда восхищало в нем это удивительное качество.

Но сейчас я, к собственному стыду, не могла подобрать слов, чтобы выразить все, что испытала в тот момент. Высказать охватившую меня жгучую, до слез пронизывающую благодарность за то, что он все-таки дал мне время самостоятельно прийти к нужным выводам. Не стал торопить. Не попытался надавить, заставить. А просто отступил в тень, как отступала когда-то я, позволив мне самостоятельно сделать выбор и прийти сюда сегодня по доброй воле.

Именно за то, что он все-таки смог это сделать, я простила ему все, что волей-неволей пережила по его вине. Все стало неважным. Ненужным. Пустым. Ведь именно теперь я могла быть уверена, что сегодняшняя встреча – это результат нашего обоюдного желания. Не магии первого императора. Не навеянной ею привязанности. Это было настоящим. Пока лишь началом очень и очень долгого пути, который нам еще только предстояло пройти вместе, но оно было. Здесь и сейчас. Между нами. И оказалось невозможно выразить, какое неописуемое чувство охватило меня от этого понимания.

Все, на что меня хватило в этот миг, это слабо улыбнуться и шагнуть ему навстречу. Остальное Кар сделал сам, и наши пальцы сперва робко соприкоснулись, а затем тесно переплелись, словно пытаясь сбросить скопившееся напряжение, от которого уже становилось трудно дышать.

Всего одно движение, и мы оказались рядом. Настолько близко, что в душе ворохнулось некстати ожившее сомнение, что для нас даже такое проявление чувств может оказаться опасным. Но охватившее меня тепло было в сто крат важнее желания сохранить лицо или не выдать переполнявших меня эмоций. Как я ни старалась сдержаться, дыхание все-таки перехватило, в горле поселился тесный комок. Но потом и это стало неважным, потому что я с невыразимым облегчением закрыла глаза и с тихим вздохом прижалась лбом к белоснежной рубашке императора.

Кар молча погладил мои волосы, но больше ничего, кроме этого, себе не позволил. При этом я прекрасно слышала, как громко бьется его сердце. Стояла, едва дыша. Чувствовала, как между нами снова зарождается то необъяснимое, дикое и почти нереальное доверие, без которого нельзя построить общее будущее. Слушала наши грохочущие в унисон сердца. И с тихой радостью отмечала, как они постепенно успокаиваются, начинают стучать увереннее и ровнее, потому что самый долгий, напряженный и пугающий своей неизвестностью миг между «да» и «не знаю» остался позади.

Сколько мы так стояли, оставаясь разделенными только тесно прижатыми друг к другу ладонями, не могу сказать. Мне было слишком хорошо, чтобы задумываться о времени. И слишком легко, чтобы позволить себе разрушить невесть откуда взявшееся, восхитительное чувство близости. Но когда оно все-таки схлынуло, в моей взбаламученной, слегка шальной голове снова зашевелились неспокойные мысли.

– И все-таки это безумие, Кар, – уронила я, не поднимая глаз.

Рука императора чуть дрогнула, но его пальцы все же не разжались.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что до сих пор не могу понять, как ты мог на это решиться.

Карриан со вздохом отстранился.

– А это обязательно надо понимать?

– Не уверена. Но у тебя ведь не было информации, гарантий. Ты использовал кольцо, прекрасно зная, что обратного пути нет. Даже Тизар не понимал, что происходит. И лишь после того, как увидел перстень, заподозрил наличие второй печати. Тогда как ты, Кар… ты про нее знать не мог.

– Я и не знал, – спокойно признался Карриан, заставив меня замереть.

– Тогда зачем ты меня спас?

Император недолго помолчал.

– Это сложно объяснить. Даже сейчас не уверен, что смогу хорошо это сделать. Но, если я скажу, что к тому времени уже давно на тебя не злился, ты поверишь?

Я только улыбнулась.

– Пожалуй.

– Я приехал в Трайн убедиться, что перстень не ошибся, и моя упрямая тень действительно жива, – после еще одной паузы признался Карриан. – Помнишь, как мы расстались? Помнишь, о чем говорили перед твоим уходом?

– Еще бы.

– В то, что Мар не мужеложец, я поверил еще тогда, – тихо сказал император. – Ведь кольца не лгут. Но я был зол. Моя тень осмелилась меня ударить… да, это было заслуженно. За такое оскорбление и я бы попытался убить. Однако она сделала нечто гораздо худшее: она посмела меня обмануть. Меня… после всего, что мы прошли. После того, как я по-настоящему поверил. Я ведь все о себе рассказал. Не было ни одной тайны, которую я бы скрыл от собственной тени. Тогда как она, оказывается, не была честна и посмела утаить такие важные для меня вещи, что понять это тогда… даже просто выслушать… Я не знал, как трактовать твое молчание, – после еще секундного колебания добавил император, заставив меня виновато прикусить губу. – Предательство? Месть? За что? Совсем недавно мне казалось: я все о тебе знаю. И вдруг выясняется, что это не так.

– Прости, – едва слышно уронила я, по-прежнему не поднимая глаз. – Я не понимала, что происходит.

– Я тоже. Поначалу я был так зол, что это было трудно контролировать. Но твоей смерти я не хотел. Все, что мне было нужно, это понять… узнать… спросить: зачем моя тень заставила нас обоих мучиться понапрасну? Три года, Мари. Целых три долгих, мучительных года.

– Мне показалось, тебе уже все равно… все, что я слышала, это была ярость. Обида. Разочарование.

На губах императора появилась невеселая улыбка.

– Нам обоим тогда было больно. Но если у меня всего лишь горела скула, то тебя, как сторону, первой начавшей открытый конфликт, тряхнуло по полной. А потом зацепило и меня. Затем все это снова вернулось к тебе… и так по нарастающей, пока я не потерял сознание, а у тебя не закончились силы. На шум, как водится, сбежалась стража. У меня на лице кровь, у моей тени – абсолютно невменяемый вид… естественно, они решили, что произошло покушение. Я не успел их остановить: первый же удар, который попал по тебе, пришелся и по мне тоже. В полную силу. Мгновенно. Но идиоты не знали… Не слышали, что я им кричу. Они тогда увлеченно калечили нас обоих, и именно поэтому мне пришлось их убить. А вот тебя, отвлекшись на них, я удержать не смог, – устало вздохнул его величество, сжав мои пальцы. – Прости. Я не успел тебя остановить. Сперва у меня не было сил. А потом стало поздно: ты вошла в транс и отрезала все эмоции. В том числе и мои. Какое-то время я вообще ничего не соображал и пришел в себя, лишь когда услышал Тизара, а вскоре после этого и голос эль Нойра… в собственной голове. Я слышал его до последнего, Мари. Каждое слово. Каждый удар. Ощущал отголоски всех твоих мыслей. Знал, что тебя убивают, но не мог этому помешать. У меня тогда горло перехватило. Я даже приказ оцепить особняк был отдать не в состоянии. Тизар, конечно, пытался облегчить мне жизнь, но и он не догадывался, что с нами творится.

Я подняла на Карриана виноватый взгляд.

– Я не понимал этого очень долго, – так же тихо сказал он, когда воцарившееся молчание стало гнетущим. – Привыкнуть к тому, что тени у меня больше нет, оказалось гораздо сложнее, чем говорили. Винить себя в ее смерти было глупо, но и отрицать, что именно я ее к этому подтолкнул, тоже оказалось нельзя. Два года, Мари… я думал об этом все два с половиной года, пока тебя не было. Но совсем тяжело мне стало после того, как стала оживать печать вместе с перстнем. И когда выяснилось, что я напрасно считал свою тень мертвой. Именно в тот момент, когда уже решил окончательно смириться с мыслью, что ее больше нет. Еще один обман…

– Ты злился на меня? – тихонько спросила я, силясь представить, какие чувства испытал в тот момент император.

– Недолго. Печать все же давала некоторое представление о твоих чувствах: сожаление, печаль, боль… когда-то физическая, но чаще все-таки душевная. Разрыв дался нелегко тебе, – совершенно правильно угадал император. – Может быть, даже тяжелее, чем мне. Ведь ты была привязана ко мне гораздо больше, чем хотела. И больше, чем того хотел бы я сам. Хотя того подтекста, о котором я поначалу подумал, в наших с тобой отношениях никогда не было.

Я тяжело вздохнула.

Все эти годы так называемый «подтекст» моими стараниями оказался запрятан так глубоко, что даже Карриану было не суждено до него добраться. Если уж я самой себе запретила об этом думать…

– Ты ведь ушла именно поэтому? – проницательно глянул на меня император, и я неохотно кивнула.

– Сохранить прежние отношения у нас бы не получилось. А ничего другого я бы не допустила… то есть…

– Я понял, – неожиданно спокойно отозвался Карриан. – Но не сразу. Сперва только слушал печать. Много думал. А как только появилась возможность получить ответы на вопросы, которые так долго не давали мне покоя, я немедленно поехал в Карраг. Мне нужно было понять, как моя тень вообще сумела активировать заклятье на обручальных кольцах. Почему ошиблась магия первого императора. Как вышло, что даже Тизар не распознал эту чудовищную ложь. И почему, если моя тень действительно была верна… если она целых три года сражалась бок о бок со мной, не раз рискуя при этом жизнью… то почему в конце концов она попыталась меня убить? Зачем, если все это время она защищала меня не под действием печати, а добровольно? И по какой причине, если она в действительности не желала мне зла, посмела так жестоко меня обмануть?

Я снова уронила взгляд.

Все правильно: если бы не Тизар, император или по-настоящему сошел бы с ума, или же умер, не сумев выдержать той боли, которую испытал по моей вине. Сгореть в буквальном смысле заживо, а перед этим пережить все то, что довелось вынести мне… никому бы этого не пожелала.

– Но больше всего, – так же ровно сообщил его величество, приподняв мое лицо и заставив посмотреть прямо, – мне хотелось выяснить: а что еще моя тень посмела скрыть от меня перед уходом? И не напрасно ли мне в последние годы казалось, что она чего-то не договаривает?

Мы снова помолчали. Мне было мучительно стыдно за все, что между нами произошло. Но и рассказать ему я тогда не могла.

– Знаешь, я долго гадал, какой будет твоя реакция, когда мы все-таки встретимся, – задумчиво обронил император. – Будешь ли ты пытаться меня убить? Начнешь ли оправдываться? Что-то требовать? Доказывать? Пытаться изворачиваться или снова лгать?

Я горько усмехнулась.

– Зачем?

– Мне казалось, что это естественно для человека, который совершил осмысленное покушение на императора, – вздохнул он. – Но ты сделала лишь то, что считала правильным… для меня. И, как обычно, не соизволила поинтересоваться моим мнением.

– А ты бы смог услышать? – тихо спросила я. – Смог бы принять обо мне такую правду? Тогда?

Его величество дернул щекой.

– Не уверен. Но твой испуг был абсолютно искренним. А мне, признаться, стало неприятно от мысли, что ты так же искренне ждешь, когда я попытаюсь от тебя избавиться.

– Ты разве не хотел?

– Нет, – качнул головой император. – За что тебя убивать, если ты даже не понимала, чем именно мог закончиться наш разрыв? Когда мне стало ясно, что это было не со зла, я подумал, что, наверное, выбрал неправильный тон для последнего разговора. И слишком поздно сообразил, что напрасно нагнетал обстановку. Ведь если ты изначально не хотела моей смерти, то понимание того, что это почти удалось, должно было тебя убить… собственно, так оно и получилось.

Карриан тяжело вздохнул.

– К счастью, я успел заметить, в какой стороне скрылся твой экипаж. Догнал. Нашел тебя уже умирающей. И именно тогда ты впервые со мной заговорила. Не вслух, нет. Я наконец-то смог услышать твои мысли.

У меня екнуло сердце.

– На мне ведь не было перстня, Кар…

– Но я все равно услышал, – тихо возразил император. – И испытал массу самых разных эмоций, когда понял, что голос, звучащий в моей голове, на самом деле… женский.

– Ч-что?! – судорожно вздохнула я, непроизвольно прижав ладонь ко рту.

Мать моя волчица! Неужели у моего сумбурного монолога был свидетель?! И все, о чем я тогда думала, о чем сожалела, стало известно Кару?! Мои мысли, чувства…

Но КАК?!

Хотя мне в свое время что-то такое говорили про дарру и их хозяев. Но я не думала, что у меня получится докричаться до императора вот так просто, на одном только неистовом желании. И уж тем более не думала, что он захочет услышать.

Однако если даже и так, то возникает еще один вопрос: интересно, а Мисса тоже воспринимала мой голос как женский? Когда мы общались мысленно, девчонке было всего семь. Юная, совсем еще неопытная дарру, которая ничего толком не понимала в жизни… Могла ли она перепутать? Хорошо, допустим. Ей ведь с самого начала показалось, что у меня очень уж странный для мальчика голос. Ну а что же Валья? Она-то не была малявкой. Но с учетом того, что у меня из-за влияния храмового перстня активно начала разрушаться первая печать, и это, в свою очередь, изрядно замедлило развитие физического тела… причем настолько, что в шестнадцать лет даже не начал толком ломаться голос… с учетом того, что мысленно я разговаривала с ней только после того, как бедняжка потеряла зрение…

Я порылась в памяти, воскрешая тот непростой разговор, и была вынуждена признать, что ошибка вполне возможна.

– Да, – подтвердил мои сумбурные мысли Карриан. – Мне тоже стало не по себе, когда я тебя услышал. Но когда это произошло, то многие вещи, которые были непонятны раньше, неожиданно встали на свои места. Поведение перстней, твои поступки, все те эмоции и мои собственные ощущения, которые не всегда соответствовали тому, что я видел. Порой казалось: внутри тебя живет кто-то еще. Кто-то другой, гораздо старше и мудрее. Тот, кого моя упрямая тень годами прятала ото всех. Даже от меня и даже оказавшись на пороге смерти. Словно «Мар» – это была всего лишь ширма, маска, которую я едва не принял за твое настоящее лицо. И вот когда я услышал голос… не знаю, Мари. Наверное, это и впрямь было безумием, но во время мысленного контакта нельзя обмануть. Нельзя предать. Все, что ты тогда почувствовала, передавалось мне, как если бы связь между нами никуда не делась. Все, что ты говорила. Все, о чем думала. Я не знал, чему верить: тому, что вижу, или тому, что должен был увидеть с самого начала. Но одна мысль о том, что все эти годы со мной могла быть не просто тень…

Карриан внимательно на меня посмотрел.

– Я должен был в этом убедиться. Должен был попробовать, понимаешь? Магия первого императора не способна на обман. Мое ощущение тебя тоже не соответствовало действительности. Да, это казалось диким, чтобы кто-то из вас смог обхитрить и Тизара, и мастера-тень, и самого императора… Но мы через это уже проходили. Однажды девушка-дарру уже сумела всех обмануть, хотя это считалось невозможным. Но раз смогла она, то почему этого не могла сделать другая? Если Лоэнир аль Ру изобрел один амулет иллюзий, то почему этого не мог сделать кто-то еще? Быть может, это не совсем иллюзия. Какое-то другое, более сложное заклинание. Но сам факт того, что это стало возможным, помог мне принять правильное решение. Я был уверен, что на этот раз не ошибся. Потому что только это объясняло абсолютно все. Чужое тело, чужая душа… и я решил выбрать душу, а не тело, Мари. А когда Тизар сказал, что, оказывается, все эти годы моя личная тень… тот Мар, которого я едва не убил за одно только подозрение… что его с рождения днем и ночью ломало поганое заклятие, заставив считать себя тем, кем он не должен был стать ни при каких обстоятельствах….

Я сглотнула.

– И тебе хватило этого, чтобы рискнуть собой?

– Этого было достаточно, чтобы рискнуть всем, – спокойно отозвался его величество.

– Но это было слишком опасно. Ты же император!

– Напротив, – на лицо Карриана на мгновение набежало облачко. – Если рассматривать мой поступок сточки зрения повелителя большой страны, то я принял обоснованное, логичное и очень взвешенное решение. Сама подумай: ты знала меня лучше всех, поэтому можно было надеяться, что в случае благополучного исхода мне не придется привыкать к тебе заново. Ты стала моей дарру и одна-единственная была способна поглощать мою магию. Наконец, ты несколько лет была моей тенью, моим продолжением, моей опорой во всем… Так в чем же я ошибся, Мари?

Увидев, как изменилось мое лицо, Карриан снова сжал мои похолодевшие пальцы.

– Я не мог об этом не думать, когда надевал на тебя перстень. Ты права: я все еще император. И, помимо желания сохранить тебе жизнь, должен был подумать о том, что может случиться ПОСЛЕ. О том, как будешь жить ты. Как смогу после этого жить я, не считая себя при этом подонком. Но тогда я мог лишь довериться интуиции и надеяться, что ПОТОМ у тебя хватит духу принять произошедшие изменения.

– Я и сейчас на это надеюсь, – совсем тихо добавил Карриан, когда я не ответила. – И одновременно боюсь, что все-таки переоценил твою выдержку. Бывало, люди сходили с ума и от меньших потрясений. Но я подумал: если магия первого императора тебя признала… если ты пришла за мной аж с ледяных равнин и даже в чужом теле была готова остаться… если, умирая, ты все же думала обо мне и хотела прожить эту жизнь рядом… то, возможно, что-то еще осталось? Возможно, это еще можно вернуть?

– То есть, ты сохранил мне жизнь, потому что моя кандидатура на роль супруги показалась тебе удобнее остальных?

Император прерывисто вздохнул.

– Это лишь одна из причин, Мари. Хотя какая-то доля правды в этом все-таки есть: с тобой мне было спокойно.

– Всего лишь? – прохладно осведомилась я, все еще не в силах забыть тревожную мысль, посетившую меня после неосторожного высказывания Карриана.

– Об этом сложно говорить, – выдохнул он, неуловимо изменившись в лице, словно для того, чтобы продолжать, ему пришлось сделать немалое усилие. – По-настоящему сложно. В моей голове до сих пор царит такая каша, что в ней не так-то легко разобраться. Было время, когда я тебя ненавидел. Потом научился понимать. Даже восхищаться тем, что и как именно ты делаешь. За эти годы между нами случилось так много всего, что в одночасье не определить, чего же на самом деле было больше. Но согласись, за это время мы с тобой пережили все возможные стадии отношений: неприятие, отторжение, отчаяние, доверие… Я очень долго не понимал, что же на самом деле ты для меня значишь. Казалось бы, всего лишь тень. Но почему-то именно на тебе мне постоянно хотелось задерживать взгляд. Именно твое мнение имело для меня решающее значение. И только рядом с тобой мне было проще всего успокоиться. Долгое время это выводило меня из себя. Порой появлялось ощущение, что кто-то без спроса влез ко мне в душу. Тайком подсмотрел самые сокровенные мои желания, мысли, страсти… за такое действительно хотелось убить. Но каждый раз меня что-то останавливало. Знаешь, как бывает, когда стоишь на краю пропасти? Бездна уже манит. Зовет. Но как только ты собираешься сделать последний шаг, сзади кто-то тихонько шепчет: «Нельзя, остановись»… Порой мне казалось, что и это тоже ты. Поэтому хотелось любой ценой заткнуть этот голос. Выкинуть из своей головы. Заставить умолкнуть…

Я прикусила губу.

Да. Я все это тоже помню. Наши поединки, его злость, стремительно разгорающееся бешенство, которое провоцировала магия… не знаю, как он тогда справлялся. Честно. Все, что я могла, это гасить его эмоции единственным доступным способом. Таким, чтобы не ранить его самолюбие, не задеть лишний раз его мужскую гордость. Но и этого порой не хватало, чтобы отвлечь его величество от мыслей о моем убийстве.

– Перед смертью отец сказал, что мужчины нашего рода – по природе своей тираны, – после небольшой паузы уронил Карриан. – Для страны это, наверное, хорошо, а вот для ближайшего окружения не очень. Он также сказал, что в свое время наделал немало ошибок, превращая друзей в подчиненных, а слуг – почти что в рабов. И даже собственную тень когда-то пытался сломать, но, хвала Рам, не сумел.

Император снова заглянул в мои глаза.

– Он с самого начала велел готовить тебя для меня, ты об этом знаешь? Никаких рамок, никаких предпочтений. Он хотел, чтобы мою тень вырастили независимой и сильной. Именно поэтому печать на тебе стояла именно его. Рано или поздно отец подарил бы тебе свободу. Он поклялся мне в этом перед смертью. И сказал, что умышленно дал нам время привыкнуть. Не как император и его тень, а просто как люди, которым предстоит много времени провести вместе. Отец не хотел, чтобы я повторил его опыт и напрасно потратил время на попытки приручить свою тень. Он запретил тебя ломать. Именно потому, что та же самая магия, которая заставляет тень выполнять приказы, одновременно вынуждает и хозяина подстраиваться под нее. Чем сильнее прогибается один, тем быстрее начинает зависеть от него второй. Это – проклятие всех императоров нашего рода, и отец хотел нас от этого уберечь. Я сперва не мог взять в толк, отчего это было так важно. Но когда стало ясно, что безграничная власть над чьей-то жизнью и смертью действительно способна сделать меня от нее зависимым, пьяным и больным, я решил не рисковать. Но после этого стало еще сложнее. Знаешь, о чем я подумал, когда обнаружил, что ты специально позволяешь себя ударить?

Из груди императора вырвался нервный смешок, а я наконец опустила напряженные плечи.

– Мне показалось: моя тень слишком умна, чтобы и дальше позволять ей себя провоцировать. Я считал, что ты умышленно играешь на моих нервах. Даешь именно то, чего мне больше всего хотелось. Тем самым ускоряя привыкание и усиливая ту связь, которую я хотел разорвать.

– У меня никогда не было желания тебе навредить.

– Знаю, – без тени сомнения кивнул его величество. – Но убедился я в этом, лишь когда мы оказались у ашеяров. И когда я на собственной шкуре осознал, что зависеть от кого-то таким образом, как зависит от хозяина тень, это унизительно. Мар никогда не казался мне человеком, способным стремиться к этому осознанно. Все, что ты делала, было пропитано желанием помочь, а не угодить. Служить, а не выслуживаться. И за это тебя нельзя было не уважать.

Я едва заметно улыбнулась.

Да. Именно с того времени наши отношения резко изменились к лучшему.

– Потом стало легче, – с новым вздохом признался Карриан. – Когда появились проблемы с даром, именно ты помогла мне устоять на ногах. Лишь благодаря тебе я не утратил над собой контроль. Ты забирала излишки, когда это требовалось. Контролировала все, за чем сам я был уже не в силах проследить. Причем делала это каждый день. Каждую минуту. Тихо, молча и незаметно, как самая настоящая тень. Ты прекрасно дополняла меня во всем. Помогала, сдерживала, подсказывала и со временем стала незаменимой настолько, что я привык видеть тебя рядом. Не поверишь: мне даже заснуть не всегда удавалось, если я не был уверен, что моя тень по-прежнему со мной. Это настораживало. Беспокоило. И успокаивало одновременно. Не знаю даже, когда еще во мне одновременно уживалось столько противоречивых желаний… но когда среди них не осталось ничего лишнего, в мою голову пришла странная мысль. О том, что, кроме тени, мне по большому счету ничего и не нужно. Никто, понимаешь? А если бы в то время на месте мастера Мара оказалась женщина, я бы, наверное, и жену не искал. Просто потому, что все самое ценное, что только можно найти в человеке, я уже обрел. В тебе. В той самой тени, ближе которой у меня никого не было. Это случилось летом, как раз накануне окончания срока помолвки. Помнишь?

Я кивнула.

– Месяц взаперти, когда от скуки можно сойти с ума…

– Это было хорошее время, – слабо улыбнулся Карриан.

– Да.

– Я серьезно, Мари: это было лучшее время в моей жизни, – тихо повторил император. И совсем уж неслышно добавил: – Я вспомнил о нем, когда надевал на тебя перстень. И не отказался бы его вернуть.

В воздухе повисла неловкая пауза, на протяжении которой я продолжала напряженно размышлять.

Но потом как-то незаметно для себя осознала, что даже сейчас во мне осталось гораздо больше от привыкшего во всем искать подвоха мастера-тени, чем от женщины, которой только что исповедался сам император. А вместе с тем Карриан был предельно честен. До дрожи, до боли, до сведенных судорогой челюстей. И вот после всего этого я еще раздумываю, стоит ли ему верить? Человеку, который смог меня понять, простить, оставить за стеной наше странное прошлое? Отринуть предрассудки и принять все то, чего я и сама не до конца успела осмыслить?

Наконец, я подумала о том, чего ему это стоило, и устыдилась. А затем, подойдя к Карриану так, чтобы видеть только его глаза, сказала:

– Есть еще кое-что, что ты должен обо мне знать.

– Да? – иронично приподнял одну бровь его величество. – Что-то хуже того, что ты большую часть жизни провела, считая себя мужчиной? Или того, что меня до сих пор пугает мысль, что ты так и не сможешь с этим смириться?

– Нет, – со смешком призналась я, и император с облегчением выдохнул.

– Тогда это не страшно.

– Уверен? Что тебе известно о других мирах, Карриан? – тихо спросила я, неотрывно глядя ему в глаза.

И вот тогда великий император вздрогнул.

* * *

Когда в комнате снова воцарилась тишина, за окном окончательно стемнело, а на лице Карриана проступило задумчивое выражение.

– Это самая необычная, странная и обнадеживающая история, которую я когда-либо слышал, – наконец произнес он, взглянув на меня совсем другими глазами. – Значит ли это, что я напрасно беспокоился за твой рассудок?

– Во второй раз перекраивать мышление оказалось проще, – с нервным смешком призналась я, неловко переступив ногами. – И намного быстрее. Кстати, спасибо за учителей. Полагаю, это все-таки был твой подарок, а не Тизара?

Карриан едва заметно улыбнулся.

– Значит, отрицать свою женскую суть ты больше не собираешься?

– Да вроде бы уже поздно это делать…

– И все-таки, Мари?

– Меня гораздо больше тревожит ТВОЕ душевное равновесие, – тихонько призналась я и опустила глаза, не зная, как стоящий рядом мужчина воспримет то, что я сейчас рассказала.

Карриан на мгновение задумался, а потом подступил ближе, высвободил одну руку и, обняв меня за плечи, привлек к себе.

– Я уже решил, что сделаю тебе предложение в любом случае, – спокойно сообщил он. – Женщина, которая выдержала пребывание со мной в одних покоях на протяжении столь длительного времени… женщина, которая знает все мои слабости… единственная в мире понимает, что мне нужно… умеет успокоить, рассмешить, удивить, порадовать и даже вырубить, если понадобится… Мари, неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что упущу свое счастье?

– С чего ты решил, что это счастье? Может, ты еще пожалеешь?

Карриан фыркнул и, обняв мое смущенное лицо ладонями, улыбнулся.

– Тогда считай, что я хочу себя обезопасить. Отпустить на свободу человека, успевшего найти все мои уязвимые места, с моей стороны было бы неосмотрительно. А с точки зрения интересов страны вообще смертельно опасно.

– Ты еще вспомни, что я была и по-прежнему остаюсь твоей дарру, – проворчала я, едва удерживаясь от улыбки.

Его величество очень серьезно кивнул.

– Это тоже ценный аргумент. Рисковать своим здоровьем император, как ты понимаешь, не вправе. Мне все простят, даже если узнают, что я удерживаю тебя силой. И вообще, как женщина, которая способна вернуть меня даже с ледяных равнин, ты просто не имеешь права уйти, бросив меня и страну на произвол судьбы.

– Хм… не ты ли недавно говорил, что готов меня отпустить? Неужто передумал?

– После всего того, что ты сейчас рассказала? – изумился Карриан. – Мари… я два года с ума сходил от мысли, что больше тебя не увижу! Потом еще полгода гонял своих ищеек по всей стране! Нашел тебя. Увидел. Чуть сам себя не проклял за то, что не сумел вовремя понять твоих мотивов! Я отдал тебе свой перстень. Принял все, что с тобой тогда было и все, что только могло бы быть… а потом целый месяц искал способ убедить тебя не делать глупостей в связи с обретением настоящего тела! Ты даже представить не можешь, насколько я рад, что в этом больше нет необходимости!

– И все же считаешь, что можешь удерживать меня силой?

– Ты согласилась вернуться, – тут же отреагировал император и снова заглянул в мои глаза. – Я, как честный человек, дал тебе время. Меня целый месяц мучили сомнения. Вокруг ученической башни все это время стояло плотное оцепление, а Тизара я заставил жизнью поклясться, что он не поможет тебе сбежать, если у тебя вдруг возникнет такая мысль.

Я выдохнула.

– Что-о?!

– Я довольно терпеливый император, но все же осторожность не помешает, – безо всякого стыда признался его несносное величество. – И я не зря просил Тиза передать: я тебя знаю. Как знаю и то, что если мое предложение тебе не понравится, ты, как и в прошлый раз, попытаешься сбежать.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Карриан отстранился и тихонько дунул мне в лицо.

– Искать тебя второй раз по всей империи я не хочу. Думать о том, что ты можешь погибнуть, тем более. Тебя выбрал мой перстень. Ты стала моей дарру. Нас связывает так много общего, что при всех прочих условиях от этого уже нельзя отмахнуться.

– Но ты знал меня как мужчину, – осторожно напомнила я, не делая попыток вырваться.

– Я предпочитаю думать, что все это время рядом со мной находилась женщина, которой в силу обстоятельств пришлось влезть в чужой костюм. Знаешь, как дети: натянут по недомыслию взрослые одежды, сперва в них путаются, падают, но потом привыкают и чувствуют себя в них довольно сносно. Потом дети вырастают, и привычка въедается в кожу. Им начинает казаться, что чужие тряпки всегда на них были. Некоторые даже умудряются научиться сохранять равновесие, подражать другим и ловко передвигаться, не падая в неудобных обносках посреди переполненной улицы. И иногда даже верят, что так всегда было, есть и будет.

Карриан пытливо заглянул в мои глаза.

– Твой костюм оказался настолько хорош, Мари эль Ро, что на какое-то время я действительно в него поверил. Он получился на редкость достоверным, эффектным… пожалуй, самым лучшим на карнавале. Но это был всего лишь костюм. Искусная, хоть и совершенно фантастическая маска, с которой настало время расстаться. Вопрос лишь в том: захочешь ли ты это сделать? Сможешь ли выбраться из ставшего таким удобным тряпья?

Я слабо улыбнулась.

– Я не люблю врать, ты же знаешь. Да и тяжеловат оказался костюмчик, хотя какое-то время в нем и впрямь было очень удобно.

– Так что же тебя до сих пор беспокоит? – поинтересовался император.

Я опустила глаза.

– Нельзя просто так явиться из ниоткуда и выйти за тебя замуж. Нельзя создать крепкую и любящую семью на одной лишь магической привязанности. Нельзя показаться на глаза герцогу эль Соар, рассчитывая, что он не заинтересуется моим прошлым. И тем более нельзя, чтобы кто-то со стороны узнал, что на самом деле невеста императора – гостья из другого мира.

Император на мгновение задумался.

– Дата свадьбы еще не назначена, поэтому время познакомиться заново у нас есть. Насчет привязанности, правда, ничего сделать не могу – скоро она проявится в полную силу, так что нам желательно поторопиться. Что касается герцога, то специально для него мы придумаем правдоподобную историю твоего появления в столице. И если сумеем убедить Тариса, что это правда, то остальные трудности он прекрасно решит сам. Кто еще знает, что ты не из нашего мира?

– Никто, – едва слышно выдохнула я.

– Это упрощает задачу… правда, Тизу лучше все-таки сказать. А то он до конца своих дней будет ежеминутно подозревать, что ты упорно страдаешь, виня нас обоих во всех грехах.

– А тебя это не смущает? То, что я вообще-то чужая?

– Жрецы на эту тему ничего плохого не говорят, – пожал плечами Кар. – Если тебя это волнует, то пойдем, спросим. Но наша вера не накладывает запретов, кроме тех, что определены самой природой. Раз существует Рам, значит, есть и ледяные равнины. Раз есть они, значит, там должны быть и души. Когда-то там появилась даже твоя душа. Однажды, наверное, окажется и моя. В учении говорится, что воля Рам распространяется на все, что есть во вселенной. И если там существуют другие миры, что ж… значит, так тому и быть.

Я неверяще вскинула на него взгляд.

– И что? Все вот так просто?!

– А зачем нам лишние сложности? – удивился император. – Ты помнишь меня еще с ледяных равнин. У меня, к сожалению, от этой встречи остались лишь смутные ощущения, но я верю им. Как верю тому, что испытал, когда мы впервые встретились… помнишь тот холм, где мы тебя нашли? Алтарь? Ты выглядела так, словно не понимала, кто ты. Такая уязвимая. Маленькая. Совсем одна. И в то же время ты так уверенно ко мне потянулась, словно уже тогда все понимала. Не знаю, почувствовала ли ты, но у меня в тот день будто крылья выросли. Такая легкость, словно на мне не висел ни долг перед отцом, ни другие обязательства… ты избавила меня от них одним прикосновением!

– Ты улыбался, – прошептала я, невольно вспомнив, как это было.

– Давно этого не делал, – вздохнул его величество. – Но слишком уж силен оказался контраст. Я со своими трудностями… и ты, еще не забывшая, что это значит – вот так, с ходу, довериться незнакомцу. Меня это поразило. Со мной никогда такого не случалось. Если бы Тиз не крикнул, что у меня сейчас выгорит дар, я бы тебя не выпустил. Если бы Зиль не ударил меня по рукам, я бы просто не сумел их разжать. Оставить тебя там одну, в сугробе… мне потом еще долго снилось, как я уезжаю… твои глаза, в которых читалось, что, раз я оказался таким мерзавцем, то лучше уйти в метель… у меня тогда дар едва не перегорел… я сожалел об этом годами…

– Пока Тиз не сказал, что вместо девочки на самом деле был мальчик, которого ты к тому времени уже успел возненавидеть?

Император опустил руки.

– У нас говорят, что духи льда всегда знают, когда человеку приходит срок умирать. И если они явились за тобой, значит, на тот момент твоей душе следовало отправиться в другое место. Идти против воли богов и сражаться за душу, которую уже приговорили – не самое умное решение, – криво улыбнулся Карриан. – Лишь гораздо позже я начал понимать, насколько сильно ошибался, раз смерть одной-единственной девочки заставила меня задуматься, а стоило ли вообще тогда жить.

– Ваши боги мудры, – откликнулась я. – Они не заставляют, а лишь указывают наилучший путь. Порой мы с этим соглашаемся, и тогда все идет своим чередом. Иногда, наоборот, бунтуем. Рам в свое время настойчиво звала меня домой. Наверное, она была права: уйди я тогда, ничего бы плохого с нами не случилось. Но, как видишь, я заупрямилась. И тогда, и позже. Из-за этого создала нам обоим кучу проблем. Хотя, если бы я просто дождалась тебя наверху…

Император покачал головой и снова взял меня за руку.

– У нас бы не было ЭТОГО. Мари, я и сейчас не помню, что именно случилось на ледяных равнинах. Но тот рисунок с волчонком, ждущим свою звезду, я не могу забыть до сих пор. У него твои глаза, Мари. Мне все еще странно думать, что именно ты должна была прийти за моей душой. Что ты – тот самый дух, которому я бы откликнулся с радостью. Но я верю в мудрость Рам и в то, что она не напрасно дала нам шанс встретиться снова. Поэтому я предлагаю тебе остаться. Здесь. Со мной. Попробовать начать все с начала. И предлагаю свой дом, свою руку и все, что в этой руке сейчас есть.

Я прерывисто вздохнула.

– Это слишком много, Кар… но если оно в обязательном порядке прилагается к тебе, то я согласна.

– Это значит «да»? – улыбнулся кончиками губ великий император.

Я негромко рассмеялась.

– Я ведь уже сказала. Что еще ты хочешь от меня услышать?

– Всего три простых слова, – совершенно серьезно ответил Карриан, поднося к губам мою руку. – Сейчас для них еще не время, но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать их, Мари эль Ро.

Я снова улыбнулась, позволив ему запечатлеть на своей коже легчайший поцелуй, а затем тихо призналась:

– Я тоже.

Глава 27

Ровно через три недели в кабинете великого императора Карриана собрались самые нужные и важные для него люди. Герцог Тарис эль Соар. Герцогиня Ила эль Мора. Господин Рокос аль Нор. И рино Тизар аль Ро, который специально сел так, чтобы иметь возможность крепко держать меня за руку.

Признаться, я несколько беспокоилась, несмотря на заверения Карриана, что это действительно самые преданные его сторонники. Все они без исключения находились под магической клятвой. Все до одного были не способны его предать. Вместе они составляли штаб, который помогал Кару управлять огромной страной. Да я и сама прекрасно сознавала: без одобрения этих людей мне будет сложно спокойно жить рядом с императором.

И дело было не в том, что их симпатия или, наоборот, неприязнь могли как-то повлиять на наше решение остаться вместе. Просто, становясь Мари эль Ро, я фактически утрачивала преимущества, которые дарила мне личность Мара. В качестве тени его величества я при всем желании уже остаться не смогу. Не в той степени, как это требовалось для обеспечения его безопасности. Однако и бесплатным придатком к нему мне становиться не хотелось. Поэтому, чтобы не попасть впросак и не наделать глупостей… заставить собравшихся в кабинете людей со мной считаться… следовало дать им понять, что меня можно и нужно включить во все их расклады. Иначе эти самые расклады я с высокой долей вероятности когда-нибудь порушу.

Особенно это касалось милорда герцога, от которого очень многое зависело в делах Карриана. Поэтому, сидя между дядюшкой и императором… заняв стратегически выгодную позицию между близким родственником и, надеюсь, будущим мужем… я спокойно встретила полные сдержанного удивления взгляды и так же спокойно встала, приветствуя гостей и позволяя им себя оценить.

Когда все расселись вокруг большого круглого стола, который находился в помещении для особо важных гостей, я неторопливо села и предоставила Карриану возможность начать разговор.

Собственно, о том, что у его величества появилась еще одна невеста, жрецы во всеуслышание объявили еще вчера. Столица, не успев как следует переварить новость об окончании трехлетнего траура, впала в ступор. А сегодня Кар пригласил ближайших сторонников, намереваясь дать пояснения случившемуся.

– Тиз, – вдруг укоризненно вздохнул Карриан, кинув на мага выразительный взгляд.

Тизар чуть не подпрыгнул на кресле.

– А? Что?

– Ты сияешь.

Маг озадаченно моргнул, но, когда на моих губах появилась мимолетная улыбка, он все же смутился. Тем не менее не пожелал отпустить мою руку, будто всерьез опасался, что я могу волшебным образом исчезнуть.

– Ила, Тарис, Рокос… – обведя глазами присутствующих, Карриан по очереди кивнул каждому гостю. – Хочу представить вам леди Мари эль Ро, племянницу нашего славного Тизара и мою будущую супругу.

Герцогиня кинула на меня еще один изучающий взгляд.

– Супругу? А ты не поторопился, мой мальчик?

Кар покачал головой.

– Как-то все это неожиданно, – протянула, нарочито растягивая гласные, ее светлость. – Да и фонтаны в храмах молчали… Тарис, тебе не кажется это немного странным?

– Не думаю, что у нас есть повод сомневаться в правдивости слов императора. Или вам, сударыня, что-то не нравится в храмовом перстне?

– Нет, он в порядке, – тут же отозвалась леди, продолжая бесцеремонно меня изучать. – Но именно это-то и кажется мне странным. Карриан, дорогой, ты ничего не хочешь нам рассказать?

Император усмехнулся.

– Думаешь, я просто так вас сегодня собрал?

– Ну не зна-а-аю. В последнее время ты сам не свой. И мы однажды такое уже видели. Не так ли, милорд эль Соар?

– Да, что-то такое припоминаю, – изобразил задумчивость герцог. – А вы, Рокос, помните?

Рино аль Нор неловко кашлянул.

– Простите, сир. Но даже я сейчас недоумеваю. Траур закончился буквально на днях. Но храмовые фонтаны после этого не подавали никакого знака. Исходя из прямой связи между этими двумя фактами, можно предположить, что никакого перстня сидящая здесь леди не получала… или же это случилось далеко не вчера.

Ого. Как интересно. Мне-то казалось, что Рокос – простой вояка, а он, оказывается, настолько смел, что рискнул намекнуть императору, будто сидящая перед ними дама – фальшивка.

– Перстень настоящий, – без тени сомнений подтвердил Тизар. – И леди действительно моя близкая родственница.

– Если бы это было не так, мы бы, вероятно, здесь ее не увидели, – благосклонно наклонила красиво посаженную головку герцогиня. – И в связи с высказанным Рокосом предположением, а также с тем, что ты, мой мальчик, решил нас друг другу представить… скажи, я правильно поняла: именно эта леди отказала тебе три года назад? Из-за нее ты некоторое время назад находился в неадекватном состоянии? И это ей мы обязаны той суматохой, которая поднялась из-за смены цвета небезызвестного тебе перстня?

Карриан невозмутимо кивнул.

– Совершенно верно.

– И ты все равно решил привести ее сюда? – вкрадчиво поинтересовалась леди эль Мора, одарив меня еще одним многообещающим взором. Но наткнулась на спокойный взгляд, подметила, как демонстративно сжал мою кисть дядюшка Тиз. Что-то такое, вероятно, прочитала на его лице, после чего откинулась на спинке кресла и ровно добавила: – Это уже интересно. Хорошо, племяш. Ты меня обыграл, и теперь я действительно заинтригована.

– Я бы тоже с удовольствием вас выслушал, сир, – деликатно намекнул на свое любопытство герцог эль Соар, уделив мне буквально секундочку своего драгоценного внимания. Рокос аль Нор просто кивнул. И вот тогда его величество как-то по-особенному улыбнулся.

– Тизар, я хочу, чтобы ни одного слова из того, что здесь сейчас прозвучит, ни при каких обстоятельствах не просочилось наружу.

Дядюшка кивнул. Сделал пальцами неуловимый жест, после чего в комнате заметно потемнело, а на стенах расцвели причудливые узоры недавно поставленной защиты. Поскольку одним из ее создателей стала в том числе и я, то можно было с уверенностью сказать – до того момента, пока Тиз не разомкнет заклинание, никто и ничто не сможет сюда проникнуть. И никто и никогда не услышит вещей, которыми собирался поделиться с приближенными император.

При виде таких мер безопасности герцог и миледи быстро переглянулись, господин Ястреб подобрался, а его величество невозмутимо сообщил:

– Я готов предложить вам свою версию произошедшего, которую вы сможете потом обсудить.

– Мы все внимание, дорогой, – елейным голоском пропела леди Ила, а ее глаза хищно блеснули.

– Тизар…

Придворный маг, повинуясь знаку императора, поднялся со своего места и, продолжая упрямо держать меня за руку, прокашлялся.

– Господа, леди… вы, вероятно, помните, что некоторое время назад я потерял горячо любимого племянника. В стремлении выполнить приказ императора Орриана, Мар эль Ро слишком близко подобрался к заговорщикам. Сумел их уничтожить, но сам, увы, спастись не сумел, о чем вам тоже прекрасно известно. Думаю, нет смысла вдаваться в детали – они и без того у всех на слуху. Однако кое-что я должен пояснить, чтобы картина случившегося стала более понятной. Как вы знаете, приказ представить племянника ко двору я получил лично от императора Орриана. Мару было суждено стать его тенью. Однако никто не знал… и не должен был узнать, что в обучении у мастера Зена в это же самое время находился не только мальчик по имени Мар. Здесь, вероятно, стоит упомянуть, что двадцать два года назад в семье моих дальних родственников родилась весьма необычная двойня…

Леди Ила замерла, а герцог мельком покосился в мою сторону и едва заметно кивнул, обнаружив, что моя внешность недвусмысленно намекает… вернее, прямо-таки в голос кричит, что Мари и Мар эль Ро – очень близкие родственники.

– То есть, у мальчика есть сестра, – протянула герцогиня с некоторым разочарованием. – Стоило ради этого так затягивать, Тизар?

– Дело в том, что она оказалась дарру, причем довольно сильной, – невозмутимо пояснил Тизар. – А еще Мари, как и Мар, умеет видеть чужие ауры.

И вот тогда герцогиня едва заметно вздрогнула.

– Как вы понимаете, это обстоятельство не могло не привлечь внимание императора, поэтому, когда Мару исполнилось шесть, в обстановке строжайшей тайны он был отправлен в ученическую башню. Однако вам неизвестно, что в свете произошедшего незадолго до этого покушения, в котором пострадал мастер Зен… и в свете некоторых деталей, которые впрямую указывали на участие в заговоре сильного мага… было принято беспрецедентное решение, благодаря чему на обучение мастеру-тени передали еще и девочку.

Увидев ошарашенные лица собравшихся, я мысленно хмыкнула.

Молодец, Тиз. Почти что правда, но как убедительно она звучит!

– О деталях распространяться мне запретили, поэтому о дарру знал только я, Зен и собственно его величество Орриан, – добавил Тиз в оглушительной тишине. Вот теперь его слушали о-очень внимательно. И больше никто не пытался перебивать. – Девочку учил я.

Угу. И это тоже правда.

– Маром больше занимался Зен. Но к концу обучения Мари тоже получила весьма специфические навыки, которые позволили ей по праву носить звание полноценной тени.

Так. А вот теперь все внимание на меня… смотрите… смотрите, господа интриганы. Мои руки теперь скромно сложены на груди, в глазах – бездна кротости и смирения.

– Мари, ты переигрываешь, – вполголоса заметил Карриан, и вот тогда я позволила себе улыбнуться. Краешком губ, аккуратно и чуточку хищно, чтобы сомнений ни у кого больше не осталось.

– Что касается Мара, то его работу вы видели, – кашлянув, продолжил придворный маг. – Ему было приказано держаться на виду. Тогда как Мари…

– Может быть, девушка сама нам расскажет? – неожиданно предложила герцогиня.

Я вопросительно посмотрела на Кара, и тот, ненадолго задумавшись, кивнул.

– Император в то время заподозрил, что на его высочество оказывается постороннее воздействие, – ровно сообщила я. – Возможно, ментальное. Не исключено, что шантаж или новый вид магии. Тизар не сумел установить природу произошедших с наследником изменений, поэтому во дворец отправили меня. Моей задачей было выяснить, мог ли кто-то умышленно или случайно воздействовать на его высочество. И по возможности нейтрализовать угрозу. Во дворец меня провел Тизар. Укрытие и все необходимое с разрешения императора тоже предоставил именно он. Пока Мар отвлекал на себя внимание, я делала другую работу, однако, как потом выяснилось, причины, которые некоторое время назад тревожили его высочество, не были связаны с влиянием на него посторонних лиц.

Да. Он переживал из-за меня. И, поскольку во время самой первой встречи коснуться его ауры я все-таки успела, то именно это и вывело дар будущего императора из равновесия.

– Моя работа не ограничивалась стенами дворца, поэтому иногда приходилось выбираться и в город, – добавила я, как только собравшиеся переварили первую порцию информации. – В одну из ночей я оказалась в столичном храме, где по неосторожности выудила из фонтана вот этот перстень.

Взгляды собравшихся моментально скрестились на моей левой руке, где неярко поблескивало обручальное кольцо.

– Тизар об этом был не в курсе, – выдержав паузу, призналась я. – Меня тоже к такой проблеме не готовили, поэтому кольцо я забрала исключительно по незнанию, а не из желания что-то с него поиметь. А когда узнала, какие проблемы с ним связаны… мне ничего не оставалось, как промолчать. Будучи дарру и нося на себе печать императора Орриана, было нелепо думать, что у меня есть шанс стать невестой его сыну. К тому же, я дала клятву. Остановить расследование было нельзя, поэтому я не сказала, что случилось в храме, даже повелителю.

– Это было не очень разумным решением, – деликатно заметил его светлость.

– У девочки просто не было выбора, Тарис, – не согласилась леди эль Мора. – Темные маги не передают друг другу своих дарру. Тогда еще никто не знал, что связь можно ослабить, но и тогда над леди довлели бы печать и приказ хозяина. Природные способности к поглощению магию сделали ее перстень недоступным для нас. Поэтому мы и не смогли определить его местоположение. И поэтому же леди удавалось так успешно сопротивляться его магии.

Я согласно наклонила голову.

– Поскольку работала я одна, то совета спросить было не у кого. Его величество дал понять, что не желает, чтобы подробности моей работы стали известны кому бы то ни было. Тем более что вскоре произошло первое покушение, на этом фоне суета с кольцом сама собой утихла, а перед императором встала гораздо более важная проблема. Затем была попытка спровоцировать заговорщиков на второй акт этой опасной пьесы… в доме леди эль Мора, если помните… и вот тогда мне пришлось вмешаться уже открыто.

– Хотите сказать, милочка, что тоже в этом участвовали?

– Из-за меня напавшей на его высочество девушке удалось скрыться с места преступления, – уклончиво ответила я. – И вот после этого сообщить о своей оплошности в храме у меня не осталось даже теоретической возможности.

– Так это вы помогли ей бежать?! – опешила миледи, а герцог эль Соар заметно нахмурился.

– В интересах императора было выловить всех заговорщиков, а не только исполнителей, поэтому я всего лишь выполняла приказ.

В глазах его светлости вдруг мелькнуло сомнение, но он ничего не сказал. Только нахмурился еще больше. Тогда как господин Рокос настороженно переспросил:

– Леди, вы хотите сказать, что, позволив преступнице бежать, сумели внедриться в группу к заговорщикам?

– А это хорошая мысль, – обронила леди эль Мора, когда я многозначительно промолчала. – Девушку-дарру спасает другая дарру, и они вместе попадают к отступнику-магу. Если представить дело так, чтобы Валья получила подтверждение своим предположениям о мерзких привычках императора, это могло бы помочь заручиться ее доверием. Тогда Мари сразу становится не подозрительной особой, очень кстати оказавшейся в нужном месте, а превращается в жертву… такую же, как сама Валья… браво, девочка. Отличный ход! Что же тебе удалось выяснить?

Я одарила герцогиню еще одним спокойным взором.

– Позвольте, я пока не буду об этом рассказывать. Главное, что вскоре произошло второе покушение, и император Орриан умер. А перед этим передал меня и Мара в распоряжение наследника престола. Однако даже это не могло освободить нас от выполнения приказа.

– Я так понимаю, Карриан в то время о вас не знал? – прищурившись, поинтересовался герцог эль Соар.

– О том, что в деле работает тень по имени Мари, ему действительно не было известно. Моя работа подошла к концу лишь ко времени последнего покушения уже на нового императора. Всю работу во дворце сумел сделать Мар и личная охрана его величества. А вот потом мне понадобилась его помощь. Дело двигалось к завершающей фазе, тянуть дальше было опасно, поэтому Мар, не успев оправиться от ран, был вынужден покинуть дворец и явиться в дом господина эль Нойра, где в это же самое время находилась и я.

Сделав еще одну эффектную паузу, я покосилась на еще больше помрачневшего герцога, чье лицо и напряженный взгляд выдавали бешеную работу мысли. Однако и теперь он не задал ни единого вопроса, поэтому, благодарно ему кивнув, я неторопливо продолжила:

– В результате схватки с графом эль Нойра и магом, который когда-то носил имя Марса аль Ро, Мар был тяжело ранен, а в доме произошел пожар. Я тоже пострадала, поэтому Мару помочь оказалось некому. В процессе устранения заговорщиков перстень с меня сорвали, но сама я выжила, хоть и почти сгорела. А после этого посчитала уже необязательным сообщать дядюшке или новому императору об ошибке с кольцом.

– Почему вы покинули столицу? – сухо осведомился его светлость.

– Оставшаяся без хозяина дарру – ценная добыча, – без улыбки ответила я. – А раненная дарру – это еще и смертельно опасное создание, которое проще убить, чем поймать. В столице меня больше ничто не держало. К дядюшке я не успела толком привязаться – мы слишком мало общались. Хозяин был мертв. Его враги тоже. Мне показалось, что на тот момент лучше исчезнуть, поэтому я забрала из тайника графа деньги, драгоценности, артефакт, позволяющий даже дарру создавать качественные иллюзии… и, нацепив личину эль Нойра, покинула Орн.

– Куда же вы отправились, позвольте поинтересоваться?

– На юг, милорд. Судьба занесла меня в крепость под названием Ойт, где мне пришлось на некоторое время задержаться.

– Ойт?! – Брови герцогини взлетели высоко вверх. – Что вам там понадобилось?!

– Мне подумалось, что там меня никто не будет искать. Тем более что под мужской личиной проникнуть туда оказалось нетрудно. Я взяла себе имя «Аш» и прожила в Карраге два с половиной года.

Вот теперь закашлялся и господин Ястреб.

– Л-леди… так это про ваши геройства я получал такие восторженные отзывы?!

Я скромно опустила глаза.

– А граф эль Сар сможет это подтвердить? – с нескрываемым подозрением осведомился герцог.

– Полагаю, у него нет причин вас обманывать. Если вы отправите запрос, думаю, его сиятельство с удовольствием на него ответит.

– Так… так… – задумчиво наморщила носик герцогиня. – Карриан, а ты чего молчишь?! Когда ты заподозрил, что в этом деле замешана девушка?!

Император едва заметно улыбнулся.

– Когда мой перстень вернул себе цвет. А Тизар наконец дал мне полную информацию по «племяннику».

– И ты еще тогда заподозрил, что это была она? Ты знал, что все это время девушка жива, и ничего нам не сказал?!

– Я должен был проверить сам, – ровно отозвался его величество. – Это было слишком невероятно, чтобы я доверил сбор информации посторонним… прости, Тарис. Я действительно не все тебе рассказал.

После этого господин Ястреб озадаченно покрутил головой, косясь на меня с явным интересом. Герцог эль Соар недовольно засопел. А леди Ила насупилась.

– То есть, ты умчался в Карраг, скинув на нас все дела. Познакомился там с красивой девушкой. Привез ее сюда. Зачем-то скрывал столько времени… и только теперь соизволил нам ее показать?

– Что тебе не нравится в этой версии, дорогая тетушка? – с едва уловимой усмешкой осведомился его величество.

– Да ВСЕ! – внезапно вспылил милорд герцог, заставив миледи удивленно обернуться. – В ней все не так! Начиная с того, что у Тизара нет никаких племянников! И заканчивая тем, что я ни в жизнь не поверю, что Орриан мог провернуть такое дело без моего участия! Чтобы нелегально работать в Орне, нужно иметь не только деньги, но и связи! Кто их предоставил, если без моего ведома сделать это невозможно, а я такого приказа не давал?!

– Кто научил леди такой тонкой работе, если приступить к ней ей пришлось в довольно юном возрасте, а обучить в вашей башне этому ее никак не могли? – согласно мурлыкнула герцогиня. – Это уже моя стихия, так что не дуйся, дорогой.

– Я просто не могу не видеть дыр в этой… пусть и правдоподобной местами, но совершенно нежизнеспособной версии, – уже спокойнее буркнул его светлость, после чего я наклонилась к императору и негромко шепнула:

– А давайте их поженим, сир? Смотрите, как дивно они смотрятся вместе! Ну ни дать ни взять – полноценная семейная пара!

Герцог метнул на меня раздраженный взгляд.

– Я еще двадцать лет назад предлагал ей узаконить отношения.

– Но в целях безопасности я решила этого не делать, – очаровательно улыбнулась леди Ила, кокетливо поправив выбившийся из прически локон.

Я хмыкнула. Но да, мне уже давно казалось, что эти поддевки скрывают под собой нечто большее, чем просто шутки коллег. Опять же, за столько времени герцогиня так и не вышла замуж, хотя желающих наверняка был воз и маленькая тележка. А еще она очень уж близко к сердцу приняла реакцию мужа… да и сейчас смотрела на него так, что мои губы сами собой сложились в улыбку.

– Тарис, ты полагаешь, что наша версия слишком слаба? – тем временем поинтересовался император.

Его светлость все еще недовольно буркнул:

– В ней много белых пятен. Мне уже сейчас хочется все их проверить. И отчего-то кажется, что закрыть их вы, ваше величество, не сможете.

Император повернулся к Тизару.

– Вот видишь, Тиз. Твоя история нуждается в серьезной доработке.

– Увы, ваше величество, – вдохнул маг. – Судя по всему, вы правы, и мы немного поторопились с объяснениями. Первая наша версия никуда не годится.

Леди Ила тут же сделала стойку.

– А что, есть и вторая?

Карриан аккуратно накрыл ладонью мою руку.

– Вряд ли она вам понравится. Но ради разнообразия я готов вам ее рассказать. При условии, что вы воспримете ее как самую обычную сказку…

Спустя два часа в кабинете воцарилось такое гробовое молчание, что, если бы у кого-то из присутствующих имелись часы, было бы слышно, как крутятся колесики и громко тикает секундная стрелка. Кар, изложив мою реальную историю, откинулся на спинку кресла и замолчал, рассеянно поглаживая при этом мои пальцы. Тизар напрягся, потому что до последнего считал, что ТАКУЮ правду говорить нельзя никому. Я так же рассеянно скользила взглядом по сторонам, отслеживала реакцию собравшихся и попутно размышляла над тем, как много нам еще предстояло сделать, прежде чем все окончательно устаканится, и я смогу со спокойной душой принять предложение императора.

Перехватив мой прицельный взгляд, который больше не был ни кротким, ни смиренным, леди Ила неожиданно поежилась, господин Рокос закашлялся, а герцог эль Соар, обратив внимание, как аккуратно я поправляю рукав, на редкость спокойно осведомился:

– Скажите, юная леди: сколько кинжалов у вас сейчас при себе?

Я мельком показала ему краешек спрятанных в рукаве ножен.

– Четырнадцать, ваша светлость.

– А сколько вы способны метнуть в цель, не сходя с этого места?

– Достаточно, чтобы ни у кого не возникло мысли испортить настроение моему будущему супругу.

– Ты забыла сказать про булавки, – тихонько буркнул Тизар, выразительно покосившись на мою сложную прическу. – Я видел, как ты сегодня прихорашивалась перед зеркалом.

Я холодно улыбнулась.

– Не суйте туда руки, дорогой дядюшка: половина из этих булавок отравлена. И вообще, вы позабыли, что слишком близко находитесь к дарру, а это может скверно сказать на состоянии ваших артефактов.

Герцогиня вдруг спохватилась, зашарила ладонью по корсажу и подняла на меня настороженный взор.

– Мои уже разрядились. – А потом взглянула на мужа и напряженно добавила: – Твои тоже, Тарис. Все до одного.

Господин Ястреб, тоже являвшийся магом и тоже слишком долго находившийся от меня в опасной близи, прислушался к себе и… на всякий случай отодвинулся вместе со стулом.

– Бесполезно, рино, – с едва уловимой улыбкой просветила его я. – Ваша аура заблокирована. И амулеты истощены.

Вот теперь ближайшие сторонники, соратники и по совместительству самые влиятельные личности империи взглянули на меня совсем другими глазами. Они были умными людьми и прекрасно понимали, почему именно так меня представил сегодня император. Нет, до прямых угроз я бы не опустилась. Но никому из присутствующих не нужно было пояснять, что мастер-тень, пусть и в таком непривычном облике, все равно останется прежним. И кем бы ни назвал меня император, я в первую очередь буду именно тенью. Блюсти только его интересы. Защищать именно его правду. И исключительно на его стороне буду применять свои убийственные навыки. Всегда. Везде. Что бы с нами ни случилось.

Во взгляде леди эль Мора забрезжило понимание. Затем она огляделась вокруг, оценила нашу с Тизаром защиту, подметила в его лице холодную решимость и лихо ему отсалютовала. Да, поддержка придворного мага дорогого стоила, и у меня она тоже была. Наконец, когда Карриан демонстративно выбросил вверх маленькое черное облачко, а я так же демонстративно его перехватила, герцогиня с каким-то злым восхищением протянула:

– Так вы действительно синхронизированы… дорогой, ты меня поражаешь!

Император насмешливо изогнул бровь.

– Ну не все же тебе выводить меня из равновесия?

– Прошу прощения, но, по-видимому, я все же ошибся, ваше величество, – нарушил наконец тягостное молчание герцог эль Соар. – Сказка, которую вы нам сегодня поведали, оказалась весьма познавательной. Уверен: если поднять старые приказы, то в них непременно найдется упоминание о некой молодой леди, инициированной к работе лично его величеством Оррианом. А также распоряжение о предоставлении ей полной поддержки со стороны службы магического надзора, подробные отчеты о ее работе, показания, взятые по поводу случившихся покушений. Не уверен, что кто-то всерьез будет этим интересоваться, но, быть может, стоит внести некоторые изменения в родословную рино аль Ро, чтобы вопросы, которые возникли сегодня у меня, больше никому не пришли в голову? И, возможно, мне следует пригласить сюда для беседы графа эль Сара? Есть подозрение, что его память по некоторым вопросам тоже придется освежить, а ряд малозначительных обстоятельств, которые он мог неправильно воспринять, представить в нужном для нас свете.

– Я верю в твои способности, Тарис, – благодарно кивнул Карриан, а я незаметно перевела дух. – Первая версия мне тоже нравится больше.

Фух. Вот теперь можно расслабиться. То, чего не смогли предусмотреть мы, теперь очень аккуратно и со свойственной ему деликатностью доделает дражайший герцог эль Соар. После этого вопросов по моему поводу точно ни у кого не возникнет. А если возникнет – пожалуйста, пусть задают их милейшему господину герцогу. Полагаю, он уже оценил степень важности рассказанной сегодня «сказки», которая прозвучала в обстановке строжайшей секретности, и сделает все, чтобы никто в этом мире больше никогда о ней не узнал.

Все-таки у Карриана хорошая команда. Вон, и герцогиня уже прикидывает, где ей понадобится вмешаться, чтобы новую императрицу знать приняла с распростертыми объятиями. Да и господин Рокос что-то напряженно просчитывает в уме. С такой поддержкой мне нечего опасаться. Когда в распоряжении мужа есть такой сплоченный отряд, беспокоиться ни о чем не нужно.

К эль Сару нам, правда, лучше будет съездить самим. Заодно проведать Ворчуна и спросить, как я ему нравлюсь в новой, так сказать, шкуре.

Признаться, в этой части моей истории пробелов было больше всего. Конечно, можно сослаться на амулет иллюзий, который я, как дарру, могла не только носить, но и заряжать. Энергии в крепости Ойт имелось достаточно. Сам процесс мне тоже прекрасно известен. Надежность созданного Лоэниром артефакта не подлежала никакому сомнению… но вот убежденность графа в том, что Аш все-таки мужчина, могла сыграть с нами злую шутку. Нужно, чтобы его сиятельство искренне во мне усомнился – этого вполне достаточно, чтобы придать легенде достоверности. Все остальное уже мелочи. Пожалуй, кроме того, что мне и впрямь хотелось, чтобы комендант крепости Ойт, так ответственно относившийся к присягнувшим ему людям, перестал переживать за мою судьбу.

Заодно имело смысл намекнуть, что у его единственного сына есть возможность продолжить обучение у мастера Нолама, о котором во время прошлой поездки случайно узнал от губернатора император. И которого первым же рейсом после этого переправили в Орн. Полагаю, граф не откажется устроить будущее Атису и его приятелям, которых я бы с удовольствием отдала на растерзание учителю. Легенду отпрыску графа мы тоже придумаем, никто не свяжет его с эль Сарами, особенно, если мы наденем на него маску. А спустя годик-другой… по реальному, разумеется, времени… я припрягу всех троих к такому ответственному делу, как охрана императора. В прошлый раз я уже убедилась, что одиночкам это сделать непросто. А слаженная команда, натасканная на совместный бой… с таким прикрытием мне, надеюсь, уже не понадобится заниматься подобными вещами. Хотя, конечно, если приспичит, я сама кого угодно распотрошу, и ни одна струнка в душе не дрогнет.

К сожалению, вместе со сменой тела и появлением нового статуса у меня появилась еще одна ма-а-аленькая проблема: под платьем мечи незаметно уже не поносишь. Меня это не устраивало, но фасон приличествующей даме одежды, как ни печально, не предусматривал таких элементов гардероба. Оставалось довольствоваться ножами, булавками, дротиками, звездочками (каюсь, с некоторых пор я полюбила широкие рукава и пышные подолы)…ну и магией, конечно. Хотя именно ее-то в императорском дворце было завались. Если уж совсем начистоту, то при необходимости я смогу его взорвать вместе со всеми обитателями. Надо будет – по камешку раскатаю. Но с мечами оно как-то привычнее, что ли?

Впрочем, ладно.

Если что, клинки можно будет и заказать. Разве кто-то посмеет отказать бывшей тени его величества в этой маленькой, хотя и не совсем обычной просьбе? А если и откажется, то неужто я не найду способа переубедить этого смертника?

Полагаю, что все-таки смогу. Особенно, если попрошу об одолжении не как бывшая тень, а как будущая императрица.

Эпилог

Когда за гостями закрылась дверь, Карриан поднялся из-за стола и, подав руку, провел кончиками пальцев по моей щеке. Легкая, совсем невинная и почти нечаянная ласка, к которой я уже начала привыкать.

С Каром было на удивление хорошо коротать долгие вечера, говорить обо всяких пустяках, вместе прогуливаться по саду, на пару читать деловые бумаги и вместе выискивать в них всякие косяки. Император сдержал обещание, и после той встречи окружил меня такой немыслимой заботой, что это просто поражало. И заставляло проникнуться к нему искренней симпатией, которая и с моей, и с его стороны постепенно перерождалась в нечто большее.

Насчет его предпочтений, кстати, зря переживала: у Карриана не было конкретных требований к женщинам, и в этом плане он не имел на мой счет никаких ожиданий. Все, что во мне было, он с удивительным спокойствием принимал. А каждый новый шаг делал с такой осторожностью, словно забыл, как мало у нас осталось времени узнать друг друга по-настоящему.

Но было в эти дни и еще одно маленькое, но чрезвычайно важное открытие. Когда я во второй раз знакомилась с вдовствующей императрицей Нараной, то поразилась, с каким уважением Карриан на нее смотрел. Он искренне восхищался этой женщиной. Преклонялся перед ее стойкостью и силой воли. Более того, глядя на вдовствующую императрицу, следовало раньше догадаться, каким в сознании его величества мог быть образ идеальной спутницы. Но так даже лучше – с леди Нараной, как и в прошлый раз, мы быстро нашли общий язык, и именно тогда я поняла – мне не придется ничего в себе менять, чтобы понравиться Карриану. Он и так был уверен, что нашел то, что хотел. И день за днем это доказывал, все больше заставляя меня терять голову.

Это было приятно – постепенно открывать в нем какие-то новые свойства. Черпать из него магию и тут же, через перстень, снова отдавать, больше не боясь истощить его или поранить. Это было необычное ощущение – знать, что даже темная часть его дара постоянно находится во мне, циркулируя между нами, как смертоносный и величественный водоворот. При этом он больше не причинял вреда, не приносил неприятных ощущений. Напротив, с каждым днем его присутствие становилось неотъемлемой частью нашего существования. И в какой-то момент я ощутила, что без него мне будет чего-то не хватать.

С каждым прожитым днем Карриан раскрывался передо мной все глубже, удивляя тем, что я была не способна увидеть раньше. Того, что он умеет быть внимательным даже к мельчайшим деталям. Способен оберегать мои чувства, чутко реагировать на самые крохотные изменения в наших неумолимо крепнущих отношениях. Это было воистину удивительно – раз за разом убеждаться, что человек, с которым мы так долго боролись, вдруг сумеет так глубоко заглянуть внутрь себя и вытащить из закоулков своей запертой на тысячу засовов души все то, чего никому и никогда не показывал.

Он верил мне. И ждал такого же доверия в ответ. Не просил, не требовал… просто ждал.

Вот и сегодня его ласка была ненавязчивой и совсем мимолетной. Однако вместе с тем кое-что изменилось. Легкое прикосновение показалось мне сегодня особенно приятным. Пробежавшая по коже дрожь – особенно сильной. Вспыхнувшие невесть откуда взявшимся румянцем щеки – особенно горячими. А вместе с ними на это простое прикосновение встрепенулась и моя медленно просыпающаяся душа.

В кои-то веки мне отчаянно захотелось, чтобы эта ласка продлилась еще немного. Чтобы рука стоящего рядом мужчины хотя бы на пару мгновений, но задержалась на моей коже. Почувствовать его еще лучше… подойти еще ближе… коснуться в ответ и, всмотревшись в его глаза, получить точно такой же искренний отклик…

– Кажется, блокировка спадает, – с сожалением осознал его величество, ненадолго к чему-то прислушавшись. – Похоже, у нас совсем не осталось времени. Хотя она и так продержалась дольше, чем я рассчитывал.

Я перехватила руку Карриана и переплела его пальцы со своими.

– Я так не думаю, Кар.

– Мари…

– У нас впереди еще много времени, – тихо сказала я, прикрывая глаза и вслушавшись в собственные ощущения. – Хотелось бы надеяться, что его действительно будет много… годы… целая вечность…

Император прерывисто вздохнул.

А я вдруг почувствовала, что между нами действительно что-то происходит. Словно мы все это время стояли по разные стороны стеклянной двери, осторожно ее исследовали, тщетно пытаясь почувствовать тепло чужих ладоней. День за днем изучали эту хрупкую преграду. Оценивали друг друга. Без масок, без всякой фальши. Пытались понять, действительно ли мы хотим зайти за загородку. И вот сейчас, когда нам показалось, что время пришло, стекло вдруг тихонько треснуло.

Я вскинула голову и замерла, до рези всматриваясь в расширенные зрачки стоящего напротив императора.

Сердце в груди гулко стукнуло. В ушах зашумела кровь. Весь остальной мир как-то незаметно исчез, растворился в охватившем меня предвкушении. И зная, что там, за стеклом, с таким же волнением ожидает нашей встречи очень важный для меня, ставший удивительно близким за эти дни мужчина, я качнулась навстречу, потянулась к нему всей душой и…

Именно тогда наши губы впервые встретились.

Мне показалось, что в этот момент не только мир… все тысячи и тысячи вселенных замерли, не смея мешать нашей долгожданной встрече. Меня омыло изнутри жаркой волной. Стремительно истаивающая перегородка покрылась трещинами уже вся. Мои руки дрогнули, сами собой потянувшись обвить за шею приникшего к моим губам императора. Я выгнулась. Тихо охнула, когда за первой волной пришла вторая. А затем не выдержала, ухнула с головой в охвативший нас водоворот и со стоном прижалась, понимая, что все, что у меня есть… все, что я хранила в себе… все, во что верила, чем дорожила… все это сейчас переживал крепко обнявший меня мужчина. Сдерживал напор обуявших меня чувств. Бережно поддерживал. С нежностью целовал. И точно так же, как и я, с ума сходил от внезапно проснувшегося желания. Желание прикасаться и ощущать ответные прикосновения. Стоять вот так, тесно прижавшись и чувствуя друг друга каждой клеточкой тела… каждый миг, каждый час, день или миллионы лет. Ничего больше нет рядом. Никто не важен. И ничто в целом мире не имеет значения.

Только он. Здесь. Сейчас.

Вместе.

Вот так обыденно и просто. Стоя посреди самой обычной комнаты, возле самого обычного окна такого же обычного дворца в совершенно обычном городе. Такой же обычной страны не менее обычного мира. В крохотной, кажущейся совсем уж незначительной точке одного из множества миров, где стремительно и бурно распустился чувственный красно-белый цветок.

Лед и пламя.

Теплый золотой огонек посреди наметенного метелью сугроба.

Такие разные, невыразимо далекие… и все равно – вместе.

Я тоже видела это чудо. И чувствовала себя так, словно и впрямь оказалась в сказке. Посреди бескрайнего моря тепла и нежности. Рядом с самой надежной в мире скалой. Прямо в центре зарождающегося в ее глубине жаркого пламени…

Карриан. Мой потерянный и снова нашедшийся Огонек!

– Я иду к тебе, Кар, – едва слышно прошептала я, устремившись в самую сердцевину бушующего пламени.

– Я тебя вспомнил! – пораженно отозвался Карриан, с нетерпением распахнув объятия и потянувшись навстречу. – Я действительно знаю тебя, Мари эль Ро! Всегда знал! Ты слышишь?!

– Да…

– И я тоже к тебе иду, – тихо добавил он, когда наши души наконец слились воедино и переплелись настолько тесно, что стало невозможно отделить одну от другой. – Мы так долго друг друга искали, столько ошибались, делали глупости, но больше этого не будет, потому что теперь я знаю, кто ты. И никуда не отпущу. Только вместе, Мари эль Ро. До конца.

Я так же тихо вздохнула.

– Да.

Да и как иначе?

Я ведь все еще твоя тень, Кар аль Орриан. А с тенями, кто бы что ни говорил, по-другому не бывает.

Примечания

1

Первый месяц осени

2

Бола, болас, болеадорас (исп. bola – «шар») – охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны обернутые кожей круглые камни

Content

Александра Лисина
Мар. Меч императора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания