Е. СУРОВА

БОБРУСЬКА

РИСУНКИ Т. ВАСИЛЬЕВОЙ

МОСКВА «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1973

МОЙ ЗНАКОМЫЙ

Есть у меня знакомый — Кирилл Сергеевич. Он биолог: изучает птиц и животных. А если встретит больного зверька или птицу, обязательно домой принесёт. Чтобы вы́ходить.

В сарае у него — орёл. Огромный, живой орёл. Только летать он сейчас не может. День и ночь сидит на перекладине. Поест, похлопает крыльями и опять затихнет. А чтобы лапы у него не мёрзли, перекладина накрыта старой овчиной.

На письменном столе, рядом с книгами и фотоаппаратом, стоит клетка. В ней живёт перепел с перебитым крылом. Его любимое лакомство — червячок. Прихватит его клювом, как щипчиками, но сразу не глотает. Замрёт и издаст тихий гортанный звук.

— Всё подругу зовёшь, — сочувствует ему Кирилл Сергеевич.

Подруга далеко. Разве дозовёшься. Но перепел всё равно кличет её, как только ему перепадёт лакомый червячок. Ни разу не позабыл.

Кириллу Сергеевичу это нравится, и он старается получше угостить перепела.

И мне кажется, что и сам он немного похож на птицу. Худощавый. Острый нос с горбинкой. Глаза сидят глубоко. А над ними топорщатся густые светлые брови. Как перья.

Кирилл Сергеевич живёт недалеко от города Воронежа, в Усманском бору.

Это очень древний лес. Большой и красивый.

И живёт в нём множество разного зверья: бобры, олени, кабаны, лисы…

Самые ценные из них бобры.

Было время, когда бобров было видимо-невидимо и у нас, и в других странах. Но очень уж нарядна у них шкура, и звери за неё поплатились. Люди перевели их на воротники да на шапки. А когда спохватились, бобров осталось всего ничего.

Одно из поселений бобров сохранилось на речках в Усманском бору. Поэтому уже в первые годы Советской власти здесь создали заповедник.

Стали бобров беречь, охранять и изучать.

Мой знакомый Кирилл Сергеевич очень любит бобров и хорошо их знает. Он — один из сотрудников заповедника.

НОВОСЁЛ

Как-то раз я приехала в заповедник весной. И в первый же день отправилась навестить Кирилла Сергеевича.

А у него, как всегда, новый питомец.

Маленький зверёк. Чуть побольше ладони. Задние лапки с перепонками, как у гуся. А сам в мягкой коричневой шубке. Только на хвостик меха будто не хватило. Он голый и плоский. Бобрёнок.

— Потерял своих родителей, — объяснил Кирилл Сергеевич. — Теперь я ему и за отца и за мать… И назвали мы его Бобруськой.

Зверёк привстал в своём ящике. Схватился за борт маленькими передними лапками, очень похожими на руки, и давай его грызть.

Зубастый!

«И-и-и-и-и-и-и!..» — тоненько запищал Бобруська.

— Хочет вылезти, — понял Кирилл Сергеевич.

Он наклонился и помог зверьку одолеть борт ящика.

Бобрёнок уселся на полу. Опёрся на плоский хвостик. Прижал к груди передние лапы. Закивал головой, поводя усиками, точь-в-точь как это делают взрослые бобры, когда прислушиваются.

Я осторожно провела пальцем по коричневой шёрстке. Нежная, как шёлк. Зверёк ткнулся мордочкой мне в руку:

«И-и-и-и-и-и-и!..»

Что он сказал? Я оглянулась на Кирилла Сергеевича. Но тут из соседней комнаты выглянула его жена. Приложила палец к губам и тихо сказала:

— Тс-сс-с-с-с.

Кирилл Сергеевич кивнул ей и тоже прошептал:

— Тс-с-с-с-с…

Это значит: дочка заснула. Ей всего три месяца. Когда она спит, все в доме ходят на цыпочках и объясняются знаками.

Кирилл Сергеевич подхватил Бобруську, и мы, стараясь не скрипеть половицами, направились к двери.

ПЕРВЫЙ ВЫХОД

Это был первый выход Бобруськи из дома.

Кирилл Сергеевич осторожно опустил его на крыльцо.

Зверёк не спеша осмотрелся, потом подошёл вперевалку к краю крыльца и замер, поводя усами.

Тут-то его и заприметили куры. Большие, белые, с красными гребешками. И очень важные. Верно, считают себя самыми породистыми на свете.

Куры по-хозяйски подошли к крыльцу и уставились на невиданное существо. Где же им было видеть бобрят!

Они стали подходить ближе, ещё ближе… ещё…

«Хы-хы-ы-ы! — зашипел на них зверёк. — Ххы-ххы-ы-ы-ы!» Не подходите, а то плохо будет!

Куры — вразлёт. Куда вся важность девалась.

Потом Бобруську учуяла соседская кошка. Рыжая, с жёлтыми глазами. Мягко подобралась к крыльцу, шею вытянула и, чуть вздрагивая, вся устремилась вперёд. Но готова в любую минуту назад отпрянуть…

Бобрёнок на неё никакого внимания. Посидел ещё немного на солнышке и закосолапил к двери, таща за собой голый хвостик.

«И-и-и-и-и-и-и-и!..» — пищит.

— «Пора поесть!» — понял Кирилл Сергеевич и открыл перед ним дверь.

Бобруська перевалил через порог и зашагал в дом.

Кошка, замерев, смотрела ему вслед. И хоть была обижена, осторожно поднялась по ступенькам на крыльцо. Обнюхала место, где сидел бобрёнок. Сунулась было и в дверь, да не пустили.

Так и ушла озадаченная.

КАК БОБРУСЬКА ПОПАЛ В ЗАПОВЕДНИК

Как Бобруська попал к Кириллу Сергеевичу, это целая история. Её надо рассказать по порядку.

Однажды весной поселились на речке, недалеко от заповедника, два зверя: чёрный бобр, по прозвищу Чуткий Нос, и бобриха Умелые Лапки, в нарядной светлой шубке.

Речка им понравилась. Как раз такую они искали. Тихая, вокруг ивы да осины. И один берег высокий. А это для бобров очень важно.

В этом высоком берегу и стали бобры рыть нору. Нырнули, выбрали место, где будет главный вход, где запасные, и стали рыть. Зубами да лапами.

Входы надо обязательно спрятать в речке. Для безопасности. А саму нору звери устроили повыше, в сухом месте. В ней тепло, уютно. А для свежего воздуха есть отдушина, но её не заметишь среди корней.

Стали бобры в своей норе жить-поживать. Днём спят, ночью плавают и едят сочную траву. Её тут весной да летом сколько хочешь.

И вдруг в середине лета Чуткий Нос заметил: побежала в речке вода быстрее. Заволновалась и бобриха. Да, речка набирает скорость.

Мелеет!

Беда!

Ведь если речка сильно обмелеет, входы в нору окажутся над водой, у всех на виду. Любой враг в неё заберётся…

Повели звери чуткими носами: где самое быстрое течение? Где речка всего мельче?

Вот это место им и нужно.

Нырнули бобры на самое дно. Течение тут быстрое, так и сносит. Но звери крепко прижались ко дну и принялись носами да лапами нагребать поперёк речки возвышение из земли да ила. Нагребли. А потом стали втыкать в него сучья и палки.

Растёт преграда воде. Ночь за ночью трудятся бобры. Без устали. Без отдыха. И всё время носами проверяют: как течение?

Раз только прервали звери работу: услышали на берегу какой-то шорох, учуяли непонятный запах. Затаились.

Где же им было знать, что это люди издали наблюдают за их работой, чтобы в случае нужды прийти на помощь.

Но никакой беды не случилось, и звери снова принялись за строительство.

Плотину они возвели подковой. И не прямо вверх, а с наклоном. Снаружи она более отвесна, и палки там сложены самые крупные. Всё для того, чтобы плотине легче удерживать напор воды.

Плотина не очень красивая. Во все стороны торчат из неё сучья да палки. Но зато добротная. А для бобров это главное.

Вылезли из норы Чуткий Нос и Умелые Лапки. Повели носами… Речка не мелеет.

Можно снова жить спокойно.

Незаметно подошла осень. Она раскрасила лес в нарядные цвета. Дунет ветерок, и на землю падает разноцветный дождь. Кружатся, летят листья. Золотистые… Красные… Жёлтые…

А упадут на землю, начинают тускнеть.

По осени не стало больше вкусной травы. Но бобры нашли новое лакомство.

Ночью, как стемнеет, Чуткий Нос и Умелые Лапки тихонько выходят на берег — и скорее к иве или осинке. Сядут возле, обопрутся на хвосты и принимаются грызть. Зубы у них мощные, как долота. А звери они трудолюбивые. Как возьмутся за дело, не бросят его, пока не кончат.

Хруп!.. Хруп!..

К утру дерево так подгрызут со всех сторон, что оно валится наземь. Потом отгрызают от дерева ветку за веткой и обгладывают. Добела.

Для бобров осенью нет ничего вкуснее и питательнее осиновой или ивовой коры.

Звери с аппетитом едят её и заготавливают впрок. Нырнут с веткой в глубь речки, воткнут её в дно или под корягу. Устраивают подводный склад. Хватит еды на всю зиму.

Весной у бобров родилось трое детёнышей. Один в одного — коричневые. Бобриха не могла на них нарадоваться, ласково урчала над ними.

Двое бобрят спокойные, а третий — шустрый. Бывает же так: родные братья, а характеры совсем разные.

Шустрому не терпелось поскорее вылезти из норы. Но родители, уходя из дома, прикрывали вход палкой или пучком стружек.

Нельзя маленьким бобряткам выходить из норы. Родятся они, правда, вполне самостоятельными. В шёрстке, зрячими и даже с зубами. Но есть у них один недостаток: очень уж они лёгкие. Комочки пуха. Для тех, кто живёт в воде, это никуда не годится.

Однажды бобриха Умелые Лапки неплотно прикрыла за собой вход. Бобрёнок и вылез из норы. И тут же попал в воду. Ведь выходы из норы ведут прямо в речку.

Вода вытолкнула лёгкого бобрёнка на поверхность. Как поплавок.

Перепугался зверёк. Ничто ему уже не интересно. Обратно бы в нору… Гребёт лапками-вёслами, шлёпает хвостиком, пищит:

«И-и-и-и-и-и-и!..»

Но мать далеко. Не слышит.

А вода не расступается. Слишком лёгкий бобрёнок. Не пустила его речка в глубину. Понесла по течению… Всё дальше и дальше от родного дома.

Хорошо ещё, что не заклевала зверька хищная птица, не съела выдра. Повезло. Выловили его люди. Думали-гадали, что с ним делать, а потом отправили в заповедник. Уж там-то всякого зверька сумеют выходить.

Кирилл Сергеевич пожалел бобрёнка: взял к себе.

БОБРУСЬКА СТАНОВИТСЯ ДОМАШНИМ ЗВЕРЕМ

Бобруська легко прижился в семье Кирилла Сергеевича. И во дворе к нему все привыкли, будто домашний бобр — обычное явление. Ему так понравилось быть среди людей, что он старался спать не днём, как все бобры, а ночью. Когда Кирилл Сергеевич читал или писал, зверь устраивался у его ног. Он очень любил, когда ему почёсывали голову или бок. «Только что не мурлычет», — говорил Кирилл Сергеевич.

Больше всего Бобруська любил купаться.

Пока зверь был маленьким, он плавал в бочке с водой. Несколько раз на дню: без воды нет ему жизни.

Выкупается, а потом усядется на крыльце. Встряхнётся, как собака, и давай причёсываться. Есть у него на этот случай раздвоенный коготок на задней лапе. Сначала голову расчешет, потом примется за грудь, бока, живот.

Аккуратный зверь.

Когда Бобруська подрос, Кирилл Сергеевич стал ходить с ним на озеро. Сам идёт впереди, а бобрёнок косолапит следом, не отстаёт. Очень ему нравилось плавать в озере.

Бобруська рос быстро. Это радовало Кирилла Сергеевича. Но и заботило: где же теперь ему купаться? На озеро с ним не находишься… Да и грызть он стал что ни попади: зубы стачивает.

И переселили Бобруську из комнаты в сарай. Поставили большую лохань для купания. Дважды в день наполняли её свежей водой.

Новый бассейн Бобруська одобрил.

Но скоро и в нём стало ему тесновато… И всё чаще задумывался Кирилл Сергеевич о зиме. Что делать, когда вода в лохани будет замерзать? А как уберечь зверя от холода? Не обморозил бы хвост. Он у него голый, чувствительный…

УСМАНКА — БОБРОВАЯ РЕЧКА

Течёт через заповедник речка Усманка. Она небольшая и обозначена не на каждой карте. Но по-своему знаменита.

Знаменита бобровыми норами и хатками. Её так и называют: Усманка — бобровая речка.

Где берега высокие, там бобры вырыли норы. А где низкие, заболоченные — построили хатки. Из хвороста, ила, глины. Высокие, в рост человека. И прочные — сломать их нелегко. А входов нигде не видно. Только торчат во все стороны сучья. Ощетинились дома. Попробуй войди! Не залезть в хатки с берега. Как и в бобровые норы, входы в них ведут прямо из речки.

А ещё Усманка известна удивительным городком на её берегу.

Стоят рядком маленькие домики. Низенькие. По самые крыши вросли в землю. Перед каждым — большая площадка. Она ведёт к речке. В воде — купальни. Они отгорожены толстыми железными прутьями.

Домики построили люди. И поселили в них бобров, чтобы лучше их изучать.

Здесь, на бобровой ферме, в 1934 году родились первые бобрята. До этого нигде в мире бобрята в неволе не рождались, и никто, ни один человек, не видел новорождённого бобрёнка. Поэтому много было об этом споров. Какие они? Голые? Слепые? Есть ли у них перепонки на задних лапах? А зубы?..

И тут сразу все споры были разрешены.

Новорождённые зверьки точь-в-точь похожи на взрослых бобров. Только они крошечные, меньше ладони.

Вслед за этим открытием на ферме были сделаны и другие. Учёные многое узнали о жизни и повадках бобров.

Вот на эту ферму и привёл Кирилл Сергеевич Бобруську.

— Что ж, примем вашего воспитанника, — говорит заведующий фермой Леонид Сергеевич. Он и раньше был знаком с Бобруськой.

— Хорошо, — отвечает Кирилл Сергеевич невесёлым голосом, а сам гладит Бобруську по голове. — Конечно, ему тут у вас понравится…

— Примем, примем, — повторил Леонид Сергеевич. — Только куда его лучше поместить… — Тут он задумался.

ВОСЬМОЙ

Бобруську решили поместить в вольеру к его ровеснику. Думали, что с ним он поладит лучше всего.

Когда Бобруську выпустили в вольеру, он сразу почуял воду. Обрадовался. Закосолапил к речке.

Без единого всплеска вошёл в воду. С наслаждением поплыл, держа чёрный нос повыше. Потом шлёпнул хвостом. Он у него как руль. Нырнул. Раз, другой… Колесом завертелся в воде. Это не в лохани плескаться!

Потом он растянулся во всю длину. Вытянул короткие передние лапы, прижал к шее. Заработал задними, перепончатыми, как вёслами.

Поплыл.

Хорошо-то как!

Между тем в домике проснулся чёрный бобрёнок. Его называют Восьмой. На ферме зверям дают не имена, а номера.

Восьмой родился тут, на ферме. Живёт на всём готовом. И доволен. Но к людям он, конечно, не так привык, как Бобруська. Пришли, покормили… Очень хорошо. Он радостно встречает их в привычный час, различает по голосам. Но не скучает без них. Ушли — и ладно.

Вышел Восьмой из домика. Взял в лапки веточку и стал обгрызать. Зубы работают быстро-быстро. Как машина. Обгрыз добела, бросил в сторону и пошёл к воде.

А Бобруська уже накупался. Сидит на мелком месте и тоже веточку обгрызает. Увидел Восьмого — обрадовался, запищал.

Ведь он бобров никогда не видел, ему интересно.

Восьмой недовольно повёл усами. Подошёл совсем близко. Привстал на задних лапах, упёрся в дно хвостом, а передними обхватил Бобруську и стал вместе с ним раскачиваться да постанывать:

«Иы-иы-иы-иы…»

Новая игра? Бобруська её принял. Обхватил Восьмого лапами и тоже стал раскачиваться да постанывать.

И вдруг Восьмой как схватит Бобруську зубами! Укусил до крови. Потом ещё раз, да посильнее…

Бобруська жалобно запищал. Откуда же было ему догадаться, что это совсем не игра? Так бобры борются. И добром эта борьба не кончается.

С Бобруськой все были всегда ласковы, он и кусаться-то не научился. Нужды в этом не было. Зверь даже не подозревал, что в нём кроется уже немалая сила и что зубы у него острые и сильные.

У ЗВЕРИНОГО ДОКТОРА

Работники фермы спасли Бобруську. Принесли к доктору. Положили на металлический стол. Привязали.

Вид у него был неважный. Из ран течёт кровь.

— Здорово тебя разрисовали, — сказал доктор Виталий Александрович. — А какой хороший был зверь.

Виталий Александрович — человек весёлый и разговорчивый, и руки у него очень ловкие.

Взял он полукруглые ножницы и быстро выстриг шерсть в тех местах, где Бобруська был покусан. Потом стал смазывать раны йодом.

Зверь дёрнулся. Из глаз у него покатились слёзы.

— Знаю, что больно, — сказал доктор. — Зато сделаем всё, как надо. Чтобы не обижался.

Зверь пользы своей не понимал и жалобно стонал.

— Очень уж ты нежный, — заметил доктор. — Наши бобры куда терпеливее.

Он взял у Бобруськи кровь для анализа. Из самого кончика хвоста. Потом подхватил длинными щипчиками таблетку. Сильной рукой раскрыл зверю пасть и стал всовывать в неё таблетку. Бобруське это не понравилось. Он постарался языком вытолкнуть таблетку или хотя бы спрятать её за щеку. Лишь бы не глотать.

Но доктор заставил его проглотить лекарство. Кусочек таблетки Бобруська всё же выплюнул, но самый, самый маленький.

— Ну вот и всё на сегодня. А завтра посмотрим тебя снова.

И доктор стад заполнять историю его болезни.

Теперь Бобруську поместили одного, у него был отдельный домик, собственная вольера для прогулок и своя купальня с чистой водой.

Все раны в конце концов заживают. Скоро шерсть у зверя отросла, шрамы исчезли. Но он долго оставался печальным. Даже когда приходил Кирилл Сергеевич, он не радовался, как прежде.

БОБРУСЬКИНА РАБОТА

Однажды утром мы вместе с Кириллом Сергеевичем отправились на бобровую ферму навестить Бобруську.

Там шла утренняя уборка. Работница в халате и резиновых сапогах мыла, чистила вольеры. Метла так и мелькала у неё в руках.

— Ну как дела, Марья Васильевна? — спросил Кирилл Сергеевич, здороваясь с ней.

— А что дела? Бобры мне подчиняются. Да и я к ним привыкла. Как за коровой хожу, так и за ними.

Кирилл Сергеевич приоткрыл крышу домика. На мягких стружках лежит большой бобр. Глаза закрыты. Спит. А челюсти всё равно ходуном ходят. Бобры даже во сне зубы об зубы стачивают. Иначе какие бы они у них стали? Ведь зубы у бобров растут всю жизнь.

Кирилл Сергеевич наклонился к зверю. Нарядная коричневая шерсть так и блестит. Осторожно погладил. Потом достал из кармана булку с маслом. Положил возле зверя. А сам приговаривает:

— Бобруська, Бобруська…

Бобр открыл глаза, потянулся к Кириллу Сергеевичу.

«И-и-и-и-и-и!..» — пищит.

Кирилл Сергеевич подхватил его под мягкий живот. Поднял. Только охнул слегка.

— Ну и тяжёлый же ты, брат, стал!

Прижал к себе. Опять заговорил с ним. Только совсем тихо.

— Что вы волнуетесь, — сказала Марья Васильевна, шаркая по вольере метлой, — в порядке ваше животное. И ещё даже пользу приносит.

— Какую же пользу? — заинтересовалась я.

— А такую. Туристам его выносим. Вон на полянку перед музеем. Пожалуйста, разглядывайте. Как сидит, да как ест, да как ходит… Совершенно безопасно. Некусачий зверь… А то операторы приезжали, так нашего Бобруську в артисты взяли. Скоро в кино пойдём его смотреть… Что говорить, работник. И совершенно безотказный.

— Хороший зверь, — подтвердил Кирилл Сергеевич, опуская Бобруську в гнездо.

Цена 16 коп.

ДЛЯ ДОШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА

Елена Ивановна Сурова

БОБРУСЬКА

Ответственный редактор Л. Я. Либет. Художественный редактор С. И. Нижняя. Технические редакторы Л. В. Гришина и Л. Ф. Осадчая. Корректор Т. П. Лейзерович Сдано в набор 22/II 1973 г. Подписано к печати 26/IV 1973 г. Формат 60X90 1/8. Бум. для глуб. печати № 1. Усл. печ. л. 3. Уч. — изд. л. 2,47. Тираж 300 000 экз. Заказ № 246. Цена 16 коп. Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Детская литература». Москва, Центр, М. Черкасский пер., 1. Ордена Трудового Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Росглавполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, Сущевский вал, 49.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Е. СУРОВА
БОБРУСЬКА

МОЙ ЗНАКОМЫЙ

НОВОСЁЛ

ПЕРВЫЙ ВЫХОД

КАК БОБРУСЬКА ПОПАЛ В ЗАПОВЕДНИК

БОБРУСЬКА СТАНОВИТСЯ ДОМАШНИМ ЗВЕРЕМ

УСМАНКА — БОБРОВАЯ РЕЧКА

ВОСЬМОЙ

У ЗВЕРИНОГО ДОКТОРА

БОБРУСЬКИНА РАБОТА