Хейно Вяли

ГОЛУБАЯ СКАЗКА

Случилась эта история в одном голубом королевстве. Все в этом королевстве было голубое — и крыши и трубы, и деревья и кусты, и цветы и бабочки. И королевский дворец тоже был голубой, и флюгер, что вертелся на его башне, — голубой. Все — куда ни посмотри — было в этом королевстве такого лазорево-бирюзового цвета, как ясное небо над головой, как волна в море, и люди здесь пели голубые песни, думали голубые думы и видели по ночам голубые сны. И вполне понятно, что правил этим голубым королевством голубой король.

Пролетал как-то раз над голубым королевством аист, а в клюве он нес два свертка. Один он опустил прямо под голубую черепичную крышу королевского дворца, а второй он в королевской столице пристроить не сумел. Только за городской стеной опустил аист свою ношу.

И как это всегда бывает в сказках, малыш, которого аист принес во дворец, стал принцем. А другой попал в хижину королевского пастуха. И как это водится в сказках, не было у пастуха ничего, кроме пригожей молодой жены, звонкой свирели да доброго нрава. И понятно, что, получив подарок аиста, пастух и его жена почувствовали себя настоящими богачами.

Выросла у пастуха дочка — славная такая, румяная да ясноглазая. Во всем голубом королевстве не было второй такой голубоглазой, такой веселой и послушной девочки. И если сверстницы ее что ни день выпрашивали себе у родителей все новые подарки, она играла себе с цветами и бабочками да бегала наперегонки с ягнятами и жеребятами.

Вырос из своей люльки и королевский сын. Всем он удался на первый взгляд — и ростом высок, и статен, и взгляд прямой. Беда пришла оттуда, откуда ее никто не ждал, не гадал: все началось со снов принца.

Не то чтобы принцу перестали сниться сны, нет, просто голубые сны стали сниться ему все реже и реже, а потом и вовсе пропали, развеялись, словно и не бывало никогда голубых снов.

Узнав об этом, король встревожился. Долго скрывал он свое беспокойство, пока наконец не поведал о нем мудрецу, который, кстати сказать, единственный в этом дворце да и во всем голубом королевстве, не был голубой.

Что же посоветовал неголубой мудрец голубому королю? Он принялся теребить свою длинную бороду, теребил ее долго и промолвил наконец:

— Ваше величество, не обращайте на это внимания. Стоит ли печалиться о голубых снах, ведь голубые-то мысли остались!

Король подумал-подумал и успокоился. Честно говоря, не так-то уж и весело было вечно видеть эти голубые сны. Совсем невесело!

Но на этом дело не кончилось. Нет. Принц стал жаловаться, что исчезают голубые мысли. Они приходили к нему все реже и реже, а потом и вовсе исчезли. Пропали, словно и не бывало никогда голубых мыслей.

Когда король заметил это, он всполошился. Долгое время скрывал он свою тревогу, пока наконец не рассказал о ней мудрецу.

Тот потеребил свою длинную бороду и вымолвил:

— Ваше величество, не обращайте на это внимания. Стоит ли печалиться о голубых думах, ведь голубые дела и поступки остались.

Король подумал-подумал и успокоился. Ведь, честно говоря, не так-то уж просто было думать эти голубые думы. Совсем непросто!

Но мало того — все реже стал принц совершать голубые поступки, с каждым днем их становилось все меньше и меньше, пока и вовсе не перевелись. Словно и не бывало никогда голубых поступков.

Как ни пытался король скрыть свое огорчение, однако молчанием делу не поможешь — поделился он своей заботой с мудрецом. Что же посоветовал ему мудрец на этот раз? Он как-то странно улыбнулся и промолвил:

— Не гневайтесь, ваше величество, но откуда же взяться голубым поступкам там, где нет ни голубых снов, ни голубых дум?! Да не отчаивайтесь — как-никак у принца остались еще голубые слова.

Король задумался, долго думал он над словами мудреца, потом вздохнул и сказал:

— Ты прав, мой дорогой, но что толку в голубых словах, если их не подкрепляют дела?

Ничего не сказал на это мудрец, он только теребил свою длинную бороду.

Безрадостная жизнь пошла в голубом королевстве. Снились людям сны, да неголубые, думались им думы, да неголубые, они стали совершать неголубые поступки и петь неголубые песни. Одни только слова да флюгер на башне королевского дворца остались голубыми, впрочем, теперь и они были тоже не такие уж голубые.

Невесело стало и за голубой городской стеной.

— Никак не пойму, и в кого она такая уродилась, — причитала жена пастуха.

И вот однажды сказала она дочке:

— Доченька, совсем ты у нас невеста стала, а приданого-то у тебя нет!

— Да на что оно мне! — рассмеялась дочка. А потом призадумалась и говорит:

— Ладно, матушка, раз уж ты так любишь меня, свяжи мне шаль, да такую, чтоб была в ней вся твоя нежность. Этого мне будет вполне достаточно!

И жена пастуха связала дочке голубую шаль, такую же голубую, как васильковые глаза дочки, и даже еще голубее. Она постаралась вложить в эту шаль всю свою материнскую любовь, и получилась шаль длинная-предлинная, теплая-претеплая, какой и в сказках не бывает. Она бы еще длиннее и теплее получилась, да нитки кончились. Во всем голубом королевстве не осталось больше ни одной ниточки.

— Какое же это приданое — одна-единственная шаль, хоть она и длиннее длинной! — первый раз за всю жизнь недовольно проворчал пастух.

— Да не надо мне больше ничего! — рассмеялась дочка. Но потом призадумалась и сказала:

— Ладно, отец, раз уж ты так любишь меня, смастери мне седло. Этого мне будет вполне достаточно, даже больше, чем надо!

— Неразумное дитя, — покачал головой пастух. — Зачем тебе седло, если я не могу купить тебе коня?

Но он все-таки смастерил седло — ладное такое, из голубой кожи, такое же голубое, как васильковые глаза дочки, как ее шаль, и даже еще голубее. Он постарался вложить в это седло всю свою отцовскую нежность и мудрость, он трижды прошил все швы и прошил бы их и в четвертый раз, да кончилась голубая кожа. Во всем голубом королевстве не осталось больше ни одной полосочки голубой кожи. Получилось седло мягкое и прочное — второго такого и в сказочном царстве не сыскать.

— Спасибо вам пребольшое, — сказала дочка отцу с матерью.

— Не такая я, чтобы дома за печкой сидеть и ждать своего принца. Пойду-ка я сама искать свое счастье.

Она повязала шею голубой шалью, взяла на плечо голубое седло и направилась в голубую королевскую столицу.

— Я к королю по делу! — сказала она стражнику, стоявшему у ворот дворца.

— Может быть, и по делу, — ухмыльнулся стражник. — А разрешение у тебя есть?

— Оно у меня тут, — и девочка прикоснулась рукой к своей груди.

— Мала ты еще, чтобы я стал заглядывать тебе за пазуху! — загоготал стражник. — Ступай-ка ты лучше отсюда подобру-поздорову.

— Ты хочешь, чтобы я вырвала из груди свое сердце и показала его тебе? — спросила девочка.

Стражник перестал смеяться, задумался. И вспомнилось старому солдату, который всю свою жизнь простоял у ворот дворца, как он сам когда-то, еще совсем парнишкой, пришел сюда.

— Ладно, — сказал он. — У тебя такие ясные глаза, я пропущу тебя.

Девочка с голубой шалью пересекла площадь и подошла ко дворцу. Но тут ей преградил путь другой стражник.

— Я к королю по делу! — сказала она ему.

— Покажи разрешение, — потребовал стражник.

— Разрешение мое бьется у меня вот здесь, — и девочка дотронулась до своей груди.

— Небось котенок или голубка бьется у тебя там, — рассмеялся стражник. — Иди-ка ты лучше отсюда подобру-поздорову.

— Ты хочешь, чтобы я вырвала из груди свое сердце и показала его тебе? — спросила девочка.

— Ого! — насмешливо произнес стражник, но вдруг задумался. Долго припоминал он что-то, а потом сказал:

— Говорят, что глаза — зеркало души. Как не пропустить тебя — у тебя такие ясные глаза.

И он пропустил ее во дворец.

Долго плутала девочка по бесконечным дворцовым коридорам, пока не очутилась вдруг в тронном зале.

— Здравствуй, король, — сказала она, вежливо поклонилась, сняла с плеча седло и положила его к подножию трона.

— Здравствуй, деточка! — удивленно ответил король. — Откуда залетела ты сюда, такая ясноглазая, и как тебе удалось получить разрешение пройти во дворец?

— Я к тебе по делу, король, — ответила девочка. — А разрешение я с детства ношу в своем сердце.

— Тогда другое дело! — сказал король. — Давно уже никто не приходил ко мне с таким разрешением. Так я слушаю тебя.

— В твоей конюшне есть конь с голубой гривой.

— Даже два! — уточнил король. — Кобылицу я сам объездил когда-то, а стригунка еще никто не рискнул оседлать.

— С этим нельзя больше медлить, — сказала девочка. — Я принесла для него седло.

— Спасибо тебе! — улыбнулся король. — Только седло для него, милая моя, давно уже есть и уздечка припасена, нашелся б только охотник оседлать его.

— Так я же затем и пришла! — воскликнула девочка.

— Хо-хо-хо, — расхохотался король. И от смеха слезы выступили у него на глазах. — Деточка! Да знаешь ли ты, что стоит голубогривому только фыркнуть, как стены конюшни дрожат от фундамента до самой крыши, стоит ему заржать, как в королевском парке листья облетают с деревьев, а если он бьет копытом землю, горы сдвигаются с места. А на прогулке тринадцать самых сильных силачей с трудом удерживают его под уздцы.

— Я знаю это, король. Но я все равно хочу попробовать оседлать его.

— Да знаешь ли ты, деточка, — сказал король, — если он пустится вскачь, то за ним даже урагану не угнаться. А когда он прыгает через большие камни или холмы, так взлетает выше орла.

— Я знаю это, король, — ответила девочка. — И все-таки я хочу попытаться.

— Знаешь ли ты, что ни один принц не решился еще оседлать его?

— Я знаю это, король. Потому мне и хочется попытать счастья.

— Ну, коли так… — сказал король. — Коли так… — и задумался. Потом тряхнул головой и решительно сказал:

— Нет, деточка! Спасибо, что пришла, но лучше возвращайся-ка домой.

Что ей оставалось? Она вежливо попрощалась, взяла седло и ушла. А король слез со своего трона и пошел к принцу.

— Доброе утро, принц, — сказал король.

Принц предостерегающе поднял палец — он как раз смотрелся в волшебное зеркальце.

— Пуп, — бормотал принц, — пуп… пуп… ты всего пуп… ты находишься посреди меня и значит я нахожусь вокруг тебя, пуп, а я посреди пупа, и значит сам я пуп всего, и все сущее и несуществующее в мире вращается вокруг меня и моего пупа…

Принц благоговейно подышал на зеркальце и прикрыл его голубым бархатом.

— Смотрю я на тебя и думаю, и в кого ты такой уродился, — сказал король.

— Да в самого себя, — самодовольно отозвался принц. — По-моему, вполне понятно.

— Может быть, оно и так, — вздохнул король. — Но моя кобыла уже состарилась, а необъезженный конь рвет от нетерпения удила.

— Ты предлагаешь мне вступить на трон?

— Нет, мой принц. Просто мне вспомнилось, что мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, когда я оседлал своего коня.

— А! — разочарованно протянул принц. — Так это же давно ушедшие былые времена! Рассказал бы ты мне лучше что-нибудь повеселее.

— Уволь, принц, — не менее разочарованно сказал король. — Вернусь-ка я лучше к своим делам.

А на другое утро девочка с голубой шалью снова пришла к королю со своим седлом.

— Здравствуй, король, — сказала она. — Я к тебе по делу.

— Здравствуй, деточка. Говори, я слушаю тебя.

— В твоей конюшне есть конь с голубой гривой.

— Есть, деточка, — ответил король. — Он фыркает и грызет удила, и двадцать шесть самых сильных силачей едва удерживают его под уздцы. Так ты еще не передумала?

— Нет, король. Это дело не терпит отсрочки.

— Ну, коли так… — сказал король. — Коли так… — И задумался. А потом тряхнул головой и сказал:

— Нет, деточка! Спасибо тебе, что пришла, но лучше возвращайся-ка ты обратно домой.

Что оставалось девочке? Она вежливо поклонилась, взяла седло и ушла. А король спустился с трона и отправился к принцу.

— Доброе утро, принц, — сказал король.

Принц предостерегающе поднял палец — он как раз смотрелся в волшебное зеркальце.

— Пуп, — бормотал принц, — пуп… пупа рассматриваю я в волшебное зеркальце, в котором отражается пуп всего сущего и несуществующего, и я проникаю взглядом во вселенную и вижу только тебя, пуп, и значит все миры и галактики вращаются вокруг этого пупа, а ты в середине меня и я вокруг тебя, пуп, и значит сам я центр всего, и все миры и галактики вращаются вокруг меня, и мой пуп…

Принц вздохнул благоговейно и прикрыл зеркальце голубым бархатом.

— Смотрю я на тебя и никак не пойму, к чему у тебя душа лежит, — сказал король.

— К самому себе, — снисходительно промолвил принц. — Как будто вполне понятно и само собой разумеется.

— Может быть, оно и так, — вздохнул король. — Но жеребец в конюшне грызет удила и рвет уздечку.

— Так ты предлагаешь мне вступить на трон?

— Нет, мой принц, — ответил король. — Просто я вспомнил, что мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, когда я оседлал своего коня.

— А! — разочарованно протянул принц. — Предания наших предков! Ты лучше рассказал бы мне что-нибудь интересное!

— Уволь, принц! — грустно сказал король. — Вернусь-ка я лучше к своим делам.

И на третье утро девочка с голубой шалью снова пришла к королю.

— Здравствуй, король, — сказала она. — Я к тебе по делу.

— Здравствуй, деточка. Я слушаю тебя.

— В твоей конюшне есть конь с голубой гривой.

— Есть, деточка, — ответил король. — Он грызет удила и бьет копытом землю, и не сыскать больше во всем королевстве таких силачей, что смогли бы удержать его под уздцы. Так ты все еще не передумала?

— Нет, король. Раздумывать больше некогда!

— Ну, раз так, — сказал король решительно и поднялся с трона. Но тут в тронный зал вдруг ворвался мудрец, который уже третий день подслушивал в соседней комнате.

— Ваше величество! — воскликнул он. — Да не слушайте эту сумасшедшую девчонку! Ведь если конь понесет, он в пух и в прах разрушит все улицы твоей столицы!

— Может быть, — согласился король. — Но мне нет дела до этого.

— Да если он понесет, он повалит все дома и дворцы в твоем королевстве!

— Вероятно, — согласился король. — Но мне и до этого нет дела.

— Да если он понесет, он перепугает всех жителей! Подумайте, ваше величество, будут ли они тогда еще довольны вами?

— Это все верно, — согласился король и воскликнул: — Даже если все будет так, как ты предсказываешь, мне нет до этого дела!

Он спустился с трона, вскинул седло себе на плечо и, насвистывая совсем не по-королевски, направился впереди девочки к конюшне.

Королевская конюшня содрогалась вся от фундамента до самой крыши и, казалось, вот-вот развалится. Она, возможно, и развалилась бы уже, не подпирай ее со всех сторон пятьдесят два самых сильных силача королевской столицы.

— Ты все еще настаиваешь на своем? — спросил король.

— Теперь уже поздно трусить, король! — ответила девочка.

— Удачи тебе! — воскликнул король и подал ей седло.

Конь пританцовывал, поднявшись на дыбы, глаза его горели огнем, а с губ белыми клочьями летела пена. Он фыркал так дико, что девочка на мгновение испугалась. Но она взяла себя в руки и подошла к коню, прикоснулась ладонью к его морде, погладила его мягкие губы, и конь присмирел ненадолго. А когда он снова взвился на дыбы, девочка уже сидела в седле.

Голубым вихрем пронесся конь по голубому городу, выбивая из мостовой булыжники не голубого цвета, и неголубые камни посыпались из стен домов, и даже выпали из голубых побрякушек неголубые камешки.

Вот это был галоп, только камни грохотали! Любой всадник погиб бы под таким камнепадом, но длинная голубая шаль спасала девочку от ударов камней, а тройные швы седла не лопнули и тогда, когда конь понесся вскачь, пытаясь сбросить с себя всадницу. Уверенно держала она поводья и прискакала обратно к конюшне.

— На сегодня хватит, — сказала она королю. — А завтра повторим еще раз.

Наутро к королю явился принц.

— Я все думаю и думаю и не знаю, что и думать о тех снах, что приснились мне нынче ночью, — пожаловался принц.

— Тебе снились недостаточно приятные и веселые сны? — спросил король.

— Ты угадал, отец! Мне снились сегодня какие-то непонятно голубые сны.

Не успел король и рта раскрыть, как в комнату ворвался мудрец, который подслушивал в соседней комнате.

— Ваше величество, не слушайте его! — воскликнул он. — Это все одни только голубые слова. Если б не голубые слова, принц рассказал бы тебе, что сумасшедшая девчонка на сумасшедшем коне в пух и в прах разнесла половину улиц твоей столицы. Не к добру это, король.

Что-то блеснуло в глазах принца, и он вышел из покоев короля.

А на конюшне девочка седлала коня с голубой гривой. Голубым вихрем пронеслись они по голубому городу. Копыта коня выбивали из мостовой искры, и они молниями прочерчивали небо над королевской столицей.

В голубом искропаде опустели столичные кофейни и кабаре, рассеялись толпы в лавках и на улицах, и даже дети побросали свои мелки, и на сотнях заборов остались сотни «д…», а на стенах домов недорисованные человечки — кто без глаз и рта, кто без рук и ног.

Вот это был галоп, только искры летели! Любой всадник сгорел бы в таком искрометном галопе, но, падая на голубую шаль, искры загорались на ней голубыми драгоценными каменьями, а тройные швы седла не треснули и тогда, когда конь взвился под самые небеса, чтобы сбросить с себя всадницу.

Уверенно держала она поводья и прискакала обратно к конюшне.

— Хватит на сегодня, — сказала она королю. — А завтра продолжим!

Наутро пришел к королю принц.

— Я все думаю и думаю и не знаю, что и думать о тех мыслях, что нынче утром пришли мне на ум, — сказал принц.

— Твои мысли были недостаточно просты и приятны? — поинтересовался король.

— Ты угадал, отец, — ответил принц. — Сегодня утром мне пришли на ум какие-то вдохновенно голубые мысли.

Но не успел король и рта раскрыть, как в комнату ворвался мудрец, который подслушивал в соседней комнате.

— Ваше величество, да не слушайте вы его! — воскликнул он.

— Это все одни только голубые слова. Не будь их, принц рассказал бы тебе, что сумасшедшая девчонка на сумасшедшем коне взбаламутила сегодня половину королевской столицы. Не к добру это, король!

— Король, — презрительно сказал принц, — да твой мудрец просто дурак.

И, гордо вскинув голову, он вышел из королевских покоев.

— Принц! — крикнул ему вдогонку король, — наконец-то я услышал от тебя что-то умное!

А на конюшне девочка седлала коня с голубой гривой. Гордым шагом выбежал из ворот конюшни горячий конь, весело фыркнул, выгнул шею и понесся во весь опор. Они промчались мимо принца, который вышел прогуляться во дворцовый парк, и, как в сказке, в следах, которые оставляли копыта коня, расцветали голубые цветы и, словно знамя, призывно развевалась на шее девочки длинная голубая шаль.

Пристальным взглядом проводил ее принц. И вдруг в глазах его мелькнул ясный проблеск — он снова стал самим собой.

— Эге, ребята, — крикнул он своей свите, — по коням! Догоняй ее!

Content

Хейно Вяли
ГОЛУБАЯ СКАЗКА