Марина Суржевская

ЧЕРНОКНИЖНИК

ГЛАВА 1

Первым я почувствовал запах. Манящий, сложный, щекочущий ноздри и заставляющий жадно принюхиваться. Пахла она изумительно. А вот выглядела не очень. Да что там, выглядела клиентка паршиво, настолько, что я усомнился в реальности ее облика. Даже по-тихому сплел раскрывающий аркан, накинул петлю на ее голову в темном платке. Девушка не повернулась и никак не показала, что почувствовала прикосновение черной силы. Или сделала вид. Но как бы там ни было, аркан не сработал, и внешность клиентки осталась без изменений. Все те же пегие волосы с ранней сединой, изможденное лицо, исчерченное морщинами, и уныло обвисший кончик длинного носа. Я даже огорчился, что столь отвратительная особа так завлекательно пахнет, право, есть в этом что-то неправильное. Армон изображал на лице сочувствие и внимание, а может, не изображал, хмырь его разберет. Я же отошел к окну и рассматривал некрасивый профиль женщины.

— У меня пропал друг, — она тронула ладонью батист платка, что лежал на коленях, но комкать или теребить его не стала. Либо не так уж и нервничает, либо хорошо собой владеет. Ее руки я тоже рассмотрел, зачастую, накладывая иллюзию, люди забывают о ладонях. Но у этой женщины они вполне соответствовали лицу и были такие же непривлекательные.

— Вы сказали, что у вас пропал друг, — напомнил Армон замолчавшей клиентке.

— Да.

— Это был ваш любовник? — полюбопытствовал я. Во-первых, желая вызвать смущение и потерю контроля, во-вторых, действительно интересно, кто на нее позарился. Даже моя суть, готовая залезть на все, что движется, отпрянула, увидев эту внешность. Просто вопиюще отталкивающая. Вот только запах…

Она повернула голову. Я стоял у окна, и ее лицо оказалось на свету, еще резче обозначив морщины. Зрачок не сузился от солнечного луча, так и остался расширенным, и я удивился. Неужели все-таки иллюзия? Радужка темно-серого цвета с розовой каемкой.

— Нет, он не был моим любовником, — голос был таким же серым и невыразительным. — И даже очень близким другом тоже не был. Но… — она помолчала. — Я хотела бы, чтобы вы его нашли.

— Мы не занимаемся розыском пропавших людей, — поморщился я. — Обратитесь к ловцам. В Круге есть отдел…

— Мне это не подходит, — перебила она меня.

— Тогда ничем не можем вам помочь, — отбил я и кивнул на дверь.

Клиентка посмотрела на Армона.

— Мне сказали, что вы в состоянии уладить щекотливые вопросы. За хорошее вознаграждение, — без эмоций уронила она. — Я заплачу. Столько, сколько скажете.

Я усмехнулся и назвал сумму. Заоблачную. Просто желая немного сбить с нее спесь. Или увидеть хоть какую-нибудь эмоцию.

— Хорошо. Я согласна. — Склонила она голову после минутной паузы.

Мы с Армоном переглянулись, и я незаметно покачал головой. Слишком подозрительно, чтобы соглашаться.

— Выслушайте меня, — сухо попросила она. — А потом уже решайте. Я оплачу потраченное на меня время.

— Хорошо, — кивнул головой Армон, проигнорировав мой взгляд. — Но вы не представились…

— Одрианна, — негромко ответила она. — Но я хотела бы сохранить инкогнито. И была бы вам благодарна, если бы вы перестали опутывать меня арканами. Это неприятно. К тому же — бесполезно.

Армон бросил на меня веселый взгляд, а я пожал плечами и убрал петлю.

— Мы вас слушаем.

— Некоторое время назад я получила наследство. Мой дальний родственник оставил мне дом и значительную сумму на проживание. Это было неожиданно, мы не общались, и почившего я видела всего два раза в жизни. И то давно. — Она снова тронула платок. — Поначалу все было нормально. Я въехала в новое жилище, даже заказала туда новую мебель… А потом стали происходить странные вещи.

— Вам начал являться умерший родственник и требовать вернуть его любимый диван? — хмыкнул я. Армон скрыл улыбку.

— Нет, — серьезно ответила она. — Привидений я не видела. Я слышу звуки. Словно кто-то поет. Или что-то шепчет.

— А вы какой чай на ночь пьете? С травой или без?

— Я не сумасшедшая, — она резко повернула ко мне голову. И снова зрачок остался неизменным. Так-так. — И не из пугливых. Я думала, что это некий… дефект вентиляционной системы. Или что-то в этом роде… Вызвала ремонтников. Потом трубочистов. После — заклинателей, отпевателей и даже жрецов. Но никто ничего подозрительного не нашел.

— И вы решили обратиться к чернокнижнику. — Я, не стесняясь, зевнул.

— Нет. Я бы не стала по такому ничтожному поводу… Но потом я нашла под своей дверью кошку. Черную. Без головы. То есть голова была, но… отдельно от туловища.

— Миленько, — хмыкнул я.

— Несколько раз мне подбрасывали крыс. В том же виде. Потом еще одну кошку. На углу дома периодически появлялась странная жидкость, и мне кажется, что это кровь… Но посторонних никто не видел. Я даже завела собак.

— Их можно прикормить…

— Мертвых, поднятых некромантом. И вы понимаете, что этих собак прикормить нельзя. Они понимают лишь команды хозяина.

— Все понятно, — я снова зевнул. — Кто-то из обделенных наследников не рад такому распределению средств и мстит вам. Обычное дело.

— Проблема в том, что у моего умершего родственника нет других наследников. Ни одного. Именно поэтому дом достался мне. Несколько раз я вслух заявляла о том, что готова отказаться от наследства, если найдутся более близкие родственники. Я надеялась, что мои слова дойдут до… недоброжелателей. Но никто не оспаривает мое право на этот дом. Никто не претендует на мои деньги. Никто не выдвигает никаких требований. Мне просто кажется, что вокруг меня что-то происходит, но я не понимаю что. И зачем. А потом пропал Дориан.

— Это который ваш любовник?

Клиентка посмотрела на меня безразлично.

— Это который мой друг. Он приехал навестить меня, мы засиделись допоздна, и я предложила переночевать в гостевой комнате. Он согласился, служанка расстелила ему постель. А утром его там не оказалось.

— Уехал, не пожелав вас будить?

— Я тоже так подумала, хоть и удивилась. Ведь привратник не видел, чтобы он выходил утром. И не открывал ему ворота. Да и странно это, Дориан очень предупредителен, он мог бы оставить мне послание, если бы надумал уехать до рассвета. Но все же я не сразу заволновалась. Лишь позже. Когда его сестра прислала вестника с вопросом, почему я не отпускаю ее брата? — Одрианна чуть нахмурилась. — С Маей мы не очень ладим. И вот тогда я поняла, что Дориан не вернулся домой. Я снова осмотрела гостевую, в которой он ночевал, и нашла его трость. Она упала за книжный шкаф… Понимаете, Дориан сильно хромает, он никуда не выходит без трости. И тогда я поняла, что мой дом он не покидал. Но ума не приложу, куда он мог деться.

Признаться, мне стало слегка интересно. Армон чуть подался вперед.

— А дом старый? В нем может быть тайный ход, двойные стены или еще что-нибудь?

— Дом старый. Но никаких тайников там нет. Его осмотрели вдоль и поперек, ко мне даже приезжал… — она слегка замялась, — один человек. Он знает о тайниках почти все. Толстяк Гнидос, если это имя вам о чем-нибудь говорит…

Армон присвистнул. Я промолчал, но тоже удивился. Кто же не знает имя известного вора? О нем поговаривали, что Гнидос способен стащить даже панталоны у святой Присциллы, да так, что сама жрица этого не заметит. И утверждали, что он как-то это уже проделывал, просто на спор. Толстяк был способен найти и открыть любой тайник и хотя давно отошел от дел, но слава о нем все еще гуляет в народе.

— Интересные у вас знакомые, — усмехнулся я.

Женщина пожала плечами.

— Но он не нашел в моем доме ничего тайного. Это просто старый дом. И посоветовал обратиться к Лексу Рауту. Он сказал, что вы способны открыть временную грань. Что только вы на это и способны…

Она повернула голову и уставилась мне в лицо. Надо же, сообразила, кто есть кто, хотя Армон и сидел за массивным столом, да и выглядел… представительнее. Я молчал, потому что интуиция настойчиво советовала не лезть в это дело.

— Послушайте! — она снова дернула свой платок. — Я прошу просто открыть грань! И посмотреть, что случилось с Дорианом! Если вы способны на это, конечно. Или у меня неправильная информация о ваших… способностях?

Я поморщился. Смрадная гниль! Неужели эта дамочка решила поиграть на моем самолюбии? Если бы меня волновало мнение людей, я уже был бы мертв. А о собственной силе и вовсе не стоит распространяться, тем более о таких возможностях, как игра со временем. Мало кто знал об этом. Вот Толстяк Гнидос знал. Было у нас дельце, в котором мы пересекались. И я был уверен, что почтенный вор не станет трепаться кому попало.

Она повернула голову к Армону, так и не дождавшись от меня ответа.

— Прошу вас! Я хорошо оплачу ваше время! — батист она все-таки скомкала. — Я… Я заплачу указанную сумму, даже если вы ничего не найдете! Вы можете просто попытаться?

— Почему вы не обратитесь к ловцам? — напарник склонился, с сочувствием всматриваясь в лицо женщины. — Если пропал человек, то вам стоит…

— Нет, — отрезала она. — К тому же у меня были некие проблемы… с законом.

И неудивительно. С такими-то друзьями, как Толстяк.

— Вы ничего не теряете! Просто попытайтесь!

Я красноречиво посмотрел на Армона. Теряем, да еще и как! Вернее, я теряю — силу. Потому что отматывать назад время совсем не просто.

— Морис… то есть Толстяк Гнидос велел напомнить вам о пятом дне выпавшего снега, — опустив глаза, выдавила она.

Я удержался от ругательств. Значит, старик решил напомнить мне о небольшом должке. Что ж…

— Я открою грань, — процедил сквозь зубы. — Деньги отдаете сейчас, никаких бумаг, только золото. Если увижу, что он просто вышел из комнаты, то — увы. Плата останется у нас. Как вы понимаете, можно размыть время, но не пространство. Оставьте адрес, мы приедем завтра.

— Можно прямо сейчас, я свободна…

— А я занят! Сказал — завтра. После захода солнца.

— Конечно, — сухо обронила она и отвернулась. Молча вытащила мешочек с монетами, положила на стол. Армон протянул ей бумагу и перо. Женщина быстро чиркнула адрес и встала, неловко опираясь о ручку кресла.

— До завтра, — попрощалась она и ушла.

Напарник вскинул вопросительно бровь.

— Ты не слишком любезен.

— Мне все это не нравится.

— Чем? — удивился Армон. — Заказ беспроигрышный, деньги мы получим в любом случае. Посмотришь, куда делся ее друг, и все. И деньги хорошие, заметь. А твои загулы нам дорого обходятся! — Он постучал пальцами по полированному дереву стола. — Кстати, ты не говорил, что знаком с Гнидосом.

— Это давняя история, — я пожал плечами. Я много о чем не говорю. — Очень давняя. Но за мной небольшой долг, так что… Интересно, кто эта дамочка? Ты почувствовал запах? Она пахнет не так, как пахнут старушки.

— Думаешь, пришла в иллюзии? — сообразил Армон.

— Уверен. И в очень качественной. Ни единого отклонения от образа, ни одного проявления сущности. Странно. Вся эта история отчетливо попахивает смрадом, мой доверчивый друг. И мне очень не хочется в нее лезть.

— По-моему, ты преувеличиваешь, Лекс.

— Надеюсь, что так, Армон. Мне надо сил набраться, так что увидимся завтра.

— Интересно, дамочка в курсе, как происходит черный ритуал открытия грани? — в спину мне произнес напарник.

— Если и нет, то ее ждет сюрприз.

* * *

На закате следующего дня мы с Армоном стояли на окраине города. Дом, указанный по написанному клиенткой адресу, возвышался темной громадиной среди синих елей и неухоженного сада. Напарник присвистнул, глядя на два крыла здания и угловую башню с узкими бойницами.

— Ничего наследство, — одобрил он. — Внушительное.

Хозяйка самолично открыла нам дверь.

— Я отпустила прислугу, — пояснила она. — Думаю, ни к чему нам лишние глаза…

— Правильно сделали, — кивнул Армон, а я прислонился плечом к косяку.

— Пригласите меня. И разрешите делать все, что я сочту нужным. Вы должны согласиться на любые мои действия по доброй воле и осознавая последствия. Даже если в результате отправитесь к праотцам.

Она слегка побледнела, но слова согласия произнесла четко. Я вошел и осмотрелся. Нижний зал украшен гобеленами и освещен мягким светом живого огня камина и нескольких светильников. Обстановка изысканная и со вкусом, никакой вопиющей роскоши или показного достатка. Все умеренно и уютно. И ни одной вещи, имеющей отношение к хозяйке этого дома. Ни портретов на галерее, ни безделушек на каминной полке, ни книг. Ничего, что говорило бы о личности женщины. Если такие вещи и были, то она потрудилась убрать их подальше.

— Что я должна делать?

— Проводите нас в комнату, в которой вы разместили вашего друга. И мне нужна его личная вещь, вы говорили, он оставил трость.

— Да, это наверху.

Гостевая, выполненная в зеленых тонах, с кроватью под балдахином и туалетным столиком. Обстановка вполне заурядная и тоже довольно безликая; единственная деталь, привлекающая внимание — небольшая гравюра с изображением одинокого дерева на скале. Я закатал рукава рубашки и указал на ковер, устилающий пол.

— Уберите, мне это мешает.

Женщина кинула на меня возмущенный взгляд, Армон хмыкнул и сам скатал ткань. Вот всегда он так, и сам веселиться не умеет и мне мешает. На темных досках пола я принялся чертить сложную фигуру, а потом расставлять руны. Солнце опускалось, я чувствовал это даже не глядя в окно. У меня всегда было обостренное чувство времени, я могу с точностью до малейшего крона сказать, который сейчас час. Оставалось несколько минут, чтобы закончить фигуру и сплести аркан.

Напарник принес наш мешок и кинул на пол. Женщина отпрыгнула, когда он зашевелился.

— Что это? — ее лицо стало еще бледнее. Все же она волновалась, хоть и пыталась не показать.

— Кабанчик, — хмыкнул Армон. Я даже головы не повернул, продолжая вычерчивать руны.

— Зачем?

— Зажарим на углях и съедим! — Нет, не сдержался. Выпрямился, снял рубашку и разулся. По-хорошему еще и штаны бы снять, но что-то мне не хотелось шагать в эту грань голым. Лучше выкину потом испорченные брюки. Женщина расширившимися глазами рассматривала мои нательные украшения, черные руны и белые жгуты шрамов. Такой привычный взгляд, смесь любопытства и брезгливости. Отвернулся, погладил холодную сталь ножа, согревая ее в ладонях. Армон положил связанного кабанчика в центр рисунка, туда же уложил трость и отошел подальше, не желая запачкаться. Чистоплюй хренов. Животное заверещало и задергалось, пытаясь вырваться, и я придавил его ногой. Линии фигуры на полу нельзя нарушать, иначе можно оказаться где угодно. Или стать кем угодно. Или просто раствориться в пространстве и времени.

— Одрианна, идите сюда, — велел я. — Рукав закатайте.

— Зачем?

— Мне нужна ваша кровь для перехода. Это ведь ваш друг. Думайте о вашей последней встрече, вспоминайте разговор с ним. Подробно и в деталях. Чем лучше вы все вспомните, тем больше вероятности, что я его найду. Понятно?

— Да.

— Начинайте.

Она сжала губы в одну тонкую линию, но глаза не закрыла. Обычно все закрывают. Ну, дело ее. Я крепко обхватил женское запястье, сдавил, накачивая кровь. И резко разрезал Одрианне руку. Красные капли упали на руну Пути, зажигая ее.

— Теперь отойдите.

Глубоко вздохнул. Последний луч солнца тронул землю и погас, а мой нож с размаха пробил твердую кожу животного. Бить надо резко, но не до смерти, мне нужна сила смерти от потери крови, так что это тоже своего рода искусство. Кабан хрипел и тонко верещал, издыхая, кровь брызгами оросила мое тело и залила пол. А я зашептал слова аркана, четко соблюдая интонацию и паузы. Немые куски проговаривал про себя, разведя руки и вливая силу. Два выкрика, шепот, пауза. Хрип подыхающего животного. Лужа крови, в которой я стою. Теплая и липкая. Удар ножом. Выкрик. Руны горят мертвым зеленым светом, словно огни на болоте — предвестники смерти. Еще один удар. Кабан все еще жив, а временная грань дрожит и вибрирует, разворачивает свои змеиные кольца. Армон и заказчица исчезли. Сквозь зеленую дымку рун я смотрел, как появилась в комнате служанка, навела порядок, убрала постель. Зажегся камин. Молодой парень прошел, хромая, до туалетного столика, поставил рядом трость. Осмотрелся. Выпил воды из хрустального стакана. Картинки прошлого менялись хаотично, я не всегда могу удержать четкую хронологию событий. Парень, а несомненно, это был Дориан, растворился и снова возник уже на кровати, с книгой в руках. Потом встал, потянулся к кочерге, разворошил угли угасающего камина. Постоял, нахмурившись. Доковылял до двери, выглянул в коридор. Потом плотно закрыл створку. И вскинул руки. Его губы зашевелились, но слов я не слышал, к сожалению. На кончиках пальцев парня возникло легкое синее свечение, туманная дымка затянула его фигуру. А потом…

Кабан у моих ног захрипел и дернулся, его тушка разбухла, наливаясь тьмой. Голова с почти остекленевшими глазами приподнялась и посмотрела на меня. Кабан оскалил пасть, перекатился и встал на ноги.

— Шшшш, пшшшел… Чернокнижжжжник… Пшшшел…

Туша кабана разбухала на глазах, превращаясь во что-то иное. Рогатое, красноглазое, огромное и потустороннее. За зелеными рунами фигура Дориана согнулась, а потом зажглась белым светом. Реальность прошлого разорвалась, и комната сменилась продуваемой холодным ветром скалой с одиноким чахлым деревом. Небо над пропастью горело вспышками багрянца, а звезды падали белыми искрами, оставляя слепящие следы света.

Кабан напал неожиданно. Я с трудом увернулся, хотя бедро он мне разодрал. Самое плохое, что я не мог выйти за пределы очерченной мною пентаграммы, иначе рискую застрять в межвременье. Мне нужно было завершить ритуал и погасить энергию руны. А погасить их можно было лишь смертью жертвы, то есть того самого кабана, который остервенело на меня нападал. Отпрыгнув, ударил тушу ножом, но, кажется, монстр этого даже не заметил. Пасть с желтыми клыками норовила вцепиться мне в горло, окровавленное тело с черной шерстью двигалось внутри горящих линий с запредельной скоростью.

Он снова бросился на меня, сбивая с ног. Я чуть не завалился на руны, лишь в последний момент изогнулся, чтобы не задеть их. И подставляя кабану ногу. Боль пронзила тело, я заорал и вонзил в него нож. Бил в основание шеи, перебивая артерию и ощущая, как вгрызаются клыки в мою ногу. Кровь уже даже не хлестала из мертвой туши, только кабан продолжал двигаться и нападать. Красные руны на левом конце пентаграммы вспыхнули, напитавшись кровью защитника и давая мне силу. Линия разомкнулась, пропуская напарника в его боевой ипостаси, мощная челюсть сомкнулась на шее кабана, ломая хребет.

Я, шатаясь, встал и вскинул руки, выкрикивая закрывающий аркан. Пентаграмма погасла, а я свалился на пол. Армон зарычал, откидывая лапой оторванную голову мертвого кабана. Наверное, он не ожидал от окровавленного меня такой скорости, потому не успел отреагировать. Я метнулся к Одрианне, вжавшейся в стену и с ужасом смотрящей на нас. И сдавил ей шею.

— Ты кто такая? — с яростью сжал так, что ток ее жизни почти исчез. — Решила заманить нас в ловушку? Кто тебя послал? Отвечай, гадина!

— Я… не… понимаю… — прохрипела она.

— Портал на Изнанку Мира! — заорал я ей в лицо. — Прямой портал, чтоб ты сдохла! И демон — страж! И ты не понимаешь?

— Нет…

— Лекс, ты ее задушишь, — Армон уже сменил облик и одевался.

— Я это и собираюсь сделать!

— Но тогда она точно не сможет ничего рассказать, — резонно заметил напарник.

Я коротко выдохнул и разжал пальцы. Женщина кулем свалилась на пол, судорожно хватаясь за горло и хрипя. Армон бросил на меня косой взгляд и принес ей стакан воды, присел на корточки рядом.

— Выпейте, Одрианна. Ну же, возьмите.

Она глотнула, оборотень придержал стакан, помогая.

— Не усердствуй, Армон, — холодно бросил я. — Если дамочка сейчас же не ответит на мои вопросы, я завершу начатое. Так что зря стараешься.

— Вы сумасшедший, — ее голос все еще звучал сипло, с надрывом. Но глаза сверкали яростью. — Вы чуть не убили меня!

— С радостью продолжу! — уверил я. — А теперь я хочу увидеть ваше настоящее лицо. И услышать имя. Для начала.

— Нет.

Я снова сжал ей горло, впечатывая в стену.

— Меняй облик! Я тебя сейчас на лоскуты разрежу, поняла?

Ее глаза с серой радужкой потемнели.

— Лекс! — Армон тронул меня за плечо. — Прекрати.

— Меняй!

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите!

— Лекс!

— Меняй свой поганый облик! — заорал я.

— Чтоб вы провалились, — с ненавистью выдохнула она. Ее тело дрогнуло, изменяясь, черты лица поплыли, как воск горящей свечи. Расплавились, становясь безликой маской, а потом сложились в новую форму и застыли. Ничего не осталось от личины пожилой женщины. Я сжимал горло молодой девушки — пухлогубой, с высокими скулами и дымчатыми глазами, радужка обрисована розовой каемкой. Пегие волосы посветлели до цвета золота и стали значительно длиннее.

Армон тихо присвистнул рядом.

— Ого.

— Кто ты такая?

— Одрианна Ллойд, — она потерла шею, на которой уже расплывались пятна синяков от моих пальцев. — Я рассказала вам правду! И ничего не знаю об Изнанке!

— Врешь! — я шагнул к ней, но Армон встал между нами, загораживая девушку.

— Лекс, угомонись. Дай ей сказать.

— Отрежу ей пару пальцев, и ее ответы станут в разы правдивее!

— Убийца!

— Лекс!

Устал я как-то резко и упал в кресло, стараясь не морщиться от боли. Комната выглядела как место бойни, впрочем, так оно и было. Туша кабана все так же валялась на полу, голова лежала как раз рядом, так что я поставил на нее ногу. Очень удобно, кстати. Приложил ладонь к бедру, стягивая края рваной раны и останавливая кровь.

Одрианна смотрела на меня со смесью ужаса и злости, но мне было плевать, как обычно.

— Рассказывай о своем друге, Дориане. Кто такой, чем занимается?

— Мы выросли по соседству, — хмуро выдавила она. — Когда-то даже собирались пожениться, но не сложилось, и остались друзьями. У него аптека в Хельмуте и небольшая чайная…

— Он маг?

— Совсем слабый! У Дориана дар нюха, он различает запахи лучше, чем оборотни. — Серые глаза остановились на Армоне, и девушка сглотнула. — Послушайте, я ничего не знаю! Я не понимаю, что произошло и чего вы от меня хотите! Я лишь желала найти Дориана!

— Нет, все-таки придется тебе личико подпортить, — протянул я.

— Прекратите мне угрожать! — она гневно сверкнула глазами, но попятилась. — Вы не имеете права!

— Да плевал я на права.

— Мерзавец!

— Угомонитесь оба! — рыкнул Армон. — Лекс, что произошло в грани? Я лишь почувствовал твою боль, но не увидел портала. Откуда там появилась эта тварь? — он кивнул на кабана.

— В жертву вселился демон-страж с Изнанки, — поморщился я. — И все потому, что ваш друг аптекарь открыл портал. Понимаете? Прямой портал из вашего дома!

— Но это невозможно! — воскликнула девушка. — У Дориана никогда не было таких способностей! Никогда! Его даже в академию не приняли из-за низкого уровня! Он умел лишь различать запахи, не более!

— Вы уверены, что к вам приехал ваш друг? Может, кто-то под его личиной? С наложенной иллюзией? — спросил Армон.

— Это исключено! Мы разговаривали целый день, вспоминали прошлое… некоторые вещи не знает никто, кроме нас двоих, вы ведь понимаете! Я бы почувствовала подлог. Нет, это точно был Дориан.

Я задумался. Если бы не видел собственными глазами, сам не поверил бы. Открыть в одиночку портал на Изнанку, это же какой силой надо обладать? Причем в обычном доме, а не в храме или круге! Просто немыслимо! Но я видел это, а в своем разуме и зрении я пока не сомневаюсь.

— Ты говорила, что слышала голоса и песнопения, где это было?

— Не помню, чтобы мы с вами переходили на ты! — возмутилась девушка, но я лишь отмахнулся. И она сдалась: — Я слышала их здесь, на втором этаже. Тут располагаются спальни. На первом — общие комнаты и помещения для прислуги.

— И что это были за песни? Какие слова?

— Я не разобрала, — она поджала губы.

— Но хоть на что это похоже? Молитвы? Заклинания? Что?

— Колыбельная, — задумчиво протянула она. — Это было похоже на колыбельную. И в ту ночь, когда пропал Дориан, я тоже ее слышала. Колыбельная. И голос такой… Нежный.

— Певунья? — обернулся ко мне Армон и оскалился. Мы уже сталкивались с такими особами, пару лет назад, и повторения не хотелось. Песня певуньи способна усыпить любого.

— Возможно, — задумчиво протянула Одрианна, — и как я сама не догадалась? Ведь каждый раз, когда я слышала песню, я начинала зевать и засыпала, едва упав на постель!

— Вы знаете о Певуньях? — удивился Армон.

— Ну да.

— Одри, — вкрадчиво начал я. — А кем вам приходится Толстяк Гнидос? А?

— Меня зовут Одрианна! И прошу не сокращать!

— Так все же, Одри?

— Дядюшкой, — смутилась она.

— Воспитанница Гнидоса, иллюзион, — кисло резюмировал я. — Я так и знал, что не стоит с вами связываться!

— И кстати, вам не сойдет с рук, что вы пытались меня задушить! — вспомнила она и потерла шею с лиловыми синяками. — Я все расскажу дяде!

— Да рассказывайте вы хоть императору! Можете накатать официальную жалобу, пусть они тоже посмеются! А потом тихо упекут вас в подвалы Круга, а в доме устроят засаду, ожидая возвращения вашего дружка!

— Что вы такое говорите? — она снова побелела. — Вы пытаетесь меня запугать?

— К сожалению, нет. — Армон оглянулся, но второго кресла в комнате не было, и он остался стоять. — Порталы на Изнанку запрещены. Как и любые ритуалы, способные привлечь демонов с той стороны. Это очень опасно, Одрианна. Неужели вы не знаете?

— Но я ни в чем не виновата!

— Ловцы не станут разбираться. Если они увидят то, что видел Лекс, то… Скорее всего, вам не сможет помочь никто.

— О, Богиня… — прошептала она.

Я напряженно размышлял, пальцами выстукивая на подлокотнике дробь. И чем больше думал, тем яснее понимал, что мы влипли.

— Лекс, что с тобой? — напарник хорошо меня знал.

— Пошли вторые сутки после открытия портала, — я сделал в голове быстрый расчет. — Вторые сутки… вот же гадство! Уходим, быстро!

— Да что случилось?

Я вскочил, с шумом втянул воздух из-за боли в ноге и торопливо кинул в мешок свои ритуальные предметы. Рубашку скомкал и засунул туда же, сдул с ладони белую пыль. Пентаграмма вспыхнула и растворилась.

— Тащи ведро с водой, Армон! Живо!

— В чем дело?

— Остаточный след, мой недогадливый друг! От портала! По истечению двух суток любой портал выбрасывает след!

Армон мигнул и с бешеной скоростью рванул за водой. Понял, видимо. Я же торопливо проводил ритуал сокрытия и почти стонал, осознавая, что в этой комнате полно моей крови. Вот же смрадная гниль!

— Никогда. Больше. Не буду. Связываться с бабами! — злился я, выводя на досках руны. — Никогда!

— Что вы делаете? — слабо пискнула в углу Одрианна. Про нее я почти забыл, сосредоточившись на спасении наших с напарником шкур. Армон как раз притащил воду в огромной напольной вазе и поставил передо мной.

— Ведро не нашел.

— Хозяйственный инвентарь в каморке под лестницей, — растерянно пояснила Одрианна. Армон покосился на нее, я же капал в воду сок ядовитого плюща и предпочел не отвлекаться. Взял трость Дориана и размешал состав. Одрианна протестующе пискнула, но на этот раз не отреагировал даже Армон.

— Вы объясните мне, что происходит? — разозлилась хозяйка дома. — Оставьте в покое эту трость! Это чужая вещь!

— Какое похвальное уважение к чужому имуществу у воспитанницы известного вора, — пробормотал я, поджигая воду. И на выдохе выплеснул ее на пол. Состав зашипел, и повалили клубы сизого вонючего дыма, который мигом забился нам в глотки.

— Вы решили спалить мой дом? — кашляя, завопила девушка. Мы с Армоном переглянулись. И как это мне раньше не пришло в голову? Надо было оставить ненароком спящий огонек, он бы потом разгорелся…

— Нет, Лекс, — остановил меня Армон. Он закрыл лицо рукавом и протянул Одрианне чистый платок. — Вот, дышите в ткань. Это поможет.

— Да уйди уже, хватит сверлить мою спину злым взглядом, — пожелал я.

— Я никуда не уйду… кхе-кхе! Не уйду, пока вы не скажете, что происходит!

Дым рассыпался черными клоками, оставив на полу грязь и сажу. Но зато сожрав всю кровь, даже кабанью.

— Объясните немедленно! — не выдержала Одрианна.

Я прикрыл глаза. Первый всплеск чужой силы удалось отбить незаметно, исказить и отвести в сторону.

— Поздно! — прохрипел я. — Ловцы уже здесь!

— Ловцы? — глаза девушки стали как два огромных синих блюдца. — Но как… зачем?

— Вот дура, — я стер сажу с лица и накинул плащ, закрывая свою нательную живопись, разодранные штаны и рану на ноге.

— Попробуем прорваться? — обернулся к напарнику.

— Не выйдет, — он принюхивался, считая чужаков. — Их там десяток, а ты ранен. Я их, возможно, раскидаю, но нас засекут, Лекс.

Я грязно выругался, и Одрианна снова что-то протестующе пискнула. Армон подошел к окну и встал за занавеской, незаметно выглядывая наружу.

— Попробуем через окно или крышу?

— Уже перекрыли.

— Где здесь черный ход? — я повернулся к Одрианне.

— Внизу, — дернулась она.

— Не выйдет, Лекс, — осадил меня Армон, — у них ментальное заграждение. Я вижу кристаллы.

Я выругался еще грязнее.

— Убить тебя, что ли, чтоб не обидно было, — бросил хмурый взгляд на девушку. Она ответила гневным и выпрямилась.

— Ловцы могут быть уверены, что портал был в этом доме?

— Зона следа — несколько грахм. Так что проверять они будут все ближайшие дома.

— Тогда мы можем попытаться их обмануть!

— Это как же? — хмыкнул я, пытаясь найти выход.

— Я могу создать иллюзию, — она нервно облизала губы. — Я ведь иллюзион.

— Против десятка ловцов это не поможет.

— Вы усилите меня, — она говорила хрипло, торопясь, синие глаза нервно блестели. Медный колокольчик на входной двери зазвенел, а потом в створку забили тяжелые кулаки. Мысленно застонав, я повернулся к Армону.

— Кажется, вариантов у нас нет… Попытаемся! Слушайте сюда…

ГЛАВА 2

Дверь в доме была добротная, да еще и зачарованная, поэтому выбить ее ловцам не удавалось. И не пришлось, после очередной серии ударов они услышали испуганный голос:

— Иду я, иду, минуточку!

Створка отлетела, стоило снять щеколду, и в холл ввалились фигуры в коричневой форме. Я перевел дыхание — третий уровень, обычные ищейки. Среди них были лишь двое представляющих серьезную опасность — две молчаливые серые тени в мантиях. От них даже на расстоянии разило силой, и это при том, что они ее наверняка экранировали.

Ищейки с подозрением уставились на нас. Подозрением и недоумением. Я их понимал. Огромное зеркало на гнутых ножках отразило благостную картину: толстый, почтенный служитель Богини Равновесия с окладистой бородой и массивным маятником на груди, одетый в объемный халат с вышитыми розами и золотым плетеным шнуром на пузе, обнимал свою супругу — тоже пышную, как сдобная булочка, в буйстве мелких темных кудряшек. Это мы с Одри. Рядом застыли образцово-показательные тройняшки: чистенькие, аккуратненькие, кудрявые и с гримасой подобострастия на симпатичных мордашках, в чертах которых угадывался Армон. Распределению ролей напарник не обрадовался, я бы даже сказал — сильно возмутился, но, благо, пререкаться было некогда, и ему пришлось смириться со своей участью. Больше всего его взбесило, что изображать пришлось девочек, уже преобразовываясь, он пытался настоять хотя бы на мальчишках, но я решил, что девчонки выглядят жалостливее.

— Из тебя выйдет отличная девчонка, не нервничай, — схохмил я, — вернее, целых три девчонки. Только клыки спрячь, а то через иллюзию торчат.

Скалиться Армон перестал, и вовремя, в дверь как раз заколотили с удвоенной силой.

И вот теперь мы стояли перед ловцами, всеми способами изображая возмущение и испуг.

— По какому праву вы врываетесь в мой дом среди ночи? — я огладил бороду, с изумлением ощущая ее гладкость. Даже на ощупь иллюзия была совершенной. Одри оказалась настоящим мастером. Вот только как долго она сможет удержать изменение? Даже дом преобразился: на стенах появились портреты предков — седовласых служителей Богини, а в углу — домашний алтарь, на котором клубилась чаша и качался маятник.

— Меня зовут Вангер Дройт, старший ловец Круга розыска и незаконных проникновений в наш мир. Ваше имя? — потребовал один из коричневых.

— Руфус Ларион, — возмутился я. — Я почтенный член гильдии жрецов, что вы себе позволяете!

Ищейка всмотрелся в кристалл и коротко кивнул остальным:

— Руфус Ларион зарегистрирован в гильдии семь лет назад.

— За выдающиеся заслуги на ниве служения Богине, заметьте! — я поднял вверх толстый палец и сдвинул брови. Вторая рука лежала на мягком плече Одри, незаметно вливая в нее силу.

— Знаем мы ваши заслуги, — хмыкнул ищейка. И отдал команду: — Проверить дом!

— Да что происходит? — я даже ногой топнул, изображая праведный гнев.

— Папа, мама, нам страшно! — в голос взвыли тройняшки и ударились в рев.

Ищейки так же слаженно скривились.

— Вы пугаете девочек!! — громогласно негодовал я. — На дворе ночь, господа, если вы не заметили! Вы ворвались в мой дом, я подам на вас жалобу гильдии!

Ищейки застыли, покосившись на своего командира. Тот бросил хмурый взгляд на две молчаливые хмурые фигуры в сером. Но они молчали, и лиц в провалах капюшонов видно не было. Конечно, трудно говорить и колдовать одновременно. Серые ментально бомбили пространство, пока без заклинаний, лишь прощупывали. Я не зря выбрал иллюзию знакомого служителя, с гильдией Богини Равновесия никто не хотел связываться — хлопот не оберешься. К тому же ее адепты не могли быть магами по определению, Богиня магию запрещала и активно не одобряла. А так как ловцы тоже пользовались Силой, между ними и служителями всегда шла борьба, но от открытого противостояния и те, и другие удерживались.

И потому сейчас ищейка колебался, не зная, что предпринять. Детишки активно орали, в их плаче порой пробивались рычащие нотки, и я покосился на Армона, чтобы не увлекался.

— Где ваши слуги? — сообразил коричневый.

— Вы издеваетесь? — я даже глазами повращал для устрашения. — Сегодня день равновесия! Никто не должен работать в этот благостный день! Лишь услаждать слух Богини песнями и молитвами! — окинул взглядом ищеек. Армон надрывался, переходя на визг. — Вот вы очень плохо выглядите, господин Дройт! А все потому, что занимаетесь в такой день не угодными Богине делами! Врываетесь к почтенным людям, детей пугаете, жену мою вот до слез довели! Ищейки ваши грязными сапожищами шастают, а ведь моя ненаглядная с утра все ручками, ручками мыла, сама, на карачках! И до обеда! На карачках! Попой кверху! — Одри бросила на меня убийственный взгляд, детишки поперхнулись. Ищейки тоскливо осмотрели грязные следы на ковре. Кажется, это я оставил, уже и подсохнуть успели… — Да-да! — снова завелся я. — Целый день сама! А ваши души в грехе погрязли, в смраде, я прямо чую, как они смердят!

— Что вы несете? — слегка опешил Вангер Дройт.

— Истину! — завыл я, выпучив глаза. Одри дрожала, ее фигура слегка поплыла, и я заорал еще громче: — Истину Равновесия вашим заблудшим во мраке душам! Приникните к ней и успокойте мечущееся сердце!

Ловец скривился, а я прижал его к необъятному животу и чмокнул в лоб. Попутно прощупывая ауру.

— Да отпустите меня, идиот!

— Это поцелуй Богини! Она одарила меня правом божественного поцелуя!

— Жену целуй, — прошипел ловец, лихорадочно осматриваясь. «Серые» покачивались, значит, перешли на глубокий осмотр пространства.

— И жену тоже, а как же, — согласился я и впился в губы Одри. Она пискнула и попыталась вырваться, я сжал сильнее. А потом ощутила поток силы и чуть расслабилась. Целовать и отдавать энергию — та еще задачка, тем более для меня. Я через прикосновения ее забираю, отдавать в общем претит моей природе.

Но я старался, хоть и чувствовал, что меня уже мутит от усталости. Рана на ноге болела и, кажется, снова открылась…

Отстранился и только хотел снова завыть о Богине, как отмер один из «серых».

— Проверьте второй этаж, — приказал он.

— Папочка, а когда дяди уйдут? Я спать хочу! — заорала доченька.

— Папочка, мамочка, пусть дяди уйдут, плохие дяди! А почему нас не пускают на второй этаж? Ты говорил, там доски прогнили, а дядям можно?! — вторили две другие. Я выдохнул и сжал плечо Одри. Пока она справлялась неплохо, но уже дрожала, и на висках выступила испарина. Я слизал ее языком, делая вид, что целую.

— Не нервничай, дорогая, если господа ловцы провалятся в подпол, то не заденут твои соленья. Они левее! — сильно ущипнул ее за объемистый зад и заслужил взгляд, полный ненависти. Вот так-то лучше, а то совсем раскисла. Злость — это тоже источник силы, хоть и кратковременный.

— Командор, тут дыра на лестнице, — крикнул один из ловцов. — Огромная, не перелезть!

— Мы не успели отремонтировать дом, — с достоинством пояснил я. — И не ожидали столь почтенных гостей. Вы так и не объяснили причину своего визита!

— Это засекречено! Есть другой ход на второй этаж?

— Нет!

Вангер Дройт снова посмотрел на «серых». Теперь они прощупывали нас, и я напрягся, поддерживая Одри.

— Я чувствую магию, но не вижу источник, — равнодушно протянул один из них. Я сжал зубы. Раз ловец смог почуять магию, значит, не успокоится, пока не найдет, откуда она исходит. А Одри уже вся мокрая от измождения. Держать так долго столь объемную иллюзию — да девчонка настоящий клад! Жаль, что недолговечный, потому что глаза ищеек загорелись, почуяв добычу.

— Отдай, это мое!!! — заорала одна из тройняшек, и девчонки покатились по полу клубком бантиков и розовых платьишек.

— Нет, мое!

Сообразив, что Армон не зря затеял этот спектакль, я грозно рыкнул на «детишек».

— Что это такое! Муля, Пуся, прекратите! Немедленно отдайте!

Из раскрытой детской ладошки выпал стеклянный шар и покатился по полу. Внутри заорал дух, потрясая кулаками и складывая пальцы в неприличную фигуру. Этот шарик Армон всегда таскал с собой, считая чем-то вроде талисмана. Порой меня его сентиментальные замашки просто бесили. Но сегодня одна из них весьма пригодилась.

Я делано схватился за сердце:

— Магический шар? В моем доме? В стенах служителя Равновесия??? И эту срамную вещь принесли мои собственные дети? О, позор на мою седую голову!!! — Я попытался выдрать клок волос. Больно было по-настоящему. — О, стыд и смрадная гниль! — Одри толкнула меня локтем. — О, покаяние и прегрешение!

Дерьмо, у меня закончились слова!

— А почему ваша супруга постоянно молчит? — перебил мои причитания командор.

— Так она немая, — обрадовался я и подмигнул. — Очень удобно, кстати, вот смотрите!

Хлопнул Одри по заду и погладил грудь. Она дернулась, но ни слова не произнесла, выплетая аркан иллюзий. На этот раз злость с трудом справилась с усталостью, лишь на краткий миг победив ее. Но этого оказалось достаточно. Вангер Дройт потер лоб и махнул ищейкам.

— Простите за беспокойство, господин Ларион. Если заметите что-то странное…

— Мигом к вам, мигом! — уверил я. Кровь тонкой струйкой текла по ноге, вызывая неприятное щекочущее чувство. И я не знал, успеет ли Одри ее скрыть, если на полу появится кровяная лужа.

— Уходим, — скомандовал командор.

И уже через несколько минут ловцы закрыли за собой дверь.

Мы же застыли восковыми фигурами, не веря, что нам удалось их обмануть. Я закрыл глаза, на остатках силы прощупывая пространство. Конечно, серые закинули несколько маячков, но их я тихо и незаметно перекинул к кому-то, не выбирая направление.

— Ушли? — тихо спросил Армон. В чертах девочек все яснее стал проявляться оборотень, темная щетина на нежных щечках выглядела впечатляюще. Из розовых платьиц полезли волосатые ноги и руки с буграми мышц, и три фигуры начали сливаться в одну. Да и мой живот сдулся, а на месте проплешин стали появляться привычные белые пряди.

— Ты! Сволочь! — Одри вырвалась из моих рук, развернулась и изо всех сил залепила мне пощечину. Я потер скулу. Она размахнулась снова, но ее руку я уже перехватил.

— Хватит.

— Гад! Да как ты посмел!

Иллюзия слезала и с нее, волосы светлели, а фигура истончалась. Девушка всхлипнула, судорожно сглотнула и… упала в обморок.

Подхватил ее, конечно, Армон. Я бы тоже успел, да и стоял ближе, но решил не напрягаться. К тому же чувствовал я себя так, словно меня похоронили живьем, я десять суток пролежал в могиле, а теперь с трудом вылез. Хреново, в общем.

Сел прямо на пол. С отключением сознания иллюзиона наведенный ею морок лопнул, словно надутая жаба, оставив ощущение тошноты и слабости. Я попытался заживить вновь открывшуюся рану на ноге, но не получалось, сил не было.

— Надо отсюда уходить, — Армон осторожно переложил девушку на диван, похлопал ее по щекам. Но Одрианна не очнулась. Видимо, тоже исчерпала свой резерв до донышка. Напарник выглядел лучше всех, скорость восстановления и регенерации оборотня — запредельная. И это еще одна из причин моей работы с ним. Он обернулся ко мне, окинул внимательным взглядом. — Совсем хреново?

— Нормально, — прохрипел я, пытаясь встать. Армон прав, надо убираться, пока ловцы не вернулись. В том, что они вернутся, я даже не сомневался. Своим представлением мы лишь выгадали время, но они все равно начнут сомневаться, и уже скоро.

Я сдернул покрывало с дивана, отрезал ножом кусок и замотал ногу. Вытер капли крови с пола и засунул тряпку в свой мешок. Поднялся и поковылял к двери. Обернулся.

— Ты чего там застрял?

— Ты что, собираешься ее здесь оставить? — нахмурился Армон.

— Ну да.

— Ее же ловцы заберут. Как только вернутся!

— И что ты предлагаешь, к нам ее тащить? — обозлился я.

Напарник посмотрел мрачно и решительно поднял девушку на руки.

— Армон, ты сдурел? Зачем нам этот балласт?

— Она нам помогла, Лекс.

— Она нас во все это втравила! Я до сих пор не уверен, что она не знала о портале!

— Но если ловцы ее заберут, они ее расколют, и она расскажет о нас, — резонно заметил напарник.

Я задумался. В общем, не пойман — не вор, и доказать, что мы здесь были — непросто. Я уже сегодня состряпаю себе какое-нибудь убедительное алиби. А учитывая ее родство с Толстяком Гнидосом и способности иллюзиона, кто ей поверит? Разве что в Круге есть умельцы, способные просмотреть чужие воспоминания, и это действительно — лишнее.

Я, хромая, подошел, глубоко вздохнул и положил ладони на виски девушки.

— Что ты делаешь? — озадачился Армон.

— Сотру ее память, не мешай. Главное, чтобы сил хватило, я почти пустой…

Напарник отпрыгнул, все еще держа Одри на руках, и оскалился.

— Сдурел? Ты же ее в овощ превратишь! Знаю я, как ты память стираешь — просто уничтожаешь разум! И это, по-твоему, выход?

— Ты прав, — согласился я, — зачем вообще на это силу тратить? Перережем девчонке горло, и проблема решена. — Я задумался. — Хмырь! А если ее некроманты поднимут? Нет, все-таки придется ее почистить, разболтает же! Может, язык отрезать? — я нахмурился, пытаясь найти способ избавиться от проблемы и не тратить остатки своей силы. — Так она же грамотная, наверняка напишет. Вот гадство!

— Хватит! — Армон рявкнул так, что у меня волосы зашевелились. — Я не собираюсь убивать девушку просто для того, чтобы она нас не выдала!

— Так я сам ее прирежу, мой нежный пушистик, не бойся, — заверил я, потянувшись к ритуальному ножу. Окинул девчонку взглядом. В принципе, можно получить с ее смертью часть силы, без ритуала половина рассеется, к сожалению, но хоть что-то… Можно было бы просто ее хорошо «отлюбить», но мне нужна активная и добровольная партнерша, от полу дохлой девицы мне никакого толка. Да и времени на это нет. Так что — только убить.

— Лекс, — пока я размышлял, глаза Армона стали совершенно желтыми, с вертикальными полосками зрачков, а на загривке вылезла черная шерсть. — Одрианну я заберу с собой. Живую и невредимую. Понял? Тронешь ее — пожалеешь.

— Ого, — я окинул напарника взглядом, подбрасывая на ладони нож. — Мы дожили до ссоры из-за девки?

— Я тебе все сказал, Лекс. Есть другие способы решения проблем, кроме убийства, — помрачнел Армон.

— Убийство — единственное надежное.

Объект наших разногласий все так же болталась на руках напарника, словно тряпичная кукла, и признаков жизни не подавала. Я хмыкнул и нож убрал. Взял со столика графин и вылил воду на ее бледное личико. Напарник оскалился, но девчонка закашляла и пришла в себя.

— Тогда пусть ножками топает, раз ты такой добрый, — холодно бросил я и снова поковылял к двери. — Ты выполняешь функции защитника, а не носильщика, Армон. И если мы встретим ловцов, твои руки должны быть свободны.

Я вышел, не оглядываясь. И хмуро размышляя, что, возможно, мне скоро понадобится новый напарник. Жаль.

Хорошо, что Армон никогда не спрашивал, куда делся его предшественник.

ГЛАВА 3

В усадьбу почтенного дядюшки Раута мы добрались без происшествий, к счастью. Одрианна плелась за нами молча и выглядела одурманенной, Армон ей что-то тихо говорил и поддерживал, чтобы не свалилась.

Я злился, хоть и старался не показывать вида.

Первым делом мне было необходимо восстановить свой резерв. Силу можно получать разными способами, можно через убийства живых существ и магию крови, светлые призывают свои Источники, для меня самый простой и быстрый способ — забрать энергию у женщины. Инкубская суть позволяет выкачивать чужую силу и получать при этом удовольствие. Правда, в процессе я порой увлекался и забирал всю жизненную энергию, но это уже мелочи, не стоящие особого внимания…

Вызвал двух девок из дома удовольствий «Фиалки на любой вкус», мой адрес у них в списках постоянных, хоть и не любимых клиентов. Продажных девок я не люблю, не от брезгливости, мои ритуалы позволяют очистить кровь от любой заразы, просто их поток силы слишком слаб, чтобы восстановить меня. Так что приходится приплачивать хозяйке фиалок, чтобы она поставляла мне свежачок. Приплачивать готовы многие, но я при необходимости могу оказать и другие услуги: зачаровать дом от ссор и пьяных драк, навесить аркан щедрости и удовольствия, заговорить на возвращение клиентов снова и снова. Маленькие запрещенные законом штучки, за которые госпожа Хлыст закрывает глаза на то, с кем приходится иметь дело. Ей приходит мешочек с монетами, и она вопросов не задает. В конце концов, это всего лишь ночные фиалки — никому не нужные жизни.

Сегодня госпожа Хлыст прислала двух близняшек, совсем свежих. Увидев меня в корке подсохшей крови и с рваной раной на бедре, они испуганно замялись у двери, переглядываясь. Я их понимал, выглядел я ужасно, даже седые волосы потемнели от кабаньей крови. Красавчик, в общем.

— Э, господин, вы уверены, что вам нужны мы? — осмелела одна. — Кажется, вам необходим целитель… Или уже жрец! Вы же того… Почти.

— Я решил получить перед смертью последнее удовольствие, — я поманил их пальцем, прищурившись. — Постарайтесь, девочки, чтобы мне было, что рассказать за гранью демонам!

Фиалки снова переглянулись, предвкушая легкую работу. Действительно, что тут сложного? Всего лишь ублажить умирающего. Делов-то…

Но я их удивил.

Уж не знаю, расстроились ли, спросить не успел. Обе провалились в обморок от истощения, но остались живы, так что как только придут в себя, посоветую запомнить эту дату и отмечать как второй день рождения. Впрочем, у фиалок таких дат полно, слишком близко от грани ходят.

Девчонок оставил в комнате. Где отключились, там и оставил и, насвистывая, отправился в купель. Рана затянулась, образовав еще один шрам, пока красный, позже побелеет. С наслаждением выкупался в каменном бассейне, чувствуя, как урчит в животе. Есть я хотел пару часов назад, сейчас организм уже требовал жрать. И я не видел смысла ему отказывать. Вылез из бассейна и спустился вниз, на кухню. Повариха у меня старая и толстая Бритта, наведывается три раза в неделю и к странностям обитателей этого дома давно привыкла. По крайней мере, если я спускаюсь после купели в поисках еды, в обморок она не падает. Но Бритты сегодня не было, зато за моим столом из красного дуба чинно восседали Армон и Одрианна. Девчонка сидела красная, как зад степняка после скачки на диком буйволе, и я с запозданием вспомнил, что близняшки оказались очень голосистыми.

Увидев меня, Одри сменила цвет лица с красного на белый и судорожно сглотнула. В глазах Армона сузились зрачки.

— Лекс, не хочешь одеться? — прорычал он.

Я пожал плечами и засунул нос под крышку чугунка с тушеным кроликом.

— Лекс!

— Если тебя смущает мой вид, не смотри, — посоветовал я.

— У нас гостья, если ты не заметил, — оскалился напарник.

— Не помню, чтобы приглашал гостей. — Вытащил кусок мяса и слизал острый сок с сочащегося куска. Ну и не смог удержаться, чтобы не позлить напарника. — А ты почему не поднялся? Я один еле управился, помог бы. Такие девчонки горячие попались! Все ж веселее, чем чай распивать. К тому же ты его не любишь.

С удовольствием понаблюдал, как на загривке Армона вылезает черная шерсть, а спина выгибается, готовя тело к обращению. Правда, взял себя в руки он на удивление быстро. Шерсть исчезла, оставив узкую полосу на шее, глаза снова потемнели. Гадство, если так дальше пойдет, то я и удовольствие от общения с ним перестану получать. Нет, у меня определенно отвратительный день. Вернее, ночь.

Сок с мяса капал на грудь и живот, оставляя теплые полоски.

— Я, наверное, пойду, — пробормотала Одри, старательно рассматривая фарфоровую чашку на столе.

— Никуда ты не пойдешь ночью, — обозлился Армон. — А Лекс сейчас засунет свои шуточки в… И оденется!

— Чем ты снова недоволен, Армон? Я демонстрирую гостье чистоту помыслов и это… отсутствие ножа за пазухой. Как видите, уважаемая Одри, ни ножа, ни запазухи!

— Меня зовут Одрианна! — вскинулась она, покраснела и торопливо отвела взгляд. Хотя не так быстро, как, вероятно, собиралась. Отчаянно покраснев, девчонка снова принялась таранить взглядом чашку, а я рассмеялся. Ну хоть какое-то развлечение.

Честно, собирался на этом и закончить, к тому же у меня еще были дела, но тут явились очнувшиеся близняшки. Кстати, тоже в чем мать родила.

— Ой, как есть хочется! — с непосредственностью цветка помойки высказалась одна и плюхнулась на стул. — Ты нас так утомил, милый!

Вторая стрельнула глазами на Армона и многообещающе склонилась над столом, потянувшись к вазе с фруктами.

— Другу — за полцены, — громким шепотом сообщила она.

Напарник сжал зубы и отвернулся, но его взгляд настойчиво возвращался к прелестям двух фиалок. Выглядели они занимательно — одинаковые, взъерошенные и такие ароматные, что у бедняги оборотня, наверное, крышу срывало. С его-то нюхом.

— А он у нас только по любви, девочки, — с хрустом откусил кусок зеленого яблока. Выплюнул на пол — кислое оказалось. — Тяжелый случай, все учу-учу — без толку. Поможете? Заплачу втройне.

Почуяв наживу, близняшки бросили булочки и с двух сторон прильнули к Армону. Хотя не исключено, что он им просто понравился, с его-то внешностью. Жаль, что при этом природа наградила его кривыми мозгами и неуместными понятиями.

Одри вскочила, чуть не уронив стул, и я любезно его придержал.

— Они быстро, можешь понаблюдать. Или присоединишься? — подмигнул, прижав ее к столу. Она судорожно сглотнула, отпрянула, вырвалась и метнулась в коридор. Армон, идиот, конечно, за ней. Я вздохнул.

— Спектакль окончен, девочки. Руки мыть, мясо есть и по домам.

— Мы можем остаться до утра, — надули они губки.

— Вот уж не думаю. Вы еле на ногах стоите, а все туда же… До утра. Любовь к монетам снова победила инстинкт самосохранения, м-да… Я вызову вам извозчика, у вас десять минут, крошки.

— Я Терри, а она Хло, — близняшки торопливо запихивали в рот дармовую еду и запивали остывшим чаем. Кружки были Армона и Одри, но такие мелочи фиалок не смущали.

— Ну просто счастлив знакомству, — отсалютовал им обглоданной кроличьей лапкой. — И поторопитесь.

В коридоре Армон что-то тихо говорил Одри, кажется, упрашивал остаться. Я вздохнул. А я так старался! Но чует моя черная душонка, что упросит. Напарник порой до противного настойчив. Вот просто как баран, странно, что не в него обращается.

Впрочем, демоны с ними обоими. Чувствовал я себя отлично, так что пора проверить свои охранки и провести пару ритуалов.

Поднялся в свою комнату и оделся, гребень не нашел, так что пригладил волосы пятерней и привычно собрал в хвост. Натянул штаны и простую рубашку, накинул плащ, потому что на дворе зарядил мелкий противный дождик. Первым делом проверил углы дома и обновил охранные руны. Потом пошел по кругу, периодически прикладывая разрезанную ладонь к стене и запечатывая усадьбу магией крови. Конечно, при необходимости ловцы вскроют, но не сразу. И мои заклинания их удержат от внезапного появления на ковре в моей гостиной.

Где-то на середине столкнулся с Армоном. Напарник сосредоточенно устанавливал ловушки, не магические, человеческие, но как показывает практика, такие порой работают лучше всяких зачарованных рун. И самые сильные маги не застрахованы от попадания в примитивный капкан, способный оторвать ногу и напрочь отбить охоту лезть на чужую территорию. Армон как раз устанавливал самострел, когда я выполз из-за угла. Мы хмыкнули, покосившись друг на друга. Напарник отвернулся, натягивая тугую пружину и закрепляя ее в гнезде. Я принялся вырисовывать руну. Пружина выскочила из гнезда, и болт, способный пробить человека насквозь, улетел за ограду.

— Немытый зад орка! — обозлился Армон. Я рассмеялся. Ну хоть чему-то у меня научился! А то разговаривал, как выпускница школы невест. Даже стыдно.

— Если так дальше пойдет, смотри, и человеком станешь, — обрадовал я. Армон не отреагировал, повторно натягивая пружину. — Только надо говорить не немытая, а вонючая. Или дерьмовая. Ну, или на худой конец…

— Лекс, заткни пасть, а? — напарник бросил на меня косой взгляд. — Утомил. Когда ты уже найдешь себе другой объект для развлечения?

— Никогда, ты останешься первой и любимой женой, — усмехнулся я.

Напарник покачал головой, как родитель над неразумным ребенком. И вновь занялся самострелом.

— Что, это все? — изумился я. — А где черная шерсть и мои любимые желтые глазки? Что, не будет?

— В сторону отойди, — безразлично приказал напарник. Я отскочил, а моя брошенная без внимания руна налилась светом, потом почернела, саморазрушаясь, и рванула, выбив из стены каменную крошку, которая больно впилась мне в шею и оцарапала щеку. Я отпрыгнул за миг до этого, а так выплеск силы мог и ладонь оторвать.

— Раньше не мог сказать? — возмутился я.

— Благодари, что вообще сказал, — ухмыльнулся Армон. — К тому же опасности для твоей жизни не было, так что свои обязанности защитника я выполнил. А несколько царапин тебе не повредят. Может, пока исцеляться будешь — помолчишь. И вместо того, чтобы упражняться в остроумии, будешь следить за своими заклинаниями.

Я с досадой вытер с лица кровь. Вот до демонов надоело разбрасываться ею сегодня! Так во мне скоро не останется этой красной и весьма нужной жидкости! Привычно зажег на ладони синее пламя, чтобы капли свернулись и не упали на землю.

Напарник установил самострел и удовлетворенно хмыкнул.

— Я хочу, чтобы Анни пожила у нас, Лекс, — негромко бросил он. Я поперхнулся.

— Анни? Она-то откуда взялась? Пока я тут кровью разбрасываюсь, ты еще одну бабу притащил? То никого, то две, тебе не дают покоя мои близняшки?

— Анни — Одрианна, — пояснил Армон.

— Анни, — нараспев повторил я. — Ну-ну. Меня сейчас стошнит от умиления.

Напарник присел, с глубочайшей осторожностью раскрывая крылья «ос». Выглядели они как металлические цилиндры со слюдяными крылышками, и их устройство я совершенно не понимал. Эти маленькие штучки слушаются лишь хозяина, и, несмотря на миниатюрность, их жало пробивает даже шкуру дикого кабана. А яд на несколько часов лишает слуха и зрения, делая человека совершенно беспомощным. Я всем этим новшествам Армона предпочитал старые добрые черные ритуалы, но все же эти штуки уже не раз спасали нам жизни. Так что, несмотря на скептицизм, я вынужден был признать, что напарник со своей функцией моего защитника справляется гораздо лучше всех его предшественников. К сожалению, меня слишком часто желают убить. Да и познакомились мы так же: Армон кинулся в ледяную реку, чтобы вытащить оттуда меня, болтающегося в воде. В этом весь Армон — идиот, способный рискнуть собственной шкурой ради спасения незнакомца.

— Если ты против, то я пойму, — негромко и до противного высокопарно продолжил оборотень.

— Поймешь? — хмыкнул я. — И что мне от этого? Я так понимаю, твой материнский инстинкт нашел еще одного щенка для опеки? Или, — прищурился, — у тебя проснулся наконец-то инстинкт размножения? Так не вопрос, тебе рассказать, как это делается? А то еще облажаешься…

Глаза оборотня все-таки пожелтели, и я довольно усмехнулся. До самоконтроля ему пока далеко, учить и учить. Правда, брать себя в руки у Армона получается все лучше. Он сжал зубы и снова сосредоточился на своих металлических осах.

— Ловцы вернутся, к тому же довольно быстро узнают, кому на самом деле принадлежит дом Одрианны. Ее будут искать. Портал на Изнанку слишком серьезное преступление, они не успокоятся, пока не найдут.

— И ты хочешь, чтобы они нашли не только девчонку, но и нас вместе с ней, — скривился я.

— Я понимаю, что тебе это не нравится…

Осы с тихим жужжанием поднялись в воздух и зависли. Слюдяные крылышки молотили с такой скоростью, что казались невидимыми.

— И если ты против, то мы уйдем. Вместе. Но одну я ее не оставлю. Ей нужна помощь.

— Отлично, — кисло констатировал я. — А мне, значит, не нужна? Хорош защитник.

— Ты вполне можешь обойтись без меня, Лекс, — Армон поднялся с колен. — В крайнем случае — найдешь другого защитника. А Одрианна без меня пропадет. Толстяк Гнидос ее не защитит, он слишком стар. Да и сам по уши в навозе, его заметут, даже не спрашивая. Анни уже послала ему весточку, чтобы он залег на дно и не высовывался. Я должен ей помочь, Лекс.

Я скривился снова.

— Меня сейчас точно стошнит от твоего благородства. И куда же ты поведешь свою Анни? В ближайшую подворотню? Там неудобно заниматься размножением, я пытался. Местные забулдыги советы дают, да и дама может засмущаться.

— Я что-нибудь придумаю, — Армон рассеянно запустил пятерню в темные волосы. Я покачал головой.

Проблема в том, что идти напарничку было совершенно некуда. Оборотни — стайные создания и живут большими общинами, подчиняясь воле своего альфы. В нашем Кайере самая крупная стая обитает на севере города, есть и мелкие. Почему Армон оказался выкинутым за пределы стаи, ушел ли сам или его изгнали — я не знал. Мой напарник порой раздражающе скрытен. Я как-то даже напоил его соком вайи, который еще называют «развяжи язык», потому что под его действием почти невозможно сохранить свои секреты. Но Армон меня удивил. Кстати, это была дополнительная причина, по которой я решил с ним работать. Все-таки способность не проболтаться даже под таким воздействием — ценное качество.

Но все, что я узнал, что Армон — одиночка, и стаи у него нет. Может, от того он так рьяно охранял меня, у оборотня инстинкт защищать своих. А уж почему он решил, что я «свой» — не выяснял. В кривых мозгах своего напарника сам верховный демон Грох сломает все четыре свои ноги.

— Так как, Лекс? — Напарник запустил последнюю осу. — Нам уйти?

— Оставайтесь, — буркнул я, возвращаясь к своим рунам. — На какое-то время. Потом посмотрим.

Армон кивнул.

— Только я не собираюсь менять свою жизнь из-за присутствия в доме нежной барышни, учти это.

— Надеюсь, хотя бы перестанешь разгуливать голым.

Я усмехнулся.

— А ты боишься, что милая Ан-ни соблазнится моими внушительными достоинствами? — Подмигнул и снова пошел вдоль стены. Напарник пробурчал что-то сквозь зубы и вернулся к своим железным штуковинам, теперь он колдовал над конструкциями, похожими на бутон цветка.

Зайдя за угол, я присел на выступ фундамента и задумался. В моем согласии не было и капли благородства, лишь расчет. Чуяла моя душонка, что так просто мы из этой передряги не выберемся. И пока не знал, как мне выгоднее поступить. Уйти просто так я Армону точно не позволю, слишком много моих секретов он узнал за четыре года. Но и убивать его смысла пока не видел. Живым он пригодится мне больше. А милая Одри-Анни… что ж, пусть остается. Это может быть даже весело.

Насвистывая, пошел дальше. Руны ложились на стену четко и без сбоев, сила колола кончики пальцев, а противный дождь закончился. Рассвет мазнул золотом, и я зевнул. Кажется, пора на боковую.

* * *

В доме было тихо, Одрианна затаилась в гостевой, которую ей выделил Армон, близняшки испарились. Шторы в моей комнате тяжелые, двойные, так что лучи света в окно не проникали. И спать я лег в полной темноте и тишине, как любил. Уснул почти сразу.

В какой момент мой сон закончился — не знаю. Я просто обнаружил себя стоящим на вершине скалы, вокруг лежал снег и росла трава. Да-да, именно так: снег и трава, одновременно. Слева от меня мела метель, справа светило солнце и шелестело клиновидными листьями одинокое дерево с раздвоенным стволом. Сбоку оно казалось целым, но стоило сдвинуться, и я увидел, что ствол разделен на две части, и края его обуглены. Так бывает, когда в дерево попадает молния. Яркий день и рядом же завис тонкий силуэт месяца. Звезды загорались, вспыхивали и срывались в пропасть, оставляя за собой прерывистые белые следы, словно штрихи на бумаге. Почему след был таким, я не знал. Да и разбираться не хотел, это бессмысленно. В этом месте не действуют законы нашего мира, здесь все не так, как привыкли люди. Ведь это Изнанка. Я дернул горлом, сглотнул и осмотрелся. Что удивительно, я стоял на вершине в белом парадном мундире императорского ловца, что само по себе немыслимо и выглядит полным бредом. Где я и где белый мундир. Забавно, но на левой стороне груди я даже увидел знак отличия, какие получают за особые заслуги перед империей. И это окончательно убедило меня в том, что я брежу. Меланхолично подумал, что раны оказались глубже, чем я предполагал, и, вероятно, задели мозг. Хотя как рана на ноге могла задеть голову? Вопрос.

Размышляя подобным образом, я прошел по траве до границы со снегом, засунул руку в ледяную круговерть. Ладонь замерзла, и снежинки, тая, сделали белый рукав мундира серым. Я задумчиво потрогал мокрую ткань. Однако мой бред на редкость реалистичен.

— Чернокнижжжник… — то ли шипение, то ли жужжание заставило меня подпрыгнуть и замереть. В белом ледяном смерче стояла фигура. Ее облик менялся и плыл, снежная пелена добавляла то еще две руки, то лишнюю голову, то завитые рога, то огромные черные крылья. Однако лицо оставалось неизменным и вполне узнаваемым.

— Дориан, — протянул я, делая шаг назад, на травку и под солнышко. — Не могу сказать, что рад тебя видеть. Да и выглядишь ты отвратно, дружище.

— Чернокнижшшник… — шипение повторилось, и в нем отчетливо прозвучала насмешка. Правда, губы на бледном лице не двигались, рот оставался полуоткрытым, и внутри шевелилось что-то черное.

— О, да ты, смотрю, совсем плох, — я отодвинулся еще дальше. — Дориан, как ты здесь оказался? Твоя подружка влипла сама и нас втянула в какой-то навоз, не расскажешь, что происходит? Одрианна, помнишь такую?

Отошел еще и проверил свой резерв. Но я был пуст, как в день своего рождения. Ни капли силы. Все даже хуже, чем я думал вначале. И я бы предпочел, чтобы это был бред, но что-то уже сомневаюсь. Кажется, меня действительно затянуло на Изнанку. Как и почему — разбираться некогда, пока больше волновал Дориан, слишком сильно похожий на демона. Смрад, гниль и разложение, да это и есть демон! Но, возможно, в нем осталось еще хоть что-то от человека?

— Чернокнижжжник… Связь… установилась связь…

Его голос жужжал, словно настырный шмель, а вторая пара рук вытянулась в острые лезвия. Я огляделся, пытаясь найти хотя бы камень, но вокруг лишь желтели цветочки и покачивалось дерево. Даже ветку сорвать я вряд ли успею, слишком высоко. Первая на высоте двух моих ростов, не ниже. К тому же выступать против вооруженного демона с пустым резервом и веткой — самоубийство. С тем же успехом можно раздеться, обмазаться специями и самолично зажариться, чтобы он не напрягался. Мой разум метался, словно мышь в клетке, пытаясь найти выход. Причем в прямом смысле. Если сюда есть вход, то и обратный путь должен найтись. Как я сюда попал? Как? Думай, Лекс, думай, чтоб тебя!

Дориан захохотал, его голова откинулась под каким-то неестественным углом, словно шея была сломана.

— Глупый чернокнижжжник, — зашипел демон и шагнул из снега на траву. Она обуглилась под его ногами, почернела. Я отступил еще, понимая, что дальше — некуда. За спиной дерево и обрыв. Где же этот проклятый выход, чтоб вы все провалились?

Последнее, что помню — это как обнял подушку. Я сплю? И на самом деле меня здесь нет?

Дориан взмахнул конечностью, клинок на лету преобразовался в длинную цепь с металлическим набалдашником, который задел меня, разодрав мундир. На белой ткани выступили капли крови. Реальной, горячей, и что самое паскудное — моей! Да сколько можно!

— Ну ты и придурок, Дориан! — крикнул я. — Так и передам Одри, зря она волнуется, ее дружок связался с демонами! Пусть поплачет, перед тем как ее казнят!

Рука-цепь снова замахнулась, я упал, поднырнув под нее, перекатился, вскочил на ноги.

— Одрианне отрубят голову, как пособнице демонов! Ты слышишь меня, Дориан? Эй, от тебя там еще хоть что-нибудь осталось? Или ты отдал свои тело и разум, не задумываясь? Что тебе пообещали, аптекарь? За сколько ты продал свою подругу? Кажется, ты любил ее когда-то, Дориан? А может, ты надеялся ее вернуть?

Я говорил и отступал, не сводя глаз с цепи. Демон снова замахнулся, я отпрыгнул, ощутив, как рассек набалдашник воздух возле моего лица. Отступил и услышал, как осыпается под ногами песок. И мелкие камушки срываются в пропасть, шурша и ударяясь о стены бездны. Очень реалистичный и неприятный звук.

Снова замах, но демон дернулся и оборвал его, рука-цепь упала. По восковому лицу прошла тень, оно исказилось в жуткой гримасе. Было ощущение, что изнутри этого лица рвется наружу кто-то другой, настоящий. Гадкое зрелище. Уж лучше рассматривать вспоротые кишки, как-то понятнее.

— Что с Одри? — прохрипел Дориан.

— Казнят, если не объяснишь, как мне отсюда выбраться! — с готовностью отозвался я.

Лицо Дориана снова пошло рябью, щеки надулись так, словно вот-вот лопнут, а потом втянулись, обрисовав кости челюсти. Глаза запали, а уши сползли куда-то на затылок. Я даже засмотрелся.

— Ее… поймали… ловцы? — каждое слово давалось ему с трудом, руки трансформировались, выбрасывая то плеть, то клинок, так что подойти я не рискнул.

— Да, в застенках сидит, — соврал я. — Помогу, если вернусь в мир. Как мне вернуться, Дориан? Как я здесь оказался?

— Случайно… Ошибка… Им нужен не я! Ловушка… Помоги Одри!

— Помогу, помогу, не нервничай. Ты главное демона не выпускай!

— Не удержу… долго…

Щеки снова надулись, и изо рта вывалился язык.

— Как мне отсюда выбраться? — заорал я. — Дориан, как?

— Дерево…

— Что?

— Надо предупредить… императора… Заговор… Прорыв… камни! Камни уже стоят! Предупреди!

— Да какой император! Дориан, как мне вернуться в свой мир? Давай, дружище, ради Одри! Как?

Лицо застыло, словно посмертная маска из белого гипса.

— Чернокнижжжник… — плотоядно усмехнулся демон. — Глупец… я чую твою кровь…

Четыре руки чудовища преобразовались в клинки, а я с тоской подумал, что хватило бы и одного для создания из меня кровяного фарша. Рванул в сторону дерева, не знаю, на что я надеялся. Просто бежал вдоль обрыва, перепрыгивая через камни. Булыжники срывались в пропасть, ударялись и отскакивали, и за этим звуком я почти не слышал преследователя. Но он был, я чувствовал его смрадное дыхание нутром. Краем глаза заметил, как сверкнула черная сталь. Слишком близко от меня. Двойной ствол возник передо мной неожиданно, а ведь казалось, что до него еще десяток метров. Очередной обман Изнанки. Подпрыгнув, я попытался достать ветку. Сталь рассекла воздух в кранте от моей шеи. Инстинктивно отклонившись, я упал в раздвоенный ствол и вывалился с другой стороны. И полетел в пропасть, потому что никакой почвы за деревом не было.

Еще одна иллюзия этого проклятого места… Каменный склон без единой травинки или корня, ухватиться не за что. Лишь острые камни и клубящийся в бездне туман. Я провалился в него, как в молоко, со всплеском и воплем…

ГЛАВА 4

Дно пропасти ударило меня, но не настолько сильно, как я ожидал. Полежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, жив я еще или уже нет. По ощущениям выходило, что — да, жив.

— Что за гадство?

Сел и осмотрелся. Я сидел на каком-то поле, в отдалении высился стог убранной пшеницы, белый клочковатый туман цеплялся за стерню возле самой земли и рассеивался выше. Первые лучи солнца скользили, не грея, и мне было ощутимо мокро на влажной от росы земле.

А за спиной высилось дерево. С раздвоенным стволом и обожженными внутренностями.

Белый мундир остался в другом мире, и на мне красовались мои вещи, в которых я завалился спать — штаны и рубашка. И то, и другое влажное от росы, похоже, я не сразу пришел в себя, а успел намокнуть на сырой земле. Ноги босые, потому что у меня нет привычки спать в сапогах. По крайней мере, если я трезв. А сейчас я был и трезв, и зол, и чрезвычайно озадачен. Не лучшее сочетание, надо сказать.

Обошел дерево по кругу, но никаких изменений не увидел. Кажется, я все-таки вернулся в свой мир, хотя ума не приложу как. Подобрал камень и швырнул в дыру между стволами. Булыжник пролетел насквозь и упал в сухие остатки пшеницы. Очень осторожно засунул в дыру руку, готовый отпрыгнуть в любой момент. Но ничего не произошло. Пролез сквозь раздвоенный ствол и, заработав десяток заноз, окончательно убедился, что это самое обычное дерево.

— Может, он односторонний? — озадачился я.

Подумав, закинул в дыру поисковый маячок, благо, мой резерв полностью вернулся. Но сгусток силы так же бесславно вывалился с другой стороны. Пожав плечами, я плюнул в ствол и отправился искать хоть кого-нибудь живого. Причем ругался я вслух, потому что идти босиком по сухим стеблям — то еще удовольствие. Через час я вышел на утоптанную колею и повеселел. Все же опасался, что меня занесло в какую-нибудь глухомань, на востоке империи можно на лошади ехать дней десять и не встретить ни одного поселения. Но наличие дороги говорило о том, что люди здесь где-то есть.

А еще через час меня догнала почтовая карета, и я сплел аркан, приказывая вознице остановиться.

— Подвезти, мил человек? — повинуясь ментальному внушению, предложил долговязый парень. На его шее даже болтались какие-то охранки, но слишком простые, чтобы защититься от чернокнижника моего уровня. Видимо, перевозил он письма простых горожан, ничего важного.

— До ближайшего поселения далеко? — Я устроился возле возницы, на козлах. Внутри места не было, там плотными рядами стояли мешки.

— Недалече, пара часов и будем в Лаоре.

— Где? — изумился я.

— Лаор, не слыхал, что ли? Городишко тут. Поганый, скажу я тебе, в каждом кабаке норовят обдурить и разбавленного варева налить вместо честного доброго хелля! Воры и мошенники, вот помяни мое слово!

Возница бурчал, вспоминая все несправедливости своей жизни, я рассматривал проплывающий мимо пейзаж. Лаор находится от Кайера в добрых десяти днях пути. Но трястись с возницами до самого дома я точно не собирался, значит, мне нужен портал. Можно открыть самостоятельно, но для этого нужна жертва, да и рисковать в неизвестном месте не хочется. Значит, придется воспользоваться порталом, разрешенным властями.

Когда в поле видимости возникли щербатые стены Лаора, я повернулся к вознице, уставился ему в глаза. Он слегка осоловело помотал головой, но избавиться от влияния, конечно, не смог.

— Хорошие у тебя сапоги, — задумчиво протянул я. — Не хочешь мне продать?

— Продать? — парень потер затылок. — А за сколько?

— А за много, — ухмыльнулся я, протягивая ему пустую ладонь.

— Ого! — его глаза загорелись жадным блеском. — Вот так удача, погоди, погоди, вот! — Возница вмиг стянул обувь и сунул мне в руки, опасаясь упустить такую добычу. Торопливо сгреб лишь ему видимый мешочек с монетами и от радости даже вручил мне чистые портянки. Я замотал ноги, обулся и спрыгнул с подножки.

— Будь осторожен! — вне себя от счастья крикнул мне на прощание парень. — В оба смотри! Ты-то человек хороший, сразу видно! А тут жулье кругом да мошенники, карманы береги! Облапошат ведь!

— Постараюсь, — хмыкнул я, направляясь к воротам. Возница затянул какую-то песню и стеганул лошадей, сворачивая на север.

* * *

Вход в городишко был бесплатный, сонный стражник вяло поинтересовался целью визита в Лаор. Я ответил, что желаю навестить любимого дядюшку, и прошел за городские стены. После познавательной, хоть и неприятной прогулки по Изнанке мне ужасно хотелось есть, так что первым делом я завернул в какой-то трактир. Денег у меня, понятно, не было, но я решил, что смогу обойтись и без них. Забегаловка была самой обычной, каких полно в каждом городишке, и внутри они все одинаковые. Разве что в этой красовалось на постаменте чучело волка с оскаленной пастью, видимо, желая оправдать название «Зверь». Хотя для этого наименования вполне хватило бы и хозяина заведения, который явно состоял в близком родстве с орками. Голова маленькая и лысая покоилась на мощных плечах, нижняя челюсть выпирала вперед, а толстые губы силились растянуться в доброжелательной улыбке. Фартук, заляпанный чем-то неаппетитным, наводил на мысли о необходимости потратить свои денежки в другом месте. Но тут я вовремя вспомнил, что денег у меня как раз нет, и успокоился. Зато этот гоблин не выглядел интеллектуально одаренным, и особых охранок от магии я в его вотчине не заметил. Так что, с его внешней непривлекательностью можно и смириться.

Я занял стол в углу, чтобы видеть все помещение и дверь.

— Чего принести? — культурно осведомился гоблин. — Ентого… меню нет. Есть тушеная свинина с кашей, тащить? То есть нести?

— Неси, — разрешил я и, подумав, добавил: — Двойную порцию. И хелля кувшин. Неразбавленного! У меня определитель градуса имеется, ты смотри там!

Я продемонстрировал перстень на мизинце. Прозрачный камень действительно был похож на «хмелеметр», как его величают в народе. Стоит такой недешево, зато краснеет, если градус напитка недостаточный. Правда, мой перстень к этому полезному изобретению отношения не имел и являлся темным артефактом, но знать об этом оркообразному не нужно. Он скривился, с отвращением глядя на кольцо, ругнулся вполголоса.

— А платить чем будешь? — буркнул недовольно.

Я подбросил на ладони иллюзорный мешочек с деньгами. Гоблин снова изобразил улыбку, больше похожую на оскал, и утопал на кухню.

В трактире было почти пусто, в углу, у потухшего очага дремал на лавке рослый детина, у немытого окошка споро выскребал из котелка кашу паренек в плаще вестника. Обед притащила подавальщица, быстро расставила передо мной тарелки, задорно подмигнула и унеслась. Может, хозяин впечатлился моим перстнем, а может, мешочком денег, но и мясо, и каша оказались вполне съедобными, а хелль — крепким. Первую кружку выпил залпом, с наслаждением вливая жидкость в иссушенное горло, вторую уже медленнее, смакуя. И приступил к еде. О вилках в этой дыре, конечно, не слышали, так что пришлось орудовать ложкой. После трех кружек хелля жизнь показалась мне вполне сносной, и я вновь задумался о недавней прогулке на другую сторону мира. Меня вытащило на Изнанку из собственной постели, никакого портала в моем доме точно не было, и все же это произошло. Как и почему, я понять не мог, даже не слышал никогда, что такое бывает. И вот совсем не хочу повторения этого незабываемого мероприятия. Но только моего согласия никто не спрашивал, кажется.

Что там бормотал этот дурень Дориан про связь? Я хлебнул еще хелля. Он сказал, что установилась связь. Надо бы залезть в свой древний талмуд и поискать там все, что есть о подобном явлении. Если, конечно, мне хоть что-то удастся найти.

Сведения об Изнанке строго секретны, и вся информация о ней удалена или находится под охраной Империи. Поговаривают, что в архивах дворца есть тайные сведения о ритуалах призыва демонов, но пробраться к этим книгам сложнее, чем в сокровищницу. Чернокнижники, вроде меня, тем и отличаются от светлых, что не гнушаются подобной магией и помощью Изнанки. Что произошло в прошлом — всем известно хотя бы в виде легенд. «Тот, чье имя не принято называть, ибо придурок был редкостный и чуть не угробил весь мир», а конкретнее — Алерий Остроухий, призвал с Изнанки полчище демонов, надеясь с их помощью завоевать Империю. Да только удержать такую силу не смог, хотя и был чернокнижником выдающимся, нереальной силы. Однако и его обитатели Изнанки сожрали, не подавившись. Тогда нашествие сдержали с величайшим трудом, объединенными силами светлых и темных, тут уж не до масти было. И все знания о призывах уничтожили. Сама история по прошествии веков обросла слухами и домыслами, сейчас уже трудно сказать, что было, а что лишь выдумки. Жрецы Богини Равновесия и вовсе утверждают, что никакого нашествия не было, что это лишь злые присказки магов, призванные оправдать наличие самой магии. Дескать, нужна она для защиты от Изнанки. Но кто видел ту Изнанку? А если кто и видел, как я, то молчат, чтобы не угодить в застенки. Надо сказать, что власти эту версию всячески поддерживают и одобряют, может, оттого храмы Богини множатся в Империи с пугающей скоростью. Магия пока не под запретом, но слишком близка к этому. На светлых смотрят более-менее терпимо, понимая, что без тех же ловцов преступность возрастет в разы, а вот темных искренне не любят. Понятно, что наши кровавые ритуалы любви не способствуют, но сегодня я задумался, что причины могут быть и глубже. Ведь у темных сохранились тайные знания и древние книги, за которые можно угодить в застенки Круга в мгновение ока. Но мы их охраняем и передаем лишь ученикам на пороге смерти. О моей книге не знал никто и никогда не узнает, конечно. Правда, старый говнюк учитель отдавать мне ее категорически не желал, мотивируя тем, что из меня вышел самый поганый ученик во всей Империи, так что талмуд пришлось изъять самостоятельно. И охранял я его почище, чем нищий муж охраняет место проживания любовницы от богатой жены.

Я налил себе еще хелля и постучал по кувшину, требуя добавки.

Кстати о любовницах.

Подавальщица с призывной улыбкой склонилась над столом, ставя новый кувшин и зазывно улыбаясь. Я благосклонно кивнул. Почему бы и нет? После сытного обеда уведем жену соседа… Ну или подавальщицу трактирщика, один демон. Чур меня!

— У тебя, говорят, монеты водятся? — девушка уселась мне на колени, прижалась пышной грудью.

— Угу.

— Много? — голос стал жарче, а грудь потерлась настойчивее.

— На тебя хватит, — обрадовал я.

— Уверен? — захихикала она. — Я стою дорого!

— Ага. Полмедяка в базарный день, — буркнул я. При ближайшем рассмотрении у нее обнаружилось отсутствие переднего зуба, что несколько поумерило мой пыл. Подавальщица мои колебания решила пресечь на корню и, не мудрствуя лукаво, приступить к делу. Уселась на колени, погладила. Я расслабился, позволяя девице зарабатывать свою монету. Даже почти пожалел, что заплатить нечем, старается ведь!

Правда, прервали нас самым бессовестным образом. Тот самый хмырь, что спал на лавке, внезапно проснулся и вскочил, вращая башкой на толстой шее. А увидев меня с девицей на коленях, побагровел и заорал:

— Урод! Ты трогаешь мою жену!

— Это она меня трогает, — пояснил я и демонстративно взмахнул зажатой в ладони кружкой. От резкого движения меня слегка повело, кажется, хелль действительно оказался неразбавленным. Девица собиралась шустро исчезнуть, но я вовремя перехватил ее поперек талии.

— Куда это ты собралась?

— Отпусти ее! — снова взревел детина и бросился на меня. Я ловко отшвырнул девицу, так что она плюхнулась как раз перед «муженьком», он споткнулся о неожиданно возникшую пышнотелую преграду, равновесие не удержал и повалился на стол.

— Тупой громила громче всех падает, — глубокомысленно изрек я, отскакивая в сторону.

— Что? — не понял детина.

— Народная мудрость, — пояснил я.

— Убью-у-у-у!

— Не говори хрен, пока не выкопаешь, — я метнулся к двери и с изумлением понял, что ноги меня не слушаются. Они стали легкими и ватными, словно не моими. Тело, казалось, существовало отдельно от головы и подчиняться приказам отказывалось напрочь. Я выругался. Но и тут не впечатляюще, потому что язык тоже ощутимо заплетался. Чтобы я так напился с кувшина хелля? Да мы с Армоном могли и десяток на двоих приговорить, и ничего! Ну, по крайней мере — терпимо! И это означало лишь одно, что ушлые мошенники меня чем-то опоили.

— Что за… — начал я и споткнулся. Парнишка-вестник шустро из трактира сбежал, почуяв неладное, детина уже поднялся и снова попер на меня.

— Монеты давай, путник, — грозно оскалился он.

Краем глаза я заметил за шторкой силуэт хозяина таверны, помогать пришлому он не торопился, значит, тоже в доле. Однако наглый городишко, прав был извозчик. Шманают среди бела дня, а если пойду к властям, наверняка скажут, что знать не знают и, вообще, защищали верную жену…

— У него на поясе кошель! — девица поднялась, лихорадочно блестя глазами. — Давай скорее, Рик, ножа нет, я проверила! Чего копаешься?

— Да мутный он какой-то, — нахмурился детина Рик.

— О, да ты мастер дедукции… — заплетающимся языком выдал я. — Не ожидал от такого дерева!

— Какого еще дерева? — возмутился детина.

— Баобаба! — заржал я.

— Хватит с ним болтать, хватай кошель и дергаем отсюда! — взвилась девица.

— Чего-то я не вижу у него кошель. Эй, мужик, монеты гони!

— А нету, — обрадовал я.

— Как это нету?

— Как-как, печально и грустно, — снова заржал я. Под хеллем ситуация казалась ужасно забавной. Я даже руки поднял, демонстрируя полное отсутствие кошеля или хоть чего-нибудь его напоминающего.

— Где монеты? — завизжала девица. — Были же, я видела!

— Я тебя обманул, — честно признался.

— Ты что же, собирался обесчестить меня бесплатно? — опешила подавальщица.

— О, милая, ты хоть помнишь, как твоя честь выглядит?

— Да как ты смеешь! Рик, убей его!

Детина послушно шагнул ко мне, размахнулся. Я скрестил запястья, соединяя выжженные на моей коже руны. Язык слушался плохо, и аркан вышел кривой, но его хватило, чтобы чучело волка за спиной Рика отряхнулось, хрустнуло суставами, зарычало и бросилось на моих обидчиков. Подавальщица завизжала так, что у меня заложило уши, Рик повалился, на вытянутых руках удерживая нападающего зверя. Из кухни выскочил хозяин таверны с мясницким тесаком и принялся остервенело кромсать несчастное чучело. Волк рычал, опилки и поеденная молью шкура летела в разные стороны, девица визжала.

Я, пошатываясь, пробирался к выходу.

— Держи его, сбежит! — очнулась подавальщица.

Рик скинул с себя волка, теперь изрядно потрепанное чучело с остервенением бросалось на трактирщика, видимо, мстило за свою смерть. Я ускорился, но подсыпали мне чего-то на редкость гадкого, теперь неудержимо тянуло спать. Ругая себя за глупость, я снова соединил запястья, выкидывая аркан. Закрутившийся в трактире смерч снес столы и деревянные лавки, раскидал бочки, что стояли вдоль стены, и повалил на пол здоровяка Рика.

— Он что, маг? — сообразила подавальщица.

— Дура! — хором ответили ей трактирщик и «муженек».

— Сами такие, — пробухтела девица и вновь завизжала, потому что смерч добрался и до нее. Я слегка ошалело оглядывал результат своего аркана. Похоже, вихрь набирал силу и разрастался, вбирая в себя все окружающие предметы. С воплем закрутилась посреди зала подавальщица, Рик ухватился за стойку и болтался в воздухе. Трактирщик пытался скрыться в каморке, но смерч, словно живой, выкинул черное щупальце и затащил мужика в круговерть.

— Обалдеть, — изумился я. — Эй, вы чем меня напоили? Никогда раньше такого не делал!

— Прекрати… у-у-у-у… это… У-у-у-у!!!

С потолочных балок полетела труха, а крыша задрожала. Стойка тоже оторвалась и ударилась о стену, разлетевшись щепками. Какая-то деревяшка, кажется, заехала трактирщику по голове, и в вихре моталось его безвольное тело. Подавальщица уже не голосила, только Рик орал, поражая меня разнообразием ругательств. Стены тряслись, как припадочные, грозя рухнуть. Полюбовавшись еще на стихию, я свел руки, сплетая обратный аркан. Но ничего не произошло. Широко зевнув, я снова выкрикнул заклинание, но смерч по-прежнему разносил трактир, послушно огибая меня. Крыша подпрыгивала, как водяная бочка на ухабах. И если она рухнет вниз, мне не поздоровится.

— Прощаться не буду, — пробормотал я и, пошатываясь, пошел к двери.

— Помоги!!! — заголосила очнувшаяся подавальщица.

— Не могу, — отозвался я, — он не слушается.

— Я… тебе… отдам… себя и деньги!

— Хоть навсегда забирай, — заорал Рик.

— Упаси Богиня от такого счастья, — пробормотал я. Выдохнул и сплел ликвидирующий аркан. В результате смерч стал больше и приобрел угрожающий фиолетовый цвет. Внутри даже засверкали молнии и прогремел гром. Крыша оторвалась и улетела, словно пробка из бутылки с перебродившим вином. Я проводил ее взглядом. Трактирщик кружил на высоте третьего этажа и громко выл. Рядом кружило чучело волка и пыталось его цапнуть.

Дверь отлетела, выбитая с другой стороны, и в проеме застыл ловец. За его спиной темнели еще десяток фигур, похоже, за мной явился весь местный Круг. Главный окинул взглядом помещение и зыркнул на меня.

— Вы обвиняетесь в злоупотреблении магией… порче городского… имущества… причинении телесных Повреждений… — заорал он, пытаясь переорать шум разгулявшейся стихии, — и задерживаетесь до выяснения…

Я широко зевнул, поднял ладонь, чтобы выкинуть парализующий аркан и… свалился под ноги ловцу. Заснув, самым позорным образом.

ГЛАВА 5

Очнулся от холода и противного ощущения, что на меня что-то капает. Подивившись выдумке Армона, который решил разбудить меня таким странным образом, я попытался выкинуть файер. Кто-то насмешливо хмыкнул, но голос был не напарника. Я открыл глаза и сел. Присвистнул.

— Где это я?

— На берегу реки Аль-Маер, цветущими лотосами любуешься, — язвительно отозвалась тень в углу. Я прищурился, пытаясь рассмотреть.

— Да ты прямо шутник, как я погляжу.

— Отчего не пошутить, когда времени навалом, — меланхолично отозвался голос. — С тобой все равно не сравниться. Ты, говорят, разнес трактир старого волка, да заодно половину улицы. Ловцы весь день твой смерч пытались нейтрализовать.

— И как? — заинтересовался я.

— Выгнали в поля — надеются, что сам со временем развеется. — Голос противно захихикал.

Я задумчиво обозрел каменные стены, покрытые плесенью и мхом. На самом верху светлело пятно окошка, но маленькое настолько, что в него была способна пролезть только мышь. Сам я сидел на гнилой соломе, и похоже, мне еще повезло. Потому что в стороне было отхожее место, откуда воняло фекалиями и мочой. Размяв затекшие ладони, я сплел пальцы, призывая аркан левитации.

— Не получится, — обрадовал голос. — Тут отведи-камень в стенах. Гасит любую магию.

Я, конечно, не послушался и попытался, но всплеск ушел в пустоту. Даже легкого ветерка не вызвал. Я попытался снова, пытаясь задействовать перстень, но снова безрезультатно.

— Побереги силы, — посоветовал голос. — В клетке дознавателя они тебе пригодятся.

— Ты кто такой? — вскинулся я. Мой сокамерник захихикал.

— Никто уже. А кличут — Мор.

Я с трудом встал, похмелье было жуткое, внутри головы поселилась тупая боль и выгрызала мне мозги, причмокивая и обсасывая особо вкусные кусочки. Тело ломило, а кости выкручивало, как после тяжелой болезни. Покачнулся и ухватился за склизкую стену, на ладони осталась плесень. Там, где я лежал, все еще что-то капало, и я подставил руку, понюхал каплю. Вроде вода, хотя и тухлая какая-то. Но этим меня точно не испугать. Открыл рот, ловя губами влагу. Не напился, конечно, так, горло смочил.

— Давно я здесь?

— Да сутки валяешься. Старый урод Криш — хозяин таверны, что ты разнес, давно этим дельцем промышляет. Обдирают незадачливых путников, подмешав в хелль дурман. Порой и не просыпаются бедолаги после такого угощения. А ты, ничего, крепкий оказался! Эх, жаль, я не видел, как эта компания проходимцев над улицей кружила вместе с вороньем! Такое зрелище пропустил! Эх!

— А откуда знаешь, если не видел? — я все еще пытался напиться.

— Так весь колодец о том судачит, — смех его больше походил на кудахтанье курицы. — Сами стражники и рассказали. Ты у нас теперь что-то вроде местной легенды будешь. Жаль, что посмертно.

Я сглотнул и обернулся.

— А я умирать вроде не планирую.

— Так кто ж тебя спрашивать будет? — с искренней жалостью протянул Мор. — У нас старший ловец из светлых, понятно, и вашу братию ох как не любит. Просто на дух темных не переносит. Поговаривают, личные счеты, кхе, кхе. Кажись, бабу его кто-то из чернокнижников обрюхатил. А может, врут. Но суть в том, что никого из темных он еще не пощадил. Тем Лаор и славится, что нет у нас темных. Одни светленькие да чистенькие и остались.

Мор снова захихикал, а я скривился.

— Поганый городишко.

— И не говори! Так что ты силенки береги, чернокнижник…

Я наконец прекратил попытки напиться тухлой водой и отошел. В узком луче света от окошка плясали пылинки, за ним густой тенью лежала тьма. Мой сокамерник сидел в углу, поджав худые ноги с острыми коленками. Это был тщедушный старик в космах грязных, свалявшихся волос, одетый в изодранные лохмотья.

— Хреново выглядишь, — сообщил я. Мор снова захихикал. — Давно ты здесь?

— Вон зарубочки, — кивнул он на испещренную черточками стену. Судя по их количеству — давно.

— Чем чертишь? — мигом заинтересовался я, надеясь «одолжить» у сокамерника сей острый предмет.

— Этим, — он поднял руку с узлами вен. На указательном пальце ноготь был длиннее других, желтый, треснувший посередине и, очевидно, острый. Старик засмеялся. — А ты ножичек ожидал, чернокнижник? Такого добра не водится… Да тебе все равно не пригодилось бы, наверх поведут под конвоем да в кандалах. Ты там особо не выделывайся, может, тогда быстро казнят, — старик осекся и нахмурился. А я с интересом рассмотрел пустые бельма его глаз. Сокамерник был слепым. Он свел кустистые брови, пожевал губами. — Или не казнят? Хм… странно. Не понимаю…

— Слушай, — внезапно заподозрил я. — А почему тебя так странно зовут?

— Догадался-таки, — снова закудахтал он. — Мор я предсказал. Давненько, молодым еще был. А такие вести наш градоначальник ох как не жалует! Да и не поверил он мне…

— И как? — хмыкнул я. — Случился? Мор?

— А то, — довольно растянул беззубый рот сокамерник. — Все как сказал! Много людишек тогда полегло. Жаль, градоначальник уцелел. Он меня и упек сюда, сказал — накликал.

— Идиот, — констатировал я. — Ты прорицатель?

— Слабенький. Вижу редко, ошибаюсь часто. Тебя вот видел, кхе…

— И что там с моей казнью? — равнодушно уточнил, поднявшись и обводя взглядом стены. Предсказания прорицателей — вещь хрупкая, а судьба изменчива. Так что верил я в такие пророчества слабо.

— Так будет, кажись, — засомневался старик.

Я отмахнулся, пытаясь найти выход из каменного мешка. На самом верху удалось рассмотреть крышку люка, и, сумей я сделать воздушный аркан, проблем бы не было. А еще лучше — нарисовать пару рун на каменной стене, чтобы взорвать ее к демонам. Но я уже понял, что это бесполезно, отведи-камень крайне мерзкий минерал, который поглощает любое проявление магии. Поэтому все тюрьмы обязательно обкладывают по периметру этим камушком.

Гадство.

— Идут уже… — прошептал старик и отполз в самый угол, во мрак.

Я закинул голову. Крышка люка откинулась, и вниз упала веревочная лестница.

— Эй, чернокнижник, вылезай!

Я подумал, стоит ли. Но наверху у меня будет хоть какой-то шанс, а здесь — нет. Так что медлить не стал и выбрался наверх. Стоило высунуть голову, в лицо ударил яркий свет лампы, на миг ослепив и вызвав новый приступ головной боли. Меня повалили на пол и ловко нацепили колодки. Дергаться не стал, толку-то? Стражников было шестеро, все как на подбор — хоть гвозди кулаками забивай, к тому же при оружии. Я тоже вроде не маленький, но раскидать их вряд ли смогу. Мне бы хоть пятачок пространства без проклятого минерала, чтоб хватило для одного удара силой. А теперь даже запястья не свести — колодка широкая, специально рассчитана на чернокнижников. Поднялся с трудом, ноги тоже закрепили дубовой распоркой. Окинул взглядом и хмыкнул.

— В штаны не наделали, девочки?

Стражники ощетинились клинками, явно ожидали нападения.

— Иди давай, шутник, — меня толкнули в спину, так что я чуть не упал обратно в открытую дыру колодца. Еле удержал равновесие, балансируя на самом краю. Стражники заржали, а я выпрямился и внимательно осмотрел их лица. Запомнил.

— Двигай копытами!

Кто не ходил в колодках, тот не представляет, что это за удовольствие. Незабываемое. У меня такой опыт уже был, к несчастью, так что приноровился быстро. Шажки приходилось делать маленькие, двигая задницей, словно продажная девка. Стражи ржали, отпуская мерзкие шуточки, но я молчал. Пытался запомнить дорогу и постоянно прощупывал силу. Безрезультатно. На лестницах идти стало особенно трудно, каменные ступени довольно высокие, забирался на них, шипя сквозь зубы.

Меня провели в просторное помещение. Стена, украшенная всевозможными орудиями пытки, особой радости не внушала. За широким столом восседал сутулый писчий, обсасывающий кончик пера, у маленького окошка стоял толстяк в мантии ловца. Ну, стало быть, и есть тот самый — жизнью обиженный, темным придавленный. Ну-ну.

— Приковать, — распорядился толстяк. И с мерзкой усмешкой наблюдал, как меня растягивают на цепях возле стены.

Стражники отошли, я уставился в лицо светлого.

— Ну что, чернокнижник, будем признаваться? — заржал он.

— Это в чем?

— Во всем. — Он принялся загибать толстые пальцы: — Непоправимый ущерб городу — это раз. Убийство неповинных людей — это два. Применение запрещенной темной магии — это три… уже этого достаточно для казни!

— С каких это пор темная магия запрещена? — вскинул я бровь.

— С недавних, — любезно пояснил толстяк и без предупреждения вогнал мне кулак в живот. Я согнулся, ну насколько позволяли цепи, и зашипел сквозь зубы.

— А перебивать меня не надо, мразь, — ласково пояснил ловец.

Я отдышался, поднял голову.

— Ты обязан передать меня ловцам Кайера. И вынести официальное постановление…

Зря это сказал, конечно. Град ударов обрушился на мой несчастный живот, парочка досталась челюсти. Ударчик у толстяка был совсем не слабым.

— Нравится бить тех, кто в цепях? — хмыкнул я. — Может, руки освободишь, по-мужски поговорим?

— С мразями типа тебя я разговариваю так, — на этот раз удар в нос. Кость хрустнула. Демоны, а ведь я его и в прошлый раз неправильно срастил! Кажется, моя внешность становится все привлекательнее…

Одно я понял довольно быстро: старик Мор был прав, и разговаривать ловец не желал. Он даже не спросил мое имя, очевидно, в списках я буду значиться безымянным. Толстяк тупо меня избивал, а когда увидел черные руны, вязью покрывающие мою грудь и спину, то стал избивать с особым рвением. Я даже попытался вспомнить, не был ли я в Лаоре раньше, ну мало ли, вдруг напортачил с чужой женой? Хоть не так обидно было бы. А то бьют за чужое удовольствие, а попал в застенки не за прогулку по Изнанке и общение с демоном, а за иллюзорные монеты и хелль с дурманом.

Кто бы мог подумать! Если бы я верил в Богиню Равновесия, то сказал бы, что у нее поганое чувство юмора!

Я зафыркал от смеха, хотя понятно, ничего смешного в ситуации не было, да и челюсть болела дико.

Сила ушла в глубокое подполье, лишь внутри что-то жгло, словно там бурлила лава, и этот жар даже порой заслонял боль. Собственно, после очередной попытки превратить мои внутренности в фарш я отключился.

* * *

Голоса звучали словно сквозь пуховое одеяло.

— …никаких следов магии.

— Ты в этом уверен? Может, не обнаружили?

— Уверен, Фирд. Не знаю… возможно, лучше уничтожить? От беды подальше.

— Хм. Это просто камень?

— Ну да. Просто камень. Но местные утверждают, что раньше его там не было.

— Раньше не было… ветром принесло!

— Каким ветром? Камень размером с телегу! Ну разве что ураганом! Кстати, что у вас тут за история со смерчем? Весь город судачит.

— Разобрался, залетный темный устроил. Может, и камушек его рук дело?

— Может. Этот темный, что ли? — смешок в мою сторону.

— Он самый.

— Уже труп? Или до публичной казни дотянет? Ты бы его подлечил и сжег на площади, а то твой авторитет падает, Фирд. Горожане недовольны. А показательная казнь весьма способствует народной любви, сам знаешь!

Собеседник толстяка хрипло рассмеялся и резко замолчал.

— Ладно, так что с камнем делать?

— Что, что, ничего без меня решить не можете! — самодовольно протянул толстяк Фирд. — Если ты ручаешься, что в нем нет магии, то пусть стоит.

— Так надо бы разобраться, откуда взялся! Местные уже байки рассказывают и обходят десятой дорогой. Народ неграмотный там, глупый. Что непонятно — то зло, сам знаешь… А там торговый тракт рядом, еще чего доброго отпугнут обозы по скудоумию!

— Так разбирайся! А для местных придумайте что-нибудь убедительное. — Звякнула крышечка графина, и забулькала вода.

Я сглотнул. В горле пересохло, и пить хотелось невыносимо. Но глаза по-прежнему не открывал, так и висел на цепях, изображая труп. Впрочем, я от него был недалеко.

— Расскажите народу о милости Богини, нацарапайте на камне символ равновесия и распустите слухи о его целебной силе. Юродивые, паломники и идиоты сами подтянутся, разнесут весть о новом чуде по всей Империи, — Фирд рассмеялся. — А через годик можно будет уже деньги брать, за возможность прикоснуться к небесному камню.

— Почему небесному?

— Ну ты же сам говорил, что он светлый, с синими прожилками. Врите, что с неба упал, подарок Богини к… дню основания Лаора! Как раз вовремя… Жрецы в храме молитву вознесут, верховный возликует, людишек запустим, чтобы слухи распространяли о святыне. Не впервой. Понял?

— Понял… Голова ты, Фирд…

Голоса стали затихать, пока совсем не удалились. Я осторожно открыл глаза. На столе горела масляная лампа, значит, уже вечер. Подслушанный разговор заинтересовал мало, разве что я понял, кто обладает реальной властью в Лаоре. Не градоначальник, а толстяк Фирд. Впрочем, это ситуация как раз из разряда обычных, поговаривают, что страной за императора управляет первый императорский ловец. Гораздо больше меня занимала часть, где обсуждали мою казнь. Как-то не хотелось, чтобы пророчество старика Мора сбылось.

Я дернул цепь, испытывая ее на прочность. Увы… Прочная и крепкая, от моих рывков звенья не разлетелись и кольца из стены не вывалились. А цепь по-прежнему удерживала меня. И отведи-камнем, здесь, похоже, выложены поминальные надписи на всех стенах.

От того и ловец руками бил и хлыстом, а не силой, минерал одинаково гасит что светлую, что темную магию. Целыми на мне остались лишь сапоги, так что я даже вспомнил добрым словом возничего.

К сожалению, сколько я ни дергался, а толка от моих движений было мало. Да и дергался я слабенько, от боли лишь мычал и в красках представлял, что сделаю с толстяком, когда отсюда выберусь…

* * *

Печально, но похоже, меня все-таки казнят. Так я подумал, рассматривая площадь, забитую народом. Толстые одышливые кухарки и скромные прислужницы в белых передничках, бородатые кузнецы в кожаных фартуках и юркие воришки, промышляющие в чужих карманах. Я осматривал горожан с легким интересом, к тому же заняться все равно было нечем. Ну не разглядывать же палача и столб, возле которого меня собирались поджарить? Что я там не видел?

Площадь постепенно наполнялась, уже даже и местная элита подтянулась, уселись на крытые бархатом лавки под предусмотрительно натянутый навес. Дамочки брезгливо косились в сторону простолюдинов, прижимая к носам надушенные платочки.

Я сидел в каморке, со всех стороной обложенной отведи-камнем. Вернее, лежал, потому что сломанное ребро при попытке сесть грозило проткнуть мне что-нибудь важное. Или уже проткнуло, не знаю, об этом старался не думать. Обшаривал взглядом толпу, не обращая внимания на выкрики в мою сторону и надеясь увидеть всего одно лицо. Но не видел. И вероятность, что я смогу сплести аркан тоже была минимальной, потому что постамент тоже был сделан из отведи-камня. А язык отрежут перед тем, как вести на казнь — тоже обычная мера. Чтобы заклинание не выкрикнул или проклятие. Посмертные иной раз и сквозь отведи-камушек пробиваются и через защитные щиты светлых. Еще бы, на последнем выплеске силы можно такого наворотить! Я бы точно пожелал этому городишке провалиться на Изнанку! Вот потому-то магам перед казнью языки и отрезают. Зрелищно и результативно.

Дверь открылась, впуская жреца Богини.

— Нужно ли тебе покаяние, заплутавший? Чтобы в равновесии и гармонии покинуть наш мир?

— Я предпочел бы в нем остаться, — прохрипел я. Вслед за служителем храма вошел лысый стражник, поигрывая ножом. Ну да, сначала — покаяние, потом — долой язык.

— Очисти душу, чернокнижник, облегчи совесть… — заныл жрец.

— Да с удовольствием, — я облокотился о стену клетки. — Начну с того, что при рождении убил свою матушку. Нет, я не намеренно, вы не подумайте ничего плохого, но грешок имеет место быть, кхе… Стало быть, я вылез, а она того — каюк. Обидно, кстати. Даже поздороваться не успел. — Я откашлялся. — Водички не найдется, служитель? А то в горле пересохло, а рассказ длинный.

— Говори по основным прегрешениям, заплутавший, — важно изрек жрец. — Убил кого? Или надругался над невинной девой? Или чужое взял? А то и хуже… — служитель понизил голос, — об императоре нашем, продли Богиня его годы, плохое подумал?

— Про императора я как-то вообще не думал, — хмыкнул я. — А все остальное — да много раз!

— Ну и славненько, — повеселел жрец. — Отпускаю твои прегрешения!

— Эй, а раскаяние? — возмутился я. — Песнопение о моей душе?

— После, все после, — обрадовал служитель, торопливо качнув над моей головой маятником. — Прах твой развеют, и спою.

Я хмыкнул. Поганый городишко!

— Язык давай, — стражник подкинул на ладони нож.

— Хоть накормили бы перед казнью, — сплюнул я.

— Обойдешься, чернокнижник, — хмыкнул лысый. — Палач ругается, что после посмертного ужина слишком много отходов из казненных выходит. Некрасиво получается, дамы жалуются, что воняет. Да и зачем добрую еду переводить, все равно ж помирать! Язык высовывай, все равно же отрежу, — почти ласково добавил он.

Жрец с досадой покачал головой и отошел в сторону, не желая пачкать моей кровью свой балахон. Я снова дернул силу. Внутри огнем вспыхнула боль, но привычного покалывания в пальцах я так и не ощутил.

— Язык давай, — обозлился стражник. Похоже, подходить ко мне близко он все-таки опасался. Мой смерч на жителей городка произвел неизгладимое впечатление. Я ссутулился, исподлобья наблюдая приближение лысого. Конечно, он мог позвать напарников, но, видимо, гордость не позволяла. Засмеют же потом, стоит взглянуть на избитого и еле дышащего меня. Я даже глаза закатил, изображая умирающего. И пытаясь скрыть ладони, что уже вытащил из отверстий колодки. Наверное, выглядел я погано, потому что стражник решился: метнулся ко мне, замахиваясь клинком, я же перекатился в сторону и изо всех сил пнул его в зад. И, не обращая внимания на боль, прыгнул ему на спину и зубами вцепился в шею. Кожа у него была, как у кабана, еле прокусил. Мои клыки, к сожалению, не способны оторвать голову или в один прием перегрызть горло, зато у них есть другое ценное качество — жертва теряет волю. Страж повалился на пол, словно безвольная кукла, и попытался меня обнять. Я отпрыгнул, схватил нож, что он выпустил из рук. Лысый придурок игриво улыбался и недвусмысленно расстегивал свои штаны. Я скривился, наблюдая побочное действие укуса инкуба. И перерезал стражнику горло, когда он попытался признаться мне в большой и грязной любви. Повернулся к жрецу, который тихо верещал в углу. От лысого мне было мало толка, и от его убийства я почти не получил силы, лишь немного жизненной энергии. Если бы я провел ритуал, то смог бы собрать ее почти всю, а так ее хватило лишь на небольшое исцеление. Смерть жреца даст мне еще немного.

Но этот хряк в белом балахоне преступно не желал отправляться к своей Богине. И самое хреновое, что он собирался заорать на всю площадь, так что мне пришлось метнуть в него нож, чтобы он хотя бы заткнулся. Кстати, сделать замах кистью не так-то просто. А самое обидное — такой способ убийства не дал мне ни капли жизненной силы, и это так меня расстроило, что я не удержался от увесистого пинка по объемистому заду мертвого служителя. Небольшое забранное решеткой окошко, в которое я недавно обозревал площадь, потемнело, похоже, в него кто-то заглянул. Значит, мне стоит убраться отсюда как можно скорее. Выдернув нож из тела жреца, я поковылял к двери. Но выйти не успел, стоило мне ее распахнуть, как я нос к носу столкнулся с десятком вооруженных стражей. Первого я даже успел порезать, пользуясь своим неожиданным появлением, но остальные просто задавили меня количеством, кожаными непробиваемыми кирасами и увесистыми дубинками.

— Косой мертв! И жрец! — завопил один из стражей, заглянув в мою клетку. — Ты же сказал, что чернокнижник почти труп!

— Он и был почти трупом! — огрызнулся другой. Лица я не видел, потому что лежал, вжимаясь носом в земляной пол, с вывернутыми руками. Чей-то сапог так давил мне на спину, что позвоночник хрустел. — Лежать, урод! — заорали мне, и сапог надавил еще сильнее. Мои позвонки хрустнули.

— Отпустите его.

Властный голос ослабил давление на мой несчастный хребет.

— Что здесь происходит?

— Приговоренный пытался сбежать, господин Аронти! Убил одного из стражей и служителя Богини, мы задержали его и обезоружили! — Стражи вытянулись по струнке, я повернул голову, пытаясь рассмотреть обладателя голоса. Но из моего положения лежа удавалось увидеть лишь сапоги из дорогой кожи.

— Ваша доблесть будет вознаграждена, страж, — высокомерно отозвался голос.

— Благодарю, господин Аронти!

— А теперь поднимите этого чернокнижника и ведите его за мной.

— Но… — страж замялся. — Казнь назначена на полдень…

— Вы плохо слышите, страж? — в голосе прорезались гневные нотки. — К чернокнижнику появились вопросы. После он будет сожжен. Следуйте за мной!

— Конечно, господин Аронти…

Меня вздернули, вывернув руки. Я уставился в лицо господина и хмыкнул. Тощий носатый тип в неприлично дорогом одеянии. Рядом с ним личный страж в коричневом балахоне с капюшоном, полностью скрывающем лицо. Господин Аронти скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся. Но этого мига мне хватило, чтобы увидеть такие знакомые глаза с серой радужкой и розовой каемкой. Мы двинулись по узкому коридору, к выходу. Лже-Аронти на меня больше не смотрел, я же напряженно рассматривал его спину. И заметил, когда иллюзия чуть поплыла.

— Шевелите ногами, я тороплюсь! — выкрикнул господин и почти побежал. Стражи недоуменно переглянулись, но припустили следом, таща меня за собой. И я даже успел подумать, что мы действительно выберемся, когда столкнулись с толстяком Фирдом.

Его глаза чуть не вывались из орбит, увидев тощего господина. К несчастью, соображал ловец неплохо. Кем бы ни был этот самый Аронти, но видимо, Фирд точно знал, что его здесь быть не могло, потому что уже через миг он заорал:

— Взять их! — и вскинул ладонь, сплетая аркан силы.

— Тут отведи-камень, жирный, — выплюнул я, резко приседая и откатываясь в сторону. — Армон, справа!

Коричневый балахон слетел с моего напарника, и он обернулся в прыжке. Вот всегда впадаю в ступор от этого зрелища: как человеческое тело в один миг становится смертоносным клубком железных мышц, клыков и когтей, способным раскидать даже десяток вооруженных людей. Хищник, равного которому нет в мире, в несколько раз крупнее обычного волка, с непробиваемыми костяными пластинами на боках и груди, покрытый черной шерстью, позволяющей ему сливаться с темнотой, и невообразимой скоростью. Просто идеальный убийца. Один оборотень стоит целого взвода, не зря их так настойчиво пытаются завербовать в императорскую армию. Но эти звери подчиняются лишь своему альфе и никогда — людям. Армон, как я уже говорил, — исключение.

Руна призыва на моем теле, которую я так болезненно в свое время выжег, снова сработала, позвав моего защитника. Это не магия, это зов крови, соединяющий меня с Армоном и позволяющий ему находить меня, где бы я ни находился.

Напарник рычал, раскидывая стражей и пробивая нам дорогу к выходу. Иллюзия сползла с Одри, и на месте долговязого господина стояла бледная девушка в простом сером платье. Когда чья-то оторванная конечность шлепнулась возле нее, Одри побелела еще больше и, кажется, приготовилась упасть в обморок. Но смотреть на нее было некогда, нас слишком активно пытались убить. Мы, естественно, были против. Толстяк Фирд без магической силы, видимо, был никудышным воином, потому что позорно сбежал. А я так хотел увидеть его голову отдельно от тела!

К выходу мы все-таки пробились, и Армон, рыкнув, мотнул головой в сторону каменного забора.

— Ты шутишь! — застонал я. В боку горело огнем, и мне не надо было смотреть, чтобы понять: во мне образовалась еще одна дырка. Лишняя на мой взгляд. Армон зарычал, и я кивнул. Мы уже проделывали этот трюк, но гниющая плоть! Как же я этого не люблю!

Хотя все было просто, Армон всего лишь перекинул меня через забор. Приземлился я неудачно, хотя здесь уже не было отведи-камня, и мои арканы начали работать. Хоть и силы во мне было слишком мало на полноценное заклинание. Но достаточно, чтобы смягчить удар при падении. С другой стороны каменной стены зарычал напарник, и я откатился в сторону.

— Да ловлю я, ловлю, — буркнул недовольно и сплел для Одри воздушную подушку. Ее падение замедлилось в нескольких крайтах от земли, и она изумленно вскрикнула.

— Там лошади, — девушка махнула рукой, приземлившись, хотя я и без нее видел жеребцов. Их было два — для меня и Одри, Армон в своей боевой форме быстрее любой лошади. Черная тень оборотня перелетела через ограждение. С той стороны уже орали, звенело оружие и раздавался топот множества ног. А уже через миг забил тревожно колокол, извещая о сбежавших преступниках. Я залез в седло с трудом, упал на шею лошади и дернул поводья.

— Догонят, — прохрипел я, когда Армон со мной поравнялся. — Нужно уходить в портал.

Желтые глаза смотрели вопросительно. «Сможешь открыть?» — спрашивали они.

— Нужна жертва.

Оборотень мигнул и умчался. Я ударил пятками по крупу жеребца, направляя его в сторону леса. Жертву мне напарник обеспечит, осталось найти уединенное место.

Одри неслась за мной молча, и я почти забыл о ней. Вспомнил, лишь когда остановился на какой-то поляне.

— Что ты собираешься делать? Куда умчался Армон? — она свалилась с лошади и замерла, наблюдая, как я вычерчиваю на земле фигуру перехода. — Ты собираешься открыть портал? Один?

— Угу.

— Ты же нас убьешь!

— Можешь остаться и подождать, пока тебя убьют стражи Лаора.

— Но в одиночку открывать портал очень опасно! — Она в ужасе смотрела на меня, ползающего по земле. — Нас же может закинуть на Изнанку! Давайте попробуем добраться до разрешенного портала в другом городе!

— Мы не доберемся, — не поднимая головы, бросил я. — Я слегка запутал следы, но ловцы Лаора их распутают довольно быстро и нас найдут. К тому же никто не даст нам войти в городской портал. — Я закончил и, шатаясь, поднялся. — А на Изнанке не так уж и плохо. Тебе, кстати, привет от твоего дружка Дориана.

— Ты его видел? — она завопила так, что я поморщился.

— Довелось.

— Где он? Что с ним случилось? Лекс! Скажи мне, что с ним?

Из чащи примчался Армон с лисой в зубах. Ее лапы дергались, зверь был жив, хоть и слегка придушен. Напарник знает, что мне нужна живая жертва. Я вздохнул, понадеявшись, что лисы хватит для портала.

— Сейчас важнее убраться отсюда, — я посмотрел на девушку, застывшую на краю нарисованной пентаграммы и все еще ожидающую от меня ответа.

— Он жив? — прошептала она.

Не знаю, почему я кивнул. Формально-то не соврал, хотя форму существования Дориана трудно назвать жизнью. Но Одри издала радостный вскрик.

— В круг, — скомандовал я, занося над придушенной лисой нож. Руна перехода на моей спине обожгла болью. Что делать, за все приходится платить. Линии на земле налились синим светом и вспыхнули, когда я вонзил нож в тело зверя.

ГЛАВА 6

Портал сработал, и я выдохнул с облегчением, вновь возвращаясь в реальность. Все же я не настолько был уверен в своих силах. Сел и осмотрелся.

— Где мы?

Армон сменил облик на человеческий, и Одри покраснела до кончика ушей, торопливо отворачиваясь. Конечно, сохранять одежду при трансформации оборотни не умеют.

— Извини, — торопливо пробормотал напарник и полез в сумку за запасными штанами. Наши лошади остались на той милой полянке в лесу возле Лаора, тащить через пространство еще и их у меня точно не хватило бы сил.

К счастью, я верно рассчитал точку выхода, и древние стены монастыря возвышались почти рядом. А то надолго меня, кажется, не хватит. Армон поддержал меня, когда я пошатнулся.

— Сядь, я попробую наложить целебный аркан.

— Э, нет! — отвел я его руку. — Зная твои способности к магии, боюсь, ты меня просто добьешь, Армон!

— Дай хотя бы перевяжу, — он разодрал рубаху и сосредоточено замотал мой бок. Тряпки окрасились кровью уже через мгновение.

— Надеюсь, здесь есть целитель, — нахмурился Армон.

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Но здесь есть люди. И этого мне достаточно.

Напарник совсем помрачнел. Он-то точно знал, что мне нужно сделать с людьми, чтобы получить их силу.

— Лекс! Я найду тебе целителя, слышишь?

— Ты так орешь, что тебя слышат даже в Кайере.

— Но это монастырь, Лекс! И монахи!

— И что же? — я поплелся к каменной стене, ограждающей древнее здание. — Кровь у них такая же, как у остальных людей. Поверь мне, блохастик. И мне она сгодится.

— О чем вы говорите? — непонимающе вскинулась Одри.

Смрад, я снова умудрился о ней забыть. Мой чистоплюй-напарник, на удивление — тоже. Сейчас его слишком занимали жизни монахов, которые я собирался отнять.

— Лекс, я найду целителя! Не трогай их! — он почти рычал, глаза пожелтели, а на позвоночнике черной полосой вылезла шерсть. Одри переводила взгляд с Армона на меня, в синих глазах застыло непонятное мне выражение. Похоже, девчонка пыталась понять, что происходит.

— Найдешь, конечно, — кивнул я. — Ищи, я подожду. Штаны только береги, у тебя они последние.

— Я найду! Пообещай, что не тронешь монахов!

— Армон, я еле дышу. Даже, если захочу, то не смогу провести ритуал, — я хмыкнул, отворачиваясь. Чувствовал я себя действительно паршиво, даже очень паршиво. И чем быстрее напарник свалит, тем быстрее я смогу перерезать кому-нибудь горло за порцию дармовой силы.

— Лекс, обещай, — прорычал напарник. — Обещай, что никого не убьешь до утра.

— Да обещаю! — я раздраженно мотнул головой и покачнулся. — Лучше помоги мне дойти. Я так и знал, что первым делом ты начнешь читать мне морали!

— Зато тебя не поджарили, — хмыкнул Армон, слегка успокоившись, и подставил мне плечо. — Кстати, не помню, чтобы услышал от тебя слова горячей благодарности.

— Обойдешься, — проворчал я, с трудом переставляя ноги. — Мог бы и поторопиться, меня знатно отделали, пока ты собрался. Не мог подобрать подходящую к туфелькам ленточку?

— Не мог найти способ тебя вытащить! — Армон ногой заколотил в створку двери. И быстро посмотрел на Одри. — Если бы не она, то боюсь, твою шкуру все-таки поджарили бы.

— Ее иллюзия поплыла слишком быстро, — презрительно фыркнул я. — К тому же ни один богатей не является за пленником лично. Вам просто повезло, что стражи оказались непроходимыми тупицами!

— В другой раз оставим тебя в застенках!

Одри фыркнула и окинула меня злым взглядом. Армон примирительно улыбнулся.

— Это он таким образом говорит спасибо.

— Да? А похоже, что просто издевается!

— Что вам угодно?

Перепалку прервало появление монаха. Он с подозрением осмотрел на нас в окошко на двери.

— Нам нужна помощь и приют, жрец, — Армон вежливо опустил голову.

— Это древнее пристанище, путник. Мы не можем отказать ищущему в помощи. Заходите. Мы дадим вам приют и пищу.

— Очень глупые принципы, — пробормотал я, но почти неслышно. Все-таки я не зря выбрал эту точку выхода. Этот монастырь не прославлял Богиню Равновесия, и его адепты молились другим богам. Тех, что ушли в Вечность, канули в неизвестность и почитаются теперь лишь темными и жуткими ночами, когда люди перестают верить в Богиню. Вера в этих древних богов живет в тайных уголках человеческих душ, вера в тысячелетние сущности, некогда управляющие мирозданием. Боги света и тьмы, сотворения и смерти.

— У вас есть целитель? — с надеждой спросил Армон. — Мой друг ранен.

— Все в руках богов — жизнь и смерть, — монах покачал головой. — У нас нет целителя.

— Жаль, — вздохнул напарник. И покосился на меня. — Ты обещал, Лекс.

Я кивнул, рассматривая темные своды монастыря. Армон довел меня до тесной кельи и уложил на узкую лежанку.

— Спасибо, мамочка, — хмыкнул я. — А теперь приготовь мне чай с вареньем и расскажи сказку!

— Я вернусь утром, — напарник зажег свечу на столе, не отреагировав на мою подначку. Взял Одри за локоть и ушел. Я услышал его голос, он что-то говорил монаху. Возможно, напарник пытался предупредить, чтобы они держались от меня подальше. Прикрыл глаза, собираясь с силами и выжидая. Внутренний хронометр тикал внутри, отсчитывая мгновения, необходимые Армону, чтобы покинуть стены монастыря. Думаю, он поторопится сделать это скорее. Тем лучше, потому что чувствовал я себя действительно плохо.

Я услышал шорох, но глаза открывать не стал. Да и ни к чему, и так понял, кто это. Одрианна. У нее очень узнаваемые духи. Судя по звукам, она остановилась у двери и замерла там, рассматривая меня.

— Ты дверью ошиблась? — лениво протянул я.

— Я к тебе, Лекс.

Глаза все-таки открыл. И даже бровь приподнял, изображая недоумение. Времени болтать с девчонкой у меня не было.

— Чем обязан?

Она стояла в тени, за кругом света горящей свечи, но тьма никогда не была помехой моему зрению. И сейчас не скрыла бледности девушки. Я оперся на локоть и неловко повернулся, закрывая рукой бок. Не хотел, чтобы она смотрела.

— Если ты пришла сюда помолчать, то давай как-нибудь в другой раз, Одри, — нагрубил я.

— Нет, я не для этого… — она сделала шаг, выходя на свет. Сжала зубы и вскинула голову, твердо глядя мне в глаза. — Армон ушел. Надеется найти в ближайшей деревне целителя. Но… — она коротко вздохнула. — До ближайшей деревни несколько дней пути. Так сказал служитель.

— А я не протяну так долго, — усмехнулся я. — Ты пришла выразить соболезнования непосредственно покойнику? Преждевременно. Как видишь, я все еще жив.

Язвил, хотя дыхание уже с трудом вырывалось из глотки, а кровь залила ладонь. Было мокро и липко — паскудное чувство.

— Ты ведь солгал Армону, да? — она все еще стояла в тени. — Я поняла, о чем вы говорили. Ты собираешься убить, чтобы забрать жизненную силу. Я слышала о таком…

— Хочешь меня остановить?

— Я могу помочь, — тихо сказала она.

— Спеть мне песенку, чтобы было не страшно? — оскалился я.

— Я могу помочь. — Она сделала еще шаг и застыла около кровати. На бледном лице ее глаза казались черными провалами. — Ты ведь инкуб. А я… женщина.

Я не сразу осознал, что она предлагает. А потом… Загнанная глубоко внутрь инкубская суть подняла голову и жадно потянулась к Одри. С такой силой, что я задохнулся.

— Думаешь, что мне достаточно будет подержать тебя за ручку, девочка? Чтобы исцелиться? — хрипло рассмеялся я. И закашлял, сплюнул на пол. Одри перевела глаза на мой кровавый плевок. Вздрогнула и снова посмотрел в лицо.

— Я понимаю, что тебе нужно, Лекс, — холодно произнесла она. — Я знаю, что ты должен делать, чтобы получить… силу… Если это поможет и другие не пострадают…

Она все-таки запнулась и замолчала.

— Ты перепутала меня с Армоном, — глухо произнес я. — И если думаешь, что я откажусь — сильно ошибаешься. Так что подумай хорошо, Одри. Я ведь не откажусь.

— Вас трудно перепутать, — она мотнула головой и усмехнулась. — И я прекрасно знаю, что ты собой представляешь, Лекс! Но ты нужен нам, без тебя не найти Дориана. Чернокнижников и так мало, а способных открыть грань времени… Так что…

— Он так тебе дорог? Дориан?

— Я обязана его спасти.

Я помолчал, рассматривая ее. Не стал говорить, что ее дружок уже вряд ли вернется в наш мир, и соваться снова на Изнанку, чтобы попытаться его спасти, я точно не собираюсь. Да и вряд ли это осуществимо. Его телом теперь владеет демон.

Но знать это маленькой Одри совсем не обязательно. Тем более, раз она столь щедро предлагает мне себя. И это действительно проще, чем отлавливать кого-то из монахов и проводить ритуал. И даже приятнее.

— Раздевайся, — грубо перебил я.

— Что? — она, кажется, растерялась.

— Ты пришла сюда за сексом, Одри, — я прислонился к спинке лежанки, потому что чувствовал себя все хуже. — В одежде это делать неудобно. Сними платье, распусти волосы. Губы оближи, они у тебя сухие. И поторопись, пока я еще способен шевелиться!

— Какая же ты скотина, Лекс! — она сверкнула глазами. А потом решительно начала расстегивать пуговички на платье. Темная ткань распахнулась, а потом скользнула по ее телу. Под ним была светлая сорочка, и свет свечи обрисовывал контур девичьего тела. Губы облизал я, они пересохли от моего горячего дыхания.

— Нужно все снимать? — ее ладони нервно вцепились в ворот сорочки. Одри переступила ногами, и я вдруг подумал, что ей холодно босиком на стылых досках.

— Иди. Сюда, — выдавил с трудом. Моя глотка отказывалась подчиняться и выдавать нормальные звуки. Одри приблизилась и села на краешек кровати, не глядя мне в глаза.

— Ляг, — приказал я.

Девушка вытянулась, словно монашка, сложила на груди руки и уставилась в потолок. Лежанка была слишком узкой для нас двоих. Я уперся испачканной кровью ладонью в покрывало возле ее головы. И склонился к лицу. Одри отвернулась.

— Только давай без поцелуев, — прошептала она. — Они ведь тебе не нужны, верно?

— Мне — нет, — обозлился я. — Меня другие места интересуют.

— Я… хорошо. Я готова, — она закрыла глаза, и лицо ее приобрело выражение великомученицы, что обозлило меня окончательно.

— Не получится, — протянул я. — Тебе придется поработать, Одри. Прости, не могу блеснуть талантами — подыхаю. Так что сделай все сама.

— Что? — она приподнялась на локте и уставилась мне в лицо. — То есть как это?

— Можешь молча, но лучше со стонами.

— Но что я должна делать? — растерялась она.

— Представь, что ты получаешь от процесса удовольствие, — усмехнулся я. — Можешь даже вообразить на моем месте кого-нибудь. Например, Армона. Ну, давай, детка, нарисуй в своей голове кого-нибудь, от кого тебя не тошнит, и приступай. У меня мало времени, если ты еще не поняла.

Она закусила губу почти до крови. Приподнялась, перекинула ногу через мои бедра, уселась сверху. В глаза не смотрела, хоть я настойчиво пытался поймать ее взгляд. Рванула шнурок на поясе, чуть оцарапав мне живот.

— Нежнее, — прохрипел я.

Она гневно дернулась, но движения стали мягче и осторожнее. Дрожащие пальцы расстегнули мои брюки. Я шумно втянул воздух, изо всех сил сдерживая желание плюнуть на свою поганую гордость. Но нет…

— Активнее, — велел я.

Ее пальчики несмело погладили, чуть царапнули ноготками.

— Ну более-менее неплохо, — прохрипел я. Проклятые боги, кажется, я сейчас сдохну! И отнюдь не от раны в боку! Кстати, кровь, похоже, остановилась.

— Ты издеваешься? — она вскинулась и отпрянула. Моя инкубская суть уже корчилась в муках и требовала не отпускать, скрутить, взять! Не сдержался, схватил ее ладонь и вернул на место, прижал. Желание дурманило голову, и проклятая гордость больше не сдерживала. Я дернул ее на себя и впился в губы, забыв обо всем. Она уже не протестовала, но и не отвечала мне, позволяя целовать. Рот у нее был сладкий и влажный, а губы все же сухие… Задрал ее сорочку, обнажая ягодицы, сжал.

— Лекс? — она не сказала, выдохнула.

Я оторвался с трудом.

— Что?

— Ты мог бы… меня укусить? — она снова прикусила губу, уже слегка припухшую от моего поцелуя.

— Тебе настолько противно? — Дошло.

— Я… Я боюсь, — она отвела глаза. Мое тело дрожало, я с трудом удерживал инстинктивные движения и желание вбиться в нее одним ударом. Одри посмотрела мне в глаза. — Укуси, пожалуйста. У меня первый раз…

— Что? — опешил я. И сам скривился. Кажется, я резко поглупел этим вечером. — Ты невинна?

Она кивнула, а я закрыл глаза и застонал. Девственница. Огромное количество силы. Насыщение. Наслаждение. И я буду первым… у нее. Первым, но не единственным. И Армон никогда мне этого не простит.

— Убирайся, — сквозь зубы процедил я, сам не веря, что говорю это. Открыл глаза и заорал: — Пошла вон!

Она скатилась с кровати и метнулась к двери. Я догнал, когда ее ладонь легла на ручку, развернул, впечатывая в стену.

— Слишком медленно, Одри. Я передумал.

Я целовал ее губы, шею… Мой порыв благородства прошел, оставив лишь желание. Ее сорочку, кажется, разорвал и толкнул на кровать. Моя рана затянулась, но я этот момент пропустил. Потоки силы, что я получал от нее, дурманили, как самое дорогое вино, желание заставляло меня рычать, но мне все было мало… У нее оказалось очень красивое тело. Запах ее крови, что заставлял меня облизываться. Я сжимаю ее так, что Одри вскрикивает, но я держу ее руки, не позволяя вырваться. Кажется, я никогда не остановлюсь. Энергия невинности и жизни окатывает меня теплой волной, и я почти захлебываюсь от приступов экстаза. Ужасно хочу укусить тонкую белую шею, просто невыносимо хочу. Укусить, чтобы она отвечала мне, чтобы видеть в дымчатых глазах отражение своего желания. Но не кусаю. А на нежность у меня нет времени, я просто беру Одри, сильно, резко, без остановки, наслаждаясь процессом и силой девушки. Ее так много, этой силы, что у меня темнеет в глазах, а из горла вырывается гортанный крик. У меня и раньше были невинные девицы, но никогда я не получал от них столько наслаждения и жизни. Может, это особенность иллюзиона? Надо запомнить…

Свалился, придавливая Одри к кровати. Тело ослабло, но сила бурлила внутри, исцеляя меня. Тянуло улыбаться. Хотя больше — есть.

— Я уже могу идти? — сипло спросила Одри. На меня она не смотрела, упорно рассматривая почти сгоревшую свечу.

Я перевернулся на бок, не отпуская. Девушка попыталась прикрыться покрывалом, хотя я не понимал, к чему эта скромность после всего, что я с ней проделывал.

— Подожди, — повернул ее голову, заглядывая девушке в глаза. — Тебе больно?

Она сжала зубы и мотнула головой. Хотела гордо, а получилось жалко. Положил ладонь ей на живот, заплетая исцеляющий аркан.

— Магия исцеления не моя специализация, — усмехнулся я, — сама понимаешь. Но я постараюсь. Восстановить до первоначального вида, понятно, не смогу, но боли не будет…

— Как благородно, — она смотрела на меня в упор, и снова я не понял, что за выражение было в ее глазах. Да и какая мне разница?

— Ты сама пришла, — бросил я. — И сама предложила, Одри. Кстати, это из-за тебя мы с Армоном влезли в это дерьмо, так что и виновата во всем — сама. И мне нужна добровольная партнерша, чтобы получить силу, насилие мне неинтересно. Ну, разве что в качестве развлечения. Ты все сделала добровольно, детка.

Я подмигнул, а в ее глазах теперь ощутимо плескалась ненависть. Вот так-то лучше, все сразу стало ясно и понятно.

— Спасибо, что напомнил, — она оттолкнула мою руку и встала, уже не пытаясь прикрыться. Вот всегда знал, что злиться и ненавидеть кого-то до желания убить — лучше, чем тихо подвывать в углу от горя. К тому же я терпеть не могу женские слезы. Даже не представляю, что сделал бы, надумай она заплакать.

Одри попыталась влезть в платье, путаясь в ткани и раздраженно отбрасывая с лица волосы. Свеча почти догорела, и в ее рваном свете я смотрел, как девушка кусает губы и сжимает зубы.

— Армону не говори, — не глядя на меня, бросила Одри. Я не отвечал, и она вскинула голову, замерев. И повторила с нажимом: — Не говори ему, Лекс! Хоть на это тебя хватит? Чтобы удержать язык за зубами и не похвастаться?

Честно, испытал сильное желание ее придушить. Вот прямо невыносимое.

— А что, у тебя на него планы? — усмехнулся, откидываясь на тонкое подобие монастырской подушки.

— Ему будет больно, — она все-таки справилась со своим платьем. — Он хороший, это такая редкость в нашем мире. И действительно пытается мне помочь. Я это ценю.

Хотел ответить что-то язвительное, но не успел, потому что в дверь постучали, а спустя минуту внутрь всунулось молодое курносое лицо молодого прислужника. Он смущенно смотрел в пол, не осмеливаясь поднять глаза на стоящую в келье девушку или лежащего меня.

— Купель готова. Просветленный велел вас проводить!

— Купель?

Я опустил ноги с лежанки.

— Да! Для вас… Просветленный велел не медлить!

— Слушай, а мне у вас начинает нравиться, — встал и потянулся, с удовольствием ощущая силу своего исцеленного тела. Волшебное чувство. А вот помыться я бы не отказался!

Так что натянул остатки своих штанов и сапоги и вышел за дверь. Одри выскочила из кельи еще раньше, когда я начал потягиваться, лишь мелькнули ее светлые волосы в конце коридора. Курносый служитель торопливо пошел вперед, я — неторопливо, следом.

Не люблю монастыри, здесь слишком много посторонней силы, обычно чуждой мне. В храмы Богини я, конечно, могу зайти, хотя глупцы и считают, что чернокнижнику это не под силу. И зайти, и вымыть руки в священной чаше, и даже плюнуть с анфилады в толпу прихожан. Но вот такие места древней силы вызывают у меня дрожь. К счастью, их осталось слишком мало в нашем мире. Или к несчастью, не знаю. Но я подумал, что мне не стоит задерживаться здесь надолго. Хотя я не ощущал дискомфорта, это было странное чувство чужой силы, не враждебной, но мощной. И ненаправленной, не принадлежащей человеку.

Меня провели в небольшое помещение, наполненное паром, и я присвистнул.

— Ого, да у вас тут неплохо!

— Эта купель используется лишь в редких случаях, — парнишка положил на каменный бортик темный сверток. — Одежда для вас. Я вернусь, когда вы будете готовы.

— Эй, подожди, а Одри где?

— Девушка принимает омовения отдельно, — служитель снова покраснел.

— Жаль. Я собирался продолжить. Парень стал пунцовым, а я хмыкнул. Так и думал, что нас слышал весь монастырь. Ну да и хмыри с ними! Пусть хоть послушают, мне не жалко.

Парнишка убежал так, что сверкнули голые пятки, а я скинул то, что и одеждой не назвать, отбросил сапоги и провел ладонью над каменным бассейном. Но вода была лишь водой, не тая в своей теплой глубине ничего опасного. Мутноватое зеркало в бронзовой раме отразило купальню и меня — в корке засохшей крови и грязи, на голове вместо волос что-то непонятное, бело-серое и клочкообразное, лицом можно детишек пугать. Да и взрослых тоже. Нос снова сросся криво, образовав горбинку, фиолетовые пятна под глазами прошли от силы, а до этого я наверняка выглядел знатно. Явно не с таким чудовищем любая девушка мечтает провести первую ночь. И не на жесткой монастырской койке. И не… так.

Я потряс головой, разозлившись. Почему я вообще об этом думаю? Плевать. Я Одри не заставлял, сама пришла.

Залез в воду и лег, закрыл глаза, расслабляясь. Смесь трав, добавленная в воду, приятно пахла, и, если бы не голод, я, наверное, уснул бы, так хорошо было. Но живот уже сводило, и я заставил себя сесть и вымыться, потом вылез, отряхнулся. «Одеждой» служитель назвал светло-серый балахон, но я подумал, что это все же лучше, чем мои остатки штанов. Так что натянул, всунул ноги в сапоги, а нож за голенище. И как раз вовремя, парнишка снова заглянул в дверь.

— Вы выглядите гораздо лучше, — обрадовал он.

— Если дадите что-нибудь пожрать — стану совсем красавцем, — отозвался я.

Служитель слегка растерялся.

— На церемонии вам предложат лепешку… а вот после уже отведут на обед.

Я скривился. Еще и церемония какая-то. Но придется потерпеть, у монахов с этим строго. Сначала песнопения, потом еда.

— Ну хоть лепешку давайте, а то тебя съем, — пообещал я. Мальчишка округлил глаза и выскочил за дверь.

Мы снова двинулись длинными и темными коридорами, без окон, освещенными лишь редкими факелами, все ниже и ниже, похоже, под землю. Уже на подходе я услышал песнопения и тихие звуки какого-то инструмента. Честно, послал бы все это к демонам и ушел спать, но мысль об обещанной закуске не давала покоя. Если ради лепехи придется выслушать эти завывания, то я потерплю. Впрочем, надо признать, пели монахи неплохо.

Когда мы вошли, песня оборвалась, и к нам повернулись все лица.

— Продолжайте, продолжайте, — взмахнул я рукавом.

— Ваше место вон там, — шепнул мне мальчишка, указывая на передний ряд. Там уже стояла Одри и выглядела слегка испуганной. Я пожал плечами и встал рядом с ней.

— Вкусите кусочек священного хлеба, познавшие истину! — к нам приблизился почтенный старик, держа круглую лепешку и чашу. Я, не таясь, проверил ее магией, хелль в Лаоре, кажется, прибавил мне осторожности.

Но это был обычный хлеб, и я забрал его весь, с удовольствием откусив сразу огромный кусок, не помещающийся во рту.

— Ты ведь не голодна? — с набитым ртом спросил у Одри. Она фыркнула и отвернулась. По рядам монахов прокатился ропот. Пришлось поделиться. Правда, девушке кусочек достался совсем маленький, в конце концов, я не ел несколько дней!

— А водички? — указал я на чашу в его другой руке.

Монахи снова зашептались, переглядываясь. Старец посмотрел недовольно, но чашу протянул.

— Испейте священной жидкости, нашедшие свой путь!

— Да давай уже, — буркнул я. Священная жидкость оказалась обычной колодезной водой, обжигающе холодной. Я напился и сунул остатки Одри. Она наградила меня злым взглядом.

— Соедините руки, обретшие предназначение! — снова выкрикнул монах.

— Не понял? — я внимательнее осмотрелся и нахмурился. — А что здесь вообще происходит?

Старец, наверное, это и был просветленный, мигнул недоуменно. Откашлялся. Монахи зашептались, даже певчий, подвывавший в углу, сбился.

— То есть как это — что, путники? — Просветленный выпрямился и окинул меня грозным взглядом. — Соединение обретших истину священным союзом брака!

Мгновение я смотрел на старца, а потом мы с Одри одновременно дернулись в разные стороны.

— С ума сошли? — Вот так поел хлебушка! — Я не собираюсь на ней жениться!

— Я тоже не мечтаю оказаться женой такой сволочи, как ты, Лекс! — прошипела Одри.

Я проверил свой резерв и усмехнулся. Даже перекинул на ладони загоревшийся файер. Монахи испуганно поддались назад. Я усмехнулся и погасил огонь.

— Давайте закончим этот балаган, — протянул я. — И желательно закусить чем-нибудь посущественнее лепешки.

— Ты не понимаешь, путник, — просветленный устало вздохнул. — Все уже произошло. И вы уже связаны нерушимыми узами. Это, — он обвел рукой зал, — лишь церемония. Все свершилось, когда ты взял ее девственную силу и отдал свое семя в этом древнем священном месте. Вы сделали это по доброй воле и этого не отменить!

— Ты что, подглядывал?

— Я просветленный! — оскорбился монах. — Я вижу суть!

— Так, может, я просто сотру ваш монастырь с лица земли? — нахмурился я, заводясь все сильнее.

— Это лишь стены из камня, путник, — монах вздохнул еще печальнее. — А мы — лишь люди. Разрушение и наша смерть ничего не изменят. Вы связаны с этой девушкой древней сущностью, и это навсегда…

— Не думаю, — мне хватило мгновения, чтобы вытащить из-за голенища нож и метнуть в Одри. Клинок сверкнул в воздухе и воткнулся в какое-то подобие алтаря слева от нее. Мы уставились друг друга.

— Ты хотел меня убить? — шокированно выдохнула Одри.

— Я промахнулся? — не менее шокированно выдал я.

— Ты хотел меня убить! — она сжала кулаки, с ненавистью глядя на меня. — Сволочь!

— Ты не можешь ее убить, — сообщил мне просветленный. В глазах старика мелькнула улыбка. — Или причинить вред. Или отказать в важной просьбе. А ее боль почувствуешь. Это награда за ее слабость.

— Да? А что я получу, интересно? — прошипел сквозь зубы.

— Ну-у, — несколько смутился монах, — она будет заботиться о тебе. И не сможет тебе отказать…

— Я могу просто укусить любого из вас, и вы тоже не сможете мне отказать! — заорал я. Одри округлила глаза. Не знала, когда просила ее укусить? Видимо, нет. Подышал, успокаиваясь и включая голову. — Этот брак незаконен в Империи, насколько я понимаю, и не имеет никакой силы. А эта странная связь… Поверьте, я найду способ от нее избавиться.

Выдернул свой нож, развернулся и пошел к выходу, спиной ощущая множество взглядов. Одри появилась во внутреннем дворике, когда я почти закончил вычерчивать на земле фигуру перехода. Девчонка обхватила себя руками, дрожа на холодном ветру.

— Что ты собираешься делать?

— Слушай, Одри, детка, ты не хочешь провалиться к демонам? А?

— Пытаешься выставить меня виноватой?

— Я просто пытаюсь тебя выставить. Ты мне свет закрываешь, — нацарапал руну и выпрямился. — И надеюсь, ты не тешишь себя глупой надеждой, что весь этот бред хоть что-то значит. А теперь уйди, я занят.

Она тоже выпрямилась, постояла, нахмурившись. А потом протянула с насмешкой.

— Я не тешу себя надеждами. Я просто получила то, что хотела, Лекс. Ты не сможешь меня убить, причинить вред и поможешь найти Дориана. Маленькие гарантии при нечестной игре. С тобой ведь игра не может быть честной, правда, Лекс? Ты ведь не собирался мне помогать?

Очень медленно я развернулся и шагнул к ней. Девчонка попятилась.

— Вот даже как, — задумчиво протянул я. — Значит, ты знала? — она вжалась спиной в каменную кладку монастыря. — Любопытно…

— Я слышала о таких местах… и их силе…

— Сдается мне, ты слишком о многом слышала, крошка Одри, — я провел рукой по ее волосам, улыбаясь.

— Не трогай меня, — прошипела она, пытаясь отстраниться.

— Отчего же, дорогая… м-м-м… жена? Ты ведь хотела гарантий? — прижал ее к камню. — Так почему бы не закрепить результат? Должен же я опробовать тебя в новом качестве? Хотя, что я там еще не попробовал…

— Лекс, не смей!

Я склонился, лизнул ей щеку. На языке остался вкус ее кожи. Опустил ладонь, нарочито медленно задирая ей платье и обнажая ноги.

— Знаешь, моя ненаглядная, на нас сейчас смотрят из всех окон, — обрадовал я. — У местных монахов давно не было такого насыщенного и интересного дня. И они слишком давно не видели голых женщин. Я просто не могу отказать им в этом удовольствии. — Мои руки уже сжимали ей бедра, поглаживали.

— Лекс, прекрати! Ты просто ужасен!

— Ну что ты, милая, может, тебе понравится. А если и нет, ты ведь теперь не можешь мне отказать, верно? — я оставил подол и принялся расстегивать пуговички возле ее горла. Потянул, обнажая плечи и ключицы, еще ниже, открывая грудь. Медленно и почти получая от происходящего удовольствие.

— Если я не могу тебя придушить, дорогая, я найду другие способы, даже не сомневайся. Очень много других способов. И ни один из них тебе не понравится. Обещаю. — Платье уже на талии, дернул пояс, развязывая.

— Лекс, я прошу тебя, не надо! — В ее глазах стояли слезы.

— Что, не нравится? Ты же добровольно предоставила мне свое тело в обмен на… как это? Гарантии? Всю себя в мое полное распоряжение, желая получить возможность мною командовать! Вот и расплачивайся, крошка.

— Я просто хочу, чтобы ты выполнил свои обещания!

— Фу, это звучит так, словно мы действительно женаты. Отвратительно. — Скривился и рывком сдернул ее платье. Солнце садится, надо поторапливаться.

— Ты за это ответишь.

О, девчонка, кажется, разозлилась. Даже спину выпрямила, больше не пытаясь прикрыться, и голову подняла, только лицо красное то ли от ярости, то ли стыда. Я приподнял девушку, переставил и ногой закинул упавшее на землю платье в свой круг. Хлопнул девчонку по ягодицам.

— Нечестные игры не слишком красивы, да, Одри? — окинул ее взглядом и отпустил. Под платьем на ней ничего не было, конечно. Все, что там было раньше, пришло в негодность после наших забав. — Скажи спасибо, что я всего лишь тебя раздел. Не скучай, крошка, скоро вернусь. — И шагнул в центр пентаграммы, помахал монахам в окнах и отвернулся, сосредотачиваясь. С таким количеством силы и злости мне даже не нужна жертва, обойдусь и без нее. Линии вспыхнули, пространство поплыло, меняясь. И я упал на колени, придавленный силой портала.

ГЛАВА 7

Я уже говорил, что злость тоже источник силы? Темной и разрушительной, хотя кратковременной и трудноуправляемой. Мой говнюк учитель всегда говорил, что у меня с этим проблемы — с управлением злостью. Хотя он много чего обо мне говорил, и при этом ничего хорошего. Но сейчас порядочная доза злости мне весьма пригодилась, портал открылся там, где я хотел — за стенами Лаора. Испуганная торговка взвизгнула и уронила корзину с яблоками, увидев меня, а потом подобрала юбки и метнулась в сторону. Я несильно приложил ее силой, чтобы не орала. Торговка сползла по стене и затихла.

Встал и осмотрелся довольно. Тихий, темный проулок где-то на задворках городишки, ни стражей, ни ловцов, лишь низкие дома с покосившимися крышами и наглухо закрытыми ставнями, через которые не пробивался свет. Подобрал с земли яблоко, вытер о свой балахон и пошел в сторону богатых кварталов. Меня вела моя кровь, что осталась на одежде толстяка Фирда. Кровь вообще штука занятная. Свою я почую даже на ткани, выстиранной прачкой с щелоком и высушенной на полуденном солнце. Конечно, след был слабый, но для меня достаточный. Словно запах он вел меня мимо пустых торговых рядов, мимо площади, на которой красовался столб для казни, мимо ряда трактиров и вывел к двухэтажному белокаменному дому. Я даже присвистнул — толстяк Фирд устроился совсем неплохо.

Я отступил в тень и задумался. Магическую защиту я чувствовал даже на расстоянии, и это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что означает отсутствие отведи-камня. Плохо, потому что говорит о том, что придется постараться, чтобы попасть внутрь. А попасть я хотел тихо и незаметно, не привлекая внимания городской стражи. Я обошел дом, ища лазейку. Остановившись возле угла, присел на корточки, всматриваясь в знаки, и хмыкнул. Сразу видно, что светлый обучался в Академии. Это вообще проблема большинства ловцов — образование. Все арканы у них четкие, сплетенные по одной схеме, заклинания отточенные и предсказуемые. Вот не хватает светлым фантазии и полета, все по писанному делают. Потому и проигрывают.

Фирд оказался не исключением. Углы дома обложил самыми сильными рунами, тоже из разряда разрешенных, конечно. Тонкие серебристые линии — невидимые тем, в ком нет сильного магического дара, тянулись и на земле, вдоль всей стены. Хорошая защита, я оценил. Даже очень хорошая. Прикасаться не стал — защитный рисунок пересекался маленькими завитками — ловушками. Такая затянет в силовую клетку, стоит только попытаться снять. И секрет здесь в том, что снаружи такая штучка опасна, а вот изнутри ее можно просто стереть. Если знать, как и где, конечно.

Я прикрыл глаза и начал сплетать аркан призыва. Ловец допустил ошибку, не избавившись от одежды, в которой бил меня. Опытный чернокнижник никогда такого не допустит, но светлых магии крови не обучают, это знания тайные и запрещенные. Я же говорю — академические глупцы.

Но такая ненадежная кровавая привязка быстро исчезает, потому я и решил вернуться этой ночью. Уже завтра подобный трюк мне бы не удался.

Ждать пришлось недолго. Фантом, одетый в свежевыстиранные штаны и рубашку, на которых осталась моя кровь, появился в окне и вывалился наружу. Я порадовался, что ему не попалась по дороге какая-нибудь визгливая служанка, способная воплем разбудить весь дом. Послал дергающейся одежде приказ стереть линию защиты, и штаны с рубахой свернулись в клубок и прокатились по земле с легким шипением. Все же серебристая руна почуяла темную кровь, но ее было слишком мало, чтобы сработала ловушка. Однако достаточно для образования разрыва. Нарушенная линия норовила заново слиться, прервалась лишь на миг, но мне этого хватило, чтобы нарисовать в разрыве знак. Словно поставил ногу в приоткрытую дверь. И выдохнул, усмехнувшись. Дальше уже было просто: если линия разорвана, то и убрать защиту несложно. Я лишь образовал дыру, достаточную для прохода, и укрепил, чтобы не закрылась. Скользнул внутрь, зажигая заклинанием на своей груди руну темноты. Она у меня самая первая, еще мальчишкой нанес, гордился необыкновенно. Тяжелая, но полезная — позволяет ненадолго стать тенью, частью ночной тьмы. Раствориться во мраке, проползти по темным углам и втянуться в щели. Питается силой и злостью, но, как я уже говорил, и того, и другого у меня сегодня было достаточно, стоило лишь подумать о поводке, на который меня посадила малышка Одри. Ничего, и с ней разберусь… не своими руками, так чужими.

Встряхнулся, если так можно сказать, потому что тела у меня какое-то время не было, лишь тьма. Взлетел в окно на втором этаже как раз вовремя, руна погасла. Ее действие слишком кратковременно, но мне хватило, чтобы проникнуть в дом. На кровати спала девушка, уткнувшись носом в подушку, и я тихо прошел мимо. Армон как-то спросил, кто меня учил так бесшумно ходить, я тогда наврал что-то. Даже напарнику я рассказывал далеко не все.

В коридоре слабо тлели ночники — колбы со светящимися насекомыми. Дорогое удовольствие, стоят дороже, чем магические лампы. Но, похоже, толстяк Фирд не привык себе отказывать. В конце пробивался свет из-под закрытой двери. Но прежде чем двинуться дальше, я старательно выплел аркан тишины, раскинул его над домом, словно сеть. Мне бы, конечно, сейчас не помешал дар Певуний, но чего нет — того нет. Так что буду надеяться, что все и так сладко спят в своих кроватках. Осторожно пошел вдоль стены, внимательно проверяя, куда ступаю. А то кто его знает, этого ловца, вдруг он ловушек по всему дому наставил? Но то ли толстяк надеялся на свой защитный контур, то ли опасался навредить кому-то из домашних, но ни одной пакости я не встретил. И уже у самой двери остановился, прислушиваясь. Уловил треск поленьев и запах старых книг — ни разговоров, ни шагов. Нож доставать не стал, мне нужны свободные руки.

Толкнул створку и вошел.

Арканы мы выкинули одновременно, я даже удивился реакции толстяка. Все-таки потенциал у него был неплохой, не зря дослужился до местной власти, пусть и в захудалом, но городишке. Но я был немного быстрее, лишь на миг, но миг в нашем деле может означать жизнь. Я от его аркана откатился, а мой, связующий, спеленал Фирда, как младенца в колыбельке.

— Ты! Ты — труп! — выплюнул обездвиженный ловец.

— Труп, труп, — успокоил я и для надежности связал ловца еще и шнуром от гардин. — Можешь даже поорать, все равно никто не услышит. Любые громкие звуки съест руна, сам понимаешь.

— Как ты вошел?

В маленьких поросячьих глазках под набрякшими веками плескалась ненависть. Я широко улыбнулся. Чем больше эмоций, тем больше силы я получу.

— Через окошко, — любезно пояснил я. — Створку закрыть забыли. Кстати, кто та девица в соседней комнате? Дочь или жена? Я к ней загляну, когда с тобой закончу.

— Не смей!! — лицо толстяка исказилось и побелело. — Не трогай ее, мразь! Да я тебя из-под земли достану…

Кулак в его челюсть я вогнал с наслаждением, вот прямо облизнулся от удовольствия. Правда, дальше бил ногами, мне руки беречь надо, а то еще потеряют чувствительность. А сапогами вполне удобно, с размаха да по печени или в пах, так, что Фирд уже не орал, а выл — тоже вполне приятно для моего слуха. Убивать его так просто я не собирался, все-таки он светлый, а значит — сила. Поэтому бил в места болезненные, но не смертельные. Он пытался угрожать, потом торговаться, потом обещал отдать все, что у него есть, после лишь скулил, как собака. Было бы больше времени — растянул бы удовольствие, а так пришлось сворачиваться. На столике у камина стояло блюдо с закусками, и я присел, вина себе налил. Подумал и вылил остатки на голову ловца, который надумал отрубиться. Тот дернулся, пытаясь выбраться из моих пут, но я лишь головой покачал. Вот что-что, а сдерживающие арканы я вязать умею. Да и веревка на гардинах крепкая оказалась.

— Знаешь, что тебе за это будет, чернокнижник? — он сплюнул на дорогой ковер. — Убьешь меня, тебя точно найдут! Думаешь, тебе это с рук сойдет? Да никогда! В застенках сгниешь, урод!

— Так чтобы меня найти, надо знать, кого искать, — пожал я плечами. — Империя большая, толстяк. А я следов не оставлю, уж поверь. Но шанс у тебя есть… Убить тебя по-любому убью, а вот девчонку не трону. Может быть…

— Чего хочешь? — ловец смотрел с пола, тяжело дыша.

— Так она кто? Дочь?

— Не прикасайся к ней! Ей всего восемнадцать!

— О, свежачок! Как раз в моем вкусе. — Толстяк взвыл, извиваясь на полу, а я махнул рукой. — Ладно, заткнись. Как непредусмотрительно иметь семью. Все-таки верно императорским ловцам это запрещают, — я проверил мясо, что лежало на подносе, и с удовольствием закинул в рот. — А стоило бы запретить на всех уровнях, ты так не считаешь?

Фирд молчал, лишь сопел натужно.

— Ну, это советникам виднее. Расскажи все, что знаешь об Изнанке.

Вопрос заставил его вытаращить глаза.

— Ничего я о ней не знаю!

— Что, в академии такому не учат? — я дожевал мясо и запил вином. — А кто может знать? В твоем городе есть такие люди? Ты же здесь главный вроде как… Был.

— Как ты прошел сквозь защиту? — он снова засопел. — Как? Она непробиваема!

— Везде можно найти лазейку, — я не стал пояснять, что он сам совершил ошибку. С удовольствием доел и принялся вычерчивать арканы передачи силы. Они темно-красные, вспыхивают в воздухе, словно линии от горящей головешки, и чуть потрескивают.

— Так что насчет Изнанки?

— В моем городе подонков, практикующих черную магию, нет! — выплюнул ловец.

— Это я уже понял. Старые счеты? — подмигнул ему, двигаясь по кругу. Руны вспыхивали и гасли, но даже невидимые я чувствовал нутром.

— Не твое дело. А темную магию скоро во всей империи запретят, вот тогда попляшешь, чернокнижник!

— Ну, пока ведь не запретили, — я пожал плечами. — Вы, светлые, слишком не любите руки пачкать, возиться с трупами или нечистью, так что кому-то и грязную работу приходится делать. Но разговор не о том. Если вспомнишь хоть что-то мне полезное — умрешь легко.

Тут я соврал, конечно. Легкой такую смерть точно не назовешь. Но, похоже, этот урок в академии тоже не преподают: никогда не верь чернокнижнику. Или Фирд плохо учился.

— Обещай, что не тронешь мою дочь, чернокнижник! Скажу, где искать того, кто знает ответы. По крайней мере, так говорили…

Руны висели вокруг ловца кругом, начиная вытягивать воздух, заворачивая пространство вокруг жертвы.

— Пальцем ее не трону, — насмешливо отозвался я. — Обещаю! — я даже сплел аркан правды, позволяя ловцу его увидеть. — Рассказывай. И поторопись, пока есть время.

Фирд тоже чувствовал удавку рун, а может, и видел. Убивает она жутко — сначала высасывает воздух вокруг тела, а потом начинает тянуть силу и жизнь из самой жертвы, закручивает в воронку для того, кто готов принять.

— Пустошь! — ловец начал задыхаться. — Громовая Пустошь. Слышал о такой? Конечно, слышал… Там надо искать ответы. Там знают об Изнанке.

Все мое удовольствие от происходящего как рукой смело.

— Ты хочешь сказать, что Пустошь обитаема? Байку мне решил рассказать?

Хотел пнуть ловца, да вовремя вспомнил, что за круг рун соваться не стоит. К тому же Фирд и без добавки уже едва дышал, воздуха внутри почти не осталось, и лицо ловца начало синеть. Он жадно открывал рот, пытаясь втянуть спасительный глоток, которого не было.

— … правду. Пустошь не безлюдна, как многие думают. Там тоже живут… Только сведения эти секретны… Ты обещал, что Лиру не тронешь!

— Да нужна она мне, — рассеянно пробормотал я, обдумывая информацию. — Откуда знаешь про Пустошь?

— От одного высокопоставленного лица, приближенного ко Двору. Случайно узнал…

Фирд замолчал, выгнулся и вдруг выкрикнул заклинание. Надо же, даже сквозь мой аркан смог пробиться, а ведь он магию полностью блокирует похлеще отведи-камня. Ледяной клинок пролетел возле моего лица, содрал кожу с щеки и разлетелся, встретившись с моим файером. А то такие штучки имеют гнусную привычку возвращаться к жертве, пока не добьют.

— Промазал, ловец, — фыркнул я. Файер врезался в стену, разбрасывая оранжевые искры.

Тканевые драпировки вспыхнули мгновенно, затрещали весело. Я дернулся в сторону, а Фирд сделал последний вдох и начал высыхать. Его сила хлынула в меня, сбивая с ног и, словно бабочку иглой, пришпиливая к полу. Еще один минус такого ритуала — на несколько минут забирающий совершенно беспомощен. И в эту минуту меня с легкостью смог бы убить и ребенок. Но никто сюда так и не вошел. Очнувшись, я помотал головой, слегка контужено рассматривая горящие занавески. Руны передачи погасли, от толстяка Фирда остался лишь высушенный, обтянутый кожей скелет, который даже некроманты не смогут поднять. Но я на всякий случай превратил содержимое его черепа в кашу, чтобы ни один умник не смог добыть оттуда воспоминания обо мне. Чужая сила разливалась внутри холодом, пока чужеродным, колючим, но скоро нагреется и перестанет причинять неудобство.

Огонь уже пожирал деревянные книжные шкафы, набитые книгами, лизал ковер на полу. Так что я решил, что мне не стоит задерживаться. В коридоре было по-прежнему тихо, обитатели дома мирно спали в своих кроватках и видели хорошие сны. Я вошел в комнату девушки, мельком посмотрел на раскинувшееся на постели тело. Свет луны мягко очертил юное красивое лицо. Но останавливаться не стал. Силы было с избытком, так что выпрыгнул из окна, на лету сплетая воздушный аркан. В разрыве защиты убрал свой знак, позволяя серебристым линиям слиться, и пошел по улице в сторону башни.

Обернулся на пригорке — дом толстяка Фирда стоял, объятый заревом пожара, освещая ночную улицу огромным факелом. Я даже удивился, что так быстро разгорелось, хороший файер получился, мощный. И вспомнил, что не убрал аркан тишины, не позволяющий людям внутри услышать рев пламени. Пожал плечами и отвернулся. Как говорят монахи, все в руках Богини — и жизнь, и смерть.

До рассвета мне предстояло сделать еще одно дельце — разрушить эту проклятую башню, в которой меня держали. Кроме того, что мне просто хотелось ее уничтожить, внутри оставалась моя кровь, а первое, чему я научился, встав на путь чернокнижника, — это не оставлять следов. Уроки эти были слишком болезненные, так что я запомнил. Главная проблема — отведи-камень, гасящий магию, но, как я уже говорил, всегда можно найти лазейку. Ну, или почти всегда. Если бы я собирался кого-то из башни вытащить, то не смог бы, но я всего лишь хотел ее разрушить до основания. А это гораздо легче.

На мгновение вспомнил о старике Море. Но лишь на мгновение.

* * *

Обратный портал я чертил второпях, с удовольствием поглядывая на обугленные руины башни. Шума я навел достаточно, когда стены рухнули, кажется, земля содрогнулась, и весь спящий Лаор подпрыгнул. Мне эта мысль доставляла удовольствие, надо признать. Силы пришлось потратить немало, руны разрушения высасывают ее из мага, словно жадный телок — молоко из вымени, но результат того стоил. Башня рухнула, сложилась внутрь, и на месте застенок местного Круга образовались развалины, медленно проваливающиеся в зыбучий песок. И над всей этой красотой висело облако пыли и мелкой каменной крошки, вопли тех, кто оказался поблизости, и проклятия выживших. Хотя таких было немного. Рассвет уже мазнул городишко светом, а я спешно открывал переход, затащив в круг одного из стражников. При разрушении его оглушило, но мужик был жив. И что самое приятное, я его прекрасно помню — один из тех, что тащил меня к Фирду, отпуская скабрезные шуточки.

Отличная жертва для моего портала.

Ауру я размыл заблаговременно, конечно, потому что ловцы и стражи все-таки очухались и принялись меня ловить. И убивать. Арбалетные болты взрывали землю вокруг моего щита, один даже пробил и разодрал мне спину, потому что основные силы я тратил на создание портала. Так что я счел за лучшее убраться как можно скорее. Жертва пришла в себя и смотрела на меня круглыми глазами, но я уже читал заклинание, вытягивая из стража жизненную силу.

Конечно, ни одно из моих сегодняшних действий не входит в разряд разрешенных Империей, да что там, если меня найдут или поймают с активной руной разрушения или человеческой жертвой в пентаграмме, то светит мне Круг и пыточная, а после — виселица. Но когда это чернокнижников останавливало?

К тому же и Фирд не играл по правилам, так что мы квиты. А над всеми законами Империи всегда главенствует закон жизни: кто сильнее — тот и прав.

В данный момент сильнее был я. Ну или хитрее и наглее.

Еще миг полюбовавшись на картину разрушения и хаоса, я зажег руну перехода и задержал дыхание. У стен монастыря — выдохнул и вывалился на траву. Полежал, рассматривая медленно светлеющее небо и гаснувшие звезды. Резерв почти исчерпал, спина болела, но я даже улыбался. Ничто так не поднимает настроение, как раздача долгов. Лаор мне задолжал, и я это исправил.

От стража остался неприглядный труп, портал полностью вытянул его силы. Тело развалилось, когда я тащил его в кусты, чтобы не привлекало внимания. Слегка завалил ветками, отошел, прищурившись. С тропинки не видно, а дикие звери растянут ошметки довольно скоро.

Отряхнув руки, я направился ко входу в монастырь, намереваясь наконец-то поспать.

ГЛАВА 8

Вот только отдохнуть мне так и не удалось. Стоило устроиться на узкой лежанке в келье и закрыть глаза, как дверь распахнулась, впуская Армона. Я вздохнул. А ведь сначала мне пытался запретить войти служитель, потом — читать нотацию Просветленный, а теперь вот и напарник оказался не в меру пунктуальным. Армон втащил в келью трясущегося старичка и кинулся ко мне.

— Жив? Я боялся опоздать! — напарник выдохнул и прислонился к стене. Судя по его виду, он промчался на четырех ногах без отдыха через половину Империи. Я хмыкнул.

— Ты этого старикашку на себе тащил? Хотел бы я на это посмотреть!

— Вижу, ты чувствуешь себя лучше, чем я думал, — сухо бросил Армон и принюхался. Я наблюдал за ним с интересом. Нюх оборотня — это нечто особенное, и мне было любопытно, что он почувствует в этой келье? Но что бы напарник ни унюхал, говорить он об этом не стал. И даже на его лице я не смог увидеть эмоций, кажется, Армон контролирует себя все лучше.

Он лишь кивнул на дрожащего старика, который, похоже, был в шоке от поездки на оборотне.

— Целитель, Лекс. Я надеюсь, ты сдержал свое обещание.

— Ни один монах не пострадал, — я фыркнул с насмешкой.

Армон кинул на меня острый взгляд и нахмурился. От его взгляда, конечно, не ускользнул ни перепачканный в крови балахон, ни некое изменение ран на моем теле.

— Где ты был?

— Ты точно хочешь это знать? — я сел на кровати, в упор рассматривая Армона. — У нас с тобой договор, напарник. Ты не лезешь в мои дела, я — в твои. А за целителя — спасибо, он мне пригодится. — Армон рассматривал меня молча, лишь зубы сжал. Что-то в происходящем ему сильно не нравилось, но правила он помнил. Мой напарник из тех, кто все еще верит в правила. Он пожал плечами.

— Как скажешь. Надолго мы здесь?

— До утра. Нам обоим надо отдохнуть. А тебе еще и восстановить свою гордость после того, как побыл ездовой лошадью для этого полудохлого старикашки. Кстати, может, ты позаботишься о своем умирающем друге и найдешь мне что-нибудь пожрать?

— Сам найдешь. — Армон сверкнул желтыми глазами. — Как я погляжу, тебя и захочешь — не убьешь, Лекс. Ты просто на удивление живучий.

— Мне показалось, или в твоем голосе прозвучало сожаление? — изумился я.

— Ты точно хочешь это знать? — вернул он мне насмешку и ушел.

— Неужели у волчонка прорезаются зубы? — буркнул я, но дверь за напарником уже закрылась. Хотя с его слухом он, скорее всего, расслышал. Я перевел хмурый взгляд на трясущегося в углу целителя.

— Так и будешь там сидеть? Я тут кровью истекаю, тащи сюда свою тощую задницу. И надеюсь, резерв силы у тебя побольше храбрости!

— Я потомственный целитель… У меня грамоты… — проблеял врачеватель.

— Вот и займись делом! А не изображай в углу чучело.

Старик осмотрелся, кажется, начиная приходить в себя.

— Но где я? Да как вы смеете! Меня притащили, словно мешок со свеклой! Я буду жаловаться!

Я стянул балахон и ткнул пальцем в месиво на спине.

— Рот закрой и работай. Иначе я просто заберу твою силу, старик.

Не знаю на счет резерва, но ума у него хватило заткнуться и приступить к моему исцелению.

* * *

Свое дело старикашка знал, и уснул я хорошо залатанным. Рана затянулась новой розовой кожицей и почти не болела. Целитель велел ее не тревожить и спать на животе, но мне уже было все равно, хоть стоя, лишь бы меня никто несколько часов не трогал. Уснул с легким опасением, еще жива была память о пробуждении на Изнанке, но в этот раз ни демоны, ни кошмары меня не тревожили.

Проснулся, как от толчка, потянулся. За стенами монастыря была ранняя заря, час, когда поют первые петухи. Я всегда знаю время с точностью до минуты, даже сидя в глухой келье без окон. Во время сна мой резерв пополнился, и исцеление завершилось.

Свесив ноги с лежанки, я помотал головой, окончательно просыпаясь, и решил раздобыть какой-нибудь еды. В темных узких коридорах монастыря было сыро, темно и безлюдно. Я спустился вниз, зная, что монахи в это время уже должны распевать свои песнопения, славя древних богов. По дороге удалось поймать одного из служителей, и он направил меня в пристройку, где уже сидели за широким столом Армон и Одри. Они молчали и старательно друг от друга отворачивались. Я широко улыбнулся, усаживаясь в стороне от них обоих.

— Кого хороним? — Меня наградили злыми взглядами, я пожал плечами и потянул носом. — Сдается, кормежка здесь так себе, ну хоть что-то. Эй, прислужник, неси, что у вас там есть!

— Здесь нет прислужников, и ты об этом прекрасно знаешь, Лекс, — хмыкнул Армон.

— Утро перестает быть радостным, — проворчал я и отправился за едой. Седой косматый монах плюхнул мне на тарелку комок склизкой каши.

— А мясо?

— Мы не едим живых существ, — испугался старик.

— Так я живого и не прошу. Согласен на мертвого. На смачный и толстый кусок мертвого и слегка прожаренного мяса!

— Боги с вами, — монах сложил пальцы в охранном жесте, а я вздохнул. Никакого чувства юмора, скука. И каша. Но есть хотелось так, что даже этот комок заглотил в один присест. Напарник и Одри упорно смотрели в разные стороны, забавно так. Я облизал ложку и окинул девушку взглядом.

— Неплохое платьице. Только слишком много пуговиц, мне не нравится.

— Мне совершенно наплевать, что тебе нравится, — прошипела она. Армон нахмурился.

— Какие у тебя планы, Лекс? И может, расскажешь наконец, куда ты исчез из собственной постели? Я тебя еле нашел.

Я постучал пальцами по деревяшке стола.

— Не поверишь, мой дорогой Армон, но исчез я прямиком на Изнанку.

Напарник вздернул изумленно брови.

— Это очередная несмешная шутка?

— Если бы. Но уснул я в родовом поместье дядюшки, а глаза открыл на скале под двойным небом…

Я вкратце рассказал, что со мной произошло, минуя рассказ о демоне-Дориане. Лишь упомянул, что видел его, но пообщаться нам не удалось. Решил придержать эту информацию на будущее, возможно, мне она пригодится для дальнейшего манипулирования девчонкой. Я уже прикинул несколько вариантов, как использовать ее способности иллюзиона. Главное, пусть она верит, что ее дружка еще можно вернуть.

— Но это невозможно, — воскликнула Одри. — Ты перенесся без портала? Без ритуала и призыва? Но как?

— Понятия не имею, — протянул я. — И поверь, собираюсь это выяснить. И для начала мы отправляемся в Кайер, будем искать хоть какие-то сведения.

— Как ты их будешь искать? — спросил Армон.

— У меня есть приятели, которые могут что-то знать. Вот с них и начнем. — Я промолчал о своей книге, надежно спрятанной от всех живых. Я надеялся найти в ней если не ответ, то хотя бы указания.

— Я могу поговорить со знакомыми, — предложила Одри. — У дяди обширные… связи. Возможно, кто-то что-то знает!

— Слишком опасно, — покачал головой Армон. — Если до ловцов дойдет слух, какими сведениями мы интересуемся, за нами явится отряд задержания. А среди знакомых твоего дяди вполне может оказаться тот, кто работает на имперцев.

— Но…

— Ты прав, мой желтоглазый, — перебил я девчонку. — Хотите жить — держите язык за зубами. И кстати, Армон, надеюсь, ты догадался прихватить побольше деньжат. Я смогу открыть портал лишь до Междуречья, дальше уже слишком много ловушек натыкано, может затянуть. Да и ни к чему нам лишнее внимание. Так что добираться будем своим ходом. И еще я жутко хочу сменить этот балахон на штаны и съесть приличный кусок мяса, так что не будем задерживаться. Притащишь какого-нибудь кабанчика? Здесь в окрестностях много живности.

Армон кивнул и поднялся из-за стола. Кинул быстрый взгляд на Одри, отвернулся и ушел. Я снова постучал пальцами по столу.

— Ты ему не сказала.

Это был не вопрос, конечно. Я довольно хорошо изучил своего напарника.

— Нет, — она поджала губы.

— А что так? Постеснялась? Помнится, предлагала ты себя весьма уверенно. Знаешь, у тебя так забавно рот открывается, когда стонешь…

— Заткнись, — она побледнела от ярости и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— На случай, если ты не знала — у оборотней потрясающий нюх. И Армон как-то говорил, что утратившая невинность женщина начинает пахнуть по-другому. Ну и мужиком от нее разит, с которым была… Тебе нравится пахнуть моим телом, малышка Одри?

Ничего подобного я от напарника не слышал, но не мог упустить возможность позлить девчонку. Очевидно, что мнение Армона ей было небезразлично. Она уставилась на меня с такой ненавистью, что на душе полегчало. Усмехнулся и послал ей воздушный поцелуй.

— Нравится издеваться? Просто сделай, что обещал, и никогда меня больше не увидишь! — она отвернулась. — Найди Дориана!

— Интересно, зачем тебе этот аптекарь? — задумчиво протянул я.

— Он мой друг!

— Да ладно?

— Тебе не понять! — она вздернула голову, окинув меня презрительным взглядом. — Ты не знаешь, что такое дружба. То, как ты ведешь себя с Армоном… Ты отвратителен, Лекс.

— Ох, сколько страсти, — я насмешливо фыркнул. — Я почти проникся. Ключевое слово здесь «почти».

— Однажды ты пожалеешь о своих поступках, — она поднялась, гордо выпрямив спину.

— Ну да, и уйду в монастырь, — рассмеялся я. — Видишь, уже присматриваю достойное местечко для замаливания грехов. Какая наивность.

— Наивность или нет, а Дориана ты найдешь, — бросила она и, развернувшись, ушла.

— Мечтай, — пробормотал я. Кинул неприязненный взгляд на монаха. — Что, ни одного куска мяса не завалялось? Нет? Отвратительное гостеприимство. Вашим богам должно быть за вас стыдно.

— Да как… да что… — залепетал монах, а я пошел к выходу, раздумывая, где мне лучше начертить пентаграмму.

* * *

Переход мы совершили благополучно, хотя портал и вытянул из меня порядочно сил. Пришлось забить дикого кабана и снова целиком измазаться в крови. Перенести троих ровно в три раза сложнее, чем одного. Я даже подумал, а не добавить ли мне в рисунок одну хитрую руну, чтобы Одри закинуло в какое-нибудь болото, но стоило это представить, и нутро скрутило болью, словно мне дали под дых. Я зашипел сквозь зубы. Кажется, начинаю чувствовать действие нашей связи во всей красе. Кинул на девчонку убийственный взгляд. Ладно, пусть пока живет, может, пригодится. Избавлюсь… позже. Внутри снова полыхнула боль. Так что я постарался выкинуть из головы мысли о медленном и мучительном убийстве и сосредоточиться на портале.

Вышли недалеко от тракта, ведущего к довольно крупному городу Междуречья. Первым делом я посетил местную городскую купальню и раздобыл одежду, а Армон тем временем купил лошадей. Конечно, можно было воспользоваться местным городским порталом до Кайера, но все они хорошо охраняются, а самое плохое — перевозчики всегда делают слепок ауры тех, кого переправляют. А светить своей я точно не собирался. Слишком уж она у меня черная, такой отпечаток перевозчик точно запомнит, а то и ловцам стукнет, на всякий случай. Темных в империи не жалуют. Поэтому пришлось трястись на лошадях.

— Себе мог бы и не брать, — проворчал я напарнику, — денег бы сэкономили. Все равно ты бегаешь быстрее этих кляч!

— Мне нельзя долго оставаться в звериной форме, — Армон, прищурившись, рассматривал горизонт. — Поторопитесь, будет гроза. Надо добраться до постоялого двора раньше, если не хотите ночевать в лесу под дождем.

Довод был убедительным, чтобы как следует ударить сонную кобылу пятками.

И все же мы промокли, правда, уже на подъезде к Кайеру. Холодный осенний дождь промочил мой плащ, и все, о чем я думал — это как разожгу камин в гостиной, налью себе черничную настойку из дядюшкиных запасов и прикажу Бритте приготовить тушеного ягненка со сливочным соусом. Я уже чувствовал на языке божественное сочетание сладкого мяса и горьковатого напитка, когда возле ворот поместья Армон натянул поводья.

— Стой. — Его глаза разом пожелтели, и зрачок вытянулся.

— В чем дело? — нас догнала отставшая Одри.

— Мои ловушки нарушены, — голос напарника стал ниже. — И некоторые сработали. Оставайтесь здесь.

Он беззвучно спрыгнул на землю и пошел вдоль ограды к тайной дверце в стене. Ворота распахнулись через двадцать минут, и, судя по мрачному виду напарника, хорошие вести меня не ждали.

— Что там?

— Сам увидишь.

Увидел. Пока нас не было, дом просто разворошили, словно муравейник палкой. Казалось, в нем разбили все, что можно было разбить, вспороли постельные тюфяки, вскрыли все шкафы, комоды и разрезали обивку на банкетках и кушетках. Разворошили одежду, перевернули и раскурочили мебель, расколотили напольные вазы, и — тут я застонал и почувствовал, как взвилась внутри темная сила, — разбили бочку с черничной настойкой!

Мы застыли в гостиной, весь пол которой покрывал слой перьев, соломы, осколков и прочего трудноопределяемого мусора!

— Убью, — сквозь зубы прошипел я.

Армон бросил на меня быстрый взгляд. Напарник знал, что обычно я не стесняюсь в выражениях, а если молчу, значит, доведен до крайности. Он тихо потянул Одри в сторонку.

— Лукавый Грох! — воскликнула Одри. — Что здесь произошло? Сражение?

— Может, грабители? — предположил Армон.

Я прошел через комнату, скрипя зубами от хруста битого стекла. Поднял из мусора крышку музыкальной шкатулки, сжал в ладони.

— Это точно не воры, — Одри присела, потянула из мусора остатки старинных песочных часов, что раньше украшали каминную полку. — Ни один вор такого не сотворил бы. Мне кажется, у вас что-то искали.

— Но что? — Армон оглянулся. Сесть было некуда, все покрыто слоем грязи и мусора. — Мои ловушки сработали, но ни крови, ни трупов я не нашел.

— Зачистили, — я бросил крышку в мусор и заложил руки за спину. Напарник поднял голову.

— Ловцы?

— Возможно. Хорошо зачистили, ни крови не осталось, ни ауры. Только след магии и то слабый.

— Что они искали?

Я пожал плечами.

— Думаете, в Круге узнали, что это Лекс открывал портал в моем доме?

— Если бы у ловцов были доказательства, нас бы ждали с кандалами, — возразил Армон. — Они перевернули весь дом, но потом ушли. Уверен, что это дело рук Круга?

— Сейчас посмотрим. Помоги мне.

Я пнул остатки банкетки, и она отлетела через всю комнату, разлетевшись острыми, как иглы, щепками от вложенной мною темной силы. Одри отшатнулась в сторону, Армон рыкнул. Скрипнув зубами, я поднял ладони. Очень хотелось кого-нибудь убить, но пришлось обойтись без жертвы. Грань времени без ритуала мне не открыть, но я мог отмотать ленту событий по-другому. Этот способ был слишком опасным, чтобы прибегать к нему часто, но моя злость требовала действий. Мне нужно было знать, кто за этим стоит.

Резанул себе запястье, выкрикнул заклинание и откинул голову. Черная тварь на моем плече ожила, пробила кожу и поползла вниз, отпущенная на свободу. Она похожа на червя-паразита, давным-давно мертвая, но все еще слишком сильная. Я зову ее Ши, по имени первой девчонки, разделившей со мной койку. Они похожи, та тоже была худой и извивалась, словно змеюка. Мне было тринадцать, и я ее терпеть не мог. Так же, как и эту тварь, что живет у меня под кожей. Ши сунула узкую безглазую морду в теплую кровь, присосалась жадно. Перед глазами потемнело, но я смотрел внимательно, ловя образы на внутренней стороне век. Тварь разбухала от моей крови, становясь слишком тяжелой, запястье ныло, а я все смотрел…

— Время, Лекс, — Армон сильно встряхнул меня, возвращая в действительность. Ши разрослась до ртутного блестящего сгустка размером с мою руку, черный хвост теперь касался моего загривка. Треугольная башка попыталась укусить и напарника, но я вздохнул и выкрикнул слова, вновь загоняя ее под кожу. Рука сразу онемела так, что пальцами я не смогу пошевелить пару дней. Голова кружилась, и внутри разлилась слабость, мертвая Ши способна вытянуть всю кровь и завладеть телом, если ее не остановить вовремя. Но она живет во всех реальностях и временных гранях одновременно, и, сливаясь с ней, я могу заглянуть в прошлое.

Правда, терпеть не могу этот способ.

— Что ты увидел? — поторопил напарник.

— Ничего, — я выдавил смешок и покачал головой. — Ничего. Пусто. Плохо дело, мой ненаглядный, потому что тот, кто решил разорить меня на уборщиках, отлично владеет силой.

— Светлой?

— Не знаю, — я сел на пол, прямо в кучу какого-то тряпья. — Ничего не увидел. Все стерто, — окинул взглядом гостиную. — Подчистую. Я так не умею и даже не представляю, как это делается. И это наводит на нехорошие размышления.

Армон покачал головой.

— Думаю, нам лучше отсидеться в другом месте, Лекс. Пока все не… выяснится.

Я лег, потому что слабость не давала мне даже сидеть. И скривился. На потолке висел голый крюк, даже люстру содрали, сволочи.

— Ты прав, надо уходить…

— Я соберу все, что нам понадобится, — Армон пошел к двери. — Ну или то, что уцелело…

Одри метнулась следом за оборотнем, я хмыкнул и закрыл глаза. Правильно метнулась. Сообразила, за счет кого я намереваюсь пополнить свой резерв. Снова посмотрел на потолочный крюк. Вот теперь я точно найду того, кто это затеял. И проведу над ними самый ужасный ритуал, какой смогу вспомнить. Может, превращу в нежить и заставлю мне служить. Или буду по капле выдавливать кровь, растягивая агонию на долгое время. Или просто хорошенько набью морду. Для начала.

Успокоив себя такими мыслями, я встал и поплелся к двери.

ГЛАВА 9

Для начала мы поругались с Армоном, потому я категорически не хотел тащить Одри в наше тайное логово.

— Какое оно тайное, если показывать его… всяким? — злился я.

— Я не всякая! — взвилась девчонка.

— Да ладно? А кто ты? — уставился ей в лицо, подначивая, чтобы проболталась. Но нет, смолчала, прикусив язык. Я хмыкнул.

— Всякая, значит.

— Здесь оставаться опасно, — напарник принюхивался тревожно. — И мы лишь теряем время! А идти нам больше некуда. Или ты предпочитаешь ближайшую подворотню?

— У меня есть домик на окраине Кайера, — сердито бросила Одри. — Можете пока пожить там.

— Какая неслыханная щедрость! Особенно после того, как из-за тебя мой дом превратился в помойку!

— Я не виновата в этом! — заорала Одри.

— Заткнитесь оба и залезайте на лошадей! — прошипел Армон. — Где этот дом?

— На северной окраине, — хмуро бросила девушка и отвернулась.

— Значит, решено, — подытожил напарник и тоже пошел к лошадям.

— А мое мнение не надо спросить? — обозлился я.

— Лекс, или ты идешь с нами, или оставайся здесь!

Я подумал, а не швырнуть ли в спину Армону файер, но решил не тратить силу. Швырну потом, когда немного отойду. Впрочем, силы возвращались ко мне довольно быстро. Но пока я лишь залез в седло и дернул поводья.

* * *

Домик на окраине оказался маленьким, тесным и пыльным. Всего две комнатки, похожие на чулан, сырой подвал и чердак, на котором было невозможно стоять в полный рост.

— Отвратительно, — осмотрелся. — А куда я буду девочек приводить?

Одри презрительно фыркнула и ушла в тесную и неудобную купальню, в которой вместо нормальной каменной чаши для омовений стояла деревянная кадушка. И даже водопровода здесь не было, Армон молча прихватил ведро и отправился к колодцу. Вдвоем с хозяйкой этого гнусного местечка, которое и домом-то назвать язык не поворачивался, они навели относительный порядок. Я в процессе уборки не участвовал, хотя и не удержался от раздачи ценных указаний.

— Там пыль осталась, — указал я Одри на древний трухлявый комод, развалившись в таком же доисторическом кресле. Девушка махнула тряпкой. — Ниже. Еще ниже. Детка, ты ослепла? Там все в паутине.

— Нет здесь паутины, — возмутилась она. И все-таки сообразила, что стоит, склонившись и отставив зад, обтянутый серым платьем. Выпрямилась и бросила на меня злой взгляд. Потом швырнула тряпку в мою сторону, правда, не попала.

— И с прицельностью у тебя проблемы, — съязвил я. — Или вернее сказать… с цельностью? Особенно в некоторых местах?

— Может, хватит ко мне цепляться? — прошипела она, даже губы побелели от злости.

— Так я только начал, — уверил, закинув ногу на подлокотник. — Это называется семейная жизнь, малышка.

— Чтоб ты сдох, Лекс! — выплюнула она, я весело рассмеялся.

— Становись в очередь из желающих.

— Не сомневаюсь, что эта очередь очень длинная!

— Не очень. Большинство из стоящих в ней уже покойники, — ласково уверил я.

— Ты мне угрожаешь?

— Что ты, милая. Я обрисовываю перспективы.

— Ты меня не тронешь, — она вскинула голову. — Не сможешь.

— Всегда есть лазейка, — я улыбался, с удовольствием рассматривая ее бледнеющее и краснеющее лицо. — Кстати, я не против слегка развлечься. Начнем?

— О чем это ты? — она попятилась к двери.

— О супружеском долге. Собираюсь честно и ответственно его исполнить.

Приподнялся, и, придушенно пискнув, Одри вылетела за дверь. Ее шаги простучали по лестнице, кажется, девчонка металась в панике, не зная, куда от меня спрятаться. Я упал обратно. Как будто мне заняться больше нечем, отлавливать в этой лачуге перепуганную девчонку. В другой раз развлекусь, когда скучно станет.

Я вновь задумался о том, что искали в моем доме. И, похоже, не нашли. Беспокойство грызло изнутри, подталкивая проверить мою догадку и убедиться, что книга на месте. Конечно, я не дурак, чтобы хранить талмуд там, где живу. Это слишком опасно, и не только потому, что ее могут найти. Такие артефакты надо держать как можно дальше от живых, мертвое всегда норовит завладеть жизнью.

Солнце уже опускалось, а значит, самое время для прогулки. Когда я вышел из дома, Армон добросовестно устанавливал ловушки вокруг нашего убогого пристанища.

— Далеко собрался? — он окинул меня взглядом, посмотрел на мешок за плечом.

— Прогуляюсь.

— Моя помощь нужна?

— Нет.

Армон кивнул и вернулся к своему занятию. Напарник у меня понятливый.

По дороге я несколько раз менял направление, путал след, растекался туманом и тьмой. Делал все, чтобы сбить со следа преследователей, если бы такие оказались. Мое чутье молчало, но лучше проделать все эти сложности, чем привести врага в свое логово. Так что на кладбище я оказался лишь в полночь, когда погрызенный с одного бока месяц уже завис над старым погостом. Жальник был старый, давно недействующий, решетка на кованых воротах покрылась ржавчиной. Я присел, внимательно осмотрел свои руны. Не тронуты, что меня порадовало. Значит, гостей в мое отсутствие не было. Через ворота не пошел, обошел ограду и перелез через каменную кладку. Вздохнул полной грудью. Каменные изваяния скорбно смотрели на меня в свете звезд, провожали взглядами, пока я шел по дорожке. В глубине возле засохшего дуба стоял склеп. Заколоченные двери щетинились железными штырями и осиновым крестом, прибитым на створку. Такие отпугивают обычных кладбищенских воришек, а мои руны отворачивают заезжих некромантов. Впрочем, последним на этом погосте делать нечего, здесь слишком давние трупы, сгнившие, даже поднимать нечего. Истлевшие кости не годятся даже в качестве учебного материала для новичков, так что некроманты предпочитают жальник на другом конце города.

Каменная горгулья, что стояла у входа в склеп, смотрела с ожиданием. Я приложил разрезанную ладонь к ее лицу и прошептал заклинание. Горгулья шевельнулась, лизнула мне кожу раздвоенным языком.

— Но-но, не увлекайся, — буркнул я. — Ты нежить, тебе ни к чему столько крови.

— Жжжадный… — проскрипела горгулья.

— А то, — хмыкнул я. — На вас кровушки не напасешься. Открывай.

— Ещщще?

— Обойдешься. Я дань отдал, открывай.

— Обижжжаешшшь…

— Разрушу, — пообещал я.

Горгулья клацнула зубами и медленно повернулась вдоль своей оси. Осиновый крест на створке склепа тоже начал вращаться, все ускоряясь и сливаясь в новую фигуру круга, в котором железные штыри вырисовывали знак бесконечности. Я смотрел внимательно, чтобы не пропустить момент. И когда вращение достигло необходимой скорости, резко впечатал в дверь ладони, останавливая его. Выдохнул. Если не рассчитать момент, то штыри пробьют руки — не слишком приятное развлечение. К тому же на них споры ядовитого гриба, вызывающего медленное и неотвратимое разложение тканей.

Створки дрогнули и медленно разъехались в стороны, а я шагнул в плесневелое нутро склепа.

— Ну здравствуй, учитель, — насмешливо отвесил поклон, когда во тьме вспыхнули злобные алые глаза. — Давненько не виделись.

— Еще бы столько же… — голос его ударил по ушам. Мой наставник все еще пытается причинить мне боль.

— Это как получится, — обрадовал я, зажигая факел.

Нутро склепа озарилось дергающимся пламенем, и я прошел к установленному внутри гробу.

— Никчемный, жалкий воришка! — прошипел наставник. — Не смей ее трогать! Она тебе не принадлежит!

Существо, некогда бывшее моим учителем, оскалилось, показав два ряда черных, но острых зубов. Ветхие куски одежды не скрывали гниющей плоти и сочащихся язв на тщедушном, скрюченном тельце. Когда-то его звали мэтр Кархан, сейчас это была регенерирующая нежить, все никак не желающая подыхать. Наставник оторвал от своей руки кусок плоти и сожрал его. Черная дыра медленно начала затягиваться красным мясом. Я оттолкнул его ногой.

— Ничтожество, не смей!

Кархан завизжал, давясь липкой слюной и остатками гнилого мяса.

— Отвали, не то получишь, как в прошлый раз, — предупредил я, сдвигая крышку гроба.

Наставник отпрыгнул, памятуя о том ударе, который размазал его по стенке. Но, как я уже говорил, умереть он не мог. Смешно, но это не я сделал его таким, а он сам. Наставник привязал себя к книге еще при жизни, только я об этом не знал, когда воровал ее. И самое странное, что артефакт признал нового хозяина в моем лице. Ну а Кархан остался вечным слугой возле нее, не мертвым и не живым, но по-прежнему злобным. Он сыпал проклятиями, но не приближался.

Из-под тяжелой крышки показалось бледное лицо. Кожа словно лепесток лилии, прозрачная, ровного молочного цвета. Черные ресницы на этом лице кажутся перьями ворона. Ее губы полные и всегда чуть изогнуты, словно в насмешке, а волосы иссиня-черные и шелковые на ощупь. Она прекрасна так, как не может быть живая женщина. И иногда я понимаю, почему Кархан пожертвовал жизнью, чтобы служить ей.

Даже меня всегда тянет на поэтические сравнения при виде ее.

Книга никогда не была рабой чернокнижников, это темные во все времена преклонялись перед ней. Рано или поздно это случается со всеми, может, поэтому я надеюсь на «поздно» и прихожу сюда, как можно реже.

Ее зовут Лантаарея.

Я привычно полюбовался на нее и провел ладонью по нежной коже.

— Просыпайся. Мне нужны ответы.

Веер ресниц приподнялся, являя взгляду темноту под ними. Глаза без белков, сплошная тьма — бесконечность, в которую лучше не заглядывать.

— Мой повелитель, — в ее голосе ни капли почтения, лишь насмешка. Лантаарея прекрасно знает, кто кому служит. — Я ждала тебя. Но ты так редко меня навещаешь… — она села, и полупрозрачная ткань соскользнула с точеных плеч.

— Смени облик, — приказал я, чувствуя, как желание лишает способности думать. Она слишком красива, темнота в женском обличье.

— Разве я не нравлюсь тебе такой? — ее голос ласкает слух и успокаивает. — Разве я не красива? Посмотри на меня…

Черные волосы спадают в истлевшее убранство гроба блестящей волной. Губы наливаются цветом, а грудь бесстыдно дразнит рубиновыми сосками. Я почти забываю, зачем пришел сюда, я забываю даже о том, кто я, я не слышу проклятий наставника, давно утратившего человеческий облик, я думаю лишь о жестком и продолжительном…

Бам!

Ловушка, что я бросил, когда вошел, взорвалась как раз вовремя. Гнилой запах коровьей требухи, что я прикупил у мясника, отвлек от сладкого запаха разложения, исходящего от Лантаареи. А мелкие осколки довольно чувствительно впились мне в шею и спину, возвращая в реальность.

— Смени облик! Приказываю! — я вскинул руки, повелевая ей. И со смехом Лантаарея подчинилась. Я вздохнул с облегчением, когда на желтых кружевах гроба оказалась толстая книга в черной обложке. На миг она натянулась, являя оскалившееся женское лицо, но тут же вновь разгладилась. Я выдохнул. Самое сложное позади.

Правда, вновь заголосил Кархан.

— Ты обидел ее! Обидел мою красавицу! Ничтожная тварь! Поганый вор! Сдохни!

— Да что ж за день такой, — пробормотал я, расставляя камни для ритуала. — Все мне сдохнуть желают.

— Урод! Поганец! Кусок вонючего…

— Но-но, угомонись, — я швырнул в нежить файер. Кархан заверещал, катаясь по полу, чтобы погасить тлеющую плоть.

— Ты слаб! Ты не имеешь права на Лантаарею!

— Она считает по-другому, — хмыкнул я, проверяя круг. Мне совсем не хотелось оказаться втянутым во тьму древних знаний.

— Ты плакал, как девчонка, когда я резал твоих собак! — Кархан погасил пламя и сменил подход. Теперь его голос приобрел знакомые презрительные нотки, а слова обрели унизительный смысл.

— Мне было семь лет, — я знал, что если ему не отвечать, он вновь перейдет на визг, который меня бесит.

— Ты слабак, Лекс… Всегда им был. Ты ничтожество… Ты ничего не умеешь… Ты никогда ничего не достигнешь… Духи говорят, а я слышу… Ты пьяница и урод, ты худший чернокнижник в истории, ты позоришь темных, ты жалок, жалок, жалок…

— Я знаю, учитель, — повернул голову, хмыкнул, заметив недоумение в алых глазах Кархана. Дурак. Я научился соглашаться со всеми его оскорблениями, когда мне еще не исполнилось и десяти. А он думает, что меня это задевает.

Широко улыбнулся и открыл черную обложку книги. Тьма вырвалась из-под нее черным облаком, обняла, застилая глаза. Тьма тянула меня к себе, соблазняла голосом Лантаареи. Но я вновь приказал повиноваться, и с шипением книга подчинилась. Желтые, исписанные рунами и буквами страницы я листал торопливо. Книга тоже забирает часть силы и жизни, в этом проклятом мире за все приходится платить.

Но я все же нашел то, что искал. И внимательно вчитался в строки. Прочитал три раза, осмысливая. Сухой лист повествовал о том, что Изнанка всегда рядом. Она прячется в мелочах: в синих глазах, в светлом камне, в рогатом дереве и пламени. В бесконечности и в отчаянии. В злости и боли. За каждым поворотом сна для того, кто видит этот сон. Изнанка придет к тому, кто зовет ее. А зовет ее тот, в ком есть Изнанка.

Я захлопнул книгу. Посмотрел на затихшего Кархана.

— И что это за муть? — поинтересовался я. — И ради этого бреда я отдал столько сил?

— Лантаарея знает суть, — зашипел наставник.

— Было бы неплохо, если бы она еще и изъяснялась понятнее, — я методично собирал свои камни, строго соблюдая порядок. Конечно, я разжился парочкой новых заклинаний, которые мне не терпелось испробовать, но вот ответов на свои вопросы так и не нашел.

Кархан засмеялся, хотя его смех больше напоминал кряхтение рассохшейся деревяшки.

— Лантаарея умнее глупого Лекса… она показала лишь то, что ты можешь осмыслить! Твой разум слишком убог для большего!

Я молчал, складывая свой мешок. Вот это правда. Строчки в книге появляются независимо от моего желания, каждый раз новые. Или я просто не управляю книгой до конца. Но продолжать я уже был не в силах, слишком устал.

Уходил под злобный визг Кархана, кажется, он вновь вспоминал тех собак, что тогда прирезал… И дались они ему? Думает, что для меня это имеет значение. Это было слишком давно, я и не помню. Наставник всего лишь пытался вдолбить в мою голову мысль, что нельзя привязываться к живым, однажды они умирают.

Кстати, я был ему за это благодарен.

Правда, тогда попытался Кархана убить.

Лантаарея вновь лежала в гробу и улыбалась, когда я закрывал крышку.

Я усмехнулся и поплелся в сторону дома, мечтая, наконец вытянуться на постельке.

К домишку на окраине дополз нескоро. Пришлось снова путать следы и менять направление, хотя устал я, как собака. Но проделал все с завидной педантичностью.

Окно лачуги слабо светилось, и я даже удивился, что мои «друзья» не спят. Растянул губы в гаденькой ухмылке, намереваясь спросить: неужели вы так беспокоились о старине Лексе, что вас замучила бессонница? Ловушки Армона на меня, понятно, не отреагировали, так что вошел я тихо. Постоял, прищурившись. Никто тут бессонницей не страдал и о моей скромной персоне не тревожился. Парочка самозабвенно целовалась, ладони напарника гладили рассыпавшиеся золотые волосы, а тело придавливало Одри к обеденному столу. Я подумал, что теперь точно не смогу за ним есть — побрезгую.

Развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Кайер накрыл мелкий дождик, в столицу приходила осень.

Я накинул капюшон и пошел в сторону старых таверн, раздумывая, сколько у меня в кармане денег. И рассмеялся. Полуистлевший и жрущий сам себя Кархан даже не представляет, насколько он был прав.

ГЛАВА 10

Не помню, как оказался у дверей, выкрашенных в ярко-красный цвет, но подумал, почему бы и нет. К дорогому гостю, то есть ко мне, вышла самолично госпожа Хлыст — худая, как палка, затянутая в черное монашеское одеяние с неприятной растительностью над верхней губой. Она присела, выказывая почтение, правда, особой радости на ее лице я не заметил. Тоже ожидаемо, как ни полезен чернокнижник, но он везде персона нон грата, так же, как и ночные фиалки.

— Мне комнату и ужин, — буркнул я после приветствия.

— Кого из девочек прислать? — осведомилась мадам.

— Никого, — я пошел к лестнице с истертым бордовым ковром.

— Но… — госпожа Хлыст за моей спиной скривилась недовольно. Я нутром почувствовал желание возразить, что у нее не гостиный дом с койками. Но она промолчала, доказав в очередной раз, что не глупа. Со мной, действительно, лучше не сориться.

Я поднялся в комнату, которая нравилась мне здесь больше других, и упал на кровать, не снимая сапог. Закрыл глаза и почти уснул, когда дверь тихо распахнулась. Я лениво приоткрыл веки. У столика в центре комнаты плавно двигалась одна из близняшек, расставляя тарелки с едой. На ней был наряд этого заведения: красный корсет с неким подобием юбочки, ничего не прикрывающий, туфли на высоких каблуках. Она улыбнулась, заметив мой взгляд.

— Привет, Лекс. Помнишь меня?

— Ты — Терри.

Она похлопала голубыми глазищами.

— Как ты узнал? — в ее голосе было столько удивления, что я даже хмыкнул. — Нас с сестрой всегда путают!

Я пожал плечами и перевернулся на бок.

— Вы разные.

Она соблазнительно отставила бедро.

— Хочешь, я тебя покормлю, Лекс?

— Новая услуга для дорогих клиентов?

Терри слегка смутилась, потом сверкнула улыбкой.

— Я сделаю все, чтобы ты был доволен, Лекс! Просто позволь мне это!

Я вздохнул. Честно говоря, ничего не хотелось. Я желал просто закинуть что-нибудь в свой пустой желудок и поспать. Без снов, без мыслей, без воспоминаний и без похода на Изнанку. Снова вдохнул.

— Тащи сюда свой зад, Терри. И еду.

Она радостно подхватила поднос на ножках и поставила его на кровать. Деловито и привычно стащила с меня сапоги, развязала плащ и аккуратно сложила. Потом села рядом, поджав под себя ноги, обмакнула кусок мяса в острый соус и протянула мне. Я съел, рассматривая ее лицо.

— Так как ты нас с сестрой различаешь? — фиалка смотрела с любопытством. — Мы же одинаковые. Даже наши девочки путаются. Это из-за того, что ты… — она не договорила, но я и так понял.

— Нет здесь никакого колдовства, — я дожевал и потянулся к вину. — Вы просто разные. Двигаетесь по-разному, говорите. Ты смелее, смотришь в глаза с вызовом. Твоя сестра мягче и нежнее, любит медленные ласки и в жизни такая же.

— Хло — младшая. Я привыкла ее защищать, всю жизнь так, — Терри чуть улыбнулась, в ее взгляде скользнула нежность. Я промолчал, просто двигая челюстью. Мне неинтересны слезливые истории из жизни фиалок. По моему взгляду девушка это поняла и заученно широко улыбнулась. Провела пальчиком по моей груди, стирая каплю соуса. Потом засунула его в рот, облизала. Я поморщился.

— Я не в настроение, красотка.

— А если я сделаю так? — игриво протянула она и наклонилась, облизывая уже меня. — Может, ты передумаешь?

Я дожевал мясо, размышляя, как сильно девчонке влетит от мадам, если не передумаю. Меня это не волновало, с другой стороны, могу и уделить немного своего внимания. Я выпил еще, ощущая желание напиться до блаженного забытья. Пожалуй, так и сделаю. После. А пока… перевернул девушку.

— Я предпочитаю так, — ее юбочка оказалась на спине.

— Я помню, — она тихо рассмеялась и охнула. Стоны Терри наполнили комнату, я послушал их, потом склонился к девичьей шее, испытывая желание вцепиться в кожу зубами.

— Нас больше не слушают, можешь так не орать, — негромко сказал я.

Она затихла и перевернулась, поправила свой наряд.

— Откуда ты знал, что нас слушают? — тихо осведомилась она.

Снова пожал плечами, молча налил стакан и протянул ей. Сам выпил из горлышка. Объяснять, что я лично установил в этом заведении кучу магических ловушек, которые слышу, как их хозяин, не стал. Ей эти сведения ни к чему. Девушка отпила вина, не спуская с меня глаз.

— Лекс, почему у тебя такие волосы?

Этот вопрос я не раз видел в глазах людей, правда, задавать его мне мало кто решался.

— Увидел в детстве страшный сон и поседел с перепуга, — усмехнулся я.

— Ты не любишь говорить о себе, да, Лекс? — слегка заплетающимся языком протянула Терри. Я подвинул ей тарелку с мясом. Судя по тому, как быстро девчонка опьянела, наверняка голодная.

— Ешь. Разве вас не учат, что когда рот женщины занят делом, а не болтовней, она гораздо привлекательнее?

Фиалка рассмеялась и с аппетитом накинулась на еду.

— Ты только притворяешься злым, — с набитым ртом протянула она. — А на самом деле не такой.

Я хмыкнул. Ну да.

— Нет, правда, — она взмахнула рукой с зажатым в ней куском. Капли соуса упали на смятое покрывало. — В тебе нет желания причинить боль, я бы почувствовала! У многих оно есть… У некоторых больше, у других меньше… вот у тебя все эти знаки, а мне с тобой не страшно. Знаешь, я сама попросила у мадам, чтобы она отправила меня к тебе. Увидела, что ты пришел… — девушка вдруг покраснела. И сделала большой глоток вина. Я откинулся на подушку, слушая ее вполуха. Обычный треп фиалки о том, какой клиент уникальный и восхитительный. Ублажение мужского самолюбия — залог щедрой оплаты. Я это слышал неоднократно.

— Нет, правда! — Терри бросила мясо. Потом подумала и схватила его снова, пачкая пальцы и облизывая их. — У нас ведь разные люди бывают, иные просто звери… а ты нет. Хотя и грубый… Некоторых я ужасно боюсь. Вот был тут один, у него такой рисунок на коже… Как у тебя, — она ткнула пальцем в мою шею, промахнулась и чуть не попала мне в глаз. Я перевернулся и забрал у фиалки бутылку, из которой она пила. Новость была занимательной.

— Какой знак ты видела, Терри? Этот?

Я показал на свернувшуюся возле шеи змею. Девушка кивнула. Я насторожился и снял рубашку.

— Какие еще? Ты была с ним? Можешь показать?

Она залезла на меня сверху, оседлав бедра и водя пальцем по коже. Щекотно!

— Вот такой был. И еще этот треугольник. Только не на животе, а на боку. И вот такая морда…

— Морда? — я скосил глаза на руну подчинения.

— Ну да, похоже… и вот этот еще. — Она старательно тыкала пальцем, перечисляя. И чем дальше, тем больше я хмурился. — А еще у него были другие… каких у тебя нет!

— Ты уверена? — я спихнул ее с себя и быстро разделся, отбросив штаны. — Смотри внимательно, Терри.

Она хихикнула, но уставилась и обстоятельно изучила мою спину, ноги и даже внутреннюю поверхность бедер. Я даже стопы ей показал и кожу между пальцев, на которых тоже были рисунки. И затылок под волосами. Именно потому они у меня сзади довольно длинные, чтобы закрыть черные и красные символы на шее.

— Нет, у тебя таких нет, — объявила она. — Я хорошо запомнила. Два круга с точками. И еще что-то вроде спирали. И какие-то линии… вот такие.

Она провела рукой по покрывалу, рисуя невидимую руну. Я напрягся сильнее.

— Как этот человек выглядел?

— Высокий. Примерно твоего роста. Только ты шире и мощнее… Он худой. Сутулый. И старше тебя, хотя волосы черно-синие, и лицо без морщин. Но мне показалось, что старше… — она запнулась. — Он страшный, Лекс. Очень страшный…

Я нахмурился. Значит, в Кайере новичок. Всех чернокнижников столицы я знал, хотя мы традиционно и не общались, но никто под описание не подходил. И знаки, что показала Терри…

— Ты сможешь нарисовать то, что видела?

Она уверенно кивнула. Я вытащил из своего мешка уголь и бумагу. Фиалка старательно вычертила линии, высунув от усердия кончик языка.

— Когда он к вам приходил? Назвал свое имя?

— Недавно, часа три назад. Имени не назвал, велел называть его просто «господин». Он не разговаривал, просто… сделал то, зачем пришел, заплатил и ушел.

Я, не отрываясь, смотрел на черные руны, нарисованные на желтом листе. У меня остался лишь один вопрос. Поднял голову.

— С ним была ты, Терри?

— Нет, Хло, — рассмеялась она. — Но пока он мылся в купальне, я ее заменила. Сестра сказала, что почувствовала себя плохо, а клиента упускать нельзя… Вдруг он захочет продолжения? Мы так иногда делаем, с особо… выносливыми. Хло вышла, а я легла в кровать. Он стоял у окна, я успела рассмотреть многие знаки, пока он одевался… Знаешь, когда-то я мечтала стать художницей… А потом тот мужчина ушел, даже мадам кинул монету молча, не прощаясь.

Я отвернулся, прикрыл глаза. Потом лег на кровать и потянул Терри к себе, прижался губами к ее губам. Она вздохнула изумленно, поцелуи здесь не приняты. А потом с жаром ответила, обняла меня за шею, устраиваясь на моей груди. Я целовал ее, не переставая размышлять над услышанным, прошелся пальцами по выпуклым косточкам хребта. Меня давно не беспокоят человеческие жизни, но все же я был благодарен Терри за сведения. Может, почистить ей теперь память, правда, не уверен, что она останется после этого разумной. Этот трюк у меня выходит через раз.

С другой стороны, память сейчас не самая большая ее проблема. На этот раз я даже постарался доставить ей удовольствие и не взял ни капли женской силы. Она ей понадобится, когда ее сестру найдут мертвой. А в том, что это произойдет, я уже даже не сомневался.

И еще меня занимало странное совпадение — появление чужака в Кайере и настойчивые поиски в моем доме.

И самое отвратное, что поспать мне так и не удалось!

ГЛАВА 11

Армон нашел меня на чердаке заброшенного дома, на окраине Кайера, и я с досадой подумал, что пора заводить себе новые норы. Старые напарник уже все нашел. А меня с некоторых пор стала раздражать его осведомленность.

Моя охранка кольнула тело предупреждением, но легким. Значит, свои. Хотя какой он, к демонам, свой?

— Можешь не делать вид, что спишь, — буркнул Армон, усаживаясь на остатки дорожного сундука. Тот не выдержал и окончательно развалился. Оборотень выругался, а я соизволил «проснуться».

— Зачем приперся? — любезно осведомился у пытающегося усесться на пол Армона. Скат крыши был слишком низким, и стоять здесь не получалось, разве что согнувшись в три погибели. Так что напарник предпочел сесть.

— Я знаю, что ты приходил ночью. Мог бы и предупредить, что собрался в бордель. Я пока еще твой защитник, и мне совсем не нравится искать твой след по всему городу.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты пытался припечатать малышку Одри к обеденному столу, — я закинул руки за голову, разглядывая мохнатую паутину и летучую мышь, недовольно косящую на нас черным глазом. — Так что тебе было не до меня.

Армон помолчал.

— Не было у нас ничего, — буркнул он.

— А что так? — я головы не повернул. — Сплоховал, дружище? Говорил тебе, тренироваться надо. А то в самый ответственный момент орудие забарахлит. Знаешь, если механизм долго держать в чехле, то он ржавеет, а то и плесенью покрывается, такая печальная история, мой друг…

— Знаешь, мне очень хочется набить тебе морду, Лекс.

— Ну давай, — равнодушно отозвался я. Мышь на потолочной балке презрительно фыркнула и замоталась в перепончатые крылья. Похоже, мы ее не впечатлили. Я сел, покрутил головой, разминая затекшую от неудобной позы шею. — Только ты учти, что твои габариты в этой тесноте будут лишь мешать, а мне достаточно места, чтобы махать руками и выплетать арканы. Так что ты уже в проигрыше, Армон.

— Я учел, — шерсть на его загривке все-таки вылезла, а глаза пожелтели. — Именно поэтому я с тобой сейчас разговариваю, а ты все еще говоришь. Потому что пришел я раньше, чем сработали твои охранки, Лекс.

Я недоверчиво прищурился, пытаясь незаметно прощупать ловушки. И ругнулся. Вот сволочь. И правда, пришел раньше. А мои узлы снял, гад такой. Точно пора менять напарника.

— Кое-чему я у тебя все-таки научился, — хмыкнул оборотень. Он вытянул длинные ноги, приваливаясь к стене в деланно расслабленной позе. — Я задам тебе вопрос, Лекс. А ты ответишь.

Я изогнул бровь.

— Ты ответишь. Правду, — подчеркнул напарник.

— О, ты все-таки решил сделать мне предложение руки и сердца? — хмыкнул я. Хотя смешно как-то не было.

— Что у тебя с ней? С Одрианной.

Я вновь хмыкнул, открыл рот, но шутки как-то неожиданно закончились. И по напряженному хребту, по вылезшим жилам на шее напарника, по желтизне в слишком спокойных глазах я решил, что и действительно лучше — правду.

— У меня с ней взаимная, глубокая и с каждым днем усиливающаяся неприязнь, мой ревнивый друг, — фыркнул я. — Ну и еще какая-то идиотская связь, образовавшаяся в монастыре. Я об этом не знал, — на всякий случай незаметно сплел пальцы, соединяя руны на мизинцах. Слишком уж спокойным выглядел оборотень. Как умертвие перед трапезой. — И мне эта связь словно ярмо на шее — чем скорее сниму, тем лучше. Ты об этом спрашивал?

Мы уставились друг на друга. У меня в ладонях тихо тлел файер, Армон старательно сдерживал рост клыков.

Про то, как эта связь образовалась, я благополучно «забыл».

Летучая мышь запищала под крышей, и мы слаженно выдохнули и отодвинулись.

— Ты знаешь, как разорвать эту связь? — процедил напарник.

— Пока нет, но узнаю, — пожал плечами, возвращая себе беззаботный вид.

— Узнай, — с нажимом бросил оборотень. — Я помогу.

— Ого. Кажется, у тебя на девчонку виды?

— А ты против? — клыки все-таки приподняли губу.

— Да плевать мне, — я даже ладони поднял, демонстрируя чистоту помыслов. — Армон, ты что, меня первый день знаешь? Если я и буду против, то лишь потому, что эта курица отвлекает тебя от охраны моей бесценной особы. Я бы свернул ей шею по-тихому, но раз она тебе приглянулась, так уж и быть, развлекайся. Но прошу, держитесь подальше от обеденного стола! Я брезгливый, знаешь ли!

— Что-то не заметил, — оборотень расслабился и поднялся, согнувшись из-за невозможности выпрямиться в полный рост. — Расскажешь, что ты делал ночью?

— Во всех подробностях, — хмыкнул я, улыбаясь и снимая с шеи напарника невидимую удавку. — Кстати, пока ты там упражнялся на столе, я узнал кое-что любопытное. И не хочу тебя расстраивать, но, похоже, меня кто-то пытается убить!

— Да ладно? — Армон вскинул бровь. Нет, все-таки он слишком многому у меня научился. Это мой жест!

— Угу, — я растянул губы в широкой ухмылке, поднимаясь с сырой лежанки. — Пойдем выпьем, напарник, а заодно позавтракаем. И поговорим. За углом есть тихое местечко. И ты угощаешь, потому что мои карманы совершенно пусты!

* * *

Таверна «Лысый кролик» была вполне пристойной, знакомый хозяин отсалютовал мне кружкой с хеллем и кивнул на столик у окна. Мы с Армоном заказали по тройной порции сырых яиц, взбитых с медом и перцем, чугунок каши со шкварками и крепкий травяной чай. От хелля отказались, что-то у меня последнее время появилось предубеждение к этому напитку. А Армон и вовсе с утра не пил.

Подавальщица накрыла стол и заулыбалась, надеясь на мелкую монету. Напарник ее не обидел, медяк протянул, попросив принести «сороку». Деревянного вестника размером с палец девушка притащила мигом, и я скривился, глядя, как оборотень вертит его в руках.

— И кому послание?

— Одрианне, конечно. Я обещал сообщить, где мы. Заодно и проверим вашу связь.

Армон протянул сороку мне. Я хмуро взглянул на грубо вырезанную фигурку птицы — вестники в «Лысом кролике» были так себе, конечно, дешевые, или это нам такого принесли. Обычно таких вырезают дети, продают за медяк два десятка. Сороки эти одноразовые, доставят сообщение и опадут щепками. Если долетят. В этих магии было — меньше капли, и здесь хозяин таверны сэкономил. Впрочем, на моей силе «сорока» и до Лаора долетит, если захочу. Но я точно не хотел.

— Давай, Лекс, сделай вдох, — Армон прищурился. — И назови имя.

— Убогое, кстати, имечко, — буркнул я. — К тому же, сомневаюсь, что выйдет… Одрианна. — Подул на сороку и вновь скривился. Потому что птичка шевельнула деревянной головой и распахнула вырезанные ножом крылья. Чирикнула, ожидая сообщения.

— Вот видишь, — голос Армона прозвучал так спокойно, что захотелось швырнуть в него чугунок. — Между вами брачная связь, как у супругов. Ты ведь не пользовался сейчас силой? Я так и думал. Сороки реагируют на имена законных супругов, с круговой связью. Да ты и сам это знаешь. — Оборотень протянул ладонь к лепешкам, оторвал кусок одной. Если бы я не знал его четыре года, даже поверил бы, что он действительно спокоен. Но я не поверил, да и клыки у оборотня вылезли. — Сообщи ей, где мы.

Я пожал плечами и сказал птичке адрес. Отряхнувшись, сорока взлетела и унеслась к круглой дыре в стене, предназначенной специально для вестников.

— Обязательно было портить мне аппетит? — проворчал я, отпивая болтанку из яиц.

— Анни волнуется. А я обещал. — Армон намазал на лепешку масло.

Я хмыкнул, подумал и все-таки заказал себе хелль.

— Итак, что мы имеем? — подытожил я, когда основная часть завтрака улеглась в животе и можно было неспешно доедать остатки. — Если в общих чертах, то все началось с пропажи Дориана из дома… Одри. Бедняга аптекарь неизвестным образом открыл портал на Изнанку и теперь обитает с другой стороны мира. Я тоже там побывал, причем, как я там очутился и как вернулся — ума не приложу. Пока нас мотало по Империи, в Кайере разгромили мой родовой дом. А вчера я узнал, что в городе объявился новый чернокнижник. — Я сделал большой глоток хелля. — Сильный. И в свете всего произошедшего, сдается по мою душу, да не для дружеских посиделок и обмена опытом!

Я коротко рассказал, что узнал в доме удовольствий.

— Если малышка Терри не ошиблась, то этот гад — ходячее оружие. На нем руны разрушения, столь мощные, что способны разорвать Кайер. Чтобы удерживать эту силу спящей, надо обладать огромным даром.

Сделал знак подавальщице, что кружку с хеллем можно и обновить.

— Так что встречаться с ним мне совсем не хочется.

Армон повертел в руках кружку с чаем и со стуком поставил ее на стол.

— Все это дурно пахнет, — пробормотал он.

— Это на кухне шкварки подгорели, — съязвил я, но напарник не улыбнулся. С чувством юмора у него не очень.

— Я ночью наведался на окраины, послушал, что говорят бродяги, — продолжил Армон. — Ты же знаешь, они лучше всех осведомлены о происходящем в городе.

Я кивнул — это правда. Безмолвные и грязные тени, шныряющие по подворотням и дворам в поисках пищи и подаяния, знали, чем дышит Кайер, лучше городских ищеек.

— Бродяги обеспокоенны, говорят, в городе творится что-то странное. Находят магов, вернее, то, что от них осталось — пустые оболочки, без капли силы. Чернокнижников. Понятно, говорить об этом не станут, никто темных не любит… многие считают, что это расплата за ваши ритуалы и они заслужены. Ловцы, похоже, считают так же и ничего не делают. А в главном храме верховный жрец во всеуслышание объявил чернокнижников прислужниками Изнанки, и это на обеденном песнопении, громогласно… — Армон покачал головой. — Ты ведь понимаешь, такие слова не говорят без одобрения, — напарник ткнул пальцем в потолок, а я сделал еще один глоток хелля. Напиток горчил. — Не нравится мне все это. Чернокнижников всегда не жаловали, но и понимали, что без них — никуда. А сейчас, похоже, собираются пойти дальше и вовсе запретить…

— И все это в то время, когда кто-то открывает портал на Изнанку, — задумчиво протянул я. — Сдается мне, мой четырехлапый друг, мы угодили в конкретную и смрадную задницу! Надо за это выпить!

Армон проводил мрачным взглядом очередную кружку хелля, что принесла подавальщица.

— Я думаю, нам надо убираться из Кайера, Лекс. — Он отвернулся от призывной улыбки служанки. — Если жрецы делают подобные заявления, то вскоре и аресты начнутся. Это то же самое, что крикнуть «фас» своре голодных собак.

Я пожал плечами и посмотрел в окно. Там как раз подъехал извозчик, возница вовсю улыбался осматривающейся пассажирке. И вновь повернулся к Армону.

— Не переживай, тебя не тронут. Если не будешь рассказывать всем, с кем провел последние годы. На худой конец, скажешь, что я тебя заставлял. Бил, когти вырывал и шерсть подпаливал, чтобы слушался! Еще можешь добавить про несчастное детство, на это все ведутся. У тебя морда смазливая, еще и пожалеют, если постараешься. Так что…

Армон так резко перегнулся через стол и схватил меня за воротник, что я даже удивился. Верховный Грохх, ну и реакция у этих лохматых…

— Я хелль разлил, — прохрипел, пытаясь вырваться из захвата Армона. — Хотя плевать, ты же платишь.

— Может, хватит идиотничать, Лекс? — прорычал оборотень. — Прекрати изображать из себя шута! Надо смываться из города, продумать план, а ты снова пьешь и придуриваешься!

Армон встряхнул меня, ворот разорвался, а я, не мудрствуя лукаво, опустил на голову напарника глиняную кружку. Она раскололась, выплескивая остатки пенного содержимого, правда, оборотень от этого лишь разозлился, но пальцы не разжал.

— Хватит! — рявкнул напарник и отлетел, потому что мой аркан наконец сработал.

— Рубашку порвал, — хмыкнул я, потирая горло.

Но на меня уже летел черный клубок шерсти, Армон обернулся в прыжке. Я свалился под стол, прополз под ним и выкатился с другой стороны. Оборотень зарычал, запрыгнув на столешницу, разнося посуду ударом когтистой лапы. Подавальщица, еще минуту назад раздающая напарнику призывные улыбки, теперь визжала, прячась под стойкой. Немногочисленные посетители прижались к стенам, забыв о кушанье, хозяин метнулся за вилами.

— О, Богиня! Армон! — воскликнула Одри, появляясь в дверях и обозревая картину.

Я поднялся и стряхнул ладони, освобождаясь от остатков силы. Стянул с чужого стола кубок с вином, хлебнул одобрительно. Правда, не забывая наблюдать, как меняется обличив напарника и вместо черного зверя проявляется мужик. Голый, понятно. Подавальщица заткнулась и рассматривала оборотня с интересом. Мальчишка-служка незаметно пополз к валяющемуся на полу кошелю оборотня, что вывалился из разорванных штанов.

Одри залилась краской, Армон, прищурившись, уставился на меня. Потом посмотрел в окошко, он как раз находился там, где я сидел. И с того места отлично видно подходящих к таверне посетителей… И оскалился. Я же рассмеялся, понимая, что он догадался.

— Я это запомню, — пообещал напарник.

— Запиши лучше, — хмыкнул я и кивнул хозяину заведения. — Эй, Шуар, у тебя найдутся штаны для моего не в меру ретивого друга?

— Так не в первой, Лекс. Найду. Только с вас опять двойная оплата, — отозвался, усмехаясь, трактирщик и потопал на второй этаж, в комнаты.

— Сегодня угощает Армон, — я плюхнулся на лавку, выбрал из кучи с кашей шкварку и отправил ее в рот. Потом подумал и загреб ладонью перловку — не пропадать же добру! А то, что завтрак слегка раскидан по столешнице — так я не привередливый.

Одри наградила меня презрительным взглядом, смахнула с лавки крошки и осколки битой посуды, осторожно села напротив.

— Сорока принесла весть, что вы здесь, — начала она, провожая взглядом задницу Армона, который отправился за трактирщиком наверх.

Я зачерпнул еще каши. Одри снова окатила меня ледяным презрением.

— Платочка не найдется? — хмыкнул я, стряхивая с пальцев жирную крупу. Честно, ужасно хотелось вымыть руки, но ради отвращения во взгляде Одри я готов был и потерпеть. Скривившись, как на кислое, она достала надушенный кусочек батиста с монограммой, протянула, и я тщательно, с удовольствием протер им стол.

— Ты… Ты что делаешь? — девчонка так опешила, что даже заикаться начала. С трудом удержал на лице серьезную мину, ну как вот с ними общаться? Наи-и-ивные…

— А ты предпочитаешь, чтобы на столе был свинарник? Фу, а выглядишь приличной девушкой. Ну, когда не являешься ко мне с интересными предложениями. — Окинул ее взглядом. — Ну и когда одета. — Она открыла рот, собираясь что-то сказать, побледнела и закрыла. Я довольно хмыкнул. — Что, не убирать? Ну как скажешь.

Бросил замызганный платочек на столешницу и «ненароком» опрокинул кружку с остатками болтанки из яиц. Уж не знаю, каким чудом она уцелела, но сейчас оказалась вполне достойным штрихом в общей картине завтрака под названием «хуже, чем в хлеву». Одри зашипела кошкой и вскочила, потому что болтанка опрокинулась в ее сторону, грозя залить опрятное синее платье. Жаль, не залила, девчонка оказалась проворнее. С пятном на юбке она выглядела бы не такой безупречной, мелочь, а мне было бы приятно. Но, увы.

— Ты… Ты!

— Угу. Твой словарный запас так скуден, что мне за тебя стыдно, дорогая женушка. Придется заняться твоим образованием.

— Не смей! Чтоб ты…

— Сдох? — хмыкнул довольно. — И воображения ни на грош. Примитив. Смрадные потроха, и наградили же демоны супружницей! Боюсь, я слишком быстро с тобой заскучаю, детка. Ты уже придумала, как будешь возрождать мой быстро гаснущий интерес?

Одри хрипло вздохнула, снова побледнела и высоко задрала подбородок, окинув меня ледяным взглядом.

— Плохо, милая, — констатировал я. — Меня ледышки не возбуждают. Ты хоть у местных подавальщиц поучись, смотри, как бедрами вертят! А ты? Стоишь, как палка, королеву изображаешь… Фу.

Увернулся и заржал, потому что Одри все-таки не сдержалась, швырнула в меня тарелку.

— Лекс, тройная оплата за посуду, — крикнул от стойки Шуар.

— Урод! — зашипела Одри, я послал ей воздушный поцелуй.

— Вот так уже интереснее!

Армон спустился вниз в широких штанах и темной рубашке, дал знак подавальщице, чтобы убрала, и отобрал у мальчишки свой кошель, продемонстрировав бедняге клыки.

— Так я только для сохранности, господин, чтоб другие не стянули! — клятвенно уверил паренек, стуча зубами и незаметно возвращая в кошель монеты. — Вот клянусь Богиней! Вот чтоб мне равновесия как своих ушей не видать! Вот чтоб меня разорвало…

— Брысь, — велел Армон, и мальчишка испарился. Напарник улыбнулся Одрианне.

— Вижу, вы уже успели поругаться.

— Он намеренно ко мне цепляется!

— Конечно, намеренно, — Армон сел и задумчиво проследил вязкую струю стекающей яичной болтанки. — У Лекса любимое развлечение — выводить из себя окружающих. Он всегда найдет твою самую больную точку и будет давить на нее до тех пор, пока ты не кинешься на него с кулаками. У него просто талант находить чужие уязвимые места.

Я отвесил шутливый поклон.

— И я изумляюсь, как с таким талантом он все еще жив, — продолжил Армон. — И единственное, что можно сделать — это игнорировать его. — Напарник отодвинулся, когда болтанка потекла с его стороны. — Или превратить свои слабости в силу.

— Пока вы оба далеки от такого совершенства, — я подал знак, чтобы мне принесли еще хелля.

Одрианна затихла, о чем-то задумавшись. Через минуту наш стол стараниями прислужницы стал чистым, напарник коротко пересказывал Одри разговор, а я заскучал.

— Думаю, что на рассвете нам стоит покинуть Кайер, — вынес Армон вердикт. — Здесь находиться опасно. Тебе тоже, Анни.

— Но как же… — растерялась Одри. — Здесь мой дом! Я надеялась, что смогу вернуться в него, что все уляжется… Я не хочу никуда ехать!

— Так и решим, — обрадовался я. — Мы поедем, а ты оставайся!

Внутри кольнуло болью, и я сжал зубы. Проклятая связь! Я даже попытался убедить себя, что желаю девчонке лишь добра и пекусь о ее благополучии, но ничего не выходило. Я знал, что ей нельзя оставаться в столице, и испытывал боль, предлагая это. Проклятие!

Отвернулся к окну, отвлекаясь разглядыванием улицы. На булыжниках мостовой плясали искры света, отражаясь от камней, словно они были зеркальными. Тишина утра завораживала и умиротворяла, погружая меня в спокойное оцепенение. Солнечные пятна скакали по мостовой, и мой взгляд устремлялся за ними: от ступеней до порога желтой булочной, от лужи с радужными переливами до блестящего обода тележного колеса, от колеса до стекол на часовой башне с замершей стрелкой…

— Тихо как, — задумчиво протянул я. Улица уходила вниз, с горки, и вся лежала, как стрела — четкая, блестящая, гладкая…

— Тихо? — переспросил Армон, отвлекшись от Одрианны, бросил быстрый взгляд в окно. И вдруг вскочил, оскалившись, и открытой ладонью хлопнул меня по лицу. Не слишком сильно, но в голове загудело, а негодование на миг выжгло сонное оцепенение, и я увидел улицу — настоящую. Грязные повозки, спешащих торговок с корзинами, снующих мальчишек и орущих зазывал. Жижу на обочинах, сточные канавы и орущих возниц, что не могли разъехаться на узкой улице. Кайер уже проснулся, и жизнь в нем кипела, смеялась, орала и воняла. Все, как всегда. Никаких блестящих искр и пустоты…

— Скорее! — прохрипел я, понимая, что руки и ноги не слушаются… — Морок… Черный ход…

— Да понял я! — Армон вытащил меня с лавки, встряхнул. — Сильное воздействие? А-а-а, чтоб тебя! Одри, не отставай!

Глупых вопросов девушка задавать не стала и послушно метнулась за нами. Вернее, за напарником, который споро тащил меня в сторону кухонь. Благо, оборотни сильнее людей в разы, потому что вешу я немало, да и ростом почти с Армона. Прошипев что-то сквозь зубы, он закинул меня на плечо и рванул с такой скоростью, что Одри едва поспевала, путаясь в юбках. Хозяин таверны заподозрил неладное и отпрыгнул в сторону как раз вовремя: стена, возле которой мы сидели еще минуту назад, качнулась, вздулась пузырем, словно гнойный нарыв. Вспухла возле окна, как раз там, где была моя голова, и… разлетелась, осыпая таверну градом каменных осколков. Трактирщик выдал такое заковыристое ругательство, что я восхищенно присвистнул, правда, его кроме меня мало кто услышал. Потому что посетители с воплями неслись к выходу, подавальщицы снова орали, а груда камней, дрогнув, взлетела в воздух, выискивая цель.

Армон заскочил в кладовую и захлопнул дверь как раз вовремя — цель оказалась найдена.

— Ложись, — прохрипел я. Напарник упал, закрывая своим телом одновременно и меня, и Одри. Дверь вылетела, снесенная магическим ударом, мелкие камни, словно выпущенные из пращи, пронеслись над нами, оцарапав спины, и стаей рассерженных ос вонзились в противоположную стену.

От хлопка и ударной волны нас раскидало в стороны, я встал на четвереньки, очумело потряхивая головой. Захребетная гниль и трупное разложение! Хороший аркан на нас бросили! А сначала еще и морок навели… Вот же… демоны!

Отполз, сбрасывая с себя остатки оцепенения и лихорадочно пытаясь сообразить, чем швырнуть в нападающего. Или их несколько? То, что за стеной чернокнижник, да еще и чрезмерно наглый и сильный, сомнений не вызывало. Одри глухо застонала, и нутро опалило болью. Я дернулся, ведомый лишь одной мыслью — помочь ей, спасти, уберечь… пришлось дать себе по лицу, чтобы в себя прийти и избавиться от этой дури. На миг стало легче, отпустило. Или просто я увидел, что Армон вновь закрывает собой девушку, обернувшись зверем. Да, недолго его штаны оставались целыми!

Стараясь, чтобы меня не видно было в зияющий проем, я откатился к стене и пополз сквозь висящее в воздухе марево к выходу. Пыль и каменная крошка мешали дышать, забивали ноздри, и мне отчаянно хотелось чихнуть, так что пришлось зажать себе нос. Подполз и выглянул: полстены отсутствовало, столы перевернуты, где-то под стойкой изощренно ругается Шуар. Девицы не визжат, а подвывают, потому что входную дверь заклинило, и уцелевшие посетители, отчаянно кашляя, пытались ее взломать. Почему они не выбирались из таверны через дыру в стене, я понял не сразу.

Зато увидел того, кто все это затеял. Он стоял спиной, опустив руки и словно не замечая того, что творится в таверне. Терри описала его довольно верно — высокий, худой, сутулый, одет в черный старомодный балахон. Волосы длинные и сине-черные, почти лиловые, заплетены в косу и перевиты шнурами с кисточками и мелкими костяными бусинами. Так волосы носят старообрядцы, приверженцы ушедших богов. И судя по количеству бусин — лет чернокнижнику было немало.

От того и странно было видеть молодое, гладкое и совершенно белое лицо, когда он обернулся. Не лицо — посмертная маска. В могиле ему и слепок не понадобится! Тонкие, почти неразличимые на лице губы дрогнули и сложились в усмешку.

— Живу-у-учий, — протянул он. — Хорошо.

— Да пошел ты, — буркнул я, понимая, что прятаться смысла нет. В голове все еще шумело, но это не помешало мне свести запястья, потом резко вывернуть ладони и соединить пальцы, сплетая атакующий аркан. — Армон, файер! — выдохнул напарнику, надеясь, что у того хватит умения хотя бы отвлечь чернокнижника.

— Куда? — оборотень мотнул головой, изменив форму на частичную трансформацию. — В кого?

Черноволосый рассмеялся, и ударная волна откинула меня к стене, приложив хребтом о камень и обваливая моим телом деревянные полки с инвентарем. Я зарычал не хуже оборотня, но надо признать, расклад не понравился. Потому что я не увидел, как противник сплетает аркан. Вернее, готов был поклясться, что его руки остались недвижимы. Но вот он я — валяюсь под грудой битых осколков, пытаясь понять, не сломана ли спина. Армон рычит и вертит башкой, выискивая противника, а сам чернокнижник совершенно спокойно идет к нам сквозь расступающееся перед ним марево.

— Справа, идиот! — выдохнул я напарнику. Тот оскалился, развернулся, посмотрел в сторону черноволосого и вновь недоумевающе рыкнул.

А-а-а, фуфлян мохроногий, чтоб тебя! Да он же не видит этого гада! Похоже, чернокнижника не видел никто, кроме меня! И дыру в стене, сквозь которую просматривалась вся улица — тоже. Иначе посетители не бились бы в дверь, как глупые мухи в стекло. Чтоб тебя Изнанка сожрала!

Кряхтя и ругаясь, я выполз из-под обрушившихся полок и быстро закрутил аркан. Кисти болели, как и все тело, и я испугался, не сломал ли руки. Вот это точно мне сейчас не нужно. Синекосый изобразил снисходительную ухмылку. Кажется, его развлекало мое убийство, он даже не торопился, приближаясь ко мне.

— Расскажешь, где твоя книга, Лекс Раут? — протянул он. — Я ведь все равно узнаю. Но скажешь сам, будет легче.

— Правда? Обещаешь? — я встал, опираясь о стенку. Так, хребет цел, руки тоже, это самое главное. — Мне надо подумать. Все-таки не каждый день ко мне приходят с такими предложениями… Даже и не знаю, на что решиться…

— Паяц, — синекосый усмехнулся.

— Кто ж спорит… — пробормотал я и выкинул аркан. Сизая пыль взвилась и осела на темный балахон, вызвав презрительный взгляд чернокнижника.

— Хорошо смеется тот, у кого все еще есть зубы, — ухмыльнулся я, активирую простенькое заклинание вони. Таким балуются ученики Академии магии и некоторые бытовики, чтобы больше содрать с доверчивых горожан. Только я в Академии не учился и арканчик подсмотрел, слегка изменив, добавив знак направленности и закрепив вечной привязкой. Серая пыль снежинками стаяла на балахоне, а потом… запахло!

— Армон, нюх! — заорал я, резко падая на пол и откатываясь в сторону. Вовремя, потому что в меня полетел не файер — огненная волна, в один миг охватившая всю стену и жадно облизывающая камни. Напарник все понял правильно и прикрыл глаза, сосредоточившись на обонянии. Замер на миг и рванул в сторону синекосого. Я одновременно выкинул связующий аркан, который этот гад отбил. Но на мгновение отвлекся, и Армон вонзил зубы в его ногу. Маг взвыл, зашипел, его лицо на миг потеряло мраморную гладкость и покрылось сетью синих вен. Рукава черного балахона взлетели, и ладони соединились.

— Хшшшара… — выдохнул чернокнижник.

— Бежим! Не дышать! — заорал я, устремляясь к выходу со всей возможной скоростью. Хорошо, что этот гнильный хлюзопер не блокировал нам выход, все-таки самонадеянность — порок…

Армон зарычал, но послушался, на ходу закинув себе на спину Одри. Она пискнула, но в черную шерсть вцепилась крепко, хоть и зажмурилась. Я ускорил себя левитацией, зажимая рот и нос и чувствуя, как разрываются легкие без вздоха. Краем глаза уловил сущностей, полезших из глаз и ноздрей чернокнижника, что стоял в центре таверны, раскинув руки и закинув голову. Люди падали один за другим, безмолвно и страшно, когда вдыхали смерть — хшару. Аркан полной передачи силы, жизни, знаний, воспоминаний, души… один вдох — и хшара устремляется внутрь, выедая сущность. Я думал, в Империи не осталось тех, кто способен применить это заклинание. Оно из тех самых, запрещенных и тайных, от которых остались лишь слухи.

Армон прыгнул в окно первым, я кувыркнулся следом. Сделал столь желанный вдох и взвыл от боли, неудачно приземлившись и отбив себе левый бок, но тут же вскочил. Оборотень уже мчался по улице черным клубком, прохожие отпрыгивали от него в ужасе. В небе над таверной пылал тревожный синий маячок, активировавшийся запрещенной магией. Или это Шуар успел зажечь перед смертью? Проклятье! Значит, уже через несколько минут здесь будут ловцы. А самое паскудное, что внутри осталась моя кровь…

Но возвращаться я, конечно, не стал, лишь закинул внутрь файер. Одного воспоминания о ползущих ко мне сущностях хватило, чтобы вложить всю силу в аркан ускорения и метнуться за напарником, чуть ли не обгоняя его.

ГЛАВА 12

И все же Армон в нашей лачуге оказался раньше, оставил Одри и метнулся за мной. Я как раз остановился у засохшего дерева, пытаясь отдышаться. Зверь встал на две лапы, меняя облик на получеловеческий.

— Не дыши на меня, не видишь, еле стою! — простонал я, но отмахнулся, когда Армон попытался поддержать. — Да дойду уже… Лучше бы ты меня так на себе таскал, как эту… Защитник, чтоб тебя!

— Лекс, не начинай.

— Я бы с радостью закончил, да ты против будешь, — пнул дверной косяк и хмыкнул. Хозяйка дома подпирала стену и по цвету лица сравнялась с серым камнем. Ее взгляд бездумно блуждал по окрестностям, перепрыгивая с кустарников дикой ежевики к торчащему вдали путевому столбу, но вряд ли она что-то видела. И тонкие, придушенные всхлипы грозили обернуться настоящей истерикой.

— Анни, — позвал Армон.

Я скривился.

— Иди оденься, гроза невинных девиц, — буркнул напарнику.

— Но…

— Иди. У нас мало времени.

Армон помялся, но согласно кивнул. И он помнил, что в таверне осталась моя кровь, значит, это убежище скоро перестанет быть таковым. По следу крови сюда придут ловцы или тот синекосый. Вряд ли он остановится на достигнутом. Ежонный глот и проклятая Изнанка, как он узнал о книге? А обо мне? Что ему нужно?

Армон бросил еще один обеспокоенный взгляд на Одри, что обхватила себя руками и покачивалась из стороны в сторону.

— Топай уже, я ее… успокою.

— Надеюсь, не навсегда, — пробурчал напарник, отпирая дверь.

Я с досадой присел рядом с девушкой. Зрачки у нее были расширены и взгляд расфокусированный, кажется, она меня даже не заметила. Я подумал и поднял ладонь, намереваясь отвесить ей пощечину, насколько я знаю, это средство всегда помогает. Но тут Одри словно очнулась и уставилась на меня, с поднятой рукой.

— Они все умерли? Лекс, они что, все умерли?

Я поскреб зарастающий щетиной подбородок. Бездна, опять забыл обновить заговор остановки растительности на лице. Ну да ладно.

— Лекс?

Дымчатые глаза с розовой каемкой уставились на меня с такой надеждой, что я даже почувствовал себя неуютно.

— Конечно, они все умерли, — пренебрежительно пожал плечами. — И если бы мы так спешно не унесли ноги, то тоже остались бы там, с вывороченными потрохами, без воспоминаний и души. И даже некроманты не подняли бы, сдохнуть от заклятия хшара это тебе не под телегу попасть…

Одри как-то странно хлюпнула горлом, булькнула носом и прижала ладони ко рту. Ее лицо стало совсем белым. Как-то плохо она успокаивалась. Кажется, все-таки придется ее слегка хлопнуть…

— Ну мы же живы, — утешил я. — И если ты быстренько поднимешь свой зад и соберешь вещички, то есть шанс еще немного потоптать эту землю. Так что…

— Лекс, ты что, совсем бесчувственный? — хрипло выдавила Одри. — Ты не понимаешь? Там же были люди. Женщины… Мальчик… Он же ребенок! Совсем еще ребенок! Ты понимаешь?

— Ну не повезло, — хмыкнул я. — Или наоборот, повезло. Что его ждало? Еще стянул бы пару кошелей и угодил в застенки, не все такие добряки, как Армон… Девки и вовсе — расходный товар, больше — меньше, кто их считает… Вот Шуара жаль. — Снова потер щетину. — Он варил отличный перцовый хелль. Теперь вот рецепт так с ним и умер, а мне это ядреное пойло нравилось…

Рука Одри взлетела так резко, что я даже удивился. Надо же, а прикидывалась полудохлой. Правда, это не помешало мне ее запястье перехватить.

— А вот бить меня на сегодня достаточно. Надоело. — Сжал ей запястье и оттолкнул. Кажется, слишком сильно, потому что Одри качнулась и упала, неловко завалившись на бок. И снова всхлипнула. Де-е-емоны! На Изнанке и то приятнее! Гнойник мне на язык, фу-фу.

— Слушай, ну что ты как маленькая, — я снова присел рядом. — Люди каждый день мрут. — Попытался вспомнить, что там говорит Богиня Равновесия об этом процессе. — На все воля и дурное настроение Плетущей Полотно Судьбы, или как там ее звать-то… И сегодня Богиня оказалась не выспавшейся и похмельной, так что кому-то не повезло! Их там всего-то и было пятеро, не велика потеря… — Девушка всхлипнула. — Одри, или ты сейчас же придешь в себя и отправишься собираться, или уходим без тебя. Ты поняла?

Она закрыла ладонями лицо и затихла. Нехорошо так затихла.

Я поднялся — ноги затекли — и хмуро посмотрел на скрючившуюся у стены фигурку. Вот проклятие. Оставить ее все равно не получится, Армон с собой потащит. А если девушка будет болтаться в его руках чучелом и реветь на весь Кайер, то далеко мы не уйдем.

Ну и как ее приводить в чувство?

Может, вылить на нее ведро воды? Тогда она будет не только орущей, но еще и мокрой. И жалеть себя и весь мир станет еще сильнее.

Кроме крепкой пощечины, мне в голову приходил лишь один вариант. Надо отвлечь ее от той картины, что Одри раз за разом прокручивала в своей голове. Не спорю, картинка выходила гаденькая…

Вздохнув, я шагнул к девчонке, просунул ладони ей под мышки и приподнял. Окинул взглядом красные пятна на щеках, мокрые ресницы, дрожащие губы. И вжал ее в свое тело, целуя нагло и сильно, так, чтобы ей стало больно, чтобы она возмутилась и все ее мысли от воспоминаний об умирающих людях переключились на меня. На то, как шарит мой язык в ее рту, как руки забираются под подол синего платья, как стена за ее спиной становится единственной опорой в мире моей похоти. Она судорожно вздохнула, вернее, попыталась, потому что мой захват стал лишь крепче. Придушенно выдохнула и неожиданно обвила мою шею руками. Бездна вонючая, да она почти повисла на мне, закидывая ногу на бедро, вжимаясь и потираясь так, что я забыл, зачем все это делаю. Я уже не знал, кто кого целует, трогает и держит. Одри откинула голову, когда я потянул за ее волосы, изогнула шею и издала такой низкий, жадный и горловой звук, что моя инкубская суть взревела, словно спущенная с цепи свора диких горных гаратов, и устремилась к ней с почти безумным желанием владеть… Мыслей не было, лишь образы, а вернее, один. Ее, голой и извивающейся на простынях подо мной. Или без простыней. Или даже не под, а над… Да и здесь, у этой стены тоже сойдет, какая, к демонам, разница, где…

Армон.

Вот же гадство.

Имя, возникшее в голове, отрезвило, и я отодрал от себя Одри. Или себя — от нее. С момента хлопнувшей за напарником двери прошло лишь несколько минут, а мы успели стать слишком горячими в разных местах, раскрасневшимися и судорожно глотающими воздух. Чудная картинка для уже спускающегося по лестнице оборотня.

— Решила последовать моему совету и прекратить изображать ледышку? — демон, я хотел сказать что-то другое!

Она зашипела, туманная дымка желания в серых глазах заменилась на огонь злости. Ну вот и отвлеклись от воспоминаний.

— Приведи себя в порядок, — процедил я. — У бочки с водой. Армон почувствует… запах.

Она втянула воздух и отчаянно покраснела.

— Богиня! За что мне это?! — прошипела девушка и метнулась на задний двор.

Как раз вовремя, на пороге появился Армон. И сразу встревожился.

— Где Анни?

— Умывается, — я помедлил мгновение и повернулся, небрежно махнул рукой в сторону. — Дай ей несколько минут, не думаю, что она хочет показывать тебе свое зареванное лицо. Знаешь, девушки от слез не хорошеют, нос распухший, глаза — щелочки, на лице — пятна. Ну, ты понимаешь.

— Она плакала? — напарник дернулся в сторону заднего двора, но замер. Молодец. Хороший песик. С ненужной тактичностью и глупым благородством. Потому-то тобой так легко управлять.

— Ревела, как птица-горюн, всю рубашку мне залила, — смахнул с рукава невидимую соринку. — В следующий раз сам ее утешай, я на это не подписывался. Терпеть не могу ревущих девиц, мерзость редкостная.

Я прошел мимо Армона к двери.

— У нас примерно час до момента раскрытия следа крови ловцами. Так что давайте двигаться, мои чувствительные друзья. Иначе…

Договорить не успел, из-за угла вышла Одри. Лицо и волосы мокрые, даже с косы капает вода. Но щеки бледные, ни следа возбуждения и горячечного румянца. По мне она лишь мазнула взглядом и отвернулась, улыбнулась оборотню.

— Со мной все в порядке. Не переживай…

Напарник что-то тихо ей стал говорить, положив ладонь на плечо девушки. Я отвернулся и пошел собирать свои скудные пожитки. Ну, главное, все пришли в себя и готовы двигаться дальше…

* * *

Настроение как-то катастрофически испортилось, особенно, когда я начал открывать портал. Армону я оставил указания собрать вещи и прийти на мое кладбище, это было совсем рядом. Только явиться велел не ранее чем через полчаса. Конечно, незаконный портал зафиксируют ловцы, но мне уже было все равно. Моя шкура засветилась и подставилась везде, где только можно, и это тоже вызывало зубовный скрежет и проклятия. Все они летели в сторону Одри, почему-то именно она виделась мне виновницей всех бед и несчастий. И в том, что я собрался совершить глупость, снова виновата она, зараза. Разбередила своими воплями мою крепко уснувшую совесть, а ведь сколько лет мы с ней существовали в полнейшей гармонии и взаимопонимании! Так нет же…

— Чтоб я еще… когда-нибудь… связался со всякими… — бубнил я, обрисовывая круг переноса. — Гадство!

Путать следы уже не имело смысла, и я вывалился из портала у ограды жальника. Все свои ловушки и замки просто снес, не разбирая, кинув на могилы аркан саморазрушения. Послушные воле хозяина они сгорели в огне, а я прошел к склепу. Горгулья мирно спала, засунув голову под крыло. Я с досадой стукнул по каменной башке, вздохнул и отпер дверь.

— Опять приперся, грязный воришка? — прошипел из тьмы Кархан. Я привычно уклонился и откинул его ногой, эта зубастая сволочь приноровилась бросаться на меня, как только войду. Учителя приложило о стену, и он затих на пару мгновений. Я успел зажечь магический светлячок и прошел к постаменту с гробом. Гниль и смрад, ни ловушек, ни защиты у меня сегодня не было. Так что с книгой придется договариваться, а это дело неблагодарное и непредсказуемое, увы.

— Лантаарея. Просыпайся.

Ее губы цвета спелых вишен чуть изогнулись.

— Я давно не сплю, мой повелитель, — ее шепот обволакивает и дразнит. — Я ждала тебя… я всегда тебя жду… Тебя одного, мой властелин…

И вновь — соблазн в каждом медленно-томном движении, снова взмах веера ресниц, снова кровь, стучащая в ушах набатом. И желание, сносящее крышу от одного вида ее тела, слишком красивого, слишком совершенного, слишком порочного. Как же хочется ему поддаться, как хочется сдаться и прекратить глупое сопротивление…

Я задышал, словно собака на солнцепеке, игнорируя презрительное хихиканье Кархана. Ну что за жизнь такая… То Одри с ее слезами, то эта…

На миг образ черноволосой искусительницы заслонило видение рассерженной Одри, и странно — это помогло. Морок ослаб, а я отдернул руки, которые уже шарили по вожделенному телу. Демоны, и когда только успел? Гааадство.

Лантаарея совершенно по-женски надула губы и прищурилась.

— Мой повелитель связал себя узами?

Черные глаза стали еще темнее, если это возможно. Ее лицо на миг исказилось, не утратив, впрочем, своей привлекательности.

— Разве господин не считает меня лучше всех женщин мира? — голос тьмы в женском обличье заставил меня согнуться от боли и зажать уши. На ладонях осталась кровь. — Все считали. Всегда. Во все времена. — Она встала в гробу — нагая и прекрасная до жути. — И никто не смеет думать о другой, глядя на меня!

— Прекрати! — я выкинул аркан, пытаясь выдержать атаку разрывающей нутро боли. — Приказываю! Я твой хозяин, приказываю подчиниться!

Кархан хохотал, словно курица в углу кудахтала, но он меня сейчас не беспокоил. Я лихорадочно пытался сообразить, как успокоить эту демоницу. Ее держала привязка к месту и подчинение владельцу, но насколько эта привязка реальна? Я никогда не проверял прочность этих уз, каждый раз покидая Лантаарею с чувством опустошенности и неудовлетворенности. Не самое лучшее сочетание. И где-то в глубине души я всегда подозревал, что не владею ею ни на мизинец, ни на каплю, ни на один проклятый медяк! Демонская книга всегда была сильнее любого чернокнижника, она лишь забавлялась, позволяя нам ощутить эту иллюзию власти и силы. И в итоге каждый из моих предшественников оказался либо в могиле, либо стал существом наподобие Кархана — отвратительным прислужником без воли.

Как глупо и самонадеянно считать, что я хоть чем-то от них отличаюсь.

Я не страдаю самонадеянностью. Я знаю, что это путь туда, где я не хочу оказаться.

Но я умею изворачиваться и заговаривать зубы, а книга ведь не зря принимает женский облик? Уж не знаю, есть ли душа у таких артефактов, но если есть, то она точно женская. А уж что-что, женщин я знаю… Хотя бы в качестве «что».

А значит, у меня есть шанс.

— Давай поговорим, прекрати… это! — прохрипел я, отнимая ладони от раскалывающейся головы. Кажется, кровь пошла и из носа, и даже глаз. — Лантаарея! Просто поговорим!

Красавица нахмурилась. Но бедро выставила впечатляющее. Точно — женщина…

— Предлагаю сделку! Не как хозяин… — она хмыкнула. — Как… партнеры! Ты поможешь мне, а я…

— Ты? Что можешь дать мне ты, мой повелитель? — насмешка искривила полные губы. Боги равновесия, Бездны, Изнанки и всех миров, которые только есть в мироздании! Как же она… хороша! Невыносимо хороша! Как с ней разговаривать, когда мысли путаются, а образы, что крутятся в голове, один порочнее другого? И это несмотря на боль и то, что она, очевидно, пытается меня убить!

— Я могу предложить…

Смоляная бровь изогнулась, изображая внимание, а губы уже готовились рассмеяться на мою глупость.

— …свободу. Я могу предложить тебе свободу, Лантаарея.

Боль исчезла в один миг, и я стер со лба холодный пот и из-под носа кровь. Кархан замер, а потом бросился на меня, визжа, словно осел, которому прищемили хвост.

— Ты не смеешь! Мерзавец! Не смей! Нельзя! Ее нельзя отпускать!

Я вновь откинул его к стене. Что-то хрустнуло, и Кархан затих. На учителя я даже не взглянул, не отводя глаз от Лантаареи. Смотрел, ловил малейшие изменения во тьме ее глаз, пытался понять. Поверила? Или нет?

— Ты дашь мне свободу, мой властелин? — она села, свесив точеные ножки с постамента. Черная волна волос укрыла девушку плащом, заструилась по молочно-белым плечам, высокой груди, коснулась мягкого округлого живота. Держите меня… кто-нибудь. — Отпустишь? Навсегда?

— Угу. Точно. Навсегда. На веки вечные с прощальным поцелуем в лоб. Если поможешь мне выбраться из одной передряги.

Она откинула с плеч волосы, и мое дыхание вновь прервалось где-то в горле, я захлебнулся им, но отворачиваться не стал. Нельзя.

— Ты знаешь, как обращаться с девушками, мой повелитель, — Лантаарея спрыгнула с постамента и шагнула ко мне. — Мне нравится твое предложение. Но ты дашь мне клятву. И не сможешь ее нарушить. Либо отпустишь, либо станешь моим рабом.

Я кивнул. Ну да, конечно… Жди, милая. Не ты первая от меня клятв требуешь.

— Как скажешь. А сейчас мне надо кое-что сделать, и как можно скорее. Пока ты развлекаешься, меня ищут, и если грохнут, освободить тебя будет некому. Поняла? Смени облик. И открой мне заклинание.

— Чего ты хочешь, повелитель? — она улыбнулась, сверкнув жемчужными зубами. Облизала губы. Демоны, хотел бы я узнать, какова она на вкус…

Правда, один взгляд на Кархана мигом избавлял от подобных мыслей. Хотя и ненадолго.

— Хочу освободить души, плененные заклятием хшара, — обронил я, чувствуя себя идиотом. Тьма в женском теле, похоже, считала так же. Но кивнула, и уже через миг в гробу лежала книга. Напряжение и дикий голод исчезли, сменившись опустошенностью и слабостью. А ведь это лишь начало…

* * *

Есть одна внятная и веская причина, из-за которой я никогда не поверю ни в Богиню Равновесия, ни россказням ее жрецов. В пятиугольных храмах с высоких постаментов они вещают о том, что жить нужно так, как угодно Богине, что деяния совершать надо благие, а за грехи будет душа твоя гнить в том месте, которое нельзя называть. И не называют, лишь смотрят многозначительно, и в глухой тишине храма слышен шелест мыслей и недомолвок. Изнанка. Вот чем стращают жрецы прихожан. Гнилое и гиблое место, вечная мука, непреходящая боль.

Может, оно и так, конечно. В том смысле, что Изнанка — не река Аль-Майер, где я, кстати, ни разу не был. Да, это странное и непонятное место, да и демоны особой симпатии не внушают, но вот в чем я совершенно уверен, что нет на Изнанке душ грешников. Потому что я точно знаю, куда они попадают. Я там был. И это воспоминание самое хреновое в общей неприглядной копилке моей памяти.

Не знаю, сколько мне тогда было. Может, лет шесть… Я не помню себя до того дня, это самое первое мое воспоминание. Ледяной холод, вгрызающийся в кости и с хрустом выдирающий их из тела, словно оголодавший пес. Камень столь стылый, что кажется стеклянным. Я лежу на нем и смотрю вверх, на горящие в темноте символы, начертанные на покатом своде. И еще я умираю. Даже детским своим сознанием я пониманию это, и мне хочется лишь одного — быстрее. Есть жуть, есть страх, есть раздирающий холод и какая-то дикая усталость… хочется уйти, сбежать, спрятаться. И в какой-то момент это происходит — я вижу себя — маленький и жалкий комочек плоти в лохмотьях, а потом… потом оказываюсь совсем в другом месте. И там нет боли, нет страха, нет ничего привычного и понятного… И каким-то совершенно новым восприятием себя и мира я понимаю, что умер… И тот мир я никогда не спутаю ни с каким другим.

Я встряхнулся, возвращаясь мыслями в реальность. Времени мало, а я тут в воспоминания погрузился. Во всем Одри виновата, зараза…

— Вызов души по образу, — приказал я, потому что понятия не имел, существует ли заклинание освобождения от хшары.

Книга надулась обложкой и с хлопком распахнулась на одной из страниц.

— Спасибо, крошка, — пробормотал я, вчитываясь в строки.

Заклятие хшара тем и страшно, что души убитых не отправляются по прямому назначению, а остаются рабами того, кто их пленил. Навечно. И души осознают это, стремятся разорвать оковы заклятия, но от этого лишь мучаются все сильнее. Такого я не желаю старику Шуару и его прислужникам. Оживить их я не смогу, нет такой власти ни у кого, чтобы вернуть жизнь, но вот разорвать привязку к синекосому мне под силу.

Вспомнил каждого из тех, кто остался на полу таверны. В подробностях вспомнил. Вихры и хитрые глаза мальчишки. Резкие морщины на лице Шуара. Размеры и щербатые улыбки подавальщиц. Чем больше деталей, тем точнее фантом, тем ближе он к оболочке человека.

По моему приказу в полутемном помещении склепа один за одним возникли пять призраков. И каждый бился внутри чуть видимой клетки, орал беззвучно. Я вздохнул. Разламывать прутья придется тоже мне, понятно.

— Бездарное растрачивание сил и знаний, идиот, — прокряхтел Кархан, но подполз ближе, с любопытством осматривая клетки с душами. Слишком давно учитель не видел ничего, кроме этого помещения и гроба с книгой, и сейчас не смог скрыть интереса в глубоко посаженных глазках. Он покрутился вокруг клеток и вновь закряхтел-заквохал. — Не сможешь, неуч. Сил не хватит! Клетки истинный чернокнижник делал, не то, что ты, недоумок! Не откроешь, ключ не подберешь…

Я подышал, восстанавливая дыхание и потоки силы. Прикрыл глаза. И в моих руках возник призрачный лом.

— А я ключ подбирать и не собираюсь, — процедил, замахиваясь. — Мне ломом привычнее…

— Так нельзя! — заверещал Кархан. — Это против всех правил! Ты совсем ополоумел, недомерок! Нель…

Душа Шуара окинула меня внимательным взглядом и понятливо отодвинулась в угол своей клетки. Как раз вовремя, потому что мой призрачный лом со всей дури опустился на прутья. Моя сила и сила синекосого сцепились, связались узлом, заискрилась клетка, а потом прут разорвался, образуя дыру. В которую моментально выскользнул Шуар. Я посмотрел старику в глаза и пожал плечами:

— Прости, что так вышло, старый хрыч. Не хотел.

Дух кивнул и показал на съежившихся в клетках девушек и мальчишку.

— Постараюсь. Это все, что я могу для вас сделать.

Снова взмах и удар силой по прутьям клетки. По сути я бил своей жизненной энергией, лом — это лишь привычная разуму форма. И каждый раз моя сила вступала в противоборство с чужой магией и невероятно мощным заклятием. Я слабел с каждым взмахом, и на третьей клетке уже не мог перебить прут с одного удара, приходилось бить снова и снова, цедя сквозь зубы ругательства, а после — молча, чтобы не тратить остатки дыхания и жизни. Кархан хохотал, предрекая мне смерть от истощения. Но это я слышал столько раз, что привычно не вслушивался.

К последней клетке с мальчишкой я подошел, шатаясь. Руки дрожали, и призрачный лом в руках казался тяжелее Анайского горного пика.

— Ты не сможешь… ничего не выйдет, — Кархан крутился под ногами шелудивой собачонкой, — истощишь себя, идиот! Сдохнешь, как придурок, от выгорания, от выплеска всей силы!

— Отвали, — даже выругаться как следует не удалось, отпихнул наставника ногой, выдохнул. Мальчишка внутри клетки не бился, лежал на полу. Его силы, как и мои, были на исходе. На миг представил картину: меня находят ловцы и долго хохочут, рассматривая откинувшегося на полу склепа чернокнижника. Здесь и книга-артефакт, здесь же снятые ловушки и остатки моей силы — бери, кому надо. Грох! Да и я стану посмешищем, причем посмертно. Моим именем будут пугать учеников: «Учись, малец, если не хочешь откинуться по дурости, как идиот Лекс Раут. Ты не знаешь, кто это? Это самый тупой чернокнижник в истории Империи!»

Обхохочешься.

Я поднял свой лом и окинул клетку мрачным взглядом.

— Хорошо, что ты уже умер, а то я могу и зашибить, — пробормотал я мальчишке. — М-даа…

Удар!

Вдох и выдох.

Удар!

Вдох и вдох.

Удар!

И я сползаю на пол, а лом тает, словно сосулька на солнцепеке, в нем больше нет силы. И усмехаюсь, прежде чем отключиться, потому что вижу, как встрепенулась душа паренька и тихо выскользнула в образовавшуюся лазейку.

* * *

Пробуждение, вернее, возвращение в этот поганый мир не понравилось. Уже в который раз, кстати. Плохая тенденция, нездоровая какая-то. Надо что-то с этим делать. Вот обсохну и подумаю — что, потому как какая-то сволочь снова вылила на меня воду.

Я пофыркал, плюнул и открыл глаза.

Первой в поле зрения попала малышка Одри, и, судя по всему, она была чрезвычайно зла. Потому что на ее щеках алели пятна, глаза пытались метать молнии, а губы яростно кривились, готовясь то ли заорать, то ли захныкать. Я даже удивился, вот уж не подозревал в этой замороженной принцессе таких эмоций.

В руках девушка держала кувшин, что стоял под водостоком склепа и из которого обычно пили бродячие коты и крысы.

— Детка, ты сдурела? — хрипло поинтересовался я, пытаясь осознать обстановку. Пошарил взглядом. Так, сижу, опираясь спиной о постамент с гробом, ни клеток, ни душ рядом не наблюдается, Кархана — тоже. Армон маячил в углу, посматривая на меня. Выражение его глаз в полумраке не разобрать. — Или подхватила блох, и они тебя кусают в разных местах, что так озверела?

Одри швырнула на пол кувшин, брызнули в разные стороны осколки.

— Ты! Извращенец!

— Вы сегодня сговорились, что ли? — пробормотал я, стирая с лица тухлую воду. — Фу, воняет.

— Пока мы там собираем твои вещи и волнуемся, ты решил развлечься? — Одри уперла руки в бока, и пятна на ее щеках стали еще ярче. — Да еще и где? В склепе? На кладбище?! Боги, Лекс! В тебе совсем ничего святого нет? Армон, да скажи же ему! Это же… немыслимо!

Я ошалело потряс головой. Кажется, вода в ухо попала… или я оглох от выплеска силы. Или проклятый Кархан мне его отгрыз, пока я тут валялся.

Последняя мысль заставила в ужасе прижать ладонь к голове. Пощупал и облегченно вздохнул. Уши были на месте, оба. Я потрогал два раза, чтобы убедиться. Потом проверил нос и… другие части тела. На всякий случай.

Одри издала рык и схватила черепок от горшка.

— Я его убью. Точно, — как-то обреченно произнесла она.

— Лекс, поднимайся. Нам надо уходить, — сухо произнес Армон. Из полумрака блеснула желтизна глаз.

Я встал, пошатываясь и опираясь на постамент.

— Боги, ты что, еще и пил?! — простонала Одри.

— Детка, а не пойти ли тебе? — предложил я, начиная раздражаться. — В лес погулять, а?

Желательно туда, где водятся орки, тролли и кучка голодных каннибалов.

— Прекратите. — Армон подошел ближе и посмотрел за мою спину. — Девушке лучше уйти, думаю.

— Девушке? — изумился я. Девка-то здесь откуда?

Обернулся и застыл.

Лантаарея. Ну конечно. Просто прелесть.

Она сидела на постаменте, поджав ноги и улыбаясь. Совершенно нагая и бессовестно прекрасная. Черные волосы лишь слегка скрывали часть груди и бедер, но это только подчеркивало вызывающие прелести тьмы. Свою сногсшибательную и разумолишающую магию она сейчас не использовала, но и без того находиться рядом с ней и оставаться равнодушным было довольно сложно.

— Где ее одежда? — Армон старательно не смотрел на постамент. Так старательно, что ему дышать было трудно. Я его искренне понимал.

Посмотрел на Лантаарею. Тьма ее глаз сменилась синевой, столь яркой, что хотелось подойти ближе и всмотреться, как в озеро, надеясь увидеть в глубине свое отражение и не утонуть. Ну вот. Опять меня тянет на поэтическую чушь. Проклятие!

— Одежда где? — напомнил Армон, пристально рассматривая черепки на полу.

— Эээ, одежда? — глупо переспросил я и посмотрел на красавицу у гроба. Мысли в голове ворочались вяло, как личинки в банке рыбака. — Где?

Она пренебрежительно пожала плечами. Я же уставился на нее с досадой. И какого демона она сменила облик? Надо срочно выгнать из склепа моих «друзей», а потом выйти уже с книгой под мышкой. Только вот заклятые «друзья» убираться не спешили, Одри переводила яростный взгляд с меня на Лантаарею, Армон на глазах мрачнел. Я только открыл рот, чтобы предложить им убраться, но меня опередили.

— Я думаю, что мне понравится идти с вами, — мелодично произнесла Лантаарея. Откинула волосы, выгнула спину. Армон втянул воздух. Одри зашипела. — Да. Я пойду со своим повелителем.

— С кем? — угрожающе протянула Одри. Лантаарея спрыгнула с постамента и посмотрела на меня.

— Я пойду со своим властелином.

— Эээ, не думаю, что это разумно, — я попытался взглядом дать понять, что это плохая идея. Совсем-совсем плохая! Но меня проигнорировали, величественно поведя плечом и переступив босыми ногами.

— Да. Я пойду. Мне надо увидеть… — Лантаарея задумалась, чуть наморщив лоб. — Мир. Надо привыкнуть. К скорой свободе.

Она слегка изогнула полные губы, и я чуть не застонал. Нет, не от желания, оно как-то резко поубавилось. От понимания, что проклятая книга решила топать рядом со мной ножками. Нет, ножки, конечно, отменные, но вот наблюдать мне их что-то не хочется.

— Ланта, милая, — я мстительно сократил ее имя, — думаю, ты торопишься. Нам было неплохо вместе и все такое, но сейчас ты сменишь облик, как мы и договаривались. Ты меня понимаешь?

— Я пойду, — ее лицо стало мечтательным, отчего захотелось подарить этой гадине звезду с неба, выдрать хвост у огонь-птицы и вручить свою душу.

Подавится.

— Значит, так, — я обернулся к своим друзьям. — Выйдите и ждите меня за дверью. Мне надо поговорить… с девушкой. Кажется, ей было так хорошо, что она слегка потеряла связь с реальностью.

— Извращенец, — прошипела Одри и, гордо развернувшись, выбежала за дверь. Армон посмотрел на меня внимательно.

— Иди уже, — махнул я рукой. — Я сейчас.

— Поторопись.

Дверь мягко стукнула, выпуская оборотня.

— Ты сдурела? — завопил я. — Смени облик! Живо! Я приказываю!

— Ты должен произнести клятву, мой повелитель, — Лантаарея склонила голову, и синеву глаз снова залила тьма. — Пообещай отпустить меня. Дай мне клятву.

Смрадная утроба! Я надеялся, что она забудет. И кто придумал, что у женщин короткая память? Угу, когда им это выгодно.

— Ладно. — Я встал напротив нее, начертил в воздухе знак-петлю и накинул на наши шеи, связав воедино. — Я даю тебе клятву, Лантаарея, книга тьмы и знаний, артефакт проклятых, украденный мною у наставника Кархана, прозванного Шестипалым. — Петля налилась силой и стянула наши шеи удавкой. — Клянусь… отпустить тебя через три месяца, если ты выполнишь все мои требования, если поможешь одолеть синекосого чернокнижника, что ведет на меня охоту, если откроешь знания, что скрыты в тебе. Ты не станешь влиять на меня своей магией и силой, ты будешь выполнять все мои приказы. Ты будешь беречь мою жизнь, как самое ценное, что у тебя есть.

Она медленно кивнула.

— Я даю тебе клятву, Лекс Раут, прозванный Бродягой, — я поморщился при этом имени, но Лантаарея не обратила внимания. Ее голос набирал силу, проникая в каждую частицу моего тела, наливая жизнью нашу связь. — Я даю тебе клятву, чернокнижник по крови и выбору, ученик Кархана, потерянный отцом сын. Даю клятву выполнить твои условия и открыть тебе то, что ты способен принять. И уйти через три месяца.

Я скосил глаза на петлю. Пора.

— Если сама не попросишь остаться.

Склеп наполнился мелодичным смехом Лантаареи, яростным воплем Кархана и шипением исчезающей петли. Правда, теперь она на моей шее до исполнения клятвы, невидимая и прочная.

— Что ты натворил! — подвывал учитель. — Что ты наделал?! Ты нас всех погубил, недоумок!

— А теперь меняй облик и желательно сделай себя полегче, — я покрутил шеей, с недовольством ощущая удавку. — Мне несподручно тащить тяжелый талмуд.

— Петля клятвы не дает мне сменить облик, — пропела Лантаарея. — Она закреплена на этом теле, так что… Я останусь такой до ее исполнения. Теперь я лишь человек. И пойду с тобой, мой повелитель.

Я издал стон, вот самый натуральный стон, и схватился за голову.

Ненавижу женщин. Не-на-вижу. В любом виде, форме и размере.

И при моей инкубской сути — это очень большая проблема.

— Чтоб ты провалилась, — в сердцах пожелал я и пошел к двери. Пусть топает за мной голая, мне плевать. Или бежит рядом с моей лошадью.

Гнилая требуха сдохшего орка, чтоб меня!

— Она идет с нами, — не оборачиваясь, доложил я стоящим за дверью напарникам. И, видимо, вид у меня был такой, что спрашивать они ничего не стали. Я же, не оглядываясь, зашагал к выходу с кладбища, проклиная про себя… всех.

ГЛАВА 13

Лошади послушно дожидались нас у ограды кладбища. Только вот тут вышла загвоздочка, нас было четверо, а рысаков — три… И сажать Лантаарею, пусть и в женском обличье перед собой, мне категорически не хотелось. Я вообще как-то смутно понимал, что мне теперь с ней делать. Книгу я собирался засунуть в походную сумку. А что делать с девкой?

С другой стороны…

С другой стороны, в этом облике очень сложно опознать древний артефакт темных. И сомневаюсь, что каждый чернокнижник знает о подобном свойстве книги. Например, для меня это был большой сюрприз. До сих пор с дрожью вспоминаю. Как я тогда устоял перед ней, увидев впервые и будучи совсем юнцом — не представляю. Наверное, перепугался ее неземной красоты, от того и сбежал. А потом уже, когда сошел морок, после нескольких заплывов в холодном озере, смог все спокойно обдумать.

Ну и вспомнил заодно все высказывания Кархана и то, во что он превратился.

Мне присоединяться к нему в служении Лантаарее не хотелось.

Но, гарпун мне в печень, где взять для нее еще одну лошадь?

И одежду.

Потому что, обернувшись, я увидел еще более злую Одри, смущенного Армона и невозмутимо вышагивающую обнаженную черноволосую красотку.

— Хм, Одри, детка, думаю, тебе придется одолжить Ланте свое платье. У тебя ведь найдется запасное, верно?

— Что-о-о-о?!

Мама моя неузнанная, этим «что-о-о» можно людей убивать.

— Не будь жадиной, — я широко улыбнулся.

— Я не собираюсь давать свою одежду… всяким! Твоим… подругам!

— Одри, она вернет. Потом. Или Армон купит тебе новое платье. Армон, ты же купишь?

— Я не дам свое платье!

— Одри, ты знаешь, что с ближними надо делиться?

— Нет!

— Не может же девушка и дальше гулять… в таком виде. Замерзнет ведь.

Армон среагировал на мои слова и повернул голову. Зря, конечно. Его взгляд приклеился к аппетитному заду брюнетки, что стояла, рассматривая ограду, кривые надгробные камни, чахлые кусты и ехидно поглядывающих на нас ворон.

— Как красиво, — прошептала она. — Не переживай, мой повелитель, я не чувствую холода.

Я хмыкнул.

— Не сомневаюсь. Ты очень… горячая девушка. Но если ты пойдешь дальше голая, мы доберемся лишь до городской стены. И то вряд ли. Тебе нужно платье. Одри?

— Нет, я сказала!

— Так. — Надоели они мне разом, и улыбаться я перестал. Прищурился, всерьез обдумывая мысль, а не оставить ли их тут, на этом кладбище. В склепе. Обеих. Можно и Армона за компанию. Что-то мои друзья начинают меня утомлять. А самому рвануть куда-нибудь, где тепло, много хелля и доступных девушек.

Кажется, Одри мою невысказанную мысль уловила, потому что тон поменяла. Но сдаваться так просто, не собиралась.

— Интересно, а куда делась та одежда, в которой она сюда пришла? — сообразила златовласка.

— Я ее порвал в порыве страсти, — подмигнул я. — Знаешь, у меня такая дурная привычка — рвать на девушках вещи. Ничего с собой поделать не могу. У кого-то только сорочку, а этой вот не повезло…

Одри намек поняла и замолчала совсем. Лишь побледнела, отвернулась и, взметнув юбки, пошла к лошадям. А там так сильно дернула ремень чересседельной сумки, что пряжка звякнула и отскочила. Я услужливо Одри помог, получив в ответ взгляд, полный лютой ненависти.

— Брось, детка, будешь так пыхтеть, я подумаю, что ты ревнуешь, — сказал я тихо, снимая сумку с лошади.

— Не льсти себе. Ты не настолько хорош, — еще тише бросила она.

— А ты успела сравнить?

Одри вскинула на меня взгляд. Прищурилась.

— Успею, — улыбнулась она. — Теперь у меня тысячи возможностей для сравнения, правда?

И вытащив из сумки платье, отправилась к Лантаарее. Я посмотрел ей вслед. Интересно, почему мне мысль вот об этих возможностях как-то не понравилась? Чувство оказалось мне совершенно незнакомым. Меня можно назвать кем угодно, но я никогда не был собственником. Это в принципе противоречит природе инкуба и моим личным убеждениям. И надо сказать, менять их я не собирался.

Ланта тем временем пыталась надеть непривычную одежку. Простое серое платье и ботинки, что весьма нелюбезно швырнула ей Одри. Получалось у черноволосой плохо, она тратила время, поглаживая и рассматривая ткань.

Я подошел и со злостью девушку развернул, натянул на нее платье, застегнул все пуговички и завязал пояс.

— Демоны тебя забери, ты что, не можешь сотворить себе одежду? — проворчал я. — На тебе же было… что-то. Каждый раз, когда я приходил.

— Это лишь морок, мой повелитель. Зрительные образы, что я увидела в твоем сознании.

— Еще раз туда залезешь, и наше соглашение отменяется, — буркнул я, завязывая ей волосы лентой. — Поняла?

— Я помню клятву, мой властелин. Я не могу обойти ее.

— Вот и умница. И держи рот на замке. То есть молчи. Поняла?

Она кивнула.

Я посмотрел на солнце, прищурившись, хотя и так знал время с точностью до секунды. И оно заканчивалось. Если ловцы распутывали след крови в таверне, то сейчас уже знают, кому он принадлежит. А след — это как нить к хозяину, приведет… Одно радует, что с расстоянием и временем этот след тает и обрывается. Нам стоит поспешить. У ограды жальника хрипел в путах кабанчик, предусмотрительный Армон запасся жертвой для открытия портала. Только вот я все силы отдал в склепе и сейчас пуст, как опорожненная ночная ваза.

Но знать об этом моим спутникам не нужно.

— Здесь портал не открыть, — соврал я. — Место такое, потоки силы хаотичные. Так что придется своим ходом.

Столица нашей Империи когда-то была обычным городишком на берегу мутной реки. И со временем разрослась в длину, по берегу, так что с одной стороны Кайер прикрывала водная преграда, а с другой власти возвели стену. Она выглядела странно — местами каменная, кое-где деревянная, словно забор в поселениях на окраинах, на пригорках торчали иглами башни, и, как это обычно бывает, местами обрушилась. Кое-где ее подлатали, кое-где поставили стражей, а местами городской маг затянул дыры невидимыми ловушками. Только на моей памяти городовой пять раз объявлял дополнительные налоговый сбор на возведение новой стены. Правда, всегда находились дела поважнее, потому что стена оставалась прежней и неприглядной. Конечно, по периметру города существовали оборонительные препятствия и засады, на случай атаки, но последние десятилетия были весьма мирными, никто на город не нападал и, похоже, не собирался. Соседние королевства мирно торговали с нами ресурсами и продовольствием, и даже граница была весьма условна, проходя где-то за Громовой Пустошью.

Устанавливать более точно никто не собирался, по известным причинам и особенностям той местности.

И сегодня я, уже не первый раз, кстати, порадовался такой скупости наших властей и отсутствию в Кайере нормальной стены. Потому что, поставь они реальную каменную преграду да нанеси защитные руны, и выбраться бы из города было в разы сложнее. Но богачи предпочитали ограждать защитой личные владения, а беднякам было нечего терять.

Ближайшая дыра, через которую мы могли беспрепятственно покинуть территорию Кайера, находилась как раз в стороне «моего» кладбища, к нему мы и отправились. Причем Армона я убедил сменить облик, мотивируя это необходимостью его обостренного слуха и обоняния.

— Ты отлично знаешь, что мои органы чувств работают одинаково в обеих ипостасях, — сказал напарник, раздеваясь за каменным надгробием. Я открыл рот, собираясь привести второй аргумент, но и тут оборотень меня опередил. — И конечно, ты не можешь ехать с девушкой, потому что, если придется удирать, так будет быстрее. Я понял.

— Слушай, с тобой становится скучно, — задумчиво протянул я, потирая щетину. — Ну хоть бы вид сделал, что поверил. За что я тебе плачу?

— Последнее время за все в основном плачу я, — отозвался Армон, аккуратно складывая одежду в сумку. — А ты задолжал мне жалованье за цикл.

— Да? — искренне удивился я. — А ты почему молчал? Я забыл.

— Не удивлен. Ты был очень занят.

Хм, мне кажется, или мой молчаливый друг чем-то недоволен? Армон защелкнул пряжку и вручил мне сумку. Я присел под ее тяжестью.

— Ты там что, камни таскаешь? На случай, если придется топиться?

— Там ловушки и кое-какое снаряжение. Повесь на свою лошадь и постарайся не уронить в дороге. Некоторые предметы взрывоопасны. — Я усмехнулся, но оборотень вновь угадал мои мысли. — Повесь на СВОЮ лошадь, Лекс.

— Я уже говорил, что ты зануда, мой блохастый ДРУГ?

— Двести пятьдесят семь раз, — оскалился напарник, а я рассмеялся. Оскалился — в прямом смысле, потому что начал менять ипостась. — Я побегу впереди, чтобы лошади не волновались. Не отставайте.

Из-за камня выскочил уже черный зверь, мотнул головой, показывая направление.

— Да знаю я…

Одри уже сидела на свое скакуне, демонстративно отвернувшись от Лантаареи. Черноволосую мы тоже усадили на лошадь, и я показал ей, как управлять. Ну, если свалится и свернет себе шею, надеюсь, это не повлияет на магические силы книги.

— За мной, девочки! — скомандовал я, ударяя пятками круп своего рысака и дергая поводья.

Честно, про спутниц я даже слегка забыл, увлекшись размышлением на тему синекосого мага и размера задницы, в которую я угодил. Так что даже удивился, когда остановился у разлома стены и меня догнали Одри и Лантаарея. Обе прискакали почти одновременно. Лицо Одри напоминало лик властительницы ледяных пиков, глаза Ланты светились от удовольствия. Армон уже ждал нас, обнюхивая разлом.

Я спрыгнул, осмотрел магические ловушки и вздохнул с облегчением. Снять сил хватит. Вот войти было бы сложнее, а со стороны города защита незначительная.

Быстро распутал аркан, ощущая утекающее время. Ведь ловцы уже наверняка узнали мой след… Значит, ищут. Возможно, стоят вон за тем камнем или притаились в рощице? Хотя чего им ждать?

Оглянулся, обшарил взглядом округу. Армон вопросительно тявкнул.

— Показалось, — буркнул я. И все же ощущение чужого взгляда не покидало. Оно зудело под кожей, ледяной иглой впивалось в затылок и заставляло меня ежиться, словно от холода. Но оборотень сидел смирно, ожидая, когда я закончу. А значит, на несколько сотен крант вокруг никого нет. — Готово.

Ловушки я снял и за уздцы перевел рысака через пролом. Одри спешилась и сделала то же самое, Лантаарея проехала верхом, распластавшись на лошадиной шее.

— И куда мы теперь? — тихо спросила Одри, оглянувшись на тянувшуюся вдаль неровную городскую стену.

Где-то впереди бурлила излучина реки, влажно пахло илом и занудничала в камышах утка.

— Не поверишь, детка, — протянул я, ставя ногу в стремя. — Но в Громовую Пустошь. Так что у тебя последняя возможность повернуть обратно.

И отправил лошадь в галоп, провожаемый воплем девушки:

— Лекс, ты сдурел?!

* * *

Итак, Громовая Пустошь.

Обширная и почти неизученная территория на границе Империи. Кто-то поговаривает, что туда сбегают жить преступники и беглые каторжники, кто-то считает это место пристанищем последних демонов, пришедших в наш мир века назад. Кто-то, более разумный, просто понимает, что соваться туда не стоит из-за общей аномальности этих земель.

Какое-то время Пустошь пытались исследовать, под эгидой императорского двора даже снарядили отряд энтузиастов (то есть идиотов или неугодных этому самому двору). Туда вошли воины и ловцы, маги — светлые и темные, а также некоторые ненормальные психи — специалисты по странностям.

Отъезд был сопровожден огромной шумихой, зазывалы и глашатаи надрывали глотки, вещая об освоении Пустоши и использовании ее ресурсов на благо Империи. Проводить смельчаков высыпал весь город, им под ноги бросали лепестки роз, а женщины оголяли грудь и зазывно улыбались, обещая наградить бравых парней по возвращению.

Отряд не вернулся.

По прошествии года, на деньги налогоплательщиков, организовали еще один отряд — искать первый. Их провожали уже не так весело, но все еще с надеждой.

Еще спустя год горожане устроили бунт, протестуя против очередного отряда «смертников». И в путь отправились добровольцы, точнее, преступники, которым предоставили выбор — Пустошь или плаха. Надо сказать, многие выбрали второе.

Наверное, не надо уточнять, что они не вернулись?

Протяженность Пустоши значительная, поговаривают, ее общая территория сравнима с общей территорией Империи. И совершенно не изучена. Порталов туда нет. Силовые потоки настолько хаотичны, что использовать их рискнет разве что сумасшедший. Свое название местность получила за раскаты грома и разряды молний, что бьют внезапно, в любом месте и при совершенно чистом небосклоне.

И ехать туда по доброй воле наберется смелости либо полный кретин, либо отчаявшийся безумец.

И именно это при первом удобном случае попыталась втолковать мне Одри. Правда, я лишь отмахнулся.

На первый привал мы остановились, когда солнце начало валиться к горизонту, окрашивая окраины в оранжевый цвет сумерек. С широкого тракта мы свернули уже через час, наш путь лежал через мелкие поселения, словно опята — пень, облепившие Кайер. Но задерживаться мы нигде не стали, я торопился увеличить расстояние между нами и городом, все еще чувствуя себя неуютно. Хотя, сколько раз я ни оглядывался, так никого подозрительного и не заметил. А на переправе через реку даже приказал Армону доплатить мостовому, чтобы он прикрыл ворота на мост на некоторое время. Если учесть, что на дороге, кроме нас, никого не было, мостовой был счастлив оказать подобную услугу.

Армон посматривал на меня вопросительно и, чувствуя мою тревогу, раз за разом оббегал широкий круг, но каждый раз мотал башкой, возвращаясь. Только вот меня это не убеждало. Я хорошо помнил, что и в таверне Шуара никто, кроме меня, синекосого не видел.

Но пока все, что мы могли — продолжать гнать лошадей вперед.

К закату я вымотался так, что уже с трудом держался на лошади, все же я не успел восстановиться после склепа. И все, чего требовало измученное тело — есть и спать. Для ночлега выбрали дорожный дом какого-то маленького и пыльного городка. Опасаясь преследования, я накинул на шею медальон, меняющий внешность, превратившись в невзрачного худого торговца, путешествующего с женой — Ланта улыбнулась, братом — Армон сверкнул желтым глазом, и сестрой Одри, что добавила недобрый взгляд в мою копилку похожих взглядов.

Правда, комнат пришлось оплатить целых три, для нас с братишкой и отдельные — девушкам. Я здраво рассудил, что оставлять их наедине — не стоит.

Конечно, я был не против поменять расклад и соседа — на Одри, должна же быть от нашей связи хоть какая-то польза, но по понятным причинам это не представлялось возможным.

— Две девки, а толка ни от одной, — с досадой пробормотал я, швыряя в угол тяжелые сумки.

— Осторожнее, если не хочешь взлететь на воздух, — Армон размял шею и ушел за шторку, где стояла кадушка с водой.

— Эй, я первый! — возмутился, но оборотень лишь фыркнул.

— Ты серьезно говорил о Пустоши? — донесся из-за занавески его голос.

— Серьезнее некуда.

Завалился на кровать, решив, что умыться я могу и завтра.

— Сапоги хоть сними, — буркнул напарник, появляясь в комнате и вытирая шею ветхим полотенцем.

— Мне так удобно, — я сложил руки на груди. — И мы действительно едем в Пустошь.

— Но зачем?

— На это есть несколько причин. Во-первых, это идеальное место, чтобы на время спрятаться. — Армон скептически заломил бровь. — Во-вторых, там мы с моим преследователем будем на равных. Вернее, я обрету преимущество, благодаря тебе. А он потеряет силу из-за аномалии Пустоши.

— Думаешь, он нас преследует?

Я промолчал. Потому что был в этом уверен. Синекосый не отстанет, пока не получит книгу. Не знаю, зачем она ему, но очевидно — нужна. И сдается, что в моем доме он искал именно Лантаарею, вероятно, не знал точно, где она.

— Ну, а в-третьих… В-третьих, нам может повезти, и мы найдем кого-нибудь, кто знает об Изнанке. Например Безумного Люка, он ведь пропал…

— Шутишь? Разве он все еще жив? Это ведь он написал ту книгу, которую никто не мог прочитать?

— Он самый. Манускрипт Артахх. Да только прочитать ее не могут обычные люди, ну, или оборотни, а вот знающий чернокнижник…

— И что будет, если прочитает?

Армон привычно установил ловушку у двери и окна. Молодец, о своих обязанностях защитника не забывает. Ценю.

— Понятия не имею. Кто-то считает, что Артахх дарует власть превращать предметы в золото. Кто-то, что призывает демонов. У меня есть своя теория, но я пока воздержусь от ее озвучивания. Безумный Люк — личность легендарная, не маг, но человек удивительных знаний.

— Но с чего ты взял, что Люк в Пустоши?

— Просто предположил. Я слышал от одного человека, что там можно найти ответы.

— Почему-то, когда ты так говоришь о ком-то, мне хочется добавить: мир его праху, — пробормотал напарник. Я хмыкнул. Все-таки он неплохо меня изучил.

Армон присел на узкую кровать.

— Лекс, ты понимаешь, что предлагаешь? Ты действительно хочешь отправиться в Пустошь?

Я покосился на оборотня.

— Отказываешься?

Армон пожал плечами.

— Уточняю. Попытаюсь собрать переносной заземлитель. Или громоотвод.

Я незаметно выдохнул. Все-таки я рассчитывал на защитника, прикрывающего мой зад, и прощаться с ним прямо сейчас мне не хотелось.

— И кстати, — обронил Армон, усаживаясь на пол и роясь в своих сумках. — Если ты не будешь каждый раз так напрягаться, раздумывая, убить меня или нет, нам всем жить станет легче. Особенно тебе.

Я потер колючий подбородок. М-да, занятно.

— Слушай, все хотел спросить, — свесил ноги с кровати, решив, что все-таки стоит привести себя в порядок. — Зачем ты тогда бросился за мной в реку? Четыре года назад? Ну плывет среди льдин вниз башкой какое-то тело, так и пусть плывет, мало ли бедолаг? Зачем ты полез меня вытаскивать?

Армон головы не повернул. Длинные пальцы, что собирали какую-то непонятную механическую хрень, замерли на миг. И снова продолжили свою работу. Я помедлил и ушел за занавеску, по опыту зная, что если Армон не хочет отвечать, то и не ответит.

И потому удивился, услышав глухой голос.

— Я подумал, что у каждого должен быть второй шанс.

И замолчал, не собираясь пояснять.

* * *

Ночь прошла спокойно. Я спускаться на ужин отказался, потребовав принести еду в комнату, так что вниз Армон ушел один. Вернувшись с подносом, сообщил, что и Лантаарея из комнаты не выходила, в отличие от Одри. И сделал паузу, явно намекая, что неплохо бы и пояснить, кто эта черноволосая и почему едет с нами. Но не отвечать, если нет желания, умел не только напарник. Так что я сделал вид, что паузу не заметил.

Лишь пожал плечами, молча съел свой кусок мяса с лепешкой и завалился спать.

Проснулся за несколько минут до крика местного петуха, потянулся, разминая затекшее и, надо сказать, закоченевшее тело. На отоплении хозяин явно экономил.

Армон моментально открыл глаза.

— Спи, — махнул я рукой. — Сейчас вернусь.

Внизу никого не было, лишь спал на лавке упившийся путник. Я протянул руки к тлеющим в очаге углям, потер ладони. За спиной раздался шорох, но поворачиваться не стал, сонную кухарку я приметил еще с лестницы.

— Отхожее место во дворе, — буркнула она. — А завтрак только через час, но могу подать лепеху с молоком.

— Звучит неплохо, — повернулся, окинул девушку оценивающим взглядом. Насколько я понял — это жена хозяина дома, еще довольно молодая и даже симпатичная. Хотя, будь она и менее привлекательной, я бы сделал то же самое. Сон и еда меня восстановили, но не полностью. В конце концов, я сделал благое дело — спас души, а за доброту всегда кто-нибудь платит.

Вот только очаровывать эту девицу у меня нет ни времени, ни желания.

— Так что насчет лепехи? — слегка испуганно пробормотала кухарка и попятилась. Похоже, я ей не понравился. Ну, тоже бывает. Хотя и была на мне иллюзия, а печатей чернокнижия девушка не видела.

— Давай, — кивнул я. — Муж спит?

— Спит, — согласно кивнула она. И скомкала в ладонях несвежий фартук. На круглом лице отразилась мучительная работа разума, не привыкшего к такой деятельности и пытающегося осознать, как действовать. Женским чутьем она почуяла опасность, а вот разобраться, почему незнакомец кажется ей таковым — не смогла.

— Так где лепеха? — напомнил я.

— А, там — она отмерла и бочком бросилась на кухню. — Сейчас принесу, тута ждите!

Конечно, я не послушался. И двигаюсь я беззвучно, так что кухарка лишь пискнула, когда я зажал ей ладонью рот в теплой, но полутемной кухне.

— Тихо. Это быстро, — прошептал и вогнал клыки ей в предплечье, поморщившись от кисловатого вкуса ткани и запаха. Яд инкуба действует почти мгновенно, и девушка захныкала, а потом обмякла в моих руках.

— О, господин…

— Ни звука, — приказал я, прижимая ее к стене и поднимая подол. — Мы ведь не хотим никого будить? Правда? И никому ничего не скажем?

Она закивала головой, как шарнирная кукла.

Дальше все и правда было тихо, если не считать влажных звуков и ее приглушенных стонов. Силы в девушке было много, видимо, не так часто муженек баловал жену вниманием. И она оказалась достаточно привлекательной, чтобы мне было приятно. Не феерия, конечно, но с утра и для разминки — неплохо.

Закончив, отпустил кухарку, и она сползла по стене, не в силах даже опустить задранные юбки. Так и осталась сидеть.

Я забрал лепеху из корзины, вонзил в нее зубы, запил свежим молоком. И, насвистывая, пошел наверх.

Армон уже не спал и, резко развернувшись, втянул воздух, принюхиваясь. Темные глаза сузились.

— Да брось ты, жива она. Подумаешь…

— Лекс!

— Не начинай, мамочка. Вот зараза, лепеха несвежая, все же соврала кухарка! За что я деньги заплатил? — поймал недобрый взгляд оборотня. — Ну, то есть ты заплатил, какая разница? И не злись, попей лучше молока, оно полезное, говорят.

Я поставил наполовину опустевший кувшин на стол и сладко потянулся. С энергией, вытянутой из девушки, я чувствовал себя значительно лучше.

Армон ушел, хлопнув дверью, вот же защитничек. Пошел проверять, правда ли жива и не надо ли прятать труп. Ну, как говорится, дело хозяйское. Когда вернулся, я уже собрался — хотел выехать еще затемно.

— Наших спутниц я разбудил, они будут внизу через несколько минут, — сообщил напарник. Про кухарку промолчал, что меня порадовало, терпеть не могу его нотации. Снял все ловушки, убрал в сумку. — Кстати, твоя девушка, Ланта, она что, прорицательница?

— О чем ты? — насторожился я.

— Открыла дверь прежде, чем я постучал. И сказала, что спускается, раньше, чем я озвучил.

— Просто совпадение.

— Лекс, — Армон развернулся, преграждая мне дорогу. — Ты не хочешь мне рассказать о ней? Я помню уговор и не лезу в твои дела, но эта девушка… Странная. Мне показалось, что она не спала. Постель не разобрана.

— Не обращай внимания, Армон, — посоветовал я. В переводе это значило: занимайся своим делом — защитой меня — и не суй нос, куда не стоит.

— Как скажешь, — сухо бросил оборотень и вышел из комнаты. Я почесал свежевыбритый подбородок. Мне показалось, или Армон обиделся? Вроде не замечал за ним раньше. Или смотрел плохо?

Девушки действительно спустились скоро, завтракать мы не стали, лишь взяли в дорогу холодного мяса, лепешку и налили во флягу горячего травяного чая с медом.

— Ух ты, пространственная! — уважительно пробормотал хозяин дома, вливая в небольшую и узкую посудину десятую кружку подряд. — Хорошая вещь! В столице покупали?

— Точно, — кивнул я, завинчивая крышку.

— Ох, придется и мне, наверное, в город ехать, — мужик расстроенно поцокал языком. — Жена моя что-то захворала. И ведь взял-то молодуху, чтобы не болела, а работала, так нет же! Лежит и вздыхает! А готовить путникам кто будет? Убирать? Корову доить? — он снова поцокал. — Вот беда с этими бабами!

— И не говорите, — согласился я. — Легче убить, чем понять.

— Вот-вот! А главное, спрашиваю у своей — болит у тебя что? А она — у меня сердце разбито! Любовь пришла! Вот дура девка! Не иначе свиную лихорадку подхватила, заезжал тут один, на весь дом кашлял…

И, огорченно цокая, мужик потопал в кухню.

— Да отпустит ее через несколько дней, — отмахнулся я от осуждающего взгляда Армона. — Шевелитесь, друзья, хватит по сторонам глазеть!

— От чего отпустит? — неожиданно вклинилась Одри. Надо же, а я думал, она греет руки у огня и не слушает.

— Топай на выход, Одри! Мы торопимся. Нас ждет Пустошь.

— Я надеялась, что ты пошутил, — тоскливо протянула.

— А я никого ехать не заставляю, — обронил я, покидая этот гостеприимный во всех смыслах путевой дом. — Так что…

На лошадей уселись в напряженном молчании. Ну и плевать. Этим утром одна Лантаарея выглядела довольной жизнью.

Ну и я.

Вплоть до того момента, пока мы не угодили в засаду.

ГЛАВА 14

Каменный тракт сменился землей, а позже дорога и вовсе перешла в колею — извилистую, тянущуюся вдоль мшистых валунов, размером с дом. Мы направлялись к Чиоару — местечку севернее Кайера, где находился древний и давно разрушенный храм. На месте бывшего алтаря сейчас росли заросли можжевельника и высились сорные травы, но там до сих пор находился силовой узел. Любой более-менее грамотный маг знает, что лучше использовать потоки силы, а в идеале — присосаться к узлу. Тогда не придется тратить собственный резерв или опустошать амулеты-накопители. В городах узлов, конечно, не было, если когда-то они и зарождались на тех территориях, то люди давно растащили всю их энергию. Среди большого количества людей потоки всегда слабее, это неизбежно. Даже те, в ком нет ни капли дара, все равно оттягивают на себя часть силы, что уж говорить о магах! Любой, дорвавшийся до источника, постарается впитать максимально дармовой энергии, да еще и зарядит все, что только попадется под руку!

Возле источников и светлым, и темным легче и спокойнее, поэтому нередки случаи, когда маги уходят жить подальше от города, туда, где потоки сильнее и их использование — продуктивнее. Таких мы зовем скитальцами.

На самом деле узлов довольно много, есть огромные, например, на вершине ледяного Анайского пика, до которого невозможно добраться, но сила окатывает волной даже у подножия горы. Есть средние, рядом с такими расположены все крупные города Империи. А есть совсем крошечные, натыканные в лесах, по берегам озер и в пещерах.

Мне повезло, Кархан когда-то составил подробную карту большинства известных источников Империи. Подобные ориентиры есть у придворных магов, у членов двора и у императорских ловцов, чтобы всегда знать, где можно подкрепиться природной энергией.

Чернокнижникам, к сожалению, таких карт не выдают, к тому же далеко не все источники нам подходят. Большинство природных просто убьют, если попытаться пропустить их силу через себя.

Кархан же владел картой, на которой были обозначены точки, пригодные для моего использования. Двигаться к узлу я решил по простой причине: терять время на путешествие верхом я, конечно, не собирался. Все легальные порталы под охраной и нам недоступны. Значит, придется разрывать пространство самостоятельно. Но чтобы протащить нашу компанию вместе с лошадьми через всю Империю и кучу ловушек, что устанавливают ловцы, моей силы явно не хватит. Вот здесь-то мне и пригодится источник.

Я хотел создать переход прямо к границе Империи и выйти в районе озера Последний Приют, за которым уже начиналась Пустошь.

Точка на карте располагалась на скале, и мы как раз приближалась к ущелью, миновав которое выйдем в нужное мне место. Сизые, густо покрытые растительностью камни почти отвесно поднимались вверх, образуя туннель. Армон, что прикупил лошадь в каком-то поселении, махнул рукой, приказывая остановиться, и развернул свиток местности.

— Пройдем насквозь, а там рукой подать, — я подъехал ближе. Лантаарея, воспользовавшись остановкой, трогала рукой вьющуюся по камню растительность, Одри достала флягу с водой и напилась.

— Я бы предпочел обойти, — нахмурился оборотень. — Мне такие места не по душе. Слишком мало места для маневра.

— В обход потеряем два дня пути, — отозвался я, всматриваясь в сумрак природного туннеля.

Армон настороженно втянул воздух, прикрыв глаза. Уши оборотня, что даже в человеческой ипостаси были удлиненными и заканчивались кисточками, шевельнулись, пытаясь уловить малейшие звуки окружающего мира. Я молчал, не мешая ему. И прощупывая пространство потоками силы. Но все закинутые мною сети вернулись пустыми, не поймав ни одного чужеродного всплеска.

— Никого, — наконец отмер напарник. — Можно ехать. Но давайте не будем задерживаться.

— Ланта, оставь в покое эту ящерицу, будь добра. Одри, ты решила поселиться в этих кустах?

Одрианна пробормотала, куда мне идти, и я рассмеялся. Если так дальше пойдет, в компании этих праведников станет гораздо веселее!

— Молодец, детка, быстро учишься. Не то, что Армон. Тот до сих пор от горячих словечек краснеет.

Напарник буркнул что-то невразумительное и поехал вперед, Лантаарея двинулась следом.

Одри вышла из зарослей и, демонстративно не глядя на меня, забралась на лошадь.

— Да ладно тебе, ты словно не племянница старика Гнидоса, — я тронул поводья. — По тебе и не скажешь, что ты в родстве с этим достопочтимым человеком.

— До пятнадцати лет я жила в пансионе для девочек под патронажем жриц Богини Равновесия. Если ты не знаешь, у них очень строгие правила, — хмуро обронила Одри. — Дядя забирал меня на выходные. Для меня это был настоящий праздник… Но у него не всегда получалось. В детстве я не понимала почему, считала его важной личностью. Он говорил, что служит Империи. — Она помолчала, рассеянно дергая поводья. — Знаешь, я была бы тебе благодарна, если бы ты перестал ко мне цепляться.

— Зачем мне твоя благодарность? — хмыкнул я. — Скучное чувство. А так я хотя бы развлекаюсь. А несчастное детство не повод для оправдания.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться! — вскинулась она. — Я просто… А, забудь. И можно развлекаться не за мой счет? — яростно прошипела она.

— Не вижу более удобной мишени, детка. К тому же, — я склонился к ее уху, — это лишь цветочки, Одри. Не думай, что я забыл… И радуйся, что я пока всего лишь… шучу. Готовься к большему, милая. Мне скоро понадобится твоя сила. И ты ведь понимаешь, каким способом я ее возьму?

— Ты не посмеешь… — Она вновь побледнела. Бедняжка.

— Думаешь?

— Только тронь меня еще, и я… Я за себя не ручаюсь!

— Что-то я не заметил активного сопротивления в последний раз. Кажется, ты даже повисла у меня на шее? Или это ты так сопротивлялась? Прости, я не понял.

— Я не хотела! — девчонка вновь пошла пятнами. Красота. С контролем у нее еще хуже, чем у моего желтоглазого напарника. — Это все проклятая связь! Я не могу отказать, когда ты… трогаешь меня!

— Ну ты же этого хотела, Одри? За что боролась, на то и напоролась. Хм, во всех смыслах.

Она сжала поводья так, что кожа перчаток чуть не треснула от напряжения, а смирная кобылка недовольно всхрапнула.

— Какой же ты… — прошипела девушка.

— Сволочь и гад? — улыбаться как-то расхотелось. — А ты у нас просто святая Присцилла, как я посмотрю. Поруганная добродетель и невинность. Ты сама заключила эту сделку, не поставив меня в известность, кстати. Так что наслаждайся.

— Я просто хочу найти Дориана!

— Мы ищем, как видишь. Все, как ты хотела, малышка Одри.

— За что ты меня так ненавидишь?

Ладони она разжала, вздохнула и уставилась мне в лицо. Краски вернулись на ее щеки, хотя губы девушка сжимала по-прежнему жестко, в одну линию. Некрасиво. Захотелось провести ладонью, стирая эту линию.

Отвернулся.

— Да плевать мне на тебя. Найдем твоего дружка, и, надеюсь, я тебя больше никогда не увижу.

— Я тоже на это надеюсь, Лекс. Даже не представляешь — как сильно.

— Ну вот и договорились. А пока готовь свои прелести к использованию по моему требованию.

Подмигнул и ударил лошадь пятками, посылая в галоп. Внутри было как-то гадко, даже удовольствия от перепалки не получил. Только разозлился. Трогать Одри на самом деле я не собирался. Во-первых, демоны знают эту связь, вдруг от многоразового использования девчонки связь укрепится и разорвать ее станет невозможно? Тьфу-тьфу, поглоти меня Бездна!

А во-вторых… Посмотрел на спину едущего впереди Армона. Даже я не настолько гнилой.

Или настолько?

Правда, задуматься о глубине собственной испорченности не успел. Поднял руку, потирая зудящую шею. Где я недавно испытывал это чувство? Словно покалывание…

В склепе. От соприкосновения с чужой силой.

— Засада! — я заорал одновременно с взрывом. Лошадь Армона встала на дыбы, сбрасывая седока, но оборотень перевернулся в воздухе и встал на ноги, одновременно выкидывая трещотки. Они наполнили воздух характерных треском, разворачиваясь на лету и превращаясь из стальных шариков в длинные ленты, способные найти противника, опутать его и обездвижить.

Я усмирил хрипящую и рвущуюся лошадь. Впереди, буквально в нескольких крантах от Армона ревело пламя, стеной закрывая нам проход. Синие искры в огне указывали на его магическое происхождение, а значит, где-то рядом и хозяин этого беспредела, но чернокнижника мы не видели.

— Назад! — выкрикнул Армон.

Девушки вцепились в поводья и нервно пытались развернуть лошадей в узком проходе. Животные хрипели и рвались, ощущая близость огня, спотыкались на камнях и дергали мордами, стремясь покинуть туннель.

— Скорее!

Лошадь Армона, оставшаяся без седока, уже неслась галопом в обратную сторону, разбрызгивая из-под копыт мелкие камни. И заревела, словно каюн, вновь поднимаясь на дыбы и шарахаясь на скалы, когда и там, где еще минуту назад была свобода, взревело пламя.

— А-а-а-а! — вскрикнула Одри, нелепо взмахнула руками и свалилась со своего рысака. Я бросил на девчонку быстрый взгляд: если она что-нибудь себе сломала, можно ее добить, чтобы не мучилась?

Нутро дернуло болью. Демоны, я же из благих побуждений!

— Я в порядке, порядке, — забормотала девушка подбежавшему к ней Армону.

— Ланта!

— Да, мой повелитель, — в темно-синих глазах черноволосой прыгали всполохи огня.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

— Что именно, властитель? Я всего лишь книга. Я не принимаю решения. И могу лишь поведать вам знания и лишь те, которые вы способны принять…

— Все, умолкни. — Пламя ревело, набирая силу, и дышать внутри туннеля становилось все труднее.

— Лекс, стены сдвигаются! — крикнул Армон.

Да уж понятно! Не будут же они ждать, пока мы сами в огонь бросимся, чтобы поджариться. Я заскрипел зубами, осматриваясь. Армон уже вбивал какие-то штыри из своего арсенала в скалу, но та крошилась и осыпалась песком. А вьющиеся растения на глазах съеживались и осыпались пеплом.

Умный гад! Все продумал.

Я спрыгнул с лошади, чтобы освободить руки, закатал рукава, лихорадочно вспоминая заклятие воды. Не моя стихия, тяжело дается. Но попытаюсь. Выговорил заклинание, выкинул аркан, надеясь образовать в движущемся пламени проход. От жара было трудно дышать, тело покрылось черной копотью и гарью. Одри кашляла, Армон с маниакальной настойчивостью искал способ забраться по почти отвесной стене. Лантаарея стояла недвижимо, и лишь в черных глазах плясало пламя.

Мой аркан ударил в стену и… растворился. Пламя просто сожрало его, словно и не было никакого заклинания воды.

Я сказал что-то неприличное.

Швырнул на землю тяжелый плащ, расставил ноги для опоры. Свел запястья, усиливая заклинание арканом льда и увеличивая его силу десятикратно:

— Шаараасаанкра!

Аркан откинул меня силой отдачи и ударил в стену. Пламя вспыхнуло голубыми искрами, словно подмигнуло, и… все.

Больше не случилось ничего.

— Не получается, — выдохнула Одри.

— Да ладно? Ты думаешь, я слепой и сам не вижу? — обозлился я.

И вдруг…

Реальность словно поплыла, сместилась. Вот я стою весь потный и закопченный, запертый между двумя огненными стенами, вот мечутся хрипящие лошади, и Армон долбит скалу, вот сжимает ладони Одри и на лице у нее полоска сажи…

И вот — все исчезает.

И пламя, и мои друзья-недруги, и туннель. Я один на вершине скалы, и белые звезды оставляют прочерки на небосклоне, словно нарисованные на бумаге штрихи. Изнанка. Я на Изнанке.

— Лекс, да очнись ты!

Голос Армона вырвал меня из странного оцепенения, и я поднял голову. Оказалось — сижу на земле, и пламя бушует уже так близко, что лицо пылает от нестерпимого жара.

— Тебя отдачей приложило? — Напарник вновь встряхнул меня.

— Что? — я ошалело моргнул. — Да не тряси меня! А, проклятье…

— Что делать будем? — оборотень руки убрал. — Я могу подняться по стене, но вы… вы не сможете. Тем более, девушки!

— Это бесполезно, — голос охрип от жара. — Нам не дадут подняться в любом случае! Есть только один путь.

— Какой?

— Вперед. Лови лошадей, они нам пригодятся.

Армон посмотрел на пожар, бушующий совсем рядом.

— Надеюсь, ты не сильно ударился головой, когда падал.

— Я-то как раз надеюсь, что ударился, и мне все мерещится, — пробормотал я. — Особенно Изнанка.

— Что? — заорал Армон, пытаясь перекричать гул ревущего пламени.

— Лошади, мой четвероногий друг, и поторопись!

Выдохнул, стер с лица пот, сосредоточился. Раз с водой не вышло, я видел лишь один выход. Использовать ту стихию, что всегда давалась мне лучше других. И как ни смешно, но это именно огонь. Напарник уже держал под уздцы лошадей, девушки стояли рядом, надрывно дыша. Я закрыл глаза. Даже и представлять не надо. Пламя внутри, снаружи и вокруг. Кажется, Одри что-то закричала. Не уверен. Поднял ладони, выплетая аркан стихии. Петля за петлей, прочерк за узлом. Ни на что не отвлекаясь, рассматривая огонь лишь внутренним зрением, отключившись от всего внешнего. И когда открыл глаза, вокруг нас был кокон — плотный, живой и горячий кокон, что, словно яичная скорлупа, окружил нас. Огненный шар — мой собственный, порождение моей силы, а значит, не опасный.

— Шевелите ногами, — прохрипел я, делая шаг. Лошади рвались так, что даже Армон с его силищей с трудом их удерживал. Правда, бежать им все равно было некуда, со всех сторон нас окружало красное пламя моего шара. Одри догадалась — завязала рысакам глаза, чтобы они хотя бы не видели огня. Шар двигался, когда я делал шаг, перекатывался сгустками пламени.

Мои спутники напряженно молчали, но на них я не смотрел, удерживая свой кокон.

Шаг, второй… пятый…

Чужеродная стена совсем рядом.

Двенадцатый, тринадцатый…

И еще один.

Меня тряхнуло, когда две силы столкнулись, но на ногах удержался. Мое пламя лишь налилось краснотой и загудело, врезаясь в чужой огонь.

— Разве можно бороться против огня — огнем? — прошептала Одри. Армон ей что-то ответил, но я не слушал, растворившись в своем аркане и не позволяя себе отвлекаться. Наш огненный шар трещал и выл, словно животное, но с каждым шагом мы продвигались вперед. От жара пот заливал глаза, я почти ничего не видел и вздрогнул, когда женская рука протерла мне лицо.

Все же приятные у Одри духи…

— Еще немного…

Даже огрызаться не стал, да и рот занят, та же ладонь вложила в губы смоченный платок. Влага стекла на пересохший язык, и дышать стало легче. А двигаться — труднее. Каждый шаг теперь словно сквозь кисель, который густел с каждым натужным вдохом. Но если свалюсь или позволю себе отключиться — мы просто сгорим, даже костей не останется. Кисель затвердел, ногу я теперь отрывал с ощущением, что она весит с поместье Раутов. Но упрямо шел, скрипя зубами и не опуская ладоней, что налились свинцовой тяжестью.

Тридцать пять. Тридцать шесть…

Воздуха не осталось, он весь выгорел в этом жерле вулкана.

Мое тело, похоже, высохло и превратилось в сухую деревяшку, которым побрезгуют даже дятлы.

Сорок.

Кто бы напомнил, почему я влез во все это дерьмо?

Сорок пять.

Больше. Не удержу.

Сорок семь…

Сопротивление закончилось так внезапно, что я рухнул, приложив слишком много сил для движения. Мой огненный шар рассыпался по траве тлеющими углями, а я уткнулся лицом во влажный мох, не в силах даже перевернуться. Шевельнул губами, втягивая в рот восхитительно сырую и кислую растительность, сглотнул.

— Лекс, ты жив?

— А кто-то успел обрадоваться?

Перевернулся. Над ущельем плыли облака, задевая белыми боками скалы и покачиваясь на поворотах. Красота.

— Жив он, — буркнула Одри Армону. — И все такой же говнюк, не переживай.

— Детка, я только что спас твою жизнь, — горло саднило от набившейся в него гари, так что вышел лишь хрип.

— Прежде всего ты спасал себя, как обычно.

Она закашляла, потом булькнула вода. И именно это заставило меня сесть и требовательно протянуть руку. Вода! О да, демоны мне во все места! Как же хорошо!

От живительной влаги в голове слегка прояснилось, и я вновь обрел надежду на лучшее.

— Надо уходить из этого проклятого туннеля, — Армон тоже хрипел, но благородно подождал, пока напьются остальные. Я хмыкнул, осмотрев нашу компанию. Лошади успокоились и мирно щипали траву, мы же были похожи на головешки — закопченные, потные и грязные, на черных лицах блестели лишь белки глаз и зубы, когда кто-то открывал рот. Даже цвет одежды не разобрать, все покрыто слоем сажи.

— Девочки, вы похожи на двух песчаных дев, говорят, у них кожа черная, как эбонит, — прохрипел я. — Очень заводит, на мой взгляд… Может, воспользоваться этим, пока вы не отмылись?

— Идиот, — припечатала Одри и, шатаясь, встала. — Богиня! Я думала, мы сгорим.

— Еще не вечер.

— Добейте его кто-нибудь!

— У нас снова три лошади, — вклинился Армон. — Одна сгорела.

— Значит, вы с Одри едете вместе.

— Почему я? — вскинулась девушка.

— А может, почему — с ним? — Я тоже поднялся, чувствуя себе древнее развалин Антаора и старясь не кряхтеть.

— Одри, лезь на лошадь, — обозлился напарник. — Ланта, вы тоже, пожалуйста. Лекс, заткнись и забирайся в седло. Если вы все забыли, то напомню — кто-то эти огненные стены сотворил, и этот кто-то где-то рядом. Еще есть вопросы?

Вопросов у нас не было. Иногда мой шелудивый напарник бывает до противного убедителен.

ГЛАВА 15

Через полчаса мы покинули столь негостеприимное ущелье и выехали на горное плато. Армон нервничал и держал наготове свои взрывающиеся штуковины, но больше никто на нашу жизнь не покушался.

— Может, это была ловушка ловцов? — поравнявшись со мной, спросил напарник. — Их по всей Империи не счесть.

— От того пламени до Пустоши разило чернокнижием, — буркнул я. — Ловцы магией смерти не промышляют, насколько я знаю. А нас собирались убить, это несомненно.

— Просто предположил, — пожал мощными плечами оборотень. — Думаешь, наш знакомый из таверны Шуара?

— Уверен, что он.

— И есть предположения, что ему от тебя нужно? — Армон уставился мне в лицо, прищурив темные глаза. Я беспечно махнул рукой.

— При встрече спрошу, не сомневайся. Только, надеюсь, состоится она не скоро. Мой потенциал в разы слабее, к сожалению.

— Странный он, этот чернокнижник. Создал стены огня, но догонять нас не стал… Почему?

— Резерв исчерпал, скорее всего. Пока не восстановится, можем считать себя в безопасности.

— Ты здорово придумал с тем огненным шаром, — подбодрил меня Армон.

— Угу. Здорово, — кисло протянул я.

Напарник бросил на меня внимательный взгляд, но в покое оставил, не зря я его четыре года дрессировал. Я же уставился перед собой невидящим взглядом, предоставляя лошади топать за жеребцом Армона и почти не вмешиваясь в ее движение. Подумать мне было о чем. И эти думы оказались невеселыми.

Я ни на миг не усомнился, что вновь побывал на Изнанке. Всего на мгновение, столь краткое, что даже мои друзья этого не заметили, но я провалился на ту проклятую скалу под двойным небом. Не во сне, а наяву, неизвестным мне способом и совершенно без моего контроля. Слава всем богам, я вернулся почти моментально, но… Но. Эти самопроизвольные перемещения в самое отвратное место из всех возможных радости мне совсем не внушали. Я понятия не имел, почему попадаю туда, но вот точно собирался это прекратить.

Хотя было еще кое-что.

Я вспомнил тот фиолетовый смерч, что создал в таверне Лаора. Раньше я никогда не делал ничего подобного или даже сравнимого по своей разрушительности. А сегодня огненный шар… Разложившийся труп! Да я был уверен, что меня не хватит и на десяток шагов! Я создавал его от отчаяния, потому что просто не хотел подыхать без борьбы! Только я почти не верил, что мне хватит сил пройти ту воющую лаву, что преграждала нам выход.

Но мы все еще живы и даже целы…

И тут вариантов два.

Либо я раньше не знал своего потенциала, и в последнее время он заметно подрос.

Или… Или моя сила увеличивается после Изнанки. И тут даже я не знаю, как к этому относиться!

Ветка дерева, отведенная Одри, выпрямилась и больно хлестанула меня по шее, когда я не успел убрать голову. Я выругался, но зато пришел в себя.

Горная тропа поднималась все выше, внизу раскинулась долина, а здесь становилось все холоднее — еще один признак близости темного источника.

— Где-то рядом, — крикнул я Армону и спешился. Точка на карте стояла приблизительно, так что искать источник придется самостоятельно. Благо, территория поиска небольшая. Достал из сумки холщовый мешочек, туго перетянутый бечевкой. — В сторону отойдите, — приказал любопытствующим друзьям.

— Разве чернокнижники не чувствуют источник? — не удержалась Одри. — Я думала, сила вас манит как-то…

— Угу, и белым платочком размахивает, чтоб мы не спутали, — осторожно высыпал на дорожку красный порошок. Частички цвета крови дрогнули, сбились в кучу. — Не вдыхайте, указатель ядовитый.

Одри благоразумно отпрыгнула, Ланта осталась на месте.

— Конечно, никто не чувствует источник издалека, — бросил я, наблюдая, как красная пыль вытягивается лентой и начинает движение. — Ощущается, только если сила не закольцована или ее налито столько, что можно ведрами черпать. Но таких мест в Империи всего пять. А середнячки, как этот, можно найти, только если знать, где искать.

Пыль, ползущая по тропинке ленивой змеей, вдруг дрогнула и рванула с такой скоростью, что я взвыл, устремляясь следом и пытаясь не потерять ее в густой траве. К счастью, далеко бежать не пришлось, через тридцать шагов передо мной раскрылся зев пещеры, и поисковик сгорел, источая зловоние. Значит, источник совсем близко, в пяти шагах.

Осторожно зажег светлячок и шагнул внутрь.

— Что там? — раздался сзади тревожный шепот.

— Три умертвия и одна голая девица, — сообщил я.

На дорожке замолчали, пытаясь переварить. Потом Одри все же не удержалась.

— И что они делают?

Армон не выдержал и рассмеялся.

— Я думаю, что Лекс шутит, Анни.

Я хмыкнул и с трудом удержался от желания создать фантомов, чтобы наивная Одри упала в обморок, увидев ответ на свой вопрос. Потряс головой. Совсем сдурел, о чем я думаю?

Пещера оказалась небольшой — десяток шагов в поперечнике. В центре — плоский ритуальный камень — все, что осталось от древнего храма. Походив вокруг, я вернулся на тропинку.

— Источник внутри, предлагаю сделать привал. Портал лучше всего открывать ночью, а пока отдохнем. Мне надо восстановить силы.

Посмотрел на Одри и довольно хмыкнул, когда она покраснела — видно было даже под слоем пыли и остатками сажи.

— Здесь рядом родник, — прервал нашу молчаливую перепалку Армон и махнул рукой. — В той стороне.

— Я первый. В конце концов, я всех спас! — заявил и потопал в указанном направлении, не обращая внимания на возмущенный вопль друзей.

Родник действительно имелся, холодный до дрожи, но было плевать, лишь бы смыть с себя слой грязи и копоти. Стянул одежду, сбросил сапоги и залез в природную каменную чашу, до колена наполненную студеной водой. От холода вышибло дух, но я упрямо засунул голову под поток, чувствуя, как покрывается мурашками тело.

И вновь поймал это ощущение чужого взгляда. Развернулся резко, разбрызгивая воду, на влажных ладонях затрещал файер.

— Ланта! Чтоб тебя! Зачем пришла?

Девушка стояла на дорожке и рассматривала меня, склонив голову.

— Я следую за своим повелителем. — Показалось, или в ее голосе скользнула насмешка?

— Это замечательно, но не надо все понимать так буквально, крошка. Подай мне мыло. Вон там, в сумке.

Она подошла ближе, передавая мне кусок мыльного дерева. В синих глазах дрожало мое отражение, взгляд скользил, словно ощупывал. И столь пристальное внимание древнего артефакта как-то нервировало.

— Тебе тоже надо помыться, — буркнул я, снова сунув голову под воду и зашипев от холода.

— Зачем?

— За тем. Сказал — надо, значит, лезешь и моешься. Ясно?

— Да, мой властелин.

И снова эта насмешка. Пена попала в глаза, и я зафыркал, пытаясь смыть ее. А когда повернулся — обомлел.

— Ты сдурела?

— Я выполнила приказ.

Лантаарея теперь стояла, как и я, в каменной чаше, серое платье осталось на дорожке.

— Какая послушная. Жаль, что ненастоящая, — буркнул, с трудом отводя взгляд от прелестей девушки. Хорошо, хоть вода холодная. — Мойся, время идет.

Она зачерпнула воды и провела ладонью по своему телу. Я отвернулся — от греха подальше. Дотянулся до своей одежды и быстро прополоскал ткань, отжал. И все это вслушиваясь в равномерные всплески за спиной. Похоже, Лантаарея действительно выполняла соглашение и делала то, что я ей говорил. Или это лишь видимость? Кстати, может, стоит задать ей пару вопросов?

— Лантаарея, мне нужны ответы. Я хочу узнать, почему я вновь увидел Изнанку сегодня.

— Я способна открыть только то, что твой разум способен воспринять.

— Не понял? — развернулся так резко, что вода закрутилась водоворотом. — То есть не скажешь? Но знаешь?

— Во мне скрыто много знаний, повелитель. Некоторые так глубоко, что пробудить их способен лишь очень сильный хозяин. Иные можно узнать только ценой жизни. А третьи скрыты даже от меня.

— Да-да, ты всего лишь книга, я понял. — Кинул ей мыло, раздумывая, что я могу еще спросить. — А почему ты принимаешь такую форму? Это ты можешь сказать?

Она промолчала, по-прежнему водя пальцами по телу.

— Могу. Но не хочу.

— То есть ты отказываешься мне повиноваться и отвечать?

— Эти сведения не относятся к знаниям, заключенным на моих страницах. А значит, не являются твоей собственностью, повелитель.

— Занятно… — Я отобрал у нее платье, которое Ланта бестолково полоскала в воде, постирал, отжал и вернул ей. — Надевай. Ланта, чтоб тебя демоны… сожрали! Вылези ты из воды сначала! Теперь это платье снова мокрое!

Лантаарея подняла на меня взгляд, и синеву глаз вновь сменила тьма.

— Конечно, мой повелитель, — пропела она. Вода в чаше начала резко нагреваться, становясь все горячее. — Ведь я создана, чтобы служить вам. Или другому чернокнижнику, способному завладеть мною. Лишь для этого.

На этот раз издевка была явной, полные губы девушки искривились в усмешке. А вода почти закипела. И я вспомнил, с кем имею дело. Какую бы форму она ни приняла, но по-прежнему оставалась одним из могущественных артефактов Империи, а может, и всего мира.

— И как я сам не догадался воду нагреть, — протянул задумчиво, не отводя от Лантаареи взгляд. Смотрел в упор — насмешливо и требовательно. — Спасибо, что подсказала. А теперь вылезай из чаши и иди к Армону, не зли меня.

Вишневые губы приоткрылись, открывая зубы. И тьма вновь сменилась безмятежной синевой.

— Как скажешь, мой повелитель.

Она отвернулась, изящно подтянулась на руках и пошла в сторону пещеры, помахивая мокрым платьем. И выругаться я себе позволил, лишь когда ее фигура скрылась за поворотом. Шипя и проклиная всех подряд, вылез на дорожку. Кожа на ногах покраснела почти до ожога. Вот же гадина! Отлично, проклятая книга еще и обидчивая! И почему мне не достался порядочный талмуд с мужским характером?

Вылез из чаши, отплевываясь, намазал ступни заживляющей мазью. Пройдет, конечно, но демонстрация силы мне не понравилась и в очередной раз убедила, что ничего я в этой проклятой книженции не понимаю.

Да и разбираться что-то хотелось все меньше.

Поминая всех проклятых богов, натянул штаны и сапоги, а когда в кустах что-то завозилось, швырнул, не разбираясь, файер. Оттуда вывалилась обугленная перепелка. Мяса там не осталось, все превратилось в уголь. Так что я лишь пнул тушку сапогом и потопал к пещере. Но на душе полегчало.

На пятачке перед входом Армон уже разложил костер и поджарил на прутьях остатки холодного мяса и свежепойманного зайца.

Одри молча поднялась, увидев меня, и пошла к роднику.

Лантаарея сидела у костра, рассеянно перебирая черные волосы. Серое платье было на ней. Правда, не знаю, когда она его надела — до того, как пришла к костру или уже после. Но судя по тому, как сосредоточенно отворачивался Армон — после.

Интересно, что подумали эти двое, увидев ее возвращение?

Хотя какая мне разница, что они подумали?

Я присел на поваленное бревно, развесил на рогатину рубашку и протянул ладони к костру. Пламя потянулось ко мне, облизывая пальцы, кусая, словно игривый щенок, и тут же рассыпаясь искрами.

— До заката остался час, — Армон подошел, поворошил угли. — Жертва нужна?

— Как обычно. Найди кого-нибудь покрупнее, — я потер согревшиеся ладони, снял с прута мяса, закинул в рот. Доев, устроился на земле, завернувшись в свой плащ. — Я пока вздремну.

— Разве ты не восстановил свои силы? — тихо спросил напарник. — Я думал, ты взял ее… для этого.

Я приоткрыл один глаз и проследил его взгляд на Лантаарею. Да уж, с ней восстановишь… скорее наоборот.

— С ней это невозможно, — буркнул я и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. И судя по шороху, Армон отправился за добычей.

А я закрыл глаза, собираясь поспать. На миг кольнуло беспокойство, не проснусь ли я вновь на Изнанке, но я отбросил его. Какой смысл беспокоится о том, что я не могу изменить?

Никакого.

* * *

Проснулся, вернее, очнулся от своей полудремы за полчаса до полуночи, как и собирался. Мой внутренний хронометр снова разбудил меня вовремя. Потянулся, поежился, озябнув на холодной земле, хотя и был накрыт еще одним плащом — спасибо моему заботливому напарнику. Право, порой я даже завидовал его будущей жене, повезет же какой-то… Сознавая собственную испорченность и эгоизм, я не мог в душе не восхищаться чужим благородством, как совершенно чуждым мне понятием. Но понимая, насколько это редкое, хотя и непрактичное качество.

Правда, Армону я об этом никогда не скажу.

Полежал, слушая треск поленьев и шорохи скал, открыл глаза.

— Пора.

Лось уже лежал у входа в пещеру, стреноженный и слегка оглушенный. Я одобрительно кивнул и, когда Армон укладывал жертву на алтарь, вытащил свой ритуальный нож. Рубаха просохла, пока я спал, но одеваться не стал, чтобы снова не пачкать ее в лосиной крови.

— Его обязательно убивать? — у входа возникла Одри. — Нельзя как-нибудь… по-другому?

Я поморщился и даже отвечать не стал. Конечно, можно, спляшу сейчас танец с бубном, и источник откроется!

— Просто жалко его…

Она обреченно вздохнула.

— Я не заметил, чтобы ты жалела того зайца, которого ела два часа назад, — обронил, зажигая маяки. Они повисли над алтарем зелеными искрами, освещая пространство пещеры. — Убивать бессмысленно — жалко. А этот лось послужит великой цели, — я похлопал лосиную башку. — А именно: спасению одного идиота-аптекаря от рук, то есть лап демонов. Этого лося, возможно, даже увековечат в анналах имперской истории. Когда-нибудь.

— Ты бываешь серьезным? — насупилась девушка.

— Иногда. Но ты не захочешь узнать, в каких случаях.

Армон вернулся, неся наши вещи.

— Лошадей заводить?

— Да, надеюсь, все влезем.

Очертил круг, используя все пространство пещеры.

— По местам, мои заклятые друзья. Если у кого-то есть последнее желание, не озвучивайте, умрите молча.

— Армон? — Одри вцепилась в ладонь оборотня, и он успокаивающе ее погладил.

— Лекс снова шутит, Анни. Не волнуйся.

Лантаарея с улыбкой встала с другой стороны и подала Армону руку. Я покосился на нее предупреждающе, Ланта подняла бровь.

— Ладно. Поехали. Последний Приют ждет нас.

— Звучит отвратительно, — хмыкнул Армон.

— Надеюсь, это веселое место, — ответил я и всадил нож в тушу.

И в самый последний момент, когда сталь пробила лосиную шкуру, я увидел, как мелькнуло что-то мелкое и вертлявое и черным клубком вкатилось в мой круг.

ГЛАВА 16

Местность оказалась густо усыпанной острыми камнями, так что, вывалившись из портала, мы издали дружный и возмущенный вопль.

— Все целы? — хрипло осведомился Армон. Мы слегка ошалело кивнули. И пока поднимались, постанывая, оборотень уже успел осмотреться. Я же, поднявшись, первым делом стал высматривать того, кто вместе с нами попал в портал.

Файер на моей ладони затрещал, заворачиваясь в огненный кокон. Селезенка умертвия, не зря мне постоянно казалось, что ощущаю чужое присутствие! Правда, назвать его человеческим язык не поворачивается.

— Кархан, или ты выйдешь, или я спалю эти кусты вместе с тобой!

Мой бывший учитель на четвереньках выполз из зарослей, при свете полной луны и моего файера он был похож на облезшего и ободранного шакала.

— Боги! Кто это? — Одри вздрогнула и отодвинулась, Лантаарея улыбнулась.

— Ее домашний питомец, — хмуро кивнул я на черноволосую и погасил огонь, оставив над нами маяк. Кархан подполз к девушке, уткнулся головой в ткань подола. Я с отвращением осмотрел выпирающие ребра существа. Похоже, он бежал за нами все это время, конечно, его служение книге не позволяет ему покинуть ее. А я все думал, куда он подевался… — И если это… животное будет мне мешать, я утоплю его в этом озере. Говорят, оно бездонное и ведет как раз на Изнанку.

Кархан что-то прошипел, но отвечать не стал, и я махнул на него рукой. Сейчас больше занимало, где мы. Судя по всему, с порталом я справился, перед нами зеркалом лежало озеро. Песчаный берег густо усыпал какой-то мусор, ветки и острые камни, двигаться по которым ночью было опасно. Мы уже хотели устраиваться на ночлег, но Армон насторожился, дернул ушами.

— Дымом тянет, — сообщил он и запрыгнул на валун. Повертелся, принюхиваясь. — Точно! Поблизости жилье.

— Надеюсь, оно принадлежит очаровательной гостеприимной хозяйке, — проворчал я. Ехать верхом по камням было чревато, так что мы двинулись за Армоном, ведя лошадей под уздцы и ругаясь. Вернее, ругался я, остальные мужественно терпели.

Оборотень снова не ошибся, через сотню шагов деревья расступились, и мы увидели дом, что заставило нас заметно приободриться. Хотелось поесть чего-нибудь жидкого и горячего, а потом вытянуться на кровати. Ну и заодно расспросить местных о Пустоши.

К моему огорчению, дом более походил на крепость, и встретил нас бородатый крепкий мужик с топором в руках, а не миловидная хозяйка.

— Кто там шляется? — гаркнул он, настороженно всматриваясь за освещенную линию магической защиты. Мы с Армоном переглянулись, но ответить не успели, потому что вперед вышла Одри.

— Простите, мы хотели просить приюта… Вы позволите переночевать у вас? На берегу… холодно.

Топор мужик опустил, но лишь на миг.

— А я почем знаю, что вы люди?

— А какие еще есть варианты? — заинтересовался я.

— Кажись, правда, люди, — буркнул мужик. — Эти-то, с Пустоши, так не разговаривают. Уж чего-чего, а чувства юмора у них не замечал. Заходите, чего мнетесь!

Он пошептал, снимая ловушки и оградительную линию.

— Совсем сдурели по ночам шляться? А если бы я топориком — того?

— Без топорика бы остался, — буркнул я. И без головы, добавил про себя.

Массивная, оббитая железом дверь хлопнула за нами, пропуская, и хозяин вновь установил защиту. Я уважительно присвистнул, осмотрев его руны.

— Ого, сильно.

— А то, — горделиво хмыкнул он и смерил меня оценивающим взглядом. Я — его. Мы быстро прикинули потенциал друг друга и настороженно кивнули. Бородатый был магом, светлым, и судя по выправке — из бывших ловцов. — Зовите меня Дорс.

— Вы здесь один? — спросила Одри, осматривая небольшой и довольно захламленный двор. Армон разместил под навесом лошадей.

— Нет, но сыновья спят. Ночь на дворе! — Маг остановился, уставившись на Лантаарею. Та одарила его безмятежной улыбкой. Я на миг замер, соединяя за спиной ладони. Если светлый распознает в ней артефакт… Но Дорс смотрел с откровенным мужским интересом, и я слегка успокоился. Значит, посторонние действительно видят в ней человека.

С трудом оторвав взгляд от Ланты, мужик впустил нас в дом.

— Вы откуда едете? Заблудились, что ли?

— Заблудились, точно. У скал не там свернули, видимо…

— Ну так повезло, что ко мне вышли! За леском уже Пустошь начинается, уж туда-то, думаю, вы не стремитесь?

Дорс радостно подмигнул. Я торопливо и по возможности незаметно накинул на дом поисковую сеть, но маг бросил на меня понимающий взгляд. Значит, заметил. Я хмыкнул и продолжил.

— Ну точно человек, — рассмеялся хозяин. — Проверяй, мне скрывать нечего.

— Даже того, что у тебя в дальней комнате? — насторожился я.

— Учуял? Не ожидал… Портал там, — снисходительно пояснил Дорс. — Легальный, имперский. У меня тут точка выхода, самая дальняя и ближайшая к Пустоши. А я тут сторожем приставлен.

— Понятно. — Мы с Армоном вновь переглянулись. Главное, чтобы в ближайшее время из этого портала не появился отряд ловцов.

— А вы куда направляетесь?

Армон назвал какой-то населенный пункт, спросил дорогу. Расспрашивать о Пустоши мы благоразумно не стали. Нас устроили в общей комнате, на тюфяках, в углу уже посапывал, завернувшись в одеяло, тощий паренек.

— Каша в очаге теплая, перекусите.

— Спасибо вам, — тепло улыбнулась Одри. И пока остальные устраивались на лежанках, я пошел за хозяином дома.

— Давно ты здесь?

— Да с десяток лет, — Дорс почесал мохнатую макушку и окинул меня зорким взглядом. — Да спрашивай уже, чего мнешься? Вижу же, что не кухонное убранство пришел смотреть!

— Ты ведь из бывших ловцов? — я присел на лавку у стены. Дорс важно кивнул. — Меня один человек интересует… Из моей братии, темный. Высокий, сутулый, глаза чуть удлиненные, нос с горбинкой. Губы узкие. Волосы носит на старообрядный манер — длинные, до пояса, заплетены в косу и бусинами украшены. И цвет своеобразный — черно-синий. Не встречал такого?

Пока я говорил, мужик заметно мрачнел, а закончил — сел напротив.

— Да похож на одного… Сильно похож. А ты зачем интересуешься?

— Встречал его недавно… Да не хотел бы снова встретить.

— А, ну тогда не тот, — с облегчением махнул рукой мужик. — Потому что того на этом свете уже нет, и встречать его ты не мог!

— Вот как… — протянул я. — Может, и не тот…

— Точно, не тот! — хлопнул по коленям Дорс. — И слава Богине Равновесия! Потому что Шинкар Сивлас не тот человек, с кем ты захотел бы встретиться. На нем преступлений — больше, чем ты представить можешь, руки не то что по локоть — по макушку в крови. Взяли его за то, что жертвенник организовал, да ты слышал, наверное. Дольмены у Мшистых Полян, вот там и организовал…

Я порылся в своей памяти и присвистнул. Действительно слышал, еще от Кархана. Тогда эту тайну из уст в уста передавали, но магическую отдачу тех дольменов каждый маг в империи почувствовал.

— Ты уверен, что этого… Шинкара взяли ловцы? И казнили?

— Я своими глазами видел, — усмехнулся Дорс. — Если ты кого и встретил, то не его. Да и примета у того была — не ошибешься — пятно под глазом, как монета. За то его Меченым прозвали.

Я, уже начав подниматься, застыл. И ткнул пальцем себе под правый глаз.

— Здесь, что ли?

— Неа. — Дорс обрисовал круг на левой скуле. — Здесь.

— Ну точно не он, — вытолкнул я из сухой глотки. Есть перехотелось, и я вернулся в общую комнату, где уже устроились мои друзья.

Махнул рукой Армону и лег на тюфяк, отвернулся к стене. Мне надо было подумать и как-то переварить тот факт, что преследовал меня один из сильнейших чернокнижников Империи, Меченый Шинкар, тот, что, поговаривают, пытался открыть проход между мирами. Тот, что, как утверждает Дорс, мертв уже лет десять. И тот, кто вполне вольготно чувствовал себя в мире живых.

И тот, что появился в то время, когда я начал свои самопроизвольные перемещения на Изнанку.

И все это мне просто до тошноты не нравилось.

* * *

Дорс вызвался нас проводить.

— Давно пора подправить указатель, — сказал страж портала, приторачивая к лошади склянку с алой краской. — Да и вас направлю, чтобы снова не заблудились.

И чтобы куда не надо не ходили, — дополнил я про себя.

Отвязаться от Дорса не удалось, так что из ворот дома-крепости мы выехали впятером. В свете зарождающего дня окраина Империи вовсе не выглядела пугающей, напротив, здесь было весьма красиво. Озеро лежало голубым зеркалом, над поверхностностью то и дело взлетали стайки летучих рыбешек, у берега раскрылись озерные цветы, привлекая сладким запахом мошкару и бабочек. Чуть дальше темнела кромка леса и поле, густо заросшее высокими травами.

— Туда, — махнул рукой Дорс.

Я обшарил взглядом местность, но Кархана видно не было, значит, ему хватило благоразумия не показываться на глаза посторонним. Потому что хоть он и был похож на исхудавшего и безобразного шакала, опытный взгляд мага вполне мог и распознать суть бывшего учителя.

Дорс кряхтел и ворчал о недавнем урагане, осматривая свои угодья и наваленные на берегу ветви и мусор. Одри зевала, Ланта осматривалась с любопытством. Армон, как всегда, держал наготове оружие и принюхивался, пытаясь уловить опасность.

При свете дня мы увидели колею-тропку, что вела в сторону леса, по ней и отправились.

— И далеко до Пустоши? — добавив в голос беспокойства, осведомился я.

— Да скоро ограничитель и будет, — махнул рукой Дорс и изумленно присвистнул: — А это что за ерундовина? А ну тпру, коняка!

И поцокивая языком, страж портала остановился у валуна, преграждающего нам путь. Я ничего интересного в нем не увидел — обычный камень, размером с меня, светлый, с голубыми прожилками, похож на кусок мрамора. Дорс же слез с лошади, обошел камень по кругу и даже пальцами постучал.

— Вот так ураган! — восхитился он. — Неужто такую махину принес? Нет, вы видали? Не было же здесь ничего! Раньше пустая колея была, а теперь — нате, ешьте!

— И часто у вас такие ураганы? — поежилась Одри.

— Непогода случается, — Дорс вновь обошел валун, приложился ухом, послушал. — И бури такие проносятся, что держись за печку, а то сдует! Видели, какие стволы на берег накидало? Откуда ж такое притащило? Вроде поблизости светлых скал нет…

Бывший ловец задумчиво поскреб макушку.

— А в Пустоши тоже нет? — протянул я.

— А кто его знает, — Дорс сплюнул на землю и залез в седло. — Далеко я не заходил, а поблизости не видел. Там, может, и есть. Там, может, все есть, только кто о том знает?

— А как далеко ты бывал? — скучающе спросил я. Дорс хмыкнул.

— Любопытно, понимаю… всем любопытно. Недалеко, до Белой рощи. А дальше развилка и… Пустошь не пускает.

— То есть как это не пускает? — удивился Армон.

— А вот так. Идешь вперед, а возвращаешься к месту, откуда пришел. И это еще в лучшем случае, мой преемник так почти месяц по кругу ходил, вокруг этой рощи проклятой. Два шага в сторону — и тропка, а он найти не мог. Хорошо, что я помог… Пустошь, она — живая. И недобрая. Играет с людьми, словно кошка с глупыми мышатами. Не шутки это… А дальше рощи вообще никто не ходил, а если и есть такие, то уже не вернулись. — Дорс с досадой пнул камень ногой. — Вот же напасть, и прямо на дороге встал! Объезжать теперь!

Через час неспешной прогулки мы достигли покосившегося указателя. Светлый достал инструменты и махнул нам.

— За лесом выйдете на тракт, а там день пути до ближайшей деревни. Главное, держитесь указателей и дороги, днем — не заблудитесь, а к ночи будете уже в поселении. — И радушно улыбнулся, правда, исключительно Лантаарее. — Ну и появитесь в наших краях — милости прошу. Заглядывайте.

Ланта склонила голову и поправила волосы, вызвав у мужика восхищенный вздох. Я покосился на девушку, но промолчал.

Распрощавшись с Дорсом, мы отправились в указанном направлении, проехали вдоль молодой поросли на краю леса и вернулись, сделав небольшой круг. Начало Пустоши было обозначено лишь магической линией — тонкой серебряной паутиной, зависшей в воздухе. Подпитываясь от самой Пустоши, эта сеть не преграждала дорогу путникам, а служила лишь предупреждением.

И не сговариваясь, мы остановились перед ней. Я окинул задумчивым взглядом своих спутников: Одри повернула голову к Армону, и он что-то тихо ей говорил. Успокаивал? Наверное. Надо признать — вместе они смотрелись превосходно. Высокий, широкоплечий, темноглазый и смуглый Армон и хрупкая златовласка Одри. С них можно было рисовать картинки для слезливых женских романчиков, коими зачитываются дамы императорского двора. Они обрыдались бы, глядя на эту пару.

— Полюбовались и хватит, — буркнул я и дернул поводья. Лошадь недовольно фыркнула и послушно сошла с дорожки, ступив в высокую траву. Серебряная паутинка тихо звякнула, пропуская меня. Собственно, больше ничего не случилось, и я оказался на землях Громовой Пустоши. И не оглядываясь, поехал вперед, почти желая, чтобы мои заклятые друзья остались там, за защитной нитью, и за мной не поехали.

Но, судя по звукам, все слаженно отправились следом, и почему-то это вызвало у меня новый приступ раздражения, столь сильный, что пальцы закололо от формирующегося сгустка огня. Я ударил пятками по бокам лошади, увеличивая между нами расстояние. Густо заросшее лебедой поле было самым обычным и мирным, тренькали в ветвях пичуги, и остро пахло землей и травами. В Белую рощу я въехал первым, опознать ее было несложно. Тонкие снежно-белые стволы шелестели над головой кронами и, казалось, были укутаны снегом.

— Красиво как, — протянула за спиной Одри. — Никогда таких деревьев не видела.

— Это илландр, — неожиданно сказала Лантаарея. Мы все так привыкли к ее молчанию, что слаженно и удивленно обернулись на девушку. Она гладила рукой белую кору и улыбалась.

— Илландр? Я думал, что хорошо знаю фауну Империи, но о таком и не слышал… — пробормотал Армон. — Где он растет?

— Далеко. — Ланта убрала ладонь и, нахмурившись, отвернулась.

— А вот и злосчастная развилка, — прервал ее я. Мы все кисло уставились на дорожку, расходящуюся в три стороны.

— И куда дальше? — хмыкнула Одри. — У нас есть хоть какой-нибудь план? Где искать этого Люка? Если он вообще жив, конечно.

Я кинул злой взгляд на Армона, вот трепло.

— Девушки имеют право знать, куда и зачем мы направляемся, — напарник даже и не подумал устыдиться.

— Ваша идея кажется мне бредовой, но что я могу понимать в великих мужских замыслах! — задрала нос Одри, а Ланта неожиданно рассмеялась. Я смерил обеих уничтожающим взглядом.

— Ты права, детка — ничего. Поэтому лучше молчи.

— Надеюсь, мы не будем ходить месяц кругами, как тот бедолага, — буркнула Одри.

— А мы никуда не торопимся, крошка. Зверушек здесь полно, вода рядом, вы — тоже. Так что нам с Армоном тревожиться не о чем. И климат здесь мягкий, можем считать, мы на отдыхе.

И, насвистывая что-то веселое, я свернул на левую дорожку.

— Почему сюда? — спросил Армон, а я лишь пожал плечами. Если не знаешь, куда идти, то иди налево. Меня этот принцип всегда выручал.

— И почему мне кажется, что ты сейчас говоришь не о дороге? — проворчал Армон.

Снежная роща осталась позади, дорожка пропала довольно скоро, и теперь лошади брели по траве. Местность оказалась холмистая, мы ехали под уклон, а потом начали взбираться на пригорок. Неладное началось, когда вновь нырнули с пригорка вниз. Здесь трава была влажной, словно от росы, хотя солнце уже давно поднялось и грело по-летнему. Но в низине было ощутимо холоднее и неприятно сыро. Белый туман плескался на дне разлитым молоком, и лошади фыркали, не желая в него вступать.

Мы придвинулись ближе друг к другу, Армон потянулся за арбалетом. Лошади заметно нервничали, но шли, понукаемые седоками. Туман клубился змеями под их ногами, и с каждым шагом белесой субстанции становилось все больше.

— Лекс… — тихо шепнул кто-то сзади, и я дернулся. Потому что шел замыкающим, последним. Обернулся. У чахлого кустарника стоял старик Мор и разевал беззубый рот в неприятной улыбке. — Что ж ты… старика-то… не пожалел?

Я вздрогнул, всматриваясь в его силуэт. Сглотнул. И сжал ладонь, сплетая аркан.

— Кто-то решил воззвать к моей совести? — буркнул, прищурившись. Не на того напали. Огненная петля ударила сутулую фигуру, но она расползлась туманом.

— Иллюзия, — выдохнул я.

И тут закричала Одри — протяжно и жалобно, а потом кинулась с лошади в густое молочное месиво. Армон спрыгнул следом почти моментально, но все же на мгновение позже — девушка успела пропасть в тумане. Он опоздал, потому что смотрел остановившимся взглядом в сторону деревьев, и одной Бездне известно, что он там видел. Черная шерсть вылезла на шее напарника, а глаза стали желтыми и столь тоскливыми, что казалось, он сейчас завоет. И этих секунд хватило, чтобы Одри полностью растворилась в тумане. Белесые клочья просто облепили ее со всех сторон, словно осела серая пыль, и Одри исчезла.

— Анни! Анни! Где ты! — напарник бросил мне поводья, а сам кинулся в туман, пытаясь отыскать пропажу. — Анни!

Серая муть перекатывалась по низине, и ни следа Одри мы не видели. На самом деле, видели мы вообще плохо, туман плотнел, и даже голова моей лошади уже терялась в этой серости.

— Анни!

Я выругался и сплел аркан, швырнул на пустое пространство. Столб огня вспыхнул и разгорелся, разбрызгивая черную сажу и освещая это гиблое место.

— Ты чувствуешь ее? — крикнул рычащему Армону. Тот кружил на месте, жадно втягивая воздух.

— Нет! Запах только возле лошади, словно Анни провалилась!

— Так может, и правда, провалилась?

Я тоже спрыгнул с рысака и зажег еще один пламень. Возле моего огня туман расползался, нехотя и лениво, освобождая жухлую траву.

— Куда прыгнула эта безумная девка?

Армон оскалился. Он частично обернулся и теперь обнюхивал землю, пытаясь взять след Одри.

— Ланта, что это за хрень? — бросил я, не слишком рассчитывая на ответ.

— Споры гриба, вызывающие галлюцинации, и портал, мой повелитель, — неожиданно ответила она.

Я опешил.

— То есть эту информацию мой разум способен воспринять?

— Лекс! — рыкнул оборотень.

— Ладно-ладно! Чей портал?

Но Ланта уже со скучающим видом отвернулась. Я наградил ее парой крепких ругательств.

— Ваша связь! — Армон рычал, и его слова почти невозможно было разобрать, так что я скорее догадался, чем услышал. — Связь с Анни! Найди ее!

— Как я ее найду? — разозлился, пытаясь хоть что-то рассмотреть в клубах тумана. Там мелькали силуэты знакомых мне людей, смотрели из клочьев осуждающие лица. Я отвернулся. Армон трансформацию не удержал, обернувшись зверем, и теперь рыл лапами землю и рычал, бросаясь из стороны в сторону. Потом замер и уставился на меня, в желтых глазах застыла нечеловеческая тоска.

— Бездна вас всех сожри, не смотри так! — буркнул я. — Я попытаюсь! Гнилые мозги тролля, думаешь, это так просто? Я понятия не имею, как использовать эту связь!

Армон зарычал, и я закрыл глаза, чтобы не видеть его. И стараясь сосредоточиться на своих чувствах, нащупать ту эфемерную нить, что против воли связала меня с Одри. Но внутри было пусто, и все что я услышал — это ворчание своего живота. Скрипнул зубами.

Проклятая девчонка, и почему я должен ее искать? Провалилась — и спасибо Богине, я только рад буду!

Внутри шевельнулась тревога.

Надеюсь, портал создал какой-нибудь чокнутый некромант, который сейчас пустит малышку на опыты!

Тревога усилилась, и нутро отозвалось глухой болью.

Или, может, целая толпа некромантов? Повернутых на таких хрупких и приставучих златовласках?

— А, зараза… — пробормотал я. Теперь мое сердце колотилось набатом, а боль уже обжигала разлившейся внутри кислотой. Я бросил на Армона злой взгляд и присел, очерчивая вокруг себя круг. — Попытаюсь открыть портал, — процедил я. — Нет, ты за мной не пойдешь. Останешься с Лантой здесь. — Оборотень рыкнул, выражая недовольство. — Я усилю нашу связь, чтобы не потеряться.

Армон пригнул голову к земле и угрожающе заворчал.

— Ты идиот? — обозлился я. — Я не могу протащить всех! Я открываю портал в неизвестную точку выхода, без единого ориентира! Совсем! Без жертвы! В Пустоши, где потоки силы хаотичны! Хочешь, чтобы я откинул копыта, пытаясь протащить твою тушу?

Напарник рычать перестал и вновь сел, недовольно разрывая лапой землю. Я отвернулся, вырисовывая руны внутри круга. Затея мне не нравилась, потому что все, что я назвал, было истинной правдой. И самое плохое, что боль внутри меня нарастала, мне уже казалось, что жилы натягиваются струнами, а кровь становится кипятком. Мне действительно было плохо! И потребность найти эту ненормальную превращалась в инстинкт самосохранения, вынуждая меня торопиться. Так что аркан, разрывающий пространство, я выкрикнул с хрипом и провалился в черную дыру неизвестности.

ГЛАВА 17

Удар о землю оказался довольно болезненным, вероятно, портал открылся в воздухе. Ну, слава всем богам — меня не расплющило в полете, и все части моего тела все еще были на своих местах.

Потряс головой, возвращая себе зрение и способность соображать, поднялся. Передо мной расстилалась горная местность, черные пики гор подпирали белесое небо с тусклым диском солнца, застывшего между двух вершин. Порыв холодного ветра бросил в лицо горсть снега, и я поежился. В заросшей травами низине мне нравилось как-то больше. Хотя и здесь была своя красота — величественная и суровая, холодная и черно-белая.

— Одри? — голос ударился о скалы и в звенящей тишине этого места показался неестественно громким.

— Одри, Одри, Одри… — эхо било имя о черный камень, переиначивая на все интонации и переставляя буквы, так что стало казаться, что передразнивает кто-то насмешливый и ехидный.

— Проклятая девка, — пробормотал я.

— Проклятая, клятая, лятая, та, та, та, — сообщило эхо.

— Заткнись, — посоветовал я, внимательно разглядывая горы и замерзший вдали водопад. Вода словно застыла в один миг, а не постепенно, потоки воды местами даже не достигали земли, просто свешивались громадными сосульками.

— Ну и глыба, — буркнул я.

— Гибель, гибель, гибель, — согласилось эхо.

— Найду эту заразу и самолично закопаю, — пообещал я.

— Опоздаю, опоздаю, опоздаю…

Я потер озябшие ладони, возвращая им чувствительность, размял пальцы. Прощупал нити силы и с трудом удержал ругательства. Поток закручивался в водоворот, вертелся клубком и пропадал, стоило потянуть его на себя. Значит, использовать здесь получится лишь собственный резерв, а это всегда опасно. Отдашь больше, не рассчитаешь силы и уже не восполнишь… такой маг в лучшем случае — перегорал, дар в нем исчезал навсегда, в худшем — умирал от истощения. Хотя по мне, лучше второе.

Связь с защитником я все еще чувствовал, хотя и довольно слабо, она завязана на крови, а не магии. Одри… Стоило подумать о ней, и вновь стало мерзко, на языке разлилась желчная горечь. Вот же гадость…

Понимая, что сплести дельный аркан здесь не получится, вытащил из-за спинных пространственных ножен клинок, сталь тускло блеснула при свете мутного солнца. Сделал шаг. Сапог поскользнулся и проехал, я дернулся, удерживая равновесие. Под ногами, чуть припорошенное снежком, лежало замерзшее озеро. В полоске моего следа блеснул начищенным стеклом лед, и в тот же миг подо мной в глубине что-то бухнуло, полоска льда потемнела, и на ней появилась крошечная трещина.

— Твою ж мать, — с чувством сказал я, втянул воздух и помчался через замерзшее озеро, из темной глубины которого поднималось что-то, с чем я совсем не хотел встречаться. Сапоги скользили по льду, воздух уже раздирал горло, а черная скала, казалось, лишь отдалялась от меня. В глубине снова бухнуло. И еще. И снова. А затем глухие удары и шлепки последовали один за одним, и я заорал, когда лед под ногами треснул, расходясь клинообразной трещиной. Бух! И я лечу кубарем, когда плоская поверхность встает горбом. За край я зацепился каким-то чудом и повис на одной руке, все еще сжимая в другой бесполезный клинок гаруты. Ледяная крошка хлынула вниз, и я тоже посмотрел и… сцепил зубы, выкидывая аркан левитации, потому что из черной глубины сквозь студеную воду меня разглядывала рептилия, я видел кольца змеиного тела и желтые глаза, прикрытые белесой пленкой. И это порождение бездны стремительно приближалось, раскрывая пасть, усыпанную рядами треугольных зубов.

— Риараланшан! — поток воздуха подхватил меня, сдернул с льдины, протащил на десяток крантов и швырнул на ледяной наст. Продлевать аркан не решился, мой резерв не бесконечен, и просто припустил со всех ног. Лед за моей спиной взорвался, разлетаясь осколками, но я уже зацепился за черный уступ, закинул тело на скалу, обдирая ладони, и кубарем покатился по обледеневшему камню, в который удалилась треугольная голова змеи. А я заорал, потому что мое скольжение не замедлилось, напротив, я все набирал скорость, устремляясь вниз по скату скалы и бесполезно пытаясь ухватиться за ледяную поверхность. Гарута звенела в моих руках, но вбить ее в лед из положения лежа и на полном ходу мне никак не удавалось, сталь лишь высекала ледяные брызги и оставляла царапины. И даже сплести аркан не получалось, меня кидало из стороны в сторону, ударяя о бортики этого природного и скользкого желоба.

С воплем я взмыл вверх, на какой-то жуткий миг завис где-то между небом и землей, а потом рухнул на гранитную крошку, лишь в последний момент замедлив себя воздушной подушкой.

— Гадство, — простонал я и, кряхтя, перевернулся. От удара болела грудина и ребра, и я надеялся, что это всего лишь ушиб, а не переломы. Клинок я все-таки выпустил в полете, когда создавал аркан, и теперь оглянулся, пытаясь его найти.

Гарута покачивалась в серой туше неизвестного мне зверя, рукоять мелко дрожала, пока монстр скреб когтями гранит, оставляя глубокие борозды. Я озадаченно потер подбородок. Да уж, удачненько…

Тихий всхлип заставил меня вскочить и обернуться, соединяя запястья и собираясь дорого продать свою жизнь. В щели между двумя черными валунами шевелилось что-то косматое, и оно лезло наружу, издавая странные приглушенные звуки. И когда я уже открыл рот, собираясь выкинуть файер, это существо показалось из тени, и я осекся.

— Лекс, — прошептала Одри. — Ты нашел меня. Ты нашел меня!!!

И она бросилась ко мне, повиснув на шее, покрывая лицо короткими, сухими поцелуями и что-то безостановочно всхлипывая.

— Я так боялась! Но я знала, знала, что вы меня не бросите, что найдете, знала! Лекс! Спасибо Богине, спасибо, спасибо!

Ее руки лихорадочно ощупывали меня, словно пытаясь убедиться, что я настоящий, а не мерещусь ей, и в итоге я просто сжал ее запястья, отрывая девушку от себя. Уставился ей в лицо. Сглотнул. Одри выглядела… по-другому. Ее кожу покрывал загар и грязь, щеки ввалились так, что о резко обозначившиеся скулы можно порезаться, волосы спутаны и покрыты слоем грязи. Губы сухие, воспаленные и искусанные. А опрятное синее платье с белым воротничком выглядит так, словно…

Я вновь протолкнул в горло слюну, но вопрос все равно вышел с хрипом.

— Одри. Детка. Возможно, я скажу глупость, но… Сколько ты уже здесь?

— Десять дней, — она моргнула удивленно. — Я провалилась в эту пространственную дыру десять дней назад. Лекс! Но почему ты спрашиваешь?

— Похоже, дыра не только пространственная, — присвистнул я. — Но и временная. Мы потеряли тебя примерно час назад, Одри.

— Что? — она открыла рот. Набрала воздух. И заорала так, что я поморщился. — Ты хочешь сказать, что все эти девять ужасных дней, когда я пыталась тут выжить, когда голодала, когда тряслась от холода и страха, когда пряталась от отвратительных созданий и молилась… когда я звала вас! Этих дней не существовало?

Я кивнул. Лицо Одри как-то сморщилось, и она сделала судорожный вдох.

— Эй, только не вздумай реветь, — предупредил я. — Я сам не понимаю, как такое возможно. Но… Это Пустошь, детка. Я отправился за тобой сразу же, Одри. И кстати, какого демона ты спрыгнула в тот туман?

Я встряхнул девушку, раздумывая, что буду делать, если она заплачет. Но она лишь закрыла глаза, делая короткие вдохи, постояла так.

— Я увидела родителей, — без эмоций сказала она. — Я увидела их там. И не смогла… сдержаться.

— Это была лишь иллюзия.

— Да. Иллюзия.

Одри открыла глаза и выдернула из моих ладоней руки.

— Где остальные?

Я одобрительно кивнул. Девчонка не так слаба, как кажется. И реветь, похоже, не станет. Это радует.

— Остались в низине, я не смог бы протащить сквозь пространство всех. Нам надо вернуться, детка, я постараюсь открыть портал…

— Не сейчас, Лекс. Солнце садится, и скоро здесь будет полно таких тварей, — она кивнула на серую тушу. — Надо забраться повыше, в скалы. Иди за мной. Но прежде…

Я открыл рот, намереваясь что-то сказать, и закрыл, изумленно наблюдая. А малышка Одри тем временем деловито осмотрела серую тушу, отрезала моей гарутой кусок мякоти, завернула в тряпку, подозрительно напоминающую оторванный подол ее платья, закинула на спину и завязала узлом. А после бросилась к камням и полезла наверх, цепляясь за выступы. Я посмотрел на ее худые исцарапанные ноги в ободранных ботинках. Десять дней. Она сказала, что провела здесь десять дней. Одна. Девушка, выросшая в монастыре.

— Ты идешь? — Одри нетерпеливо обернулась через плечо, и я полез за ней следом, подобрав свой клинок и убрав его в пространственные ножны. — Наверх они не забираются, не могут.

— Кто это они? — спросил без особого любопытства, лишь чтобы не думать о девчонке. Ну и о своих изрезанных на льдине ладонях.

— Не знаю, я называю их серыми тварями. Ночью они приходят к озеру на водопой, так что нам лучше залезть повыше.

Поминая сквозь зубы всех богов и демонов, я карабкался следом за девушкой и, уже забравшись на скальный выступ-площадку, спросил:

— Как ты здесь выжила?

— Я иллюзион, — не оборачиваясь, бросила она. — Я умею… притворяться.

За плоским выступом оказалась не пещера, просто щель в скалах. Черный камень внутри был слегка прикрыт сухой травой и ветками. Одри скинула «мешок» с мясом, присела возле узкого входа, воткнула в кусок деревяшки палочку и быстро ее завертела, нетерпеливо сопя. Я посмотрел на все это и поджег деревяшку заклинанием. На душе было как-то гадко. Замерз, наверное.

— Спасибо! — обрадовалась Одри. — Все-таки здорово быть магом. Даже темным.

Я буркнул что-то невнятное, осматривая скалистый выступ шириной в несколько шагов.

— Ты сможешь открыть портал? — не поднимая на меня глаз, спросила Одри, торопливо раскладывая мясо на плоском камне, под которым теперь тлел огонь.

— Надеюсь, — хмуро отозвался я. — Если резерва хватит. Здесь неоткуда взять силу.

Измазанные ладони девушки на миг замерли и продолжили заботливо закрывать самодельный очаг камнями.

— Понятно. Тогда тебе надо поесть. И отдохнуть. Да?

Она вскинула голову, отбросив со лба грязную прядь. На щеке кровоточила свежая царапина, и я сглотнул, уставившись на нее. Но Одри уже опустила голову, обкладывая мясо какими-то широкими листьями.

— Здесь есть растительность? — глупо спросил я.

— Да, на склонах, с другой стороны. В основном хвойные, но и такие встречаются. Мох есть. Один раз я нашла какие-то кислые ягоды. — Она ткнула палочкой в мясо и облизнулась. Я не стал говорить, что те ягоды вполне могли отправить ее к предкам, промолчал. — Как-то подобрала какую-то разбившуюся птицу. На воробья была похожа. Под перьями одни кости оказались…

Я издал какой-то нечленораздельный звук.

— Готово!

Она стащила кусок, обжигая пальцы. Я отобрал и вернул на камень.

— Оно еще сырое, Одри. Нельзя есть сырое, в нем могут быть паразиты. Мою кровь очищают руны, а вот ты вряд ли их переваришь.

Она насупилась, но кивнула.

— Ты прав, конечно. Просто…

Что «просто», продолжать не стала, но я и так понял. Девчонка хотела есть. Сильно. Настолько, что полезла вниз, надеясь найти еду. И не побрезговала отрезать кусок серой твари. Да, голод сильно меняет человеческие принципы и мораль. Это я на себе проверил. Не тот, что испытываешь между обедом и ужином, а настоящий, мучительный, от которого организм начинает пожирать сам себя, и нутро раздирает болью. Голод, который выметает все мысли из головы, оставляя лишь одно желание — есть, рвать еду зубами! И ты уже готов на все ради вожделенного куска — убить, украсть, сожрать труп… Голод — штука страшная. Опасная… И человечную глупую мораль отметает так быстро, что не успеваешь сказать «мяу». Поэтому я не верю тем, кто рассуждает о ней. Значит, ничего они в жизни не видели… Кто видел, тот обычно молчит.

Коротким кинжалом разрезал мясо на тонкие полоски, перевернул на камне.

— Так быстрее будет.

Одри сглотнула. И когда я, наконец, протянул ей обжаренный кусок, впилась в него зубами, обжигаясь и дуя на грязные пальцы. Я молча засунул свой кусок в рот. Мясо оказалось жестким и кисловатым, но съедобным.

— Тебе хватит, — отобрал у девушки третий кусок и швырнул обратно. Одри яростно сузила глаза и сжала кулаки. — Нельзя, детка. Сколько ты не ела?

— Четыре дня, — она покосилась на очаг, вздохнула и отвернулась. — Но я мох жевала! Но… Ты прав. Проклятье!

Зачерпнула горсть снега на скале, протерла лицо и засунула ледышку в рот. Солнце уже плавилось на краю ледяного озера, ныряя все ниже. Длинные фиолетовые тени расчертили подножия скал, и в них шевелилось что-то живое, блестели злобно красные глаза. Горы наполнились звуками и движением, и я порадовался, что не нахожусь сейчас внизу.

— Я попытаюсь открыть портал ночью, обычно после заката мой резерв восполняется. Надо подождать. — Я тоже закусил мясо сосулькой и, поднявшись, переместился в щель, на ветки, предварительно нагрев арканом камень скалы. Тепла должно хватить на несколько часов. Как здесь спала девушка, думать не хотелось. От этих мыслей мне мучительно хотелось кого-нибудь убить.

Вытянулся на спине.

— Иди сюда, Одри.

Она влезла боком, пытаясь устроиться рядом, но места было слишком мало, внутри помещался лишь я один и то, упираясь плечами в стены. Устав от ее возни, перехватил девушку и уложил на себя, укутывая полами плаща. Она дернулась и затихла. Черные скалы образовывали над головой угол, на левой стороне светлело маленькое «окошко». В нем стремительно угасал день, и темнота неба медленно расцвечивалась синими звездами. Луна еще не взошла, значит, есть время отдохнуть. Сна не было, но я лежал неподвижно, надеясь, что Одри согреется и уснет. Я даже решил, что так и случилось, настолько тихо она лежала, но девушка вдруг заговорила.

— Мне было десять, когда я узнала, кто такой Гнидос, — тихо сказала она. Я не перебивал, понимая, что сейчас ей надо что-то говорить. Наверное, это отвлекает ее от ужаса этих дней. — Дядя украл ритуальный маятник в моем монастыре. Это была единственная наша реликвия и самая красивая вещь, что я видела. На нем были символы. И камни. Бирюза… А в тот день маятник пропал. А я… догадалась. Просто больше некому было его взять. Я… не знала, как поступить. Я должна была рассказать старшей жрице, ведь они вырастили меня. И кажется, о чем-то догадывались, потому что настоятельница несколько раз пыталась со мной поговорить. Но я промолчала. А дядя потом принес мне конфет и сказал, что я хорошая девочка.

Она подышала мне в шею.

— Знаешь, какое чувство я испытывала, Лекс?

Я промолчал, хотя, конечно, знал.

— Стыд. Мне было безумно стыдно. Так стыдно, что дядя сделал это. Я готова была отдать все на свете, лишь бы это был не он. Это очень больно, любить кого-то и стыдиться его… В тот день я поклялась, что стыдно мне больше не будет. — Она тихонько хмыкнула. — Что я проживу достойную и красивую жизнь, что никогда больше не испытаю это омерзительное чувство стыда. Я поклялась, что выйду замуж за очень достойного человека, который будет уважаем в обществе и никогда не сделает ничего противозаконного. Что у нас будет образцовая и правильная семья с домиком в респектабельном районе, фиалками на подоконнике и вечерним чаем. Ровно в шесть часов.

Она рассмеялась, но как-то невесело.

— Так и будет, детка. — В дырке-окошке медленно наливалась луна. — Так и будет. Найдешь себе какого-нибудь зануду и будешь с ним счастлива.

Одри полежала, дыша мне в шею, я — рассматривая полоску света из дыры.

— Лекс? — она подняла голову, всматриваясь в мое лицо. — Если ты… если тебе надо… Для восполнения силы… То я… готова. Только вытащи нас отсюда.

Я сглотнул вязкую слюну. Гребаная связь! Мое тело реагировало на Одри. Даже сейчас и на такую — исхудавшую, измученную, грязную. Хотя единственное чувство, что она могла сейчас вызвать — это жалость и желание накормить. И мои ненормальные желания ужасно злили. От ощущения ее, лежащей сверху, мое тело выдавало совершенно однозначную и мощную реакцию. И когда она еще и озвучила… Возникло искушение согласиться. Сильное такое искушение. Ее силу я не возьму, но можно ведь просто…

А-а-а, ненавижу все это.

— Вряд ли ты сейчас способна поделиться жизненной энергией, — хмыкнул я, продолжая смотреть на пятно света. — Так что… просто спи, Одри.

Она заерзала, пытаясь втиснуть свои ноги между моими.

— Хотя если ты продолжишь, я могу и передумать.

— Холодно, — Одри прижалась губами к моей шее. — Я так боялась, Лекс… так боялась…

Последнее она прошептала почти неслышно, но я уловил. Прижал ее крепче.

— Не прыгай больше в туман, Одри.

Она хмыкнула мне в шею.

— Прости… Я поверила… Поверила, что правда их вижу. Родителей.

Я следил за движением луны. И не хотел слушать ее истории. От них внутри делалось… неспокойно и тягостно, и меня это чувство еще сильнее злило. Я не хотел ничего знать о ней, потому что это может поменять мое отношение. А мне это не нужно.

И Одри, кажется, поняла, потому что тему перевела.

— Все хотела спросить… Ланта… Она твоя сестра?

Я присвистнул от изумления.

— Сдурела? С чего ты это взяла? Мы даже не похожи.

— Похожи, — Одри привстала, опираясь на локоть. — Если представить твой нос до того, как его сломали. Или волосы. Они не всегда были такими… белыми? У тебя темные брови и ресницы. А главное — глаза. У вас с Лантой они одного цвета, совершенно. — Я хмыкнул. Конечно, судя по всему, книженция цвет просто отзеркалила. А Одри продолжила: — У вас обоих глаза такого редкого светло-синего цвета. Не голубые, а именно светло-синие. Я таких больше не видела… Поэтому я так и подумала. И еще… у вас нет… отношений.

— Да ладно? — протянул я.

— Нет, — упрямо повторила Одри. — Я бы почувствовала. Связь… Я теперь чувствую, понимаешь? Как в тот день… Когда Армон тебя искал. Тогда… тогда у тебя было… С кем-то. А с Лантой потом — нет…

Она замолчала. Я тоже, переваривая услышанное. Значит, девчонка чувствует, когда у меня есть… хм… отношения. Занятно. Интересно, это работает в обе стороны? Надеюсь, нет. Этого я знать тоже не хочу.

— Одри, это все очень занимательно, но не могла бы ты помолчать? Я собирался вздремнуть.

Она сжала обиженно губы.

— Почему ты всегда все портишь? Богиня, я только решила, что…

— Одри. Дай мне поспать.

Она завозилась, наверное, в ее голову даже закралась глупая мысль пойти обижаться на площадку, подальше от меня. Но усталость, полный желудок и инстинкт самосохранения все-таки победили, и девушка затихла, оставшись лежать на мне. И довольно быстро ее дыхание стало глубже и тише, мышцы расслабились. Впервые за эти дни почувствовав себя в безопасности, Одри просто провалилась в сон. Ко мне же сновидения не торопились. В голове все крутились образы — черных скал и серых тварей, худых ободранных ног и кусков полусырого мяса… И противно было так, что огонь загорался на пальцах бесконтрольно и мне приходилось его сдерживать, чтобы не запустить куда-нибудь файер.

Луна уже проползла мимо дыры-окошка, и рука затекла, потому что Одри ее отдавила, но я все лежал, не шевелясь.

Одри проснулась сама, когда внизу завыли звери. Дернулась испуганно, чуть не врезав мне макушкой по челюсти.

— Не дергайся, — придержал ее голову. — И хватит дрыхнуть. Я уж думал, ты решила залечь в спячку до весны. Как суслик.

— Что? Сколько я спала? Уже утро? — она привстала, вертя головой.

— Да.

— Почему ты меня не разбудил? Ты же собирался открывать портал ночью?

— Я уснул, — соврал я, спихивая ее со своего тела. — Давай, детка, шевели задом и вылезай, ты тяжелая и отдавила мне все жизненно важные места.

Она на четвереньках выползла из щели, я, извиваясь — следом. Потянулся, ежась от холода. Над снежными вершинами вставало солнце, разливая на черноту скал багрянец, и было в этом что-то величественное и красивое. Я люблю такие места — далекие от городов и людей, суровые и неприступные. Странно, но и в этом месте мне было комфортно, а еще… Эти скалы мне казались знакомыми. Словно я уже видел когда-то черноту этих камней и ощущал их холод…

— Лекс, огонь разожги? — Одри отвлекла меня от воспоминаний. — Мясо осталось, разогрею. Да и согреемся заодно.

— Согреешься и поешь потом, — буркнул недовольно и приступил к очерчиванию круга. — Надеюсь, мы не прибудем к девяностолетию Армона, и он все еще в том же виде, как я его оставил. Подержи, мне неудобно. — Кинул ей плащ, понадеявшись, что Одри хватит мозгов надеть его на себя. Хватило. Похоже, прошедшие десять дней ее чему-то научили. И поумерили глупых принципов в ее голове.

— Ты сможешь открыть без жертвы? — забеспокоилась она, дожевывая холодное мясо.

— А ты хочешь спуститься вниз и притащить мне серую тварь? Я не против, если что, можешь даже взять мою гаруту.

Одри сказала неприличное слово, я хмыкнул. Точно, научилась. Молодец, толк с нее выйдет.

Ну а дурь, по обыкновению, останется.

— Сюда иди, — приказал, закончив приготовления. Злость все еще бурлила внутри, подпитывая меня и усиливая резерв. Я ведь говорил, что эта эмоция — один из источников для чернокнижников? Чем больше злости, тем мы сильнее. Опасный источник, разрушительный, сжирающий изнутри, но мощный. А во мне ее сейчас было столько, что хоть ведрами черпай. Правда, задумываться о ее причинах я по обыкновению не стал.

Одри засунула в рот мясо, вытерла о юбку грязные пальцы. Хотя большую часть не тронула, мне оставила. Я хмуро осмотрел жесткий и холодный кусок в корке застывшего желто-серого жира. Есть это совершенно не хотелось.

— Предпочитаю позавтракать зайчатиной, надеюсь, Армон припас свежатину, пока мы гуляли.

— Как ты его найдешь? — Девушка зябко закуталась в мой плащ, но все равно дрожала.

— У меня с ним связь на крови, — недовольно буркнул я, раздражаясь все сильнее.

— Как… со мной? Ты так меня нашел? Из-за связи?

— Да. Но я не знаю природу того, что связало нас. Не знаю, не понимаю и не хочу знать. В круг, Одри.

Она осторожно зашла, покосившись на налившиеся синевой руны. Магия отзывалась тяжело, неохотно, и ее поток я с трудом удерживал. Что-то в этом месте действительно было не так…

— Глаза закрой, — приказал я и выкинул последний аркан. Одри послушно смежила веки и от того не увидела, как в момент моего заклинания в линию круга ударила молния. Фиолетовый шипящий и искрящийся зигзаг вошел в землю почти возле моей ступни столь неожиданно, что я даже не успел выругаться. И «…мать твою, гребаные демоны и паскудная Изнанка» — я произнес уже на знакомой мне скале, под двойным небом.

— Да сколько можно?! — обозлился я, оглядываясь на опостылевшую развилку дерева и снежный вихрь за кромкой травы. — Эй, есть тут кто? Дориан, дружище, ты еще жив? Ну, или что там от тебя осталось? Кто-нибудь может мне объяснить, какого хрена я сюда попадаю? Ау, аборигены, где вы?

Возможно, орать на Изнанке — не самое умное решение, но мне действительно все это опостылело до зубовного скрежета. К тому же, нутро просто разрывалось от боли, значит, Одри заметила мое отсутствие. И где она теперь? Сколько прошло времени? Успел ли сработать портал? Очевидно нет, или сработал, но к Армону девушку не вернул. Иначе меня так не крутило бы. Ей плохо. И мне, соответственно, тоже.

— Эй, уроды четерхлапые, где вы? Дориан, покажись!

Но в ответ лишь выла метель, и никаких признаков жизни.

— Нет, раз вы меня сюда таскаете, то, может, объясните — зачем? — вновь заорал я. — Или кишка тонка? Эй, здесь есть хоть кто-нибудь с крупицами смелости или…

Скала исчезла, словно ее смыло потоком воды.

— …лишь трусливые девки, — закончил я.

И не успел увернуться, получив обжигающую пощечину.

— Ты! Сволочь! Я же поверила! Ты бросил меня! Бросил!

Одри трясло, но она исступленно орала и пыталась драться. Правда, хватило ее лишь на один раз, дальше я уже сгреб девчонку и скрутил, не позволяя бросаться на меня.

— Успокойся! — встряхнул ее слегка, надеясь, что этого будет достаточно. — Одри, я не нарочно! Прекрати лягаться, коза ты драная!

— Что-о-о?! Ты меня бросил здесь! Одну!

— Одри!

— Бросил! Я тебе поверила!

— Не надо мне верить! — я уже тоже ору, а ведь собирался все спокойно объяснить. Но когда меня бьют, спокойно как-то не выходит.

— Я тебя ненавижу! Ты… ты…

— Что я? А, зараза, больно же!

— Ненавижу!

Я набрал в рот воздуха. Говорить Одри об Изнанке не хотелось.

— Я не намеренно! Портал… не получился.

— Ты врешь. — Она вдруг отстранилась и обхватила себя руками. — Врешь.

Я помрачнел. Еще один неприятный подарок нашей с девушкой связи? То есть мое вранье или недосказанность она тоже чувствует? Или просто догадалась?

Девушку трясло все сильнее, а лицо превратилось в посмертную маску — такое же белое и застывшее. Так, только истерики нам не хватало!

— Одри, — осторожно положил ладони ей на плечи, — послушай меня. Я не нарочно. Я не контролировал это перемещение, понимаешь? Совсем. Я не врал тебе и действительно хочу попасть к Армону. Ну и еще подальше от Пустоши, она начинает меня утомлять. Ты слышишь?

— Ты исчез. — Ее лицо исказилось, а в глазах появились слезы. — А я осталась в этом кругу. Одна…

— Я не хотел. Ну прости меня. — Демоны, я правда это говорю? Да и плевать, она мне своими истериками все внутренности сожжет, пока я эту связь разорву. Вот она, прелесть женитьбы. Да чтоб я сдох! Уж лучше ее успокоить как-нибудь. И желательно не врать. Чтоб меня. — Я тебя не брошу, слышишь? У нас же эта связь… Она просто не позволит! Кстати, не думай, что я этому рад, меня этот поводок жутко бесит. Но я тебя не оставлю, понимаешь? Ты вернешься домой, я тебе обещаю.

Одри закусила губу, и это выглядело совсем по-детски. Раньше я за ней такой привычки не замечал.

— Ты мне веришь? Реветь не будешь?

Она тяжело вздохнула.

— Ну же, детка, я тебе не вру. Мне жаль, что ты осталась здесь. Опять. Очень жаль.

Закушенная губа не давала мне покоя, и я наклонился, лизнул ее. Не поцеловал, просто провел языком. Только тело отозвалось мгновенно, и желание выбило из груди воздух и налило тяжестью все, что ниже пояса. «Скажу ей, что мне надо для восстановления сил… Очень надо. Уговорю… Или… Не откажет! Не сможет. Лучше в скалах, там теплее, хотя и тесно… Да плевать, пусть она сверху… Интересно, на ней есть белье?… Вот же…»

Оторвался от ее губ и потряс головой. Проклятье, хорошо, что эта связь не дает Одри возможность еще и заглянуть в мою голову. Она бы самолично закопалась под ближайшим деревом. Или закопала меня, что вероятнее.

— Сколько времени прошло?

— Около часа, — она смотрела на меня странно. Ошалела, что ли.

— Ясно. — Отвернулся и вновь принялся чертить круг, восстанавливая линии.

— Лекс?

— Что тебе? — оборачиваться не стал.

— Не надо меня целовать. Я… грязная.

Хмыкнул. Подумал. И расхохотался.

Она грязная. Потрясающе. Если бы она знала, насколько мне наплевать на этот досадный факт! И какие непристойные образы вызывало вот это: я грязная…

Одри буркнула что-то о моей больной голове и затихла.

Линии круга вновь налились светом, да только я даже не успел открывающее заклинание сказать, землю прошила молния. А следом — вторая. И за ней сразу несколько, бьющие по рунам портала. Я кувырком выкатился из круга в промежутке между вспышками, сгреб застывшую Одри и метнулся в щель между скалами.

— Похоже, нам придется пройтись ножками, — мрачно изрек я, рассматривая, как шипящий клубок молний проходится по линиям портала, разрушая его.

ГЛАВА 18

Армон

Солнце поднялось уже высоко, но это никак не повлияло на серый туман, клочьями и змеями ползущий по низине. Армон старался не вдыхать глубоко, понимая, что и так надышался достаточно. За белесой мутью ему виделись лица тех, кого давно уже не было в живых, мерещился дом с синими ставнями на лесной поляне, круглый колодец, обложенный красным камнем, и такая же дорожка, бегущая мимо огромных стволов вековых дубов и тонких осин. Он даже ощущал запах — острый запах прелой листвы, земли, сладких ягод, родниковой воды… и людей, что смеялись у дома с синими ставнями.

— Когда же я стану, как ты? — мальчишка закидывает голову, обиженно надувает губы. Он подпрыгивает от нетерпения, переступает босыми ногами на золотых опавших листьях. — Ну когда я стану рихиором? Почему не становлюсь? Я хочу быть, как ты!

— Мал еще для рихиора, — это говорит не он, это смеется темноволосая и кареглазая девушка, отвешивая мальчугану добродушный подзатыльник. — Подрасти, Криф. Встретишь седьмую весну, тогда и обернешься.

— Я хочу сейчас!

— Торопыга… все вы такие…

— Хочу быть, как папа! Рихиором Дубовых Крон! Хочу быть альфой стаи!

Девушка хохочет, и белоснежные зубы блестят на смуглом лице. И он любуется ею. Да и как не любоваться. Она — самая красивая в стае. Самая статная и родовитая…

— Ну когда же я стану рихиором…

Тоска вновь сжала сердце, и волк завыл, не удержав ее. И сразу — зарычал, понимая, что все, что он видит — ненастоящее. Иллюзия. Подделка. Галлюцинация.

Армон прижал морду к земле, с силой втянул запах сырой земли и травы, пытаясь успокоиться. И заставил себя обернуться. Удавалось с трудом. Тело не слушалось, сопротивлялось, не желая возвращаться в человеческую форму. Мышцы дрожали от напряжения и боли, красная пелена застилала глаза, прогоняя иллюзорные образы смеющихся людей. Легкие, казалось, поглощали не воздух, а кислоту, обжигая внутренности и заставляя оборотня дышать тяжело, с хрипами.

Оборачиваться в зверя — наслаждение.

В человека — мучительная боль.

Но он терпел и заставлял себя, прогоняя из памяти картины прошлого и цепляясь за настоящее. Анни. Она пропала. И Лекс. Надо их найти. Надо помочь. Спасти. Он должен.

Трансформация завершилась, и Армон вздохнул свободнее, потряс головой. И полез за запасными штанами. Наученный горьким опытом, он всегда возил с собой несколько пар — обыкновенных, из грубой холщовой ткани, вместо ремня — веревка. Такие не так жалко каждый раз выкидывать. Оделся Армон привычно быстро, сунул ноги в сапоги, благо хоть их успел скинуть перед обращением. Вторых у него не было. Накинул на голый торс короткую верхнюю хруту без рукавов, решив, что рубашку пока прибережет, слишком здесь все… непредсказуемо. А значит, и его обращение может произойти в любой момент.

Покосился на сидящую на земле девушку. Черные волосы блестели, словно смазанные маслом, лицо спокойно, глаза закрыты. В таком положении она находилась все время после исчезновения Лекса. Просто села на траву и закрыла глаза.

— Ланта, с тобой все нормально? — все-таки окликнул Армон. А то кто знает этот туман, может, девчонка уже скончалась, пока он тут галлюцинации ловил.

— Конечно, — отозвалась девушка, повернув голову. — Все отлично.

Армон с трудом удержался от хмыканья. Все-таки он слишком многое перенял у Лекса и не мог сказать, что это радовало. Особенно пренебрежительная манера хмыкать. Но… все отлично? Или она туманом надышалась и в данный момент рассматривает побережье Аль-Маер и танцует на цветущем лотосе?

— Уверена?

— Конечно. Не беспокойся. — Ланта взглянула на него ясными синими глазами. — Здесь замечательное место.

— Хм. Ну да. Я рад, что тебе нравится, — пробормотал Армон. — Но я думаю, нам стоит подняться повыше, на пригорок. Наше местоположение это существенно не изменит, но вот тумана мы избежим.

Да и видимость сверху лучше. Стоять в этом белом мареве оборотню ох как не нравилось, все его звериные инстинкты требовали немедленно покинуть гиблое место. Слишком уязвимо он себя здесь чувствовал.

Ланта пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие к его словам, и Армон уже в который раз втянул воздух, ловя ее запах и пытаясь понять, что в нем не так. Да, девушка пахла, как и положено человеку. Обостренное обоняние оборотня улавливало ее ароматы и раскладывало на составные, распознавая. Острый запах волос. Пряный — кожи. Кисловатый — ткани платья, особенно под мышками. Свежий, со сладкой ноткой — дыхания. Горьковатый и мускусный — между ног…

Приятные запахи здоровой молодой девушки смешивались для нюха оборотня в ароматную смесь. Так что же заставляло его принюхиваться снова и снова? Армон задумался, дернул ушами. Порыв ветра разогнал туман и принес свежую порцию запахов. И Армона осенило. Смесь привычных и правильных ароматов содержала ингредиент, которого он раньше не встречал у людей. Чуть древесный, дразнящий кончик языка, растекающийся сладостью. Знакомый. И одновременно — нет.

Вот какой запах ему точно не нравился — это зверька, что крутился порой у ног Ланты. Распознать его природу оборотень не смог, но старался не принюхиваться, существо пахло гнилью и смрадом, как помоечная крыса.

Собственно, на нее он и походил.

Так и не найдя разгадку, Армон мотнул головой и достал несколько «ос». С ними он чувствовал себя спокойнее, а файер у него и сейчас получался через раз. Лучше уж по старинке и без магии. Надежнее. «Осы» зависли в воздухе, молотя туман слюдяными крылышками. Жала пока спрятаны, но стоит указать им на цель…

— Идем, Ланта, — скомандовал оборотень девушке, перехватывая поводья трех лошадей. — Поднимемся…

Клочья тумана на миг расползлись, а потом завертелись водоворотом.

— Бежим! — заорал Армон, еще не понимая, что происходит, но почуяв неладное.

Они побежали, но все равно не успели. Туман облепил движущиеся фигуры со всех сторон, спеленал, словно мать — дитя, и утащил сквозь пространство.

* * *

Первое что услышал — рычание. Низкое и глухое, изредка перемешивающееся с каким-то собачьим скулежом. Армон напрягся, пытаясь хоть что-то рассмотреть в тумане, что обвивал их с Лантой коконом, но пока в его распоряжении были лишь звуки. Он вслушался, пытаясь определить животное, что их издавало, и не смог.

Он уже хотел обернуться, запоздало пожалев о последних штанах, как к рычанию добавился голос. Утробный и лающий, мало похожий на звук человеческого голоса, но тем не менее, говорящий произносил слова, и его речь была понятна.

— Отойди, Лык! Да убери свою тушу!

— Ххто там?

— Крупная добыча, кажется… Смотри!

— Обед! Ну скорее! Чего копаешься? Я жрать хочу!

— Отойди! Я же не Первый, чтобы за раз кокон распутать! Да убери ты харю!

— Ххаррррр!

Дальше вновь рычание вперемешку с подвыванием и поскуливанием. Но агрессии в этом звуке Армон не слышал и решил повременить с обращением, хотя тело уже выгнулось дугой. Если бы те, кто стоял за туманом, пытались напасть, он не смог бы удержать трансформацию, а так — сдержался, загоняя внутрь звериную сущность.

Туман редел, и оборотень бросил ободряющий взгляд на Ланту. Впрочем, девушка стояла спокойно и признаков беспокойства не проявляла.

Сквозь клочья белесого и вязкого кокона он наконец смог рассмотреть две фигуры и нахмурился, не понимая.

Одна — вытянутая и угловатая, явно звериная, нетерпеливо перебирала лапами. Однако ее гортань издавала звуки:

— Ну хто там? На коня похоже… Чую! Неужто повезло? Лошадь?

Армон придержал «ос», что жужжали крыльями возле уха. Рано.

— Да кажется не одна коняка? Неужто… две?

Лошади, молчавшие, оглушенные перемещением в пространстве, недовольно всхрапнули, почуяв неладное. Туман рассеялся, оставив лишь холодные капли на коже, и Армон изумленно уставился на тех, кто притащил их сюда. Оказалось, что их было не двое, а трое, но как оборотень ни всматривался, понять, к какому виду принадлежат существа — не мог. Тот, что стоял ближе и держал веревку, более других походил на человека. Все, что выше пояса, у него было вполне людское, если не считать шерсти и пятен, покрывавших кожу торса и лица, удлиненных янтарно-золотых глаз и желтой львиной гривы на голове. А вот ниже пояса были звериные лапы и два хвоста. На создании была лишь кожаная набедренная повязка, и Армона так удивил этот индивид, что он застыл, мучительно пытаясь сообразить, что это такое! Оборотень в частичной трансформации? Но это невозможно! Единственный известный вид оборачивания — это смена формы в то тело, которое принимал сам Армон! Других видов в природе просто не существовало! Здесь же было что-то совершенно иное.

Тот, что стоял рядом с пятнистым, больше походил на зверя, хотя формы были те же, и его можно было бы принять за худого тигра. А за ним маячило и вовсе что-то непонятное — рогатое, глазастое и огромное, словно буйвол.

Да и сама местность была необычной: цвета, звуки, запахи, все казалось незнакомым, и обостренные органы чувств Армона пытались распознать, понять, разложить на понятные составляющие. Все это сбивало с толка и настораживало, так что оборотню приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не обернуться.

Армон сглотнул, сжал в ладонях трещотки, передвинул коротким свистом «ос» и уставился в золотистые глаза «пятнистого».

— Вы кто? — спросил он.

Надо сказать, что и сами пленители глазели на прибывших с не меньшим, а то и большим изумлением. У крайнего даже челюсть отвисла.

— Перешиби меня молния, — выдохнул пятнистый. — Вы что… люди? Настоящие?

— Я — рихиор, — пояснил Армон. — Девушка — человек. А вы кто?

Странная компания переглянулась. Один угрожающе зарычал. У буйволообразного налились краснотой глаза и пошел пар из ноздрей. Пятнистый человек мотнул головой и вновь уставился на прибывших.

— Вы — лазутчики Города?

— Не понял? — недоуменно моргнул Армон. — Мы из Кайера. Мы… заблудились. Попали в Пустошь. Я не знаю, о чем вы говорите.

— Вранье… — «тигр» прижал к земле морду, опустившись на четвереньки, но кроме агрессии Армон явственно ощутил другой запах — страха. Это существо испугалось.

— Мы просто хотим попасть домой! — Армон поднял ладони, прикидывая, на кого нападать первым. Драки он не боялся, хотя оценить потенциал соперников не мог. Он даже не понимал, к какому виду их отнести!

— Помогите нам! Просто скажите, как выбраться из Пустоши, и мы уйдем!

Тигр издал полурычание-полусмешок.

— Выбраться из Пустоши! Ты точно лазутчик! И врешь! Нельзя выйти из Пустоши! Нельзя! Только войти! — он завертелся вокруг пятнистого. — Убить, надо их убить! Убить! И сожрать!

Буйволообразный наклонил голову, выставив вперед рога. Пятнистый махнул рукой.

— Тихо. Вы, — он уставился на путников, перевел взгляд с Армона на Ланту. Моргнул. — Вы пойдете с нами.

— Лазутчики! Надо их убить!

— Тихо, Лык! Они пойдут к Первому. Он решит.

— Но, Ромт…

— Молчать!

Золотые глаза полыхнули светом. Армон принюхался. Пятнистый страхом не пах. Впрочем, агрессией тоже.

— Мы пойдем с вами, — протянул рихиор.

— О, несомненно, пойдете… — четвертый голос раздался из-за спины, и Армон резко обернулся. И застыл, не веря своим глазам…

* * *

Возле чахлого кустарника с крупными лиловыми ягодами стояла девушка. И с первого взгляда показалось, что на ней платье из змеиной кожи, чешуйчатое, отливающее желто-зеленым блеском, обтягивающее тело до самой груди. И даже на руках, шее и лице светились отдельные роговые пластинки. Гладкие темные волосы были убраны в высокий пучок, а глаза зелены, как весенняя травка.

И лишь когда девушка двинулась — плавно, волнообразно, Армон сглотнул. Нижняя часть ее тела оканчивалась змеиным хвостом, а не ногами.

Великие духи леса, да кто это такие?

Но задать свой очередной вопрос Армон не успел. Девушка-змея подняла ладони, с ее пальцев сорвались зеленые искры, и путников связали магические путы. И даже голоса их лишили, оборотень лишь напрасно открывал рот. «Осы» бестолково жужжали рядом, но без приказа не атаковали и не двигались.

— Так надежнее, — со смешком сказала змея, повернувшись к пятнистому. — У него есть магический потенциал, хоть и небольшой. Но на какую-нибудь глупость хватит.

— Разве ты не должна быть дома, Интиория?

— Не сердись, — змея скользнула к пятнистому, обвилась вокруг него кольцом, тронула щеку раздвоенным языком. Армон снова сглотнул. — Я скучала. Ты ведь знаешь, я не люблю долго находиться одна. — Она повернула голову, стрельнула взглядом на обездвиженного оборотня. — А он, правда, рихиор… — задумчиво протянула Интиория. — Рожденный.

Пятнистый бросил на девушку хмурый взгляд.

— Мы сами проводим пленников. Иди, Интиория.

Змея заложила вокруг пятнистого еще один круг и скользнула в высокую, с человеческий рост, траву. Упругие стебли качнулись и вновь застыли, словно между ними и не двигалось гибкое тело.

— Буйк, поднимай их! — скомандовал пятнистый.

Огромный, почти трехметровый Буйк, с лоснящимся мощным торсом и кожаным передником, прикрывающим чресла, издал мычание и без усилий закинул и Армона, и Ланту на плечи. Кажется, дополнительный вес его нисколько не смутил, он лишь моргнул и потопал в сторону исполинских деревьев. Пятнистый подхватил поводья лошадей и пошел следом. Лык юркнул в траву и пропал.

Смотреть из положения «лежа на спине какого-то монстра» было не слишком удобно, но Армон старался. И смотреть, и запоминать. Хотя его голова кружилась от обилия нового, незнакомого и непонятного. Буйк двигался в густой траве, больше напоминавшей лес, потому что поднималась выше закрученных рогов на голове их «транспорта». Пахло чем-то сладким, словно в воздухе рассыпали ваниль, и это тоже сбивало с толка, не давая сосредоточиться. Где-то чирикала пичуга, и Армон вздохнул спокойнее. По звукам было похоже на обычную сойку. Хоть что-то привычное в этом сошедшем с ума мире Пустоши.

Примерно через час равномерной ходьбы травяной лес закончился, и они вышли к ограде. У каменной стены пятнистый Ромт издал короткий свист, и часть кладки отъехала в сторону. Буйк шагнул внутрь и без предупреждения скинул свою ношу на землю.

— Аккуратнее можно? — обозлился Армон, голос к нему вернулся, как и способность двигаться. Он помог подняться Ланте, отряхнул ее платье. Она рассеянно улыбнулась, осматриваясь. Оборотень тоже обернулся. Громила Буйк выпустил из широких ноздрей пар, хрюкнул и потопал в сторону полукруглой башни. Кожаный передник сзади был значительно короче и при движении хлопал верзилу по ягодицам. Армон и Ланта проводили его взглядами.

— Что расселись? — недовольно окрикнул Ромт. — За мной шагайте.

Лошадей пятнистый привязал под широким навесом, а сам повел пленников все к той же башне. Пока других зданий Армон не видел, круглое строение занимало весь видимый обзор и возвышалось на десятки пролетов. Окно было, но очень высоко, и оборотень прищурился, пытаясь сообразить на что похоже это здание.

И тут его осенило! Маяк! Это же маяк! Такие стоят на берегах Свободного моря, указывая путь мореходцам.

Но что маяк делает здесь?

Ответа, конечно, он снова не нашел и потому, подав руку Ланте, последовал за провожатым.

* * *

Внутри башня тоже была устроена, как маяк, наверх вела винтовая лестница. Армон пытался считать ступеньки, но на третьей сотне сбился и перестал. Наверху располагалась комната, конечно, круглая и почти пустая. Лишь у одной из стен стола лавка, а у другой стены — стол на кривой ножке.

Их провожатый обернулся так резко, что Армон непроизвольно выгнул шею. Загнал обращение внутрь, но рыкнул недовольно.

— Ты бы обошелся без резких движений, — буркнул Армон. — А то могу и не сдержаться. Отгрызу что-нибудь ненароком.

— Смотри, чтобы тебе не отгрызли, — неожиданно зло отозвался пятнистый. Сплюнул на пол и отошел, поднял со стола небольшой колокольчик. Тонкий и высокий звук ударяющегося о бронзу язычка прозвенел в комнате и забился эхом о каменные стены, становясь все звонче и заставляя Армона поморщиться, а Ланту закрыть уши ладонями.

— Не надейтесь соврать Первому, — оскалился пятнистый, демонстрируя внушительные клыки. — Он все равно поймет. И если вы лазутчики Города…

Он усмехнулся и провел черным когтем по шее.

— Да о чем ты говоришь? — возмутился Армон, но пятнистый уже повернулся спиной, махнул хвостами и ушел.

Оборотень встревоженно обернулся к Ланте, но та смирно сидела на лавке. Обход помещения тоже результатов не дал — голые стены из светлого камня, лестница вниз, по которой они поднялись, и окошко под потолком. Вот и все. Армон закинул голову, пытаясь сообразить, удастся ли допрыгнуть до отверстия, хотя и не знал, для чего ему это. Просто по привычке проверял все пути отступления.

— Армон, — тихо позвала за его спиной девушка, и оборотень удивился. Кажется, за все время Ланта не произнесла ни слова. Он обернулся, мигнул и застыл. Посреди круглой комнаты стояло… нечто. Тщедушная фигурка, облаченная в темный балахон с капюшоном. Но странность заключалась в том, что Армон не услышал его шагов. Ни звука. Хотя слух рихиоров способен распознать малейший шорох. Может, существо появилось прямо в комнате? Но тогда он услышал бы хлопок открывающегося портала.

Оборотень шагнул ближе, пытаясь хоть что-то рассмотреть в провале капюшона. Но там словно и лица не было, лишь что-то серое и смазанное. Бесформенное. Ткань висела на маленьком тельце, словно скрывала фигуру худенького ребенка.

И это тот самый грозный Первый?

Да над ними просто издеваются…

«Вы действительно пришли не из Города… Удивительно…» — голос раздался в его голове, и Армон зарычал, прижав к вискам ладони и затравленно оглянувшись. Этот голос был бестелесным, он мог с одинаковым успехом принадлежать и ребенку, и старику.

— Кто ты? — прохрипел Армон. — Кто все вы? Где мы находимся?

«Как много вопросов для незваного гостя», — голос вновь возник в мыслях Армона. Это было отвратительно, словно ему под кожу забрался жук и ползал там, изучая внутренности. Хотелось вскрыть себе череп ножом, чтобы избавиться от «жука», вытащить его изнутри, сбежать. Ощущение чужого присутствия в собственной голове, мыслях, воспоминаниях было ужасным, и Армон заскрипел зубами, сдерживая обращение.

«Как занятно… Рихиор без стаи. Оборванные связи рода… Ты все еще жив, оборотень? И даже в человеческом виде… Занятно…»

— Прекрати рыться в моей голове! — заорал Армон. Шерсть уже вылезла клоками на его теле, клыки удлинились, как и когти. Тело обращалось, пытаясь трансформацией вытолкнуть чужое сознание.

«Не сопротивляйся. Будет лишь хуже. Позволь мне увидеть все, что мне нужно знать…»

Голос изменился. Он стал тише, он убаюкивал, он уговаривал. И перед глазами Армона вновь встали золото и серебро родного леса, огромные кроны деревьев, заслоняющие облака… Смеющиеся лица…

Он зарычал, завыл, и сразу все исчезло. Давление на его разум прекратилось, существо покинуло его сознание. И Армон обнаружил себя стоящим на коленях посреди этой комнаты. Его тело частично изменилось и увеличилось, и штаны треснули, повиснув лоскутами.

— Гадство, — пробормотал Армон. — Последние же…

Он поднялся, стараясь не шататься.

«Вы можете остаться, путники. Вы не лазутчики».

— Я с самого начала это говорил, — буркнул Армон.

Капюшон повернулся в сторону Ланты, но девушка выглядела по-прежнему безмятежной и даже слегка улыбалась. Еще мгновение постояв, Первый качнулся и… исчез.

Армон с трудом удержался от ругательства. Нет, все-таки он слишком многое перенял у Лекса. И жаль, что в основном — плохое.

Пятнистый Ромт появился почти сразу, словно ждал где-то на лестнице, окинул обоих неприязненным взглядом золотых глаз.

— Значит, Первый оставил вам жизнь… Что ж. Следуйте за мной.

— Куда? — не понял Армон.

Два хвоста пятнистого раздраженно ударили по бокам.

— Если Первый сохранил ваши шкуры, это не значит, что вас здесь бесплатно будут кормить и содержать. Покажу, чем вы будете заниматься.

— Слушай, кажется, мы друг друга не поняли, — Армон миролюбиво поднял ладонь. — Мы не собираемся здесь оставаться. Нет, у вас тут, конечно, неплохо, но мы пытаемся отыскать друзей и вернуться в Кайер…

— Забудь, — оборвал Ромт. — Вы не покинете Пристань. И тем более — Пустошь.

— Да ты сдурел? — возмутился оборотень.

Пятнистый повернул голову. В сумраке лестницы его глаза сияли мягким желтым светом.

— Это невозможно, — спокойно сказал он и неторопливо пошел вниз.

ГЛАВА 19

— Ты не можешь открыть портал?

Отвечать не стал, как будто и так непонятно. Мог бы — открыл. Но как только я пытаюсь это сделать, землю прошивают фиолетовые зигзаги, похоже, местности не нравились несанкционированные колебания магии. Или ей не нравился лично я.

— Куда мы пойдем?

— Налево.

— Почему туда?

— Потому что.

— Лекс! Ты можешь ответить нормально?

— Я отвечаю.

— Лекс!

— Одри, милая, ты не могла бы заткнуться? Я пытаюсь думать, — обозлился я, рассматривая раскинувшуюся внизу равнину. Сейчас серых тварей видно не было, хоть это радовало.

Девушка обиделась и замолчала. Вот и отлично.

И молчала все время, пока мы лезли вниз, а потом топали до черной монолитной скалы, полностью перекрывающей дорогу в обозначенную сторону. Я развернулся и уставился в перепачканное лицо Одри.

— Не могла сказать, что здесь скала? — возмутился я.

— Кажется, кто-то, возомнивший себя умным, велел мне молчать, — фыркнула она.

Я хмыкнул, развернулся и пошел в обратную сторону. Одри сопела за спиной, но надолго ее не хватило.

— У тебя есть план? Или какие-то ориентиры? Где мы будем искать Армона?

— Угу. У меня есть карта Пустоши с подробным описанием местной флоры, фауны и трактиров.

— Правда?

Я насмешливо покосился на ее обрадованную мордаху, и Одри вновь насупилась.

— Откуда я знаю? Может, у чернокнижников и такие карты есть? Меня воспитывали жрицы Богини Равновесия, и про темных у нас каких только ужасов ни рассказывали. — Она нахмурилась. — Хотя светлых настоятельницы тоже не жаловали, но их хотя бы терпели, как необходимое зло. А вот чернокнижие… У нас даже присказка была: пусть тебе чернокнижник не приснится…

— Зачем тебе Дориан, Одри? — перебил я. Девушка осеклась и замолчала. Я думал, что уже не ответит, но она упрямо вскинула голову:

— Я уже говорила, что он мой друг. С детства. Он жил недалеко от дядюшки и играл со мной, когда я приезжала на выходные. Он часть моего прошлого, верный и настоящий друг! Что удивительного в том, что я хочу его спасти? Он исчез из моего дома, я чувствую себя… виноватой! И обязана во всем разобраться!

— Сколько слов и эмоций, — пробормотал я, прищурившись.

— Тебе не понять, — хмуро бросила она, — что означает дружить и быть верным человеку. У тебя друзей нет.

— Верно. Мне не понять.

Мы обошли скалу, и теперь перед нами располагался каменный уступ, усыпанный черными пиками, словно иглы дикобраза протыкающими пространство. Узкие и острые грани этих пик отражали свет белого солнца и казались глянцевыми. И этот странный и непривычный пейзаж заставлял меня почти задыхаться, пробуждая внутри непонятное мне волнение.

— Лекс? Что с тобой?

Одри дернула меня за рукав. Я не заметил, что остановился и уже какое-то время просто стою без движения, застыв на краю плоского камня. Порыв ветра гонял вдоль скал льдинки, и они звенели, ударяясь о гранит, так что все наполнялось нежными и тонкими переливами ледяной музыки. И мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

— Лекс?

— Ничего, — буркнул я, пытаясь стряхнуть наваждение. — Просто…

Просто это место мне знакомо. До мурашек, до судорог и мучительной боли. Просто моя память не хочет этого вспоминать.

Но говорить этого я не стал.

— Шевели ногами, Одри, а то замерзнешь, — буркнул я. Девушка плотнее завернулась в мой плащ, который все еще был на ней. — Не отставай.

— Так это ты останавливаешься! — но я уже не слушал, устремившись вперед.

Серые твари возникли неожиданно и совершенно беззвучно. И самое паскудное — сразу стаей, в которой было не менее дюжины особей. Сейчас у меня была возможность их рассмотреть, хотя удовольствия, надо сказать, мне это не доставило. Ростом с теленка, но длинные, худые тела, гладкие и обтекаемые, на шести мощных лапах, дающих понять, что бегают твари весьма неплохо. Морды с клыкастыми пастями и глазами-точками, красными угольками горящими на черепе. И эти неведомые мне звери неторопливо выходили из-за скал, пригибали морды, втягивая воздух, и приближались к нам.

— О Богиня, — прошептала Одри за моей спиной. — Сейчас ведь день!

— Видимо, спешащий к ним обед показался веской причиной, чтобы прервать полуденный сон. — Я закатал рукава, привычно дернул внешнюю силу, но поток не отозвался. Проверил свой резерв. Моргнул. Хмыкнул.

— Лекс, — Одри прижалась к моему боку, затравленно оглядывая ряд подступающих монстров. — Можно я возьму твой кинжал?

— Чтобы перерезать себе горло? — я хохотнул, не отрывая взгляда от серых тварей. Наверное, зачатки мозгов у них все же были, потому что перестроились звери слаженно и теперь весьма проворно нас окружали, обнажая в оскалах желтые клыки. — У меня есть другая идея, детка.

Она подняла голову, решительно сжимая губы. Видимо, собиралась драться до последнего. То есть минуты полторы.

— Как насчет полетать? — усмехнулся я, сгреб Одри и выкинул аркан левитации. Мы взмыли в воздух как раз в тот момент, когда твари устали ждать и с трех стороны бросились на добычу. И, зависнув над ними, я расхохотался, наблюдая, как они столкнулись и с рычанием образовали кучу — огрызающуюся и клацающую зубами. Монстры свирепели, вертели узкими мордами, пытаясь понять, куда делся их обед, и наблюдать сверху их возню было сплошное удовольствие! Если бы еще Одри не пыталась меня задушить, повиснув на шее и судорожно сжимая ее руками.

— Гниль вонючая, Одри, да отпусти меня!

Она не послушала, только сжала крепче. К тому же проклятые звери сообразили, что добыча потешается сверху, и споро начали запрыгивать друг другу на спину, образуя пирамиду. Я даже присвистнул от изумления.

— Бездна, какие умные гады! Одри, если ты меня задушишь, то свалишься как раз в их пасти.

Она прокряхтела что-то невразумительное. Одна из тварей уже добралась до верхушки пирамиды из тел и клацнула зубами в нескольких крантах от моего сапога. Я переместился выше. Тварь оскалилась, пригнулась и подпрыгнула. Я двинул ей сапогом по морде, и она, скуля, скатилась вниз.

— Следующий!

— Лекс… — Одри вцепилась в ткань моей рубашки. — Пожалуйста…

— Смотри, это весело.

Следующая зверюга залезла на верхушку, я даже опустился чуть ниже, заманивая, и стукнул по лобастой башке.

— Лекс…

— А-а-а, не угомонитесь никак, уродливые гады? Ползи-ползи, кто там на очереди?

— Лекс…

— А по морде не хочешь? Вот так!

— Лекс!

— Что?

— Мне страшно!

Я отвлекся от развлечения и уставился Одри в лицо.

— Я уже говорил, что с тобой можно сдохнуть от скуки?

— Зато с тобой от веселья! Мы висим над стаей монстров, что тут веселого? — возмутилась она.

— В них можно плюнуть, — предложил я.

Одри закатила глаза, демонстрируя, что она думает о моих умственных способностях.

— Ты просто не пробовала! Давай, плюнь хоть в одну. Сделай хоть что-нибудь непозволительное, ну же! Попадешь, и я перемещу нас на скалу.

— Я не буду в них плевать! Это глупо!

— Ты так боишься выглядеть глупой, что становишься скучной. Давай, Одри, я никому не расскажу.

— Я не буду!

— Тогда мы будем висеть здесь, пока мой резерв не закончится, — поскучнел я.

— Богиня! — простонала девушка. — Да за что мне все это? Зачем я вообще с тобой связалась?

— Тратишь время. А мои силы на исходе… — Я покачнулся, делая вид, что устал. На самом деле, мой резерв был забит под завязку, очередная прогулка на Изнанку вновь его пополнила. И отрицать эту очевидную связь было глупо. Может, поэтому я сейчас развлекался, пытаясь не осмысливать ситуацию.

Она издала что-то нечленораздельное, скосила глаза вниз, напыжилась, примерилась и плюнула точно на макушку подползшей серой твари. Я расхохотался.

— Ну весело же!

— Лекс. Ты идиот.

— Фу, ну никакого воображения… учу-учу. Вы с Армоном просто идеальная пара! Кстати, что у тебя с ним?

— Не твое дело.

Я слегка разжал руки, и Одри, взвизгнув, вцепилась в мои плечи.

— А давай ты будешь отвечать, когда я спрашиваю?

— А давай ты пойдешь в Бездну?

— Неее… там тоже скучно.

— Лекс! Прекрати!

— Ты не ответила на мой вопрос.

Серая тварь залезла на спину своей товарки и клацнула зубами. Я опустился пониже, чтобы клацанье было лучше слышно.

— Ну так как?

— А что, тебя это волнует?

Она уставилась мне в глаза, а я вдруг слишком явно ощутил, как близко ее тело. Слишком близко для моего изголодавшегося организма и инкубской ненасытности.

— Нет. Всего лишь любопытство.

Пнул напоследок клацающую зубами зверюгу и переместился на каменный язык, нависающий сверху. Одри свалилась на колени, судорожно прижала ладони к камню, шепча что-то благодарственное своей Богине. Я же, насвистывая, прошелся по языку, но осекся, заглянув за поворот скалы. Сверху было видно круглое, со всех сторон обставленное валунами место, в центре которого чернел плоский камень.

И вновь зазвенели льдинки.

А я сжал ладонями голову, пытаясь их не слышать, не думать, не вспоминать…

…Холод, отгрызающий от тела куски мяса. Именно так я это помню. Холод казался зверем, рвущим плоть, вылизывающим кожу колючим языком. Я лежал на черном камне и слушал, как звенят льдинки. Их мелодия была красивой, если бы эта песня не была песней смерти. Умирать не хотелось… Было страшно. Больно. Холодно. И льдинки все звенели… Как я оказался на этом камне? Или он лишь до одури похож на тот, из моего детства? Но воспоминание обрывалось, не давая ответа.

Настроение испортилось окончательно, и я вновь разозлился. Привычность этой эмоции уже начинала как-то напрягать. Не глядя на девчонку, пошел вдоль скалы, стараясь не смотреть на плоский камень внизу. Но он против воли притягивал мой взгляд. Одри молчала, но шла следом. Я же размышлял, что будет, если меня вновь утянет на Изнанку. Два раза повезло, и я вернулся довольно быстро, но и первый раз, выкинувший меня на окраину Лаора, я тоже прекрасно помнил. Самое поганое, что оставшись здесь одна, Одри вновь начнет жечь мне нутро своей болью…

Я остановился так резко, что девушка врезалась мне в спину и ойкнула, потирая лоб.

— Ты что? Что случилось?

Я не отвечал, уставившись на ее перепачканное лицо. Так-так. Первый раз я попал на Изнанку, когда нас с Одри ничего не связывало. И смог вернуться лишь через развилку дерева, и то, оказался на задворках империи, а не в Кайере.

Зато последующие случаи возвращался исправно на место «отбытия» и довольно быстро.

Неужели эта связь с Одри тянет меня обратно?

— Лекс, что с тобой? — испуганно дернулась Одри. Я развернулся и пошел дальше, не обращая внимания на ее вопросы. Она что-то бубнила, так что пришлось накинуть на нее аркан молчания, чтобы не мешала мне думать.

Значит, связь, образовавшаяся от случайной ночи с девушкой, оказалась мне полезной? Кто знает, где бы я был сейчас, если бы не она? И смог бы вновь вернуться через развилку на скале, или в моем теле уже жил бы какой-нибудь демон?

Меня передернуло от этой мысли. Да лучше собственноручно себе горло перерезать. Но если я верно понял, то Одри своими эмоциями тащит меня в наш прекрасный мир. Разобраться бы еще, что тащит меня на Изнанку!

За каменным уступом горная тропка пошла вниз, и идти стало легче. Периодами я останавливался, чтобы прощупать потоки, но пока не находил устойчивого, хотя поток однозначно усиливался, но пока его движение было мне непонятно, лишь общая направленность, по которой я и двигался. Чтобы поставить портал, мне нужна хоть какая-то стабильность. Ну и отсутствие молний, желательно. Одри пыхтела за спиной, потом рядом, когда дорога расширилась, бросая на меня злые взгляды. Два раза пришлось перелететь через перегородивший дорогу обвал, но и в этих случаях. Одри не произнесла ни звука, лишь яростно шипела, когда я ее перекидывал через плечо. Мне так было удобнее, а ее мнение меня не слишком волновало…

* * *

Остановился, когда девчонка в очередной раз споткнулась и полетела носом вперед. Я успел схватить конец плаща, дернул, задерживая Одри. Она булькнула что-то и осела на землю.

— Привал, — объявил я, осматриваясь и решая, где искать съестное. У черных скал кое-где торчали жухлые кустики с ягодами, но пробовать их не было никакого желания. Хотелось мяса. Хорошо прожаренный кусок телятины с брусничной подливкой, свежей зеленью и кружкой пенного хелля.

— Тут кроме серых и невкусных тварей кто-нибудь водится? — повернулся к Одри. — Может, кролики? Ну или, на худой конец, перепелки?

Она вновь что-то прошипела.

— Говори понятнее, что ты там мычишь?

Одри кинула на меня убийственный взгляд, подобрала камень и нацарапала что-то на земле. Я присмотрелся:

«Ты меня лишил голоса, придурок!»

— Ух ты, точно, — вспомнил я. — Ну ладно, сам найду.

Одри открыла рот, уставившись на меня с такой яростью, что я с трудом удержал смешок. Она принялась гневно писать что-то, сжимая камень до побелевших пальцев.

— Пока ты сочиняешь ругательства в мой адрес, я найду что-нибудь съедобное, — хмыкнул я и заботливо установил вокруг девушки клетку. Тонкие прутья, сотканные из силы, не позволяли Одри уйти. Зато и к ней никого не подпустят. Она затопала ногами, потрясая кулаками и открывая рот в беззвучном вопле. Я подмигнул.

— Не скучай. Я скоро.

Аркан возвращения голоса выкинул, отойдя подальше, решив, что он может ей понадобиться в случае непредвиденных обстоятельств.

— …Лекс! Я тебя убью! Выпусти меня, сволочь! — донес порыв ветра.

Я же со вздохом вспомнил своего защитника. Все-таки с Армоном удобно. Нюх, зрение, скорость — он рожден охотником. У меня же в арсенале лишь магия и обычные человеческие реакции.

Вернулся почти через час. Одри сидела, насупившись, в клетке и, увидев меня, вскочила. Окинула злым взглядом. Хмыкнула и… рассмеялась.

— Да уж, охотник из тебя никудышный!

— Просто здесь ничего не водится, кроме… этого! — возмутился я.

— Кроме мышей?

— Это не мышь. — Я поднял за хвост тушку. — Это что-то вроде хорька. Только маленький.

— Лекс. Это мышь.

Я пожал плечами и сунул добычу ей в руки. Ну мышь так мышь. Это единственное, что попало в мою магическую ловушку, пока я прощупывал потоки силы и пытался разобраться с их направлением. Насколько я понял, поток реагировал на чужеродную магию определенной силы, моя ловушка или аркан левитации не вызывали возмущения фона, а вот портал — да. И как это изменить, я пока не понимал.

— Прекрати хихикать, тебе не идет. И собери хворост для костра.

Одри картинно осмотрелась. Вокруг торчали черные камни-иглы, ветер гонял редкий снежок по граниту. Хвороста здесь не было. Оглушенная мышь пришла в себя и забила лапками, Одри взвизгнула и уронила тушку.

Мы проследили, как улепетывает, не веря своему счастью, наш несостоявшийся обед.

— Вонючая задница! Одри, ты что, не могла ее удержать?

— Я думал, она дохлая! И не ругайся при мне!

— Сама ты дохлая, — буркнул я. — А дичь должна быть лишь слегка оглушенной. Чтобы мясо дольше оставалось свежим.

— Конечно, можно даже не жарить, от сырого откусывать! — съязвила Одри. — Чтобы свежее было!

— Это называется сыроедение, — нашелся я.

— Это называется кто-то хреновый охотник!

Мы со злостью уставились друг на друга. Одри смотрела рассерженно, глаза сверкали, грязные щеки порозовели от гнева, и грудь бурно вздымалась в вырезе платья. Я сглотнул, уставившись в этот вырез. И понимая, что обедать я перехотел. И сейчас все мои мысли лишь о другом голоде. Кровь заколотила в ушах, губы пересохли, и штаны стали мешать. Шагнул к ней, словно веревкой привязанный, уже представляя, как стащу с соблазнительного тела все эти тряпки…

Одри отступила на шаг и закуталась в плащ, скрывая от моего голодного взгляд вожделенную ложбинку.

— Я… я думаю, что мы найдем… какие-нибудь ягоды. Может быть. Надо поискать, — пробормотала она, старательно отводя взгляд.

С моих пальцев сорвался непроизвольный файер.

Ягоды. Конечно. Уже бегу!

Развернулся и ушел. Вернувшись, молча разжег огонь на плоском камне, установил сверху другой, нарезал на куски сбитую птицу. Одри наблюдала все мои действия молча. Поели тоже в тишине, девушка на меня старательно не смотрела.

Лишь дожевав мясо и закусив льдинкой, вздохнула:

— Интересно, где сейчас Армон…

Я пнул сапогом камень над очагом, разрушая его и гася огонь.

Всю последующую дорогу Одри сосредоточенно смотрела себе под ноги, на скалы, небо и чахлые кустики, но только не на меня. Хотя я на нее тоже не смотрел, мне было о чем поразмыслить. Пару раз я активировал аркан левитации, поднимался над землей, но насколько хватало взгляда — везде была все та же неприглядная картина. Один раз мне показалось, что магический фон стабилизировался, и я вновь попытался открыть портал. Молнии ударили одновременно с четырех сторон, так что от заряда все мои волосы встали дыбом, не только на голове, но и на теле. Из круга я вылетел и кубарем скатился по склону, обдирая кожу. Одри подбежала, когда мой полет уже завершился, склонилась испуганно.

— Ты жив? Богиня! Как же ты меня напугал!

Я оттолкнул ее руки, пытающиеся найти, что во мне сломано.

— Солнце садится, — хмуро бросил я. — Нам нужно место для ночлега.

Солнце и правда садилось, точнее, стремительно скатывалось за горизонт. Я злился. Потоки силы закручивались вихрями, ни Армона, ни Ланту я не ощущал, Одри бесила. Пустошь раздражала, и я уже проклинал идиотскую мысль залезть в нее. Вся эта затея, кажется, была провальной, кто меня дернул посчитать ее здравой? Вероятно, я в тот момент был пьян.

Спать вновь пришлось в расщелине между скал, нагрев камень до приемлемой температуры. Уснуть на твердом граните было почти невозможно, но ни веток, ни травы поблизости не было. Одри свернулась рядом, честно предложив мне разделить плащ. Я прижал девушку к себе, обернул мех вокруг нас. Она засопела недовольно, пытаясь отодвинуться.

— Да не дергайся ты… — раздраженно отдернул я. — Я не собираюсь тебя… хм… трогать.

— Я вовсе не думала… — даже в наступивших сумерках было видно, как вспыхнуло ее лицо.

— Конечно, думала. Только об этом весь день и думаешь. Вместо того чтобы думать о том, выберемся ли мы, ты размышляешь, что я буду делать с тобой ночью. Хотя правильно, эти мысли гораздо веселее.

— Ничего такого я… не размышляла! Да отпусти меня! Я хочу… отодвинуться.

— Обойдешься. Я не собираюсь благородно отдавать тебе плащ и мерзнуть всю ночь. Лежать, сказал!

— Я не твоя собака!

— Ты моя жена, если верить этим повернутым монахам. А это еще хуже. Так что прекрати дрыгать ногами!

— Никакая я тебе не жена! — фыркнула Одри. — Ой! Руки убери!

— Куда я их дену, интересно? Отстегну и в угол до утра поставлю? — я и не подумал убрать ладони с ее спины.

— Мне так… неудобно.

— А мне плевать, если честно. И ты меня окончательно утомила, детка. Закрой свой ротик и спи.

— Не надо мне приказывать!

— Если ты не замолчишь, я снова лишу тебя голоса.

— Только посмей!

— Посмею. Лучше не провоцируй, Одри. И прекрати ерзать! Я пытаюсь согреться и не собираюсь тебя насиловать, чтобы ты себе там ни придумала! По крайней мере сейчас! На данный момент я собираюсь выспаться, а не тискать твое худосочное тельце!

— Да как ты… Хам! У меня нормальное тельце… фу! Тело!

— М-м, ты мне предлагаешь убедиться? Или тебя убедить?

Девушка презрительно фыркнула и вновь предприняла попытку отодвинуться. Я поморщился. Бездна, главное, чтобы она не опускала руки ниже. А то мигом поймет, что я бессовестный врун и ее тело меня весьма интересует. Еще как интересует. Или, напротив, я хотел, чтобы она это сделала… Дотронулась. Если она только дотронется… А-а, демоны, чтоб я сдох…

Но, как я и думал, монастырское воспитание вновь не позволило Одри проявить распущенность и уличить меня во лжи.

— Не вертись. Так хоть теплее. Камень быстро остывает.

Она снова сердито фыркнула, но затихла. Полежала, уткнувшись лицом мне в шею. От ее дыхания было щекотно, тепло и влажно. Непривычно. Хотелось отодвинуться. Или, наоборот, прижать ее крепче.

Девушка подняла голову, всматриваясь мне в лицо.

— Мы ведь выберемся отсюда, правда?

Я пожал плечами.

— Хоть соврал бы, что ли! — рассердилась Одри и повернулась ко мне спиной, трясясь на камне. Но заснула она довольно быстро, видимо, длительный переход через скалы дал о себе знать. Да и голодные десять дней не прошли бесследно. Я осторожно переложил ее на себя, прижал ладонь к ее спине, между лопаток, пытаясь понять, что с ее внутренностями и кровотоком. Лезть в магию исцеления не стал, не моя стезя. И совершенно не сочетается с теми источниками, что используют чернокнижники. Но «просмотреть» состояние ее организма я был способен. Ну и слегка поделиться силой, собственным резервом.

Отдача произошла на удивление легко, а ведь отдавать я сроду не умел… А здесь стоило лишь захотеть…

Одри задышала спокойнее, без хрипов, ее лицо умиротворенно разгладилось, а щеки порозовели. В угасающем свете дня я смотрел, как она спит, пока сам не провалился в сновидения.

ГЛАВА 20

Армон

Пятнистый Ромт вывел их из башни-маяка и, не оглядываясь, пошел вдоль стены. Армон, подумав, отправился следом, рассудив, что для начала неплохо бы разобраться и осмотреться. И удивился, когда Ланта коснулась его руки. Правда, и сразу же ладонь отдернула.

— Ты должен увести нас отсюда, — тихо сказала она.

— Я знаю. Это и собираюсь сделать, не волнуйся.

— Скорее. Надо скорее. — Девушка мигнула, и Армон опешил. На миг ему показалось, что синие глаза Ланты заволокло тьмой, залило чернотой до самых ресниц. Но мгновение — и ее глаза вновь стали синими, человеческими.

Армон потряс головой. Устал, что ли?

— Ты думаешь не о том, — Ланта вновь настойчиво коснулась его руки. — Нам надо уйти. Я не смогу долго скрывать, кто я. — Она обернулась на башню, и ее голос стал еще тише. — Сильный телепат. Слишком сильный.

— Скрывать, кто ты? — глупо повторил Армон. — А кто?

По чувственным губам девушки скользнула легкая усмешка.

— Верь своему нюху, рихиор. Ты ведь чувствуешь запах.

Армон непроизвольно втянул воздух. И вновь ощутил этот дразнящий своей непонятностью аромат. Что-то древесное. Чуть пыльное… Сухое…

— Эй, вы идете? — Ромт остановился и нетерпеливо ударил хвостами по бокам. — Я не собираюсь вас целый день ждать.

— Поторопись, оборотень, — шепнула Ланта и пошла к пятнистому, покачивая бедрами.

За широким навесом оказался проход, и путники двинулись вдоль стены маяка, обогнули его и вышли с другой стороны. Их взгляду открылась поле, на котором виднелись в траве невысокие одноэтажные домики, с покатыми крышами, на которых тоже что-то росло. И Армон подумал, что сверху такое строение совсем не видно, оно становится частью пейзажа. И из этого следовало два вывода. Во-первых, хозяева этого места неглупы. Во-вторых, им есть кого опасаться и от кого прятаться.

Ромт махнул им на крайний домишко.

— Можете здесь расположиться, — хмуро бросил он.

— Здесь никто не живет? — удивился Армон. Дом выглядел вполне ухоженным.

— Уже нет, — непонятно ответил пятнистый и помрачнел еще больше. Махнул рукой. — Сегодня считайте, что в гостях, завтра пристрою вас к работе. — Он окинул Армона злым взглядом. — Только не обольщайся, рихиор. Тебе тут не рады.

Ромт клацнул зубами, развернулся и ушел.

— Да я вроде и не напрашивался, — пробормотал Армон ему в спину. Пожал плечами.

Внутри домика оказались две небольшие комнаты с кроватями и купальня, расположенная в отдельной пристройке. Подумав, Армон залез в сундук и позаимствовал штаны, они пришлись почти впору, лишь рост у неизвестного хозяина был меньше. Запасная рубашка нашлась в седельной сумке, что оборотень снял с лошади.

Потерев заросший щетиной подбородок, Армон оставил взамен штанов несколько монет, решив не думать о том, что у местного населения деньги Империи могут быть не в ходу. Но забрать вещь без оплаты ему не позволяла совесть.

Решив умыться, оборотень двинулся под навес с кадушкой, но там уже стояла Ланта, стянув платье до пояса и плеская водой в лицо.

— Прости, не знал, что ты здесь, — Армон задом попятился обратно.

— Поторопись, — девушка посмотрела через плечо, и вновь Армону показалось, что ее глаза не синие, а черные. — Время… его мало. Мне надо вернуться к Лексу, без него я слабею.

— Я ничего не понял, но тоже собираюсь найти напарника, — буркнул Армон, стараясь не смотреть на обнаженную спину девушки. Капельки воды стекали по выступающим косточкам хребта и казались матовыми, словно бусины.

Оборотень резко развернулся и шагнул в дом. Порыв ветра вновь принес запах Лантаареи, и он замер, вдруг вспомнив, где ощущал уже этот аромат. Давным-давно. Еще мальчишкой ему довелось побывать в Великом Хранилище Кайера. Там теснились стеллажи, столь высокие, что маленький Армон не видел, где они заканчиваются, и бородатые архивариусы летали у полок, с задумчивым видом перебирая корешки. И там тоже была эта дразнящая обаяние и воображение нотка. Так пахли книги. Чуть-чуть древесиной, горькой смолой, немного пылью и сладковатым тленом… Налет времени на желтом пергаменте, знание, заключенное в бумагу, и чернила — вот что это был за запах.

И такого аромата не бывает у живых людей.

Сквозь круглое окошко без стекла была видна спина Ланты. Она стояла над кадушкой и бездумно водила пальцами по воде, словно раздумывая.

Армон отвернулся и пошел к выходу.

* * *

Несмотря на необычный пейзаж и непривычные растения, в обстановке оборотень разобрался быстро. Территория вокруг маяка, а точнее кусок леса, была обнесена стеной. И судя по всему, место входа знали лишь местные, сам Армон не видел ни щелей, ни дверей, а на попытку изобразить свист преграда не отреагировала. Ограда казалась монолитным куском скалы, возвышающимся на несколько метров и лентой обвивавшим поле с домами. Самих домов Армон насчитал несколько десятков, но, возможно, в густой траве, поднимающейся выше крыш, скрывались строения, которые он не заметил. Домики были круглыми, и оборотень задумчиво постучал по дереву. Он готов был поклясться, что домик — это срез огромного ствола, с вырезанными отверстиями окон и дверей.

Населения он пока не видел, звуки и движение тоже отсутствовали. Лишь где-то пела все та же птица, ее трель разносилась над лесом. Сладко пахло ванилью и остро — травой.

Он оглянулся, но никого не увидев, снова скользнул к стене, провел пальцами по гладкому камню. Мрамор? Гладкий… и твердый. Прикинул высоту. Допрыгнет? В человеческом облике точно нет. А в трансформации? Попытаться?

Вновь всмотревшись в неподвижные заросли за спиной, Армон сгруппировался и прыгнул. Ладонь лишь скользнула по гладкой поверхности, не достигнув края. Тогда оборотень чуть-чуть трансформировал тело, выпустив когти и увеличив длину рук. Желание сменить тело полностью вновь затуманило разум, зверь внутри ожил и зарычал, требуя освободить его. И Армон привычно сжал зубы, не позволяя себе меняться.

Вновь присел, внимательно рассматривая край стены и прикидывая свои действия. Тело — сомкнутая пружина. Ноги — рычаги. Разогнуться, оттолкнуться, прыжок! Когти со скрежетом царапают камень.

Еще раз!

Разбежаться, сгруппироваться, прыжок!

Клац! Когти вцепились в край!

Армон выдохнул и… Стена откинула его, сбросила вниз, словно упругая резина, и на глазах подросла, став еще выше.

— Охренеть, — сказал Армон, ошарашенно осматривая «живую» преграду. Он в жизни не видел ничего подобного и теперь тряс головой, размышляя, не померещилось ли ему. Но кусок стены, где он пытался перелезть, был заметно выше, волной выделяясь на гладкой поверхности каменной ленты.

В высокой траве зашуршало, и Армон вскочил, не успев убрать когти. Змеиное тело блеснуло чешуей, и на пятачке у ограды появилась Интиория.

— Ах, какой грозный рихиор, — с насмешкой протянула она, медленно закладывая круг вокруг Армона. Он повернулся, не желая оставлять ее за спиной и понимая, что змеиный хвост заворачивается вокруг кольцом. — Какие впечатляющие когти… Клыки… Какая стать… Ты, наверное, альфа своей стаи, рихиор?

— Что тебе нужно? — поморщился Армон. Он не собирался грубить, но повадки девушки и сжимающееся вокруг змеиное кольцо порядком нервировали.

— Всего лишь проявляю гостеприимство к гостю, — пропела Интиория. И вновь чуть передвинулась за его спину, вынуждая Армона повернуться. — Ах, я беспокоилась, принесла вам еды, но оказалось — фью, как печально, рихиор не пожелал дождаться провожатых и решил прогуляться самостоятельно. — Еще один круг, еще одно кольцо. — Или… — Интиория резко склонилась к его лицу, раздвоенный язычок мелькнул между губами. — Или ты решил сбежать, оборотень?

— А я разве в плену? — Армон вновь развернулся к ней лицом, понимая, что стоит девушке сжать свои змеиные кольца, и она его задушит. Знать бы, насколько она сильна. Но что-то подсказывало Армону, что достаточно.

— О, конечно, нет! — рассмеялась Интиория. Удивительные зеленые глаза сияли изумрудами. — Вы наши гости, рихиор. Очень желанные гости… — она склонилась ниже, заглядывая Армону в глаза. Он замер. На ум пришла неприятная ассоциация, что замер, как кролик перед удавом. — Конечно, нет… — язычок прошелся по губам. — Вот только… — еще ближе. Зелень глаз завораживает. — Только… если ты попытаешься сбежать, мы тебя съедим!

Они застыли на миг, меряясь взглядами, а потом девушка откинула голову и расхохоталась.

— Какой смелый оборотень! Совсем не боится, надо же! Знаешь, ты все больше мне нравишься! Как твое имя?

— Армон.

— Армон? И все? А как же рихиоровские приставки, знаки, регалии?

— Откуда тебе знать про них? — он прищурился. — В Пустоши есть такие, как я?

— Нетерпеливый оборотень, — пропела Интиория, вновь начиная свое скольжение вокруг него. — Все ты хочешь знать, все хочешь понять… А не понимаешь. Я могу помочь тебе. — Кольцо змеиного тела на миг сжало Армона и отпустило. — Если ты захочешь. Я тебе, а ты мне… Мы могли бы… стать друзьями. — Она вдруг лизнула его щеку, и Армон сдержал инстинктивное желание попятиться. — Ты хочешь стать моим другом, грозный рихиор?

— Смотря что ты подразумеваешь под дружбой, — нахмурился Армон.

— О, разве ты не знаешь, что значит дружить? — замурлыкала кошкой девушка. — Проводить вместе время. Общаться. Делать друг другу приятное… Доставлять удовольствие… Разве не так дружат рихиоры?

— Не уверен, — пробормотал оборотень. От блеска чешуи у него уже кружилась голова.

— Я очень нужный друг, Армон, — протянула Интиория. — Очень полезный. Тебе понравится, вот увидишь…

— Не думаю, что понимаю, о чем ты.

Она вновь рассмеялась и осеклась, когда на них упала тень. Ромт смотрел спокойно, в золотых глазах не было ни одной эмоции, лишь кончики хвостов подрагивали, выдавая истинные чувства пятнистого. Он одним взглядом охватил и царапины на стене, и Интиорию, обвившую хвост вокруг Армона, и самого оборотня.

— Интиория, тебя зовет Первый, — коротко бросил он и стремительно скрылся в зарослях.

Интиория развернула свои кольца, раздвоенный язык рассерженно замелькал между губ. Бросив на оборотня быстрый взгляд и прошипев: «Договорим позже», девушка скользнула в траву.

Армон выдохнул с облегчением.

Удар он скорее почувствовал, чем увидел, и тренированное тело отклонилось быстрее, чем оборотень успел подумать. Он присел, пропуская над головой острые когти Ромта. На замах времени не было, и Армон впечатал в бок пятнистому кулак правой руки и сразу врезал левой снизу в челюсть, вкладывая в удар силу своего распрямляющегося тела. Но сокрушительного, как он ожидал, эффекта не получилось. Ромт двигался просто невероятно быстро, а обернуться, чтобы успевать за ним, у Армона не было времени и пространства. Приходилось использовать частичную трансформацию, в которой он остался после попытки перепрыгнуть стену.

Второй бросок пятнистого он снова почти пропустил, когти располосовали ему часть щеки и плечо, лишь чудом не задев артерию. Один из хвостов Ромта скользнул по ноге, обвился и дернул, заставляя Армона потерять равновесие и рухнуть на землю. Он откатился сразу же, и вовремя — в мягкий дерн, где миг назад была его голова, вошли загнутые когти пятнистого. Выгнувшись, оборотень впечатал ногу в бок нападающего, тот покачнулся. И воспользовавшись этим мгновением, Армон бросил свое тело вперед, снося Ромта и опрокидывая его на примятую траву. Пятнистый упал упруго, сгруппировавшись, но всего на одно мгновение его голова откинулась, открывая шею. И этого мига Армону хватило бы, чтобы разодрать когтями мягкое горло, вырвать одним рывком гортань.

Но он не стал. Лишь ударил Ромта в голову, намереваясь оглушить. Прием, сваливший бы с ног лошадь, заставил пятнистого зарычать и вновь повалиться в траву, но сознания не лишил. И Армон сделал в памяти зарубку — кем бы ни было это создание, но силы в нем немало.

И жаль, что он его враг.

И отскочил в сторону, пригибаясь и группируясь, настороженно следя за движениями Ромта. Тот перевернулся и тоже поднялся на ноги, потер челюсть, сплюнул на землю кровь.

Армон опустил голову, готовя тело к обращению в прыжке, но все еще оттягивая этот миг. Два зверя застыли друг напротив друга, оскалив клыки и сверля друг друга взглядами. Тела дрожали от напряжения, каждая мышца — словно стрела, готовая сорваться. И каждый знал, что из этой драки выйдет лишь один победитель.

— Хреновое у вас гостеприимство, — бросил Армон, не меняя позу.

Ромт мигнул. В золотых глазах мелькнуло… удивление.

— Какие гости, такое и гостеприимство, — хмыкнул он, но клыки спрятал и выпрямился. — Ходи — оглядывайся, оборотень.

Дернул хвостами и ушел в заросли травы.

— Отлично, — процедил Армон. Постоял, раздумывая, и пошел следом, решив, что Ромт не станет ждать его, притаившись в кустах. Насколько понял рихиор, Ромт был бойцом, а такие в кустах не ждут и предпочитают честный поединок.

По крайней мере, он на это надеялся.

ГЛАВА 21

Полудрема… Кажется, мне снилось что-то приятное. Светлые волосы, разметавшиеся по покрывалу… пухлые губы и дерзкий язычок, скользящий по моему телу все ниже и ниже… Инстинктивно вжался в мягкое и упругое, что было рядом. Подмял под себя, перевернул, не открывая глаз. Сон перемешался с действительностью, сновидение с явью… Под сухими губами теплая кожа… Скула… Шея с торопливо бьющейся жилкой, косточка ключицы… Запах горьких трав… Зрение не нужно, на ощупь лучше, выпуклее, ощутимее… Горячее. Ладони сжимают женскую грудь… И гортанный низкий стон Одри вызывает новую волну возбуждения, она накрывает меня с головой, прошибает разрядом позвоночник и выжигает мозг. Зачем мне мозг? Я хочу лишь чувствовать, лишь трогать, лишь входить в это тело, что выгибается подо мной. Напряженные до дрожи органы чувств ловят ее дыхание, ее звуки, ее движения и вкус. Хочется растянуть это до бесконечности. Хочется оказаться в ней немедленно. Даже от легкого нажатия губы раздирает хрип, который я загоняю внутрь, не позволяя ему сорваться…

Еще один ее стон, и реальность окончательно вытесняет дрему, я открываю глаза.

В сером свете зарождающегося утра ее глаза тоже серые, лишь розовая каемка вокруг радужки ярче, чем обычно. Взгляд затуманенный, зрачки расширены, губы приоткрыты, голова откинута, открывая шею для поцелуев. Или клыков. Я ловлю все эти столь очевидные сигналы женского возбуждения, и они распаляют еще сильнее, посылая вдоль хребта новые разряды дикого, почти неконтролируемого желания. Я понятия не имею, когда успел стащить верх ее платья, не помню, как задрал подол и избавился от своих штанов. Инстинкты сильнее разума. И тело в полусне просто сделало то, что запрещало сознание…

Дернулся, то ли пытаясь облегчить давление, то ли прижаться теснее к женскому телу. Дыхание срывалось, словно я уже двигался в ней, сердце качало кровь рваными толчками, перед глазами — туман. И хочется захрипеть. Или зарычать зверем.

И необходимо двигаться… Не просто хочется — это какая-то жизненная непременность, потребность, почти звериный инстинкт…

Одри моргнула, и ее взгляд стал более осмысленным.

— Лекс… что ты… делаешь! Боги…

Злость накатила одновременно с потребностью прижать ее к камню и заставить.

— Тебе надо пояснить, что я делаю? Или сама догадаешься? — слова прозвучали грубо, голос оказался хриплым, словно с перепоя. Но проклятье, она испугалась, и это просто взбесило. Понимание, что сейчас все закончится.

Одри вновь дернулась и попыталась прикрыться. Я посмотрел на синюю жилку на ее шее. Ну раз так…

— Нет! Не кусай меня! — она вцепилась мне в плечи. — Пожалуйста… не надо!

— Не надо?

Демоны, Бездна, гниль, смрадная задница!

Хочу ее. Паскудство, но хочу до одурения. Не могу… сдержаться.

— Мне это нужно… — глотка пересохла, и слова царапали небо, застревая внутри. — Мне нужно.

Вот гадство, я почти готов попросить. Или заставить.

— Не надо…

Слова прозвучали жалобно, и я закрыл глаза, пытаясь хоть как-то отрешиться от вида ее — полуголой, растрепанной, желанной. Подо мной. Руки затекли, удерживая мой вес, мышцы дрожали. Я весь дрожал, не понимая, как сдержать это вожделение, изо всех сил загоняя его внутрь. Но проклятье, как сдержаться, когда она так близко? И она готова. Я чувствую это. И помню… Помню удовольствие. Хочу снова. А она… просто боится… Надо лишь вогнать клыки ей в шею. И все. И плевать… На все… плевать.

Откатился так резко, что ударился боком о торчащий камень, и боль слегка отрезвила. Я ощущал себя пьяным, больным, злым и неудовлетворенным, я ненавидел ее и себя за эту беспомощность, за то, что против воли тянуло к ней. И за то, что я не мог себе позволить.

Разум знал, что, поддавшись соблазну, я сделаю лишь хуже, я не понимаю природу нашей связи, а значит, не стоит ее упрочнять. Но чувства, инстинкты, эмоции — все вопило от желания быть с ней и в ней, тело корчилось от дикого, злого, мучительного вожделения.

Штаны болтались где-то внизу, у сапог, и я натянул их рывком, вышел из нашего укрытия.

Голое тело на холоде слегка остыло, но, к сожалению, не так, как мне хотелось бы. Прижался лбом к ледяному камню, сжал зубы. Что надо делать, чтобы отпустило, я знал. Но не хотел. Словно это была жалкая подделка взамен чего-то настоящего. А я, кажется, впервые в жизни хотел настоящего, не желая удовлетворяться подделкой…

И это тоже бесило.

Вернулся через полчаса, когда остыл достаточно. Во всех смысла. Одри сидела на прежнем месте, только оделась и замоталась в плащ. Вскинула на меня встревоженные глаза, заметалась взглядом по голому телу. Я скрипнул зубами, понимая, что лишь от одного ее взгляда мое тело вновь реагирует. Со злостью поднял и натянул рубашку, дернул завязки. Ненавижу пуговицы. Привычно закатал рукава, чтобы иметь возможность соединить запястья. Кожей ощущая взгляд Одри.

— Лекс, послушай…

— Не хочу. — Злость снова обожгла нутро. — Не хочу ничего слушать. Ты права, Одри. Нам действительно не стоит… — Грубое слово заставило ее поморщиться. Посмотрел ей в глаза, ловя в них обиду. Растянул губы в усмешке. — Я просто слегка… изголодался по женскому обществу. Я инкуб, мне это необходимо. Так что… слегка забылся. — Склонил голову в шутовском поклоне. — Не принимай на свой счет. Все нормально. И нам пора двигаться, надеюсь, найдем что-нибудь на завтрак по дороге.

Одри молчала, вновь сжимая до белизны губы. И мне мучительно, болезненно хотелось эти губы поцеловать. Долго и даже… нежно.

Ну надо же так вляпаться.

— Идем.

Мы успели дойти до очередной гряды черных каменных пик, когда земля содрогнулась, задрожала в припадке и начала трескаться, выпуская из своего нутра порождения бездны…

— Землетрясение! — закричала Одри.

— Нет, — прохрипел я. — Магия.

И даже не удивился, когда вслед за тварями в воздухе материализовался синекосый Шинкар.

ГЛАВА 22

Армон

За время его отсутствия картина у домов изменилась, появились люди. Вернее, существа. На пороге ближайшего лежал в солнечном пятне еще один неправильный тигр. Он проводил Армона внимательным взглядом желтых глаз с вертикальным зрачком. Чуть дальше, у колодца на него обернулась девушка, похожая на Ромта, та же пятнистая золотисто-коричневая кожа, желтая грива, треугольные мохнатые уши. Ее тело скрывала туника, но ножки из-под серой ткани виднелись вполне изящные и человеческие, с тонкими лодыжками и красивыми пальчиками. Зато лицо было почти кошачьим — широкие скулы, удлиненные, приподнятые к вискам глаза и маленький рот.

А за поворотом его догнал Буйк.

— Я тебя ищу, идем. Обед.

Армон посмотрел удивленно, и буйволообразный растянул толстые губы в улыбке.

— Я умею говорить.

— М-м, я рад, — пробормотал оборотень. — Может, тогда расскажешь, кто вы такие?

— Не, — широкое лицо стало огорченным. — Нельзя.

— Я никому не скажу, — попытался схитрить Армон.

— Нельзя, — Буйк развел огромные ручищи. Потом ткнул пальцем в свою голову. — Здесь запрет. Тайна.

— Вам наложили блок на подобные разговоры? — догадался оборотень. И задумался. Что ж… Телепат такой силы, как Первый, вполне мог это сделать. Но зачем? Вернее, почему? — Вы давно здесь живете?

Буйк показал пятерню. Потом подумал и добавил вторую, растопырив пальцы.

— Десять лет? Двадцать? — Армону казалось, что он разговаривает с ребенком.

Буйк задумался. Мучительная работа мысли отразилась на его лице-морде, и Армон сжалился, махнул рукой.

— Ладно, не важно. Куда идти?

— Сюда! — обрадовался гигант и потопал, выбивая из грунта пыль столбообразными ножищами. Вдоль домов они прошли к навесу, внутри которого расположился длинный деревянный стол. Здесь уже сидело около двух десятков существ, большинство — мужчины, похожие все на того же Ромта. Кроме Интиории и Буйка все здесь были пятнистыми, желтоглазыми и хвостатыми, с мягкими и осторожными повадками диких кошек. И вновь Армон задался вопросом — кто они такие. Эти люди-звери словно застыли в какой момент трансформации, одни обернулись почти полностью, другие лишь начали. У сидящего с краю мужчины была звериная нижняя часть тела и человеческая верхняя. У другого — лишь пятнистая шкура вместо кожи, у третьего — грива и хвост. У кого-то вполне обычные человеческие лица, у других — морды. И что-то подсказывало Армону, что это не промежуточные стадии обращения, а статичные, постоянные. Подобных видов оборотень не знал и даже не слышал, что так возможно. Хотя… вероятно, о них не слышал никто в мире за Пустошью. А стражи на границе, если и видели за серебряными линиями странных существ — никому о том не говорили…

Девушек было несколько, но они лишь скользнули по Армону взглядами и отвернулись, хотя он замечал, что его рассматривают исподтишка, а потом склоняются друг к другу, шевеля треугольными ушами и наполняя тишину тихими голосами — мурчанием. Хотя одна из девушек выглядела совершенно по-человечески. И кроме экзотического платья из рыжих перьев ничем от обычной жительницы Кайера не отличалась. Никто из присутствующих с оборотнем не поздоровался, мужчины смотрели исподлобья. Некоторые предупреждающе выпускали когти, демонстрировали кончики клыков и нервно дергали хвостами. Так делают звери, еще не проявляя агрессию, но обозначая территорию.

Армон замер, окинул всех внимательным взглядом, вычисляя самых несдержанных и готовых напасть…

— Ах, а вот и ты! А я уже заждалась! — звонко, переливчато воскликнула девушка в перьях и дружелюбно улыбнулась Армону. — Давно у нас не было гостей, как хорошо, что появились! Проходи, место вон там! А почему ты один? Я слышал, что прибыл с… девушкой? О, как же я рада! Неужели у меня появится подруга? Где же она? Я так хочу познакомиться!

— Сойлинка, не лезь к гостю, пока не накормишь, — проворчала старуха у котла, помешивая, судя по запаху, кашу с мясом.

— Ах, конечно! — так же звонко рассмеялась Сойлинка, и Армон открыл рот от изумления. Потому что девушка не прошла расстояние до котла, а пролетела. Ее тонкие обнаженные руки в один миг развернулись, став рыже-синими крыльями, Сойлинка оттолкнулась босыми ступнями и приземлилась уже у старухи, разметав порывом ветра легкие деревянные ложки на столе.

— Сойлинка-а-а! — в один голос заорали все.

— Простите, — она смутилась, растерянно оглядела учиненный беспорядок. — Я уберу!

Пятнистые девушки одарили крылатую гневными взглядами.

— Не лезь. Без тебя справимся, ты только все портишь!

Сойлинка покаянно вздохнула, но, похоже, огорчаться слишком долго она не умела, потому что, вернувшись к столу с едой, уже вновь улыбалась.

Она поставила на стол миску, полную ароматной еды, и широко улыбнулась Армону.

— Ну садись же! — Сойлинка нетерпеливо дернула оборотня за руку. И изящно уселась напротив, во все глаза уставившись на гостя. Даже подбородок ладонью подперла. Армон смутился. От откровенных намеков Интиории он лишь морщился, а под взглядом этой рыженькой и яркоглазой птички — смутился.

— Дай человеку поесть, неугомонная, — проворчала старуха. Черный балахон почти полностью скрывал ее тело, оставляя открытым лишь коричневое, сморщенное, но вполне человеческое лицо. — Неудобно ему, когда ты пялишься. Видишь же.

Мужчины усмехнулись, а сама Сойлинка вдруг залилась румянцем.

— Ой! Я не подумала. Прости! — и торопливо вскочила. Вся она была словно солнечный луч — яркая, сияющая, рыжая, стремительная. Птица-сойка. И еще Армон понял, что девушка совсем юная. Наверное, и восемнадцати весен не встретила.

— Все в порядке, — он откашлялся, возвращая себе голос. — Спасибо тебе, Сойлинка. Меня зовут Армон, мою спутницу Ланта. Ей слегка нездоровится, у нас была трудная дорога. Но я думаю, позже ты сможешь с ней познакомиться.

— А она… человек? Я отнесу ей еду, можно? — с придыхание спросила девушка и снова упала на лавку, подперев ладошками личико. Даже глаза у нее оказались рыжие, с голубыми крапинками. И вместо ресниц — темно-синие перышки… удивительно.

— Да вроде, — хмыкнул Армон, решив в эту тему не углубляться. — Мы прибыли из Кайера, заблудились по дороге, вот и попали в Пустошь.

— Из Кайера, — полушепотом повторила птичка. В ее устах это звучало, как «из самого прекрасного места на земле, где обитают боги». — И как там? В Кайере?

Армон дернул ушами. По сторонам он не смотрел, но краем глаза видел, что и остальные прислушиваются к их разговору, хоть и делают вид, что заняты исключительно едой.

— Обычно, — пожал он плечами. — Грязь сточных канав, вопли зазывал под окном, грохот телег. А недавно запустили механическую телегу, что едет сама, без лошадей и даже магии. Ну так она целый квартал проехала и заглохла, — он усмехнулся. — Так и стоит теперь, весит столько, что с места не сдвинуть, из железа ведь. Теперь приезжие на нее ходят — любуются, достопримечательность вроде как. Ну из любопытного еще дирижабль, на нем катаются члены императорского двора. Висит над дворцом в Светлой долине, и видно его из всех точек города.

— Механическая телега… Дирижабль… — глаза Сойлинки стали круглыми, как блюдца. — А зазывалы — это кто?

— Мальчишки обычно, — Армон помешал кашу, с наслаждением вдыхая запах. Желудок требовательно заворчал. — Или те, кто ни к какому ремеслу не приспособлен. Их лавочники нанимают, чтобы товар расхваливали. Вот и орут целыми днями, привлекают покупателей.

— А какие у лавочников товары?

— Всякие. Ткани там, посуда. Или пирожные, специи, украшения… — Армон совсем смутился под горящим взглядом девушки. У него вдруг возникло чувство, что он рассказывает ребенку о празднике, на который тот никогда не попадет. — Да обычно там все… — глухо закончил он. — И воняет, особенно летом. От канав так несет, что дышать нечем. У вас тут куда лучше. Природа, лес… цветы. Вот.

Он уткнулся взглядом в тарелку.

— Сойлинка, принеси клюкву из ледника, — проскрипела старуха.

— Сейчас, — девушка вновь вскочила, слегка поколебалась, видно уходить от гостя ей не хотелось, но не ослушалась. Вновь распахнулись крылья, и Сойлинка, взлетев, унеслась куда-то.

— Ты это… — к Армону повернулся один из пятнистых. Клыки угрожающе приподняли губу. — Ты о своем Кайере язык-то придержи. Нечего тут болтать. Понял? — остальные наградили Армона предупреждающими и хмурыми взглядами.

— Понял, — Армон помешал ложкой кашу и наконец засунул одну в рот. Зажурился от наслаждения. Старуха добродушно закряхтела-засмеялась. Правда, ее улыбку никто не поддержал. Напротив, отвернулись. Армон пожал плечами. Ну не хотят общаться — их дело.

Он успел съесть всю кашу и с надеждой поглядывал в сторону котла, когда вернулась Сойлинка, таща мешок с замороженными ягодами. Старуха молча выделила оборотню еще одну порцию, а сама ушла варить что-то похожее на кисель, утянув с собой и девушку-птицу. Явно пыталась оградить ее от разговоров с Армоном. Остальные тоже разошлись. Ромт и Интиория за столом так и не появились, как и мифический Первый.

Доев, Армон с тарелкой подошел к старухе.

— Я могу вам помочь? Спасибо большое, вкусно.

— Вежливый какой, — хмыкнула она, но блеклые глаза сверкнули удовольствием. — Неужто пойдешь тарелки мыть?

— Могу и помыть, если надо, — пожал плечами Армон.

— И что, не зазорно альфе? — прищурилась старуха.

— Я не альфа, — спокойно ответил оборотень. — Вы ошиблись.

— Вот уж вряд ли, — буркнула она. — Ну, вызвался — мой. Вон там озерцо.

Армон кивнул и, подхватив огромное корыто с посудой, потопал в указанную сторону. За зарослями действительно оказалось озерцо, вернее, искусственный водоем. Очевидно, из-под земли били ключи, наполняя выложенную камнем чашу и смывая грязную воду. Но увы, и он находился внутри стены, а Армон уже понадеялся на настоящее озеро, по которому можно будет уйти вплавь. Он бухнул корыто на землю и скривился. Тарелки отозвались глухим стуком. Не мудрствуя лукаво, он поскреб подбородок и поставил корыто в воду. Легкие тарелки всплыли, ложки проворной стайкой скользнули в сторону.

Армон поймал парочку, пополоскал в воде. Жир от холодной воды застыл и неприятно скользил по пальцам.

— Давай помогу, — рядом опустилась улыбающаяся Сойлинка, на что и рассчитывал оборотень.

— Не влетит тебе за эту помощь?

Она махнула крылом, которое на глазах становилось рукой, и рассмеялась.

— А я не скажу! — и присев у воды, начала споро водить по тарелкам тряпкой с мылом, складывать намытую посуду в аккуратные стопки. Армон присел рядом и полоскал намытое под проточной водой. — Тебе уже запретили мне что-то рассказывать, да? — грустно улыбнулась девушка и покачала головой. И вновь улыбнулась. — А где твоя спутница?

— Домоем тарелки и пойдем, навестим. Правда, она не очень общительная. А у тебя здесь разве нет подруг?

Сойлинка вновь рассеянно улыбнулась.

— Другие девушки старше, и все с браслетами, им со мной скучно.

— С браслетами?

— Ну да. У них есть мужчина. Разве в этом твоем… Кайере не надевают браслет своей женщине?

— У нас надевают кольца, — протянул Армон. Он вновь улыбнулся, пытаясь расположить девушку к себе. Пользоваться доверчивостью птички не хотелось, но оборотню были необходимы хоть какие-то знания. — И много у вас мужчин? Наверняка многие мечтают надеть на тебя этот… браслет?

— На меня? — ее глаза стали круглыми и почему-то грустными. — Ты что, не понял? Я же крылатая.

— Ну да, очень… необычно. Крылья такие… красивые, — Армон откашлялся. Труха древесная, драться и то легче! Понимать бы хоть что-то в местном укладе, а то, похоже, он говорит что-то не то, вон как Сойлинка смотрит, как на сумасшедшего! Впрочем, он и ощущал себя так, словно попал в другую реальность или сон, настолько все отличалось от привычного Армону мира! — Слушай, а этот ваш Первый, он кто?

— Знаешь, я, наверное, пойду, — вдруг забеспокоилась девушка, неловко подхватила стопку тарелок. — Дел еще много. Ты тут сам… ладно?

Но кивнуть Армон не успел. Ему показалось, что погода враз испортилась: небо заволокло темными тучами, и трава наклонились к земле под порывом ветра. И лишь присмотревшись, он понял, что это не гроза, а… стая. Крылатые тени заскользили над поселением, и оборотень рассмотрел хищные лица с крючковатыми носами и широкими скулами, огромные крылья с белыми кончиками и тела — человеческие, в кожаных доспехах, с оружием в руках. У этих «птиц», в отличие от Сойлинки, крылья были за спиной, позволяя им держать в ладонях тяжелые арбалеты.

— Прячься! — закричала Сойлинка и метнулась под сень высоких деревьев, раскидав тарелки. Тяжелый арбалетный болт прошил землю возле ноги Армона, и он отпрыгнул, перевернулся через голову и встал уже зверем. Но задерживаться не стал, с разбега запрыгнул на ствол ближайшего дерева, оттолкнулся лапами, зацепился за ветку, качнулся и взлетел в воздух, на лету вцепившись когтями в ноги ближайшего летуна. Тот взвыл и попытался сбросить балласт, бестолково дергаясь в воздухе, но Армон лишь сильнее вогнал когти, пробивая кожу и доспехов, и тела. Огромные крылья сложились куполом, и два тела завертелись, безудержно падая вниз. Трава смягчила удар, и, перекатившись, Армон сел на спину летуна, между крыльев, прижал лапой к земле голову.

И зарычал от радости.

Крылья, вот что ему нужно! Крылья, чтобы перелететь стену! Но не такие хрупкие, как у Сойлинки, способные поднять лишь тонкое девичье тело, а подобные тем, что сейчас бились, приподнимая и летуна, и сидящего на его спине оборотня. И Армон понимал, что их размаха вполне хватит, чтобы перенести Армона через стену.

Мужчина под ним ругался и шипел, пытаясь освободиться от захвата рихиора, сбросить его с себя.

— Лежи тихо, — прорычал Армон, частично меняя форму, — и я тебя не…

Стрела тихо тренькнула, пролетев мимо и вонзившись в шею крылатого. Мужчина выгнулся, захрипел, кровь брызгами оросила шкуру Армона. И из зарослей появился один из «пятнистых», тетива на луке в его руках все еще дрожала.

— Хорошая работа, оборотень, — сухо бросил он. — Только болтать с ними не стоит. Городских надо просто убивать.

Армон молча проводил его взглядом. Тело под ним дернулось и обмякло, бесполезные теперь крылья обвисли тряпками.

Правда, стоять на месте было чревато — огромная тень заслонила солнце, и новый болт впился в землю рядом с лапой Армона. В небе над оборотнем парил крылатый, и даже на таком расстоянии было видно хищное лицо и налитые яростью глаза. Ждать новый снаряд Армон не стал и рванул в заросли, пожалев мимоходом о своих «осах», трещотках и прочих устройствах. Но сожалеть было некогда, сверху его прицельно пытались добить, болты впивались в землю один за другим, и Армон зайцем петлял между ними, умудряясь не попасть под снаряд лишь благодаря своей рихиоровской скорости. Пронесшись сквозь травянистые заросли, он выскочил на открытую площадку возле домов. Здесь уже кипела битва, пятнистые кидали в крылатых палки и камни, прыгали с крыш, пытаясь сбить, или обсыпали градом стрел. Правда, последние не могли пробить кожаных доспехов, отскакивали, и нужно было обладать изрядной меткостью, чтобы попасть в открытый участок тела. Зато летуны вели обстрел куда успешнее, на земле уже лежало несколько тел. Буйк ревел, топча одного из подстреленных, Ромт рвал клыками тело еще одного. Атака закончилась так же внезапно, как и началась. Резко усилился запах ванили, словно рядом рассыпали пригоршню этой пряности, в тот же миг звуки битвы и жужжание стрел прервал тонкий звук рожка, и через несколько мгновений небо очистилось от птицелюдей. Вновь стало тихо, лишь остались на примятой траве раненые и убитые. И в основном это были местные жители. Армон навскидку насчитал шестерых, в то время как крылатых всего трое — вместе с тем, которого сбил он сам.

Ромт поднял голову, оторвавшись от своей жертвы, окинул Армона внимательным взглядом. В боевой форме рихиор превосходил пятнистого и размерами, и клыками, и скоростью. Но сам Ромт, похоже, понял это только сейчас. Он оскалился и отвернулся, ударом когтистой лапы добивая крылатого.

Пятнистые появлялись из укрытий в тишине, хмуро осматривали раны, оглядывались, пытаясь оценить потери. Рычали, натыкаясь взглядом на тела. Смотрели на Армона. Они все на него смотрели, ведь возвращаться в человеческую форму рихиор не стал. Смотрели, оценивали, осознавали. И в злых взглядах появлялось что-то новое, то, что испытывают звери, видя более сильного, выносливого и мощного представителя стаи. Уважение.

ГЛАВА 23

— Какая встреча, — усмехнулся я, с неприязнью рассматривая Меченого, зависшего над землей. — А я слышал, ты сдох. Лет десять назад.

Шинкар Сивлас растянул тонкие губы. На улыбку это было похоже так же мало, как сам Меченый на моего доброго приятеля.

Я насторожился. Правда, это не мешало мне задвинуть Одри за спину и лихорадочно осматриваться, пытаясь найти выход. Мой резерв был почти полон, слава Изнанке, хотя кто бы мог подумать, что я это скажу. Но, волосатая и вонючая задница степняка, Сивлас был не один! Из щели в земле лезла нежить — полуистлевшие трупы все тех серых тварей, птиц и скелеты, которых даже нельзя было опознать. Некоторые без частей тела, от иных остались лишь желтые кости. Но все они сосредоточенно ползли наружу, молчаливо пригибали к земле истлевшие морды, смотрели на нас. В глазах, светящихся потусторонним болотным светом, не было разума, даже животного. Там была чужая воля и сила, и я похолодел, понимая, какой мощью надо обладать, чтобы поднять такое количество трупов.

— Вижу, ты нашел себе на том свете достойную компанию. — Я пятился, пытаясь выглядеть бодрым. Странно, но думал не о себе. Свою шкуру, конечно, жаль, но я всегда знал, что когда-нибудь придется с ней расставаться. Хотелось бы позже, но, видно, не судьба. И теперь что-то внутри ныло и болело лишь от одной мысли, что из-за меня погибнет Одри. Жаль… Как-то отчаянно жаль…

— Наивный глупый Лекс Раут, — усмехнулся Шинкар. — Надеюсь, у тебя хватит ума оценить всю прелесть и смысл повторения… В тот же час, на том же месте… В этом есть что-то поэтическое.

— Ты сбрендил, путаясь с мертвечиной? — еще два шага назад. Скрещенные за спиной запястья. Лихорадочное прощупывание всех возможных арканов. Заклятие уже дрожит на губах… но не срывается.

— Не могу поверить! — Сивлас изогнул бровь. — Неужели ты так и не вспомнил? Даже сейчас? Какая насмешка.

— Что ты несешь? — нахмурился я.

— Оглядись, Лекс Раут, — Шинкар сделал широкий жест рукой. — Неужели эта местность не будит воспоминания? Ты был такой маленький, жалкий, дрожащий. Кусочек мяса, замерзающий на граните. Разве ты забыл? Совсем ребенок. Вспомни, чернокнижник. Вспомни.

И это «вспомни» словно разбило внутри меня какую-то стену. Образы-вспышки наполнили сознание, обжигая, раня, лишая воли…

Черный камень, черный потолок то ли храма, то ли пещеры, черные одеяния на людях, стоящих вокруг… Лиц не видно… Голоса звучат вокруг и в голове, разрывая черепную коробку. Я знаю, что это последнее, что увижу в своей жизни, слишком короткой жизни…

Теплая ладонь Одри заставила меня стряхнуть пелену воспоминаний и вернуться в реальность. Со своей памятью я еще успею разобраться, для начала неплохо бы вернуть Шинкара вместе с мертвечиной на тот свет.

— Зачем я тебе? — ответ, конечно, интересен, но на самом деле я лишь тянул время, торопливо ища выход. И не находя его. Биться с Шинкаром бесполезно, может, эта смерть и будет героической, но самое неприятное — неотвратимой. Мне не выстоять против десятка умертвий и самого черного мага. Попытаться открыть портал? Но что делать с пресловутыми молниями, что пытаются поджарить мой зад, стоит только очертить круг?

Разве что…

Разве что попробовать построить портал ментальный.

Идея почти провальная, на ментальный круг уйдут все мои силы, скорее всего, я просто выгорю, если сделаю это. Но и другого варианта не видел. Любое физическое воплощение позволяет экономить энергию. Для этого мы рисуем круг на земле — создаем видимую оболочку, для этого используем предметы-привязки, ставим руны силы и используем жертву. Но мастера высшего уровня могут сделать портал без всего этого, нарисовав круг переноса в своей голове. Я думал, что попробую это когда-нибудь. Лет в сто двадцать. Когда будет не жалко сдохнуть от истощения. Не думал, что этот момент наступит гораздо раньше.

Но и другого выхода я не видел.

— Зачем? — Шинкар покачал головой. Так делает мудрый родитель, удивляясь неразумности чада. — Неужели ты ничего не понял? У тебя была книга, даже здесь тебе повезло, но ты не сумел задать верный вопрос!

— Да, я всегда был плохим учеником, — отозвался я, пытаясь нарисовать линию в своей голове. Кожей чувствовал взволнованный взгляд Одри, но она молчала, лишь сжимала мою ладонь. И это тепло чужой руки возвращало меня, когда я «уплывал», пытаясь совершить невозможное. Пот градом тек по лицу, холодной струйкой щекотал спину. И я лишь молился, чтобы Шинкар этого не замел.

— Я прикрываю, — чуть слышно шепнула Одри.

Ну конечно! Так вот почему Сивлас улыбается и не видит, как искажено от напряжения мое лицо. Интересно, какую картинку показывает ему иллюзион? Двух трясущихся от ужаса жалких путников?

Впрочем, неважно.

Умений Одри тоже надолго не хватит, слишком силен противник.

Ментальный круг в моей голове никак не хотел замыкаться, линия — словно живая — сопротивлялась, норовила сдвинуться в сторону и нарисовать что угодно, но только не круг. Она изгибалась змеей, ложилась квадратом или ромбом, но не укладывалась в необходимый мне круг переноса. Это было похоже на сон — когда вам снится что-то ужасное, вы понимаете, что это нереально, но не можете ни проснуться, ни поменять ход событий.

— Так зачем я тебе? И кстати, книги здесь нет, — выкрикнул, пытаясь не хрипеть. — А ведь ты хотел ее заполучить?

— Лантаарею? — Шинкар снисходительно усмехнулся. — Ты совсем ничего не понял? Она нужна мне лишь как приятное дополнение. Право, будет жаль упустить древние знания, и артефакт однажды снова станет моим. Но ты ошибся, Лекс. Мне нужна не она. Мне нужен ты.

— Я невыразимо польщен, — проскрипел я. Мертвые твари уже стояли вокруг нас с Одри плотным кольцом, лишь ожидая приказа напасть. Девушка тихо простонала рядом. А это значит, ее иллюзия скоро растает…

Еще немного… Концы линии извиваются червяками, но я заставляю их соединиться. Выравниваю.

Шинкар прищурился, рассматривая заходящее солнце.

— Время сумрака, — сказал он, поднимая ладонь. И поднятые звери бросились на нас — беззвучно и слаженно, как один. Блеснула тьма в глазах ближайшего зверя, и в этот миг сомкнулась линия в моей голове. Я построил ментальный портал. Что ж, я мог бы даже собой гордиться. Если бы у меня осталось на это хоть немного времени.

— Передавай привет Армону, — прохрипел я и толкнул Одри открытой ладонью в грудь, замыкая линию. Понимание вспыхнуло в серых глазах, и она закричала, пытаясь вцепиться в меня, удержаться, вернуться!

— Нет! Лекс! Нет!!!

— Не скучай, детка, — пробормотал я, с улыбкой глядя, как гаснет ее образ, растворяется в наступающих сумерках. На нас двоих моих сил не хватило бы. Что ж, в конце своей никчемной жизни я даже сделал что-то хорошее. Ну, хотя бы попытался.

Собственно, удара в спину я уже почти не почувствовал.

ГЛАВА 24

Армон

Форму он менять не стал принципиально. И сейчас смотрел исподлобья, как его окружают местные — пятнистые звери. Они подходили настороженно, принюхиваясь, тревожно шаря взглядами по фигуре рихиора. Фыркали, скалились, выпускали когти, но все это без агрессии, а скорее от возбуждения и только что пережитой битвы. Все те, кто демонстративно отворачивался еще час назад, под навесом, сейчас смотрели по-другому и не торопились показывать клыки. Оценили степень превосходство истинного рихиора. И хотя Армон понимал, что, накинувшись стаей, пятнистые его, возможно, одолеют, но никто не сомневался, что прежде чем это случится, с собой на тот свет он утащит многих.

Впрочем, нападать на него никто не собирался.

И подошел первым тот, кто более других походил на человека. Насколько Армон смог понять, у этого парня лишь ноги были звериными, из-под короткой набедренной повязки торчали покрытые шерстью массивные конечности. И даже клыки отсутствовали. Что он и продемонстрировала, широко улыбнувшись оборотню.

— Не думал, что повидаю истинного рихиора в его боевой форме. Да еще и увижу, как он бьется на нашей стороне. Вечные боги, ради такого зрелища стоило пережить атаку крылатых! — он протянул Армону руку, оттерев ладонь о ткань. — Я — Шинкин-Лойд. Можно просто Шинк.

Армон покосился на его руку, но свою подал. Человеческая ладонь исчезла в лапе оборотня, но ток крови друг друга они уловили, и древнее рукопожатие состоялось.

— Что у вас тут происходит, может, объясните? — он поморщился, меняя форму, возвращая себе человеческий облик. Привычно — через боль, но приложив усилия, чтобы окружающие этого не увидели. Нутро снова взорвалось, внутренности разодрало, превратив в кровавое месиво, размолотило кости в труху, но Армон лишь скривился, не позволив себе ни стона. Во рту появился сладкий вкус крови и кислый — слюны, и он сглотнул. Речь вышла невнятной, сиплой, но все же получилась, и рихиор подавил облегченный вздох. Хорошо. Ему снова удалось вернуться. Глазеющие на него пятнистые и необходимость разобраться в обстановке оказались весомыми поводами. И все же… На этот раз чуть сложнее, чем в прошлый. Больнее, чем в предыдущий. И медленнее, чем надо.

Тревога сжала сердце, и так бьющееся набатом, с усилием качающее кровь к поврежденным органам. Зарастет. Все зарастет, как на собаке. И боль пройдет.

Но…

Надо как можно скорее выбраться и найти Лекса.

Пятнистые переглядывались, окружив Армона кольцом.

— Да как бы… — Шинк почесал лохматый затылок. — Сам разве не видишь? Убивают нас. Не осталось уже почти никого…

Парень бросил тоскливый взгляд туда, где лежал убитый.

— Крылатые сильны, гораздо сильнее нас. И их больше. У них оружие…

Окружающие хмуро кивнули.

— Почему вы стреляете этим? — Армон подобрал стрелу, хмыкнул, осмотрев деревянный кончик. — И такой пугалкой вы надеетесь пробить брони этих… крылатых? На них же доспехи! Из кожи и металла!

— Мы знаем, — это уже другой пятнистый, менее человек, с желтой гривой до лопаток и клыками, упирающимися в нижнюю губу. — Мы не слепые. И не дураки. Но… у нас нет металла. Рудники находятся около Города, и никто нас к ним не подпустит. К тому же нас слишком мало. Никто не может выстоять против Города…

Пятнистые вновь обменялись взглядами. Армон раздосадованно дернул ушами, фыркнул и отбросил стрелу.

— Мы можем лишь прятаться, — горько закончил Шинк.

Армон обвел всех хмурым взглядом. И это его грозные пленители? Сейчас он видел лишь растерянные лица и морды, уставшие и грязные. Великий Дуб, а ведь и правда в поселении он не видел железа. Все деревянное. Даже каменного ничего нет, кроме очага, где готовила старуха. Кстати, она тоже появилась между домов и, чуть шатаясь, пошла к убитым. Так же молча вышли из укрытий девушки, без слов присели у трупов, беззвучно утирая слезы. Была во всем этом какая-то щемящая обреченность, привычная обыденности жизни этих созданий.

— Кто вы? — задал главный вопрос Армон.

— Ошибка, — криво усмехнулся Шинк. — И ее очень стараются исправить.

— Хватит трепаться, — это подошел Ромт, обжег Армона злым взглядом и повернулся к своим. — Что, увидели крепкую шкуру и решили, что он на нашей стороне? Вы забыли, что мы нашли чужака у границы? С чего вы взяли, что он будет сражаться за нас?

— Он завалил крылатого, — Шинк снова почесал затылок, отчего желто-красные волосы, и без того лохматые, встали дыбом.

— Думаешь? — скривился Ромт. — Он лишь сбил его и пытался болтать. Это Губастый добил летучую тварь, а не этот!

Пятнистые вновь насупились, с недоверием переводя взгляд с Армона на Ромта.

— Расходитесь, — приказал золотоглазый. — Лучше позаботьтесь об убитых, чем болтать с чужаком.

Перечить ему не стали, разошлись, отворачиваясь от Армона. Оборотень окинул Ромта задумчивым взглядом. Тот приподнял губу, показав кончики клыков, хмыкнул и ушел.

А рихиор подумал, что пора бы найти какую-нибудь одежду, потому что он вновь без штанов, и на него уже косятся местные девушки.

* * *

Пробуждение мне не понравилось. Ну еще бы. Странно, что я вообще проснулся. Вернее, очнулся.

Не открывая глаз, попытался сориентироваться. Под спиной что-то жесткое и холодное. Камень. Руки и ноги не двигаются. Сломан хребет? Или я просто скован магией, что не дает мне пошевелиться? Хрен его знает, и то и другое одинаково паскудно.

Прислушался.

Льдинки звенят…

Паника накатила ударной волной, выбила дыхание из груди, сжала горло. Неконтролируемая, неосознанная, та самая, родом из детства. Паника на грани инстинкта, выгибающая тело в бесплодной попытке спастись.

К ужасающему звону добавилась мелодия. Одна нота, вторая, третья… Голоса выводили песню смерти. Сколько их? Тех, кто стоит рядом и поет? Кто ждет моего последнего выдоха.

Открыл глаза.

Прошлое и настоящее смешалось. Я был ребенком, что слушал музыку льда и голосов, я был взрослым, что слышал ее же. Надо мной высился купол — бесконечный и темный, и я все так же не понимал, то ли это свод пещеры, то ли древнего храма… Ребенок на этом камне плакал. Взрослый молчал и пытался думать. Тело не слушалось. Я скосил глаза. Руки и ноги растянуты в стороны, но веревок нет. Магия. Припечатала меня, как бабочку к забору, в ожидании прожорливого паука. И кто же у нас сегодня за членистоногое?

В отдалении стояли «монахи», по крайней мере, я обозначил их так. Одетые в белые рясы, лица закрывают черепа животных, сквозь дыры глазниц блестят глаза. Выглядели они жутковато, но не для того, кто промышляет черной магией. Я лишь хмыкнул. И где же основной участник действия, мой прожорливый паук?

— Эй, Шинкар, не отпустишь на минутку, по нужде. Жаль портить ваш обряд, но будет некрасиво, если я загажу жертвенник!

Кто-то из монахов сфальшивил, одна нота прозвучала глуше, чем нужно. И я усмехнулся. Так вам, уроды. Я уже давно не тот мальчик, что вы пытались зарезать много лет назад. А в том, что это именно жертвенник, я даже не сомневался.

Шинкар на миг возник в поле моего зрения. Бледное лицо сосредоточено, на чернокнижнике лишь широкие штаны. Сине-черные руны слабо светятся на обнаженном поджаром теле, с каждой минутой наливаясь силой. Да уж, что-то на мертвеца этот гад мало похож. К сожалению.

— Может, просветишь, зачем я тебе сдался? — предпринял я еще одну попытку. — Хоть умру спокойно. А то знаешь, обидно как-то подыхать, не понимая, за что!

— Наша цель велика и всеобъемлюща, можешь не волноваться, — совершенно серьезно ответил Меченый.

— Фух, успокоил, — выдохнул я. — А то я уж думал, вы какую-то ерунду затеяли. И насколько велика? Надеюсь, мне поставят памятник?

— Не думаю, — Шинкар медленно пошел вокруг плиты, на которой я лежал. — Ты лишь сосуд, чернокнижник. Да, ценный. Да, редкий. Но лишь сосуд. То, что не удалось двадцать лет назад, получится сегодня. Вечные справедливы и мудры, в тот раз они дали тебе уйти, указав на мою ошибку. Я неверно истолковал условия жертвоприношения, не учел добровольный приход жертвы. И я поплатился за это… — Меченый замер слева от меня, помедлил. Потом осторожно положил в углубление возле уха желтый янтарный камень. И неторопливо двинулся дальше. — Я не мог предугадать, что малышу удастся открыть ментальный портал, но Вечные правы… Кровь — не вода. И ты смог это сделать, хоть и неосознанно.

— Кровь? Кровь Раутов? — не понял я. Конечно, мои предки считались не самыми слабыми магами в Империи, но… и далеко не самыми сильными. И если бы хоть кто-нибудь из них был способен на открытие ментального перехода, это точно сохранилось бы в семейных хрониках как величайшее достижение.

Шинкар усмехнулся одной стороной рта. Еще один камень лег в углубление возле моей головы. Синева сапфира брызнула в стороны, словно брызги воды.

— Рауты… Всего лишь люди, хотя и обладающие некими знаниями. Но в тебе их крови нет.

— Мне кажется, ты что-то путаешь, Меченный. — Я попытался пошевелить хоть одним пальцем. Бесполезно. Тела я вообще не чувствовал. — Энтер Раут мой отец. Хм, не хочу тебя огорчать, но, похоже, вы взяли не того, кто вам нужен. Так что я, пожалуй, пойду…

— Я не ошибаюсь, — так же спокойно ответил Шинкар. И еще один камень. Дымчато-серый топаз. — Я не могу ошибиться. Крови Раутов в тебе нет, хоть ты и носишь их фамилию.

От негодования даже сил прибавилось. Как это нет? Если уж я и гордился хоть чем-нибудь в этой жизни, то это принадлежностью к древнему роду! Да, я, возможно, оказался не самой цветущей веткой на нашем генеалогическом древе, но и не позорным сучком!

— Я готов убить тебя за одно только предположение о моей семье, — бросил я, старательно шевеля пальцами. Те не отзывались. Травянисто-зеленый изумруд разместился возле моего плеча.

Шинкар слегка пожал плечами.

— Это неважно, Лекс Раут. Ни твоя злость, ни ненависть не имеют значения. Все, что имеет, уже произошло.

Я приподнял голову. Показалось, или пальцы на ногах кольнуло? Бездна, какое-то все-таки паскудное чувство беспомощности!

— Сивлас, скажи, что ты не тот идиот, что пытается открыть врата миров и выпустить демонов Изнанки?!

Он покачал головой. Руны на теле мага змеились и переплетались, двигались, словно живые, перемещались по телу. Боги! Какой же у него уровень силы? Я даже предположить не мог. Бездна, сейчас я был согласен даже переместиться на Изнанку! Да куда угодно лучше, чем лежать на этой плите!

— Врата миров… Люди так глупы в своих страхах. Придумывают страшилки и верят в них. Никому не нужны врата сами по себе. Ты лишь первая ступень, Лекс Раут. Ты сосуд, и твоя кровь напитает древние артефакты и даст нам силы для создания Спектра. Твоя жизнь была никчемной, но смерть станет великой.

— Знаешь, я вполне доволен своей никчемной жизнью. — Точно, палец шевелится! И колет иголками, словно я ногу отсидел! Но как же я этому рад, чтоб я сдох! Чирей мне на язык. Главное, продержаться достаточно, а потом… — И что такое Спектр?

— Не старайся, — Шинкар отпустил с ладони очередной камушек. Кроваво-красный рубин. Он на миг завис в воздухе и мягко лег возле моей ноги. — Путы тебе не снять. Да и знать большего не нужно. На этот раз мы все сделали правильно. Ты сосуд, ты полон, и ты пришел добровольно. Не трудись, Лекс Раут, второй ментальный портал уже не открыть, свой единственный шанс ты потерял из-за женщины.

— Как я мог так облажаться, — пробормотал я, изо всех сил стараясь дернуться, пошевелиться, сдвинуться с этого проклятого камня! Безтолку.

— Чувства губительны для того, кто идет дорогой знаний, — еще один камень. — Разрушительны для ищущего истину. Они ввергают в сомнения и нарушают гармонию мира. Ты совершил ошибку, чернокнижник. Но твоя ошибка была нужна нам. Она была необходима.

— Боги, я сейчас расплачусь, — протянул я. — Сколько пафоса. А на деле ты лишь сумасшедший ублюдок, решивший погубить мир и меня. И почему идиоты вроде тебя так любят вещать о великом? Видимо, от того, что где-то внутри вы все-таки осознаете собственную ущербность.

Уголок губ Шинкара дернулся, вокруг пятна на щеке появилась бледная каемка.

— Ты ничтожен, но даже не осознаешь этого, — вздохнул он. — Я ожидал от тебя большего. Ты действительно лишь сосуд с кровью, необходимой нам. Ты даже не понял, что все это время делал лишь то, что я от тебя хотел.

— О чем это ты? — нахмурился я. В ноги вернулась чувствительность, и я напряг мышцы. Отлично. Еще немного… Если бы удалось свести запястья…

Шинкар вновь дернул уголком рта.

— Неужели ты веришь, что все произошедшее случайность? — Фиолетовый аметист скользнул яркой рыбкой и остановился у моего бока. — Случайности почти всегда закономерны. Тем более, если хорошо продуманы.

— Ты это о чем? — Мизинец левой руки шевельнулся, и я чуть не взвыл от радости. Что я буду делать со всеми этими уродами в черепах, подумаю после, главное, слезть с этой плиты. Я нутром ощущал, что это сейчас самое важное.

— Не о чем. А о ком… — Еще один камень, розовый с серыми прожилками. — О той, ради кого ты так старался.

— Одри? Она-то здесь причем? — я замер, настороженно уставившись в бесстрастное лицо мага. Он почти завершил круг вокруг меня. Надо бы поторопиться…

— Маленький иллюзион. Она тоже лишь средство. Еще одна песчинка в вечном маховике времени.

Я дернул ладонью, отчаянно пытаясь ее поднять. Не удалось, плита держала меня словно магнит. Но ощущение тела восстановилось, слава всем богам.

— Ты меня утомил, Шинкар. Я уже сам готов сдохнуть, лишь бы не слышать твои философские завывания. Неудивительно, что ты не задержался на том свете, тамошние обитатели, наверное, взвыли от скуки и сдохли повторно.

Меченный покачал головой, рассматривая меня с непонятным выражением. Его лицо стало застывшей маской, и понять, о чем думает темный, было невозможно.

— Ты так и не понял? — бесцветно произнес он. — Иллюзион с самого начала помогала нам. Только для этого она и была нужна.

— Что? — я уставился на лицо в обрамление сине-черных кос. Одри помогала… ему? — Ты врешь. — Голос охрип. — Врешь, урод. Она здесь ни при чем. Она всего лишь хотела найти своего дружка!

— Он пропал из ее дома. Она слышала голоса и песнопения. И на углу появлялась кровь… Я знал, что этих загадок хватит, чтобы увлечь тебя, Лекс Раут.

Ладони похолодели. Я весь похолодел, словно меня целиком макнули в сугроб.

— Врешь, падла…

— Зачем? — равнодушно пожал плечами маг.

И правда, зачем?

— Ты хочешь сказать, что никаких загадочных событий в ее доме не было? — В голове вихрем понеслись воспоминания. Первая встреча, когда она пришла в иллюзии, Дориан, портал, демон — страж… — но я открывал грань! — ярость внезапно обожгла тело, надулась внутри жгучим нарывом. Ведь я всегда чувствовал подвох… с самого начала. Нутром чуял. — Меня чуть не убил демон-страж в ее доме!

— Всего лишь умертвие, — по губам Шинкара змеей скользнула улыбка. — Ты нужен был нам, Лекс Раут. Но у Вечных свои законы и свои правила сотворения. На этот раз мы их соблюдали. Ты пришел в Пустошь добровольно. Ты полюбил добровольно. И ты сейчас горишь тоже добровольно. Значит, готов свершить предначертанное. Даже ловец Фирд, которого ты убил, сказал тебе то, что было нужно мне. И он, и Одри, все вели тебя сюда. Ко мне.

— Я был на Изнанке! — заорал, хотя пытался сдержаться. — Я был там! И видел там Дориана! Это не могло быть подстроено! Она не могла этого сделать!

«Я иллюзион, Лекс. Я умею притворяться».

— Был на Изнанке? — и вновь в глазах Сивласа появилось это непонятное мне выражение. Он поднял голову и посмотрел куда-то во тьму. Медленно кивнул. — Вот как. Твоя кровь проснулась. Значит, мы правы, время пришло, — в его ладонях возник прозрачный камень, рассыпающий миллиарды сияющих искр, бесконечных радуг, звенящих в воздухе. Хрусталь Анайского пика. Редчайший камень.

— Время пришло.

Голос прошелестел из тьмы, но кто стоял там, я так и не смог разобрать. Эхо повторило его слова, углубило смысл.

Я напрягся, пытаясь не думать, отрешиться, забыть! Не осмысливать сейчас услышанное.

Шинкар вскинул пустые ладони. Разом вспыхнули синие руны на его теле. Разом загорелись сотни свечей. Разом взвыли черные фигуры с черепами.

И в круглое отверстие наверху полился лунный свет — серебряный, густой, словно поток холодной воды.

И так же — разом — из черного камня появились штыри, пробив мое тело насквозь. Ладони, плечи, ноги, а два — у ребер. Я заорал, почти не слыша себя, ослепнув и оглохнув от болевого шока, но сознание не потерял. Голос сорвался, я захрипел, пытаясь вырваться и лишь сильнее напарываясь. И кто меня дернул сравнить себя с бабочкой? Мое затуманенное и измученное сознание еще пыталось думать, штыри пробили мое тело так, чтобы вызвать не мгновенную смерть, а кровопотерю. И я чувствовал ее — кровь, горячую, густую, вытекающую из моих вен на черный камень. Не помню, чтобы в моей жизни было более отвратительное чувство…

Боль стала глуше, мягче, хотя я понимал, что это потеря чувствительности от близости смерти. Сколько я так продержусь? Хотя… какая разница. Камни вокруг меня уже тонули в лужах крови. И… кажется, я действительно подыхаю.

Темнота стала даже приятной, голоса отдалялись. Своды храма уже не виделись такими высокими, и я вдруг понял, что они сплошь покрыты письменами. Древний язык, такой же, как в моей книге, строчки закручивались спиралью вокруг круглого отверстия, в котором висела луна. Буква за буквой сплеталась вечная, нерушимая и магическая строфа, спираль призыва, в которой было заключено само время… Я рассматривал символы, складывал их в слова, словно шел по завитой лестнице, что устремлялась куда-то к началу и концу мироздания.

Это ни шло ни в какое сравнение со знаниями Лантааареи. Это было что-то за гранью понимания разумом, это невозможно было понять умом. Лишь прикоснуться душой, на последнем вздохе.

Жаль…

Мысли разбегались, письмена двигались и менялись, спираль крутилась, затягивая меня в воронку мироздания. Боль… уходила. И это тоже было неплохо.

Потом голоса смолкли, и в звенящей, оглушительной тишине я умер.

ГЛАВА 25

Армон

Но уйти далеко Армон не успел. Внутри сдавило все от боли, скрутило, заломило зубы, и горло обожгло желчной горечью. Оборотень знал это чувство, это работала связь с напарником. Кровь Лекса в Армоне бурлила и жгла, требуя и подчиняя.

Рихиор остановился, судорожно втягивая воздух и решая, что делать. Бежать? Куда? Но кровь требовала именно этого — нестись, спасать, вызволять, действовать!

— Армон! — Он обернулся и застыл, чувствуя, как подкатывает к горлу страх. Ланта шла к нему мимо домов, и пятнистые шарахались в стороны, с ужасом глядя на девушку. Потому что черты ее менялись, и в них все меньше оставалось человеческого. Чернота залила белки глаз, расползлась стрелами по скулам, стекла к губам. — Лекс… С ним что-то случилось! Я чувствую. Наша связь… слабеет.

— Моя тоже, — сквозь зубы процедил Армон. Подобрал какую-то тряпку, обернул вокруг бедер, понимая, что искать штаны времени нет. — Но даже если мы уйдем отсюда, нам не найти Лекса так скоро! Нужен портал. Ты можешь его открыть? — он остро глянул на девушку. Кем бы она ни была. Но Ланта качнула головой.

— Я подчинена повелителю, без его воли я могу сделать лишь самую малость. Потратить лишь толику энергии, но это не поможет нам. Мне нужен его приказ.

Армон сжал зубы, мысли понеслись, обгоняя друг друга, планы сменялись с быстротой движения крыльев птицы, но дельного среди них оборотень не находил.

— Нам нужен маг, — процедил он. — Не вижу другого выхода! — Он повернулся в сторону башни. — Жди здесь.

Хлопок портала за спиной заставил его обернуться и оскалиться. Со всех сторон к ним уже бежали пятнистые, вооружившиеся кольями, и Армон зарычал, отгоняя их. На примятой траве, в легкой дымке портала, лежала Одри. Исхудавшая, грязная и измученная, но это была она! И еще не веря своим глазам, рихиор кинулся к потерявшейся спутнице, схватил ее за руки.

— Анни! Великий Дух Леса, Анни! Это ты! Но… — он обернулся. — Где Лекс?

Она уцепилась за его ладонь, пытаясь сфокусировать рассредоточенный взгляд.

— Армон… — и всхлипнув, прижалась к мужчине. Но лишь на миг. — Лекс у синекосого мага. Все очень плохо! Это я виновата! Я во всем виновата, понимаешь? Он спас меня, а я… Я не знаю, как помочь, не знаю, что делать! Ему плохо, Армон, ему очень плохо! Больно… — она снова всхлипнула. — Лексу больно. Невыносимо. Что нам делать?

Он затравленно оглянулся. Рыкнул на пятнистых, что окружили их кольцом. Те замерли, с изумлением рассматривая золотоволосую девушку, сидящую на траве и свалившуюся неизвестно откуда. Армон повернулся к Ромту.

— Я должен увидеть Первого.

— Я начинаю думать, что мы совершили ошибку, не прикончив тебя сразу, — хмуро отозвался пятнистый.

Армон одним шагом оказался рядом и оскалился в лицо Ромта.

— Я предоставлю тебе возможность попытаться, — прорычал он. — Позже. А сейчас я хочу увидеть вашего мага!

К чести пятнистого он не отшатнулся, лишь вздернул губу, показывая клыки. Но ответил почти спокойно:

— Дорогу сам найдешь, рихиор.

Армон кивнул. Указал на девушек.

— Тронете их — убью, — глухо бросил он.

— Я позабочусь о твоих спутницах, — тихо сказала за его спиной Сойлинка. — Не беспокойся, Армон, с ними ничего не случится.

Он обернулся. Девушка-птица стояла рядом, и на юном личике застыла взрослая грусть. Ее пестрые крылья изменились, став руками, и она подала ладонь Одри. Та смотрела изумленно, но руку приняла и поднялась.

Дальше оборотень уже не смотрел, он пошел, почти побежал в сторону маяка.

Внутри, за толстыми каменными стенами, царили тишина и полумрак, словно это место находилось в каком-то другом мире. Здесь не было слышно птичьих песен, шелеста трав, голосов пятнистых обитателей. Ничего, словно звуки разом отсеклись и увязли в пустоте этого здания.

Армон взбежал по спиральной лестнице в уже знакомую круглую комнату. Здесь ничего не изменилось: пустота, стол, окно. Одним прыжком он оказался у стола, схватил колокольчик и яростно затряс. Высокий бронзовый звон ударил по ушам, заметался по комнате, отскакивая от стен.

— Где ты? Покажись!

Звон заполнял черепную коробку, колотился там хрустальной арией.

— Эй, где…

Армон осекся. Звук стих, словно его отрезали остро заточенным клинком.

«Что же ты замолчал, рихиор?» — и вновь этот безликий голос в его голове.

— Мне нужна твоя помощь, — он нахмурился, рассматривая бесплотную фигуру, задрапированную тканью.

Первый молчал, в голове у Армона было тихо и пусто. Он облизал губы.

— Мне нужен портал. Всего лишь портал к моему другу. Он попал в беду. Между нами связь крови, я чувствую, что ему плохо. Я должен его найти! И как можно скорее!

Тишина.

— Ты слышишь меня? Понимаешь?

«Слышу. А понимание… Ты ищешь не его, ты хочешь действий».

— Не надо придираться к словам! — поморщился Армон. — Ты поможешь мне?

И вновь тишина. От напряжения у рихиора вылезла на загривке шерсть, пожелтели глаза. Когти непроизвольно разрывали кожу пальцев, и он загонял их внутрь. Беспокойство требовало движения и меняло его тело, и удержать обращение становилось все труднее.

— Ты поможешь? — он уже почти кричал.

«Зачем мне это, рихиор? Ты чужеземец, случайный путник, потревоживший покой моего дома. Жители пристани смущены, я жалею, что тебе была оставлена жизнь… но я против убийств…»

— Смущены? Против убийств? Ты слышишь себя? Не знаю, что тут у вас происходит, но ты немного отстал от жизни! И жителей твоей Пристани весьма активно убивают летающие воины в латах! На моих глазах только что положили шестерых!

«Ты ничего не понимаешь… — голова в капюшоне опустилась ниже. — И не имеешь права судить».

— Правда? Я здесь чужак, но пытался помочь. Хотя бы в благодарность за обед!

«Ты пытался найти способ миновать стену, — голос в его голове стал жестче. — Не думай, что можешь обмануть меня. Тобой двигало это».

— Раз ты видишь мои мысли, значит, увидел не только желание уйти, — твердо сказал Армон. — Я хотел помочь. Кто бы вы ни были, но я не желаю вам смерти.

«Ты благороден, рихиор. Это я вижу».

— Что насчет моей просьбы? — Армон шагнул ближе, опасаясь, что Первый вновь замолчит. А играть в молчанку у него не было времени. Да и не умел он. Вот Лекс в этом мастер, а оборотень предпочитает честную драку.

Лекс… Горло сжалось от дурного предчувствия.

«Я понимаю, почему ты рвешься к нему. Ваша связь слабеет. И с его смертью исчезнет».

Армон сжал зубы, оцарапав удлинившимися клыками губу.

«Я могу связать тебя с кем-нибудь другим, рихиор…»

— Нет! — крик больше походил на рычание. Оборотень подышал, пытаясь успокоиться. — Мне не нужна новая связь. Помоги сохранить эту.

«В тебе больше чести и благородства, чем нужно для выживания, рихиор. И, к сожалению, у благородства слишком высокая цена».

— Ты поможешь?!

«С одним условием».

— Я тебя слушаю, — Армон глубоко вздохнул.

«Ты вернешься в Пристань, если я тебя позову».

Рихиор прикрыл глаза. Но лишь на мгновение.

— Согласен.

«Это не все. Ты вернешься и сделаешь то, что я скажу… На благо Пристани».

— Сдурел? — зарычал Армон.

Первый качнул головой.

«Нам нужна новая кровь. Сильная. Горячая. Такая, как у тебя. Я ведь предупреждаю… У благородства высокая цена. Но выбор за тобой. Возможно, я никогда тебя не позову…»

— Хорошо, — пришлось сглотнуть тугой ком в горле, чтобы ответить. — Согласен.

«Вот как… — эмоций в этом голосе не разобрать. Словно и не голос, а шелест сухих листьев, треск поленьев, осыпающаяся труха… — Как причудливы игры Вечных. Иди за мной, рихиор Серебряной стаи Дубовых Крон, позабытый сородичами альфа. Иди, ты выбрал свой путь».

Фигура повернулась, скользнула к лестнице, проплыла над ступеньками. Армон застыл на миг, пораженный словами Первого, что вновь пробудили забытые воспоминания. Почти забытые. Почти…

И бросился за удаляющимся силуэтом.

В башне-маяке они пробыли совсем недолго, но пятнистые успели убрать убитых. Между домами почти никого не было, только старуха глянула на них испуганно, склонила голову и проводила настороженным взглядом. Одри увидела его первой и кинулась навстречу.

— Армон! — покосилась на укутанную в ткань фигуру и схватила оборотня за руки. — Лексу хуже! Я чувствую!

— Я тоже, — он сжал ее ладони.

— Мы все это чувствует, — голос Ланты прозвучал равнодушно.

«Ваш друг умирает», — прошелестело в головах всех троих, и они одновременно вздрогнули.

Одри прижала пальчики к голове, моргнула и со злостью отдернула руку.

— Мы это знаем! Но что нам делать?

«Использовать вашу связь. Вы все связаны с чернокнижником. Кровью. Брачными узами Вечных. Клятвой. Вам надо объединить эту связь, чтобы удержать его душу. Это единственный путь…»

— Как это сделать? — зарычал Армон.

Бесплотный силуэт опустился на траву, серые тряпки разлетелись вокруг него, как крылья подбитой птицы.

«Думать. Вспоминать. Держать изо всех сил. Не отпускать, если он вам дорог. Но знайте, что удерживая чужую душу, вы рискуете своей…»

Армон упал коленями в остро пахнущие сорняки, закрыл глаза. Его когти непроизвольно вспарывали дерн, но он не обращал внимания.

Одри села рядом, до белизны сжала ладони.

Изящно опустилась на колени Ланта.

«Держите вашего друга, если хотите вернуть… Изо всех сил…»

ГЛАВА 26

В общем, смерть слегка разочаровала. Конечно, я далеко не праведник, очень даже наоборот, и потому не ждал ничего благостного и прекрасного, вроде долины цветущих лотосов у реки Аль-Маер, где прохаживаются с задумчивым видом те, кто прожил свою скучную до икоты жизнь. Такого загробного существования я себе точно не пожелал бы. Но я искренне надеялся, что отчаянным грешникам боги приготовили хоть какие-то развлечения.

Но нет. Пока я не видел ничего занятного. Узкая лента дороги, по которой я шел мимо высоких и неподвижных трав. Ткнул в одну пальцем, но рука прошла насквозь, словно я коснулся дыма. Дорога была бесконечна, ни спереди, ни сзади ничего примечательного.

— Похоже, грешников на том свете пытают непроходимой скукой, — пробормотал я. — Вернее, на этом.

Странно, но останавливаться мне не хотелось. Мне было не жарко и не холодно, не грустно и не больно, просто… пусто. Такой пустоты не бывает при жизни. Нас всегда одолевает множество чувств — разных, противоположных, сплетающихся и разрывающих. Мы словно утлая лодчонка на волнах: вверх к радости и наслаждению, вниз к унынию, вверх к надежде, вниз к тоске… Туда-сюда без остановки, ни одной минуты тишины, и даже во сне нас терзает эта бесконечная качка…

Правда, при жизни я об этом не задумывался. И сейчас размышлял отстраненно, без эмоций. Как о чем-то не имеющем ко мне никакого отношения.

Впрочем, так оно и было.

Сожаления о жизни тоже остались где-то там, где сейчас лежало мое тело. Глупая какая-то жизнь получилась. Прав был Шинкар — никчемная. Никому не нужная. Да и мне — никто…

Имя всплыло в голове и на миг принесло запахи леса, прелых трав, мокрой шерсти. Армон. Я остановился. Задумался. Без кровной связи со мной ему придется туго… Какое-то время. Но путь он знает, найдет замену. Все же я успел его многому научить… И вообще собирался однажды убить. Так что… все к лучшему.

Запах леса остался позади.

Лантаарея пришла ощущением тлена и разрушения, темноты и тайных знаний, соблазном и искушением. Интересно, что теперь с ней будет? И моя смерть может означать ее свободу? Занятно… Даже жаль, что не узнаю. Хотя жаль не было.

Еще одно женское имя всплыло в голове, и я мотнул головой, прогоняя его. Вот о ней думать точно не хочу…

Но чем сильнее не хотел, тем больше Одри лезла в мысли, оживала, вставала в воспоминаниях, прикасалась ко мне незримо, но ощутимо.

— Прочь, — я прикрыл глаза. — Не хочу.

Я даже принялся насвистывать какой-то мотивчик, глазея по сторонам. Мысли затихали, даже бесплотное сожаление о никчемной жизни. Все тускнело, покрывалось в моей голове слоем пыли, делалось незначительным… ну было. И прошло.

— Не ходи, — посторонний голос появился так неожиданно, что я подпрыгнул и обернулся. На дороге стоял мальчишка, и я задумался, пытаясь вспомнить, где его видел.

— Ты освободил меня из клетки Шинкара, — подсказал пацаненок. — Меня и дядьку Шуара. Помнишь?

— Точно, — я кивнул. И шагнул дальше. Болтать не хотелось.

— Не ходи, — мальчишка не двигался. — Дальше уйдешь, уже не вернешься.

— Так я и не собираюсь. Возвращаться, — усмехнулся.

— Дядька сказал, чтобы ты не ходил, — пацаненок сдвинул темные брови. — Ты должен подумать о тех, кто тебя ждет.

— Не припоминаю таких, — хмыкнул я.

— Должны быть! — какой настойчивый пацан. Стукнуть его, что ли? — Вспомни!

И вновь обожгло имя. Летним дождем, грязью на щеке, запахом желания… Остро до дрожи, до сухого горла, до боли. Боли я не хотел и имя пытался прогнать. Но оно… цеплялось. Одри не желала покидать мою голову, трогала холодными пальцами мои чувства, играла с мыслями. Я ненавидел ее, но эта ненависть заставляла вспоминать…

Нутро обожгло, ледяные иглы пронзили плечи, ладони, ребра! Боль разорвала и потянула назад.

— Вот так… — прошептал мальчишка и посмотрел на меня стариковскими глазами.

Я выгнулся и заорал, открывая глаза на плите, залитой моей кровью.

* * *

Армон зарычал, провел рукой по лицу, стирая пот.

«Вы вернули его», — голос внутри сознания заставил поморщиться.

— Теперь мне нужно попасть к Лексу, — рихиор поднялся, чуть пошатнувшись. Он не знал, что сделал Первый, но ощущал себя как после тяжелой работы: в теле дрожь, в голове — звенящая пустота, и он вновь в песчинке от обращения. Но связь крови с Лексом уплотнилась, его напарник был жив, хотя вряд ли здоров.

«Ты помнишь свою клятву, рихиор Серебряной стаи?»

«Я сдержу слово, — говорить Армон не стал, лишь подумал. Но на поднявшуюся субтильную фигурку посмотрел твердо. — Перемести меня. Если для портала нужна жертва…»

«Моя сила не использует кровь и энергию смерти, — в голосе скользнула непонятная Армону горечь. Или ему лишь показалось. — Мне достаточно твоего желания жить…»

Одри словно почувствовала, о чем идет безмолвный диалог между Армоном и существом в мантии, тревожно схватила оборотня за руку.

— Я пойду с тобой. Я пойду с тобой! Даже не мечтай оставить меня здесь! Я пойду!

Ланта улыбнулась, давая понять, что тоже не останется в Пристани. И бочком подобралось из кустов странное существо, тот самый питомец Лантаареи.

«Как странно… — задумчиво протянул Первый. — Какие странные мотивы, чтобы спасти одного чернокнижника… Хотя ни одного из вас он не назвал своим другом… Ни один из вас не назвал другом его…»

— Это неважно. Поторопись, — рыкнул Армон.

Первый медленно кивнул, и троицу охватило золотое сияние ментального портала.

* * *

— Быть этого не может! — прошипел Шинкар, не скрывая изумления. Черные глаза уставились на меня с искренним недоверием. В его руке алел напитанный кровью хрусталь, словно сгусток живого огня. — Я же увидел твой уход!

— Я решил еще немного пожить! — оповестил я, выдергивая ладони из штырей. Они прошли насквозь, оставив дыры. С хлопком соединил запястья, сплел липкие от крови пальцы. — Шинта глоха!

Древний храм дрогнул, замер на миг, а потом каменный пол вздулся пузырем и треснул, разбрызгивая крошево мелких осколков. Монахи с черепами на головах заорали, обрывая песню, и бросились в стороны. Жертвенник, на котором я лежал, подпрыгнул, но не раскололся, лишь накренился набок.

— Всегда любил заклинания разрушения, — прохрипел я, извиваясь на камне. Боль в теле была невыносимой, штыри пробили мне что-то важное, но я готов был снова сдохнуть, но на этот раз забрать Шинкара с собой. Ну и этих монахов, столько — сколько смогу. Стены храма мелко тряслись, сверху сыпались острые камушки, пол продолжал ломаться.

— Удивил… — Сивлас искривил угол рта, что у него, видимо, означало улыбку. — Кровь — не вода… Но это уже неважно. — Он словно и не замечал творящегося вокруг хаоса. На животе мага в месте сине-черной руны в виде глаза разошлась кожа, обнажая клетку ребер и мешанину плоти и органов. Я скривился, а Шинкар с улыбкой поместил кристалл внутрь своего тела. Плоть вновь срослась, а руна погасла. — Мы получили, что хотели.

— Ну, значит, теперь не обидно подыхать, — сипло выдохнул я, вновь сводя ладони и зажигая на своем теле нужный знак. Тайный, выжженный на затылке и запрещенный как в Империи, так и во всех сопредельных странах. — Ганхор-орта!

Заклятие марионетки ударилось в Шинкара и отскочило, впитавшись в одного из монахов. Тот застыл на миг, а потом упал на колени, становясь моим рабом. Я скривился, как и ожидал, у Меченого сильнейший зеркальный щит, но хоть что-то…

— Помоги мне! — заорал я монаху. — Живо!

Но монах не успел. Шинкар лишь махнул рукой, и несчастный осыпался пеплом, за секунды сгорев дотла.

— С кем ты решил тягаться… — в голосе Меченого скользнула скука. — Ты самонадеян, но не видишь очевидного. Я сильнее тебя. Несоизмеримо.

Отвечать я не стал. Увесистый камень ударился в жертвенник рядом с моей головой, и я подумал, как бы мне не скончаться повторно от такого прилетевшего подарка. Обидно будет. И кинул то, что всегда получалось у меня лучше всего — огонь. Сгусток пламени упал в кранте от Шинкара и жадно пополз к магу, расплескиваясь живыми жаркими брызгами.

— Глупец… — Сивлас рассмеялся. — Я рожден в огне!

— Я и не пытался тебя поджарить, — прохрипел я и вздохнул с облегчением, увидев, как вцепился в отвлекшегося Шинкара Армон. Огромный черный зверь просто снес мага и покатился по полу. К общей какофонии воплей, стонов и хрипов добавилось звериное рычание и скрежет стальных когтей о камень.

— Богиня… — один из монахов вдруг поплыл, его фигура размылась и явила Одри, что в ужасе смотрела на меня. Но лишь миг, закусив губу, она бросилась к распявшей меня плите, заметалась, пытаясь помочь. — Сейчас, сейчас, как же это…

— Пошла вон, — отчетливо сказал я. Одри вновь замерла, ее лицо побледнело до трупной серости. И отвела взгляд.

— Я помогу…

Коснулась пальчиком раны на боку. Я перехватил ее запястье, подтянул ближе и прошипел.

— Я сказал: пошла вон.

Оттолкнул, сделал глубокий вдох. Одри часто заморгала, пытаясь сдержать слезы. Я отвернулся. Рычание Армона прервалось и сменилось воем, когда оборотень отлетел, отброшенный заклятием, и врезался в стену храма.

— Лантаарея, заклятие передачи сил и жизни!

— Да, мой повелитель, — она коснулась моего лба, на внутренней стороне век вспыхнули старинные символы. А ведь раньше книга считала меня недостойным этих знаний!

Я сделал вдох и на выдохе выпустил не воздух — силу. Она петлей опутала ближайшего монаха, выкачивая из него жизнь и отдавая мне. Кровь свернулась в ранах, и края кожи потянулись друг к другу, срастаясь. Я скатился с плиты, упал на разрытый заклятием пол, с трудом встал на четвереньки. Слишком быстрая передача сил ощущалась, как удар ногой под дых, сила буйствовала внутри, чужеродная и колючая, желая вырваться, а не излечивать мое тело. Но постепенно улеглась, стихла, заструилась по жилам равномерным потоком. Я отвлекся, пытаясь сдержать ее, лишь краем уха слышал, как рычит Армон, как падают камни, как орут монахи. Одри стояла рядом, ее я тоже видел, и, похоже, она пыталась закрывать меня и Лантаарею иллюзией. Мне хотелось ее оттолкнуть, но решил не тратить на это силы.

Чужую жизнь целиком бросил на восстановление моего тела. Торопился, понимая, что Армон долго Шинкара не удержит. Удивительно, что до сих пор рычит, а не валяется с разорванным горлом. Рядом метался Кархан, поскуливая и кидаясь на тех, кто пытался приблизиться к Ланте.

Мои внутренние органы восстановиться не успели, но кровь теперь была во мне, а не расплескивалась вокруг. Сел, опираясь спиной о камень. Земля вздрагивала, сверху сыпались камни, рядом скулил монах, придавленный осколком крыши. У витой колонны завис в воздухе Шинкар и улыбался, дергая невидимые нити, которые заставляли Армона танцевать. Зрелище было уморительное, но мне что-то смеяться не хотелось. Надо было убираться. Как ни обидно, но одолеть Меченого я был не в силах. Вставать не стал, сплетая аркан. Благо, энергии смерти здесь было столько, что должно хватить мне для разрыва пространства. Я на это надеялся. И еще я вспомнил, что уже делал это. На древнем куполе появилась трещина, которая угрожающе разрасталась, грозя обрушить на нас своды храма. Армон рычал, пытаясь вырваться из силков забавляющегося Шинкара.

— Он же убьет его, — прошептала Одри, но я даже головы в ее сторону не повернул. Черпал горстями силу, выплескивающуюся из умирающих, потом подполз к монаху, который выл под камнем.

— Помоги, — прохрипел он. Череп свалился с его головы, обнажая бритую голову.

— Сейчас.

Очертил вокруг него круг. Прямо кровью и очертил, мела под рукой не оказалось.

— Ланта, — позвал я.

Черноволосая встала рядом, с интересом рассматривая происходящее. Одри стояла у жертвенника, и я поморщился. Ее звать не стал. Она вошла в круг сама, все так же моргая, словно пытаясь что-то рассмотреть. Я сосредоточился на Армоне, активизируя нашу связь и ударяя по путам Шинкара. И свалился от силы отдачи, словно с разбега врезался в каменную стену.

Выругался.

Снова сел, активируя свой резерв. Внутри прокатился огненный шар, и раны снова открылись. Но на этот раз силки, держащие Армона, я оборвал. Оборотень свалился на пол, беспомощно раскидав лапы.

— Поднимайся, засранец, — прошипел я.

И словно услышав, рихиор дернулся, рыкнул и клубком метнулся в нашу сторону. Так что в круг портала он не вбежал, а вкатился.

— Как обещал, — прохрипел я монаху, рывком ломая ему шею. Сила смерти наполнила круг черной энергией, и мы свалились в воронку пространства. И последнее, что я увидел — кривую улыбку Шинкара, оставляющую у меня гадостное чувство, что нам просто позволили уйти…

* * *

Я даже не понял, где мы вывалились.

Лежал, глядя в небо, на серые, набухающие облака, плывущие с севера и грозящие разродиться холодным дождем. Повернул голову. Армон был рядом, красный язык вывалился из пасти, шерсть в корке запекшейся крови. Он открыл мутные желтые глаза, рыкнул.

— Надеюсь, тут нет оголодавших тварей, — усмехнулся я. — А то мы сейчас отличная добыча…

Армон мигнул и попытался подняться, но снова упал.

А я вновь уставился на облака. Первые тугие и крупные капли упали на губы, и я облизал их. Вкууусно…

— Только не умирай… — Одри присела возле Армона, это я понял по звуку, но смотреть не стал.

ГЛАВА 27

Два месяца спустя…

Родовое поместье Раутов в Кайере по-прежнему разрушено, единственное, что успели сделать — это вынести мусор и разбитую мебель. Теперь комнаты встречали гулкой пустотой и светлыми пятнами на месте бывших шкафов и комодов. Я уже заказал новый интерьер, но мастера огорчили, что обставить дом в короткие сроки не получится. Так что теперь у меня была узкая лежанка в спальне, и в гостиной — два кресла, стол, который каким-то чудом уцелел, и парочка сундуков.

И, глядя на поместье, было обидно осознавать, что его разворошили без цели, просто Шинкар выгонял меня из города и загонял в Пустошь. Все это время, начиная с первого визита Одри, тень Меченого стояла рядом, направляла и руководила, ведя меня к жертвеннику в старом храме.

Он хотел, чтобы я пришел в Пустошь. Сам, добровольно. Чтобы умер на той плите, наполняя кровью ритуальные камни. Не об этом ли говорил Дориан? Он ведь тоже твердил что-то о камнях, что уже разбросаны, просил предупредить императора. Правда, подобную глупость я делать точно не собирался.

И что именно произошло в Пустоши, я не понимал.

Мои раны заживали долго, хотя я и не хотел в этом признаваться. Как мы достигли Кайера, я помню смутно, все затянуло дымкой боли и беспамятства. Зато когда я пришел в себя, то понял одну занятную вещь. Связи с Одри больше не было. Видимо, боги причислили меня к умершим, и слова «только смерть разлучит нас» сбылись.

Я уже второй раз в своей жизни покинул Пустошь, много лет назад на границе меня нашли бродячие кочевники, направляющиеся в северные пределы. Воспоминания о прошлом вернулись ко мне, но вопросов так и осталось больше, чем ответов. Да и новые прибавились…

Впервые по-настоящему очнулся я спустя пару недель, уже в столице, в доме почтенного целителя Сиолиса Норгулиса. Поговаривали, что он даже пользовал в свое время членов королевской семьи, хотя, скорее всего, поговаривал сам Норгулис, набивая себе и без того немалую цену.

Я открыл глаза и облизал сухие губы.

— Лекс! — мутное пятно, нависшее надо мной, уплотнилось и воплотилось в знакомые искусанные губы, высокие скулы и встревоженные дымчатые глаза с розовой каемкой по краю радужки. Одри облегченно улыбнулась. — Слава Богине! Ты очнулся.

Я вновь облизал губы, и она схватила со столика кружку, дрожащими руками поднесла мне.

— Одри, что из слов «пошла вон» ты не поняла? — хрипло спросил я. Пить хотелось ужасно, но лучше сдохну, а из ее рук точно не возьму.

— Лекс, послушай…

— Я не хочу тебя слушать. Я даже видеть тебя не хочу. Я не убью тебя только потому, что ты пыталась помочь в конце, видимо, совесть проснулась? Но я могу передумать, детка. Так что свали, пока я достаточно слаб.

— Лекс, ты можешь просто выслушать? — это сказала не Одри — Армон, которого я не увидел сразу. Он тоже подошел, встал рядом. Рука на перевязи, на щеке — свежий шрам. Но в целом выглядел напарник неплохо, регенерация оборотней в сотню раз превышает человеческую. Поговорка «заживет, как на оборотне» не зря кочует в народе.

Я поморщился и, подтянувшись, сел, кривясь от боли под ребрами.

— Тебе нельзя… — тихо сказала Одри. Я, конечно, проигнорировал.

— Ладно, валяй, — махнул рукой. — У тебя пять минут.

— Я… — она растерянно моргнула, потом сжала губы и решительно подняла подбородок. — Я не думала, что все выйдет… так. Я просто… Ко мне пришел человек в форме законника. Сказал, что я должна помочь… Что пропал мой друг — Дориан, и у них есть подозрения, что был совершен запретный ритуал. Он сказал, что мне надо прийти по адресу к одному чернокнижнику и рассказать ему… историю. Что этот темный и есть виновный… подозреваемый.

— Занятную они выдумали байку, — усмехнулся я.

— Законник сказал, что так нужно. Что тебя увлечет лишь что-то сложное и таинственное. Что иначе ты откажешься, и они не узнают, где Дориан.

Что ж, надо признать, они неплохо меня знают. Я действительно заинтересовался. И это очень неприятно.

— Я сделала, как он велел. Я думала… — она вздохнула, — что поступаю правильно. Не только ради Дориана. Но и ради дяди. Он… в застенках. Мне так сказали. И его отпустят, если я помогу…

— Ладно, благородство твоей миссии я понял, — махнул рукой. Дотянулся до кружки на столике, напился.

— Я лишь хотела помочь! Я не желала никому зла… Богиня! — она сжала ладони в кулаки, подышала, пытаясь успокоиться.

— Как они, а вернее, он, потому что к тебе наверняка приходил Шинкар, отдавали тебе приказы?

— На коже появлялись слова, — тихо ответила она и указала на предплечье. — Вот здесь. Сначала обжигало, словно кипятком, потом проявлялись буквы, а через несколько мгновений они исчезали. Но все пошло не так! Мне приказали остаться с вами, а потом ты пропал… И мы нашли тебя в Лаоре. Тот человек… он не знал, как ты там оказался. Какое-то время приказов не было, — она опустила голову. — А потом этот монастырь…

Одри сглотнула и отвела взгляд.

— Ну что же ты замолчала? Лечь под меня тебе тоже приказали?

Она вспыхнула, вновь сжала кулаки. Кажется, девушке сильно хотелось этим кулаком засадить мне в лицо.

— Выбирай слова, Лекс, — глухо произнес Армон.

— Ой, да ладно. Можно подумать, ты не знал. Конечно, знал. Ты все понял еще там, в этом проклятом месте. Только как всегда благородно смолчал, мой желтоглазый друг, все еще верящий в честь и добро. Когда же ты поймешь, что мир насквозь прогнил и пора бы оставить свои принципы в своих Дубовых Кронах, откуда тебя изгнали?

— Я ушел сам, — зрачок в глазах Армона вытянулся в вертикальную линию. — Только это не твое дело, Лекс.

— Пожалуй, — я пожал плечами и вновь посмотрел на Одри. Девушки обхватила себя руками, словно замерзла.

— Я хотела рассказать, — тихо сказала она. — Хотела. Но они… он, он написал, что если я не буду выполнять, то Дориан и дядя умрут! А ты… ты лишь…

— А я лишь чернокнижник, — смрадный зад орка, это даже смешно. — Всего лишь поганый темный, без которого мир станет намного лучше.

— Я… — она моргнула. — Я запуталась!

— Твой друг Дориан на Изнанке, — жестко сказал я. — Не знаю, как он попал туда, думаю, и здесь Шинкар постарался. Но аптекаря ты уже вряд ли увидишь.

— А дядя?

— О нем ничего не знаю, — я отвернулся, показывая, что разговор окончен.

— Понимаю, что прошу много… Но… простите. Мне жаль, что я вас в это втянула. Я пыталась сказать, говорила, что не стоит идти в Пустошь! Но меня не слушали! — Шуршание шагов на светлом и дорогом паркете. — Я, пожалуй, пойду. Рада… что ты очнулся, Лекс.

Отвечать я не стал.

* * *

Армон догнал девушку уже у входа.

— Анни, постой, — придержал ее здоровой рукой. — Куда ты пойдешь?

— Домой, — она в лицо не смотрела, моргала часто. — Куда же еще?

— Лекс сейчас зол, — негромко протянул оборотень. — Очень зол. Его можно понять. Не принимай его слова близко к сердцу.

— Почему ты постоянно его защищаешь! — она не выдержала, повысила голос, хоть и старалась сдержаться. — Почему? Он тебя ни в грош не ставит, оскорбляет ежеминутно, насмехается, а ты его защищаешь! Ты считаешь его другом, но он лишь…

— Чернокнижник, — Армон неожиданно усмехнулся. Склонил голову, серьезно глядя на девушку. — Видишь ли… он оскорбляет меня, потому что… мне это нужно.

— Что? — опешила Одри.

— Ты знаешь что-нибудь о рихиорах? В народе нас называют оборотнями. Мы живем стаей, Одри. Чем больше стая, тем сильнее каждая особь. Члены стаи словно узелки на сети, много узелков, и каждый, кто этой сетью накрыт, может спать спокойно. — Он невесело улыбнулся. — Наша основная форма — не человеческая, Анни. Звериная. И наше тело всегда хочет в эту форму вернуться. Стая держит, не позволяя стать зверем окончательно.

— Но ведь у тебя нет стаи… — в ужасе прошептала Одри. Она уставилась на мужчину во все глаза, начиная осознавать.

— Вот именно. Моя стая всего из одного человека. И это Лекс. Поначалу я обращался в зверя от каждого косого взгляда. От резких движений. От любой насмешки. И чтобы вернуться в тело человека, мне требовалось несколько часов. А сейчас, — он вновь усмехнулся. — Меня мало что трогает.

— То есть Лекс своими издевательствами сделал тебя… невосприимчивым?

— Почти. Не совсем, конечно. Но все же, я сейчас разговариваю с тобой, а не рву где-нибудь в лесах лосиху. Рихиоры теряют разум, если остаются без стаи, Анни. Правда, Лекс оскорбляет и издевается с истинным удовольствием!

— Но я… — она в растерянности прижала пальцы к щекам. — Я не знала! Я думала… Богиня, я ведь думала…

Он вновь коснулся ее руки лишь на миг, тронул прохладные пальцы.

— Лекс злится. Но он поймет. Когда-нибудь. И знай, что я на тебя не в обиде.

— Ты действительно слишком хороший. Для нас всех… — девушка выдавила улыбку и повернулась к двери. — Может, заглянешь как-нибудь? Настоятельницы научили меня заваривать прекрасный чай. Ровно в шесть часов вечера. Я буду рада угостить тебя.

— Буду счастлив отведать, — Армон рассмеялся. — До встречи, Анни.

— Всего доброго, Армон.

Привратник целителя подал девушке плащ и с поклоном открыл перед ней дверь. С улицы в гостиную хлынули звуки проезжающих экипажей, крики булочника, визг бродячей собаки, стук мелкого осеннего дождика, накрывшего Кайер.

— Чай в шесть часов вечера, — задумчиво протянул Армон. — Звучит неплохо.

ГЛАВА 28

У меня появилась дурная привычка — сидеть в гостиной и рассматривать нарисованное на стене генеалогическое древо Раутов. Оно начиналось семь сотен лет назад, почтенным Антуаном, членом светлой гильдии. С годами и столетиями наше древо ветвилось и разрасталось, множество лиц, заключенных в рамки, смотрели на меня со стены. Мои предки. Те, кем я всегда гордился.

Эрнест Раут нашел меня у Кархана, когда мне исполнилось шестнадцать. Я сидел на цепи, словно пес, наставник пытался научить меня послушанию. И на импозантного гостя я рычал вполне по-звериному, а потом попытался свалить его запрещенным заклятием. В общем, встреча с родителем оказалась запоминающейся.

До начала «обучения» у Кархана я успел вдоволь побродяжничать, научиться воровать, убегать и драться, пару раз оказывался в застенках. Там меня и нашел бывший учитель, выкупавший за медяк оборванцев и осужденных у знакомого ловца. Мне повезло, у меня был темный дар и из прислужника и подопытного материала я стал учеником…

Говорят, меня украли в детстве. Говорят, что отец искал меня всю жизнь.

Я верил.

Раньше.

А теперь вспоминал, сопоставлял, анализировал. И понимал, насколько далек от людей, чьи лица смотрели на меня со стены.

Поэтому смотреть я перестал и начал пить.

У меня это даже неплохо получалось до того момента, как обнаружил себя на окраине Кайера подпирающим фонарь возле уже знакомого мне дома. Вылил в себя остатки какого-то пойла, которое прихватил в одной из таверн. И пошел к черному ходу.

Она сидела полубоком, в мягком глубоком кресле. На коленях — книга, но кажется, мысли Одри были далеки от истории, рассказанной известным романистом. Хмурилась, рассеянно глядя на дрожащий язычок пламени в лампе. Светлые волосы распущены и чуть влажные, на девушке лишь домашнее платье из тонкого трикотажа — светлое и легкое. Я не видел ее два месяца. Два проклятых месяца, каждую секунду которых я ощущал себя снова на той тропе за гранью. И это имя снова царапало мой разум, раз за разом, день за днем, не давая нормально жить. Я даже рад был бы вновь оказаться на Изнанке, надеясь, что это отвлечет меня, но и демоны, похоже, забыли обо мне.

Волосы Одри слегла отросли, но она была все такой же худой, как после десяти дней в Пустоши.

Я постоял, прислонившись спиной к стене, скрытый тенью. И все же она услышала. Или почувствовала. Обернулась испуганно, толстый талмуд упал с колен.

— Кто здесь? — она напряженно всматривалась во тьму, щуря серые глаза. Как кошка. Неуверенно переступила ногами. Нахмурилась.

— Лекс.

Даже не вопрос, утверждение… Я убрал занавес невидимости.

— Мне кажется, ты слегка задолжала мне, Одри.

Она дернулась, словно ее ударили. Прижала ладонь к груди, ловя воздух. Но в руки себя взяла быстро. Притворщица.

Как-то придушенно вздохнула, сжала горло. И тут же выпрямилась, откинула голову, сверля меня гневным взглядом. Бездна. Убью.

— Я тебе ничего не должна, — сказала она тихо, но твердо. — Я уже извинилась, Лекс. Я пыталась объяснить. Я надеялась, что ты…

— Пойму?

— Не важно, — она вновь тряхнула волосами. — Я не жду твоего понимания. Я знаю, что виновата. Но я не могу уже ничего исправить, не могу изменить! И… — она запнулась. — Как… как ты попал сюда? Как вошел?

Я не ответил.

— Ах, да, — скривилась она. — Никогда не приглашайте в свой дом чернокнижника. Как я могла забыть. Зачем ты пришел?

Я не ответил. Она сглотнула, но страха в глазах не было.

— Тебе лучше уйти, Лекс. И, пожалуйста, больше не…

Она захлебнулась, когда я оказался рядом, сжал ей горло. Наклонился, заглядывая в глаза. Потемневшие сейчас, гранитно-серые.

— Ты сегодня будешь очень хорошей девочкой, Одри. Очень послушной.

— Богиня! Да ты пьян! Отпусти меня! — голос все же дрогнул, сорвался, хотя я сжимал ей шею совсем немного, надавливая большим пальцем на гортань. Ослабил нажатие и провел, почти лаская. Одри замерла, напряженно глядя на меня. Зрачки расширились, заливая радужку тьмой, под моим пальцем стремительно бился ее пульс. И мне это нравилось. Мне безумно нравилось ощущать свои пальцы на ее шее, чувствовать ее волнение, напряжение, биение…

— Очень послушной, — продолжил я. Она глубоко вздохнула, закусила губу. Вырвалась. Впрочем, я и не держал. Смотрел, как она сжимает ладони, как нервничает, как боится и пытается не показать свой страх. Жалко ее не было. Совсем. Нет, мне не было жаль малышку Одри, мне было наплевать… Нет. Не наплевать. Я был зол. Очень-очень зол…

* * *

Никогда не приглашай в свой дом чернокнижника — первая заповедь достопочтимого горожанина. Пригласишь — и он сможет войти в любое время, сколько бы запоров ни было на двери. Хоть железных, хоть магических. Пригласишь, и для темного больше не будет преграды, а дом твой перестанет быть крепостью.

Но она пригласила.

Еще одна ошибка.

Сколько их сделано за последнее время?

Бесконечная череда ошибок. И одна из них — это то, что она перестала бояться чернокнижника. Зря…

— Лекс, ты пьян, — она попыталась говорить спокойно, хотя сердце срывалось в сумасшедший галоп, и дышать от этой дикой скачки было трудно, почти невозможно. Одри чувствовала запах хелля и горького вина. И боялась. Потому что никогда не видела Лекса таким. Он мог быть язвительным, насмешливым, невыносимым, но не злым. В расширенных зрачках плясало отраженное пламя свечи, и мягкий свет лампы не сглаживал, а напротив, делал жесткое лицо еще резче.

— Послушай, — она сделала глубокий вдох. — Давай мы поговорим… в другой раз.

Он положил ладонь ей на шею, надавил пальцем на впадинку горла, и Одри вновь задохнулась. Совсем не больно, но… странно. Дико. И еще Лекс улыбался. И эта улыбка тоже пугала девушку.

— Сегодня ты будешь очень послушной девочкой, — негромко произнес он, поглаживая ей шею. — Ты сделаешь все, что я захочу. — Еще одно медленное круговое движение. Кожа на подушечке чуть шершавая, сухая. — Ты ни разу не скажешь мне «нет». — Лекс склонился, втянул воздух возле ее щеки. Прикрыл глаза. — Потому что если скажешь, я тебя придушу.

И слегка надавил на горло, вновь улыбнувшись. А Одри закусила губу, чувствуя, как ее медленно охватывает паника. И что-то еще… Что-то, что было всегда, когда Лекс был рядом. Каждый раз, когда смотрел на нее.

Он убрал ладонь с шеи девушки и двумя руками провел по ее плечам, стягивая платье. Широкая горловина позволила это сделать, и куски ткани упали до талии, обнажая тело…

* * *

Стянул ей платье. Одри молчала, только дрожала и смотрела на меня, как завороженная. Надавил ей на плечи, заставляя опуститься на колени, потянулся к пряжке ремня. Она опустила взгляд, сглотнула. Пришла в себя. И вскочила, отчаянно пытаясь прикрыться и бестолково дергая платье.

— Убирайся из моего дома немедленно! Понял?! Уходи сейчас же, я ловцов позову, я…

Договорить она не успела. Конечно, нет. Я ведь только и ждал этого — когда она закричит, когда возмутится. Когда начнет сопротивляться. Я хотел, чтобы начала, потому что меня душила злость и хотелось ее выплеснуть, убить, уничтожить. Разнести к демонам этот проклятый дом, спалить вместе с хозяйкой. Ярость не давала дышать, и я видел лишь один выход, лишь одно избавление! Я хотел избавления, но не знал — как…

Впечатал Одри в стену, схватил за волосы, дернул, открывая шею. Нет, никаких укусов. Никакого инкубского яда. Пусть даже не надеется. Она должна быть в ясном сознании и хорошо запомнить все, что я с ней сделаю!

И, пожалуй, стадию поцелуев мы тоже минуем.

— Можешь считать прелюдией, — прошипел ей в полуоткрытые губы, сжав ягодицы. Развернул, толкнул к дубовому столу. Она не удержалась, споткнулась, запутавшись в сползшем к ногам платье, полетела вперед и повалилась на стол, оперлась руками. Попыталась повернуться.

— Прелюдия закончилась.

Одно рукой надавил ей на лопатки, не давая подняться, прижимая к столешнице. Одри затихла, от прерывистого дыхания на лаковой поверхности оставались влажные пятнышки.

— А теперь начинай притворяться, детка. Ты же это умеешь, — ярость застилала глаза, расцвечивая комнату языками пламени. Я горел внутри, жар сводил с ума и норовил выплеснуться наружу, спалив этот проклятый дом. Одри молчала, упиралась ладонями в столешницу и лишь мелко вздрагивала.

Мое хриплое дыхание обжигало губы, я бездумно смотрел на ее лопатки, позвонки на шее, откинутые волосы. Смотрел и не двигался. Хотелось… другого. Хотелось ее целовать. Трогать языком кожу, впадинки и косточки, губы и волосы. Хотелось видеть ее глаза, ловить в них желание, видеть ответное пламя.

А у меня лишь влажное пятно дыхания на столе. И все. Снова подделка. Очередная иллюзия. Не настоящее.

Пламя внутри погасло, сменившись усталостью. Чувствуя себя последним кретином, развернулся и пошел к двери.

Быстро, как только мог, желая теперь лишь одного — убраться подальше от этого дома и этой девушки. Засунуть все мысли о ней как можно дальше, в самую глубокую дыру моей проклятой души, если она у меня есть. Засыпать сверху землей, завалить камнями и воткнуть пару кольев, чтобы ничего не воскресло.

Отличные мысли.

Были.

До того момента, как прошелестели по галерее легкие шаги. Почти неуловимые прикосновения босых ног к покрытым лаком доскам пола. Шелест, шорох, ветер… но я их уловил всем нутром, каждой сведенной до боли мышцей.

Развернулся и подхватил ее на руки. Стон — наш общий — заглох, когда я наконец-то впился ей в губы. Наверное, до боли, но я уже не мог остановить то, что она пробудила во мне. Смутно помню, как нес ее… куда-то. Как стаскивал остатки платья, как целовал, как дергался, ощущая ее руки на своем теле. Как торопился, потому что в бездну сдержанность, в бездну все, кроме желания обладать ею…

Она не сопротивлялась, позволяла делать, что я хочу, лишь дрожала в моих руках. Боялась? Возможно… Я плохо понимал, что делаю. В эти минуты остались лишь ощущения — обнаженные до инстинкта чувства. Мне хотелось сжимать ее сильнее, вдавливать в свое тело, прикусывать ей губы, потом кожу ключиц, потом — груди. Мне нужно было острое, до боли, горячее до ожога обладание, близость на грани ненависти. Меня разрывало от этих противоположных чувств — от желания свернуть ей шею и необходимости видеть, дышать, иметь, трогать… моя рубашка полетела на пол, и Одри положила ладони мне на спину. Нежные пальчики прошлись по выжженным рунам, заставляя меня тяжело и хрипло втягивать воздух. Терзал ей губы и чувствовал, чувствовал эти ладони, осторожные, прохладные, ранящие! Мне почти больно от ее прикосновений.

И злость снова загорается внутри пожаром, обжигает нутро. Сдергиваю ее ладони, отстраняюсь, толкаю Одри на кровать. Она неловко падает на спину, вскрикивает от неожиданности. Пытается подняться на локтях. Не позволяю.

— Лежать.

Она ахает, надеясь вырваться. Наивная…

Это конец. Моя сдержанность выкинула белый флаг и сдохла в муках. Все. Одной рукой расстегиваю штаны, сдираю кое-как и прижимаюсь к ее телу. В голове только ругательства и какой-то бред… И океан похоти, сводящий меня с ума. Удар сердца. И я рычу… Одри выгибается и стонет, и снова этот горловой звук доводит меня до помешательства. Она сама виновата… Во всем. В том, что ее тело заставляет меня терять голову, в том, что жажда обладания сводит с ума. В том, что стонет так возбуждающе, заставляя вибрировать и дрожать все мое нутро, увеличивать темп и шипеть ругательства, почти не соображая от поднимающейся внутри волны жгучего и болезненного наслаждения! Оно накатывает приливом, и я даже пытаюсь его удержать, но он накрывает, ударяет хлыстом по хребту, выламывая его, выбивает из головы остатки здравого смысла. Я даже целовать уже не могу, утонув в этом шторме, накрывшем меня с головой и разбившем о прибрежные скалы. Я глотаю воздух, я пытаюсь хоть что-то осознать и понимаю, что никогда и ничего лучше в моей жизни не было…

* * *

Тело ломило так, словно по ней проскакал табун лошадей. Богиня, у нее болело даже там, где Одри и не знала, что может болеть! Впрочем, она о многом не знала до сегодняшней ночи. Например, как можно получать удовольствие, и что на ее теле есть места, о чувствительности которых девушка даже не подозревала. Воспоминания заставили покраснеть, зевнуть и открыть глаза.

— Ты уже проснулся?

Лекс стоял у окна и повернулся на ее голос. И Одри неприятно кольнуло то, что он уже полностью одет, даже рукава черной рубашки привычно закатаны, обнажая загорелые руки с сильными мышцами и выжженными рисунками рун. И воспоминания об этих руках, ласкающих ее, вновь заставили покраснеть.

— Ты… уходишь?

Богиня, ну почему ее голос звучит так жалко?

— Дел много, — он поправил манжет таким привычным жестом, что внутри все сжалось. — Не скучай, детка.

Улыбнулся и ушел.

Одри посмотрела на захлопнувшуюся дверь, все еще надеясь, что это шутка. Ведь вполне в его духе так пошутить… Но дверь оставалась закрытой. Осторожно спустив с кровати босые ноги и потянув на себя покрывало, чтобы завернуться, она прокралась к створке. Почему-то на цыпочках.

Вздохнула. Толкнула.

Коридор был пуст. И никто не выглядывал из-за угла с насмешливой улыбкой: испугалась, трусиха?

Нет, Лекс действительно ушел. После всего того, что проделал с ней этой ночью, после безумия, дикости, страсти и какой-то запредельной нежности он просто бросил вот это — не скучай, и ушел.

А если бы она не проснулась? То и этого не услышала бы?

Одри сползла по стене, судорожно прижимая к груди край покрывала. В доме звенела рассветная тишина, и в ее гулкости мысли в голове девушки падали как-то по-особенному больно и тяжело.

ГЛАВА 29

Новое дело не клеилось. Совсем. К нам постучал убитый горем папаша, умоляя найти убийцу его дочери. Я морщился, слушая его, но на дело согласился, все же новая обстановка поместья требовала немалых затрат.

К тому же мне нужно было занять чем-то голову.

Отвлечься. Забыться. Забыть.

Армон съехал, сказав, что жить со мной стало невозможно. Я отсалютовал ему бутылкой хелля и пожелал провалиться в Бездну. Хотя, наверное, он был прав. Я планомерно превращал дом в притон, таскал каких-то фиалок и уличных девок, обнаруживал себя по утру в неизвестных местах и чужих постелях. Пил много. Соображал с трудом. И меня это устраивало. Удивительно, что сегодня я очнулся в одиночестве, хотя, возможно, очередная девица просто сбежала раньше моего пробуждения.

Когда на пороге возникла Ланта, я даже удивился. Странно, но о ней я почти забыл, а когда вспоминал, находил девушку все в том же склепе, в компании Кархана. Они оба замолкали, увидев меня. Но сегодня Лантаарея явилась в поместье Раутов.

— О, какие люди! — пьяно поприветствовал я. — Верне, нелюди. Не в обиду будет сказано. — Протянул ей бутылку. — Выпьешь?

Она покачала головой. Я поцокал языком.

— Меня пугают твои чувства, мой повелитель, — протянула она.

— Не лезь в мою голову, — рявкнул я. Но тут же расслабился и снова выпил. — А впрочем, плевать. Кстати, — оживился, рассматривая ее, — я понял, почему ты принимаешь такой вид. Представляешь? Я, оказывается, не такой дурак.

— Ты совсем не дурак, властитель, — она склонила голову.

— Лесть не входит в твои обязанности. Так о чем я говорил? Точно! Твой облик. Я тут вспомнил об одном древнем ритуале. В манускрипты помещали душу невинной девушки, принося ее в жертву. Считалось, что эта душа будет вечным стражем тайных знаний. Какое варварство, верно? Сколько веков прошло с того дня, когда тебя убили?

— Достаточно, чтобы я перестала сожалеть, — Ланта улыбнулась. — Но речь не обо мне…

— Напротив, — я встал, шатаясь. Пришлось схватиться за спинку кресла. — Напротив, о тебе! — набрал в рот воздуха и на одном вдохе: — Я, Лекс Раут, прозванный Бродягой, хрен знает чей сын, чернокнижник по выбору и силе, пару раз сдохший, но все еще топчущий эту поганую землю, освобождаю тебя, Лантаарея, книга древних знаний, от служения мне! Отныне ты свободна. Так как насчет выпить?

Она смотрела на меня, и древнее лицо поплыло, меняя свои черты. Детское, юное, взрослое. Старушечье. Жизнь, которую она не прожила. И вновь — молодое и прекрасное.

— Я слишком давно не живу, я забыла чувства, — ее голос прозвучал задумчиво, а я выпил еще. — И не понимаю твоих поступков, мой повелитель. Ведь я не исполнила условия клятвы? Я не помогла тебе одолеть твоего врага. Так почему ты отпустил меня, властитель?

— Больше не называй меня так, — взмахнул бутылкой, с сожалением понимая, что пойло заканчивается. — Ты свободна.

Комната наполнилась мелодичным смехом.

— Знаешь, почему ни один чернокнижник не владел мною? Почему все они становились моими рабами? Есть лишь один способ заполучить меня навечно. — Она шагнула к двери. — Отпустить. Но за десять веков никто не сделал этого. Никто не смог! Ты первый, мой повелитель. И, кажется, я этому рада.

— А как же твоя свобода? — язык уже заплетается так, что я с трудом себя понимаю.

— Ах, свобода. — Облик девушки снова плывет… — Свобода странная штука. Слишком похожа на одиночество. Правда?

Она снова рассмеялась, но я уже уснул и ей не ответил.

Утром на полу возле кресла лежала книга.

* * *

Пробуждение мне не понравилось. Конечно, трудно прийти в восторг, когда вас выдирают из сна потоком холодной воды. Не открывая глаз, сплел аркан. Но, похоже, я слегка переоценил свои силы, потому что вода покрылась коркой льда вместо того, чтобы испариться. Рядом кто-то тонко и противно взвизгнул, а я одним движением перевернулся, подгребая мягкое тело, что лежало рядом. Закрылся им, словно щитом, и усмехнулся, когда следующий аркан Армона поджарил девчонке зад. Я осмотрел ее мельком, пока она орала и пыталась сбросить мой аркан недвижимости. Светленькая, с большой грудью, симпатичная. Кажется. Хотя ее личико меня вчера мало интересовало, больше другие места. Только голосистая слишком. Щелкнул пальцами, чтобы заткнулась, и снова присмотрелся. Нет, вот так, с вытаращенными глазами и открытым ртом она уже не кажется привлекательной.

Армон зашипел и торопливо погасил пламя.

— Прекрати ржать, придурок! — обозлился он. — Твоя девушка получила болевой шок! Из-за тебя!

— Я здесь причем? — Лениво потянулся, растапливая остатки льда, и пренебрежительно закинул руки за голову. — Это же ты ее поджарил. И она не моя, я ее первый раз вижу. — Задумчиво прикрыл глаза. — Ну, может, второй. Но секс ведь не повод для знакомства, Армон.

— Ну ты и гад. Помочь не хочешь?

Напарник спешно накладывал на девушку целительный аркан, а я равнодушно пожал плечами и встал. Как меня занесло в эту дыру? Нет, с выпивкой пора завязывать.

— Не трать на нее силы, — посоветовал я, подбирая с пола брюки. — Само заживет. Потом.

— Шрамы останутся, — досадливо поморщился Армон. — Жаль ее. Красивая.

— Ну заплатит целителю, он ей тылы подровняет, — хмыкнул я.

Армон, конечно, не послушался и, скрипя зубами, пытался сам наложить аркан. У меня это получилось бы лучше, но я не альтруист, чтобы раскидываться силой. К тому же не по статусу чернокнижнику лечить чужие тылы. Пусть и такие… симпатичные. Так что я оделся, слегка насвистывая, пока напарник тихо ругался над девчонкой.

— Что за привычка прикрываться живыми людьми? — выплюнул он.

— А что за манера — меня будить подобным образом? — отбил я.

— Лекс, ты совсем совесть потерял? — Армон все-таки сдался и оставил девчонку в покое, она так и не пришла в себя.

— У тебя файер стал лучше получаться, — одобрил я.

— Лекс! — Армон зашипел, как рассерженный кот, а я снова усмехнулся.

— Да что ты разорался? Приперся с утра, окатил меня водой, поджарил эту… не помню, как ее, еще и возмущаешься! Смотри, у тебя уже шерсть лезет, мой блохастый друг. Не нервничай так, это вредно.

Армон действительно начал обращаться, его мощное тело воина слегка ссутулилось, готовясь к трансформации. И я не мог отказать себе в удовольствии его позлить. Правда, на этот раз он не повелся и взял себя в руки прежде, чем обернулся. Я даже прицокнул языком.

— Ого, ты научился себя контролировать?

— Я научился не реагировать на твои глупые шутки, Лекс, — холодно ответил Армон. — Твоя безответственность и наглость не имеют границ. Ты пьешь уже месяц и тащишь в постель все, что движется… — он бросил быстрый взгляд на застонавшую девицу и прикрыл ее покрывалом. Хотя что я там не видел? — Может, пора остановиться? В городе неспокойно, ловцы снова устроили облаву на темных, к тому же у нас заказ! Ты уже потратил все деньги этого несчастного папаши, но так и не нашел убийцу его дочери! И я, между прочим, пытаюсь работать и решать наши вопросы!

— Я тоже их решаю, — пожал плечами. — Подай мне рубашку, будь любезен. Вон там, на столике. Или еще где-то…

— Каким это образом ты их решаешь? — обозлился напарник.

— Я провожу розыскные мероприятия, — любезно пояснил я.

— И что же, извини, ты разыскал конкретно здесь? — сузил глаза Армон. Его зрачки вытянулись в вертикальную линию, а радужка пожелтела. Нет, все-таки до идеального самоконтроля ему далеко. Я вздохнул, оделся, поправил воротник черной рубашки. Придирчиво осмотрел себя в мутное, с трещиной на раме, зеркало. — Лекс! — рявкнул Армон, теряя терпение.

— Ну ладно, ладно, не ори. Я тебя слышу. Я нашел вот это, — небрежно бросил перстень. Армон поймал играючи, хотя я намеренно задал неудобный угол, еще и магией закрутил. Теперь уже поморщился я. Все-таки реакция оборотня меня слегка… раздражала. Напарник отошел к окну, рассматривая простой серебряный ободок с темным камнем. И присвистнул, увидев гравировку. Вензель императорского двора внутри серебра.

— А знаешь, что самое фиговое, мой дорогой друг, — глубокомысленно протянул я, — что эту милую штучку нашли на месте убийства. Понятно, щипачи ее прикарманили раньше, чем прибыли ловцы, но так же быстро и сбросили. Эта маленькая буковка внутри словно зараза, никто не захочет подцепить.

— Ты уверен, что кольцо с места убийства? — Армон прищурил глаза.

— Ты сомневаешься в моих способностях? — я приподнял бровь. — Уверен. Я раскрывал грань. Оно точно было там, и его оставил убийца. Вот такая вот гадость и подстава, мой желтоглазый друг.

— Открывал грань? — Армон окинул меня взглядом. — Так вот почему ты… Много сил отдал?

Я пожал плечами и с сомнением осмотрел кресло. Весьма потрепанного вида, с лысыми потертостями на некогда синем бархате и следами чужой жизнедеятельности. Сейчас, на почти трезвую голову, я побрезговал в него садиться, хотя память подло подкинула воспоминания о моих ночных действиях на этом кресле. Весьма активных и даже с некой… фантазией.

Я скривился.

— Кольцо оставил убийца, Армон. На нем есть остаточный след, очень слабый, но момент, когда девчонку убили, я увидел. Убила рука, на которой был этот перстень. Но я даже не могу сказать — мужчина то был или женщина. Хотя форма и не имеет значения, сам знаешь. Тем более, если речь идет о членах Двора.

— И что мы будем делать? — глаза напарника снова блеснули желтизной, и он тут же вскинул голову. И нахмурился. Через несколько ударов сердца и я услышал то, что насторожило Армона. И хмыкнул.

— Конкретно сейчас — драпать.

— Лекс, — вкрадчиво спросил друг, начиная обращаться. Его голос стал ниже, уже отчетливо напоминая звериный рык. В частичном обороте он еще мог говорить. — А скажи-ка мне, дружище, где ты взял это кольцо?

— Слушай, а давай ты сам догадаешься, — я распахнул окно и присвистнул. Четыре этажа. Мерзкий мелкий дождик. Отвратительное утро.

— Ты его украл? — голос оборотня почти утратил человеческое звучание. Стучать в дверь не стали, она просто слетела от мощнейшего удара, и одновременно я выпрыгнул в окно. Девчонка, имени которой я так и не вспомнил, некстати пришла в себя и заорала.

— Ур-р-р-ою! — зарычал напарник, черным клубком шерсти и литых мышц вываливаясь следом. Я не ответил, сосредоточившись на воздушном аркане. Мой друг чрезмерно чистоплотен и все еще верит в честные методы добычи информации. Поэтому ее обычно добываю я.

В нас полетели сгустки огня, но я к тому времени уже был на земле и выкинул защиту.

— Смываемся! — заорал Армон, как будто я и сам не догадался.

Оборотень черной молнией рванул в сторону, ему легко говорить, с его-то скоростью. Обычно я не отстаю, пусть у меня две ноги и лишь одна форма, увы, человеческая, зато черной силой я владею не в пример лучше. Только вот, кажется, я слишком много сил отдал, пытаясь открыть временную грань, потому что мой защитный аркан слишком быстро распадался. Горло свело от недостатка воздуха, сердце норовило покинуть тело и выпрыгнуть через глотку. Я ругался сквозь зубы, пытаясь не сбавлять темп. Шипящий комок огня врезался в мой щит и пробил в нем дыру. Защитный аркан лишь погасил файер, но мне в спину попали горящие угли, и ударная волна сбила с ног. Я пролетел над грязной мостовой и свалился в сточную канаву, ощутимо приложившись головой. Вскочил, ругаясь. Думать о чистоте одежды было некогда, отбиться бы. Их было четверо — смазанные фигуры в серых плащах, расплывающиеся, стоит присмотреться к ним внимательнее. Я сплюнул. Ловцы, да еще и из Первого Императорского Круга. Отвратительное утро грозило обернуться паскудным днем, который станет в моей жизни последним. Ловцы не церемонятся со своими жертвами, у них разговор короткий и основательный. Такой, после которого на мостовой остается лишь обугленный труп, без рук и головы. Оные части тела перекочевывают в застенки Круга. Ну и, конечно, никто из серых уродов не постесняется позаимствовать чужую силу.

— Подавитесь, — процедил я, торопливо размывая свою ауру. Я все еще надеялся уйти и не желал оставлять следов и светить личико. Мне оно еще пригодится. Накинул иллюзию и коротко рубанул мертвой тьмой. Сил на аркан ушло много, но зато ясное утро погасло, заменившись непроглядной теменью. Мое зрение лучше работало ночью, так что мне это на руку, а вот ловцы гордо именуются защитниками света. И тьмой не бросаются, лишь в крайних случаях. И потому у меня всегда есть шанс их обойти, даже в раскладе один на четверых. Упал в грязь вовремя, потому что ловцы не дураки и швырнули в ответ вспышку. Но даже она не способна мгновенно сожрать тьму, так что у меня было несколько мгновений, пока они стояли, не видя меня. Я ужом пополз по грязи, сцепив зубы, чтобы не наглотаться фекалий и сточных вод. В данный момент было глупо переживать об этом, но я все же держал голову повыше. Один из серых наугад бросил файер, он взорвался в том месте, где еще пару секунд назад был я. Перевалившись через бортик, я сполз на мостовую и, не разгибаясь, рванул в сторону. Моя фора закончилась, вспышка с громким хлопком поглотила созданную мною тьму и залила округу слепящим белым светом.

Ловцы не орали, они просто обшаривали местность в поисках беглеца. Меня то есть. Я же забился под навес какого-то здания, размышляя, что делать. Проверил свой резерв и поморщился. Грань отняла почти все силы, к тому же одно из заклинаний поглощения резерва все-таки настигло меня… И у меня слишком мало времени на восстановление. Паскудное утро. Рядом возникла темная тень, и я зашипел:

— Армон, я тебя чуть не поджарил! Хоть тяфкнул бы!

Напарник угрожающе обнажил клыки, показывая, что он думает о моих шуточках. Говорить в этой ипостаси он не мог и лишь мотнул башкой в сторону. Но я и так понял, что он предлагает.

— Не пойдет, — прохрипел я, — если ты их отвлечешь, они тебя засекут. И найдут по слепку ауры, даже если успеешь скрыться.

Армон тихо зарычал, а я поморщился. Оставался последний вариант, и я рванул рукав на левой руке. Напарник снова рыкнул, протестуя.

— Заткнись, — посоветовал я. Ловцы разделились и широкой полосой прочесывали улицу, выпуская поисковиков. Один нахально заглянул под наш навес, но я успел его нейтрализовать и разорвать нить, связующую его с серым. Вытащил нож, глубоко вздохнул, отрешившись от реальности. Сердце сжалось и забилось ровно, четко отбивая удары. Один, второй, третий… на пятом я перерезал себе запястье. Кровь выступила сначала бисеринками, потом хлынула потоком в ладонь. Армон шумно втянул воздух, но я отметил это краем сознания, не пуская внутрь себя. В магии крови нельзя терять контроль над собственным телом и разумом. Алая жидкость в руке потемнела, собираясь в комок, вытянулась и жгутом сползла с ладони. Я зажал запястье, хотя на исцеление сил и не было, но рану нужно закрыть. Нельзя оставлять ловцам чистую кровь. Это еще хуже, чем слепок ауры. Перед глазами потемнело, а в теле разлилась противная слабость.

Раз, два, три… еще немного.

— Кажется, тебе придется меня покатать, — обрадовал я друга, чувствуя, как сползаю по стене. Армон рыкнул, протестуя, он терпеть этого не может. А я прошептал последнее слово аркана, глядя, как моя кровь разворачивает багровые змеиные кольца и поднимает треугольную голову. Зубы напарника вцепились мне в рубашку, и он рывком забросил меня на спину.

— У тебя из пасти воняет, — успел проинформировать я, прежде чем отключиться.

* * *

В себя пришел, полусидя в кресле, и прощупал силой пространство, не открывая глаз.

— Дома мы, не нервничай. И убери свои «щупальца», — проворчал рядом Армон. Я демонстративно зевнул.

— Даже не сомневался. Ты так провонял здесь все псиной, что и без силы ясно, где я. О дом, родной дом! Уютное пристанище наследника почтенного лорда Раута! Во что ты превратился!

— В притон, — мрачно хмыкнул Армон, — твоими стараниями. Твой отец в гробу переворачивается.

— Вероятно. А ты мог бы меня и на постельке устроить, — посетовал я. — Спина затекла.

— Обойдешься, — изрек напарник. Он сидел во втором кресле моей уютной гостиной, лениво потягивая мою черничную настойку и подбрасывая на ладони то самое кольцо, из-за которого мы так попали.

— Кстати о притоне, — вспомнил я. — Мне нужно восстановиться. Отправь вестника к госпоже Хлыст. И пусть поторопится.

Армон скривился и поднялся.

— Уже сделал. Девушка прибыла час назад, я думал, ты очухаешься скорее. — Он шагнул к двери.

— Ты можешь не уходить, — предложить я. — Мне все равно ее не хватит, так, слегка перекушу. Чтобы были силы для охоты.

Напарник шагнул к двери.

— Лучше я позже зайду.

— Ты такой скромник, блохастик. Может, присоединишься? Втроем веселее, — протянул я и засмеялся, наблюдая, как удлиняются его клыки.

— Да пошел ты, — усмехнулся Армон, — я в твои игры не играю.

— Ну и зря, может, научился бы полезным вещам, — поддел я.

— Отвали, — лениво процедил он. — Я скажу Медее, чтобы поднялась.

Дверь за ним закрылась, а я устало откинулся на спинку, чувствуя, как противно пересохло во рту и дрожат руки. Я не желал, чтобы Армон догадался, насколько мне плохо, и от того язвил. Внутри лишь гудело пламя, пожирая мои внутренности, мысли, чувства… Сил не было даже, чтобы подняться.

Створка тихо стукнула, впуская девушку. Я наблюдал за ней через полуприкрытые веки, рассматривал темные волосы и точеную фигуру в откровенном наряде. Она не впервой в моем доме и знала мои вкусы и пристрастие к красному. Вот и сейчас на ней был лишь шелковый алый пеньюар, который остался на черном ковре багровой лужицей. Медея опустилась на колени перед креслом, облизнула губы. Ее умелые руки поползли по моим бедрам, забрались под пояс. Я закрыл глаза, отдаваясь ее движениям и впитывая ощущения. Вслушиваясь во влажные звуки и учащенный стук ее сердца.

— Еще, — прохрипел я. Сила возвращалась, но медленно, слишком медленно.

Насытившись, я расслабленно лег на ковер и закинул руки за голову. Противная слабость исчезла, а сердце снова стучало в нормальном ритме. Внутри стало спокойнее, огонь погас, на время затушенный чужой силой. В комнате повисла тишина, и я лениво повернул голову. Медея не двигалась, а кровь из шеи испачкала обивку кресла. Кажется, я ее укусил… Придется купить новое кресло, это окончательно испорчено. И желательно вынести тело так, чтобы не видел мой чистоплюй оборотень. А то у меня совсем нет настроения выслушивать его нотации…

* * *

Армон все-таки узнал, что я забрал почти всю энергию девушки, и принялся орать на весь дом. Если бы не его таланты, давно взял бы себе в напарники кого-нибудь не столь… трепетно относящегося к человеческой жизни. Если учесть, что истинная суть Армона звериная, просто удивительно, как истово он желает оставаться человеком. Если бы он узнал, скольких я убил, у него бы шерсть клоками вылезла. Но я стараюсь не посвящать друга в эти подробности, в конце концов, у всех должна быть личная жизнь. С другой стороны, Армон слишком верит в моральные принципы, чтобы опасаться подставить ему спину. И он единственный человек (хе-хе), которому я почти доверяю. Почти.

Потому что полностью я не доверяю никому.

Я позволил напарнику проораться, понаблюдал смену его ипостаси и возвращение в человеческий облик.

— Если ты закончил, то помоги мне вынести Медею, — предложил я. — А потом обсудим, что делать дальше. Хотя я могу обсудить и сейчас, мне она не мешает.

Армон присел перед девушкой, приложил пальцы к ее шее.

— Ну ты и…

— Давай закончим, — пожал я плечами. — То, что я — последняя сволочь, ты уже говорил. И вряд ли твой словарный запас значительно обогатился за прошедшие несколько минут. Так что ничего нового я не услышу. Но у нас есть проблемы посерьезнее моего дурного характера и ее никому не интересной смерти, — я взмахнул в сторону кресла бокалом с вином. — Так что? Ты уже в разуме или еще поорешь?

— В разуме. А девушка еще жива, — буркнул Армон. Он осторожно поднял Медею, прижал к себе. Я равнодушно пожал плечами.

— Рубашку изгадишь, — предупредил я. Напарник не ответил и вышел, ногой захлопнув дверь. Я снова пожал плечами и налил себе еще выпить. Армон вернулся, когда в бутылке осталась половина. Куда он дел Медею, спрашивать не стал, наверное, отнес лекарям. Еще и заплатил им наверняка, чтобы подлатали. Ну, дело-то его. Я давно понял, что за принципы приходится платить. Хорошо, если монетами, а не жизнью. Так что без них все гораздо легче и не в пример веселее.

Армон налил себе вина, выпил залпом. Постоял, глядя на огонь. В желтых глазах плясало пламя, а на лице застыло задумчивое выражение.

— Слушай, еще немного, и я решу, что ты тайно сох по этой девчонке, — не выдержал я. — Ты бы просто завалил ее пару раз, да и все, мигом бы вся дурь прошла…

Он метнулся ко мне с такой скоростью, что я не успел отреагировать. Стальные пальцы сжали мне горло.

— Заткни пасть, — прорычал Армон. — Имей хоть какое-то уважение к девушке!

Я сложил ладонь, но напарник сдавливал мне голосовые связки, не позволяя произнести заклинание. Так что аркан пришлось бросать «немой», силы в таком немного. Но достаточно, чтобы откинуть Армона к противоположной стене. Правда, он почти сразу прыгнул обратно.

— Хватит! — все-таки он меня достал, и я связал его обездвиживающим арканом. Долго не удержу, но этого хватит, чтобы привести оборотня в чувство. — Отвали от меня! Ну осушил я ее, и что? Убьешь меня за это? Или мы будем тут силой мериться? У нас императорские ловцы на хвосте, и, если понадобится, я заберу силу еще десятка таких Медей или сотни, чтобы сохранить свою шкуру! Понял? И ты прекрасно знал об этом, когда согласился со мной работать. Так что засунь сантименты подальше и включи мозги, Армон! Ты забыл, с кем связался? С поганым чернокнижником и проклятым темным, могу напомнить! Нет у меня совести, ясно? И сожалений тоже нет!

Аркан он все-таки разодрал, даже быстрее, чем я ожидал. Но кидаться на меня не стал, упал в кресло.

— Нам надо поговорить, — не глядя на меня, бросил он.

Я перевел дух и опустил руки. Конечно, надо. Я жду этого разговора уже месяц. Когда же ты скажешь мне все, мой дорогой и честный друг Армон? А то уже надоело пить, ожидая этот разговор.

Значит, время пришло…

Упал в вытертое кресло, пока дом не обставят заново, придется терпеть это старое убожество. Закинул ногу на ногу. Ощутил сильнейшее желание выпить… Втянулся, вот гадство.

— Я думаю, ты должен знать, Лекс, — Армон остался стоять, засунув пальцы в шлицы брюк. Качнулся с носка на пятку. — Мы с Одрианной встречаемся. Уже… какое-то время. И я надеюсь, что наши встречи станут чем-то большим.

Ну вот и сказал. Всего несколько фраз, а я вновь на той проклятущей дороге между неподвижных трав, вновь иду куда-то. Шаг за шагом, а внутри имя. Словно камушек в левом ботинке. Царапает, мешает, заставляет морщиться. И незаметно стирает кожу до крови.

— Я не знаю, как совместить работу у тебя и свои встречи с Анни, — Армон слегка поморщился, взъерошил темные волосы. — Боюсь, что это неизбежно приведет к конфликтам. Но и скрывать наши отношения не желаю.

— И что же ты решил, мой благородный напарник? — Выпить хотелось невыносимо. Надраться до потери сознания.

— Я думаю, что нам стоит прекратить совместную деятельность, — негромко произнес Армон. Вновь запустил ладонь в волосы, отдернул. — Проклятие, Лекс! Дело не только в Одри! В городе неспокойно, разве ты не видишь? Чернокнижники поголовно уезжают из столицы, неодобрение темных уже носит угрожающий характер. В газетах ежедневно публикуют новости о найденных пустых оболочках, что когда-то принадлежали магам. Люди пропадают. А ты… привлекаешь внимание! И это наше последнее дельце и найденное кольцо… Плохо пахнет, Лекс. Тебе не кажется, что пора уносить ноги?

— Испугался? — усмехнулся, правда, вышло криво.

— Я боюсь не за себя, — он покачал головой. — Лекс, ты ведь всегда дорожил своей шкурой, разве ты не понимаешь, что пора залечь на дно? У меня ощущение… — он скривился, — что ты делаешь все, чтобы тебя убили. Тебе жить надоело?

Я пожал плечами. Не надоело. Просто… Просто мне было тошно. Хотелось найти хоть какой-то якорь и смысл в своем существовании, но я его не находил.

А теперь стало еще хуже.

— Ты уедешь из города?

Я не ответил и поднялся.

— Ты прав, Армон.

— Прав? — он нахмурился, чувствуя подвох.

— Да. Нам пора расходиться, похоже, дальше у каждого свой путь. Я разрываю наши соглашения и освобождаю тебя от связи крови. Тебе она больше не нужна. Мне — тоже, ты больше не являешься моим защитником. Прощай, Армон.

Он постоял, рассматривая меня. В темных глазах застыла грусть.

— Понятно. Вот как. Прощай, Лекс. Удачи тебе.

Развернулся резко и пошел к выходу. Кинжал качнулся в моей ладони. Я сделал замах. Какого демона этот проклятый оборотень подставляет мне спину? Ведь знает же… все он знает и понимает, благородный рихиор. И все равно идет, неторопливо, даже медленно, словно давая мне возможность всадить нож в широкую спину. Такая удобная мишень. И не промахнусь ведь…

Я опустил руку. Армон замедлил шаг у двери. И шагнул через порог, не оглянувшись. Хлопнула створка.

— И тебе не хворать, — пробормотал я, посылая вслед оборотню заклятие. В конце концов, я только что оплатил уборку поместья…

ГЛАВА 30

Отвратительный город, паскудный вечер и неинтересное задание. Зачем я за него взялся? Убитая девчонка, ее ноющий папаша, кольцо с печатью Двора… Все это выглядело мерзко, чем портило мое и без того паршивое настроение.

Сегодня в подворотнях Кайера я был один. Армон больше не прикрывал мой тыл, и от этого было слегка… неуютно. Я сжал зубы, заставляя себя встряхнуться. Заклятие сработает, как только я его активирую. Это очень удобно, отсроченная смерть, что настигает жертву неожиданно и далеко от его убийцы. Армон знает слишком много, и обо мне, и о Лантаарее. У чернокнижия есть незыблемые законы — нельзя оставлять за спиной тех, кто может навредить. Значит, надо выкинуть аркан и послать к нему смертельную весточку, затянуть на шее невидимую петлю, из которой не сможет выбраться даже рихиор. Где это произойдет? На улице, в чайной или… у Одри? Кто окажется рядом?

Я разозлился. На себя, потому что медлил. И потому что хотел убить по другой причине, никак не связанной с раскрытием моих тайн. Потому что желал затянуть удавку на шее Армона от одной мысли о его… встречах с Одри.

Вонючая задница сгнившего демона. Ну за что мне это?

Вздохнул, осматривая узкую улочку. С двух сторон подпирали глухие стены домов, сточной канавы здесь не было, и, похоже, все отходы выливались прямо на улицу. Воняло здесь знатно. Где-то за поворотом должен был ждать Крыс, один из моих информаторов. Но… Мне здесь не нравилось.

Оглянулся, закинув поисковые ловушки. Узлы не отозвались, фон силы обычный, чуть уплотненный, как бывает на окраинах города. Так что меня беспокоит?

Тишина. Слишком тихо для местечка, где всегда слышны пьяные вопли, глумливые визги, лай собак и карканье ворон, копающихся в отходах.

Тревога забила в нутро набатом, и я дернулся, метнулся в сторону, желая убраться отсюда как можно скорее. С информатором я не встретился, ну и демоны с ним, обойдусь. Да и вовсе пора скидывать это дельце, несмотря на мою злость, я понимал, что Армон прав. Надо уносить из Кайера ноги, и как можно скорее. Ланту я предусмотрительно перепрятал, теперь по моему приказу она принимала любую форму, так что стало проще. И самому пора бы убираться куда-нибудь на север, там говорят мало ловцов и много беззакония. Как раз по мне.

Только осталось подчистить хвосты, активировать аркан Армона и запечатать поместье.

Тишина оглушала, и я побежал, уже не скрываясь и петляя зайцем. Усиление магического фона ощутил ударом под ребра, словно воздух стал густым настолько, что дышать им было невозможно. Проклятие! Это означало, что рядом возник светлый источник, губительный для меня.

— Шинто рех!

Выкинул аркан вихря, активируя на полную мощность, хотя ловцов пока не видел, но уже не сомневался в их присутствии. И в том, по чью черную душонку они явились. Шквалистый ветер ударил в стены домов, завыл в «трубе» улочки, разметал опавшую листву и мусор. С хриплыми воплями разлетелись вороны, где-то взвыл Крыс, который заманил меня в ловушку. Я на звук кинул смертельное проклятие, чтобы подыхал в муках, сволочь.

Мой ветер слегка ослабил магический фон, уравновесил тьмой, и возле домов проявились смазанные тени ловцов. Серые плащи, плывущие силуэты… сплюнул. Первый Круг. Какая честь. Пятеро.

— Ну, подыхать, так весело, — пробормотал я. — Шинто антара!

Соединил ладони, мизинцы, большие пальцы, запястье, разрыв и активация руны на плече. Два аркана сплелись намертво — разрушение и гниль. Ветер стих, зато по стенам поползла черная плесень — живая, голодная, губительная. Камень под ней плавился и крошился, земля вскипала, плетущийся до крыш плющ осыпался склизкими кусками. Гниль неслась вперед прожорливой хищницей, я — назад, хотя и понимал, что и там меня уже ждут.

Куда? Вверх?

Активировал левитацию, запрыгнул на черепичный скат. Побежал, перепрыгивая через балки. Рядом взорвалась вспышка, и я упал, накрытый волной светлой силы. Гаааадыыы… Втянул воздух, сплюнул кровь. Светлый перевернутый источник был слишком близко, мощный, пожирающий меня, выпивающий до дна. Раньше такие штуки использовали только в Первом Круге, по предписанию Двора, воронка способна вытянуть из темного всю силу. Но разве она не запрещена, мать вашу?

Снова побежал. В ноге пульсировала боль, кажется, чем-то зацепило. Смазанные тени скользили по бокам, почти не касаясь крыши. Призраки, чтоб их… Скат закончился, и я прыгнул на следующий. Аркан вышел кривой, я запнулся в каком-то звуке, и левитация оборвалась раньше, чем нужно, ударив меня о стену. Зацепился за водосток, подтянулся, закинул тело на крышу. Вскочил, побежал! Ловцы уже рядом, не нужно оборачиваться, чтобы их увидеть. Я чувствовал перевернутый источник, ощущал его всем нутром, как губительный и бездонный колодец, в который меня тянуло.

А это вам как?

Остановился на миг и ударил ладонью по скату. Дом содрогнулся. Замер, дрожа, словно живой. И подпрыгнул, ломая крышу за моей спиной, выстреливая камнями, обрушаясь внутрь щепками! Одна из теней стала четче, я услышал глухое ругательство и усмехнулся. Ловец свалился в раскрывшуюся дыру, остальные метнулись за мной.

Прыжок на соседний скат!

— Раххун!

Вспыхнули файеры, слились и огненной волной понеслись на императорских гончих. Только бы уйти! Добраться до Стены, а там… Залягу на дно, затаюсь, сменю личину. Не найдут!

Подавитесь, серые!

Активация тьмы, перестройка зрения. Не удалось. Над нами почти сразу вспыхнула ослепляющая звезда, заливая округу светом, ослепляя и сжирая мою магию. Еще рывок! Прыжок, скат… В спину ударило, словно меня огрели кувалдой, заклятие я оборвал на полувздохе и покатился по крутому скату, не в силах даже зацепиться. Аркан выкинул на удачу, не глядя, и хрипло рассмеялся, услышав крик. Попал. Мелочь, а приятно. Мешком свалился на землю, вскочил. Тени скользнули разом с трех сторон. Мать вашу, да сколько вас?!

Аркан, запястья, выкрик! И очередной удар, на этот раз под дых. Да так, что согнулся, пытаясь сделать вдох и не выплюнуть с кровью сердце. Краем глаза заметил приближающуюся фигуру ловца, словно ветер на миг обрел форму. И черная воронка перевернутого источника оказалась прямо передо мной, засасывая в свою глубину.

— Да чтоб вас…

И темнота.

* * *

Темная комната, магические шары по углам, стол. Я осмотрелся со скучающим видом. Сила молчала, здравствуй, отведи-камень. На ногах — колодки, руки сцеплены за спиной. Правда, пока не пытали, и я раздумывал, что мне предстоит в первую очередь. Говорят, у здешнего палача такой арсенал, что от одного вида узники начинают выдавать все свои секреты — реальные и выдуманные.

За столом сидел мужчина, черный мундир без опознавательных знаков, аккуратная стрижка, выправка, выдающая военного. Я насторожился. В незнакомце не было ничего пугающего, но я подобрался, словно хищник перед сильным противником.

Ловец оторвал взгляд от бумаг, которые просматривал, смерил меня взглядом. Усмехнулся.

— У меня десять минут, чернокнижник, поэтому буду краток. Тебя взяли на незаконном применении запрещенных рун и использовании темной силы во вред гражданам Кайера. И за оказание сопротивления ловцам. На твоем теле выжжены руны, нанесение которых находится также под запретом. — Я вскинул бровь. Однако… — За эти преступления тебе грозит виселица. Не удивляйся. С сегодняшнего дня вступил в силу закон, подписанный императором. Чернокнижие официально запрещено на территории Империи.

— Какое совпадение, — буркнул я. Ловец усмехнулся.

— Мы взяли всех темных, что были в городе. Не только тебя. Но далеко не всем я делаю предложения, подобные этому. — Он откинулся на спинку стула. — У тебя два варианта, Лекс Раут. Пытки и петля или… служба в рядах ловцов, на благо Двора и нашей Империи. Итак?

Я попытался сдержать изумление. И криво усмехнулся.

— Я услышал лишь один вариант. Тот, в котором я жив и относительно здоров.

— Что ж, значит, я в тебе не ошибся.

Ловец нажал на кнопку вызова, дверь распахнулась.

— Подготовьте его, — распорядился мужчина.

Я открыл рот, собираясь задать еще множество вопросов, например, почему я? И чуяла моя черная душонка во всем этом какой-то подвох… Чернокнижника в ловцы? Можно сдохнуть от смеха!

Но меня уже настойчиво толкали в спину, вынуждая двигаться.

— Ты везунчик, темный, — буркнул косматый страж. — Считай, заново родился.

— Угу. Снова, — протянул я. — Кто это был?

— Ты совсем дикий? — стражник округлил и без того выпученные рыбьи глаза. — Это эскадор императорских ловцов, Норд Оскол.

Я медленно кивнул, осмысливая услышанное.

Значит, новая жизнь. Кто бы мог подумать… Где я и где мундир ловцов… Однако вот я иду по узким коридорам застенков, и не к плахе, а к почетной должности. Вечные обладают отменным чувством юмора.

— О прошлом можешь забыть прямо сейчас, — стражник добродушно ткнул меня в плечо. — И обо всех, кто остался за этими стенами. У ловцов нет семьи и друзей, так что…

Он распахнул дверь во внутренний двор, и меня окатило брызгами холодного осеннего дождя. Над круглой крепостью зависли свинцовые тучи, но как же я был им рад!

После недели в подвале ледяной воздух показался вкусным, словно дорогое лакомство.

— Если тебя кто-то ждет, забудь о них прямо сейчас. Ты для них умер, — закончил страж.

Я облизал губы.

— Никто меня не ждет.

— Ну, значит, тебе легче.

Стражник кивнул и повел меня через мощенный серым камнем двор.

Конец первой книги

Content

Марина Суржевская
ЧЕРНОКНИЖНИК

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30