Рейчел Хокинс

Royals

Rachel Hawkins

Royals

© 2018 Rachel Hawkins

© Сергеева В., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Кэти Мур, которая встала в пять утра, чтобы прочитать мой отчет в эсэмэсках о свадьбе Уильяма и Кейт. Я люблю тебя, мама.

С тех пор как шотландского принца Александра впервые заметили с белокурой американской красоткой, наших читателей страшно интересует все, что связано с Элли. А вы знаете все-все-все о будущей принцессе? Спорим, хотя бы что-то из нижеперечисленного окажется для вас неожиданностью:

1. Хотя у Элеоноры Винтерс такой же изысканный акцент, как у принца Александра, но родилась она во Флориде!

2. Очевидно, стремление быть в центре внимания передается в ее семье по наследству: отец Элли в молодости был музыкантом, а мать писала детективы, действие которых происходило в их собственном маленьком городке!

3. Элли родилась 9 сентября, а значит, по гороскопу она Дева (может, и не шутка, что принцы женятся только на девственницах)!

4. Она окончила школу с отличием, удостоилась Национальной стипендии за заслуги и была капитаном местной команды по плаванию. Но ее нынешние достижения бьют все рекорды! Правда, школьных корон в этом списке нет. Но стать НАСТОЯЩЕЙ королевой гораздо круче, чем королевой выпускного бала!

5. Элли училась в престижном университете Айлс, на родине своего парня – и в его будущем королевстве. Она занималась английской литературой!

6. Ее любимый цвет – синий (вы об этом, возможно, догадались по фотографиям)!

7. В прошлом году Элли работала в маленьком издательстве в Эдинбурге. Она редактировала детские книжки по истории Шотландии. Может быть, она сама извлекла оттуда некоторые уроки?

8. Элли – вегетарианка с двенадцати лет. И она заставила принца Александра, большого любителя активных развлечений, отказаться от некоторых прежних хобби, например рыбалки и охоты! (Говорят, из-за этого она не пользуется большой любовью у его друзей!)

9. Хотя «Элеонора Винтерс» звучит изысканно, можно даже сказать по-королевски, но второе имя у нее далеко не такое стильное – «Берри»! Наверное, родители пошутили!

10. А может, в их семействе просто мода на звучные коротенькие имена, потому что семнадцатилетнюю сестру Элли зовут Дэйзи!

Глава 1

– Одна старуха назвала меня на «ш».

Я отрываюсь от журнала, который листаю. Изабель Алонсо, моя лучшая подруга и коллега по работе, опирается на свою кассу и щелкает пузырем из жвачки. Ее темные волосы заплетены в небрежную косу, которая кажется черной на фоне зеленого фартука.

– Только что? – спрашиваю я.

В магазине почти пусто – у нас мало клиентов, с тех пор как на другом конце города открылся огромный «Уолмарт» – и сегодня работают только две кассы. К моей никто не подходил больше часа, поэтому я читаю журнал. Но неужели я настолько увлеклась, что пропустила нечто по-настоящему забавное, хотя и безусловно грубое?

Изабель закатывает глаза:

– Конечно, это я виновата, что сметана подорожала.

– Разумеется, – серьезным тоном отвечаю я. – Ты же богатая наследница молочной империи.

Изабель поворачивается к кассе и наугад нажимает на кнопки.

– Нам нужно найти другую работу, Дэз. Это унизительно.

Я не спорю… но у человека, живущего в маленьком городке в Северной Флориде, вариантов немного. Прошлой осенью я хотела пойти работать в библиотеку, но ничего не получилось – у библиотеки не было денег. К тому же волонтерство в Библейской летней школе избавило меня от желания возиться с маленькими детьми. Иными словами, устроиться няней или воспитательницей в детском саду на полставки я не могла, потому и прозябала в «Быстро-вкусно».

Хотя теперь, глядя на мобильник, прислоненный к кассе, я понимаю, что терпению настал предел.

– Три часа, лучшее время суток, – радостно говорю я.

Изабель стонет:

– Это нечестно!

– Слушай, я здесь с семи, – напоминаю я. – Если хочешь заканчивать пораньше…

– …выходи в утреннюю смену, – договаривает она и машет рукой. – Ладно, миссис Миллер, не нуди. Я поняла.

Миссис Миллер – владелица магазина, и мы с Изабель за минувший год привыкли к ее поучениям.

Вздохнув, Изабель облокачивается на кассу, подперев подбородок ладонью. Ногти у нее выкрашены в три оттенка зеленого, на изящном запястье висит простой бисерный браслет.

– Еще три недели, – говорит она, и я повторяю нашу любимую мантру.

– Еще три недели.

В конце июня мы с Изабель намерены без особой теплоты проститься с «Быстро-вкусно» и отправиться на Ки-Кон, а еще одну неделю провести просто болтаясь по Ки-Уэст. Там живет брат Изабель, с женой и невероятно милой дочкой, поэтому нам есть где остановиться (бесплатно и с одобрения родителей). Вся моя жизнь вращается вокруг этой поездки. Мягко говоря. На конвенте мы оторвемся по полной программе, а кроме того, сделаем все, что положено в Ки-Уэст. Поплаваем с маской, побываем в домике Хемингуэя, объедимся лаймовыми пирогами… Да, эта поездка должна стать ключевым событием лета, и мы с Изой планировали ее почти целый год, с тех пор как узнали про конвент. Наша любимая писательница, Эш Бентли, собирается выступать там с рассказом о своих книгах про Финнигана Спаркса. К тому же на конвенте планируется примерно двадцать разных мероприятий, где мы с Изабель хотим побывать, начиная с «Женских образов в космооперах» до выставки косплея. Это просто рай, и мы стоим на низком старте.

– Приезжай на выходных, начнем думать над костюмами, – говорит Изабель, выпрямляясь и тыкая в кнопки на кассе, в то время как Уитни Хьюстон над нашими головами надрывно поет о своей самой большой любви. – Я еще не решила, кем нарядиться – Мирандой из «Финнигана и Сокола» или Джеззой из «Луны Финнигана».

– Бен предпочел бы Джеззу, – говорю я. – На Джеззе гораздо меньше одежды.

Бен – парень Изы, и они встречаются уже стопиццот лет. Ну ладно, с восьмого класса.

Иза задумчиво хмурится:

– Это так. Но Бен даже не собирается на конвент. А я не уверена, что готова сверкать ягодицами перед всем западным побережьем.

– Ты права, – признаю я. – И потом, если ты выберешь Миранду, то сможешь надеть фиолетовый парик.

Иза наставляет на меня указательный палец:

– Да! Значит, решено. Миранда. А ты кем будешь?

Улыбнувшись, я запираю кассу:

– Косплей – твое увлечение. Я просто буду собой. Скучной девушкой в футболке и джинсах.

– Ты – мое большое разочарование, – говорит Иза, и я качаю головой.

Дверь открывается, и входит еще один престарелый покупатель. Иза садится на место, а я заканчиваю возиться с кассой и несу деньги в кабинет миссис Миллер. В большинстве продуктовых магазинов продавцы сами пересчитывают выручку, но за годы общения со старшеклассниками миссис Миллер совершенно разучилась им доверять. И, честно говоря, я рада предоставить это занудное дело кому-нибудь другому.

Покончив с этим, я шагаю к выходу и замечаю по пути, что некоторые журналы на стойках возле касс развернуты к покупателям не передней обложкой, а задней, с рекламой.

Это, видимо, постаралась Изабель. Я подхожу к стойке и переворачиваю ближайший журнал. Успеваю мельком заметить фотографию блондинки с ослепительной улыбкой, а затем мой взгляд падает на заголовок, набранный жирным желтым шрифтом: «ДЕСЯТЬ ВЕЩЕЙ, КОТОРЫХ ВЫ НИКОГДА НЕ ЗНАЛИ ОБ ЭЛЛИ ВИНТЕРС!»

Интересно, способна ли хоть одна из этих десяти вещей удивить меня. Сомневаюсь.

Моя сестра всю жизнь прожила тихо и спокойно, прямо как будто знала, что однажды попадет на обложки глянца. Отчасти мне хочется полистать журнал, но затем я решаю, что: а) это ненормально и б) Изабель, в конце концов, тратила время и силы, стараясь уберечь мою психику.

– Там внезапно нет ничего плохого! – кричит она из-за кассы. – Я просто подумала, что тебе не надо это видеть.

Показав подруге оттопыренный большой палец, я шагаю к двери, расположенной в дальнем конце магазина.

Мои вещи лежат в комнате для персонала, чудовищном помещении с оранжевыми стенами, зелеными пластмассовыми стульями и поцарапанным столом. Кто-то когда-то вырезал на нем фразу «Бекки любит Джоша», и каждый раз, сидя здесь во время перерыва – читая или делая уроки, – я гадала, что сталось с Бекки и Джошем. Они по-прежнему любят друг друга? Скучала ли Бекки так же, как я?

Впрочем, Бекки никогда не приходилось видеть лицо своей сестры на обложке журнала.

И сама она не светилась в желтой прессе.

Бр-р.

Скандал из-за фоток с выпускного по-прежнему причиняет такую боль, как будто в груди у меня застрял клубок терновника. Думать о нем – все равно что тыкать в больной зуб. Вроде бы отвлекаешься и забываешь, как это больно, но стоит сосредоточиться – и оказывается, что больше ни о чем ты думать не в состоянии.

А значит, сейчас мне нельзя думать об этом, иначе я, наверное, расплачусь прямо в подсобке «Быстро-вкусно». Трудно представить более унылый вариант развития событий. Это еще хуже, чем те сцены в кино, где умирают собачки. Поэтому – нет, никаких слез.

Я вскидываю на плечо свою потрепанную лоскутную сумку и шагаю к двери.

Когда я выхожу на парковку, на улице так ослепительно светло и жарко, что я щурюсь и лезу в сумку за солнечными очками. Нетрудно представить, чем я буду заниматься вечером. В основном сидеть в обнимку с кондиционером и читать новую мангу, которую вчера купила.

– Дэз.

А вот и больной зуб.

Супер.

Майкл стоит, прислонившись к желтому бетонному столбу перед магазином – ноги скрещены, темные волосы падают на глаза. Наверное, он долго репетировал эту позу. Майкл Дорсет просто чемпион по умению красиво прислоняться. Если бы существовали Олимпийские игры для Самых Сексуальных Парней, он бы каждый раз брал золото за Двойной Прислон.

К счастью, у меня теперь иммунитет к Двойному Прислону ©.

Надев очки, я грожу ему пальцм.

– Ни фига.

Майкл хмурится. У него очень нежные черты лица – круглые щеки, красивые карие глаза. И я готова поклясться, что он как-то так договорился со своими волосами, чтобы они ниспадали на лоб самым привлекательным образом. Месяц назад при виде этого человека я бы растеклась в лужицу. Я бы непременно протянула руку и отвела с его лица прядь волос. Я была влюблена в Майкла Дорсета с девятого класса. Он всегда тусил с ребятами поинтереснее, чем я (признаю, что очки и футболки не особенно меня красили), но наконец в прошлом году мы стали парой.

– Я совершил ошибку, – говорит он, сунув руки в карманы.

На нем невообразимо тесные джинсы – почти лосины, – а на запястье моя резинка для волос. Зелененькая.

Подавив детсадовское желание отобрать ее, я надеваю сумку на другое плечо.

– Это еще мягко говоря.

На парковке жарко, и я вдруг вспоминаю, что на мне, поверх одежды, по-прежнему надет зеленый магазинный фартук. Майкл весь в черном, как обычно, но, кажется, ему это совсем не мешает, наверное, потому, что жира у него в организме не больше шести процентов.

Я совершенно не хочу вести этот разговор здесь – и прохожу мимо, направляясь к машине.

– Послушай, – вкрадчиво говорит Майкл, направляясь следом, – давай хотя бы поговорим.

Асфальт скрипит у меня под ногами. Я не останавливаюсь. Хотя мы довольно далеко от пляжа, песок каким-то волшебным образом появляется здесь и скапливается в трещинах и выбоинах.

– Мы уже обо всем поговорили. Тут вообще нечего обсуждать. Ты пытался толкнуть наши фотки с выпускного.

Когда у тебя знаменитая сестра, ты сама тоже становишься вроде как знаменитой. Но, по ощущениям, тебе достаются только неприятные побочные эффекты славы. Ну, например, твой парень продает желтой прессе всякие личные фотографии.

Очевидно, у королевской семьи есть специальные люди, которые следят за такими вещами и довольно быстро их прикрывают. Честно говоря, от этого ситуация выглядит еще более стремной.

– Детка… – начинает он, и я отмахиваюсь.

Мне нравились наши дурацкие фотки с выпускного. Я думала, что они клевые. А теперь каждый раз, глядя на них, я понимаю, что и они тоже обросли неприятными ассоциациями из-за Элли.

Наверное, именно это и бесит меня больше всего.

– Я старался ради нас, – продолжает Майкл, и тогда я останавливаюсь и разворачиваюсь.

– Ты старался, чтобы купить ту навороченную гитару, – бесстрастно говорю я. – О которой твердил не умолкая.

У Майкла делается несколько пристыженный вид. Он засовывает руки в карманы, поднимает плечи и качается на каблуках.

– Но мы оба любим музыку, – произносит он, и я закатываю глаза.

– Тебе никогда не нравилось то, что слушаю я, ты не позволял мне включать музыку в машине, ты…

Роясь в заднем кармане, Майкл перебивает меня – еще одна его привычка, от которой я не в восторге.

– Да, но послушай…

Он вытаскивает телефон и что-то ищет в нем. Я уже собираюсь развернуться и пойти к машине, когда из магазина вдруг доносится крик, который разлетается по всей парковке:

– НИКАКИХ ПАРНЕЙ!

Я поворачиваюсь к «Быстро-вкусно» и вижу миссис Миллер, хозяйку магазина, которая стоит на тротуаре перед входом, уперев руки в бока. Волосы у нее некогда были выкрашены в рыжий, но успели вылинять до персикового оттенка. И они такие редкие, что сквозь них просвечивает череп.

– НИКАКИХ ПАРНЕЙ НА РАБОЧЕМ МЕСТЕ! – вопит она и грозит мне пальцем.

Кожа у нее под мышкой дрожит от этого движения.

– Я уже не на работе, – отвечаю я и добавляю, указав на Майкла: – И это не парень. Это одушевленные джинсы.

– НИКАКИХ! ПАРНЕЙ! – вновь выкрикивает миссис Миллер.

Честное слово, ее закидоны насчет того, что продавщиц порой навещают их парни, смахивают на психоз. Понятия не имею, отчего миссис Миллер считает свой дурацкий магазин средоточием сексуальной активности, но «не общаться с противоположным полом во время смены» – ее главное правило.

– НИЧЕГО ЭРОТИЧЕСКОГО ПРЯМО СЕЙЧАС НЕ ПРОИСХОДИТ, ПРАВДА-ПРАВДА! – ору я в ответ.

Майкл наконец нашел то, что искал.

– Я сочинил это для тебя, – говорит он, коснувшись экрана, и из мобильника доносится жестяная мелодия.

Качество так себе, и слова почти невозможно разобрать сквозь визг электрогитары, но несколько раз я слышу свое имя, которое рифмуется с «небес» и «чудес», а потом Майкл вдруг начинает подпевать – и, господи, пожалуйста, пусть я умру от внезапного сердечного приступа, пусть какая-нибудь машина неудачно повернет и размажет меня по асфальту. Я только порадуюсь, потому что хуже уже некуда: здесь мой бывший, который мурлычет про «Дэз, которая сошла с небес», и грозно надвигающаяся миссис Миллер.

А потом я поднимаю голову и вижу черный автомобиль, стоящий на краю парковки. Окно опущено. И на меня устремлен объектив.

Глава 2

Опустив голову и прижимая сумку к боку, я торопливо иду к машине, которая стоит в дальнем конце парковки. Щелканья фотоаппарата не слышно из-за дурацкой песни Майкла (он тащится за мной, вытянув руку с телефоном, как будто преподносит его в дар) – но, во всяком случае, фантазии мне хватает, и голова заранее идет кругом, когда я рисую себе, какие получатся фотографии и что будет гласить заголовок. Не сомневаюсь, меня изобразят жуткой стервой. За минувший год, с тех пор как Элли начала встречаться с Алексом, я выяснила, что с точки зрения желтой прессы буквально во всем и всегда виновата девушка. Два месяца назад Алекс и Элли присутствовали на торжественном спуске корабля на воду, и во время церемонии Алекс хмурился и болезненно вздрагивал. В результате газеты написали, что моя сестра делает принца несчастным и что у него буквально разрывается сердце от назойливых требований обручального кольца.

А что было на самом деле? Утром в тот день Алекс сломал палец на ноге, неудачно споткнувшись на лестнице. Он испытывал физическую боль, а вовсе не переживал из-за неприятностей, которые якобы доставляла ему злобная американка.

Патриархат как есть.

Вот почему меня не перестает удивлять, что Элли бросилась в этот королевский омут с головой. Сами знаете, какое главное правило монархии. Если Элли выйдет за Алекса и у них родится дочь, а потом сын, угадайте, кто из детей будет править.

Рывком распахнув дверцу машины, я поворачиваюсь к Майклу. Песня закончилась, и он стоит, глядя в телефон. Такое ощущение, что он собирается запустить ее сначала. Я, разумеется, этого не хочу – и хватаю его за руку. Майкл вскидывает голову, устремляет на меня свои темные глаза, и на его губах появляется Та Самая Улыбка, которая почти так же всемогуща, как Двойной Прислон. А значит, надо пресечь это в зародыше.

– Их тоже пригласил ты? – спрашиваю я, кивком указав на черный джип.

Майкл оборачивается. Он, конечно, клевый и все такое, но ужасный лжец – я до сих пор помню один случай на контрольной по обществоведению, пять лет назад. Поэтому, когда Майкл с искренним удивлением качает головой, я облегченно вздыхаю.

Он, конечно, придурок, который продал наши фотографии с выпускного, но, по крайней мере, папарацци он не звал.

– Слушай, Майкл, – говорю я, болезненно сознавая, что объектив по-прежнему направлен на нас – в том числе на мою потную шею, на волосы, облепившие лицо, на отдаленное воспоминание о макияже, который я делала утром.

– Мы уже всё обсудили, – продолжаю я. – Я прекрасно понимаю, зачем ты это сделал. Надеюсь, гитара отличная, именно такая, какую ты хотел. Но между нами больше ничего нет. Вот так. Совсем, совсем ничего.

С этими словами я забрасываю сумку в машину, сажусь за руль и захлопываю дверцу. Майкл стоит с телефоном в руке, и я вновь смотрю на свою резинку у него на запястье и думаю, не потребовать ли ее обратно.

Нет, не стоит делать ситуацию еще более унылой. А поскольку миссис Миллер наконец доковыляла до Майкла, он и без того получит свое. Волосы у нее стоят дыбом от праведного гнева, и, когда она грозит Майклу пальцем, он – выше ее на целую голову – съеживается от страха.

Очень приятное зрелище.

Я выезжаю с парковки, не удосуживаясь посмотреть в зеркальце заднего вида.

Дорога домой не занимает много времени: наш район всего в паре миль от магазина. И любоваться по пути особо не на что. Когда мои родители переехали в Пердидо, это было довольно милое место. Ну, насколько может быть милым городок во Флориде, который не стоит на берегу океана. Но он до сих пор оригинальный и эксцентричный, здесь полно художников, писателей и старых домов, выкрашенных в безумные цвета. Ярко-зеленый, бирюзовый, «электрический фиолетовый», как я его называю – и всё это как попало наляпано на фасадах уютных бунгало и викторианских особнячков, похожих на кукольные домики.

С течением времени много интересных людей отсюда уехало, и в Пердидо начала воцаряться скука. Теперь здесь есть загородный клуб и, разумеется, поле для гольфа (когда оно только появилось, папа грозился переехать). Но хотя Пердидо уже не тот идиллический приют художников, он все-таки довольно приятен. Тихий, сонный городок. Как говорит мама, он слишком далеко расположен, чтобы кто-то всерьез им заинтересовался. Сегодняшний фотограф – первый, которого я видела за несколько месяцев. У папарацци всегда находились цели поинтереснее.

Например, Элли.

В Пердидо воцарилась скука, это правда, но нашего района она еще не достигла. Наш дом, честно говоря, один из самых скромных на улице – всего-навсего канареечно-желтый, а не, скажем, ярко-красный или темно-синий. Он окружен банановыми деревьями и бугенвиллеями. Их розовые цветы очень славно смотрятся на солнечном фоне стен. На крыльце висят китайские колокольчики – стеклянные и деревянные, которые звучат как флейта, и аляповатые ракушечные, которые повсюду продаются в сувенирных магазинах. Мама обожает эти штуки.

Но вовсе не китайские колокольчики привлекают мое внимание, когда я подъезжаю к дому, а большой черный джип, который стоит во дворе рядом с маминой машиной.

И внезапно я понимаю, откуда на магазинной парковке взялся фотограф.

Глава 3

Я останавливаюсь рядом с джипом, вылезаю и машу телохранителям. Когда Эл и Алекс приезжают в Штаты, они всегда берут с собой одних и тех же охранников. Я уже к ним привыкла.

– Привет, Малкольм! Дэвид, как дела?

Дэвид, младший из двоих, помахивает в ответ бутылкой с водой, а Малкольм просто кивает. Как обычно, они в строгих черных костюмах и, наверное, умирают от духоты, хотя кондиционер в машине включен на полную мощность. Жара нешуточная, но Александр предпочитает не приводить своих телохранителей в дом, где живут мои родители, поэтому Малкольм и Дэвид ждут во дворе.

– Все-таки я разочарована, что вы не в клетчатых костюмах, – говорю я, проходя мимо.

Малкольм продолжает неподвижно смотреть на дом сквозь темные очки, а Дэвид слегка улыбается.

Ключи гремят у меня в руке, когда я рысью поднимаюсь по ступенькам. Дверь открыта, и, прежде чем зайти, я успеваю мельком увидеть свою сестру и ее парня, которые в самых изящных позах сидят на кушетке. Они такие же шикарные и лощеные, как всегда. Элли скромно скрестила лодыжки, а Александр восседает среди маминых цветастых подушек, как на троне.

Он всегда так сидит – наверное, тренируется.

Я снова думаю про того типа, который фотографировал меня возле магазина, и задумываюсь, стоит ли упоминать об этом сейчас. История с фотографиями с выпускного не порадовала Элли (хотя, честно говоря, я полагаю, что это мне нужно жаловаться). И я вовсе не уверена, что хочу себе лишний камень на шею помимо необходимости пережить неожиданный визит Элли и Алекса.

Нынешняя выходка Майкла, скорее всего, даже не попадет в газеты.

Как только я захожу в дом, Элли – с которой мы не виделись с Рождества – бросает один взгляд на мою прическу и говорит:

– Ох, Дэйзи, твои волосы.

Ее голос, как всегда, меня пугает. Хотя родители у нас выходцы из Англии, мы никогда не разговаривали с британским акцентом. Но потом Элли поступила в английский университет и превратилась в героиню «Аббатства Даунтон».

Я поднимаю руку, чтобы заправить ярко-рыжие пряди за ухо, потом решаю – к черту, мои волосы прекрасны.

К счастью, Александр со мной согласен (ну или просто делает вид). Потому что он сразу же замечает:

– А лично мне нравится. Рыжие в моей семье очень популярны.

Он с улыбкой взъерошивает собственные рыжевато-светлые волосы, и я вспоминаю, почему в этого человека влюблен буквально весь мир. Принц Александр Джеймс Лахлан Бэрд, герцог Ротсей, граф Каррик, наследник шотландского трона, не только красив, но еще и на удивление добр. Гораздо добрее Эл.

– Это наша маленькая русалочка, – говорит мама, появляясь из кухни с подносом, на котором стоят заварочный чайник и наши самые красивые фарфоровые чашки.

До того как Элли и Александр начали встречаться, у нас в доме никогда не водилось фарфора. И заварочного чайника. Мы просто клали чайные пакетики в кружки и заливали кипятком из электрического чайника.

Но я понимаю маму: раз уж старшая дочь начала встречаться с принцем, изящный фарфор – это необходимый минимум.

Мама ставит поднос на стол, но никто не собирается наливать себе чаю. Хотя Александр живет в холодной, туманной Шотландии, сейчас май и Флорида, и сама мысль о том, чтобы пить горячее, кажется безумной и отчасти даже исполненной мазохизма.

– Мне кажется, в прошлом году ты красилась в фиолетовый? – спрашивает Элли, и я поднимаю брови в ответ.

– Ты действительно приехала из старой доброй Шотландии, чтобы допрашивать меня, почему я сменила цвет?

Ноздри Элли слегка раздуваются, и она переплетает зажатые между колен пальцы.

– Просто у тебя всегда что-то новенькое. Больше я ничего не имела в виду.

Я пожала плечами:

– Мне нравится экспериментировать.

Это одно из главных различий между мной и Элли – она с рождения была живой куклой Барби. А я? Я… по-прежнему экспериментирую. Когда Майкл сказал, что мы оба любим музыку, он, в общем, не соврал. Когда я с ним встречалась, то училась играть на гитаре – с таким же энтузиазмом, как год назад занималась оригами. А два года назад – живописью. Но, честное слово, как же понять, что тебе нравится, если ничего не пробовать?

Элли говорит, что я легкомысленная, ну а мне кажется, что веселая, и, прежде чем она успевает об этом вспомнить, я вновь перевожу разговор на нее – какая разница, минутой раньше, минутой позже.

– А я и не знала, что вы к нам собирались.

Одно из кресел заняла мама, поэтому я плюхаюсь в другое, и Элли слегка хмурится.

Моя сестра всегда была из тех, для кого платья приносит фея-крестная, но, с тех пор как она познакомилась с Александром, ее «принцессность» достигла максимума. Хотя нам обеим достались от мамы светлые волосы, у Эл они особенно золотистые и блестящие. Сейчас они мягкими волнами ниспадают на плечи, удерживаемые на макушке солнечными очками, которые, вероятно, стоят больше, чем весь мой гардероб. Даже джинсы смотрятся на ней изысканно, наверное потому, что сочетаются с дорогими кожаными мокасинами. На Александре белая рубашка с закатанными рукавами, на Элли просторная темно-синяя блузка в мелкий белый горошек. В общем, они выглядят как люди, у которых есть собственная яхта.

А на мне – футболка с надписью «Еву подставили».

– Мы хотели сделать сюрприз! – бодро сообщает Элли, а Александр озаряет нас с мамой улыбкой.

Вот что меня тревожит. Они проводят столько времени на публике, что иногда и в частной жизни ведут себя точно так же. Возникает ощущение, что в нашей гостиной они проводят самую маленькую в мире пресс-конференцию.

– И какой приятный, – отвечает папа, входя в комнату.

На нем шорты защитного цвета, которые когда-то были брюками. Отдельные нитки свисают на уровне костлявых колен. Эл слегка хмурится, окинув взглядом его седеющие волосы, которые стянуты в хвостик, и футболку с «Пинк Флойд», забрызганную краской. Папа считает себя художником, хотя получается у него не бог весть как. Но музыку он уже давно бросил, и, как заметила мама, надо же ему чем-то заниматься.

Хотя Элли явно не в восторге от того, как папа выглядит, он отчасти послужил причиной ее знакомства с Александром.

Вот, почитайте, как об этом писали в «Стар».

«ДЕСЯТЬ ВЕЩЕЙ, КОТОРЫХ ВЫ НИКОГДА НЕ ЗНАЛИ ОБ ЭЛЛИ ВИНТЕРС (ИЛИ, ТОЧНЕЕ, О ЕЕ СЕМЬЕ)!»

1. Отец Элли, Лайам, в 1992 году был знаменитым целых одиннадцать месяцев! По словам Лайма, это самый неприятный срок – слишком мало, чтобы тебя запомнили, но достаточно долго, чтобы испортить жизнь.

2. Лайам играл в группе, которая называлась «Бархат»! Название звучит отстойно, играли они не лучше; больше всего там было геля для волос и узких брюк.

3. У этой группы был ровно ОДИН ХИТ, «Прими меня», и, хотя на вид тут нет ничего неприличного, слово «прими» надо понимать метафорически, поэтому клип запретили в семи странах. Ну и хватит о нем.

4. Их вторая песня достигла лишь 22-й строчки хит-парада («Останься на ночь», гораздо приличнее предыдущей, но всё равно, в ней слишком много упоминаний о простынях и обнаженном теле). А третья не вошла даже в первую сотню («Цепь из маргариток»). На удивление пристойная, но слушать ее невозможно.

5. К тому моменту у Лайама была квартира в Лондоне, которую он не мог себе позволить, дорогая машина, которую он дважды бил, и довольно серьезные проблемы с наркотиками. «По ту сторону музыки» как есть.

6. Он вернулся на родину, в крохотную деревушку, где стал работать в отцовском магазине садовых принадлежностей и познакомился с очаровательной журналисткой по имени Бесс Мердок. Она работала в модной лондонской газете и приехала в Глокеншир-на-Вэйле, чтобы взять у Лайама интервью из цикла «Что случилось с таким-то».

7. Если вы видели хоть один романтический фильм, вас это совершенно не удивит: они полюбили друг друга и уехали во Флориду, чтобы начать с чистого листа. К счастью для Лайама, «Прими меня» – слава богу, инструментальную версию – взяли для рекламы автомобилей; а поскольку Лайам написал и музыку и слова сам (этот факт одновременно радует его близких и вселяет в них чувство неловкости), он внезапно стал, что называется, обеспеченным.

8. Именно благодаря этой удаче Винтерсы смогли отправить свою старшую дочь Элеонору учиться в Англию – и именно там эта юная блондинка с сияющими волосами и ослепительной улыбкой познакомилась с наследником шотландского трона!

9. Элли – как зовут ее друзья и родные – встречается с принцем Александром уже почти два года. Она – самая известная в своей семье, и это о чем-то говорит, поскольку ее отец некогда попал на обложку «Нового музыкального экспресса», а мать однажды занималась любовью в «Оазисе»!

10. Младшая сестра Элли, Дэйзи, работает в магазине. Она недавно покрасила волосы в умопомрачительный цвет. Пожалуй, в семействе Винтерсов она самая улетная!

Вот, теперь вы поняли.

– Вы надолго? – спрашиваю я.

В последний раз они приезжали сюда вместе на Рождество, и это была катастрофа. Александру пришлось спать на раздвижном диване, который, наверное, совсем не походил на фамильную кровать в Холирудском дворце (хотя Алекс постоянно твердил, что всё в порядке, что диван «удивительно удобный» и вообще, это «такое интересное новшество»). А еще папа в шутку подарил Элли пластмассовую корону, и она так расстроилась, что провела остаток вечера в своей комнате.

Мама волновалась из-за всего, начиная с рассадки за столом и заканчивая тем, не оскорбится ли Александр, если мы закажем пиццу (это наша рождественская традиция). Затем она чуть ли не силой заставила телохранителей зайти и выпить с нами эгг-ног[1], отчего всем сделалось адски неловко. В конце концов мы просто сидели молча – Малкольм и Дэвид в своих черных костюмах, Эл и Александр, одетые так, словно они собрались в церковь, я, мама и папа в пижамах (папа – с нитью елочного «дождика», случайно затянутого в хвост вместе с волосами).

Честно говоря, я не удивляюсь, что Элли и Александр решили нанести внезапный визит. Чем меньше времени есть у родителей, чтобы испугаться и изобрести новые странности, тем лучше. Хотя бы относительно.

– Только на выходные, – отвечает Александр, положив руку на колено Эл и слегка его сжимая.

Обычно они держатся так формально, что простое проявление нежности создает впечатление чего-то исключительно неприличного. По-моему, это ненормально.

– Нам надо вернуться в Эдинбург во вторник, – говорит Элли. – Но сначала мы хотели с вами поговорить.

Она улыбается, накрыв своей рукой руку Александра, и я впервые замечаю у нее на пальце кольцо с изумрудами и бриллиантами.

Мама ахает, а папа выражает именно то, что я думаю.

– Блин. Элли будет принцессой.

Глава 4

– Вообще-то герцогиней, – поправляет Элли, одним безупречно наманикюренным пальчиком отводя волосы с лица.

Я готова поклясться, что она слегка смущена.

– И все-таки – теоретически – принцессой, – вмешивается Александр, кладя свою руку сверху. – Но – да, Элеонора будет носить титул герцогини Ротсей. Впрочем, самое главное – она будет моей женой.

Элли по-настоящему улыбается. В последнее время это случается нечасто. С тех пор как сестра начала встречаться с Алексом, ее улыбка сделалась какой-то замороженной, малость поддельной.

Стоя у двери, папа говорит:

– То есть ты, в случае чего, прикажешь нас казнить? Если так, позволь тебе напомнить, что это твоя мать посадила тебя под домашний арест, когда тебе было пятнадцать. Вообще-то, – добавляет он, обращаясь к Алексу, – Эл удирала из дома, чтобы позаниматься в библиотеке, но это всё равно был скандал.

– Папа, – говорит Эл, но Алекс смеется, а мама отмахивается.

– Перестань, Лайам, – требует она. – Не надо сегодня дразниться.

На маме старое платье, пальцы в чернилах – она, видимо, писала, когда приехали Элли и Алекс. Мама по старинке пишет черновики вручную.

Но сейчас она буквально сияет:

– Это просто потрясающе. Самое необыкновенное событие, какое случалось в нашей семье.

– Прошу прощения, – замечает папа, складывая худые руки на груди. – Однажды в Уэмбли мной выстрелили из пушки, заряженной конфетти.

– Лайам, – повторяет мама, но Алекс просто поднимает бровь и говорит:

– Да, сэр, это, пожалуй, получше свадьбы.

Папа небрежно помахивает рукой:

– Ну, по крайней мере, не хуже.

– Мы решили приехать и сначала рассказать вам лично, конечно, – продолжает Алекс.

Пусть он шотландец, но по-английски говорит так же чисто, как мои родители. Только намного изысканней. У Эл похожий акцент, но когда она дома, то начинает говорить почти как я.

– На следующей неделе в Холируде состоится официальное оглашение, – говорит Алекс, – и я уверен, что к этому будет приковано всё внимание прессы. Давайте надеяться, что мои южные кузены влезут в какой-нибудь скандал, и СМИ хотя бы отчасти от нас отвлекутся.

Он улыбается и обводит нас взглядом. Поразительно, но в устах Алекса всё это звучит нормально и обыденно. Как будто Холируд – просто какое-то место, а не, черт возьми, королевский дворец. А его «южные кузены» – члены английской правящей династии, и, господи помилуй, они вот-вот станут родственниками Элли.

– Вы уверены? – спрашиваю я, и все поворачиваются ко мне.

Я смотрю на Элли… о боже, до сих пор я не понимала, что значит выражение «ее глаза метали молнии». Но примерно так она сейчас смотрит на меня.

Возможно, когда сестра сообщает о своей помолвке, нужно сказать что-нибудь другое. Но я просто не смогла удержаться.

– Дэйзи… – бормочет мама.

Алекс откашливается, а у Элли начинает дрожать коленка. Я знаю, что это значит. В детстве она всегда дрыгала ногой, прежде чем стукнуть меня локтем или пожаловаться маме, что я говорю глупости. Перед отъездом в Шотландию моя сестра была настоящим человеком, с живыми чувствами, я до сих пор вижу этого человека.

– Извините, – говорю я, глядя вокруг. – Я хотела сказать – наверное, все мы знали, что так и будет, но… – Я неопределенно машу руками. – Ты до сих пор не позволяла нам познакомиться с родственниками Алекса, а теперь хочешь… – я снова проделываю тот же жест, – просто взять и плюхнуть всех в один котел.

Элли краснеет. Непонятно, от смущения или от ярости.

– Это свадьба, а не… то, что ты сказала, – наконец произносит она.

А папа, почесав лохматую бородку, замечает:

– Если хорошенько подумать, свадьба – просто очень формальный и дорогой способ плюхнуться…

– Лайам, – предупреждает мама, но тут же начинает смеяться и добавляет: – Представляешь себе приглашения? «В этот счастливый день наша дочь намерена плюхнуться в объятия такого-то…»

Папа разражается хохотом, а у Алекса слегка подергиваются губы. Элли впивается ногтями себе в ляжки.

Округлив глаза, я указываю пальцем на родителей.

– Видишь? Вот какое бедствие ты навлекаешь на Шотландию. Эти люди – бабушка и дедушка будущего короля.

Мама снова смеется и вытирает глаза:

– Господи, я об этом как-то не подумала. Мой внук будет королем.

– Или королевой, Бесси, мы же за равноправие, – говорит папа и живо интересуется: – А мы тоже получим титулы? Я буду «королевский дедушка»?

Трудно понять, говорит он серьезно или шутит. Папа всегда такой. А Элли сидит прямо и неподвижно, как Снежная королева. Она вот-вот разобьется на тысячу сверкающих кусочков.

Алекс вновь похлопывает ее по коленке и храбро улыбается нам, как, наверное, улыбается очередному сумасшедшему, который подбегает к нему и заявляет, что он и есть настоящий принц Шотландский.

– Мы что-нибудь придумаем, сэр, – говорит он папе и смотрит на меня. – Я понимаю, что в твоей жизни произойдет некоторая перемена, Дэйзи.

Это его фирменный взгляд, предназначенный для бедных страдающих детей в больнице – голова чуть наклонена, брови сдвинуты, синие глаза полны сочувствия. Алекс часто так смотрит: сочетание авторитета и мужественной красоты должно убедить нас, что всё будет в порядке.

– Но, пожалуй, не такая большая, как ты думаешь. Мы пытаемся жить относительно скромно, честное слово. Наша семья сделает всё возможное, чтобы смягчить… возможные неприятные последствия для тебя.

Откинувшись на спинку кресла, я скрещиваю руки на груди. Мне нравится Алекс, ей-богу. Он очень славный парень, но у него та еще биография, и я никак не могу избавиться от ощущения, что происходящее чертовски несправедливо: мне придется тащить эту ношу ради того, чтобы Элли могла стать принцессой.

Конечно, я всё понимаю, и, надо признать, Элли выглядела как принцесса примерно с трех лет, но мне кажется, что это… не знаю. Как-то бессмысленно. Махать толпе, разрезать ленточки, служить украшением – только потому, что тебе довелось родиться в определенной семье.

Ну или удачно выйти замуж.

– Уверяю тебя, – продолжает Алекс, – что в целом это будет самая обычная свадьба.

– Ее покажут по телику, – напоминаю я. – В норме так не бывает.

Углы рта у Элли опускаются, и она вновь делается похожа на мою старшую сестру – ту, которая некогда отняла у меня все цветные карандаши за то, что я воспользовалась для рисунка ее любимой помадой. Должна сказать в свою защиту, что из того оттенка розового получился просто невероятный закат. Мой рисунок до сих пор висит у мамы на работе.

Алекс не сдается.

– Мы понимаем, что для вас это будет нелегкое время, – говорит он. – Внимание прессы, перелет и так далее. Мы уже работаем над тем, чтобы всё прошло как можно глаже. Как и сказала Элли, мы хотим, чтобы свадьба была семейным событием, а не… спектаклем.

Мама подается вперед в своем кресле:

– И мы ценим вашу заботу, Александр, честное слово, ценим.

– А я нет, – произносит папа, который по-прежнему подпирает косяк. – Лично я не против спектакля.

Никто не обращает на него внимания. Элли высвобождает руку из пальцев Алекса и говорит:

– Свадьба будет зимой. На Рождество.

Мама моргает и начинает теребить длинную подвеску, ту самую, которую я купила ей во время школьной поездки в Бостон, два года назад. На шнурке висит кулон – оловянная шляпа-треуголка. Мама носит его, почти не снимая.

– В декабре? – уточняет она. – То есть всего через семь месяцев. Элли, но ведь, наверное, нужно больше времени, чтобы подготовиться…

– Протокол королевской свадьбы уже есть, – вмешивается Алекс. – И выбор дат несколько ограничен – в связи с маминым расписанием и учебой близнецов.

Ах да. Близнецы.

При мысли о принце Себастьяне и принцессе Флоре у меня вновь всё переворачивается в животе. Как я уже сказала, мы постепенно привыкли к Александру, но с другими людьми, ныне входящими в изысканный круг Элли, никогда не общались. В том числе мы не знакомы с братом и сестрой Александра. Они мои ровесники, но, хотя принцу Себастьяну всего семнадцать, он – один из самых завидных холостяков в мире. А что касается принцессы Флоры… Элли сейчас выглядит шикарно, но она меркнет по сравнению с Флорой, которая украшала обложки «Вог» в восемь лет.

И теперь они станут моими родственниками. Что это значит? Мы будем вместе проводить каникулы? Обмениваться подарками на Рождество?

Что можно подарить принцессе?!

Мне вдруг становится капельку нехорошо. Я пошатываюсь.

– Ты в порядке, детка? – спрашивает папа, и я киваю, отводя мокрые от пота волосы с лица.

– Да, да… просто надо подышать воздухом.

На крыльце еще жарче, чем в доме, но я рада хотя бы ненадолго вырваться из гостиной. На улице пахнет приближающимся дождем, и я делаю глубокие вдохи, закрыв глаза и слушая звон маминых китайских колокольчиков.

Через некоторое время дверь у меня за спиной открывается. Наверное, это мама – стоит на пороге и нервно помахивает руками, как всегда, когда волнуется. Но, обернувшись, я вижу Элли.

– Обязательно так себя вести? – спрашивает она, слегка нахмурившись.

Я поднимаю бровь:

– По-твоему, я не вправе пугаться того, что моя жизнь вот-вот станет еще более стремной?

Сестра хмурится сильнее, и мне начинает казаться, что я какой-то полный отстой.

– Не надо, – прошу я, прислоняясь к перилам и откидывая волосы с лица. Эл, как солнце, слепит глаза. – Я рада за тебя, – продолжаю я, но она качает головой и устремляет взгляд на потолок веранды.

– Такое ощущение, что эти слова у тебя вырывают силой, – произносит Элли, и я переступаю с ноги на ногу, скрестив руки на груди.

Ветерок слегка усилился, но волосы по-прежнему липнут к лицу и шее.

– Если бы две недели назад мой парень не попытался воспользоваться нашим родством, чтобы подзаработать, я бы, возможно, радовалась капельку больше. Но увы.

– Разве я виновата, что ты не умеешь выбирать парней?

– Майкл был не так уж плох, – возражаю я, хотя полчаса назад, несомненно, полагала, что он просто ужасен.

– Тебе, конечно, трудно понять, что мир не вращается вокруг тебя, – продолжает Элли, – но…

– Неправда! – перебиваю я.

Вот, пожалуйста.

Может быть, у нас чересчур большая разница в возрасте – семь лет. Может быть, мы просто слишком разные. Но стоит нам с Элли оказаться на десять минут рядом, и мы обязательно сцепимся.

– Я всё понимаю, – говорю я, – но ты не думаешь про нас. Да, я не сомневаюсь, что быть принцессой очень здорово, но никто из твоих родных на это не подписывался. Нам не нужна желтая пресса, фотографии и прочее. – Я указываю на машину с телохранителями.

Шумно выдохнув, Элли засовывает руки в задние карманы. Она вспотела. Приятно видеть, как с нее слетает маска принцессы, хотя бы ненадолго.

– Что ж, жизнь не всегда справедлива, – говорит она, – и мне страшно жаль, что мой роман с прекрасным человеком представляет для вас такое неудобство.

Я фыркаю:

– Ну да. Ты бы, конечно, влюбилась в Алекса, даже если бы он сидел за кассой в магазине. Не сомневаюсь.

Брови Элли застывают на линии волос.

– Ты что имеешь в виду?

Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание привлекает нечто происходящее в гостиной…

– О господи. Мама, – говорю я, и Элли резко разворачивается, хлестнув меня своей гривой по лицу.

– Нет! – выкрикивает она, и мы обе, в кои то веки в едином порыве, несемся к двери.

Мама сидит на кушетке рядом с будущим королем Шотландии, одной рукой обнимая его за плечи, а другой держа телефон.

Возможно, она старомодна в том, что касается творчества, но по части мобильников мама всегда в курсе последних новинок. За последний год она стала мастером селфи. А потом какая-то сволочь, скорее всего наша соседка миссис Клер, научила ее ставить тэги, и наша жизнь превратилась в адский круговорот собачек, анимешних личиков и единорогов.

Алекс, храни его бог, храбро улыбается, пока мама наводит мобильник и хихикает.

– Ой, как здорово получилось, – воркует она, разворачивая телефон экраном к нам.

Я вижу Алекса и маму в гигантских картонных коронах, с золотыми цепями на шее. Изо рта Алекса, словно в комиксе, вырывается пузырь с надписью: «Хорошо быть королем».

– Мама… – говорит Элли с таким видом, как будто та дала Алексу пощечину, а не сделала дурацкую фотку.

Мама отмахивается, продолжая хихикать и тыкать пальцем в экран.

– Будь проще, Элеонора. Мы теперь одна семья. Я же не собираюсь выкладывать это в Фейсбук. Это просто для себя.

И для двадцати маминых приятельниц.

– Очень хороший снимок, – произносит Алекс, и мы с Элли разом поворачиваемся к нему.

Может быть, он не принц, а святой?

Папа выглядывает из кухни, с бутылкой шампанского в руке.

– Ну что, открываю? Правда, пить я не буду. В последний раз я пил шампанское в девяносто шестом, и всё закончилось тем, что мы с Юэном Макгрегором целовались в вестибюле отеля «Мандарин».

Он пожимает плечами:

– Он симпатичный мужик, так что, надо сказать, я не возражал. Но, так или иначе, с тех пор – точка, я больше не пью. Не из-за Юэна, конечно, а из-за всего остального… – папа машет рукой. – Наркотики, аварии, загубленная жизнь…

Открывая бутылку, он указывает ею на Алекса:

– Кстати, расскажу тебе отличную историю. Прежде чем завязать навсегда, я устроил последний загул. Это было как раз в Шотландии, с участием одной из ваших тамошних косматых коров. Я не в курсе, знаешь ли ты их поименно, но ту корову звали Элиза. Или нет, Элспет.

Папа бредет обратно на кухню, продолжая вещать о Шотландии, коровах и каком-то угнанном поезде, а я смотрю на Алекса, который сидит на кушетке, сцепив руки между коленей. Моя сестра садится рядом и гладит его по плечу.

– Добро пожаловать, – негромко говорю я.

НЕВЕСТА НАДЕЛА КЛЕТЧАТОЕ

Или наденет? Может быть, хотя бы пояс? МЫ НАДЕЕМСЯ. Итак, шотландский принц Александр объявил о своей помолвке с куклой Барби – прошу прощения, с Элли Винтерс (а-а, что за имя! так зовут главную героиню какого-нибудь сериала, действие которого происходит в недрах южных штатов! Но подождите, теперь нам наверняка придется называть ее Элеонорой, потому это звучит ПО-КОРОЛЕВСКИ). Так или иначе, Элеонора-а-не-Элли уже давным-давно встречается с этим бакланом, я имею в виду принца Александра, поэтому никто особенно не удивился, хотя, конечно, в Шотландии уже много лет не было свадеб в королевском семействе… а если взять это конкретное семейство, скорее всего, будет НЕЧТО.

Свадьба состоится в декабре в Эдинбурге – бла-бла, всякие свадебные мелочи, пусть об этом пишут другие блогеры – а мы перейдем к САМЫМ ГЛАВНЫМ ВОПРОСАМ:

1. Себ придет с девушкой? И если да, можно это буду я?

2. Состоится ли мальчишник? И если да, то скольких по итогам арестуют, вышлют из страны, убьют?

3. У Элеоноры-а-не-Элли вообще есть родственники, способные приехать на свадьбу, или она бот? (Мое мнение вы знаете.)

4. Нет, я серьезно. Почему мы буквально ничего не знаем о ее семье? Все постоянно треплются о членах королевской фамилии, их сестрах, братьях и лондонских кузенах, но почему нам не рассказывают о родных Элеоноры-а-не-Элли? А?…

Глава 5

– Твой новый родственник просто супер, – говорит Изабель.

Я хмурюсь, глядя на нее поверх ноутбука.

Мы сидим за маленьким столиком в углу «Кофемолки», единственной в Пердидо кофейни, и хотя предполагается, что мы готовимся к экзамену, ежу понятно, что Изабель лазает в интернете в поисках чего-то совершенно другого.

– Во-первых, – говорю я, – он мне еще не родственник, а во-вторых, ты больше не помогаешь мне игнорировать всё, что связано с Элли?

Посасывая сквозь соломинку холодный мокко с белым шоколадом, Изабель даже не удосуживается принять виноватый вид.

– Ну, это было раньше, когда Элли просто встречалась с принцем, и о свадьбе еще речи не шло, – произносит она. – И раз уж ты намерена ее игнорировать, должен же кто-то тебя прикрыть.

– Читая дурацкие сплетни в интернете? – спрашиваю я, дуя на поверхность своего чая с цветками апельсина.

– Читая дурацкие сплетни в интернете, – не сводя глаз с экрана, подтверждает Изабель. – Это большая жертва. Но я на всё готова пойти ради нашей дружбы, Дэз.

– Да ты просто ангел, – отвечаю я, закатывая глаза.

Я возвращаюсь к тесту, который открыт на экране, несколько секунд тупо гляжу на одни и те же слова и вновь поворачиваюсь к Изабель.

– Есть там что-нибудь обо мне?

Изабель качает головой, и ее черные волосы падают на грудь.

– Пока нет. Но «Город королей» я еще не читала.

– Пожалуйста, подумай над тем, что ты сейчас сказала, а затем спроси себя, не стыдно ли тебе.

Изабель отмахивается от меня одной рукой, второй продолжая стучать по клавишам.

– Да этих блогов сотни. Кое-где пишут вообще про все королевские дома в мире. Есть очень серьезные сайты. Вот, например, «Королевский вестник» и «Из жизни монархии».

Она поворачивает ноутбук, показывая мне экран. Там открыт «Королевский вестник». Страница увенчана изображением британского флага. Ниже – красивые фотографии английской правящей семьи.

– В основном эти блоги ведут американцы, – объясняет Изабель и снова щелкает. – А вот «Болтовня», журнал, в котором пишут о мажорах для мажоров. Ну, типа, «в каком отеле самый лучший консьерж» и «с кем из слуг можно целоваться».

– Очаровательно, – буркаю я, разглядывая набранный гигантским шрифтом заголовок и фотографию хмурого аристократа с коктейлем в руке.

– Есть еще «Голову с плеч» и «Город королей», и вот это уже жесть, – заканчивает Изабель и вновь поворачивает ноутбук к себе.

– И поэтому они самые популярные? – намекаю я.

Изабель пожимает плечами:

– Хотела бы я сказать «нет», но… да, они у меня в избранном. Наверное, Элли была права, когда сказала, что никому нет особого дела до вас, пока вы живете во Флориде, а королевская семья не сходит со страниц шотландской прессы.

Сдвинув брови, она встречается со мной взглядом:

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо, – отвечаю я, облегченно вздохнув.

Сколько бы Элли ни твердила, что наша жизнь практически не изменится, до сих пор я не особенно ей верила. Но прошло две недели после официального объявления о помолвке, и, хотя это всё было очень пышно, в центре внимания по-прежнему только Элли и Александр.

– Кстати, людям Элли нравится, – объявляет Изабель, двигая соломинкой вверх-вниз в стакане, чтобы размешать лед. – Ну, может быть, некоторые пижоны недовольны, что Алекс женится на американке, зато простые люди двумя руками «за».

– Ты только что сказала «простые люди». Больше мы с тобой не подруги. Всё было хорошо, но…

Иза вытаскивает соломинку из стакана, стряхнув на меня несколько капель холодного мокко.

– Я просто пытаюсь обрисовать тебе обстановку, Дэз. Я – твоя группа поддержки.

Я вытираю лицо салфеткой и бросаю ее в Изабель:

– Нет, ты просто читаешь сплетни. И потом, это не имеет никакого отношения ко мне.

Прищурив темные глаза, Изабель облокачивается на стол.

– Ты правда так думаешь? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами, и мне становится неуютно.

Да, да, я не сумею совсем уж этого избежать, но, возможно, дело ограничится кратким курсом придворного этикета перед свадьбой, а потом я вернусь домой и продолжу жить той жизнью, в которой не нужно знать, какой глубины должен быть реверанс.

– Ну и что там на этих сайтах пишут про моего шикарного пока-еще-не-родственника? – спрашиваю я – в основном чтобы отвлечься от собственных мыслей.

В другом углу кофейни сидят Ханна Контрерас и Мэдди Пейн; они смотрят в нашу сторону, и у меня такое ощущение, что шепчутся они именно о нас. И Ханна, и Мэдди – мои приятельницы (когда живешь в маленьком городке, всю жизнь поневоле общаешься с одними и теми же людьми), но я никогда еще не была предметом сплетен, и, честно говоря, мне это не нравится.

– Ну, пишут, что он расстался со своей девушкой, – сообщает Изабель. – Какая-то аргентинка, тоже совершенно шикарная, у которой брат – знаменитый игрок в поло. Чтобы немного развеяться, он со своими приятелями уехал в Монако, а потом…

Она наклоняется к экрану и щурится.

– Один из друзей Себа заметил, как какой-то тип их фотографирует, и решил с ним подраться. Он толкнул его в фонтан. Себ вытащил фотографа и на следующий день прислал ему чек на крупную сумму, чтобы расплатиться за испорченный фотоаппарат.

– Да. Выходные прямо как у нас, – говорю я, поворачиваясь к своему экрану спиной. – Понятно.

Изабель хихикает и отхлебывает кофе.

– По крайней мере, будет о чем поговорить на свадьбе.

Она вновь разворачивает ноутбук ко мне. Там огромная фотка Себастьяна в шикарном костюме. На лице сияющая улыбка, одна рука приветственно приподнята. Волосы у него темнее, чем у Алекса, но вспышка фотоаппарата подчеркнула их рыжеватый оттенок. Впрочем, глаза у Себастьяна такие же синие, как у брата, и, ей-богу, они сияют даже на размытом снимке.

Справа и слева от принца стоят какие-то парни, один на целую голову ниже Себа, с мрачной ухмылкой и темными кудрями, другой белобрысый, радостно улыбающийся в камеру.

Изабель постукивает по ним розовым ногтем.

– Они неразлучны с Себастьяном. В прессе их называют «Королевскими Мародерами». Парни из каких-то зверски богатых семей, которые учатся с Себом в одной школе или типа того.

– С Себом? – повторяю я, и на сей раз у Изабель хватает совести немного покраснеть.

– Я прочитала тонны этой фигни в интернете! – заявляет она. – А его на всех сайтах и во всех журналах называют Себ. Учти, Дэз. И мы еще не дошли до принцессы Флоры. Вот там настоящий скандал…

Я качаю головой и вновь принимаюсь за тест.

– Чем меньше я знаю, тем лучше. Я просто хочу пережить свадьбу, вернуться домой, а всё это… – я указываю на экран, имея в виду вебсайт, пьяного Себастьяна, его беспутных богатеньких друзей и так далее, – всё это пусть остается Элли.

Изабель делает гримасу, ставит ноутбук на стол и углубляется в чтение.

– Страшно жаль, что близкое соседство с такими классными парнями тебя не радует.

– Тебе оно тоже ни к чему, – напоминаю я, – потому что у тебя есть Бен.

При упоминании своего парня Изабель просто жмет плечами:

– Бен говорит, я могу делать что хочу. И если в числе моих желаний – потискаться с принцем…

– Замолкни!

Я швыряю в нее скатанной салфеткой, и Изабель снова хохочет.

А потом ставит локти на стол.

– Знаешь, а я серьезно. Не в том смысле, что я хочу потискаться с Себом – хотя, конечно, в этом смысле тоже, – но вообще ты присмотрись повнимательней. Надо знать, во что влезаешь.

Я гляжу на экран перед собой, прикусив губу:

– Я ни во что не влезаю. Нас всех втянула Эл. Они с Алексом сказали, что в нашей жизни ничего не изменится.

Изабель замолкает, и я отрываюсь от контрольной. Подруга сидит, откинувшись на спинку стула и слегка сузив темные глаза. Это значит, что Изабель Алонсо намерена донести до меня некую истину.

– Дэз, – говорит она (ну вот, пожалуйста). – Почему ты такая упрямая?

Придвинувшись ближе, она хватает меня за руку и трясет ее.

– Принц, Дэйзи. Замки. Перед тобой открывается целый новый мир, и ты должна… – Иза выпускает мою руку, стискивает кулаки, зажмуривается и открывает рот, изображая немой вопль восторга.

Я смеюсь и стукаю Изабель карандашом.

– Я вовсе не… – я передразниваю ее жест. – Потому что это не мое. Я не обязана любить то, что любит Элли. А теперь отстань…

Я не хочу это обсуждать даже с лучшей подругой, но Иза безжалостна:

– О нет. Не надо тоскливых «ах, если бы». Давай, колись.

Искоса взглянув на нее, я жму плечами и думаю, с чего начать. Наконец я придумываю пример:

– Помнишь, когда я училась в четвертом классе, мои родители спятили и решили съездить на машине на запад?

– А. Инцидент в Великом каньоне, – говорит Изабель, понимающе кивая, и я нацеливаю на нее карандаш.

– Именно. И вот в последний день мы оказались в Калифорнии, и я, разумеется, захотела посмотреть Загадочный Дом Винчестеров.

– Разумеется, – повторяет Иза.

– Но параллельно с этим в одном колледже в Сан-Франциско, куда думала поступать Элли, был день открытых дверей, и она хотела поехать туда. Тогда мои родители сказали, что мы пробудем в Калифорнии два дня, а не один. Сначала съездим в колледж, а потом сделаем то, что хочу я.

Изабель склоняет голову набок.

– Справедливо, – произносит она, и я киваю.

– Проблема в том, что в колледже мы наелись креветок и отравились, поэтому никакого дополнительного дня не вышло. Никакого Дома Винчестеров. Я так понимаю, это была судьба…

– А по-моему, бактерии, но всё равно, продолжай.

– Я имею в виду, что всегда бывает так. Сначала то, что хочет Элли, а потом то, чего хочу я – если останется время. И я даже злиться не могу, потому что Элли всегда хочет чего-нибудь такого – поехать в колледж, поработать в благотворительном обществе, отправиться летом в Гватемалу, чтобы преподавать английский…

Я раскрываю ладонь и пытаюсь удержать ее прямо.

– Элли всегда думает о чем-то важном и правильном.

Опустив руку, я вновь пожимаю плечами:

– А я просто люблю осматривать странные дома, ходить на выставки и всё такое… и я понимаю, почему то, чего хочет Элли, главнее. Но… ее свадьба с Алексом значит, что отныне дела Элли всегда будут на первом месте. До конца жизни мы будем строить планы на Рождество, учитывая ее расписание. Как я уже сказала, я не могу на нее злиться. Я всё понимаю. Но…

Мой голос обрывается. Изабель молчит.

Я качаю головой.

– Поменьше думай про Элли и побольше про Ки-Уэст, – говорю я, постукивая кончиком карандаша по экрану ее ноутбука. – До поездки две недели, а мы еще костюмы не придумали.

Если что-то и способно отвлечь Изабель от разговоров о Себастьяне, то только предстоящая поездка в Ки-Уэст. Она кивает и театрально подмигивает.

– Ты права. Давай не будем отвлекаться.

Мы прикидываем планы – что надеть и куда пойти, – и тут краем глаза я замечаю Ханну и Мэдди. Я знаю обеих с третьего класса, но они подходят так робко, как будто я – совершенно посторонний человек. И у меня сжимается сердце.

– Приве-е-ет, Дэйзи, – говорит Мэдди, накручивая на палец светлую прядь.

Мои волосы были примерно такого же цвета до того, как я их глобально перекрасила.

– Ну, привет.

– Э… твоя сестра.

Вот. Как будто и так всё понятно. Я киваю. Изабель откидывается на спинку и наблюдает за ними обеими, барабаня ногтями по пластмассовому стаканчику.

– Ты ведь поедешь на свадьбу, да? – спрашивает Ханна.

У нее черные волосы, как у Изабель, но короткие, чуть выше плеч.

– И тебя покажут по телику?

Мэдди переступает с ноги на ногу и придвигается ближе.

– И ты туда переедешь? В Шотландию?

Глаза у Ханны становятся круглыми.

– То есть… ты теперь будешь принцессой, да?

Вздохнув, я отхлебываю чай, прежде чем ответить.

– Вообще-то, мне не разрешается об этом говорить. – И понизив голос до шепота, я добавляю: – Из соображений безопасности.

У Ханны и Мэдди глаза лезут на лоб. Они делают шаг назад. Изабель ухмыляется, а затем придает лицу серьезное выражение и говорит:

– Да, ей пришлось подписывать разные бумаги и всё такое. Если Дэйзи об этом расскажет, у нее будут проблемы. Я серьезно. Крупные проблемы.

– Иза! – резко перебиваю я и озираюсь, как будто кто-то за нами наблюдает. – Ты же знаешь, что будет, если нас подслушают!

Я мрачно гляжу на Изабель и провожу пальцем по горлу. Та сглатывает и великолепно изображает испуг.

– Господи… – выдыхает Ханна, а Мэдди смотрит на меня, разинув рот.

– Просто… не спрашивайте об этом, ладно? – говорю я, и обе так энергично кивают, что я серьезно пугаюсь, как бы у них не переломилась шея.

Они возвращаются к себе за столик, перешептываясь и заметно побледнев.

– Мы – зло, – замечает Изабель, разбалтывая лед в стакане.

Я пожимаю плечами.

– Надо действовать на опережение.

Позволив Изабель вновь погрузиться в чтение сетевых сплетен, я вновь возвращаюсь к контрольной. Надо перекусить какими-нибудь морепродуктами по пути домой. Стресс требует калорий, поэтому…

– О господи! – вскрикивает Изабель, и я вскидываю голову.

На мгновение мне кажется, что она увидела таракана или, не дай бог, змею – Изабель смертельно боится всего ползучего. Но потом я замечаю, что ее глаза по-прежнему устремлены на экран, а лицо под загаром сереет. И я понимаю, что это хуже любой змеи.

Эксклюзивное интервью: «Дэйзи Винтерс бросила меня, потому что метит повыше!»

Похоже, Элеонора Винтерс – не единственный в своей семье человек с КОРОЛЕВСКИМИ амбициями. Майкл Дорсет, недавний бойфренд Дэйзи, который согласился дать нам эксклюзивое интервью, утверждает, что теперь, когда Элеонора стала из подружки принца Александра его невестой, Дэйзи увидела перед собой иные перспективы.

«Дэйзи всегда была спокойной девушкой, – сказал Майкл. – Ну, такой невозмутимой… ей было [неценз.] то, что другие про нее подумают. Но она изменилась с тех пор, как Элеонора начала встречаться с принцем Александром. А когда они обручились, Дэйзи со мной и говорить перестала».

Когда мы спросили, не думает ли Майкл, что Дэйзи положила глаз на брата Александра, принца Себастьяна, мистер Дорсет только пожал плечами. «Не удивлюсь. Разумеется, голова у нее теперь забита всем, что связано с Элли».

Затем мистер Дорсет сыграл для нас песню, которую посвятил Дэйзи Винтерс – песню, которая, по его словам, оставила эту девушку, надеющуюся скоро войти в королевскую семью, РАВНОДУШНОЙ.

Мы так и знали!

Ну, дорогие читатели, разве я не задавался вопросом, где же, черт возьми, семья Элеоноры-а-не-Элли? И разве вы не пришли мне на выручку, дорогие мои? ПРИШЛИ. ТАК ВОТ. Мы узнали, что мисс Элеонора связана с $$$. Конечно, не с такими ***ми деньгами, как те, за которые она собирается замуж, но тем не менее. Ее отец был рок-звездой – хотя о-о-очень недолго, – а мама пишет детективы, в которых героев очень мило убивают в маленьких городках. «Хозяина местной булочной насмерть затыкали лопаточкой для торта!» Типа того. Но мы всё это ЗНАЛИ, поэтому самое большое открытие – что у нашей Элеоноры-а-не-Элли есть КЛЕВАЯ МЛАДШАЯ СЕСТРЕНКА. Прикладываю фотку, которую мне прислали. Оо-о-о, какие волосы. Мисс Элеоноре ЭТО НАВЕРНЯКА НЕ НРАВИТСЯ. У меня в детстве была кукла Русалочки с точно такими же волосами. Короче. Ее зовут Дэйзи (а ее отец когда-то написал песню «Цепь из маргариток»[2], и это отдельно доставляет), и она учится в старшей школе (вот почему мы до сих пор мало о ней знали, если верить моим источникам – стремная королевская семейка хотела, чтобы Дэйзи оставили в покое, потому что ей еще нет восемнадцати, но, по-моему, это глупо, учитывая, сколько знаменитых малолеток я видел в журналах, но неважно). У ее придурочного бывшего парня взяли интервью, и он сказал, что она бросила его, потому что, типа, у Дэйзи, как и у мисс Элеоноры, КОРОЛЕВСКИЕ АМБИЦИИ. Она работает, с ума сойти, в МАГАЗИНЕ, ииии я даю вам ссылку на ее страничку в Фейсбуке. Да, я в курсе, что попаду в ад, мне терять нечего, поэтому ДАВАЙТЕ ЗАЖИГАТЬ! Блог у девочки довольно унылый, имхо, но ладно. По-моему, наша старшеклассница не против прыгнуть в постель к кому надо, а?

(«Я так и знал!!» – Город Королей)

Глава 6

– По-моему, это как-то несправедливо, когда тебе говорят, что ты шлюха, хотя за минувший год у тебя был ровно один парень.

Даже через экран я вижу, как Эл напрягается. Она устремляет сердитый взгляд в крошечную камеру.

– Дэйзи, это не смешно.

Мы все – мама, папа и я – сидим в столовой, вокруг моего ноутбука. Элли в Эдинбурге, в квартире, которую снимает пополам с другой девушкой, своей коллегой по издательству; учитывая разницу во времени, она, как правило, говорит шепотом, когда связывается с нами в экстренных случаях по скайпу. На Элли по-прежнему деловой костюм (два часа ночи!), и, как ни странно, мне даже отчасти жаль ее. «Домой в пять – или умереть» – это практически мой девиз.

Возможно, именно поэтому я стараюсь не грубить.

– Поверь, Эл, я знаю, что это не смешно. Ведь именно мне пришлось удалить свою страничку на Фейсбуке. И, кстати говоря, она была не такой уж унылой. Я выложила туда фотки с прошлогодней поездки в Уильямсбург!

– Мне кажется, мордокнига – сейчас наименьшая из наших проблем, – замечает папа.

Он сидит рядом со мной и пьет клюквенный сок из винного бокала.

Мама курит. Она бросила десять лет назад, но по-прежнему выкуривает примерно три сигареты в год, когда что-то отмечает или когда нервничает.

И я точно знаю, по какому поводу она дымит сейчас.

– Подумаешь, какой-то один пост в интернете, – говорит мама, тыча сигаретой в неуклюжую глиняную пепельницу, которую я слепила для нее два года назад, когда увлекалась керамикой.

Предполагалось, что у пепельницы будет форма руки, но, честно говоря, она получилась похожей на клешню. Тем более что я покрасила ее в зеленый цвет.

– Это же не в газете и не по телевизору. Кто вообще читает, что там пишут в интернете?

– Гораздо больше людей, чем вы думаете. Даже у низкопробных блогов, вроде «Города королей», примерно миллион посетителей в месяц, – произносит голос за кадром.

Элли смотрит направо, а затем слегка поворачивает ноутбук.

На экране появляется женщина в кремовом жакете с клетчатым шарфиком. На вороте блестит золотая брошка. Гладкие темные волосы заправлены за уши. На вид ей может быть как двадцать пять лет, так и пятьдесят. Не понять.

– Мама, папа, Дэйзи, это Глиннис, – говорит Элли.

Теперь мы видим только половину ее лица, потому что большую часть экрана занимает Глиннис.

– Она…

Элли замолкает, и темно-красные губы Глиннис раздвигаются в улыбке.

– Давайте назовем мои функции посредническими, – предлагает она, выговаривая это слово с особым тщанием. – Я постараюсь уладить всё, что нуждается в улаживании.

Она вновь сверкает зубами, и папа издает недовольное ворчание. Он с такой силой ставит свой бокал на стол, что сок расплескивается.

– Знаю я вас, – говорит он, кивком указывая на Глиннис. – Вы – те, кто не позволяет ничему просочиться в газеты. «Звезда не может дать интервью, потому что устала». Как будто звезды устают.

Глиннис по-прежнему улыбается. Я впечатлена. Мой папа, в общем, самый мягкий человек на свете, но когда у него появляется этот пронизывающий взгляд, я живо вспоминаю, что когда-то он удерживал внимание целого стадиона.

– Пусть так, – бодрым тоном отвечает Глиннис.

В отличие от моей сестры и Алекса, у нее настоящий шотландский акцент.

– Ну, мы с вами договорились, Винтерсы? – спрашивает она.

Я чувствую, как при этих словах у меня между лопаток выступает холодный пот. До сих пор я рассуждала так: если делать вид, что в интернете ничего страшного не написано, то ничего страшного и не будет. Примерно так же, как думала, что свадебная суматоха меня не затронет – ну, за исключением того, что придется появиться на церемонии. Изабель сказала бы, что это наивно. Лично я считаю, что это самосохранение.

– Проблема с блогами, – говорит Глиннис, доставая смартфон и касаясь экрана, – заключается в том, что каждый новый вброс информации заставляет всех соревноваться, кто круче. «Город королей» размещает ссылку на твой Фейсбук, значит, «Голову с плеч» захочет твои фотографии из школьного ежегодника, интервью с подружками или бывшим парнем… короче, всё, что удастся раздобыть. За ними, конечно, последуют СМИ более высокого уровня, и, прежде чем мы успеем спохватиться, ситуация выйдет из-под контроля.

Я делаюсь насквозь мокрой, когда представляю себя на обложках журналов, с дурацкими заголовками поперек лица. Зачем прессе нужна я, если есть Элли, которая гораздо больше для этого подходит?

Глиннис продолжает говорить, а я борюсь с паникой. У меня уходит целая минута, чтобы понять, о чем речь. Я вновь перевожу взгляд на экран, только когда слышу «значит, надо спланировать приезд Дэйзи».

– Подождите… что?

Мама сидит, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. Она смотрит на Глиннис поверх очков.

– Всё лето? – уточняет она.

Я смотрю на нее круглыми глазами.

– Послушайте, что происходит? Простите, у меня случился экзистенциальный кризис, поэтому я прослушала.

На экране вновь появляется лицо Элли – она наклоняется и устремляет на меня Грозный Взгляд Старшей Сестры.

– Может, попробуешь сосредоточиться на том, что касается тебя напрямую?

– Может, прекратишь злиться, учитывая, что всё это вообще происходит из-за тебя? – огрызаюсь я.

Мама касается моей руки и легонько качает головой.

– Не сейчас, девочки, – говорит она и мельком смотрит на Эл, по ту сторону экрана. – И тебя тоже попрошу.

Эл хмурится, и я вижу, как она оглядывается на Глиннис, которая дипломатично копается в телефоне, не обращая внимания на нашу разборку.

– План таков, – говорит Глиннис, по-прежнему не глядя на нас. – Ты приедешь на лето сюда. В Шотландию. В кругу Элеоноры и Александра будет гораздо проще уберечь тебя от нежеланных контактов.

– Не хочу ни в какой круг, – отвечаю я. – И потом, я не могу ехать в Шотландию. Мы с Изабель собираемся в Ки-Уэст через две недели.

Мама кивает.

– Действительно. И ты так долго об этом мечтала. Может быть, потом…

Глиннис придвигается чуть ближе, и ее улыбка превращается в гримасу.

– Извините, – говорит она, – но родные Александра настаивают, чтобы мы решили эту проблему как можно быстрее. Планы на лето уже составлены. Честное слово, гораздо проще было бы отправить Дэйзи в Шотландию сейчас.

– Проще для кого? – спрашиваю я, хотя это звучит глупо: разумеется, она имеет в виду королевскую семью и Элли.

– Дэйзи, мы хотим тебе помочь, – умоляюще говорит Элли, отводя волосы с лица.

Я впервые замечаю, какой острый у нее подбородок. В последний раз, когда мы виделись, сестра выглядела чуть более худой, чем обычно, но теперь я понимаю, что она сделалась совсем тощей. Под глазами у Элли фиолетовые тени. Обо мне написали один какой-то глупый пост, и то я выбита из колеи. Как чувствует себя человек, о котором пишут тысячи постов?

Но потом я вспоминаю, что Элли вынуждает меня отказаться от поездки, о которой мы с Изабель мечтали почти год. И что я теперь скажу подруге? «Извини, моя сестрица использовала свои связи, и я никуда не поеду».

Это всё очень глупо, но у меня сжимается горло.

– Нет, – говорю я. – Я не стану подводить Изабель из-за одного идиота в интернете. Мы так долго планировали эту поездку. В Ки-Уэст приедет Эш Бентли, а она наша любимая писательница, и…

Элли, вздохнув, воздевает руки.

– Господи. Изабель может приехать в Шотландию погостить.

Глиннис кивает и тычет в экран смартфона.

– Эш Бентли, вы говорите?

Еще несколько нажатий – и она улыбается.

– В следующем месяце у нее книжный тур в Британии. Я позвоню ее издателю и попрошу внести в график остановку в Эдинбурге. Мы привезем вашу подругу сюда, и она повидает Эш Бентли.

– Прекрасно, – говорит Элли и поворачивается ко мне. – Вот видишь? Всё улажено.

Я молча смотрю на сестру, а потом отвечаю:

– Нет, не улажено. Я не хочу, чтобы ваши люди тянули за какие-то там нитки. Я хочу увидеть Эш Бентли в Ки-Уэст, через две недели, с Изабель, как мы и планировали. И дело не только в том, чтобы взять автограф. Мы хотели на конвент. Это…

Я замолкаю, поскольку понятия не имею, как донести до них, что это событие, которого я страстно ждала. Для Элли это всего лишь мое очередное глупое хобби. Но для меня конвент должен был стать главным событием лета…

Глиннис откидывается на спинку кресла, уступая место Элли. Моя сестра нехорошо прищуривается и, понизив голос, просит:

– Мама, объясни ей.

Я поворачиваюсь и смотрю на маму, которая нервно проводит руками по волосам. Она светлая, как Элли (и я была такой же, пока не покрасилась), но волосы у нее пепельного оттенка и подстрижены нарочито небрежно. Они обрамляют лицо – мое лицо, только старше. И, когда мама смотрит на меня, я заранее знаю, что она собирается сказать.

– Ты поддерживаешь Эл, – говорю я.

Мама кладет руку мне на плечо.

– Милая. Это ведь честный компромисс. Даже более того.

Беда в том, что она права. Я понимаю, что пойти на маленькую раздачу автографов лучше, чем на огромный конвент, где мы будем просто лицами в толпе… но это была наша идея. Наш план, наш выбор. А в том, что предлагают мне сейчас, ничего моего нет.

Я молчу. Элли берет ноутбук и подносит его ближе к лицу.

– Это не просто какая-то случайная сплетня, Дэйзи, – говорит она. – Глиннис из вежливости не сказала тебе, но здесь это попало в газеты. И я бы очень хотела, чтобы мои будущие родственники повстречались со всеми вами и своими глазами увидели, что вы приятные и абсолютно нормальные люди.

– А мы нормальные? – спрашивает папа и тянет себя за волосы. – Какая досада…

Глиннис снова забирает ноутбук и озаряет нас бодрой улыбкой. Интересно, не слишком ли нагло прозвучит, если я посоветую ей убавить яркость. Потому что эта улыбка выглядит так, как будто Глиннис собирается нас съесть.

– Мы планировали семейный съезд ближе к свадьбе, – говорит она, – но, поскольку сейчас лето, получится еще лучше. Надеюсь, вы все согласны.

– Нет, – повторяю я. – Потому что у меня есть… как это называется? Предварительные договоренности. И потом, я еще не изучила протокол. Я могу сказать что-нибудь не то и вызвать международный скандал. Вдруг из-за меня Шотландия объявит войну Флориде? Что тогда, Эл?

Моя сестра сидит, зажав прядь волос в кулаке и слегка склонив голову набок. Она нехорошо прищуривается.

– Почему ты такая?…

Я пожимаю плечами:

– Наверное, в папу.

Папа, сидя рядом, повторяет мой жест.

– Похоже на то, – соглашается он.

Если бы Глиннис не сидела рядом, Элли, возможно, захлопнула бы ноутбук.

Мама, как всегда, выступает в роли миротворца.

– Так, хватит. Я ваша мать, и за мной последнее слово. Глиннис, вы полагаете, что, если отправить Дэйзи к вам на время предсвадебной суматохи, ей будет проще?

– Мама! – вскрикиваю я, но она предостерегающе вскидывает руку, продолжая смотреть на экран.

Глиннис отрывается от телефона и вновь сверкает людоедской улыбкой.

– Да. Чем больше у нас контроля над ситуацией, тем лучше. Я понимаю, что один глупый пост не выглядит чем-то страшным, но, поверьте, такие вещи склонны набирать обороты.

Она произносит это слово с таким выражением, что я буквально вижу перед собой маховое колесо.

Прежде чем кто-нибудь из нас успевает что-то сказать, Глиннис продолжает:

– Конечно, мы начнем с малого. Крупные, потенциально гораздо более стрессовые мероприятия начнутся только ближе к свадьбе. Нет необходимости сразу погружать Дэйзи в воду с головой – я имею в виду, сводить ее с их величествами.

Их величества. Королева и принц-консорт Шотландии, с которыми мне предстоит общаться.

Такое ощущение, что в моем животе раскручивается спираль.

– Изабель… – начинаю я.

– Она может приехать в гости, – спокойно договаривает Глиннис. – Мы всё устроим.

– По крайней мере, я должна поговорить с ней, – протестую я, но Глиннис уже не слушает.

– На следующей неделе маркиз Шербурнский устраивает у себя небольшой прием в честь Элеоноры и Александра. Там будут только родственники и близкие друзья – младшее поколение. Вам не кажется, что это идеальное начало?

Глиннис поворачивается к Элли. Кажется, моя сестра сомневается. Своими изящными пальцами она теребит волосы, и массивное обручальное кольцо посверкивает.

– Если… если вы считаете, что так будет лучше, – говорит она, и Глиннис похлопывает ее по плечу.

Ногти у нее такие же ярко-красные, как и губы.

– Вы серьезно? Я что, невидима? Вы продолжаете это обсуждать, хотя я сто раз сказала «нет»? – вмешиваюсь я, втиснувшись между родителями.

Папа тяжело вздыхает, и его худые плечи движутся под гавайской рубашкой.

– Поезд тронулся, Дэйзи, – негромко говорит он. – Лучше запрыгнуть, пока не раздавило.

– Я знаю, что ты очень хотела поехать в Ки-Уэст, детка, – произносит мама, – но я правда думаю, что Глиннис и Элли придумали отличный вариант. Подумай, как обрадуется Изабель, если ты пригласишь ее в гости в Шотландию! И Ки-Уэст тоже никуда не денется. Когда вернешься, можешь съездить туда в любой момент.

– Вот именно, – подхватывает Глиннис и делает одной рукой такой жест, как будто вручает мне ценный подарок. – Конечно, мы будем рады видеть в Шербурнском замке и вас, мистер и миссис Винтерс. Хотя, как я уже сказала, вечеринка планируется для молодежи…

– То есть для пьянства и разврата, – подытоживает папа, со вздохом выпрямляясь в кресле. – Нет уж, я свою долю получил, так что вечеринку можем пропустить. Сразу пойдем тусить с новой семьей Элли.

– Папа! – восклицает Эл.

Ее щеки становятся розовыми. Она поспешно взглядывает на Глиннис.

– Прости, прости, – говорит папа, небрежно помахивая рукой. – Я хотел сказать: знакомиться с новыми родственниками Элеоноры.

Элли теребит себя за волосы, и, если бы мое лето не пошло только что коту под хвост, я бы даже пожалела сестру. Последние два года она старательно придерживалась тактики «не складывать все яйца в одну корзину» – и вот теперь, из-за одного какого-то идиотского блога, корзины вот-вот свалятся ей на голову.

– Значит, договорились? – спрашивает Глиннис, наклоняясь к экрану так близко, что ее лицо почти полностью заслоняет Элли. – Семейство Винтерс едет в Шотландию?

Мы с мамой и папой переглядываемся, и после некоторой паузы папа торжественно поднимает бокал.

– Да, – говорит он – с таким густым шотландским акцентом, что у Эл глаза лезут на лоб. – Мы согласны.

Глава 7

Сидя на заднем сиденье лимузина и наблюдая, как мимо катятся невысокие шотландские холмы, я пытаюсь понять, не мерещится ли мне всё это из-за перелета и разницы во времени.

На прошлой неделе я работала в магазине, готовилась к экзаменам и тусовалась с Изабель. А сегодня я еду в замок.

Мы приехали вчера – сначала долетели первым классом до Лондона, а потом на маленьком самолете отправились в Эдинбург. Хотя мне многое не нравится в новом образе жизни Элли, первый класс я готова одобрить. Мы не просто сидели в креслах – у нас были персональные айподы и настоящие постели. Первые несколько часов полета я перебирала все доступные фильмы и сериалы, а потом пятнадцать минут слушала какую-то радиопередачу о здоровье, просто потому что могла. Еще нас потрясающе кормили и бесплатно давали шампанское (правда, я успела выпить всего глоток, прежде чем мама забрала у меня бокал). А главное – бесплатные пижамы! Настоящие удобные белые пижамы. Папа сказал, что в них мы похожи на сектантов, но я заметила, что, переодевшись, он с удовольствием погладил себя по рукаву.

Как только мы приземлились, нас повезли в отель. Я не запомнила ничего, кроме сплошного мелькания чемоданов, машин и кроваво-красной улыбки Глиннис. Вживую она выглядела еще более устрашающе. Я украдкой сфотографировала ее и отправила Изабель, едва мы добрались до отеля. «Эта тетка тебя подготовит к Голодным Играм», – ответила подруга.

Пребывание в отеле – огромном, под названием «Балморал» – оказалось приятным сюрпризом: я боялась, что Глиннис, невзирая на все свои заверения насчет «потихоньку и помаленьку», сразу впихнет нас в жизнь королевской семьи. Но нет, родители Александра в тот момент были в Канаде, и Глиннис решила, что нам лучше провести день в своем кругу, чтобы «приспособиться».

В основном мы просто спали; а ближе к вечеру Элли приехала за мной на машине, чтобы отвезти на юг, в замок Шербурн, где на выходных должна была состояться вечеринка в честь помолвки.

Понадобилась куча каких-то таинственных перемещений, чтобы провести Элли в отель, а меня вывести, но вокруг не было ни фотографов, ни зевак, и я признала, что Глиннис, несомненно, профи. Я понятия не имела, как они это всё устроили – с помощью подставных лиц, других машин или еще как-то, – но, когда мы выехали из города без единой вспышки за окном, я облегченно вздохнула и сказала себе, что, возможно, лето будет не таким уж плохим.

Еще приятнее думать о предстоящих каникулах теперь, наблюдая за пролетающим мимо пейзажем. Я уже бывала в Шотландии – несколько раз навещала Элли, до того как она начала встречаться с Алексом, и один раз мы ездили всей семьей, когда мне было одиннадцать. Но в этой части страны я впервые. Тут сплошные зеленые поля, холмы и много солнца.

Мне нравится.

Элли нервно ерзает, поправляя узкий кожаный пояс на талии, и смахивает воображаемые пылинки с кожаного сиденья.

– Ты прочитала то, что дала тебе Глиннис? – спрашивает она, и я вспоминаю массивную папку, которая лежит в сумке, в багажнике машины.

– Ну, типа того, – отвечаю я, и это правда. Я открыла папку, увидела, что в ней много всего, и подумала: «Прочитаю потом, когда глаза перестанут слипаться».

Эл, как всегда, поджимает губы, раздувает ноздри и поворачивается к окну.

– Знаю, это очень важно, – говорю я. – Я благодарна Глиннис, которая собрала для меня материалы. И не такая уж она стремная.

Я улыбаюсь:

– Что скажешь?

Эл поворачивается ко мне. Уголок ее губ вздрагивает, и наконец она улыбается. Улыбка вялая, но, по крайней мере, не фальшиво-ослепительная.

– Глиннис и правда немного жутковата, – признает Элли, положив ногу на ногу, – но она очень опытная и умная. Без нее я бы не выдержала.

В этих словах нет ничего особенного, но мне становится обидно. Они напоминают о том, что Элли, вообще-то, не хотела видеть нас здесь во время самого главного события своей жизни, что она зависит от Алекса, его семьи и разных официальных лиц. Я всё понимаю, но мне это не нравится.

– Насчет внешности я прочитала, – говорю я, указав на свежевыкрашенные в соломенный цвет волосы.

Я не рассталась с рыжим цветом насовсем, но после «мягкого намека» Глиннис сделала его менее радикальным. И купила пару невероятно скучных платьев.

Я провожу рукой по юбке.

– Платье в горошек, Эл. На мне платье в горошек.

Но даже это не утешает сестру. Эл вздыхает и говорит:

– Никакой горошек в мире тебя не спасет, если ты скажешь какому-нибудь графу «чувак» или будешь шутить про килты.

Я закатываю глаза:

– Знаешь, вообще-то у меня есть базовое представление о хороших манерах. Я не с волками выросла. Хотя папа, конечно, недалеко от них ушел…

– Я просто хочу, чтобы ты вела себя как можно приличнее, – перебивает Эл, и я подавляю желание отпустить едкий комментарий, потому что это только докажет ее правоту.

Я поворачиваюсь боком, задрав одно колено на сиденье, и Элли тут же похлопывает меня по ноге, мельком взглянув на водителя. Я вздыхаю – ведь платье не так уж сильно задралось – опускаю ногу на пол, расправляю юбку и стараюсь сидеть, как подобает сестре будущей принцессы.

– И что мы будем делать на вечеринке? – спрашиваю я, пытаясь помириться. – Стрелять в мелких животных? Играть в непристойные игры под выпивку? Искать спрятанный клад?

Я шучу, но чуть заметная улыбка пропадает с лица Элли. Я сажусь прямее.

– Э… мы ведь не будем в самом деле в кого-то стрелять?

Элли придвигается ближе и оглядывается на водителя, прежде чем шепнуть:

– Дэйзи, вечеринка предполагается, скорее, для друзей Себастьяна, чем для нас с Алексом.

Взгляд ее синих глаз то и дело перебегает на водителя, но он смотрит вперед, ничем не показывая, что подслушивает. Наверное, если возишь королевских особ, то быстро учишься не слышать что не надо.

– «Мародеры», – шепотом отвечаю я, и Элли вздрагивает, как от удара.

А потом придвигается так близко, что ее длинные светлые волосы касаются моего плеча.

– То, что принесла тебе Глиннис, ты читать не желаешь, а сплетни в интернете – с удовольствием?

– Это не я, а Изабель, – огрызаюсь я.

Трудно ругаться шепотом, не брызжа слюной, но у нас с Элли много опыта в тихих перебранках на заднем сиденье. Годы семейных путешествий на машине.

– Честно говоря, это, может быть, даже нужнее знать, чем то, как обращаться к графу «в официальном письме». Видишь? Кое-что я все-таки прочитала.

Элли красноречиво закатывает глаза, но, по крайней мере, немного отодвигается от меня и перестает судорожно сжимать руки.

– Я хочу, чтоб ты…

Она смотрит в окно, и глаза у нее расширяются. Когда я поворачиваюсь, у меня самой падает челюсть.

Мы едем по узкой проселочной дороге, и в ее конце стоит не замок, а низкий каменный деревенский дом с шиферной кровлей, очень милый, в окружении зеленых холмов. Он выглядит совершенно как в сказке, но мы с Элли глазеем не на него, а на шеренгу волынщиков в килтах.

Их человек двадцать, с волынками наготове, и, как только машина приближается, раздается… очень мощный звук.

Даже при закрытых окнах он настолько громок, что я содрогаюсь. Первая же сиплая нота, которую издают все волынки враз, заставляет меня зажать уши. Но я с улыбкой смотрю на Элли и восклицаю:

– Ничего себе!

Сестра, не обращая на меня внимания, наклоняется вперед и говорит водителю:

– Это не Шербурн!

Волынки играют так громко, что ей приходится кричать, и водитель тоже повышает голос.

– Мне назвали этот адрес, мэм!

– Слушай, Эл, – говорю я, толкая сестру в бок. – Тебя разве не везде так встречают?

Я искренне думаю, что сейчас она велит мне заткнуться, но принцессы таких слов не произносят, и Эл ограничивается только суровым взглядом. Машина останавливается перед шеренгой волынщиков. Мы обе несколько секунд сидим молча.

Волынки не замолкают, и музыканты играют с настоящим воодушевлением. Я вдруг понимаю, что это не какая-то традиционная шотландская мелодия, а «Пусть тебе повезет», и… выходит неплохо. Честное слово, даже здорово – и я думаю, что, может быть, надо поучиться играть на волынке, пока я здесь. Будет чем похвалиться дома, во Флориде.

– Вы выходите, мэм? – спрашивает водитель, и я смотрю на Эл.

– Боюсь, мы не выживем, если откроем дверь, – замечаю я, и сестра морщится, нервно шевеля пальцами на сиденье.

– Только представь, Эл, – продолжаю я. – «Будущая королева Шотландии и ее гораздо более симпатичная младшая сестра погибли в результате трагического взрыва мозга. Волынщики арестованы».

Хотя Эл и не смеется, она немного расслабляется.

– Ты просто ненормальная, – бормочет она, а потом открывает дверцу и выходит.

Я делаю то же самое и понимаю, что была права: от громкости я чуть не падаю. Перед домом стоят ровно двадцать волынщиков, по десять с каждой стороны невысокой лестницы, ведущей к двери. Они все в красивых ярко-красных килтах, с шарфами на груди, в толстых шерстяных гетрах, обтягивающих мускулистые икры.

Я не особенно хочу ими восторгаться, тем более что эти ребята меня чуть не оглушили, но просто не могу устоять. Мы стоим перед шикарным каменным домом, за которым простирается долина, залитая мягким теплым светом, и нас приветствуют двадцать – двадцать! – волынщиков. Я невольно смеюсь и качаю головой.

– Да, теперь я понимаю, в чем фишка, – говорю я Элли. – Серьезно. Я тоже постараюсь выйти за принца, чтобы эти парни объявляли, скажем, о моем прибытии в торговый центр.

Элли косится на меня и откидывает волосы за плечи.

– И все-таки я не понимаю, почему мы здесь, а не в Шербурне, – негромко произносит она.

– Может, нас похитили? – шепотом спрашиваю я, но, прежде чем Элли успевает сказать «Отстань!» или что-нибудь такое, что ей положено теперь говорить вместо «заткнись», волынки снова издают визг.

На сей раз он исходит не от стоящих перед нами музыкантов, и в отличие от предыдущей мелодии этот мотив трудно опознать. Наши барабанные перепонки подвергаются серьезному испытанию, и я оглядываюсь, пытаясь понять, откуда доносится этот кошмар.

Волынки звучат громче, и вдруг из-за двери дома буквально выскакивают двое парней и бегут по лестнице.

Они в килтах, как и профессиональные волынщики, но гольфы у них съехали до щиколоток, а у одного на голове странная шляпа вроде берета, с торчащим из нее фиолетовым пером. Этот парень примерно моего роста, у него растрепанные темные волосы… а когда я смотрю на второго, то понимаю, что они выглядят почти одинаково.

Два симпатичных парня, которые терзают волынки и, пританцовывая, движутся к нам. Парни приближаются, и один из них делает пируэт, прежде чем склониться передо мной в глубоком поклоне.

– Дамы! – говорит он, в то время как его близнец сходным образом приветствует Элли. Он энергично крутится, и, кажется, я имею все шансы выяснить, что у мужчин под килтом.

Элли издает испуганный смех.

– Стивен? – спрашивает она у парня, который стоит перед ней, и поворачивается к тому, который продолжает кланяться мне. – Дональд? Что…

– Элли!

Ну, слава богу. На крыльце стоит Алекс, и он в брюках.

Я никогда не думала, что буду так рада видеть брюки.

Алекс, на вид слегка обескураженный, сбегает по лестнице. Когда он подходит к моей сестре и заключает ее в объятия, я жду, что волынщики сейчас заиграют снова.

Он обнимает Элли и устремляет вторую руку ко мне.

Разве королевские особы не должны быть замкнутыми и сдержанными? Разве эмоции – не удел простолюдинов? С какой стати мне обниматься с сестрой и ее женихом?

Но я уступаю, и Алекс на несколько мгновений прижимает меня к своей дизайнерской рубашке, а затем отстраняется и смотрит на нас, прежде чем смущенно улыбнуться.

– Это сюрприз, – говорит он, и Элли, по-прежнему держа руку у него на плече, смотрит на волынщиков и на близнецов, которые перестали раскланиваться и теперь фехтуют на волынках. Выглядит довольно непристойно.

– Всё это устроил ты? – спрашивает Эл, подняв брови, и Алекс сглатывает.

Я вижу, как у него движется кадык.

– Вообще-то… – начинает он, но тут раздается чей-то голос.

– На самом деле, я.

«Кто такие Королевские Мародеры?»

Хотя шотландскому принцу Себастьяну всего семнадцать, о нем уже мечтает каждая девушка. Принц, конечно, достанется только одной, но есть и другие варианты! С тех самых пор как Себ пошел в начальную школу, у него появилась компания богатых приятелей, которые повсюду следуют за ним. Но кто эти парни и есть ли в них что-то интересное, помимо дружбы с принцем Себастьяном? Давайте посмотрим!

1. Эндрю Макгилливрэй, для друзей Гилли, второй сын герцога Аргайллского. Из всех «Мародеров» Гилли самый богатый – говорят, состояние его семьи сравнимо с королевским. Гилли всего восемнадцать, но он знает толк в дорогих лошадях, хороших винах и «моделях из Инстаграма», что бы это ни значило. Очевидно, деньги придают более привлекательный вид его недоразвитому подбородку.

2. Томас Лейтон, маркиз Шербурн, сын герцога Галлоуэйского. Самый титулованный из всех «Мародеров» и, возможно, самый симпатичный. Он носит прозвище «Шербет». Мы полагаем, что в красоте он способен потягаться с принцем Себастьяном! Какие глаза! Какие скулы! Но, к сожалению, дамы, всем известно, что маркиз, так сказать, играет за другую команду. Говорят, он встречается с Галеном Константиновым, сыном корабельного магната Ставроса Константинова.

3. Братья Фортескью, Стивен и Дональд, сыновья графа Дугласа. Если у этих двоих и есть прозвища, нам они неизвестны, но они неразлучны, поэтому пусть скажут спасибо, что никто не прозвал их «Траляля и Труляля». Хотя они не близнецы, разница в возрасте у них всего год и месяц. Они недавно вступили в число «Мародеров». Братья Фортескью – единственные, кто не учился вместе с принцем в Грегорстоуне. Они окончили Итон и гордятся этим.

4. Майлз Монтгомери. Что интересно, в списке знатности и богатства он занимает последнее место. Майлз – сын баронета, сэра Перегрина Монтгомери, и ходят слухи, что его семья переживает тяжелые времена. У них даже нет своего поместья. Но, несмотря на это (а может, именно из-за этого), Майлз – самый близкий друг Себастьяна. Он ни на шаг не отходит от легкомысленного принца. А главное, поговаривают, что у Майлза был короткий роман с сестрой Себастьяна, Флорой. Не странно ли это для ребят из Грегорстоуна?

(«Болтовня», сентябрь, «Королевские Мародеры»)

Глава 8

За последние два года общения с Элли я выяснила в том числе, что люди далеко не так красивы, как выглядят в журналах. Даже Эл, которая в жизни очень симпатична, на страницах журнала шикарнее в десять раз.

Но парень, который выходит сейчас из дома?…

Я видела его в журналах и на веб-сайтах и признавала, что он, конечно, красив. Мне нравятся парни, я не слепа, и, несомненно, он – привлекательный представитель своего пола.

Но жизнь не готовила меня к встрече с принцем Себастьяном во плоти.

Он высок, и верхняя часть его туловища представляет собой идеальный треугольник, который впору изучать гусям, чтобы правильно выстроиться для перелета. На нем серая рубашка и джинсы, которые, несомненно, сшиты на заказ точно по мерке. Возможно, его обшивают монахини, которые поставили себе задачей придавать мужчинам как можно более греховный вид, чтобы остальные женщины сознавали опасность…

Себ опасен, о да!

«Это же просто парень. Возьми себя в руки».

Элли смотрит на меня, сдвинув брови, и, к собственному ужасу, я понимаю, что последнюю фразу прошептала довольно внятно.

К счастью, принц Себастьян ничего не слышал, потому что волынщики – на сей раз настоящие – снова заиграли. Всего несколько тактов и далеко не так ошеломляюще, как в честь нашего прибытия. Я узнаю мотив «Разве она не красотка?».

Себ останавливается перед нами, сложив руки на груди, и, как только затихает последняя нота, клянусь, облака расступаются, и луч солнца падает прямо ему на голову, заставляя рыжевато-каштановые волосы искриться.

– Элли, – говорит он и подходит ближе, чтобы обнять мою сестру.

А потом устремляет синие глаза на меня.

– А ты, видимо, Дэйзи.

Мы не обнимаемся – он просто жмет мне руку, и, наверное, это к лучшему: объятия с таким парнем вполне могут сойти за сексуальный контакт. В любом случае рука у Себа теплая и сильная. Да, это всё равно что заниматься сексом с обычным парнем.

Себ выпускает мою руку и восклицает, обращаясь к нам:

– Сюрприз!

Он отходит назад, широко раскидывает руки и ухмыляется. Алекс дарит ему натянутую улыбку.

– И все-таки я не очень понимаю, что это, – говорит он.

Себ шутливо тычет брата в плечо.

– Подарок в честь помолвки, ты, придурок, – отвечает он. – А поскольку он всё равно по пути в Шербурн, я решил тебе его показать!

Элли и Алекс переглядываются, и Алекс обвивает рукой талию невесты. Тем временем Себ шагает обратно к дому.

– Подарок в честь помолвки? – переспрашивает старший принц.

Себ, рысью взбежав по ступенькам, смотрит через плечо и с гордостью объявляет:

– Твой собственный дом в холмах. Знаешь, отсюда такой вид!..

– Ты купил для нас дом? – уточняет Элли, отходит от Алекса и идет вслед за Себом.

Я замыкаю шествие, а двое парней в килтах – Стивен и Дональд – внезапно пристраиваются по бокам.

– Я такого цвета в жизни не видел, – говорит Стивен.

Или Дональд? Я так и не поняла.

– Спасибо, – неуверенно отзываюсь я, хотя и сомневаюсь, что это был комплимент.

– Эй, вы двое, не надо ее присваивать! – кричит кто-то, стоя в дверях.

Я поднимаю голову и вижу еще одного потрясающе красивого парня. На нем джинсы, клетчатая рубашка и жилет, который изрядно поубавил бы привлекательности любому другому человеку – но у него густые каштановые волосы, прелестные глаза и обаятельная улыбка. Со всем этим даже жилет не справится.

– Шербурн, – говорит он, спустившись, чтобы пожать мне руку.

Я моргаю. Разве не так называется замок, куда мы едем? Так почему он… Ах да. Шербурн – не фамилия, а титул. Маркиз Шербурн. Замок, куда мы собираемся, принадлежит ему.

Блин, как правильно приветствовать маркиза? Ваша светлость? Нет, это герцог. Нужно было прочитать дурацкие заметки Глиннис. Я обещаю себе, что тщательно их изучу, как только мы приедем в замок.

Но, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, в дверях появляется очередной парень, с бутылкой в руках. Его золотые волосы растрепаны, но так картинно, что вряд ли это простая случайность.

– Точнее, Шербет, – говорит он и подмигивает мне.

Я немедленно заливаюсь румянцем.

Интересно, что за феромоны от них исходят?

Шербурн, он же Шербет, пихает светловолосого локтем и слегка наклоняет голову, глядя на меня.

– Извините Гилли. Он вырос в сточной канаве, и манеры у него ужасные.

– Гилли? – повторяю я.

Светловолосый тоже пожимает мне руку.

– Эндрю Макгилливрэй, – произносит он и жестом приглашает нас всех войти внутрь.

В доме каменные полы и массивная мебель. И такой огромный камин, что в нем впору жарить слона. Там весело потрескивает огонь. Вся задняя стена представляет собой огромное окно, которое выходит на зеленые холмы, покрытые непрерывно движущимися тенями и пятнами света. В долине пасутся овцы, которые кажутся маленькими белыми пуховыми комочками. Должна признать, это неплохой свадебный подарок.

Улыбнувшись, я отворачиваюсь от окна.

И чуть не врезаюсь в следующего парня. Господи, сколько красавчиков способен вместить один деревенский дом?!

Он протягивает руку и помогает мне устоять на ногах. У него русые волосы, почти каштановые, и потрясающие скулы, которые я до сих пор видела только у статуй. Как и остальные, этот тип похож на романтического поэта, который решил присоединиться к школьной рок-группе. Он глядит на меня зелеными глазами.

Неодобрительно?…

Да, да, верхняя губа у него вздернута, и это так странно, что я отступаю.

Он выше Шербета и Гилли, но ненамного выше меня. Впрочем, незначительная разница в росте вовсе не мешает ему смотреть сверху вниз.

– Ну? Всё нормально? – спрашивает он.

Голос у этого парня ниже, чем у остальных, но произношение такое же манерное. Каждая буква звучит необыкновенно четко. Взгляд устремлен мимо меня, в окно.

И вдруг я понимаю, почему он кажется таким знакомым.

– Монако! – восклицаю я, и парень растерянно моргает.

– Монтерс, – поправляет Гилли, который подходит к нам и хлопает приятеля по плечу. – Майлз Монтгомери, профессиональный придурок, – говорит он, широко улыбаясь, и Майлз, кажется, не обижается.

– Она имеет в виду тот случай с Себастьяном, – объясняет он, и я так смущаюсь, что, по ощущениям, делаюсь одного цвета со своими волосами.

– Я кое-что почитала… – говорю я, но не поправляю дела. Гилли весело фыркает.

– Удивительно, что ты вообще сюда доехала, если взялась читать про закидоны Себа.

Монтерс смотрит на меня с непонятным выражением лица. Все парни здесь красивы, но этот… особенно интересен. Безупречное лицо, отличная фигура, глаза удивительного оттенка. Пускай Шербет маркиз, но у Майлза аристократизма больше, чем у любого из них.

Или он просто выделывается.

– Я и не знал, что желтая пресса считается «чтением», – говорит Майлз, сложив руки на груди и – да, несомненно, выделываясь.

Я принимаю такую же позу.

– Ну да, ничего другого мы в Америке и не читаем, – говорю я. – Желтая пресса вместо книг, убогие кусочки сыра в полиэтилене на завтрак… короче, пропащая страна.

Гилли ржет при этих словах и тычет Майлза локтем под ребра.

– Блин, чувак, она тебя срезала.

Майлз смотрит на меня и то ли подмигивает, то ли морщится. Мне так и хочется спросить, в чем проблема.

Но, прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Себ выходит на середину комнаты, держа бокал с шампанским.

– Тост! – восклицает он.

Шербет разносит шампанское. Я благодарю его и беру бокал.

Элли следует моему примеру, а Алекс медлит: он подозрительно смотрит на брата, слегка склонив голову набок.

– За Александра и Элли, – говорит Себ, и мы все поднимаем бокалы и повторяем:

– За Александра и Элли.

Я делаю крошечный глоточек. Пузырьки щекочут в носу; я морщусь и ищу какое-нибудь незаметное место, чтобы поставить бокал.

Мой выбор падает на маленький столик возле дивана. Я поворачиваюсь к нему, и тут входная дверь с грохотом распахивается.

– Какого черта здесь творится?

По крайней мере, мне кажется, что человек, стоящий на пороге, это сказал. Лицо у него красное, из-под кепки торчат седые волосы, белая борода спускается до груди. Он говорит с таким акцентом, что все слова, по большей части, звучат как смесь рычания и бульканья.

Но, совершенно точно, он очень зол.

Стоя в середине комнаты, Себ ухмыляется и грозит ему пальцем.

– Макдугал, – говорит он, тоже с шотландским акцентом – музыкальным, но разборчивым. – Тебе сегодня здесь делать нечего.

– Что случилось? – спрашивает Элли, глядя то на Себа, то на вошедшего.

Алекс выступает вперед, расправив плечи.

– Себастьян… – начинает он.

Макдугал продолжает что-то говорить, быстро и гневно. Щеки над белой бородой краснеют, он грозит пальцем и, вероятно, ругается. Хотя я понятия не имею, о чем идет речь, всё это выглядит не очень-то дружелюбно.

– Успокойся, старина, – говорит Стивен, допивая залпом шампанское. – Он же заплатит.

Элли поворачивается к Себу.

– Минутку… что? Ты, кажется, сказал, что купил этот дом.

Себ, вздохнув, сует руки в карманы и покачивается на каблуках.

– И куплю, – заявляет он. – Если этот джентльмен будет вести себя благоразумно.

– Э… то есть мы в чужом доме? Я правильно понимаю? – спрашиваю я, обводя взглядом комнату.

Себ мельком смотрит на меня и добродушно улыбается.

– Конечно, нет, детка, – отвечает он, и хотя я, возможно, сейчас являюсь невольной сообщницей в преступлении, при этих ласковых словах мне становится очень приятно.

– Конечно да! – ревет Макдугал.

Наверное, я стала лучше понимать шотландский акцент, поскольку смысл его слов мне совершенно ясен.

Себастьян – воплощенное обаяние – подходит к Макдугалу, который буквально накален добела. Не знаю, каким образом очаровательная вечеринка в честь нашего прибытия всего за пять минут превратилась в преступление, но так оно и есть.

Я смотрю на угрюмого Майлза. Он по-прежнему стоит у окна, с полным бокалом в руке, и на лице у него смесь раздражения и скуки. А может быть, у этого парня всегда такой вид. Трудно сказать.

– Если бы вы приняли мое предложение на прошлой неделе, ничего бы не случилось, – говорит Себ мистеру Макдугалу и смотрит через плечо на Элли и Алекса.

– Я обнаружил этот дом, когда в прошлый раз ездил в Шербурн, – объясняет он. – Отсюда такой замечательный вид, что устоять невозможно. Но мистер Макдугал не хотел продавать дом, поэтому…

Себ пожимает плечами, а я смотрю на Элли, и брови у меня по-прежнему где-то на линии волос.

– Блинский пень, – негромко говорю я, и сестра шипит:

– Не сейчас, Дэйзи.

– Я не собираюсь продавать свой дом, сукин ты сын, только потому, что тебе нравится вид! – заявляет Макдугал, тыча Себа в грудь. – Нельзя взять и украсть чужое жилище, даже если оно тебе понравилось!

– Как в кино, – шепотом говорю я Эл. – Честное слово, я на это не подписывалась.

– Дэйзи! – повторяет Элли и гневно смотрит на меня, прежде чем включить «улыбку принцессы» и шагнуть вперед.

Алекс становится рядом ней.

– Мистер Макдугал, нам очень жаль, что произошло это недоразумение, – говорит она примирительным тоном, с таким видом, словно всех сразу гладит по головке. – У вас действительно чудесный дом, и…

– Это взлом и проникновение! – продолжает мистер Макдугал.

Себ вздыхает и расправляет плечи.

– Я никуда не вламывался. Хотя, факт, проник.

– А кто же тебя впустил? – интересуется мистер Макдугал, тяжело дыша.

Его широкая грудь вздымается, и, обернувшись, я вижу, как Стивен и Дональд (Спиффи и Дон) давятся смехом, стоя у стенки. Что за…

– Блин, – негромко произносит Майлз, стоящий рядом со мной, и я понимаю, что он тоже наблюдает за Спиффи и Доном.

Мой взгляд падает на скрещенные мечи, которые висят на стене. Себ улыбается и говорит мистеру Макдугалу:

– Одна прелестная девушка, которая живет здесь, дала мне ключ, – и добавляет с преувеличенно невинным выражением лица: – Кажется, это ваша внучка?

Если до сих пор мне казалось, что мистер Макдугал в ярости, то теперь я даже не знаю, как это описать. Побагровев, он издает ужасный крик и бросается на Себа. В ту же секунду Спиффи и Дон хватают мечи со стены. Металл лязгает о камень.

– Дуэль! – кричит Спиффи, и я понимаю, что они с братом пьяны. Сильно пьяны.

И у них в руках мечи, которыми, судя по всему, в последний раз пользовались лет триста назад.

– Стивен! – говорит Алекс и шагает вперед, чтобы отнять у парня меч, но, прежде чем он успевает это сделать, вооруженный Дон бросается к Макдугалу и Себу.

Глава 9

Есть и хорошие новости.

1. Мистер Макдугал решил не подавать в суд. Он принял искренние извинения Алекса и приглашение посетить королеву после ее возвращения из Канады.

2. Мы успели добраться до Шербурнского замка, не попав в грозу. Едва мы поднялись по лестнице, как разверзлись хляби небесные.

3. Никто не пострадал. Дон попытался перебросить меч Себу, как в кино, но оружие с лязгом упало на пол, никому не причинив вреда.

4…

Нет. Больше ничего хорошего сегодня не было. Всё остальное – сплошные проблемы.

Замок, впрочем, роскошен. Во всяком случае, частями. Его задняя половина представляет собой сплошные развалины, зато главное здание – это именно то, что я рисовала себе в детстве, когда думала о сказочных принцессах. Есть даже башенка с развевающимся на ветру флагом. Так и представляю, как стою там и вижу возвращающегося с поля боя Уоллеса с раскрашенным лицом, который кричит: «Свобода!»

Когда мы с Элли минуем массивные двойные двери, я подхожу ближе к сестре и спрашиваю шепотом:

– Скажи на милость, почему ты не удосужилась предупредить, что брат Алекса и все его друзья – ходячие пороховые бочки?

– Ш-ш! – шипит Элли, озираясь.

Но Алекс разговаривает с Майлзом, а остальные «Мародеры» направились в зал, смеясь и обмениваясь тычками. Живая реклама дурного поведения.

– А я думала, это Флора вечно влезает в неприятности, – добавляю я, по-прежнему шепотом. – Она здесь?

Повернувшись ко мне, Элли приглаживает волосы и, очевидно, черпает силу из их волшебного сияния.

– Она еще не вернулась из школы, – говорит она. – А что касается Себа и его друзей, они, конечно, могут слегка выйти за рамки, но…

– Выйти за рамки? – переспрашиваю я. – Элли, это было настоящее безумие. Чуть не дошло до дуэли! Себ пытался украсть у человека дом! И ты боялась, что наша семья покажется странной?

– Никого, кажется, не волнует, что наша семья ставит в неловкое положение меня, – отвечает Элли, и я фыркаю.

– Ну да, конечно.

Пропустив мою реплику мимо ушей, она продолжает:

– И потом, это друзья Себа, а не Алекса.

– Ты уверена? – спрашиваю я.

Обернувшись, я вижу, как Алекс приятельски тычет Майлза в плечо, а тот мельком смотрит на меня, прежде чем отправиться вслед за остальными «Мародерами». В передней остались только Элли, Алекс, Шербет и я. И, хотя мне хочется узнать от сестры побольше о Себе, Алекс уже шагает к ней, протянув руку.

– Хочешь что-нибудь выпить, дорогая? – спрашивает он, совсем как в детективе тридцатых годов.

Элли вздыхает и подает ему руку.

– Да, не откажусь, – отвечает она, и они уходят, возможно под скрипичную мелодию, которая играет у них в голове.

Наблюдая за ними, я задумываюсь. Так вот по какой причине Элли старалась держать нас подальше друг от друга? Не для того, чтобы мы не смутили ее новых лощеных родственников, а для того, чтобы мы не знали, насколько небезупречна ее новая жизнь?

Интересная мысль…

Шербет, сунув руки в карманы, подходит ближе.

– Проводить тебя в твою комнату? – спрашивает он, и я киваю, потому что не прочь немного побыть одна.

– Пошли, – говорит он, кивком указав в сторону парадной лестницы.

Мы шагаем по толстому ковру, заглушающему наши шаги, и я вновь осматриваюсь. Стены сплошь увешаны картинами, на маленьких столиках стоят часы, фарфоровые яйца и миниатюрные портреты.

– А как вы узнаете, если что-нибудь пропадет? – интересуюсь я.

Шербет поворачивается, смотрит на меня и тоже оглядывается, как будто раньше до него не доходило, что его жилище битком набито ценными вещами.

– Хм, – говорит он, держась изящной рукой за перила. – Наверное, мы даже не узнаем.

Он смеется, и темная прядь падает ему на лоб.

– Большинство домов вроде нашего до крыши полны всяким барахлом, – произносит Шербет и шагает дальше.

– Наверное, так всегда бывает, если дому тысяча лет, – говорю я, и Шербет снова смеется.

– Да, конечно, а еще семьи вроде нашей всегда стараются держать на виду какие-нибудь безделушки, которые могут привлечь внимание монарха, если он вдруг приедет в гости.

Я останавливаюсь у него за спиной и рассматриваю столик, заваленный всякой ерундой. Увеличительное стекло с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями, крохотная фигурка пастушки, книга в потрескавшемся от времени кожаном переплете…

– В смысле? – спрашиваю я, и Шербет смотрит на меня, подняв брови.

– Ну, если король или королева приедут к нам в гости, им может что-нибудь понравиться, и они захотят это забрать. Поэтому хозяева повсюду раскладывают побольше побрякушек – если что, они отдадут что-нибудь не очень ценное и дорогое…

Я пытаюсь представить, как кто-то приходит ко мне в гости… и забирает то, что ему понравится.

– А если вы не захотите отдавать? Вдруг королю не понравится случайная безделушка, и он потребует книгу, которую тебе подарила любимая покойная бабушка?

Шербет пожимает плечами.

– Придется отдать, – произносит он. – Король есть король.

Как будто это всё объясняет. Черт возьми, для таких людей, как Шербет, может быть, и правда объясняет. Себ ведь тоже пытался распоряжаться в чужом доме.

– Надеюсь, тебе понравится у нас, Дэйзи, – продолжает Шербет. – Сегодня, конечно, был некоторый хаос, но завтра скачки и будет намного спокойней.

Ах да. Скачки вроде тех, что в Аскоте. Возможно, о них тоже шла речь в папке, которую приготовила для меня Глиннис. Я совершенно не разбираюсь ни в лошадях, ни в скачках, но вряд ли это так уж трудно.

Мы идем по коридору, и наконец Шербет широким жестом открывает передо мной какую-то дверь и слегка кланяется.

– Если тебя что-либо не удовлетворит, пожалуйста, дай знать, – говорит он и идет обратно. Внизу его, несомненно, ждет выпивка.

Комната меньше, чем я ожидала, но, возможно, это только так кажется, потому что в ней стоит огромная кровать, которая занимает большую часть пространства. Она накрыта цветастым одеялом, а сверху висит полог, который мне даже нравится, но, не считая этого, комната выглядит… странно. Всё, за исключением моей сумки, которая покоится на старинной багажной стойке в ногах кровати, кажется незнакомым и даже слегка угрожающим. Стены каменные; хотя в спальне есть два окна, которые выходят на речку, протекающую неподалеку от замка, стекла в них такие кривые, что я как будто смотрю на мир из-под воды.

А еще в комнате холодно. Хотя под окном стоит обогреватель, температура не повышается, как бы я ни крутила регулятор.

Чувствуя себя побежденной, я плюхаюсь на кровать, натягиваю на себя пахнущее сыростью одеяло и засыпаю через считаные минуты.

Когда я просыпаюсь, снаружи темно – то есть уже поздно, как минимум одиннадцатый час. Я сажусь и пытаюсь прийти в себя. Я заснула в платье и кардигане, то и другое безнадежно помялось – и совершенно не защищает от холода.

Я, очевидно, пропустила ужин, но даже урчание в животе не вселяет в меня желания пойти и посмотреть, что там происходит внизу, поэтому я открываю сумку и начинаю выкладывать вещи. Я натягиваю пижамные штаны (очень уместно, они клетчатые), футболку, старую рубашку, свитер и в довершение всего повязываю голову платком. Но даже в нескольких слоях одежды мне не становится теплее.

Дрожа, я растираю руки. Блин, почему здесь так холодно в июне? Дома у нас в это время года безостановочно работает кондиционер. Я, конечно, не надеялась, что в Шотландии будет благословенно мягкий климат, но в прошлые разы мы были здесь осенью и зимой, когда холод никого не удивляет. А сейчас… это просто нелепо.

Я подхожу к обогревателю, стоящему под окном, и принимаюсь нажимать на кнопочки, но в ответ слышу только громкий стук и шум бегущей воды – признаться, то и другое меня как-то пугает. Я поворачиваю регулятор, и шум стихает, но в комнате по-прежнему стоит пронизывающий холод. Вздохнув, я достаю из сумки папку Глиннис и возвращаюсь в постель.

Устроившись на комковатом матрасе, я думаю, что, по крайней мере, могу подготовиться к завтрашнему дню, даже если не рискну сегодня выйти из комнаты.

Я листаю папку и улыбаюсь, хотя вот-вот умру от холода. Неудивительно, что Эл так любит Глиннис. Всё это, включая изысканный шрифт и маленькие изображения корон, несомненно, в стиле Элли. Моя сестра – великолепный организатор.

Глиннис разбила свой труд на главы, и, хотя мне очень хочется целиком пропустить раздел под названием «Королевские резиденции», я понимаю, что без параграфа «Аристократия: титулы и обращения» не обойдусь.

Шербет, то есть, простите, Шербурн – сын герцога, притом старший, а значит, беседуя с ним, я должна говорить «лорд Шербурн» или «милорд», но в письме следует сказать «милорд маркиз». Оказывается, маркиз – это довольно высокий титул, а герцоги – самые важные люди после особ королевской крови. Хотя некоторые герцоги сами по себе особы королевской крови – например, Александр, принц Шотландский, в то же время еще и герцог Ротсей (а по-моему, жадничать нехорошо). Некоторые люди загребают всё, что…

В дверь стучат, и я отрываюсь от чтения.

А потом вспоминаю про холод и думаю, что, наверное, кто-то услышал, как я стучала по обогревателю. Или, еще лучше, мне принесли еду.

Выбравшись из постели, я даже не удосуживаюсь что-то набросить поверх пижамы. Всё равно на мне два слоя одежды, а на голове платок.

Я распахиваю дверь, надеясь, что это Элли с полным подносом, как подобает доброй старшей сестре.

Но это ни разу не Элли.

На пороге комнаты, в темных брюках и в белой рубашке, с пиджаком, переброшенным через плечо, как будто он вышел на подиум, стоит принц Себастьян.

И улыбается.

Глава 10

– Тук-тук, – говорит он, постукивая костяшками пальцев по двери.

Я стою как вкопанная.

Я думала, что уже успела привыкнуть к его красоте, но, очевидно, такие лица повергают тебя в состояние шока всякий раз, когда ты их видишь.

И вдруг я вспоминаю, что стою на пороге перед Себом, закутанная практически во всё, что нашлось в чемодане.

– Привет, – громко говорю я, отступая и делая приглашающий жест.

Одновременно я пытаюсь сдернуть с головы платок, надеясь, что это не выглядит так, как будто я пытаюсь удавиться. Отчасти мне, конечно, хочется удавиться, но в переносном смысле.

– Мы не успели толком поговорить, вот я и подумал, что надо зайти поздороваться, извиниться за бардак у Макдугала и посмотреть, как протекает твой первый вечер в этом сумасшедшем доме, – весело говорит Себ и, сунув руки в карманы, непринужденно заходит в комнату.

Он идет… да, я знаю, что это звучит глупо, но я в жизни не видела парня, который бы так двигался. Большинство моих одноклассников ходят, наклонившись вперед, как будто у них на спине невидимый черепаший панцирь. Но Себ движется с непринужденным изяществом, величественно и плавно; а когда он прислоняется к высокому изножью кровати и улыбается, я чуть не падаю в обморок.

– Здесь очень даже неплохо, – говорю я и добавляю, указав на свой многослойный наряд: – Но немножко холодно.

Себ хихикает:

– Сейчас посмотрим, что тут можно сделать.

Он подходит к обогревателю.

– Я это уже пробовала, – замечаю я, когда он присаживается на карточки, и лицо у меня вспыхивает, пусть даже тело мерзнет по-прежнему.

Я никогда раньше не пялилась на парня, но на Себа просто невозможно не пялиться, и в этой позе брюки так туго обтягивают его…

Нет-нет-нет, надо взять себя в руки. Сейчас же.

Отчасти я ожидаю, что Себ, как положено настоящему мужчине, сейчас треснет кулаком по обогревателю, и тот волшебным образом исправится, покорившись его всепобеждающей маскулинности. Вместо этого Себ возится с какими-то кнопками внизу, и наконец раздается тихое шипение – видимо, в знак того, что в комнату возвращается тепло. Я его пока не чувствую, но все-таки принимаюсь стаскивать с себя лишние вещи, пока не остаюсь в футболке и клетчатых пижамных штанах. Себ выпрямляется и поворачивается.

Его взгляд скользит по мне, вплоть до носков с обезьянками, затем возвращается наверх…

– Ты непохожа на сестру, – наконец говорит он.

Интересно, это комплимент или наоборот? Красивое лицо юного принца ничего не выдает, и я подавляю желание нервозно затеребить край футболки. Мы, конечно, виделись днем, но это было совсем другое дело. Куча знакомых, плюс волынщики, плюс невразумительный фермер, килты, шампанское, мечи… с такой суматохой не в силах соперничать даже самый сексуальный парень. Но теперь он здесь, в моей комнате, и уже вечер, и мягкий золотистый свет лампы делает всё таким уютным и романтиным, и я чувствую себя совершенно не в своей тарелке.

– А ты не очень похож на брата, – наконец говорю я, и Себ подмигивает.

– Ну и слава богу, да?

Он поворачивается, подходит к изящному столу – такому, с ящиками наверху – и открывает один из них.

– Вот ты где, моя прелесть, – произносит Себ.

Я зарываюсь пальцами ног в толстый ковер, держась за столбик кровати и наблюдая, как он покачивает в объятиях бутылку, полную янтарной жидкости.

– Ты припрятал выпивку в доме у своего друга?

Себ вытаскивает пробку и приподнимает бутылку приветственным жестом.

– Конкретно эту бутылку, должен признаться, я не прятал, – говорит он. – Это заначка его папаши.

– То есть ты не прячешь спиртное, а воруешь, – уточняю я.

Себ подходит ближе, прислоняется к противоположному столбику, подносит бутылку к губам и делает огромный глоток. Мой живот сочувственно урчит.

– Я не ворую, – сообщает Себ, – потому что теоретически всё в этом доме принадлежит мне. Я – принц.

Я уже собираюсь закатить глаза, когда на его лице вновь появляется озорная улыбка.

– Шучу, конечно, – говорит он. – Да, я действительно краду отличное виски, которое принадлежит отцу Шербета.

Я беззвучно смеюсь – каким-то чужим смехом – и, честно говоря, мне хочется самой себе надавать пощечин за глупость, но между тем головокружительные события продолжаются.

Себ поднимает бутылку и снова делает большой глоток. Я вздрагиваю. Если бы я вот так пила чистый алкоголь, наверное, меня бы сразу вырвало. Он что, привык? Днем Себ был просто образцом обаяния и приличия, в то время как его друзья совсем слетели с катушек. Ну, по большей части. Тот, темноволосый, выглядел вполне трезвым.

– Значит, ты будешь моей новой родственницей, – говорит Себ, дав временную передышку печени. – И как тебе моя семья?

Не понять, вправду ли ему интересно или он просто беседует из вежливости. Но, так или иначе, я хочу, чтобы он ушел. Я устала, а разговор с Себом требует немалых психических ресурсов. Взяв в кровати легкое покрывало, я набрасываю его на плечи и отвечаю:

– Отличные люди. Алекс классный.

Себ глубоко вздыхает.

– Классный, – повторяет он. – Это правда.

Мы замолкаем, и, видимо, нам обоим неловко. Я размышляю. А Себ, кажется, изучает узоры на ковре.

Затем он снова берется за бутылку, а у меня возникает странное желание позвонить Изабель, ну или, по крайней мере, быстренько снять Себа на телефон и отправить ей. «И вовсе он не пижон». Но потом я смотрю на Себа и думаю: да, он заметно опьянел и выглядит не таким лощеным, как я себе представляла, но вряд ли фотография это передаст. Наоборот, он, со своим распущенным галстуком и в идеально сидящих брюках, сейчас необыкновенно мил.

А потом я понимаю, что смотрю на него уже несколько секунд – и, взглянув Себу в лицо, замечаю, что и он наблюдает за мной. И, возможно, он не в курсе, что я мысленно составляю эсэмэску для лучшей подруги и жалуюсь, как он меня разочаровал.

На самом деле он может думать, что…

Я не успеваю закончить мысль, потому что Себ выпускает столбик кровати и движется ко мне – с той самой грацией, которой я так восхищалась. Но теперь некогда восхищаться, потому что он быстро наклоняется, и наши губы встречаются.

Глава 11

Видимо, мой удивленный вздох он принимает за приглашение, потому что и не думает прерываться. Ни подготовки, ни вопроса – он сразу лезет языком мне в рот, и, боже мой, что за ощущение.

Я упираюсь обеими руками ему в грудь и с силой отталкиваю.

Себ немедленно выпускает меня и, споткнувшись, отступает на пару шагов. Он хмурится.

– Что? – спрашивает он.

Я стою, тяжело дыша и ощущая во рту едкий вкус виски (который, надо сказать, мне вовсе не нравится).

– Ты меня поцеловал, – замечаю я, и он кивает, хотя по-прежнему смотрит так, словно я говорю на иностранном языке.

– Ну да, – медленно произносит Себ. – По-моему, ты дала понять, что не возражаешь.

Я потрясена и всё еще не вполне оправилась после перелета, поэтому смысл этих слов доходит до меня лишь несколько секунд спустя. И тогда мои щеки вспыхивают.

– Я возражаю, – отвечаю я, плотнее запахивая на себе импровизированный плащ из покрывала. – Я просто смотрела на тебя и думала, что ты не такой, как я себе представляла.

От моих слов у него, видимо, убавляется энтузиазм. Себ отходит еще на несколько шагов и тяжело садится на кровать, по-прежнему держа в одной руке бутылку. Даже ради поцелуя он ее не поставил.

– Не такой, как ты представляла, – повторяет он, сутулясь, и на мгновение мне делается неловко.

Я не хотела его обижать.

– Но я по-прежнему считаю, что ты очень симпатичный, если это тебя утешит, – говорю я.

Себ поднимает голову и слегка улыбается:

– Утешило. Спасибо.

Он снова вздыхает и подносит бутылку к губам.

– Извини, – выговаривает он, сделав глоток.

Ого, бутылка заметно опустела. И взгляд у Себа ощутимо затуманился. Теперь, когда он пытается сосредоточиться на моем лице, я замечаю, что глаза у него уже не такие ясные, как раньше.

– Я просто… ну, то интервью. С твоим бывшим.

Я смотрю на него.

– С Майклом? – тихо спрашиваю я.

Честно говоря, я никогда не думала, что люди типа Себа читают сплетни в интернете. Неудивительно, что их читает Глиннис и ей подобные – они работают на королевскую семью, и им платят за то, чтобы они следили за «желтыми» публикациями. Но настоящий принц?

– Там написано, что ты бросила своего парня, чтобы переспать со мной, – продолжает Себ.

Я бы воздела руки, если бы не цеплялась так судорожно за покрывало.

– Вранье, – говорю я, но Себ не слушает.

– Этого же все ожидают, – продолжает он и обводит нас жестом, с трудом удерживая в руке бутылку.

– Ты и я. Брат Алекса, сестра Элли. Люди так любят Элли… и Алекса они теперь тоже любят…

Его синие глаза вновь скользят по моему телу, и я так туго закутываюсь в покрывало, что вот-вот перекрою себе кровообращение в верхней части туловища.

– Ты, наверное, тоже всем понравишься. Ну а если я полюблю тебя – короче, ты поняла, – тогда, возможно, они будут любить и меня…

Он хмурится, и между каштановых бровей залегают три складки.

– Кажется, я повторяюсь…

– Но тебя и так все любят, – возражаю я. – Не поручусь за разных фермеров, с которыми твои друзья пытаются подраться, но в своей стране ты чертовски популярен.

Себ качает головой:

– Кажется, ты ничего не знаешь, сестра Элли.

– Меня зовут Дэйзи, – напоминаю я, но он просто пожимает плечами.

– Короче, я подумал, что мы можем поставить точку. – Себ кивком указывает на кровать, и на сей раз я теряюсь вовсе не оттого, что он выражается чересчур затейливо.

Это чистый шок.

– Ты пришел, чтобы…

Я даже договорить не в силах: это слишком унизительно. Поэтому я тоже кивком указываю на кровать.

– Со мной? С девушкой, с которой ты знаком пять минут?

Себ моргает, и я вспоминаю, что он знаменит, богат, чертовски привлекателен – и королевской крови.

– Не исключаю, что пять минут для тебя норма, – признаю я, – но для меня… и, пожалуйста, не надо закатывать глаза.

Но Себ закатывает глаза не потому, что его возмущают мои слова. Просто он начинает отрубаться.

Самый завидный холостяк в Шотландии скатывается с кровати и плюхается на пол.

Мой личный Спящий Красавец.

– Бред какой-то, – бормочу я, разглядывая бесчувственное тело, которое лежит, свернувшись, на ковре.

В Себе больше шести футов росту, и он заметно тяжелее меня. Так вряд ли я смогу его поднять. Наверное, нужно кого-нибудь позвать…

Я обвожу взглядом комнату, ища телефон или какой-нибудь старомодный звонок для прислуги. В замке должен быть хоть один человек, способный решить эту проблему. Нет ли здесь Глиннис? Потому что я не желаю объяснять Элли, как Себ оказался ночью в моей спальне.

Я уже на грани паники, когда вдруг в дверь стучат – тише, чем Себ, – и несколько секунд я мечусь от двери к постели, не зная, что делать.

Снова стучат, и наконец я бросаюсь к двери и приоткрываю ее.

Там стоит тот придурок, Майлз. Он переоделся, и теперь на нем джинсы и серая футболка. Но он стоит так прямо и смотрит так холодно, что с тем же успехом может быть одет в девять свитеров и твидовый пиджак.

– Я ищу Себа, – говорит он, раздраженно вздергивая губу. – В моей комнате его нет. Интуиция лучшего друга подсказывает, что он, возможно, совершил ошибку и пришел сюда.

Я открываю дверь пошире, позволив Майлзу убедиться, что человек, который стоит под вторым номером в списке претендентов на шотландский трон, валяется без сознания на полу.

– А, – говорит Майлз. – Интуиция не подвела.

Надо сказать, что для парня, который явился в комнату к незнакомой девушке и обнаружил там лучшего друга в отключке, Майлз воспринимает всё происходящее довольно хладнокровно. Совместными усилиями мы поднимаем Себа, забросив его руки себе на плечи.

– К счастью, – говорит Майлз, когда принца удается более или менее поставить на ноги, – идти недалеко.

Похлопав Себа по щеке (это больше похоже на легкие оплеухи), Майлз продолжает:

– Себ, просыпайся и шевели ногами. Правая, левая, правая, левая, сначала одна, потом другая…

Как ни удивительно, принц делает то, что ему велят, и мы, все трое, неуклюже выбираемся за дверь.

В полутемном коридоре, с причудливым ковром, картинами, деревянными панелями на стенах и абсолютно одинаковыми дверями, я ощущаю легкое головокружение, как в комнате смеха. Как вообще можно ориентироваться в этом доме?!

И представление Майлза о том, что такое «недалеко», заметно отличается от моего. Мы наполовину несем, наполовину тащим Себа по коридору, затем сворачиваем, проходим под аркой и оказываемся в другом коридоре, который в точности похож на тот, который мы только что миновали.

– Куда мы идем? – слабо спрашивает Себ.

Он еле ворочает языком, поэтому получается «Кдамыоооом», но Майлз, очевидно, вполне понимает своего пьяного приятеля.

– Спать, дружище, – отвечает он. – На сей раз в собственную постель.

Себ с трудом кивает:

– Отличный план, старик.

Когда я начинаю бояться, что руки у меня вот-вот отвалятся, Майлз останавливается и открывает дверь, которая ведет в комнату значительно больше моей – но тем не менее она тускловата. Вовсе не так представляешь себе спальню принца. Основные цвета здесь – темно-красный и золотой. Такое ощущение, что мы попали в прошлое.

– Я могу бросить вас обоих в темницу за это, – бормочет Себ, но Майлз только смеется и похлопывает его по щеке.

– Угрожай, старик. Не исключаю, что однажды это и правда случится.

Себ поворачивается ко мне, и я вижу, что его синие глаза заволокло пеленой.

– Ни за что, – говорит он, полагая, что шепчет. – Без Монтерса я жить не могу.

– Да уж вижу, – отвечаю я, наблюдая, как Майлз усаживает Себа на кровать.

Интересно, сколько раз он это проделывал. Пусть даже Себ ростом не ниже друга и, вероятно, тяжелее, Майлз совершает этот маневр так ловко, как будто давно его освоил.

Себ плюхается на кровать спиной и тяжело вздыхает.

– Я снова накосячил, да? – спрашивает он, обращаясь к потолку.

Майлз похлопывает принца по ноге.

– Сегодня всё гораздо лучше, чем обычно. Ни драк, ни арестов, ни даже фотографий на мобильник.

– А я сделала одну фотку, пока мы шли по коридору. Это было нельзя? – спрашиваю я, округлив глаза.

Майлз сердито смотрит на меня.

Ей-богу, как он умудряется так кривить рот от отвращения, что губы как будто совсем пропадают? Их этому учат в дорогущей частной школе?

– Я пошутила, – говорю я. – Мы, колонисты, иногда шутим, знаешь ли.

Майлз явно не намерен тратить время на глупости: он отворачивается и смотрит на Себа.

– Спи, – произносит он, и Себ кивает, видимо решив, что это разумная идея.

– Спать… – бормочет он, утопая в подушках.

– Вот именно, – говорит Майлз, и через несколько секунд веки принца опускаются.

Я уже собираюсь отойти от кровати и направиться к двери, как Себ вдруг садится и открывает глаза.

– Сестра Элли! – зовет он.

Я вздыхаю и напоминаю:

– Меня зовут Дэйзи.

Но он просто устремляет в мою сторону мутный взгляд синих глаз и продолжает:

– Сестра Элли! Извини. Что поцеловал тебя и предложить трахнуться. Это было невежливо и…

Себ подыскивает подходящее слово, одной рукой что-то выводя в воздухе, как будто определение, которое он ищет, находится прямо перед ним.

– Неуместно, – подсказываю я, краснея.

Майлз не смотрит на меня, но я буквально слышу скрип – так он напрягается.

– А еще неприлично и нецивилизованно.

– И всё вот это, – со вздохом соглашается Себ.

Затем его глаза закрываются вновь, и вскоре самый завидный холостяк Шотландии уже похрапывает, лежа поверх дорогого одеяла.

Майлз медленно отступает от кровати, жестом показав, что я должна следовать за ним. Когда мы выходим в коридор, он осторожно и тихо прикрывает дверь. Мы стоим в темном коридоре. В замке тихо. Свет исходит только от небольших бра на стенах.

– Ничего себе… – начинаю я, но Майлз смотрит в пространство над моей головой, и на шее у него бьется жилка.

Потом наши взгляды встречаются.

– Ну что, – говорит он, – всё прошло, как ты рассчитывала?

Глава 12

Я так потрясена, что даже, не удержавшись, издаю странный звук – нечто вроде «эээ» – который в тишине коридора кажется слишком громким. Наконец овладев собой, я восклицаю:

– Ты что, прослушал? Себ сам пришел ко мне. Взял и приперся, как вампир, которого я случайно пригласила, а потом не сумела выгнать.

Майлз хмурится, и я закатываю глаза:

– Посмотри на меня.

Я вытягиваю руки в стороны, демонстрируя Майлзу свой безумный наряд.

– Девушки у вас в Шотландии обычно одеваются именно так, чтобы соблазнить принца? Да, конечно, здесь холодно, и, наверное, после учебы в закрытой школе те из вас, кто не сменил ориентацию, делаются не слишком разборчивыми. Поэтому я не исключаю, что сорок семь слоев теплой одежды могут кого-то возбудить…

Майлз стоит так прямо, как будто кол проглотил. Руки он держит по швам, подбородок вздернут. Возможно, надменному поведению их обучают в той дорогущей школе, которую посещают они с Себом, и если так, то Майлз наверняка получает высшие баллы.

– Надо отдать тебе должное, ты оригинальна, – говорит он, и один уголок его рта приподнимается в полуулыбке.

Майлз кивком указывает на мои клетчатые пижамные штаны.

– И стиль соблюдаешь.

Я фыркаю:

– Ты так относишься к каждой девушке, которая оказывается в поле зрения Себа?

И тут до меня кое-что доходит.

Я опускаю руки и придвигаюсь к нему:

– Погоди… ты неравнодушен к Себу?

От удивления он слегка оттаивает – хлопает глазами и отступает на шаг. На секунду Майлз становится обычным парнем, а вовсе не аристократом, который вот-вот прикажет отрубить тебе голову.

– К Себу… нет, – отвечает он, качая головой, и лед снова нарастает.

– Нет, – повторяет Майлз, слегка расправляя плечи. – Я не ревную. Просто не хочу, чтобы Себа втянули в ваши планы.

Я тоже качаю головой, совершенно сбитая с толпу.

– Понятия не имею… – начинаю я и вдруг вспоминаю, что сказал Себ у меня в комнате.

Про Майкла.

Про это дурацкое интервью.

– О господи, – говорю я и обхватываю голову руками. – Ты злишься на меня за то, что я читаю сплетни, хотя вы, парни, делаете то же самое?

У Майлза хватает совести слегка покраснеть, но тут же он вскидывает подбородок и вновь обретает прежнюю надменность.

– Ну, ты точно не первая девушка, которая бросает прежнего парня и старается залучить в свои сети Себа, – говорит он, и я уже собираюсь поддразнить его за такие старомодные выражения, но Майлз продолжает:

– Но меньше всего ему сейчас это нужно.

– Почему? – спрашиваю я. – Поверь, меня не интересует Себ, вне зависимости от того, что пишут в интернете. Но почему наш теоретический роман был бы настолько катастрофичен?

Майлз не отвечает, и я прижимаю руку к груди, задыхаясь от притворного ужаса.

– Это потому что я… американка?

Майлз сердито хмурится.

– Или… или… потому что у меня нет прозвища? – Я преувеличенно морщу лоб. – Может быть, однажды я обзаведусь кучей глупых кличек, которыми все будут пользоваться вместо имени, Монтерс, но, увы, сейчас у меня нет прозвища…

Я театрально вздыхаю, разведя руками, и Майлз не выдерживает.

– Просто держись от Себа подальше, – советует он.

Честное слово, я предпочту этому придурку Спиффи и Дона, с их дурацкими килтами и волынками.

– Тогда вели ему держаться подальше от меня. А я сама как-нибудь найду дорогу в свою спальню, – заявляю я и шагаю по коридору в ту сторону, где, как мне кажется, находится моя комната.

Майлз, слава богу, не идет за мной, и, шагая мимо столиков, портретов и громадных часов, я пытаюсь держать гнев под контролем. Ей-богу, кем возомнил себя этот тип? Он совсем не знает меня – но одно дурацкое интервью с идиотом Майклом убедило его, что я положила глаз на принца. Нет, спасибо. Элли может резать ленточки, сколько ей вздумается, а лично я отказываюсь от жизни в высшем свете.

Если Майлз так долго дружит с Себом, почему он не знает, что принц представляет собой ходячую проблему?

Почему не пытается с ним поговорить?

Разве это не измена?

Возможно, измена.

Каменный пол холодит ступни даже сквозь носки. Я останавливаюсь и оглядываюсь. Новый коридор… Не помню, чтобы я видела раньше эту часть замка.

Я поворачиваюсь, глядя вокруг, и пытаюсь припомнить, куда сворачивала, пока мысленно спорила с Майлзом Монтгомери, но – нет, боюсь, я была слишком зла, чтобы обращать внимание на то, что меня окружает.

А-а-а, я заблудилась.

В смысле, по-настоящему заблудилась.

И это глупо, потому что я нахожусь в доме, а не в джунглях Амазонки, блин, но это очень большой дом и в нем гораздо больше комнат и коридоров, чем я привыкла.

Так. Мы не выходили на лестницу по пути из моей комнаты в спальню Себа. Возможно, я по-прежнему на нужном этаже.

Разве что коридор шел под уклон, а я этого не заметила.

Тьфу.

Я плотнее заворачиваюсь в одеяло и иду туда, откуда пришла. Меня не так легко напугать, но здесь всё как-то слишком готичненько на мой вкус. Мне вовсе не нравится бродить ночью по замковым коридорам. И потом, я буквально только что выпроводила из своей спальни очаровательного мерзавца, а затем поругалась с первоклассным снобом.

Не прошло и двух дней с момента моего приезда в Шотландию, а я уже чувствую себя героиней Джейн Остен.

На ближайшем столике стоит лампа, и я решаю, что при свете легче будет сориентироваться. Щелкнув выключателем, я замечаю нечто странное за картиной, которая висит над столиком.

Это, кажется, рукоятка ножа?…

Возможно, вы бы удержались и не вытащили то, что оказывается кинжалом в маленьких кожаных ножнах, сунутым за раму, но я не настолько сильна духом.

Я извлекаю лезвие из ножен и дотрагиваюсь до холодного металла. Короткий, острый клинок, просто… прижатый рамой к стене. Неужели замки опаснее, чем я думала? Надо вооружиться, чтобы пройти по коридору?

– Это для картины.

Я оборачиваюсь, по-прежнему с ножиком в руке, и, разумеется, вижу Майлза – он стоит в дверном проеме, держа руки за спиной.

Я смотрю на кинжал.

– Картине нужно оружие? – спрашиваю я. – Зачем? Произведения искусства дерутся друг с другом?

К моему удивлению, Майлз слегка улыбается. Ну, не столько улыбается по-настоящему, сколько приподнимает уголок рта, но, поскольку до сих пор я не видела от него ничего, кроме насмешек и презрения, это уже неплохо.

– На тот случай, если произойдет пожар, – объясняет он. – Можно быстро вырезать картину из рамы и унести ее в безопасное место.

Я всё понимаю, но мне кажется, что идея глупая. Если случится пожар, кто будет беспокоиться о картинах? Даже если они очень дорогие.

– Богачи такие странные, – говорю я, и крохотная улыбка на губах у Майлза сразу гаснет.

– Это бесценный шедевр, – произносит он, и я убираю кинжал обратно в ножны. Он входит на место с легким шуршанием.

– Лично я думаю, что бесценна человеческая жизнь, но, впрочем, как скажешь.

Мы смотрим друг на друга, и спустя несколько секунд Майлз делает глубокий вдох.

– Прости, – выговаривает он, хотя это звучит так, словно он стоит под дулом пистолета (ну или кто-то приставил к его горлу кинжал). – Не стоило намекать на вас с Себом. Он… В общем, это был очень долгий день.

Я замечаю, что он не извинился за свое отвратительное поведение до того, но тут Майлз слегка наклоняет голову набок и продолжает:

– Я провожу тебя в твою комнату.

Я не хочу оставаться наедине с ним ни секунды, но, слава богу, Майлз умалчивает о том, что я безнадежно заблудилась за пять минут, которые провела без него. Поэтому я молча киваю и следую за ним.

Дорога действительно занимает меньше времени, чем я думала, – а значит, я действительно свернула не туда (раз десять). Пока мы шагаем по коридору, я спрашиваю:

– Слушай, если серьезно, как вы ориентируетесь в этом доме?

Майлз пожимает плечами.

– Многие – никак. Шербет говорит, что в тридцатые годы его прадед выдавал каждому гостю серебряную миску с конфетти разного цвета. Таким образом, можно было оставить дорожку, ведущую к твоей комнате.

Я торможу:

– Сочиняешь.

Но Майзл качает головой.

– Клянусь, – говорит он. – Шербет, конечно, уверяет, что это придумали, чтобы гости могли найти дорогу в чужие комнаты…

– Тебе не кажется, что ты подкидываешь мне идею? – спрашиваю я, шевеля пальцами. – А вдруг я проведу всю ночь, нарезая конфетти, чтобы заманить Себа в свои крепкие сети?

Он поджимает губы – Майлз всегда так делает, когда раздражен. Возможно, если постоянно его бесить, он вообще лишится рта. Не исключаю, что это пойдет ему на пользу.

Я открываю дверь, и Майлз на секунду заглядывает ко мне.

– Я сожалею, что предположил худшее, но… кажется, тебе может понадобиться наставник, – говорит он. – Человек, который объяснит тебе, как тут всё происходит. Чтобы ты не слишком увлеклась.

Глядя на него, я склоняю голову набок и делаю вид, что обдумываю предложение.

– Хм… Нет.

И, пока Майлз гневно смотрит на меня, я с огромным удовольствием захлопываю дверь у него перед носом.

«Ан райс»

«Ан райс» – официальное начало шотландского сезона, ежегодная скачка вдоль южной границы. Ее название именно это и означает – «скачка»; говорят, начало традиции было положено в эпоху англо-шотландских войн, когда Генрих VIII напал на шотландцев, желая сделать юную Марию, королеву Шотландии, невестой своего сына. То, что некогда служило проверкой искусства верховой езды, теперь превратилось в светское событие, и посетители «Ан райс», любимого развлечения младших Стюартов, так же серьезно относятся к своим головным уборам, как и их южные соседи – гости «Роял Аскот». Кроме того, нынешние скачки предоставят обозревателям прекрасную возможность увидеть принца Александра с его невестой, американкой Элеонорой Винтерс. Ходят слухи, что младшая сестра Элеоноры, Дэйзи, также будет их сопровождать. Таким образом, флоридская школьница впервые отведает великосветской жизни.

(«Болтовня», «Ого-го, последние новости о главных событиях светского сезона в Шотландии!», апрель)

Глава 13

– Я это не надену.

Я в комнате Элли, в Шербурнском замке, и утреннее солнце льется сквозь кружевные занавески. Меня удивляет, что Элли и Алекс живут в разных комнатах, но об этой части их отношений мне не хочется думать, поэтому я ничего не сказала. Есть вещи, которые лучше не знать о своей сестре.

Элли – воплощенное лето в своем бледно-розовом платье и кремовых туфлях. Светлые волосы, блестящие и гладкие, убраны под шляпку в тон туфлям, лицо прикрывает маленькая розовая вуаль, на макушке целая клумба цветов. Поймите меня правильно, шляпа дурацкая, но на Элли она отлично смотрится. У моей сестры особый талант: всё, к чему она прикасается, приобретает дополнительный блеск.

У меня этого таланта нет, и я знаю, что зеленое чудовище, которое лежит, расправив щупальца, на кровати, на моей голове отнюдь не будет выглядеть притягательно.

Элли упирается руками в изящные бедра, и массивное кольцо с изумрудами и бриллиантами блестит в луче солнца, ослепляя меня. Оно напоминает, что передо мной стоит не просто старшая сестра, а будущая королева, а значит, мне придется надеть эту уродливую шляпу.

– Такова традиция, – говорит она. – Большие нелепые шляпы. Ты разве не видела «Мою прекрасную леди»?

– Видела, – отвечаю я, подхожу к кровати и щупаю штуку, которую Элли назвала шляпой, хотя лично я думаю, что это макет лох-несского чудовища. – Но у Элизы была красивая шляпка. И у тебя красивая шляпка. А это… – я щелкаю по лихо закрученным полям, – уродство. По-моему, его по ошибке назвали шляпой. Просто кто-то собрал кучу бархата и тюля и покрасил всё в цвет болотного чудовища.

– Это эксклюзивная модель, – возражает Элли. – Сшитая специально для тебя леди Алисией Креншо. Она не только моя подруга, Дэйзи. Женщины в ее роду были королевскими модистками на протяжении веков.

– Я даже была не прочь тебя послушать, но ты сказала «модистка», и мой мозг схлопнулся.

Элли на мгновение закрывает глаза. В прошлой жизни она бы уже начала орать. Слов про болотное чудовище моя сестра бы не выдержала. Но то была другая Элли, которая не ощущала себя под ежеминутным наблюдением.

Мне становится немного стыдно, что я закатила сцену из-за такой глупости, и это ощущение усиливается, когда Элли подходит к кровати, берет шляпу и критически ее разглядывает.

– Я сказала Алисии, что теперь у тебя рыжеватые волосы, и она выбрала этот цвет специально для тебя…

Элли пересекает комнату и надевает шляпу мне на голову. Для штуковины, сделанной преимущественно из тюля и перьев, она оказывается удивительно тяжелой. Элли оправляет вуаль, пытается пригладить перья и хмурится.

– Выглядело бы лучше, если бы ты не смотрела так мрачно, Дэйзи, – наконец говорит она.

Я отступаю, слегка отмахиваясь.

– Очень трудно не корчить рожи, когда на тебе такое надето, – уверяю я, но, поглядев в зеркало, признаю, что шляпа не такая уж жуткая… ну да, она стремная, но, тем не менее немного походит на то, что носят девушки в интернете, которых показывала мне Изабель. По крайней мере, я не буду выделяться. И к тому же шляпа идет к платью.

Оно уже ждало меня, когда я проснулась, и поначалу, расстегивая чехол, я скривилась, поскольку не сомневалась, что увижу нечто убийственное скучное, абсолютно безликое, с высоким воротом и длинными рукавами.

Но платье оказалось довольно милым. Оно зеленое, как и шляпа, с рукавами-крылышками, подчеркнутой талией и пышной юбкой. В духе пятидесятых. Маленькие белые перчатки, которые к нему прилагаются, только усиливают эффект. Оно достаточно оригинальное, чтобы не выглядеть скучным. Видимо, у Глиннис все-таки есть вкус.

Меньше чем через час за нами приедут. Путь до ипподрома займет около получаса. По ходу, эти скачки какие-то супермодные. Если верить Глиннис, «Ан райс» – жизненно важная часть летнего сезона.

Лично для меня среди важных событий летнего сезона числились Ки-Уэст, дочитанный список литературы и, возможно, поход в новый бассейн в «Гибискусе» – недорогом загородном клубе, в котором мы состоим. Но вместо этого я должна надеть шляпу, как у диснеевской злодейки, и тащиться куда-то смотреть на лошадей.

В компании красивых ребят.

Утром, за завтраком, я видела кое-кого из Мародеров. Разумеется, Шербета и тех двух парней, чьи настоящие имена я забыла. Их прозвища – Спиффи и Дон, но вы сами попробуйте вслух назвать кого-то «Спиффи», сохраняя серьезную мину. Поэтому я почти с ними не разговаривала, а Майлза и Себа не видела.

Воспоминание о минувшей ночи заставляет меня нервно вздрогнуть. Я смотрю на Элли, которая смотрит в зеркало, поправляя шляпку. Хотя мне вовсе не хочется говорить о Себе, я вдруг начинаю бояться, что он, возможно, сам упомянет о случившемся. Будет гораздо хуже, если Элли сначала услышит об этом от него.

– Кста-а-ти… – произношу я, и Элли, с широко распахнутыми синими глазами, немедленно поворачивается ко мне.

– Господи, что случилось? – спрашивает она.

Я воздеваю руки:

– Откуда ты знаешь? Может быть, ничего не случилось! Может быть, я просто хотела заметить, как тебе идет этот оттенок розового. Потому что, кстати, он прекрасно смотрится в сочетании с твоей кожей, и…

Теперь уже Элли воздевает руки.

– Дэйзи, нет, – перебивает она. – Мы не первый год знакомы. И всякий раз, когда ты говоришь «кста-ати», обязательно выясняется, что ты что-нибудь натворила.

Честно говоря, это уже оскорбительно – и что Элли прекрасно меня читает, в то время как ее саму становится всё труднее и труднее понять, и что она думает, будто со мной одни проблемы. Конечно, в моей жизни случаются и неприятности, но вовсе не я их причина. И события минувшего вечера прекрасно это доказывают.

– Вообще-то, «что-нибудь» натворил Себ, – говорю я, и очаровательный розовый оттенок, эффектно подчеркнутый платьем, сбегает с лица Элли.

– Себ, – спокойно повторяет она, и я излагаю неприглядную историю о появлении пьяного Себа в моей спальне, надеясь, что, если говорить быстро и без особых эмоций, сестра не успеет испугаться.

– А потом, – завершаю я, – появился этот Генри Хиггинс и забрал его. Так моя встреча с пьяным аристократом подошла к концу.

Элли морщит безупречный лоб:

– Генри Хиггинс?

Вздохнув, я опираюсь на столбик кровати и скрещиваю ноги.

– Элли, мы же только что упоминали «Мою прекрасную леди». Я имею в виду того воображалу. Майлза.

Я умалчиваю о том, что, по его мнению, пыталась завлечь Себа в свои сети. И что назвала Майлза снобом, а потом заблудилась и познакомилась с некоторыми нюансами шотландской живописи. И узнала про конфетти. Интересно, Элли про это известно? Я как раз собираюсь ее спросить, но тут сестра качает головой и вздыхает.

– Ничего себе, – говорит она, и я киваю.

– Представляю себе сегодняшнюю прессу. Фотки Себа на полу моей спальни, я в пижаме, заголовок «Спящая красавица»…

Элли издает звук, который я бы назвала фырканьем, если бы будущие принцессы фыркали. Затем она хмурится и внимательно смотрит на меня:

– Точно в пижаме?

Засмеявшись, я качаю головой:

– Ты не хочешь знать правду.

В дверь негромко стучат – это Глиннис, которая дает понять, что пора спускаться. Напоследок посмотревшись в зеркало, я дергаю себя за щупальца и вслед за Элли выхожу из комнаты.

Но прежде чем мы успеваем шагнуть за порог, сестра поворачивается ко мне и кладет на плечо обтянутую перчаткой руку.

– Всё будет хорошо, – говорит она, и я вижу патентованную улыбку Элли Винтерс, ее королевского высочества герцогини Ротсей.

Иными словами, самую фальшивую.

И тут я понимаю, что лох-несское чудовище у меня на голове, возможно, не самая большая сегодняшняя проблема.

Глава 14

От Шербурнского замка до ипподрома недалеко, поэтому я не успеваю справиться с неприятным ощущением.

– Знаешь, – говорю я Эл, когда мы вылезаем из машины, – мне не очень нравятся лошади. Вдруг они это почувствуют и будут вести себя неуважительно?

Элли останавливается и поворачивается ко мне. По обе стороны от нас идут мужчины в темных костюмах – не Дэвид и Малкольм, к которым я привыкла, а другие телохранители. Но от них тоже возникает ощущение, что они не люди, а статуи. Охранники очень стараются одновременно держаться поближе ко мне и к Элли и не обращать внимания на то, что мы говорим.

С ума сойти.

– Это просто скачки, – говорит Элли, и в стеклах ее солнечных очков я вижу отражение своей дурацкой шляпы. – И там столько народу, что всё внимание не будет сосредоточено исключительно на нас.

– Ты имеешь в виду лошадей или людей? – спрашиваю я, и Элли морщится.

– Дэйзи…

– Ты сейчас посоветуешь мне просто расслабиться и вести себя естественно?

Повернувшись ко мне, Элли теребит кружево на шляпке.

– Да, расслабься, – говорит она. – Но, пожалуйста, веди себя прилично.

Сестра подходит ближе и кладет руку мне на плечо:

– Я серьезно, Дэйзи. Ты совершенно естественным образом ляпаешь всё, что придет тебе в голову, но не забывай, что ты не папа.

Я хочу ответить шпилькой, но понимаю, что Эл права.

Она продолжает:

– Просто улыбайся, будь вежлива и не пытайся шутить, ладно?

Сестра сжимает мою руку и отворачивается. Я подавляю желание сказать вдогонку: «Спасибо за ободряющие слова».

Вместо этого я иду за ней, чувствуя, что колени у меня дрожат, а лицо словно онемело. Я впервые оказалась в толпе аристократов; такое ощущение, что передо мной мелькают все журнальные обложки, где в минувшем году фигурировала Элли, – и я живо представляю на них свое лицо и имя. Несколько минут жизни, которой я уже сыта по горло…

Но сестра права: пока мы пробираемся от машины к трибуне, нет ни фотографов, ни зевак, выкрикивающих имя Элли. Просто… много разодетой публики.

Очень много.

Пускай на мне, быть может, самая ужасная шляпа в мире, но, по крайней мере, я не выделяюсь. Я никогда еще не видела такой коллекции головных уборов. У одной девушки на голове охапка красных, синих и зеленых перьев – кажется, что там насмерть разбился попугай. Я поворачиваюсь и вижу другую девушку, с длинными темными волосами, в шикарном черно-золотистом костюме… и в розовой шляпе с таким количеством складок и оборок, что она напоминает рисунок из учебника анатомии.

Шляпы настолько нелепы и смехотворны, что я задумываюсь: может, это просто обязательная часть великосветской жизни? Аристократы так одеваются, чтобы доказать, что им всё на свете сойдет с рук? Или они испытывают новичков на прочность?

К нам приближается девушка в черно-белом костюме, в шляпе слегка непристойного вида. Рядом с ней – рыжеволосая особа в светло-фиолетовом. На голове у нее маленькая шляпка, действительно похожая на шляпку.

– Элли! – зовет рыжая.

В руке она держит бокал шампанского, которое расплескивается, когда они с Элли обнимаются.

Темноволосая более сдержанна. Она почти не улыбается, глядя на нас.

– Дэйзи, – говорит Элли, когда объятия заканчиваются, – познакомься – это Флисс и Поппи.

Я подавляю желание спросить, что это такое – прозвища или имена – и улыбаюсь обеим, гадая, надо ли пожать им руки или сделать реверанс. Ограничиваюсь тем, что приветственно машу.

– Тебе нравится в Шотландии? – спрашивает рыжеволосая Флисс, и я улыбаюсь – совсем как Элли.

– Да. Здесь очень красиво.

По крайней мере, я говорю искренно. Шотландия удивительна, и это место – не исключение. Холмы, зеленая трава, синее небо… не день, а картинка, которая кажется еще красивее оттого, что повсюду бродят женщины в ярких платьях.

– Не сомневаюсь, Элли очень рада, что ты приехала, – с улыбкой продолжает Флисс.

Брюнетка Поппи наблюдает за мной с каким-то странным, почти враждебным выражением лица. Интересно, в чем дело?

Когда девушки отходят, Элли тащит меня к трибуне и по пути вполголоса произносит:

– Леди Фелисити и леди Поппи Хэддон-Смит. Сестры. Флисс просто прелесть, а Поппи… чуть менее. В прошлом году она встречалась с Себом, но у них ничего не вышло.

А, теперь понятно. Если Себ предположил, что мы с ним можем стать парой (или, по крайней мере, переспать), то, возможно, так думала и Поппи.

В сопровождении телохранителей мы идем к королевской трибуне, и, хотя большинство смотрит на нас, никакого наплыва зевак, которого я боялась, нет. Впрочем, здесь все такие шикарные, что толпиться просто глупо.

Мы достигаем лестницы, которая ведет к нашим местам, когда я вдруг слышу, как кто-то меня окликает.

Приближается Глиннис – в ярко-красном, за исключением ослепительно-белой шляпы. От этого сочетания, как ни странно, Глиннис не становится похожа на леденец. Пять баллов. Надо отдать ей должное.

Я машу, а потом вижу у нее за спиной Майлза – в погребально-сером костюме. Конечно, у меня самой на голове морское чудовище, поэтому я не вправе кого-либо критиковать, но на нем пиджак с раздвоенным хвостом, на шее полосатый кремово-фиолетовый галстук, и общий вид совершенно панихидный. Я бы посочувствовала Майлзу, если бы вчера он не вел себя как полный придурок.

– Твой первый большой выход! – радостно говорит Глиннис, сверкая зубами на солнце. – Ты рада?

– Просто прыгаю от восторга, – отвечаю я, показывая оттопыренный большой палец.

Майлз за спиной Глиннис закатывает глаза и что-то бормочет под нос.

Похоже, мне предстоит приятный день.

– Прекрасно, – говорит Глиннис, отступает и делает широкий жест. – В таком случае, я похищу Элли, а тебя оставлю в надежных руках Майлза.

Я не в восторге от перспективы оказаться в руках Майлза. Да и, в принципе, рядом с ним.

– Что? – переспрашиваю я, но Элли даже не оборачивается, а Глиннис уже спешит прочь.

Я смотрю, как колышется ленточка у нее на шляпе, а затем поворачиваюсь к Майлзу.

– Что это значит? – спрашиваю я.

Кажется, нарисованная Глиннис картина пугает его не меньше, чем меня.

– Просто она считает, что кто-то должен побыть с тобой, чтобы ты не смущалась, – отвечает Майлз. – И так уж повезло, что выбор пал на меня.

– Значит, мне не позволят залезть на забор и петь «Янки дудль», размахивая шестью американскими флагами? – спрашиваю я, прищелкнув пальцами. – Ну вот, день испорчен.

Майлз смотрит на меня и явно задается вопросом, за какие грехи в прошлой жизни на него обрушилась эта кара. А я думаю, что сегодня, возможно, мне удастся повеселиться.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – наконец спрашивает он ледяным тоном.

Я отвожу зеленое щупальце с лица, прежде чем ответить.

– Ты правда собираешься провести со мной весь день? И, типа, рассказывать про скачки и приносить пунш? Честное слово, ты не обязан это делать.

– К сожалению, обязан, – отвечает Майлз, глядя на меня.

Он держит шляпу в руках, и я кивком указываю на нее.

– А почему ты ее не надел? Или дурацкая шляпа как-то не вяжется с твоим костюмом?

Майлз переводит взгляд зеленых глаз на мою шляпу и выразительно поднимает брови.

Вздохнув, я касаюсь чудовища, которое притворяется головным убором.

– Один-ноль, – признаю я, и на лице у Майлза вновь появляется то самое выражение, как будто он вот-вот улыбнется. Но он тут же передумывает.

Может быть, Майлз физически не способен улыбнуться.

Я смотрю вокруг, заслоняя глаза рукой. Участники пока не выехали, но, кажется, здесь гораздо важнее щеголять в причудливых шляпах и пить шампанское, чем наблюдать за скачками. Я хочу расспросить Майлза, у каких лошадей самые дурацкие клички, но замечаю, что на меня вновь сердито смотрит та девушка, Поппи.

Опустив руку, я чуть ближе подхожу к Майлзу, и он прослеживает мой взгляд.

– А. Вижу, ты уже познакомилась с Поппи.

– О да, – отвечаю я, стряхнув с юбки пушинку. – Она, кажется, не фанат скачек.

– Она не фанат ничего, кроме Себа и слов «принцесса Поппи», – парирует Майлз.

А вот это полезная информация.

– Помнишь, ты решил, что я злобная соблазнительница, которая хочет заграбастать твоего невинного друга?

– Вообще-то, я не употреблял этих слов.

Я отмахиваюсь.

– Но смысл верен, правда? И другие тоже так считают? Что я охочусь за Себом?

Майлз смотрит на меня. Он ненамного выше, особенно когда я на каблуках, но, похоже, умение смотреть на других сверху вниз доведено им до совершенства.

– За Себом охотятся все девушки, – наконец произносит он, и я морщу нос.

– Он мой будущий родственник. Я в курсе, что вы, аристократы, женитесь на двоюродных сестрах и всё такое, но это как-то не в моем вкусе.

– На твоем месте я бы подождал месяц, прежде чем начинать разговоры об инцесте, – негромко замечает Майлз, по-прежнему крутя шляпу в руках.

Прищурившись, я спрашиваю:

– Ты шутишь? Учти, мне это не нравится.

Майлз фыркает и оттопыривает локоть.

– Могу проводить тебя на твое место, если хочешь, – предлагает он, и, проследив его взгляд, я вижу Алекса, а рядом с ним Элли, которая смотрит на ипподром сквозь маленький бинокль.

Флисс тоже там, а Поппи исчезла в море шляп и шампанского. Я вижу Себа, который сидит по другую руку Элли и рассматривает толпу сквозь дорогие солнечные очки. Мародеры на месте, и Шербет машет нам с Майлзом. На его красивом лице играет широкая улыбка.

Мы оба машем в ответ, а затем Шербет поворачивается, чтобы поговорить со своим соседом, коренастым мужчиной в ярком красно-зеленом килте и шарфе через грудь, сплошь увешанном медалями.

– Кто это? – спрашиваю я.

Майлз переводит взгляд на трибуну.

– Герцог Аргайллский, – отвечает он. – Брат королевы и дядя Себа.

– А, – слабо отзываюсь я.

То есть, по сути, член семьи. Во всяком случае, будущий. И я опять забыла, как надо обращаться к герцогу. Ваша светлость, кажется. Или это обращение к королеве?

– Поднимемся? – предлагает Майлз, и я вижу, как Элли быстро приседает перед светловолосой женщиной в светло-голубом.

Кто это? Явно какая-то очень важная особа, но я ее не узнаю. Нужно было все-таки прочесть ту дурацкую папку.

– Кажется, я не готова, – говорю я, глядя на королевскую трибуну, сплошь увитую флагами и наполненную сливками общества. Хоть я и заявила, что мне не нужен проводник в этом новом мире, но внезапно даже общество Майлза – парня, которого я терпеть не могу, – кажется предпочтительней, чем свободное плавание.

– Ты предлагал выпить, – напоминаю я, сдвинув на затылок шляпу, которая начинает съезжать, и кладу руку Майлзу на локоть.

Это меньшее из двух зол.

Глава 15

Мы пробираемся через море шляп, и, хотя мне очень хочется снять руку с локтя Майлза, я действительно нуждаюсь в нем, чтобы не потерять равновесие. Каблуки путаются в траве, и я мысленно рисую себе ужасающие фотографии: я лежу, растянувшись на земле, и юбка у меня задрана выше головы.

Лучше уж цепляться за этого недоделанного мистера Дарси.

– Итак, – говорит Майлз, когда мы проходим мимо нескольких высоких столов, уставленных хрустальными бокалами с шампанским, – это «Ан райс». Просто гэльское слово, которое обозначает «скачки». Не самое оригинальное название, но…

Я останавливаюсь, глядя на него из-под шупальцев:

– Блин.

Он тоже смотрит на меня и убирает руку.

– Что?

В отдалении раздается нечто вроде звука фанфар; посмотрев на трибуну, я вижу, как Алекс и моя сестра машут зрителям, а те вежливо хлопают. Несколько женщин, которые стоят у столов с напитками, усмехаются, мельком взглянув на Элли, а потом хмурятся.

– Мне неинтересно знать про скачки, – говорю я Майлзу. – Не сомневаюсь, что это очень увлекательно и исторически ценно, но такого рода информация мне ни к чему.

Я кивком указываю на женщин, которые отходят от стола, и хотя бы отчасти удовлетворяюсь, наблюдая, как они ковыляют на шпильках по сырой траве.

– Зато я не прочь выяснить, отчего люди ухмыляются, глядя на мою сестру.

Майлз вздыхает и, к моему удивлению, ослабляет галстук.

– Давай что-нибудь выпьем, – предлагает он.

Мы подходим к полосатому желто-белому шатру. Он говорит «подожди здесь» и ныряет внутрь, оставив меня у входа. Нужно было взять с собой телефон – тогда я могла бы притвориться, что кому-то пишу. Но вместо этого приходится неловко стоять с фальшивой улыбкой на лице, стараясь не замечать, что на меня смотрят.

Одна дама, например, буквально глазеет. Даже пялится. Она немолода, лет пятидесяти, но там и сям ее явно омолодили и подтянули: кожа на лице выглядит туже, чем обычно бывает. Женщина тонкая и стройная, вся в черном, не считая огромной охапки желтых перьев на голове. К моему ужасу, она останавливается прямо передо мной.

– Итак, – говорит она, поджимая губы, – ты и есть очередная американская претендентка? Вот еще несчастье…

А я-то думала, что Майлз – сноб. Да эта тетка даст ему сто очков форы. Она смотрит на меня, как на собачье дерьмо, прилипшее к подошве.

Я знаю, что нужно просто не обращать внимания. Надо вежливо улыбнуться и пробормотать какую-нибудь учтивую банальность.

Но я, черт возьми, дочь Лайама Винтерса.

– А то! – бодро заявляю я. – Приехала, чтобы выбросить чай в гавань и выйти замуж за всех ваших принцев.

Моя собеседница сжимает губы еще плотнее; если бы верхняя часть лица у нее была способна двигаться, она бы угрожающе сузила глаза.

– Очаровательно, – сообщает она таким тоном, который дает понять, что думает она совершенно обратное. – А я-то считала, что самый большой конфуз семейства Бэрдов за последнее время – это твоя сестра.

Во мне вспыхивает гнев. Признаю, я не создана для светской жизни, но Элли? Элли – воплощенное совершенство, и я никому не позволю говорить о ней гадости.

– У вас прелестная шляпа, – произношу я, улыбаясь как можно слаще. – Не сомневаюсь, смерть птички того стоила.

Вокруг раздается приглушенное бормотание. Кто-то ахает, кто-то сдавленно хихикает, кто-то шепчется. Я впервые вспоминаю, что вокруг куча народу, и мысленно даю себе пинка. Ежу понятно, что меня нельзя подпускать к великосветским особам, поскольку я не в состоянии следить за языком.

Как Элли и сказала.

Женщина с желтыми перьями слегка вскидывает подбородок и величественно отплывает. Удивительно, что трава под ней не замерзла.

– Вот, попробуй.

Майлз держит в каждой руке по бокалу. Они до краев полны холодным чаем с кусочками фруктов… кажется, среди кубиков льда я вижу даже огурец. Майлз изучает толпу, и на лбу у него появляется складка.

– Что-то случилось, пока меня не было?

– Кое-кто мне нахамил, и я вызвала международный инцидент, – отвечаю я, с благодарностью принимая запотевший бокал.

И чуть не давлюсь.

Не знаю, что в нем, но это не чай. Напиток одновременно сладкий и горький, с легким привкусом какого-то лекарства. Эта штука, как бы она ни называлась, не особенно крепкая, но человеку, который только раз в жизни выпил полбутылки теплого пива, хватит за глаза. Я вытираю слезы, а Майлз ошалело смотрит на меня.

– Что это? – с трудом выговариваю я, возвращая ему бокал.

Он берет его, от спешки чуть не уронив оба, и теперь на нас точно глазеют, возможно, потому, что на моем лице написано предчувствие близкой смерти.

– «Кубок Пимма», – отвечает Майлз, и я машу рукой, намекая, что этого объяснения недостаточно.

Он продолжает тупо смотреть на меня. Тогда я закатываю глаза и говорю:

– Я понятия не имею, что это.

Как будто я сказала, что никогда в жизни не видела собак или красного цвета. Майлз с огромным недоверием в голосе произносит:

– Это коктейль. Очень популярный здесь летом. Его всегда подают на скачках и регатах.

Наконец я снова могу дышать – и вытираю заслезившиеся глаза пальцем, надеясь, что не размазала макияж.

– И что в нем?

– Много всего.

Я выжидающе смотрю на Майлза, и он покашливает:

– В основном джин.

– Очаровательно.

Майлз относит оба бокала обратно в шатер. Когда он появляется вновь, в руках у него стакан воды со льдом.

– Это лучше? – спрашивает он, протянув его мне.

Я киваю:

– Спасибо.

Несколько секунд мы неловко молчим, и наконец я откашливаюсь, поворачивая в руках запотевший стакан.

– Ну а теперь, когда смерть от отравления мне уже не грозит, колись.

Майлз по-прежнему наблюдает за мной, слегка нахмурясь. Волосы вьются у него надо лбом, руки засунуты в карманы.

– «Колись», – медленно повторяет он.

– Объясни, почему все здесь усмехаются. Я думала, в Шотландии любят Эл.

На лице у Майлза появляется понимание. Он слегка покачивается на каблуках:

– А.

Он смотрит вокруг, и я замечаю, что цилиндр, который он держал в руках, куда-то делся. Надеюсь, навсегда, потому что, честное слово, никого нельзя принуждать к ношению таких вещей.

– Давай немного прогуляемся? – предлагает Майлз и снова подставляет мне локоть.

Я опираюсь на него, и мы уходим из толпы, направляясь к ограде вокруг ипподрома.

Облако ненадолго набегает на солнце, и свет меняется. Майлз ставит начищенный ботинок на нижнюю перекладину ограды.

– Не знаю, как сказать это и не показаться мажором, – наконец признается он, и я искоса гляжу на него.

– Намек понят, уже слишком поздно, – буркает Майлз, глядит на небо и говорит: – Простые люди любят твою сестру. Они говорят, что она практичная, добрая, умная…

– Это всё правда, – говорю я, положив на забор обе руки, в одной из которых бокал.

Майлз кивает.

– Да. Но эти люди, – он кивком указывает на бурлящую позади нас толпу, – предпочли бы видеть в качестве будущей королевы кого-нибудь из своей среды.

– А ты? – спрашиваю я и отхлебываю еще воды.

Майлз удивленно поворачивается ко мне. Когда он не смотрит на мир свысока, нетрудно вспомнить, что он довольно мил, во всяком случае эстетически привлекателен, со своими изящными скулами и красивыми глазами.

– Мне нравится Элли, – говорит он.

Это, конечно, не ответ, но я не настаиваю и вновь принимаюсь разглядывать ипподром.

– И как же ты угодил в число Королевских Мародеров? – интересуюсь я. – Честно говоря, ты на них совсем не похож.

– Это комплимент? – спрашивает Майлз, и я пожимаю плечами.

Сделав глубокий вдох, он тоже кладет руки на верхнюю перекладину:

– Мы с Себом познакомились в Грегорстоуне.

– Та жуткая школа для мальчиков, где-то на севере, где учился Алекс? Элли про нее упоминала. Подъем в шесть утра, холодный душ и овсянка?

Майлз слегка морщится и поднимает руку, чтобы пригладить волосы.

– Та самая. Шотландские принцы учатся там с начала девятнадцатого века. И, – добавляет он, стукнув мыском ботинка по нижней перекладине, – мальчики из семьи Монтгомери тоже.

Я поднимаю бровь, ожидая продолжения, и Майлз говорит:

– Мы такие же, как Шербет. Придворные. Титулы, большой дом – иногда два или три. Одни из нас богаты, другие на мели. Наши семьи на протяжении поколений были связаны с членами правящей династии. Отец Шербета чуть не женился на матери Алекса и Себа. Родители в конце концов отослали ее в Париж, чтобы разлучить их. Они надеялись, что она влюбится в кого-то более подходящего на роль принца-консорта. Так и произошло. Папа Шербета, пожалуй, так после этого и не оправился. Он очень надеялся получить корону.

Я морщу нос:

– То есть он больше переживал из-за того, что не стал принцем, чем из-за того, что не женился на любимой девушке?

Теперь очередь Майлза фыркать.

– Честно говоря, я не поручусь, что он ее любил. Любовь никогда не играла большой роли в королевских браках.

Воцаряется тишина, которую уж точно можно назвать неловкой. Майлз озадаченно хмурится, пока, очевидно, не вспоминает, с кем говорит.

– Сейчас, конечно, по-другому. Алекс по-настоящему влюблен в Элеонору, это все видят.

Майлз прав, поэтому я не думаю, что он просто пытается меня утешить, но все-таки это – еще одно напоминание, что мир, в который вступает Элли, сильно отличается от того, который нам знаком. Кем надо быть, чтобы позволить себе брак по любви лишь в двадцать первом веке?

Смущенно кашлянув, Майлз отходит от забора.

– Ну, – говорит он, – ты услышала то, что хотела?

– Далеко не всё, конечно, но это лучше, чем слушать про историю скачек, – отвечаю я, и вот опять – на секунду кажется, что Майлз вот-вот по-настоящему улыбнется.

Но он не улыбается – и кивком указывает на королевскую трибуну.

– Сейчас начнется. Нам пора.

Я знаю, что больше откладывать нельзя, поэтому тоже киваю, но на сей раз не беру его под руку, а просто шагаю следом. Всё время по пути к трибунам я чувствую на себе взгляды, но старательно делаю вид, что я Элли, которая плывет сквозь толпу, ни о чем не тревожась.

Осталось всего несколько шагов. Я поднимаюсь по ступенькам и глубоко дышу, готовясь принять облик воплощенной респектабельности.

И тут я сталкиваюсь с дамой в желтой шляпе – она стоит рядом с Алексом и Элли, и у обоих лица совсем как на фотографиях в тех случаях, когда они посещают больницы и мемориальные кладбища.

О нет.

Нет-нет-нет-нет-нет.

Элли поворачивается ко мне.

– Дэйзи, – говорит она, натянуто улыбаясь, – познакомься, это герцогиня Аргайллская, – ее улыбка слегка каменеет, – тетя Алекса.

Глава 16

– Честно говоря, шляпа у нее похожа на птичий зад.

Я шлепаю папу газетой. Мы все сидим в гостиной в Холируде – фамильном замке семейства Бэрдов в Эдинбурге. Нам отвели кучу комнат, в том числе еще две гостиных и три спальни, хотя пользуемся мы только двумя. Элли по-прежнему живет в своей городской квартире, но нас перевезли из отеля. Мы официально вошли в королевскую жизнь.

Ну или вошли бы, если бы не сегодняшние заголовки.

Я знаю, что вчера произошла катастрофа; хотя я без конца извинялась перед герцогиней Аргайллской, не осталось никаких сомнений, что она безнадежно оскорблена. Прошлый вечер я потратила на чтение материалов Глиннис, надеясь, что в будущем, когда я решу дать волю языку, то не оскорблю кого-нибудь из потенциальных родственников Элли.

Папа берет следующую газету и показывает ее мне. На первой странице моя фотография со скачек, нечеткая, но очень яркая – особенно выделяются зеленая шляпа и рыжие волосы, а также желтые перья герцогини.

«В ЗАЩИТУ ПТИЦ! – гласит заголовок. – МЛАДШАЯ СЕСТРА ЭЛЛИ ЗАДАЛА ПЕРЦУ НАДМЕННОЙ ГЕРЦОГИНЕ!»

Я смотрю на Элли, которая подалась вперед со своего места на кушетке, так что светлые волосы перевесились на грудь. Я не стала говорить Эл, что сцепилась с герцогиней, защищая ее – в основном потому, что не хочу, чтобы она знала, что не нравится тетке Алекса. Наверное, Элли и так это знает, но если вдруг нет, я не желаю быть первой, кто ей сообщит.

– Глиннис умрет, – негромко произносит Элли, и, рассматривая фотографии, я чувствую, как у меня разгораются щеки.

Из-за плохого качества снимка трудно понять выражение моего лица, но я стою, уперев руки в бока – совершенно этого не помню – а герцогиня держится так прямо, словно кол проглотила. Она как будто вот-вот переломится пополам.

Папа снова поворачивает газету к себе и листает.

– Глиннис будет в восторге, – уверяет он. – Автор статьи наговорил Дэйзи кучу комплиментов.

– Что? – спрашиваем мы с Элли одновременно.

– Никто не любит старушку Арги, – поясняет Себ, стоя у окна.

Он сам проводил нас в наши комнаты, когда мы поутру прибыли во дворец, и меня это удивило. И еще больше я удивилась тому, что принц просто сидел с нами, пил чай и ничем не показывал, что собирается уходить.

– Арги? – повторяю я, а потом догадываюсь, что это прозвище герцогини.

Впрочем, вряд ли кто-нибудь посмеет так назвать ее в глаза.

– Она жутко гордая, – продолжает Себ, размешивая чай. – Полагаю, выволочка от Дэйзи пошла ей на пользу.

– Это типа наволочки? – спрашиваю я, откинувшись на спинку.

Всё в этой комнате розовое и золотое. Подушки, абажуры и портьеры украшены кисточками. За окном тусклый дождливый вечер.

Себ отрывается от чая и улыбается мне. На щеке у него играет ямочка.

– В смысле, ты ее отчитала. А шотландцы обожают языкастых девушек.

Я морщу нос, глядя на пачку газет на коленях у папы.

Как Элли выдерживает этот постоянный зуд в сознании, напоминающий, что люди говорят о ней, вечно сплетничают и что в любой момент она может услышать о себе как хорошее, так и плохое? С ума можно сойти.

Кто-то бодро стучит в дверь гостиной, и, прежде чем мы успеваем отозваться, входит Глиннис. Я уже заметила, что она не ходит, а шагает, марширует, шествует… возможно, в прошлой жизни Глиннис была блестящим генералом.

– Вот кого я как раз искала! – оживленно возвещает она, но ее глаза, устремленные на меня, напоминают лазерные лучи, и я сглатываю.

– Здравствуйте, Глиннис, – говорю я, слабо помахивая рукой.

С немеркнущей улыбкой та обращается ко всем присутствующим:

– Получилось немного скандально, но ничего не поделаешь. Думаю, скорректировать курс будет несложно.

«Скорректировать курс» звучит не очень приятно, но, наверное, это лучше, чем «неделька-другая в темнице – и поведение Дэйзи заметно улучшится!».

– Можно мне забрать Дэйзи на минутку? – продолжает Глиннис, растопырив большой и указательный пальцы.

– Конечно, – отвечаю я, но вместо голоса у меня вырывается писк.

К моему удивлению, Эл тоже встает.

– Вы не против, если я пойду с вами? – спрашивает она, и я смотрю на сестру с благодарностью.

Я, конечно, сомневаюсь, что Глиннис намерена заточить меня в темницу и/или съесть, но присутствие Элли – это при любом раскладе приятно.

– Верните их живыми и здоровыми! – жизнерадостно восклицает папа, открывая следующую газету с моим лицом на первой странице, а затем морщит лоб, задумывается и уточняет: – Одну – живую, другую – здоровую. Или нет. Обеих. Каждую – живой и здоровой. Ну, вы поняли.

– Конечно, – с натянутой улыбкой отвечает Глиннис, а мне приходится прикусить губу, чтобы не засмеяться.

Элли, кажется, не до шуток. Она вздыхает, и мы вместе вслед за Глиннис выходим из комнаты.

– Мы идем… – шепотом начинаю я, но Элли жестом велит мне замолчать.

– Ш-ш.

– Ты еще даже не знаешь, что я собиралась спросить.

Мы спускаемся по лестнице – большой, широкой, каменной, с выбоинами на ступеньках от многовекового хождения туда-сюда.

– Ты хотела пошутить про темницы и казни. Ляпнуть что-нибудь глупое. В папином духе.

– Оскорбительно, но верно, – признаю я.

Мы минуем несколько портретов предков Алекса и наконец оказываемся перед двойными дверями, украшенными резными единорогами.

Шотландия нравится мне в том числе за то, что их национальное животное – единорог. Невозможно не любить такую страну.

Дверь открывается, и я вижу ярко освещенную комнату, которая выглядит гораздо скромнее, чем остальные помещения в замке, в которых я побывала. Доступные поверхности не заставлены безделушками, а из мебели только одна кушетка и два стула, несмотря на то что места хватило бы на целый магазин.

Одна стена полностью увешана зеркалами, и я замечаю свое отражение. В этой комнате, где всё в основном серое и белое, мои волосы кажутся очень яркими.

А потом я вижу стол, на котором разложена одежда.

Юбки, свитера, брюки, несколько платьев, которые подошли бы домохозяйке пятидесятых…

– О боже, – бормочу я. – У меня будет новый имидж.

– Что? – спрашивает Элли, подходя к столу.

Но обращаюсь я к Глиннис.

– Вы измените мою внешность? Сейчас мне дадут кучу старомодной одежды, может быть, сделают прическу, заиграет жизнерадостная музыка, затем я посмотрю на себя в зеркало… – Я подхожу к стене, касаюсь стекла, округляю глаза и приоткрываю рот. – И скажу: «Неужели это я?» Потом кто-нибудь захлопает и скажет, что я потрясающе выгляжу, и я действительно буду выглядеть потрясающе, но в глубине моей души что-то непоправимо изменится…

Я поворачиваюсь. Глиннис и Элли немо смотрят на меня.

– Вы что, совсем кино не смотрите? – спрашиваю я.

– Это просто новые вещи, Дэйзи, – наконец выговаривает Элли.

Я вздыхаю:

– У тебя совсем нет чувства юмора.

Впрочем, рассматривая лежащую на столе одежду, я признаю:

– Ну… ничего. Скучненько, в твоем стиле, но ничего запредельно ужасного.

Элли листает каталог, который Глиннис оставила на столе. С особым вниманием она изучает фотографии бальных платьев.

– О-о, – говорю я, указав на платье, которое представляет собой сплошную смесь клетчатых узоров – лиловых, зеленых, черных. Юбка широкая и пышная, отделенная от фиолетового корсажа узким зеленым поясом. Я постукиваю пальцем по странице.

– Можно мне такое?

Глиннис смотрит через плечо Элли и цокает языком.

– Полагаю, у тебя будет случай надеть бальное платье, но конкретно это… как-то выделяется.

– Я люблю выделяться, – замечаю я, но Элли уже закрыла каталог.

Она протягивает мне серый кардиган.

– Вот, примерь, – приказывает она, указывая на ширму в углу.

Я беру кардиган и хмурюсь:

– У тебя чувства юмора не то что нет, его и не планировалось.

– Зато ты увидишь свою подругу Изабель, – напоминает Глиннис, когда я выхожу из-за ширмы.

Услышав это, я склоняю голову набок:

– Это точно? Приезд Изы, встреча с Эш Бентли…

Собирая одежду со стола, Глиннис кивает:

– Она приедет послезавтра, как раз вовремя, чтобы получить автограф.

И озаряет меня хищной улыбкой:

– Разве не приятно будет удивить ее своим новым имиджем?

А. Понятно. Это плата за приезд Изы. Я должна вести себя прилично.

Хотя бы приблизительно.

Но, натягивая кардиган и хмуро глядя на маленькие перламутровые пуговки, я гадаю, стоит ли встреча с Изой того, чтобы наряжаться, как собственная бабушка.

Глава 17

Королевская семья поселяет Изабель в «Бал-морале» – том дорогущем отеле, где мы жили по приезде в Эдинбург. Я уже привыкла говорить – королевская семья сделала то, королевская семья сделала это. У Элли получается очень естественно, и у Глиннис тоже, и я почти забыла, что «королевская семья» означает весьма странную компанию людей, которые принимают решения за всех, кто хоть немножко с ними связан.

В любом случае на сей раз я по-настоящему довольна. «Балморал» шикарен, и я знала, что Изабель он понравится, особенно после того как я сказала подруге, что в одном из номеров Джоан Роулинг дописывала последнюю книгу о Гарри Поттере. Иза почувствует себя на седьмом небе.

Я не видела ее, когда она прилетела накануне, но на следующее утро я запрыгнула на заднее сиденье лимузина (еще одна вещь, к которой надо привыкнуть) и поехала прямо в отель.

Никто не смотрит на меня, когда я вхожу в вестибюль, и это очень приятно. Я думала, что после скачек мое лицо будет всем знакомо. Но затем я напоминаю себе, что в «Балморале» постоянно живут знаменитости.

Я поднимаюсь на лифте на шестой этаж и шагаю по коридору к номеру Изабель. В моей голове куча планов. От отеля не так далеко до Национального музея, поэтому мы сначала прогуляемся туда, посмотрим на картины, на всякие странные шотландские штучки, может быть поздороваемся с предками Алекса. Оттуда дойдем пешком до кладбища Грейфраерс, одновременно прекрасного и жуткого. Как раз в духе Изабель. Пообедаем в «Нандо», выпьем чаю, съедим по пирожному и отправимся смотреть на Эш Бентли, которая будет выступать и подписывать книги в прелестном маленьком книжном магазинчике на Виктория-стрит.

Идеальный день для Изы и Дэйзи.

Остановившись перед дверью с номером 634, я стучу особым образом – три раза тихо, два громко. Через минуту дверь приоткрывается, и я вижу лицо Изабель.

Красное, заплаканное и сопливое.

– Что случилось? – вскрикиваю я.

Иза открывает дверь пошире, чтобы впустить меня. Как только я проскальзываю в комнату, дверь захлопывается за моей спиной. Изабель мучительно морщится.

– Бен, – говорит она, выплевывая имя своего парня, как неприличное слово.

Изабель и Бен всегда были самой милой и верной парой из всех, кого я знала. Я солгала бы, если бы сказала, что никогда не желала Бену провалиться сквозь землю, но это бывало лишь в те минуты, когда я чувствовала себя одинокой, ну или слегка завидовала. В общем и целом он мне нравился, и Изабель никогда не приходилось из-за него плакать.

– Что случилось? – спрашиваю я, взяв Изабель за руки и направляя к маленькой кушетке.

На ней белый гостиничный халат, черные волосы еще мокры после душа. Еда стоит нетронутой на подносе, поэтому я наливаю Изе кофе из серебристого кофейника, положив побольше сахара, как она любит. Она берет чашку, но не пьет и неотрывно рассматривает свои ярко-оранжевые ногти на ногах.

– Он прислал письмо, – говорит Изабель, шмыгая носом. – Пока я летела через океан, мой парень писал диссертацию на тему «Почему нам нужно временно расстаться».

Я тяжело сажусь на кушетку:

– Что?

– Что слышала! – Иза отхлебывает кофе и передергивается. – Посмотри.

Она достает телефон из кармана халата и протягивает мне. Там открыта электронная почта.

– Я только что это увидела, – продолжает подруга. Голос у Изабель дрожит, но она уже не плачет. – Буквально – только что вышла из душа, послала Бену эсэмэску, чтобы сказать, что благополучно добралась, а он спросил, проверяла ли я почту. И всё. Мы встречались три года, он знает, что хочет со мной порвать… и никаких «слава богу, что ты долетела, но нам надо серьезно поговорить». Просто: «Ты проверяла почту?»

Иза отпивает еще кофе. С ее волос течет вода на халат.

– Дочитала?

– Э… почти, – отвечаю я.

Честно говоря, Изабель не преувеличила насчет диссертации. Две тысячи слов, полных сожалений и сочувствия. Хоть мне и симпатичен Бен, это как-то слишком.

Я просматриваю письмо в поисках главного: поскольку Изабель уезжает почти на месяц, а Бен собирается навестить бабушку и дедушку в штате Мэн, он полагает, что им обоим нужно использовать это время, чтобы проверить себя перед колледжем, понять, что значит жить порознь… Я не понимаю логики Бена и подозреваю, что дело, скорее, в его желании погулять с девчонками в Мэне, чем в каких-то психологических тонкостях.

– Ну и фигня, – спокойно говорит Изабель, словно отвечая на мои мысли. – У него, наверное, просто есть другая девушка в Бар-Харбор.

– По крайней мере, он не собирается тебе изменять, – намекаю я, но мы обе знаем, что это совсем не те слова.

Изабель испускает долгий прерывистый вздох.

– А если он уже изменил? – тихонько спрашивает она и снова начинает плакать.

И тогда я узнаю, как странно Бен вел себя после прошлогодней поездки к бабушке и дедушке. В его Фейсбуке появилась какая-то Кэрли, которую он добавил после этой поездки, и в профиле она не указала город проживания, но, судя по фотографиям, это был Мэн. Слушая Изабель, я чувствую себя всё более ошеломленной.

Наконец сага о Бене и Кэрли завершается, и я хлопаю глазами:

– Почему ты мне раньше не сказала?

Изабель встает с кушетки, вздыхает, подходит к массивному столу и достает из ящичка, украшенного мрамором и позолотой, пачку салфеток. Она качает головой, разглядывая эту затейливую конструкцию, и вновь садится, подогнув ногу.

– У тебя и так хватало проблем, – отвечает Иза, сделав паузу, чтобы высморкаться. – Элли и всё вот это… – она обводит жестом комнату – гигантскую кровать, дорогую мебель и, вероятно, изысканную коробку для салфеток. – А я ничего не знала точно и чувствовала себя полной дурой, понимаешь? Мы с Беном так давно вместе, и я злилась на себя и думала, что у меня просто паранойя. И…

– И что если сказать это вслух, будет похоже на правду, – договариваю я.

Иза смотрит на меня расширившимися темными глазами.

– Вот именно, – произносит она, и я легонько толкаю ее коленом.

– Видишь? Нам обязательно надо было поговорить. Я всё понимаю.

Я откидываюсь на спинку кушетки и чуть не тону в полосатых подушках.

– Ты очень дорога мне, Иза, и то, что важно для тебя, важно и для меня. Неважно, как теперь живет моя сестра.

Моя сестра.

Из-за которой я и оказалась здесь.

Из-за которой, в свою очередь, здесь оказалась Изабель. Интересно, прислал бы Бен ей это письмо, если бы мы поехали в Ки-Уэст, как собирались?

Вопрос так и вертится на языке, но тут Иза вновь прерывисто вздыхает и наклоняет голову набок.

– Что это на тебе надето? – спрашивает она, и я тереблю шов кардигана.

По крайней мере, он зеленый, а не серый, но под ним белая блузка, а на джинсах заутюженные складки. Более того, в ушах у меня маленькие жемчужные сережки. С ума сойти.

– Ничего особенного, – отвечаю я, и подруга кивает, но губы у нее вновь начинают дрожать.

Так. Значит, никакого музея и книжного магазина. Это всё, конечно, весело, поймите меня правильно, но у нас критическая ситуация. И в моем распоряжении, кстати, есть кое-какие приятные вещи, которые, несомненно, понравятся Изабель. Почему бы ими не воспользоваться?

Я наклоняюсь к ней:

– Хочешь поехать во дворец?

Глава 18

Экскурсия по Холирудскому дворцу, конечно, получается не такая подробная, как если бы ее вел настоящий гид, и в любом случае все самые впечатляющие места открыты для общего обозрения, но Изабель, рьяный читатель светских сплетен, потрясена некоторыми укромными уголками. Мы останавливаемся в одной из гостиных, и Иза щупает кушетку, заваленную клетчатыми подушками.

– Тут, типа, сидит королева? – спрашивает она.

Привалившись к двери, я отвечаю:

– Ага. Тут располагается королевская задница. Но сейчас ее нет дома.

Родители Алекса еще не вернулись из Канады, и, честно говоря, это большое облегчение. А вот на следующей неделе…

Нет, даже думать не буду.

Мы выходим из гостиной и идем по длинному коридору. Он не такой заставленный, как в Шербурнском замке, – в нем меньше картин и безделушек, но, опять-таки, всё, что принадлежит Бэрдам, теоретически, принадлежит стране, поэтому, возможно, большинство вещей хранится в музеях. Так или иначе, коридор с высокими сводчатыми потолками шикарен. Такое ощущение, что сами камни пропитаны многовековой историей.

Мы останавливаемся у маленького окна, которое выходит во внутренний двор, и смотрим на длинную очередь посетителей. Стекло старое и волнистое, такое же, как в окнах Шербурнского замка, и за ним всё кажется размытым.

– Это дворец, – говорит Изабель, повернувшись ко мне.

– Ну да, – отвечаю я. – Он так и называется. Типа, чтоб сразу было понятно.

Сумка соскальзывает с плеча Изабель на локоть. Странно видеть Изу, которую я сто лет знаю – с ее черными волосами, заплетенными в небрежную косу, в порванных на колене джинсах, с нелепой, сшитой из твидовых квадратиков сумкой, которую она так любит, – в этом совершенно чужом месте. Странно по-хорошему, поймите меня правильно. Я настолько счастлива видеть здесь кого-то помимо разнообразных Флисс и Поппи, что впору заплакать.

Может быть, Элли точно так же радовалась, когда я приехала. Столкновение миров и всё такое.

– Твоя сестра будет принцессой, – говорит Изабель, словно до нее только что дошло.

Я пожимаю плечами.

– Ну да. А потом королевой, и однажды у нее родится ребенок, который сам наденет корону, и это, наверное, самое стремное.

Изабель задумывается.

– Блин, да, – произносит она, округлив глаза. – И что, ты будешь кланяться собственному племяннику или племяннице? А Элли и Алекс разрешат тебе подержать ребенка?

Я хватаю ее за руку и тащу к боковой лестнице, которая ведет в наши апартаменты.

– Хочешь верь, хочешь нет, но простым смертным разрешают притрагиваться к королевским детям.

Изабель смеется, и, когда мы переходим в другую часть дворца, она даже не упоминает о картинах на стенах, о роскошных до нелепости коврах, о том, что вокруг позолочено буквально всё. Золото кажется блеклым при непривычно тусклом освещении. Элли говорила, что отец Алекса велел вкрутить во дворце самые экономичные лампочки. По-моему, трудно придумать что-то более бессмысленное – ведь это люди, которые владеют многочисленными замками и целой дивизией лимузинов.

Изабель поворачивается и хватает меня за руку:

– Так. Ну, дворец, замок, всё очень клево, ура. А теперь рассказывай про Себа.

Я фыркаю – и вспоминаю, что Изабель незачем знать, какой Себ придурок. Надеюсь, ей даже не придется лицезреть принца, потому что, насколько я знаю, он по-прежнему веселится где-то в Дербишире и делает то, что положено развращенной золотой молодежи. Возможно, закатывает оргии в исторических костюмах. Пьет кларет. Прикуривает от двадцатифунтовых банкнот.

Спасибо, нет.

– Мы почти не знакомы, – отвечаю я, и отчасти это правда.

Мы говорили всего один раз – тогда, в Шербурнском замке, что, на мой взгляд, трудно назвать беседой. На скачках мы с Себом не общались, и он уехал из Эдинбурга вскоре после того, как мы туда вернулись.

– Да, но ты должна рассказать мне всё, – настаивает Изабель. – Какой он? Такой же красивый, как на фотках? Как он пахнет?

Я поднимаю брови:

– Как пахнет?

Иза приковывает меня к месту взглядом:

– Подружка, я брошена и несчастна. Не надо разочарований. Скажи, что красавчик принц пахнет мужскими журналами и новенькими кожаными ботинками, ладно?

От Себа обычно пахнет дорогим одеколоном и спиртным, которое он успел влить в глотку, но не стоит разрушать иллюзии Изабель.

– Всем перечисленным и более того, – говорю я.

Подруга закрывает глаза и мечтательно откидывает голову назад.

– М-м. Спасибо.

Хихикнув, я толкаю ее плечом:

– Пошли.

Мы идем по другому коридору, в котором меньше мебели и холоднее. Наши шаги звонко отдаются на каменном полу.

– Ну а как дела у тебя? – спрашивает Иза, поеживаясь и складывая руки на груди. – Общаешься с королевской семьей и всё такое?

Я искоса поглядываю на нее:

– А разве ты не читаешь блоги?

Иза качает головой и тычет меня локтем в ребра.

– Я тебе верна, – говорит она. – И, честно говоря, читать в блогах, чем занята твоя лушая подруга… фу.

– Представь, каково читать это про родную сестру, – ворчу я, и Иза останавливается, скрипнув кедами.

– Теперь я понимаю, – отвечает она и делает широкий жест. – Понимаю, почему тебя так это смущало.

А потом Изабель озаряет меня своей классической улыбкой, играя ямочками на щеках и блестя зубами.

– Хотя это все-таки круто.

В общем, Иза не ошибается. Это в чем-то круто. Я не возражаю против дорогих машин и красивой одежды. «Кубок Пимма» я никогда не полюблю, но остальное не так уж плохо.

Впрочем, я не знаю, как сказать об этом Изабель, и просто пожимаю плечами.

– Свои плюсы есть, да.

Слегка подпрыгнув, она сжимает мою руку:

– Например, мы можем познакомиться с Дикланом Шилдом, а в моем случае – даже выйти за него.

Я смеюсь и отталкиваю Изу.

– Погоди, я думала, ты положила глаз на Себа.

Изабель пожимает плечами и отбрасывает волосы за плечо.

– Я и с обоими справлюсь, – говорит она, вздернув нос, и мы обе смеемся, а затем сворачиваем за угол.

Мы спускаемся по лестнице, когда я вдруг слышу, что кто-то идет наверх. Схватив Изабель за запястье, я оттаскиваю ее в сторону, ожидая увидеть дворецкого или одного из девяти тысяч королевских секретарей, которые слоняются по дворцу. Но вместо этого я замечаю каштановые волосы, и, прежде чем успеваю спохватиться, из-за поворота лестницы появляется Себ.

Блин.

Он не так разодет, как во время первой нашей встречи: на нем джинсы и рубашка с короткими рукавами, но Изабель всё равно застывает как вкопанная, свободной рукой вцепившись в мои пальцы.

Себ резко останавливается и смотрит на нас. Несомненно, он замечает выражение лица Изабель, и оно ему нравится.

Супер.

– А, Дэйзи, – говорит он, не сводя глаз с Изы. – Я и не знал, что ты гостишь во дворце.

– Вовсе нет, – отвечаю я и отступаю на шаг, таща за собой Изабель. – Я просто показывала Холируд подруге. Изабель, это…

– Язнаюктоонтакой, – выпаливает та одним духом, и я подавляю стон.

Ну конечно. Конечно, мы должны были столкнуться с Себом в тот самый день, когда Бен разбил Изе сердце, и, конечно, принц был обязан выглядеть особенно красиво и гораздо адекватней, чем обычно. И это плохо. Очень плохо. Тем более что он начинает расцветать в лучах ее явного обожания.

– Изабель, – повторяет Себ и протягивает руку.

Не пожимает ее и, слава богу, не целует – просто держит Изабель за руку и смотрит на мою подругу своими яркими синими глазами. В его улыбке – необоримое сочетание шарма и коварства. Эту улыбку я уже видела. Она гласит: «Да, мы, вероятно, огребем кучу проблем, зато будет весело».

Я против.

– Мы уже уходим, – говорю я, подавляя желание выдернуть у него руку Изы.

Но Себ не выпускает ее – и не смотрит на меня.

– Куда вы собирались? – спрашивает он.

Изабель по-прежнему очарована – улыбаясь, она глядит на него, а я вздыхаю и закатываю глаза.

– В музей. В книжный магазин. В другие приличные заведения.

Улыбка Себа становится еще шире.

– Ну, это скучно, – мурлычет он.

Господи помилуй, почему Иза не понимает, к чему он клонит?

«Потому что ее только что бросил парень, идиотка», – напоминаю я себе. А теперь самый завидный холостяк в мире разговаривает с ней, держит за руку и вообще активно ухаживает.

– Мы собирались на раздачу автографов, – говорю я, приготовившись увести подругу, но Себ прислоняется к перилам, по-прежнему не сводя с Изы глаз.

– К кому? – спрашивает он, и она отвечает:

– К Эш Бентли.

К моему удивлению, Себ выпрямляется и поднимает брови:

– Серьезно?

– Я не верю, что ты не знаешь, кто это… – начинаю я, и Себ смотрит на меня, как на ненормальную.

– Я прочел «Сокола Финнигана» пять раз подряд, как только он вышел! А два месяца назад ходил на косплей-вечеринку в костюме Финнигана. Спроси моих парней, они подтвердят.

Нелегко вообразить, как принц Себастьян, озорник королевской крови, читает о приключениях космического мага Финнигана Спаркса, но, кажется, он искренне… взволнован? Глаза горят, на губах улыбка, и это пугает гораздо сильнее, чем его обычные выходки. Красивый, знатный… и любящий странные книжки?

Никакая девушка не устоит.

– Я с вами, – заявляет Себ, и я вскидываю руку.

– Нет, потому что, во-первых, парням нельзя, а во-вторых, я представляю, что будет, если ты припрешься в книжный магазин. Никто не обратит внимания на Эш Бентли.

Нахмурившись, Себ размышляет. Вдруг его лицо проясняется, и он щелкает пальцами.

– Не волнуйтесь, девушки, – говорит он, и тут я начинаю волноваться, потому что он добавляет:

– У меня есть план.

Глава 19

– Боже, я никогда еще не участвовала в такой глупости, – говорю я, шагая по улице между Изабель и Себом.

Мы направляемся в книжный магазин – я настояла, чтобы мы шли пешком, а не ехали на машине, потому что лимузин будет выглядеть слишком подозрительно. Но всю дорогу я гадаю, когда же кто-нибудь заметит, что высокий парень рядом с нами, в плаще и космическом шлеме, – принц Себастьян.

– Учитывая, что ты трижды пыталась на спор съесть, не запивая, ложку молотой корицы… – произносит Изабель, повыше вскидывая сумку на плечо и продолжая краем глаза смотреть на Себа.

Его лица, впрочем, не видно под шлемом, а тело от шеи до пят скрыто плащом, но я уверена, что кто-нибудь догадается. Да и как можно не догадаться? Даже полностью замаскированный, Себ выделяется из толпы. Слишком высокий, слишком уверенный…

И слишком увлеченный Изой.

– Этот плащ подходит к моим глазам? – интересуется он.

Ей-богу, ну как можно флиртовать в гермошлеме, я вас спрашиваю?!

Иза, хихикнув, смотрит на него и слегка прищуривается.

– Вообще-то, их не видно, – замечает она, и Себ придвигается ближе.

– Ты просто не стараешься, – уверяет он.

Кажется, меня сейчас вырвет прямо здесь, на этой красивой улице.

– Меньше болтай и побольше шевели ногами, – советую я. – Пускай твоего лица не видно, зато голос хорошо слышен.

Он фыркает:

– Голос у меня, как у любого обычного человека. Вот, посмотри.

Слегка опередив нас, Себ простирает руки в сторону, откидывает голову и кричит из-под шлема:

– Добрые жители Эдинбурга! Это я! Ваш принц!

Какой-то мужик в джинсовой куртке косится на него и бормочет неприличное слово. Несколько девочек в школьной форме, проходя мимо, подталкивают друг друга локтями и пересмеиваются.

Себ опускает руки, и даже сквозь шлем (надо признать, это точная копия того, который носит Финниган Спаркс на обложке «Луны Финнигана») мне видно, что он ухмыляется.

– Видишь? Никто не обращает внимания.

– Никто не обращает внимания, Дэз, – повторяет Иза, пожав плечами, снова хихикает и ускоряет шаг, чтобы догнать Себа.

Я наблюдаю за ними, подавляя желание топнуть ногой.

Очень глупо ревновать, чувствовать себя задвинутой на второй план или что там еще. Не знаю, как назвать это ощущение, от которого меня мутит. Но… я так хотела провести день с Изой, а он превратился в день с Себом.

Но потом я напоминаю себе, что Изабель весело и после разрыва с Беном она имеет на это право. Кроме того, приятно сознавать, что Себ – настоящий фанат Финнигана. По пути он неплохо защищал Джеззу, приводя примеры из книжки, а теперь, когда мы подходим к магазину, я слышу, как Себ говорит Изабель:

– Миранда в «Финнигане и Стархолде» была просто супер, она мне там больше всего нравилась.

– Потому что случайно попала под заклятие и наконец-то влюбилась в Финнигана, – парирует Иза.

– Да ладно, – замечает Себ, шутливо тыча ее локтем, – он ей всегда нравился.

Честно говоря, это какой-то новый уровень сюра – наблюдать, как моя лучшая подруга обменивается фанатскими шуточками с переодетым принцем. Но мы уже рядом с магазином, поэтому я втискиваюсь между ними, не обращая внимания на взгляд, который бросает на меня Иза.

– Так, слушайте, – говорю я. – Глиннис буквально силой заставила британского издателя Эш Бентли организовать раздачу автографов, раз уж мы с Изой не поехали в Ки-Уэст из-за всего этого… – я машу рукой, имея в виду Себа, Шотландию и так далее. – А значит, мы должны вести себя прилично, и когда я говорю «мы», то имею в виду тебя, Себ.

Он распрямляет плечи и смотрит на меня сверху вниз, но в шлеме это выглядит не очень грозно.

Я внезапно понимаю, что говорю совсем как Элли в день скачек и учу людей, как им себя вести. Но сегодняшнее мероприятие очень важно для меня, а скачки…

Были важны для Эл.

Ну, может быть, я еще несколько раз извинюсь, когда мы вернемся во дворец.

А пока что мы стоим на улице перед магазином. У него синяя дверь с колокольчиком, а витрина выкрашена в розовый цвет. То и другое кажется особенно ярким на фоне темного камня и серого неба. Дождя пока нет, но целый день было пасмурно, и я жалею, что не прихватила зонтик.

– Так, – говорю я, оправляя жакет. – Это – день Эш Бентли, а не сами-знаете-кого, – я кивком указываю на Себа. – Мы позволили тебе пойти с нами, потому что… честно говоря, сама не знаю почему. Ты, наверное, подходил за автографом уже раз сто, если ты такой фанат.

Себ кивает:

– Да, у меня подписаны первые издания всех серий.

Он широко раскидывает руки.

– Но это же прикольно!

Изабель снова улыбается ему и явно переживает свой звездный час, поэтому я умалчиваю о том, что лично мне – не очень. Честное слово, она имеет право повеселиться.

Я толкаю дверь и надеюсь на лучшее. Внутри уже довольно людно, но, поскольку о мероприятии объявили поздно, толпа не такая уж густая. Тем не менее все стулья заняты, и я сразу же замечаю, что Себ – не единственный, кто пришел в костюме. Много фиолетовых париков Миранды, уйма шлемов, как у Себа, и бесчисленное множество магических одеяний.

Глядя на них, я чувствую, как на моих губах начинает появляться улыбка. Вот это гораздо приятней, чем скачки, вечеринка в замке и всё то, что, возможно, мне еще придется проделать в Шотландии. Здесь, в магазине, я не чувствую себя чужой – и, продолжая улыбаться, пробираюсь к столу с книгами, который стоит в середине.

Вдруг раздается пронзительный свист, который заставляет меня вздрогнуть и обернуться. Я ожидаю увидеть Себа, который снял свой дурацкий шлем и стоит, улыбаясь своей дурацкой улыбкой, как будто он тут, блин, самый главный.

Но Себ по-прежнему в шлеме, и Изабель рядом с ним. Смутившись, я оглядываюсь по сторонам.

И понимаю, что источник звука смотрит на меня.

– О боже, боже, боже, – лепечет девушка, вставая и буквально трепеща. Она не в персонажном костюме, просто в футболке и джинсовых шортах поверх черных лосин. Лучисто улыбаясь, она машет руками.

– Дэйзи! Это Дэйзи Винтерс! О господи!!!

Акцент у нее довольно приятный, певучий, но голос слишком громкий, и внезапно все головы поворачиваются в мою сторону, а потом… нет, «лавина» – это слишком сильно сказано, но многие действительно направляются ко мне, и десятки голосов начинают говорить одновременно.

– Ты изменила прическу! – кричит какая-то девушка, а другая, в съехавшем набок фиолетовом парике, протискивается поближе. – Когда ты обругала герцогиню на скачках, я чуть не умерла. Я, конечно, этого не видела, но я читала, и…

– Правда, что ты встречаешься с принцем Себастьяном? – спрашивает кто-то еще, и в этот момент, охваченная жуткой паникой, я делаю огромную ошибку.

Оборачиваюсь и смотрю на Себа.

Может быть, если бы передо мной стояли две-три девушки, а не тридцать, они бы ничего не поняли, но тут немедленно раздается крик:

– Это он?!

Я не успеваю подумать. Я реагирую инстинктивно – качаю головой и пячусь.

– Нет, это просто двое моих друзей из Америки. И вообще, я пришла посмотреть на книжки и… – я обвожу взглядом полки, – и… их здесь очень много, отличный магазин!

Показав оттопыренный большой палец – выходит чертовски неуклюже, – я поворачиваю к выходу и буквально тащу за собой Изабель и Себа. Колокольчик бодро звенит, когда мы вываливаемся на улицу.

Себ, по-прежнему в шлеме, хохочет. К моему удивлению, даже Изабель улыбается.

– Значит, это я – ходячая проблема, да? – спрашивает принц, а подруга обнимает меня за плечи.

– Почему ты даже не обмолвилась, что стала здесь знаменитой? – спрашивает она, и я качаю головой, всё еще ошеломленная случившимся.

Я, конечно, знала, что публика интересуется мной, но это всегда было только в связи с Элли, а я как таковая никого не занимала. Но девицы в магазине вели себя… как мои поклонницы. И это очень странно, потому что я не сделала ничего, достойного поклонения.

– Никогда не думала… – начинаю я и замолкаю, не зная, как закончить.

А потом смотрю на Изабель и хмурюсь:

– Мы можем вернуться в магазин. Ну или хотя бы ты можешь. Извини. Наверное, я просто перепугалась. И…

Изабель прикрывает мой рот ладонью и качает головой. Ее темные глаза сияют.

– Я послушаю Эш Бентли в какой-нибудь другой раз, – говорит она. – Сегодня я узнала, что моя лучшая подруга – знаменитость. Оно того стоило.

Она переводит взгляд на Себа.

– Были и другие приятные бонусы…

Бр-р.

Итак, вместо того чтобы смотреть, как наш любимый автор раздает автографы, остаток дня мы проводим, гуляя по городу. Себ по-прежнему в своем костюме, который, как ни странно, вовсе не привлекает избытка любопытных взглядов. Мы проходим по Роял-Майл до Эдинбургского замка, затем возвращаемся, направляясь к Холируду. Сейчас лето, везде полно туристов, волынки соревнуются друг с другом, и вокруг столько людей в костюме Уильяма Уоллеса, что это уже явный перебор.

Может быть, Алекс, став королем, издаст какой-нибудь запрет.

Мы возвращаемся в замок к вечеру, хотя до заката еще довольно далеко. Я надеюсь, что мы с Изабель поужинаем какой-нибудь едой из местной забегаловки и посмотрим скверные британские телепрограммы, хотя выражение, с которым она смотрит на Себа, когда он входит в переднюю своего фамильного жилища и снимает шлем, сулит мало хорошего.

– Мне надо найти Глиннис и сказать ей, что день прошел не вполне так, как планировалось, – говорю я и наблюдаю, как Себ улыбается моей лучшей подруге, а она отвечает тем же.

– Я пока составлю Изабель компанию, – произносит Себ, и я морщусь.

Но что тут поделаешь?

Вопреки собственному желанию я оставляю их в передней, а сама шагаю по узкой лестнице в заднюю часть здания, где находится кабинет Глиннис.

Ее там, впрочем, нет, и я заглядываю в соседние помещения – в гостиную и на кухню. Однако я не хочу оставлять Изу и Себа надолго.

Но, вернувшись в переднюю, я понимаю, что опоздала. Шлем и плащ висят на вешалке у двери. А Себа и Изабель нигде не видно.

Глава 20

Я звоню Изе, но она не отвечает. Тогда я открываю Фейсбук и отправляю ей сообщение.

Опять-таки ничего.

На самом деле, я думаю, что она намеренно меня игнорирует, и это очень неприятно. В некотором роде, она предает нашу дружбу, и я обязательно скажу об этом Изе, как только, черт возьми, найду ее.

Но, чтобы найти Изабель, надо найти Себа.

Дворец представлял собой дикую путаницу коридоров и комнат. Он поменьше Шербурнского замка, но с дополнительным нюансом: в нем есть помещения, открытые для туристов, а есть те, которые доступны только королевской семье.

Я знаю, что теоретически я теперь тоже член семьи, но все-таки как-то странно красться по коридорам и заглядывать в комнаты в поисках Себа и лучшей подруги. Лучшей подруги, которая рискует лишиться этого звания, если не найдется в ближайшее время.

Я испытываю некоторое облегчение, когда на лестнице натыкаюсь на Спиффи – или Дона (я по-прежнему с трудом их различаю).

– Эй! – говорю я, пытаясь говорить нормальным, а вовсе не испуганным тоном.

Спиффи (или Дон) останавливается и улыбается мне, сунув руки в карманы. Одет он как сорокалетний банкир, рубашка поло, просторные брюки, блестящие ботинки, а не как парень-старшеклассник. Неужели Майлз – единственный среди них, кто умудряется выглядеть почти нормально?

– А, леди Дэз, – говорит Спиффи (или Дон).

Прекрасно. Теперь у меня тоже есть прозвище. И как они вообще в них не путаются?

– Исследуешь территорию?

– Типа того, – отвечаю я, держась за перила. – Не видел Себа? Возможно, вместе с девушкой.

Спиффи (или Дон) разом закрывается. Как будто захлопывается дверь.

– Не видел, – говорит он, и я понимаю, что он врет.

– Это моя подруга, Изабель, – нажимаю я. – У нас были планы на вечер. С ее родителями.

На самом деле родители Изы еще в Лондоне, они приедут только завтра, но я надеюсь, что при упоминании старших он слегка дрогнет.

Ничего подобного.

Он снова качает головой и устремляет на меня взгляд, полный поддельного сожаления.

– Может, она вернулась в отель? – предполагает он.

Я улыбаюсь. Точнее, скалю зубы.

– Возможно, – отвечаю я, хотя абсолютно уверена, что это не так.

Куда Себ ее утащил?

И тут до меня доходит, кто с вероятностью знает ответ.

– А Майлз далеко? – спрашиваю я.

Спиффи (или Дон) ухмыляется.

– Так и думал, что между вами что-то есть, – говорит он, тыча меня локтем под ребра и подмигивая.

Я качаю головой:

– Ой, нет.

Спиффи (теперь я абсолютно уверена, что это Спиффи) покачивается на каблуках, запрокинув голову.

– Да? А мне кажется, что из всех нас ты его хотя бы терпишь.

Я невольно улыбаюсь, а потом протягиваю руку и хватаю его за плечо:

– Спиффи. Сосредоточься. Где Майлз?

Выясняется, что у Майлза есть квартира – своя собственная, с ума сойти – неподалеку от Холируда. Через несколько минут я уже сижу в одной из многочисленных дворцовых машин, направляясь в район под названием Новый Город. Его выстроили в восемнадцатом веке, и таки да, здесь он считается новым.

– Мне подождать, мисс? – спрашивает водитель, и я киваю, даже не задумавшись над тем, как это странно: иметь водителя и заставлять его ждать.

Наверное, к роскоши быстро привыкаешь.

Дверь квартиры темно-синяя, звонка на ней нет, и я просто стучу, надеясь, что Майлз дома. И что он знает, куда Себ увез Изу.

И, разумеется, через несколько секунд я слышу шаги, и передо мной появляется Майлз – как обычно, в джинсах и футболке. Он явно озадачен, увидев меня на пороге.

– Мне нужен список всех эдинбургских притонов, – выпаливаю я.

Майлз, как сова, хлопает глазами.

– У меня… нет такого списка.

Он ненадолго задумывается и трет шею рукой:

– Хотя сейчас я об этом жалею.

Я закатываю глаза, и он впускает меня. Что вполне ожидаемо, квартира выглядит консервативно и взросло. Массивная кожаная мебель, много дерева, книги. У входной двери стоят две пары ботинок, и внутри каждого я замечаю кедровую колодку.

Колодки для обуви. Не каждый подросток знает, что это такое, не говоря уж о том, чтобы ими пользоваться.

Но потом я вспоминаю, что у меня важная миссия. И мне некогда выяснять, каким образом Майлз перенесся сюда из 1812 года. Я иду вслед за ним в гостиную и как можно быстрее рассказываю, что произошло сначала в книжном магазине, а затем во дворце. Майлз стоит, сложив руки на груди, и хмурится.

– То есть твоя подруга приехала в гости из Америки, и ее только что бросил парень.

– Да, именно так, – подтверждаю я, опираясь на подлокотник кушетки. Боже мой, почему она такая мягкая? Майлз отворачивается и идет к бару, отделяющему гостиную от кухни, а я подавляю желание погладить кушетку.

– А теперь твоя подруга где-то с Себом – по твоим словам, она сама этого хотела – и ты утверждаешь, что мы должны… спасти ее?

Майлз берет бутылку воды, открывает крышку и, нахмурившись, смотрит на меня.

– Спасти – от чего? – уточняет он.

Я воздеваю руки:

– От Себа, разумеется. Разве это не твоя задача?

Майлз продолжает глядеть на меня, крутя в руках бутылку.

– Что? – спрашиваю я.

– Мне просто не очень понятно, почему твою подругу нужно спасать, если она добровольно поехала с Себом. Он, конечно, тот еще придурок… – Майлз с шумом выдыхает. – Поверь, я это знаю. Но… Себу вовсе незачем кого-то похищать. Девушки обычно отправляются с ним по собственному желанию.

Я смотрю на него:

– Так. И что?

– Что? – повторяет он, отводя взгляд.

– Не повторяй за мной! – требую я. – Я спросила первая, и ты знаешь, что я имею в виду.

Майлз снова поджимает губы. Не дождавшись ответа, я продолжаю:

– Ты просто из кожи вон лез, чтобы не оставить нас с Себом наедине. А теперь, когда я говорю, что моя подруга уехала с ним, ты заявляешь: ну, типа, всё нормально.

Я не отрываясь смотрю на него и заключаю:

– Вот что я имею в виду.

Майлз машет одной рукой, в другой по-прежнему сжимая бутылку.

– Это другое дело, – отвечает он, и я наклоняю голову набок.

– Потому что в тот раз речь шла обо мне. Это было… из-за Элли? Или лично из-за меня?

– Из-за многих причин, – говорит Майлз и, прежде чем я успеваю докопаться до сути, добавляет: – Короче, я не понимаю, почему твою подругу нужно спасать. Разве что ты полагаешь, что Себ похитил ее. Но это было бы как-то слишком, даже для него.

Я раздраженно качаю головой:

– Нет, она поехала с ним добровольно, но… она ошибается, и я, как лучшая подруга, обязана предотвратить…

Недоговорив, я пригвождаю Майлза взглядом к месту.

– Что-то мне подсказывает, что ты, как никто другой, способен это понять.

Майлз тяжело вздыхает, и его грудь очень интересно вздымается под черной футболкой… тьфу, с какой стати я обращаю на это внимание? Не стоит относить Майлза в категорию «парней», честное слово, не стоит.

– О господи, кодекс оруженосца, – говорит он, и я недоуменно морщу лоб.

– Что?

– Кодекс оруженосца. Когда странствующий рыцарь заблудится, наше дело его разыскать.

– Такая штука правда существует или ты придуриваешься?

– Я придуриваюсь, – запросто соглашается Майлз и берет пиджак, который лежит на ближайшем стуле. – Поехали.

Глава 21

Машина, на которой я приехала, везет нас дальше в город. Водитель останавливается возле группы высоких зданий, похожих на дом, где живет Майлз. Мы вылезаем. Дом, куда ведет меня Майлз, на вид ничуть не отличается от соседних. Они все одинаковые – высокие, узкие, из белого камня. От тротуара, по которому ходят плебеи, их отделяет черный кованый забор с остриями.

Майлз шагает к дому, стоящему посредине, но, вместо того чтобы подняться по широкой мраморной лестнице к синей входной двери, он поворачивает и рысью спускается по ступенькам, которые я даже не заметила.

Ниша внизу совсем маленькая: нам вдвоем едва удается туда втиснуться. Мы стоим так близко, что Майлзу приходится одной рукой обнять меня за талию.

– Можешь вернуться к тому моменту, когда Себ переоделся космонавтом, но общее внимание привлекла именно ты? – просит он, пока я пытаюсь как-нибудь от него отстраниться.

Я уже два раза – дома и в машине – рассказала Майлзу в подробностях про наш визит в книжный магазин, но он по-прежнему не в состоянии переварить случившееся.

– Замолкни, – бормочу я.

Готова поклясться, он ухмыляется, прежде чем поднять свободную руку и постучать в дверь. Я ожидала услышать какой-то секретный код, вроде азбуки Морзе, но, насколько я понимаю, это самый обычный стук.

И в двери нет никакого окошка, которое должно приоткрываться, обнаруживая только чьи-то глаза. И никто не велит сказать пароль. Дверь отворяется, и мы видим высокого парня в темном костюме. Судя по наушнику и общему панихидному виду, это, очевидно, один из телохранителей Себа.

– Он здесь? – спрашивает Майлз.

Мужчина кивает и отступает, чтобы пропустить нас.

– Сегодня всё в порядке, – говорит он Майлзу и быстро окидывает меня взглядом. На лбу у него появляется небольшая складка. Интересно, знает ли он, кто я. Но ведь он должен это знать? Наверняка всех охранников ввели в курс дела.

Интересно, сообщит ли он Элли, что я была тут?

Впрочем, об этом некогда волноваться. Даже если и сообщит, я скажу, что приехала сюда, чтобы помочь Изабель и предотвратить возможный скандал. Элли оценит мое благоразумие, не так ли?

– Приятно слышать, – говорит Майлз охраннику, и я вспоминаю, как он явился ко мне в комнату в тот первый вечер.

Он всегда должен отправляться на поиски Себа? Недаром телохранитель решил, что Майлз заехал узнать, как дела.

– Вниз, Саймон? – спрашивает тот.

Телохранитель кивает, и Майлз слегка улыбается.

– Прекрасно, – говорит он и ведет меня в глубь комнаты.

– Что это за место? – спрашиваю я.

Я ожидала, что здесь будут пульсирующий свет, оглушительная музыка и общая атмосфера кутежа с легким привкусом отчаяния. Но тут довольно мило. И изысканно. Стены сплошь увешаны картинами. Повсюду массивная мебель и неяркие лампы. В дальнем конце комнаты – стойка красного дерева, а за ней длинное зеркало. Под ногами кремовый ковер с золотыми, красными и синими узорами, такой толстый, что я как будто тону в нем. Это место как-то не очень подходит для молодежной вечеринки. Моя бабушка не отказалась бы выпить здесь чаю.

А потом я замечаю одного из Мародеров – Гилли. Он сидит на кушетке, и вокруг него буквально обвилась девушка. Она на восемьдесят процентов состоит из ног, и эти ноги, едва прикрытые блестящей мини-юбкой, на виду почти на сто процентов.

Гилли смотрит на нас, когда мы проходим мимо, ухмыляется и поднимает бокал.

– Монтерс, старина! – восклицает он, хотя здесь незачем так шуметь: в комнате тихо, как в библиотеке. – А я думал, ты сегодня дома.

– Ну да, – отвечает Майлз, остановившись и глубоко сунув руки в карманы. – Я просто ищу Себа.

Брюнетка, обвившаяся вокруг Гилли, садится и натягивает на узкое плечо бретельку платья.

– А что, Себ здесь? – спрашивает она.

Гилли вздыхает:

– Обязательно надо было его упоминать?

– Ну, это же его клуб, старик, – отвечает Майлз.

Кивнув Гилли, он слегка подталкивает меня в спину и направляет дальше.

– Здесь был самый обычный дом, – говорит он, пока мы спускаемся еще на один пролет.

Лестница, на сей раз покрытая темно-красным ковром, спирально ведет куда-то вниз, в полутьму. Наш путь освещают висящие на стенах бра.

– Себ устроил здесь клуб два года назад, потому что отсюда недалеко до его любимого ресторана – «Ла фламина», – продолжает Майлз. – И он хотел какое-нибудь укромное местечко, чтобы тусить там с друзьями.

– И подружками, – добавляю я, и Майлз замирает на ступеньке подо мной.

Волосы у него еще влажные и завиваются чуть ниже ушей. Я подавляю странное желание коснуться одного из светло-каштановых завитков. Но это было бы странно и неуместно, а сегодняшний вечер и так из ряда вон.

– Да, – соглашается Майлз. – И подружками.

– Там, наверху, не то чтобы притон, – замечаю я, и Майлз опять останавливается.

На сей раз он опередил меня на несколько ступенек. Одна рука у него в кармане, другая касается перил, и на мгновение мне кажется, что сейчас он что-то скажет.

Но Майлз просто качает головой и идет дальше.

Я следую за ним, пытаясь понять, о чем думала Иза. Безрассудство совсем не в ее духе, но что-то мне подсказывает, что Себ способен переубедить даже самую благоразумную девушку. И почему я не предупредила ее, что Себ – вовсе не сказочный принц, а скорее, пороховая бочка! Но тут мы входим в настоящий притон, и все мысли вылетают из моей головы, сменившись отчаянным воплем.

Я вспоминаю день скачек. Здесь те же блестящие волосы, тонкие фигуры, высокие каблуки и дорогие платья. Но атмосфера совершенно гротескная. Ни шляп, ни приличий.

Зато море выпивки.

В комнате витает лекарственный запах джина, музыка так ревет, что ее ритм буквально отдается у меня в груди. Но даже сквозь шум я различаю голоса: люди перекрикиваются, смеются, а один парень у стойки, в полосатом галстуке на голове, поет песню, причем вовсе не ту, что гремит в динамиках.

Это похоже на ночной клуб, но вместо тусклого синеватого света, который бывает в клубах, все ярко залито светом люстр, висящих на потолке.

И почему-то от этого еще хуже.

– Тут что, вечеринка по «Повелителю мух»? – спрашиваю я у Майлза, когда какая-то блондинка в темно-фиолетовом платье, запрокинув голову, хохочет и бросает в свой бокал горящую бумажку.

Я не слышу, как Майлз вздыхает, но вижу, как плечи у него опускаются и поднимаются, когда он обозревает происходящее вокруг.

– Это клуб Себа, – говорит он.

Кивнув, я придвигаюсь ближе.

– Значит, «Повелитель мух». Я поняла. Слыхали про твою асму-фигасму! – говорю я блондинке, но она продолжает смеяться и не слышит меня.

Зато слышит Майлз, и, когда мы идем дальше, мне кажется, что он тихонько посмеивается.

В комнате не так много людей – гораздо меньше, чем было бы в настоящем клубе – но тем не менее я нигде не вижу Изу или Себа.

– Ты уверен, что они здесь? – спрашиваю я, но, прежде чем Майлз успевает ответить, с ближайшей кушетки поднимается рыжеволосая девица и направляется к нему.

– Мо-о-онтерр-р-рс, – тянет она, покачиваясь на очень высоких и тонких каблуках.

На ней джинсы, которые, вероятно, стоят дороже, чем наш дом, и блузка вроде тех, которые носит Элли. Она как будто сшита из неопределенного количества слоев прозрачной ткани. Складки и оборки шуршат, когда девушка обнимает Майлза. Отступив на шаг, она кладет руки ему на плечи и вглядывается в лицо.

– А ты стал еще красивее, – произносит она, слегка прищурившись. – Горячий мальчик…

Я едва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Майлз, конечно, красив и всё такое, но назвать его горячим мальчиком? Нет, это определение предназначается для парней, которые не пользуются обувными колодками. Но…

– Скоро надеюсь получить диплом, – говорит Майлз, то ли улыбаясь, то ли ухмыляясь. – Приятно видеть, что подготовка была не зря…

Такое ощущение, что меня ударили под дых. Майлз точно не из тех, на кого вешаются девушки… но что такое сейчас было? Он флиртует, шутит… что это вообще? Он ведет себя очень мило, а значит, я попала не просто в потайной клуб, а в настоящий паралелльный мир, в котором Майлз Монтгомери – человек, способный нравиться девушкам.

– О-о, – воркует рыжая, и это либо пьяный бред, либо какой-то секретный светский код.

Она вновь пожимает Майлзу плечи и смотрит на меня слегка расширенными глазами. Я вижу, что, как и большинство девушек на скачках, она одновременно красива и некрасива. Очевидно, деньги и многовековая власть придают блеск вполне заурядным чертам.

– Ты сестра Элеоноры, – выговаривает она, а затем глядит на Майлза, улыбается и похлопывает его по плечу. – Монтерс, ну ты гад. Флора в курсе?

Флора? Она, очевидно, имеет в виду принцессу Флору, сестру Себа, но какое дело Флоре до Майлза?

Рыжая хлопает глазами, глядя на меня, вновь переводит взгляд на Майлза и переступает с ноги на ногу, рискуя потерять равновесие.

– Йо-хо-хо, – говорит она.

Судя по всему, эта девица способна изъясняться только загадочным светским жаргоном. Ну или она пират.

– Себ с девушкой, конечно. С хорошенькой. В баре.

Майлз подмигивает ей – подмигивает! Мне не кажется? Затем он осторожно направляет меня в дальнюю часть комнаты.

– Леди Мелисса Дрейфус, она же Мисси, – негромко поясняет он, пока мы огибаем парня в розовой рубашке, который целуется с девушкой, выше его как минимум на голову. – Младшая дочь герцога Драммонда. Герцог пропал без вести лет десять назад, после того как попытался убить лакея. Конечно, вышел скандал. У Мисси есть дядя, который очень хочет, чтобы герцога объявили мертвым – тогда он получит титул… Дэйзи?

Я смотрю на него, продолжая вспоминать, каким милым он был, когда флиртовал с Мисси. Очень странно…

Потом я вникаю в то, что Майлз говорит, а главное, в то, что делает.

– Утка, – серьезным тоном произносит он, и я киваю.

– Несомненно. Убийство и исчезновение? Не просто утка, еще и жареная.

Майлз, явно довольный собой, продолжает двигаться вперед, а я следую за ним, пытаясь не отвлекаться. Столько дел сразу. Надо как-то уложить в голове тот факт, что он может быть очень милым, найти Изу и не втянуться случайно в оргию.

Это нелегко.

Но тут наконец толпа слегка редеет, и я вижу у задней стены стойку. Перед ней стоят…

О боже.

Глава 22

Если люди дружат так долго, как мы с Изабель – больше десяти лет, – они начинают неплохо читать друг у друга по лицу. Изабель прекрасно знает, когда на моем лице написано: «я смущена и сейчас усугублю ситуацию какой-нибудь дурацкой шуткой». Я знаю, когда лицо Изабель гласит: «я не вполне откровенна с тобой». И уж точно я знаю, когда она собирается надрать кому-нибудь зад. Потому что сто раз видела это выражение.

Именно оно сейчас на лице у Изы.

Я думала, мы обнаружим их мирно воркующими, и Изабель будет сиять от того, что принц одарил ее вниманием. Или, хуже всего, мы найдем их в объятиях друг друга.

Но, к моему огромному удивлению, они стоят у стойки, гневно глядя друг на друга, и Изабель орет, перекрикивая музыку:

– Ты знаешь, что ты полный козел?!

Себ, кажется, ошеломлен не меньше моего. Майлз замирает рядом со мной.

– Это… внезапно, – бормочет он.

– Прошу прощения? – переспрашивает Себ.

Он и Изабель настолько поглощены ссорой, что еще не заметили нас.

– Козел, – повторяет Изабель, ничуть не смутившись.

Плечи у нее расправлены, подбородок вздернут – о-о, это дурной знак.

– Ну или как называют у вас в Шотландии полных придурков?

– Это слово я знаю, – отвечает Себ, и удивление постепенно сменяется ледяным презрением, которое отлично умеет напускать на себя Элли. – Но не вполне понимаю, при чем тут я.

Прежде чем ситуация успевает выйти из-под контроля, я шагаю вперед, буквально таща за собой Майлза.

– Эй, вы двое, – говорю я так громко и бодро, что сама ежусь.

– А?

Себ и Иза слегка вздрагивают и смотрят на нас.

– Монтерс? – смущенно спрашивает Себ.

Майлз становится рядом и похлопывает его по плечу. Я, в свою очередь, приближаюсь к Изабель. Мы с Майлзом переглядываемся, вдруг поняв, что подкрепляем враждующие стороны.

В том-то, видимо, и проблема: даже наше присутствие не прекращает ссору.

– Я не шовинист, если ты это имеешь в виду, – говорит Себ, очевидно, продолжая прерванный разговор. – И у меня совершенно точно нет проблем с женщинами. Но Грегорстоун просто… такое место. Девушки… – он машет рукой и смотрит на потолок, словно там скрыт ответ, – отвлекали бы.

Майлз издает стон.

– Себ, – произносит он, – мы уже об этом говорили.

– Но я прав! – настаивает Себ, повернувшись к Майлзу. – Сам знаешь, что прав. И это не школа, а кошмар, Монтерс. Ты думаешь, нормальной девушке бы там понравилось?

– То есть в вашем жутком пансионе правда нет девочек? – спрашиваю я, и Майлз вновь встречается со мной взглядом.

Вид у него виноватый.

– Да, и из-за этого много спорят. Одни живут в двадцать первом веке и считают, что совместное обучение – не такая уж плохая идея. А другие…

– …думают головой, – договаривает Себ, слегка толкнув друга локтем. – Честное слово, это никак не связано с полом. Дело только в традиции. И безопасности.

Глаза Изабель буквально мечут молнии.

– А что, в вашей школе девочки не в безопасности? – Она изображает пальцами кавычки, прежде чем вновь скрестить руки на груди.

Себ так растерян, что мне его отчасти жаль; когда до принца доходит смысл слов Изабель, он приходит в настоящий ужас.

– Я не хотел сказать, что им небезопасно с нами! Ей-богу, кем ты меня считаешь?

– Избалованным самовлюбленным шовинистом, – парирует Иза, даже не задумавшись, и у Майлза глаза лезут на лоб.

Очевидно, до сих пор никто не говорил так с Себом. И уж точно этого не позволяли себе девушки.

– Я принц, – наконец выпаливает Себ, и Иза цокает языком, как будто этого вполне достаточно для ответа.

Себ утыкается взглядом в пол.

Вокруг нас его друзья – или люди, которые хотели бы стать его друзьями, – танцуют, пьют, что-то поджигают, а мы беседуем о совместном школьном обучении.

– Грегорстоун находится в очень отдаленном месте. В глуши. Нас заставляют ходить под парусом в шторм, лазать по горам, бегать под снегом. Я всего лишь хотел сказать, что это… физически слишком тяжело для женщин.

С этими словами Себ шарит правой рукой по стойке и хватает бокал с виски – свой или чужой. Опрокинув содержимое в рот, он смотрит на Майлза.

Тот качает головой.

– Тебя, я вижу, не разубедишь, старик.

Вздохнув, Себ со стуком ставит пустой бокал на стойку.

– Вечер идет не так, как я планировал, – бормочет он.

Изабель фыркает и отворачивается.

– Взаимно, – говорит она и начинает пробираться сквозь толпу.

Но, прежде чем затеряться, она напоследок смотрит через плечо на Себа и небрежно бросает:

– Между прочим, школьные ботаны и то лучше целуются.

Несколько человек на танцполе сразу оглядываются на нас, а одна девушка с длинными светлыми волосами в ужасе захлопывает рот ладонью, и глаза у нее делаются круглыми.

Изабель уходит, а я остаюсь в обществе Майлза и Себа. Принц мрачнеет, а Майлз, судя по всему, мечтает провалиться сквозь землю.

Какое знакомое ощущение.

Я спешу за Изабель, на бегу миновав Мисси, которая за несколько минут сделалась еще пьянее. Она кричит вдогонку:

– Монтерс еще здесь?

– У стойки! – отвечаю я. – Флаг тебе в руки!

Она морщится, но я уже на лестнице.

На полпути наверх я догоняю Изу и хватаю ее за руку.

– Вы целовались? – спрашиваю я, с трудом переводя дух после пробежки через толпу пьяных богачей.

Изабель вздыхает и расправляет плечи.

– К сожалению, да.

Помолчав, она наклоняет голову набок, так что длинные черные волосы падают ей на грудь.

– А насчет школьных ботанов я соврала. На самом деле целуется он здорово, но я ему сбавила баллы за то, что он такой придурок.

Мы поднимаемся по лестнице. На верхнем этаже пусто, Гилли и его длинноногая дама куда-то делись. Охранник, впрочем, по-прежнему стоит у двери. Изабель останавливается и перевешивает сумочку на другое плечо.

– Мне очень стыдно, – произносит она, и я непонимающе смотрю на подругу.

– Что ты назвала Себа придурком? Не жалей, это правда. Я собиралась тебе сказать, но не хотела портить…

– Нет, – говорит Изабель, качая головой. – Прости, что я тебя бросила. Просто… сначала Бен… а потом принц предложил поехать с ним и немного развлечься… и меня вроде как ослепило.

Она морщит нос:

– Я же обычно совсем не такая. Но тут как-то очень стремно…

Это самое искреннее, что я слышала за целый день. Я киваю и широко развожу руки, словно заключая в них клуб, самого Себа и все недавние события.

– Добро пожаловать в мой мир.

Слегка передернувшись, Иза сует руки в задние карманы.

– Спасибо, но… нет, спасибо. Ограничусь чтением блогов.

Мы направляемся к двери, и Иза вновь вздыхает.

– Всё шло нормально, пока я не спросила его про школу. Ну… честно говоря, разговор у нас с самого начала был неловкий, но поцелуй показался многообещающим.

Она морщится:

– С ума сойти, я поцеловала парня, который считает, что девушкам нечего делать в его драгоценной школе.

Я задумываюсь, не рассказать ли о собственном поцелуе с Себом, но решаю, что на сегодня хватит.

Изабель подтверждает мои мысли. Она говорит:

– Я просто хочу забыть о том, что произошло за последние два часа.

– Отличный план, – соглашаюсь я, когда телохранитель открывает перед нами дверь.

И все планы вылетают в трубу, потому что перед нами начинают мелькать тысячи вспышек.

Глава 23

Впоследствии я узнала, что фотографов перед клубом было всего четыре, но в ту минуту мне показалось, что их десятки. Даже сотни. Вспышки сверкают, щелканье слышится непрерывно. Еще хуже, чем на Роял-Майл, наверное, потому, что сейчас темно, и вспышки кажутся очень яркими. А может быть, потому, что в прошлый раз я была с Элли, и с другими людьми, и с целой кучей телохранителей. А сейчас я одна – и слышу, как вокруг выкрикивают мое имя.

– Дэйзи, ты встречаешься с Себом?

– Дэйзи, твоя сестра знает, что ты здесь?

– Дэйзи, кто это с тобой?

Вокруг живая стена. Я моргаю глазами и стою как вкопанная, пока не ощущаю на своем локте чью-то хватку. Повернувшись, вижу, что рядом стоит Майлз, а за ним Себ.

– Так, господа, достаточно, – спокойно произносит Майлз, и, как ни странно, вспышки перестают мелькать.

По крайней мере, на время. И тогда Себ выходит вперед.

– Скучновато вам сегодня, ребята? – спрашивает он. – Неужели это такая сенсация – что я провожу время с будущей родственницей?

Улыбнувшись мне, Себ подходит ближе. Изабель буквально прячется у него за спиной, Майлз стоит справа. Как ни странно, хладнокровие Себа успокаивает и меня.

Кажется, я становлюсь даже слишком спокойна. Когда какой-то репортер кричит: «Тебе понравился клуб, Дэйзи?» – я отвечаю, не успев задуматься:

– Сплошное разочарование. Стриптизерш нет вообще, и всего один шимпанзе.

Раздается взрыв смеха, и фотоаппараты снова начинают щелкать.

Себ тоже смеется, дружески положив руку мне на плечо, но я понимаю, что это не ради демонстрации родственных чувств, а для того, чтобы вежливо, но неумолимо направить меня к ожидающему автомобилю. Телохранитель Себа, выйдя из клуба, расчищает дорогу к машине; когда мы, все четверо, забираемся в салон, Майлз придерживает меня за талию. Папарацци не унимаются, но тут дверцы со стуком захлопываются, отрезая нас от наружного хаоса.

Я со вздохом падаю на сиденье и прижимаю руку ко лбу.

– Шимпанзе? – уточняет Майлз.

– Я переволновалась.

Он мрачнеет, когда Себ садится на место, и машина отъезжает.

Изабель, кажется, совсем не испугана. Нахмурившись, она смотрит в окно.

– Вот, значит, на что это похоже, – негромко произносит она, и Себ внимательно глядит на нее.

– Обычно хуже, – говорит он, отводя с глаз каштановые волосы. – Это еще был мягкий вариант, детка.

– Не зови меня деткой, – огрызается та и лезет в сумочку за телефоном.

Атмосфера в машине, мягко говоря, накалена.

– Извини, что твой первый вечер в Шотландии оказался не лучшим, – кашлянув, говорю я, но Иза улыбается и пожимает плечами.

– Было даже весело. Пока не появился этот тип. – Она указывает пальцем на Себа, и у того отвисает челюсть.

– Этот тип? – повторяет он, но Иза по-прежнему смотрит на меня.

– Значит, завтра нас ждут музеи и книжные магазины?

– Именно, – с облегчением подтверждаю я.

Слава богу, мы вернулись на путь истинный. Одно небольшое отклонение, мимолетное прикосновение к атмосфере великосветского скандала, но ничего страшного не произошло, и мы все можем позабыть о том, что случилось сегодня вечером…

На обратном пути мы молчим. На улице возле отеля «Балморал» пустынно. Ни фотографов, ни зевак. Я хочу вылезти и проводить Изабель в номер, но, прежде чем я успеваю это сделать, она кладет руку мне на колено и говорит:

– Всё будет в порядке, обещаю. Завтра. Музеи. Да?

– Да, – отвечаю я. – День ботана.

Иза улыбается и добавляет:

– Пока, Майлз, приятно было познакомиться.

Подчеркнуто игнорируя Себа, она вылезает из машины и шагает к отелю, даже не обернувшись.

Себ закатывает глаза и тоже начинает вылезать. Я хватаю его за рукав.

– Ты не пойдешь за ней!

Фыркнув, он отталкивает мою руку.

– Разумеется, нет. Но мне надо выпить, прежде чем поехать домой, а в «Балморале» подают лучшие мартини. Вы двое возвращайтесь.

С этими словами он захлопывает дверцу, и мы с Майлзом остаемся в тишине, вдвоем. Машина отъезжает, снова начинает идти дождь, и я вздыхаю, погружаясь глубже в мягкое кожаное сиденье.

– Вот, значит, как.

Майлз молчит, и я смотрю на него. Он сидит неподвижно, отвернувшись к окну.

– Очень неприятно это говорить, но – спасибо, – произношу я. – День получился не совсем провальным, и без тебя я бы не справилась.

Он продолжает молчать, и я протягиваю руку и тычу его в плечо. Оно оказывается удивительно твердым.

– Эй, я, между прочим, пытаюсь быть любезной. Пусть даже это причиняет мне физическую боль.

Наконец-то Майлз поворачивается.

– Ты же знаешь, что завтра утром эти фотографии будут во всех газетах.

У него на шее снова подергивается жилка. Внимательно глядя на Майлза, я напоминаю:

– Я тут совершенно ни при чем.

Он машет изящной рукой, словно отгоняет муху.

– Я в курсе. Но дело в том, что раньше, пока ты не приехала, к клубу Себа никогда не наведывались репортеры. Кто-то дал им знать, что ты там.

Наверняка у меня теперь тоже бьется жилка на шее, потому что я изо всех сил стискиваю зубы.

– Еще разок? Я почти простила тебе Шербурн, потому что я тут совсем чужая и тэ дэ, но если после тех дурацких скачек ты по-прежнему думаешь, что мне нужен Себ или я жажду видеть свои фотографии в газетах…

– Я знаю, что ты не охотишься за Себом, – перебивает Майлз, – но для человека, который уверяет, что не хочет привлекать внимание желтой прессы, ты делаешь это как-то слишком часто.

Он замолкает, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, что совсем недавно считала его милым. Теперь мне хочется вернуться в прошлое и надавать себе по голове.

– Знаешь, ты бы лучше сказал это Себу, – намекаю я. – Потому что сегодня источником проблем был он, а не я.

Майлз отводит взгляд. Такое ощущение, в воздухе повисло нечто недоговоренное. Что-то, что он хочет сказать.

Тут Майлз поворачивается и спрашивает:

– Может, это твои родители?

Такое ощущение, что я получила пощечину. У меня даже откидывается голова.

– Что-что?

Он смущенно растирает ладонями бедра.

– Может, это они позвонили фотографам. Допустим, тебе не хочется мелькать в газетах, ну а они не против. Я знаю, твой отец когда-то был…

– И здесь я решительно поставлю точку, – говорю я, решительно вскинув руку.

От злости я дрожу.

– Ты ничего не знаешь обо мне и моих родителях, если полагаешь, что они пытаются запихнуть меня на одну ступеньку с Элли. Конечно, вам приятно думать, что мы просто мерзкие карьеристы – тогда не придется признавать, что Элли просто нравится Алексу больше, чем все Флисси и Поппи на свете.

– Я совсем не… – начинает Майлз, но я снова прерываю его.

– Честное слово, я считала, что ты не такой противный, как сначала показалось, но ты, друг мой, просто веронский герцог.

Майлз недоуменно хмурится, но тут, к счастью, машина подъезжает к Холирудскому дворцу.

Не дожидаясь, пока водитель откроет для меня дверцу, я вылезаю под дождь и ухожу, не оборачиваясь.

Я просыпаюсь, когда что-то падает рядом с моей головой. Приоткрыв глаза, я вижу планшет, лежащий на подушке, и тру лицо, пытаясь отогнать сон, который уже почти не помню, кроме того, что, кажется, там был Майлз, и…

– Что, черт возьми, произошло вчера вечером?

Это Элли – необыкновенно злая Элли, если судить по голосу. Я привыкла к тому, что здесь она разговаривает голосом музейного гида, и возвращение знакомой старшей сестры одновременно пугает и радует.

А потом до меня доходит ее вопрос.

Я сажусь. На улице светло, солнце льется сквозь просвет в тяжелых бархатных шторах, и я вздрагиваю, когда Элли подходит к окну и раздергивает их. Часы показывают всего-навсего семь, но Элли уже полностью одета: на ней черное узкое платье, с красным кардиганом поверх, а светлые волосы собраны в узел на затылке. Даже украшения на месте – хорошенькая брошка в виде цветка чертополоха и тонкий серебряный браслет. Может, поутру ей помогают одеваться птички?

Так. Прошлый вечер.

Я беру планшет и вижу на экране заголовок воскресной газеты.

«ОН ЛЮБИТ ДЭЙЗИ!»

Передо мной размытый снимок: я на пороге клуба, рука Себа у меня на плече. Майлза и Изабель не видно, и всё это похоже на…

– Как глупо получилось, – произношу я, глядя на Элли.

Она стоит в ногах кровати, стиснув зубы и тесно сплетя на груди руки.

– Вчера вечером Изабель уехала с Себом, а я хотела ее забрать!

Подойдя к кровати, Элли отбирает у меня планшет.

– А в интернете пишут другое, – говорит она и открывает страницу за страницей.

СЕБ И ДЭЙЗИ!

ПРИНЦ СЕБАСТЬЯН: НАКОНЕЦ ЕГО ЗАСТУКАЛИ?

КОРОЛЕВСКОЕ СВИДАНИЕ

ПРИНЦЕССА ДЭЙЗИ?

Я едва сдерживаю смех.

– Бред какой. Мы с Себом вчера почти не разговаривали. Неужели от одной фотографии все решат, что мы – пара?

Я иронически качаю головой, а потом смотрю на Эл. И замечаю, что она совершенно бледная и искренне расстроенная.

Смутившись, я отвожу волосы с лица.

– Эл, ты же знаешь… – начинаю я, но сестра отмахивается.

– Я знаю только одно: сейчас это главная сплетня на всех новостных сайтах Шотландии, а может быть, и целой Великобритании.

Наши взгляды встречаются.

– Утром приехала королева.

И мне становится не до смеха.

– Королева? – с трудом выговариваю я.

Элли кивает и нервным движением, чего я не видела уже много лет, крутит браслет на запястье.

– Она хочет тебя видеть.

Глава 24

– Тебе не кажется, что они перестарались? – бормочет папа, пока мы шагаем по коридору в гостиную, где нас ожидает королева.

Мама, идущая с другой стороны, бросает на него сердитый взгляд.

– Лайам, прекрати, – говорит она почти шепотом. – Дэйзи отлично выглядит.

– Она похожа на сувенирную куклу, – замечает папа, и я хмурюсь, разглядывая свою юбку – в ярко-красную, черную, фиолетовую и зеленую клетку.

Ничего более шотландского я не нашла в своем новом, одобренном Глиннис гардеробе. К юбке я надела строгую черную блузку, черные чулки и красные балетки.

Но да, возможно, клетчатый жилет в тон – это уже слишком.

Или головной убор?

Протянув руку, я сдергиваю клетчатый берет с головы и протягиваю маме. Та прячет его в сумочку.

– Мне страшно, – шепотом объясняю я. – Я избежала темницы после случая на скачках, но это?… Без шансов.

– Дэйзи, – произносит мама сердитым тоном, который обычно приберегает для папы, а тот просто похлопывает меня по плечу.

– Мы будем тебя навещать, милая, обещаю.

Ткнув его под ребра, я подавляю нервное хихиканье. Мама возмущенно цокает языком и взволнованно крутит сережку.

В коридоре, по которому мы идем, полутемно. Маленькие светильники с абрикосовыми шелковыми абажурами отбрасывают пятна света на старинный ковер. В этой части дворца я еще не бывала. Здесь расположены личные апартаменты королевы, и они выглядят более женственно, чем прочие помещения. Королева взошла на трон в восемнадцать лет, и я вдруг задумываюсь: интересно, она сменила интерьер в Холируде, когда обрела власть? Я бы обязательно это сделала. Но, конечно, не выбрала бы персиковый и голубой. Я бы предпочла… фиолетовый. И ярко-зеленый. Чтоб люди не расслаблялись.

А может быть, я сейчас думаю об интерьерах, чтобы не испугаться окончательно.

Единственное, что я намеревалась делать летом, – это не высовываться и держаться подальше от мира Элли. И вот я оказалась по уши в светской неразберихе, хотя даже не совершила ничего особенно интересного. Это несправедливо. Если бы именно я поругалась с Себом в клубе… Да, я получила по заслугам – всё случилось из-за меня. Но я просто вела себя, как положено верной подруге, а теперь…

– О господи, – шепчу я, когда мы останавливаемся перед двойными дверями – массивными, сплошь покрытыми затейливой резьбой в виде цветков чертополоха, единорогов и гигантских букв Б.

А за ними сидит настоящая королева, которая считает, что я злобная соблазнительница, положившая глаз на ее младшего сына.

Я умру.

Мы, все трое, несколько секунд просто стоим, разглядывая дверь. Не знаю, ждем ли мы, что створки распахнутся сами собой или, может быть, какие-нибудь люди в причудливой униформе откроют их перед нами, но в любом случае мы не двигаемся, и дверь тоже.

– Один раз я видел королеву, – произносит папа. – Она пыталась сунуть руку мне в штаны.

Он смотрит на меня и поднимает бровь.

– Хуже уж точно не будет.

Я начинаю смеяться, и тут двери распахиваются, и королева Клара поднимается навстречу нам с бархатной абрикосовой кушетки.

Смех замирает в моем горле, а щеки вспыхивают, когда я вижу, как с обитого полосатой тканью кресла встает Элли. Позади нее стоит Алекс, а слева Глиннис. А у окна… Майлз.

Конечно, это мистер «Я-Думаю-Что-Твои-Жалкие-Предки-Позвонили-Папарацци». Он стоит у окна в красивом костюме, сунув руку в карман, и поворачивается, чтобы взглянуть на нас, когда мы входим. Он-то что тут делает?

– Мистер и миссис Винтерс, – произносит королева Клара, остановившись перед нами.

Мама приседает, а папа кланяется. Я на полсекунды отстаю – присутствие Майлза страшно меня смущает, и я чуть не забываю, что нахожусь в присутствии королевы.

К счастью, мне удается приветствовать ее без особой дрожи, и я испытываю настоящее облегчение, когда, подняв глаза, замечаю, что она вовсе не собирается кричать: «Голову с плеч долой!» На губах у нее улыбка, а глаза такие же ярко-синие, как у Алекса и Себа. Волосы у королевы некогда были каштановыми, как у младшего сына; теперь лицо обрамляют серебристые пряди. Темно-зеленое платье – простое, но шикарное, в точности по фигуре. Оно так здорово сидит, как будто его шили прямо на ней.

Но вовсе не красивые волосы и отличный костюм с первого взгляда дают понять, что перед тобой королева. Она держится так, словно к ее макушке прикреплена нитка; любое движение изящно и гладко, словно она всю жизнь репетировала каждый жест.

Элли красива и грациозна, но у нее нет такого свойства. Честно говоря, не знаю, обладают ли им люди, не предназначенные с рождения носить корону. Глядя на сестру, я немного ей сочувствую. Кажется, до сих пор я не понимала, какова планка, которой она должна соответствовать. Кому это вообще под силу?

– Пожалуйста, садитесь, – говорит королева, указав на вторую кушетку.

Она обшита персиковым шелком в сине-зеленую полоску, и я понимаю, что буду ужасающе выделяться на ее фоне.

Королева Клара снова помахивает рукой, и горничная в темном костюме ставит на столик перед нами чайный поднос.

Никто не спрашивает, какой чай мы предпочитаем. Горничная просто разливает его по чашкам и раздает их нам. Фарфор такой тонкий, что буквально просвечивает.

– Какая прелесть, – восторженно произносит мама, поднимая чашку повыше, чтобы хорошенько рассмотреть. – В прошлом году я купила свой первый фарфоровый сервиз, чтобы подавать чай, когда приезжают Алекс и Элли, но он и вполовину не так красив. Где вы его достали?

Мама смотрит на королеву, и ее глаза кажутся огромными за стеклами очков. Добрых восемьдесят процентов характера достались мне от папы, а вот нервозная болтливость – от мамы.

Я буквально чувствую, как Элли умирает. Но королева продолжает улыбаться.

– Этот сервиз принадлежал моей прабабушке, королеве Гизлейн.

Чашечка дребезжит, и чай выплескивается через край, когда мама ставит ее на блюдце.

– О… конечно, – говорит она, краснея и быстро моргая, и вымученно смеется. – Какая я глупая. Решила, что вы покупаете посуду в магазине. Здесь, наверное, даже нет таких магазинов, как у нас. Вы…

Я коротко стискиваю мамину руку и встречаюсь глазами с Элли. Она всё еще бледна – и чуть заметно кивает мне, возможно в знак благодарности. Мамина болтовня заразительна.

– Видел я и получше, – буркает папа и пожимает плечами, разглядывая чашечку.

Прекрасно. Мама от волнения треплется, а папа разыгрывает ворчливую рок-звезду. Не прошло и полминуты.

Впервые я понимаю, почему Элли так старалась удерживать две половины своей жизни на расстоянии. Но моя верность принадлежит маме и папе, а не тем людям, которые стали важными шишками только благодаря случайности. Поэтому я сажусь попрямее и улыбаюсь королеве Кларе.

– Очень приятно наконец познакомиться с вами, ваша светлость, – говорю я, и Элли покашливает.

– Ваше величество, – поправляет она.

Да, возможно, я слегка краснею, но продолжаю улыбаться.

– Ваше величество, – повторяю я, и королева улыбается в ответ.

– Как прекрасно, что наконец все вы здесь, – отвечает она, скрестив лодыжки. – Жаль, что меня не было, когда вы только прибыли. Кажется, вы здесь прекрасно проводите время.

Она обращается ко мне, и, хотя на ее лице продолжает играть добродушная улыбка, взгляд вдруг становится… холоднее.

Пускай темницы и эшафот в план не входят, но, держу пари, королева об этом жалеет.

Глиннис выходит вперед, с планшетом в одной руке и папкой в другой, наклоняется и что-то шепчет королеве на ухо.

Королева Клара отмахивается от нее и жестом просит подать папку.

Пока она перебирает содержимое, в комнате стоит тишина. Я слегка поеживаюсь на кушетке и тереблю край юбки. Мне хочется обернуться и посмотреть на Майлза. Не понимаю, зачем он здесь. Он ничего не сказал, но я подозреваю, Майлз впал в немилость за то, что вчера вечером отвез меня в клуб.

А еще мне интересно, видела ли новости Изабель и что она об этом думает.

Закрыв папку, королева Клара вновь улыбается нам. Несколько секунд она барабанит пальцами по папке (ногти у нее того же цвета, что и кушетка), а затем с легким смешком произносит:

– Какая озорница. Но все подростки таковы, не так ли?

Мама выпрямляется и похлопывает меня по коленке.

– Наши девочки никогда не доставляли особых хлопот, – говорит она.

В моем случае это не вполне правда, но я ценю мамину верность.

Улыбка королевы Клары слегка каменеет, как будто кто-то закрутил винты в уголках ее губ.

– Учитывая то, что я слышала про скачки – кажется, Дэйзи наверстывает упущенное, – говорит она, и в животе у меня что-то обрывается.

– Я очень сожалею о случившемся… – начинаю я, но королева отмахивается от меня, как от жужжащего над ухом комара.

– Извиняться нужно не передо мной, а перед женой моего брата. И в любом случае сейчас нам предстоит решить гораздо более серьезную проблему.

Честно говоря, это как-то глупо. Все ведут себя так, как будто нас с Себом застукали, когда мы занимались сексом на крыше Эдинбургского замка. Почему столько шума из-за нескольких размытых снимков, на которых я выхожу из клуба?

Я уже собираюсь это сказать – умолчав, конечно, про секс – но тут Глиннис опять выходит вперед и заявляет:

– Наверняка тебе, Дэйзи, кажется, что мы делаем из мухи слона, но сейчас нам следует быть очень осторожными с производимым впечатлением.

Так. Опять.

Постукивая по своему планшету, Глиннис продолжает:

– Слухи о том, что у вас с принцем Себастьяном роман, потенциально способны набросить тень на свадьбу, не говоря уж о сплетнях, которых мы пытаемся избежать.

– А Себу это кто-нибудь объяснил? – вырывается у меня, и Глиннис прищуривается, а у королевы пропадает улыбка.

– Себастьян понимает свою роль, уверяю тебя, – отвечает она. И да, мне очень повезет, если я выйду отсюда, сохранив голову на плечах.

Королева Клара снова машет Глиннис.

– Монтроз, – произносит она.

Может быть, это какое-то кодовое слово, сигнал, по которому меня должны арестовать? Но Глиннис просто кивает и принимается что-то набирать.

– Да, герцог Монтроз и его дочь, леди Тэмсин, приглашены к нам на лето. Леди Тэмсин – очаровательная юная особа, и мы надеемся, что Себастьян обратит на нее внимание.

Глиннис слегка подмигивает мне, и я растерянно хлопаю глазами.

Мои родители молча наблюдают за королевой. Папа крепко сжимает в пальцах ручку чашечки.

– Даже не знаю… – начинаю я, но королева Клара перебивает:

– Один из моих сыновей женится на американке из очень сомнительного семейства, – напрямик говорит она, и я вижу, как Элли напрягается.

Рука Алекса лежит на ее плече, но стоит он все так же неподвижно, а Майлз отворачивается от окна, чтобы взглянуть на нас.

Мама тихонько вздыхает, а папа устремляет на королеву тот самый взгляд, который когда-то покорял стадионы.

– Я оскорбился бы, если бы вы вдруг сочли нас приличными людьми, – отвечает он.

Королева не обращает на него внимания.

– Элеонора – милейшая юная особа, и мы рады, что она войдет в нашу семью, – продолжает она. – Но одного сына, последовавшего зову сердца, вполне достаточно. Себастьян вправе жениться на ком захочет, но невесту он выберет в подходящем кругу. Возможно, это будет леди Тэмсин, возможно, нет, но мы не допустим даже малейших намеков на то, что наш сын развлекается с вашей младшей дочерью.

– Развлекается? – переспрашиваю я. – Я просто поехала, чтобы забрать подругу из этого его снобского клуба. И почему мы говорим о браке, ведь Себу всего семнадцать?

Ярко-синие глаза королевы делаются холодными, как сапфиры, когда устремляются на меня.

– Я и не рассчитываю, что ты поймешь, – отвечает она. – Но надеюсь, ты будешь держаться подальше от моего сына.

Я воздеваю обе руки и сдвигаюсь на краешек кушетки.

– Поверьте, это не проблема. Я не желаю иметь с ним ничего общего.

Еще одна улыбка, такая же натянутая.

– Значит, договорились, – произносит королева, и я уже надеюсь, что сейчас нас отпустят. Тогда я съезжу к Изабель и расскажу ей эту безумную историю. Но тут королева вновь подает сигнал Глиннис.

– Нам нужно пресечь сплетню в зародыше, – говорит она, и Глиннис кивает.

– И тут на сцену выйдет Майлз.

Я поворачиваюсь к нему, но он старательно смотрит в сторону.

– Майлз тоже был там вчера, поэтому проще всего дать публике понять, что ты приехала туда с ним, а не с Себастьяном.

– А, – говорю я, вновь развернувшись к королеве и Глиннис. – Ну да. Вообще-то, так и было, поэтому…

– Как только люди поймут, что вы встречаетесь, они перестанут сплетничать насчет Себастьяна, – с улыбкой продолжает Глиннис.

– Встречаемся?

Я не хотела взвизгивать, получилось как-то само. Видимо, мои связки – или мой мозг – отказываются воспринимать эту идею.

– Только напоказ, разумеется, – говорит Глиннис, щелкнув пальцами. – Несколько фотографий, несколько намеков там и тут… и мы снова вернем себе контроль над ситуацией.

Я опять поворачиваюсь к Майлзу и жду, что он возразит, но Майлз по-прежнему смотрит прямо перед собой, сцепив руки, и я понимаю, что он всё знал заранее.

С ним уже поговорили. И он… согласился?

– Это безумие, – говорю я. – Я знаю, что все здесь дышат особым воздухом и вообще, но в реальном мире люди не притворяются, что у них есть пара. Разве что ты заводишь подставного парня в летнем лагере, чтобы друзья не считали тебя полной неудачницей. Но…

Теперь мамина очередь сжать мне руку, и я с разгона останавливаюсь. А королева продолжает смотреть на меня.

– Я буду очень рада, если мы придем именно к этому простому решению, – произносит она. – И я уверена, что твоя сестра тоже.

Она говорит кротко, но у Элли делается умоляющее лицо, и я всё понимаю.

Королева вовсе не грозит разорвать помолвку. Я даже не уверена, что ей это под силу. Алекс взрослый человек, и, пускай его мать старательно подталкивает Себа к аристократическим девицам, оказывающимся у него на пути, королеве абсолютно ясно, что Алекс женится на девушке, которую любит.

Но, оскорбив герцогиню и попавшись журналистам в компании Себа, я заварила такую кашу, что должна понести заслуженное наказание; и если я не хочу, чтобы Элли жилось еще труднее, надо смириться.

Мама и папа тоже, кажется, это понимают.

– Всего лишь несколько фотографий, деточка, – тихо говорит мама.

Папа вздыхает.

– Я уже сказал: либо прыгай на поезд, либо тебя размажет, – негромко добавляет он.

Элли наблюдает за мной. Костяшки пальцев у нее побелели, и я вижу фиолетовые круги под глазами и ямы на щеках. Возможно, я ничего не понимаю в той жизни, в которую она вступает, но Элли этого правда хочет.

Несколько фотографий.

Притвориться, что я встречаюсь с парнем, которого терпеть не могу – и который, в свою очередь, презирает меня и мою семью.

Не очень увлекательно – но и не запредельно сложно. Когда всё закончится, Элли будет счастлива. Ничто не преградит ей дорогу к титулу принцессы. А я позабуду про это, как про страшный сон.

– Ладно, – говорю я. – Как хотите. Давай встречаться понарошку.

И буквально чувствую, как Майлз, стоя у меня за спиной, морщится.

Я побывала на многих свиданиях, с тех пор как мама решила, что мне можно встречаться с мальчиками (папа сказал, что не заслужил права голоса в этом вопросе, поскольку у него было бурное прошлое, и никто из нас, включая маму, не желал знать подробности).

Первое мое свидание состоялось в развлекательном центре в Пердидо. Там были Мэтт Ривера и семеро его друзей плюс Изабель – так что вряд ли это можно считать настоящим свиданием. Но те три секунды, в течение которых Мэтт касался моей руки, передавая мне монетки, чтобы я могла бросить их в фонтан, удостоились подробного описания в моем дневнике. Я ходила в кино с Дэниэлом Фандерберком, танцевала на выпускном в седьмом классе с Хизом Леви, целое лето тусовалась по парковкам с Эйданом Беком, а еще был Эмиль Гулд – хотя в то время я считала, что это вовсе не свидание, но теперь, если хорошенько подумать, признаю, что всё-таки да.

И, конечно, Майкл. Я долго встречалась с Майклом. Школьные дискотеки, кино, бесцельное катание по окрестностям…

Иными словами, у меня неплохой опыт. Но это мое первое поддельное свидание, и я заранее знаю, что без проблем оно не пройдет.

Во-первых, еще слишком рано. Безбожно рано. В это время просыпаются только рыбаки и наркоманы. Шагая за Глиннис через каменистый замковый двор и слыша, как отдаются наши шаги в неподвижном утреннем воздухе, я щурюсь на солнце и заслоняю глаза.

– В это время суток кто-то бывает склонен к романтике? – спрашиваю я, и Глиннис улыбается, глядя на меня через плечо.

– Королевская семья с утра всегда выезжает на прогулку, – говорит она, – а значит, появляются фотографы.

Я так резко останавливаюсь, что из-под ног у меня разлетаются камушки.

– Выезжает? – переспрашиваю я. – Пожалуйста, скажите, что вы имели в виду велосипеды, а не лошадей. Велики, по крайней мере, не кусаются.

Глиннис смеется и качает головой. Ее медно-рыжие волосы переливаются в лучах солнца.

– Какая ты шутница, Дэйзи.

– Нет, я абсолютно серьезно, – настаиваю я, когда мы шагаем дальше.

Жаль, что Глиннис не носит шагомер – тогда она бы знала, сколько проходит за день. Это должно быть внушительное количество.

Вздохнув, я следую за ней к каменному строению с шиферной кровлей, которое, очевидно, и есть конюшня. Раньше я не догадывалась об этом, потому что на вид оно очень затейливое: я бы в жизни не подумала, что там живут лошади, а не люди.

Лошади, на одну из которых мне придется взобраться.

– Почему вы так любите лошадей? – спрашиваю я, когда мы заходим в полутемную, пахнущую травой конюшню.

– Мы родственники, – отвечает Майлз; когда мои глаза привыкают к полумраку, я замечаю, что он стоит возле стойла. – Поэтому у нас такие подбородки.

Я готова рассмеяться: это была бы неплохая шутка… если бы он не был одарен столь изысканными чертами лица – и если бы я его не ненавидела. Но он одарен, а я ненавижу, поэтому никаких послаблений.

Он подходит к нам, держа руки в карманах, и я с облегчением вижу, что Майлз одет почти нормально – белая рубашка, джинсы, коричневые кожаные сапоги. Если бы нам пришлось надеть узенькие белые брючки и бархатные курточки, я бы позволила королеве отменить свадьбу и навлекла позор на свою семью. Всё лучше, чем фотография моей задницы в белых брючках на первой странице каждого журнала.

Я в джинсах и в рубашке, которую выбрала для меня Глиннис – темно-зеленой, от которой не отказалась бы и Элли. И в сапогах – надо признать, они изящней, чем у Майлза. Кожа, облегающая мои икры, такая мягкая, что я постоянно подавляю желание погладить голенище.

Так мы стоим несколько секунд – я, мой поддельный бойфренд и дама, которая всё это устроила.

А затем Глиннис хлопает в ладоши и улыбается.

– Вот и славно, трам-пам-пам, – говорит она, и я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

Я украдкой смотрю на Майлза, но он даже не улыбается. Более того, вид у него скучающий. Наверное, он привык к людям, которые разговаривают, как в детской книжке полувековой давности.

Потом я вспоминаю, как на секунду Майлз нарушил пространственно-временной континуум, став вдруг очень милым, и это так странно, что я немедленно встряхиваюсь. Вероятно, мне просто померещилось. Я волновалась из-за Изы, и у меня отказал мозг. Иных вариантов просто нет.

К тому же по дороге из клуба Майлз вел себя премерзко, и это перечеркнуло всю возможную симпатию.

– Вам нужно лишь проехать пару кругов по парку, конечно, не забывая улыбаться друг другу, может быть, даже посмеяться вместе…

– Британцы… – бормочу я, и, к моему удивлению, Майлз выдает какую-то живую реакцию.

Он не смеется, но издает сдавленный звук, который маскирует кашлем. Глиннис смотрит на нас. Брови у нее сегодня особенно выразительны; видимо, этот маскарад для нее важнее, чем я думала.

Очень серьезные брови.

– Фотографы сделают несколько снимков, потом мы как-нибудь еще разок свозим вас двоих в клуб к Себу, и всё будет тип-топ!

– Да? – спрашиваю я. – Люди увидят, как мы катаемся верхом и смеемся, и немедленно забудут, что минуту назад ставили тэг «Себ+ Дэйзи»?

Майлз смотрит на меня, подняв брови:

– У нас тоже будет тэг?

– Сокращенно «Мэйзи», – отвечаю я, и на сей раз он улыбается по-настоящему. Сверкая зубами и всё такое.

Выглядит неплохо. Хотя, возможно, ему это причиняет физическую боль.

Глиннис хмурится и достает телефон.

– Мы придумали тэг «Дайлз», но «Мэйзи» лучше. То, что надо.

Она что-то набирает, а я снова смотрю на Майлза, и наши взгляды встречаются. Как тогда в клубе, между нами… проскакивает искра. Короткое взаимопонимание, которое кажется необыкновенно приятным. Тем более что оно исходит от фарфоровой статуэтки, которую какая-то злая ведьма превратила в настоящего мальчика.

– Вот так, – говорит Глиннис торжествующе, убирая телефон в карман изящного короткого жакета. – Продолжаем?

Я слышу, как лошади в стойлах ржут, бьют копытами, ну и вообще ведут себя как положено лошадям. Теперь самый подходящий момент, чтобы сказать, что я никогда не ездила верхом… но я медлю.

– Зачем нам кататься для фотографов? – спрашиваю я. – Разве нельзя им просто позвонить? Если не ошибаюсь, так делают в Голливуде. Мы можем пойти завтракать, и пусть фотографируют нас там. За завтраком гораздо сложнее покалечиться. Если только ты не перестанешь делать такое лицо, – говорю я, обращаясь к Майлзу. – Иначе я за себя не ручаюсь.

– А что не так с моим лицом? – интересуется Майлз и делает именно Такое Лицо.

Он задирает подбородок и сжимает челюсти, и у него делается вид заправского угнетателя крестьян. Я указываю пальцем.

– Вот это.

Гневно взглянув на меня, Майлз подходит ближе.

– Я всегда так выгляжу.

– Сочувствую.

Глиннис снова хлопает в ладоши.

– Так! – восклицает она. – Чем раньше начнем, тем раньше закончим.

Направляя меня к стойлу, она добавляет:

– В таких деликатных вещах лучше, если фотографы будут находить нас сами, а не наоборот. Так получится… правдоподобнее. А учитывая тонкость ситуации, правдоподобие нужно нам больше всего.

– Да, но лошади – не мой конек, – отвечаю я.

Глиннис смеется, и в конце концов я оказываюсь на спине у серой кобылы по кличке Ливингстон. Очень странное имя для существа женского пола, но я умалчиваю об этом: вдруг лошадь меня поймет и решит сбросить?

Майлз садится на огромного черного жеребца – ну разумеется, – и через несколько минут мы уже разъезжаем в парке за дворцом, как влюбленная парочка из рекламы прокладок.

С ума сойти, до чего нелепо.

Но парк очень красив. Я готова это признать – если не обращать внимания на то, как страшно сидеть на спине у тысячефунтовой зверюги. Небо синее и почти безоблачное, вокруг зелено и почти безлюдно, не считая нескольких бегунов и девочки, которая выгуливает неимоверно милую белую собачку.

И, конечно, не считая фотографов. Я вижу их на краю парка – троих мужчин, которые почти неотличимы друг от друга в своих свитерах, мешковатых джинсах и кедах.

Чтобы отвлечься от них, я заставляю себя улыбнуться Майлзу и спрашиваю:

– Значит, это твое первое нормальное свидание?

В седле он чувствует себя заметно спокойней, чем я, и просто держит поводья в руке, в то время как я стискиваю их побелевшими пальцами.

– Вообще-то, это наше четвертое свидание, считая встречу в твоей комнате, скачки и вечер в клубе, – отвечает он, и я слегка выпрямляюсь.

– В таком случае, ты худший парень на свете.

– Я это слышу не впервые, – парирует Майлз, и я поворачиваюсь к нему.

– Ты с кем-то встречался? С настоящей живой девушкой?

Покачав головой, Майлз перекладывает поводья из одной руки в другую.

– Давай прибережем этот разговор для пятого свидания, ладно?

Его конь рысит вперед, и я легонько касаюсь боков своей лошади пятками, чтобы поравняться с ним. Слава богу, кобыла слушается, и я догоняю Майлза, стараясь не думать о том, что фотографы запечатлеют мою трясущуюся грудь.

– А что, будет пятое? – спрашиваю я. – Может, мы просто покатаемся… и всё?

Майлз окидывает меня взглядом. Светлые волосы падают ему на лоб, а глаза сегодня кажутся особенно зелеными. Возможно, Глиннис выбрала этот парк, чтобы выставить Майлза в самом выгодном свете. Кто знает?

– Кажется, они хотят, чтобы мы вместе пошли на бал, – говорит он, широко улыбаясь для фотографов.

– Бал? – повторяю я, отвечая такой же радостной улыбкой и слегка наклоняя голову набок.

Надеюсь, этот снимок появится хотя бы на одной обложке. Я уже давным-давно так не скалилась.

– Послезавтра мы едем на север, – объясняет Майлз, слегка усмехнувшись и протянув руку, чтобы на мгновение коснуться моей. – В Бэрд-хаус. Там состоится бал в честь Элеоноры и Алекса, и если Глиннис не заставит нас разыгрывать парочку, я съем это седло.

– Подавишься. А я с удовольствием понаблюдаю, – отвечаю я, отбрасывая волосы на спину.

Снова смех – и я готова поклясться, что в глазах Майлза появляется искреннее тепло. Я всерьез задумываюсь – он что, раньше никогда не смеялся?

Справа вдруг раздается тявканье, и я, повернувшись, вижу, что прелестная белая собачка, которую я видела раньше, несется через парк, переполняемая жаждой крови. Ее явно привлекает стайка птиц на дорожке прямо перед нами.

Собачка совершенно безобидна, но Ливингстон так не считает. Моя покладистая и спокойная лошадка вздрагивает и принимается рыть копытами землю, а когда собака приближается, Ливингстон совершенно теряет присутствие духа, испуганно ржет и отрывает передние ноги от земли.

Я взвизгиваю и, вместо того чтобы держаться за повод, мертвой хваткой вцепляюсь в гриву. Весь мир превращается в сумасшедшую смесь лая, ржания, моих собственных пронзительных воплей и мелькающих перед мысленным взором заголовков, которые гласят: «Сестра будущей принцессы погибла, упав с лошади во время фальшивого свидания!»

А потом Ливингстон опускает копыта, продолжая копать землю и вздрагивать, и я вижу, как рука с длинными изящными пальцами стремительно хватает ее за повод.

Майлз.

Его лошадь стоит рядом, и наши колени сталкиваются, пока он пытается усмирить Ливингстон. Я судорожно хватаюсь за повод, за седло, за что попало.

Я хочу слезть.

Вдруг сильная рука обвивает мою талию. Майлз втаскивает меня к себе на седло, так что задницей я больно стукаюсь о луку.

Я испуганно смотрю на него. Мои руки покоятся на плечах у Майлза. Я почти лежу перед ним, лука седла врезается мне в бедро, и… господи помилуй, он просто перетащил меня с моей лошади на свою?

Ну да.

Это романтика какого-то нового уровня, и я понятия не имею, что делать.

Майлз по-прежнему обнимает меня одной рукой, а другой держит поводья своего коня. Он наклоняется, чтобы подхватить повод Ливингстон.

– Всё в порядке? – спрашивает он, как будто ничего особенного не произошло.

Я могу лишь кивнуть.

Наверное, для Майлза этого достаточно, потому что мы поворачиваем и едем обратно к замковым конюшням. Я по-прежнему держу его за плечи – точнее, цепляюсь за них – и вижу за нашей спиной фотографов. Они делают снимок за снимком, запечатлевая, как я сижу на лошади впереди своего «парня», обвив его руками.

Глядя снизу вверх, я рассматриваю легкую золотистую поросль на подбородке Майлза и пытаюсь что-нибудь придумать. Сердце по-прежнему продолжает бешено колотиться после выходки Ливингстон, но, честно говоря, дело не только в этом.

– Глиннис просто описается от радости, – наконец говорю я, и Майлз издает звук, похожий на смех.

– Один-ноль, – негромко произносит он, и я понимаю, что наше первое – ну или четвертое – свидание имеет шансы запомниться мне надолго.

Глава 25

– Даже не надейтесь, что я соглашусь в кого-нибудь стрелять! – повторяю я как минимум в третий раз.

Элли, которая сидит в машине напротив меня, вздыхает и скрещивает ноги. С той самой минуты, как автомобиль отъехал от Холирудского дворца, увозя нас на север, в горы, сестра не удостаивает меня ничем, кроме вздохов и косых взглядов.

И это просто глупо, учитывая, что ради нее я притворяюсь влюбленной. По крайней мере, она могла бы злиться чуть меньше. Тем более что я оказалась права: фотографии Майлза, увозящего меня на своей лошади, как в викторианском романе, имели большой успех. Я видела по крайней мере пять разных ракурсов – и сама признала, что фотки получились очень романтические. Абсолютная подделка, но тем не менее.

– Никакой стрельбы, Дэйзи, – заверяет меня Алекс, похлопывая Эл по коленке. – Сезон начнется только в августе, и закон не вправе нарушить даже я.

– А что будет, если нарушишь? – спрашиваю я. – Тебя арестуют? Или королевские особы неприкосновенны? Если…

– Дэйзи! – резко говорит Эл, гневно воззрившись на меня. – Нам ехать четыре часа, и если ты всю дорогу будешь задавать глупые вопросы, я сойду с ума!

Я поднимаю руки и откидываюсь на спинку сиденья.

– Извини.

Алекс слегка хмурится, переводя взгляд с Элли на меня. Наверняка он был свидетелем уймы ссор, пока Себ и Флора росли, и я очень хочу его об этом расспросить, но вспоминаю, что мне нельзя задавать вопросы. Раньше Эл требовала, чтобы я проявляла интерес к жизни ее будущих родственников, а теперь, когда я начинаю любопытствовать, она желает, чтобы я молчала. Как всегда.

Честно говоря, я думала, что легкая дружеская беседа хотя бы отчасти снимет возникшее между нами напряжение. Я думала порадовать Элли добровольным участием в планах «дворца», но, очевидно, моих усилий вновь оказалось недостаточно, и я с трудом подавляю гнев. Просто… я отказалась ради нее от дома Винчестеров, от поездки в Ки-Уэст, позабыла про собственную гордость после Инцидента с Лошадью – а сестра по-прежнему ведет себя так, как будто всё это моя вина.

Рядом со мной на сиденье лежит сумка, и я притягиваю ее ближе, наслаждаясь удивительной мягкостью кожи. Глиннис потребовала, чтобы я перестала носить свой потрепанный рюкзак и завела что-нибудь получше, на случай, если поблизости окажутся фотографы. Я хотела возразить из принципа, но она вручила мне эту прелестную сумочку, такую мягкую и дорогую, с шикарной фиолетово-зеленой клетчатой подкладкой и вышитым снаружи чертополохом – и я пропала.

Я вынимаю из сумки «Женский портрет», и Алекс, улыбнувшись, кивает при виде книги.

– Генри Джеймс? Одобряю.

Это мое программное чтение на лето, и я бы предпочла почитать что-нибудь про драконов. Но я улыбаюсь Алексу в ответ и помахиваю книжкой.

– Ты же знаешь, мы, Винтерсы, всегда стремимся к большему.

– В смысле? – уточняет Элли, выпрямившись, и мгновенно делается тверже камня.

– Я пошутила, – огрызаюсь я – и чувствую, как Алекс собирается с духом, чтобы пережить нашу очередную ссору.

Но он прирожденный дипломат – это очень полезный навык. Кашлянув, Алекс спрашивает:

– Элеонора рассказала тебе, куда мы едем, Дэйзи?

– На север, – отвечаю я. – Глушь. Горы. Килты. Лохматые коровы.

Эл по-прежнему глядит в окно, но уголок губ у нее приподнимается. Алекс посмеивается.

– Да, это ключевые моменты, конечно. Но место, куда мы едем, имеет особое значение для нашей семьи, в основном потому, что оно принадлежит нам.

Я опускаю книгу и смотрю на него, подняв брови:

– В отличие от Холирудского дворца?

Алекс кивает:

– Именно. Холирудский дворец и Эдинбургский замок принадлежат Шотландии. Конечно, мы живем там, но мы просто распорядители. А Бэрд-хаус – частная собственность. Мой прадедушка Александр выкупил его в тридцатые годы, чтобы было где отдохнуть с семьей… почувствовать себя обычными людьми.

– А, Малый Трианон, – говорю я, и теперь очередь Алекса удивленно поднимать брови.

Элли косится на меня, и я пожимаю плечами.

– Я читала про Марию-Антуанетту. Кстати, она вовсе не говорила: «Пусть едят пирожные»… но неважно. Малый Трианон – это был домик неподалеку от Версаля, где Мария-Антуанетта могла представить, что она обычный человек. Она доила коз, кормила овец и делала всё остальное, что, по ее мнению, делали крестьяне.

Алекс подавляет смех, превратив его в самый фальшивый на свете кашель.

– Э… да. Но клянусь, мы едем туда не для того, чтобы изображать крестьян.

– А вы наденете килт? – спрашиваю я, и Алекс кивает.

– Нас не пустят в горы, если я этого не сделаю.

– Ну и славно, – отвечаю я.

Алекс улыбается – настоящей улыбкой, которую я нечасто вижу на лице у него и у Эл. И это здорово. Еще одно напоминание о том, что без нелепого королевского антуража Алекс – просто славный парень, который приносит радость моей сестре и, кажется, не приходит в ужас от меня.

Мы едем на север, и хоть я и пытаюсь читать, но постоянно отвлекаюсь на виды за окном. Сначала всё выглядит самым обычным образом. Шоссе, указатели, придорожные кафе. Но постепенно холмы делаются выше и скалистее. На вершинах самых высоких гор даже лежит снег. Вскоре я уже сижу, буквально прижавшись носом к стеклу. Это Шотландия, которой я ждала. Раньше, когда мы сюда приезжали, то бывали только в городах. Эдинбург, Глазго… я никогда не видела настоящую Шотландию.

Подскакивая на длинной гравиевой дорожке, машина замедляет ход, и за поворотом появляется дом.

Автомобиль останавливается, и я рассматриваю стоящее передо мной здание. Алекс, конечно, сказал, что это частная собственность, но тем не менее я не ожидала увидеть нечто настолько… уютное.

Конечно, это не вполне обычный дом. Бэрд-хаус огромен, сплошь из красного кирпича, с подъездной аллеей и так далее, но всё-таки он далеко не такой внушительный и грозный, как Шербурнский замок или Холируд. Или как большой отель, в котором мы жили по приезде в Эдинбург. И он гораздо более уединенный, чем всё вышеперечисленное, потому что стоит далеко в горах.

В первый раз с момента приезда мне кажется, что я могу дышать – и я немедленно делаю глубокий вдох. Да, это именно то, что нужно. То, чего недоставало нам всем. Возможность поближе сойтись друг с другом в менее устрашающих условиях, и чтобы ничего не мешало.

Я выхожу из машины и вижу, как подъезжает второй лимузин. Из него вываливаются Мародеры.

Кое-что все-таки будет мешать.

Я не видела Мародеров после истории с клубом. И теперь Себ и его приятели, хлопая друг друга по спине, устремляются к дому, а Майлз слегка отстает и смотрит на меня.

Я гляжу на него, гадая, не заставят ли нас и здесь изображать парочку. В конце недели состоится бал – хотя я стараюсь о нем не думать, – но это же не значит, что до тех пор нам придется ходить за ручку и всё такое?

К моему облегчению, Майлз следует за остальными, и я тоже собираюсь отправиться в дом, когда подъезжает еще один автомобиль, чуть более изящный, чем тот, который привез парней. Я знаю, что это не мама и папа – они решили провести несколько дней в Эдинбурге, прежде чем приехать на бал – но к зрелищу девушек, которые вылезают из машины, я совсем не готова.

Они, без сомнения, замечательные красотки.

Одна – высокая, с темными волосами, которые блестящей завесой покачиваются вдоль спины, когда девушка надевает на плечо дорогую кожаную сумочку и сдвигает солнечные очки на затылок. На ней самые обычные джинсы, ботинки и свитер, но она такая длинноногая и изящная, что выглядит как профессиональная модель.

А кто другая?

Принцесса Флора.

Я, конечно, видела ее раньше – в интернете и в журналах, но все-таки не думала, что вживую она так прелестна. Наверное, не следовало удивляться, учитывая сногсшибательную внешность Себа, но тем не менее я понятия не имела, что Флора настолько красива. Она ниже своей спутницы и чуть полнее, золотисто-каштановые волосы касаются плеч. Увидев Алекса, Флора бросает сумочку прямо наземь и издает взвизг, который вряд ли подобает принцессе.

– Алекс! – кричит она и повисает на брате, который смеется, обнимает ее и кружит.

Элли стоит рядом со мной, скрестив руки на груди. Солнечные очки мешают понять выражение ее лица, но, судя по позе, сестре… неуютно.

И, когда Алекс отпускает Флору, я понимаю почему.

Принцесса едва удостаивает взглядом меня и мою сестру. Она поворачивается и кричит через плечо:

– Тэм! Пошли, пока дождь не начался!

Небо абсолютно чистое, буквально до боли синее, лишь там и сям плывут маленькие пушистые облачка.

Когда Флора и Тэм – это, очевидно, леди Тэмсин, которую королева предназначила для Себа, – проплывают мимо и скрываются в доме, я смотрю на Эл, вытаращив глаза.

– Нас игнорят.

– Дэйзи… – начинает Элли, но я жестом указываю на дверь, за которой скрылись девушки.

– Ты что, не читала Джейн Остен и не понимаешь, что произошло? Она всегда так с тобой обращается?

– Флора бывает обидчива, – говорит Алекс, обвив рукой талию Элли. – Но она поймет.

Пусть даже на ней по-прежнему очки, мне кажется, что сестра мельком взглядывает на меня. А затем Алекс направляет ее к каменной лестнице, ведущей в дом.

Я стою во дворе и размышляю. Себ – пороховая бочка с зажженным фитилем, его мать – настоящая Снежная королева, которая устраивает для детей династические браки, а Флора – просто стерва. Чего еще Элли не рассказала мне о своих будущих родственниках?

Через полчаса я уже в своей комнате, которая напоминает спальню в Шербурнском замке – она тоже изысканная, полная антикварной мебели и зверски холодная. И в ней всё клетчатое. Покрывало на кровати, полог… даже на ковре выцветший тартановый узор. Повезет, если я не заработаю тут мигрень.

Через несколько минут я должна спуститься к чаю, но до тех пор мне нужно сделать кое-что еще.

Я плюхаюсь на кровать, достаю ноутбук и включаю Скайп.

Спустя несколько секунд на экране появляется лицо Изабель, и я облегченно вздыхаю.

– Вот и ты!

Вряд ли Иза сердится за то, что произошло во время ее визита, но в глубине души я подозреваю, что, возможно, она предпочла бы немного отдохнуть от всего связанного с Шотландией (и, следовательно, от меня тоже). На прошлой неделе ей, кажется, уже не терпелось вернуться домой.

Но нет, она улыбается, сидя на полу у кровати, в своей комнате. Я вижу край одеяла – ярко-розового, с маленькими желтыми цветочками. Иза купила его в детском отделе, просто потому что постельное белье для взрослых такое скучное.

– Естественно, – отвечает она и прихлебывает диетическую колу.

А потом вздыхает и отводит с лица густые темные волосы.

– Слушай, я думала, что будет весело и клёво, но, кажется, получилось больше проблем, чем удовольствия? Телохранители, фотографы… и Себастьян.

Я поднимаю брови:

– Да уж.

Пожав плечами, Иза прислоняется к кровати:

– Он какой-то стремный. Мне показалось, он вел себя так, как, по его мнению, должен. А не так, как ему свойственно. Понимаешь?

О да. Элли иногда проделывает то же самое. Я помню, как она разговаривала с окружающими на скачках, как улыбалась фальшивой лучистой улыбкой, как наклоняла голову набок всякий раз, когда кого-то слушала, и принимала внимательный вид. И Алекс тоже.

Я киваю:

– Они все стремные.

– Даже Майлз? – спрашивает Иза и подмигивает. На щеке у нее появляется ямочка.

– Ты, конечно, видела эту чушь, – устало говорю я, а подруга протягивает руку и щелкает по экрану, целясь мне в лоб.

– И ты ничего не сказала! – восклицает Иза.

Я колеблюсь. Может, объяснить ей, что мы с Майлзом притворяемся? Что всё это из-за того вечера, когда она отправилась с Себом в клуб?

Очень хочется излить душу, но я не желаю волновать Изабель, и, честно говоря, мне неловко. Я провела в Шотландии всего две недели – и вот уже изображаю влюбленность, чтобы умилостивить королевскую семью. Это выставляет меня не в лучшем свете.

Я пожимаю плечами:

– Ничего серьезного, просто летний флирт.

И спрашиваю, чтобы сменить тему:

– Как там Бен?

– Не хочу о нем говорить, – со стоном отвечает Изабель.

Рано или поздно мы, конечно, это обсудим, но прямо сейчас есть другие дела.

– Слушай, если ты не против слазать в интернет, окажи мне услугу, пожалуйста.

– О-о, произвести разведку? – спрашивает Изабель, округляя темные глаза. – Запросто.

Я понижаю голос:

– Здесь принцесса Флора. И она… не в восторге от нас с Элли. Я не хочу, чтобы меня застукали за поисками инфы про нее, так что не могла бы ты…

– Выяснить, что она за человек, и сообщить тебе по проверенному каналу? – договаривает Изабель.

Я смеюсь:

– Успокойся, агент 007. Просто… узнай, что сможешь, и напиши. Мне нужна твоя точка зрения, а не просто куча ссылок.

Иза салютует.

– Так точно, – отвечает она. – Когда я закончу, ты будешь готова на все сто.

Я смеюсь, и мы расстаемся. Я принимаюсь разбирать вещи. И, разумеется, через полчаса Иза выдает подробный отчет о том, что представляет собой Флора.

В общем, примерно так я и думала. Как и брат, она порой слетает с катушек, но, в отличие от Себа, слабости принцессы известны газетам. Оказывается, Флору недавно выгнали из школы – может быть, этим объясняется ее нынешнее поведение. Еще в Сети нашелся внушительный список бывших парней Флоры.

Последняя строка письма Изы гласит: «Знаешь, Дэз, кто один из ее бывших? Майлз».

Флора попадается на глаза публике реже, чем ее знаменитые братья, но о шотландской принцессе, посещающей элитную женскую школу на острове Скай, говорят ничуть не меньше. Если верить источникам, Флора настоящая сорвиголова, но, сидя в кофейне неподалеку от квартиры, которую она снимает в Эдинбурге, и отвечая на наши вопросы, она со смехом отмахивается от этого «титула». Принцесса приехала на каникулы из школы (по требованию королевской семьи мы не станем разглашать ее название) и сейчас с нетерпением ждет возможности провести лето «с друзьями, где-нибудь в тихом месте». Флора говорит, что привыкла к уединению на острове Скай – по ее словам, это «настоящая живая вода для души».

Да, девушка, которую мы привыкли видеть среди сливок общества в Милане, Нью-Йорке и Париже (а также в Монако, Марракеше и Цюрихе), становится домоседкой!

– Я даже научилась вязать! – смеется она, блестя своими необыкновенными светло-карими, даже можно сказать золотистыми глазами, унаследованными от знаменитого дедушки.

Флора не говорит лишь об одном: о помолвке своего старшего брата Александра и мисс Элеоноры Винтерс из Флориды.

– Я мало что могу сказать, – признается она в ответ на мои расспросы. – Я видела Элеонору лишь пару раз. Не сомневаюсь, она принесет Алексу счастье.

Добрые слова. Но невольно задумаешься, что, возможно, правдивы слухи, которые гласят, что Флора не в восторге от американки – будущей невесты Александра.

Явно в отличном настроении принцесса Флора выходит из кафе. Ее сопровождают телохранители. Легкий летний дождичек стучит по зонтику в цветах клана Бэрдов (а как же иначе).

Комментарий редакции: Через две недели после этого интервью принцессу Флору спешно забрали из школы на острове Скай по настоянию администрации. Дирекция и королевская семья отказались давать комментарии, утверждая, что это «частная информация», а слухи, в которых идет речь о принцессе, сыне директора школы и пожаре в местной вискарне, назвали «лживыми и безосновательными».

(«Принцесса Флора: с глазу на глаз», май)

Глава 26

Утро перед балом – первый по-настоящему скверный (в смысле погоды) день с тех пор, как я приехала в Шотландию. Небо затянуто облаками, за окнами стеной льет дождь, и гром грохочет каждые полминуты.

Честно говоря, это выглядит как зловещее предзнаменование.

Мы сидим в столовой и завтракаем. Хотя Элли сказала, что это небольшая, неофициальная столовая, она тем не менее огромна, и за столом могут поместиться как минимум пятьдесят человек. Он сделан из массивного дуба и местами исцарапан; я представляю, как шотландские вожди сидели здесь, совещались и тыкали ножами в доски для пущего эффекта. Оленьи головы смотрят на нас стеклянными глазами, и яичница на моей тарелке ничуть не кажется притягательной.

Может быть, потому что рядом с ней лежит нечто похожее на кусок угля.

Я поворачиваю его вилкой, стараясь не морщиться.

– Кровяная колбаса.

Подняв голову, я вижу, что напротив меня сел Майлз. Он раскладывает на коленях салфетку, а я вновь думаю про него и Флору. Я не спрашивала Майлза о его предыдущих романах – это привилегия настоящей девушки, а не поддельной – но, надо признать, мне все-таки… ну, «любопытно» – слишком сильное слово, но я искренне хочу знать, что между ними было.

А вместо этого спрашиваю про колбасу.

– Мне стоит знать, из чего она сделана?

– Нет, – отвечает Майлз, и я со вздохом отодвигаю ее на край тарелки.

– Да ладно, Монтерс, – говорит Гилли, расправляясь со своей порцией. – Не пугай девушку. Колбаса полезна, – продолжает он, подмигнув. – От нее прямо возбуждаешься.

– Спасибо, обойдусь, – отвечаю я, и Гилли смеется.

Рядом с ним сидит Шербет. Спиффи и Дон еще не пришли. Алекс и Элли, во главе стола, разговаривают, наклонившись друг к другу, и не обращают внимания на нас.

– Итак, – говорит Гилли, доев свою колбасу. – Флора.

Майлз, сидя напротив, с подчеркнутым интересом поглощает тост.

– Флора, – повторяет Шербет.

– По крайней мере, здесь теперь будет повеселее, – продолжает Гилли. – С Флорой не соскучишься.

Шербет фыркает:

– В последний раз, когда Флора взялась устраивать веселье, средневековые доспехи оказались в фонтане.

Гилли тяжело вздыхает и устремляет взгляд в пространство.

– Это был один из моих предков. Отец чуть не расплакался.

Майлз по-прежнему поглощен завтраком. Я отрываю корочку у тоста и смотрю на него.

– Кстати, про бал, – говорю я, и он вздыхает, не отрываясь от грибов.

Грибы на завтрак… кто это придумал?

– Бал, – подтверждает он, и я кошусь на Гилли и Шербета, которые продолжают болтать.

Интересно, они знают, что между мной и Майлзом ничего на самом деле нет? Или нам придется притворяться даже перед ними?

Для подстраховки я спрашиваю:

– Ты наденешь килт?

Наконец Майлз смотрит на меня и опускает вилку:

– Да.

Я киваю, жуя тост:

– Можно я буду тебя за это дразнить?

– А разве я в состоянии помешать? – спрашивает Майлз, но в его голосе нет ни злости, ни раздражения.

Он явно чувствует себя в своей тарелке и держится очень уверенно. Кашлянув, Майлз откладывает вилку и сплетает пальцы на скатерти.

– Я немного побеседовал с твоими родителями вчера вечером, когда они приехали, – начинает он, и я напрягаюсь.

Легкий дух товарищества, который я ощутила, испаряется.

Мама и папа прибыли вчера, накануне бала, но я уже легла, когда они появились. Оба, конечно, зашли ко мне поздороваться, но я понятия не имела, что они успели пообщаться с Майлзом.

– Они… очень славные, – продолжает Майлз. Он вновь смотрит в тарелку и нервно ерзает. – И веселые. И…

– Не похожи на людей, которые натравят папарацци на родную дочь? – договариваю я, и Майлз наконец поднимает глаза.

– Да, – признает он, к моему удивлению.

Я думала, что он будет многословно защищаться, всячески стараясь доказать, какие мы на самом деле мерзкие. А что еще должен думать про нас настоящий аристократ?

Но вместо этого Майлз смотрит на меня и говорит:

– Извини. Я ошибся. Очень сильно ошибся.

Я моргаю глазами и чувствую себя так же, как в ту минуту в клубе, когда передо мной вдруг предстал Сексапильный Майлз. Теперь я вижу Кающегося Майлза. Эффект примерно такой же. Я несколько секунд не могу опомниться, а потом невнятно выговариваю:

– Да ладно, всё нормально.

Вздохнув, Майлз берет вилку и снова принимается гонять яичницу по тарелке.

– Нас всех сдал камердинер Себа, который много лет работал во дворце. Его, разумеется, уволили. Но всё равно, мне жаль, – продолжает он. – В тот раз я вел себя как последняя скотина.

– Честно говоря, ты в большинстве случаев ведешь себя как последняя скотина, – замечаю я, и Майлз улыбается, признав кивком мою правоту.

Я смеюсь в ответ.

А потом поднимаю голову и замечаю, что Элли наблюдает за мной, сдвинув брови. Радар старшей сестры, очевидно, включен на полную мощность. Я встаю из-за стола, ссутулившись, так что волосы заслоняют мне обзор. А когда Элли окликает меня – негромко, но настойчиво, – я изображаю внезапный приступ глухоты.

До вечера я почти не выхожу из комнаты и пытаюсь не думать о предстоящем вечере. Днем прибыла королева, и я не горела желанием попасться ей на глаза. Я, конечно, выполнила ее просьбу, но решила, что самая разумная тактика – не напоминать о себе.

К вечеру небо прояснилось. Когда появляется Глиннис, чтобы помочь мне одеться, я стою у окна и любуюсь игрой света на холмах. Он каждую минуту разный. Жаль, что я не художник и не фотограф, иначе я бы попробовала его запечатлеть. Может, мне стоит профессионально этим заняться? Фотографии на телефоне не передавали всей красоты, поэтому я в конце концов просто стала наслаждаться видом.

– Считаешь овец? – спрашивает Глиннис, улыбаясь и ставя сумку на пол.

– В буквальном или в переносном смысле? – спрашиваю я и добавляю, увидев, как она морщит лоб: – Это шутка. Я вас поняла. А там что?

Глиннис улыбается, и ее зубы буквально сверкают в лучах солнца.

– Твое бальное платье! Только что доставили из города.

Под «городом», видимо, подразумевается Эдинбург. Когда Глиннис расстегивает сумку, я вижу шикарное клетчатое платье, над которым пускала слюни, листая каталог – в тот самый день, когда мой имидж подвергся коренной переработке.

Эл об этом не забыла.

Очень глупо так радоваться платью, но оно правда очень, очень красивое. И значит, что Эл хоть иногда прислушивается ко мне. Замечает меня.

– Просто идеально, – говорю я.

Через два часа я начинаю в этом сомневаться. Да, платье красивое. Да, темно-зеленый, фиолетовый и черный цвета хорошо смотрятся в сочетании с моими волосами и оттенком кожи. Да, я капельку чувствую себя принцессой, и да, я даже покружилась перед зеркалом, когда надела обновку.

Совсем чуть-чуть.

Но примерно через час моего пребывания в переполненной бальной зале тюлевая нижняя юбка начинает прилипать к ногам и кусаться. И я постоянно украдкой оправляю корсаж, боясь, что грудь из него выскочит. Вдобавок Эл одолжила мне тиару. Это не украшение, а орудие пытки. Оно тяжелое, жмет виски, и я с особой остротой сознаю, что у меня на голове не только несколько тысяч долларов, но и несколько сотен лет истории. Эта тиара принадлежала кому-то из предков Алекса, не особенно важному (королева не дает кому попало по-настоящему ценные вещи и фамильные драгоценности) – какой-нибудь двоюродной тетке. Возможно, ее портрет висит в Шербурнском замке.

Интересно, не хотелось ли ей швырнуть эту тиару с самой высокой башни.

Я стою в мощеном дворике, с видом на главный двор, и, честное слово, едва сдерживаюсь, чтобы не отправить это массивное изделие из серебра, бриллиантов и аметистов в пруд. Но тут я слышу папин голос:

– Господи помилуй, они и до тебя добрались.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь папе.

– Честно говоря, я как раз думала, не бросить ли эту бесценную тиару в утиный пруд.

Он одобрительно поднимает бокал, наполненный газировкой.

– Узнаю свою дочь.

Папа подходит ко мне, и некоторое время мы просто стоим в лиловых сумерках, глядя на танцующих.

Элли сегодня тоже в клетчатом – в официальных цветах клана Бэрдов. Платье очень красивое, бриллианты в волосах сверкают. Мне вновь становится ясно, что Элли рождена быть принцессой.

– Они ее заживо сожрут, – замечает папа, делая широкий жест свободной рукой и обводя всех людей, которые толпятся во дворике.

– Не знаю, пап, – говорю я и придвигаюсь поближе, чтобы коснуться его локтя. – По-моему, они не похожи на каннибалов.

Он смотрит на меня, и углы его губ поднимаются в знакомой улыбке. По обеим сторонам рта – глубокие морщинки. Ветерок отдувает с папиного лица редкие волосы.

Взяв его под руку, я кивком указываю на людей в роскошных костюмах и причудливых головных уборах.

– Они ее полюбят. Все любят Эл. Это… вроде как ее суперспособность – всем нравиться. Ну и потом, у нее шикарные волосы…

– Они такие были даже в детстве, – нахмурившись, говорит папа. – Это меня всегда смущало.

Я смеюсь, но, наверное, невесело, потому что папа переводит взгляд на меня.

– А ты, детка? Как тебе в этом сумасшедшем доме?

Папа отлично знает, когда что-то меня беспокоит, наверное, потому что я унаследовала от него способность смеяться над трудностями и прикрывать грусть шутками. С мамой это проходит, с Эл, как правило, тоже, но папа… нет, папа прекрасно всё понимает.

– Нормально, – говорю я, потому что это отчасти правда.

Иногда мне весело, порой я даже в восторге. Как ни странно, первое, что приходит в голову – то утро, когда мы с Майлзом катались в парке. Но я отгоняю эту мысль. Хотя и недостаточно быстро: я краснею. Папа, возможно, замечает мой румянец – он всё и всегда замечает, – но ничего не говорит.

– Я как будто попала на другую планету, – продолжаю я, и папа усмехается.

– О да. Планета богатых и знаменитых. Воздух здесь разрежен, дышать трудно.

Он улыбается:

– Но вы справитесь. У вас есть то, чего недоставало мне.

Я поднимаю брови и жду ключевой реплики. Разумеется, папа шутливо подталкивает меня, подмигивает и говорит:

– Хорошие родители.

Я смеюсь, и папа переводит взгляд на свой пустой бокал:

– Я хочу еще. Тебе принести что-нибудь?

Я качаю головой, и он снова подмигивает:

– Не бросай тиару в пруд без меня, детка.

Папа возвращается в дом, и я улыбаюсь, глядя ему вслед.

Мне не хватало здесь родителей – пускай подросткам это ощущение несвойственно, но я говорю чистую правду. Пусть папа порой ставит меня в неловкое положение, пусть мама страшно рассеянна, но они нас любят. С ними легко и приятно, и они всегда желали нам исключительно здоровья и счастья. В этом смысле мне и Элли повезло больше, чем членам королевской семьи.

Вздохнув, я возвращаюсь на балкон. Еще не темно – стемнеет только около одиннадцати – но всё вокруг залито золотым светом, дворик наполняют лавандовые тени, а ближайшие холмы кажутся темно-зелеными на фоне неба. Становится прохладно, и я жалею, что не захватила накидку.

– Вот ты где, – слышу я, поворачиваюсь и вижу Майлза, который шагает ко мне. И он… очень…

– Ух ты, – говорю я.

Он действительно в килте, но выглядит ничуть не смешно. Килт такой же, как мое платье – фиолетово-зелено-черный – а еще у Майлза галстук-бабочка в тон, белая рубашка и великолепный черный жилет. Даже гольфы на нем не смотрятся глупо; а переведя взгляд пониже, я замечаю…

– Это кинжал? – спрашиваю я, указав на кожаные ножны, выглядывающие из-за подвязки гольфа.

– Что? А. Да. Обязательный аксессуар. Называется «скин ду»…

Я поднимаю руку:

– Нет. Никакой истории сегодня.

К моему удивлению, Майлз улыбается, и на его щеке появляется ямочка.

Его кудрявые волосы сегодня аккуратно причесаны, хотя по-прежнему вьются на висках. Выглядит он очень… симпатично.

И даже более того. Но я не желаю это признавать.

– Никакой истории, – соглашается он и протягивает руку. – А как насчет танцев?

Глава 27

Бальная зала переполнена, когда я вхожу туда, держа Майлза под руку. Несколько секунд я просто стою и смотрю на развевающиеся юбки.

– Ой… сколько клетчатого.

Майлз слегка фыркает. Это у него сходит за смех.

– Почему у вас не болит голова от такого количества несочетающихся цветов? – спрашиваю я, глядя на пожилую даму, украшенную изумрудами. Ее платье представляет собой буйство оранжевого, зеленого и черного. Она разговаривает с женщиной в желто-синем платье и в бриллиантах.

И это не говоря еще о мужских килтах.

– Наверное, мы привыкли, – отвечает Майлз.

Он отступает на шаг и смотрит на мой наряд. Я вспоминаю, как разглядывал меня Себ в Шербурнском замке, скользя взглядом по моему телу с головы до пят, и как от этого мне хотелось накрыться одеялом с головой.

Майлз ведет себя по-другому, и я теряюсь. Возможно, это потому, что он смотрит на меня… как будто с восхищением, а не просто оценивающе.

– Тартан тебе очень идет, – наконец произносит он, и я, прищурившись, гляжу на два алых пятна, появившиеся у него на скулах.

– Ты говоришь мне комплименты? – уточняю я, и, по-моему, румянец слегка растет.

Очень странно. Значит, у Майлза не голубая кровь, а красная, как у нас, простых смертных.

– Это называется хорошие манеры, – отвечает он, качая головой, и ведет меня дальше в залу, хотя мы не сразу присоединяемся к танцующим.

И я этому рада, потому что идет что-то вроде народной пляски – все стоят в ряд, меняются партнерами, вертятся… выглядит довольно опасно, но тут я замечаю в толпе блестящие золотые волосы Элли. Сестра переходит от Алекса к Себу, и ее юбка раздувается, когда она кружится.

Я всё еще улыбаюсь, глядя на Эл, когда мы вдруг встречаемся взглядами с королевой.

Она стоит на другой стороне зала, разговаривая с каким-то древним старичком в таком же ярко-красном тартане, но смотрит при этом на меня. Увидев нас с Майлзом под ручку, королева слегка кивает и поджимает губы – видимо, в знак одобрения.

А Элли в танце переходит к следующему партнеру – высокому мужчине, которого я раньше не видела – а Себ берет за руки Тэмсин. Он улыбается, и она тоже; темные волосы девушки развеваются, когда Себ кружит ее, начиная следующую фигуру, но она всё время смотрит по сторонам, словно ища кого-то.

– Ты хорошо знаешь леди Тэмсин? – спрашиваю я, прижимаясь к Майлзу, чтобы меня слышал только он.

Майлз, как и большинство зрителей, хлопает в такт музыке. Услышав мой вопрос, он замирает с сомкнутыми ладонями. У него красивые руки, с длинными изящными пальцами, идеально подходящие для того, чтобы повелительно указывать.

– Не очень, – отвечает он, – но королева уже давно пытается свести ее с Себом.

– Зачем? – спрашиваю я, и Майлз пожимает плечами.

– Герцог Монтроз – один из самых богатых людей в Шотландии. Может быть, поэтому. А еще у него потрясающий охотничий замок неподалеку отсюда. Королева любит оленью охоту.

Резко повернувшись, я смотрю на него.

– То есть в год от рождества Христова две тысячи восемнадцатый она собирается женить сына, чтобы получить новые охотничьи угодья?

У Майлза слегка вздергиваются уголки губ.

– Королевская семья… – произносит он, и я вспоминаю слова Шербета: монарх может взять в его доме что вздумается.

– Все вы ненормальные, – говорю я, и Майлз, к моему удивлению, не обижается. Наоборот, он кивает.

– Более или менее.

– Монтерс! Леди Дэз!

К нам направляется Шербет – он улыбается, глаза горят, лицо раскраснелось. За ним следует Гален.

Когда я впервые услышала про бойфренда Шербета – сына греческого корабельного магната, – то решила, что он такой же ослепительно красивый, как Шербет. Но этот парень ниже на целую голову, довольно пухлый и такой застенчивый, что всякий раз краснеет, когда ему приходится вести светскую беседу.

И Шербет от него просто без ума.

– А почему вы не танцуете? – спрашивает он, и Майлз кивком указывает на них обоих.

– Я мог бы спросить то же самое, – замечает он, и Шербет смеется, обвивая рукой плечи Галена.

– Это было бы слишком демонстративно, старик, – говорит он и смотрит в зал, где завершается танец.

Себ уводит Тэмсин и, низко опустив голову, что-то говорит ей. Шербет вздыхает:

– Значит, вот так…

Майлз кивает:

– Похоже на то.

Обратив свои ореховые глаза на меня, Шербет дает мне шутливого тычка в плечо.

– Мы все надеялись, что Себ выберет тебя. Ты такая веселая.

Я иронически смотрю на него:

– По-моему, Себ и так не скучает.

Шербет хрюкает и встряхивает головой, так что темные волосы падают ему на лоб.

– Да, да. Ладно, по крайней мере, Монтерсу повезло.

Он хлопает Майлза по плечу, и я стараюсь поскорей согнать с лица удивленное выражение. Значит, Майлз не сказал друзьям, что мы просто притворяемся?

Музыка вдруг меняется, из спокойной делаясь бурной и энергичной.

Лицо Шербета озаряется, и он хватает нас с Майлзом за руки.

– «Вокруг ивы»! – кричит он и тащит обоих в танец.

– Что? – спрашиваю я.

Но, как только мы оказываемся в толпе гостей, становится ясно, что это танец, а не какой-то извращенный британский сленг.

Я упираюсь ногами в пол, чтобы затормозить.

– Слушай, я не знаю, как это танцевать!

Между тем мужчины и женщины выстраиваются в две линии. Среди них – мои родители и Элли с Алексом. Даже королева.

Но Шербет не желает слышать отказа.

– Гален тоже не знает, – отвечает он. – Значит, будете оба учиться. Мы с Монтерсом вам покажем!

Бросив испуганный взгляд на Майлза, я поднимаю брови и беззвучно произношу: «Помоги!» – но он только улыбается и качает головой.

– Если ты с этим справишься, значит, тебе уже ничего не страшно, – говорит он.

И в следующую секунду я уже стою рядом с Шербетом напротив Майлза и Галена, а неподалеку от нас – моя сестра.

Дальше начинается… хаос.

«Вокруг ивы» – очень энергичный танец, где нужно хлопать в ладоши, кружиться, сдвигаться вниз по ряду. И он достаточно сложный: всего несколько человек твердо знают, что надо делать, поэтому танцоры сталкиваются и спотыкаются. Уже через полминуты у меня начинает кружиться голова.

И я хохочу.

Очень трудно не смеяться, потому что вокруг полный бардак. Мародеры умыкают друг у друга партнерш, оглушительно играют скрипки, и впервые с момента приезда я не думаю о том, что кто-то разглядывает и оценивает меня. Я… просто развлекаюсь.

Майлз стискивает мою руку. Пальцы у него теплые. Пока мы кружимся, наши взгляды встречаются.

Он тоже улыбается, его лицо блестит от пота, волосы растрепались, невзирая на то количество геля, которое он истратил, чтобы уложить их. И в моей груди возникает трепет, который не имеет ничего общего с танцем.

Я пугаюсь и разжимаю руки. И очень зря: по инерции я врезаюсь в соседнюю пару. К счастью, танец такой безумный, что никто не обращает на это внимания. Но Майлз слегка хмурится, и между бровей у него появляются три морщинки.

– Ты в порядке? – спрашивает он, и я киваю, прижав руку к груди.

– Да, да, просто… закружилась вокруг ивы.

Он хочет вывести меня из танца, но я качаю головой и жестом даю понять, что не нуждаюсь в помощи.

– Всё в порядке! – восклицаю я, перекрикивая музыку. – Пойду подышу свежим воздухом!

Я почти бегом покидаю бальную залу. Как Золушка. По крайней мере, мне удается не потерять туфельку.

Вместо того чтобы выйти на балкон, где Майлз может найти меня – и тогда мы окажемся наедине в лунном свете, а это как-то уж слишком, – я сворачиваю в тускло освещенный коридор. Там я стою, держась одной рукой за стенку и с трудом переводя дух.

Так.

Так.

У меня вовсе не порхали в животе бабочки из-за Майлза. Просто бешеный танец вызвал учащенное сердцебиение. Ничего особенного.

Ну или этот дом действует мне на нервы.

У стены стоит стул с тонкими ножками и вышивкой, изображающей сельскую сцену. Пастушка со стадом, нежно-лиловые горы, всё такое. Я сажусь, сложив руки на коленях. Шелк и тафта шуршат подо мной, тиара на голове вновь кажется очень тяжелой.

Я сбежала с бала в чертовой тиаре. Как банально.

– Этот стул принадлежал королеве Маргарите Первой, – произносит чей-то голос, и я поднимаю голову.

В коридоре стоит королева Клара, сцепив руки перед собой, такая же величественная и пугающая, как всегда. На ней гораздо более массивная тиара, чем у меня, но, держу пари, ей она голову не жмет. Вряд ли королева вообще ощущает ее вес.

– Очень приятно, – наконец произношу я.

А что еще тут можно сказать?

– Никому не позволяется на него садиться, – продолжает королева, и я подавляю вздох.

Прекрасно. Из всех стульев я случайно плюхнулась на самый дорогой.

Встав, я быстро приседаю, как меня учила Глиннис.

– Извините, но здесь не было ни таблички, ни веревочки…

– Потому что все, кто бывает в Бэрд-хаусе, заранее знают про этот стул, – говорит королева.

Ух ты. Судя по взгляду, она, кажется, считает, что я недостаточно нарядна.

У меня на языке крутятся сотни ядовитых реплик, но я заставляю себя молчать. Если я заспорю с королевой, это не поможет ни мне, ни Элли; дать сдачи будет очень приятно, но оно того не стоит.

Наверное.

– Извините, – повторяю я, и королева смотрит на меня так долго, что я буквально начинаю ежиться под суровым взглядом синих глаз.

Наконец она спрашивает:

– Ты видела моего сына?

– Себа?

У нее раздуваются ноздри.

– Принца Себастьяна. Да.

Я качаю головой и поправляю юбку.

– Нет. То есть – да, видела раньше, когда он танцевал с леди Тэмсин, а потом нет.

Королева продолжает смотреть на меня, сжав кулаки и слегка раздув ноздри, но, видимо, решает поверить мне. Она напряженно кивает.

– Очень хорошо. Тэмсин я тоже нигде не нашла, так что, возможно, они сейчас где-нибудь общаются.

С этими словами она поворачивается и возвращается в зал, а я выдыхаю так, что у меня раздувается челка. Если королева пошла в ту сторону, я отправлюсь в противоположную.

Я шагаю дальше по коридору. Поворачиваю за угол и издаю стон, когда вижу, кто стоит в дальнем конце.

– Дэйзи… – произносит Себ и направляется ко мне.

Прекрасно. Именно этого сейчас недоставало.

– Ты должен ухаживать за своей прекрасной дамой, разве нет? – спрашиваю я.

Он расправляет плечи и своим фирменным жестом откидывает каштановые волосы со лба.

– Она куда-то делась, – отвечает Себ, оглядываясь, как будто Тэмсин может внезапно выйти прямо из стены. А потом устремляет свои ярко-синие глаза на меня.

– Ну и хорошо. Я как раз хотел с тобой поговорить, – произносит он, подходя ближе. – Наедине.

Я вскидываю руку:

– Ну нет. Здесь твоя мать, и меньше всего мне надо, чтобы она застукала наш тет-а-тет в темном коридоре.

Себ сует руки в карманы. Если бы я его не знала, то решила бы, что он искренне встревожен.

– Значит, потом, – говорит он. – Когда матушки не будет поблизости. Может, тогда мы…

– Нет, – повторяю я. – Не хочу.

Во-первых, я не желаю, чтобы королева вновь явилась по мою душу, а во-вторых, представить не могу, о чем нам с Себом разговаривать. И если речь об Изабель, я тем более не хочу этого слышать.

Похлопав его по плечу, я прохожу мимо.

– А теперь извини, пожалуйста, у меня кое-какие… дела.

Я надеюсь, что он испугается и сбежит, но Себ просто вздыхает и указывает пальцем дальше по коридору.

– Туалет слева.

– Спасибо, – отвечаю я, шагаю туда и испытываю огромное облегчение, услышав, что Себ направился в другую сторону.

Поскольку туалет мне на самом деле не нужен, я просто брожу некоторое время по коридору… и вдруг замечаю приоткрытую дверь, из-за которой льется мягкий золотистый свет. По-моему, отличное убежище. Я подхожу к двери и открываю ее.

И замираю, поняв, что нашла леди Тэмсин. Она стоит в середине комнаты, обняв кого-то, и в тишине раздаются только звуки поцелуев и тяжелое дыхание. В замешательстве, я гадаю, каким образом Себ прошел сюда так, что я его не заметила.

А потом я присматриваюсь.

И понимаю, что Тэмсин целует вовсе не Себа.

Это Флора.

Глава 28

Я кое-что узнала о себе во время этой поездки: я ПРАВДА ненавижу стрельбу.

Алекс сдержал слово – мне не пришлось стрелять в живых существ, слава богу. Мы стреляли по глиняным голубям, и в процессе выяснилось, что меня бесит не только идея убийства, но и шум.

Когда я в третий раз взвизгиваю после выстрела, Гилли, мой партнер, искоса смотрит на меня.

– Это обязательно? – спрашивает он, и я хмуро поправляю на голове кепку.

Да, у меня есть кепка. Целый твидовый костюм, к которому прилагаются грубые сапоги и кожаные перчатки. И, честное слово, если кто-нибудь сфоткает меня в таком виде, я умру.

– Извини, я не привыкла слышать ружейные выстрелы над ухом, – говорю я.

Гилли явно удивляется.

– Но ты же американка, – произносит он и, прежде чем я успеваю ответить, кричит:

– Давай!

В воздух взмывает глиняный голубь.

Гилли спускает курок, и голубь разлетается вдребезги.

Я взвизгиваю.

Вздохнув, Гилли опускает ружье и устремляет на меня свои темные глаза.

– Может, пойдешь и посмотришь, нет ли у нас чего-нибудь выпить?

Я не виню его за желание избавиться от меня, но все-таки показываю Гилли язык, прежде чем с огромным облегчением побежать к машине. Точнее, к машинам. На холме стоит несколько старых «Лендроверов» и джипов, видавших лучшие дни. Наверное, Майлз имел в виду именно это – что знатным людям вовсе нет нужды постоянно выделываться.

По пути к багажнику джипа, в котором, как я знаю, лежат напитки и еда, я пинаю мыском сапога засохший ком грязи и травы. День прекрасный, по небу несутся облака, в воздухе попахивает дымком. Так тепло, что куртка мне не нужна. Я сбрасываю ее, обходя машину…

…чуть не сталкиваюсь с Флорой и Майлзом.

Они стоят не очень близко друг к другу и, видимо, просто разговаривают – одновременно Флора наливает лимонад из термоса, а Майлз разворачивает сэндвич. Она смеется каким-то его словам, но, заметив меня, сразу мрачнеет, и ее движения становятся скованными и дергаными.

В тот вечер, во время бала, ни она, ни Тэмсин ничего мне не сказали. Они видели меня – Тэмсин вздрогнула, посмотрев через плечо Флоры. Глаза у нее были круглые. Я смущенно извинилась и выкатилась в коридор, чуть не наступив себе на подол. Флора лишь молча прищурилась.

Вчера мы вообще не пересекались – и теперь, доставая из багажника второй термос, я стараюсь держаться как можно беззаботнее.

– Развлекаешься? – спрашивает Флора.

Она тоже в твидовом костюме и без куртки. Золотисто-каштановые волосы собраны в низкий хвост, глаза прикрыты большими солнечными очками. Примерно так же выглядит и Майлз, но кепка у него, почти как у меня. Стоя здесь, вдвоем, они смотрятся… естественно. Флору он явно не интересует, но я в очередной раз убеждаюсь, что оба живут в одном и том же мире и вращаются в сферах, которые для меня едва постижимы.

И вдруг, к моему огромному удивлению, Флора говорит:

– Помоги мне отнести еду остальным, Дэйзи.

Как и ее мать, Флора умеет говорить властно, так что ты просто выполняешь то, о чем она просит, не успев задуматься. Я беру термосы и стопку маленьких фарфоровых тарелочек, а Флора – сэндвичи и несколько бокалов, зажав ножки между пальцев.

На полпути вниз она говорит:

– Ты никому не сказала.

Это не вопрос. Но я все-таки отвечаю:

– Нет, конечно.

Остановившись, Флора смотрит на меня, но я не вижу ее глаз – только свое лицо, дважды отраженное в огромных очках.

– Почему? – спрашивает она. – Я вела себя как полная стерва, а ты никому не разболтала. Маме, Себу, прессе. Лично я бы так и поступила.

– Ты принцесса, – говорю я. – Это ожидаемо.

Она улыбается, ну или, по крайней мере, вроде того. Уголок губ приподнимается, на мгновение обнажив идеальные зубы.

– У нас с Тэм ничего серьезного, – признается Флора. – Мы просто развлекались. Но мамочка сейчас просто помешана на том, чтобы найти невесту для Себа, поэтому лучше, чтобы никто про это не знал.

Я киваю и щурюсь, глядя на облака, которые ползут над холмом, и на солнечный луч, который падает прямо туда, где мы стоим.

– Понятно, – говорю я. – Скажи, королева расстроится конкретно из-за Тэмсин или из-за того, что тебе нравятся девушки?

Флора, вздохнув, спускается по склону холма туда, где гремят ружейные выстрелы.

– Она не в восторге от моих вкусов.

Я хмурюсь и ускоряю шаг, чтобы не отстать.

– Мы живем в двадцать первом веке, – напоминаю я, и Флора останавливается.

Засмеявшись, она кивком указывает на парней в твидовых костюмах, с ружьями на изготовку.

– Дорогуша, – произносит она, – здесь хоть что-нибудь напоминает тебе о двадцать первом веке?

– Ты права, – соглашаюсь я. – Мы похожи на героев сериала Би-би-си.

Флора опять смеется, и я впервые замечаю, что под обликом высокомерной принцессы скрывается довольно приятная девушка. Видимо, в этой семье все не такие, какими кажутся.

Я подхожу вслед за ней к маленькому столику, ставлю на него термос и тарелки и разворачиваюсь, чтобы уйти. Флора ловит меня за руку.

– Дэйзи…

Я смотрю на принцессу, и та снимает солнечные очки. Пусть даже сегодня мы все на природе и никаких фотографов не предполагается, макияж у нее безупречный. Ореховые глаза подведены серым, ресницы густые и черные.

– Спасибо, – говорит она, явно удивляясь сама себе. – Не помню, когда я в последний раз кого-то благодарила искренне, – добавляет Флора. – Но сейчас я всерьез, правда. Мне очень приятно, что ты не проболталась.

Я улыбаюсь и неуклюже похлопываю ее по руке:

– Без проблем. Я рада, что ты не ненавидишь меня из-за Майлза.

Прелестные ресницы вздрагивают.

– Из-за Майлза? – переспрашивает Флора и вновь издает очаровательный звенящий смешок. – Нет-нет, ты мне не нравилась из-за всей этой ситуации…

Она машет рукой, и я гадаю, что она имеет в виду. Наше происхождение? Элли? Меня?

– Но теперь я понимаю, что ты не такая, какой тебя выставляли газеты. Если бы ты охотилась за Себом или желала славы, то, конечно, прикладывала бы больше усилий.

– Хм… спасибо, – отвечаю я.

Пожав плечами, Флора отряхивает руки, оглядывает стол, берет бутылку шампанского и наполняет бокал. Сейчас всего десять утра, поэтому я отказываюсь, когда она предлагает выпить и мне.

Ружья снова стреляют залпом, и осколки глиняных голубей сыплются наземь. Хоть я и не взвизгиваю, но подскакиваю, и Флора испуганно смотрит на меня.

– Я бы предпочла… побыть где-нибудь в другом месте, – неловко говорю я, тыча пальцем в сторону машин, стоящих на холме, и Флора кивает.

– Ну, покедова, – говорит она и слегка машет рукой.

Я машу в ответ, хотя не могу заставить себя сказать «покедова». Даже мысленно произнести это слово не получается.

Когда я возвращаюсь к машинам, там нет никого, кроме Майлза. Он стоит, прислонившись к дверце джипа, и ест сэндвич. Я присаживаюсь на откинутый задний борт, беру оставшийся термос и кручу его в руках.

– А ты почему не стреляешь? – спрашиваю я.

Майлз пожимает плечами и заворачивает остатки сэндвича в бумагу.

– Это не самое мое любимое развлечение, – отвечает он.

Он откладывает сэндвич и засовывает руки в карманы. Возможно, мы будем сидеть здесь и молчать, пока оба не умрем от неловкости.

– Флора на тебя не очень давит? – спрашивает Майлз, отвлекая меня от моих мыслей.

Я поворачиваюсь и смотрю на Флору, которая стоит у подножия холма и шутит с Гилли. Я пожимаю плечами.

– Не исключаю, что мы могли бы даже стать подругами. Ну или, по крайней мере, не врагами.

Майлз издает странный звук и снимает кепку, чтобы почесать в затылке.

– Фло вовсе не плохая, – говорит он. – Во всяком случае, не настолько плохая, какой хочет казаться.

Я уже собираюсь расспросить про Флору – про них всех – но, прежде чем я успеваю заговорить, Майлз кивком указывает на машину.

– Хочешь прокатиться? – спрашивает он, и я хлопаю глазами.

– С тобой?

Его губы изгибаются.

– Или ты предпочтешь общество овцы?

Я улыбаюсь, почти против воли.

Майлз добавляет:

– Надеюсь, в газетах напишут, как мы сбежали, когда всё общество выехало пострелять. Глиннис придет в восторг.

Ах да. Мы проводим время вместе, потому что это необходимо, а не потому, что нам самим хочется.

Я вспоминаю бал и то странное ощущение, которое скользнуло между нами… а потом мысленно втаптываю это воспоминание в пыль.

– Отличный план, – говорю я и слезаю с откинутого заднего борта. – Давай смоемся.

Не знаю, замечает ли кто-нибудь наше бегство; когда мы отъезжаем, до меня доходит, что, наверное, надо было предупредить Элли. Но, когда это приходит мне в голову, джип уже катит по холмам, и ветер с такой силой задувает в открытое окно, что говорить трудно.

Перед нами расстилаются поля и горы с заснеженными вершинами, и я делаю глубокий вдох, с улыбкой глядя на всю эту красоту. Она распахнута передо мной, и мне хочется… не знаю. Бегать, раскинув руки, или что-нибудь такое.

Джип подъезжает к какому-то забору, и я с любопытством смотрю на Майлза.

Он улыбается в ответ и кивком указывает на калитку.

Машина тормозит, и у меня вырывается радостный и удивленный возглас. К сожалению, он больше похож на писк.

Там, у забора, стоит косматая рыжая корова – массивные рога вздымаются над головой, длинные лохмы падают на глаза. И она такая милая…

Я выскакиваю из машины и осторожно приближаюсь к ограде. Но корова продолжает жевать траву, не обращая на меня никакого внимания.

– Элли сказала, ты до сих пор ни одной не видела, – говорит Майлз, и я, обернувшись, улыбаюсь до ушей.

– Не видела, – подтверждаю я, протягиваю руку и очень осторожно – потому что у нее такие внушительные рога – глажу корову по голове.

Длинная рыжеватая шерсть груба на ощупь.

– Ну, ты повидала в Шотландии всё, что хотела? – спрашивает Майлз, когда я возвращаюсь к машине, отряхивая ладони о штаны.

– В общем, да, – отвечаю я. – Коровы, охота, тартан, народные танцы, килты…

Он по-прежнему сидит за рулем (никогда не смогу привыкнуть, что у шотландцев руль не с той стороны) и улыбается. До меня вдруг доходит, что эта поездка к корове – не самое романтическое приключение, конечно, но тем не менее газеты и блоги тут ни при чем. Просто… Майлз сделал мне приятное.

Очень странно. И я даже не хочу об этом задумываться, иначе у меня голова треснет.

– Спасибо, – говорю я, садясь в машину. – Я знаю, что тебе физически больно совершать добрые поступки, поэтому я особенно ценю твою жертву.

Майлз слегка закашливается, прикрыв рот кулаком и вытаращив глаза.

– По-моему, уже поздно…

Я толкаю его в плечо и требую: «Замолчи!» – но при этом улыбаюсь.

Чуть-чуть.

Майлз заводит мотор, и мы едем обратно. Облака сгустились, ветер стал капельку холодней. Мы катим по неровной земле, и я думаю, что мы возвращаемся в Бэрд-хаус, но тут Майлз сворачивает на изрезанную колеями дорогу, и джип спускается в неглубокую долинку. Вокруг вздымаются горы, по камням текут небольшие водопады, и вокруг так красиво, что я жалею об отсутствии фотоаппарата.

Я подозреваю, что Майлз намеренно повез меня этой дорогой, чтобы показать что-то красивое, и так смущаюсь, что поскорее кричу ему сквозь свист ветра и шум мотора:

– А что было у тебя с Флорой?

Майлз молчит, но я вижу, как его руки, сжимающие руль, на мгновение напрягаются.

– У меня с Фло? – переспрашивает он.

Я убираю волосы ото рта и подскакиваю, когда джип ухает в особенно глубокую колею.

– Да, да! – кричу я, и он хмурится.

В углах губ у него появляются две глубокие складки.

Но, прежде чем Майлз успевает ответить, раздается громкий хлопок, и джип резко сворачивает вправо. Издав испуганный вскрик, я отчаянно цепляюсь за ручку двери.

Майлз кое-как останавливает машину и испускает прерывистый вздох.

– Колесо прокололи, – бормочет он, но, кажется, радуется, потому что ему теперь не придется отвечать на мой вопрос.

Честно говоря, я тоже испытываю облегчение. Не надо было ни о чем спрашивать. Какая разница, что произошло между Флорой и Майлзом? Он не мой парень, и вообще, я скоро уеду.

Нет, спущенное колесо поистине было подарком свыше. Оно спасло меня от большой ошибки.

– Спасибо, – негромко говорю я, обращаясь к густым облакам над головой.

Кажется, я это сделала зря. Две секунды – и хляби небесные разверзаются.

Глава 29

Дождь льет как из ведра. Майлз куда-то тащит меня, и я натягиваю на голову твидовую куртку. Толку от этого немного. Вокруг ничего не видно, ноги скользят, но мы лезем куда-то вверх по небольшому подъему – и сквозь дождь я вижу… дом? сарай?

Майлз тянет меня к этому строению. Честное слово, мне все равно, что там, лишь бы была крыша.

К счастью, дверь открыта (она такая старая, что, по-моему, вообще не способна запираться). И вот мы внутри и в темноте.

Одни.

Я очень хочу оставаться хладнокровной. Хочу сделать скучающее лицо, как Элли. Хочу принять беззаботный вид и сразу дать понять, что, хоть мы и угодили в самую тривиальную романтическую ситуацию – оказались в уединенном месте во время грозы, – мы просто… коллеги. Даже не друзья.

– Что это вообще такое? – спрашиваю я, оглядываясь и пытаясь отвлечься от мысли о том, что мы с Майлзом остались наедине.

Смотреть особо не на что. Мы в небольшой каменной хижине с соломенной крышей. Внутри ничего нет, кроме очага, полки с несколькими книжками, пары сложенных одеял и ОЧЕНЬ древней на вид бутылки с остатками янтарной жидкости.

– Это укрытие, – объясняет Майлз, снимая кепку и ероша волосы. Он старается не смотреть на меня. – Их здесь в горах полно. Раньше тут жили пастухи, которые стерегли овец, а теперь ими пользуются туристы.

Домик, мягко говоря, небогат, но, наверное, когда ты плетешься по мокрым холмам, любое строение с четырьмя стенами и крышей покажется раем. Майлз отходит от меня, чтобы развести огонь, я признаю, что всё не так плохо.

На полу лежит всего несколько поленьев, зато в изобилии есть брикеты торфа, и Майлз наполняет ими очаг, разыскав под перевернутой кружкой на полке коробок спичек.

Огонь дико дымит, но в комнате быстро становится тепло. Майлз с очень довольным видом отступает от камина, вытирая руки о джинсы.

– Три года в Ассоциации скаутов, – заявляет он.

– Неплохо, – признаю я, присев у огня и расплетая косу.

Надеюсь, теперь волосы высохнут побыстрее.

Подняв голову, я замечаю, что Майлз смотрит на меня с каким-то странным выражением; перехватив мой взгляд, он откашливается, снова отходит и выглядывает за дверь.

Там дует ветер, и дождь льет почти горизонтально.

– Посидим здесь, пока не прояснится, – говорит он. – А потом я схожу пешком к Бэрд-хаусу, возьму машину или попрошу кого-нибудь отвезти меня сюда.

– Хм… я пойду с тобой, – отвечаю я, перебирая волосы.

Я в целом рада, что решила отрастить волосы, но прямо сейчас длинная грива кажется плохой идеей. Такими темпами я рискую проходить с мокрой головой до конца жизни.

– Тут довольно далеко, – предупреждает Майлз, по-прежнему глядя за дверь и не вынимая руки из карманов.

Одну ногу он согнул в колене, и вид у него, как у шотландского фермера, который обозревает свои поля. Казалось бы, что в этом красивого? Но Майлз отлично смотрится, и я, подавив вздох, вновь поворачиваюсь к очагу.

«Табу, – напоминаю я себе. – Это всего-навсего дорогой слуга, стопроцентно преданный интересам королевской семьи. Ты не желаешь иметь с ними ничего общего, а Майлз – пожизненный обитатель мира богатых и знатных. Даже не думай о нем».

Возможно, если почаще это повторять, мое сердце перестанет отбивать бешеный ритм.

Я слышу, как у меня за спиной закрывается дверь; хотя снаружи ярятся ветер и дождь, в хижине становится намного тише. Мне жарко, и я не уверена, что виной тому дымный очаг, рядом с которым я сижу.

Майлз подходит к груде одеял, сложенных у огня, берет одно и расправляет. Слава богу, из него не вылетает облако пыли и дохлых насекомых, однако моя радость кратковременна: Майлз вдруг присаживается рядом и набрасывает одеяло мне на плечи.

– Ты замерзнешь, – говорит он, склонившись к моему уху.

Волосы облепляют ему лоб и кажутся темнее обычного от дождя и полумрака. С них срывается крупная капля и падает мне на руку.

Она не такая уж холодная, но я вздрагиваю и отодвигаюсь, запахивая на себе одеяло.

Майлз поднимает голову. Его зеленые глаза совсем рядом.

«Колодки для обуви. Платки с монограммой. Он совершенно не похож на тебя».

Кашлянув, Майлз выпрямляется и вновь вытирает руки о джинсы.

– Это ненадолго, – говорит он и указывает на дверь. – Дождь, я имею в виду. Летние грозы продолжаются всего несколько минут…

Майлз опускает руки, нервно сгибая и разгибая пальцы. Он волнуется?…

И это еще более странно, чем мысль о том, что он очень милый. Поэтому я отворачиваюсь и смотрю на огонь, надеясь немного остыть.

Дождь продолжает лить, огонь потрескивает и дымит, и на мгновение мне кажется, что мы так и будем молча сидеть здесь, пока нас не найдут мертвыми, задохнувшимися под тяжестью смущения.

А потом Майлз произносит:

– Флора встречалась с моей сестрой.

Изумленная, я живо поворачиваюсь к нему.

– Что?

Он вновь стоит у двери, с кепкой в руке, и похлопывает себя по бедру.

– Ты спросила, что было у нас с Флорой. Мы с ней договорились. Она встречалась с Амелией, королева была к этому не готова, поэтому всё представили так, как будто Флора встречалась со мной. Как будто мы…

Он смотрит в окно, продолжая похлопывать кепкой по изящному бедру.

– В любом случае всё уже кончено.

Повернувшись ко мне, Майлз слегка наклоняет голову, как будто от взгляда свысока ему становится немного легче.

– Учти, я доверил тебе нечто очень серьезное.

– Я понимаю. И ценю твою откровенность.

Я не стану признаваться Майлзу, что уже знаю о пристрастиях принцессы: ведь я не могу рассказать ему про Флору и Тэмсин. Поэтому я ерзаю на полу, подтыкая под себя одеяло, и говорю:

– Значит, ты не в первый раз играешь эту роль.

Майлз, наморщив лоб, смотрит на меня.

– Ты уже и раньше это делал, – продолжаю я. – Изображал влюбленного по приказу из дворца.

В хижине полутемно, но, кажется, Майлз краснеет, а затем с необычайным интересом принимается разглядываеть свои ботинки.

– Я же говорил, – произносит он. – Монтгомери – придворные. Мой прапрапрадедушка дрался на дуэли вместо прапрапрадедушки Себа. И получил шпагой в глаз.

Я содрогаюсь:

– Бр-р.

Майлз вдруг улыбается, и я вновь вспоминаю, как ему идет улыбка. Его аристократическое лицо теряет жесткость и становится гораздо более приятным и добродушным. Почти что обычный парень.

– Иными словами, мне могли бы поручить нечто гораздо менее приятное, чем проводить время с красивыми девушками.

Я не буду краснеть.

Не буду.

Я отворачиваюсь, чтобы поворошить огонь железным прутом, который лежит возле очага.

– Ты хочешь сказать, что лучше я, чем шпага в глаз? – уточняю я, и Майлз хихикает.

Это очень приятный звук, и я буквально чувствую, как он катится по моему позвоночнику. О господи, пусть дождь скорее закончится.

– Может быть, не лучше, но точно не хуже, – заверяет Майлз, и я смотрю на него.

Зря.

Отрицать бесполезно. Майлз не просто милый. Он НЕВЕРОЯТНО притягательный.

И он смотрит на меня каким-то странным взглядом, который я не могу расшифровать, да и не хочу – потому что – нет, нет, нет, сейчас мне совершенно не нужны сложности. И вообще, я скоро уезжаю. Зачем что-то начинать, если время вот-вот истечет?

Сбросив с себя чары, я встаю, растираю руки и спрашиваю:

– Зачем ты это делаешь? Семейные традиции требуют, чтобы ты прыгал через обруч по приказу из дворца?

Я жду, что Майлз обидится, но он просто прислоняется к стенке и вздыхает.

– Они платят за меня в школе, – отвечает он. – Я имею в виду, родители Себа. А в следующем году они оплатят мне обучение в Сент-Эндрюс.

Даже не знаю, что сказать. Я в курсе, что Майлз предан Бэрдам – это очевидно, – но я полагала, что дело в дружбе, а не в деньгах.

– И не только, – продолжает Майлз. – Помнишь квартиру в Эдинбурге? Это тоже за их счет. А еще в прошлом году у меня болела мама – сейчас она здорова, но тогда были сложности. Ей была нужна частная клиника, специалисты… и они оплатили все счета.

– Майлз, – негромко говорю я, и он смотрит на меня.

Всё это он сказал беспечным тоном, словно поделился какой-то незначительной информацией, но взгляд у него серьезный.

– Я просто хочу, чтоб ты поняла, – произносит он. – Я обязан королевской семье всем. Всем.

Оттолкнувшись от стены, он бросает кепку на стул возле двери.

– Вот почему в тот первый вечер я вел себя по-свински.

– Честно говоря, ты почти всегда, сколько я тебя знаю, ведешь себя по-свински, – замечаю я, и Майлз вновь слегка улыбается.

Волосы у него слегка подсохли и вьются, обретая насыщенный золотистый цвет, а на скулах играют тени.

– О да, – признает он. – И мне очень стыдно. Правда.

Сглотнув, я отмахиваюсь. Сейчас не время становиться друзьями. Когда я осознала, что он невероятно красив, когда идет дождь и горит очаг, и на целые мили вокруг нет ни души…

Но все-таки я не удерживаюсь.

– Ты тоже очень много сделал для Себа. Ты вытаскивал его из неприятностей. По возможности, конечно.

Майлз кивает:

– Это нелегкая работа.

– Я просто хочу сказать – да, Бэрды много сделали для тебя. Но ты всегда возвращал долги.

Майлз изучает мое лицо. И лучше бы он перестал: я чувствую, как у меня поджимаются пальцы на ногах, сердце так и скачет, а щеки горят.

– Спасибо, – негромко произносит он, а затем, наверное, чувствуя себя так же странно, как и я, садится у огня, взяв брошенное мной одеяло и устроив себе из него подстилку. Майлз подтягивает колени к груди и обвивает их руками. Я опускаюсь рядом.

Но не слишком близко, конечно.

Мы сидим молча и смотрим на огонь, а потом я слегка откидываюсь назад, упершись руками в одеяло.

– Думаешь, Глиннис заставила кого-нибудь прострелить нам покрышку?

Майлз смеется и качает головой:

– Не исключаю. Старушка Глиннис – цепной пес режима.

– Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты хоть раз назвал ее старушкой в глаза.

– Нет. Предпочитаю, чтобы мой язык оставался у меня во рту, а не висел у нее на стенке.

Скрестив ноги, я поворачиваюсь к нему:

– Я тебе дам миллион долларов, если ты это сделаешь.

Майлз смотрит на меня, склонив голову набок:

– Миллион?

– Ну или сколько у меня лежит дома в кошельке. Кажется, фунтов пять вашими странными деньгами.

– Знаешь что? – говорит Майлз и тоже откидывается назад. – Я назову Глиннис старушкой, если ты пообещаешь выпить «Кубок Пимма». Залпом.

Я морщусь и высовываю язык:

– Фу.

И он вновь смеется, и я улыбаюсь в ответ, а затем опускаю глаза и понимаю, что наши руки почти соприкасаются.

Майлз прослеживает мой взгляд и перестает смеяться.

Это просто руки, которые лежат на одеяле. Его – изящные, с длинными пальцами, и мои – с облупленным лаком и колечком на мизинце.

Дождь утихает, но я всё еще слышу, как он слегка барабанит по крыше. Справа от меня потрескивает и дымит очаг. А еще я слышу звук собственного дыхания, которое немного учащается. Майлз вздыхает, и мы продолжаем разглядывать наши руки, между которыми крохотный промежуток…

Мы бывали ближе друг к другу. Например, на балу, когда мы танцевали, расстояние между нашими телами было намного меньше, чем теперь. Черт возьми, в парке я вообще сидела у него на коленях.

Но там всё делалось напоказ, а сейчас…

Сейчас всё по-настоящему.

Рука Майлза немного приближается, и наши мизинцы соприкасаются – и от одного легкого прикосновения по моему телу проскакивают искры.

Втянув воздух сквозь зубы, я тоже придвигаю руку ближе.

Дверь с грохотом распахивается, и мы с Майлзом таким драматичным движением шарахаемся друг от друга, словно нас застали голыми. Майлз даже издает какой-то странный звук, нечто вроде испуганного взвизга – я бы непременно поддразнила его за это, если бы сама не вскрикнула: «Ничего не было! Ничего не было!»

На пороге стоят Элли и Алекс, по-прежнему в твидовых костюмах. Дождь капает с зонтика, который Алекс держит над головой.

Он хмурится, а Элли смотрит то на меня, то на Майлза, скрестив руки на груди.

– Мы увидели вашу машину на обратном пути и догадались, что вы здесь, – говорит Алекс, и Майлз быстро кивает, вытирая ладони о штаны.

– Да-да, хорошо, что мы не забрались далеко.

Алекс с улыбкой оглядывается.

– А здесь уютней, чем мне казалось, – произносит он. – Молодец, что развел огонь.

Откашлявшись – в десятитысячный раз за сегодня, – Майлз поворачивается к очагу, берет кочергу и тушит пламя, засыпая дымящийся торф пеплом. Огонь гаснет, и одновременно пропадает всё обаяние этого места. Я поднимаюсь и подхожу к сестре, пытаясь выкинуть из головы последние несколько минут.

– Ты спасла нас! – говорю я бодро, и Элли слегка прищуривается.

– Спасла или помешала? – негромко уточняет она.

Закатив глаза, я забираю сырую куртку и шагаю мимо Элли к машине Алекса, в которой, слава богу, есть крыша.

Майлз садится рядом. Мы не произносим ни слова, пока катим к Бэрд-хаусу.

И держим руки на коленях.

Глава 30

Я никогда не привыкну к такому количеству чая.

Мы вернулись в Эдинбург и провели тут уже пару дней, но в последнее время, куда бы мы ни пошли, нас все поят чаем. Вечер во дворце? Чаю. Встреча с Глиннис по поводу свадьбы? Выпейте чаю. И даже в ателье нам предлагают чай.

Я беру у улыбающейся ассистентки фарфоровую чашечку, стараясь не звякнуть ею о блюдце, иначе Эл услышит и снова меня выбранит. В последнее время она только так себя и ведет – вечно злится, если я в чем-то небезупречна. Мне всегда хочется огрызнуться в ответ, но, с другой стороны, я понимаю, что, наверное, именно так сестра себя чувствует каждый день. Ее оценивают, придирчиво осматривают, выискивают в ней недостатки. Наверное, Эл становится легче, если она сама может на кого-нибудь сорваться. Не знаю.

Во всяком случае, мне удается не зазвенеть чашкой, и я даже не морщусь, сделав глоток, хотя чай слишком крепкий, слишком горячий и слишком несладкий, на мой вкус.

Мы с мамой сидим в специальной примерочной, в дальней части ателье. Разумеется, невеста будущего короля не пойдет в магазин. Мы купим платье непосредственно у мастера, и примерки обставлены, как шпионские миссии. От дворца утром отъехали две подставные машины – одна от парадной двери, другая от черного хода, возле кухни. Но нас там не было; мы вышли через пятнадцать минут через еще один потайной ход для прислуги и сели в самое обычное такси. Ничего изысканного.

Все мы в головных уборах и солнечных очках. Мы с Элли в простых бейсболках, а мама в ярко-розовой соломенной шляпке с цветами, которая просто обязана привлечь к ней максимум внимания. Но такая уж моя мама по жизни.

Мы еще не видели платья Эл, потому что она хочет сделать сюрприз. Зато на стенах висят эскизы различных свадебных платьев, и все они достаточно изысканные, чтобы подойти будущей королеве. Я прищуриваюсь, разглядывая одно из них поверх края чашки.

– У тебя будет закрытое платье? – спрашиваю я. – Или в церкви допустимо декольте?

Откуда-то из недр студии Эл отзывается:

– Это сюрприз!

– Это платье, – буркаю я, радуясь, что она меня не слышит.

Зато мама слышит – и вытягивает ногу, чтобы коснуться моей голени мыском туфли.

– Не ворчи, – просит она.

Поставив чашку на маленький мраморный столик, я говорю:

– Я не ворчу. Вот, смотри.

И демонстрирую широкую улыбку, которая выглядит так, словно в меня выстрелили шприцем с успокоительным. Мама смеется и качает головой.

– Вы с отцом – два сапога пара.

– Принимаю это как комплимент.

– Да уж.

Мама наклоняется и похлопывает меня по коленке, балансируя чашкой на блюдечке.

– Ты молодчина, детка. Я знаю, что тебе нелегко. Газеты, фотографии, бал… и этот мальчик.

Ага.

Этот мальчик.

Мы с Майлзом почти не виделись с тех пор, как вернулись в город. Мы разок прогулялись по Роял-Майл – ради Глиннис, – но оба держали руки в карманах и почти не разговаривали, только отпускали случайные комментарии про погоду и магазины. Абсолютно нейтрально и очень скучно.

Заголовок в итоге гласил «ОНИ НЕ ДЕРЖАТСЯ ЗА РУКИ?», поэтому Глиннис осталась не вполне довольна. Но после того вечера в убежище мне было как-то неприятно изображать влюбленность. И в любом случае я скоро еду домой. Фотки с конной прогулки и с бала сделали свое дело: больше никто не говорит про меня и про младшего принца. А не далее чем вчера появились размытые снимки целующихся Себа и Тэмсин. Статья называлась: «Где Себ, там Тэм!» (и я решила, что это как-то надуманно).

К счастью, разговор об «этом мальчике» обрывается, потому что в комнату вплывает Элли.

Улыбаясь, сестра жестом велит мне подняться.

– Твоя очередь! – бодро провозглашает она, и я хлопаю глазами.

– Мерить платье? – спрашиваю я и вижу проблеск прежней Эл. Сестра подмигивает и говорит:

– А ты как думаешь?

Признаю, что задала глупый вопрос. Но я совершенно не готова. Я думала, сегодня все будут суетиться вокруг Элли, а не вокруг меня.

– Надо же! – восклицает мама и хлопает в ладоши.

Я слабо улыбаюсь и встаю, стараясь не ломать пальцы и не теребить край юбки. Сегодня я достаточно нарядна, поскольку сообразила, что не стоит надевать для визита к кутюрье джинсы и футболку, и выбрала один из комплектов, составленных для меня Глиннис: серую юбку с высокой талией, черную блузку без рукавов и серо-белый кардиган. Яркие цвета слишком бросались бы в глаза. И поверьте, когда я осознала, что выбираю наименее броский наряд, то на мгновение задумалась, когда это скрытность успела стать моей второй натурой. Я ведь пробыла в Шотландии всего месяц.

– Ангус, – говорит Элли, ведя меня в заднюю часть комнаты, к тяжелой бархатной занавеске. – Она готова!

– Я не уверена… – начинаю я, но мужчина, к которому мы подходим, широко улыбается.

У него ярко-рыжие волосы – ярче, чем были у меня до приезда в Эдинбург. В черной рубашке с оборками и килте неоновой расцветки, в обалденных черных кожаных сапогах, он выглядит именно так, как, по моему мнению, и должен выглядеть знаменитый шотландский дизайнер. Я не думала, что Элли выберет именно его. Но улыбка у Ангуса заразительная, и когда он разводит мои руки в стороны, оглядывая меня с головы до ног, я даже не чувствую смущения.

– Это будет просто песня, – говорит он с ощутимым акцентом, раскатывая букву «р».

Помещение в задней части студии просторное и светлое. Старинный паркет истерт, стены – голый кирпич. У дальней стены стоит длинный стол, заваленный грудами тканей. Я замечаю несколько блокнотов с набросками. Есть и несколько манекенов, один из которых укутан тартаном в цветах Бэрдов. Возможно, это часть платья Элли.

Интересно, каким получится мой наряд?

К сожалению, сегодня я не слышу ни слова даже о цветах, в которые меня оденут. Ангус только снимает мерки. И не единожды. Он прикладывает ко мне рулетку минимум пять раз, проверяя и перепроверяя, и делает пометки в маленьком блокноте. Время от времени он что-то бормочет под нос, но из-за его акцента и музыки, которая гремит из динамиков, я не могу ничего разобрать.

Когда Ангус заканчивает, я чувствую себя манекеном, но тут он вновь озаряет меня широкой улыбкой.

– Волнуешься? – спрашивает он, и я не знаю, что он имеет в виду – платье или саму свадьбу.

Поэтому я типично американским жестом показываю ему два оттопыренных больших пальца.

– Просто с ума схожу.

Он смеется, а затем тянется ко мне и чмокает в щеку.

– Просто песня, – повторяет Ангус. – Как у твоей сестры.

Никто и никогда, кажется, не говорил, что я хоть в чем-то похожа на сестру. Я понятия не имею, комплимент это или нет, а потому просто пожимаю плечами и отвечаю:

– Нет, у Элли волосы красивее.

Ангус хохочет, как будто услышал уморительно смешную шутку, и его ассистентка – дама, которая приносила чай, – тоже фыркает.

Не зная, как на это реагировать, я вновь смущенно улыбаюсь, а затем выхожу к маме и Элли.

Мама болтает с одной из помощниц, а сестра допивает чай, сидя на кушетке напротив моего стула. Она очень красива – вся в белом, светлые волосы собраны в низкий хвост и переброшены через плечо. Даже чашечку Эл держит безупречно.

Мы втроем покидаем студию после массы дружеских поцелуев и шагаем к машине, которая ждет в переулке за студией.

Машина на месте, где мы ее и оставили… но мы замираем, когда видим, кто стоит рядом с ней. Прислонившись к дверце, нас ждет Себ.

– Себастьян! – говорит Элли, перебросив сумочку с одного плеча на другое. – А что ты здесь делаешь?

Себ лучисто улыбается и отталкивается от машины.

– Я искал Дэйзи, – отвечает он, и я мысленно испускаю стон.

Я понятия не имею, чего Себ хотел от меня на балу, но с тех пор мне удавалось не сталкиваться с ним. А теперь, кажется, я попалась.

Он подмигивает:

– Есть один секрет, который я хочу обсудить с подружкой невесты как шафер.

Элли смотрит то на меня, то на Себа, а я нервно тереблю волосы и предлагаю:

– Может, поговорим во дворце?

Но он качает головой и указывает в переулок.

– Тут неподалеку мой любимый паб. Это ненадолго. Не волнуйся, меня там знают. Никаких фотографов.

Он снова ухмыляется, и я понимаю, почему Себу почти всё сходит с рук. Нарушение границ, пьянство, похищения…

– Всего на минуточку, – уговаривает Себ, и я вздыхаю.

– Хорошо, – отвечаю я и поворачиваюсь к маме и Элли. – Увидимся во дворце.

Элли прикусывает нижнюю губу, но затем кивает и окидывает Себастьяна внимательным взглядом.

Она ничего не говорит. Но он живо вскидывает руку – воплощенная голубоглазая невинность.

– Под моей защитой Дэйзи ничто не угрожает, – уверяет Себ, и я морщусь при этих словах.

Не хочу находиться под защитой Себа.

Но тем не менее я иду вместе с ним по переулку, по направлению к серому каменному зданию.

– «Герб принца», – говорит Себ, открывая передо мной массивную деревянную дверь. – Очень уместно, а?

Закатив глаза, я вхожу в полутемное помещение, где пахнет дымом, пивом и трехсотлетним ковром.

Мы подходим к стойке, и стоящий за ней мужчина, несомненно, узнает Себа, причем не только как принца. Он жмет ему руку.

– Давно тебя не было, чувак.

Себ пожимает плечами.

– Давненько. Мне как обычно, а даме лимонад, пожалуйста.

Я не хочу лимонада – здесь он совсем не такой, как в Америке. Несладкий, больше похожий на разбавленную газировку. И вдобавок в последнее время им меня угощают буквально все. Но я ничего не говорю и беру у бармена бокал.

Себ, конечно, получает пинту какого-то дымчатого пива, и я морщусь, почуяв запах хмеля и дрожжей.

Он выпивает залпом примерно половину и ставит кружку на стойку. Остатки плещутся внутри. Себ мрачно смотрит на пиво.

– Потрясающе, – говорю я. – Это твое представление о родственных узах? Я должна смотреть, как ты пьянствуешь?

Себ окидывает меня взглядом, нахмурив рыжеватые брови. Он, несомненно, очень красив, но я больше не обращаю внимания на его внешность. Я так привыкла к лицу Себа, что для меня это просто… лицо. Симпатичное, конечно, но, если узнать младшего принца поближе, трудно становится игнорировать проблемы, кроющиеся за красивым фасадом. И, честно говоря, они перевешивают достоинства.

– Я хотел… остаться с тобой с глазу на глаз, – заявлят Себ, к моему удивлению.

Он снова взбалтывает пиво в кружке. Я ерзаю на табурете и гляжу вокруг. В пабе, кроме нас, всего два человека, оба – дряхлые старики, которые как будто соревнуются, кто отрастит самые кустистые брови. Они сидят в углу, и золотистая надпись на окне бросает причудливую тень на их лица. Очевидно, либо они понятия не имеют, кто такой Себ, либо им всё равно; я вдруг догадываюсь, что Себ пришел сюда, поскольку знал, что тут будет пусто.

Я мешаю свой лимонад соломинкой, чувствуя неприятный холодок.

– Зачем? – спрашиваю я, и Себ вдруг хлопает ладонью по стойке.

Я пугаюсь, но тут же понимаю, что он просто просит еще пинту.

– Если ты хочешь показать мне, каков ты в пьяном виде, я уже это видела…

– Я люблю твою сестру.

Глава 31

Не знаю, можно ли угодить в темницу, если выплеснуть принцу в лицо лимонад. Но я готова рискнуть.

– Какого… – выговаривает Себ.

Лимонад стекает у него с подбородка. Бармен продолжает перетирать бокалы и даже не смотрит на нас, зато один из стариков в углу издает сиплый смешок.

Он что-то говорит, обращаясь к Себу, с чудовищным акцентом, но, кажется, там звучит слово «девка», и я рада, что не могу разобрать остальное.

– Нет, – стараясь не повышать голос, заявляю я, пока Себ лезет за салфеткой.

– В каком смысле «нет»? – уточняет он, глядя на меня.

На ресницах у него повисли капли лимонада. Господи, даже в таком виде Себа впору снимать для обложки журнала.

– Нет, ты не станешь впутывать Элли. Ты не любишь ее, а, скорее всего, просто хочешь с ней переспать. Это обязательно выяснится.

– Ты так говоришь, как будто у меня не любовь, а заразная болезнь, – буркает Себ и, прежде чем я успеваю содрогнуться от отвращения, вздыхает, откинув голову и глядя в потолок.

– Прости. Я не хотел тебе грубить. Просто… ты первая, кому я сказал.

Я всё еще пытаюсь переварить услышанное, когда Себ изящно пожимает плечами, в своей излюбленной манере, и лезет в карман за сигаретами.

– Ну, не считая Элеоноры, конечно.

Я стремительно хватаю его за запястье.

– Ты сказал Элли?! То есть это не безответная любовь издалека?

Себ с легкостью освобождается из моей хватки и закуривает.

– О, она, несомненно, безответна, – ворчит он, не выпуская изо рта сигарету, и меня охватывает неимоверное облегчение.

Во всяком случае, моя сестра не изменяет своему царственному жениху с его братом-подростком. Это уже что-то.

– И что Эл ответила?

Глубоко затянувшись, Себ смотрит на меня:

– А ты как думаешь?

Я выхватываю у него сигарету и втыкаю ее в пепельницу янтарного стекла, которая, вероятно, стоит в этом пабе с пятидесятых годов.

– Надеюсь, она сказала тебе, что ты идиот.

Себ подпирает голову рукой, поставив локоть на стойку.

– Прямо и недвусмысленно. И кастрацией тоже пригрозила.

Я ухмыляюсь. Я уже давно не видела Элли по-настоящему взбешенной, но хорошо помню, что, слетев с тормозов, она становится… изобретательной. И Себ, ей-богу, этого заслуживает.

Глядя на меня, он наклоняется ближе.

– Так Элли тебе не рассказала? – спрашивает он, и я указываю на его залитую лимонадом рубашку.

– Э… как видишь.

Вздохнув, Себ принимается рисовать пальцем круги на стойке.

– Я думал, что, может быть, рассказала. Вот почему я хотел увидеться с тобой. Узнать… ну, говорит ли она обо мне.

Я вспоминаю, какой подавленной Элли казалась в последнее время. Недаром она не хотела, чтобы я общалась с Себом и его друзьями. Интересно, как долго она пыталась это уладить? И почему не призналась мне?

Потому что Элли перестала делиться своими секретами, с тех пор как появился Алекс.

У меня в животе все скручивается, но я, не обращая на это внимания, спрашиваю у Себа:

– А как же Алекс? Он ведь твой брат.

– Правда? – оскалившись, уточняет Себ, – Ну, не знаю. Слушай, я понимаю, что это глупо и…

– И безрассудно, – подхватываю я, загибая пальцы, – и эгоистично. И придурочно.

– Есть такое слово? – интересуется Себ, подняв брови, и я гневно смотрю на него.

– Да, если речь о тебе!

Немного смягчившись, я спрашиваю:

– Зачем ты вообще мне это рассказываешь?

На улице начинается дождь – мягкий, теплый. Через несколько минут он закончится, но старики в углу тем не менее ворчат на непогоду.

– Должен же я был кому-то сказать, – отвечает Себ, отводит взгляд и принимается играть с подставкой для стакана, загибая ее края кверху. – Неделю назад, когда я смотрел на них… честно говоря, я еле выдержал. А еще там была Тэмсин, и я знаю, что мама хочет нас свести… Тэмсин нормальная девчонка, пойми меня правильно, но она не Элли.

Он тяжело вздыхает:

– Я боялся, что выкину какую-нибудь глупость, например признаюсь прямо за ужином или…

– О господи. Не надо, – говорю я, схватив его за руку.

Не знаю, можно ли физически ощутить, как кровь отливает от лица. Но я абсолютно уверена, что смертельно побледнела, как только представила Себа, который встает во время ужина и признается в любви к Элли.

– Не буду, – уверяет он. – Но… разве у тебя никогда не было такого большого, такого… – Себ указывает себе на грудь, – важного чувства, что обязательно хотелось кому-нибудь о нем рассказать?

Вид у него действительно жалкий, но я должна оставаться на стороне Элли. Могу лишь догадываться, какой эффект оказала на нее эта бомба замедленного действия. Себ, в конце концов, пытался украсть дом в качестве свадебного подарка! И он достаточно импульсивен, чтобы во время свадьбы встать и во всеуслышание заявить: «Я возражаю!»

– Ты не любишь ее, – говорю я Себу. – Тебе это просто кажется, потому что она красивая, спокойная и… сосредоточенная.

– Да! – восклицает Себ с огнем в глазах. – И самое прекрасное в Элли, что, когда мы вместе, я как будто делаюсь… тише. В жизни мне это пригодится.

– Да, но Элли – человек, а не психологический тренинг, Себ. Она не обязана любить тебя только потому, что рядом с ней ты ловишь дзен.

Себ моргает и задумается.

– Ну да, – протягивает он, но звучит это как вопрос, а не как утверждение.

Я подаю знак бармену, что хочу еще лимонаду, и вновь поворачиваюсь к Себу.

– Да, – твердо повторяю я. – И ты должен пообещать, что ничего не выкинешь. Ты возьмешь свои непристойные и абсолютно неуместные чувства, истолчешь их в пыль и извлечешь из этого урок, понятно? Возможно, Тэмсин не твоя идеальная половинка, но сейчас она здесь, так что, по крайней мере, попытайся. По-моему, ты ей нравишься. Ну или она хотя бы пытается не замечать, что ты – ходячая проблема.

Себ молча ставит свой бокал в нарисованный им кружок на стойке. Потом смотрит на меня и внезапно спрашивает:

– Я вел себя как полный дебил с твоей подругой, да?

Такое ощущение, что приключение с Изой было тысячу лет назад. Даже не верится, что минуло лишь две недели. И все-таки Себ вел себя по-идиотски, поэтому я киваю.

– Не то слово.

Вздохнув, Себ продолжает возить бокалом по стойке.

– Я обязательно поработаю над собой.

Он говорит так уныло, что мне даже становится его жаль. Я неловко протягиваю руку и хлопаю принца по коленке.

– У тебя всё получится, – уверяю я. – И один из способов к совершенству – никогда и никому не рассказывать о своих чувствах к Элли. Понятно?

Волосы Себа привлекательно падают на лоб – кажется, все Мародеры культивируют эту моду. Он смотрит на меня синими глазами, точь-в-точь как у Алекса.

– Понятно, – говорит он и спрашивает: – Ну что, мы теперь друзья?

Закатив глаза, я отхлебываю лимонад и напоминаю:

– Мы родственники.

Себ слегка светлеет.

– Родственники, – повторяет он. – Мне нравится.

Он пожимает плечами и залпом допивает пиво.

– Никогда не думал, что в моей семье будут люди низкого происхождения.

– Учти, когда ты говоришь такие вещи, то сразу переходишь в разряд придурков. А ты, кажется, пытаешься этого избежать.

Ухмыльнувшись, Себ протягивает руку и хлопает меня по колену:

– Вот для этого ты мне и нужна. Напоминать, что я веду себя как полный придурок.

Он платит за напитки – к моему большому удивлению, поскольку я сомневалась, что у него вообще бывают с собой деньги. Когда мы направляемся к двери, я спрашиваю:

– Послушай, каково расплачиваться бумажками, на которых напечатана твоя мама?

На банкноте в десять фунтов – лицо королевы Клары, на банкноте в двадцать – ее отец, король Джеймс.

В один прекрасный день на банкнотах будет лицо Алекса. Или кого-то из его детей. Еще одно напоминание о том, что, хотя Элли и моя сестра, ее свадьба изменит нашу жизнь навсегда.

Себ, впрочем, только смеется:

– Честно говоря, я даже не обращаю на это внимания.

Мы выходим в переулок, и я делаю глубокий вдох. Пахнет дождем, старым камнем, автобусными выхлопами и немножко лимонадом (от рубашки Себа).

Себ влюблен в Элли, а Элли любит Алекса.

Предполагается, что Себ влюбится в Тэмсин, но та на самом деле развлекается с Флорой.

Флора притворялась, что встречается с Майлзом, который теперь делает вид, будто встречается со мной.

Сплошное притворство, целиком и полностью, и неважно, что произошло в той хижине.

– Боже, какой бардак, – негромко говорю я, и, к моему удивлению, Себ похлопывает меня по плечу:

– Ну нет, ты еще не видела настоящего бардака.

Глава 32

Я думала, трудно придумать что-то изысканнее и затейливее скачек. Или стрельбы по глиняным голубям, учитывая твидовые костюмы, «Лендроверы» и прочее. Или балов. Бал – это просто верх изысканности.

Но нет. Поло даст сто очков форы всему вышеперечисленному.

Матч проходит в окрестностях Эдинбурга, в один из тех волшебных солнечных дней, когда вечером, возможно, пойдет дождь, зато с утра всё просто шикарно. Полосатые шатры, столы, уставленные бокалами шампанского и всевозможными закусками, люди в самых ярких и нарядных костюмах…

Как я это ненавижу.

На мне одно из платьев, выбранных Глиннис, – для разнообразия, желтое, а не зеленое – с фестончатой юбкой и пышными рукавами. Никакой шляпы, только вуалетка, слава богу, без перьев. Просто маленький кусочек сетки.

Каблуки путаются в траве, и больше всего мне хочется найти место и сесть. Я смотрю на трибуны и вижу красивую женщину в огромной черной шляпе, которая шагает к одному из полосатых шатров. Она выглядит, как и все дамы здесь – прекрасно сложенная, но в то же время напоминающая чистокровную афганскую борзую.

Я вижу, как она машет кому-то, а затем медленно опрокидывается в сырую траву, по-прежнему приветственно подняв одну руку.

Мужчина рядом с ней даже не замедляет шага. Он идет дальше, а я качаю головой.

На трибуне, вместе с Элли, Алексом, Себом и Тэмсин, стоит королева. Сегодня она во всем синем, каштановые волосы блестят на солнце. Пока она болтает с Алексом, Тэмсин оглядывается на Флору, которая болтает с Флисс и Поппи. Я вижу, как они с Тэмсин встречаются глазами и улыбаются.

Потом Тэмсин отворачивается и берет Себа под руку. Принц слегка улыбается и косится на Элли, которая очень внимательно смотрит на королеву. Я понимаю, что она намеренно избегает взгляда Себа.

Ну и бардак.

– У тебя вид какой-то большеватый.

Я поворачиваюсь и вижу рядом с собой Майлза, который стоит, сунув руки в карманы. На нем белая рубашка с закатанными рукавами и небрежно завязанный галстук. Внезапно злоба покидает меня.

– Как?

Я думала, что усвоила за последний месяц весь британский сленг, но, оказывается, еще есть вещи, которых я не знаю.

– Как у большевика, – поясняет Майлз. – Как будто ты вот-вот устроишь революцию. У тебя на лице написано, – добавляет он с улыбкой. – Все вы такие, колонисты. Приезжаете и жаждете крови.

– Я бы не отказалась отрубить голову-другую, – признаю я, и он смеется.

Зубы у него кажутся очень белыми на фоне смуглого лица. Я вспоминаю тот вечер в хижине, и мне становится жарко.

Возможно, Майлз думает о том же, потому что вдруг перестает смеяться, и его глаза слегка темнеют.

Затем он отступает на шаг и распрямляет плечи. Майлз уложил свои непослушные волосы с помощью геля, но они по-прежнему сияют, как старая монетка. Зеленые полоски на галстуке эффектно оттеняют глаза.

– Ты знаешь, кто сегодня играет? – спрашиваю я, отчаянно желая сменить опасную тему, и углы губ Майлза приподнимаются. Очевидно, он тоже не прочь отвлечься.

– Гилли, – говорит он, указав на поле. – Спиффи и Дон тоже собирались играть, но Спиффи вчера вечером свалился с лестницы и вывихнул лодыжку, и Дон решил составить брату компанию. Они там то ли очаровывают, то ли пугают дочерей графа Хаттона.

Майлз кивком указывает на полосатый шатер. Разумеется, там сидит Спиффи, положив ногу на подушку, Дон рядом с ним, а сбоку – две светловолосых девушки, которые зажимают себе рты. Трудно сказать, смеются они или сдерживают рвоту.

– А где Шербет? – спрашиваю я, позволяя Майлзу подвести себя к столу с закусками. Моя рука легонько покоится у него на локте. Даже символического прикосновения достаточно, чтобы нервы завибрировали. И я слышу несколько приглушенных щелчков: это трудятся фотографы.

– Шербет уехал до конца лета в Грецию с Галеном, – отвечает Майлз. – Вот повезло-то.

– Повезло, что он в Греции или что ему сейчас не нужно толкаться здесь и смотреть на лошадей? – уточняю я.

Майлз глядит на меня.

– Повезло, что он с любимым человеком, – отвечает он, и мое сердце как-то странно трепещет.

Майлз, конечно, не имеет в виду, что любит меня – это было бы глупо, – но я убедилась, что на балу он завидовал Галену и Шербету. Наверное, потому что ему самому нужно всегда оставаться свободным, на тот случай, если королеве вдруг понадобится, чтобы он притворился чьим-нибудь парнем.

– И Греция, да, – признается Майлз. – Блин, я люблю Грецию. И потом, будь я в Греции, мне бы вчера не пришлось тащить Спиффи домой.

Я смеюсь и слегка наклоняю голову, чтобы заглянуть ему в лицо. И в этот момент кто-то кричит:

– Поцелуй его, детка!

Я поворачиваюсь и вижу папарацци с фотоаппаратом наготове. И всё во мне леденеет.

Мы притворялись влюбленными, улыбались, глядя друг на друга на балу, гуляли по улице, держась за руки… но целоваться?

Однако, к моему удивлению, Майлз уже слегка наклоняет голову, его лицо делается ближе, а губы…

Я толкаю его в грудь, заставляя отступить, и вижу, как глаза Майлза расширяются.

– Я не… не могу, – бормочу я. – Извини.

И отворачиваюсь.

И врезаюсь в официанта, который несет поднос, уставленный бокалами с шампанским.

Я слышу, как кто-то ахает – и еще больше народу хихикает, – когда несколько сотен долларов проливаются наземь. Еще примерно на пятьдесят баксов содержимого попадает на мое красивое желтое платье, и я пытаюсь избавиться от растущего мокрого пятна спереди, одновременно рассыпаясь в извинениях.

Наклонившись, я хочу помочь официанту подобрать бокалы, но тут фотоаппараты снова начинают щелкать, и я вспоминаю, что на мне платье, а день ветреный. Я только что, вероятно, выставила на всеобщее обозрение свои трусы в розовый горошек.

Зашибись.

Поэтому я торопливо отхожу от официанта с его бокалами и буквально бегу прочь, краем глаза мельком заметив Майлза.

Куда я направляюсь?

Понятия не имею. Просто подальше отсюда, от всех этих глаз и объективов. И совершенно точно подальше от Майлза. В дальнем конце поля стоит сарай, и, пусть даже любая моя попытка общения с лошадьми в Шотландии оборачивается сущим кошмаром, я все-таки иду туда, стараясь как можно быстрее удалиться от остальных.

Зайдя в сарай, я понимаю, что на самом деле это гараж. В нем стоят машины – красивые, блестящие, дорогие – и я прохожу между ними, касаясь прохладной поверхности «Роллс-Ройсов» и переводя дух.

Я, конечно, здорово психанула. Наверняка за мной скоро придут Глиннис или Элли, велят выйти и улыбнуться в камеру.

Но тень на пороге не принадлежит ни Глиннис, ни Элли.

Это Майлз.

Он… просто стоит там, опустив руки и слегка вздернув подбородок. Майлз тяжело дышит, как будто он бежал, чтобы нагнать меня.

– Извини, – говорю я и с удивлением слышу, как дрожит мой собственный голос.

И я сама дрожу.

Майлз приоткрывает дверь шире, и в луче света я вижу пылинки, танцующие в воздухе между нами.

– Я просто не смогла…

Скрестив руки на груди и глядя на Майлза, который подходит ближе, я продолжаю:

– Я понимаю, что это часть игры, но поцелуй… поцелуй – это нечто особенное. Для тебя, может быть, и нет, но для меня – да, и я не хотела…

И прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Майлз приникает к моим губам.

Я невольно замолкаю, а он целует меня, обхватив ладонями мое лицо. Поначалу я так ошеломлена, что даже не отвечаю. Просто стою на месте, широко раскрыв глаза, по-прежнему со скрещенными на груди руками.

Но когда он наклоняет голову, углубляя поцелуй и касаясь теплыми, слегка мозолистыми пальцами моих щек, я закрываю глаза и сначала опускаю руки, а затем цепляюсь ими за рубашку у него на талии.

Ух ты, этот парень, который казался мне целиком сделанным из твида, умеет целоваться.

Мы стоим в сарае, прижавшись друг к другу, и я поднимаюсь на цыпочки, чтобы быть еще ближе к нему. Я хочу всем телом прижаться к Майлзу и наконец-то, наконец-то отдаться чувству, которое пыталась подавлять со времен того вечера в хижине.

Когда мы отрываемся друг от друга, я опускаюсь на пятки и смотрю на Майлза круглыми глазами.

– Ух, – говорю я негромко, и он улыбается.

Это улыбка, которую я видела в клубе Себа. Улыбка, которая впервые дала мне понять, что Майлз, возможно, привлекательней, чем кажется.

– Я тоже думаю, что поцелуй – это серьезно, – произносит он, так низко и хрипло, что меня от звуков его голоса точно мороз продирает по коже, и я вздрагиваю.

– И ты для меня – нечто особенное, – добавляет Майлз, и я судорожно стискиваю пальцы.

Он – лучший друг Себа, такая же неотъемлемая часть этого мира, как скачки, тиары и тартан.

Но, если кому-то удается пробить брешь в его обороне, оказывается, что Майлз очень веселый и добрый. И милый. И целуется как профи.

– И что мы теперь будем делать? – спрашиваю я, и эти слова на удивление громко звучат в пустом сарае.

– Улыбочку! – произносит чей-то бодрый голос, и мы, повернувшись, видим на пороге Глиннис.

Рядом с ней стоит фотограф.

Глава 33

– Это даже лучше, чем поцелуй на поле, – заявляет Глиннис, шагая к нам с распростертыми руками, словно она расставляет актеров на сцене. – Фитци сейчас снимет из-за машины, чтобы всё это выглядело как бы украдкой, приватно…

Я удерживаюсь от намека, что нарочно позировать для «приватной» фотографии как-то глупо. Честно говоря, я еще слишком ошеломлена поцелуем, чтобы говорить.

Майлз, впрочем, никаких проблем не испытывает. Пока Глиннис распространяется о ракурсах, количестве фотографий и «положении рук», он делает шаг вперед, по-прежнему держа меня за талию.

– Нет.

Глиннис замолкает, шевеля пальцами в воздухе, как будто это слово вызвало внезапный сбой в системе.

Затем она издает легкий смешок.

– Ох, Майлз, – говорит она, отмахиваясь, – я понимаю, что неловко быть вот так застигнутым, но, честное слово, это займет всего минуточку, а потом…

– Нет, – повторяет Майлз. – Я не хочу, чтобы нас фотографировали. Это… – он указывает на нас обоих, – не для газет.

В груди у меня ноет от гордости и от восторга, когда он стоит вот так, вздернув подбородок и стиснув зубы. Всё то, что обычно делает Майлза надменным и вредным, выглядит очень притягательно, когда направлено на защиту моей чести.

Глаза у Глиннис лезут на лоб, и она издает какой-то странный звук.

– Разумеется, для газет, – возражает она. – Именно поэтому вы и проводите время вместе.

Не сводя с Майлза взгляда, она упирается руками в бока.

– А поскольку репортеру «Сан» несколько дней назад удалось сфотографировать, как Себ и Дэйзи вместе выходят из паба через заднюю дверь, у нас просто нет выбора.

Блин. Надо было догадаться, что мы не так неприметны, как думал Себ.

Я открываю рот, чтобы объяснить Майлзу, что в нашем визите в паб не было ничего незаконного – ну, отчасти было, хотя не между мной и Себом – но он по-прежнему смотрит на Глиннис.

– Мне всё равно, – отвечает он и, стиснув мою руку, продолжает: – Я много раз выручал членов королевского семейства и не возражал. Но не в этот раз. Не с Дэйзи.

И Майлз проходит мимо Глиннис, таща меня за собой. Когда мы, держась за руки, выходим из сарая на свет, я буквально роняю челюсть.

– Ты только что велел королевской семье отвалить?

У него дергается мускул на подбородке, но, кажется, только потому что Майлз борется с улыбкой.

– Кажется, да, – отвечает он.

И это уже, несомненно, улыбка.

Которую немедля запечатлевает камера – я слышу несколько щелчков и торжествующе воздеваю наши сцепленные руки.

– Впрочем, ты напрасно старался, – говорю я. – Конечно, ты поступил великодушно, я впечатлена и даже в восторге, но…

Я качаю головой и смеюсь.

Слегка склонив голову, Майлз смотрит на меня, и его пальцы в моей руке сжимаются и разжимаются.

– И все-таки, – говорит он. – Мы не можем помешать людям делать снимки, но не обязаны для них позировать. Не притворяться, не использовать это… – Он тянет меня за руку, – для чьей-то выгоды.

Я киваю и думаю о тех фотографиях с выпускного, которые чуть не попали в газеты, о том, с какой особой остротой я начала сознавать присутствие папарацци. О том, как я надеялась, что Элли не станет впутывать меня, живущую во Флориде, в свою здешнюю жизнь, и что люди рано или поздно обо мне забудут.

Не забудут, если я буду встречаться с одним из Королевских Мародеров. Даже если он наименее одиозен.

Майлз хмурится.

– В чем дело? – спрашивает он, но, прежде чем я успеваю ответить, появляется Себ. Пиджак у него распахнут, волосы живописно растрепаны, глаза горят, а дыхание…

Отступив на шаг, я зажимаю рот рукой.

– Господи, ты что, упал в чан с виски? – спрашиваю я и оглядываюсь.

Мы с Майлзом в курсе, что Себ – ходячая проблема, но широкая публика до сих пор вряд ли сознавала масштабы бедствия.

– Ты знала, что Флора спит с Тэмсин? – напрямик спрашивает он, проводя рукой по волосам.

– Что? Нет! – восклицает Майлз испуганно, и, к сожалению, мое «нет, не знала» запаздывает на несколько секунд.

Майлз смотрит на меня и отступает.

– Подожди… тебе что-то об этом известно?

– Не про то, кто с кем спит, – отвечаю я, заправляя волосы за ухо. – Но в целом… ну да, типа того.

Я поворачиваюсь и смотрю на Себа, с болью сознавая, что фотографы рядом, а он дико пьян. На публике.

– В чем проблема? – шепотом спрашиваю я. – Тебе же не нравится Тэмсин.

– Ну а вдруг? – отзывается он. – Вдруг я уже решил, что она мне нравится? Кто знает…

Закатив глаза, я бормочу:

– И это самый завидный холостяк в Шотландии. Умолкни, сердце…

К нам приближается Дон, тоже под хмельком, слегка покачиваясь. Я тяну Себа за руку и негромко говорю:

– Послушай, может, найдем какое-нибудь спокойное место и всё обсудим? Где-нибудь… не на виду.

Но Себ отталкивает мою руку.

– Нет.

Майлз шагает вперед и берет его за плечи.

– Старик… – начинает он, но Себ отстраняется.

– Не надо, – предупреждает он.

– Всё дело в словах… – поморщившись, ворчу я, но Себ, который до сих пор умудрялся выглядеть плюс-минус пристойно, совсем слетел с тормозов.

– Блин, я не понимаю, – говорит он жалобно и буквально кричит, указывая на меня: – Я тебе не понравился, но из всех возможных вариантов ты выбрала Монтерса!

Я открываю рот, но Себ отмахивается и продолжает:

– Ой, только не надо врать, что вы притворяетесь. Вы с первого дня строили друг другу глазки.

Мое лицо вспыхивает, и я испуганно восклицаю:

– Неправда!

Майлз тоже сбивчиво возражает:

– Мы с Дэйзи… ну… совсем недавно поняли, что…

– Ой, да заткнись ты, Монтерс, – перебивает Себ, упираясь руками в бедра. – Я не слепой. Подружка Дэйзи называет меня придурком, Тэмсин предпочитает Флору… Разве я не красив? Разве мои фотки не висят на стенах у миллиона девушек по всей стране? Я просто…

Себ качает головой, и я смотрю на Дона, который хихикает поверх своего стакана с сидром.

– Кто позволил ему так напиться? – спрашиваю я.

Дон пожимает плечами.

– Шербета нет, Спиффи сидит со своей лодыжкой, Гилли на поле, Монтерс слишком занят тобой, а зна-а-ачит… – Он тычет себя в грудь и лучисто улыбается. – Это был я!

Смеясь, он хлопает Себа по спине:

– Всё нормально! Человек имеет право расслабиться.

Я умалчиваю о том, что Себ не столько расслабляется, сколько дает волю чувствам – но слова в любом случае излишни, поскольку спектакль продолжается.

– И Элли туда же, – мрачно говорит Себ.

Теперь уже я шагаю вперед и хватаю его за пиджак, не думая о фотографах.

– Себ, замолчи.

– Элли любит Алекса. Глупого скучного Алекса. А я! – Он вскидывает руку и чуть не попадает мне по лицу. – Но я же интереснее. Я к-купил ей дом.

– Ты пытался украсть его у фермера. И тебе всего семнадцать, – напоминаю я.

– Но я люблю ее, – отвечает Себ, и из-за наших спин раздается голос:

– Что?

Прекрасно. Супер-супер-супер. Именно этого нам и недоставало.

Там стоят Алекс и Элли, встревоженные и смущенные. Они держатся за руки, и на мгновение я представляю себе, какую феерическую картину они видят: я держу Себа за лацканы, рядом стоит Майлз, а пьяный Дон идиотски хихикает.

Грудь Себа вздымается и опускается под моими руками; он делает глубокий вдох, и я надеюсь… молюсь…

– Я люблю Элеонору, – объявляет он, и мы на секунду застываем.

А потом Алекс – добрый, благородный, спокойный Алекс – с размаха бьет брата по лицу.

И всё летит в тартарары.

«Королевская ссора!»

Шокирующие фотографии из Шотландии: принц Александр и принц Себастьян перенесли братское соперничество на новый уровень! Хотя компания принца Себастьяна не раз сталкивалась с прессой и прекрасно знает, что значит пускать в ход кулаки, младший принц никогда не участвовал в стычках, а его старший брат и вообще образец сдержанности. Но, кажется, что-то вызвало ссору во время благотворительного матча на кубок Макгрегора. Ходят слухи, что братья поругались из-за отношений между принцем Себастьяном и Дэйзи Винтерс, младшей сестрой Элеоноры, невесты Александра. Ранее говорилось, что Дэйзи встречается с другом Себастьяна, Майлзом Монтгомери (на фотографиях он справа от мисс Винтерс). Но разные источники сообщают нам, что между прежними друзьями уже некоторое время ощущалось напряжение.

(People, «Королевская стража»)

АХАХАХАХАХА!!!!

ЛЮДИ ВЫ КОГДА-НИБУДЬ ДУМАЛИ ЧТО МЫ УВИДИМ КАК ЗАНУДНЫЙ ПРИНЦ АЛЕКСАНДР ДАСТ ПО МОРДЕ БРАТУ???

Лично я не думал, чесслово. Я этого не предвидел, да и никто, слава богу. Желаю удачи Дэйзи Винтерс, потому что, по слухам, всё это произошло из-за нее. Она, очевидно, впуталась в стандартный любовный треугольник с участием Себа и Майлза Монтгомери, и в конце концов случилась НАСТОЯЩАЯ ДРАКА! Посмотрите на этот хук в исполнении Алекса! СЕБ ЛЕЖИТ НА СПИНЕ! Бедная Элли страшно потрясена и, по слухам, отказывается видеть сестру. Но я готов поклясться, что ЕЙ ПОНРАВИЛОСЬ, потому что когда царственные красавцы из-за тебя дерутся, это просто МЕЧТАААААА. В любом случае сегодня лучший день моей жизни. Пишите письма, адрес – «рай». Спасибо.

«Королевский город», «Лучший день моей жизни»

Глава 34

Я думала, что встреча с королевой после случившегося в клубе была нелегкой. Но это просто пустяки – пустяки! – по сравнению с конференцией, состоявшейся после матча.

На сей раз мы не в гостиной, а за настоящим столом – длинным, полированным, из красного дерева. На нем ничего нет. Десятки предков Алекса сердито смотрят на нас со стен, и я напоминаю себе, что в любой момент могу вырезать их из рам специальным ножом.

«Как будто вы, ребята, в жизни не делали ничего постыдного и скандального», – думаю я, глядя на какого-то типа в пудреном белом парике.

По крайней мере, еще никого не обезглавили.

Я смотрю на королеву Клару, сидящую во главе стола.

«Пока что не обезглавили».

– Полагаю, мне незачем говорить вам, что случилось большое несчастье, – начинает она, и Себ, который по-прежнему прижимает к челюсти пакет со льдом, бормочет какие-то непристойности.

Алекс по-прежнему сжимает и разжимает кулак (костяшки слегка припухли); зато другой рукой он крепко держит руку Элли, которая сидит рядом, и это очень приятное зрелище. Неважно, что произошло сегодня, но у них всё по-прежнему хорошо. Просто чудо какое-то.

Майлз сидит напротив и время от времени слегка улыбается, но в основном рассматривает стол, барабанит по нему пальцами и хмурится. Впрочем, если кому-то тут и есть что терять, то именно ему. Поэтому я не могу винить Майлза.

«Прости», – одними губами произношу я, когда он в очередной раз взглядывает на меня.

Глиннис по-прежнему разглагольствует о «впечатлении» и о том, что нам нужно «опередить газеты». Я уже знаю, к чему она клонит. Возможно, мне придется обвенчаться с Майлзом на верхушке памятника Вальтеру Скотту, чтобы люди забыли про скандал на матче.

Майлз в ответ лишь качает головой, и уголок рта у него приподнимается.

«И ты прости», – шепчет он в ответ, и я жалею, что мы не сидим рядом, как Элли и Алекс.

– Дэйзи, ты слушаешь?

Я вскидываю голову и смотрю на Глиннис. Мне хочется сказать: «Нет, не слушаю» и выяснить, какой ритуал публичного унижения она изобретет для меня, но Элли вдруг встает, по-прежнему держа Алекса за руку.

– Я бы хотела поговорить с сестрой наедине, если можно.

Королева Клара, сидящая во главе стола, разводит руками.

– Конечно… раз мы закончили.

– Мы закончили, – отвечает Элли.

Она произносит это как настоящая королева, расправив плечи и вздернув подбородок.

Мать Себа некоторое время сидит в своем кресле молча, явно удивленная. И я тоже удивлена, но тут Элли переводит взгляд на меня и жестом велит мне встать. Когда я поднимаюсь и подхожу к ней, она говорит:

– Переоденься во что-нибудь поудобнее. Встретимся у черного хода через десять минут. Мы с тобой погуляем.

Через десять минут я поднимаюсь вслед за моей сестрой на вулкан.

Он, конечно, не действующий. В наши дни Трон Артура – это просто большой холм неподалеку от Холирудского дворца, место, куда в погожие дни люди ходят на пикник. Я удивлена, что мы идем туда просто так – ни машины, ни телохранителей, Эл в спортивных брюках и футболке, волосы собраны в хвост, лицо скрыто огромными солнечными очками.

Я шагаю за ней по каменистой тропке, стараясь не выказывать усталости. Особенно при виде маленьких детей, которые буквально бегут вверх по склону перед нами.

Солнце, как обычно, то прячется за облаками, то выходит, каждую минуту освещая зеленую траву и серые камни по-разному. Обернувшись, я смотрю на город, который становится всё меньше. Отсюда видно Холирудский дворец и памятник Скотту, возносящийся к небу – кажется, что он очень далеко. Трудно поверить, что мы практически в центре Эдинбурга. Сильный ветер доносит до нас запах травы и далекого океана. Ни выхлопов, ни каменного холода домов.

Эл тоже останавливается.

– Я часто хожу сюда, когда бываю в Эдинбурге, – говорит она, и я киваю, глядя на ее большие темные очки.

– И ты всегда удираешь от охраны?

Эл, к моему огромному удивлению, улыбается.

Я стала причиной катастрофы – и сестра мне улыбается?

– Каждый раз, когда только можно, – признается она, и я немного расслабляюсь.

Мы почти ни о чем не говорим, поднимаясь наверх. Моя кожа покрывается потом, который быстро стынет на ветру, а волосы приходят в беспорядок. Когда мы находим подходящий травянистый пятачок, Эл достает из кармана резинку и протягивает мне.

Я благодарю ее, собираю волосы, и мы садимся. Неподалеку какой-то тип, сидя на складном стуле, играет на виолончели, и я глазею на него, гадая, как он втащил сюда эту штуковину.

Элли не поворачивается, но, несомненно, понимает, на что я смотрю.

– Он часто здесь бывает, – объясняет она. – Отличный музыкант.

Музыка красивая. А еще очень приятно сидеть здесь с сестрой, когда больше никого нет. Мы молчим. Ветер треплет наши волосы, ерошит траву и наполняет пространство между нами.

– Прости, – наконец говорит Элли, и я в изумлении поворачиваюсь к ней.

– Что?

Она устремляет взгляд куда-то вниз и не смотрит на меня. Интересно, о чем Эл думает, глядя на город. О том, какой красивый вид? Или о том, как однажды она станет королевой Шотландии?

– Я многого от тебя требовала, Дэйзи, – со вздохом продолжает сестра. – Иди туда, иди сюда, не делай то, не делай это. Не общайся с друзьями Себа – нет, общайся с друзьями Себа, потому что королеве это приятно, а мне ничего другого и не надо…

Она поворачивается ко мне, мазнув себя золотистым хвостом по плечу.

– Я – худшая в мире сестра. И прекрасно это понимаю.

– Я видела в новостях сюжет о девушке, которая пыталась убить младшую сестру с помощью блендера, – пожав плечами, говорю я. – Так что у тебя есть достойные конкуренты.

Эл смеется, а потом вдруг наклоняется и кладет голову мне на плечо.

– Это просто какое-то безумие. Я люблю Алекса. Честное слово.

– Я знаю, – отвечаю я, прикасаясь щекой к ее теплым от солнца волосам.

– Но всё, что с ним связано, пугает меня до чертиков, – признается Элли. – Такое ощущение, что я люблю сразу двух человек. Или даже трех. Я хочу оставаться твоей сестрой, дочерью мамы и папы… собой, наконец. Но женой Алекса я тоже хочу быть. А быть женой Алекса – значит быть принцессой.

– Теоретически – герцогиней. Не заносись.

Она вновь смеется и поднимает голову, чтобы взглянуть на меня. За очками не видно глаз, но я чувствую на своем лице внимательный взгляд Элли.

– Я стараюсь быть для каждого сразу всем, и, кажется, ничего не выходит. Я подвела тебя, я напрямую сказала маме и папе, что из-за них мне неловко, а Алекс… – она тяжело вздыхает. – Я не стала говорить ему про Себа, потому что боялась, что он расстроится.

– И не без оснований, – напоминаю я. – Алекс врезал Себу.

На лице Эл вдруг появляется улыбка.

– О да! Алекс сам на себя не походил, – задумчиво говорит она, вновь переводя взгляд на город. – Это было круто.

– А по-моему, гадость, – отвечаю я, шутливо ткнув ее локтем.

Элли отвечает тем же, и мы вновь замолкаем. Мне уже кажется, что разговор окончен, когда Элли вдруг произносит:

– Я вынуждена так жить. Быть такой. Лично для меня плюсы перевешивают минусы. Но ты на это не подписывалась, Дэз, и я не должна была заставлять тебя подыгрывать. Для этого у меня есть Глиннис и всякие Флисс и Поппи. Я просто… просто хочу, чтобы ты оставалась собой. Я люблю тебя. Я скучала по тебе, Дэйзи.

Элли говорит несвязно, но у меня сжимается горло. Мне даже хочется оттолкнуть Элли, сказать: «Замолчи», – просто чтобы подавить неуместные сестринские чувства.

Но вместо этого я обнимаю ее:

– Эл, ты прелесть.

Она слабо смеется:

– По-моему, гадость.

А потом обвивает меня рукой, и мы сидим так, на вершине мира, долго глядя на город.

Когда мы возвращаемся во дворец, Алекс ждет нас. Когда он видит Элли, на его лице появляется улыбка. И, честное слово, мне даже не становится тошно, когда они целуются. Наоборот, я испытываю облегчение.

Алекс поворачивается, протягивает руку и треплет меня по голове.

– Минувшая неделя была насыщенной, – говорит он.

Я отступаю и улыбаюсь.

– Честное слово, чувствую себя настоящей аристократкой, после того как повидала толпу папарацци и кулачную разборку, – отвечаю я и оглядываюсь.

– Себ еще тут?

Улыбка Алекса меркнет:

– Нет. Он, кажется, залечивает раны и уязвленную гордость у себя в клубе, с друзьями.

Логично. И я рада, что не рискую столкнуться с ним, даже на минуту.

За спиной Алекса я вижу Майлза, который спускается по лестнице, сунув руки в карманы.

Посмотрев через плечо, Алекс откашливается и берет Элли за руку.

– Пусть эти двое поболтают, ладно?

Элли напоследок сжимает мою руку, и они уходят по узкому коридору, оставив нас с Майлзом наедине.

– Тебе отрубят голову? – спрашиваю я, и он смеется.

– Нет, пока что моей шее ничто не грозит, – отвечает Майлз и распускает галстук.

Он по-прежнему улыбается, но я вижу, как напряжены у него плечи. Шутки шутками, но у Майлза могут быть серьезные проблемы. Квартира, колледж, лечение для мамы… за это платят Бэрды. Что, если глупая сегодняшняя выходка лишит Майлза всего?

Оно того не стоит. Я того не стою.

Мы с Элли обо всем договорились, и мне осталось только одно.

– Слушай, Майлз, – говорю я, отступив на шаг. – Я очень благодарна за то, что ты сегодня сделал. Заступился за меня, не позволил Глиннис использовать… это, – я обвожу рукой нас обоих. – Ну и поцелуй, конечно, был просто на пять с плюсом. Молодец, – добавляю я, показав оттопыренный большой палец.

Кончики ушей у него розовеют, на щеке появляется ямочка – Майлз пытается сдерживать улыбку. Ей-богу, просто нечестно.

Придется заканчивать как можно быстрее.

– Но ведь вряд ли у нас бы что-нибудь получилось…

Это гораздо больнее, чем я думала, и, когда Майлз смотрит на меня, сдвинув брови над зелеными глазами, я чувствую, как в груди что-то рвется.

– Я возвращаюсь в Америку, в обычную школу, – торопливо продолжаю я. – А ты поступишь… ну, не знаю… в университет, где все ходят в полосатых галстуках и плюют на нищебродов.

– Меня, вообще-то, туда не приняли, – замечает Майлз, и я натянуто смеюсь и качаю головой, а потом говорю:

– Не надо. Не шути, когда я пытаюсь…

А что я пытаюсь сделать? Порвать с ним? Мы никогда и не были парой, и один поцелуй ничего не изменит.

Я придвигаюсь ближе, запрокидываю голову и легонько целую его в щеку. За спиной Майлза я вижу бюст одного из предков Алекса, а вдалеке слышится мерное тиканье старинных часов в коридоре.

– Ничего серьезного не было, – говорю я, отодвигаясь. – Просто… элемент летних каникул в этом странном мире. У тебя уже и так достаточно неприятностей, поэтому давай поставим точку, хорошо?

Майлз смотрит на меня. Такое ощущение, что я вижу, как восстанавливается незримая броня, которую он носит бóльшую часть времени. Тепло покидает глаза, челюсти сжимаются, спина распрямляется.

– Если ты так хочешь, – наконец произносит он.

Не хочу – но что я могу поделать? Один поцелуй и странные, поддельные свидания не стоят того, чтобы ради них он портил свою жизнь. И у нас всё равно нет никакого будущего. Насколько я понимаю, мы оба слегка увлеклись, изображая роман, и из-за этого решили, что он настоящий.

Но когда Майлз шагает по лестнице, не оборачиваясь, мне вдруг становится очень больно. И эта боль кажется абсолютно настоящей.

Глава 35

Дома, во Флориде, адски жарко.

Отчасти мне это нравится – я люблю нежиться на солнце, вдыхать соленый воздух, любоваться яркими цветами. Первые несколько дней я так и делаю. Я отдыхаю после перелета, лежа на покрывале на заднем дворе и наблюдая, как по листьям пальм бегают крохотные ящерки. Я густо мажусь кремом от загара, и запах кокоса напоминает, что я дома, что всё случившееся в Шотландии ушло в прошлое.

Конечно, рамками прошлого оно не ограничивается – приготовления к свадьбе, которая состоится в декабре, идут полным ходом. А значит, мне придется вновь столкнуться с тем, что осталось в Шотландии. У нас с Элли всё в порядке – по крайней мере, хоть здесь проблем нет – но я опять встречусь с семейством Алекса. С Себом.

С Майлзом.

И от этого больно по-прежнему. До моего отъезда мы не разговаривали, и, пусть даже у меня благодаря Шербету есть его мэйл, я не стала рисковать. Всё так запуталось, что, по-моему, лучше уж не усложнять. Я думала: может быть, когда я уеду, Майлз восстановит свое положение во дворце, а к моменту свадьбы летние события уже утратят остроту.

Наверное, я выдаю желаемое за действительное.

Иза сказала, что в блогах только об этом и писали. После возвращения я даже не осмеливалась выходить из дома, потому что боялась обнаружить свое лицо на всех обложках.

Просто удивительно, как королевская семья обыграла инцидент на матче. Судя по тому, что рассказала мне Иза, эта история хранит следы когтей Глиннис. Нигде нет ни слова о том, что Себ признался Элеоноре в любви. Алекс ударил брата, потому что он якобы бросил тень на мою репутацию. Меня выставили этакой распутницей, которая внесла разлад в ряды Мародеров, и, хотя Майлз и Себ вообще-то не ссорились – ну, если серьезно – наверное, итоговый результат в любом случае был бы тем же самым.

Первые несколько дней после возвращения из Шотландии я в основном сижу на заднем дворе или в своей комнате и болтаю с Изой (и – да, прошу ее читать блоги). Мне слишком страшно выходить. Здесь, в Пердидо, папарацци никогда нас не беспокоили, но это было до того, как я попала в историю, и теперь каждый раз, лежа во дворе, я боюсь услышать щелканье фотоаппаратов. На всякий случай я даже загораю в одежде, а не в купальнике.

На четвертый день моего добровольного затворничества ко мне в комнату приходит папа – в пестрой рубашке и в шортах, переделанных из старых джинсов. Седые волосы растрепаны, темные очки сдвинуты на затылок, а на кончике носа едва держатся обычные.

Иными словами, папа как он есть.

– Ну? – говорит он, и я, нахмурившись, смотрю на него поверх ноутбука.

– Что?

– Хватит, – отвечает папа, обводя жестом мою комнату. – В воду.

Он хочет, чтобы я вышла из дома.

Я отползаю дальше, подтянув колени к груди.

– Нет. Никакой воды, я никуда не пойду.

Но когда у папы такое настроение, его невозможно переубедить.

– Ты не можешь вечно сидеть в комнате, Дэйзи, – напоминает он. – Рано или поздно придется пойти в школу, ну или найти работу, просто чтоб всё было по-честному. Мы не в состоянии содержать дармоеда, сама понимаешь.

– Миссис Миллер предлагает мне вернуться в магазин, – негромко говорю я. – Но я не…

– Ты не хочешь видеть себя на обложках журналов, – заканчивает папа и подмигивает. – А может, не хочешь возвращаться в рабство, после того как отведала шикарной жизни?

Я вспыхиваю – полагаю, папа на это и рассчитывал.

– Ничего подобного, – отвечаю я, и он пожимает плечами.

– Ну так докажи. Ступай в магазин прямо сейчас и лично скажи миссис Миллер, что на этой неделе ты уже готова встать за кассу. Слабо?

Поэтому через пятнадцать минут я вновь оказываюсь в царстве линолеума и дешевого хлеба – и морщусь, проходя мимо журнальных стоек. Иза не работает сегодня, за кассой сидит Брэдли, с которым мы учимся в одной школе. Увидев меня, он машет рукой. Больше ничего, никаких странных взглядов. Приветственный жест – и только.

Я уже начинаю думать, что всё обошлось, но тут замечаю ближайшую обложку.

«БЕЗ УМА ОТ ДЭЙЗИ!»

Почему они так упорно тащат мое имя в заголовки?

В журнале моя фотография – до того как Алекс и Себ успели сцепиться. Мы стоим с Майлзом – а сбоку небольшая врезка, с изображением принцев.

У меня что-то обрывается в животе, колени подгибаются, внутренности словно превращаются в жидкость. Мне становится нехорошо. Я уже готова развернуться и выбежать из магазина.

Но папа не позволяет.

– Подожди минуточку, – говорит он и подходит к стойке.

– Папа, – зову я, стараясь не повышать голоса, но в нем явственно звучит отчаяние.

Он то ли не слышит меня, то ли игнорирует.

– Ну, – произносит он, листая журнал, – это всё правда?

Застигнутая врасплох и полная замешательства, я немо смотрю на него и качаю головой.

– Значит, они врут? Принц не был безумно влюблен в тебя, и ты не уходила от Себастьяна к его лучшему другу?

Я краснею – и радуюсь, что в магазине почти пусто.

– Нет, – шепотом отвечаю я. – Ты же знаешь.

– Знаю, – подтверждает папа. – Ну, по большей части. Честно говоря, сомневаюсь, что хочу знать всё. Далее. Твоя мама знает правду. Элли тоже. И, наверное, Изабель.

Я тереблю край футболки:

– Не понимаю, к чему ты клонишь, папа.

Он ставит журнал обратно на стойку, кладет обе руки мне на плечи и заглядывает в глаза.

– Есть хоть один человек, чье мнение для тебя важно, который думал бы, что это правда?

В магазине тихо, не считая музыки в динамиках, периодического поскрипывания тележек и писка сканера. И на папин вопрос очень нетрудно ответить.

– Нет, – говорю я. – Никого нет.

Папа пожимает костлявыми плечами.

– Ну вот и всё.

Кивком указав на журналы, он добавляет:

– Твоя сестра теперь живет странной жизнью, и ты невольно в нее втягиваешься, просто потому что Элли – часть нашей семьи. Даже когда ты здесь, даже когда всё вокруг кажется нормальным. Но ты… – он слегка стискивает мои плечи, – ты можешь оставаться нормальной, Дэйзи Мэй. Пока помнишь, что самое главное – это правда, и пока она известна тем, кто любит тебя.

И мне вдруг становится страшно, что я расплачусь прямо посреди магазина и после этого никогда уже не верну себе утраченную гордость.

– Спасибо, папа, – с трудом выговариваю я, и он быстро обнимает меня.

Я забираю свой зеленый фартук и даже не останавливаюсь, чтобы взглянуть на журналы, когда мы с папой выходим из магазина.

Через две недели я сижу в том самом фартуке за кассой. Хотя на стойке лежат два журнала с моим лицом и именем на обложке, я уже утратила популярность. К счастью, Себа застукали, когда он тискался с какой-то моделью на вечеринке. В обычной ситуации никто не удивился бы, но эта конкретная модель была девушкой Диклана Шилда, и когда они с Себом, неделю спустя, встретились на показе мод, случился огромный скандал. За милю видны заголовки «ПРИНЦ И РОК-ЗВЕЗДА ПОССОРИЛИСЬ ИЗ-ЗА МОДЕЛИ „СЕКРЕТОВ ВИКТОРИИ“!»

Несколько раз, глядя на свежие выпуски с фотографиями Себа, я гадала, не сделал ли он это ради меня. Может быть, и нет. Вероятно, он просто решил наконец стать самим собой – чертовски притягательной ходячей проблемой. Но все-таки мы с ним подружились.

Ну, типа того.

Наверное, глупо об этом думать, и Себ ведет себя вполне в рамках своего характера, но тем не менее время он выбрал удачно.

Сегодня у моей кассы изрядная очередь, и мне даже некогда разглядывать обложки, тем более что одна дама пришла с толстой пачкой скидочных купонов. Я уже помогла загрузить ей пятьсот пачек влажных салфеток в тележку, когда вдруг раздается голос:

– А кукурузные хлопья сегодня по акции?

От этого голоса у меня волосы встают дыбом. Я поворачиваюсь и вижу Майлза.

Майлза.

В нашем магазине.

Он подстригся – волосы у него теперь не доходят до воротника. И он стоит с полными руками…

Я присматриваюсь к тому, что Майлз набрал, и на моем лице расплывается улыбка, такая широкая, что щекам больно.

– Сейчас нет, – отвечаю я. – Только на арахисовое масло.

Майлз сваливает продукты на ленту, смущенно пожав плечами. В этой куче – не только арахисовое масло. Кукурузные хлопья, соленые крекеры, две бутылки соуса барбекю…

– Американская еда, – самым серьезным тоном говорит он. – Чтоб не выделяться.

Я внимательно смотрю на него, гадая, что он тут делает – у меня есть версия, но я хочу услышать ответ от Майлза – и чуть не пропускаю последние слова.

– Не выделяться? – повторяю я, и Майлз кивает, заправляя волосы за ухо.

– Чем больше я думал про следующий год, тем меньше меня привлекал… как там выразилась одна очаровательная американка? Ах да. Университет для богатеньких, где все носят полосатые галстуки и плюют на нищебродов.

Майлз улыбается – чуть-чуть. Всего лишь приподнимается уголок губ.

– И тогда я решил сделать то, чего никогда не делали мои предки. Исследовать жизнь в колониях.

Я качаю головой, заметив краем глаза, что Изабель перегнулась через свою кассу. Хорошо, что перед моей кассой нет никого, кроме Майлза.

Майлз. Здесь, во Флориде, в пиджаке, пусть даже на улице сто градусов жары. Волосы у него спутались от влажности. И он улыбается. Это настоящая улыбка настоящего, живого парня, которому, похоже, я все-таки нравлюсь.

– Королевская семья… – начинаю я, но Майлз качает головой.

– Всё нормально, – отвечает он. – Разберемся как-нибудь.

На его щеке появляется ямочка.

– Кажется, мне не нравится быть мальчиком на побегушках. Видимо, я не настоящий придворный.

– Ну или ты попал летом под дурное влияние, – намекаю я, и взгляд Майлза скользит по моему лицу, так что сердце у меня радостно подпрыгивает.

– Возможно, – негромко соглашается он. – В любом случае, когда ты уехала, я всё время думал о тебе. Про то, что было летом. Про то, что я почти не притворялся… в отношении тебя. Поэтому… – Майлз распрямляет плечи. – Америка. Хотя бы на время.

– Без гида ты не обойдешься, – говорю я. – Надо же показать тебе, что к чему. И проследить, чтобы ты не слишком увлекся.

Вздохнув, Майлз облокачивается на ленту.

– Звучит самонадеянно, – произносит он и накрывает мою руку своей. – Даже нахально.

Я склоняюсь к нему:

– Знаешь, а я люблю нахалов.

Майлз тоже наклоняется – так близко, что на губах я ощущаю его теплое дыхание. Он отвечает:

– И я тоже.

И мы целуемся прямо над моей кассой, не прячась и не таясь. На глазах у всех.

Ну, «все» – это в данном случае Изабель и старушка перед ее кассой, но тем не менее. Я придвигаюсь еще ближе и неуклюже тянусь через ленту, как вдруг…

– НИКАКИХ ПАРНЕЙ!

Крик звучит приглушенно, но все-таки достаточно громко, и сопровождается бешеным стуком.

Я отстраняюсь и смотрю на окно кабинета миссис Миллер. Она стоит там, одним кулаком упираясь в бедро, а другим барабаня по стеклу.

– НИКАКИХ ПАРНЕЙ! – кричит она вновь, и Майлз, наморщив лоб, смотрит на нее.

– Это у вас считается нормой? – спрашивает он.

– В целом нет, но конкретно здесь – да.

Он вновь поворачивается ко мне, и его зеленые глаза искрятся.

– Тогда, может быть, выйдем отсюда?

Я смотрю на миссис Миллер, которая, шурша фиолетовыми оборками платья, отходит от окна. Вероятно, она направляется в зал, чтобы нацепить на меня пояс целомудрия, а Майлза сжечь на костре.

Я улыбаюсь, вновь притягиваю его к себе, ухватив за ворот рубашки, и говорю:

– Сейчас.

И мы снова целуемся.

Пускай мы не во дворце, не в пастушеской хижине и не в лимузине, но ничего этого мне и не нужно.

Благодарности

Спасибо всем в издательстве «Penguin» за то, что позволили мне написать свою версию «истории принцессы»! Особенно я благодарна Ари Левину, который помог мне сделать эту книгу такой, какой я ее видела. Спасибо моему прекрасному агенту, Холли Рут. Это – десятая книга, над которой мы работали вместе, и надеюсь, впереди еще десять тысяч. Ну, хотя бы еще штук тридцать, потому что писать трудно.

Спасибо моим подписчикам в Твиттере, особенно Стейси Кейд, которая закричала «ДА, ДА, ДАВАЙ!», когда я сказала, что хочу написать про девушку, которая становится знаменитой, когда ее сестра выходит замуж за принца. Ее энтузиазм и немедленная реакция «я хочу это прочитать!» стали причиной того, что книга появилась на самом деле, вместо того чтобы остаться неплохой идеей и исчезнуть через пять минут. Спасибо Дженнифер Линн Барнс, Элли Картер и Кэрри Райан, которые работали со мной как настоящие профессионалы, которыми они и являются, а главное, придумали выражение «красотка принц Гарри». До сих пор не верится, дамы, что вы не позволили мне так и назвать эту книгу.

Спасибо всем моим читателям, вне зависимости от того, прочли ли вы один мой роман или десять. Я необыкновенно люблю и ценю вас. Надеюсь, вам было весело! И, как всегда, спасибо моим родным, без которых всё это было бы далеко не так смешно.

Примечания

1

Эгг-ног – традиционный шотландский рождественский напиток из яиц и молока (примеч. пер.).

2

«Дэйзи» по-английски означает «маргаритка» (примеч. пер.).

Content

Рейчел Хокинс
Royals

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности

Примечания