Рене Карлино

Милая

Renée Carlino

SWEET THING

Copyright © 2014 by Renée Carlino

Credit shall be given to Atria Books, a Division of Simon & Schuster, Inc., as the original publisher

© Наумова И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Лорен

Аэропорты – огромные фабрики по сортировке людей, и перед писателем, наблюдающим здесь за ними, открываются безграничные возможности. Каждую секунду перед глазами мелькает моментальный снимок человечества, давая бесконечный поток исходного материала. Собственно, в этот самый момент рядом со мной на линии безопасности стоят: тибетский монах, который держится абсолютно спокойно и носит свое терпение, как маску; мать, украдкой кормящая грудью младенца, и морпех в парадной синей форме, на вид суровый и переполненный гордостью. Я думаю, куда они направляются сегодня и куда движутся вообще. Я думаю, смогу ли я обнаружить нечто необычное и достойное того, чтобы написать о нем, просто наблюдая за ними на линии безопасности. Глядя на них, я думаю о том, какие образы я создам, какую картинку я нарисую. Я представляю себе, как по странице бегут, пританцовывая, цветистые слова. От желания записать оседающие в моей голове подробности у меня дергается рука.

– Вам помочь?

Я вздрагиваю, выходя из транса и осознавая, что вокруг скачут мои малолетние дети, на меня рявкает сотрудник службы безопасности, я застряла на линии, и все мы еще не сняли обуви. Черт.

Этот голос принадлежит женщине лет двадцати пяти, темные волосы которой зачесаны назад и стянуты в идеальный конский хвост. Ее одежду я назвала бы однотонной университетской формой; по существу, она кажется бесцветной, как пробел. В руках она держит серый мешочек с туфлями и безупречно сложенными вещами. Темные брови над большими, круглыми, светло-карими глазами приподняты в ожидании ответа.

– Да! Пожалуйста! Не могли бы вы взять его ботинки? – Я указываю на своего трехлетнего сына. – Вам нетрудно перенести его сюда, ко мне?

– Без проблем.

Стоя по другую сторону металлодетектора, я изучающе смотрю на девушку, пока мы надеваем на мальчиков ботинки.

– Как тебя зовут, малыш? – У нее голос, как у сказочной феи, чего нельзя сказать о лексике.

– Кэш.

– Классное имя, – говорит она и, кажется, в самом деле так думает. – Я – Миа, рада с тобой познакомиться.

– А я Хайден! – выкрикивает мой четырехлетний сын.

– Твое имя мне тоже нравится.

Я встаю и представляюсь:

– Привет, Миа, я – Лорен. Спасибо за помощь. Можно сойти с ума, проводя детей через заграждения в аэропорту.

Я изучаю ее внешность и ощущаю необычное притяжение к ней. Она худенькая, хорошо сложена, у нее сияющая кожа и спокойное лицо. Я вижу в ней нечто, что напоминает меня десятью годами ранее. Она такая же деловитая, какой я была в ее возрасте, как раз за несколько лет до того, как реальная жизнь дает тебе хороший пинок под зад. Я подумала о том, чтобы раскроить себе череп и вложить его содержимое в ее голову, тогда она, возможно, перескочила бы через неминуемое дерьмо, с которым, как я знала, ей скоро придется столкнуться. Это было трудноосуществимо, поскольку мудрость – не то же самое, что обычная информация, это что-то совсем другое. Мы часто заблуждаемся, давая добрые советы, но мудростью нельзя поделиться с кем бы то ни было. Мудрость можно только заслужить, это побочный продукт опыта, не обязательно знание, иначе я в этот самый момент выслеживала бы Опру Уинфри, умоляя о переливании крови.

Возможно, вы, когда вам было слегка за двадцать, носили шортики, прогуливали несметное количество лекций, по пять раз меняли специализацию, заводили любовные связи на одну ночь, травились алкоголем, занимались сексом с соседом на глазах у его подружки, встречались с дальним родственником, принимали кокаин, имели плохую кредитную историю или пользовались дешевыми тенями для глаз. Как бы то ни было, к двадцати пяти годам большинство из нас начинают задумываться о другом. Главные вопросы: «Как ты хочешь провести остаток своей жизни?», «За кого ты выйдешь замуж, если вообще выйдешь?», «Какую карьеру ты выберешь?», «Хочешь ли ты иметь детей?». Казалось, будто бы все, что я знала в двадцать пять лет, трансформировалось во все, чего я не знала к двадцати шести, когда я внезапно осознала, что многие решения, которые мы принимаем в двадцать лет, преследуют нас всю жизнь.

Некоторым эти решения даются легко. Можно сказать, что такие люди похожи на мелкие лужи, по которым мы шлепаем, но я бы сказала, что такие люди – счастливчики, потому что сейчас, когда я смотрю на эту девушку – себя в прошлом, – которая вроде бы с полной невозмутимостью владеет собой, я понимаю, что она стоит на краю глубокой пропасти. Глядя на нее, я могу сказать, что она еще похожа на стоячую воду, которую вы когда-либо перепрыгивали по камням. Мир, как ей известно, собирается перевернуться с ног на голову, и, если она не научится плавать, собственная глубина затянет ее. Я испытываю огромное желание прошептать «отступи», но не делаю этого. Как и любой другой в этом аэропорту, она куда-то направляется, возможно, это ее первая остановка на горьком маршруте самопознания. Как и всем остальным, ей придется пройти трудный путь, который мы не всегда контролируем. Порой, для того чтобы показать нам, кем мы являемся на самом деле, он лишает нас чьей-то любви.

Передвигаться по аэропорту с двумя маленькими детьми – нелегкая задача, и, прежде чем я сяду в самолет, я подумаю о том, достаточно ли я захватила с собой еды, хватит ли музыки в DVD-плеере или сил укачать малыша весом в тринадцать с половиной килограммов, расхаживая между туалетом и помещением для стюардесс. Гоняясь за малышами, пытаясь впрыснуть «Бенадрил» в их крохотные рты, я размышляю о том, оправданны ли были те решения, которые я принимала в двадцать лет. Выдержит ли мой брак испытание временем? Хорошая ли я мать, жена, писатель, соседка, собачница? Потом я вспоминаю о пути, который привел меня к подобным решениям, и эти воспоминания весьма утешительны для меня, потому что память – это напоминание о том, кто я в этой суматошной жизни.

Прежде чем направиться к выходу, я оглядываюсь на Мию и размышляю о том, что она думает обо мне, такой измотанной и растрепанной, в мятой одежде, покрытой крошками от еды. Я размышляю о том, известно ли ей, что иногда мы что-то воображаем, а потом жизнь меняется, и нам приходится придумывать все заново. Я уверена, она довольно скоро этому научится, и ей самой будет что рассказать…

Трек 1: Начинающие

У сотрудника безопасности аэропорта заканчивалось терпение.

– Мадам, я сказал, что вы должны снять обувь и положить ее в мешки.

Она не нарочно игнорировала его, она была занята – ну да, она не просто так смотрела в пустоту. Если бы нас оценивали за то, как быстро мы снимаем с себя одежду, чтобы положить ее в эти серые мешочки, я получила бы пятерку с плюсом. Однако женщина напротив меня терпела неудачу. Двое ее детей носились вокруг, вопя как оглашенные, пока она, кажется, грезила наяву.

Я слегка похлопала ее по плечу, но она не ответила. В конце концов я, кашлянув, спросила:

– Вам помочь?

Я решила, что могу помочь ей, поскольку не двинулась бы с места раньше, чем это сделала бы она.

Она беззвучно пробормотала: «Черт!» – а потом сказала:

– Да! Пожалуйста! Не могли бы вы взять его ботинки? Она указала на маленького светловолосого, голубоглазого ангелочка. – Вам нетрудно перенести его сюда, ко мне?

– Без проблем.

Я подошла к мальчугану, который сразу же успокоился. Широко улыбнувшись ему, я рывком сняла с него ботинки и засунула их в мешок, быстро передвигающийся на конвейерной ленте.

– Готов, малыш?

Ребенок кивнул, и я, подхватив его, понесла к металлодетектору. Тепло от его ручонок, обхвативших мою шею, разлилось по моему телу. Я улыбнулась ему, скосила глаза и сделала глупую гримасу. Его смех прозвучал, как музыка. С трудом оторвав от себя его вцепившиеся в меня ноги и руки, я опустила его на пол.

Мы провели мальчуганов через рамку металлодетектора, а затем начали собирать вещи с другой стороны. Я проводила ее до скамеек, чтобы помочь снова одеть мальчиков. – Как тебя зовут, малыш?

– Кэш, – нежным голоском ответил он, сияя улыбкой.

– Классное имя. – Правда, это мое любимое имя. – Я – Миа. Рада с тобой познакомиться.

– Я – Хайден! – выкрикнул его темноволосый братец. Они были почти одинакового роста, но у Хайдена были темные волосы и темные глаза.

– Твое имя мне тоже нравится, – с улыбкой пробормотала я.

Их мама встала и представилась.

– Привет, Миа, я – Лорен. Спасибо за помощь. Можно сойти с ума, проводя детей через заграждения в аэропорту.

Она глубоко вздохнула.

Я заметила, что мы похожи друг на друга. Она была такая же стройная. Те же темные волосы, чистая кожа и светло-карие глаза. Это было странно. Она могла бы быть моей сестрой или, возможно, мной десять лет спустя? Впрочем, она чем-то отличалась от меня. У нее были тусклые и запавшие глаза, и она выглядела изнуренной. В этот момент я подумала, хочу ли стать матерью – разве что мне достанется идеальный муж, надежный, с крепким здоровьем и предпринимательской хваткой. Я решила, что, если у меня были бы дети, я уж точно справилась бы лучше, чем эта дама.

Для двадцатипятилетней девушки я, надо сказать, была немного помешана на самоконтроле. В общем-то я свыклась с этой гранью собственной личности. Я думала, что стану независимой женщиной, которая держит ситуацию под контролем и принимает решения, руководствуясь умом, а не сердцем. Мне казалось, сделать правильный выбор было равносильно тому, чтобы обеспечить себе успех. Разумеется, я не знала о том, что мое определение успеха изменится таким радикальным образом.

Я пробежалась глазами по монитору, выискивая рейс № 25, направляющийся из Детройта в Нью-Йорк, с посадкой в аэропорту имени Джона Фицджеральда Кеннеди. Я проклинала себя за то, что не смогла запомнить выход, который мне назвал служащий. Все из-за моей небрежности. Ладно, 35В. Я живо прошла мимо Лорен и ее двоих малышей, которых она отлавливала в магазине дьюти-фри. Должно быть, полеты выматывают ее. На секунду я понадеялась, что мы не полетим одним и тем же рейсом, а потом тотчас же почувствовала себя виноватой за подобную мысль. Я решила, что мне следует предложить ей помощь, если она в конце концов полетит моим рейсом и будет сидеть где-то поблизости; впрочем, я лучше поспала бы.

Я люблю летать, для меня это бегство. Ты как будто в пустоте, как будто сдаешься судьбе. Мне всегда было трудно понять, что такое судьба, но при необходимости я доверялась ей, например в самолете или в подземке. Во время полета я позволяю себе верить в судьбу просто оттого, что слишком утомительно беспокоиться о том, подливал ли пилот себе виски в кофе или нет. Это очень напоминает мое отношение к религии, очень напоминает мое отношение к вере в Бога.

Мне нужно было, чтобы пару часов меня никто не тревожил, и я надеялась на это. Я пообещала себе, что не стану ни о чем думать. Не стану беспокоиться о том, что мне делать с папиной квартирой, его вещами, кафе и кучей всего, чем владел мой отец в Нью-Йорке. Я просто приеду туда и продолжу жить его жизнью до тех пор, пока не решу, что делать со своей собственной.

Когда месяц назад мой отец внезапно скончался от сердечного приступа, я была опустошена. Хотя я выросла в Анн-Арборе и меня воспитывали главным образом моя мама Лиз и отчим Дэвид, которого я называла папой, я по-прежнему была очень близка со своим биологическим отцом, Аланом Келли. Я проводила лето в Нью-Йорке, помогая ему в кафе, болтаясь среди обитателей Ист-Виллидж, в ту пору еще казавшихся эксцентричными. Мой отец был единственным ребенком в семье ирландских иммигрантов. Его родители отдали ему все до копейки для того, чтобы он открыл кафе «Радуйся» в Ист-Виллидж в 1977 году. В 82-м оно было переименовано в «Кафе Келли», а потом, в 89-м, его наконец стали называть просто «У Келли». В 70-х годах оно стало любимым местом сборищ для всех трубадуров и трубадурш. Оно было и остается тем местом, где в атмосфере ощущаются свобода и творчество, которые практически сочились из пор моего отца. Я испытала бы горькую радость, вернувшись туда.

Я вовремя подошла к своему выходу. Лорен нигде видно не было. С облегчением вздохнув, я быстро огляделась вокруг, выискивая усталого и необщительного пассажира, чтобы сесть с ним рядом. Я прошла на посадку и быстро нашла свое место. Запихнув сумку в багажное отделение наверху, я уселась и начала свой предполетный ритуал: надела ужасно пушистые носки, засунула в уши наушники, поставила на iPod Дэмиена Райса[1] и пристроила подушку возле шеи. Я была готова. Когда последние пассажиры поднимались на борт, место у окна оказалось свободным. Искривив губы в насмешливой ухмылке, я преждевременно благодарила вселенную за то, что оно осталось пустым, пока, подняв глаза, не увидела направлявшегося ко мне парня. Должна признаться, он был великолепен, но, как только я увидела футляр гитары, у меня скрутило живот.

О, нет, прошу тебя, судьба, не позволяй этому амбициозному, тщеславному, вероятно, вонючему музыканту сесть рядом со мной.

Подойдя ко мне, он выпалил: «Привет!» Помолчав, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Не хочешь занять место у окна? Если да, оно в твоем полном распоряжении.

– Что? Уф, нет, спасибо. Какого дьявола этот парень так ведет себя?

– Я ужасно боюсь летать самолетом, – нерешительно пробормотал он. – Прошу тебя, мне необходимо сидеть с краю, прости, ты не против? Кстати, меня зовут Уилл.

Пересаживаясь на место у окна, я пробормотала:

– Да, отлично, можешь сесть здесь. Я – Миа. – Я вяло помахала рукой, намеренно избегая рукопожатия.

Не поймите меня превратно, я люблю музыку, я живу ради нее. Я получила классическое музыкальное образование, играю на фортепиано и могу сама освоить почти любой инструмент. Когда я жила в Анн-Арборе, казалось, что каждый ребенок играл на пианино или на чертовой виолончели, но я искренне люблю музыку, за что спасибо отцу. Когда я проводила лето в Нью-Йорке, он знакомил меня с миром музыки – рок-н-роллом, блюзом, джазом, с чем угодно, а потом я возвращалась домой и на протяжении всей зимы разучивала Опус 23 Рахманинова. Игра на фортепиано по законам, которым меня учили, в сочетании с раскрепощенной методикой, поощряемой моим отцом в летние месяцы, всегда приводила к тому, что в моем стиле смешивались порядок и бунт. Я старалась смириться с такой путаницей, но порой она заканчивалась конфликтом.

Я думаю, мою мать привлекла любовь моего отца к музыке, его свободный дух и манеры битника, хотя она никогда не призналась бы в этом. То, что случилось между ними, она называла сумасбродством наивной девятнадцатилетней девушки. Это случилось летом 1982 года, она отдыхала вместе с родителями на полуострове Кейп-Код, когда с парой подруг решила на один день съездить в Нью-Йорк. Один день обернулся пятью, и мама вернулась на Кейп-Код беременной. Отец с самого начала признал этот факт, но бабушка с дедушкой не позволили своей юной незамужней и беременной дочери переехать в Нью-Йорк. Когда я подросла, то стала задумываться о том, почему отец не последовал за мамой в Анн-Арбор. Я знала, что он хотел взять на себя ответственность за меня, и знала, что он заботился о моей матери, но думаю, он вообще не принадлежал к числу однолюбов. Его образ жизни был слишком далек от всего, что напоминало традиционный семейный уклад.

После того как я появилась на свет, мы жили вместе с бабушкой и дедушкой, пока мама училась в Массачусетском университете, в конечном счете получив диплом юриста. Именно тогда она познакомилась с Дэвидом, и с тех пор они стали неразлучны, они даже проходили стажировку в одной и той же фирме. Я думаю, мой отчим внушил моей маме то чувство стабильности, которой ей не смог бы обеспечить или не обеспечил бы мой отец. Поэтому я восхищалась Дэвидом. Он относился ко мне, как к своему собственному ребенку, и, хотя я иногда не соглашалась с ним, особенно в подростковом возрасте, я всегда ощущала, что он любит меня.

Сначала папа время от времени приезжал навестить меня в выходные дни, пока я не подросла и не стала летом ездить в Нью-Йорк. Они с Дэвидом испытывали друг к другу огромное уважение, несмотря на то что трудно было найти двух более непохожих друг на друга мужчин. Их объединяла безоговорочная любовь к моей матери и ко мне. После того как отец узнал, что я называю Дэвида «папа», он просто сказал: «Он – твой папа так же, как и я, но, чтобы все было по справедливости, почему бы тебе не называть меня отцом?» Так я и сделала.

Компания псевдоинтеллектуальных друзей моей мамы обоего пола относилась бы ко мне, как к плоду крайне опрометчивого поступка, если бы я не была музыкально одаренной, не произнесла прощальной речи от лица своих одноклассников по окончании средней школы, а теперь не получила диплом «Лиги плюща». Тот факт, что, учась в Брауновском университете, я выбрала в качестве специализации бизнес, удивил всех, но, если говорить о музыке, то я стремилась к более живому опыту. Мне не хотелось ни одной лишней минуты тратить, с трудом преодолевая фуги Баха под гипнотизирующий меня метроном. Мне хотелось получить диплом, который бы мне пригодился, и хотелось, чтобы музыка стала моим хобби. Я все еще раздумывала о том, как лучше применить свой диплом…

Я уже опустила шторку на иллюминаторе, мои глаза и мысли отключились от окружающего мира, когда я почувствовала удар своей собственной сумкой, которую отшвырнуло на сиденье рядом со мной. Я быстро открыла глаза и посмотрела вверх на Уилла, который с яростью снова запихивал все в багажное отделение.

– Прости, детка, мне пришлось освободить место для своей подружки, – сказал он, хватая гитару и поднимая ее наверх.

При мысли о том, что он относится к своей гитаре как к живому человеку, я закатила глаза. Взяв мою сумку, он засунул ее в багажное отделение и рухнул в кресло. Я бросила на него слегка обиженный взгляд. – Почему ты не попросил места у прохода? – спросила я.

– Ну, видишь ли, милая, я люблю сидеть через ряд от аварийного выхода. Я перепрыгиваю через это кресло, выпрыгиваю в люк и через долю секунды соскальзываю по надувному трапу, – ответил он с самодовольной улыбкой.

– Так почему бы не попросить место у аварийного выхода?

– Я не такой, поверь мне.

– Вот тебе на! Времена рыцарей давно прошли. В любом случае это не важно, наша жизнь – в руках этих, будем надеяться, трезвых пилотов и груды металла весом чуть не в полтонны, поэтому…

– Мы можем сменить тему? Мне кажется, ты не понимаешь. – Вынув из кармана четки, он начал надевать их на шею.

– Сдается мне, ты понятия не имеешь, для чего это предназначено, – с усмешкой пробормотала я. – Ты католик? – Он безуспешно пытался отодрать крохотный ценник от одной из бусин. – О господи, ты купил это в магазине аэропорта, не так ли?

Приложив палец к губам, он сказал: – Ш-ш-ш! Женщина, прошу тебя! – Он огляделся вокруг, словно не желая быть замеченным. – Конечно, я католик.

Я тихо фыркнула. – Ну, бог его знает, только если ты обмотаешь ими шею, вместо того чтобы распевать «Аве Мария», это, вероятно, выведет из себя Большого Парня, и нам всем не поздоровится.

Он нервно засмеялся и прошептал:

– Слушай, маленькая соблазнительница, ты как будто дразнишь меня, не так ли? – Дожидаясь, что я отвечу, он смотрел прямо в глаза и хитро улыбался.

Внезапно я смутилась и нервно затрясла головой.

– Извини.

Продолжая улыбаться, он слегка скосил глаза, а потом, прежде чем отвернуться, подмигнул мне и достал стопку журналов из кармана впереди стоящего кресла.

Пока он просматривал информацию по безопасности полета, мы начали выруливать на взлетную полосу. В этот момент я кое-что заметила. Во-первых, Уилл был очень привлекателен. Даже если он был одет чуть старомодно и его зубы были не слишком идеальными, он легко мог бы стать моделью для журнала. Это был малый выше метра восьмидесяти ростом, худой, с мускулистыми, возможно, от многолетней игры на гитаре, руками. У него были взъерошенные каштановые волосы и черные глаза, точеная челюсть, высокие скулы и роскошные губы. Читая, он шевелил губами так же, как дети беззвучно читают про себя.

Во-вторых, пахло от него совсем неплохо – что уж там, он источал божественный аромат. Это была смесь геля для душа и сандалового дерева с очень легкой примесью сигаретного дыма, что обычно отталкивает меня, но ему почему-то шло. Он был одет в черные слаксы в тонкую полоску, висевшие на тощих бедрах, с ремнем, украшенным серебристыми заклепками и цепочкой для бумажника, и красную майку с надписью «Вперед!» с изображением Хиллари и Билла Клинтон, играющих в пинг-понг. Я не поняла, к чему это.

В-третьих, он ужасно боялся летать и явно собирался всю дорогу переживать. Я решила успокоить его нервную систему, проявив дружелюбие, и полюбезничать с ним.

Вышел пилот и объявил, что нам разрешили взлет.

– Господи Иисусе! Тебе не кажется, что он пьян? – выпалил Уилл.

– Вовсе нет. Расслабься, дружище, все пройдет отлично, и тебе, вероятно, не стоило бы так часто поминать Иисуса Христа, по крайней мере, пока на тебе надето вот это. – Я указала на четки вокруг его шеи. Он опустил глаза на бусины, словно ожидая, что они вот-вот рассыплются.

Он нервно пробормотал:

– Эй, послушай, не могла бы ты открыть шторку? Мне необходимо видеть, как мы будем отрываться от земли? – Мне пришлось подчиниться, поскольку он перегнулся через меня и смотрел в окно.

– Ты странный, Уилл. Ты хочешь сидеть в кресле с краю, где ты сейчас и сидишь, перегибаться через меня и выглядывать в окно.

Он глубоко вздохнул, не обращая внимания на мое замечание, склонил голову набок и прошептал с легкой улыбкой:

– От тебя приятно пахнет, как после дождя. – Находясь в такой близости от него, я оказалась совершенно застигнутой врасплох, по моему телу пробежала легкая дрожь.

– Что у тебя за гитара? – резко спросила я, пытаясь сменить тему.

– Хм, электрогитара? – Его ответ прозвучал как вопрос.

– Это я знаю. Какой марки?

– «Fender». Скосив глаза, он улыбнулся. Он казался очарованным и, возможно, был благодарен мне за то, что мы говорим о гитаре, пока самолет разгоняется по взлетной полосе. Еще не до конца расслабившись, он сидел, вцепившись в подлокотники кресла.

– Это «Telecaster», «Stratocaster»?..

– На самом деле это светлая «Tele». У меня дома еще есть акустическая «Gibson» и винтажная «Harmony».

– Мне нравятся старые гитары марки «Harmony». Отец на мое пятнадцатилетие подарил мне свою H78. Это была первая гитара, купленная им на собственные деньги. Он заказал ее по каталогу «Sears» в 1970 году.

От удивления он вытаращил глаза.

– Потрясающе. Должно быть, твой отец – крутой парень.

– Он умер месяц назад.

– Черт… Прости меня, – с искренним сочувствием пробормотал он.

– Все нормально, но сейчас мне не хотелось бы говорить об этом. Давай поговорим о гитарах, – сказала я, думая, что это было бы полезнее для нас обоих.

Когда мы набрали высоту, он немного расслабился и начал рассказывать о волшебных звукоснимателях «Harmony» и модификациях, которым он подверг свою «Telecaster». Он явно понимал, о чем говорит, и мне была приятна его увлеченность.

Продолжая непринужденно болтать, мы заговорили о наших любимых музыкантах. Мы совпали во всем, начиная с Леда Цеппелина до Бетт Мидлер. Мы обсудили Майлза Дэвиса, Дебюсси, группу «Niazi Brothers» и Эдит Пиаф. Никогда еще мне не приходилось вести такой насыщенной и разнообразной беседы на музыкальные темы. Весь полет до самого конца мы пробормотали без передышки.

Я рассказала ему о своей музыкальной подноготной, а также о том, что собираюсь жить вместе со своим золотистым лабрадором Джексоном в отцовской квартире и управлять кафе, и, возможно, давать уроки игры на фортепиано на стороне. Он рассказал, что работает барменом в бутике, расположенном в холле отеля в Сохо, и о том, что сейчас буквально живет в чулане неподалеку от Чайна-тауна, поскольку пока не может снять квартиру. Он играл на гитаре в одной группе, от которой был не в большом восторге. В промежутках между репетициями и работой, а также редкими концертами, которые бывали у него раз в месяц, он почти не бывал дома.

На секунду я подумала о гостевой спальне в папиной квартире, но потом выбросила эту мысль из головы, напомнив себе о том, что совсем не знаю Уилла. Даже если его нервозность показалась мне скорее милой, чем пугающей, я решила, что приглашать пожить к себе бедного музыканта – не самая лучшая идея.

Когда самолет начал снижаться, Уилл вцепился в подлокотник кресла.

– Миа, мы снижаемся. Мне нужно узнать все прямо сейчас! Сколько тебе лет, как твоя фамилия, на какой улице ты живешь? Если мы выкарабкаемся, я думаю, мы могли бы посидеть где-нибудь вместе, знаешь, помузицировать или что-то в этом роде.

Он был очарователен. Я таяла под его взглядом. Прежде чем ответить, я нервно заерзала.

– Моя фамилия Келли, я почти всю неделю буду в папином кафе «У Келли», на авеню А. Заходи как-нибудь выпить со мной кофе, поболтаем о музыке. Ох, и мне двадцать пять лет.

Когда мы приземлились живыми и здоровыми, он нежно улыбнулся мне и тихо сказал:

– У нас обоих двойные имена. Я – Уилл Райан, мне двадцать девять лет. Я живу на двадцать второй Мотт-стрит в складском чулане и работаю в отеле «Montosh». У меня первая отрицательная группа крови, знаешь, универсальная, и я играю в группе под названием «The Ivans». О, и я люблю кофе. Было приятно с тобой познакомиться, Миа.

– Мне тоже было приятно с тобой познакомиться. – Я говорила искренне.

– Мы сделали это, – сказал он, показывая в окно, когда мы подруливали к выходу. – Знаешь, говорят, что те, кто вместе смотрели в лицо смерти, связаны друг с другом на всю жизнь.

Я засмеялась.

– Ты хитрый шалун, Уилл.

– Я бы сказал, неотразимый, – заявил он с нахальной ухмылкой. Вручив мне мою сумку, он пропустил меня перед собой. От его теплого дыхания, которое я ощущала на своей шее, я содрогнулась и качнулась вбок. Он ухмыльнулся.

– Ты очаровательна.

– Когда другой пассажир, встав с кресла, толкнул меня, Уилл выпалил:

– Эй! Разуй глаза, приятель! Обернувшись, я увидела его соблазнительную улыбку. Перестав улыбаться, он прищурился, а потом прошептал:

– Видишь, малыш, рыцари еще не перевелись.

Выйдя на улицу и вдохнув морозный мартовский нью-йоркский воздух, я почувствовала, что он идет за мной, но не обернулась. К счастью, у такси не толпились люди, поэтому я сразу же подозвала машину, запрыгнула в нее и, захлопнув дверь, крикнула: «Алфабет-сити, Манхэттен!» Когда мы съехали с пандуса, я бросила взгляд назад, на Уилла. Глядя на меня с любопытством, он выдохнул полные легкие дыма, словно прислушиваясь к Богу. Наши взгляды встретились, и, слишком энергично помахивая рукой, он беззвучно произнес: До свидания, Миа. В тот момент, когда он пропадал у меня из виду, мне показалось, что с его губ сорвалось слово «милая».

Пока такси лавировало в потоке машин, я не могла выбросить Уилла из головы. На протяжении всего полета я ни разу не подумала о своем будущем, об отцовской квартире, а Уилл, как мне показалось, не очень боялся, что мы разобьемся. Мы как будто нашли с ним общий язык, что уж там, мы в самом деле нашли с ним общий язык. Он дурачился – до такой степени, что говорил искренне, – это хорошая черта. Думая о нашем разговоре, я вспоминала, как он назвал Пита, ведущего вокалиста группы «The Ivans», самым большим в мире придурком. Мне было понятно, что Уилл работает в этой группе из-за любви к музыке, а не ради славы или секса, я была уверена, что в этом отношении он не нуждался в чьей-либо помощи. Я поняла, что в нем есть нечто, притягивающее меня, но в тот момент я убедила себя в том, что Уилл не годится на роль бойфренда – во всяком случае, моего. Я подумала, что мы, возможно, могли бы стать друзьями – в конце концов, в моем новом городе у меня их было немного.

В последний раз я приезжала в Нью-Йорк месяц назад на похороны отца. Я поняла тогда, что мне придется бросить свою работу, отчего меня захлестнуло волной тревоги. Мне нужно было разобраться в папиных делах и расчистить место для себя. Подходя к двери, ведущей на лестницу, я остановилась у почтового ящика и вставила ключ в замочную скважину, но едва смогла повернуть его, так много почты скопилось в крохотном ящике. Мне удалось запихнуть внушительную стопку себе под мышку и донести остальные вещи по ступеням до лестничной площадки. Опустив сумки на пол, я стала искать нужный ключ. Прежде чем дверь наконец открылась, я испробовала пять ключей. Оказалось, что огромное кольцо с ключами было лишь каплей в море открытий, связанных с моим отцом, которые мне предстояло сделать.

Прежде всего, войдя в квартиру, я заметила, что в ней очень чисто. Кто-то побывал здесь, вероятно, одна из двух женщин, которые были в жизни моего отца. Либо Марта, заменившая ему сестру, – она работала вместе с ним в кафе «У Келли», либо Шейл, время от времени выступающая в роли его подружки. Обе женщины присутствовали в жизни отца не один десяток лет, и обе были для него чем-то вроде семьи. В ближайшие месяцы они должны были стать для меня спасательными кругами, поскольку я замахнулась на то, чтобы разобраться в делах отца и в его истории.

Избавившись от кучи рекламной макулатуры, я отсеяла несколько финансовых документов и счетов, а потом взяла в руки письмо от адвоката по наследственным делам. Склонившись над кухонным столом, я, прежде чем открыть его, закрыла глаза и глубоко вдохнула. В застоявшемся воздухе квартиры все еще витал запах отца, как будто то, что осталось от его жизни, напоминало мне о том, что его душа, по крайней мере, жива. От осознания потери слезы подступили к глазам и закололо сердце. Я вызвала в памяти его запах – смесь ароматов эспрессо, масла бархатцев и свернутых вручную сигарет с ароматом гвоздики, – пропитавший всю его одежду, в сочетании с натуральными специями и потом. Я тихо улыбнулась, с болью вспомнив о нем, а потом вернулась к тому, что держала в руках.

После того как у отца случился сердечный приступ, мама с Дэвидом, отложив все дела, последовали за мной в Нью-Йорк, чтобы все уладить. Я смутно помню, как прошла та неделя, наполненная потрясениями и болью, но естественность, деликатность и дружеское отношение, которые проявила мать во всех этих делах, воодушевляли и интриговали меня. Я не могла сказать с уверенностью, объяснялось ли это ее любовью ко мне и желанием помочь, поскольку она понимала, что я страдаю, или глубокой любовью к отцу, о которой я не подозревала. Какой бы раздробленной ни казалась мне наша семья в детстве, после смерти отца мы все объединились. Разве не так всегда бывает? Казалось, мама и Марта были сестрами с общей, никому не известной историей, они обе идеально вписывались в атмосферу квартиры и кафе «У Келли».

За день до похорон мы работали в кафе, и я видела, как мама явно со сноровкой управляется с кофемашиной, готовя эспрессо. – Ты была бариста в другой жизни? – спросила я тогда.

– Не велика наука, милая. – Она была от природы сообразительной почти во всем, за что ни бралась. Эта черта ее характера восхищала меня, и именно ее-то я, разумеется, и не унаследовала.

Мама и Марта занимались похоронами, тогда как Дэвид взял на себя заботу о некоторых юридических аспектах имущества моего отца. Я знала, что должна принять кое-какие решения, но в тот момент не была готова к ним, поэтому после похорон решила вернуться обратно в Ан-Арбор, закончить свои дела, а затем на несколько месяцев приехать в Нью-Йорк и остаться там до тех пор, пока не решу, что делать. До смерти отца переезд в Нью-Йорк никогда не входил в мои планы, но теперь я оказалась здесь.

Все, что касалось его имущества, было предрешено заранее. Я была единственной правопреемницей его активов. Однако я знала, что отец, возможно, хотел бы, чтобы какое-то имущество досталось Шейл и Марте, и была уверена, что он оставил распоряжения по поводу кафе. Открыв письмо, по его тональности и официальной форме я поняла, что отец продиктовал его своему адвокату, а потом подписал. Он хотел, чтобы все было официально. Все, что касалось финансов, содержалось в другом разделе завещания. Я поняла, что письмо, которое я собиралась прочесть, касалось его личного имущества, а также надежд и упований, связанных с кафе. Бегло пробежав глазами формальности в начале письма, очевидно добавленные адвокатом, я добралась до сути. Я собралась с духом.

Шейл Харайана и Марта Джонс должны получить доступ в мою квартиру, чтобы забрать свои личные вещи, а также любые музыкальные записи, письма или фотографии, которые им принадлежат.

Прошло некоторое время, пока я изучила пространный документ. Я проводила указательным пальцем под каждым словом, не спеша выискивая скрытое послание, но больше ничего не было. Все принадлежит мне. Он все оставил мне. Я была потрясена тяжестью этой новости, он доверил мне все, на что потратил всю свою жизнь. От осознания этого факта мне стало не хватать его еще больше.

Зазвенел звонок, неожиданно выведя меня из оцепенения. Я подошла к домофону.

– Да?

– Это Марта. – Я немедленно нажала на клавишу и услышала, как она поднимается по ступеням вместе с моим четвероногим другом. Открыв дверь, я тут же рухнула на пол, когда Джексон всем своим весом обрушился на меня, сбив с ног передними лапами.

– Я скучала по тебе, приятель!

Облизав мне лицо, он переминался с лапы на лапу, пока я чесала его за ушами. Встав с пола, я упала в объятия Марты. – Спасибо, что позаботилась о нем и о кафе.

– О, моя маленькая Миа! Как приятно снова увидеть тебя, милая.

Не отпуская моих плеч, она отстранилась, чтобы получше рассмотреть мое лицо. Глядя мне прямо в глаза, она пробормотала:

– Нам предстоит много работы, не так ли?

Это еще было слабо сказано.

Трек 2: Привет, ты мне нравишься

Порывшись в коробке с фотографиями, Марта вытащила оттуда одну и, подняв руку, показала мне. – Помнишь, маленькая Миа?

Пока я разглядывала черно-белое фото, на меня нахлынули воспоминания. Мы были в зоопарке, в Мемфисе, все вместе. Мне было лет шесть, и я сидела у отца на плечах. С одной стороны от нас стояли мама и Дэвид, а с другой – Марта со своим мужем Джимми. Все мы напряженно улыбались во весь рот, глядя в камеру, за исключением мамы – она смотрела на отца и на меня. Она улыбалась совсем не так, как все остальные, в ее улыбке не было напряжения, она была теплой и наполненной любовью.

Марта и Джимми вместе с отцом совершали поездку по Соединенным Штатам. Мама с Дэвидом решили, что мы встретимся с ними в Мемфисе. Как раз через несколько секунд после того, как был сделан этот снимок, пошел дождь. Вместо того чтобы на этом закончить нашу прогулку, отец показал куда-то пальцем и закричал: «К бабочкам!» Промокший под теплым дождем, он вприпрыжку побежал к инсектарию, раскачивая меня на высоте своего роста в метр восемьдесят пять. Я вцепилась в его каштановые волосы, отливающие рыжиной, а он мурлыкал себе под нос «Rocky Road to Dublin»[2]. Я помню, что ощущала себя в безопасности, ощущала себя любимой, знала – я там, где мне и полагалось быть.

Когда мы вошли внутрь помещения, закрытого со всех сторон, он показал на куколку и объяснил мне, как она превращается в бабочку.

– Папа, а я тоже должна в кого-нибудь превратиться?

– Конечно, душечка. Мы всегда меняемся, всегда чему-то учимся, всегда развиваемся.

– Значит, однажды я стану красивой бабочкой?

Улыбнувшись, он тихо засмеялся.

– Ты и теперь красивая бабочка. Дело в том, что изменения происходят здесь. – Он показал на мое сердце.

Прежде чем вернуть фотографию, я еще несколько секунд смотрела на нее, впитывая в себя их молодость. С тех пор Марта совершенно поседела, а ее ярко-голубые глаза, хотя и не потеряли своей замечательной выразительности, но потускнели, подернувшись серой дымкой, и теперь были обрамлены глубокими морщинами. Она редко пользовалась макияжем, зато, оставаясь верной классическому духу хиппи, всегда носила цветные рубашки и длинные летящие юбки или полинялые джинсы. Я протянула ей фотографию, а она продолжила разбирать коробку. Беря снимок у меня из рук, она заметила мои страдающие глаза и постаралась поскорее закрыть ее.

– Оставь все это себе, милая, и посмотри, когда будешь готова.

Отнеся коробку в кладовку в коридоре, я поставила ее на верхнюю полку до лучших времен.

После моего приезда в Нью-Йорк Шейл с Мартой несколько раз приходили в квартиру. Они собрали памятные для них вещи, и все мы приложили усилия к тому, чтобы квартира больше походила на мое жилище.

Шейл страдала молча. Посторонние могли принять ее молчание за безразличие, я ее хорошо знала. Двадцать лет назад она приехала сюда из Индии вместе с музыкальной труппой. Однажды она встретила моего отца и больше не захотела возвращаться назад. В совершенстве играя на ситаре, Шейл добилась очень большого успеха, работая с Мировым музыкальным институтом. Благодаря запредельной красоте и страсти, которыми отличалось ее исполнение, она превратилась в модного музыканта и принимала участие в разного рода действах, способствующих популяризации восточной музыки.

Хотя я никогда не видела ее плачущей на людях, я знала, что она очень страдает, потеряв моего отца. Она обнаружила его в квартире спустя несколько минут после сердечного приступа. На похоронах она играла очень длинную и печальную музыкальную пьесу, но при этом ее лицо сохраняло совершенно стоическое выражение. Когда я потом обняла ее, то поняла, что ее сари промокло на груди. Слезы падали из глаз, но выражение ее лица не менялось. Это признак чистого страдания и полного подчинения чувствам, когда душа плачет и тело не сопротивляется ей, поэтому я поняла, что она глубоко переживает.

Похороны отца больше напоминали почетную церемонию. Рядом с церковью Святой Бригитты собралась большая толпа народу, музыканты играли песни, а постоянные посетители кафе говорили о его щедрости и о его характере. Этот февральский день выдался непривычно теплым для Нью-Йорка. Помню, как я сквозь слезы с восхищением смотрела на блики света, которые, пробиваясь сквозь ветви деревьев, наполняли воздух теплом и силой. Это была прекрасная возможность попрощаться с отцом и напомнить себе о том, что его душа жива. Именно таких проводов ему и хотелось бы, чего-то скорее напоминающего тихий концерт на открытом воздухе в честь его памяти, а не грустных поминок в кафе «У Келли». В своем завещании отец потребовал, чтобы его кремировали, но не оставил никаких распоряжений по поводу своего праха. В душе я пообещала, что что-нибудь придумаю. Я найду способ прокричать «Виват!» его стихийному и любящему духу.

Шейл жила в квартире прямо над кафе. Мое жилище находилось через один дом от него, над итальянским рестораном «У Сэма». Там не подавали кофе, и они отправляли всех посетителей в отцовское кафе, утверждая, что нигде не варят такого вкусного капучино, как у нас. В благодарность мы позволяли им пользоваться небольшим складом за нашей конторой. Это были полезные отношения.

– Марта, я буду работать семь дней в неделю до тех пор, пока мы не проверим все гроссбухи, – сказала я утром перед открытием кафе.

– Разумеется, ты не обязана этого делать, ты подорвешь себе здоровье.

– Я не понимаю, зарабатываем мы деньги или теряем их, и я не собираюсь никого нанимать на работу до тех пор, пока мы не разберемся с финансами.

– Я, не глядя в бухгалтерскую книгу, скажу тебе, что дела у нас идут отлично, – сказала она, бросая взгляд на дверь, где начали собираться клиенты. – В любом случае твой отец тщательно вел документацию. Если она говорит о том, что мы в бедственном положении, значит, так оно и есть. – В этом она была права, мой отец был хорошим бизнесменом и аккуратно вел документацию.

Кафе было похоже на музей. Одна стена длинного и узкого помещения была из неоштукатуренного кирпича и оставалась в первозданном виде. Противоположная стена была обшита деревянными панелями, покрытыми толстым слоем темно-синей краски, и почти полностью завешана черно-белыми фотографиями. Среди них были фотографии знаменитых клиентов, музыкальных шоу, проходивших в кафе, а также отцовских друзей и служащих, работавших в кафе в разные годы, и совсем немного моих фото. Стойка, холодильная камера и касса, старые, по-прежнему блестели, а кофемашина, которая варила эспрессо, какой бы шумной и разболтанной ни была, сверкала при свете низко подвешенных светильников.

Над стойкой висела доска, на которой незатейливым почерком моего отца были начертаны мелом названия напитков с их описанием. Единственным, что стиралось на протяжении многих лет, были цены. Я быстро прикинула стоимость самого первого капучино, поданного за этой стойкой. Возможно, пять центов. Времена определенно поменялись, цены изменились, и на стене появилось много новых фотографий, но, не считая этого, кафе осталось таким же, как прежде. Старые деревянные полы, потертые и щербатые, но их лелеяли так же, как столики, стулья, барную стойку, протянувшуюся у окна, выходящего на улицу. В тесном помещении к стойкому запаху цитрусового масла всегда примешивался аромат эспрессо.

Отец очень заботился о том, чтобы сохранять высокий статус и репутацию своего кафе. Помню, однажды, когда я отчищала деревянные перекладины стульев, он, подойдя ко мне, положил руку мне на плечо. Подняв голову, я заглянула в его глаза цвета карамели. В них играла улыбка.

– Помни о том, что нужно прятать поглубже свою гордость, душечка, но не сомневаться в том, что она по-прежнему жива, – сказал он. Скрученная вручную сигарета в уголке рта всегда придавала особый оттенок его хриплому и отрывистому голосу.

Работая в кафе, мне хотелось испытывать это чувство гордости, стараясь при этом смиренно поддерживать его репутацию, как учил меня отец, и хотя я не знала, какое будущее уготовано мне в кафе «У Келли», я не стала бы бесчестить его память, позволив развалиться делу его жизни. Я решила, что буду трудиться как в дневную смену, так и после закрытия, тогда как Марта и Шейл будут работать через день. Дженни, единственная сотрудница кафе, работающая по найму, будет подменять их, и, таким образом, в кафе все время будут работать двое. Дженни работала в кафе уже несколько лет, она была на два года старше меня, и каждый раз, когда я приезжала в Нью-Йорк, мы возобновляли наши непринужденные дружеские отношения.

Прошло не меньше месяца, прежде чем я освоилась с заведенным в кафе порядком. Я начала узнавать клиентов. Несколько раз в неделю по утрам в кафе заходил Джо со своими братьями, обычно занимая столик в углу. Я часто ловила себя на том, что стою неподалеку и, не стыдясь, подслушиваю их веселые разговоры. От знакомого едва заметного ирландского акцента у меня теплело на душе.

– Кто-то специально заказал такую музыку? Такое старье? Такое дерьмо? – недоверчиво спросил Пэдди, обращаясь к Джо однажды утром во вторник.

– Думаю, да, Пэдди.

– И она сыграла ее? Она что, дура?

– Все тридцать три года, которые я хожув этот танцклуб, Пэдди, она каждое воскресенье бывает там и играет одну и ту же музыку вплоть до прошлой недели. Должно быть, кто-то просит ее об этом. Она не дура – она просто не понимает.

– Она знает английский?

– Знает.

– Ну, так как же ты это объяснишь?

– Она не понимает двух вещей – если ты играешь красивую музыку, люди танцуют и приходят снова, а если ты играешь эту чушь собачью, люди уходят.

– Поясни ей на другом примере, Джо, чтобы помочь понять. Допустим, можно сказать, что, если еда ужасная, никто не будет ее есть.

– Еда мне вообще-то нравится. Я люблю брокколи и люблю тушеное мясо, – сухо пробормотал Джо.

Пэдди озадаченно, но с интересом посмотрел на Джо.

– Тебе нравятся спагетти с фрикадельками?

В дверь кафе с позвякивающим колокольчиком, пританцовывая, вошла Дженни, как ненормальная размахивая рекламной листовкой, что моментально отвлекло меня от Пэдди и Джо.

– Слушай, слушай, вчера вечером к нам зашел классный парень и попросил меня повесить вот это, но я забрала ее себе. – Это была очень простенькая рекламная листовка, сообщающая о том, что в пятницу вечером в баре под названием «Депо» будут выступать три музыкальные группы. Первые две были мне неизвестны, но я напряглась, когда увидела, что внизу указана группа «Ivans». Боюсь, популярной ее не назовешь. – Хочешь пойти со мной? – спросила Дженни с глупой улыбкой.

– Как выглядел этот парень?

– Стильно.

– Он спрашивал меня?

– Нет, к чему бы ему тебя спрашивать?

– Ну, я познакомилась с ним в самолете и хм… не важно. Да, я пойду с тобой, но нам нужно переделать график, тогда я смогу уйти пораньше, поскольку они, видимо, будут играть первыми.

– Кто будет играть первым?

– Ну, я имею в виду… просто я хочу увидеть все три группы.

– Ох, ладно, да, конечно. В любом случае ты – босс.

– Эй, Дженни, еще один вопрос. У парня были татуировки?

– О, да. У него на предплечье наколото большое крыло ангела… очень сексуально. Я не могла отвести от него глаз, – сказала она, вскинув брови.

Это был Уилл.

Пятница подкралась незаметно. После того как я свернула всю работу в кафе, у меня оставалось несколько минут для того, чтобы добежать до своей квартиры и переодеться, прежде чем встретиться с Дженни на улице. Я решила надеть обтягивающие черные джинсы, туфли без каблуков, черную маечку и короткий серый блейзер. Я всегда отдавала предпочтение однотонной одежде и, по правде сказать, никогда не носила пестрых вещей, либо одежды с рисунком. Расчесав свои длинные темные волосы, я слегка подкрасила тушью ресницы и нанесла блеск на губы, сказала «будь умницей» Джексону, а потом пошла к двери и спустилась на улицу, где меня дожидалась Дженни.

– Ты выглядишь просто потрясающе, Миа.

– Правда? Ты тоже, подружка. Посмотри на себя, ты же великолепна!

Она оглядела себя. Дженни была одета намного наряднее, чем я. На ней была шелковая блузка, блестящая юбка, кожаная куртка и туфли на тракторной подошве. Дженни была совершенно на меня не похожа – кудрявая блондинка со светлыми глазами.

Придя в бар, мы увидели, что публики собралось немного, люди в ожидании стояли поодаль друг от друга. Мы прошли к бару, где Дженни заказала пиво, а я – то, что обычно пью, когда выхожу в свет, – водку с содовой, разбавленную клюквенным соком. Когда бар заполнился народом, участники группы «Ivans» начали выходить на сцену.

– Вон тот парень, – Дженни шумно отхлебнула пиво.

Я кивнула в знак согласия. Она таращила на него глаза, пока он настраивал гитару, стоя спиной к публике. Я почувствовала раздражение, оттого что она оказалась из тех девушек, которые теряют голову от музыкантов. Я любила Дженни, поэтому хотела присмотреть за ней. В конце концов, я понимала, что Уилл может вскружить голову и мне тоже, но я пришла сюда не ради того, чтобы он обратил на меня внимание. Мне просто хотелось узнать, талантлив ли он. Судя по разговорам в самолете, он был, по крайней мере, сносным гитаристом. Не знаю, почему я придавала этому значение или почему это волновало меня, но я пришла.

Ударник и басист тоже вышли на сцену, но вокалиста нигде видно не было. На Уилле были надеты черные джинсы и однотонная серая майка, я подумала, что мы с ним словно близнецы. Он был обут в классические черные кроссовки «Adidas», причем левый ботинок был заклеен кусочком клейкой ленты.

Группа начала наращивать ритм. Уилл выдавал душевные и западающие в память риффы, а басист вел не менее запоминающуюся тему. Ударник начал играть тихо и неторопливо. Я была загипнотизирована. Они играли динамично и оригинально. Уилл был очень сосредоточен и стоял, все еще слегка повернувшись к ударнику в глубине сцены. Было понятно, что это своего рода длинное вступление. Я наблюдала за тем, как он внимательно смотрит на гитару, слегка манипулируя грифом, чтобы изменить звук. В его стиле слышались отголоски блюза, но играл он определенно быстрее и громче. На сцену неторопливо вышел вокалист, Пит, он был без рубашки.

– Фу! – воскликнула я и даже рот открыла от удивления. По взгляду, который Дженни бросила на меня, я поняла, что она согласна со мной. Я ожидала, что он подойдет к микрофону и начнет петь что-нибудь приятное, под стать музыке, которую исполняла группа, но мои надежды не оправдались.

– Проверка звука, проверка звука, раз… два… три! – закричал Пит в микрофон. Группа резко прекратила играть. Уилл с невозмутимым лицом развернулся к публике.

Ударник в последний раз стукнул по барабанам, вскинул руку и, посмотрев прямо в спину Питу, прошептал: «Придурок!» Пит обернулся и показал ему неприличный жест.

– Можно эхо чуть посильнее? – обратился Пит к кому-то, стоящему за кулисами. Было понятно, что группа импровизировала, и публике это нравилось, но ему было плевать на это. Типичный эгоистичный вокалист. Когда группа начала играть и он запел, я помертвела. Его голос отражался так сильно, что казалось, будто мы находимся на железнодорожной станции и кто-то объявляет в микрофон прибытие и отправление поездов.

– Что за дребедень! – сказала я Дженни.

– Да, группа, кажется, и вправду хорошая, но певец – весь из себя, так доволен собой, что вызывает отвращение.

Пит носился по всей сцене как безумный. Уилл и другие музыканты просто опустили головы и смотрели на свои инструменты. Когда наступала очередь гитары или соло ударника, Пит оставался стоять у микрофона и, как полный тупица, выкрикивал «угу» и «да». Уилл на сцене был совсем не похож на того веселого парня, с которым я познакомилась в самолете. Он опустил голову вниз и ни разу не взглянул на толпу. Я догадывалась, что выходки Пита смущают Уилла, но не думала, что его так легко можно выбить из колеи.

Когда группа закончила свое выступление, я повернулась к Дженни:

– Ну что, пойдем?

– Ты чего? Не хочешь посмотреть на другие группы?

– Было весело. Но хватит, мне нужно очень рано вставать.

– Не волнуйся, подруга, гитарист – просто прелесть, но я уже слишком стара для фанатки.

Минуту я постояла в нерешительности, ожидая, что Уилл посмотрит в мою сторону, но он этого не сделал. Он тащил за сцену огромный усилитель. Я даже досчитала про себя до десяти, но он так ни разу и не обернулся.

Мы что есть духу выбежали из бара и направились к метро. Зайдя в мою квартиру, мы выпили вина, я сыграла для Дженни на пианино несколько веселых песенок. То, что я жила над рестораном, имело определенные преимущества – например, никто не жаловался на шум. У отца было старое пианино, и я любила его – не то что кабинетный рояль, купленный мамой и Дэвидом на мое шестнадцатилетие. У отцовского пианино была своя история, своя фактура и характерное звучание. Дженни подпевала знакомые ей песни, и мы отлично провели время. Она сказала, что я – удивительный музыкант, а я сказала ей, что она – прекрасная подруга, и я рада, что мой отец нанял ее. Дженни осталась ночевать у меня в гостевой спальне, и к десяти часам нам удалось уснуть.

На следующее утро я проснулась в шесть часов и повела Джексона на прогулку, а потом напечатала несколько объявлений о сдаче комнаты. Вместе с Дженни мы решили, что мне пригодится чья-нибудь компания, и Джексону тоже. Ему было тринадцать лет. Он вырос вместе со мной в Анн-Арборе, где за ним постоянно ухаживал отец Дэвида, особенно когда я первые два года училась в колледже и не могла забрать его с собой. Джексон с детства привык к свободе и ежедневным прогулкам. Было бы здорово найти кого-то, кому можно было бы поручить это дело. Я не нуждалась в деньгах, поэтому могла быть разборчивой по отношению к тому, кому я решила бы сдать комнату. Когда я уже допивала кофе, Дженни только вставала.

– Эй, я иду в кафе, до скорого. Не стесняйся и оставайся столько, сколько захочешь.

– Спасибо, подруга! – закричала в ответ Дженни, когда я направилась к двери.

Вооружившись объявлениями, я подошла к кафе. Едва подойдя к двери, заметила Уилла. Он сидел за деревянной барной стойкой у выходящего на улицу окна. Сидя на значительном расстоянии от двери, он пожевывал пластмассовую соломинку и в полной задумчивости пристально смотрел на улицу. Он вынул соломинку изо рта, и с того места, где я стояла, я увидела, что его губы чуть шевелятся. Незаметно приблизившись к нему, я склонилась к его уху и прошептала:

– Ты разговариваешь с Богом?

Подпрыгнув, он раскинул руки, чтобы заключить меня в объятия.

– Миа! Ты знаешь, что я не набожен. Как поживаешь?

В моей голове сразу возник образ Уилла, который в тот мартовский день, сидя в самолете, целовал четки, висевшие у него на шее, и тихо засмеялась. Я упала в его объятия, он обхватил меня за плечи, и мне почудилось, что он поцеловал меня в макушку. Мы были едва знакомы, но казалось, что уже давно.

– Да все хорошо.

– Я видел тебя вчера вечером в «Депо» вместе с девушкой, которая варит кофе, а потом вы ушли. Что случилось?

– Ты видел меня? – Я удивилась, почему же тогда он не признал меня?

Он засмеялся.

– Ты заметила, что мы с тобой были одеты почти одинаково? Ты была как мой маленький близнец. – Покосившись на него, я не ответила. Так мы стояли несколько секунд, пристально глядя друг на друга, а потом он ткнул указательным пальцем мне в руку и сказал:

– Ты замечательно выглядишь.

У меня проскочила шальная мысль – схватить его палец и пососать его. «Боже мой!»

Так что ты думаешь о нашей группе? – спросил он.

– Группа интересная, но Пит – совершенный деревенщина и в довершение всего ужасный певец.

– Я понимаю это, представь себе. Мы все поняли, когда он захотел назвать группу «Ради Пита».

Я громко рассмеялась, услышав это.

– Нет, серьезно, остальные – отличные парни. Вы обязаны найти приличного исполнителя.

– Эту группу собрал Пит, вот в чем дело. Мы не можем выкинуть его из его собственной группы. В любом случае это дает возможность практиковаться, во всяком случае мне. Я все время ищу новые возможности. Что это? – Он указал пальцем на объявления в моей руке.

– Да ищу квартиранта.

– Отлично, я согласен! – Он широко улыбнулся.

– Не обижайся, Уилл, но мы едва знакомы, и вообще-то я надеялась найти какую-нибудь девушку, чтобы сдать комнату ей. То есть, понимаешь, вдруг ты убийца или еще кто-то. – Я глупо улыбнулась.

– Ты смотрела фильм «Одинокая белая женщина»?[3] Ты действительно думаешь, девушки лучше? – Он был невозмутим, но я поняла, что он расстроен.

– Один-ноль в твою пользу, приятель. Я подумаю об этом. А пока могу я предложить тебе кофе или еще что-нибудь?

– Нет, спасибо, мне нужно заехать кое-куда. В другой раз, хорошо?

– Уилл, ты можешь зайти в любое время в любой рабочий день, и кто-нибудь нальет тебе кофе.

Он слегка улыбнулся, а потом сказал, скосив глаза:

– Но я хочу выпить кофе с тобой.

Удивительно, что смог сотворить Уилл благодаря одной своей сексапильной ухмылке и банальным словам. У меня задрожали ноги, а потом, поскольку я не могла контролировать свой язык, я сказала:

– Комната твоя, если хочешь. Арендная плата – четыреста долларов, можешь переезжать прямо сейчас. Квартира находится над рестораном «У Сэма». Но должна сказать тебе, если мы собираемся жить вместе, значит, мы должны оставаться только друзьями. Понял?

Он обхватил ладонями мое лицо, и я ощутила на щеках мозолистую кожу на кончиках его пальцев. Я затрепетала с головы до ног, а потом у меня подкосились колени. Я схватила его за талию, а он грубо и нелепо чмокнул меня прямо в губы. Потом он сказал:

– Прекрасная идея, малыш!

– Уилл! – закричала я.

Все еще не выпуская мое лицо из своих ладоней, он склонил голову набок.

– Что? Именно так я веду себя с друзьями. – Как раз после этих слов в кафе вошла Дженни. Уилл немедленно подкрался к ней, обхватил ее лицо и точно так же поцеловал, после чего вздохнул: – Привет, малыш! – Он быстро выскочил в дверь, обернулся и посмотрел на меня через стекло. Разведя руки в стороны, он пробормотал: – Видишь? Я же говорил тебе. Я буду у тебя завтра в полдень. – Потом он ушел.

В изумлении я повернулась к Дженни, которая была потрясена не меньше.

– Что за черт?

– Это мой новый квартирант.

Она тихо засмеялась.

– Отменно.

Что я наделала? Мы собирались стать друзьями, я сама сказала ему об этом. Вот так. Но, кажется, Уилл не руководствуется подобными правилами в своей жизни. Он напомнил мне отца, и я испугалась.

Повернувшись, я стала разглядывать многочисленные фотографии на стене кафе.

Среди прочих там были снимки моего отца с Бобом Диланом, Аленом Гинзбергом, Энди Уорхолом, группой «The Clash», Уилли Нельсоном и Патти Смит. Я задумалась о будущем нашего кафе. Хотя Ист-Виллидж стал теперь куда более безопасным местом для жизни молодой одинокой девушки, я скучала по той безвозвратно ушедшей культурной среде. Кафе «У Келли» пользовалось популярностью, но времена изменились. Мы по-прежнему принимали компанию преданных завсегдатаев, а также клиентов, посылаемых нам рестораном «У Сэма», которым хотелось посидеть и насладиться десертом после ужина, но в утренние часы в кафе было до отвращения безлюдно. Большинство кафе превратились в фастфуды, куда заходят выпить утренний кофе-латте в бумажном стаканчике. Отец отказывался следовать этим правилам. В нашем кафе не подавали кофе «навынос». Однако в былые дни Ист-Виллидж был захудалым районом, где начиналась эра панк-рока. Свобода и творчество цвели буйным цветом, что притягивало людей в такие места, как кафе «У Келли». С течением времени все это ушло, я не была полностью уверена, что как-нибудь приспособлюсь.

Когда бы мне ни требовалось принять решение, мне нужно было услышать мнение матери. Я понимала, что мы с ней разные, я была уверена в этом. В конце концов, я была папиной дочкой. Но иногда я чувствовала, что она прожила более осмысленную жизнь. Меня привлекали безопасность и предсказуемость ее продуманных планов. Она была здравомыслящей и принимала здравомыслящие решения. Впрочем, хотя моя мать была наиболее основательной из двух родителей, я по-прежнему внимала словам своего отца, его страсть была заразительной. В последний раз, когда мы разговаривали с отцом, он напомнил мне о том, что нужно дарить любовь и получать ее взамен, и что я не должна зацикливаться на своем будущем. Это был необычный разговор между отцом и дочерью, но потом мы с ним больше никогда так не говорили.

С другой стороны, советы моего отчима были более логичными и обычно облекались в форму письменного упражнения. Если мне нужно было принять решение, он говорил что-нибудь вроде: «Набросай для меня список доводов «за» и «против», принцесса». Как правило, мать стояла у него за спиной и кивала в полном согласии с ним. Перед моим отъездом в Европу он настоял на том, чтобы я составила подробный маршрут, с учетом расписания поездов и прогноза погоды. Это было перебором, но пригодилось.

Отец перед моим отъездом в Европу сказал лишь: «Оторвись по полной программе, душечка, но держись подальше от опиума и кварталов красных фонарей».

В последние годы, при каждом телефонном звонке, отец, называя меня по имени, цитировал Артура Рубинштейна: «Помни, Миа, «Люби жизнь, и жизнь в ответ полюбит тебя». Он был вечным влюбленным и оптимистом; относясь к этому серьезно, он хотел, чтобы я делала то же самое. Я подумала, что они с Уиллом поладили бы друг с другом.

Когда в кафе зазвонил телефон, я стояла за стойкой. Марта схватила трубку и ответила певучим голосом:

– Чудесное утро «У Келли»… О, привет, Лиз, как дела?

Я прислушивалась к тому, как Марта разговаривает с моей матерью. Я стояла к ней спиной, лицом к залу, но ловила каждое слово.

– Да, дорогая, Миа вполне приспособилась… Правда?

Я повернулась и, выбросив руку вперед, беззвучно шевеля губами, спросила Марту:

– Что?

Пожав плечами, она продолжала слушать.

– Я не уверена, Лиз. Впрочем, Миа сейчас здесь, если ты хочешь поговорить с ней. Я лихорадочно затрясла головой, ясно давая понять, что не хочу этого. Удивленно вскинув брови, она передала мне трубку. Я взяла ее, но немного помедлила, прежде чем поднести к уху. После того как Марта исчезла на кухне, я посмотрела на Дженни, до которой все доходило медленно. Рванув к кофемашине, она включила древнее чудовище.

– Ой, привет, мама! – выкрикнула я. – У нас тут полно дел, и я не знаю, расслышу ли я тебя сквозь шум кофемашины, но у меня все отлично, все замечательно! Я перезвоню попозже!

– Хорошо, дорогая, я просто хотела сообщить тебе, что приезжаю на следующей неделе. Одна. Я скучаю по тебе!

– Ладно. Целую.

– Я тоже целую тебя, будь здорова.

Дженни выключила машину, а я тупо смотрела на нее. Она знала – я не хочу, чтобы моя мама узнала о том, что я пригласила Уилла пожить у меня.

– Миа, ты взрослая девочка, а Уилл, кажется, прекрасный парень. Я уверена, в Брауне разнополые студенты спали вместе. Что твоя мама думала об этом?

– Нет, Дженни, мама неодобрительно относится к татуированным бедным артистам, в том числе к музыкантам.

– Да, но отца она очень любила, «потому что ты здесь»[4]. Она улыбнулась.

Дельное замечание. Может ли мама читать мне наставления на этот счет? Уилл будет просто моим соседом по квартире, я не спала с ним, и между нами не было двенадцатилетней разницы в возрасте, в отличие от них с отцом. По сравнению со мной она была испорченным ребенком.

По окончании колледжа я год путешествовала по Европе вместе с тремя соседками из Брауна. Поездку полностью оплатили бабушка и дедушка. Они сказали, чтобы я насладилась свободой, потому что надеялись: я вернусь повзрослевшей. В Европе я не пропускала ни одного музея, много времени проводила, слушая живую музыку, и еще больше – с бокалом вина.

Тем не менее я была единственной из девушек, кто не менял парней каждую ночь. Предложений была куча – европейские парни не сдерживают своих чувств. Помню, однажды в Барселоне я познакомилась с красивым баском с подходящим именем Ромео. Мы моментально поладили, меня сильно тянуло к нему. Я мягко отклонила предложение переночевать у него, потому что собиралась рано вставать. В мои планы входило сесть на поезд в Мадрид, отправлявшийся в три часа ночи. Мне до смерти хотелось вернуться в музей королевы Софии, чтобы подольше постоять у «Герники» Пикассо. Я подумала, что раз мы с Ромео явно понравились друг другу, то я приглашу его в Мадрид. Он признался, что никогда не был в музее королевы Софии. Я подумала, какому же баску не захочется увидеть это удивительное произведение искусства, имеющее такое большое историческое значение для его народа? Но, не проявив интереса, он отклонил мое предложение и продолжил поиск женщины, которую мог бы затащить на ночь в постель.

На следующий день я стояла перед огромной «Герникой», размышляя о том, что думал Пикассо, когда мне пришло в голову, что важнее было то, что он чувствовал, как он передал чувства в своем искусстве, которое вдохновляло меня. Так и началась моя тайная и подавляемая одержимость чувствительной, метущейся душой художника. Одержимость, с которой я продолжала изо всех сил бороться и в которой не призналась бы никому, даже себе.

Вернувшись из Европы, я два года провела в Анн-Арборе вместе с мамой и Дэвидом, пытаясь придумать, как жить дальше. Я всегда так боялась принять неверное решение. Я ни с кем не встречалась, потому что парни, которые меня привлекали, казалось, не подходили для того будущего, о котором я мечтала. Я давала детям уроки игры на фортепиано и готовилась к магистратуре, подбирала подходящие колледжи. Когда умер отец, родители приняли за меня решение о переезде в Нью-Йорк. Тем не менее я была твердо настроена на успех. Я стремилась только к благоразумным взаимоотношениям, стараясь вернуть былую славу кафе «У Келли», и намеревалась добиться значительных успехов в бизнесе. Я понимала, что искусство и музыка всегда будут играть большую роль в моей жизни, но отказывалась падать в бездонную пропасть, где толпились голодные художники.

Колокольчик на двери звякнул, когда в кафе вошел мистер Подходящий. Он был хорошо сложен, скорее коренаст и ростом определенно ниже Уилла. На нем были идеально отглаженные серые костюмные брюки и белая рубашка без галстука; верхняя пуговица расстегнута, рукава подвернуты на крепких предплечьях. Он был красив, как лидер университетской футбольной команды. Бледно-голубые глаза, русые волосы и тонкие губы. Что-то детское в лице. Похож на парней, которых я обычно встречала в кампусе в Брауне, очень правильных и деловых. Я подумала, что, не скрываясь, таращу на него глаза, поскольку на его лице появилась самоуверенная кривая ухмылка. Если бы я могла пошевелиться, я, вероятно, увидела бы, что Дженни таращится на него точно так же. Через секунду я увидела за его спиной его маленькую копию.

«Проклятие! У него есть дети. Означает ли это, что он женат?»

– Привет, добро пожаловать в кафе «У Келли». Что я могу предложить вам?

Скосив глаза, он оглядел меня с головы до ног, а затем уставился на доску, висевшую надо мной. Я почувствовала, как под его оценивающим взглядом у меня загорелись щеки.

– Я буду капучино, а для этого парня… Хм, что такое «Душечкин какао»? – спросил он, поглаживая маленького сына по голове.

– Это просто горячий какао, – стыдливо пробормотала я.

В разговор вступила Дженни:

– С огромным куском пастилы домашнего приготовления. Божественно! Оно так называется в ее честь. – Она показала на меня большим пальцем, и у меня снова запылало лицо.

– Вас зовут Душечка?

«Наглый ублюдок. Красивый наглый ублюдок».

– Да… то есть нет. Обычно отец называл меня душечкой. – Кивнув, он улыбнулся, а затем опять оглядел меня с головы до ног. Он как будто раздевал меня глазами, и оказалось, что мне начинает это нравиться.

– Хорошо, он будет пить какао.

– «Душечкин какао» – поправила его Дженни. Я толкнула ее локтем.

– Извините, да, «Душечкин какао», – пробормотал он, не отрывая от меня взгляда.

– Отлично. С вас шесть сорок. – Когда я протянула руку, чтобы взять у него десятидолларовую купюру, он на секунду задержал мою ладонь в своей, вынудив меня выдернуть ее. – Садитесь за столик, я принесу вам кофе.

Я бросила взгляд на Дженни, глаза которой округлились, как две монеты в двадцать пять центов. Когда мужчина отошел, она вульгарно высунула язык ему вслед и облизнула губы. Я рассмеялась, а потом резко осеклась, когда он бросил на нас взгляд через плечо.

Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто мы смеемся над ним, поэтому, принеся ему кофе, я сказала:

– Извините. Просто моя подруга думает, что у вас очень приятная внешность. – Краем глаза я заметила, как Дженни мечет в меня громы и молнии.

– А вы что думаете? – спросил он.

Я, должно быть, слегка покраснела, мой план привел к обратному результату. «Черт, черт».

– Хм, полагаю, что я, возможно, согласна с ней.

Одарив его сияющей улыбкой, я удалилась. Прежде чем уйти, мужчина остановился у доски объявлений и прочитал мою рекламную листовку с предложением уроков игры на фортепиано для детей.

Когда он оторвал ярлычок с моим телефонным номером, я сказала:

– Это я, – и, как идиотка, ткнула себя пальцем в грудь.

– Да? – Он колебался. – Я позвоню вам? – Это был вопрос. Я лихорадочно закивала.

Он улыбнулся, хмыкнул, а потом просто взял и ушел. – У него нет кольца на пальце! – радостно вздохнула Дженни. Я не ответила.

Трек 3: Попроси меня

На следующий день ровно в 12.01 в дверь позвонили. Пунктуальный, мне это нравится. Я вприпрыжку подбежала к домофону:

– Да?

– Привет, это Уилл. – Я впустила его. Секунду он поднимался по лестнице и легонько постучал в дверь. Я распахнула дверь настежь.

– Привет, проходи.

– Привет, соседка.

Войдя, он, прежде чем оглядеться, с минуту стоял как вкопанный. Я следила за каждым его движением. Он прошелся по гостиной и кухне, которые представляли собой одну большую комнату мансардного типа. Кухня ограничивалась барной стойкой и двумя большими окнами, выходящими на улицу. Вся стена с другой стороны комнаты от пола до потолка была заполнена книжными полками с пластинками, CD-дисками и книгами.

– Ах, Миа, какое чудесное место. Это старые пластинки твоего отца?

– Да.

Я ощутила, как при воспоминании об отце на меня накатывает грусть. Уилл поставил чемодан рядом с кофейным столиком, занимавшим место между двумя одинаковыми бежевыми диванами, стоявшими напротив друг друга. У стенки на выходе в коридор стояло пианино.

– Мне нравится это пианино, – пробормотал Уилл, пробегая пальцами по клавишам. Он был похож на ребенка в кондитерской лавке. Потом молча посмотрел на фотографию, сделанную несколько лет назад, на которой мы были вместе с отцом. Повернувшись ко мне лицом, он прищурился, словно прислушиваясь к Богу, а потом улыбнулся и сказал:

– Ты красавица.

Я увидела, как прекрасно и выразительно лицо Уилла вблизи. То, как он говорил со мной, внушило мне надежду на то, что он никогда не сможет солгать мне.

– Спасибо, – тихо сказала я, а потом решила сменить тему: – Я покажу тебе твою комнату.

Он пошел вслед за мной по коридору к своей новой комнате. Хотя на то не было никаких оснований, я нервничала, словно только что попросила его переспать со мной. Я показала ему просторную ванную комнату, которую нам предстояло делить. Он радостно заявил, что она размером с весь чулан, из которого он уехал. В конце коридора, слева и справа, располагались две одинаковые спальни. Я занимала отцовскую комнату справа, окно в ней выходило во внутренний дворик за зданием. В комнате слева окно выходило на улицу. Там имелись небольшой помост и пожарный выход, где, как я полагала, Уилл мог бы курить, поскольку в квартире курить запрещалось.

– Это моя комната. – Я надеялась, что он понял мой намек – ему туда входить не позволено. – А здесь твоя.

Пропустив его вперед, я стояла в дверном проеме и наблюдала за тем, как он оглядывает комнату. На стене висел постер с длинноволосым Эдди Веддером, поющим на сцене в те времена, когда он исполнял гранж. Он стоял весь в поту, без рубашки, закрыв глаза и вцепившись руками в микрофон.

Уилл ухмыльнулся, указав на постер.

– Как я понимаю, это не комната твоего отца?

– Обычно она была моей комнатой, когда я приезжала на лето.

Он произнес писклявым голосом:

– Он словно заглядывает мне прямо в душу, когда поет.

– Заткнись! – сказала я неуверенно. – Сними его, делай что хочешь. – Я показала на окно. Курить можешь на улице.

– Я бросил.

– Молодец, – искренне похвалила его я. В комнате стояла кровать с голубым покрывалом, в углу – платяной шкаф. Все остальное я из нее вынесла.

– Отлично, – сказал он, широко улыбаясь.

– Итак, мы должны выработать некоторые правила частной жизни и все такое.

– Что ж, ты работаешь днем, а я – по ночам, поэтому я надеюсь, что все будет прекрасно. – Пристально посмотрев на меня, он продолжил: – Или ты имеешь в виду что-то другое, там, я не знаю, носок на двери?

– Нет-нет. Ты прав, все будет замечательно. В любом случае мы придумаем что-нибудь по ходу дела.

– Звучит так, как будто у тебя большие планы, соседка. – Потом он подмигнул мне.

– Ладно, так, где твое остальное барахло?

– Вот оно, – сказал он, показывая на большой вещевой мешок, с которым вошел в комнату. – А мои гитары и усилитель везет наш ударник Дастин в своем фургоне. Он скоро будет здесь.

– Я вдруг поняла, что ничего о тебе не знаю. У тебя есть семья? Откуда ты родом? – От мысли о том, что я только что пригласила почти незнакомого мне человека, у которого ничего не было, жить в свою квартиру, у меня скрутило живот, но самым странным было то, что мне казалось, будто я знаю Уилла всю жизнь.

– Я из Детройта. Вся моя семья живет там по сей день. Мама работает в булочной, а отец – электрик на пенсии. У меня двенадцать братьев и сестер.

– Правда? А я – единственный ребенок. Не представляю, что такое большая семья, но думаю, это круто!

Расслабившись, скрестив ноги, он оперся татуированным предплечьем о шкаф. В комнату вошел Джексон и сел у его ног. Уилл неосознанно начал гладить Джексона по голове. – На самом деле у меня не двенадцать братьев и сестер, а один брат и одиннадцать сестер. – Он помолчал. – Мой брат Рэй – самый старший из нас, а я – самый младший, между нами одиннадцать девочек. Могу поклясться, что мои родители просто хотели, чтобы у Рэя был брат, поэтому они продолжали рожать детей. К моменту моего рождения Рэю было шестнадцать лет, и ему было на меня наплевать. В довершение всего у всех, кроме меня, имена начинаются на Р. Дурацкая шутка.

– Ты смеешься? Что за имена? – спросила я.

Уилл с ходу перечислил их имена:

– Рэймонд, Рейна, Рашель, Рэлин, Райли, Рианна, Риз, Риган, Реми, Регина, Рэнниэл, Ребекка и потом я, Уилл.

– Они наверняка могли бы придумать еще одно имя, начинающееся с Р.

– Ну, брата назвали в честь отца, поэтому маме хотелось, чтобы меня тоже назвали в честь кого-нибудь, поскольку я был вторым мальчиком в семье. Таким образом, меня назвали в честь деда… Уилбера Райана.

– О боже! – я расхохоталась. – Тебя зовут Уилбер?

– Эй, женщина, вообще-то моего деда тоже так зовут.

Все еще хихикая, я пробормотала:

– Извини, просто я ожидала услышать «Уильям».

– Да все в порядке. Все так думают. – Улыбнувшись, он снова подмигнул мне.

От его подмигиваний мое лицо заливалось краской.

– Так что же представляет собой твоя семья?

– Я люблю их, они – замечательные. Большинство из них замужем и с детьми. У меня так много племянниц и племянников, что я даже не знаю всех их имен. Когда я приезжаю домой, то просто называю их, ориентируясь по внешности, например, Веснушка, Улыбашка, Мелкий. Они любят меня. Но, увы, мои родственники не интересуются музыкой. Они всегда считали меня странным ребенком. Вместо солдатиков мне всегда больше нравились музыкальные записи. Я – настоящий самоучка и могу сыграть почти все, что угодно. В праздничные дни я наигрывал разные веселые песни, а вся семья подпевала. Они говорили мне что-нибудь типа: «Ты такой забавный, Уилл, со своей гитарой», но для них это было несерьезно.

Раздался звонок.

– Вероятно, это Дастин.

Мы оба подошли к домофону. Нажав кнопку, я сказала:

– Алло?

– Чувак, спускайся, я припарковался во втором ряду.

– Чувак?

– Ох. Извини, чувак, не можешь ли ты попросить Уилла подойти сюда?

– Конечно.

Я подняла глаза на Уилла, который пожал плечами.

– Он из Калифорнии.

Как будто бы это все объясняло.

– Пойдем. – Он шагнул к двери. – Ты должна познакомиться с ним.

Когда мы вышли на улицу, я увидела, что Уилл достал пачку сигарет из кармана, щелкнул по дну и зубами достал оттуда сигарету. – Я думала, ты бросил.

– Я бросил.

Он кинул пачку одному из парней, которые стояли, прислонясь к фургону, потом вынул незажженную сигарету изо рта и заложил ее за ухо. Показав на него пальцем, пояснил:

– Это для вида, – и развернулся к фургону. – Привет, ребята, это Миа, моя соседка. Миа, это Дастин и Нейт.

У Дастина были длинные каштановые волосы и тощая жилистая фигура – типичный барабанщик. Нейт был выше ростом и поплотнее, бритоголовый. Оба парня вежливо улыбнулись мне, пожимая руку.

– Ребята, я видела вас недавно, когда вы играли в «Депо». Вы отлично выступили, но вам нужно избавиться от Пита.

– Однозначно, – сказал Дастин.

К разговору присоединился Нейт:

– Ты будешь петь с нами, Миа?

– Она может играть на пианино, – сказал Уилл.

– Что же, я должна подумать об этом, – сказала я, бросая взгляд на Уилла.

Я даже никогда не задумывалась о том, чтобы играть живую музыку или выступать в группе. В детстве я не раз играла на нудных сольных концертах, а учась в университете, изредка исполняла веселую музыку в разных кафе Анн-Арбора, но это отнюдь не означало, что я когда-нибудь собиралась сделать музыкальную карьеру. Мысль о том, чтобы играть в Нью-Йорке, где несметное количество талантов, казалась мне скорее ужасающей, чем захватывающей.

Вытащив через заднюю дверь фургона гитары и маленький усилитель, Уилл вручил мне акустическую гитару. Направляясь обратно к дому, он бросил взгляд на парней и крикнул:

– Увидимся в субботу.

Я помахала рукой.

– Приятно было познакомиться, – пробормотала я, поднимаясь вслед за Уиллом по ступенькам.

Оба заорали во всю глотку:

– Пока, Миа!

Когда мы вернулись в квартиру, я открыла футляр с акустической гитарой марки «Gibson», который несла в руках.

– Папиных гитар тут нет, но есть две подставки, если хочешь, можешь воспользоваться ими.

– Это было бы здорово, Миа. Спасибо. – Он пошел в свою комнату и начал устраиваться. Я принесла подставки. – Идеально. – Он взял их у меня из рук.

– Ты можешь играть в гостиной, когда захочешь.

– Правда?

– Да, безусловно, за исключением того времени, когда я буду давать уроки.

– Разумеется, – сказал он и посмотрел на часы. – О черт, сегодня вечером мне нужно пораньше прийти на работу, поэтому через минуту я убегу. Спасибо за все.

– Нет проблем, – ответила я, направляясь по коридору на кухню. Я поставила на стерео диск группы «Smiths» и начала нарезать овощи для салата.

Я слышала, как Уилл, идя по коридору, напевает песенку. Он идеально подражал голосу Морисси, имитируя его акцент и все остальное. Это было сверхъестественно.

«So if there’s something you’d like to try… if there’s something you’d like to try…» Я повернулась к нему лицом, он вскинул брови, посмотрел прямо на меня и пропел: «Ask me, I won’t say no, how could I»[5].

Потом он одарил меня своей соблазнительной улыбкой.

– Пока, соседка. Заходи пропустить стаканчик, если хочешь.

Он был одет в серые джинсы и черную рубашку с короткими рукавами. Обычно он выглядел таким смелым, эдаким рок-н-ролльщиком, но в рубашке с воротником смотрелся почти элегантно. Должно быть, он также прошелся пятерней, смазанной гелем, по волосам, так как теперь они не закрывали лица. Определенно, он постарался придать себе вид модного бармена.

– Пока, приятель, – прошептала я, когда он закрывал дверь. Я два года ни с кем не спала. Честно говоря, это было ненормально. Моя реакция на Уилла заставила меня задуматься о том, что мне действительно нужно забыть о безгрешной жизни, но партнеры на одну ночь не привлекали меня. В последний раз у меня был бойфренд, когда я училась в колледже. Его звали Брайан Йорк, и он учился в Брауне на музыкальном отделении. Кто бы сомневался. Помимо всего прочего, Брайан был из тех музыкантов, которых называют занудами. Он играл на тубе и хотел стать руководителем инструментального ансамбля. Он был далеко не красавец, но слегка странноватый. Он учился на курс старше меня, а я к тому времени проживала за пределами кампуса. Студенты занимали большую часть квартир в доме, где я жила, поэтому, атмосфера была как в общежитии.

Через несколько месяцев после того как мы с Брайаном начали встречаться, все в нашем доме заметили, что он вроде бы время от времени проезжает мимо. Я полагаю, он проверял, на месте ли моя машина, хотя он никогда не упрекал меня ни в чем и был начисто лишен собственнических замашек. Во всяком случае, он проезжал мимо довольно регулярно, поэтому вскоре получил прозвище Шпион Брайан. Прозвище стало таким популярным, что все стали называть его Шпионом Брайаном прямо в лицо, ему пришлось просто смириться с этим. Бедный зануда. Я знала, что на нем свет клином не сошелся. Мы расстались, но остались друзьями. Это был мой последний бойфренд.

В последний раз у меня был секс два года назад, на Новый год, в Португалии, с парнем, с которым я познакомилась в полночь на рыночной площади, когда все бросали в огромную кучу бутылки с шампанским. Толпа неистовствовала, и у меня было ощущение праздника, или же я напилась, и кто-то сказал мне, что португальцы – великолепные любовники. Не знаю, я не помню об этом ничего, но вполне уверена в том, что во время этой шальной выходки я не снимала голубого парика. На следующее утро я, все еще в голубом парике, проснулась в чужой квартире. Он лежал на боку рядом со мной, подперев локтем голову. Он пристально смотрел на меня сверху вниз и улыбался, вдыхая мой чудовищный похмельный запах изо рта. Он ни слова не говорил по-английски, десять минут мы пытались кое-как общаться, пока я не оделась, не подошла к двери, послав ему воздушный поцелуй и не ушла. Я поклялась себе, что никогда больше не совершу такого постыдного поступка.

Мне пришлось очнуться от безрассудных воспоминаний, в которые я погрузилась. Я выглянула в окно, было еще светло, поэтому я решила выгулять Джексона. Потом я остановилась у нашего кафе. Вечером по четвергам в кафе было довольно многолюдно, так как там собиралась небольшая компания поэтов. В нее входили старики, бывшие знаменитыми в старые добрые времена, и кое-кто из студентов колледжей, которым нравилось устраивать поэтические дуэли. Привязав Джексона на улице, я принесла ему миску с водой, а потом прошла внутрь за стойку, чтобы сделать себе чаю.

– Привет, Марта. Почему ты еще здесь?

– Я уже закругляюсь. Дженни опаздывает. Ох, Миа, приходил мужчина с мальчиком. Он спросил, здесь ли ты, а потом спросил насчет уроков пианино для мальчика.

– Ха! – Я размышляла о том, почему же он сразу не позвонил мне по телефону. Потом в дверь танцующей походкой вошла Дженни с широкой улыбкой на лице. – Отчего ты такая счастливая?

– Сегодня вечер поэзии. Я люблю смотреть поэтические дуэли, с которыми выступают мальчишки из колледжа, – сказала она, вскинув и опустив брови.

Я повернулась к Марте:

– Ты можешь идти. Спасибо за все.

– Конечно, маленькая Миа. До завтра, – сказала она, крепко обнимая меня.

Марта ушла, и я вспомнила, что со вчерашнего дня так и не перезвонила маме. – Лучше я пойду домой, Дженни. Мне нужно поговорить с мамой.

– Не говори ей об Уилле, разве только ты приготовилась выслушать нотацию.

– Да, ты права. – Поцеловав ее в обе щеки, я сказала:

– Чао, красавица. – Выходя из кафе, я думала об этом. Мама довольно скоро узнает об Уилле. Поднимаясь по ступенькам к своей квартире, я услышала, как звонит телефон. Подбежав, я схватила трубку и, тяжело дыша, сумела вымолвить: «Привет».

Мужской голос ответил:

– Хм, привет. Извините, я вас от чего-то оторвал?

– Нет, просто я бегом поднималась по лестнице.

– Это Роберт Томпсон. На днях я был в кафе «У Келли» и оторвал номер телефона от объявления по поводу уроков игры на фортепиано. Это Миа?

– Да. У вас есть ребенок, который желает брать уроки игры на фортепиано?

– Да, мне кажется, мы вроде бы встречались. Он был со мной, а вы обслуживали меня за стойкой.

Это был мистер Подходящий.

– Как дела?

– Дела… – Он помолчал. Все хорошо, благодарю вас. А как ваши дела?

– Замечательно. Когда вы хотели бы привести?.. Я медлила.

– Джейкоба.

– Когда вы хотели бы привести ко мне Джейкоба?

– В любое время, когда вы будете свободны. – Тон был резковат.

– Как насчет субботы, около шести?

– Отлично, – сказал он.

– Я живу над рестораном «У Сэма», рядом с нашим кафе. Когда придете, просто нажмите кнопку с цифрой «два», и я впущу вас.

– Хорошо, увидимся в субботу, Миа.

Он не спросил ни о цене, ни о продолжительности уроков. Я задумалась над тем, насколько безопасно в Нью-Йорке давать уроки игры на пианино. Стоило бы принять меры к тому, чтобы ставить в известность Шейл или дам из кафе, когда у меня начинается урок. Именно так я и сделаю. Снова зазвонил телефон.

– Алло?

– Привет, милая, я беспокоилась о тебе.

– Прости, мама, я была занята. Ты приезжаешь на этой неделе?

– Я не смогу приехать, по крайней мере еще несколько недель. – Она надолго умолкла. – Все нормально?

– Да, конечно, – тихо пробормотала я.

– Меня завалили работой. Все в порядке, Миа? Мне кажется, ты расстроена. Как ты справляешься?

Внезапно чувство тревоги о том, что мама подумает об Уилле, и разочарование, оттого что она не сможет приехать в скором времени, сменились чувством одиночества и тоски по отцу.

– У меня все отлично. Я скучаю по нему, – сказала я надтреснутым голосом.

– Я знаю. – Она глубоко вздохнула. – Миа, мне так жаль, что я не смогу приехать раньше. Просто помни, что он с тобой, милая, его кровь течет в твоих жилах. – Последние слова она прошептала, как будто ей было очень больно говорить.

Я остановилась у пианино и долго отбивала ритм клавишей «до» третьей октавы, обдумывая ее замечание.

– Полагаю, это так, – сказала я, когда у меня по щеке скатилась слезинка.

Мы попрощались. Тем вечером я заснула в слезах рядом с Джексоном, думая об отце. Проснувшись через несколько часов, я потянулась к стакану с водой, стоявшему на ночном столике. Я взглянула на часы, было три часа ночи. В комнате Уилла света не было, но я слышала, как он тихо наигрывает на гитаре. Под успокаивающее бренчание я погрузилась в глубокий сон.

На следующее утро я собралась быстро. Выходя в коридор, я бросила взгляд на комнату Уилла. Он спал по пояс голым, на боку, лицом к окну. Рука с татуировкой была закинута за голову, глаза почти прикрывал бицепс. Он казался спокойным и теплым, и у меня вдруг возникло непреодолимое желание раздеться и свернуться калачиком рядом с ним, спрятавшись под одеялом. Я тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли, а потом жестом показала Джексону, чтобы он лег рядом с ним. Пес подошел, обнюхал Уилла, а тот, опустив руку, погладил собаку по голове и похлопал ладонью по кровати, подзывая его. Джексон прыгнул и свернулся клубком рядом с ним. Постаравшись запомнить эту картинку, я на цыпочках пошла по коридору и вышла из квартиры.

День в кафе тянулся медленно. В пять часов я пошла в магазин и купила то, что люблю больше всего: вино, сыр, клубнику и шоколад. Я собиралась помузицировать и побаловать себя в одиночестве. Когда я вошла, Уилл, вскочив с кушетки, протянул руку, чтобы взять у меня сумки.

– Давай я помогу тебе.

– Когда ты уходишь на работу? – спросила я, передавая ему продукты.

– Я не работаю по пятницам, за исключением тех случаев, когда у нас выступления, а сегодня вечером ничего нет.

– Ого, никаких шатаний по барам с парнями?

– Я работаю в баре, Миа, и играю в барах. Приятно иногда вечером и дома побыть. – Помолчав, он спросил без тени сарказма: – Все в порядке?

– Да, разумеется. Тогда ты, возможно, захочешь спокойно провести время и завалиться спать, а?

– На самом деле я думал выпить с тобой кофе. Знаешь, просто как друзья.

– У меня есть вино, – сказала я.

– Еще лучше.

Я начала нарезать клубнику и сыр и разложила деликатесы на большом блюде вместе с шоколадом, миндальным орехами и печеньем.

– Ням-ням, великолепно, – пробормотал Уилл, пристально глядя на блюдо.

– Да, это отлично идет под вино.

– Это отлично идет подо что угодно. Было бы замечательно под текилу.

– Не пробовала.

– Нет, серьезно? Я тебе. Покажу. – Он исчез в спальне, а потом появился снова, фланируя по коридору с бутылкой «Patrόn».

Я оглядела Уилла. Он был одет в мешковатые полинялые синие бриджи с заниженной талией, подпоясанные обычным ремнем, и однотонную белую майку с V-образным вырезом. На груди были видны редкие волоски. Босоногий и небритый, он выглядел очень сексуально.

В первом же кухонном шкафу он нашел стаканы. Налил нам обоим, взял с блюда кусочек сыра и засунул его в рот. Проглотив, поднял вверх свой стакан, подмигнул мне и опрокинул его.

– Восхитительно! Теперь твоя очередь.

Взяв кусочек сыра, я разжевала его, а потом выпила текилу, уверена, медленнее, чем он советовал мне. – Жесть! Какая гадость! Твоя идея – полный отстой, Уилл.

– Я знаю. Просто мне показалось, что нам нужно было снять напряжение.

Я закатила глаза, а он игриво подтолкнул меня локтем.

Открыв бутылку с красным вином, я налила нам по бокалу. Уилл поставил пластинку Мадди Уотерса из отцовской коллекции. Я стояла в кухне, а он сел у бара с другой стороны стойки.

– Я бы никогда не смог найти комнату за такие деньги, особенно такую, где я мог бы играть на гитаре. Я только хотел еще раз поблагодарить тебя. Я правда очень ценю твое предложение.

– Добро пожаловать! Приятно иметь компанию, и Джексону тоже нравится. Кстати, ты не мог бы его выгуливать, когда меня нет?

– Разумеется, с радостью! Я люблю собак. В детстве мне всегда хотелось иметь собаку, но родители не хотели кормить еще один рот, понимаешь?

– Да, еще бы!

Некоторое время мы продолжали болтать. Я пошла в свою комнату, чтобы переодеться в спортивные штаны и любимую старую, полинялую майку с принтом группы «Clash». Когда я вернулась, он улыбнулся и сказал:

– Ты классная. Это будет что-то вроде тинейджерской вечеринки с ночевкой, а?

Я закатила глаза.

– Не совсем.

Мы допили вино, и я потянулась за второй бутылкой. Я сомневалась, правильно ли я поступаю, но мы, кажется, действительно неплохо справлялись, обходясь без интима, поэтому я решила – почему бы и нет. Пока мы слушали песню «I’m Your Hoochie Coochie Man», Уилл, достав из кармана губную гармонику, прекрасно подыгрывал. Будучи в подпитии, я, почувствовав вдохновение, села за пианино, и, пока звучала песня, играла медленные буги-вуги. Он подошел ко мне, словно собираясь сесть рядом, и я развернула скамейку к инструменту, давая ему возможность сесть у меня за спиной. Очень трудно играть, когда кто-то совсем рядом со мной сидит за пианино. Мы сидели спина к спине. Когда песня закончилась, я начала играть попурри из знаменитых блюзовых песен, а он аккомпанировал мне на гармонике. Мы продолжали допивать вторую бутылку вина, сидя на кушетке.

Взяв обычную гитару, он сел рядом со мной и сказал:

– Эта песня называется «Маленькая Миа». Потом он очень широко улыбнулся. Как только он начал играть, я поняла, что это песня «Маленькая Марта» группы «Allman Brothers».

Я засмеялась.

– Ты жулик. – Он подмигнул мне, меня быстро увлекала его игра. Опустив глаза, я смотрела на татуировку с крылом ангела, пока он перебирал гитарные струны. Я видела, как шевелятся мышцы его предплечья, его сильные и точные пальцы играли безошибочно. Он все время сосредоточенно смотрел на меня, пока я размышляла о том, на что еще способны его умелые руки.

Когда он закончил играть, я почувствовала напряжение в груди и ощутила знакомую боль, которую испытывала в его присутствии.

– Сыграй что-нибудь для меня, – предложил он.

– Мне кажется, я слишком пьяна.

– Самое то.

– Ладно. – Споткнувшись о пианино, я села на край все еще перпендикулярно стоявшей скамьи. У меня все плыло перед глазами, когда я начала неловко шарить по клавишам. Постепенно стала складываться мелодия песни Тори Эймоса «Icicle», и я наклонилась вперед, чтобы сконцентрироваться. Я громко и наугад играла навязчивую мелодию. В полном забытьи я начала бормотать отдельные слова из песни, словно пропуская их через себя. Так и есть – я пропускала их через себя. Я пропускала их через себя, сидя на краешке скамейки, до тех пор, пока не поняла, что Уилл таращит на меня глаза. Казалось, он совершенно остолбенел, а потом широко улыбнулся. Я почувствовала, что у меня пылает лицо и сильно бьется сердце.

Я немедленно прекратила играть и сказала очень твердо:

– Я иду спать. Спокойной ночи, Уилл.

– Спокойной ночи, – затаив дыхание, прошептал он.

Когда я поднялась, мои слабые ноги заплелись друг за друга, и в коридоре я шлепнулась лицом вниз.

– Ой! Мать твою! – Через секунду он оказался рядом со мной. Встав, я заметила, что он смотрит на меня с любопытством. Взяв меня за подбородок указательным и большим пальцами, он приподнял мне голову.

– Ты в порядке, малыш? – пробормотал он с кривой, самонадеянной ухмылкой. Ох уж эта сексапильная ухмылка. Я даже не могла ничего ответить. Я просто уставилась на него. Закрыв глаза, он наклонился и попытался поцеловать меня, но вместо губ ткнулся губами в мою ладонь.

– Господи Иисусе, Миа, я просто хотел поцеловать тебя.

– Нет, Уилл, именно этого и не надо делать. Мы должны остаться друзьями.

А потом случилось это. С моих губ сорвалось то, о чем я пожалела в ту же секунду:

– Кроме того, ты не в моем вкусе!

Казалось, он был уничтожен и ошарашен. Я удалилась в свою комнату, чувствуя тошноту и смятение. Но больше всего я боялась, что без всякой на то причины обидела его.

Трек 4: Твое здоровье, детка!

На следующее утро я проснулась оттого что ко мне на кровать тяжело плюхнулась Дженни. Я натянула на лицо одеяло, защищая глаза от света.

– Миа, здесь воняет алкоголем.

– Да, я немного выпила вчера вечером, – пробормотала я со стоном.

– Это потому что Уилл попытался поцеловать тебя?

– Что? – Я спрыгнула с кровати и тут же повалилась обратно из-за невыносимой головной боли.

– Кто тебе сказал? Как ты здесь оказалась?

– Уилл впустил меня, а потом ушел. Он оставил тебе записку на стойке.

– Куда он ушел? – Я нахмурилась.

– Не знаю, но в костюме он смотрится стильно.

– Уилл надел костюм? – Этот вопрос я задала самой себе. – Я должна увидеть его записку.

Я рванула на кухню. Я поняла, как глупо вела себя вчера вечером. Я испытывала не только физическую боль, я страдала главным образом от морального похмелья. Я не должна была вести себя с Уиллом так грубо, я могла бы сказать ему, что готова была целовать ему руки, когда он играл на гитаре, или о том, как меня манили его губы тогда, в коридоре. Я могла бы сказать ему о том, что чувствовала, а потом объяснить, что не хочу ничего усложнять, и поэтому мы не можем спать вместе. Вместо этого я повела себя как ничтожество.

Записка Уилла лежала на кофейном фильтре и была написана безукоризненными печатными буквами.

ПРИВЕТ, СОСЕДКА!

ПРОСТИ, ЧТО ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ ПОПЫТАЛСЯ ПОЦЕЛОВАТЬ ТЕБЯ, ТЫ БЫЛА ЧЕРТОВКИ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНА. ЭТОГО БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ. ВПРОЧЕМ, Я ПОЛУЧИЛ УДОВОЛЬСТВИЕ. МНЕ ПОНРАВИЛОСЬ ТВОЕ ШОУ… НЕ ПРИДАВАЙ ЭТОМУ ЗНАЧЕНИЯ.

Я почувствовала облегчение, но, как ни странно, была разочарована, оттого что его практически не задел мой отказ. У меня в голове моментально возник образ Уилла, который таскает в свою комнату женщин – их лиц я не видела. Меня чуть было не вырвало, но я понимала: если мы хотим остаться только друзьями, мне придется согласиться с тем, что он будет водить домой подружек. Мой мозг терялся в догадках: куда же любезный Уилл мог отправиться утром, надев костюм? Дженни, подойдя ко мне, вывела меня из этого состояния.

– Черт побери, что за шоу ты устроила? – спросила она, разглядывая записку через мое плечо.

– Ерунда, просто я сыграла ему несколько песен.

– Почему тебе не нравится Уилл?

– Дженни, мне очень нравится Уилл, но я не хочу встречаться с тридцатилетним нищим музыкантом, снимающим у меня комнату за четыреста долларов в месяц.

– Ах, так вот в чем дело? По-твоему, он недостаточно зарабатывает? Хм, а по тебе не скажешь, что тебя волнуют подобные вещи. Но боюсь, это так. – Она саркастически улыбнулась.

– Дженни, я такая же, как все остальные. Я хочу встретить мужчину, с которым можно играть в команде, а не того, кто поглощен своими эмоциями и искусством. Кроме того, я даже не думаю, что нравлюсь Уиллу, просто он, как и все музыканты, спит с кем попало.

Она пристально всмотрелась в мое лицо, а потом сказала:

– Ты как хочешь, Миа, а я иду в кафе. – Направляясь к двери, она взглянула на фотографию моего отца, осторожно приблизилась к ней и поцеловала. – Пока, папаша.

Я знала, что отец любил Дженни, поскольку он всегда так хорошо отзывался о ней. Мне казалось, что она – прощальный подарок, оставленный мне отцом. Она была отличной подругой, прямым и честным человеком. Не подлизывалась ко мне, потому что я была ее начальницей. В тот момент честность была мне необходима.

Позже я появилась в кафе. Это был еще один скучный день, поэтому я, усевшись, запивала свое похмелье чашкой травяного чая. Всю вторую половину дня я провела, глядя в окно, наблюдая за людьми и подслушивая разговоры Пэдди и Джо.

– Ты принял свои таблетки, Пэдди?

– Принял, Джо.

– И проверил уровень сахара?

– Проверил.

– Боже мой, Пэдди, сколько еще вопросов я должен тебе задать?

– Не волнуйся обо мне. Мне восемьдесят семь лет, и я все еще двигаюсь, как король танцпола, не курю уже двадцать пять лет и отлично себя чувствую.

– Думаю, что тебе нужно разнообразить свои занятия, вот и все. Я тут занимался йогой с Беверли в доме престарелых.

Они надолго замолчали. Я повернулась, чтобы увидеть выражение лица Пэдди. Вид у него был крайне раздосадованный.

– Но мы – католики, Джо.

Стараясь не смеяться, я встала, повернулась к братьям и улыбнулась. Губы Джо растянулись в улыбке до ушей, а потом он сказал Пэдди достаточно громко, чтобы я услышала:

– Ну разве дочь Алана не красавица?

– Красавица, брат.

Я сказала «спасибо» старым папиным друзьям и, прежде чем отправиться домой, помахала рукой Марте и Дженни. Роберт с Джейкобом должны были скоро прийти на урок, поэтому я надела свитер, джинсы и кеды. Убрав квартиру, я присела на кушетку и стала ждать. Уилл, должно быть, заходил домой, так как он положил письма на стойку, и я удивилась, что не видела, как он проходил мимо нашего кафе. Я надеялась, он не станет избегать меня.

Когда раздался звонок домофона, я, не медля, нажала кнопку и открыла дверь. Подбежав к телефону, позвонила Шейл.

– Алло?

– Шейл, ко мне пришли на урок. Я просто хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом.

– Все нормально, дорогая. Хочешь, я приду к тебе?

– Нет, но если я не позвоню через час, высылай войска. Люблю тебя.

Повесив трубку, я побежала к двери. Открыла, не дав Роберту возможности постучать.

– Привет, Джейкоб, меня зовут Миа, – сказала я мальчику. – Проходи.

– Приятно познакомиться с вами, Миа. – Для дошкольника Джейкоб вел себя слишком по-взрослому.

– Привет, Миа.

Я подняла глаза на Роберта, он искренне улыбался. – Хорошо, давайте начнем. Иди к пианино, Джейкоб, и садись. Роберт, я могу предложить вам выпить?

Роберт стоял между двумя кушетками. Его взгляд был направлен вниз, он рассматривал книги, лежавшие на кофейном столике. Он не отвечал секунд двадцать, а потом поднял голову, словно только что понял, что я задала ему вопрос.

– О, нет, благодарю вас, не нужно, – ответил он, отодвигая со стола книги. Видимо, его ничего не заинтересовало, потому что он сел и начал просматривать свой телефон.

– «Жизнь фотографа», книга Энни Лейбовиц, очень интересна. Вы знаете ее? Она много работает для журнала Vanity Fair.

Он покачал головой:

– Не стоит, спасибо.

На столе было столько занимательных книг, и я была очень удивлена, что ни одна из них не пробудила у Роберта интерес. Кроме Энни Лейбовиц, там лежали книги под названием «Сесил Битон: годы в Нью-Йорке» и «Дневники Дефа Джема: Первые 25 лет последней великой фирмы звукозаписи». Поверх стопки из трех книг лежали последний номер журнала New Yorker и оставленный Уиллом экземпляр журнала Guitar. Пожав плечами, я развернулась, чтобы встать за спиной Джейкоба у пианино.

– Итак, молодой человек, давайте начнем. – Я показала ему пару забавных упражнений для развития ловкости пальцев. Ему понравилось издавать непрерывные звуки, пусть даже еще не в форме мелодии. Болтая ногами под скамьей, он смеялся, со всей силой нажимая на клавиши. Он рассказал мне, что его мама очень хочет, чтобы он научился играть. Я сказала, что его мама умница и я научу его всему, что знаю. В этот момент Роберт поднялся с места и встал позади меня.

– Почему бы вам не сыграть что-нибудь, Миа? Тогда Джейкоб мог бы познакомиться с готовым продуктом.

Слова «с готовым продуктом» резанули мне слух, показавшись неуместными, но, совладав с собой, я села рядом с Джейкобом, который и не подумал сдвинуться с середины скамьи. Немного поерзав, я попыталась освободить для себя достаточно пространства, чтобы было удобно нажимать на педали. Роберт был явно больше заинтересован в том, чтобы посмотреть, как я играю, чем слушать, что я играю, потому что он стоял прямо у меня за спиной. Сидя рядом с Джейкобом под нависающим надо мной Робертом, я решила сыграть простенькую пьесу, поскольку в любом случае в таком положении не могла ничего сыграть как надо. Только я начала играть Гимнопедию № 1 Эрика Сати, как Роберт заговорил:

– Посмотри, что она делает, Джейкоб.

Казалось, Джейкоб лихорадочно пытался запомнить каждое движение моих пальцев.

Я тихо пробормотала:

– Джейкоб, закрой глаза и просто… слушай.

Джейкоб закрыл глаза, а я старательно продолжила играть протяжную мелодию. Хотя Гимнопедия № 1 – очень легкое, в основном однонотное произведение с очень несложной ритмикой, оно всегда пробуждало во мне сильные эмоции. Я надеялась, что оно окажет такое же воздействие на моих слушателей. Пока я играла, Роберт молчал, лишь только я закончила, они оба захлопали, при этом Джейкоб – с чуть меньшим энтузиазмом, чем Роберт.

Я руководила Джейкобом, пока он тщетно пытался повторить сыгранную мной мелодию.

– Джейкоб, я хочу, чтобы ты потренировал упражнения, которые я тебе показала. Когда твои пальцы достаточно окрепнут, ты сможешь играть так же, как я, договорились?

Он кивнул, а потом, подняв голову, посмотрел на отца.

– Ты научишься, малыш, просто делай то, что тебе говорят.

Я почти физически ощущала ожидания, возложенные на плечи четырехлетнего Джейкоба. Это напомнило мне о том, что я сама чувствовала в его возрасте. В Анн-Арборе меня обучали строго. Радость и временное облегчение приходили, когда я бывала в Нью-Йорке и играла, сидя рядом с отцом. Мне хотелось передать Джейкобу этот опыт, поэтому я начала играть самую бравурную версию «Собачьего вальса», какую умела, и Джейкоб помогал мне до тех пор, пока наши упражнения не превратились в прекрасный, но ужасный грохот. Роберт бросил на меня слегка неодобрительный взгляд.

Мы стучали по клавишам еще минут пять, пока я наконец не остановилась.

– Думаю, на сегодня достаточно.

Встав со скамьи, я направилась к двери. Джейкоб поспешил на лестничную клетку, а Роберт, повернувшись ко мне, улыбнулся.

– Учеба должна приносить удовольствие, иначе ему не захочется продолжать, – мягко сказала я.

Роберт улыбнулся.

– Это было здорово, Миа. Думаю, Джейкобу понравится. Дейна, его мать, будет в восторге.

– Так это была ее идея?

– Ну, я встречаюсь с Джейкобом раз в две недели по выходным, и его мама настаивала, чтобы я занял его чем-нибудь. Я предложил теннис, но она думает, ему больше подойдет фортепиано. Возможно, она права. – В его тоне мне послышался скрытый смысл. – Вы изучали музыку в колледже?

– Нет, я брала уроки музыки в детстве, и все на этом, – ответила я. Он кивнул и любезно улыбнулся. Я знала, что дальнейший рассказ произведет на него впечатление. – Мое образование связано с бизнесом. Я училась в Брауне.

Он оживился.

– Серьезно? И у меня диплом Брауна.

Не сказала бы, что меня это поразило, но такое совпадение порадовало.

Мы говорили о колледже, а потом Роберт позвал Джейкоба обратно в квартиру, и мы поговорили еще немного. Мы выяснили, что учились в Брауне в разное время, потому что Роберт был на восемь лет старше меня. Он развелся два года назад и жил в квартире в Верхнем Вест-Сайде, но его бывшая жена с Джейкобом жили в Гринвич-Виллидж, поэтому в тот день, когда мы встретились в кафе, он оказался в наших краях, где они с сыном гуляли в парке. Он рассказал мне о том, что Джейкобу нравится детская площадка в Томпкинс-Сквер-парке и как пару лет назад он заглянул в кафе «У Келли».

За пару минут я в общих чертах поведала ему историю своей жизни. Он сказал, что припоминает, как однажды встречался с моим отцом, и сочувствует моей потере. Я чуть в обморок не упала, когда Роберт сказал, что является вице-президентом компании «J. P. Morgan». С каждой минутой он становился в моих глазах все круче. Я подумала, что он, наверное, самый успешный тридцатитрехлетний мужчина из всех, кого я знаю. Потом разговор перешел на другую тему.

– Миа, я впечатлен, что вы взялись продолжить дело отца, и думаю, такое маленькое хобби – это очень круто. – Он показал на пианино. – Теперь я гораздо лучше отношусь к тому, что Джейкоб берет уроки.

Я понимала, что он имеет в виду, и не могу сказать, что не была полностью согласна с ним. Ему не хотелось, чтобы Джейкоб валял дурака, занимаясь тем, что ему никогда не пригодится, но то, каким тоном он произнес «маленькое хобби», вызвало у меня раздражение. Я подумала было сказать Роберту, что люблю музыку, что она занимает огромное место в моей жизни, но вместо этого кивнула и улыбнулась. Мне не верилось, будто он думает, что уроки игры для ребенка – пустое занятие. Я решила не замечать его небольшого промаха и сосредоточиться на том, что он – привлекательный и успешный парень, возлагающий большие надежды на своего сына и мечтающий о его большом будущем.

Когда Джейкоб начал проявлять нетерпение, Роберт сказал, что им лучше уйти. Я протянула руку для рукопожатия, он же, взяв мою ладонь, задержал ее в своей. На секунду показалось, будто он разглядывает мои ногти или решает, что делать дальше. Потом он, посмотрев мне прямо в глаза, нежно поцеловал костяшки моих пальцев. Когда он прикоснулся к ним, я ощутила его чуть влажные губы.

– Может быть, мы могли бы как-нибудь пообедать вместе?

– С удовольствием, – пробормотала я тихим голосом, пораженная его поступком.

– Я позвоню вам. – Выйдя на лестницу, он обернулся. – Ох, чуть не забыл, сколько я вам должен?

– Только ужин.

Он кивнул.

– Вы не пожалеете, – сказал он, а потом быстро сбежал по ступеням.

Закрыв дверь, я прислонилась к ней и шумно выдохнула. Я думала о том, что сейчас произошло, чувствовала головокружение и возбуждение от предстоящего свидания с Робертом, но никак не могла отогнать тревожную мысль о его неудачном браке.

Следующие два дня пролетели незаметно. Я видела Уилла один раз в понедельник, когда мы обгоняли друг друга на лестнице.

– Как дела?

– Клёво! – ответила я и дала ему «пять». Я слышала, как он тихо засмеялся у меня за спиной, выходя на улицу.

Во вторник я заметила на барной стойке новый флакон геля для душа, которым я обычно пользуюсь, с ароматом весеннего дождя. Рядом с ним лежала записка.

ПРИВЕТ, СОСЕДКА!

ВИЖУ, ТЫ ГРУСТИШЬ).

У меня сердце екнуло. Я не могла понять, флиртует Уилл или просто проявляет дружескую симпатию. Или для него это одно и то же? Но, так или иначе, мне было приятно.

Когда во вторник я вернулась домой, он, откинув голову и закрыв глаза, сидел на кушетке, слушал музыку и выглядел прекрасно.

– Как прошел день? – спросил он, не открывая глаз.

– Вполне нормально. – Мне нравилось, что у нас дома всегда что-нибудь играет, будь то новый плей-лист на iPOd, магнитофонная запись, CD на стереопроигрывателе или живая музыка, когда один из нас мучает инструмент. – Красивая мелодия. Кто это? – спросила я.

– Группа «Bon Iver», у них замечательный альбом. Они целиком записали его в маленькой хижине в Висконсинском лесу, – ответил он, наконец открыв глаза и глядя на меня.

– Понятно. Отзвук кажется абсолютно органичным.

Уилл откинул голову.

– Именно так я и думал.

Я присела на кушетку рядом с ним. Нагнувшись, он ухватил меня за лодыжки и положил мои ноги к себе на колени, одновременно развернув меня к себе. Мне стало неловко, но я не шевельнулась.

– Положи голову на спинку, и давай слушать вместе, – сказал он. Я поняла, он не имеет в виду ничего такого. Откинувшись на подушку, я закрыла глаза. Он не убрал рук с моих икр, лежащих у него на бедрах. Время от времени, слушая песню, он тихо отбивал ритм на моих голенях. Каждый раз, когда он так делал, я не могла справиться с собой и, улыбаясь, украдкой бросала на него взгляд. Он по-прежнему сидел с закрытыми глазами, он наслаждался моментом, музыкой… и мне это нравилось.

Так мы прослушали весь диск, закрыв глаза и не говоря ни слова. Когда песни пошли по второму кругу, мы оба вздохнули. Уилл с чуть заметной улыбкой посмотрел на меня, слегка изогнув губы. В его взгляде читалось спокойствие… или, может быть, желание?

– Как называется этот альбом? – спросила я.

– For Emma, Forever Ago[6], – сказал он.

Повезло этой Эмме.

– Слушай, а где ты был в субботу утром? Дженни сказала, что ты надел костюм. – Мне не хотелось заводить разговор о том, что могло бы привести к обсуждению моей маленькой оплошности в пятницу, но до смерти хотелось узнать, что делал Уилл, надев костюм.

Он фыркнул и весело рассмеялся:

– Ах да, костюм. У нас всех есть костюмы. Мы с ребятами из группы иногда играем на свадьбах. Конечно, за исключением Пита.

Просто играем инструментальную музыку. В субботу было полное безумие, мы играли семь часов, а потом отрывались с подружками невесты, пока свидетельница не шлепнулась в обморок, уронив пирожные на колени Дастину.

– Ох. – Я почувствовала легкое раздражение при мысли о том, какой смысл он вкладывал в слова «отрывались с подружками невесты».

Уилл поднялся.

– Я покажу тебе фотографию.

Великолепно! Надеюсь, он не думает, что мне хочется увидеть фотографии подвыпивших девушек в платьях из тафты или, что еще хуже, вообще без ничего.

Встав, я пошла к кухонному столу, возле которого он листал свой телефон. Когда я приблизилась, показал мне экран. На фото были три парня в костюмах с инструментами в руках. Уилл держал в руках гитару «Gibson», Нейт играл на контрабасе, а Дастин – на бонго. На меня это произвело довольно сильное впечатление. Они сидели полукругом рядом с деревенской беседкой. Я смогла разглядеть на снимке другие инструменты. К стулу Уилла был прислонен укулеле, а рядом с Дастином я заметила глюкофон. Я надеялась когда-нибудь увидеть, как ребята играют на свадьбе.

– Я и не знала, что это так круто, Уилл.

Он застенчиво улыбнулся.

– Это просто для того, чтобы заработать побольше. Мы играем самую разную музыку, и это довольно весело.

Огибая стол, чтобы сесть рядом с ним, я ударилась ногой. Палец пронзила обжигающая боль.

– Мать твою! – Я запрыгала на одной ножке. Уилл, встав, пододвинул ко мне стул. Снова уселся и, не говоря ни слова, взял мою босую стопу и сжал все пять пальцев, отчего боль отступила. Он пытался оценить мое состояние, следя за выражением моего лица. Я закусила нижнюю губу целиком.

Он улыбнулся.

– Ты в порядке, детка?

Я кивнула.

– Так, значит, «мать твою» – твое любимое ругательство?

До меня лишь сейчас дошло, что я ругалась как извозчик в присутствии Уилла, и я не могла понять почему. При этой мысли я умолкла, а потом подумала: к чему теперь останавливаться?

– Нет, разумеется, нет. – Я вздохнула. Боль отступила, но Уилл все еще не спускал моей ноги с колен. Он начал массировать мне стопу, ощущение было божественным. – Есть, по крайней мере, пять ругательств, которые мне нравятся больше чем «мать твою!». Среди моих фаворитов такие замечательные слова, как «дерьмо» или «срань господня», но лучше всего мой номер один, мое любимое ругательство на все времена. Это, несомненно, «говнюк». Вслед за ним идет «засранец». Должна сказать, мало что доставляет мне такое удовольствие, чем назвать кого-нибудь засранцем, если он и впрямь того заслуживает. Я люблю эти слова больше, чем щенят и малышей-тюленей.

Уилл истерически расхохотался, а успокоившись, замотал головой. Все еще ухмыляясь, он сказал:

– Миа, ты просто загадка.

Мне кажется, то же самое я могла бы сказать об Уилле.

Вскоре он встал и пошел собираться на работу, около семи ушел в бар. Наша короткая встреча прошла изумительно. Без выпивки, без секса. Мы просто поближе узнали друг друга и пообщались как друзья. Я не рассказала Уиллу о Роберте, решив, что это его не касается.

В среду я Уилла вообще не видела, но слышала. Когда посетителей в кафе было немного, я пошла в ресторан «У Сэма», чтобы забрать наш недельный заказ канноли. Хозяйка, Дениза, с семьдесят девятого года выпекала очень вкусные десерты, и мы всегда хранили их в холодильнике нашего кафе. В ресторане было тихо, если не считать приглушенного звука гитары, доносившегося сверху, Уилл что-то наигрывал. Мелодия была мне незнакома, но вызвала улыбку, создав хорошее настроение.

Трек 5: Преданность

На следующее утро, сидя за барной стойкой, я красила ногти, во всяком случае, пыталась накрасить. Уилл зашел на кухню выпить чашку кофе. На нем были черные джинсы и черная майка без рисунка. При каждом его движении цепочка для бумажника позвякивала. Обычно у меня начинало покалывать пальцы, когда я видела мужчину во всем черном, а от вида Уилла во всем черном – тем более. Я сосредоточилась на своих ногтях.

– Доброе утро, соседка. Разве в это время ты обычно еще не в кафе?

Не поднимая глаз, я ответила:

– Я немного задержусь, сегодня поэтический вечер, и Дженни хочет познакомить меня с каким-то парнем, который ей нравится. Кажется, он участвует в поэтических дуэлях.

– Да, Тайлер. Я его знаю.

– Ты его знаешь?

– Это мой лучший друг, и он потрясающий. У него рост – два сорок, веришь?

Уилл говорил так, что даже если он и преувеличивал, то сам уж точно верил в свои слова. Все фантазии Уилла становились для него реальностью. Вероятно, он был едва знаком с Тайлером, а Тайлер, возможно, был ростом метр девяносто.

– И куда я смотрела?

Он с любопытством глазел на меня.

– Не знаю. Давай помогу. – Он взял у меня из рук лак для ногтей, а я даже не возразила. Он быстро накрасил мне ногти, напевая себе под нос какую-то дурацкую мелодию, ни разу не смазав лак и не оцарапав меня, еще раз доказав, что у него удивительно умелые руки.

– Я поражена, Уилл, – сказала я, восхищаясь его работой.

– У меня одиннадцать сестер, ты не забыла? Перегнувшись через стойку, он ткнул указательным пальцем мне в нос и сказал: – Би-ип. Я пойду, милая.

Взяв гитару, он направился к двери и вышел, продолжая что-то мурлыкать. Я сидела за стойкой до тех пор, пока мой пульс не пришел в норму.

Позднее, в кафе, Дженни рассказала мне все о Тайлере. Я узнала, что они встречаются уже пару недель и она успела переспать с ним, но ее смена уже заканчивалась, и она не смогла рассказать мне все в подробностях. Дженни сказала, что Тайлер, для того чтобы заработать на жизнь, создал веб-сайт, где публикует свои произведения. Я рассмеялась, когда она назвала это прибыльным занятием. Бросив на меня сердитый взгляд, она сказала:

– Да, я понимаю, что он не Фолкнер, но он пишет стихи, а это романтично.

За то недолгое время, что мы были знакомы с Дженни, я поняла – какой бы бестолковой и легкомысленной она ни была, она точно знала, кто она такая, и принимала себя такой. Это качество придавало ей уверенности в себе, а я восхищалась и завидовала.

Дженни так долго работала в кафе потому, что мой отец ей хорошо платил. Кафе почти не приносило отцу дохода. Более того, совсем недавно оно работало себе в убыток, потому что отец продолжал оплачивать служащим медицинскую страховку и повышал зарплату. Для него кафе было чем-то вроде семьи, и теперь оно становилось моей семьей. Поскольку отец владел домами, где располагались кафе «У Келли», ресторан «У Сэма», моя квартира и квартира Шейл, он мог держаться на плаву и вполне прилично жить на доход от аренды. Ему было наплевать, что кафе не приносит прибыли, он был решительно настроен не закрывать его, потому что для немалого числа людей оно значило очень много. Дженни ценила преданность моего отца и продолжала работать на него, а теперь – на меня. Зарплаты, которую она получала в кафе, хватало ей на жизнь, а посменный график давал свободу и возможность подрабатывать. За небольшие деньги она занималась дизайном веб-сайтов, главным образом для своих знакомых, а по выходным тренировала детскую футбольную команду. Я понимала, что Дженни и Марта тянут лямку вместе со мной, что подталкивало меня к принятию решений.

Я ломала голову, думая о том, что делать, но оставалось так много вопросов. Я знала, что сохраню кафе, буду жить в отцовской квартире и давать уроки игры на пианино. Но что потом? Мне хотелось большего. Я размышляла о том, смогу ли я в конечном счете применить свой диплом в сфере бизнеса. Я думала – возможно, мне удастся сблизиться с Робертом, и он поможет мне. Я составила короткий список того, что мне было необходимо сделать, начиная с чтения The Wall Street Journal и заканчивая покупкой костюма, но ни то ни другое не было выполнено в разумные временные рамки.

Время от времени жизненно важные вопросы начинали вихрем кружиться у меня в голове. Казалось, будто единственным спасением от стресса было время, проведенное с Уиллом.

Незадолго до того как явилась компания поэтов, позвонила мама и сказала, что заказала билет на самолет на следующий четверг.

Колокольчик на двери звякнул, и в кафе вошел Уилл с нахальной ухмылкой на губах. За ним шел тощий, ужасно высокий мужчина – казалось, он ростом не меньше двух метров. Впрочем, нет, двух с половиной. Уилл представил мне Тайлера. Когда мы утром разговаривали с Уиллом, он сказал только, что знаком с Тайлером, и не говорил, что вечером приведет его в кафе. Я подумала, не притащил ли он Тайлера специально, чтобы показать мне. Но, может быть, Тайлер и вправду его лучший друг.

Тайлер был со мной чрезмерно официален и вежлив, он упомянул о том, как сильно Дженни любит свою работу, и я поняла, что Тайлер видит во мне начальницу Дженни. Мне было приятно, что он пытается произвести на меня впечатление. Дженни, появившись из глубины зала, сразу же рухнула в объятия ненормально длинных рук Тайлера. Они казались счастливыми.

Все сели, и Уилл заказал ванильный латте. Он попытался заплатить мне, но я не взяла с него денег. Я заботливо приготовила ему кофе и даже нарисовала сердечко на пенке, единственное, что умела делать, хотя и беспокоилась, что он неправильно меня поймет. Когда я принесла Уиллу кофе, он секунду разглядывал сердечко, а потом, поблагодарив меня, сделал глоток. Я не хотела смущать его или вводить в заблуждение, но он мне так нравился, что казалось, будто я ему тоже нравлюсь. Пусть один его взгляд или улыбка вгоняли меня в краску, я полагала, что единственный способ надолго привязать его к себе – дружба. Как между отцом и Мартой.

Тайлер и Дженни весь вечер не выпускали из рук карманный компьютер. Когда Тайлер приготовился принять участие в дуэли, Дженни очень громко свистнула, как футбольный тренер. Я не вполне поняла стихотворение Тайлера – думаю, оно было о Нью-Йорке и о любви в большом городе. Все мы безумно громко хлопали ему. Сияя улыбкой, он подошел к Дженни и уткнулся лицом ей в шею. Время от времени я поглядывала на Уилла. Он подружился со всеми, кто был в кафе. Когда я издали увидела, с каким оживлением он рассказывает анекдоты, мне на ум пришло выражение «светский лев». В какой-то момент отдельные посетители стали подбивать его на то, чтобы он экспромтом сочинил какое-нибудь вдохновенное стихотворение. Я слышала, как он повторяет: «В свое время, ребята, в свое время».

Самонадеянность Уилла почему-то показалась мне очаровательной. Меня никогда не привлекала эта черта характера в мужчинах, но, думаю, оттого что я видела, каким уязвимым был Уилл во время полета и сегодня вечером в коридоре, его самонадеянность мне понравилась. Когда все ушли, мы с Дженни обсудили стихотворение Тайлера и ее отношения с ним. По тону Дженни было ясно, что их с Тайлером роман развивается бурными темпами. Увидев, как они общались этим вечером, мне все стало совершенно ясно.

Я вернулась домой, где в пустой квартире меня не ждал никто, кроме Джексона. Поспав немного, я стала размышлять о том, где сейчас Уилл. Такие мысли навевали тоску – ведь Уилл просто мой сосед, он не обязан мне ничем, кроме арендной платы, и мне не следует следить за ним. Потом мои мысли переключились на Роберта. Почему он не позвонил?

В пятницу утром я утащила из гостиной CD-диск с записями группы «Bon Iver», чтобы включить его у себя в комнате. Проходя по коридору, я заметила, что дверь Уилла чуточку приоткрыта, точно так же, как в предыдущий вечер, и решила, что он не приходил домой. Я небрежно растянулась на кровати практически голая, в одной только майке и нижнем белье. Заложив руки за голову, я закрыла глаза и вообразила, что диск, который я слушала, называется «Для Мии, навечно». Я наслаждалась тем, что одна в квартире, и позволила себе погрузиться в мечты. На секунду открыв глаза, я вздрогнула, увидев, что в дверном проеме стоит Уилл с обнаженным торсом. Его полный любопытства взгляд встретился с моим. Я не сделала попытки прикрыться, я просто продолжала лежать, не проявляя никаких эмоций. Он оглядел мое тело с головы до ног, а потом я увидела, как его губы слегка искривились в соблазнительной улыбке.

– Привет, Уилл. Что делаешь? – Я очень старалась разрядить обстановку.

Прежде чем ответить, он медленно, с упоением оглядел меня.

– Молюсь, – прошептал он, а потом ушел.

Вскочив с кровати, я натянула спортивные штаны. Я почувствовала разочарование оттого что подольше не задержала Уилла, пожиравшего меня глазами, без рубашки, в одних лишь джинсах на ремне с серебристыми заклепками стоявшего в дверном проеме. Я подумала, что, возможно, смогу взглянуть на него еще разок, но, когда я добралась до кухни, он уже надел майку.

– Отличные штаны. Как насчет французских тостов?

– Звучит заманчиво.

Пока Уилл готовил завтрак, я внимательно перебирала отцовскую коллекцию, чтобы поставить какую-нибудь веселую музыку. Я остановила свой выбор на альбоме The Divine Miss M[7]. Вынув пластинку из конверта, я включила проигрыватель и поставила первый трек «Do You Want to Dance». Едва зазвучала песня, Уилл усмехнулся, глядя на меня. Пританцовывая, вернувшись на кухню, я налила себе чашку кофе, кружась у него за спиной, пока он стоял у плиты. Когда он обернулся, я, указав на него пальцем, стала подпевать, предлагая станцевать под мою любимую песню Бетт Мидлер.

Взяв за руку, он покружил меня, потом отпустил и, наклонившись, зарычал, как тигр, притворяясь, будто хочет укусить меня в шею. Уилл умел танцевать. Если память мне не изменяет, кто-то однажды говорил мне, что лучше держаться подальше от мужчины, который умеет танцевать. Тогда я не понимала почему. Захихикав, я оттолкнула Уилла к плите и села у барной стойки. Он передал мне тарелку с французскими тостами с кленовым сиропом, черникой и бананами. Надкусив тост, я едва не расплакалась. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

– Черт побери, это лучший французский тост, который я когда-либо пробовала, – сказала я, чуть было не пустив слезу.

Он благодарно улыбнулся и тихо засмеялся. – Это рецепт моей мамы. Главное здесь – настоящая французская булка и парочка секретов, которыми я не могу поделиться, иначе мне придется тебя убить.

Мы закончили завтракать, я убралась и поблагодарила Уилла, а потом вернулась в свою комнату, чтобы подготовиться к рабочему дню. Когда я, собираясь уходить, направилась к входной двери, он прокричал из своей спальни:

– Пока, соседка! Сегодня вечером мы играем в бруклинском баре «Шумная комната». Если хочешь, приходи вместе с Дженни.

– Может быть.

Выходя, я крикнула ему:

– До скорого, Уилбер! – а потом сбежала по ступенькам, сгорая от желания снова увидеть, как играет Уилл.

Дженни работала в кафе в утреннюю смену, вместе со мной. Мы были так заняты, что у нас не было возможности поболтать. Когда зазвонил телефон, Дженни сняла трубку.

– Чудесное утро «У Келли»! – Она посмотрела на меня. – Разумеется, секундочку. – Закатив глаза, она передала мне телефон.

– Алло?

– Алло, Миа, это Роберт.

– О, привет, Роберт. Разве у вас нет моего домашнего телефона?

– Кажется, я потерял его. Надеюсь, вы не сердитесь, что я звоню вам сюда?

«Почему этот парень всегда теряет мой номер? Он оторвал две бумажки с номером телефона и уже однажды звонил мне. Вице-президенты банка так не поступают».

– Да, все замечательно. Как дела?

– Отлично. Ну, поскольку эти выходные Джейкоб проводит со своей матерью, я подумал, что мы могли бы завтра поужинать. Я могу заехать за вами в семь.

– Хорошо, – сказала я, хотя не была уверена, просит ли он меня об этом или доводит до сведения.

Повесив трубку, я посмотрела на Дженни, которая ехидно разглядывала меня.

– Что?

– Ничего. Просто… он дожидался пятницы, чтобы позвать тебя на свидание в субботу? Я имею в виду, симпатичный парень, делающий успешную карьеру, но… – Пока она подыскивала слова, я с удрученным лицом стояла рядом. – Извини, Миа, я не хочу рушить твои планы.

– Нет, я ценю твою искренность, но я просто иду с ним ужинать, и только. – Я решила сменить тему. – Эй, не хочешь сегодня вечером пойти и посмотреть, как «The Ivans» играют в «Depot»?

– Я не могу. Тайлер ведет меня на какой-то особенный ужин. – Она пожала плечами, словно представления не имела, о чем идет речь.

– Ладно.

После работы я решила пойти послушать «The Ivans» одна. Сев у барной стойки, я, пила водку с содовой и клюквенным соком. Как только группа начала играть, перед сценой стала собираться толпа полуодетых девиц. Программа, которую они представляли, была похожа на ту, что я уже слышала раньше, если не считать того, что примерно в середине они включили новую инструментальную мелодию.

Пит объявил песню.

– Я работаю над этой песней, я все еще жду божественного вдохновения, чтобы написать стихи, может быть, дамы, кто-нибудь из вас поможет мне?

Из толпы, собравшейся у сцены, не раз раздавалось гиканье и возгласы: «Да, малыш!» Я сразу же узнала музыку, я слышала ее через потолок, когда была в ресторане «У Сэма». Даже без слов мелодия была красивой и пробуждала воспоминания. Уилл, солируя, играл не так, как обычно, его исполнение было похоже на блюз, оно было медленным и нежным. Его ловкие руки играли уверенно. Начав играть, Уилл в первый раз посмотрел в зал, спустя две секунды наши взгляды встретились.

После концерта он отложил гитару и сквозь толпу пошел ко мне. Я видела, как он благодарит зрителей, давая «пять», хлопая их по спине. Дойдя до бара, он, прежде чем заговорить, огляделся.

– Привет, спасибо, что пришла. Ты одна?

Я кивнула.

– Как ты сюда добиралась?

– На метро.

Он прищурился. Мы долго молчали, а потом он посмотрел назад, на сцену, и в знак прощания помахал рукой остальным участникам группы.

– Готова? – он протянул мне руку.

– К чему? Я могу сама доехать до дома. Разве ты не хочешь остаться с ребятами?

Он слегка покачал головой.

– Нет, я задолбался, и, кроме того, мы едем по одному и тому же адресу. Мы могли бы поехать вместе, верно? – Он был, как никогда, серьезен.

– А как же твоя гитара?

– Дастин заберет ее.

– Ладно. – Я взяла его за руку. Когда он вел меня к выходу, я оглянулась на сцену и заметила, что контрабасист Нейт наблюдает за нами. На его губах играла едва заметная ухмылка.

Все еще держась за руки, мы пошли к метро. Когда я осторожно высвободила свою руку, он с улыбкой повернулся ко мне. На его лице было написано: Ты прелестна, но мы просто держимся за руки. Я снова напомнила себе, что не должна давать воли чувствам.

– Твои ребята, за исключением Пита, сегодня были молодцы. А он по-прежнему отвратителен.

– Да, я не верю этому парню, новую песню написал не он. Совсем не он.

– Он такой… засранец, – одновременно выпалили мы.

Рассмеявшись, Уилл взял меня за руку и потащил в поезд. Там было полно народу и не было свободных мест, поэтому мы встали у двери. Наклоняясь ко мне, он ухватился за поручень у себя над головой. Наверное, он весь вечер истекал потом, но от него все еще веяло приятным ароматом с легкой ноткой мускуса. Это возбуждало. Мы стояли лицом к лицу на расстоянии пяти сантиметров друг от друга. Одной рукой я держалась за стойку, а другой вцепилась в свободную руку Уилла. Я чувствовала себя под защитой Уилла, стоявшего рядом со мной, слегка опустив голову. Я ощущала на шее его дыхание.

– Миа, – сказал он довольно громко, чтобы я услышала. – По ночам… не езди в метро одна, хорошо? – Я кивнула, а потом придвинулась ближе к нему.

Войдя в квартиру, мы оба направились в свои комнаты. В конце коридора мы молча повернулись друг к другу. Уилл, подмигнув, сказал:

– Спокойной ночи, соседка.

– Спокойной ночи, Уилл.

В субботу утром Уилл ушел еще до того, как я проснулась. Одевшись, я взяла поводок, собираясь выгулять Джексона. Обычно, стоило мне взять поводок, пес весом в тридцать шесть килограммов прыгал в мои объятия, но тем утром он не сдвинулся с коврика. Я попыталась расшевелить его, но он только сел и грустно посмотрел на меня. Очевидно, был нездоров. Я подумала было отвезти его к ветеринару, но Джексону было тринадцать лет, и его проблемы были связаны скорее с возрастом, чем с опасной болезнью, поэтому я решила порадовать его и приготовить цыпленка с рисом. К двум часам дня Джексон почти пришел в себя. К четырем он был готов к пробежке в парке. Это маленькое происшествие напугало меня, но, казалось, оно закончилось так же быстро, как началось.

Роберт заехал за мной, и мы поужинали в симпатичном французском ресторане в Верхнем Ист-Сайде. Для Нью-Йорка май выдался непривычно жарким, поэтому я надела серую плиссированную юбку и белую блузку без рукавов, застегивающуюся на пуговицы. Я была похожа на слегка порочную школьницу, хотя и не стремилась к этому. Мне казалось, я слишком вырядилась, пока Роберт не сделал мне комплимент по поводу моего наряда. Я решила наплевать на свои сомнения. Он был одет в серый костюм и белую рубашку с галстуком в полоску. Для свидания он выглядел слишком по-деловому, но костюм был красивый, и сам он был красив. Мы вели не слишком интересный разговор о хеджевых фондах, в чем я, мягко говоря, не особенно разбиралась. Он был истинным джентльменом с образцовыми манерами, и, хотя я не ловила каждое его слово, я думала, как круто, что он с таким восторгом рассказывает о своей работе.

Потом он вызвал такси и поехал вместе со мной в Ист-Виллидж. Когда мы подъехали к моему дому, он попросил таксиста подождать и проводил меня до двери. Я пригласила его зайти. Я полагала, что Уилл играет на свадьбе, поскольку его целый день не было дома. Мы вошли в темную квартиру, и я с облегчением увидела, что нас встречает Джексон. Уилл ушел, но он явно заходил домой, потому что к стене рядом с входной дверью было прислонено электропианино «Wurlitzer 200A». На стойке я заметила записку:

НЕЙТ РЕШИЛ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ «WURLY», И Я ПОДУМАЛ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ РАЗВЛЕЧЬСЯ.

Роберт увидел, что я улыбаюсь при мысли о том, какой Уилл заботливый.

– Что это значит?

– Мой квартирант Уилл – музыкант, и он принес домой это электропианино для меня.

– Уилл? – Думаю, что он удивился тому, что мой квартирант – мужчина.

– Да, Уилл, мы с ним просто друзья, – поспешно пояснила я.

Сменив тему, я стала рассказывать Роберту о своей жизни в Анн-Арборе, что гораздо больше пришлось ему по вкусу. Проведя его в свою комнату, я показала ему фотографию мамы.

– Она такая же красивая, как ты, – сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. Целовался он неплохо, только мне показалось, что у него слишком длинный язык. Моя голова была занята совсем другим, и, вместо того чтобы наслаждаться, я размышляла о самом процессе поцелуя. Я прижалась к нему, прислонясь спиной к невысокому комоду. Обхватив его голову руками, я перебирала пальцами его волосы. Ситуация накалилась, когда он расстегнул три верхние пуговицы на моей блузке, так что выглянул мой кружевной бюстгальтер. Поцелуй стал более чувственным, когда его губы сместились к изгибу моей шеи, и я застонала от наслаждения. Просунув руку мне под колено, он приподнял мою ногу, медленно проводя рукой от бедра вниз и постепенно поднимая мне юбку. Мне было приятно ощущать мужскую ладонь на своих ягодицах.

– Тук-тук, – сказал Уилл, стоя в проеме открытой двери. Мы с Робертом резко остановились, отойдя на шаг друг от друга. Одернув юбку, я посмотрела вниз, на свою расстегнутую блузку, решив, что если хочу застегнуть ее, то должна сосредоточиться на этом.

– Извините, что помешал. Закрыть за вами дверь? – спросил Уилл с бесстрастным видом. При этом он смотрел прямо на меня и ни разу не взглянул на Роберта.

– Нет-нет, – я посмотрела на Роберта.

Он с любопытством обернулся.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Пожав плечами, я посмотрела на него, словно говоря: извини, но да.

– Я позвоню тебе насчет урока Джейкоба?

Он кивнул. Отвернувшись от него, я оказалась лицом к лицу с Уиллом, который почему-то по-прежнему стоял в дверном проеме. Я спросила его одними губами: «Что?» — бросив на него сердитый взгляд. Он скривил губы в насмешливой ухмылке.

Покачав головой, я решила сделать то, что было необходимо.

– Уилл, это Роберт, Роберт, познакомься с моим соседом Уиллом.

Уилл радушно улыбнулся и протянул руку.

– Рад познакомиться с тобой, друг.

– Я тоже. – Роберт пристально смотрел на Уилла. По его взгляду я догадалась – он не ожидал, что «просто друг», который живет в моей квартире, настолько привлекателен.

Уилл подошел и обнял меня, а потом чмокнул в щеку.

– Спокойной ночи, Миа, – прошептал он. Меня затрясло. Положив руки мне на плечи, он секунду, которая показалась мне слишком затянувшейся, внимательно рассматривал мое лицо. Улыбка сползла с его губ, впервые я увидела в его глазах что-то похожее на грусть. Его руки медленно скользнули по моим, а потом он повернулся и почти беззаботно, шаркая ногами по полу, пошел по коридору в свою комнату, после чего закрыл дверь так, что она даже не скрипнула.

– Он всегда такой любвеобильный… и странный? – услышала я голос Роберта, но я была за тысячу миль отсюда, размышляя о страдальческом взгляде Уилла. – Миа?

– Что? Да, он такой… любвеобильный.

– Серьезно?

– Да… то есть… нет. Нет-нет, мы только друзья, – сказала я, стараясь, чтобы мои слова звучали убедительно, хотя сама не была уверена в том, что говорю.

После ухода Роберта я надеялась, что Уилл выйдет из комнаты, но он не вышел, а я не могла заставить себя постучаться. Я хотела поблагодарить его за «Wurly» и извиниться за неловкую ситуацию, но не решилась.

Следующий день был ужасно жарким. Я беспокоилась об оставшемся в квартире Джексоне. В полдень я решила пойти и проверить, как он. Он встретил меня у двери, и мне снова полегчало. Прислонившись к кухонной стойке, я слушала приглушенные голоса и музыку, доносившиеся из комнаты Уилла. Я увидела, как по коридору неспешно прошла женщина очень невысокого роста. На вид ей было под пятьдесят, и либо она была одета в очень короткое платье, либо на ней не было брюк. Вокруг глаз размазалась темная косметика, и на ней было слишком много серебряных украшений. Если бы не ее неподобающий наряд и слегка потасканный вид, я решила бы, что она красива. Подойдя к холодильнику, она достала пиво.

– Привет, я – Тини. – Она улыбнулась, взмахнув рукой.

– Я – Миа. Ты подруга Уилла, я так понимаю?

– Да, мы друзья, – весело ответила она.

У меня комок застрял в горле.

– Наслаждайся пивом, Тини, – сказала я, прежде чем направиться в свою комнату. Проходя мимо комнаты Уилла, я заглянула туда. Он сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и курил. Обернувшись, он невозмутимо посмотрел на меня. Я медлила, пытаясь что-нибудь прочитать по его лицу. По его виду было трудно что-либо сказать, он не выражал ничего, кроме безразличия, что-то вроде: «Чем я могу помочь тебе?» и «Что ты на меня уставилась?». Не говоря ни слова, я пошла к себе и закрыла дверь, чтобы собраться с мыслями. Через несколько секунд, я услышала, как Уилл и Тини хихикают, а потом раздался тихий стон Тини. Я решила убраться отсюда и отправилась в кафе. Не в силах справиться с собой, я, проходя мимо, заглянула в открытую дверь Уилла. Он таскал Тини на закорках, прыгая по комнате, как полный придурок. Тини раскручивала воображаемое лассо, словно собираясь накинуть его на теленка. Меня чуть не стошнило, а потом я пролетела пулей по коридору и выскочила на лестницу.

Когда я вернулась в кафе, Дженни уже пришла. Они с Мартой и Шейл столпились за стойкой. Все глазели на руку Дженни. Когда я подходила к ним, Дженни заметила меня.

– О господи, Тайлер сделал мне предложение! – завопила она, прыгая от радости.

– Что? Как давно вы знакомы? – в изумлении выпалила я, все еще злая после случая с Уиллом. Дженни бросила на меня уничижительный взгляд.

– Ты можешь порадоваться за меня, Миа?

– Извини, – тотчас же поправилась я, стараясь говорить искренне. – Просто у меня тяжелый день, но я очень рада за тебя. Я знаю, вы любите друг друга. – Это была правда, только я не понимала, как такое возможно и как они могут быть уверены в своих чувствах.

Мы обнялись, и Дженни попросила меня быть свидетельницей на свадьбе. Я удивилась, ведь мы с ней знали друг друга не так давно, но, несмотря ни на что, почувствовала себя польщенной. Пока мы вчетвером обсуждали планы на свадьбу и выбирали дату, я размышляла о том, что в данный момент происходит в моей жизни. Я не могла отвязаться от мысли о том, что Уилл, вероятно, трахается в нашей квартире с падшей женщиной.

Когда я пришла домой, стояла тишина. Взяв банку пива, я открыла ее и жадно отхлебнула. В кухню вошел полуодетый Уилл. Не говоря ни слова, он встал прямо напротив меня. На этот раз я взглянула прямо на его грудь, а потом медленно оглядела каждый сантиметр его тела оценивающим взглядом. Не шевелясь, он в упор смотрел на меня, пока я изучала большую татуировку у него на боку. Это был красивый абстрактный рисунок, можно сказать, картина. У него была еще одна небольшая татуировка с надписью «Капитан души»[8], написанной тонкими буквами на груди, там, где находится сердце. Переведя взгляд на крыло ангела на его предплечье, я решила, что это самая замысловатая татуировка, которую я когда-либо видела. На нем были черные джинсы, как обычно, на ремне, под которыми, я почти уверена, не было ничего. Проведя глазами по идущей от пупка вниз дорожке волос, я остановила взгляд на худых бедрах в низко сидящих джинсах. Я опустила глаза чуть ниже, а потом, подняв голову, увидела нахальное выражение на его лице.

– Эта женщина тебе в матери годится, – откровенно сказала я.

– Меткое замечание. – Он обошел меня и взял из холодильника банку пива. – Я люблю женщин, Миа, и люблю свою мать. Мы с Тини просто друзья.

– Тогда как объяснить все остальное? Привести среди дня порочную женщину, с которой ты едва знаком, в квартиру и трахаться с ней не очень-то уважительно по отношению к ней, ко мне и к твоей матери, если на то пошло.

– Как я уже сказал, мы просто друзья, и она – не порочная женщина. Я давно ее знаю, дольше, чем тебя. Она работает в шоу, в театре неподалеку от отеля «Montosh».

– Она стриптизерша? – сквозь зубы процедила я.

– Она принимает участие в перформансах.

– Это одно и то же!

– Нет, не одно и то же, и успокойся. Она ушла домой, а днем мы просто валяли дурака. Здесь так жарко, градусов сорок, поэтому она сняла шорты.

– Ну да, конечно. – Я скрестила руки на груди.

Глядя на меня, Уилл покачал головой и покинул кухню. Идя по коридору, он крикнул мне:

– У нас не было секса, хотя тебя это абсолютно не касается. Мы даже не целовались. Мы просто друзья. – На этот раз, когда он произнес «мы просто друзья», я не была уверена, кого он имеет в виду, нас или себя с Тини. Как бы то ни было, я напрасно ругала его. Напоследок он бросил: – Кстати, как поживает банкир Боб? – Затем, не дав мне ответить, хлопнул дверью.

Я понимала, что нечестно наезжать на Уилла за то, что у него есть подруга, тем более что накануне вечером я оставила дверь открытой и чуть было не занялась сексом с банкиром на комоде.

Трек 6: Ты все понимаешь, правда?

Странные события происходили в квартире, поэтому я поняла, что мне некоторое время лучше не светиться. Уилл, должно быть, почувствовал то же самое, потому что я не видела его несколько дней. Наконец во второй половине дня в пятницу, перед его уходом на работу, мы застали друг друга дома. Мы вместе помузицировали, и он уговорил меня перестать обращать внимание на время, закрыть окно и просто ощутить перемену. Он все играл на слух, не обращая внимания на технику. Его музыка была связана с чувством, это было чисто врожденной способностью. Когда я сыграла так, как он мне показал, то звучание стало более ярким и наполнилось эмоциями. Его интуитивные интерпретации разных мелодий многому научили меня. Несмотря на то что у меня была классическая подготовка, он был значительно талантливее, хотя вообще не имел никакой подготовки. Это было сродни божественному дару или страсти, которая проявлялась в его даре. После каждой встречи с Уиллом мне казалось, что я словно очищаюсь от негативной энергии или освобождаюсь от стресса, в котором пребывала тогда. Когда я сидела, все еще бренча на пианино, Уилл, прежде чем отправиться на работу, остановился рядом со мной. Наклонившись, он поцеловал меня в макушку и сказал:

– Ты такая хорошая, и ты даже не знаешь об этом. Спокойной ночи, малыш. – В тот момент, когда он закрывал дверь, у меня на глазах выступили слезы… Обычно отец говорил мне то же самое.

На следующий день прилетела мама. Она взяла такси и приехала в кафе. Я не возражала, когда она почти целый час продержала меня на кухне. Мы соскучились друг по другу. Она выглядела как прежде: коротко подстриженная светло-каштановая шевелюра была уложена так аккуратно, что не торчал ни один волосок, и деловой брючный костюм. Она всегда одевалась консервативно и в основном носила одежду в нейтральных тонах, полагая, что это смягчает ее адвокатскую деловитость, но я думала, что это делало ее похожей на республиканку, которой она не являлась.

В тот день, когда мы сидели за маленьким столиком в глубине кафе, мы вместе с мамой, Шейл и Мартой вспоминали моего отца. Мы рассказывали разные истории, смеялись, плакали, снова и снова обнимались, время от времени запуская шумную кофемашину и обслуживая немногочисленных посетителей. Я дала маме ключ от квартиры и предупредила об Уилле. Я ожидала услышать лекцию на тему того, что глупо приглашать к себе в дом музыкантов, но этого не случилось. Она просто взяла ключ и сказала, что мы скоро увидимся.

В тот вечер, взбираясь по ступенькам к своей квартире, я ожидала увидеть ее свернувшейся калачиком на кушетке и читающей книгу. Вместо этого, когда я добралась до лестничной клетки, я услышала приятный тембр гитары Уилла и другой, незнакомый мне звук. Войдя, я увидела маму, играющую на электропианино, она исполняла «I Feel the Earth Move»[9] и кошмарно пела, перевирая мелодию. Уилл ободряюще кивал головой, аккомпанируя ей на какой-то забавной электрогитаре марки «Telecaster». На крышке «Wurly» я заметила знаменитую бутылку «Patrόn». Посмотрев на меня, он застенчиво улыбнулся, я закатила глаза.

– Итак, милые дамы, на сегодня достаточно, – сказал он, убирая гитару в футляр. – Лиз, рад был знакомству с вами. Я понял, от кого ваша дочь унаследовала такую красоту. – Он поцеловал маме руку. Вид у нее был такой довольный, что я закатила глаза.

– Спасибо, Уилл. Было так приятно познакомиться с вами.

– Сегодня в девять у меня концерт. – Помолчав, он направился к двери, потом обернулся и прошептал: – Спокойной ночи, Миа.

Мне показалось странным, что Уилл сказал «у меня концерт», а не «у нас». Кроме того, я не могла избавиться от ощущения, что он как будто страдал, находясь рядом со мной или, может быть, просто был раздражен.

– Миа, он такой интересный, – сказала мама, вскинув брови.

Я бросила на нее сердитый взгляд, словно ее замечание было абсолютным богохульством.

– Он – музыкант!

Последовало долгое молчание.

– Ну, так и ты тоже, дорогая.

Я никогда серьезно не разговаривала с мамой о мужчинах. Она никогда не читала мне нотаций по поводу того, с кем я встречаюсь или живу. Я выработала для себя строгий свод правил.

Глядя в ее захмелевшее лицо, я распознала в нем нечто настоящее, нечто человеческое. Я поняла, как она уязвима.

На следующий день девушки подменили меня в кафе, поэтому мы с мамой смогли посмотреть город. Мы провели несколько часов в галерее Гуггенхайма, а потом прогулялись по Центральному парку. Я отвела ее на Черепаший пруд, куда обычно водил меня отец. Стоял ясный и теплый день, солнце висело низко над горизонтом, просвечивая сквозь ветви деревьев и отбрасывая длинные тени на спокойную воду. Найдя скамейку, мы молча сидели, убаюканные тихим плеском воды. Меня стало клонить ко сну, и я положила голову ей на плечо. Сделав глубокий вдох, я всем своим существом прониклась ароматом «Chanel № 5», смешанным с ароматом розовой воды, когда мы смотрели, как танцуют и играют разноперые птицы.

За долгие годы Черепаший пруд пережил всего одну реконструкцию – в девяносто седьмом была переделана большая лужайка, ей придали новый, опрятный облик, однако атмосфера осталась прежней. Как и тогда, сейчас это был тихий уголок, отделенный от остальной части парка, куда не долетали ни шум аттракционов, ни музыка.

В детстве, в жаркие летние дни, отец иногда казался мне взволнованным или замкнутым. Его потребность сбежать от городской суеты с ее жалкими воплями и пошлыми звуками была осязаемой. Он всегда был веселым, но, когда бремя управляющего кафе «У Келли» становилось невыносимым, мы шли именно на Черепаший пруд. Мы сидели у берега на траве, и он говорил: «Ты слышишь? Ты слышишь музыку?»

Я хихикала, покачивая головой. – Здесь не слышно никакой музыки, отец.

– Значит, ты не слушаешь.

Сидя здесь, на железной скамейке, уткнувшись носом в мамино плечо, я пристально смотрела на свои мускулистые руки с разбухшими венами, длинные, костлявые пальцы и испытывала отвращение. Я сжала кулаки. Мне всегда было противно смотреть на свои руки, лишенные всякой женственности, на кожу, туго натянутую поверх синих вен, на широкое ногтевое ложе, толстые и тяжелые костяшки пальцев. У меня мужские руки, однако они – моя самая ценная собственность. Я снова мысленно вернулась к своему отцу на берегу пруда.

«Я слушаю, отец. Я не слышу никакой музыки».

«Успокойся, любимая», – в своих воспоминаниях я почти слышала его голос с едва узнаваемым ирландским акцентом, он вырывался с громким хрипом, от которого меня всегда бросало в дрожь. Воспоминания о нем причинили мне боль, но его присутствие по-прежнему ощущалось в тишине. У меня по щекам потекли слезы. Я вытянула руки, и мои пальцы начали бегать по воображаемой клавиатуре. Наконец-то я сыграла ту музыку, которую просил меня в детстве услышать отец, это была песнь о покое и неге, и мои уродливые послушные руки смогли безошибочно сыграть ее.

Заметив мои движения, мать улыбнулась, словно признавая во мне отцовский дух. Взяв мои ладони в свои, она тихо сказала:

– Миа, девочка моя, ты знаешь, что я любила твоего отца. Я до сих пор люблю его, он был искренним и добрым, и так страстно любил жизнь, как никто другой из тех, кого я знаю. Мне нравились его спонтанность, свободный дух, и мне нравилось, как он обожал тебя. Знаешь, все, чего ему хотелось, – чтобы ты по-настоящему стала самой собой. Ему не хотелось бы видеть тебя в депрессии.

В этот момент мне захотелось расспросить ее об их отношениях и о том, почему они не сложились. Я знала, что она уважала отца, но ее слова удивили меня. Я размышляла о том, почему они даже не дали друг другу шанса после того, как стало известно, что она беременна, но я не хотела портить ее приезд, выуживая из нее болезненные воспоминания об их связи, когда прекрасный дух моего отца все еще витал вокруг нас.

– Я не в депрессии. Я просто пытаюсь многое осмыслить.

Поздним вечером, когда я лежала в кровати, мама, прежде чем войти в мою комнату, застыла в дверном проеме. Ее взгляд был отсутствующим. Рассматривая комнату, она была словно в трансе, всецело сосредоточившись на своих воспоминаниях, запахах, образах, напоминавших ей о другой жизни много лет тому назад. Я кашлянула, заставив ее взглянуть на меня.

– Только что позвонил Роберт и отменил наше свидание в выходные. – Я вздохнула. Мне хотелось познакомить с ним маму, я думала, что он произведет на нее впечатление.

– Прости, милая. Мне кажется, он – занятой человек.

– Да. Полагаю, это даже неплохо.

– Все зависит от того, кому приходится ждать. – Она тепло улыбнулась, а потом наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– Спокойной ночи, моя маленькая.

В следующие несколько дней мама продолжила делиться со мной своей скрытой мудростью, но она ничего не услышала в ответ, когда наконец прочитала мне лекцию, которую я ждала. Хотя я была готова, я была страшно шокирована тем, от каких взаимоотношений она предостерегала меня.

– Принять того, у кого груз за плечами, – нелегкое дело, Миа. Вот спроси своего отчима. Пасынок и бывшая жена – далеко не идеальная ситуация, будь он вице-президент банка или нет.

– Наша семья справилась, – сказала я, все еще потрясенная ее прямотой.

– Да, мы счастливчики, нам повезло встретить редких мужчин, любивших нас, несмотря ни на что.

– У нас с Робертом было только одно свидание, мам. Я не думаю, что ты должна беспокоиться.

– Я удивляюсь тому, что ты не видишь, как все остальные беспокоятся о тебе, – сказала она, обхватив мое лицо ладонями. В уголках ее глаз блеснули слезы, а потом она улыбнулась: – Господи, как ты похожа на него.

Когда пришло время уезжать, после долгих объятий она сказала:

– Я знаю, ты все обдумаешь. Запомни, что ты – самостоятельная личность, ты – красивая и талантливая. Я горжусь тобой. – Она крепко сжала меня в объятиях. – Научись просить помощи, когда в ней нуждаешься… научись видеть ее, когда в ней нуждаешься.

Я тупо смотрела на нее в упор, пытаясь догадаться, к чему она клонит, не в силах распутать новый клубок проблем.

– Ты не думала о психотерапевте, Миа, который помог бы тебе справиться с этим?

Так вот в чем дело.

Пожав плечами, я глубоко вздохнула.

– У меня есть Марта, она – все равно что психотерапевт.

Постояв немного в нерешительности, она тихо сказала:

– Ты права. Марта умеет очень хорошо слушать и может дать дельный совет. Иногда требуется время для того, чтобы понять, что она имеет в виду, но обычно она попадает в точку.

Я ломала голову, откуда мама об этом знает. Марта любила шутки ни о чем, такие же загадочные, как слова моей матери. Можно было подумать, что они поклоняются одному и тому же гуру, помогающему решать их проблемы.

Как только она ушла, я отправилась в кафе. Размышляя над ее словами, отчищала и полировала дерево.

Когда вечером я вернулась домой, Уилл сидел на кушетке с двумя шлюхами. Я сразу поняла – близнецы. «Как банально», – подумала я.

– Hola, – сказала я жизнерадостно, глядя на Уилла.

Одна из девушек вскочила и выбросила вверх руку.

– Привет, я – Софи.

Растянув рот в улыбке, я слегка помахала рукой и сказала:

– No habla ínglès[10]. Идя по коридору, я на чистом английском позвала Джексона: – Ко мне, Джексон! – Закрыв дверь своей спальни, села и стала ласкать собаку. Услышав, что Уилл и девушки ушли, я пошла на кухню и увидела там записку:

УВАЖАЕМАЯ ХОЗЯЙКА!

НЕ СЛИШКОМ ЛИ Я БУДУ НАЙЗОЙЛИВ, ЕСЛИ ПОПРОШУ ВАС БЫТЬ ПОВЕЖЛИВЕЕ С МОИМИ ГОСТЯМИ? Я ВПОЛНЕ УВЕРЕН, ЧТО МОГУ РАССЧИТЫВАТЬ НА ВАШУ ЛЮБЕЗНОСТЬ.

В тот вечер Уилл не вернулся домой.

В следующие несколько недель я почти не встречалась с Уиллом. Я оставила почту на его кровати, и она долго оставалась нетронутой. Если я и видела его, то только тогда, когда он проходил по коридору или шел к метро мимо кафе «У Келли». Я предполагала, что он, вероятно, с кем-то встречается и не хочет приводить девушку домой к своей стервозной соседке. При встрече мы разговаривали вежливо, но резко. Он продолжал оставлять мне записки, обращаясь ко мне «Уважаемая хозяйка», где сообщал, что либо выгулял Джексона, либо взял его с собой на пробежку. В одной записке он упомянул, что Джексон кажется ему вялым, и я поняла – у него опять был приступ.

Лето в Нью-Йорке стояло очень жаркое. Я проводила много времени в кафе под кондиционером, просматривая журналы для новобрачных и валяя дурака вместе с Дженни. Мы разослали приглашения на ее помолвку, которая должна была произойти в нашем кафе. Я продолжала встречаться с Робертом. Чаще всего мы назначали свидания каждую вторую субботу, когда Джейкоб проводил время с матерью. Нередко мы вместе ужинали, ведя не слишком возбуждающие беседы о «старых добрых временах» банковского бизнеса. Он стал для меня хорошим приятелем, с которым приятно поужинать, но не более. Зато отвлекал меня от мыслей об отце и всего, что напоминало мне о нем в кафе и дома.

Однажды вечером, захмелев от шампанского, я пригласила его к себе. Мы еще не спали вместе, и он, вероятно, думал, сколько еще экзаменов ему придется стерпеть от этой школьницы.

В квартире было темно, Уилла дома не было, поэтому Роберт прошел вслед за мной в мою комнату. Мы поспешно сбросили одежду, словно у нас было мало времени. От этого я почувствовала себя подростком. Роберт старался быть сексуальным, но выглядел лишь неловким. Я сама легла на кровать, приняв соблазнительную позу: на боку, подложив руку под голову. Роберт засмеялся. Такой реакции я не ожидала, но увидела, что он явно возбужден. Навалившись на меня, он раздвинул мне ноги коленями. Всем весом он опирался на руки, между которыми оказалась моя голова. Времени даром он не терял – что уж там, ни терял ни минуты, не утруждая себя прелюдией перед тем, как войти в меня.

– Ой, – застонала я.

– Ой, прости, тебе больно? Помедленнее?

«Не льсти себе».

– Нет, твои руки запутались у меня в волосах. Шее больно.

– Ой, прости. – Он неуклюже выпрямил руки, а потом громко застонал, и все на этом.

Какое разочарование. Во всяком случае, для меня. Я так долго ждала Роберта, я ожидала роскошного фейерверка в спальне, но получилось как-то слишком несправедливо, как и все остальное, чем мы занимались вместе. Я начинала понимать это. Встав с кровати, я натянуто улыбнулась ему и сказала:

– Пойду принесу воды. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо.

Я побрела по коридору, накинув на себя лишь рубашку Роберта, и даже не подумала зажечь свет. Я пошла прямо к холодильнику в надежде найти там имбирный эль, поскольку меня слегка подташнивало после нашей короткой любовной игры. Открыв холодильник, я тупо уставилась в него, и меня обдало холодом. Услышав, как открывается замок на входной двери, я развернулась и увидела, что в квартиру входит Уилл. Было темно, и я не могла видеть выражения его лица, но я видела, как он молча прислонился к входной двери. Я прищурилась, чтобы лучше его разглядеть, но бесполезно. Он смотрел на меня, освещенную лампочкой холодильника, при этом на мне не было ничего, кроме чужой мужской рубашки. Я была почти уверена – он понял, что происходит. Я чувствовала легкую обиду на Уилла за то, что он все время уходит, оставляя мне лаконичные записки, но мне никогда не хотелось, чтобы он застал меня в такой ситуации. Замерев, не в силах пошевелиться, я выждала несколько секунд, а потом медленно закрыла холодильник. В полной темноте я прошла по коридору, как говорится, поджав хвост. Едва дойдя до своей комнаты, я услышала, как хлопнула входная дверь. Он ушел.

Я скользнула в кровать. Роберт лежал, отвернувшись от меня, поэтому я свернулась калачиком у него за спиной, положив руку ему на грудь.

– Твой сосед дома?

– Нет.

Убрав мою руку со своей груди, он повернулся ко мне. В щель между шторами в комнату проникал тусклый свет. Я была уверена, что Роберт лежал с открытыми глазами. Он улыбнулся, а потом тихо произнес:

– Я не люблю ласкаться. – Он наморщил нос. – Чувствую что-то вроде клаустрофобии… понимаешь?

Я покачала головой.

– Все замечательно. – Я натянуто улыбнулась ему, а потом отвернулась и молча заплакала. Я думала о том, как я вообще могла лечь в постель с Робертом, если наши отношения сводились к тому, что мы изредка встречались и вели скучные разговоры. Потом я стала думать об Уилле. Мне захотелось, чтобы мы вернулись к нашему дурацкому флирту и снова вместе музицировали.

На следующий день, вернувшись домой с работы, я нашла еще одну записку:

УВАЖАЕМАЯ ДОМОВЛАДЕЛИЦА!

Я ВЫГУЛЯЛ И НАКОРМИЛ ДЖЕКСОНА.

Смяв записку, я взяла поводок и повела Джексона к парикмахеру. В тот день я решила его постричь. Обычно золотистых лабрадоров не стригут, но было так жарко, что шерсть Джексона валялась по всей квартире. После стрижки он был похож на счастливого пса, хотя выглядел странновато.

Выйдя от собачьего парикмахера, мы направились в Томпкинс-сквер-парк, чтобы поваляться на траве и посмотреть с высоты на спортивную площадку. Я заметила кое-кого из завсегдатаев нашего кафе и бывших хиппи, лежавших на пологом холме. Откинувшись на спину, я легла на траву, а Джексон свернулся рядом, положив голову мне на живот. Закрыв глаза, я впитывала в себя звуки, наполнявшие в тот день парк. Услышав приглушенную мелодию гармоники и гитары, я подумала об Уилле. Издали раздавались детские голоса, которые разносило эхо, и я снова подумала об Уилле. Я задремала, думая об Уилле.

Я помню только последние пять секунд своего сна, в котором я ощущала на себе руки Уилла. Я почувствовала острую пульсацию между ног и вздохнула, отчего вздрогнула и проснулась. Ощущение внизу, хотя и не поддающееся моему контролю, резко прекратилось. Я была разочарована, но почувствовала облегчение, когда поняла, что я все еще в парке. Джексон притулился у меня за спиной и, судя по сопению, спал. Хотя поблизости никого не было, я все еще чувствовала, как горит мое лицо при воспоминании о сне. Мне хотелось запомнить больше, но это было невозможно. В парке было сумрачно и мрачно. Народу вокруг было мало, поэтому я решила пойти домой.

Едва я приоткрыла дверь, как Джексон, обгоняя меня, рванул вперед прямо к Уиллу, который опустился на колени, встречая его.

– Привет, дружище, что случилось с твоей шерстью? Что эта чертовка сотворила с тобой? – Продолжая ласкать Джексона, он разговаривал с ним. Немного помолчав, он посмотрел на меня и сказал: – Привет. – На его губах играла грустная и натянутая улыбка. Он, казалось, прислушивался к Богу, но ему не нравилось то, что он слышит.

– Привет, – тихо сказала я.

Встав, он взял гитару и бросил через спину: «До скорого», выходя за дверь.

Той ночью у Джексона случился новый приступ. Дошло до того, что я даже не пыталась расшевелить его. Утром он был в порядке, и я не могла понять, что происходит. В кафе я полазила по интернету. Видимо, Джексон пережил легкий удар или незаметный криз. Как бы то ни было, ему становилось хуже, и я понимала, что вскоре мне придется отвести его к ветеринару. На обед я заказала для Джексона цыпленка в ресторане «У Сэма». Пока я дожидалась, когда Дениза принесет мой заказ, я услышала, что Уилл играет «Pictures of You»[11]. Мне понравились протяжные первые аккорды мелодии, и, хотя звук, доносившийся через потолок, был приглушенным, могу сказать, что Уилл играл идеально. Схватив цыпленка, я побежала домой в надежде застать конец песни. Когда я вошла и услышала звучавшую песню, я замерла, и моя челюсть отвисла. Уилл стоял ко мне спиной и пел безупречным, мелодичным и душевным голосом. Я знала, что он не был лишен музыкального слуха – случалось, он и раньше изредка пел – но это не было имитацией исполнения оригинальной песни, это был подлинный, удивительный голос Уилла. Следующий куплет он пропел с такой откровенной страстью, так сексуально, что у меня задрожали ноги.

Screamed at the make believe,

Screamed at the sky

And you finally found all your courage

to let it all go[12].

Дослушав до конца, я подкралась к нему и встала у него перед носом. Он мгновенно перестал играть. Ткнув его указательным пальцем, я воскликнула самым что ни на есть обвинительным тоном, который могла позволить себе:

– Ты умеешь петь! Уилл Райан, ты умеешь петь! Какого черта? – Это действительно был вопрос. Зачем тратить время впустую с этой паршивой группой? Зачем скрывать от всех свой удивительный талант? Мои тайные мысли вырвались наружу. Я продолжала молотить его пакетом с цыпленком. – Мир нуждается в тебе, Уилл! – вскричала я в отчаянии.

Он быстро выдернул вилку электрогитары из розетки.

– Я еще пытаюсь доработать ее. Не приставай, пожалуйста. – Он ни разу не взглянул мне в глаза. Торопливо заталкивая гитару в футляр, схватив ключи, он направился к двери. Обернулся на меня, виновато взглянул, а потом опустил глаза и пробормотал:

– Я ни в чем не уверен. – Когда он посмотрел на меня, его глаза встретились с моими. – Ты все понимаешь, правда?

«Конечно, я поняла».

Когда я вернулась в кафе, Дженни опять просматривала свадебные журналы… – Как ты думаешь, можно вот так обставить стол для почетных гостей?

– Великолепно, – без тени восторга сказала я.

– Что стряслось, подруга?

Мои мысли неслись со скоростью два миллиона километров в час. – Ты раньше была знакома с Уиллом? Он сказал, Тайлер – его лучший друг.

Она тихо засмеялась.

– Клянусь, это абсолютное совпадение. В прошлом году Уилл с Тайлером познакомились на курсах веб-дизайна в местном колледже Ист-Виллиджа. Однажды Уилл натолкнулся в кафе на Тайлера, так мы и познакомились. Немного позже они начали тусоваться вместе. Я думаю, что Тайлер помогает Уиллу создавать веб-сайт для какого-то проекта. – Помолчав, она сказала: – Ой, я хотела сообщить тебе, что мы попросили Уилла поиграть у нас на свадьбе на обычной гитаре.

«Уилл посещал компьютерные курсы?»

– Мне кажется, это здорово, он очень талантливый музыкант. – Я замолчала. – А ты знаешь, что Уилл тоже поет? И к тому же действительно отлично.

– Да, Тайлер что-то говорил об этом. Группа «Ivans» вроде как распалась, и Уилл дает сольные концерты в маленьких дешевых барах и кафе.

– Что? Почему никто не рассказал мне об этом?

– Потому что ты ведешь себя так, будто Уилл тебе не нравится.

– Почему? Потому что я не сплю с ним?

– Нет, не поэтому. Честно говоря, Миа, ты ведешь себя так, будто бы Уилл – неудачник. Он сказал Тайлеру, что не ночует в твоей квартире – ему кажется, что он мешает тебе, когда ты с Робертом. Он заботится о тебе, Миа. Он – хороший сосед и добрый друг. Никто из нас не понимает, почему ты так к нему относишься.

– Да он оставляет мне оскорбительные записки, а на днях назвал меня чертовкой. И… и он… он… он приводит домой женщин! – воскликнула я.

– Ты довольно ясно дала ему понять, что он – не из тех, кто тебе нравится. Он – мужчина. Неужели ты ожидала, что он не станет ни с кем встречаться? Как бы то ни было, он сказал, что ты была вне себя, оттого что он привел домой подругу. Прости, я люблю тебя, подружка, но мне кажется, что ты поступаешь с ним не совсем честно. – Слова Дженни уничтожили меня, потому что это была правда. Я предприняла отчаянную попытку объясниться.

– У Уилла много прекрасных качеств, Дженни. Надеюсь, мы с ним сможем остаться друзьями. Мне очень сильно хочется поладить с ним, но я не сторонница образа жизни, который ведет этот свободный художник. Музыкант, который занимается случайным сексом с самыми разными женщинами. Мне кажется, что это просто вульгарно. Меня восхищают мужчины, полные надежд и планов на будущее.

– У каждого мужчины есть надежды и планы на будущее, и Уилл – не исключение. Ты так мало знаешь о нем, а уже пришла к выводу, что хуже его нет, потому что он играет на гитаре. Мне кажется, это так лицемерно с твоей стороны. Когда я думаю о вульгарности, мне на ум приходит девушка, которая вечер за вечером скучает, поедая дорогие угощения и разговаривая о деньгах со своим богатым бойфрендом, инвестиционным банкиром.

Скрестив руки на груди, я уставилась в пол.

– Почему ты стараешься обидеть меня, Дженни?

– Я стараюсь помочь тебе. Я вижу, что ты бесцельно слоняешься по жизни. – Она обхватила меня руками и долго не отпускала. – Всякий раз, когда я смотрю на тебя, я вижу, как ты страдаешь от потери отца. Я знаю, что ты скорбишь до сих пор. Я понимаю, Уилл напоминает тебе о нем, но я не понимаю, почему это пугает тебя.

Я начала всхлипывать в ее объятиях. Мне нужно было поплакать.

– Ты все поймешь, Миа, и я буду рядом с тобой. Мне кажется, что тебе, возможно, нужно больше узнать о своем отце и о себе самой. – Помолчав, она прошептала: – И об Уилле.

Решимость, с которой Дженни рассуждала о браке, друзьях и карьере, во время нашего недолгого знакомства казалась мне очень опрометчивой, при этом она была уверена во всем. Каждое ее слово было правдой. Я должна узнать больше. Взяв себя в руки, я села у барной стойки лицом к окну. Подошла Марта и принесла мне чай. Она была на кухне, поэтому я знала, что она слышала мой разговор с Дженни.

– Спасибо, Марта.

– Привет, Миа. – Она села рядом со мной, взяла меня за руку, и мы вместе стали смотреть в окно.

– Я так запуталась.

– Тебе двадцать пять лет, и ты недавно потеряла отца. Все приходит с опытом, – мягко сказала она.

– Мое пребывание здесь и та жизнь, которой жил он, так резко отличаются от моей жизни в Анн-Арборе. Отец принимал решения, руководствуясь сердцем, а мама руководствуется разумом, и я чувствую, что больше, чем следовало бы, похожа на маму.

Она помолчала и, прежде чем заговорить, посмотрела прямо вперед.

– Ты должна научить свое сердце и разум дуть в одну дудку… Тогда ты услышишь голос своей души.

Мне потребовалось полсекунды для того, чтобы обдумать эту фразу, но едва осознала ее, чуть не упала со стула. Я всегда ценила доброту Марты, но привыкла считать ее замечания эзотерической чепухой. Взрослея, я начала находить глубокий смысл в том, что она говорит. Марта продолжала пристально смотреть в окно. Заметив, что на ее губах играет легкая улыбка, я проследила за ее взглядом и увидела Уилла, который стоял на другой стороне улицы. Он находился у магазина «Trax», где продавали редкие виниловые пластинки и музыкальные сувениры. Уилл был одет в черные джинсы, как всегда, на ремне с цепочкой для бумажника, и белую майку без рисунка. Засунув руки в карманы, он смотрел вниз, робко разговаривая с женщиной, которой на вид было чуть за тридцать. У нее были короткие черные волосы и стильный наряд; мне она показалась красивой. Вручив Уиллу лист бумаги, она пожала ему руку, он притянул ее к себе и быстро обнял. Когда она ушла, он посмотрел на бумагу, потом развернулся на каблуках и энергично зашагал прочь. Я закатила глаза.

Трек 7: Что бы сделал Д. К.?

Следующую неделю я чаще всего в одиночестве без дела слонялась по квартире. Четыре дня подряд я ходила в одном и том же наряде. В кафе все смотрели на меня с жалостью, но никто не сказал мне ни слова, если не считать разговоров, имеющих отношение к работе. Мне стало казаться, что я живу одна: на той неделе Уилл пробыл дома не более пяти минут, а Джексон становился все более и более вялым. Приближалась суббота, когда должна была состояться вечеринка в честь помолвки, и, поскольку мы с Робертом встречались по субботам, я подумала, почему бы не взять его с собой. До этого я собиралась поработать и поспать, но Дженни отговорила меня. Она настояла, чтобы я пошла на поэтический вечер, сказав, что торжественный финал завершится выступлением Уилла, который сыграет несколько песен. Могла ли я устоять?

Тот вечер начинался, как обычный вечер поэзии. Когда Уилл вместе с Тайлером вошли в кафе, Тайлер сразу же подошел к стойке, за которой мы стояли вместе с Дженни. Уилл без промедления занял место, сделав вид, что не узнает меня. Где-то на середине чтений пришла группа студенток, они тоже заняли свои места. Девушки хихикали и глазели на него. Потом вошла темноволосая женщина, которую я видела с ним у магазина «Trax». Сев у окна, она развернула стул так, чтобы сидеть лицом к крохотной импровизированной сцене, где девятнадцатилетний юнец декламировал собственное сочинение про всякую ерунду. Заметив ее, Уилл поднял вверх два пальца, показав «знак мира», а потом отвернулся в сторону сцены. Я не знала, что делать, но она явно пришла сюда для того, чтобы увидеть Уилла, как и хихикающие девушки за столиком.

Когда пришло время выступать Уиллу, Тайлер помог ему притащить усилитель и гитару и подключить их. У меня по спине побежали мурашки, я едва могла сдерживать свое волнение при мысли, что сейчас услышу Уилла, но мне все еще было чуть-чуть горько, оттого что он так давно не разговаривал со мной. Когда он настраивал микрофон, мне показалось, что он нервничает.

Одна из студенток стала передвигать стул, чтобы сесть поближе, и в это время нечаянно дернула гитарную струну.

– Эй, не делай этого!

Девушка выглядела смущенной. Заметив это, Уилл смягчился: – Просто оставь мне немного пространства, хорошо, детка? – сказал он, одарив ее своей самой сексуальной улыбкой. Она застенчиво кивнула.

Закончив настраивать гитару, он наклонился к микрофону и нерешительно заговорил:

– Это песня для моей подруги.

Он посмотрел прямо на меня… и тут я опять все испортила.

– Сыграй Зигги Стардаста![13] – выпалила я.

С утомленным видом он, прищурившись, посмотрел на меня и покачал головой, а затем быстро поменял настройку. Я знала, что он хотел сыграть другую песню, и на секунду задумалась, выполнит ли он мою просьбу.

– Это песня для моей подруги, которая не знает, чего она хочет, – пробормотал он, а потом очень быстро заиграл «Yellow Ledbetter». Мне пришлось признать, что выбранная Уиллом песня Эди Веддера из группы «Pearl Jam» оказалась очень кстати. Уилл играл в том рок-н-ролльном стиле, от которого я всю жизнь впадала в экстаз, но я по-прежнему не хотела обращать на него никакого внимания. Он знал меня лучше, чем я сама. Уилл опустил слова, зато целых пятнадцать минут он, закрыв глаза, играл инструментальную вариацию. Он играл агрессивно, но безупречно. Когда я наблюдала за ним, я была до смерти очарована. К концу песни он раздразнил слушателей всего одним звуком, с абсолютной точностью протянув «о» перед последним гитарным аккордом. Выдернув вилку из розетки, он собрал свои вещи. Люди хлопали, но, казалось, были ошеломлены тем, что Уилл не стал петь и уже паковал свой скарб, готовясь уйти. Женщина с короткой стрижкой что-то пометила в своей записной книжке, а потом, ни разу не обернувшись, стремглав выбежала за дверь. Я заметила, что Дженни смотрит на меня с упреком.

– Почему ты попросила Уилла сыграть песню об эгоцентричном гитаристе, который разваливает группу?

Пристыженная, я захихикала:

– Не думала, что кто-нибудь поймет.

Тайлер, подойдя к Дженни со спины, обвил ее руками.

– Мы с Уиллом собираемся перекусить.

Уилл уже стоял на улице, я видела, что он бранится и ведет себя как лунатик.

– Скажи, что я прошу у него прощения.

Тайлер изучающе посмотрел на меня.

– Там был исполнительный директор с фирмы звукозаписи, которая пришла послушать, как поет Уилл. Ты знаешь, что он играл для всего города?

– Господи, я чувствую себя ужасно. – И я не лгала. Я все не так поняла. Я подумала, что просто еще одна девушка потеряла от него голову.

– Виновата не только ты, Миа. Уилл должен отрастить хитин и привыкнуть к тому, что люди будут говорить разное. Он отлично справлялся, играя в забегаловках, а когда молва о том, что стоит послушать Уилла Райана, разошлась по округе, он начал выступать под разными именами. Сначала был Уилберс, потом Секретный Агент и в последний раз – Придурок. Каждый раз, когда он привлекал на свою сторону немного поклонников, он менял имя. Он много работает и старается устроить свою жизнь. Я знаю, он действительно принимает все, что ты говоришь, близко к сердцу. Он считает тебя блестящим музыкантом.

– Правда? – промямлила я со вздохом. – Мне так плохо. Пожалуйста, скажи ему, что я прошу у него прощения. – Когда я отошла от них, у меня в горле стоял комок размером с автобус. Я больше не могла смотреть в лицо Тайлеру и Дженни. Я пряталась в глубине кафе до тех пор, пока все не разошлись, а потом заперла дверь и пошла домой спать.

Необходима была искупительная жертва, поэтому на следующий день я купила для Уилла цифровой четырехканальный рекордер и оставила его у него на кровати, приложив записку.

Уилл, я прошу прощения за то, как в последнее время вела себя по отношению к тебе. Ты – один из самых талантливых людей из всех, кого я знаю, и я больше не буду делать тебе гадостей. Пожалуйста, прими этот подарок и продолжай исполнять восхитительную музыку, а еще знай, что здесь – твой дом. Я обещаю считаться с этим.

Позже в тот же день мы с Уиллом столкнулись на улице. Вид у него был беззаботный.

– Привет, соседка! Спасибо за четыре дорожки и милую записку. Это для меня много значит. – Он сгреб меня в охапку, как медведь. – Я хочу помузицировать вместе с тобой в ближайшие дни. У меня есть кое-какие задумки по поводу пары песен.

– С удовольствием, Уилл. – Я чувствовала себя беспричинно счастливой, испытывая невероятное облегчение, и чуть не расплакалась, оттого что он снова стал таким же, как прежде.

– Сегодня вечером я работаю, но завтра мы увидимся на вечеринке. – Он снова обнял меня.

– Хорошо, до встречи. – Когда он отошел, я услышала, что он окликнул Шейл, заметив, что она стоит на улице. Я обернулась, Шейл была одета в роскошное оранжево-красно-черное сари. Она была поразительно, экзотически красива. Уилл побежал к ней. Как-то в кафе я представила Уилла Шейл, но, видя, как он спешит к ней, я подумала, что они, видимо, познакомились ближе. От этого у меня стало тяжело на душе.

Всю субботу мы с Дженни готовили еду и украшали кафе к помолвке. Мы повсюду развесили китайские фонарики и мигающие гирлянды. Потом мы закрыли кафе для публики и вернулись ко мне домой, чтобы подготовиться. Решив пройти по лезвию ножа, я надела очень короткое черное платье-рубашку. Дженни в струящемся белом платье до колен была похожа на ангела. К нам в квартиру зашел Роберт. На нем был типичный для банкира костюм. Он пренебрежительно оглядел мое платье.

– Тебе нравится?

– Да, – сказал он. – Необычно.

– Тогда ладно. Пойдем.

Мы направились в кафе. Там нас уже ждали Марта и Сет, наша подруга из поэтического кружка, пришедшая на вечеринку в качестве диджея. Пока гости не начали прибывать, мы быстренько закончили все приготовления. Я представила всем Роберта, но он, ко всему безразличный, не мог оторваться от своего телефона. Пока шампанское лилось рекой, Сет услаждала нас чудесной джазовой музыкой. Когда пришел Уилл, я увидела, как он пожал руку Роберту, а потом обнял Дженни и Тайлера, после чего направился ко мне.

– Привет, ты просто секси, – сказал он, обнимая меня за плечи.

На нем были черные брюки в тонкую розовую полоску с неизменным ремнем с цепочкой для бумажника и черная рубашка с коротким рукавом. Когда он обнял меня, я глубоко вдохнула его запах.

– Ты тоже, – я робко засмеялась. – Ну, то есть… ты отлично выглядишь.

Отступив на шаг, он с упоением рассматривал меня. Он дотронулся рукой до подола моего платья, и я вздрогнула, когда он схватил ткань пальцами и потянул ее.

– Мне нравится. – Он подмигнул и одарил меня соблазнительной улыбкой. Я засмеялась и покачала головой. Есть нечто, что никогда не меняется… Кому хотелось бы, чтобы это изменилось?

Я увидела, что за нашим разговором наблюдает Роберт. Толкнув локтем Уилла, я в ответ подмигнула ему, потом отошла и встала рядом с Робертом. Мы продолжали общаться, и я заметила, что Дженни и Тайлер выглядят счастливее, чем когда-либо, что привело меня в такое беззаботное настроение, какого у меня давно не было. Я обратила внимание на то, что Уилл, как мне показалось, целый час болтает с Шейл, что вызвало у меня беспокойство, но я решила, что, в конце концов, Уилл способен часами говорить о музыке с кем угодно, а Шейл отлично умеет слушать. В разгар вечеринки Уилл встал на стул, чтобы привлечь всеобщее внимание. Я подскочила, так как стояла прямо рядом с ним.

– Я хотел бы произнести тост за счастливую пару. Дженни, ты сегодня выглядишь изумительно. Не знаю, почему так повезло этому зануде, – сказал он, указывая рукой с бокалом шампанского на Тайлера. – А сейчас, если хотите, молитва о помолвке. Повернувшись ко мне, он добавил: – Никакого подтекста. – Потом откашлялся и продекламировал:

Друг за друга:

Да чаще бьются ваши сердца,

Да сумасброднее поют ваши мысли,

Но, главное,

Да безрассуднее танцуют ваши души

Друг для друга,

Навечно.

Выше подняв бокал, он заключил:

– За Дженни и Тайлера! – Раздались аплодисменты. Когда Уилл слез со стула, я взяла его за руку и прошептала на ухо:

– Это было правда здорово, Уилл.

– Спасибо, детка. – Потом он поцеловал меня в щеку и направился к Дженни и Тайлеру.

Чем громче становилась музыка, тем сильнее напивались мы с Дженни, и, я уверена, все остальные тоже. Сет поставила песню «Live Your Lofe» группы T.I., поэтому я, сделав себе дурацкую (зато смешную) хип-хоповскую прическу, вместе с Дженни станцевала под попурри из 90-х годов, состоявшего из песен «Roger Rabbit», «Sprinkler», «Running Man» и лично мною любимой «Bus Driver». Проследив взглядом за Уиллом, я заметила, что он смеется, глядя на нас, тогда я послала ему воздушный поцелуй, а он подмигнул мне. Что касается Роберта, то он сидел в углу и выглядел так, будто ему до смерти скучно. Трудно было понять, то ли он необщителен, то ли считает, что заводная компания моих друзей его недостойна. Как бы то ни было, я подумала, что, возможно, будет лучше, если эти два мира не буду пересекаться.

Когда вечеринка закончилась, я выпила воды и начала убираться.

– Большое спасибо, Миа. Все прошло замечательно, – сказала Дженни.

Я крепко обняла ее.

– Мне было так классно. Я рада, что ты есть в моей жизни, я полюбила и Тайлера, и я очень рада за вас.

Перед уходом Уилл подошел ко мне.

– Я иду наверх. Вы, ребята, идете?

– Мы собирались сегодня заночевать у Роберта. Ему нужно будет забрать сына рано утром, поэтому…

– Все нормально. Тогда до скорого, – сказал он, обнимая меня.

– Спокойной ночи, Уилл.

Махнув рукой Роберту, он вышел. Я знала, Уилл не обиделся, что я привела с собой Роберта, но я думала, в любом случае надо объясниться.

В такси, когда мы ехали домой к Роберту, он показал себя в истинном свете.

– Ну и компания. Марта – очень странная женщина, Миа.

– Что ты имеешь в виду?

– Она спросила меня, не хочу ли я почистить свои чакры. Что, собственно, это значит?

– Не тупи, Роберт, – сказала я, оскорбленная его замечанием.

– Не тупи? Я тебя умоляю. А Уилл с его слащавым тостом? Что еще за танцующие души? Этому неудачнику следовало бы уделять поменьше времени поэтическим бредням и побольше поиску работы, тогда он перестал бы сидеть на твоей шее.

Сомкнув челюсти, я дышала носом. Я очень долго старалась не обращать внимания на симптомы, но он показал мне свое истинное лицо, и это не могло сойти ему с рук. Стиснув зубы, я высказала ему все:

– Знаешь что, Роберт? Ты со своей квартирой в Верхнем Вест-Сайде, своей докторской степенью по бизнесу и своей должностью вице-президента банка не стоишь и мизинца Уилла. Уилл – добрый, чувствительный, творческий, решительный, и он – мой верный друг. Это гораздо больше, чем то, что я могу сказать о тебе. – Я крикнула таксисту, чтобы он остановил автомобиль.

– Что ты делаешь?

– Между нами все кончено.

Глядя прямо вперед, он произнес:

– Да, потому что ты такая же, как все остальные твои друзья, – самовлюбленные болваны, мнящие себя творческими.

Пора было прибегнуть к тяжелой артиллерии:

– Пошел в задницу, импотент, фашистский говнюк. Я жалею о том, что нельзя вернуть каждую банально и бесцельно проведенную с тобой минуту. Пока! – Сказав это, я выпрыгнула из машины. Такси умчалось прочь, и Роберт ни разу не обернулся.

В половине третьего ночи я оказалась на углу Сорок второй восточной улицы и Второй авеню. Если бы я прошла один квартал на восток, то оказалась бы у здания ООН. Это был увлекательный план, но я решила рассмотреть другие варианты. Пройдя шесть кварталов на юг, я оказалась бы у входа в тоннель, ведущий из Куинса в центр города. Я задумалась о Куинсе. Сложив руки, я прислонилась спиной к фонарному столбу, чувствуя себя маленькой и несчастной. Ну и дерьмо же этот Роберт, что позволил мне в такой час выйти из машины в центре города. Я, не двигаясь с места, стояла и смотрела, как мимо меня пронеслись три такси. Все вокруг меня закружилось на гиперскорости. Я совершенно спокойно стояла на тротуаре, пристально глядя на исчезающие вдали красные габаритные огни. Свет светофора над моей головой со сверхзвуковой скоростью сменился с зеленого на желтый, а потом на красный, все происходило так быстро, что я уже не различала цвета.

Меня окружали небоскребы, отчего я казалась себе ничтожной тенью на тротуаре. Я могла бы раствориться в небытии, и это не имело бы никакого значения. В полуобморочном состоянии я размышляла о том, озадачена ли я больше тем, что моим отношениям с Робертом пришел конец, или тем, что так страстно защищала Уилла, что говорило о глубоком чувстве. Должно быть, прошло не меньше часа, пока дрожь от холода не вывела меня из транса. Спустившись с парапета, я встала навстречу движению. Слава богу, первой же приближающейся машиной оказалось такси. Когда оно, скрипя тормозами, подъехало ко мне, я прыгнула в него и крикнула шоферу:

– Авеню А и Святого Марка!

– Леди, вы чуть не убили себя, – бросил водитель мне в ответ.

– Да, чем не вариант. – Господи, я сходила с ума. Покачав головой, водитель прибавил газу. Там, сидя в безопасной кабине такси, я окончательно потеряла контроль над собой. Всю дорогу домой я рыдала, не в силах остановиться. Когда машина затормозила у дома, я безуспешно попыталась взять себя в руки.

– Леди, вы в порядке?

– Да, простите. Вы можете подождать минутку? Прошу вас.

Он сочувственно кивнул, глядя в зеркало заднего вида, а потом выключил счетчик. Выплакавшись, я собралась с силами, оплатила проезд, а затем еще раз поблагодарила таксиста, пока он окончательно не выкинул меня из машины.

В квартире было тихо и темно, если не считать освещенного коридора. Я эгоистично попросила вселенную о маленьком одолжении. Дойдя до двери, ведущей в комнату Уилла, я заглянула в темную комнату. Вселенная не исполнила моего желания – в кровати Уилла спали двое. Поскольку Уилл лежал на боку ближе к двери, мне не было видно, кого он обнимает. Нарываясь на неприятности, я подошла ближе, встав у края кровати. У меня мгновенно сжалось сердце, когда я увидела, что Уилл крепко обнимает Джексона, лежавшего под одеялом и положившего голову на подушку, как человек. В моей памяти навсегда запечатлелась эта сцена, а потом я повернулась, чтобы уйти, но Уилл схватил меня за талию.

– Эй, милая, что случилось? – прошептал он, скосив глаза.

– Ничего, спи.

– Хочешь, чтобы Джексон спал с тобой?

– Нет, все прекрасно. Увидимся утром. – Отпустив меня, он снова повернулся к Джексону.

Проснувшись через четыре часа, я увидела, что лежу поверх покрывала, платье задралось. Голова гудела. Это ощущение усилилось, когда я подумала о том, что произошло в такси прошедшей ночью. Роберту было наплевать на меня. Тем лучше, что мы порвали отношения. На часах было половина восьмого. Я сказала Марте, что буду в кафе в восемь. Скатившись на пол с кровати, я почти ползком добралась до ванной. Через несколько минут, когда я стояла под горячей водой, я услышала, что дверь ванной открывается. Сквозь матовую шторку я увидела фигуру Уилла, вошедшего в ванную и прислонившегося к столику.

– Что ты делаешь? – закричала я, прикрывая тело руками.

– Я тебя не вижу через шторку, – сказал он, усмехнувшись.

– Все ты видишь.

– Ладно, я не смотрю. Я просто хотел поговорить с тобой.

Я смотрела, как он скрещивает ноги и откидывается назад, сложив руки, опустив голову, предприняв запоздалую попытку вести себя прилично.

– В чем дело, Уилл?

– С тобой все в порядке? Вчера вечером, когда ты вошла в комнату, ты казалась расстроенной. Что-нибудь с Робертом?

Я почувствовала смутную надежду в его голосе.

– Нет. Просто я думала, что сплю в собственной постели. Прости, я разбудила тебя.

Он долго колебался, прежде чем заговорить.

– Хорошо, не беспокойся. Я сегодня рано ухожу на работу… Увидимся позже.

– Пока, Уилл. – Когда он отошел на достаточное расстояние и не мог ничего услышать, я начала проклинать себя. Почему я не сказала ему правду? Почему я такая нерешительная?

В следующие две недели я с головой ушла в рабочие проблемы. Однажды вечером мы с Мартой сидели, проверяя каждую строчку в бухгалтерских книгах. Кафе стало приносить прибыль, пусть небольшую, но достаточную для того, чтобы продолжать работать. Мы разговаривали о кофемашине, которую все считали сущим чудовищем. Вдобавок к тому, что вспениватель для молока работал медленнее, чем старый автомобиль, машина свистела, как тунгусский метеорит, падая на землю.

Я показала Марте фотографии новомодных машин и предложила купить одну из них. Мне показалось, что она слегка огорчилась, и я решила, что старая машина имела для нее некую ностальгическую ценность.

– Она сэкономит нам столько времени, – умоляла я.

– Она лучше варит эспрессо?

– Может, и нет. Я не знаю, что делать. Я просто пытаюсь обдумать способы, как сделать так, чтобы наши дела пошли в гору. – Я ожидала, что она станет умолять меня, чтобы я сохранила старую машину, но я достаточно хорошо знала Марту и была уверена – она подойдет к этому вопросу творчески.

– Миа, задай себе вопрос, что бы сделал Д. К.? – Изогнув брови, она дожидалась моего ответа.

– С кофемашиной? – спросила я озадаченно.

– Да. Чтобы сделал Джонни Кэш?[14]

Ах, конечно, мой любимый человек в черном. Марта дурачилась, но, думаю, она надеялась, что ее шутка кое-что напомнит мне об этом герое, а у кофемашины было с ним много общего. – Ладно, пусть чудовище остается.

Трек 8: Надежды и мечты

Мы с Уиллом по-прежнему не заставали друг друга дома. Я не видела его больше недели, разве что по утрам, спящим в постели, когда уходила на работу. Я оставляла ему почту на барной стойке и с каждым днем замечала все больше и больше конвертов, адресованных Уиллу от фирм звукозаписи. Создавалось впечатление, что его карьера идет в гору. Я представляла его себе то выступающим на крутом концерте на большом стадионе, то идущим каждый вечер к огромному разрисованному автобусу в компании разных фанаток. Я думала: «Бог с ним», но эти мысли по-прежнему раздражали меня. Ничего подобного пока не происходило, но я была уверена – это неотвратимо.

Однажды унылым июльским утром, когда я наводила порядок в кладовке кафе «У Келли», я уронила себе на ногу трехкилограммовую банку с тушеными помидорами.

– Чееееееерт! – Мои вопли были слышны во всем нижнем Манхэттене.

Прибежала Дженни.

– О боже, твоя нога… – Она выглядела одновременно потрясенной и раздраженной. – Нам придется отвезти тебя в больницу.

Моя нога была искорежена. Кто бы подумал, что банка с помидорами способна нанести такой урон? Ноготь на большом пальце был сорван, и все вокруг было залито кровью. Я сидела, пытаясь справиться с сильной болью. Дженни поймала такси, и в тот момент, когда я, прихрамывая, подходила к бордюру, появилась Марта. У меня текли слезы, и я прикусила губу, надеясь, что это отчасти облегчит боль в ноге.

– Спасибо, что пришла, – с трудом пробормотала я.

– Ох, маленькая Миа, бедная девочка. Должно быть, это банка с помидорами, – сказала она, пристально глядя на мою ногу с отвращением на лице. – Дженни, почему бы тебе не отвезти ее в больницу, а я подменю вас в кафе. И еще, Миа, не надевай сандалии на работу.

Она добавила это тоном курицы-наседки, что было особенно смешно с учетом того, что Марта всю свою жизнь изо дня в день носила кожаные сандалии на пробковой подошве, даже в снег.

Сев в такси, мы обе завопили:

– В госпиталь Беллвью!

Дженни держала мою ногу у себя на коленях, приложив к ней пакет со льдом и запятнанное кровью полотенце.

– Фу, – сказала я, зажмурившись так крепко, насколько это было возможно. Я едва дышала, и от каждой колдобины, по которой мы проезжали, у меня на глазах выступали слезы.

– Извини, Миа, мы почти приехали, – сказала Дженни.

В больнице мне сразу же дали болеутоляющее средство и сделали рентген. У меня оказалась трещина в верхней части стопы, и, если не считать сорванного ногтя, больше ничего. Нога по-прежнему адски болела. Дожидаясь, когда мне принесут костыли и наложат гипс, я отпустила Дженни. Я знала, что ей нужно идти на тренировку детской футбольной команды, и она уже опаздывала. Она двадцать минут спорила со мной, а потом я сказала:

– Ты что, сама поведешь это гребаное такси, Дженни? Я чувствую себя хорошо, мне дали викодин. Я убедила ее уехать, но перед уходом она переговорила с двумя врачами и медсестрой, удостоверившись, что я действительно смогу сама доехать до дома.

По дороге домой я попросила водителя остановиться у магазина, чтобы купить себе на ужин вино и шоколад. Когда мы доехали до моего дома, таксист, выйдя из машины, помог мне подняться на бордюр. Запихнув в дамскую сумку рецепт, а также вино и шоколад, я повязала ее вокруг талии и, хромая, поднялась по ступеням. Войдя внутрь, я осмотрелась и увидела, что Уилл сидит у двери на лестничной площадке. Он сидел, поджав ноги и положив локти на колени, его голова свесилась вниз, а руки он запустил в растрепанные волосы. На его крылатое предплечье падал луч света. Он был похож на падшего ангела, ожидающего возвращения на небеса. Я подошла к нижней ступеньке. Когда я поставила костыль на первую ступеньку, Уилл поднял голову. Вскочив, он кубарем скатился вниз и через две секунды был рядом со мной. Оглядев меня оценивающим взглядом, он сказал:

– Почему ты не позвонила мне?

Взяв у меня костыли и сумку, он отбросил их в сторону.

Я не ответила ему.

Когда он подхватил меня под колени, чтобы поднять, я запротестовала:

– Нет, Уилл, просто помоги мне подняться по лестнице.

– Ты весишь всего сорок пять чертовых килограммов, я могу донести тебя, – сказал он, а потом наклонился и взвалил меня на плечо. Относительно легко взбираясь по лестнице, он нежно похлопал меня по заднице.

– Ты – упрямица.

Уилл был на удивление сильным для такого тощего парня, и я подумала, что это, должно быть, объясняется тем, что он много лет таскает оборудование для группы. Опустив меня на стойку, он пошел за моими вещами.

Когда он вернулся, то, прищурив глаза, встал у стойки, между моих ног.

– Как ты узнал? – сказала я.

– Мне позвонила Марта. Ты должна была позвонить мне. – Казалось, он удручен.

– Что она сказала? – спросила я, пытаясь уклониться от его внимательного взгляда.

– Она только сказала, что ты разбила ногу, а потом пробормотала какую-то чушь о живых розах.

Я засмеялась.

– Это шутка. Она имела в виду афоризм о дружбе[15].

– Догадываюсь. Когда я позвонил в больницу, ты уже уехала. Кстати, где же, черт побери, банкир Боб?

– Работает.

Он прищурился и покачал головой.

– Разумеется. – Его, видимо, покоробил мой ответ, но он больше ничего не сказал.

Мне нужно было сообщить Уиллу, что я уже несколько недель как рассталась с Робертом, но промолчала.

Протянув руку, он взял мою ногу и приподнял ее, чтобы посмотреть на стопу, обернутую гипсом. Меня бросило в дрожь, и я осознала, что с тех пор, как я приняла последнюю таблетку, прошло несколько часов. Он, словно читая мои мысли, дотянулся до моей сумки, открыл ее и вытащил оттуда бумажный пакет.

– Вино, шоколад и викодин? Ты уверена, Миа? Не думаю, что это хорошая идея.

– Он был так трогательно серьезен, но со мной действительно было все в порядке, и мне не хотелось, чтобы он волновался.

– Я выпью всего один бокал, но мне нужно принять таблетку, нога до смерти болит. Налив стакан воды, он дал мне лекарство, а потом налил нам обоим по бокалу вина.

– Я хочу принять ванну, но мне нельзя мочить ногу. Ты можешь помочь мне? – Я чувствовала, что мои щеки заливает краска. Брови Уилла изогнулись, а потом на его губах появилась соблазнительная улыбка. – Только без фокусов.

– Кто, я? – сказал он, подхватывая меня на руки. В ванной он опустил меня на закрытый унитаз и включил воду. Наклонившись над ванной, я вылила туда почти весь флакон геля для душа, чтобы вода покрылась пеной.

– Дай мне раздеться, я позову тебя потом, и ты поможешь мне лечь в ванну, хорошо?

– Конечно, – ответил он и вышел. Сочетание вина и лекарства давало о себе знать. Уилл был прекрасен и вел себя уважительно, но я не собиралась разгуливать перед ним голой с загипсованной ногой. Завернувшись в полотенце, я позвала его.

– Я подниму тебя и просто отпущу твою ногу, чтобы ты нащупала дно. – Как только я встала на одну ногу, он положил полотенца на край ванны. – Миа, тебе придется позволить мне увидеть тебя, если только ты не хочешь принимать ванну завернутой в полотенце, – сказал он, ухмыляясь.

– Нет, я могу справиться сама. Просто отвернись на секунду. – Покачав головой, он вздохнул. Я сбросила полотенце, а потом медленно села, держа сломанную ногу над водой. Я подумала, что это своего рода поразительный олимпийский подвиг с учетом того, сколько труда мне пришлось приложить к тому, чтобы сесть, удерживая одну ногу на весу. Сев, я опустила голову на полотенце и погрузилась в воду, положив ногу в гипсе на второе полотенце, свернутое рулоном и перекинутое через край ванны. В воде я почувствовала себя как в раю и блаженствовала, взбивая пену. – Я в воде.

Когда он обернулся, я увидела, что он медленно поедает меня глазами. Хотя пена покрывала почти все мое тело, я поняла, что лежу в эротичной позе – на спине, раздвинув ноги. Теплая вода успокоила меня, взгляд наверняка остекленел от лекарств. Я изучала его красивое лицо, пока он стоял там словно парализованный; он прислушивался к Богу.

– Уилл?

– Да, – прошептала он.

– Не хочешь взять гитару и сыграть для меня что-нибудь?

– Конечно… да. – Развернувшись, он вышел. Когда он вернулся, у него в руках были наши бокалы с вином и акустическая гитара. Он избегал встречаться со мной взглядом; он казался невозмутимым. Протянул мне бокал, и я, отпив глоток, поставила его на край ванны. Вспрыгнув на стойку, Уилл начал играть. Он сыграл долгое вступление, а потом начал напевать стихотворение Вана Моррисона[16] «Милая». Я пристально смотрела на него. Он закрыл глаза и нараспев медленно выговаривал каждое слово своим восхитительным голосом. Его лицо было очень решительным, а движения рук – очень точными. У меня кружилась голова, я была возбуждена. Убедившись, что глаза Уилла закрыты, я, прикрыв глаза, опустила руку вниз, так как голос Уилла отдавался в каждой клеточке моего тела. Я ласкала себя, представляя на своем теле восхитительные руки Уилла, пока он пел:

And you shall take me strongly in your arms again,

And I will not remember that I even felt the pain,

And we shall walk and talk in gardens all misty

and wet with rain,

And I will never, never, never grow so old again,

Oh, sweet thing, sweet thing oh, my, my, my, my,

sweet thing[17].

Я почувствовала, как нарастает пульсирующая боль. Поднеся другую руку к груди, я защемила сосок между пальцев. Прекрасный голос Уилла то повышался, то понижался, и я испытывала необыкновенно острые ощущения в затылке, ниже по позвоночнику и между ног. Выгнув спину, я, сильно надавив, глубоко проникла в себя. После этого я широко раскрыла рот, отчаянно пытаясь заглушить вырывающийся стон. Чувствуя, что мое тело слегка изгибается под водой, я опустилась в воду, открыла глаза и посмотрела на Уилла, который перестал петь. Продолжая бренчать на гитаре, он с изумлением смотрел на меня, чуть приоткрыв рот. А потом в его глазах мелькнуло любопытство и рот искривился в самой искренней тихой улыбке. По выражению его лица можно было догадаться, что он говорит: «Я не осуждаю тебя, я хочу, чтобы тебе было хорошо». А потом он прошептал:

– Эй, красавица.

– Эй, – сказала я дрожащим голосом. В эту секунду я подумала, что мне следовало бы застесняться, но я не застеснялась. От того, свидетелем чего оказался Уилл, я должна была бы ощущать себя как в детстве, когда мне приснился сон, что я пришла в школу в пижаме. Знаете, в подростковом возрасте ты чувствуешь себя так, словно все взгляды устремлены на тебя, ты – центр Вселенной. С возрастом понимаешь, что прийти в школу в пижаме было бы потрясающе, и единственным объяснением этого сна служило то, что ты училась с парой идиоток, сделавших целью своей жизни погубить тебя, притащив на урок биологии твою ночную рубашку «Hello Kitty» c кошачьей мордочкой. Вот что я поняла в эту секунду. Меня не смущало, что Уилл был свидетелем такой интимной сцены, потому что он не внушал мне чувства смущения. Уилл был достаточно уверен в себе для того, чтобы достойно отнестись к такому откровенному и личному моменту.

Как бы то ни было, может быть, мне хотелось, чтобы Уилл все увидел, а может быть, вино с викодином были не слишком хорошей идеей.

– Ты готова встать? – охрипшим голосом спросил он.

– Да. – Когда он подошел ко мне, я, протянув руку, позволила ему поставить меня на одну ногу. Так я стояла не больше секунды, пока он заворачивал меня в полотенце. Потом он поднял меня и вынул из ванны, я опустилась на здоровую ногу и прислонилась к стойке.

– Хочешь, я принесу тебе одежду?

Оглядевшись, я заметила, что на вешалке для полотенец висит белая майка Уилла с U-образным вырезом. – Можешь дать мне свою майку?

Он в смущении обернулся, но тем не менее взял майку и понюхал ее. Пожав плечами, он сказал:

– По-моему, пахнет приятно. Я натянула майку через голову, а затем вытащила из-под нее полотенце. Майка сидела на мне как платье и пахла Уиллом. Я глубоко вздохнула.

– Готова? – спросил он. Я кивнула. Обхватив меня за талию, он, слегка поддерживая меня со здоровой стороны, помог допрыгать до спальни.

Стоял теплый вечер, через открытые окна в квартиру проникал легкий ветерок. Тепло и уличный шум напомнили мне о том, как я проводила лето с отцом. Я лежала на спине, подложив подушки под голову и под ногу, а Уилл внимательно рассматривал стопку CD-дисков у меня на комоде. Он поднял в руке диск группы «Shine» с одноименным названием, это была группа из Детройта, работавшая в стиле пост-рока. Много лет назад моя подруга, работавшая в музыкальном магазине в Анн-Арборе, порекомендовала мне этот диск. Это был один из альбомов, который я всегда держала под рукой. Я могла несколько месяцев не вспоминать о нем, а потом снова влюбиться в него.

– Я работал над этим проектом, – сказал он.

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я был знаком с этими парнями. Много лет назад они попросили меня спеть две песни для этого альбома. Это был просто невразумительный бэк-вокал, – он посмотрел на обратную сторону диска, – третий трек, «Lie, Paula» и пятый трек, «Misision».

Я была не в состоянии вымолвить ни слова. «Lie, Paula» и «Misision» были двумя моими самыми любимыми песнями из этого альбома, особенно мне нравился божественный бэк-вокал. Много ночей я провела, мечтая под эти две песни, размышляя о том, какое ангельское существо могло издавать подобный звук. Будучи совершенно ошарашенной, я вытаращила глаза.

Он улыбнулся.

– Миа, ты вдребезги пьяна, да?

– Да, наверное. – Я не объяснила причины своего потрясения. Уилл был уверен, что я медленно шевелю мозгами из-за обезболивающего.

Он вставил диск в плеер и прилег рядом со мной, вытянув ноги и подложив руки под голову. А потом он ни с того ни с сего сказал:

– Ты назвала Джексона в честь Джексона Поллока?[18]

– Нет, это длинная история.

– У меня есть время.

Прежде чем приступить к рассказу, я долго смотрела на него.

– Когда мне было десять лет, мама с отчимом подарили мне на Рождество прелестнейшего щенка черного лабрадора. Я решила назвать его в честь своего кумира Джонни Кэша. – Уилл с удивлением посмотрел на меня. – Я знаю, странный кумир для десятилетней девочки, но мне нравились его песни. Щенок был ужасным проказником – он почти каждый день пытался перепрыгнуть через калитку и рыл подкопы под забором, пока я была в школе. Однажды, когда я делала домашнее задание за кухонным столом, прибежала мама, она позвонила по телефону моему отчиму и сказала шепотом: «Джонни Кэш удавился». Я не поняла, говорит ли она о человеке или о собаке. Но это не имело значения, я упала в обморок.

Наклонившись, он взял мою руку и поцеловал. Я хотела было отдернуть ее, но не стала. Я поняла, что мы – друзья и Уилла просто тронула история о моем щенке, поэтому я продолжила, не отнимая него руки.

– Мама понесла безжизненное тело Джонни Кэша к ветеринару, но было слишком поздно. Нам твердо сказали, что это наша ошибка, потому что мы слишком ослабили ошейник, и, таким образом, бедный парень удавился. Нам понадобилось много времени, чтобы пережить это. Несколько лет спустя отец моего отчима принес домой маленького Джексона. Я спросила, можно ли мне назвать его Джонни Кэшем, но мне было сказано, что это плохая идея, поэтому я назвала его Джексоном по названию песни, которую исполняли Джонни и Джун Картер Кэш. – Я подняла глаза на Уилла, который сочувственно улыбался.

– Сколько лет Джексону?

– Тринадцать. У него были новые приступы, я беспокоилась о нем…

– Понимаю… я тоже. – Мы оба посмотрели на Джексона, лежавшего на своей подстилке у двери. Он помахал нам хвостом, и у меня в голове промелькнула одна мысль. Я подумала, был бы рад Джексон видеть нас с Уиллом вместе. Как я была бы счастлива увидеть вместе своих родителей. Это была смутная мысль, которая развеялась так же быстро, как и появилась, но она заставила меня задуматься об Уилле и о моей жизни, и о том, что из этого может выйти.

– Надежды и мечты, да, Уилл? – сказала я, меняя тему.

– На что я надеюсь и о чем мечтаю? – уточняя, спросил он. Я кивнула. – Что же, я надеюсь и, возможно, также мечтаю о том, что тебе скоро снова потребуется принять ванну, – сказал он с озорной усмешкой. Я толкнула его локтем. – Вообще-то есть одна вещь, которая мне постоянно снится, – я сижу за столиком в одном модном ресторане. За столом напротив меня сидят Джек Блэк[19] и Джек Уайт[20]. Джек Блэк одет с ног до головы в белое, в шляпе и все такое, а Джек Уайт одет так же, но во все черное. Я, совершенно пораженный, сижу, не шелохнувшись, и совершенно сконфуженный, пристально смотрю на них. Они сидят спокойно, только, оглянувшись, внимательно смотрят на меня. Чертовски странно, – пробормотал он, смеясь.

Глядя на него, я покачала головой и рассмеялась, а потом подумала – не может быть, чтобы Уилл говорил серьезно. Он сидел, все еще глядя прямо перед собой и положа руку на мою ногу. Он поглаживал ее сверху вниз, останавливаясь у края майки. Потом он повернулся, печально посмотрел на меня и сказал:

– У меня они есть. Вот и все, что тебе нужно знать, – затем он наклонился и быстро поцеловал меня в губы. – Спокойной ночи, прелестное дитя. – Ни секунды не задерживаясь, он встал и направился в свою комнату. В коридоре он обернулся и окликнул меня: – Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится, и не вставай на ногу.

– Спокойной ночи, Уилл, – прошептала я, но он не слышал меня.

Поцелуй Уилла и его прикосновения к моей ноге были такими задушевными и приятными. Не сексуальными, а просто задушевными, он целовал меня и прикасался ко мне, как к лучшему другу, с добротой и любовью, и без всякой оценки.

В следующие недели я не воспользовалась ни единой возможностью рассказать Уиллу о своем разрыве с Робертом. Он постоянно задавал мне вопросы о том, где Роберт, а я все время отвечала уклончиво. Мне хотелось рассказать об этом Уиллу, но казалось, что отношения между нами изменятся, а мы так хорошо ладили.

Моя так называемая семья очень помогала мне, пока у меня была сломана нога. К середине августа я избавилась от костылей и гипса. Дженни была всецело занята подготовкой к свадьбе. С помощью Тайлера я отговорила ее, оттого чтобы назначить свадьбу на Хеллоуин. Они решили устроить ее в сентябре, на свежем воздухе.

Я начала привыкать к своей новой жизни, хотя временами все еще ощущала себя наблюдателем, смотрящим на все со стороны. Я видела, что люди вокруг меня живут настоящей жизнью. Уилл много работал и по-прежнему выступал с концертами под чужим именем, о чем не говорил ни единой душе до того момента, пока это не становилось свершившимся фактом. Я же чувствовала, что живу здесь и сейчас, только когда играла. Мы с Уиллом придумали кучу фортепианных фонограмм для его песен. Он никогда не скупился на похвалы, когда мы играли вместе, что вселяло в меня уверенность в том, что я действительно должна заниматься музыкой. Он стал приносить домой разные инструменты, я откопала отцовскую гитару и банджо, и мы с Уиллом проводили время, валяя дурака в нашей маленькой кустарной студии. Я в самом деле наслаждалась таким времяпрепровождением и знала, что он – тоже. Однажды вечером, выпив немного текилы и вдоволь наигравшись джаза, Уилл сказал мне, что, по его мнению, в тот момент, когда мы играем, между нами возникает «мистическая алхимия». Я не могла не согласиться. Он никогда не делился со мной подробностями об обхаживающих его фирмах звукозаписи, но я знала, что вокруг имени Уилла поднялась шумиха, потому что ему без конца звонили и назначали встречи. Мне не хотелось, чтобы нашим сеансам пришел конец, но я понимала, что Уилл в конечном счете съедет от меня.

Трек 9: Мистическая алхимия

– Их сделали твои родители, – сказала Марта, отмывая тарелки в большой раковине в глубине кафе.

Я сдувала пыль с керамических кружек ручной работы, которые нашла надежно спрятанными в кабинете. Они были красивыми и непохожими друг на друга, у каждой был свой собственный уникальный рисунком. Я подумала, как это возможно. А потом, перекрывая звон тарелок и шум водопроводной воды, крикнула:

– Когда? В те пять дней? Когда моей маме было девятнадцать лет?

Посмотрев на меня, Марта ни произнесла ни слова. Думаю, она поняла свой промах, и я тоже.

Одна из кружек упала на пол и разбилась, когда я рассеянно поставила ее на край стойки.

– Черт побери!

Марта подошла ко мне, чтобы помочь собрать осколки. Подобрав дно кружки, я увидела между инициалами родителей сердечко с надписью. Положив осколок на место, я подпрыгнула.

– Я сейчас вернусь. – Выбежав в дверь, я понеслась к себе домой. Пробежав мимо Уилла, стоявшего у кухонного стола, я подлетела прямо к чулану и рывком дернула большую коробку, где лежали отцовские фотографии и документы. Стоя на коленях на полу своей спальни, я торопливо перебирала содержимое коробки до тех пор, пока на наткнулась на конверт из оберточной бумаги. Выдернув металлические скобы, я открыла клапан и перевернула конверт вверх тормашками. Оттуда выпали две крохотные коробочки, папка с документами и стопка писем и фотографий. Не знаю как, но я сразу же поняла, что держу в руках своего рода историческое доказательство, которое хранили от меня в тайне.

Сначала я просмотрела фотографии. Там были три черно-белых снимка. На первом крупным планом был изображен мой отец, лежащий на боку в вычурной позе и смотрящий вниз. Из-за его спины выглядывала моя мать, смотревшая прямо в объектив фотоаппарата соблазнительным взглядом. Они оба были очень молоды, и снимок вполне мог быть сделан в те достопамятные пять дней. Я представила себе студию своего отца, похожую на фабрику[21] Энди Уорхола. Мама выглядела так необычно, такой живой и раскованной. У нее были длинные прямые волосы, прекрасно оттенявшие ее чистую кожу, было ясно, что она его муза. На втором снимке мама лежала в кровати без рубашки и кормила младенца. Мои глаза наполнились слезами, когда я осознала, что снимок был сделан в той же комнате, где я сейчас сижу. Эта фотография матери с таким умиротворенным выражением лица сама по себе была подарком, но подарком, который трудно было оценить, потому что в тот момент я все еще была очень расстроена и смущена. На третьем снимке мы втроем лежали на той же самой кровати. Должно быть, мне было полгода, я лежала между матерью и отцом, и оба они смотрели на меня безмятежным взглядом.

К тому моменту, как я добралась до четвертой фотографии, в голове у меня была полная неразбериха. Мать с отцом стояли перед зданием суда. Отец был одет в костюм, что было нехарактерно для него, а на матери было белое платье «колоколом», доходившее до колен. Я мгновенно поняла, что это свадебная фотография. Эти фотографии были свидетельствами тех событий, в реальность которых мне хотелось верить всю свою жизнь, и теперь они были передо мной.

Я начала лихорадочно просматривать папку с документами. Я увидела их свидетельство о браке и свидетельство о разводе. Они поженились за полгода до моего рождения и прожили вместе почти год. В коробочках лежали два обручальных кольца и пара красивых бриллиантовых сережек.

Подняв голову, я сквозь слезы увидела, что Уилл спокойно стоит у двери.

– Уходи, Уилл, – всхлипывая, пробормотала я. По его лицу было видно, что он искренне сочувствует мне, но я вскинула брови, как бы говоря: чего ты ждешь? Он медленно повернулся и ушел, а я продолжала рыдать. Там было два письма, одно, адресованное моему отцу, а второе – мне. Открыв письмо, адресованное отцу, я взглянула вниз. Вместо подписи стояло «Лиззи». Так отец называл мою мать.

Дорогой Алан!

Я решила вернуться обратно в Анн-Арбор, я знаю, ты предчувствовал, что этим все кончится. Я не подхожу для здешней жизни, и эта жизнь не подходит для меня. Я люблю тебя, но мы стремимся к разному, и ты сам говорил, что мы – творцы собственной судьбы. Ты был так добр ко мне, и у меня сердце разрывается, оттого что я делаю тебе больно. Я знаю, ты будешь чудесным отцом для Мии. Я обещаю, что ты будешь занимать важное место в ее жизни. Прошу тебя, пойми. Мне так жаль.

Люблю тебя навсегда,

Лиззи

Проклиная свою мать, я открыла письмо, адресованное мне.

Любимая,

Я знаю, однажды ты начнешь задавать вопросы, поэтому я пишу тебе это письмо от всего сердца. Мы с твоей матерью никогда не хотели, чтобы тебе казалось, будто наш брак разрушился из-за тебя, поэтому мы предпочли подождать и не рассказывать тебе об этом. Наша любовь была глубокой и взаимной, но мы поняли, что хотим в жизни разного. Мы надеемся, что ты поймешь наше решение. Мы любим тебя больше всего на свете, Миа, и любим друг друга, и будем любить всегда, потому что у нас обоих есть ты. Эти кольца и серьги принадлежат тебе как память о любви твоих родителей.

Со всей моей любовью,

Отец

Когда я закончила читать письмо, у меня раскалывалась голова, а блузка промокла от слез. Я почувствовала тепло, оттого что Марта обнимала меня. Я не заметила, как она вошла, но она поняла, что я страдаю. Она долго держала меня в своих объятиях, не говоря ни слова. Я поняла, что это был выбор моей матери, а не ее родителей. Дело не в том, что мой отец был неверен, а в том, что они были слишком разными, и моя мать не захотела так жить.

– Как я смогу простить ее? – прошептала я.

– Ты не обязана прощать ее, ты не Иисус Христос. Твоя мама до сих пор пытается понять, кем она была, когда познакомилась с твоим папой. Она не сделала ничего плохого, она только старалась защитить тебя. Твои родители очень любили тебя, но твоя мама была здесь несчастлива, – мягко сказала она.

– Я такая же, как она, вот почему я не могу быть счастливой. Я точно такая же, как мама, а здесь я живу жизнью отца, – пробормотала я сквозь рыдания.

– Да, ты такая же, как она, но не точно такая же. Ты следишь за моей мыслью? – Я подумала, что понимаю смысл ее слов, но, покачав головой, стала ждать объяснений. – В тебе соединились твоя мать и твой отец. Ты унаследовала их опыт, их страхи и любовь, которую ты ощущаешь в себе. Ты – это твое достоинство, твой талант и твоя страсть. Ты – это твоя боль, твоя радость и твои фантазии. Ты – это я, и Шейл, и Дженни, и Уилл, каждый человек, который трогает твою душу… но самое главное то, что ты – это ты, та, которой ты мечтаешь стать. – Она посмотрела на меня, изогнув брови.

– Да, – прошептала я. – Видимо, я все еще пытаюсь постичь свою мечту.

– Просто помни о том, что я сказала тебе, слушай свою душу. То, что я вижу в тебе, очень отличается, оттого что я видела в твоей матери двадцать пять лет тому назад. Твое место здесь, Миа.

Мне показалось, я целый час просидела в обнимку с Мартой. Когда она наконец ушла, я постучалась в дверь Уилла. Он открыл и прислонился к дверному проему, сочувственно глядя на меня. На нем были черные джинсы и желтая майка с надписью «Все классно». Я пожалела, что не чувствую того же самого.

– Привет, – прошептал он. Мне хотелось упасть ему в объятия, но я удержалась.

– Прости, что прогнала тебя. Просто я кое-что узнала о своих родителях и… это было тяжело.

Разжав скрещенные руки, он сделал шаг ко мне, но я отступила назад. Видя мою реакцию, он в замешательстве остановился, опустил глаза и долго смотрел вниз, а потом, подняв голову, снова встретился со мной взглядом и кивком указал на входную дверь.

– Пойдем со мной?

– Мне нужно вернуться в кафе.

– Дженни подменит тебя. Я играю на фестивале струнных инструментов, который организовала Шейл. Пойдем. Устроим тебе сеанс музыкальной терапии, – сказал он с надеждой на лице.

Ничто не обрадовало бы меня больше возможности увидеть и услышать, как играет Уилл. Решение было принято быстро.

– Хорошо, но по пути нам нужно зайти в кафе.

Он забрал две свои гитары и цимбалы, а я надела туфли. Когда мы вошли в гостиную, Уилл остановился перед отцовским банджо.

– Давай возьмем это для тебя.

– Ничего не выйдет, Уилл, – отрывисто пробормотала я. – Я ничего не буду играть, я хочу просто посмотреть.

– Ты имеешь в виду – послушать?

– Если хочешь.

– Ты сможешь сыграть любую песню Боба Дилана, если захочешь, – сказал он с хитрой улыбкой.

Я умела играть на банджо только штук пять песен, которым научил меня отец, и это были песни Боба Дилана.

– Ладно, отлично, – сказала я, притворяясь раздраженной. На самом деле я была взволнована.

Мы доволокли инструменты до кафе, где я спросила Дженни, сможет ли она подменить меня. Дженни сказала, что, если бы я уезжала не с Уиллом, она никогда больше не стала бы разговаривать со мной.

Мы взяли такси и доехали до Проспект-парка в Бруклине. Увидев множество машин и огромную сцену, я разволновалась. Шейл говорила мне о фестивале, который она ежегодно организует, но я не представляла, что он такой масштабный.

– О боже, Уилл, это такое важное событие!

– Да, и я нервничаю, – сказал он дрожащим голосом.

Прежде чем выйти из такси, я положила руку на плечо Уилла. – Ты – удивительный музыкант.

Он повернулся и посмотрел мне в лицо.

– Сегодня вечером на меня придут посмотреть исполнительные директора студий звукозаписи… Это страшно. – Сглотнув, он слегка покачал головой.

– Ты великолепно сыграешь, я обещаю.

Он посмотрел на меня так, словно то, что я сказала, было сущей правдой.

Взяв инструменты, мы направились к сцене, при этом оба мы были слегка встревожены.

За кулисами я тотчас же заметила Шейл, грациозно ведущую концерт. Она была одета в роскошное золотисто-коричневое сари, а ее длинные иссиня-черные волосы были заплетены в идеальную косу, спускавшуюся по спине. Когда она увидела нас, ее лицо засветилось, а на губах заиграла теплая улыбка. Подойдя, она поцеловала Уилла в щеку, а потом сжала в ладонях мое лицо.

– Дорогая, как я рада видеть тебя здесь. – Шейл была способна лишь одним взглядом выразить все и не выразить ничего. Рядом с ней казалось, будто ты единственный человек во всем мире. Повернувшись к Уиллу, она спросила, не хочет ли он аккомпанировать ей на электрогитаре, когда она будет исполнять следующую песню, и они обговорили детали.

После того как Шейл ушла, Уилл повернулся ко мне:

– Итак, мы выступаем последними, поэтому подумай, какую песню ты хочешь сыграть, договорились, малыш?

Я кивнула.

За кулисами скопилось множество музыкантов, и, казалось, Уилл был знаком с каждым из них. Он был в своей среде, нервозность исчезла, уступив место радостному возбуждению. Я следовала за ним по пятам, переходя от одной группы к другой, пока он обсуждал особенности разных музыкальных стилей. Мне казалось, что все до единого благодарны ему за помощь с выбором песни или с записью. Мне стало ясно, что Уилл пользуется популярностью и уважением в сообществе разношерстных музыкантов.

Когда пришло время открывать концерт, Уилл и четверо других музыкантов заняли свои места на стоявших в ряд стульях на авансцене. Вышла Шейл и произнесла короткую речь о струнных инструментах и о страстно увлеченных музыкантах, которых публика увидит в этот вечер. Она представила пятерых мужчин как талантливых артистов, которые будут исполнять попурри в разных стилях. У Уилла на коленях лежали цимбалы, другие мужчины держали в руках разнородные инструменты, похожие на гитары. Когда начался концерт, я стояла в тени за сценой, полностью погрузившись в звучавшую музыку. Я решила, что умение играть на гитаре – качество, необходимое каждому мужчине.

Я бросила взгляд на зрителей, большой толпой собравшихся рядом со сценой. Дальше, за их спинами, были разбросаны одеяла, люди сидели в шезлонгах. Огни рампы отсвечивали от лиц зрителей, создавая волшебную атмосферу. Я была зачарована, слушая теплой летней ночью нежные мелодии. Уилл не выпускал из рук цимбалы. Когда группа играла знакомую мелодию в стиле блуграс, напоминавшую мне об отце, я почувствовала комок в горле, подумав о нем и о моем недавнем открытии. Впрочем, гордость за исполнительское мастерство Уилла одержала верх. Он играл с такой легкостью, но был полностью сосредоточен и бережно относился к мелодии. Словно преклоняясь перед инструментом, его руки грациозно перебирали струны. Когда на сцену вышел другой участник, Уилл подбежал ко мне.

– Это было изумительно! – сказала я, раскинув руки, чтобы обнять его. Он секунду нерешительно смотрел на меня оценивающим взглядом, а потом приподнял меня свободной рукой и обнял.

– Спасибо, малыш. Эти парни – просто класс, – сказал он, показывая рукой на четверых мужчин, с которыми выступал.

– Все – просто класс, – сказала я, тыкая его в живот.

Он опустил глаза на свою рубашку, а потом опять посмотрел на меня.

– Я знаю.

Следующей была новая песня, которую Уилл исполнял один. В этот момент эксперты по части звукозаписи имели возможность увидеть Уилла, а Уилл имел возможность показать себя. Он совсем успокоился после первого выступления, поэтому я была уверена, что он не разочарует их. Когда Шейл снова направилась к микрофону, он взял электрогитару.

– Я хотела бы представить вам моего друга, весьма одаренного артиста, которого, я уверена, в ближайшее время вы будете видеть чаще. Уилл Райан, поприветствуем!

Повернувшись, он самоуверенно ухмыльнулся мне, вскинув брови. Я засмеялась, а он неспешным шагом прошел на середину сцены. Расцеловав Шейл в обе щеки, он подошел к микрофону.

– Как настроение? – Из толпы раздались одобрительные возгласы. – Вот и отлично, – сказал он и начал играть громкое вступление.

Когда он запел, я услышала знакомую мелодию. Это была одна из песен, которую часто исполняла группа «Ivans». Уилл придал ей форму блюза, я знала, что его задушевный голос идеально подходит к ней. Он пропел почти всю песню с закрытыми глазами, его страсть вдохновляла, а голос отдавался в сердце. Он закончил песню тем же мощным гитарным аккордом, с которого начал, а когда он умолк, стало так тихо, что можно было услышать, как муха пролетела. Открыв глаза, он выглядел до ужаса испуганным, но потом толпа взорвалась. Все, кто развалившись сидел на траве, на одеялах или на стульях, поднялись и начали бурно аплодировать. Люди свистели и хлопали, а потом Уилл с притворной робостью поклонился и тихо заговорил в микрофон:

– Спасибо вам, скоро я увижу вас снова.

С самодовольной усмешкой он стремглав бросился ко мне со сцены. В тот момент, когда он спустился со сцены, его окружила толпа. Я отступила назад, и Уилл оказался в центре внимания окружавших его людей. Бросив на меня взгляд, он чуть слышно произнес: «Подожди минутку».

Одной минутой дело не кончилось. Я увидела, что, руководители студий звукозаписи осадили Уилла после первого же выступления. Я поняла, что для него начинается новая жизнь, в которой мне, вероятно, не найдется места. Внезапно я, почувствовав себя эгоисткой, ощутила острую тоску. Я видела, как Шейл поманила рукой Уилла, давая понять, чтобы он приготовился вернуться с ней на сцену. Обернувшись, он бросил на меня взгляд и, внимательно посмотрев мне в лицо, показал пальцем и произнес одними губами: «Все хорошо?» Я кивнула. Он вернулся на сцену вместе с Шейл, где она стала настраивать инструменты. Они начали играть классическую индийскую мелодию, Шейл искусно играла на ситаре, а Уилл деликатно дополнял его звучание, играя только на грифе гитары. Он так настроил гитару «Telecaster», что мог в совершенстве извлечь из нее экстравагантные гармоничные звуки, навеянные Востоком. Той ночью острота музыкального слуха Уилла не осталась незамеченной, толпа снова неистовствовала.

Когда они закончили, он выглядел счастливее, чем когда-либо. Когда он приблизился ко мне, началось другое выступление.

– Итак, малыш, что мы будем играть?

Пристально глядя в его жаждущие глаза, я сказала:

– «You’re Gonna Make Me Lonesome When You Go»[22].

Он одобрительно кивнул. Он знал эту песню и, мне кажется, знал, что я выберу ее.

Когда пришло время подняться на сцену, на меня напала дрожь. Уилл взял меня за руку и не отпускал, пока мы пробирались между стульев. Мы сели и начали играть, я – на банджо, а Уилл – на обычной гитаре. Это был запредельный опыт. Я знала, что мы хорошо исполняем мелодию, голос Уилла звучал гортанно, в стиле кантри, у меня все плыло перед глазами, что помешало мне насладиться выступлением так, как мне этого хотелось. Все закончилось слишком быстро, и мое воспоминание тут же показалось сном. В конце толпа зааплодировала, и мы сошли со сцены, помахивая руками.

– Это было головокружительно, – сказала я Уиллу. Он обхватил меня за плечи и долго не разжимал рук.

После концерта Уилла снова таскали во все стороны самые разные люди, желавшие поговорить с ним или предложить ему место в своей группе, или набивавшиеся ему в менеджеры. В его поведении не было заметно никаких признаков его обычной нервозности или спонтанности, он был вежлив и внимателен к каждому, кто вступал с ним в разговор. Пожелав Шейл спокойной ночи, мы вышли из-за кулис, где натолкнулись на широко известного и талантливого менеджера Фрэнка Эйбидо. Я узнала его, так как видела его фотографию в музыкальном журнале, где была напечатана статья о нем. Он был известен своими рассуждениями о переменах, произошедших в музыкальной индустрии за последние двадцать лет. Он был всеми уважаем как менеджер, отличающийся прямотой и действительно понимающий музыку, а также страстно увлеченный ею.

– Уилл, могу я секунду поговорить с вами? Фрэнк Эйбидо, артистический менеджмент.

Уилл пожал ему руку и искренне улыбнулся.

– Рад познакомиться с вами. Это моя… – Уилл в замешательстве замолчал, не зная, как назвать меня. – Миа.

– Твоя Миа? – спросил Фрэнк Уилла.

– Нет, просто Миа, – с усмешкой сказала я.

– Нет, моя Миа, – сказал наконец Уилл, пока все мы смеялись над этим неуклюжим представлением. Пусть даже это была ошибка, Уилл обращался ко мне так, словно и впрямь испытывал ко мне теплые чувства.

– Рад познакомиться с вами, Миа Уилла. Куда вы направлялись, ребята?

Уилл сказал Фрэнку, что мы направляемся домой, и он предложил подвезти нас на своей машине. Придя на парковку, мы увидели, что поедем в очень красивом, длинном лимузине. Уилла это не смутило, и я подумала: возможно, он уже начал привыкать, что представители музыкальной индустрии его обхаживают. Как только мы сели в лимузин, Фрэнк сказал Уиллу, что это редкость, когда так превозносят артиста, еще не представившего ни одной демоверсии. Он сказал, что имя Уилла уже долго не сходит с уст представителей бизнеса и что пришло время отнестись к этому серьезно.

– Вам определенно нужен менеджер, Уилл. Эта индустрия не дает никакой возможности пуститься в самостоятельное плавание.

– Я уже рассматриваю предложения, – сказал Уилл, покачивая головой. Я была поражена, я представления не имела, что Уиллу уже предложили контракт. Я прислушивалась к каждому слову, не желая ничего пропустить.

Фрэнк продолжал:

– Я знаю всех до единого в музыкальной индустрии этого города. Я знаю, что они собой представляют. На сегодняшний день никто из них практически не желает слышать об эволюции артиста. Им нужно, чтобы каждый альбом становился хитом, и они не хотят ждать. Они дадут тебе мизерный бюджет и укажут срок завершения проекта, а потом, когда альбом будет закончен, они станут продвигать все дерьмо, которое в нем есть, оденут тебя как клоуна, заставят остричь волосы, а затем дадут тебе пинок под зад, если твой альбом не получит статус платинового.

Я раскрыла рот от удивления. Уилл, посмотрев на меня, улыбнулся, оставаясь совершенно равнодушным.

Фрэнк явно был в ударе:

– Впрочем, это не самое плохое. Они вынудят тебя ездить на гастроли в каждую забытую богом страну, пока ты не заработаешь достаточно, чтобы вернуть деньги за оплаченную ими второсортную студийную запись альбома, на который всем наплевать, потому что они сами не позволят тебе сделать его достойно. – Вскинув брови, Фрэнк в ожидании ответа посмотрел на меня, а потом на Уилла.

– Так что вы предлагаете? – став наконец серьезным, спросил Уилл.

– Позволь мне быть твоим менеджером. Ты будешь продолжать делать то, что делаешь, создавать еще большую шумиху. Я зарезервирую для тебя больше сольных концертов, таким образом, ты сможешь работать над своими песнями в присутствии публики. Ты продолжишь писать и собирать положительные отзывы. Мы снимем студию и смонтируем качественную демоверсию, а потом мы раскрутим тебя и поможем твердо встать на ноги. Я знаю, тебя ждет настоящий успех. В наши дни это редкость, и я не хочу, чтобы какая-нибудь фирма превратила тебя в шута.

Это была дьявольски убедительная речь. Я купилась на нее и была весьма удивлена, когда Уилл сказал:

– Дайте мне месяц.

Фрэнк улыбнулся:

– Ладно, парень, но ты с годами моложе не становишься.

На этом разговор был окончен.

Когда мы остановились у нашего дома, Уилл взял визитную карточку Фрэнка, и мы по очереди пожали ему руку и обменялись с ним любезностями. Войдя в квартиру, Уилл плюхнулся на кушетку и хлопнул по подушке рядом с собой, приглашая меня сесть. Я была рада этому. Приподняв мои ноги, он снял с меня сандалии и начал растирать мне стопу. Во всей этой суматохе я забыла о том, что должна ухаживать за поврежденной ногой, и, хотя мне сняли гипс, предполагалось, что я должна щадить ее.

– Как твоя нога? – тихо спросил он низким голосом.

– Прекрасно, – соврала я.

– Ты была на ногах почти целый день, разве не так?

– Я? Я думаю, это ты был на ногах целый день, приятель.

– Да, думаю, что так. – Он смотрел в пустоту, а потом, положив голову на спинку кушетки, продолжил растирать мне стопу.

Несколько минут прошли в молчании, но потом я уже не могла сдержать любопытства.

– Почему ты не сказал мне, что тебе предложили контракты на запись альбома и почему ты не хочешь, чтобы Фрэнк стал твоим менеджером?

Прежде чем ответить, Уилл глубоко вздохнул.

– Помнишь, я сказал тебе, что все еще пытаюсь разобраться? – Я кивнула. – Так вот, я все еще пытаюсь разобраться, – усмехнувшись, сказал он.

– Разобраться в чем? Все хотят тебя, а ты бьешь баклуши.

Он повернул голову и посмотрел на меня, прищурив глаза.

– Нет, не все. – Он резко поднялся и направился в свою комнату.

Я пошла следом за ним, отчасти удивленная тем, как повернулся наш разговор.

– Ты – мой друг, Уилл. Ты – мой лучший друг. Я всегда буду рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни, просто не в том качестве, – взмолилась я.

Дойдя до двери, он повернулся ко мне.

– Я знаю, Миа. Ты более чем ясно дала мне это понять. – Потом он со стуком захлопнул дверь и, стоя за ней, громко крикнул: – Спокойной ночи!

Прижав лоб к двери, я глубоко вздохнула, а потом тихо сказала:

– Уилл, ты можешь все что угодно. Ты получишь контракт на запись альбома и поедешь на гастроли, и все упадут к твоим ногам. – Мои глаза наполнились слезами. – Прошу тебя, Уилл, я беспокоюсь о тебе. Ты – моя семья, иначе и быть не может.

Открыв дверь, он притянул меня к себе.

– Тогда ладно, – прошептал он, прижимая меня к груди. – Должно быть, ты по-настоящему влюблена в этого парня.

Что? Я поняла, что Уилл думает, будто я все еще с Робертом. Почему все должно быть так сложно? Если бы я сказала Уиллу, что у нас с Робертом все кончено, это оскорбило бы его еще больше, чем мое нежелание быть с ним. Я не была полностью уверена, что Уилл в любом случае захочет быть со мной. Уилл был типичным героем-любовником, и он гордился тем, что искренен во всех спонтанных влечениях, которые у него возникают. Во всяком случае, я так думала. Я воображала, что Уилл, безусловно, спит со всеми своими подругами и что пройдет немного времени, и он задерет нос, примкнув к числу рок-звезд, от которых все впадают в экстаз. У меня не было желания оказаться в его банальной истории под рубрикой «До того, как он прославился». Однако я не могла отрицать, что мне было приятно находиться рядом с ним, и я до глубины души переживала, что таким образом отказала ему в близости.

Трек 10: Слава богу, сегодня пятница

Следующие две недели я почти каждую секунду проводила с Дженни, согласуя ее свадебный график. Они с Тайлером решили устроить скромную, не слишком многолюдную свадьбу в коттедже ее дяди в Саутгемптоне. Свадьба была назначена через две недели, и Дженни спросила меня, смогу ли я поехать с ней на выходные в коттедж, чтобы все привести в порядок. Я согласилась. Мы должны были уехать в пятницу вечером после закрытия кафе. С утра я собрала сумки и оставила Уиллу записку, попросив его до воскресенья взять на себя заботу о Джексоне. Я редко виделась с ним на той неделе. Он был занят, думаю, разбирался в своих делах или, может быть, опять избегал меня, отчего у меня было тяжело на сердце. Перед тем как пойти в кафе, я повела Джексона на прогулку. Мне, как всегда, не повезло, и я наткнулась на Роберта и Джейкоба, которые ели пончики, сидя на скамейке неподалеку от детской площадки.

– Миа! – окликнул меня Роберт. Когда я взглянула на него, у меня немедленно возникло желание исчезнуть. Роберт сказал Джейкобу, чтобы тот пошел поиграть, а сам встал и подошел ко мне.

Он ласково улыбался, пытаясь по выражению моего лица понять, что я думаю, а потом заговорил. Мне пришлось постараться, чтобы скрыть свою враждебность.

– Ты хорошо выглядишь, – произнес он, бесстыдно скользя глазами по моей груди.

Мне было так тошно, отого что я ни за что на свете не смогла бы избавить его хотя бы от малой толики своего гнева.

– Да, я жива после того, как меня бросили в центре города в половине третьего ночи.

Он долго молчал.

– В том районе нет недостатка в такси, Миа, – сказала он, – и, если мне не изменяет память, ты сама предпочла быть брошенной в центре города в половине третьего ночи. Вдобавок это безопасный район.

– На самом деле, мистер Уроженец Нью-Йорка, вопреки распространенному мнению в центре города совершается больше преступлений, чем в Гарлеме или Бронксе, поэтому просто чудо, что меня не убили и не выбросили труп в Ист-Ривер, – с ухмылкой сказала я.

– Что же, полагаю, с твоей стороны было довольно наивно разгуливать по центру города среди ночи. – Эта словесная перепалка вызвала во мне воспоминания о нашей роковой поездке в такси. Я стояла в замешательстве, пытаясь подобрать слова, но вдруг подумала: «Какого черта я стою здесь и разговариваю с этим придурком?»

– Доброго дня, сэр! – Я плюнула на его туфли и поспешно ушла. «Отличное начало пятницы, – подумала я. – Слава богу, сегодня пятница».

Сократив время прогулки Джексона, я направилась в магазин на углу, где купила шоколадный батончик на завтрак. Денек обещал быть что надо. Стоя у кассы, я заметила множество маленьких бутылочек с ликером, которые обычно предлагают в самолете. Я решила купить текилу, что тут такого… Выйдя из магазина, я обвязала поводок Джексона вокруг талии. Мне нужно было одной рукой распечатать шоколадный батончик, а другой открыть малюсенькую бутылочку. Откусив кусочек шоколада, я глотнула текилы. Не стану врать, сочетание подействовало на меня ободряюще. Я, наслаждаясь своим завтраком, пошла домой, при этом поводок Джексона оставался на мне вместо пояса. Зайдя в квартиру, я заглянула в комнату Уилла. Его кровать была убрана, а стопка писем, которую я оставила накануне, была нетронутой. Я подумала, что он, возможно, остался у Тайлера и работает над каким-то секретным интернет-проектом, которым они занимались вместе.

Я отправилась в кафе. Едва я вошла в дверь, Дженни, подняв над головой телефонную трубку, закричала:

– Вот она! Эй! Твоя мама на телефоне. – Она была как-то слишком оживлена для такого раннего часа. Я лихорадочно замотала головой, но Дженни только улыбалась и кивала мне, снова и снова повторяя: – О, да. – Она своевольничала, она знала, что я избегаю разговоров с матерью, и, вероятно, думала, что меня нужно слегка подтолкнуть. Ее выходки были бы смешны, если бы речь не шла о моей жизни, в которую она вмешивалась.

– Здравствуй, мама, – сказала я с уверенностью в голосе, вдохновленной текилой.

– Миа, я разговаривала с Мартой. Позволь мне объясниться.

– Я вся внимание.

– Мы с отцом не хотели сбивать тебя с толку, когда ты была ребенком. Это же очевидно, – сказала она своим решительным адвокатским тоном.

– Мне все равно.

– Прости меня, дорогая. Я не стала бы делать ничего, что могло причинить тебе боль. Я была молодой и не понимала мира, в котором жил твой отец. Я ничего не понимала в его образе жизни, в те времена он казался мне необычным. Я скорее предпочла бы уткнуться в книгу, чем сидеть и распевать песни. Твой отец понял это. Ошибка была не в том, что мы оставались сами собой, ошибка была в том, что мы не подходили друг другу. – Потом она надолго умолкла. – Я вижу, как ты играешь, Миа. Я вижу твою страсть, такую же, как у твоего отца, и я думаю, что тебе пора стать честной по отношению к самой себе. Ты столько времени потратила в колледже, пытаясь побороть это, и посмотри, где ты теперь? В Ист-Виллидж, даешь уроки музыки, живешь с Уиллом.

– У меня не было выбора.

– Я думаю, что был.

– Мне нужно идти, мама. Я тебя простила.

Повесив трубку, я сказала Дженни, что скоро вернусь, и пошла в магазин на углу. Во второй раз за это утро я положила на прилавок шоколадный батончик и бутылочку текилы.

На этот раз Бентон, восьмидесятилетний кассир, пристально посмотрел на меня и слегка покачал головой. – Мисс Миа, вам известно, что сейчас десять часов утра? – Я кивнула. – Вы слишком молоды для того, чтобы быть несчастной.

– Я не несчастна. Я беспокоюсь об экономике. Я считаю, что главное – стимулирование потребительского спроса, верно? – Я произнесла эти слова с возмутительным злорадством.

Пробив товар, он взял с меня деньги, по-прежнему покачивая головой. Не думаю, что он поверил моим россказням.

Я снова, стоя на улице, попивала текилу, что, я почти уверена, запрещено законом. Вернувшись в кафе, я сказала Дженни, что ей следовало бы поменьше общаться с моей матерью, а потом занялась повседневными делами. Чтобы компенсировать шоколадные батончики и текилу, я настояла на том, чтобы заказать на ужин салаты из ресторана «У Сэма». Мы рано закрылись и, сев в глубине кафе, съели наши салаты. Я рассказала Дженни о том, как отвратительно провела утро, но не посвятила ее в подробности о Роберте. Она заверила меня, что мы чудесно проведем время в Саутгемптоне. Когда я сказала, что переживаю, оставляя Джексона, она предложила взять его с собой.

– Правда? Ты не против?

– Что ты! Я люблю эту дворняжку. Мне пришлось припарковать папин джип за два квартала отсюда, поэтому я пойду и подгоню его, пока ты сходишь за Джексоном, я встречу тебя на улице через пятнадцать минут.

– Отлично. – Я взбежала по лестнице к своей квартире, перепрыгивая через две ступеньки.

Когда я открыла дверь, Джексон выбежал мне навстречу. Везде горел свет, гремело стерео и шумел душ. Мне нужно было сказать Уиллу, что я забираю Джексона. Мы с ним привыкли заходить в ванную комнату, когда один из нас стоял под душем, поэтому я открыла дверь и замерла на месте. Через матовую занавеску я увидела (и, разумеется, услышала) как Уилл совокупляется с какой-то девицей в нашем душе. Я быстро набрала в рот воздуха, но по неосторожности сдавленно пискнула. Возня и шум за занавеской мгновенно прекратились.

– Извини! – крикнула я, а потом, открыв дверь спиной, захлопнула ее за собой. У меня стоял комок в горле. Я попыталась успокоиться и унять подступившие к глазам слезы. Сжав челюсти, я, как парализованная, стояла в коридоре. Услышав, что они шлепают ногами по полу, я развернулась и решительно направилась на кухню.

Когда я проходила мимо, дверь ванной открылась.

– Миа? – раздался за моей спиной низкий голос.

«Не оборачивайся. Не плачь».

Я дошла до кухни как раз в тот момент, когда солист группы «Black Keys» начал петь что-то о девушке-психопатке. По неизвестной причине песня напомнила мне фильм «Избавление». Я пообещала себе, что сегодня вечером в моей квартире не совершится убийство. Я была слишком подавлена, чтобы что-то совершать, и не имела на это никакого права. Я поприветствовала его, радостно улыбаясь.

– Привет, Уилл! У меня был поганый день! – Я произнесла это весело, но из глаза скатилась слеза. Я отвела глаза, сосредоточенно укладывая в сумку корм для Джексона.

Уилл, положив руки мне на плечи, развернул меня лицом к себе. Убитая, я не поднимала головы. – Прости, Миа. Прости, что тебе пришлось войти в такой момент. Я думал, что ты… едешь… – Он не смог закончить свою мысль, он просто, подняв мой подбородок, внимательно смотрел мне в глаза до тех пор, пока я не уверилась в том, что он ищет в них признаки боли.

Проглотив слезы, я подняла голову.

– Да… – я действительно еду… в Саутгемптон. Просто я решила, что хочу взять с собой Джексона, потому я зашла… забрать его, а здесь ты… в полотенце… после соития… довольно забавно… мне пора… мне пора идти. – Мои глаза были полны слез, а губы улыбались; я запиналась на каждом слове.

Когда я повернулась, чтобы уйти, он схватил меня за руку и с жалостью в глазах приблизился ко мне. Мы стояли в нескольких сантиметрах друг от друга. Я не отрывала взгляда от надписи «Капитан Души», вытатуированной у него над сердцем. Я была не способна поднять на него глаз. После недолгого колебания он произнес низким голосом:

– Я хочу познакомить тебя с Одри.

Я сделала глубокий вдох, прочищая горло.

– Как давно вы встречаетесь? – прошептала я.

– Две недели, но познакомились давно.

Кивнув, я улыбнулась. Он был таким милым, так просто относился к любви, и ему хотелось поделиться этим со мной.

– Прошу тебя, Миа, она мне нравится, и мне интересно твое мнение.

– Хорошо, – сказала я. А потом уголком глаза заметила Одри. Она была роскошна: сантиметров на пять выше меня, с длинными золотисто-каштановыми волосами. В шортах из обрезанных джинсов, длинноногая, загорелая, она выглядела как истинная латиноамериканка. На ней была надета старая майка Уилла фирмы «Ramones». Я рассматривала ее оценивающим взглядом, надеясь найти хотя бы один недостаток, но не могла. Я не смогла найти ни единого изъяна, у нее были идеально ровные ноги с красивыми пальцами. Поэтому тогда я понадеялась, что она тупая или недалекая, или тщеславная, или вульгарная. Все это оказалось не так.

– Привет, Миа, рада познакомиться с тобой. Уилл так много рассказывал о тебе, и я видела твои фотографии на стенах. В жизни ты еще красивее, я не думала, что такое возможно. – Она подалась вперед и обняла меня, и я неловко обняла ее в ответ. Проклятие, она была красавица! Я не могла возненавидеть ее, в противном случае мне наверняка надо было бы иметь страховой полис на карму. Знаете, когда человек кажется таким красивым и добрым, даже его голос звучит прекрасно, и тебе хочется возненавидеть его или найти в нем какой-то порок, а ты не можешь, тогда тебе приходится полюбить его, как бы мучительно это ни было. Вот что я почувствовала, увидев Одри.

– Я тоже рада знакомству. Ты настоящая красавица, а Уилл – хороший парень и замечательный друг. Желаю весело провести выходные, – сказала я. – Увидимся в воскресенье, Уилл.

Я слегка кивнула ему, он стоял, прислонясь к стойке, скрестив руки и ноги.

На его лице промелькнула мимолетная сочувственная улыбка, и он чуть слышно произнес: пока.

Я сломя голову сбежала вниз по лестнице, таща на буксире Джексона. Когда я вышла на улицу и подошла к Дженни, она неодобрительно посмотрела на меня. Открыв дверь джипа, я показала жестом Джексону, чтобы он прыгал в машину.

– Что, черт подери, ты так долго делала? – спросила она. Подняв вверх палец, я сказала: – Еще одну минутку. Захлопнув дверь, я побежала в магазин на углу.

Бентон все еще работал. Я поставила на прилавок три малюсенькие бутылочки текилы. На этот раз он сказал с усмешкой:

– Без шоколада?

Выйдя на тротуар, я выпила все три бутылочки у мусорной урны, пристально глядя на сидевшую в джипе Дженни. Когда я наконец уселась на пассажирское сиденье, она не произнесла ни слова, похлопав меня по ноге, и на всю катушку врубила группу «Cat Stevens». Всю дорогу до Саутгемптона я проплакала.

Когда мы с Дженни подъехали к коттеджу ее дяди, было уже поздно, и мы обе были измучены, поэтому сразу легли спать. Проснувшись на следующий день, я решила, что не стану говорить о своей ужасной пятнице, пока нахожусь рядом с Дженни. Она сильно переживала из-за свадьбы, а мне хотелось быть хорошей подругой. Коттедж ее дяди чаще всего использовался для отдыха в выходные дни, поэтому его требовалось привести в божеский вид. Он располагался в конце улицы на обширном собственном участке, откуда открывался вид на сказочный мост, вдобавок здесь был деревянный причал, у которого был привязана белая гребная шлюпка. Участок вокруг дома был тщательно ухожен, поэтому мы вздохнули с облегчением, оттого что все наши силы в эти выходные дни будут брошены на уборку коттеджа и встречи с флористом и поставщиком продуктов. Вплоть до воскресенья, когда мы отправились домой, все наши мысли были полностью поглощены обсуждением деталей свадьбы.

– Ладно, Миа, расскажи уже мне, – сказала Дженни, не отрывая глаз от дороги.

Когда я садилась в машину в пятницу, мне казалось, что Дженни, судя по ее реакции, уже что-то знает.

– Ты знаешь, что Уилл с кем-то встречался?

– Да. Он приводил ее к Тайлеру в четверг… Он спросил, может ли он взять ее с собой на свадьбу. – Она наконец взглянула на меня, оценивая мою реакцию. Я кивнула. – Я собиралась сказать тебе, но подумала, может, ты уже знаешь. В конце концов, ведь это ты живешь с ним. В любом случае какое это имеет значение? – В ее голосе слышалось легкое раздражение.

– Я застукала их, когда они трахались в душе.

Втянув воздух, Дженни посмотрела на меня и закусила губу. Глядя на нее, было понятно – ей ужасно жаль меня. Потом выражение ее лица изменилось. Я глубоко вздохнула, понимая – она проявила жестокость из милосердия ко мне.

– Знаешь что, Миа? Хочешь узнать кое-что? – Она говорила сурово и угрожающе. – Клянусь, я бы ничего не сказала, но я оказалась в дурацком положении между тобой и Уиллом. Он не встречался ни с кем с тех пор, как встретил тебя, он питал какую-то трогательную надежду на то, что ты порвешь с Робертом и останешься с ним. Он с ума по тебе сходил, Миа. Он написал для тебя чертовски красивую песню! Но ты решила щеголять в одной мужской рубашке перед Банкиром Бобом и насмехаться над ним. – Вскинув брови, она бросила на меня быстрый взгляд.

– Я уже давным-давно порвала с Робертом! – закричала я, но потом понизила голос: – Уилл написал для меня песню? – Я чувствовала себя совершенно уничтоженной.

– То есть ты порвала с Робертом и никому не сказала? Почему, Миа? Почему ты так поступила?

– Не знаю. Прошу тебя, перестань орать на меня, – прошептала я, уставившись в окно.

Дженни медленно и глубоко вдохнула через нос и, понизив голос, заговорила более сочувственным тоном:

– Одри познакомилась с группой «Ivans» на концерте в прошлом году, она много месяцев гонялась за Дастином, чтобы он познакомил ее с Уиллом. Мне кажется, она милая.

– Да, очень милая. Что уж там, само совершенство.

– Он был измучен, Миа. По словам Уилла, ты сказала ему, что между вами никогда ничего не будет и ему лучше найти кого-то другого.

– Это не совсем то, что я сказала. Впрочем, не важно. Уилл прав, я не знаю, чего хочу, но и он тоже не знает. У него есть предложения от компаний звукозаписи, а он это скрывает. Он хочет зарабатывать гроши, бренчать на гитаре и трахаться со всеми подряд. – Я знала, что это неправда, на самом деле я боялась, что влюблюсь в Уилла или что уже влюбилась, а он просто оставит меня в одиночестве, жалкой и сломленной.

– Это он сам тебе сказал? – спросила она.

Я понимала, к чему она клонит, поэтому проигнорировала ее вопрос.

– Уилл написал для меня песню? – спросила я шепотом.

– Да, он собирался исполнить ее в тот вечер в кафе, когда ты завопила, чтобы он сыграл «Ziggy Stardust».

– Как будто мне и без того не было плохо после той ночи. Это не имело значения, я упустила все шансы, которые у меня были. Уилл теперь со своей любимой красоткой Одри. А я – жалкая сука, которая, вероятно, навсегда останется в одиночестве, продолжая дело своего отца и живя со своей больной собакой.

– Прекрати жалеть себя, Миа, я вижу это по твоему лицу.

– Брось, Дженни, все кончено. Я буду верным другом Уиллу и тебе. Вот на чем я сосредоточусь. Я была эгоистичной, и это неправильно.

Сжав мою руку, она включила радио. Остальную часть пути домой мы молчали. Войдя в квартиру, я увидела на барной стойке записку от Уилла:

ПРИВЕТ, МИА!

НАДЕЮСЬ, ТЫ ХОРОШО ПРОВЕЛА ВРЕМЯ В САУТГЕМПТОНЕ. Я СЕГОДНЯ НОЧУЮ У ДАСТИНА. ПОЗВОНИ, ЕСЛИ ТЕБЕ ЧТО-НИБУДЬ ПОНАДОБИТСЯ.

ЧМОКИ, УИЛБЕР

P.S. ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ В БАРЕ «ПОСАДОЧНАЯ ПЛОЩАДКА» В ПАРК-СЛОУП БУДЕТ ИГРАТЬ ГРУППА «ASSCLOWNS». ТЫ ДОЛЖНА ПОСМОТРЕТЬ НА НИХ.

Вне всякого сомнения, это был тайное шоу Уилла. Как бы мне ни хотелось увидеть, как он играет, я понимала, что там, вероятно, будет Одри. Из-за всего этого я почувствовала себя полным дерьмом, но я обещала Дженни быть ему хорошим другом, поэтому решила идти.

Трек 11: Благословение

На следующий вечер я одна поехала на метро в Парк-Слоуп. Должно быть, я вышла не на той станции или неправильно посмотрела по карте, потому что в конечном счете я оказалась в двух милях от этого чертова бара. Как только я вышла на улицу, я еще от угла увидела стенд. На нем было написано:

ТОЛЬКО СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ…

УИЛБЕР АТАКУЕТ

Я засмеялась. Уилл действительно распоясался, раз стал называться своим именем. Я подумала: или он параноит, или хочет подготовить публику к скучному шоу. Войдя в бар, я увидела его уже поющим на сцене. Там же был Дастин из группы «Ivans», который играл на одном малом барабане. Перед толпой я заметила Одри, стоявшую рядом с пышногрудой блондинкой. Они, в коротких платьях и туфлях на шпильках, раскачивались под музыку. Закатив глаза, я подумала: «Что я здесь делаю?»

Сев у барной стойки, я заказала напиток, а потом развернула табурет к сцене. Когда песня закончилась, Дастин спрыгнул вниз, а Уилл поменял акустическую гитару на электрогитару. Он подошел к микрофону: «Следующая песня… медленная». – А потом рванул гитарный рифф в стиле блюза. Это была знакомая мелодия, которую я помнила, услышав однажды снизу, из ресторана «У Сэма». Эту мелодию играла группа «Ivans», когда Пит сказал, что хочет написать к ней слова. Когда Уилл запел, я мгновенно поняла, что песня посвящается мне…

Глядя во все глаза,

Я вижу тайну под дождем,

Вижу боль и потери,

Вижу, ты опять сбилась с пути.

Не проводи черты,

Не возводи стены,

Танцуй со мной в этот вечер, красотка,

И не мешай мне молиться.

Я не хочу слышать твоих слез,

Я не хочу убивать твою мечту

И питать твои страхи.

Я никогда не отпущу тебя отсюда,

Пусть дождь очистит мою душу,

Пусть он терзает меня, я исцеляюсь от него.

Мне нужен дождь, мне нужно все.

Не проводи черты,

Не возводи стены,

Танцуй со мной в этот вечер, красотка,

И не мешай мне молиться.

Закрыв глаза и закинув голову к небу, Уилл исполнял эту песню так, словно это было благословение Господа. У меня по щекам текли слезы, которые я лихорадочно смахивала с лица. Когда он наконец открыл глаза, то посмотрел прямо на меня. Думаю, мой вид сильно удивил его. Широко раскрыв глаза, он слегка откинул голову назад. Он не улыбался, он только одними губами произнес: «Привет», и я ответила ему тем же.

Я бросила взгляд на Одри, она смеялась над Дастином, неуклюже взбиравшимся обратно на сцену. Не знаю, хотелось ли мне, чтобы она заметила, как я общаюсь с Уиллом, или же я была рада, что она этого не заметила. Когда исполнялась последняя песня, Дастин играл ложками на микрофоне, и мне пришлось признать, что он – довольно одаренный исполнитель.

После концерта я направилась к сцене, и Одри заметила меня.

– Привет, Миа! Иди сюда. Это моя подруга Кара, она – русская… из России.

По мне, так Одри была слишком резвой, но как я могла жаловаться? Уилл мог бы найти и похуже.

Я протянула ей руку.

– Ого, ты одна из тех самых русских из России? – улыбнулась я. Одри не уловила издевки. – Приятно познакомиться.

Кара с улыбкой пожала мне руку.

– Мы собираемся отвезти Кару в «Сокуров», в Ист-Виллидж. Ты должна поехать с нами, у Фрэнка – лимузин.

У меня в голове мгновенно промелькнули два вопроса: «Что такое «Сокуров»? И откуда она знает Фрэнка?»

Я обдумывала эти вопросы, пока Одри смотрела на меня, словно говоря «Ау?». А потом я почувствовала чье-то дыхание на своей шее.

– Поедем с нами, – до моего слуха донесся низкий и сексуальный голос Уилла.

«Зачем он так ведет себя со мной?» Я повернулась к нему. Его губы были плотно сжаты, и он слегка улыбался, но выражение его глаз мне было знакомо. Это был взгляд того, кто прислушивается к Богу, и от этого взгляда у меня подкосились ноги.

– Господи, Уилл, не дави на нее.

Круто. Одри не зевала. Полагаю, она была спокойна насчет их отношений, потому что уже указывала ему, как себя вести. Дело в том, что Одри не знала Уилла так, как знала его я. Он не давил на меня и не пугал меня, он одним лишь взглядом просил меня, умолял, упрашивал меня поехать с ними.

– Хорошо, – сказала я.

Он подмигнул мне и сверкнул самонадеянной ухмылкой. Вокруг нас стала собираться толпа юных девиц, поэтому мы начали пробираться к двери, где Фрэнк болтал с вышибалой. Хотя Фрэнк был невысокого роста и немного тяжеловат, он все равно выглядел угрожающе, словно его срисовали с героя фильма «Крестный отец». На нем был красивый костюм, он не носил галстука и нигде не показывался без мягкой черной фетровой шляпы. Он не выглядел на свои шестьдесят лет. Я подумала, что его работа требовала не отставать от жизни.

При нашем приближении он протянул мне руку и поцеловал мои пальцы.

– Ах, Миа Уилла.

Я чуть не подавилась.

– Привет, Фрэнк, – я оглянулась на Одри, которая казалась не в себе.

– Давайте скорее, – сказал он, а потом стал подгонять всю компанию к длинному лимузину, ожидавшему за поворотом. Фрэнк, Кара, Одри и Уилл уселись на боковые места за водителем, а мы с Дастином сели меж дверей. Сквозь платья, которые были на Одри и Каре, было видно все, хоть они вроде и не старались закосить под Бритни. Картина, открывавшаяся перед моим взглядом – талантливый менеджер и артист, по сути, зажимающие двух длинноногих секс-бомб в лимузине с черными кожаными сиденьями, в окружении зеркал и голубых огоньков, – заставила меня пожалеть о том, что я не осталась дома. Фрэнк начал говорить с Уиллом о чем-то, что он называл «Большой четверкой», а Одри с Карой, сидя между ними, хихикали. Я повернулась к Дастину после того, как боковым зрением заметила, что он уже, кажется, минут десять пристально смотрит на меня.

– Привет, Дастин, – равнодушно сказала я.

– Миа, – медленно и соблазнительно пробормотал он.

– Ты очень хорошо владеешь ложками, приятель.

На его губах заиграла легкая усмешка.

– Ты еще не знаешь, что я умею делать своей… палочкой.

Дастин был ничего себе парень. Рост где-то пять футов десять дюймов, широкие плечи, светло-каштановые волосы. Челка, в стиле Джастина Бибера свисала на лоб, и он всегда носил бейсболку задом наперед. Я подумала, что в тридцать лет несколько инфантильно так одеваться, но он был не только симпатичным, но и милым, поэтому не раздражал меня.

– Миа, хочешь узнать это сегодня вечером?

Положив руку мне на бедро, он слегка сжал его.

– Заткнись, Дастин, и убери от нее свои грязные руки! – Мне даже не пришло в голову, что Уилл слышит нас.

– Успокойся, Уилл, она не твоя. Она способна ответить сама. – Уилл посмотрел на меня, словно говоря: ну, давай, скажи сама. Изогнув брови, он ожидал, чтобы я что-то сказала. Положив руку поверх ладони Дастина, я медленно убрала ее со своего бедра, ни на секунду не отрывая глаз от Уилла.

Одри, неуместно хихикнув, сказала:

– Здесь становится жарко, – а потом я увидела, как она подмигивает Дастину. Ее реакция была странной, но я решила, что, возможно, она подумала, будто Уилл просто пытается защитить меня от грязных и грубых происков Дастина.

– Остыньте все, мы приехали, – сказал Фрэнк, после чего все мы высадились из лимузина.

«Сокуров» был безвкусным русским баром: круглые кабинки с высокими стенками из красной кожи, сотня разных сортов водки. Кара подпрыгивала от возбуждения, но скоро разочаровалась, поняв, что из настоящих русских в баре не было ни единой души, включая хозяина. Она сказала, что все здесь фальшивка, но водка сносная. Я села в глубине кабинки рядом с Карой и Дастином. Одри, Уилл и Фрэнк сели напротив. Мы с Фрэнком около часа беседовали друг с другом через стол о нью-йоркских студиях звукозаписи. Он рассказывал мне о том, как ему нужны хорошие студийные музыканты, и попросил заняться этим вопросом. Я решила спросить у Шейл и поняла, что у Уилла тоже есть связи. Эта идея взбудоражила меня.

Уголком глаза я могла видеть руку Уилла, обнимающего Одри за плечи. Наклоняясь к ее шее, он что-то нашептывал ей на ухо. Затем я увидела, как он покусывает ей мочку уха и слегка притягивает к себе, прежде чем чмокнуть в губы. Я встала.

– Ладно, думаю, на сегодня мой вечер окончен, – сказала я, улыбаясь. – Весело провести время, ребята.

– Пусть тебя отвезут на лимузине, – сказал Фрэнк.

– Думаю, я прогуляюсь. Отсюда до моей квартиры меньше мили. – Я посмотрела на Уилла, не сводившего с меня глаз.

– Я могу проводить тебя домой, – с ухмылкой предложил Дастин.

– Нет, правда, ребята, все отлично. Здесь всего четыре квартала.

Уилл прищурился, слегка покачивая головой.

Я попрощалась, Фрэнк поцеловал мне руку, а потом я ушла. У меня болели ноги, когда я шла по улице. Я услышала, как кто-то громко окликает меня по имени и, повернувшись, увидела бегущего ко мне трусцой Уилла.

– Миа, подожди!

– Что случилось?

– Ничего не случилось. Я провожу тебя домой.

– Ты не обязан этого делать, Уилл.

– Я знаю. Я хочу проводить тебя. В любом случае я сегодня остаюсь на ночь у Одри, поэтому хотел убедиться, что ты добралась до дома.

Я больно прикусила себе губу изнутри и слабо улыбнулась ему.

– Эй, я слышал, что говорил Фрэнк. Тебе следует серьезно заняться студийной работой.

– Да я этого и хочу, – сказала я.

– Правда? – Он был удивлен и окрылен.

– Определенно, – сказала я, а потом меня пробрала дрожь.

В тот вечер на улице было холодно. Уилл отреагировал мгновенно: положив руку мне на плечи, он притянул меня к себе. Обхватив его за талию, я глубоко вздохнула, вдыхая запах геля для душа и аромат сандала. Мне хотелось запомнить все, что было связано с Уиллом, прежде чем я уступлю его Одри и прежде чем к нему придет слава, несомненно маячившая на горизонте. И еще отчаянно хотелось, чтобы Уилл укусил меня за мочку уха. Я встряхнула головой, чтобы отогнать эту мысль. Минуту мы шли молча, а потом я сказала:

– Уилл, не нужно спасать меня от Дастина.

Повисла долгая пауза.

– Я… просто подумал, что банкир будет недоволен, узнав, куда протягивал свои лапы Дастин, вот и все.

– Я порвала с Робертом, – тихо сказала я. Уилл остановился и повернулся ко мне.

Он заглянул мне в глаза.

– Прости, малыш, я не знал. Все хорошо? – Я кивнула. Когда мы дошли до дома, он снова повернулся ко мне: – Теперь мне не по себе, оттого что я ухожу. Хочешь, я останусь сегодня на ночь?

– Нет. Серьезно, все в порядке. Мы расстались уже давно. Он – идиот. Я рада, что избавилась от него. Не волнуйся об этом, давай, иди. Мне уже все равно… правда.

Он обнял меня и долго не отпускал.

– Ладно, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. – Все еще обнимая меня за плечи, он откинулся назад, рассматривая мое лицо. – Ты красивая и удивительная, и у тебя необыкновенная душа, Миа. Ты заслуживаешь лучшего. – Затем он быстро и целомудренно чмокнул меня в губы и отпустил.

– Пока, Уилл. – Развернувшись, я рванула по лестнице, потому что из глаз хлынули слезы.

В следующие пару недель я действовала необыкновенно плодотворно и решительно. Я поговорила с Шейл насчет студийной работы, мы с Дженни провели последнюю примерку платьев, и я, купив скрипку, репетировала день и ночь. Я почти не видела Уилла, он проводил много времени у Одри. Однажды он мимоходом сказал мне, что согласился, чтобы Фрэнк стал его продюсером. Он сказал, что у него будет больше концертов, а затем спросил, не хочу ли я во время некоторых из них аккомпанировать ему на фортепиано и на скрипке. Я ответила, что, безусловно, была бы этому рада. Мне казалось, это станет для меня отправной точкой, если я хочу играть живую музыку или вообще принимать участие в музыкальной жизни, но я по-настоящему оценила его предложение, когда поняла, как меня радует перспектива больше заниматься музыкой. Я все еще надеялась применить диплом, но, как сказала Марта, мне нужно было научить свое сердце и сознание петь в унисон.

Однажды вечером, когда я была в квартире одна, я взяла четырехканальный рекордер Уилла и его портативный компьютер и начала записывать музыку, которую сочинила. Я закончила одну мелодию, похожую на фрагмент из музыки к кинофильму. Фортепианная фонограмма была протяжной и простой, с очень малыми ритмическими интервалами. Я создала западающую в память тональность на электропианино «Wurlitzer» для того, чтобы акцентировать звучание фортепиано. Во время малых интервалов я играла мрачные, низкие, неистовые риффы на скрипке. Когда я, к своей радости, закончила песню, я записала ее на CD и оставила его на кровати Уилла. Я накорябала маркером: «Sharpie»:

Фрагмент из саундтрека к моей жизни

На следующий день была пятница, канун свадьбы Дженни, и я планировала отправиться с ней на ночь в коттедж. В пятницу в кафе «У Келли» было немноголюдно. Выглянув в окно кафе, я увидела, как Уилл выходит из музыкального магазина на другой стороне улицы. Вытащив из-за уха сигарету, он зажег ее. Увидев меня в окне, он очень широко улыбнулся, потом театрально бросил сигарету и растоптал ее. Перевернув рюкзак, он вытащил оттуда CD-диск. Показав на него, он закричал:

– Это потрясающе, черт возьми!

Я была рада, что ему понравилась моя мелодия. Сразу же после этого из магазина неторопливо вышла Одри, поскольку подъехало такси. Она махнула мне рукой, и Уилл прокричал:

– Увидимся на свадьбе. – А потом они прыгнули в такси и укатили.

В тот же вечер мы с Дженни благополучно отправились в путь вместе с Джексоном. Сидя в машине, мы всю дорогу пританцовывали и во всю глотку орали песни – для Дженни это стало подобием девичника. Я хотела организовать настоящий, но она сказала, что последние пять лет ее жизни были затянувшимся девичником. Тайлер, видимо, думал так же, поскольку отказался от мальчишника. Дженни даже не захотела устраивать презентацию подарков перед свадьбой, ей было довольно одного дня в коттедже в компании тридцати ближайших друзей и родственников.

– Так что будет играть Уилл? – спросила я Дженни, вспомнив, что мы так и не поговорили об этом.

– Только торжественную музыку на обычной гитаре. Он написал для нас очень красивую инструментальную пьесу, поэтому я собираюсь пойти под нее под венец.

– Прекрасно. Он такой талантливый, и мне не терпится услышать его исполнение.

– Да, он такой. Он спрашивал, не против ли мы, если Одри подыграет ему на сагатах одну из песен. Думаю, она сказала ему, что, не будучи музыкантом, всегда чувствует себя лишней, потому он решил, что она будет играть на этих чертовых сагатах. – Последние слова она пробормотала, хихикая.

Я начала смеяться.

– Боже, я понимаю, ужасно говорить гадости о такой милой девушке, но, черт возьми, она слишком, слишком счастливая. Она счастлива и красива до такой степени, что я чувствую себя в полной заднице просто, оттого что нахожусь рядом с ней.

– Да ладно тебе, у нее свои недостатки, – сказала Дженни, а потом включила радио.

Добравшись до коттеджа, мы сразу легли спать. На следующее утро появилась мама Дженни вместе с Карен, подругой Дженни по средней школе. Перед нашей четверкой стояла задача расставить столы и стулья. Свадьба должна была начаться в три часа дня, и всем нашлась работа. Дженни хотела закончить к полудню, таким образом, у нас было не особенно много времени, чтобы подготовиться.

Стояло чудесное утро, за украшенной розами аркой из кованого железа, установленной по случаю церемонии, блестел пруд. Как только прибыл флорист, декорации начали оживать: проход усыпали лепестками роз, посреди стола поставили великолепные лилии из Касабланки, а на каждый столик для гостей – цветы пастельных тонов. Потрудившись несколько часов, мы немного передохнули и попили воды.

– Почему Тайлер и Уилл не помогают? – спросила я.

– Ты что, Тайлеру нельзя видеть меня сегодня, и к тому же я предпочитаю сама все контролировать. А Уилл и Одри сейчас, наверное, валяются в кроватке и завтракают, устроив себе небольшой отпуск, поэтому я не стала просить их.

– Как мило.

– Прекрати, – протянула Дженни. Как раз в этот момент к боковой стороне дома задом заезжал грузовик. Дженни закричала водителю: – Я хочу поставить это прямо под той шпалерой! Спасибо.

Двое мужчин подкатили к установленному в задней части грузовика подъемнику старое пианино.

– Ты арендовала пианино? – взволнованно спросила я.

– Я не могла позволить, чтобы мою лучшую подругу и виртуозную пианистку затмила девушка, играющая на сагатах.

Я засмеялась:

– Спасибо тебе, Дженни, но я ничего не подготовила.

– Это просто для того, чтобы повеселиться после официальной церемонии. Вы с Уиллом сможете развлечься.

Я озорно улыбнулась ей.

– Я имела в виду – музыкой! Выбрось глупости из головы, маленькая Миа, мы играем свадьбу, – сказала она, таща меня к дому.

Трек 12: Молитва друг за друга

– Ты выглядишь невероятно, – сказала я Дженни, когда она в свадебном платье стояла перед зеркалом. Это было простое платье цвета небеленого полотна с отделкой в виде длинных прямых штрихов. Плечи были охвачены широкими бретелями, шея открыта. Свои кудрявые светлые волосы Дженни уложила в высокую прическу, оставив несколько выбившихся прядей. Мы с ее подругой Карен были одеты в одинаковые платья кораллового цвета до колен, в тон широким бретелям корсажа Дженни. Обе мы уложили волосы в обычные пучки.

Свадьба Дженни была в коралловых, розовых, светло-коричневых и желтовато-красных тонах – очень романтичная обстановка, навеянная летним коттеджем. Повсюду были розы, а торт представлял собой башню из миндального печенья, при этом все ярусы были разных, необыкновенных цветов. Начали прибывать гости. Глядя в окно, я видела, как мама Дженни отдает команды, словно сержант-инструктор по строевой подготовке. Наконец я дождалась того момента, когда к Дженни вернулись ее сексуальная привлекательность и уверенность в себе. Ресторатор был готов, места перед арочным сводом – заняты, и я увидела Уилла и Одри, усевшихся в стороне от прохода. Уилл бренчал на черной гитаре марки «Gibson», и я увидела, как блестят на руке Одри сагаты. «Как это мило», – саркастически подумала я.

Увидев, что перед проходом стоит Тайлер с младшим братом Дженни, я поняла, что пора.

– Ну вот и все, Дженни. Ты готова?

– Я с рождения готова. – Дженни была самой спокойной из когда-либо виденных мной невест.

Первой из коттеджа вышла Карен, вслед за ней по проходу пошла я. Я с улыбкой медленно приближалась к арочному своду. Перед ним, чуть сбоку, сидел Уилл, играя на обычной гитаре вариацию песни «At Last»[23], а Одри аккомпанировала ему, все время невпопад звеня сагатами. Ясно, что у Одри были проблемы с музыкальным слухом, но в розовом шифоновом платье и туфлях на каблуках она выглядела прелестно. Дойдя до арки, я заметила, что все гости, за исключением Уилла, обернулись, чтобы посмотреть, как по проходу идет Дженни. Он начал играть новую песню, которую я не узнала и решила, что это песня, написанная для Дженни и Тайлера, но он, исполняя ее, смотрел прямо на меня. Он подмигнул мне, и я улыбнулась, после чего он окончательно развернулся в сторону прохода. Ему всегда хотелось быть уверенным, поняла ли я, что он узнал меня. Конечно, я заметила его, как я могла его проглядеть? Он был похож на модель с обложки и выглядел, как дитя любви журналов GQ и Rolling Stone. На нем были серый костюм, белая рубашка и узкий черный галстук. Волосы выглядели так, словно он взъерошил их руками, слегка смазав гелем. Потом я подумала, что, возможно, Одри взъерошила ему волосы в уютном номере, где они ночевали и завтракали. Фу!

Когда Дженни подходила к проходу, я, посмотрев на толпу, со спины узнала некоторых. Дастина, например, было легко заметить, на нем был такой же костюм, как на Уилле, а на голове – бейсболка такого же серого цвета козырьком назад. Смешно. Я увидела Шейл в бежевом сари и Марту в летящем платье, какие носили хиппи.

Дженни медленно шла по проходу под руку со своим красавцем отцом. Она была во всех отношениях красивой невестой и выглядела крайне уверенной в себе и сияющей. Я бросила взгляд на Тайлера, который разве что не подпрыгивал от нетерпения, он широко улыбался от счастья.

Хотя Дженни с Тайлером были необычной парой, они решили устроить традиционную церемонию и принести обычную клятву верности. Утром я сказала Дженни, что удивлена: неужели Тайлер не хочет прочитать стихотворение? Она ответила, что каждый из них написал отдельную свадебную молитву, которую они вечером прочтут друг другу. Она сказала, что на эту мысль натолкнул ее Уилл, отчего мое сердце растаяло.

После того как они произнесли обеты, все зааплодировали, приветствуя их одобрительными возгласами. Когда мы проследовали к столам на лужайке над прудом, Уилл исполнил свою песню. Повсюду светились китайские фонарики и карнавальные огоньки, на закате солнца все это смотрелось волшебно. Пока подавали ужин, диджей, заняв свое место, поставил какую-то песню Фрэнка Синатры. Я сидела вместе с новобрачными напротив столика, где собралась наша маленькая компания из Ист-Виллиджа.

Во время ужина ко мне подошел Уилл.

– Ты потрясающе выглядишь. – Обняв меня, он прошептал: – Как и всегда.

Я улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– Мне понравилась песня, которую ты написал для Дженни и Тайлера. Она очень милая.

– Спасибо. Оставь для меня один танец, хорошо, красотка?

– С удовольствием.

После ужина Кевин, младший брат Дженни и свидетель на свадьбе, произнес чудесную речь о том, как он рад заиметь старшего брата, и о том, что он попал в яблочко, выбрав на эту роль двухметрового Тайлера. Когда дошла очередь до меня, я, оглядев немногочисленную толпу гостей, почувствовала комок в горле. Я была очень счастлива, и, хотя я знала всех этих людей не так давно, я поняла, что они – моя семья.

– Дженни и Тайлер, вы – восхитительная пара, и для меня огромное удовольствие и большая честь находиться рядом с вами. Я – не мастер произносить речи, но я люблю вас, ребята, и хочу сыграть для вас что-нибудь, если никто не возражает.

Толпа зааплодировала, приветствуя меня, но я услышала, как, перекрывая ее возгласы, Уилл громко выкрикнул:

– Давай, малыш! – Гости столпились у пианино, и я начала играть «All of Me», классическую пьесу в стиле нью-эйдж, написанную парнем по имени Джон Шмидт. Динамичная, волнующая мелодия постепенно ускорялась в головокружительном темпе, но это была бессмертная песня о счастье, и поэтому я выбрала ее. Ее сложно играть, потому что она написана в очень быстром темпе, руки мелькали у меня перед глазами, как в тумане. Это такое возбуждающее ощущение, что, забывшись, я играла неистово, двигаясь в такт музыке. Я хотела выразить все, что мне хотелось сказать Дженни и Тайлеру и чего я не смогла выразить в своей речи, но, я думаю, я все передала в этой мелодии. Когда я закончила, окружавшие меня люди были буквально ошеломлены.

– Здорово, Миа, это было грандиозно! – выкрикнул Тайлер. Подняв голову, я посмотрела на Уилла, который радостно улыбался, словно всегда знал, на что я способна. Дженни плакала от счастья, поэтому я встала и крепко обняла ее, а потом развернула скамью к пианино.

Я посмотрела на Уилла.

– У тебя с собой губная гармоника?

Кивнув, он вынул из кармана гармонику. Я сделала ему знак сесть.

– Давай повеселимся.

Мы сели спиной к спине, и я начала играть громкий блюз в стиле буги-вуги. Уилл добавил волнующие и душевные риффы на гармонике. Пока мы играли, все больше наращивая темп, гости хлопали. Уилл повернулся, и я оказалась между его ног, потом он закинул ногу на клавиши и начал пяткой отбивать ритм. Все смеялись и подбадривали нас криками. Он опустил ногу, и мы стали играть в четыре руки, при этом, когда он играл, его грудь касалась моей спины. Когда он начал играть, его пальцы стучали по клавишам рядом с моими, но, когда мелодия изменилась, он просунул свою ладонь под мою руку и придвинулся ко мне. Наши руки по очереди стучали по одним и тем же клавишам нижней октавы. Мы как будто слились воедино. Я ощущала его горячее дыхание на своей шее. Когда я, откинувшись назад, закрыла глаза, возгласы стали громче, все понимали, какое сложное произведение мы исполняем. Когда мы закончили, все зааплодировали. Повернувшись, я громко чмокнула Уилла в щеку.

– Ты великолепен, – сказала я ему.

– Все великолепно, – улыбаясь, сказал он.

– Я знаю.

Я немного пообщалась с Дженни, убедилась, что все в порядке. Диджей поставил музыку в стиле хип-хоп, поэтому гостям, разумеется, пришлось пойти танцевать на маленьком самодельном танцполе, который мы устроили на лужайке. После того как Дженни поразила всех, подтянув платье и станцевав, как Майкл Джексон, я побежала в коттедж за свитером. В коттедже было всего две спальни, в той, что поменьше, остановилась я, а в другой собирались заночевать родители Дженни. Дженни с Тайлером должны были умчаться в какое-то тайное место, оплаченное его родителями, а большинство гостей возвращались в город или оставались в отеле поблизости.

Открыв дверь, я сразу заметила, что в комнате находится пара. Они не заметили меня, потому что частично были скрыты за старомодной ширмой, кроме того, они были… заняты. Я прищурилась, но не могла точно понять, что я вижу, а потом услышала знакомые звуки – Одри и Уилл занимались сексом. Я, пятясь, вышла из комнаты, заклиная вселенную, чтобы они не заметили меня. Закрыв дверь, я развернулась, чтобы уйти, и уткнулась в грудь Уилла.

– Ты не видела Одри? – спросил он. Я не поверила своим ушам и не сумела скрыть смущения. Кто же тогда, черт побери, был с Одри?

Ответ на этот вопрос я узнала довольно скоро.

– В чем дело, Миа? – сказал он серьезно. Потом из комнаты вышел Дастин и встал у меня за спиной, закрыв за собой дверь. Уилл взглянул на Дастина, а потом опять на меня. Казалось, он вот-вот заплачет. Он прошептал:

– О, нет. Неужели? Правда, Миа? Ты и он?

Мы с Дастином стояли ни живы ни мертвы, а затем, с идеальной подлостью выдержав паузу, Одри открыла дверь и вышла из комнаты. Мы простояли так всего несколько секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. Я не могла подобрать слов, чтобы сказать Уиллу, что я не была с ними. Внезапно он громко воскликнул:

– Что? – и рассмеялся как безумный. Он хохотал, и это было жутко, а потом его лицо исказилось от отвращения. – Вы втроем? Какая мерзость! – Развернувшись, он пошел по коридору, размахивая руками и бормоча слова, которых, я уверена, никто из нас не смог разобрать.

Повернувшись, я посмотрела на Одри и Дастина.

– Ребята, вы полные придурки. Вы должны уехать.

Они безучастно смотрели на меня как идиоты. Я побежала за Уиллом, но не догнала. Все гости видели, как Уилл схватил огромную бутылку виски и направился к причалу.

– Что ты делаешь, Уилл? – закричала я ему вслед.

Я заметила, что Одри и Дастин не вняли моему совету, потому что они бежали за мной. Когда я добежала до причала, Уилл уже выгреб на середину пруда в крохотной лодке.

– Вернись, Уилл, давай поговорим, – умоляла я его.

– Я не намерен. Говорить. С тобой. Никогда! – Уилл словно обезумел.

Стоя в лодке, он посмотрел на меня, Дастина и Одри, показал неприличный жест обеими руками, а потом заорал:

– Идите вы все к черту!

Он потерял равновесие, и лодка начала раскачиваться. Он упал, но снова поднялся и стал грести, удаляясь от нас.

– Не ищите меня! – прокричал он, отплывая все дальше в темноту.

Все гости, присутствовавшие на свадьбе, с любопытством наблюдали за происходящим. Посмотрев на Дженни, я беззвучно сказала: прости. Повернувшись, чтобы направиться к коттеджу, я остановилась перед Дастином и Одри.

– Ну что, потрахался, барабанщик? Какие же вы оба подлые. Просто уезжайте. Развернувшись, они ни слова не говоря, пошли к своим машинам.

Я пошла в коттедж, где наконец нашла свитер, а потом переобулась в кеды, взяла фонарь и отправилась назад. Пруд был размером примерно с футбольное поле, и весь его было легко обойти кругом. Дойдя до противоположной стороны, я увидела Уилла, который сидел в лодке на берегу и глотал виски, не отрывая бутылки от губ.

– Уилл, – тихо окликнула я его.

– Не приближайся ко мне, Миа, черт бы тебя побрал. Клянусь Богом, я уплыву на середину этого проклятого пруда и останусь там до следующего года.

Замерев на месте, я спокойно сказала:

– Когда я вошла в комнату, мне показалось, что вы с Одри занимаетесь сексом. Мне не было видно, кто находится за ширмой. Я постаралась выскользнуть из комнаты и в этот момент наткнулась на тебя. Я была в смятении.

– Уходи, Миа.

Я знала, что Уилл верит мне, потому что знает меня, но ему было больно, и мне хотелось утешить его. Обернувшись, я посмотрела на то место, где проходила свадьба, и увидела, что вечеринка сворачивается и народ разъезжается. Я завороженно наблюдала из темноты за огоньками на другом берегу, и мне было грустно, оттого что два якобы близких человека испортили Уиллу такой чудесный день. Я пошла обратно. Там полным ходом шла уборка. Я беспокоилась за Уилла, но он всегда вел себя на удивление разумно по отношению к тем, кто время от времени совершает ошибки. Я знала, что он не сделает никакой глупости.

Мы посадили Дженни и Тайлера в причудливую старую машину, а потом в коттедже не осталось никого, кроме меня и родителей Дженни. Пожелав им спокойной ночи, я приняла душ и свернулась калачиком в постели в одном нижнем белье и майке с надписью «Clash»[24]. Через пару минут я уснула.

Спустя несколько часов я проснулась и посмотрела на часы. Было половина шестого. Стоит мне выпить или поздно лечь спать, как я всегда просыпаюсь слишком рано, а потом начинаю нервничать, что мало спала, и это мешает мне снова уснуть. Заколдованный круг, который дьявольски раздражает меня. Мои мысли снова вернулись к Уиллу, уже светало. По утрам в это время, пока не рассветет, очень холодно. Перевернувшись на другой бок, я раскрыла рот от удивления, обнаружив его рядом с собой, он лежал поверх пледа совершенно одетый и обутый, и сопел во сне. От него пахло, как от перегонной установки для виски, но выглядел он бледным, как дитя. У меня сжалось сердце. Я осторожно, стараясь не шуметь, сползла с кровати. Развязав шнурки, я аккуратно стянула с него ботинки и носки. Он застонал и что-то пробормотал во сне. Сняв с него через голову полуразвязанный галстук, я потянулась к ремню. Он посмотрел на меня сквозь прищуренные веки.

– Я понял, – пробормотал он. – Возвращайся в постель.

Он встал, разделся до трусов, а затем снова скользнул в постель и свернулся калачиком у меня за спиной, крепко прижав меня к груди. Просунув руку мне под майку, он сжал мой бок. Его длинные пальцы легко обхватили меня чуть пониже груди. Когда он закинул на меня свою длинную ногу, я оказалась словно в коконе.

– Ты в порядке? – тихо спросила я.

– Теперь да. – После чего мы долго молчали, а потом я почувствовала, что он целует мои волосы и шепчет:

– Мне было больнее, когда я подумал, что ты была там. – Я абсолютно безмятежно улыбнулась, а спустя несколько минут мы оба опять заснули.

Когда я проснулась, я лежала на спине. Уилл, свернулся калачиком, рядом со мной, а голова оказалась у меня на животе. Я неосознанно запустила руки в его шевелюру и только тогда поняла, в какой интимной позе мы лежим. Он пошевелился во сне и положил руки на мои бедра, а потом просунул пальцы под резинку моих трусиков. Почувствовав, как он прижимается ко мне, я резко отстранилась и села, свесив ноги с кровати. Он отодвинулся от меня и пробормотал напряженным и дрожащим голосом:

– Прости, малыш.

Склонившись над ним, я поцеловала его в плечо и сказала шепотом:

– Поспи еще.

«Не усложняй себе жизнь». – Я монотонно снова и снова повторяла про себя эту фразу, в изумлении разглядывая руки и ладони Уилла, воображая, что они ласкают мое тело.

Вытерев пот, я направилась на кухню коттеджа, чтобы сварить кофе, и нашла записку от родителей Дженни, в которой они сообщали, что отправились в Джерси. Они оставили нам джип и указали путь к своему дому, где я могла припарковать машину. Пока я варила кофе и убиралась в коттедже, я слышала, как Уилл принимает душ. Он вышел оттуда в том, в чем приехал – в серых костюмных брюках и заправленной в них белой рубашке с расстегнутым воротом и засученными до локтей рукавами. Если бы не новые черные кроссовки, то по стилю одежды он мог бы походить на банкира, он даже надел обычный ремень, без цепочки для бумажника. Проведя рукой по мокрым волосам, он наблюдал, как внимательно я изучаю его внешность.

– Что, неожиданно?

– Ну да, но мне нравится. Кофе?

– Пожалуйста. Спасибо. – Я вручила ему кружку. Пока он прихлебывал кофе, я обратила внимание на то, как он сдержан и смущен. – Мне нужно забрать свое барахло у Одри, я жил у нее, – сказал он с грустью в голосе.

– Конечно, я могу отвезти тебя туда. Позволь, я только подкреплюсь и зайду в душ, а потом мы поедем. – Он кивнул.

Приняв душ и натянув сарафан и вьетнамки, я решила высушить волосы на воздухе. Сев в джип, мы с Уиллом опустили все окна и поэтому могли наслаждаться теплым сентябрьским воздухом. Посмотрев на меня, он протянул ладонь за ключами.

– Ты умеешь водить машину?

– Конечно. Тебе повезло, у меня есть права на вождение грузового автомобиля. Я водил школьный автобус в Детройте, – заявил он с сияющей улыбкой.

Я засмеялась, представив Уилла за рулем автобуса.

– Ты шутишь! В жизни не поверю, что ты водил школьный автобус. Когда?

– Примерно пять лет тому назад, как раз перед переездом сюда. Я люблю детей, мне это доставляло большое удовольствие. Какой только случайной работой не занимался я в Детройте. – Уилл посадил Джексона на заднее сиденье, и я отдала ему ключи.

– Хорошо, я тебе доверюсь.

Когда мы выехали на дорогу, я посмотрела на него. Он надел солнцезащитные очки марки «Wayfarer» и качал головой в такт мелодии, которую исполняла по радио группа «Cars». Как любой другой водитель, он был полностью уверен в себе.

– Так какой же еще случайной работой тебе приходилось заниматься в Детройте?

Он усмехнулся:

– В шестнадцать лет я устроился на первую свою работу – в заново перестроенный торговый центр. У них было много что рекламировать, поскольку открылись новые магазины, поэтому мне платили за то, что я разгуливал в костюме гигантского футбольного мяча, заманивал детей и все такое. – Я сдерживала себя, чтобы не захихикать. – Там были футбольный и бейсбольный мячи и еще парочка персонажей. Ребята из моей школы обычно приходили и толкали меня. Костюмы были такими громоздкими, что без посторонней помощи было практически невозможно снова встать на ноги, поэтому я просто лежал там, молотя руками, и кричал:

– Давайте, парни, помогите мне встать. – В этот момент я истерически захохотала. Уилл никогда не был высокомерным, и мне в нем это нравилось. Он быстро посмотрел на меня и тоже начал хохотать. – А ты? Какая работа была у тебя в Анн-Арборе?

– Если честно, до кафе «У Келли» я никогда не работала, мои родители и бабушка с дедушкой содержали меня, пока я училась в колледже. До того как умер отец, я готовилась к экзамену в магистратуру, правда, я давала уроки игры на пианино, но это несерьезно. – Он кивнул. – Почему ты не стал поступать в колледж, Уилл?

– Не знаю. Видно, не судьба. Мой брат и кое-кто из сестер учились в колледже, но моим родителям приходилось туго. Я прослушал кучу лекций в колледже в Эдриене, так что получил кое-какое бесплатное образование.

– Каких лекций?

– Музыка, звукозапись, медиатехнологии и несколько других из той же области.

– Круто, а я-то гадала, откуда ты так много знаешь об этом.

Включив погромче радио, мы прибавили скорость, и я откинулась назад, подставив лицо солнечным лучам. Он тепло улыбнулся мне, и несколько минут мне казалось, что мы оба совершенно счастливы.

Мы затормозили у красивого дома в колониальном стиле, окрашенного в ярко-желтый цвет, на табличке было написано: ГОСТИНИЦА «СЧАСТЛИВЫЙ ПУТЬ». Дом был очаровательным и веселым, чего совсем нельзя было сказать о лице Уилла. Казалось, его вот-вот стошнит.

– Хочешь, я пойду и заберу твои вещи? – осторожно спросила я.

– Нет, я сам. Черт бы побрал Мистера Ложку и Мисс Шлюшку, – сказал он.

– Да, совершенно согласна. Тебе получше?

– Да. Ты все-таки хочешь пойти со мной?

– Конечно.

Войдя через парадную дверь, мы поднялись на небольшую лестничную клетку. Женщина, которую я приняла за хозяйку гостиницы, пристально посмотрела на Уилла, а он улыбнулся и помахал рукой, как будто не происходило ничего особенного. Когда мы подошли к номеру, он, прежде чем постучать, пригладил руками волосы. Никто не ответил. Выудив из кармана ключ, он открыл дверь и вошел внутрь. Просторная комната была украшена пестрыми цветочными узорами. По огромной кровати были разбросаны одеяла и подушки. Мне показалось, Уилла чуть не стошнило, когда он подошел к окну и выглянул из него.

– Вон они. Загорают за мой счет… сволочи, – прошептал он. Стоя у него за спиной, я посмотрела в окно, туда, где на одном шезлонге лежали у бассейна Одри и Дастин. Я обняла Уилла сзади и крепко прижала к себе. Он поднес мою ладонь к губам и поцеловал. Развернувшись, он, подхватив свою сумку, пошел к двери, так и не отпуская моей руки. Мы держались за руки всю дорогу, пока шли до джипа. Когда мы отправились обратно в город, я закрыла глаза и задремала под шум ветра в волосах.

Я проснулась, только когда Уилл, неся меня на руках, прошел уже половину лестницы, ведущей к нашей квартире. Закинув руку ему за шею, я не сопротивлялась тому, что он несет меня наверх. Он посмотрел на меня и улыбнулся:

– Привет, соня. Ты была в отключке.

– Да, я очень устала.

Поставив меня на пол, он открыл дверь.

– Я отвезу джип к родителям Дженни. Давай ложись спать. Увидимся утром, – сказал он и стал ждать, что я отвечу. Секунду я колебалась, думая, что было бы отлично подойти и поцеловать его, но понимала, что это размоет границу между нами, поэтому не стала.

– Хорошо. Спасибо тебе. Уилл, ты молодец.

Он подмигнул мне и стал быстро спускаться по лестнице.

На следующее утро, услышав, что Уилл принимает душ, я встала с кровати и пошла на кухню. Налив себе чашку кофе, я, прислонясь к барной стойке, просматривала журнал New Yorker и подпрыгнула, когда он, подойдя ко мне сзади, обхватил меня руками.

– Спокойно, прыгучая кошка, я просто хотел пожелать тебе доброго утра. – Он поцеловал меня за ухом.

– Доброе утро. Почему ты так рано встал?

Он налил себе чашку кофе.

– У меня встреча с Фрэнком.

Повернувшись, я, одетая, как обычно, в спортивные штаны и майку, вспрыгнула на стойку. На Уилле не было ничего, кроме полотенца. Оно низко висело, оставляя открытыми резко очерченные линии внизу живота. Я в изумлении смотрела на него до тех пор, пока не заметила, что он наблюдает за мной. Склонив голову набок, он ухмыльнулся.

– Привет, подружка.

Встряхнув головой, я глубоко втянула в себя воздух.

– Ты сообщишь мне о том, что скажет Фрэнк?

– Безусловно. Следующие пять дней я работаю, но в субботу вечером позволь мне устроить здесь ужин, и тогда мы сможем немного поимпровизировать. Что скажешь?

– Да, давай. – Подойдя ко мне, он встал рядом и провел ладонями по моим бедрам. Глубоко вздохнув, я убрала его ладони.

– Мне нужно принять душ, – прошептала я.

– Как насчет того, чтобы вместе принять ванну? – сказал он, вскинув брови.

С робкой улыбкой я покачала головой.

– Тогда желаю тебе приятно провести день. До скорого. – А потом он поцеловал меня в губы, а я наклонилась и чмокнула его.

– Тебе тоже.

Он снял меня со стойки, а потом шлепнул по мягкому месту. Я возмутилась, притворяясь оскорбленной, в то время как безуспешно пыталась скрыть не сходившую с моего лица улыбку.

В среду днем мне позвонила пьяная от счастья Дженни, проводившая медовый месяц на Косумеле[25]. Она желала узнать, что сталось с Уиллом после свадьбы, поэтому я обо всем подробно рассказала ей.

– Что? Ты шутишь? С Дастином? О чем, черт побери, думает эта девица? Ладно, по крайней мере, для тебя теперь дверь открыта, можешь бросаться на него. – Она говорила невнятно.

– Не собираюсь я на него бросаться, Дженни. Мы – друзья, и очень близкие. Я хочу, чтобы все так и оставалось… подольше.

– Ладно, подружка, как скажешь. Мы с Тайлером тут пытаемся сделать ребенка, так что готовься стать тетей, – заявила она. На заднем плане был слышен голос Тайлера, требовавшего закругляться.

– Целую вас, ребята. Веселитесь!

В субботу, когда я пришла домой из кафе, Уилл уже готовил. Мою любимую пасту. На стойке я заметила вино. Приглушенно звучала музыка – один из отцовских альбомов Ника Дрейка. Мы сели за стол и начали есть, одновременно делясь новостями за неделю. Когда я сидела с ним вот так, у меня было ощущение, что я дома. У Уилла всегда находились забавные истории из бара, и он охотно делился ими. Я рассказала ему о том, что Дженни и Тайлер собираются сделать ребенка.

– Потрясающе. Они так любят друг друга, – сказал он. Ему это казалось таким же простым, как Дженни и Тайлеру.

– Да, но они встречались всего несколько месяцев, они даже не жили вместе, – возразила я.

– Послушай, моя сестра с мужем прожили десять лет, прежде чем решили завести ребенка. Через три месяца после его рождения они развелись. Никогда не угадаешь. Это прыжок в неизвестность.

– Да брось, – сказала я, криво усмехнувшись.

– Как ты можешь так говорить? Ты не в силах предсказать, как люди поведут себя в определенных ситуациях.

– Причина и следствие. Решения, которые мы принимаем по поводу себя, оказывают самое большое влияние на то, что будет с нами дальше. Твоя сестра должна была заметить симптомы. Возможно, она замечала их и поэтому ждала десять лет, не решаясь родить ребенка. Это не прыжок в неизвестность. Тревожные звоночки появляются задолго до того, как мы совершаем так называемый решительный шаг.

– Твоя теория никуда не годится. Ты считаешь, будто все способны судить того или иного человека. Решительный шаг дает возможность не перекладывать свои проблемы на других потому, что ты сам боишься провала. – В первый раз Уилл серьезно разговаривал со мной о жизни, и, хотя мы говорили не о себе, я понимала, что он намекает на меня.

– Ладно, а о себе что скажешь? Почему ты еще не заключил контракт? – спросила я, вскинув брови.

– Я рад, что ты вспомнила об этом. На следующей неделе я собираюсь пойти в студию, чтобы сделать нарезку для демоверсии. Ты сможешь в четверг наложить ту фортепианную фонограмму, над которой мы работали?

– Да, безусловно, – сказала я. – Вперед, Уилл. Так держать.

Прищурившись, он склонил голову набок. На секунду мне показалось, что я обидела его, а потом он сказал:

– Завтра вечером у меня концерт в «Посадочной площадке», хочешь прийти и сыграть? Он смотрел на меня с надеждой, но был готов к отказу. Я выждала двадцать секунд, прежде чем дать ответ.

– Хорошо, – сказала я низким голосом.

– Правда? – Спрыгнув со стола, он обхватил мое лицо обеими ладонями и крепко поцеловал взасос.

– Уилл! – возмутилась я.

– Остынь, Миа. Пойдем порепетируем.

Мы музицировали почти до рассвета, исполнив чуть не весь концертный репертуар. Прежде чем отправиться спать, я решила принять душ. Через матовую занавеску я видела, как Уилл вошел в ванную комнату, почистил зубы, а потом, повернувшись, прислонился к столику. Скрестив ноги и руки, он опустил голову, принял свою любимую позу проявляющего уважение.

– Эй… не хочешь, чтобы я помыл тебе волосы, или потер спину, или еще что-нибудь? – В его голосе мне послышалось озорство.

– Не-а, – сказала я, выключая воду. Вытеревшись полотенцем, отодвинула шторку и вышла из ванны. Подходя к двери, остановилась и обернулась. Обхватив его лицо ладонями, приблизилась к нему и чмокнула в щеку.

– Но спасибо, что спросил. Спокойной ночи, приятель.

– Спокойной ночи, милая.

Шоу в «Посадочной площадке» имело успех. Несмотря на то что мы выступали под названием «Боконизм», поклонники Уилла пришли послушать его, поэтому народу было много. Благодаря всем своим сольным концертам он в совершенстве освоил навыки лайв-лупинга[26]. Это было поразительно. Он использовал несколько музыкальных инструментов вместе с рекордером, которым управлял с помощью ножных педалей. Он играл риффы на гитаре и рвал струны на скрипке, записывая это вживую на сцене, что позволяло ему воспроизводить повторяющиеся музыкальные фрагменты, пока он играл на другой гитаре и пел. Поскольку это требовало точной координации и искусного владения инструментом, его выступление имело огромный успех у публики. Его риффы были безупречны.

В баре «Посадочная площадка» было старое фортепиано с корявыми клавишами и дребезжащими струнами, что придавало звучанию забавный характер. Уилл представил меня как свою младшую сестру, что чрезвычайно удивило меня, но я смолчала. Это напомнило мне о том, как Вилли Нельсон[27] всегда представляет свою сестру-пианистку. Наблюдая за тем, как Уилл, закинув голову назад, поет с закрытыми глазами, я подумала о песне Вилли «Angel Flying Too Close to the Ground»[28]. Мне показалось, что эта песня могла быть ему посвящена.

После концерта нас окружила толпа зрителей, которые спрашивали, когда мы собираемся выпустить альбом. Он отвечал – скоро. Ко мне подошел приятный на вид парень по имени Марк, который хотел угостить меня выпивкой. Уилл, должно быть, случайно услышал его, так как, вырвавшись из толпы поклонников, подошел и обхватил меня руками. Наклонившись, он прошептал:

– Мы уходим, – а затем томно поцеловал меня в висок. Марк посмотрел на меня с некоторым недовольством. Я привыкла к подобному поведению Уилла, поэтому не обратила на него внимания. Когда я взглянула на Марка, у меня мелькнула мысль: я могла бы принять его предложение, только чтобы досадить Уиллу, который, будучи лишь моим соседом, слишком опекает меня.

– Ребята, вы на самом деле не брат и сестра, верно? – с улыбкой спросил Марк.

– Нет, мы брат и сестра, – быстро ответил Уилл, а потом шлепнул меня по заднице. – Двигай, сестренка.

Я закатила глаза.

– Приятно было познакомиться, Марк. Спасибо за предложение, но мы лучше пойдем. – Марк не казался разочарованным. Даже наоборот, в его взгляде сквозило облегчение, когда мы уходили.

– Зачем ты это сделал? Он просто хотел угостить меня выпивкой, – сказала я с напускным разочарованием.

– Мужчины тоже могут быть фанатами, Миа. Вот увидишь, на следующий концерт он придет в майке, на которой будет изображено твое лицо, – сказал он смеясь.

– Сомневаюсь.

Придя домой, я подошла к двери спальни Уилла, в это время он, сидя на кровати, снимал ботинки.

– Завтра утром мне нужно пораньше прийти в кафе, поэтому я иду спать.

Он встал прямо напротив меня, опустив голову, и взял мои ладони в свои.

Когда наши взгляды встретились, по его глазам я поняла, что он спокоен.

– Сегодня ты была молодцом. Спасибо, Миа.

Я почувствовала, что краснею.

– Ты слишком добр. Это ты играл изумительно, а не я. – Теперь я встала на цыпочки и, обхватив его за шею, крепко обняла и долго не отпускала. Он прижал меня к себе.

– Спокойной ночи, – сказал он, а потом поцеловал меня в щеку.

Ночью я лежала в постели и плакала, думая о том, сколько времени пройдет, прежде чем Уилл уйдет от меня и станет знаменитым музыкантом, оставив позади этот короткий период нашей жизни. Модели и знаменитости будут наперебой добиваться его внимания, а я останусь просто смутным воспоминанием о годах его молодости. Я увижу его интервью в прямом эфире, в которых он будет рассказывать о том, как проводил время в Ист-Виллидже, выступая в разных забегаловках и читая стихи в кофейнях. Я плакала, потому что понимала, что, если бы я отдалась Уиллу, он разбил бы мне сердце… он оставил бы меня позади. Единственное, на что я могла рассчитывать, – быть его другом, хотя каждая клеточка моего тела жаждала другого.

Трек 13: Звучание его души

В четверг я проснулась, взволнованная предвкушением того, что пойду в студию звукозаписи, где Уилл работал над своей демоверсией. Мы с Джексоном не спеша прошлись по извилистым тропинкам парка. Во время прогулок он становился все апатичнее. Глаза у Джексона всегда были грустные, но теперь они стали казаться мне запавшими. Я знала, что он быстро стареет, и в тот день умоляла его протянуть еще хотя бы год.

– Ты нужен мне больше, чем когда-либо, – сказала я ему. Он помахал хвостом, и у меня слегка отлегло от сердца. День обещал быть удачным, я чувствовала это и впервые за долгое время с нетерпением ждала, когда смогу серьезно заняться чем-то, хотя, в сущности, никогда не воспринимала музыку как работу.

Когда я пришла в студию, Уилл встретил меня с восторгом. Он уже закончил работу над двумя песнями, и ему нужна была фортепианная фонограмма для третьей, последней в демоверсии. Он включил в нее мою песню, которую назвал «Молитва», а также песни «Все прекрасно» и «На разных полюсах», над которыми мне предстояло поработать.

– Привет, малыш, – сказал он, целуя меня в щеку. Быстро схватив за руку, он провел меня через студию мимо небольшой группки людей, сидевших на кушетке в вестибюле. – Всем привет, это Миа, – сказал он, а потом потянул меня за руку через дверь и усадил за микшерный пульт. Здесь был Фрэнк и еще один мужчина, как я поняла, звукотехник. – Миа, это Джефф. Джефф, это Миа.

– Рад познакомиться, – сказала я, пожимая его руку. Посмотрев на Фрэнка, я улыбнулась. Он в ответ подмигнул мне, но не двинулся с места. Я переключила свое внимание на Уилла – он был всецело поглощен тем, что передвигал ручки регулировки и нажимал кнопки. У меня голова чуть не пошла кругом, оттого что он делал.

– Послушай вот это и скажи, что думаешь, – попросил он. Проигрывали мою песню, которая звучала лучше, чем можно было себе представить. Когда на втором куплете голос Уилла начал звучать во всю силу, меня пробрал озноб, мое тело покрылось гусиной кожей. Он долго тянул каждую ноту и ни разу не сбился. Я не представляла себе, как можно спеть еще лучше.

Он не сводил с меня глаз, пока я слушала, а потом сказал:

– Как ты думаешь? Не слишком низко? – Выражение его лица было крайне серьезным.

– Вовсе нет! Все идеально. От этой глубины песня только выигрывает.

– Да, согласен. – Он работал с пультом так, словно каждая ручка регулировки была струной его гитары. Я была поражена. Звукотехник Джефф бездельничал – откинувшись на стуле, он закинул ноги на стол. Я была почти уверена, что в глазах Фрэнка прыгают долларовые знаки, когда он одарил меня такой самодовольной улыбкой, какой я никогда не видела. Уилл был перфекционистом, и в студии он, несомненно, чувствовал себя как рыба в воде.

– Тогда давай сделаем вот что, – сказал он, щелкнув парой переключателей. Встав, он взял меня за руку и повел в звукоизолированную комнату, где я села за великолепный рояль марки «Yamaha». С Джеффом он разговаривал через окно. – Сейчас мы все запишем, от начала и до конца, за один прием, а потом уйдем отсюда, хорошо?

– Что? Уилл, что это значит?

– Ты знаешь эту песню, Миа, мы играли ее сотню раз. Комната уже подготовлена. Я хочу, чтобы фортепиано, гитара и голос звучали органично, то есть… одновременно. Он опять замолчал, ловя мой взгляд, в котором можно было прочитать один лишь страх. – У нас с тобой это получалось, помнишь… мистическая алхимия.

Он подмигнул, взял меня за руку и занял место у микрофона. Я лихорадочно замотала головой, но он только снисходительно улыбнулся и сказал: – Это студия звукозаписи. Если нужно, они позволят нам сделать еще один прогон, но мне кажется, он не понадобится.

И у нас получилось. Акустика в комнате была волшебной. Уилл был прав – такой способ записи придавал особое своеобразие песне. Когда мы закончили первую запись, он подошел к микшерному пульту и начал проигрывать ее. Потом устроил Джеффу разнос за вставки и ударные партии, и я решила ему не мешать.

Положив руку ему на плечо, я сказала:

– Я пойду, если больше не нужна?

– Нет! Нужна. Куда это ты собралась?

– Никуда. Просто не хочу тебе мешать.

– Ты никогда мне не мешаешь. Я хочу, чтобы ты осталась. Только ты понимаешь, какого звучания я хочу добиться.

Мне невероятно польстило, что Уилл так относится ко мне. Я провела там целый день и часть ночи, стараясь вместе с ним немного подправить каждую песню. Ему понадобилось несколько часов, чтобы в песне «На разных полюсах» фонограмма ударника звучала идеально. До этого дня я даже не знала, что Уилл умеет играть на барабанах, но он владел ими достаточно уверенно, чтобы добиться желаемого звучания. Когда Фрэнк с Джеффом ушли, Уилл добавил последние штрихи к завершающей песне, и мы прослушали дополненную демозапись от начала и до конца. Он сидел, откинувшись в большом кожаном кресле. Когда я проходила мимо, собираясь сесть у пульта, он притянул меня к себе и усадил на колени. Я опустила голову ему на плечо, и мы слушали сотворенную нами музыку.

В метро, по пути домой, он казался умиротворенным и довольным проведенной за день работой. Он снова и снова благодарил меня, а я в ответ продолжала благодарить его за такой хороший день – со мной давно не случалось ничего столь приятного. Придя домой, мы по очереди приняли душ, а потом разошлись по своим комнатам. Уилл крикнул мне, уже лежа в кровати:

– Спокойной ночи, красотка!

– Спокойной ночи, Уилл.

В городе становилось холоднее. Хеллоуин прошел без особой помпы. Мы с Уиллом виделись все реже и реже. Он много работал, стараясь занять себя, пока дожидался ответа от фирм звукозаписи. Вернулись Дженни с Тайлером, но виделись с нами редко. Они всерьез решили обзавестись детьми. Я почти уверена, что они вылезали из постели только для того, чтобы пойти на работу. Шейл начала встречаться с парнем, который играл на ситаре, и, хотя я была очень рада, что ее жизнь не остановилась, мне это вновь напомнило, что мой отец ушел навсегда. Я продолжала работать в кафе, хотя повседневные заботы, связанные с управлением, стали казаться мне рутиной. Я надеялась, что найду побольше студийной работы, чтобы занять себя, поэтому начала работать над собственной демозаписью, чтобы предложить ее тем, кто ищет пианиста.

Однажды утром в кафе я заметила, что у Дженни бледный вид. В кафе собралась очередь, но они с древним чудовищем не справлялись. Подскочила Шейл и взялась за дело. Дженни прислонилась к задней стойке. Было видно, как ей плохо. Я сказала, чтобы она пошла ко мне домой и отдохнула, но она только молча покачала головой.

– Говорю тебе, я здорова, – сказала она, и ее чуть не вырвало в раковину.

– Ты нездорова. – Я внимательно посмотрела на нее. Щеки отекли и горели румянцем.

– У тебя похмелье?

Наклонившись ниже, я попыталась принюхаться к ее дыханию. Она выставила руку вперед, останавливая меня, а затем, снова прикрыв рот, икнула и рыгнула.

– Ох, как дерьмово я себя чувствую.

– Может быть, у тебя грипп?

Она пристально смотрела на меня.

– Эй, не хочешь чихнуть на того сварливого придурка, который приходит, когда ему вздумается? Знаешь, тот, что носит дурацкую шляпу с широкими полями?

– Ты невыносима.

– Я просто шучу. Но серьезно, Дженни, поди приляг. Похоже, у тебя проблемы с желудком или что-то еще. Давай иди отсюда.

С вымученной улыбкой она, волоча ноги, прошла через все кафе к двери и вышла.

Во время ланча я пошла навестить ее и застала за прослушиванием демоверсии Уилла.

– Офигенный рок! – сказала она, покачивая головой из стороны в сторону.

– Да, Уилла ждет большое будущее. – Я сделала вид, что в восторге. Я понимала, как это эгоистично. Я искренне желала ему счастья, но мысль о том, что он съедет от меня, порождала в моем сердце чувство глубокой пустоты. Пустоты, которую я отчаянно старалась не замечать. – Похоже, тебе лучше?

Повисло долгое молчание.

– Ты скоро станешь тетей, Миа, – наконец сказала она, широко улыбаясь.

– О боже! – Заключив ее в объятия, я долго не отпускала ее. – Я так рада за вас, ребята! Черт, я должна была догадаться. Когда ты узнала? – Я ощутила легкую обиду, что она сразу же не сообщила мне.

– Вчера. Я собиралась сказать тебе, но срок еще такой маленький. Врач подтвердил беременность. – Он сделал мне это странное внутреннее УЗИ. Знаешь, что это такое?

– Нет, не знаю. Ты имеешь в виду, когда тебе смазывают гелем живот?

Я довольно часто видела это в кино.

– Нет, тебе вводят внутрь длинный ультразвуковой зонд.

– Что? – сказала я в ужасе.

– Успокойся, это не больно. Что уж там, это было просто потрясающе, потому что мы увидели наш маленький земляной орешек и его крохотное трепещущее сердечко.

– Это так здорово. Он правда размером с земляной орешек?

Она пожала плечами.

– Даже меньше, я думаю.

– Уилл знает?

Я думала, что взбешусь, если они сказали ему первому.

– Тайлер не смог удержать рот на замке. Он сказал ему вчера вечером, после того как они пропустили пару стаканчиков. Уилл прыгал от радости и три раза перекувырнулся на тротуаре, а потом поцеловал Тайлера в губы.

– Вот засранец.

– Милый засранец. – В этот момент она глупо улыбнулась.

– Да, милый, – согласилась я. То, как Уилл отреагировал на новость, совсем не удивило меня. Я понимала, почему Тайлер не удержался и рассказал ему. Я несколько часов улыбалась при мысли о том, как Уилл кувыркается на тротуаре.

Остаток дня мы с Дженни провели вместе в кафе, болтая о младенцах и о беременности. Я поняла, что крайне не осведомлена в этом вопросе. Я была единственным ребенком, у меня не было ни младших братьев, ни сестер, ни племянниц, ни племянников, у меня даже не было друзей, у которых в доме были бы маленькие дети. Мой единственный опыт ограничивался недолгим временем, которое я провела с Джейкобом, и редкими уроками музыки, которые я давала в Анн-Арборе. Дженни сказала, что хочет, чтобы мы с Уиллом стали духовными родителями ее ребенка. Я в изумлении посмотрела на нее.

– Это что-то вроде крестных матери и отца?

– Мне кажется, если бы мы были верующими, это могло бы быть похоже на крестных мать и отца. Это как запасные родители, понимаешь?

– Для меня это большая честь, но разве для такой цели не выбирают супружескую пару?

– Я думаю, что и близкие друзья подойдут.

Я никогда не думала об Уилле и о себе как о близких друзьях, но мы были ими, и все вокруг знали об этом.

– Нам бы очень хотелось, Дженни.

Я заметила, что к стойке, держа в руке капучино со льдом, подходит сердитый на вид и неряшливо одетый низкорослый мужчина. Это был тот парень, что всегда носил широкополую шляпу, но на сей раз на нем не было этого отвратительного головного убора.

– Черт. Чего он теперь хочет? – довольно громко сказала я так, чтобы Дженни услышала.

– Ох, я не жду ничего хорошего. – Она включила древнее чудовище.

Сердитый мужчина поставил свой стакан на холодильный отсек. Ему пришлось кричать, чтобы заглушить скрежет кофемашины.

– Дайте-ка мне бумажный стаканчик.

– Извините, но у нас здесь нет бумажных стаканчиков.

– Мне нужно по делам, и я хотел бы взять с собой свой кофе за три доллара, – сказал он, повышая голос.

– Как я уже сказала, извините, но у нас здесь нет бумажных стаканчиков. – Я старалась приложить все усилия, чтобы затронуть струны его души, но у него явно таковой не было.

– Вы шутите? Хорошо, тогда ждите от меня отзыва на сайте Yelp.

Что за придурок. Я не стерпела этой чуши.

– Если хотите получить трехдолларовый кофе в бумажном стаканчике, на углу есть «Старбакс», где готовят кофе навынос. Они даже напишут на нем ваше имя. – Я одарила его снисходительной улыбкой.

Он оттолкнул стакан, нарочно расплескав его содержимое мне на майку. И тут разгневалась наша мамаша. Выключив машину, Дженни выплыла из-за стойки с металлическим кувшинчиком, полным кипящего молока.

– Убирайся отсюда к черту, урод, сумасшедший коротышка!

Ее глаза горели от ярости, и я не сомневалась, что она расцарапала бы брюзгливое личико, если бы он не поспешил выйти. Увидев крайнее удивление у меня на лице, она улыбнулась и сказала:

– Что? Это гормоны. И вообще, разве мужчины так себя ведут? Что за жопоголовый.

– Отличное слово, Дженни. Теперь оно будет моим любимым словом.

Мы засмеялись, а потом я попыталась застирать белую майку.

– Ну, Миа, иди домой. Тайлер будет здесь через минуту, он поможет мне закрыть кафе.

– Спасибо, подруга. – Я поцеловала ее в щеку. – Еще раз поздравляю. До скорого.

Вприпрыжку поднявшись по лестнице и войдя в квартиру, я увидела, что Уилл с Фрэнком сидят друг напротив друга на кушетках. Оба они склонились над кофейным столиком и читали какие-то документы. У меня заколотилось сердце, когда я поняла, что это контракт со студией звукозаписи. Подняв головы, они оба посмотрели на меня, а потом на мою майку. Уилл приподнял бровь.

– Издержки профессии, – сказала я, показывая на пятно. – Привет, Фрэнк. – Пожав ему руку, я отправилась в свою спальню, чтобы переодеться. Уилл пошел следом за мной, а затем остановился в дверях и молча наблюдал за мной. Сняв майку через голову, я бросила ее на пол, а потом, в одних только джинсах и бюстгальтере, встала у открытого шкафа. Я взглянула на Уилла, которому, кажется, нравилось мое бесстыдное поведение.

– Ничего для тебя нового, – равнодушно пробормотала я, снимая майку с вешалки.

– Нам нужно поговорить. Вечером, когда Фрэнк уйдет.

Я почувствовала смутную грусть в его голосе, хотя на его губах играла соблазнительная ухмылка. Он стоял, наклонившись вперед, в дверном проеме, схватившись обеими руками за лепное украшение над дверью. Я не могла отвести глаз от его мускулов, когда он слегка наклонился вперед.

– Дженни беременна, – сказала я, натягивая майку через голову.

– Я знаю. Тайлер сказал мне. По-моему, это замечательно.

– Да, мне тоже так кажется. – Мы безмятежно улыбнулись друг другу. Когда я отошла от гардероба, он вдруг обнял меня. Взяв мои ладони в свои, он притянул меня к груди, наши пальцы переплелись. Я слегка запрокинула голову, не мешая ему целовать мою шею, пока он не дошел до уха и не прошептал:

– Я должен вернуться к Фрэнку. Не засыпай без меня, хорошо? Нам нужно поговорить.

– Не засну.

Он удерживал меня страстно и так крепко, что я едва дышала, а потом, прежде чем отпустить и уйти, он уткнулся лицом мне в волосы и глубоко втянул носом воздух.

Я наконец выдохнула, а потом чуть было не свалилась от сладостного ощущения, охватившего все мое тело. Приняв душ, я нырнула в кровать Уилла, пока он продолжал разговаривать с Фрэнком в гостиной. То, как вел себя Уилл, поразило меня. Мне показалось, что это было своего рода прощальное объятие. Веки тяжелели, но я боролась – нужно было подготовиться ко всему, что он собирался сказать мне сегодня ночью. Уже не в силах лежать с открытыми глазами, я повернулась на бок, свернулась калачиком и прижалась к подушке.

Я начала просыпаться, почувствовав, как он сзади притягивает меня к себе.

– Ты уснула у меня. Мне нравится видеть тебя в своей кровати, – прошептал он.

– Который час? – спросила я.

– Начало двенадцатого.

Я спала всего час или около того.

– Давай поговорим.

– Это может подождать. – Он вздохнул, а затем прижался ко мне.

– Нет, сейчас. – Я села.

Он оперся на локоть. Я включила свет и ждала, когда он заговорит. – Компания «Live Wire Records» предложила мне контракт. Это независимая студия звукозаписи, и они хотят предоставить мне намного больше возможностей самому распоряжаться своим творчеством, чем другие. Я должен принять решение до февраля, но они попросили меня в январе приехать в Калифорнию, выступать на разогреве группы «Second Chance Charlie». Концерты будут проходить в Сан-Франциско, Сан-Диего и Лос-Анджелесе. – Мне была знакома эта группа главным образом потому, что у нее была потрясающе эффектная солистка, фотографии которой не сходили с обложек журналов. Я сглотнула огромный ком, вставший в горле.

– Так, ну и?..

– Так вот, они хотят, чтобы я записал пару песен на студии в Лос-Анджелесе, пока буду там. Таким образом, я уеду на весь январь, и хотел бы узнать, может быть, ты могла бы поехать со мной в Детройт на Рождество и до моего отъезда вернуться сюда, в Нью-Йорк. Я хочу лично сообщить родителям о контракте и хочу, чтобы ты была там, со мной. – В его глазах светилась надежда, что вызвало у меня улыбку.

– Мы сможем повидаться с моей мамой и Дэвидом, пока будем там?

– Конечно.

– Мне нужно будет что-то придумать с кафе и Джексоном. Я не хочу брать его в самолет, – сказала я, прикусив губу. Предстоящий отъезд встревожил меня, но мне по-настоящему хотелось провести праздники с Уиллом и познакомиться с его семьей.

– Я уверен, Марта присмотрит за ним.

– Хорошо, я могу провернуть себе отпуск с двадцать четвертого, до двадцать седьмого, но на этом все.

Он сел и обнял меня.

– Спасибо.

Когда он отпустил меня, я легла на спину и посмотрела ему в глаза, отчаянно стараясь не разреветься.

– Я так горжусь тобой и так рада за тебя. Мои поздравления. Честно говоря, Уилл, я знала, что так и будет.

– Тогда почему ты такая грустная, милая? – спросил он печально.

– Просто… не знаю. Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни, и боюсь…

– Тебе нечего бояться. Ты – мой лучший друг, лучший друг навсегда, так будет вечно. – Склонив голову набок, он улыбнулся.

– Обещаешь?

Улыбка сошла с его лица, и оно стало серьезным.

– Обещаю.

Он не пошевелился, когда я склонилась над ним и чмокнула в щеку. Стоя в дверях, я повернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи, и по выражению его лица поняла, что он прислушивается к Богу. Я подумала, может быть, он впервые понял, как я на самом деле беспокоюсь о нем.

В День благодарения Уиллу пришлось работать. Кажется, бары в отелях не закрываются никогда. Мне показалось странным, что он не бросил работать после того, как вроде бы получил аванс от фирмы, с которой заключил сделку. Когда я спросила его, почему он сразу же не принял все условия, он просто ответил, что в спешке нет никакой необходимости, но я подумала: может, он ждет, что со временем ему предложат что-то получше.

Мы с Джексоном поехали к родителям Дженни в Хобокен[29], где был устроен пир горой. Я чуть не подавилась куском индейки, когда Кэрол, мама Дженни, спросила меня, не собираемся ли мы с Уиллом пожениться.

– Они только друзья, мам, – смеясь, сказала Дженни.

– Ох, а я думала… – с улыбкой пробормотала Кэрол.

После ужина я помогла Кэрол убраться, пока Дженни в неловкой позе сидела на кушетке. Она что-то шептала Тайлеру, когда Кэрол заметила ее состояние.

– Что случилось, Дженни?

– Ничего, просто у меня болит живот.

В комнате стало тихо. Мы с родителями Дженни застыли на месте. Никому не хочется услышать подобное от беременной женщины.

– Это нормально, легкие спазмы на раннем сроке, верно? – обратилась Дженни к матери.

– Думаю, да, но, может, лучше вызвать врача? На всякий случай.

Дженни встала и тут же согнулась пополам.

– Ай! – закричала она и выбежала в ванную комнату.

Я услышала плач, а потом к двери подбежал Тайлер и закричал:

– Открой, детка!

Замок повернулся, и он вошел внутрь, хлопнув за собой дверью. Я не знала, что делать. Я пристально смотрела на родителей Дженни, оба они были бледными и не двигались с места. Я услышала гортанный стон Тайлера, а потом Дженни громко зарыдала. Дверь распахнулась, и он вышел из ванной, неся на руках свою обессиленную жену.

– Нужно отвезти ее в больницу, – задыхаясь, сказал он. В объятиях его длинных рук Дженни была похожа на хрупкого ребенка. Когда я шла вслед за ними по подъездной дорожке, у меня по щекам текли слезы.

Тайлер, Дженни и ее родители вместе уехали в больницу, а я ждала такси, чтобы отвезти Джексона домой. Когда я вошла, Уилл был на кухне. Едва увидев мое лицо, он, подойдя ко мне, с неподдельным участием посмотрел на меня.

– Что случилось, малышка?

Я выдохнула.

– Кажется, у Дженни выкидыш, она сейчас в больнице.

Он прищурился.

– Это ужасно. Мы должны поехать туда.

Я кивнула.

Когда мы собрали вещи, чтобы отправиться в путь, зазвонил телефон. Это была Кэрол, она сказала, что у Дженни в самом деле выкидыш и ее не собираются держать в больнице. Она сказала, что все они измучены и хотят поехать домой, чтобы наконец закончился этот тяжелый день. Я попросила ее сказать Дженни и Тайлеру, что мы любим их и приедем на следующий день.

Утром, когда мы ехали к Дженни и Тайлеру, Уилл остановился у магазина, где мы целых десять минут пререкались по поводу того, что купить. Я выбрала цветы, а Уилл – бутылку «Шардоне» и шоколад.

– Лучше подарить цветы, Уилл, тем более в девять часов утра.

– Это же Дженни. Поверь мне, как раз это ей и надо.

– Ладно, купим то и другое.

Когда мы приехали к Дженни, дверь нам открыл Тайлер. Он выглядел опустошенным. Обняв его, я сказала, что мне очень жаль, а потом пошла к Дженни, лежавшей на кушетке под толстым уютным пледом с пачкой бумажных носовых платков. Вручив ей цветы, я наклонилась, чтобы прижать ее к себе.

– Спасибо, подруга, – низким голосом пробормотала она.

– Мне так жаль.

– Я знаю, – сказала она. Казалось, ей довольно успешно удавалось держать себя в руках.

Вошел Уилл и, ни слова не говоря, поставил на стол вино, положил шоколад и встал перед ней на колени. Бросив быстрый взгляд на угощение, она заглянула ему в глаза и улыбнулась, а потом снова зарыдала, уткнувшись лицом ему в грудь. Обхватив ее руками, он легонько покачивал ее из стороны в сторону, шепча:

– Ш-ш-ш. Все хорошо, ш-ш-ш.

Он был так сердечен и нежен с ней, что она смогла полностью расслабиться, не противясь тому, чтобы он утешал ее. Наблюдая за тем, как ведет себя Уилл, я захотела стать лучше. Мне захотелось стать такой же, как он, – безусловно, признак того, что я по уши влюблена в него.

По дороге домой в такси Уилл не отпускал моей руки.

– Ты был очень ласков с Дженни. Я знаю, они оба любят тебя.

Поднеся мою руку к губам, он нежно поцеловал ее.

– Спасибо, детка. Тебя они тоже любят. – Он как будто погрузился в размышления, а затем сказал: – Моя сестра Регина в течение двух лет пыталась забеременеть, а когда у них с мужем наконец получилось, у нее случилось два выкидыша один за другим. Они были опустошены. В конечном счете у них родилось трое детей, но моя сестра тревожилась за каждую беременность. Такое сильно влияет на женщину. Поэтому, я думаю, мы просто должны помнить об этом, когда дело касается Дженни.

– Ты так добр, – сказала я, сжимая его руку.

– Хочешь, поспим сегодня ночью в моей постели? – спросил он с ухмылкой.

– Даже не мечтай, Уилбер.

Он со смехом пожал плечами.

Трек 14: Подождать чего?

В канун Рождества мы полетели в Детройт. В плане полетов Уилл был больным на всю голову, поэтому я составила для него плей-лист и купила пушистые носки. Он попытался уговорить меня поцеловать его – мол, только так он сможет успокоить нервы. Я знала, что это уловка. Когда самолет приземлился, он встал, чтобы достать гитару из багажного отделения у нас над головой, и я заметила, что девушка, сидящая напротив нас, пристально разглядывает его. Подмигнув, он одарил ее сексапильной улыбкой, а потом с притворным смущением посмотрел на меня и беззвучно произнес: «Что?» Выйдя из аэропорта, мы направились к краю тротуара и стали ждать, пока его сестра заберет нас.

– Много ли у тебя бывших подружек в Детройте?

– Парочка. Была одна в средней школе… Бренда. Она встречалась со мной для прикрытия. – По его губам промелькнула грустная улыбка. – Да, у нее была интрижка с нашим учителем истории. Я не подозревал об этом. Она была у меня первой и говорила, что я у нее первый, но прекрасно владела своим телом и была не слишком довольна моими навыками, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Он ухмыльнулся, а потом его губы растянулись в широкой улыбке. – Летом после окончания школы ей исполнилось восемнадцать лет, и в тот же день она порвала со мной. Думаю, они с учителем теперь женаты. Я был бы совершенно убит горем, если бы уже не встречался с Кейт… которая была очень веселой. Она работала медсестрой и была на десять лет старше меня. Я многому у нее научился. Мы встречались до тех пор, пока я не переехал в Нью-Йорк. Она сейчас замужем, но мы поддерживаем связь. Вот и все, правда. Я встречался с девушками в Нью-Йорке, но ничего серьезного.

– Ты был влюблен в Кейт?

– В некотором смысле да, но мы оба понимали, что ничего не получится. Просто нам было весело вместе. Она говорила, что ей нравятся мои руки, когда я играю на гитаре. Она позволяла мне делать с ней все, что угодно. – Я закатила глаза и в то же время подумала, что Кейт – очень мудрая женщина. – А у тебя? Держу пари, у тебя было полно обожателей в Анн-Арборе.

Я покраснела.

– Вот и нет. Никакого секса вплоть до самого колледжа. В старших классах у меня даже не было бойфренда. Мой первый раз был с одним футболистом из Брауна. После первого же свидания он признался мне в любви, потом лишил меня девственности и перестал звонить.

– Парни – кретины, Миа, держись от них подальше. – Он обнял меня за плечи, чтобы согреть, пока мы ждали машину.

Рейна, сестра Уилла, подъехала на минивэне цвета зеленой мяты. Опустив стекло у пассажирского сиденья, она закричала:

– Привет, бро!

Уилл в ответ показал ей знак мира, подняв два пальца в виде буквы V. Я бы сказала, что она была оригиналкой. На ней была толстовка с Микки-Маусом и джинсы, а прическа представляла собой спутанный пучок кудряшек, выбившихся из высоко завязанного конского хвоста. Единственное, чем она была похожа на Уилла, – темные, глубоко посаженные глаза. Протянув руку, она пожала мою, и я прыгнула на заднее сиденье.

– Привет, Миа! Мы так рады наконец познакомиться с подружкой Уилла. – Кивнув, я улыбнулась ей, а потом повернулась и с недовольным видом посмотрела на Уилла, загружавшего наш багаж. Пожав плечами, он произнес, беззвучно шевеля губами: «Смирись».

Я втиснулась между двумя маленькими детьми и наклонилась вперед.

– Спасибо, Рейна, я рада, что приехала. – Я сидела между красивыми рыжеволосыми веснушчатыми мальчиком и девочкой. Им, видимо, было года по четыре, и они сидели пристегнутыми в специальных детских креслах. – Меня зовут Миа, а тебя? – спросила я девочку.

– Мэдди.

– А кто этот парень? Твой брат?

– Нет… Я его не знаю, – категорически ответила она.

В разговор вступила Рейна:

– Да, они двойняшки. Это Конрад.

Я повернулась к Конраду. Он улыбнулся и тихо пробормотал зловещим голосом:

– Привет.

Я снова посмотрела на Мэдди и наклонилась к ней.

– Ты мне нравишься, – прошептала я.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала она. – Давай дружить.

– Обязательно.

Прыгнув на пассажирское место, Уилл обернулся.

– Привет, Веснушка. Привет, Бам-Бам, как дела?

– Привет, дядя Уилл, – сказала Мэдди.

Конрад, увидев лицо Уилла, начал хихикать.

Мы поехали к дому родителей Уилла, расположенному в небольшом пригороде Детройта. После того как дети разъехались, они сменили «дерьмовую дыру с шестью спальнями», как отзывался о родном доме Уилл, на скромный типовой дом, где спален было всего три. Первое, что бросилось мне в глаза, когда мы подъехали, – огромное количество рождественского декора по всему заснеженному двору. Подъездная дорожка была заставлена машинами, поэтому мы, припарковавшись на пять домов дальше, покатили вещи по улице на тележке, в то время как Рейна тащила своих двойняшек. Когда мы подошли к парадной двери, навстречу, приветствуя нас, стали выходить люди. Повернувшись ко мне, Уилл вскинул брови:

– Ты готова?

Я кивнула. Провести праздники в такой огромной семье – новый и интересный опыт. Я ощущала, как нас обдает теплом, когда родственники в течение двадцати минут обнимали и целовали его.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Вокруг бегала сотня детей. Стол накрывать не стали и только время от времени перекусывали. Рита, мама Уилла, была добрейшей женщиной, она без конца говорила мне комплименты и, казалось, была поистине счастлива тем, что Уилл привез кого-то домой. Она сказала, что утром мы познакомимся поближе, а пока лишь сообщила мне, что всегда очень тревожилась за Уилла, потому что, когда он был младенцем, одна из сестер его уронила. – Он всегда казался непохожим на других детей, – сказала она.

Он явно выделялся на фоне своей семьи. Его отец был довольно необщительным человеком. По большей части он молча сидел в кресле с откидной спинкой в окружении скачущих вокруг детей. Он был любезен, когда Уилл познакомил нас, но потом почти не утруждал себя разговорами со мной. Рэй, брат Уилла, был его полной противоположностью в буквальном смысле слова. Я сразу же поняла, почему они не были близки.

– Миа, это мой брат Рэй. Рэй, это Миа.

– Рада познакомиться, – сказала я, протягивая ему руку. Он пожал ее, как робот, Уилл отошел, чтобы принести выпивку. Рэй был чуточку выше, чем Уилл, и килограммов на тридцать тяжелее. Сильно поредевшие волосы были очень коротко подстрижены, и если бы не черные глаза, их фамильная черта, у них с Уиллом не было бы ничего общего. Все члены семьи были одеты скромно, как типичные жители пригорода. По сравнению с родственниками Уилл со своими татуировками и ремнем с серебристыми накладками выглядел очень стильно, но для меня он был все тем же Уиллом, моим любимым и ранимым Уиллом.

– Так ты его подружка? – спросил Рэй с покровительственной улыбкой. – Ты тоже работаешь в баре? – Я сразу же поняла – он из тех, кто всегда разговаривает с людьми чуть снисходительно.

– Нет, я не бармен. У меня свое кафе в Ист-Виллидже и… я тоже музыкант. Я была удивлена собственным признанием, но мне хотелось напомнить Рэю, что Уилл не только бармен.

– Ах, да… музыка. Странная вещь для того, чтобы заниматься ею всю жизнь, как ты думаешь?

– Почему? – спросила я, улыбнувшись самой себе.

– Не знаю, просто это больше похоже на хобби.

Я ответила не сразу:

– Ну, я не согласна. Большую часть своей жизни я училась музыке, а твой брат намного превосходит самых талантливых из известных мне музыкантов. Было бы преступлением, если бы он не выбрал карьеру музыканта. И ничего странного в этом нет.

Он внимательно изучал мое лицо.

– Хм-м, играет он и впрямь неплохо, это я признаю. А ты на чем?

– На фортепиано, – сказала я, и он с улыбкой кивнул.

Подошел Уилл и, вручив мне бокал вина, обнял за плечи.

– Будь осторожен, Рэй, ты играешь с огнем, – сказал он, целуя меня в лоб. Рэй тепло улыбнулся, глядя на нас. Я понимала, что он желал добра своему брату, но сомневалась, что кто-либо из родственников Уилла по-настоящему оценит масштаб того, о чем он собирался рассказать им.

Оглядев комнату, Уилл прокашлялся.

– Гм. Я хочу сделать объявление. – Все мгновенно замолчали. Я заметила, что на меня внимательно смотрят несколько пар глаз – сначала на мою левую руку, а потом – на живот. Явно большая часть объявлений в этой семье касалась помолвок или беременностей.

– Внимание! Я хочу, чтобы вы все знали, что Миа никогда… не ела индутрицу[30]. Что? – Вообще-то Уилл был прав: я никогда не пробовала индутрицу. Он сказал мне, что на Рождество у них в семье по традиции запекают внутри индейки очищенную от костей утку. Мне это показалось отвратительным, но дело было не в этом. Я думала, что он сообщит о своем контракте со студией звукозаписи, но вместо этого Уилл привлек внимание ко мне, а потом с самодовольным видом уставился на меня, в то время как все его семейство разом начало убеждать меня в том, как мне понравится эта чертова индутрица.

Толкнув его локтем, я прищурилась.

– Тебе несдобровать, – прошептала я.

– Что ты мне сделаешь, милая? – усмехнулся он.

Я утащила его в ванную комнату и закрыла дверь.

– Что это было? Почему ты не рассказал им о контракте?

– Миа, разве ты не видишь, сколько детей вокруг?

Я сделала ему знак помолчать.

– При чем тут это?

– Ни при чем, просто подозрительно, когда пара удаляется в ванную комнату и запирает дверь. – Он продемонстрировал свою дьявольскую ухмылку.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– О боже. Во-первых, мы – не пара, а во-вторых, это просто смешно.

Он только пожал плечами и снова самоуверенно усмехнулся.

– Уилл Райан, я злюсь. – Я топнула ногой, как обидчивый подросток. – Ты так и не ответил на мой вопрос.

Склонившись надо мной, он прислонился головой к моей щеке и положил ладони мне на бедра. Мы стояли так близко, что между нами не было даже намека на просвет. Сделав резкий вдох, я закрыла глаза, почувствовав прикосновение его тела к своему. Его губы коснулись моей щеки, а потом он стал целовать меня в шею. Прихватив мое ухо зубами, он прошептал:

– Поговорим об этом позже, хорошо, малышка?

Я оттолкнула его.

– Перестань так прикасаться ко мне!

Отступив на шаг, он печально вглядывался в меня.

– Я думал, тебе это нравится.

– Нравится.

– Тогда в чем проблема?

– Просто я не хочу усложнять себе жизнь, Уилл, вот и все.

– Позволяя мне прикасаться к себе?

Я кивнула.

– Да.

– Послушай, я передумал. Я не стану рассказывать им сейчас о контракте. Иначе мне придется в канун Рождества объяснять каждому члену семьи все до мельчайших подробностей. Давай просто побудем вместе… хорошо?

Он казался таким трогательным, стоя здесь как отвергнутый. Пару раз он одергивал себя, когда его тело непроизвольно тянулось ко мне, и он протягивал руку, желая коснуться меня. Он боролся с сильным желанием просто взять меня за руку или поцеловать в щеку. Не знаю, почему я вела себя так сурово. Он ведь не переступал черту, хотя его нежные поцелуи в шею, безусловно, были на грани приличий. Но то, что он ломал комедию и постоянно прикасался ко мне, очень смущало меня. Я уже не могла понять, как мы относимся друг к другу.

Может быть, Уилл хотел привезти меня к себе домой и познакомить с родственниками только для того, чтобы на короткий период праздника выдать меня за свою подружку и показать, что у него, как у всех них, есть любящий человек. Уткнувшись головой в его грудь, я обхватила его за талию, он в ответ обнял меня за плечи.

– Да, ты прав, давай просто повеселимся. Если хочешь, можем обниматься. Это нормально для друзей, – сказала я, когда он крепче прижал меня к себе.

Когда мы вернулись в гостиную, все вернулось на круги своя. Рита принесла нарезанную индейку, и все захлопали в ладоши. Я не могла понять, отчего такой восторг – на вкус как обычные индейка, утка и курица. Ничего особенного, но было что-то очаровательное в том, какое оживление это блюдо вызвало у всей семьи.

После того как все уехали, отец Уилла ушел к себе в спальню, Рита стала убираться, а Уилл постелил постель на раздвижном диване.

– Уилл, тебе почти тридцать лет. Я думаю, мы с отцом не стали бы возражать, если бы вы с Мией легли спать в гостевой комнате. – Оглянувшись, Уилл дал мне время принять решение. В том, что мы будем спать в одной кровати, не было ничего нового, но я подумала, что после сцены в ванной комнате он не станет обольщаться.

– Все отлично, спасибо, Рита.

Она посмотрела на меня и, обхватив мое лицо ладонями, сказала:

– Я рада, что ты здесь.

– Спасибо. Я тоже рада, что я здесь. – Я действительно так думала. Я внимательно всмотрелась в лицо Риты. У нее были такие же черные глаза, как у Уилла, и такие же пухлые губы. Она носила очки в круглой оправе, а ее седые волосы были закручены в пучок. Хотя она была значительно старше моей матери, она выглядела моложавой, что, как я была уверена, передалось Уиллу по наследству.

В гостевой комнате Уилл разделся до трусов, скользнул в кровать и отвернулся лицом к окну. Я, порывшись в его сумке, вытащила оттуда одну из его белых маек и надела ее через голову.

– Спокойной ночи, Уилл.

– Спокойной ночи, дружище, – сказал он с легким раздражением. Он не предпринял ни единой попытки прикоснуться ко мне.

На следующее утро я проснулась в пустой постели. Натянув спортивные штаны, я пошла в ванную и почистила зубы. Когда я вошла в гостиную, Рита закричала:

– Вот она. Счастливого Рождества, Миа! Родители Уилла были одеты в одинаковые красные пижамы, а на головах у них были колпаки Санта-Клауса. Похоже, отца это ни капли не забавляло, было понятно, что веселье затеяла мама. Уилл был одет во фланелевые пижамные штаны, которых я никогда не видела, отчего выглядел очень по-домашнему, и я подумала, что это меня заводит. Белая майка резко контрастировала с его татуированным предплечьем, а влажные волосы были зачесаны со лба назад. Для раннего утра он выглядел чересчур красивым.

Горел камин, мерцали лампочки на елке. Сев на кушетку рядом с ним, я положила руку ему на ногу.

– Счастливого Рождества, милый, – нежно сказала я, а потом поджала губы. Его родители не сводили с нас глаз. Уилл посмотрел на меня, когда я сжала его бедро.

Он ласково посмотрел на меня, а потом, наклонившись ко мне, еле слышно вздохнул и чмокнул в губы.

– Счастливого Рождества, малыш.

Его мама вручила мне дымящуюся чашку, и я, обхватив ее ладонями и подложив под себя ноги, свернулась в клубок, и, прижавшись к Уиллу, глотнула кофе.

Рита присела на корточки у елки.

– Итак, пора открывать подарки, – сказала она, протягивая мне коробку, перевязанную широкой красной лентой.

– Большое спасибо, но не стоило.

Развязав ленту, я подняла крышку и увидела внутри серый кашемировый свитер с высоким горлом. Я приложила его к лицу.

– Вот это да! Я никогда не носила кашемира. Очень красиво. Правда, это слишком.

– Не говори глупостей, Миа. Уилл никогда не приводил домой девушек, чтобы познакомить с нами. Мы счастливы видеть тебя здесь и хотели подарить то, что тебе понравилось бы. Я послала Уиллу фотографию свитера, и он дал добро, – сказала она с довольным видом. Она посмотрела на Уилла, который с любовью улыбался ей.

– Огромное спасибо. – Встав, я протянула Рите подарок, который купила для них с Рэем.

– Посмотри, Рэймонд, кофеварка! Мне всегда хотелось такую. Спасибо, Миа.

Уилл обменялся с родителями подарками. Отцу он купил антологию Гражданской войны и комплект DVD-дисков с документальными фильмами о бейсболе – очень по-американски. Маме он подарил книгу под названием «Как написать кулинарную книгу» и подарочный сертификат на покупку непригораемой керамической посуды в магазине «Williams-Sonoma». Когда она открыла подарок, он сказал:

– Ты должна сделать это, мам. Напиши книгу. Людям она понравится!

Посмотрев на меня, Рита сказала:

– Еще до рождения Уилла я говорила, что хочу написать кулинарную книгу.

– Вы должны написать ее, Рита, вы восхитительно готовите. Уилл столько раз готовил для меня по вашим рецептам, а я все никак не наемся. Мне будет не хватать его, когда он уедет.

Едва эти слова слетели у меня с языка, до меня дошло, что Уилл еще ничего не рассказал родителям.

– Что значит «когда он уедет»?

Уилл присоединился к разговору:

– На Новый год я уезжаю в Калифорнию, я пробуду там около месяца. Я буду открывать шоу одной группы, она называется «Second Chance Charlie».

– Никогда не слышал о них. – Мистер Рэй-старший наконец решил поддержать беседу.

Уилл продолжал:

– Всего три концерта, я вернусь в Нью-Йорк в начале февраля.

– Это чудесно, милый, – улыбаясь, сказала Рита. Уилл не вдавался в подробности, и я знала почему. В этом просто не было никакого смысла. Его родители ничего не понимали в музыке и, вероятно, никогда не поняли бы. Для них это было все равно что говорить на иностранном языке.

Поднявшись на ноги, я протянула подарок Уиллу. Вынув из подарочного пакета записную книжку в черном кожаном переплете, он медленно погладил рукой обложку.

– Открой ее, – сказала я. На внутренней стороне обложки я приклеила черно-белую фотографию, сделанную Дженни четвертого июля, в праздник Декларации независимости, когда мы с Уиллом и Джексоном сидели на одеяле в Томпкинс-сквер-парке. Я откинулась назад и оперлась на руки, вытянула вперед ноги. Уилл положил голову мне на колени, одной рукой обнимал меня за талию, а другой гладил Джексона по голове. Все втроем мы смотрелись, как члены маленькой семьи, которые расслабяются, проводя время вместе. На первой странице записной книжки я написала:

Уилл!

В этой маленькой книжке ты можешь записывать свои мысли, или, может быть, тексты песен, или свои вдохновенные стихи. Все они удивительны и прекрасны, и мне очень повезло, что я была причастна к этому. Мне захотелось добавить сюда фотографию, как напоминание о том, что мы всегда будем ждать тебя дома, на случай если тебе, когда ты прославишься и все будут падать от тебя в обморок, понадобится сделать передышку… ты ведь знаешь, как хорошо я умею возвращать тебя с небес на землю…. ;) Но, серьезно, вся наша компания из кафе «У Келли» любит тебя, и мы очень гордимся тобой. Я знаю, что буду безумно скучать о тебе. Ты был самым большим утешением для меня с тех пор, как я переехала в Нью-Йорк. Ты был замечательным другом, ты был самым лучшим, и я не забуду этого.

Не забывай обо мне, ладно?

С любовью,

Миа

Прищурившись, Уилл посмотрел на меня и слегка покачал головой.

– Что? – сказала я.

Он посмотрел на родителей, потом опять на меня, сглотнул и сказал:

– Спасибо, Миа. – Приблизив губы к моей щеке, чтобы поцеловать, он прошептал: – Нам нужно поговорить.

Кивнув, я снова села на кушетку. Он наклонился, достал из-под елки коробку и протянул ее мне. Открыв ее, я увидела там черно-белую фотографию, на которой мы с Уиллом стоим на сцене во время фестиваля струнных инструментов. Это был снимок вне времени, он мог бы быть сделан в шестидесятых годах, чем особенно мне понравился. Мы оба, улыбаясь, смотрели на толпу очарованными глазами. Однотонная черная рамка была очень похожа на рамку на фотографии моего отца, висевшей в квартире, я поняла, что Уилл сделал это намеренно, чтобы добавить снимок к уже висевшим на стене. На обратной стороне рамки Уилл написал:

МИСТИЧЕСКАЯ АЛХИМИЯ

– В коробке есть кое-что еще, – сказал он. Опустив глаза, я увидела колье с круглой серебряной подвеской в виде цветка лотоса.

Посмотрев на него, я улыбнулась.

– Мне нравится.

– Это цветок лотоса.

– Я знаю.

– Он символизирует чистоту сердца и ума.

Я потянулась к нему и долго не выпускала из своих объятий.

– Спасибо. Ты так хорошо знаешь меня.

– Неужели? – прошептал он.

Отстранившись, я внимательно рассмотрела его лицо. Его губы изогнулись в улыбке, натянутой улыбке, а в глазах была грусть. Я немедленно надела колье и с тех пор не снимала его.

Весь следующий день прошел так, как будто все было прекрасно. Я знала, что по пути в Анн-Арбор у нас будет возможность поговорить, поэтому мы изо всех сил старались как можно приятнее провести время с его родителями. Когда мы мчались из Детройта на арендованной машине, Уилл на всю мощность включил группу «Adolescents» и подпевал им во все горло. В конце концов на песне «I Hate Children» я убавила громкость, поняв, что Уилл таким образом старается справиться с разочарованием, причиной которого явно были я и мой подарок.

– В чем дело, друг?

– Да, в чем дело, друг?

Ах, это был Уилл-неврастеник.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не понимаю тебя. Этим все сказано. Сколько раз я должен повторять тебе? Что мне нужно сделать для того, чтобы доказать тебе, что я никуда не ухожу? Я уезжаю на один месяц, я вернусь и буду жить с тобой, господи! Ты, черт побери, мой лучший друг, Миа. Мне хотелось бы большего, и думаю, что ты понимаешь это. Ты – самый осторожный человек из всех, кого я когда-либо знал, хотя все, что ты чувствуешь, написано у тебя на лице, а ты даже не догадываешься об этом! Кем бы ты ни хотела видеть меня, я буду им. Другом? Прекрасно! Лучшим другом? Великолепно! Я буду им, потому что больше всего на свете хочу, чтобы ты была в моей жизни. Поэтому, черт возьми, прошу тебя, оставь свои мольбы не забывать тебя.

– Хорошо. – Я собиралась произнести это мягко, но получилось скорее жалобно.

Он взглянул на меня, и выражение его лица смягчилось.

– Хорошо? Прости, малыш, просто я… мне тоже не хочется уезжать, и я не хочу, чтобы ты воздвигала между нами преграды, потому что думаешь, будто я собираюсь уехать и забыть о тебе.

Уилл знал, что я всегда с тревогой относилась к жизни рок-звезд и неизбежной потере себя, что могло случиться и с ним. Он успокаивал меня, говоря, что это не так, и не важно, каких ярлыков мы навешали друг на друга. По правде говоря, Уилл не был рок-звездой, по крайней мере, он не соответствовал тому трафаретному образу, возникшему в моем воображении, когда мы только познакомились. Он ничем не был на них похож. Конечно, он флиртовал с женщинами, но не пользовался своим обаянием, чтобы спать с кем попало. Он любил людей, любил женщин, он был любвеобилен, но честен со всеми, кто вступал с ним в связь, и особенно честен перед самим собой, мне же еще предстояло выработать в себе это качество.

Протянув руку, я сжала его ладонь. Он, по-прежнему не отрывая глаз от дороги, поднес мою руку к губам и поцеловал ее. Поменяв диск, он поставил песню Нины Симон «Sinnerman». Прибавил скорость, и мы, не говоря ни слова, полетели к Анн-Арбору. Покачивая головой, он постукивал рукой по рулю, отбивая ритм. От этой музыки у меня голова пошла кругом, когда я подумала о его словах. Я никогда не считала себя осторожной, думала, что я сильная, но ошибалась. После смерти отца меня выбило из колеи. Я уехала в Нью-Йорк, думая, что решу проблемы с кафе, потом поступлю в магистратуру, продолжу учебу, встречу какого-нибудь серьезного мужчину, доктора наук или бизнесмена, и стану жить как все, моя жизнь не будет выходить за рамки общепринятых правил – вот на что я была настроена; но в тот мартовский день, когда я села в самолет, меня потянуло совсем к другому. Это был магнетизм, исходящий от Уилла, музыка, новые друзья, кафе и сам город. От этого ощущения мне стало приятно и спокойно. Как я могла прежде так ошибаться в себе? Если я была осторожна, то потому, что понимала, как плохо я контролирую свои чувства, и это пугало меня.

Когда мы приехали в Анн-Арбор, к моим матери и отчиму, я быстро показала Уиллу дом и представила его Дэвиду, которого называла папой. Было воскресенье, и играли «Детройтские львы», поэтому отчим был в форме с эмблемой любимой команды. Уилл поддержал разговор о футболе, и оба они сразу понравились друг другу. Я даже не знала, что Уилл разбирался в футболе, но я так во многом его недооценивала. Возможно, Уилл не был футбольным фанатом, но он каждый божий день читал газеты. Он знал понемногу обо всем, а благодаря собственному любопытству и желанию развиваться как личность получил гораздо более полное образование, чем я по окончании престижного колледжа из «Лиги плюща». Готовя ужин на кухне, мы с мамой наверстывали упущенное.

– Мам, я хочу, чтобы ты знала – я не виню тебя за то, что произошло между тобой и отцом. Теперь я понимаю… Мне кажется, я понимаю, что все мы – просто люди, которые пытаются во всем разобраться.

Подойдя, она обняла меня за плечи.

– Спасибо за эти слова. Ты разберешься, Миа, возможно, ты уже разобралась. – Она бросила взгляд на Уилла. После того как я, так или иначе, поделилась с мамой своими чувствами, у меня возникло ощущение, что проблема ее отношений с моим отцом теперь закрыта.

После ужина Уилл пел и играл на гитаре. Мне показалось, что мама и отчим были явно под впечатлением от его умения за несколько минут подобрать мелодию. Не всегда получалось идеально, но, как правило, мелодия была довольно похожа. Мама потребовала песню Боба Дилана «The Girl from North Country». Песню он слышал, но пришлось подсказать слова, которые мама знала наизусть. Я была удивлена, поскольку никогда не подозревала, что она слушает Боба Дилана. Я тоже знала слова этой песни, отец пел ее тысячу раз, и тогда я поняла, почему мама попросила исполнить ее. Не было никаких сомнений в том, что Уилл был по духу близок моему отцу. Он пел страстно, с закрытыми глазами. В его душевном исполнении слова звучали так, как будто он сам написал их. «I’m wondering if she remembers me at all… many times I’ve often prayed»[31]. Я подняла глаза на маму, которая сразу же отвернулась. Я размышляла о том, думал ли мой отец о ней, когда пел эти строчки.

Я безуспешно попыталась исполнить соло на губной гармонике, но мне было не сравниться с Уиллом. Он тихо засмеялся и подмигнул мне. Заканчивая песню, он нежно и медленно пропел последнюю строчку: «She once was a true love of mine»[32]. Я опять посмотрела на маму, но на этот раз она не отвернулась, скрывая слезы, струившиеся по ее лицу. Она тоже тосковала по моему отцу, и присутствие здесь Уилла было для всех нас исцелением. Уиллу было несвойственно исполнять старомодную музыку, но ему было наплевать, ему просто хотелось играть для тех, кто был ему не безразличен. Он ни разу не спросил, хотим ли мы услышать новую песню, хотя я знала, что у него куча замечательных песен; ему просто хотелось, чтобы каждый из нас услышал то, что трогает его лично. Он играл несколько часов, мы смеялись, и плакали, и немного поговорили об отце.

Когда пришло время ложиться спать, Уилл сказал, что ляжет спать на кушетке. – Ни за что, – сказала я. – Я хочу свернуться калачиком. – Он улыбнулся и рассмеялся.

Уилл посмотрел на мою маму, которая, пожав плечами, сказала:

– Она хочет свернуться калачиком.

Под одеялом в своей детской кровати я свернулась калачиком, и Уилл прижался ко мне. Через несколько минут я заснула, и впервые за несколько месяцев спала, как никогда, спокойно.

Открыв глаза, я поняла, что моя голова лежит не на подушке, а на груди Уилла. Приподнявшись, я увидела, что он давно проснулся и смотрит в потолок.

– Ты разговариваешь с Богом?

– Что-то вроде этого, – пробормотал он.

– В чем дело? – спросила я.

– У меня куча разных мыслей. Нам нужно возвращаться домой. Прежде чем уехать, я хочу поставить еще один врезной замок на дверь и проверить, что датчики дыма снабжены батарейками, а котел отопления работает. Кроме того, мне нужно собрать все свое оборудование. Просто в ближайшие пару дней мне придется поднапрячься.

– Уилл Райан, ты беспокоишься обо мне?

– Я всегда беспокоился о тебе.

– Мы все успеем. Я помогу тебе, и не волнуйся обо мне, со мной все будет прекрасно. Ты хочешь встретить Новый год в Нью-Йорке? Мы можем пригласить Дженни и Тайлера, чтобы как следует проводить тебя.

– Было бы неплохо, – сказал он, хотя, судя по выражению его лица, думал совсем иначе. Он мрачно улыбнулся, а затем, прежде чем я успела скатиться с кровати, поцеловал меня в макушку.

Трек 15: Аллилуйя!

В тот же день мы улетели домой и сразу же начали готовиться к отъезду Уилла. В следующие пару дней мы были полностью поглощены рутинной работой. Уилл как ненормальный проводил полную проверку квартиры, в то время как я носила его белье в прачечную. Я стащила из стопки пару его маек, решив, что в ближайшие недели они заменят мне его объятия.

Накануне Нового года, когда Уилл ушел вместе с Фрэнком, я испекла торт и подготовилась к нашей маленькой вечеринке. Я сказала Дженни, что она будет в стиле Калифорнии – пусть понимает как хочет. Включив в квартире обогреватель, я надела сарафан и вьетнамки, хотя на улице падал мокрый снег. Притащив пальмовое дерево, я написала на торте: «Лови волну, Уилбер!» Дженни с Тайлером появились еще до возвращения Уилла.

После того как они сняли с себя три слоя одежды, Дженни оказалась в гавайским платье с пестрым рисунком. На Тайлере была надета такая же пестрая рубашка.

– Это самое подходящее, что у нас есть, – сказала она, со смехом показывая на свое платье. Из маленькой дамской сумочки она вытащила самокрутку с марихуаной. – Посмотри, что мы принесли. Давай покайфуем? Это абсолютно по-калифорнийски.

– О боже, Дженни! Ребята, вы доконаете меня. Уиллу бы точно пригодился косяк – последнюю пару дней он как чокнутый. Он терпеть не может летать.

– Нет… он беспокоится из-за того, что оставляет тебя, – сказала она, улыбнувшись мне.

– Ох, ладно, в любом случае это будет весело.

Появившийся в дверях Уилл выглядел разбитым. Он погладил Джексона по голове, а потом посмотрел на нас и широко улыбнулся.

– У нас есть травка, – пропела Дженни, размахивая сигаретой.

Уилл обхватил ее руками и, оторвав от пола, заключил в медвежьи объятия.

– О, милая, милая Дженни.

Подошел Тайлер и дал «пять» Уиллу. – Поздравляю, парень! Постарайся, чтобы мы гордились тобой.

– Да вы что, ребята, это же не большой контракт. Я просто даю три концерта.

– Но это начало. Черт побери, перестань скромничать, Уилл. Ты должен стать звездой, ты так упорно трудился ради этого, – сказала я, подходя к нему и чмокая в щеку. – А теперь иди разденься. Ты, наверное, сварился в этой одежде.

Он вернулся в белой майке и длинных, ниже колен, черных шортах, сидевших у него на бедрах, с ремнем с серебряными заклепками. Глядя на его смуглую от природы кожу и взъерошенные волосы, я подумала, что он идеально впишется в число жителей Калифорнии.

Мы все вчетвером подкрепились, съели торт и выпили шампанского. Ни у кого из нас не возникло желания толкаться среди кучи людей, собравшейся на Таймс-сквер, но мы решили, что, по крайней мере, посмотрим в специальном шоу Дика Кларка, как в новогоднюю ночь шар на площади будет опускаться вниз. Наш маленький телевизор, которым мы никогда не пользовались, тихо бубнил, пока мы, болтая, усаживались за кухонный стол. Услышав название «Second Chance Charlie», мы все подпрыгнули и побежали смотреть их выступление. Музыка была мнезнакома, и по обложкам журналов, на которых она красовалась, я узнала вокалистку Соню. Мне показалось, что в этом коллективе смешались черты групп «No Doubt» и «Paramore». Соня скакала по сцене, и ее голос был по-настоящему сильным и чувственным. Она была красивой, невысокой и грациозной, и понятно, что толпы юношей-подростков, составлявшие большую часть фанатов, грезили о ней. Группа обращалась главным образом к толпе студентов, увлеченных субкультурой эмо. Для Уилла с его белым рок-н-роллом было бессмысленно раскрываться перед ними, но я подумала, что стиль его музыки не так просто определить и, возможно, он привлек бы молодых слушателей, если бы его стали продвигать таким же образом. В конце концов, он был не только очень талантлив, он был хорош собой, и от него исходила та самая будоражащая сексуальная энергия. После выступления у Сони взяли интервью, и она упомянула о том, что рано утром улетает в Калифорнию, и что это будет длинная ночь.

– Вы с парнями летите тем же рейсом? – спросила я.

– Да, мы летим на частном самолете. Фирма арендовала самолет.

– О, – сказала я, размышляя о том, почему он не поделился со мной этой интересной новостью.

– Эй, Уилл, почему фирма предложила тебе петь на разогреве? Мне кажется, у них совсем другая публика, – сказал Тайлер.

– Мне тоже так кажется. Не знаю. Эта девушка увидела, как я играл на фестивале струнных инструментов, и попросила фирму, чтобы я открывал ее концерты. Я вроде бы согласился, но на самом деле еще долго тянул время, пока не принял решения.

– Я не знала, что тебя пригласили по ее просьбе. Почему ты не сказал мне об этом? – Я прищурилась, но постаралась не показывать, что ревную.

– Мне казалось, это к делу не относится, – ответил он с невозмутимым выражением лица.

Тайлер попытался вмешаться:

– Так у тебя есть группа, с которой ты будешь играть?

– Да, случайные музыканты и Нейт. Я уговорил его и рад этому, но с остальными парнями я едва знаком, если не считать нескольких репетиций, которые у нас были.

– Рад за тебя, приятель. Мне кажется, это большая удача, не забывай писать нам.

– Безусловно, – пробормотал он, но смотрел в это время на меня, пытаясь по выражению моего лица угадать, о чем я думаю. Я пошла на кухню, и Уилл последовал за мной. – Она еще ребенок, Миа, ей восемнадцать лет. Тебе не о чем беспокоиться.

– Восемнадцать лет – это уже взрослая женщина, а не ребенок, а ты можешь делать все, что захочешь. Мы же не пара. Я даже не понимаю, почему ты говоришь мне это.

– Я говорю так потому, что мне показалось, будто тебя это волнует.

Я долго смотрела ему в глаза. Он выглядел встревоженным и смущенным.

– Меня это не волнует, уверяю тебя. – Улыбнувшись, я прошла мимо него, захватив со стойки самокрутку. – Давайте покурим, ребята, сейчас одиннадцать часов. Остался один час до две тысячи девятого года!

Усевшись на кушетки, мы стали передавать по кругу сигарету, пока Уилл ставил альбом Патти Смит «Horses» из коллекции моего отца. Присев на кушетку рядом со мной, он взял сигарету и затянулся. Выдыхая клуб дыма, он одновременно притопывал ногой и подпевал: «Jesus died for somebody’s sins but not mine»[33]. Мы все расхохотались.

– Господи, прямо как в школе, черт бы ее побрал! – сказал Тайлер.

– Если не считать того, что этот альбом был записан еще до нашего рождения, – усмехнулась Дженни.

– Все, чего мне не хватает, так это пустого футбольного поля и Микки с бутылкой дешевого солодового напитка, и тогда вернулись бы школьные дни, – сказал Уилл.

– А мне вина «Boon’s Farm, Strawberry Hill». А тебе, Дженни? – смеясь, спросила я.

– Винных автоматов и кукурузных чипсов «Doritios»… фу. Тайлер, твоя очередь.

– Фруктового вина «Mad Dog 20/20» и мексиканской закусочной «Taco Bell».

– Почему мы были тогда такими вульгарными? – спросила я.

– Не было денег, – сказал Тайлер.

– У нас их и сейчас нет, но по крайней мере есть вкус.

– О чем ты, Миа? У Уилла есть деньги. – Тайлер с удивлением посмотрел на меня.

– Ну, у него будут деньги, если он когда-нибудь подпишет этот контракт.

Уилл вскочил с места.

– Давайте танцевать!

Мы танцевали как сумасшедшие, а потом я заметила, что начался отсчет времени до спуска шара на Таймс-сквер.

– Пора! – закричала я.

Мы хором стали считать:

– Пять… четыре… три… два… один. Я увидела, как Дженни, подпрыгнув, обвила руками шею Тайлера и поцеловала его.

Я взглянула на Уилла, который смотрел на меня так, будто прислушивался к Богу. Опустив глаза, я взяла его ладони в свои, а потом, слегка улыбнувшись, молча посмотрела ему в лицо, умоляя поцеловать меня. Его губы нежно соприкоснулись с моими и не сразу оторвались от них, но не более того. Прежде чем отстраниться, он слегка прикусил мою нижнюю губу.

– С Новым годом, милая, – прошептал он.

– С Новым годом, Уилл.

Я бросила взгляд на Тайлера и Дженни, которые все еще целовались. Они резко остановились, заметив, что мы ждем их.

– С Новым годом! – сказал Тайлер.

Мы обменялись поздравлениями, и Дженни снова перехватила взгляд Тайлера. – Мы, пожалуй, пойдем, – сказала она. Мне показалось, что я знаю причину – у них еще не закончилась фаза медового месяца.

Попрощавшись, мы проводили их до двери. Уилл ушел в свою комнату и начал бросать вещи в сумку, а я наблюдала за ним, стоя у двери.

– Ты не видела мою белую майку? Ту, длинную?

– Я оставила ее себе, – ухмыльнувшись, сказала я. Он посмотрел на меня и усмехнулся.

Волосы у него стали заметно длиннее, чем тогда, когда я впервые встретила его. Они были спутаны и беспорядочно падали ему на лицо. – Хочешь, я подстригу тебя?

– Ты? – сказал он так, словно это была самая нелепая идея, которую ему приходилось когда-либо слышать.

– Да, обычно я подстригала отцу волосы. Я умею.

Он оглядел меня оценивающим взглядом.

– Ты подстригала отца, когда была пьяной и обдолбанной?

– Нет, но я умею, – смеясь, ответила я. – Пойдем, приятель, я возьму ножницы. – Я пошла в ванную, взяла ножницы и скинула обувь. Уилл последовал за мной на кухню. – Сними майку, – сказала я, отодвигая стул от стола. Он повиновался, но, прежде чем сесть, встал напротив меня. Я жадно глотнула воздух, скользя взглядом по его груди сверху вниз и обратно. – Садись, – сказала я дрожащим голосом. Я включила Дэмиана Райса на iPod, надеясь, что это поможет мне сосредоточиться. Мне действительно не хотелось испортить Уиллу прическу, но его обнаженная грудь слегка отвлекала меня.

Покачав головой, он встал.

– Я не могу тебе этого позволить. Просто безумие.

– Это всего лишь волосы. Сядь, Уилл, или я привяжу тебя к стулу. – Вскинув брови, он одарил меня сексуальной полуулыбкой.

Я была очень осторожной, подстригая его сзади и по бокам. Зачесав волосы ему на глаза, я подравнивала их, насколько это было возможно, стоя то с одной, то с другой стороны от него. Когда пришло время подровнять спереди, я его оседлала. Он вздохнул полной грудью, но не открыл глаз.

– Скажи, отцу ты тоже так подстригала волосы?

– Тихо, не отвлекай меня. Почти готово… – Его руки переместились на мои бедра. Я достригла то, что оставалось, а потом, держа в одной руке расческу и ножницы, другой рукой смахнула волоски у него с лица. Открыв глаза, он в тот же момент схватил меня за ноги. Вглядываясь в него, я по тому, как неуловимо изменилось выражение его лица, поняла, что он отчасти сбит с толку. Он нежно посмотрел на меня, а потом его руки поднялись выше под моим платьем, и мне показалось, что с его губ сорвался тихий стон. Уронив ножницы и расческу, я положила руки ему на плечи, продолжая перебирать пальцами его волосы.

Шампанское и травка, не говоря уже о Дэмиане Райсе, создавали на кухне пьянящую атмосферу. Чуть-чуть наклонившись вперед, я почувствовала, что он возбужден, и мое тело взяло надо мной верх. Я прижалась к нему, затаив дыхание. Обхватив мои бедра, он притянул меня к себе. Мое тело пришло в движение, и, когда я стала двигать бедрами, опускаясь все ниже, то не удержалась и хрипло ахнула. Подняв мое платье до талии, он наклонился вперед и, обняв меня одной рукой за шею, не отпускал, покрывая поцелуями мою ключицу. Я наклонила голову набок, когда он начал целовать меня в шею. У меня внутри все трепетало, я ощущала, как тепло, возникшее у меня между ног, разливается по всему телу. Он еще крепче прижал меня к себе, а потом, тяжело вздохнув, прошептал:

– Что ты со мной делаешь?

Бретелька сарафана сползла у меня с плеча. Он, воспользовавшись моментом, спустил с меня платье. Я откинулась назад, предлагая ему себя, пока он целовал мою грудь, играя языком с моим соском. Я извивалась в его объятиях, а он прижимал меня к себе еще крепче. Он двигался очень плавно, и мне казалось, что меня охватывает такой экстаз, какого я никогда не испытывала. Я была не способна заглушить свои стоны, когда он целовал мое тело. Я продолжала двигать бедрами, опускаясь все ниже, а мои руки лихорадочно перебирали его спутанные волосы. Прижавшись к нему, я наслаждалась всепоглощающим чувством, овладевшим мной, когда наши тела переплелись. Я ощущала пульсацию и влагу у себя между ног, когда он еще теснее прижимался ко мне. Его умелые пальцы плавно передвигались от моего живота ниже, ко мне под трусики, и когда он коснулся меня там, я непроизвольно наклонилась вперед, а потом спрыгнула с него.

Он быстро потянулся ко мне.

– Позволь мне только поцеловать тебя в губы, – прошептал он, глядя на меня умоляющим взглядом. Одернув платье, я недоверчиво скосила на него глаза. Мне показалось, что никогда в жизни я не переживала таких эротических моментов, как за последние три минуты, хотя он почему-то не целовал меня в губы… Я проклинала травку.

Я стояла неподвижно, пока он сидел на стуле, пытаясь что-то понять по моему лицу. Тяжело дыша, я повернулась и побежала в свою комнату. Проскользнув за дверь, я заплакала. Услышав, что он идет по коридору, я попыталась унять рыдания. У моей двери он остановился, я слышала, как он дышит с другой стороны, а потом он произнес с надрывом:

– Прости меня, малыш.

– И ты меня.

Это была не его вина, он не должен был извиняться, но я достаточно хорошо знала его для того, чтобы понять – он не хочет, чтобы мы вот так расстались. Никогда никого я не желала с такой страстью, мое тело жаждало его, когда я, сидя на полу, думала о том, как могла решиться на такое. Я не могла отдаться Уиллу всего за несколько часов до его отъезда, но с моей стороны было ошибкой обманывать его. Я не знала, как исправить положение, поэтому, свернувшись клубочком в кровати, я заснула, чувствуя себя совершенно несчастной.

Я проснулась оттого что первые лучи солнца заглянули ко мне в окно. Оказалось, что я лежу в своей кровати, под одеялом, в мятом сарафане, закрученном на талии. Дверь в мою спальню была открыта, и до меня дошло, что после моего ухода Уилл, должно быть, вошел в мою комнату и положил меня на кровать, когда я, как жалкая дура, отключилась. Уставившись в потолок, я размышляла о том, как независимая и рассудительная Миа, которой я была год назад, могла довести себя до прискорбных глубин кризиса четверти жизни. Именно так. Кажется. Так. Тупица. Я всеми силами стремилась к прежней обычной жизни, когда услышала ангельское пение душераздирающей любви. Почему я не позволила себе отдаться ему?

Я услышала, как закрывается входная дверь, услышала знакомый звук шагов Уилла, перепрыгивающего через ступеньки. Я понимала – нужно срочно что-то предпринять. Со сверхзвуковой скоростью я полетела по коридору к кухонному окну, чтобы крикнуть: «Стой!» – пока Уилл не ушел. Добежав до окна, я громко сглотнула, увидев на улице Соню, которая стояла, прислонившись к лимузину, и ждала Уилла. Ее платиновые волосы и губы цвета красного рубина, вероятно, были заметны из космоса. Моргая, я смахнула слезы и тогда ясно увидела, как Уилл шагает к машине. Наклонившись, он быстро поцеловал Соню в щеку, она улыбнулась и открыла ему дверь. «В какой параллельной Вселенной знаменитость открывает дверь моему Уиллу?» – подумала я.

Я почувствовала, что меня охватывает гнев, и неправильный выбор, который я сделала прошлой ночью, не спасал ситуацию. Появился Фрэнк, и я увидела, как он, придержав дверь садившейся в машину Соне, запрыгнул на переднее сиденье. Уилл и Соня сидели на заднем сиденье лимузина, увозившего их к частному самолету. Прекрасно. Я подумала, положил ли он руку на тощую ногу воздушного создания, когда они тронулись с места.

Трек 16: Ложь, ложь, ложь

Прошло несколько дней без единой весточки от Уилла, пока наконец придя домой, я не увидела на компьютере мигающий сигнал сообщения.

«Миа, я здесь. Погода стоит теплая, но мне зябко… Я скучаю по вас, ребята. Позвони мне».

От лаконичности, необычной для Уилла, у меня защемило сердце. Я больше не могла усидеть дома, разрываясь в сомнениях, звонить ему или нет, поэтому вернулась в кафе, чтобы помочь Дженни закрыться. В кафе было безлюдно, и, когда я вошла, Дженни мыла шваброй полы.

– Почему ты вернулась? – Она посмотрела на меня, вскинув брови.

– Мне скучно. Я хотела тебя спросить, вы с Тайлером будете еще пытаться завести детей?

– Конечно. Кое-что нам неподвластно, верно? Но это не повод не пробовать. – Она произнесла это так, словно мой вопрос оскорбил ее.

– Да, ты права.

– Так должно было случиться, иначе этого бы не произошло. – И снова Дженни сумела упростить то, что казалось мне запутанным лабиринтом мыслей, чувств и сложных решений.

– Уилл звонил тебе сюда сразу после твоего ухода. Он застал тебя дома?

– Нет, наверное, мы просто разминулись с ним. Впрочем, он оставил сообщение.

Подойдя ко мне, она встала так, чтобы видеть мое лицо, когда я вытирала тарелки. – Ты перезвонила ему? – Казалось, она задает вопрос ребенку.

– Нет.

– Между вами что-то произошло?

– Что он сказал?

Она с шумом втянула воздух. Ее губы медленно растянулись в самую широкую и самую самодовольную ухмылку, какую я только видела.

– Что вы натворили, ребята? – Ее глаза готовы были вылезти из орбит.

– Ничего! Просто я хотела узнать, что он сказал, когда вы разговаривали.

– Врешь. По этому разговору я что-то поняла. Он спросил только, как у нас с Тайлером дела, потом он спросил, как Джексон, и был очень спокоен, пока не сказал, что ему нужно поговорить с тобой.

По моему телу пробежала дрожь, и я громко сглотнула.

– Ты должна позвонить ему. И должна рассказать мне о том, что случилось. Тогда я смогу помочь тебе перестать прятать голову в песок.

– Черт побери, Дженни, полегче. У нас кое-что произошло… мы даже не целовались… правда.

– Что это значит? Я видела, как вы целовались в полночь.

– Это не в счет. Но потом, когда я подстригала ему волосы. – Она снова раскрыла рот от удивления. – Я села ему на колени, и мы как будто сошли с ума… я остановилась и убежала в свою комнату… А потом отключилась и даже не попрощалась с ним.

– То есть ты снова начала приставать, потом отшила его, а потом даже не смогла оторвать задницы от кровати, чтобы попрощаться с ним?

– Утром я услышала, как он уходит, и побежала к окну. Я увидела, что у лимузина его ждет Соня.

– Соня была возле твоей квартиры? Офигеть!

– Дженни, прошу тебя! Возможно, сейчас, пока мы с тобой разговариваем, она соблазняет Уилла.

– Не дури, Уилл не кукла. – Она надолго замолчала. – Он влюблен в тебя. – Произнеся эти слова с каменным выражением лица, она пристально посмотрела мне в глаза, ожидая ответа.

– Откуда ты знаешь?

– Я уверена, и, потом, он сам сказал мне об этом. Если я не ошибаюсь, то вот что он сказал: космическая, разрушающая душу любовь, без которой невозможно дышать.

Он вполне мог такое сказать, но мне было обидно услышать это от Дженни.

– Почему он сам мне этого не сказал? Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

– Он попросил меня не говорить, он сказал, что хочет, чтобы ты во всем разобралась. Он хочет, чтобы ты была счастлива.

– Я знаю, что он этого хочет, но Уилл любит всех. Тебе так не кажется? – Я заглянула ей в глаза, ожидая, что она скажет.

Она дерзко посмотрела мне прямо в лицо и медленно произнесла:

– Нет, Миа, не всех.

У меня на глазах выступили слезы, и я попыталась проглотить огромный комок, застрявший у меня в горле.

Следующая неделя пролетела так, словно передо мной на экране в ускоренном темпе мелькали кадры из фильма. Я так и не перезвонила Уиллу. Я получила по почте открытку, на который был изображен круглый аквариум с одной-единственной крохотной золотой рыбкой в нем. На обратной стороне было написано рукой Уилла:

КАК МНЕ ХОЧЕТСЯ, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛА ЗДЕСЬ.

Он не подписался. Потом, в тот же день, в кафе, я дала себе волю. Пойдя в кабинет в глубине кафе, представлявший собой обыкновенный чулан, где стоял компьютер, я занялась поиском в интернете. Напечатав «Уилл Райан», я мгновенно отыскала видеоролик под названием «Соня и ее новый парень Уилл Райан поют дуэтом».

Видео было с концерта, состоявшегося накануне вечером в Сан-Франциско. Оно было выложено фанатом Сони, поэтому я сомневалась, что он выведет меня прямым путем к информации о чьей-то личной жизни, однако заголовок заинтересовал меня.

Ролик начинался с того, что Соня, стоя у микрофона, представляла Уилла.

– Эй, вы все! Если вы были здесь и видели, как этот парень выступал на разогреве, значит, вы знаете, как здорово, черт побери, он играет рок! – Я закатила глаза, услышав эти слова, но продолжала наблюдать за мучительным для меня зрелищем. – Я сказала ему, чтобы он вернулся и спел со мной, поэтому он здесь! Это мой новый любимец, Уилл Райан! – Толпа стала аплодировать. Уилл расхаживал по сцене без гитары, что было для него абсолютно нетипично. Когда он сел за рояль, я открыла рот от удивления. Он начал играть вступление к песне «Wild Horses» из репертуара «Rolling Stones». Мы с Уиллом много раз играли ее. Я знала, что он умеет немного играть на фортепиано, но он намного лучше играл на гитаре, из чего я могла сделать только один вывод: он играл эту песню для меня; во всяком случае, я на это надеялась.

Его голос звучал взволнованно, а глаза лихорадочно бегали по клавишам. Он играл красивую вариацию песни в крайне замедленном темпе. Когда он пел, то растягивал слова до тех пор, пока не умолкала музыка, только звук его голоса пробивался сквозь тишину. Он начал играть громче и в более быстром темпе, а Соня, стоя на авансцене, запела второй куплет, должна признаться, совсем неплохо, хотя казалось, что Уилл пытался заглушить ее голос. Независимо, оттого что происходило, или от того, насколько невинным было его намерение, эти два человека исполняли очень романтическую песню, что могло кое-кого навести на определенные мысли. Когда они закончили, Уилл поднялся с места, и Соня, подойдя к нему, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Он не отреагировал, что было нехарактерно для Уилла, который обычно целовал своих друзей в губы. Послав воздушный поцелуй публике, он помахал рукой и скрылся из виду. За все время, пока он был на сцене, он ни разу не улыбнулся. Даже страдая от ревности, мое сердце все еще болело за него.

Видео закончилось, как раз когда назойливый звонок городского телефона сорвал меня с места.

– Кафе «У Келли», – отрывисто пробормотала я.

Уилл глубоко вздохнул.

– Малыш! Как дела?

Я колебалась.

– Все хорошо.

Ложь. Ложь. Ложь. Я должна была бы сказать, что спустя всего полторы недели безумно скучаю по нему.

– Вчера вечером я играл на рояле «Wild Horses», но это несравнимо с тем, как играешь ты. Соня пела вместе со мной.

– Последнюю фразу он произнес без всякого энтузиазма.

– Как поживает Соня?

– Она как заноза в заднице.

– О?

– Да, она маленький избалованный ребенок, и я начинаю думать, что вся эта затея была придумана для того, чтобы ублажить ее, а не фирму звукозаписи.

– Ну, кажется, ты ей нравишься, разве нет? – сказала я с притворным восхищением.

Уилл долго молчал.

– Кого это волнует, Миа?

– Ты раздражен?

– Нет. Просто устал. – Он снова глубоко вздохнул. – Мне здесь не нравится, все в этом туре – полное дерьмо. Фирма хочет, чтобы я стал тем, кем не являюсь, и это меня пугает. Я скучаю по тебе, я скучаю по своему другу, а ты ведешь себя так, будто тебе наплевать.

– Это неправда. Я тоже скучаю. Просто я беспокоилась из-за того, что случилось той ночью, перед твоим отъездом.

– Мы оба с ума сошли. Согласна? Это была наша маленькая ошибка, о которой я не жалею. Ты красивая и удивительная, и я за всю свою жизнь не встречал человека, которого так сильно боялся бы потерять, как тебя, и я не хотел бы называть это ошибкой лишь потому, что ты не хочешь того же.

– Ты рассуждаешь нелогично и слегка напыщенно.

– Я? – спросил он совершенно ледяным тоном.

– Я не хочу ссориться с тобой, пока ты далеко. Прошу тебя. Давай поговорим о концертах.

Он начал равнодушным тоном сообщать информацию.

– Мы отработали в Сан-Франциско, а сейчас мы в Лос-Анджелесе, поэтому группа «Second Chance Charlie» может снять видеофильм. Через несколько дней у нас будет шоу здесь, потом в Сан-Диего и снова в Лос-Анджелесе для студийной записи. Я даже не знаю, почему мы здесь, мы могли бы наведаться домой между двумя концертами. Я шучу. Меня тошнит от ударника, а Нейт все время скулит, как щенок. Еда, которой мы питаемся, ужасна, все в этом туре – фальшивка, а Соня – королева фальши, тем не менее все лижут ей задницу. Она хотела, чтобы я вышел на сцену и сыграл на гитаре какую-то дурацкую песню, которую она написала в двенадцать лет, а я отказался, поэтому перед концертом она топала ногами до тех пор, пока Фрэнк не соврал ей, что я не смогу исполнить эту песню. Конечно, я смог бы сыграть эту дерьмовую песню, находясь в коме, я просто не захотел. Вот и все новости, ничего особенного.

– Держись, приятель, скоро ты обзаведешься собственным шоу.

– Мне нужно идти. Передай всем от меня привет. Я позвоню тебе позже.

Мы замолчали. Думаю, мы оба пытались подобрать слова.

– Пока, Уилл. Будь осторожен.

– Пока, ты тоже. Запирай дверь и погладь за меня Джексона. – А потом он повесил трубку.

Прошли еще полторы недели, прежде чем мне удалось перекинуться с ним парой слов. Видимо, он был занят, ужиная с избалованной девчонкой, которая донимала его, поскольку все журналы пестрели сплетнями. Стоя в магазинчике на углу, я пристально рассматривала фотографию, на которой они с Соней выходили из шикарного ресторана в Лос-Анджелесе. Он шел с опущенной головой, и, хотя уже почти стемнело, на нем были надеты солнцезащитные очки. Соня радостно улыбалась в камеры. Подпись под фотографией гласила:

Соня была замечена в модном лос-анджелесском ресторане «Fray» со взрослым мужчиной.

Имя не сообщалось, но, без сомнений, это был Уилл. Я внимательно смотрела на снимок, надеясь, что сейчас его лицо оживет и он поднимет глаза, и тогда я увижу, в каком он бешенстве, оттого что ему приходится повсюду таскаться с избалованной девчонкой. Но этого не случилось, и я была вынуждена жить, не исключая возможности того, что Уилл нравится ей все больше и что он защищает ее от фотографов.

У меня на глаза навернулись слезы. Я обернулась назад, на Бентона, который смотрел на меня с сочувствием. Он подвинул мне через прилавок маленькую бутылочку текилы, а затем кивнул на шоколадные батончики. Я принесла текилу и шоколад домой, где меня ждало голосовое сообщение от Уилла: «Я пытался связаться с тобой. Позвони мне, хорошо, малыш? Я разговаривал с Дженни, она сказала, что у тебя все прекрасно, но я хочу услышать твой голос».

Я никак не отреагировала на это. Выпив текилу и съев шоколад, я пошла спать.

На следующий день в кафе я рассказала Дженни о фотографии в журнале, и она посоветовала забыть об этом, но я не забыла… и не перезвонила ему.

Через пару дней, когда я возвращалась домой из банка, я вдруг увидела знакомое лицо. Остановившись как вкопанная, я обернулась и присмотрелась к этому человеку, и он сделал то же самое. Это был повзрослевший Джейсон Беннетт, единственный ребенок в Ист-Виллидже, с которым я тусовалась летом, когда приезжала к отцу. Он жил на другой стороне улицы, напротив нашего кафе, пока ему не исполнилось двенадцать лет и вся его семья не переехала в Южную Африку. Я была убита горем, когда они уехали. Пару лет мы переписывались, но со временем потеряли связь.

– Миа Келли?

– Джейсон? Бог ты мой, никогда не думала встретить тебя снова.

Протянув руку, я обняла его, а потом, отстранившись, внимательно посмотрела ему в лицо. Я взяла его за подбородок. Ты красавец.

Джейсон был невысокого роста, кожа да кости, русоволосый. Точеный подбородок. Не из тех, чья внешность бросается в глаза, но намного симпатичнее, чем в детстве.

– Ты великолепна, но ты всегда была такой.

– Спасибо. Так приятно снова увидеть тебя. Как поживаешь и что здесь делаешь?

– У меня все замечательно. Я хотел привести сюда свою невесту, чтобы показать ей, где я вырос. – Не успел он это сказать, как из магазина на углу вышла изумительной красоты азиатка и встала рядом с ним.

– Лаура, это Миа, я рассказывал тебе о ней. Миа, это Лаура.

– Привет, приятно познакомиться. – Она протянула мне руку, и я с улыбкой пожала ее. Я обратила внимание на ее сильный английский акцент. У Джейсона тоже был акцент, но не такой заметный.

– Я тоже рада знакомству. Ребята, вы заходили в наше кафе?

– Мы как раз направлялись туда. Как отец?

Мне показалось, что мне в сердце медленно вонзили нож.

– Он умер в прошлом году. – Я постаралась сказать это как можно хладнокровнее, но в последний момент мой голос дрогнул.

– Прости, Миа, – сказал он. Оба они стояли, сочувственно глядя на меня.

– Спасибо. – Я глубоко вздохнула. – Эй, ребята, если у вас нет планов на сегодняшний вечер, может, зайдете ко мне? Я что-нибудь состряпаю.

– Ты теперь живешь здесь?

– После смерти отца я приехала, чтобы наладить дела в кафе, и влюбилась в здешние места и здешних людей. А как ты? Где ты теперь живешь?

– В Лондоне. Я там уже пять лет.

– Замечательно. Так что насчет ужина?

Джейсон посмотрел на Лауру, которая, улыбнувшись, кивнула.

– Отличная мысль.

– Хорошо, приходите около семи.

Джейсон и Лаура были очаровательной парой, они, несомненно, любили друг друга. Она училась на преподавателя философии, а он руководил благотворительной организацией, которая помогала закупать компьютеры для детей в Южной Африке, где он несколько лет прожил со своими родителями до отъезда в Лондон. Пока я готовила пасту по одному из рецептов Уилла, мы разговаривали, наверстывая упущенное. Когда я жарила в масле овощи на сковороде, зазвонил телефон, и я сказала Джейсону, чтобы он снял трубку.

– Алло? – Он замолчал и посмотрел на меня. – Это Джейсон, друг Миа. – Именно в этот злосчастный момент я обожгла руку и немедленно побежала к раковине, чтобы подставить ее под воду. Я слышала, как Джейсон говорит:

– Она сейчас занята. Вы можете перезвонить?

Повесив трубку, он подошел к раковине.

– Это был парень по имени Уилл. Твой приятель?

– Нет, сосед.

– Ой, кажется, он недоволен.

– С женщинами он намного любезнее. – Я без всякой на то причины развеселилась, поскольку Джейсон даже не был знаком с Уиллом. Уилл был одинаково любезен как с мужчинами, так и с женщинами, но я была немного сердита после того, как увидела в магазине их с Соней фотографию, поэтому у меня вырвалось такое замечание. Я знала, что Уилл теперь раздумывает, кто такой, черт побери, этот Джейсон, и была уверена, что воображение не подведет его, но в тот момент мне было все равно.

Когда Джейсон и Лаура ушли, позвонила Дженни.

– Что ты делала сегодня вечером? – даже не поздоровавшись, выпалила она.

– Ничего.

– Хватит врать. Уилл позвонил Тайлеру и спросил его, встречаешься ли ты с кем-нибудь. Он сказал, что звонил тебе домой, и ему ответил какой-то парень.

– Дженни, давай не будем об этом. Уиллу не следовало втягивать вас в это дело.

– Ладно, хорошо, Миа, мы оставим тебя в покое. В любом случае я не в силах помочь тебе. Хватит играть в свои игры – это все, что я могу тебе сказать.

Мы попрощались, и на этом все закончилось. Больше она к этому не возвращалась.

Трек 17: Крылья ангела

Двадцать шестого января, ровно за неделю до того, как Уилл должен был вернуться домой, умер Джексон. В то утро я повела его на прогулку в парк. Я бросала ему мячик, и он бегал за ним, как щенок. Мы вздремнули, лежа на одеяле на лужайке над детской площадкой. Он казался таким счастливым и довольным. Когда мы вернулись домой, он лег и свернулся в клубок на своей подстилке, а я стала принимать душ. Выйдя из ванной, я бросила взгляд в дверной проем своей спальни и заметила, что он лежит в другой позе. Мордой к стене, что было странно, и очень спокойно. Слишком спокойно.

Я поняла, что он умер, еще до того как подошла ближе.

– Нет, нет, нет! Только не это! – Я выбежала из квартиры в одном халате. Меня насквозь продуло морозным воздухом, я кричала во весь голос. В истерике влетела в дверь кафе. Марта и Дженни бросились ко мне.

– Джексон, – рыдая, прошептала я.

Обняв меня, Марта повернулась к Пэдди и Джо. – Ребята, вы можете постоять за стойкой?

Встав с места, они гордо отдали честь Марте и рванули за стойку, словно это была самая важная работа, которую им когда-либо приходилось выполнять.

– Спасибо вам, – пробормотала я едва слышно, но они поняли.

– Не за что, любимая, – сказал Джо сочувственно, точно так же, как говорил мой отец. Мое сердце снова пронзила острая боль. Я вздрогнула. Дженни погладила меня по спине и поспешила вывести за дверь.

Как только мы оказались на улице, она позвонила Тайлеру и попросила его немедленно приехать. Когда мы втроем поднялись на лестничную площадку у двери моей квартиры, я повернулась к ним. Учащенно дыша, я попыталась подобрать слова.

– Я не могу… пойти… туда. – Мы дружно шлепнулись на верхнюю ступеньку, при этом обе они крепко держали меня, пока мы ждали Тайлера. Я тихо плакала, уткнув лицо в ладони, пока не услышала, как он подошел. Согнувшись, он наклонился к моему уху и прошептал:

– Мне так жаль, Миа.

– Я знаю, – хрипло пробормотала я. – Спасибо за помощь. – Поцеловав меня в висок, он пошел в мою квартиру.

Он вынес оттуда Джексона, завернутого в одеяло. Я встала и положила на него ладонь. Рыдая, я прощалась со своей любимой собакой.

– Прости, приятель. Я люблю тебя, ты – лучший – действительно был лучшим. Он даже ни разу не пожаловался, умирая, он просто свернулся клубком на своей маленькой подстилке и уснул. Лучший друг человека. У меня он был.

Когда мы вошли в квартиру, Дженни обняла меня.

– Тайлер обо всем позаботится, у него есть друг, который работает в ветеринарной клинике.

– Что они с ним сделают? – спросила я, искоса глядя на нее. В Анн-Арборе мы сжигали трупы собак на заднем дворе. В Нью-Йорке это было невозможно.

– Они кремируют его и принесут тебе урну с прахом, но не нужно сейчас беспокоиться об этом. Хочешь, я позвоню Уиллу?

– Нет, – угрюмо ответила я. – Я позвоню ему позже. – Я знала, что Уилл тоже расстроится, и хотела избавить его от этого, пока он далеко. У меня не было никакого желания звонить ему.

Посмотрев на Марту и Дженни, я со слезами на глазах поблагодарила их. – Вы можете идти. Со мной все в порядке. Я просто хочу побыть одна.

– Не смеши. Мы не оставим тебя одну, – сказала Дженни.

– Нет, правда, я серьезно. Я просто хочу поплакать в одиночестве. Пожалуйста… – Они переглянулись, а потом посмотрели на меня.

– Пожалуйста, – повторила я.

Они стояли не шевелясь, пока Марта не нарушила молчание: – Мы будем рядом, в кафе. – Упав в ее объятия, я зарыдала у нее на плече. – Ох, моя маленькая Миа, бедная девочка. Сначала отец, а теперь Джексон.

Я зарыдала в голос. Когда я наконец обрела возможность говорить, то сказала:

– Я в порядке, мне просто нужно побыть одной. Я люблю вас, девчонки.

После их ухода я разделась и натянула одну из белых маек Уилла. Я с трудом держала себя в руках, находясь в своей комнате, где скончались отец и Джексон, поэтому пошла и свернулась калачиком на кровати Уилла, оплакивая себя, пока не уснула в два часа дня.

Через несколько часов я проснулась, меня окружала темнота, и я чувствовала себя такой же опустевшей, как моя квартира. Было девять часов вечера, и я думала, как я переживу эту ночь. Я тосковала по Уиллу, и мне было еще хуже оттого, что я лежу в его постели, в окружении его вещей.

Я пошла на кухню и открыла бутылку вина, пытаясь заглушить боль. Разумеется, после того как я опустошила бутылку наполовину, боль не утихла. Я словно превратилась в оголенный нерв. Сев за пианино, я снова и снова играла «Wild Horses», то в быстром, то в медленном темпе, а слезы текли ручьем. Только незадолго до полуночи я захлопнула крышку пианино и положила на нее голову. Я плакала навзрыд, не понимая, откуда берутся эти слезы. У меня заболела голова. Я мочила слезами один носовой платок за другим, оплакивая свою собаку, и отца, и Уилла тоже.

Именно в тот момент, когда мы засыпаем, когда наше тело слегка расслабляется, наши смутные мысли превращаются в сны. Я проснулась, словно меня кто-то толкнул, когда услышала чьи-то шаги на лестнице. Не глядя и ни на что не обращая внимания, я распахнула дверь настежь и столкнулась лицом к лицу с моим ангелом. Правда, этим вечером он казался вполне смертным. Он похудел еще больше, у него были воспаленные глаза, и он дрожал под тонкой майкой с длинным рукавом. Его голова была опущена, капюшон толстовки надвинут на грустные черные глаза, которые, прищурившись, вглядывались в меня. Засунув руки глубоко в карманы, он нервно переминался с ноги на ногу.

Глубоко вздохнув, он заглянул мне за спину.

– Ты одна? – Я кивнула и отступила назад. Наверное, он чувствовал себя ужасно, думая, что другой мужчина утешает меня. Подхватив небольшую сумку, он вошел, пнул ногой дверь, чтобы она закрылась, и уставился в мои опухшие глаза.

– Ох, малыш, мне очень жаль, – прошептал он, обнимая меня за плечи и притягивая к груди.

Я попыталась говорить связно:

– Как… почему… почему ты здесь? – Я думала, что это сон, но он казался таким реальным, и от него пахло, как от Уилла, и голос его был похож на голос Уилла, и господи, как же мне хотелось, чтобы это был Уилл.

– Мне позвонил Тайлер. Я взял билет на первый же рейс сюда. Ты должна была позвонить мне.

Высвободившись из его объятий, я поднесла ладони к его лицу. Сделав резкий вдох, он прикусил нижнюю губу. Откинув капюшон с его лица, я рассматривала его красивые губы, пытаясь собраться с силами, чтобы заговорить. Но не могла, я просто стояла в шоке, оцепенев, а слезы текли ручьем по щекам. Я не всхлипывала, я едва дышала, но слезы не останавливались.

Он посмотрел на меня с болью.

– Почему ты не позвонила мне?

– Ш-ш-ш… Я просто хотела успокоиться… постараться успокоиться… понимаешь? – прошептала я.

Через секунду его губы коснулись моих, он целовал меня с жадностью, страстно и настойчиво. Я так часто думала об этом, но оказалось лучше, чем я себе представляла. Я расстегнула молнию на его толстовке и стянула ее с его плеч, бросив на пол. Его руки лихорадочно двигались, он перевел их с талии на шею, и наши губы вновь слились. Он сбросил ботинки, а я стянула с него майку через голову. Всего секунду мы молча смотрели друг на друга, а потом он подхватил меня и поднял, а я обвила его ногами, когда он шел к своей спальне. Тяжело дыша, он прислонил меня к стене в коридоре.

– Боже, я хочу тебя, – прошептал он, а потом его губы оказались на моей шее, и он неистово поцеловал меня взасос, оттягивая кожу зубами. Мне страстно хотелось отдаться ему целиком, и он отчаянно пытался добиться этого. Я сняла майку, и мы прижались друг к другу всем телом. Из его груди вырвался глубокий стон, он покрывал поцелуями мои ключицы, подходя все ближе к спальне. Я запустила пальцы в его волосы и крепко прижала к себе его голову.

– Пошли к тебе, – выдохнула я, когда он нерешительно остановился в конце коридора.

В комнате он опустил меня на постель, я потянулась к его ремню и дернула за джинсы, но он отвел мои руки.

– Ляг на спину. – Я послушалась, а он, зацепив пальцами резинку моих трусиков, стянул с меня последнее. Я лежала совершенно обнаженная и беззащитная, пока он стоял, поедая меня глазами. Через окно в комнату падал бледный свет уличных фонарей. – Мне нравится, как ты смотришься в моей постели, – очень тихо прошептал он. По его глазам я поняла, что он слушает Бога, а потом его губы изогнулись в сладкой улыбке, и он упал на колени между моих ног. Покрывая поцелуями мои бедра, он шептал: – Давай не будем спешить. Я хочу. Чтобы это. Продолжалось… – А потом шепот утих. Дрожь пробежала по моему телу, и меня бросило в жар. Я жадно глотала воздух, запустив пальцы в его волосы, пока он целовал меня… везде.

Выгнув спину, я хрипло ахнула. Когда возбуждение стало невыносимым, я схватила его за плечи и почувствовала необыкновенное облегчение, прокатившееся волной по моему телу вплоть до кончиков пальцев на ногах. Я притянула его к себе. Положив руку мне на бедро, он поцеловал мою грудь. Уилл, без сомнения, знал, что делает, и, хотя казалось, что его переполняет страсть, он тянул время. Его руки были ласковыми, но решительными, словно он играл на гитаре. Не сомневаясь в себе, он полагался исключительно на чувство. Встав, он стащил с себя одежду, а потом забрался на меня и снова овладел моими губами. Когда он проник в меня, я глубоко выдохнула и вцепилась пальцами в напряженные мышцы его спины.

– Ты такая красивая. – Его голос был грубым и хриплым, но движения легки. Опираясь на руку, он водил другой рукой по моему бедру, по ребрам, по груди, скользя большим пальцем по чувствительной, тонкой коже соска. Я извивалась, выгибая спину, безоглядно отдаваясь чувству. Он улыбался и вздыхал, и мне на ум снова пришли его слова о мистической алхимии. Я чувствовала, как движутся в такт наши тела, идеально подходящие друг другу. Это было просто божественно.

До этого момента я не верила, что люди могут быть созданы друг для друга.

– Я люблю тебя. – Мой голос прозвучал тихо, но уверенно, когда я заглянула ему в глаза. Он остановился, словно не до конца веря мне, крепче сжал мое бедро, его губы приблизились к моим, и тело напряглось. Он вновь задвигался, и мы оба вскрикнули, одновременно придя к финалу. Он упал рядом со мной и уснул, положив голову на мою обнаженную грудь. Мой любимый Уилл был в моих объятиях, словно это был сон.

Забыв о времени, мы спали, переплетясь телами. Взошло солнце, наполнив комнату тусклым светом. Я посмотрела на Уилла – он беспробудно спал с выражением абсолютного счастья на лице. Зазвонил телефон, но я не стала снимать трубку, и, натянув на нас простыни, погрузилась в блаженную дрему и снова заснула.

Проснувшись и еще не до конца раскрыв глаза, я увидела, что в дверях кто-то стоит. Раскрыв рот от удивления, я лихорадочно заморгала, пока в моем поле зрения не появилась Дженни. Она приложила палец к губам, делая мне знак молчать, а потом послала мне воздушный поцелуй, глядя на Уилла в моих объятиях. Я нежно улыбнулась, и она, прежде чем повернуться и уйти, ответила мне тем же. Я знала, что Дженни присматривает за мной, и, хотя я не думаю, что она ожидала увидеть представшую перед ее глазами картину, она наверняка порадовалась за меня.

Уилл пошевелился, когда было уже позднее утро.

– Миа?

– Да?

– Вчера ночью… когда ты сказала…

– Да?

– Ты сказала так… потому что мы?..

– Нет.

Мы снова задремали, по-прежнему обнимая друг друга.

Когда я проснулась, кровать была пуста, но я ощутила аромат французских тостов и услышала, как Уилл очень тихо подпевает песне рок-группы «Pearl Jam». Подобное сочетание было мне, безусловно, по душе. Я нигде не могла отыскать свою майку, поэтому стрелой пролетела по коридору в нижнем белье.

– Я все видел! – закричал он.

Я ухмыльнулась и, прежде чем отправиться в ванную и почистить зубы, схватила майку из шкафа. Придя на кухню, я прыгнула за стойку. Подошел Уилл и встал рядом, положив руки мне на бедра. Он был полуобнажен, джинсы низко сидели на узких бедрах. Я скользнула взглядом по идущей от пупка вниз дорожке темных волос, остановившись на ремне с серебряными заклепками. Он был без трусов.

– Доброе утро, малыш! – сказала я с нахальной усмешкой. Он усмехнулся, закрыл глаза и нежно поцеловал меня в губы, долго не отпуская меня.

Отстранившись совсем чуть-чуть, он прошептал:

– Доброе утро, – а потом снова стал целовать меня. – Пора завтракать.

– Я жду не дождусь!

Сев за стол, мы стали есть самые вкусные французские тосты в мире. Эндрю Берд рвал струны, исполняя нам серенаду, странные слова которой доносились через динамик iPod.

– Мне кажется, эта песня об опухолях, образующихся во рту и на голове, – сказал Уилл.

– Отвратительно. Мне кажется, это о детях и котятах.

– Нет, это о тератоме, – сказал он, улыбаясь.

– Ладно, что бы это ни значило… давай не будем думать об этом. Ты закончил свои дела в Калифорнии?

Настроение у него сразу упало, как якорь с корабля.

– Давай не будем думать об этом.

– Что случилось?

– Ничего не случилось, но я должен вернуться и закончить то, над чем начал работать в студии. Повернувшись, он схватил меня за руку. – Поедем со мной.

Мне понадобилась доля секунды, чтобы принять решение.

– Хорошо.

Перед полетом в Лос-Анджелес он казался спокойнее, чем обычно, если не считать того, что по его настоянию мы взяли билеты на места, расположенные через ряд от бокового выхода. После взлета он по привычке опять начал дурачиться. Прислонившись ко мне, он сказал:

– Мне нужно удостовериться, что шасси убраны, – но не выглянул в окно. Глубоко втянув носом воздух, он поцеловал меня взасос. Мы целовались несколько минут или, может быть, несколько часов, пока не заснули, уронив головы друг на друга.

Когда «таун-кар» мчал нас из международного аэропорта Лос-Анджелеса, Уилл рассказывал мне о том, какие изменения произошли в его карьере.

– Честно говоря, я не понимаю, почему они оплачивают студийное время. Я даже не подписал контракта, это бессмысленно. Мне известно, что Фрэнк без меня подписал с ними какой-то кабальный контракт.

– Они действительно заинтересованы в тебе. Думаю, поэтому они ведут себя так.

– Нет, здесь что-то другое, наверняка что-то другое. Мне противно чувствовать себя в долгу перед этими людьми, и я устал от их дерьмовых предложений. Они хотят получить хит, вот и все. Они без конца просят меня изменить слова и сделать песню попроще. Кто так делает? Если они думают, что я такой талантливый, тогда почему они хотят все поменять?

– Наплевать, просто делай то, что они говорят, – сказала я, глядя на него широко открытыми глазами, убеждая его продолжать.

Он прищурился и откинул голову назад.

– Почему? Что произойдет, если я не послушаюсь?

– Пойдешь напролом, испортишь себе жизнь из-за того, что фирма хочет, чтобы ты изменил пару слов?

– Я даже не знаю, чего я сам хочу.

– Чего? – В моей голове навязчиво звучала мелодия из сериала «Сумеречная зона». – Люди готовы умереть, чтобы оказаться на твоем месте. Разве это не то, к чему ты стремился всю жизнь?

– НЕТ! Я сочинял музыку не для того, чтобы прославиться и чтобы обо мне писали всякие дерьмовые издания, и не для того, чтобы месяцами торчать в автобусе, или чтобы какой-нибудь тупица в костюме, который целыми днями слушает гребаный современный джаз, указывал мне, что делать. Я сочиняю музыку потому, что мне это нравится. Что будет, Миа, если я сейчас же откажусь от этого дерьма?

– Конец карьеры. Возможно, тебе до конца жизни придется работать в отеле «Montosh».

– Нет! Я имею в виду, что будет с нами?

– Я даже еще не знаю, что значит мы.

Уилл в страхе раскрыл рот и лихорадочно затряс головой.

В Уилле проснулся неврастеник.

– Теперь ты запела по-другому, да? Кажется, ты говорила, что любишь меня, но, может быть, это лишь пока лежишь на спине?

– Как ты смеешь? – Я старалась сдержать слезы, накатившиеся мне на глаза. – Я только что потеряла свою собаку… и отца. Прямо сейчас я не способна принимать никаких решений.

– Я понимаю… прости, – тут же ответил он с неподдельным раскаянием на лице. Его глаза искали мои. Несколько минут он пребывал в замешательстве, пока я думала о том, что же могло случиться с Уиллом, которого я знала. Я обдумывала, не спросить ли этого обманщика, что он натворил. Может быть, моему любимому Уиллу угрожает опасность, а может, кто-то просто влез в его тело, как в костюм? Я сверлила испепеляющим взглядом роговицу его глаз, выждав целых полминуты, чтобы заговорить. Он, должно быть, предчувствовал, что я готова взорваться, разрушив все до основания, потому что глубоко вздохнул и смолчал. Но вместо гнева мной овладело только разочарование.

– Мне кажется, это ты запел по-другому. Ты переспал со мной, значит, теперь ты можешь вести себя как скотина, так?

– Прости, мне очень жаль, я не имел этого в виду. Прошу тебя, Миа! Я схожу от тебя с ума. На меня оказывают очень большое давление, и мне нужно, чтобы ты была на моей стороне.

Не отвечая, я пристально смотрела в окно. Когда мы подъехали к студии, он, обежав вокруг машины, открыл мне дверь, но я не протянула ему руку. Я удивилась, как много здесь было людей в костюмах… Фирма «Live Wire» прислала важных персон, чтобы вправить Уиллу мозги, и, когда мы вошли, мне показалось, что Фрэнк посмотрел на нас виновато.

– Что она здесь делает? – сказал Уилл Фрэнку, жестом показывая на Соню, вместе со своей свитой сидевшую в углу.

– Уилл, нам нужно поговорить. Давай выйдем.

У меня екнуло в груди. Атмосфера в комнате была такая, что казалось, будто наступил конец света, люди едва замечали Уилла, а на меня отовсюду бросали косые взгляды.

Выйдя за дверь, Фрэнк сразу же схватил Уилла за плечи, требуя от него полного, пристального внимания.

– Выслушай меня. – Взглянув на меня, он подмигнул, словно только что заметил мое присутствие. – Привет, Миа Уилла. – Внезапно он снова развернулся к Уиллу: – В здании находится Ради и другие воротилы из «Live Wire», твой адвокат в пути.

– У меня есть адвокат? – Он был искренне удивлен. Я изо всех сил старалась не упустить ни одного слова из их разговора. Я знала, что Ради был тем парнем, который на фирме «Live Wire» отвечал за поиск новых исполнителей и их продвижение, и встречи с ним Уилл избегал любой ценой. Я понимала, что Уилл оказался в заднице, не желая сотрудничать с гением, которого наняла фирма для того, чтобы выпустить песню.

По общему мнению, Брент Блэктон был крупным знатоком студийной работы, выпустившим больше хитов, чем Джимми Джем[34], но Уилл считал его лжецом, отчасти потому, что в первый же день, когда они познакомились, Блэктон спросил, какого рода музыку исполняет Уилл.

– Боже мой, твою мать, вы не знаете, какую музыку я играю? Я играю дерьмовую шведскую фольклорную музыку – засунь ее себе в задницу.

Не стоит говорить, что Блэктону это не понравилось, а в музыкальном бизнесе первое впечатление решает все.

– Они хотят, чтобы ты подписал контракт, прежде чем они потратят хотя бы десять центов на эту песню. Блэктон хочет, чтобы Соня подпевала на бэк-вокале, и фирма на сто процентов на его стороне.

– Нет! Ни за что, черт побери! Ты должен был бороться за меня, Фрэнк. Вот за что ты получаешь свои десять процентов.

– Я не видел ни цента, Уилл, я не увижу их до тех пор, пока ты не подпишешь контракт и не станешь сотрудничать с этими людьми.

– Что же случилось со свободой артиста? Я попал в дерьмо! – Он хохотал, произнося эти слова. – Вы, ребята, окунули меня в дерьмо, вы хотите, чтобы я продал душу дьяволу. Я не стану, Фрэнк, я не стану продавать свою душу. – Потом он посмотрел на меня и ткнул пальцем мне в лицо. – Не стану! – Это был Уилл-неврастеник во всей красе.

– Успокойся, – решительно сказала я. – За кем последнее слово? Он еще ничего не подписал.

– Послушай, здесь большая шумиха вокруг Уилла, и в этом повинна Соня. Фирма хочет поймать эту волну.

Я видела, что Уилла разрывает на части. Он был на грани того, чтобы принять непоправимое и безрассудное решение.

– Дайте ему один день. Вы можете встретиться завтра. Он пять часов провел в самолете, дайте ему отоспаться. – Улыбнувшись, я бесстыдно хлопала ресницами, глядя на Фрэнка.

– Это от меня не зависит, милая, но я попытаюсь.

Фрэнк оставил нас ждать на улице. Струйка пота стекала у меня по лбу. Для Южной Калифорнии я была слишком тепло одета, несмотря на то что стояла зима.

– С ума сойти, в январе двадцать градусов – кошмар.

Я посмотрела на Уилла, явно переживавшего космический провал. Его лицо горело, и он дрожал, бессмысленно уставившись себе под ноги. Он был одет в черные джинсы, ботинки со стальной пластинкой на носке и серую толстовку поверх теплой майки с длинным рукавом. Я не могла понять, почему ему не жарко. Когда он, скрестив руки, снова задрожал, я приложила ладонь к его лбу.

– У тебя жар. – Я заглянула ему в глаза, но он продолжал смотреть на пустую парковку у меня за спиной.

Плечи у него поникли, а лицо осунулось.

– Нет, так бывает, когда люди, которым ты доверяешь, вырывают у тебя из груди сердце и подбрасывают в воздухе.

Мне хотелось завернуть его в одеяло и положить себе в карман для сохранности.

Как раз в этот момент из здания ленивой походкой вышла Соня и, подойдя к нам, положила руку Уиллу на плечо. Прежде чем заговорить с ним, она взглянула на меня и ухмыльнулась.

– Уилли, что случилось? Ты сердишься? – Она говорила визгливым голосом, словно скребла ногтями по школьной доске. Меня чуть не стошнило, а потом я тряхнула головой. Уилл, не поднимая глаз, не обращал на нее внимания. На ней было узкое розовое кружевное платье, не позволяющее разгуляться воображению, но ее туфли по-настоящему поразили меня. Она была обута в белые туфли на платформе не менее двадцати пяти сантиметров высотой. Ее стопа была изогнута под таким крутым углом, что я подумала, что у нее, должно быть очень гибкие суставы. Я таращила на нее глаза, размышляя о том, как это вообще возможно. Ее худая невысокая фигурка почти сравнялась ростом с Уиллом, рост которого был выше метра восьмидесяти.

– Думаю, Уилл хочет остаться один.

– Тогда ты тут лишняя… – У нее было привлекательное кукольное личико, пухлые алые губы, карие глаза и тонкие черные брови, похожие на стрелы. Хотя она неплохо пела, когда она говорила, ее голос едва можно было вынести. Изогнув свои стрелы, она ждала, что я отвечу.

– Ну, я – подруга Уилла. – В тот момент, когда я произнесла эти слова, Уилл посмотрел на меня с проблеском надежды в глазах. Его рот искривился в беззастенчивой ухмылке. Если бы меня спросили, что он чувствует, я бы сказала вот что: он рад тому, что я назвалась его подружкой, и вдобавок заинтригован перспективой склоки между Соней и мной. Посмотрев на него, я закатила глаза.

– Соня, это Миа. Миа, это Соня.

– Привет, – сказала я с вежливой улыбкой. – Мне нравится твоя юбка.

– Это платье.

– Не важно. Ты готов, Уилл?

Он не спеша снял руку Сони со своей шеи и отошел от нее, словно она была коброй, готовой ужалить.

– Подожди! Постой. Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты выступал на разогреве. Ты отлично поработал и… – она с ухмылкой посмотрела на меня, – спасибо за ту ночь в Сан-Диего. Я не забуду ее. – Последние слова она прошептала знойным голосом.

Уилл сдвинул брови, словно ему было жаль ее, и мне стало очевидно – она несет полную ахинею.

Появился Фрэнк, вывалившись из-за двери.

– Вы можете идти, ребятки.

Он отдал Уиллу диск.

– Она уже записала вокальную дорожку, просто послушай ее. – Он посмотрел на Соню.

– Неплохо, дорогая, но я думаю, что Уилл хочет дебютировать с чем-нибудь более оригинальным.

– Фрэнк, тебе известно, что ты не можешь говорить со мной лично. За это я, черт побери, плачу людям деньги. Поговори с моим менеджером. – А потом, отмахнувшись, повернулась на своих огромных каблуках и ушла.

– Пойдем отсюда, я чувствую себя полным дерьмом, – сказал Уилл, подталкивая меня к машине.

Сидя на заднем сиденье «таун-кара», он уткнулся в меня носом и начал покрывать легкими поцелуями мою ключицу.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Я просто хочу напиться с тобой и понять, существует ли Бог, – пробормотал он, снова поцеловав меня в шею, а потом прикусил мне мочку уха.

Я вздрогнула. Его рука оказалась у меня между ног, а потом он нежно поцеловал меня, проведя языком по моей нижней губе.

– Что это было вчера ночью, а? – прошептала я.

– Шаг вперед, но я думаю, мне нужно быть более убедительным.

Машина затормозила перед наши отелем, нависавшим над пирсом городка Санта-Моника. Едва увидев гигантское колесо обозрения, я схватила Уилла за руку.

– Нам нужно прокатиться на этой штуке! Сейчас же!

– Это безопасно?

– Пойдем!

Когда большая красная, похожая на чашу кабинка оторвалась от земли, Уилл крепко сжал мою руку. Мы молчали, ошеломленные оранжево-белым, как фруктовый лед, закатом над океаном. Волны бились о берег, их шум был похож на восхитительные фрагменты неоконченного музыкального шедевра. Мы сидели неподвижно, слушая, как океан играет, словно на рояле «Steinway».

Одновременно повернувшись, мы, совершенно удовлетворенные, пристально посмотрели друг другу в глаза.

– У тебя было что-то с Соней?

– Нет. А ты не хочешь рассказать мне, кто такой Джейсон?

– Старый друг. Он приходил ко мне поужинать вместе с невестой.

Он фыркнул. Я знала, что до сих пор его это мучило, но все разъяснилось так просто, и мы наконец соединились. Я не решалась затрагивать тему «Live Wire», поскольку он, видимо, почувствовал себя лучше, жар прошел, и он больше не дрожал.

– Ты собираешься подписать контракт и дать ей возможность спеть?

Он без колебаний ответил:

– Нет, – и страстно поцеловал меня, усаживая к себе на колени. Его губы были настойчивы, а ладони сжимали мое лицо, как тиски. На земле все аплодировали этому театральному зрелищу, когда мы пролетали мимо.

Уилл избегал этой темы, и мне пришлось отступить. На следующий день мы должны были встретиться с официальными лицами из «Live Wire», но в тот вечер Ради устроил ужин, арендовав ресторан для группы «Second Chance Charlie», музыкантов Уилла, менеджеров и всех друзей или родственников, которые пожелали туда прийти. Для двух групп, пути которых расходились, это было своего рода точкой в конце предложения. Если бы Уилл не появился, это стало бы настоящей пощечиной, независимо от того, какое решение он собирался принять на следующий день. Кроме того, думаю, все, включая меня, хотели воспользоваться этой возможностью и убедить его подписать контракт.

Трек 18: Скрипка

Я обошла наши роскошные апартаменты, в которых вдобавок ко всему были кабинетный рояль и выложенный камнем камин. Мраморные полы покрывали персидские ковры с витиеватым рисунком, а ванная была совершенно белой, и в ней пахло ландышами.

– Вот это да, Уилл, не могу поверить, что фирма «Live Wire» оплатила такой номер.

– Не оплатила. Просто я подумал, что ты, возможно, приедешь ко мне.

– Ты сам заплатил за это?

Он медленно кивнул, словно слегка сомневался, стоит ли упоминать о таком любопытном факте.

– Спасибо тебе. Это удивительно и так мило с твоей стороны, – сказала я. – Думаю, нам нужно пойти на ужин с твоей группой.

– Отлично, но сначала…

В это время мы оба, не сознавая того, раздевали друг друга. Я толкнула его на кровать и легла на него сверху. Он затаил дыхание и улыбнулся, тогда я наклонилась и нежно поцеловала его, оттянув его нижнюю губу, а затем уселась на него и стала двигаться. Я не спешила, наслаждаясь ощущением того, что он чувствует меня. Он отвечал на мои движения. Одной рукой он сжал мое бедро, а указательным пальцем другой руки водил меж моих грудей, медленно передвигая большой палец ниже, к комку нервов, где соединялись наши тела. Он точно знал, что делать своими проворными руками гитариста, а я про себя отметила, что нужно поблагодарить того, кто его всему этому научил. Я двигалась резкими толчками, извиваясь от напряжения. Другой рукой он крепко сжимал мое бедро. Выгнув спину и опустив голову, я забылась, ощущая Уилла в себе, и в этот момент мы оба вскрикнули. Он сел, все еще не отпуская меня, и всем телом прижался ко мне, заключив в объятия.

– Я люблю тебя, Миа.

– Я знаю.

Я не находила слов, потому что любовь извлекла из глубин моей души новое ощущение, которого я никогда не испытывала, находясь в связи с мужчиной… страх. Досадная, непреодолимая печаль, которая омрачает счастье, порожденное настоящей любовью. Только сумасшедший может подумать, что любовь принесет ему свободу. Любовь равносильна болезненному и беспрестанному страху потерять другого человека. Это маниакальный страх несчастного случая, страх того, что на землю из космоса упадет метеорит и убьет его, не оставив от него ничего, кроме дымящихся ботинок. Это страх безвременной кончины от болезни – внезапно, в день его тридцатилетия, маленькая трещинка в его сердце раскроется до предела и заберет его во сне, когда он обнимает тебя. Единственный способ узнать, что вы в самом деле влюблены, – спросить себя, что тяжелее, видеть, как он умирает, или знать, что он видит, как умираю я? Кому мы сострадаем больше – тому, кто наблюдает, или тому, кто умирает? Тогда вы поймете, что на самом деле означает убийство из милосердия: это когда вы испытываете любовь, доходящую до степени мучительной тревоги. Любовь – это не розы и не морские волны, это страшная боль, и она может вынудить человека бежать от нее, как от проказы. Любить – значит быть храбрым, а Уилл был самым храбрым человеком из всех, кого я знала.

Войдя в ресторан, мы увидели, что нас подкарауливает Ради. Он был в черном костюме их мохера, из кармана торчали очки-авиаторы «Ray-Ban». Он был симпатичным, пусть и толстым. Казалось, он съел на завтрак Райана Сикреста[35]. Он вразвалочку подошел к Уиллу, держа в руках черную гитару марки «Gibson».

– Что ты, мать твою, творишь с моей гитарой?

– Заткнись, Уилл. Порадуй спонсоров.

– Вот как, ребята? Вы изменили свое решение?

– Ничего мы не меняли. Это просто красивый жест. Они пошли на уступки, значит, и мы должны. Оглянись вокруг, прежде чем оказаться в заднице и кануть в полную неизвестность.

– Прелестно, – сказала я, ни к кому особо не обращаясь.

– Привет, куколка. – Ради наконец признал меня, а затем снова перевел глаза на Уилла. – Одну песню, задень их за живое, и они отстанут от тебя. – Уилл нехотя выхватил гитару из рук Ради и ушел. Я осталась стоять, не зная, куда себя деть, пока не заметила Фрэнка за столиком неподалеку. Он подозвал меня жестом, а потом встал и отодвинул для меня стул.

– Ты можешь на него повлиять? – спросил он, не выпуская сигары изо рта. От него разило одеколоном «Polo», к которому я испытывала отвращение. Я сморщила нос, пытаясь спастись от этого запаха.

– Не знаю. У него свои цели. Может быть, он думает, что получит другой контракт.

– Может быть, но, как только пойдет слух, что с ним трудно работать, фирмы звукозаписи пошлют его к черту. О каком генеральном плане он твердит?

– Никогда не слышала. – Я пыталась вспомнить, упоминал ли Уилл о каком-то генеральном плане, но не смогла. Когда Уилл настраивал гитару на крохотной сцене, я оглядела тускло освещенный зал. Стены были окрашены в кроваво-красный цвет, отчего я без конца стала повторять про себя «КРАСНАЯ КОМНАТА», как ребенок из фильма «Сияние». Потом я представила, как Уилл всех, кроме меня, обезглавливает своей гитарой, как мачете. Заметив Соню, пожирающую его глазами, я понадеялась, что он раньше других доберется до нее.

Почувствовав чью-то руку на своем плече, я обернулась и увидела Нейта.

– Привет, как дела? – спросила я, вставая из-за стола.

Обняв меня, он прошептал:

– Было бы намного лучше, если бы он подписал контракт.

Я откинула голову назад.

– А тебе-то что?

– Они наняли меня и отправили в турне вместе с ним. Мне это оплатят. Я надеюсь, ты не заинтересована в том, чтобы он свалял дурака, – ехидно пробормотал он.

– Могу заверить тебя, ко мне это не имеет никакого отношения. Рада была тебя увидеть, – с тем же ехидством сказала я, прежде чем сесть за стол. Я наконец поняла, почему Уилл был раздражен. Кровопийцы полезли из всех щелей и давили на него, заставляя делать то одно, то другое, и это пугало.

Подойдя к микрофону, Уилл прокашлялся. Он заговорил тихим и приятным голосом.

– Привет всем. – Публика захлопала и повеселела, кое-кто в ответ поприветствовал его. Атмосфера была очень свободной, если не считать, что за одним из столиков в зале сидели руководители «Live Wire», на что все старались закрывать глаза. Я питала слабую надежду на то, что Уилл начнет с исполнения песни «Schoolboy Blues» группы «Rolling Stones», написанной, когда они послали к черту их компанию, но он решил по-другому. – Это песня, над которой я работаю, и работа еще продолжается, поэтому имейте терпение. Она называется «Заблудившийся в тебе».

Я не прошу прощения за то, что сказал тебе,

Я повторял тебе много раз,

Что продал душу за нечто большее.

Ты тысячу раз

Оставляла меня вот так

Бродить по миру и ждать, когда ты примешь решение,

Но я обещаю, что не заблужусь в беспечных мыслях,

Потому что на этот раз моя любовь заблудилась в тебе.

Так прогони меня, не откладывай на потом,

Я больше не могу ждать той минуты,

Когда не нужно слов.

Говорят, в тихом омуте черти водятся,

Но не тогда, когда рушатся давние планы,

Когда ничего больше не остается,

Я скоро забуду об этом,

Но я обещаю, что не заблужусь в беспечных мыслях,

Потому что на этот раз моя любовь заблудилась в тебе.

Он исполнил слащавый и предсказуемый вариант песни, зная, что именно хотят услышать от него люди в костюмах. Он не смог бы искалечить ее, даже если бы захотел, но страсти в его исполнении было мало, что было очевидно только для тех, кто по-настоящему знал его, потому что почти вся толпа буйно зааплодировала. Не обращая внимания на аплодисменты, он сразу же перешел к другой песне, хлопнув по грифу гитары. На этот раз он пел страстно, его движения были беспорядочны, и он резко дергал струны. Это придавало песне меланхоличный настрой с оттенками блюза. Хотела бы я, чтобы меня превозносили за подобную игру на гитаре. Когда он стал напевать себе под нос, я поняла, что мелодия мне смутно знакома, но никак не могла узнать ее. Бормотание продолжалось несколько минут, и, хотя оно было идеально благозвучным, я увидела в зале несколько изумленных лиц. Мне казалось, что это, возможно, неизвестный вариант гимна «О, благодать», до тех пор, пока Уилл не произнес первых слов.

How many times have you heard someone say

If I had his money, I would do things my way[36].

Это была песня «A Satisfied Mind»[37], он объяснялся, может быть, со мной, может быть, с людьми в костюмах или с самим собой, потому что ни разу не открыл глаз. Он выкладывался до конца, и я боялась, что он может сбиться, но он ни разу не ошибся, точно следуя мелодии, оставаясь абсолютно естественным, словно вообще не умел петь плохо. Слова песни заставили меня задуматься. Я испугалась того, что Уилл настроился подписать контракт, и того, что это было неподходящим решением. В этот момент я готова была отказаться от своего мнения, я не стала бы, как все остальные, вмешиваться в процесс принятия решения. Я не стала бы давить на Уилла, я слишком любила его, и, если он хочет удовольствоваться тем, что получит свою собственную страницу в интернет-магазине iTunes, то флаг ему в руки. Если он смог понять, что чувство собственного достоинства дороже денег, за это я буду любить его больше. По крайне мере, так я говорила самой себе.

Если бы его голос так не ласкал слух, могло бы показаться, что он пронзительно кричит:

Money can’t buy back your youth when you’re old

Friends when you’re lonely, oh peace to your soul

The wealthiest person is a pauper at times

Compared to the man with a satisfied mind[38].

Закончив, он улыбнулся, растянув рот в улыбке от уха до уха, а потом прошептал «благодарю» так, словно разговаривал с Богом. Он быстро сбежал со сцены и вылетел в дверь. Я нашла его на улице, где он курил вместе с Тони, барабанщиком из группы «Second Chance Charlie».

– Миа! – Окликнув меня, он взмахнул рукой, приглашая подойти. Это был радостный Уилл. Он ощущал легкость, словно у него с плеч сняли пятитонный груз его будущего. Теперь это был человек, нашедший ответы на свои вопросы, человек, испытавший озарение, как я предпочитала называть подобное состояние. Кто-то подсунул ему экземпляр краткого пересказа его жизни, и я видела это по его лицу. У него был вид человека, точно знающего свое предназначение. Я позавидовала ему, как завидовала людям с крепкой верой в Бога.

Однажды бабушка сказала мне, что я должна найти Бога, а я ответила:

– Почему же ты не скажешь мне, где искать, чтобы избавить меня от волнений? – Я говорила совершенно серьезно. Ведь религия, судьба и прочая чушь собачья невидима глазу, однако людям очень хочется поверить в нее. Но не мне.

Мне кажется, исполняя эту песню, Уилл превратился в уверенного в себе человека, потому что я больше никогда не видела, чтобы он колебался.

– Это Тони, самый талантливый парень из всей компании, – сказал он, выразительно указывая пальцем на ресторан за своей спиной. – Серьезно, когда-нибудь он станет знаменитым, ему нужно только забрать оттуда ударную установку и избавиться от Сониного дерьма.

– Привет, рад познакомиться. – На вид Тони было чуть за двадцать. У него были большие круглые водянистые глаза темно-желтого цвета и лохматые каштановые волосы. Он так невинно улыбался, что был похож на довольного ребенка, даже сейчас, когда стоял на улице и курил, слушая разглагольствования безумца.

Я улыбнулась ему, но перевела внимание на Уилла.

– Мы можем поговорить?

Прежде чем ответить, он секунд двадцать смотрел на меня. Он обладал способностью по прямой линии подключаться к моему сердцу, просто прищурив глаза и пристально смотря на меня. Это производило на меня такое же действие, как поцелуй, превращая меня в желе.

– Малыш, сегодня вечером ничего серьезного, хорошо? Пойдем поедим.

Я фыркнула, но решила, что это, черт побери, лучшая идея, посетившая Уилла за весь день. Не надо на него давить.

Мы сели за барную стойку подальше от Фрэнка Ради и всех остальных людей в костюмах. Соня устроилась у Нейта на коленях через два стула от нас. Когда я увидела, как он засовывает руку ей под платье, я повернулась к ним спиной, сев лицом к Уиллу.

– Как много девушек побывало в твоей постели с тех пор, как ты познакомился со мной?

Он сказал:

– Две, – но показал четыре пальца.

– Что это значит? Ладно уж, расскажи своей девушке. Раз уж мы перескочили через стадию откровений, перейдя непосредственно к сексу после смерти моего пса.

– Нашего пса. Лучше его никого не было, правда?

– Да, Уилл, это был самый лучший пес в мире, и он умер самой лучшей собачьей смертью, но я не хочу говорить об этом, потому что расплачусь, и в любом случае ты не ответил на мой вопрос. Так сколько?

– Я хочу, чтобы ты еще раз назвала себя моей девушкой.

Он был очарователен.

– Давай признавайся.

– Три… ладно, четыре.

– Кто это был?

– Ну, это была Одри… и ее подруга. – Я поперхнулась водкой с содовой и клюквенным соком.

– Русская? В одно и то же время? Вместе с Одри?

– Да, – сказал он, вскинув брови и нахально ухмыляясь.

– А другие две?

– Ты их не знаешь, это девушки, с которыми я познакомился на работе. Наверное, я сделал это назло, когда наткнулся на тебя и банкира. – Улыбаясь, он игриво сложил руки, словно защищаясь. – Что? Мне нечем гордиться. В любом случае я же сказал, ничего серьезного.

– Ты предохранялся?

– Разумеется. – Он произнес это так, словно я задала ему смешной вопрос.

– Уилл, они ведь не я.

– Ты – другое дело.

– Уилл, я принимаю противозачаточные на случай, если ты беспокоишься.

Он пожал плечами.

– Мне это не важно. Я верю тебе. – Я не поняла, что он имеет в виду, но не стала настаивать. Я раздумывала, скажет ли он, что не волнуется о моей беременности, но решила, что Уиллу, сидящему в гастрольном автобусе, меньше всего не хватало бы детского манежа и вопящего младенца.

– Ты не хочешь спросить обо мне?

– Хочу. Я хочу знать о тебе все, но мне плевать, с кем ты спала. Это в прошлом, и я не хочу представлять тебя с кем-то другим. Теперь ты моя. – Он сказал это с полной уверенностью.

В обычной ситуации собственнический инстинкт оттолкнул бы меня. Помню, в старших классах я открыла для себя феминизм. Я упросила своих подруг позволить мне сфотографировать их во всякого рода вычурных позах. Я заставила свою подругу Рути стоять обнаженной, надев на голову сковороду с ручкой, пока я щелкала фотоаппаратом. Через всю фотографию я написала жирным черным маркером: «В задницу кухню», а потом повесила ее на стену во время конкурса талантов, когда играла на пианино песню Пи Джи Харви «Sheela-Na-Gig». После этого все подумали, будто я лесбиянка, тем более что у меня никогда не было бойфренда. Мне это показалось очень стильным, но принесло лишь кучу волнений. Мне пришлось написать объяснение директору на десяти страницах по поводу того, что я не совсем понимала, какие последствия будет иметь фотография обнаженной девушки, на которой написано слово «задница», на стене гимнастического зала. Не стоит говорить, что все было понято извращенно, и репутация Рути была подмочена.

То время я вспоминаю, как период оглушения. Именно тогда я поняла, что желание творить неотделимо от необходимости расплачиваться тем, что тебя не понимают. Вероятно, примерно в то же время я перестала реагировать на то, что Марта назвала бы душеспасительным вздором. Однако я оставалась упертой феминисткой до тех пор, пока мои чувства к Уиллу не взяли верх надо мной. Все, чего мне теперь хотелось, – стирать его нижнее белье и складывать его ровными стопками, благоухающими запахом порошка «Snuggle», и напоминать ему о том, что он любим. Мне хотелось взять сковородку с ручкой, и приготовить еду, и накормить его, как птенца. Мне хотелось принадлежать ему, мне хотелось, чтобы он принадлежал мне. Я бы лелеяла его тело так же, как свое. Я бы питала его сердце, его разум… его душу, и мне хотелось делать все это, выкрикивая: «Что ты теперь скажешь обо мне, Глория Стайнем?[39]» Вот на какое безумие я была готова ради Уилла, и была некая ирония в том, что я готова была поступиться своими принципами…

– Просыпайся, соня!

Я зевнула, прищурив глаза и вглядываясь в лицо Уилла. Он выглядел бодро и слишком солнечно для семи часов утра.

– Господи Иисусе, какие витамины ты принимаешь?

– Я предпочитаю называться Богом и Спасителем, но «Господи Иисусе» тоже сойдет, – ответил он без тени юмора.

– Ха-ха. Почему ты так рано проснулся?

– Я хочу отвести тебя в одно интересное место, прежде чем пойду на встречу с фирмой.

– Куда, куда? Скажи мне. Ненавижу сюрпризы.

– Не скажу, но дам тебе подсказку: «Ирисы».

Я подпрыгнула на кровати.

– Мы идем в Музей Гетти?

Он обнял меня, просунув руку мне под спину, и стал покрывать поцелуями мою шею.

– Или же мы могли бы провести все утро в кровати?

Это было соблазнительное предложение…

Музей Гетти представляет собой великолепный комплекс зданий, раскинувшийся на вершине высокого холма в Лос-Анджелесе, под которым проходит бесплатная автострада № 405. Когда вы приезжаете на парковку у подножия холма, сотрудники в белых рубашках провожают вас к белому вагончику, и он по извилистой дороге везет вас на вершину холма. Это напомнило мне фильм «Защищая твою жизнь», где Мэрил Стрип и Альберт Брукс отправляются в белом вагончике на небеса. Я вообразила, что Уилл мой ангел и он собирается провести для меня ознакомительный тур. В музее все умершие художники, стоя рядом со своими работами, отвечали бы на мои вопросы, правда, их ответы были бы лишены всякого присущего им нарциссизма. Я бы спросила Ван Гога, почему на его картине «Ирисы» затерялся один белый цветок, а он, возможно, сказал бы, что у него закончилась голубая краска.

Как только мы вошли, Уилл вывел меня из состояния транса.

– О чем задумалась, котенок?

– Мяу.

– Что это? Я думал, ты серьезная девушка, – сказал он, с поддельным разочарованием покачав головой.

– Та песня обо мне?

– Какая?

– «Заблудившийся в тебе».

– Уже нет. – Он поцеловал меня, а потом потащил к экспозиции Мэна Рэя.

Мы десять минут стояли перед «Скрипкой Энгра». Это фотография сидящей обнаженной женщины по имени Кики, снятой со спины, на которой нарисованы эфы, резонаторные отверстия. Поскольку рук не видно, форма ее тела напоминает корпус скрипки, и трудно хотя бы на секунду удержаться от мысли, что Мэну Рэю нравилось таким образом забавляться с телом Кики. Я размышляла: не служит ли эта фотография примером овеществления женщины или это просто результат восхищения женскими формами?

– Я это прекрасно понимаю, – сказал Уилл.

Это был ответ на мой вопрос.

Мы ходили от одной экспозиции к другой, и наши взгляды совпадали во всем. Это было необычно и совсем не так, как тогда, когда мы проводили время с Робертом или ходили в Музей Гуггенхайма с мамой. Казалось, будто мы смотрим на все одинаковыми глазами.

Когда мы вернулись в отель, Уилл сказал, что встреча, по его мнению, будет скучной.

– Почему бы тебе просто не остаться здесь и не отдохнуть? В любом случае мне нужно закончить дела в студии.

– То есть ты принял решение?

– Да. Это было легко. – Он скользнул взглядом по моим губам.

– Ты думаешь, что сможешь подписать контракт на более выгодных условиях или с другой фирмой?

– Нет, другого контракта не будет. – Он поцеловал меня в нос. – До скорого, милая.

После его ухода я пошла прогуляться на пляж но, к своему удивлению, затем отправилась блуждать по модным бутикам. Я отыскала магазин, где продавали европейское белье – очень красивые, элегантные кружевные вещицы. Я скорее относилась к тем девушкам, которые не вылезают из маек, но подумала, что было бы здорово доставить удовольствие Уиллу, поэтому я выбрала изысканную пижаму из черного шелка с кружевами на тонких бретельках. Вернувшись в отель, я долго расслаблялась в огромной ванне. Я представляла, как Уилл подписывает бумаги, становится достойным профессиональным музыкантом – он и сейчас таким был, но мир еще должен был узнать о его удивительном таланте. Впервые я искренне радовалась за него. Я была рядом с мужчиной, мечты которого осуществлялись, и мне хотелось остаться рядом с ним навсегда.

Кажется, целую вечность я просидела на веранде, глядя на океан и наслаждаясь покоем. Пробило семь, потом десять часов, и, поскольку он все еще не вернулся, я решила прилечь. Я забылась под величественный шум волн, разбивающихся о берег.

Я вздрогнула и проснулась, потом посмотрела на часы: было два часа ночи. Яркий лунный свет проникал через застекленную стену, выходящую на океан. Окинув взглядом комнату, я увидела Уилла, который, как мне показалось, спал в кресле рядом с кроватью. Он был без майки, но в джинсах и ботинках. Его голова покоилась на спинке кресла, ноги были вытянуты, а сам он ссутулился. Рука, сжимающая высокий стакан с коричневой жидкостью – виски, догадалась я, – лежала на подлокотнике. Лицо было полностью в тени, поэтому я не видела его глаз, но подумала, что он спит, потому что он сидел беззвучно, не шевелясь, в совершенно расслабленной позе. Сев, я свесила ноги с края кровати и откинула с лица густую гриву волос. Вздохнув, я оглядела шелковый наряд с кружевами и подумала: «Ну ладно, не в последний раз».

Не успела я встать, чтобы снять с Уилла ботинки, как он прошептал:

– Очень красиво.

У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди, я медленно подошла к нему и остановилась между его ног. Он не оживился, не заговорил. Он только протянул руку и провел ею по моим ребрам, перебирая пальцами шелковистую ткань. Я сняла с него ботинки, потом джинсы, потом… Я стояла на коленях у него между ног, а он, обхватив ладонями мою голову, все глубже проталкивался мне в рот. Он поднялся и, притянув мое лицо к своему, крепко поцеловал меня, а потом прошептал:

– Я хочу войти в тебя… – Развернув меня обратно к кровати, он стянул с меня шелковые шортики и практически сорвал майку. Он резко вошел в меня сзади, сжав ладонью мою грудь, а губами прижавшись к моей шее. Продолжая двигаться нежно, но быстро, он прижал меня к себе. Лишь на секунду отпустив меня, он пробормотал: – Ты моя.

Я прошептала:

– Да? – но я понимала, что это не вопрос.

Обняв меня, он прижал руку чуть выше того места, где наши тела соединялись. Я ощутила боль, пульсацию, невыносимое наслаждение. Он прошептал: – Давай вместе со мной, – и я послушалась.

Я рухнула на кровать. Уилл уселся позади меня и нарисовал эфы на моей спине. – Скрипка Миа.

Обернувшись, я улыбнулась.

– Значит, я – твое хобби[40].

– Нет, ты для меня – все.

– Что это сейчас было? Перевернувшись на живот, я поднялась на локте, чтобы видеть его лицо.

– Что? – игриво сказал он.

– Это было жестковато.

Его лицо омрачилось.

– Я сделал тебе больно?

– Нет.

– Тебе не понравилось?

– Нет, понравилось.

Перевернув меня на спину, он двадцать минут целовал мое тело сантиметр за сантиметром. Дойдя до живота, он остановился.

– Ты подаришь мне кучу детей? Его голос звучал мягко и задумчиво.

В моей голове пронесся скрежещущий звук тормозящей машины, или, может быть, это был звук иголки, царапающей по пластинке прямо посреди любимой песни. Что бы это ни было, мое тело напряглось. Подняв голову, я заглянула ему прямо в глаза. Несомненно, это были самые романтические слова из тех, что я когда-либо слышала, но это было слишком уж резко.

– Ну, ну, приятель, не гони.

– Что? – сказал он с удрученным видом.

– Нет, прости, это здорово, но есть кое-что, что должно произойти несколько раньше, тебе не кажется? – Я сказала это нежно, но он все равно выглядел подавленным.

– Я знаю, Миа, сначала мы поженимся. – Он произнес это так, будто бы для меня все было очевидно, но это была не моя забота.

В тот момент я буквально оказалась во власти двух противоречивых чувств. Мне хотелось родить от Уилла кучу детей, но в то же время я не могла поверить в то, что он надеется, что я стану воспитывать его семейство, пока он будет колесить по стране с гастролями.

– Уилл, а ты не хочешь поездить на гастроли, прежде чем обзавестись детьми?

Он выглядел совершенно озадаченным.

– О чем ты говоришь? Я не собираюсь никуда ездить. Я отказал им. Я думал, ты поняла это.

– Что? – неожиданно я повысила голос. – Ладно, тогда что ты делал в студии, и где, черт возьми, ты был?

– Я подарил песню Соне. Я помогал записывать ее. Мне все еще платят за то, что я пишу. Я так запутался. Ты сердишься?

– Любой другой отдал бы жизнь за выпавшую тебе возможность. Ты выиграл в эту проклятую лотерею и теперь собираешься от всего отказаться?

– Если речь идет о деньгах, Миа, тогда я тебя совсем не понимаю. Ты говорила, что беспокоишься из-за того, что я прославлюсь и забуду тебя, теперь ты орешь на меня за то, что я отказался от контракта?

У меня отвисла челюсть.

– Ты отказался из-за меня? Какой же ты глупец!

Услышав мои слова, он моргнул, а потом его лицо стало разгневанным.

– Не льсти себе, черт бы тебя побрал. Я отказался потому, что не хочу быть тем, кого ты называешь… великим и знаменитым? Я просто хочу сочинять музыку.

– Отлично, поэтому теперь ты хочешь, чтобы я нарожала тебе кучу детей, а ты будешь жить в моей квартире и работать за гроши в отеле «Montosh»?

Он ничего не ответил, а только прищурился и медленно покачал головой. Завернувшись в одеяло, я пулей выскочила в ванную, хлопнув за собой дверью. Засыпая на полу в ванной, я думала о только что произнесенных мной обидных словах. Я не просила прощения, потому что не знала, как я буду жить дальше вместе с Уиллом. Мне казалось, что сместилась земная ось, мой разум, попавший в ловушку земного притяжения, кружился в неуправляемом вихре. Я люблю его, он любит меня. Очень плохо было то, что я недостаточно верила в постоянство любви. Бросьте любовь в одну кучу с верой и судьбой, и вы прекрасно поймете, как я себя чувствовала в тот момент.

На следующее утро, когда я, спотыкаясь, вышла из ванной, я заметила, что все вещи Уилла исчезли, если не считать нескольких слов, нацарапанных на салфетке.

В 10 ЧАСОВ ТЕБЯ ЗАБЕРЕТ МАШИНА И ОТВЕЗЕТ В АЭРОПОРТ.

У.

P.S. ТЫ УНИЧТОЖИЛА МЕНЯ

Из глаз полились слезы. Я совсем не хотела причинить ему боль. Взяв телефон, я набрала номер его сотового, но сразу же попала на голосовую почту. Я позвонила Фрэнку, и тот сказал мне, что Уилл улетел обратно в Нью-Йорк первым же рейсом.

Трек 19: Поучительная история

Мой рейс отложили из-за механической неполадки. Впервые в жизни я испытывала иррациональный страх перед полетом. Я была уверена, что упаду вниз в ослепительном вихре пламени и никогда не смогу сказать Уиллу, как мне стыдно. Я двадцать раз набирала его номер, пока ждала у выхода на посадку. Каждый раз я не дослушивала сообщение о том, что его голосовая почта переполнена. Я не могла дождаться того момента, когда вернусь домой и попрошу у него прощения, но была не уверена в том, какие слова выбрать, и не знала, хочу ли я остаться с ним после того, как он сделал роковой выбор и отказался от контракта.

Это не имело значения. Мне не представилось возможности принять решение. Когда я вошла в свою квартиру, то увидела, что все вещи Уилла исчезли. На стойке лежал чек на пять тысяч долларов. На клочке бумаги было написано: «За все». Упав на колени, я разрыдалась.

На протяжении нескольких недель я сотни раз безуспешно набирала его телефонный номер. В голове снова и снова звучали его слова: «Ты уничтожила меня». Я почти не появлялась в кафе. Я редко принимала душ и практически ежедневно носила одну и ту же одежду. У меня не было сил, в квартире царил беспорядок, и я даже не открывала свою электронную почту. Каждый наступавший день просто растворялся в следующем, и я все глубже и глубже погружалась во мглу печали и сожаления. Хуже всего было то, что я понимала: все произошло исключительно по моей вине. Он был сыт по горло той чушью, которую я несла, сама не зная, чего хочу, – как я могла винить его?

Он забрал из квартиры все, что ему принадлежало, даже майки, которые я носила. Казалось, его никогда здесь не было. Я высматривала его на улице и в окнах магазинов. Я ходила в отель «Montosh», где другой бармен, Брэдли, сказал мне, что Уилл уволился, вполне в духе Уилла.

– Да, той ночью, когда он ушел, народу было полно. Он встал за барную стойку и сказал: «Я люблю всех вас до единого». Указывая пальцем, он кричал: «Я люблю тебя, и тебя, и тебя, и тебя», а потом вынул из кармана листок бумаги и прочитал молитву, которую сам написал. Я не помню ее слово в слово, но припоминаю последнюю строчку: «Спасайте ваши души и держитесь подальше от любви, иначе превратитесь в безумцев вроде меня». И еще он сказал: «Все, я закончил, я сваливаю! Пойду посплю и выпью!» Возможно, я что-то перепутал, но он казался счастливым, как чокнутый.

Эти слова обожгли меня. Я знала, что Уилл несчастен. Он никогда так не психовал, если был счастлив. Это была просто защитная реакция.

Когда я вышла из бара, мне казалось, что мир рушится. Я глотала воздух широко раскрытым ртом. Бремя моей ошибки было сокрушительным. Я подумала, что Уилл, наверное, совершенно сошел с ума, бросив работу. Казалось, что он не отдавал себе отчета в том, что делает. Я представила, как он сидит где-то в складском чулане, напившись до смерти.

Я умоляла Шейл попытаться отыскать его через общих друзей, но она отказалась, сказав, что я должна усвоить этот урок. Она была тверда как скала. Марта проявляла ко мне чуть больше сочувствия, она дала мне книгу «Пророк» Халиля Джебрана, в которой подчеркнула отдельные строки и сделала пометки на полях. Сев в глубине кафе, я изучала эту книгу, ища в ней ответы, советы, все, что могло бы помочь мне. Я цеплялась за соломинку. Главное, что я вынесла из этого чтения, только утвердило меня в том, что я сама все испортила.

Я водила пальцем по словам: «Никогда еще не случалось, чтобы любовь познала собственную глубину до тех пор, пока не наступит час расставания». Крепко зажмурив глаза, я прокляла себя, швырнула книгу на пол и забилась в истерике.

Подошла Марта и положила ладонь мне на плечо.

– Тебе нужно поесть, ты таешь на глазах, и ты пугаешь посетителей.

– Так мне и надо.

– Ты не права. Уилл – тонко чувствующий молодой человек, он знает, что тебе пришлось пережить в этом году, и он был терпелив с тобой. Я не думаю, что ты заслуживаешь таких страданий, но ты сделала все своими руками, и ты знаешь об этом. Тебя никто не наказывает, ты сама себя наказываешь. Ты не можешь винить мужчину в том, что он тебя любит, Миа.

– Дело вообще не в этом.

– Ты уверена? – Она принюхалась. – Девочка, тебе нужно принять душ. Иди домой. Я сама закрою.

Придя домой, я решила не принимать душ. Вместо этого я нашла старую магнитофонную кассету Шинейд О’Коннор[41] с превосходной пленкой, вставила ее в древний стереомагнитофон своего отца и поставила рядом с пианино. Сев за инструмент, я сочинила, а затем записала самую печальную мелодию, которую когда-либо слышала. Сделав хронометраж песни «Nothing Compares 2U», я записала прямо поверх нее свою жалкую мелодию. Я думала: «Прости, Шинейд, но моя тоска безгранична, моя мелодия намного печальнее, чем твоя. Моя мелодия такая скорбная, что для нее есть только одно название: Ад».

Проводя почти каждый день в кафе на протяжении всего года, я объявила воскресенье своим официальным выходным днем. Хотя я возлагала надежды на то, что в свободные дни буду самосовершенствоваться, репетировать или сочинять музыку, я ничего этого не делала. Вместо этого я засыпала как убитая почти всякий раз, как покидала кафе. Я похудела и постоянно чувствовала усталость. Мы с Дженни все больше отдалялись друг от друга. Все ее силы уходили на семейную жизнь и наслаждение супружеским счастьем, все мои – на то, чтобы пережить огромное горе. Оттого что Уилл по-прежнему не появлялся и избегал меня, мне казалось, что я лишена всякой возможности исправить свои ошибки, отчего еще больше злилась на него. Воспоминания о нем были настолько болезненными, что я почти не могла сидеть без дела в своей квартире, поэтому просто спала или сидела в парке, наблюдая за тем, как играют дети. Я завидовала простодушию, свойственному детям, забываясь в воспоминаниях о том, как проводила время с отцом в том же парке.

Это стало моим единственным утешением. Миновали годовщина папиной смерти, мой двадцать шестой день рождения и тридцатилетие Уилла. Все эти события прошли для меня незамеченными. Несколько человек в кафе поздравили меня с днем рождения. Марта приготовила для меня запеканку, настояв, чтобы я съела половину у нее на глазах. Дженни испекла торт, а Тайлер устроил в честь моего дня рождения комический слэм на поэтическом вечере. В день рождения Уилла Дженни отпросилась у меня на вечер, но не сказала почему. Впрочем, это было вполне очевидно.

Когда я пыталась сочинять музыку, ноты неизбежно превращались в унылые и монотонные звуки, поэтому я перестала играть на пианино и писать музыку. Все остальные инструменты я засунула подальше в шкафы и купила себе красивый телевизор с плоским экраном. Когда я долго не могла заснуть, я часами смотрела по ночам бессмысленные дерьмовые программы.

Однажды в воскресенье, спустя несколько месяцев после той роковой ночи в Лос-Анджелесе, я проснулась. Была весна, тепло вливалось в окна моей комнаты и дарило мне немного сил, ровно столько, сколько было необходимо, чтобы встать с кровати до полудня. Я не сразу обратила внимание на гору писем, скопившихся на столе. Отхлебывая кофе, я внимательно просмотрела один номер журнала New Yorker, вытащив его из стопки. Я блуждала взглядом по подборке современной беллетристики, в частности, мое внимание привлекли несколько абзацев из романа Лорен Фьюзер-Бил.

Изабель задумчиво смотрела на величественное создание, бродившее по железной крепости. Его пленительная красота заставила ее подойти ближе. Не отрывая от него глаз, она с предельной точностью начала подражать его движениям, расхаживая взад и вперед, протаптывая новую тропу по нетронутой земле со своей стороны решетки. Они пристально смотрели друг на друга полным решимости взглядом. Когда она остановила свой взгляд на звере, у нее сам собой вырвался еле слышный шепот: «Волк, ты прекрасен, я восхищаюсь тобой, потому что ты знаешь, чего хочешь, я завидую тебе, потому что тебя лелеют… ты одинок, потому что сидишь в клетке». Зверь замер. Изабель, как река, вышедшая из берегов, замедлила движение, оценив своего противника. Тревога в его ярко-голубых, как лед, глазах проникла глубоко в ее сознание. Она увидела слабость в величественном и переменчивом видении, что было у нее перед глазами, и одновременно ощутила собственную слабость.

Защищая плоть, все, что у нее было, она отпрянула, внимательно оглядывая то, что ее окружало. Куда пойти, чтобы выйти за пределы собственной клетки? Словно зная ответ, она остановилась и снова принялась шагать по протоптанной тропе, ставшей знакомым и безопасным убежищем, прутья были ее теплым одеялом, а безжалостное животное – защитником.

Раздражающий шепот отражался в проницательном взгляде зверя. «Взад и вперед, прекрасное создание, взад и вперед».

Я задумалась, осмысливая этот отрывок, размышляя о том, говорила ли здесь писательница о себе самой. Было ли это предостережение относительно брака или жизни вообще, а может быть, просто размышления о том, в какие ловушки мы сами себя загоняем, о стенах, которые мы сами воздвигаем, о тюрьмах, в которых чувствуем себя удобно? Была ли я виновата, променяв счастье и свободу на спокойствие, как героиня этой книги? Я размышляла о том, имеет ли что-либо значение в данный момент. Все было в прошлом, теперь у меня не осталось ничего, кроме сожаления, и я была не в силах что-либо изменить.

Просматривая стопку, я наткнулась на поздравительную открытку. На лицевой стороне была репродукция с картины Ван-Гога «Ирисы», а когда я открыла ее, то чуть не задохнулась, узнав почерк Уилла.

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

НАДЕЮСЬ, У ТЕБЯ ВСЕ ХОРОШО.

С ЛЮБОВЬЮ, УИЛЛ

Он издевался? Он, можно сказать, исчез с лица земли без всяких объяснений, если не считать нескольких слов, нацарапанных на грязной салфетке. Дошло до того, что я вглядывалась в лица бездомных в надежде найти его погрязшим в хмельной печали на углу улицы. Я думала, что только на мне лежит ответственность за гибель великого музыкального таланта, не говоря уже о любви всей моей жизни, и вот он пишет мне, вполне разборчиво, надеясь, что у меня все хорошо, и подписывается: «С любовью». Этого хватило, чтобы снова разбить мне сердце. Я тщательно осмотрела конверт в поисках обратного адреса, но там ничего не было. Сжав зубы и кулаки, я решила, что должна сделать то, чего не делала после смерти Джексона. Натянув спортивные брюки и надев теннисные тапочки, я пустилась бежать. Я бежала до тех пор, пока мои силы не иссякли и я не упала на скамейку над детской площадкой в Томпкинс-сквер-парке.

Мое внимание привлекло знакомое лицо, но мне никак не удавалось припомнить, кто это. Я внимательно разглядывала темные волосы, черные глаза и белую, как алебастр, кожу, совсем как у меня. Это продолжалось до тех пор, пока я не увидела, как она передает бутылку воды маленькому мальчику. Только тогда я поняла – это та женщина, которой я помогла в аэропорту год назад, как раз после смерти моего отца. В тот день я познакомилась с Уиллом, и воспоминание было очень ярким. Я пошла на детскую площадку и села рядом с ней на скамейку. Взглянув на меня, она улыбнулась, но по ее лицу не было заметно, что она узнала меня. Я понимала, что веду себя бесцеремонно, но была заинтригована тем, что снова столкнулась с этой женщиной.

Повернувшись к ней, я протянула руку.

– Привет, я Миа. Не знаю, помните ли вы меня, но я помогла вам в прошлом году пройти контроль безопасности в аэропорту Детройта.

Она улыбнулась, потом кивнула.

– Да, я помню. – По ее лицу было видно, что она узнала меня и вспомнила тот эпизод. – Меня зовут Лорен.

– Я помню… привет. Ваши мальчики так выросли за прошедший год.

Кивнув, она улыбнулась.

– Сколько им лет?

– Четыре и пять, у них разница в год и три месяца, и они совершенно неугомонны, – сказала она, смеясь. – А где ваши дети?

– У меня нет детей, просто я люблю этот парк. Я обычно приходила сюда с отцом. Значит, вы, должно быть, очень заняты, с такими-то активными мальчиками.

– Да. К счастью, я работаю на дому, поэтому могу проводить с ними много времени.

– А чем вы занимаетесь? – спросила я.

– Я – писатель.

– Правда? Классно. Что вы пишете?

Я понимала, что слишком назойлива, но она, кажется, не разозлилась. Оглядев себя, я на какую-то секунду задумалась, не принимает ли она меня за бездомную или сбежавшую из сумасшедшего дома. Вероятно, мой образ совсем не напоминал деловитую Мию, какой я была в прошлом году.

– Я пишу беллетристику. Я написала книгу, которая называется «Благодетельная ложь», она была недавно опубликована.

– Шутите? – Я смотрела на нее так, словно у нее было три головы.

– Вам не понравилось? – Она напряглась, очевидно, думая, что я стану ее критиковать.

Я была поражена таким совпадением.

– Я буквально сегодня утром прочитала отрывок в New Yorker.

– Да ну?

– Это было замечательно. Я обязательно куплю ее.

– Спасибо. Мне очень дорого ваше мнение, Миа.

– Скажите, Изабель – это вы?

– О боже мой, нет, это чистый вымысел. Но я полагаю, в моих героях есть кое-что от меня.

Она была любезна и казалась немного одинокой, совсем как я, что побудило меня рассказать ей всю историю своей жизни. Я закончила тем, как я разочаровалась в Уилле и как он отказался от многообещающего будущего, что привело к нашему разрыву. Я рассказала ей, как я скучаю по всему, что связано с ним, но главным образом по нашей дружбе, по музыке и по его заботе обо мне. Она внимательно слушала, пока я пыталась объяснить, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я сказала, что чувствую, будто меня затягивает в глубокую пропасть, созданную моим навязчивым желанием все исправить. Как ни странно, казалось, ее интересует то, что я говорю, и я подумала, не снабжаю ли я ее материалом для следующей книги. «Господи, этого только и не хватало. Мой рассказ, безусловно, превратится в поучительную историю». Я снова перевела разговор на нее.

Она рассказала мне, что ее муж тоже писатель и даже лауреат Пулитцеровской премии. Она считала, что их общая страсть в высшей степени благотворно сказывается на их отношениях. Она не верила, что противоположности притягиваются, и сказала:

– Мой муж – мой духовный двойник, и я не хотела бы, чтобы было по-другому.

– Он уже был писателем, когда вы познакомились?

– Начинающим. Мы познакомились в Атланте в маленьком кинотеатре, где показывали новаторские фильмы. Он там продавал билеты. В то время он еще жил с родителями и работал над своей первой книгой. На первое свидание он повез меня в самом потрепанном грузовике «Шевроле», который я когда-либо видела. Был разгар лета, и было ужасно влажно. Грузовик был без кондиционера, а ручка окна сломана, поэтому он, перегнувшись через меня, открыл окно с моей стороны с помощью плоскогубцев. Очень впечатляюще, а?

Она рассказывала эту историю для меня. Она хотела, чтобы я проникла в суть ее слов, увидела нечто большее, чем анекдот из жизни. Она поняла мою дилемму, отчего мне казалось, что я прохожу какой-то мучительный ритуал, который она уже пережила.

– Как вы поняли, что вашего мужа ждет успех?

– Я не поняла. Я знала, что люблю его, и значит, я ему верю. Меня никогда не волновали материальные блага, но меня, так же, как и вас, одолевало беспокойство. В конечном счете, когда моя любовь окрепла, его страсть и решимость больше, чем все остальное, заставили меня поверить в него. Это можно выразить одним словом: вера.

– Нет, только не этим словом.

– Да, для того чтобы связать себя с кем-то, необходимо сделать решительный и смелый шаг, вот почему некоторым людям это так трудно. Любовь – не хрустальный шар, но если ты кого-то очень любишь и разделяешь его мечты, тогда ты веришь в этого человека, и это самое лучшее в совместной жизни… ты делаешь ради этого все, что в твоих силах. В моей книге Изабель попала в ловушку собственного страха, здесь нет ничего другого… и никого другого. Это поучительная история, – сказала она, наблюдая за моей реакцией.

Я чуть было не поперхнулась. В молчании я раздумывала над ее словами, глядя на веселящихся детей. Когда пришло время уходить, я обняла ее и дала свой номер телефона. Мне казалось, что она стала для меня кем-то вроде старшей сестры, между нами возникла связь, по которой я тосковала всю свою жизнь. Полная вновь обретенной решимости, я побежала домой и позвонила Дженни.

– Дженни, ты должна сказать мне, где он.

Она долго молчала. Она избегала меня и разговоров, имевших отношение к Уиллу, я видела ее только в кафе, где она была очень занята. Я знала, что они с Тайлером во всем приняли сторону Уилла, отчего я чувствовала себя очень одинокой.

– Я не знаю, где он, – сказала она.

– Почему ты не хочешь сказать мне об этом?

– О чем?

– Хватит, Дженни. Об Уилле. Где он? Мне нужно поговорить с ним.

– Он не хочет разговаривать с тобой, и мне больше нечего сказать.

– Мне нужна твоя помощь. Я наделала ошибок, прости меня.

– Я уже простила.

Я заплакала.

– Прошу тебя, мне тяжело.

– Хорошо, – тихо пробормотала она. После долгого молчания она сказала: – Я зайду попозже. Сходим куда-нибудь, поужинаем и все такое.

– Спасибо тебе. Я знаю, что я совершила глупость. Я не могу исправить свои отношения с Уиллом, но я хочу наладить их с тобой и Тайлером.

– Хорошо, Миа, увидимся чуть позже.

Я не могла понять, почему Дженни так сердится. Все, что случилось, ее совершенно не касалось. Я нервничала, пытаясь разобраться. Благодаря своей новообретенной энергии я дала себе чуть больше времени для того, чтобы подготовиться. Я целую вечность не строила никаких планов, и было приятно смотреться в зеркало, ощущая, что что-то намечается. Я надела облегающие черные капри, черные туфли на каблуках и темно-синюю тунику с глубоким вырезом.

– К чему ты так нарядилась? Мы просто идем в ресторан «У Сэма».

– Я давно никуда не выходила, я подумала – может, лучше пойти поесть суши в «Сохо»?

Сначала Дженни смотрела на меня неодобрительно, но, когда она увидела надежду на моем лице, в ее взгляде тут же промелькнула жалость.

– Ладно, давай пойдем туда, – сказала она, обнимая меня. Мне стало так хорошо в ее объятиях. Я скучала по своей подруге.

За ужином я расспрашивала, как они живут с Тайлером. У них все складывалось отлично. Я рассказала ей о Лорен и о книге. Ресторан был маленьким, в нем было полно народу, поэтому мы сели у суши-бара и вместе выпили бутылку саке и много-много пива. Наша беседа прервалась, когда я узнала знакомые слова, доносившиеся из динамика. Это была Соня, исполнявшая песню Уилла. Я слышала, как он подпевал ей в отдельных местах своим сексапильным голосом, отчего у меня в горле образовался огромный комок. Песня предназначалась скорее для подростков, в отличие от тех, что обычно писал Уилл, но она подходила для Сони.

– Надо же, его передают по радио?

Дженни посмотрела на меня, нахмурив брови.

– Да, это номер один в хит-параде. Ты не знала?

– Нет, думаю, я была немного не в себе. Что же, тогда ей повезло.

– И Уиллу тоже.

– Да, ему повезло. – Я была рада, что она первая упомянула его. – Кстати, как он поживает?

Она шмыгнула носом.

– Он в подвешенном состоянии.

– Почему он не хочет поговорить со мной?

Она очень долго молчала.

– Знаешь, Миа, парень предложил тебе стать его женой и матерью его детей, а ты, в сущности, сказала ему, что он неудачник. Я думаю, что точно передам тебе его слова: «Она вырвала у меня душу, полила ее бензином и смотрела, как она горит».

На секунду я задумалась о том, как выглядели бы наши души, если бы мы смогли увидеть их. Какие очертания имела бы моя душа? Я решила, что душа Уилла была бы похожа на вечно меняющиеся облака в небе: божественные, безмятежные, но иногда черные, мрачные и заряженные электричеством. Потом я подумала, как выглядела бы его душа в огне. Я съежилась.

Я не стала просить и умолять Дженни позвонить Уиллу, а просто спокойно сказала:

– Я совершила огромную ошибку, о которой сожалею каждый день. Я изменилась. Я знаю, чего хочу, но теперь слишком поздно, и я ничего не добьюсь. Я только хочу, чтобы он знал, что мне жаль и что я действительно любила его и просто хочу видеться с ним.

Ее лицо приняло сочувственное выражение. В душе она всегда переживала за меня, и мне не всегда нравилось то, что она говорила, но обычно она была права. Иногда мир в самом деле делился на черное и белое, как она себе представляла, и, хотя она хотела помочь мне, она понимала, когда следует отступить, понимала, когда она бессильна.

– Мне тоже жаль, Миа. Я верю, что для тебя это были очень трудные полтора года, и мне правда больно, но Уилл сказал, что при любых обстоятельствах не хочет ни разговаривать с тобой, ни видеть тебя.

Я попыталась скрыть свое разочарование, выпив еще и сменив тему.

– Не хочешь пойти в клуб за углом и потанцевать?

По правде сказать, клубная атмосфера была нам не по душе, но, думаю, Дженни поняла, что мне нужно сбросить пары.

– Конечно.

Выйдя на улицу, я сразу же направилась в конец квартала. Дженни не двинулась с места.

– Пойдем этой дорогой.

– Так идти вдвое дальше, клуб прямо за углом.

Она фыркнула, а потом догнала меня. Всю дорогу она шла быстро, стараясь отвлечь меня, но это не сработало. Дойдя до конца квартала, я услышала восхитительную мелодию Уилла, доносившуюся из бара на другой стороне улицы. Навязчивый барабанный бой и протяжные гитарные риффы в стиле блюза витали в воздухе, сопровождая нежный, душевный голос Уилла. Сердце часто забилось у меня в груди. На стенде было написано: УИЛЛ РАЙАН, КАЖДЫЙ ВОСКРЕСНЫЙ ВЕЧЕР. Бросив убийственный взгляд на Дженни, я метнулась через улицу, пока она кричала, чтобы я подождала ее. Когда я подошла к вышибале, он сказал, что бар заполнен. Я стояла на улице, заглядывая в дверную щель, а Дженни держалась у меня за спиной. Я увидела на сцене Уилла и еще троих музыкантов, которых никогда прежде не видела. Он был таким невозмутимым, держа в руках гитару, непохожим на тех, кто бегает по сцене или общается с толпой. Он был всецело сосредоточен на том, чтобы хорошо спеть и идеально сыграть. Он всегда так относился к музыке. Однажды он сказал мне, что любит играть перед небольшой аудиторией, которая его знает, потому что ему нравилось переделывать свои песни.

– Песни всегда развиваются, Миа, как и мы. Вот в чем все дело. Вот почему нам с тобой так приятно играть вместе… потому что игра на инструменте и пение имеют отношение к умению слушать и чувствовать больше, чем ко всему остальному. – Забавно, что теперь ему не хотелось бы меня слушать.

Перед сценой стояла группка девушек, наперебой требующих его внимания, но он по-прежнему был сосредоточен на песне. Зато, когда он закончил, я увидела, что он откладывает гитару, подходит к девушке в первом ряду, наклоняется и целует ее ладонь. Все фанатки обезумели. На нем были черные джинсы и ярко-розовая майка с надписью «Я девственник» крупными жирными буквами, под которой было написано мелким шрифтом: «Но это старая майка». Вытаращив глаза, я развернулась и, ни слова не говоря Дженни, пошла прочь, к клубу.

Она стояла рядом со мной у бара, пока я заказывала для нас обеих текилу.

– Значит, он по-прежнему играет? – закричала я, стараясь заглушить чудовищно громкую музыку. Она бесстрастно кивнула, продолжая молчать.

Когда бармен подтолкнул к нам четыре стаканчика, Дженни прищурила глаза.

– Мне только один. Я выпила слишком много саке! – выкрикнула она, но я знала, что это неправда, потому что я одна опустошила почти всю бутылку.

– Как знаешь! – Улыбнувшись, я стала опрокидывать в себя одну рюмку за другой. Мы танцевали не меньше часа, я выпила еще пару стаканчиков, и мой разум опасно затуманился. Дженни отошла, чтобы позвонить Тайлеру, поэтому я, воспользовавшись возможностью, пропустила еще стаканчик.

Ко мне подошел голубоглазый блондин в облегающей майке – качок без единой извилины в голове.

– Я наблюдал за тобой, – сказал он с гнусной ухмылкой.

– Да? И что? – Он был вылитый Дольф Лундгрен[42], если не считать, что говорил он с акцентом уроженца штата Джерси.

– Ты умеешь пить. – Он усмехнулся, словно это произвело на него впечатление. На самом деле он ошибался, потому что в этот момент мои мысли кружились в водовороте текилы. – Хочешь потанцевать?

– Конечно! – заорала я, подталкивая его к танцполу.

Как только мы начали танцевать, он стал лапать меня и пытаться тереться о меня, вот скотина. Я попыталась оттолкнуть его, но он продолжал. В конце концов я остановилась и оттолкнула его.

– Отстань! – крикнула я, но это лишь подлило масла в огонь, и он попытался снова. Вытянув свою ручищу, он схватил меня за ягодицу, притягивая к себе. Я завизжала, стараясь освободиться от его хватки.

Как раз в тот момент, когда я была готова ударить его ногой, я услышала за спиной знакомый мягкий голос.

– Думаю, танец окончен, приятель! – Повернувшись, я увидела Уилла, выражение лица которого было далеко от спокойного. Наши взгляды ни разу не пересеклись, но от одного лишь его вида в моей душе произошло нечто странное. В пьяном угаре я застонала, вспомнив о том, что он сделал со мной. Я пристально смотрела на него, раскрыв рот и не в силах пошевелиться. Слава богу, громыхающая музыка заглушила этот невольный стон.

Дольф номер два заорал в ответ:

– Иди в задницу, чувак! Уилл пожал плечами, словно это его не касалось. Повернувшись, он пошел прочь, а в следующую секунду развернулся и двинул Дольфа номер два кулаком прямо в висок. Схватив за руку, он потащил меня с танцпола.

– Стой, Рокки, в чем дело?

Он, не обращая на меня внимания, продолжал тянуть меня за руку до тех пор, пока мы не вышли из клуба. Я выдернула руку из его крепкой ладони.

– Я не просила тебя о помощи, – выпалила я. – Где Дженни?

Он говорил тихим и хрипловатым голосом.

– Она внутри, с Тайлером. Ты очень пьяна, Миа, позволь, я отвезу тебя домой.

У меня слезы подступили к глазам, когда я вгляделась в лицо стоявшего передо мной красавца. Все плыло перед глазами, но я видела – он все так же сексапилен, волосы стали чуть длиннее, точеный подбородок был покрыт короткой щетиной. Поверх розовой майки на нем была надета черная толстовка с капюшоном, отбрасывавшим тень на глаза. Осторожно приблизившись ко мне, он попал под свет уличного фонаря. Его глаза были печальными и отстраненными, а руки, повернутые ладонями вверх, словно это был сам Иисус Христос, тянулись ко мне.

– Пожалуйста, позволь помочь тебе добраться домой. – Он сделал шаг ко мне.

– Думаешь, что можешь пропадать месяцами, а потом вдруг появиться здесь, чтобы спасти меня? Ты думаешь, что так мне нужен? – Я слышала агрессивные слова, срывавшиеся с моих губ, но была не в силах остановиться. Он слегка покачал головой, прищурив глаза, в которых проглядывала обида.

Внезапно все закружилось вокруг меня. Я сделала два шага, и меня стошнило в цветочную кадку. Я почувствовала его руки на своем теле, он придерживал мне волосы и гладил по спине. Конечно, он был мне нужен. Покачнувшись в его сторону, я вытерла рот тыльной стороной ладони и, закинув голову, заглянула ему в глаза. Он внимательно рассматривал мое лицо.

– Малыш, ты в порядке?

Именно в этот момент я потеряла контроль над собой. Слезы хлынули из глаз, я зарыдала в голос.

– Не называй меня малышом!

– Успокойся, – сказал он абсолютно серьезно, а затем одним быстрым движением наклонился и поднял меня на руки. Это последнее, о чем я вспомнила, проснувшись на следующее утро у него на коленях и совсем не так, как понравилось бы нам обоим. Мы лежали на полу ванной, он уперся спиной в стену, вытянув скрещенные ноги перед собой. Сидя почти прямо, он сопел во сне. Голова у меня гудела, туника была в пятнах и отвратительно пахла, но мне не хотелось шевелиться, потому что я не знала, сколько времени я провела с ним. Очевидно, меня рвало всю ночь, и Уилл, должно быть, остался, чтобы присмотреть за мной. Положив голову ему на колени, я опять задремала.

Тем поздним утром меня разбудил приглушенный голос, доносившийся с кухни. Я лежала на кровати, куда он, наверное, положил меня. Меня всегда удивляло, насколько он нежен. Надо было иметь талант, чтобы перенести взрослую женщину, не разбудив ее. Я помчалась по коридору, надеясь застать его за приготовлением завтрака, что убедило бы меня в том, что все в порядке, но его там не было. Он стоял с рюкзаком за плечами и со стаканом воды в руке, заканчивая тихо говорить по телефону.

– Я сейчас приду. Скоро увидимся, – прошептал он в телефон, а затем протянул мне стакан с водой. Положив телефон в задний карман, он равнодушно оглядел меня и, прежде чем повернуться и уйти, сказал:

– Береги себя.

– Постой, Уилл. Мы можем поговорить?

– Мне нечего сказать. – Он направился к выходу.

Когда его рука коснулась дверной ручки, я взмолилась:

– Подожди, прошу тебя! У меня есть кое-что для тебя.

Он молча повернулся и прислонился спиной к двери. Я пошла в свою комнату, взяла пленку с песней Шинейд О’Коннор и побежала обратно к нему. Отдавая ее Уиллу, я заглянула ему в глаза. Он отвел их, словно мой взгляд причинял ему боль.

– Прости.

Когда он взглянул на кассету, я заметила легкую улыбку, промелькнувшую на его губах, но она была мимолетной.

– Ты тоже прости меня. – Он говорил так спокойно, словно его слова для меня ничего не значили.

– Пожалуйста, послушай. Это не то, что ты думаешь.

– Хорошо.

– Ты еще любишь меня, Уилл?

Посмотрев мне прямо в глаза, он прошептал:

– Больше, чем тебе кажется. – Потом он вышел в дверь и спустился по лестнице прежде, чем я смогла вымолвить хотя бы слово, умоляя его остаться.

Я пошла в кафе и через силу заставила себя приготовить сотню латте, хотя мне казалось, что моя голова сейчас взорвется. К концу дня я снова вернулась к своему жалкому, депрессивному бытию. Закрыв кафе в девять часов, я пошла домой, приняла душ, после чего, надев розовые пижамные штаны и бледно-голубой махровый халат, отправилась в магазинчик на углу. В этот момент я лишилась остатков самоуважения. Я разложила продукты на прилавке. Бентон оглядел мои покупки: пачка сигарет, бутылка мятного шнапса, смесь для приготовления горячего шоколада, водка, пачка бумажных носовых платков и один из тех гороскопов, что заворачивают в рулончик.

– Я не знал, что вы курите, мисс Миа.

– Начинаю с сегодняшнего дня, – сказала я.

Бентон с сочувствием посмотрел на меня.

– Как насчет какой-нибудь еды? Купить вам сэндвич?

Я пожала плечами. Он махнул рукой парню, работавшему в отделе кулинарии, показал пальцем на мою макушку и выкрикнул с резким акцентом:

– Приготовь ей что-нибудь поесть, она голодна.

В тот же вечер, удобно устроившись в своей гостиной и выкурив с десяток сигарет, я все еще не могла понять, в чем фишка курения – отвратительно и может спровоцировать рак, но не мне судить. В моем гороскопе говорилось, что я должна надеяться на лучшее, что я хорошо справляюсь с давлением и стремлюсь занять социальное положение, которое поможет мне достичь своей цели. Что за дребедень. Как всегда, там была еще какая-то чушь о любовной связи, поэтому я решила все сжечь в раковине. Вернувшись на свою продавленную кушетку, я уставилась в телевизор, сделав себе коктейль из водки, мятного шнапса и горячего шоколада. Примерно часов в одиннадцать раздался звонок домофона. Это была Дженни. Я нажала кнопку, открыла дверь, плюхнулась обратно на кушетку и зажгла сигарету.

Когда она вошла, при одном взгляде на меня у нее отвисла челюсть. Она оглядела дымную комнату. По телевизору показывали комедию «В погоне за Эми», пепельница была полна окурков, а недоеденный сэндвич лежал на кофейном столике, где я его оставила, рассыпав по всему полу листочки салата-латука; рядом с сэндвичем громоздилась кофейная чашка в форме кубика Рубика.

Взяв в руки чашку, она фыркнула:

– Боже мой, Миа, здесь как в проклятых девяностых. Что с тобой происходит, Вайнона Райдер?[43]

– Думаю, теперь я стану лесбиянкой, – сказала я.

– Хорошо. – Пройдя в комнату, она села рядом со мной на кушетку и стала наблюдать за мной краешком глаза.

Уставившись в телевизор, я выпустила клуб дыма и пробормотала:

– Почему такое унылое лицо, Бен?[44]

Дженни начала оттаивать.

– По крайней мере, ты не потеряла чувства юмора. – Она присоединилась ко мне, и мы с ней прохохотали и проплакали всю ночь. Она рассказывала мне смешные истории, стараясь отвлечь мои мысли от Уилла, и постоянно вырывала у меня из рук сигареты. Когда я спросила ее, почему он по-прежнему играет в барах по всему городу, она ответила, что ему это нравится, и на этом остановилась. Она сказала, что он живет в Бруклине и зарабатывает себе на жизнь. Потерять кого-то всегда больнее, чем знать, что в твоих силах было это предотвратить.

Когда я проснулась на следующее утро, то поняла, что Шейл, Марта, Тайлер и Дженни склонились над моей кушеткой. Прежде чем открыть глаза, я решила немного послушать, о чем они так тихо разговаривают.

Шейл прошептала, обращаясь к Марте:

– Она похожа на маленького больного ребенка.

В голосе Тайлера прозвучало необычное участие:

– Кожа да кости.

Дженни сказала:

– Все с ней будет нормально. Она оклемается, но я думаю, нам все равно следовало бы организовать вмешательство.

В этот момент я открыла глаза и увидела, что все трое наблюдают за мной.

– Вы что, ребята, какое вмешательство? Я отлично себя чувствую. Проваливайте все, мне нужно собираться на работу.

Марта преградила мне путь, не давая пройти. Она подошла к пианино.

– Я должна перевезти эту вещь в кафе. Кое-кому она понадобится.

– Ты не можешь! Это мое пианино!

– Да, но ты не играешь на нем, а я уверена, что твой отец перевернулся бы в гробу, если бы увидел, на кого ты похожа, – сказала она, указывая на мое тело.

– А на кого я похожа?

– На человека, погрязшего в депрессии, прикованного к телевизору.

Я посмотрела на Шейл, стоявшую за спиной Марты, та вскинула брови в знак согласия. Я взглянула на Дженни, которая, пожав плечами, повернулась к Тайлеру, а тот внимательно разглядывал потолок.

– Отлично, увози его. Мне плевать, – сказала я, хотя это было не так.

Трек 20: Звучание ее души

Марта не отступилась и перевезла мое пианино в кафе, и почти каждый посетитель, заходя туда, нажимал на клавишу, напоминая мне о том, почему эта штуковина стоит тут на видном месте. Я заставила себя вернуться к подобию нормальной жизни и после этого действительно начала чувствовать себя нормально. Я думала об Уилле каждый день, я просто сгорала от любопытства, но никто не произносил о нем ни единого слова.

В какой-то момент меня снова потянуло к старому пианино, и я начала играть по вечерам, привлекая в кафе небольшую толпу слушателей, что пошло на пользу нашему бизнесу. Каждый вечер я подолгу играла одну и ту же сочиненную мной мелодию. В ней слышались отголоски мелодий, которыми я поделилась с Уиллом, что были записаны как на диске, так и на пленке Шинейд О’Коннор. По мере того как душа моя исцелялась, я добавляла и изменяла отдельные фрагменты. Играя эту пьесу, я тосковала по отцу, и по Джексону, и по своей любви. В конце концов ее начали узнавать постоянные посетители. Это был саундтрек к тем полутора годам, которые я провела в Нью-Йорке, пытаясь понять, кто я и кем не хочу быть. Она была лишь плодом катарсиса до тех пор, пока я не сделала из нее вполне пристойное законченное произведение. Дженни и Тайлер подталкивали меня к тому, чтобы я продолжала писать музыку, и я в первый раз почувствовала, что у меня есть цель в жизни. Я нашла фрагмент пазла, и он отчасти походил на то, что можно было назвать верой в себя.

Однажды в теплый весенний день я решила, что пришло время примириться с утратой. Прах Джексона хранился в маленькой красной коробке, на которой я вырезала слова «Джексон: мой друг. Самый лучший». Взяв коробку и садовую лопаточку, я отправилась в Томпкинс-сквер-парк, где, стараясь, чтобы меня никто не заметил, захоронила ее под его любимым деревом над детской площадкой. Сидя под деревом, я заснула, вспоминая о том, как Уилл относился к Джексону, с той же любовью и привязанностью, что и ко мне. Я так легкомысленно отказалась от его теплоты и его любви и, пройдя через трудности, поняла, что происходит, когда ты принимаешь любовь как должное.

Выспавшись, я почувствовала, что готова к следующему шагу. Придя в кафе, я спросила Марту, не сможет ли она пару дней поработать вместо меня.

– Я отвезу отца в Мемфис, – сказала я, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Ему бы это понравилось. – Когда она заплакала, я обвила ее плечи руками.

– Я знаю. Спасибо, что помогла мне, – прошептала я.

– Чем я тебе помогла? – спросила она ошеломленно.

– Спасибо, что помогла мне страдать… жить… найти себя, и спасибо за то, что ты любишь меня.

– О, дорогая, тебя, как и твоего отца, несложно полюбить.

Я улыбнулась при мысли о том, что похожа на него.

– Спасибо. Я люблю тебя.

Вернувшись домой, я открыла металлическую урну, с облегчением обнаружив, что прах отца упакован в красивый бархатный мешочек. Это значительно упрощало полет. Я собралась налегке, захватив с собой только самое необходимое и уложив все в рюкзак из пеньки, который дала мне Марта.

В Мемфис я прилетела ближе к вечеру. Уже темнело, поэтому, сев в такси, я отправилась сразу на Бил-стрит. Дойдя до конца, я долго в смущении смотрела на Миссисипи до тех пор, пока не стало совсем темно и я не перестала различать рябь на воде. Она превратилась в черную пустоту. Лишь один огонек светился на медленно исчезающем вдалеке буксире. Я подумала – что за волшебная сила заставляет черную реку поглощать дневной свет?

Ну что, отец, пора возвращаться к музыке.

Я повернулась, прислушиваясь к пронзительной мелодии южного блюза, звук гитары разносился в весеннем тумане. Музыка заманила меня в дешевый бар рядом с Бил-стрит. На плакате было написано:

СЕГОДНЯ: ЛЕГЕНДАРНЫЙ

ТОММИ РЭЙ БУКЕР

Войдя внутрь, я посмотрела на сцену и увидела мужчину, одетого в ярко-красный костюм, который дополняли красная широкополая шляпа и гитара. Он играл блюз в быстром темпе, и все, кто находился в помещении, двигались в его ритме. Когда он поднес гитару ко рту и начал дергать струны зубами, бар в безумии взорвался аплодисментами. Томми Рэй продолжал терзать свою старомодную гитару. Я оживилась, подстраиваясь под пульс города. Хозяева бара и Томми Рэй Букер пришлись мне по душе.

Моему отцу это понравилось бы. Уиллу тоже понравилось бы.

– А сейчас мы немного передохнем. Возвращайтесь через пять минут, – обратился Томми к публике.

Я медленно пробиралась к сцене. Когда мне показалось, что музыканты уже вот-вот выйдут обратно, я подошла к барабанщику. Это был персонаж, похожий на актера Джона Гудмана, толстый растрепанный мужчина средних лет, одетый в потертые джинсы и гавайскую рубашку.

– Извините, – я привлекла его внимание как раз в тот момент, когда он собирался забраться на сцену.

– Чем могу помочь, куколка?

Я усмехнулась, услышав такое прозвище, а потом показала пальцем на очень старое пианино, стоявшее рядом с ударной установкой.

– Оно настроено?

Он долго смотрел на меня оценивающим взглядом. Я увидела Томми, поднявшегося на лестницу. Не сводя с меня глаз, барабанщик сказал:

– Эй, Томми, думаю, куколка хочет сыграть.

Я подняла глаза на Томми. Он улыбнулся, а потом поправил перо на своей ярко-красной шляпе и сказал:

– Ты умеешь играть блюз, детка?

– Только хороший! – крикнула я ему.

– Ладно, давай послушаем, девочка.

Поднявшись по ступеням, я оглядела жаждущую толпу. Впервые я стояла на сцене, не ощущая даже легкой нервозности. Со мной был отец, и я не знала ни единой души в баре, я чувствовала себя свободной. Именно об этом так часто говорил Уилл, когда играл ради самой музыки. Развернув скамью к пианино, я поставила рюкзак у себя за спиной. Томми сразу же взял один за другим пять типичных блюзовых аккордов, поэтому я продолжила в том же ритме. Я придерживалась мелодии, тогда как Томми и саксофонист солировали. В следующий заход я оглянулась на барабанщика, и он подмигнул мне. Это стало для меня сигналом. Я играла, забыв обо всем, пальцы, мелькая, порхали по клавишам. Я играла даже локтями. Когда я опустила ногу на тонкие клавиши и заиграла ею, как Уилл на свадьбе, басист выкрикнул:

– Давай, девочка!

Я понимала, что это было не слишком женственно, но, черт побери, публике это понравилось.

Когда мелодия закончилась, Тони подошел к микрофону и указал на меня:

– Эта наша девчушка, Куколка, играет на клавишах. Поаплодируйте ей все.

Толпа радостно захлопала, а у меня рот растянулся до ушей. Я поклонилась, а потом схватила свой рюкзак и пошла со сцены. Проходя мимо Томми, я тихо сказала:

– Спасибо.

Он обнял меня одной рукой за плечи и сказал:

– Не за что. Ты великолепно играла.

Той ночью неоновые огни Бил-стрит освещали мой темный номер в отеле, когда я задремала, впервые за долгое время довольная собой.

На следующий день, наткнувшись на уличную ярмарку, я небрежно рассматривала витрины с поделками ручной работы. Я прошла мимо молодого бездомного с туристическим рюкзаком и свернутым в рулон ковриком, прислоненным к раскладному столику с разложенными на нем серебряными украшениями. Подойдя ближе, я поняла, что все браслеты и кольца были сделаны из согнутых черенков старинных ложек.

– Где вы раздобыли все эти ложки? – спросила я, перебирая браслеты.

– В благотворительных магазинах, на распродаже, на всякой подобной чепухе, – сказал он улыбаясь. Он был довольно симпатичным, но очень грязным, отчего его глаза сверкали невообразимо ярким зеленым цветом. Вынув из кармана ключ от своего номера в отеле, я протянула его ему. – Я должна уехать, но мой номер забронирован до полуночи, если вы захотите им воспользоваться.

– Правда? – сказал он, вскинув брови. Я кивнула. – Что же, спасибо вам большое.

– Не за что. – Я не могла оторвать глаз от браслета с тем же рисунком на серебре, что у ложек в кафе «У Келли». Я взяла его в руки. – Красивый. Сколько он стоит?

Протянув руку, он поднес мою ладонь к браслету.

– Он ваш. Я хочу, чтобы он остался у вас. – Потом он показал на ключ от номера. – Еще раз спасибо вам за это. Мне до смерти хочется принять душ.

Надев браслет, я посмотрела на него и сказала:

– Спасибо.

Покинув улицу, я пошла с папой на студию «Sun», где все начиналось для Джонни Кэша и Элвиса. Мимоходом я сфотографировалась, сев на уличную скамью прямо напротив неоновой вывески. Я отправила фото Дженни, подписав «Мы с папой у «Sun».

В ответ она написала: «Люблю вас обоих. Я горжусь тобой, Миа».

Последнюю остановку я сделала в зоопарке Мемфиса. Несколько часов я переходила от одной вольеры к другой до тех пор, пока не заморосил дождь. Я увидела, как люди поспешно бегут к выходу. Оглядевшись вокруг в почти пустом зоопарке, я произнесла вслух: «К бабочкам!» Внутри инсектария я на протяжении нескольких минут следила за одной белой бабочкой, пока не заметила куколку. Прижав руку к сердцу, я вспомнила слова отца: «Главное – перемены, которые происходят здесь». Я горько плакала до тех пор, пока не позволила себе смириться с неизбежностью смерти и понять, что отец оставил мне в наследство свою любовь и она жива во мне. Я понимала, что изменяюсь и что я наконец чувствую себя таким человеком, каким мне хотелось стать.

Приземлившись в Нью-Йорке, я сразу же отправилась в Центральный парк, решив высыпать частичку праха отца с Черепахового моста. Глядя на береговую линию напротив, я прошептала:

– Покойся с миром, отец… и спасибо. – Холодный ветерок ласкал неподвижную воду, отчего на ее поверхности образовалась рябь. Я во всем разобралась.

Я была благодарна отцу за бесценный подарок, который он сделал, оставив мне кафе, новых друзей, музыку и полную свободу для того, чтобы стать той, кем мне хотелось быть. Кафе «У Келли» было замечательным местом, где могли собираться люди и просто быть самими собой, не боясь никаких оценок. Наконец я поняла, как это важно, и поэтому решила, что хочу оставить кафе таким, каким создал его мой отец.

Мы продолжали устраивать там поэтические вечера, я уже по привычке встречала гостей, играя на пианино. Я все время надеялась, что Уилл появится и исполнит нам одну из своих красивых песен, но он ни разу не зашел. Однажды в четверг вечером, сыграв несколько знакомых мелодий, я решила, что пришло время мне самой обратиться к публике.

Все захлопали, когда я, прокашлявшись, нерешительно вынула из кармана листок бумаги. Оглядев присутствующих, я задержалась взглядом на разноперой кучке своих друзей, с которыми была так близка. Марта спокойно и почтительно улыбалась, словно была на связи с моим отцом. Дженни и Тайлер выглядели слегка потрясенными моей новообретенной храбростью, но в конце концов тоже заулыбались, болея за меня.

По взгляду Шейл было понятно, что она верит в меня, что напомнило мне о том, как мы с Уиллом смотрели друг на друга, когда вместе музицировали. Именно так выглядит вера, и в тот момент я была рада, что наконец смогла распознать ее. Другие участники поэтического вечера смотрели на меня с ободряющей улыбкой. Многие из них были для меня, по существу, незнакомцами, но они были готовы каждый четверг приходить и, забыв обо всем, изливать душу в уголке нашего маленького кафе, и поэтому я была в долгу перед ними.

– Привет всем. Во-первых, я хочу сказать вам спасибо за то, что приходите сюда каждую неделю и, читая стихи, оставляете здесь частичку своей души. Это прекрасная традиция, заведенная моим отцом, и я хочу, чтобы так продолжалось долго-долго. По примеру одного удивительного человека, которого я знаю, я написала для всех нас короткую молитву, скорее это похоже на обещание, которое я даю вам и кафе. Это мой первый поэтический опыт в таком жанре, поэтому не судите меня строго…

ВЫПЬЕМ ВМЕСТЕ КОФЕ

Поделись разговорами,

Поделись музыкой,

Поделись любовью, страстью, страхами,

Надеждами и мечтами.

Поделись своим горячим сердцем,

Поделись своим пытливым умом,

Поделись со мной своей удивительной душой.

И я обещаю

Отдать тебе все, что у меня есть.

Все захлопали. Я смущенно улыбнулась и, возвращаясь к стойке, дала «пять» всем, кто попался мне на пути. Дженни обняла меня, и мне показалось, словно она вот-вот расплачется.

– Ах, Миа, ты идешь своим путем, ведь так? – прошептала она. Сложив листок, я протянула его Тайлеру.

– Спонтанный порыв, но не мог бы ты передать это от меня Уиллу?

– Увидев в его глазах сочувствие, я подумала, что он считает попытку тщетной. Мне было все равно, как отреагирует Уилл на мое стихотворение. Я была уверена, что ему все равно, но мне все же хотелось, чтобы он прочел его.

В тот вечер Марта осталась со мной, чтобы закрыть кафе. Я не спеша мыла старые чашки, сделанные моими родителями так много лет тому назад. Поглаживая пальцами выгравированные на них инициалы, я думала о существовавшей между ними, пусть и недолго, мистической алхимии. Подошла Марта и обняла меня за плечи.

– Круг замкнулся, маленькая Миа.

Подняв глаза, я тепло улыбнулась ей.

– Я люблю тебя, Марта.

– Я тоже тебя люблю.

– Спасибо тебе за все. Ты можешь идти, я уже заканчиваю.

– Хорошо, до завтра. – Прежде чем повернуться и уйти, она на минуту задержала на мне взгляд.

После ее ухода мои мысли бесцельно блуждали, пока я отмывала тарелки. Меня охватило ощущение покоя и удовлетворения. Наконец-то я смогла признать совершенную мной ошибку, и, хотя я безумно скучала по Уиллу, я была счастлива, думая о том, что он счастлив, играя где-то в дешевом баре, прислушиваясь к музыке своей души. Я напевала себе под нос бессмысленную мелодию, размышляя о новой музыкальной пьесе, которую напишу. То, что должно было стать следующим саундтреком к моей жизни, начинало обретать форму, когда я вздрогнула от звона колокольчика на двери кафе. Я думала, что Марта закрыла дверь, но, видимо, ей было известно то, что не было известно мне.

– Мы закрыты! – крикнула я из глубины кафе, быстро вытирая руки полотенцем. Выйдя из-за угла, я увидела его. Он, войдя внутрь, стоял, прислонившись к двери. На нем были темные джинсы, кроссовки и белая майка без рисунка. Он был здоров и вполне в себе – так что мне было бы все равно, даже если бы на нем был бумажный пакет. Я была счастлива видеть, что он так хорошо выглядит. Он стоял, опустив голову, глубоко засунув руки в карманы, и ждал. Я молчала, стараясь навсегда запечатлеть его образ в своей душе. Когда он наконец посмотрел на меня, то глубоко вздохнул, медленно проведя рукой по волосам. Он увидел, что я улыбаюсь, и его губы растянулись в широкой улыбке, а взгляд стал таким, будто он слушал Бога. Он ласкал меня глазами. От его взгляда у меня перехватило дыхание. Господи, как я скучала по его красивому лицу, этим глубоким глазам, способным высказать все одним лишь быстрым взглядом. Он завораживал меня тем, как внимательно смотрел на меня, тем, как изменилось его лицо, когда он понял, что я счастлива.

– Привет, – сказал он тихо, но игриво.

– Привет, – выдохнула я. Мы не сводили друг с друга глаз, когда он приближался ко мне. Я отступила на шаг, но раскинула руки, прислонившись к стойке. Он уткнулся лицом мне в шею и обнял меня, притянув к себе. Обвив его руками, я прошептала:

– Никогда на отпускай меня…

Крепче обняв меня, он приблизил губы к моему уху.

– Никогда.

– Где ты был?

– Ждал тебя.

– Я была здесь. Почему ты ушел?

– Тебе нужно было разобраться в себе. Я просто ждал, когда ты успокоишься.

– Господи, как я скучала по тебе, – сказала я дрогнувшим от боли голосом.

Он отстранился, прищурился и внимательно посмотрел мне в лицо, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

– Малыш… я скучал по тебе… я скучал по твоим губам. – Ни секунды не колеблясь, он нежно поцеловал меня.

У меня подкосились колени, но это было не важно, потому что он тут же оторвал меня от пола. Я попыталась продлить поцелуй, отклонившись назад. Сжав ноги, я притянула его к себе. Его губы замерли. Посадив меня на стойку, он положил руки мне на бедра. Опустив глаза, он глубоко вздохнул, а потом посмотрел на меня, нахально ухмыльнувшись.

– Ну, ну, котенок, не торопись. – Я посмотрела на него, в шутку сделав вид, будто глубоко разочарована. Он усмехнулся. – Я кое-что приготовил для тебя, маленькая Миа.

– Что ты делаешь со мной, Уилбер? – прошептала я, коснувшись указательным пальцем его губ. Обхватив за талию, он опустил меня на пол.

– У тебя только одно на уме, – со смехом сказал он.

– Ты сам начал.

Он надолго замолчал, его лицо стало серьезным.

– Я должен знать, что ты все правильно понимаешь.

– Понимаю, – не задумываясь, ответила я.

– Есть только я, ничего другого. Никакой славы, никакого контракта с фирмой звукозаписи. Может быть, я на всю жизнь останусь барменом, может быть, я буду снимать у тебя комнату за четыреста долларов.

– Только ты и твоя гитара?

– Ага.

– Мне плевать. Это все, чего я хочу. Я люблю тебя.

– Что ты сказала? – Усмехнувшись, он приложил ладонь к уху.

– Я люблю тебя, – сказала я и легонько стукнула его кулаком в грудь. – Пойдем домой?

– Я провожу тебя домой. Мне нужно зайти кое-куда.

Я нахмурилась.

– Куда?

– Я не могу тебе сказать. Просто поверь мне, – сказал он, отходя к двери.

– Я верю.

– Хорошо, тогда пойдем.

Когда мы пришли ко мне домой, он остановился на лестничной площадке. Я подтолкнула его, приглашая войти, но он лишь покачал головой и улыбнулся.

– Ну же, Уилл, пойдем в постель, – сказала я, многозначительно вскинув брови.

– Ты не представляешь, как безумно я хочу этого.

– Тогда почему ты не идешь?

Он улыбнулся.

– Я же сказал тебе, что должен кое-куда зайти. Если я сейчас лягу с тобой в постель, я никогда не вылезу оттуда.

– Ну и прекрасно, я не против.

Он наклонился и поцеловал меня, но тут же отстранился.

– Я приду завтра утром. – Он снова чмокнул меня в нос. – Постарайся, чтобы я приснился тебе, хорошо, милая? – пробормотал он, разворачиваясь и спускаясь по лестнице.

– Как всегда, – прошептала я так тихо, что он вряд ли услышал.

Той ночью, лежа в постели, я думала о том, не было ли появление Уилла видением. Это было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой, слишком великодушно, слишком нежно, слишком прекрасно. Я вспомнила о безумцах, не знающих о том, что они безумцы. Конечно, той ночью все мои мысли об Уилле. Я, должно быть, потеряла разум – невозможно, чтобы мужчина захотел вернуться после того, что я натворила. Я недостойна его. Страх того, что я не подхожу ему, снова стал завладевать моим сознанием. Но я не поддалась этому страху. Я вспомнила о том, что читала у Джебрана о любви: с благодарностью вечером вернуться домой и уснуть с молитвой в сердце за любимого и с хвалебной песней на устах. Засыпая, я решила поступить именно так – с полным спокойствием подумать о том, как я благодарна тому, что Уилл вновь появился в моей жизни. А еще я отправила в космос крохотный запрос о грядущем сновидении…

На следующее утро я проснулась от звука собственного голоса, извиваясь под властью восхитительного ощущения, испытанного во сне. Поблагодарив Вселенную, я открыла глаза и улыбнулась пробивающемуся через окно яркому солнечному свету. В душе я, не торопясь, побрила ноги, а потом терпеливо высушила волосы, зачесав их набок и закрепив заколкой. Я надела летнее платье в голубую и белую полоску, латунный браслет, накрасила блеском губы. Стоя у стола, я просматривала журнал, почти не обращая внимания на то, что было у меня перед глазами. Все мои мысли были сосредоточены на поцелуе Уилла и на том, что он сказал мне в кафе и у двери накануне вечером. Прикасаясь пальцами к губам, я закрывала глаза. Что, если все это было сном? Подойдя к двери, я вновь проиграла у себя в голове все, что произошло. Я смотрела туда, где я стояла, когда мы целовались, раздумывая о том, где кончается реальность и начинается сон.

Я подпрыгнула, вздрогнув от звука звонка.

– Алло?

– Привет, котенок, спускайся. Нас ждет такси.

Да, все было по-настоящему!

Когда я спустилась по лестнице, Уилл распахнул дверь и, страстно целуя, заключил меня в свои объятия.

– Я часами мечтала о таком поцелуе. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

Он был чисто выбрит и одет в черную майку и черные брюки в тонкую полоску, на любимом ремне с цепочкой для бумажника. Он смотрелся и благоухал божественно. Оглядев его с головы до ног, я задержала взгляд там, где так идеально сидели его брюки. Снова встретившись с ним взглядом, я застенчиво улыбнулась.

– Что? – сказал он с бесстыдной усмешкой.

– Ничего… Просто я… мне нравится, когда ты в черном.

– Уверяю тебя, мне это известно. – Схватив меня за руку, он потащил меня к такси.

Он назвал таксисту адрес в Бруклине.

– Мы едем к тебе?

Он только кивнул и сжал мою руку. Когда мы ехали в Бруклин по Манхэттенскому мосту, он повернулся лицом ко мне.

– Слушай, я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня.

– Все, что угодно.

– Закрой глаза и просто поверь мне на минутку. Я знаю, что тебе это тяжело, но ты просто должна обрести веру, понятно? – сказал он, посмеиваясь.

– Теперь я могу это сделать, – я закрыла глаза. Взяв мою руку, он вложил в нее четырехканальный рекордер.

– Подержи минутку и не открывай глаза.

– Ладно.

Когда машина остановилась, он взял меня за руку и сказал, чтобы я шагала вперед. Я поняла, что мы входим в какое-то здание.

– Не подглядывай.

Я слышала, как он несколько раз обменялся с кем-то приветствием, после чего мы прошли в еще одну дверь и потом оказались в помещении, где стоял знакомый запах пластика от электронного оборудования. Он велел мне стоять спокойно. В помещении было очень тихо, можно было бы услышать, как муха пролетит. Встав позади меня, он коснулся моей руки, державшей цифровой рекордер.

– В нем четыре канала, – прошептал он, потом взял мою вторую руку и положил ее на что-то, где были рычажки и кнопки. – Это безгранично. Открой глаза.

Я огляделась, быстро осознав то, что меня окружало. Я стояла посреди оснащенной по последнему слову техники студии звукозаписи довольно внушительного размера, заполненной высокотехнологичным оборудованием с кнопками и ручками настройки. За стеклом я увидела уйму инструментов и микрофонов, а также звукоизолированную кабину для вокалиста. Правда, я заметила, что в студии не было ни единой живой души.

– Ты арендовал это для нас? – неуверенно спросила я. Он только покачал головой, а потом потащил меня к другой двери с квадратным окном. Заглянув в окно, я увидела примыкающий к студии зал, который легко было бы приспособить под целый симфонический оркестр. Я заметила два рояля «Steinway», литавры и ксилофон в углу, а еще множество стульев и пюпитров. Он оценивающе смотрел на меня, ожидая моей реакции, но я в полном оцепенении просто стояла там. Именно в этот момент мой взгляд упал на стол, где лежал блокнот, на котором рельефными буквами было написано: «Студия алхимического звучания». Поняв, что происходит, я вытаращила глаза.

– Это твое? Но как?

– Много ночей в складском чулане, дешевая – благодаря тебе – квартира, тысячи коктейлей, смешанных в баре «Montosh», проданные авторские права на песню, занявшую первое место в шорт-листе, и комиссионные от Фрэнка за рекомендации. – Он замолчал, ожидая, что я что-то скажу, но я была не в состоянии говорить. – Мы забронировали ее на добрых полгода. «Liver Wire» спроваживает к нам кое-кого из знаменитостей.

– Спроваживает к нам?

Он показал на большой зал.

– Ты можешь записать здесь оркестровку к фильму.

Я просто стояла, раскрыв рот. Он обвел рукой зал.

– Это моя страсть – быть соучастником процесса в таком месте, как это. Я все равно буду сочинять собственную музыку, потому что мне нравится это делать, но вот это… это моя мечта, Миа… и я надеюсь, что ты тоже мечтаешь об этом.

Я потянулась к нему всем телом, мои руки и ноги дрожали. Он улыбнулся и тихо засмеялся, притягивая меня в свои объятия.

– Ты в порядке, малыш?

– Да, более чем. – Я думала о том, что он весь последний год хранил в тайне от меня. Уилла целыми днями не было дома, он работал с Тайлером над веб-сайтом, генеральным планом, о котором упоминал Фрэнк. Это была его мечта – я тоже стала частью этой мечты, – и все осуществилось.

– Так ты будешь заниматься этим вместе со мной, Миа? – спросил он, с надеждой глядя на меня.

– Да, – выдохнула я.

– И будешь музицировать со мной каждый день?

– Да.

Опустившись на одно колено, он щелчком открыл коробочку с кольцом и сказал:

– Всю жизнь?

У меня перехватило дыхание, я смотрела на великолепное старинное кольцо с розовым бриллиантом овальной формы, сверкающим под верхним светом. Я тоже опустилась, взяла в ладони его лицо и, целуя его, прошептала:

– Да. Да. Да. – Никогда в жизни я не была ни в чем так уверена.

Мы долго целовались, пока он наконец не разомкнул наши объятия и не надел кольцо мне на палец.

– Спасибо тебе. Оно прекрасно.

– Это ты прекрасна.

Я целовала его до тех пор, пока мы не начали задыхаться.

– Отнеси меня в постель.

Не отпуская меня, он отклонился назад и заглянул мне прямо в глаза.

– Тебе везет, она прямо наверху. Я купил чердак над этим помещением. – А потом он вскинул брови.

– Кажется, мы с тобой теперь бруклинцы?

Удивление в его взгляде сменилось полным ликованием.

– Так ты теперь будешь жить здесь, со мной?

– Конечно. Я хочу быть там, где ты. Я хочу работать вместе с тобой. Я мечтаю обо всем этом.

– Малыш, это значит для меня больше, чем ты думаешь, – сказал он, а потом стал покрывать поцелуями мою шею.

– Ну, ты покажешь мне свою квартиру или как?

– Нашу квартиру.

– Покажи мне нашу квартиру.

Он провел меня через студию звукозаписи в холл, где я познакомилась с Марисой и Бретом. Мариса была сексапильным офис-менеджером и непревзойденным блогером. Уилл сказал, что благодаря ей они получили несколько заказов. Брет был виртуозным ударником, он играл вместе с Уиллом в барах и, несомненно, должен был занять ключевую позицию в студии. Уилл сказал, что Тайлер и Дженни занимаются веб-сайтом, а Шейл и Марта время от времени, в свободное от кафе время, будут принимать участие в работе творческого коллектива.

Мы практически взлетели по лестнице на чердак.

– Тебе нужно познакомиться с еще одной девушкой. Она – мой компаньон. Вернее будет сказать, молчаливый компаньон. – Он открыл дверь, за которой сидел милейший крохотный щенок золотистого лабрадора. Когда я опустилась перед ним на колени, он склонил голову набок.

Уилл присел на корточки рядом со мной.

– Миа, познакомься с Джун. – Я стрельнула в него глазами, мы оба улыбнулись и одновременно выпалили: – В честь Джун Картер Кэш[45].

Я взяла ее на руки.

– Я уже люблю ее.

– Я люблю тебя.

Вновь опустив Джун на пол, я обхватила лицо Уилла ладонями.

– Я тоже люблю тебя, – сказала я, осыпая поцелуями его губы, нос и щеки. – Уилбер, я хочу родить тебе не меньше миллиона детишек.

Он был таким счастливым, каким я его никогда не видела.

– Правда? Начнем прямо сейчас?

– Безусловно.

А потом он повел меня в нашу комнату, где мы провели несколько часов, а может быть, дней, сплетаясь друг с другом.

НЕЧТО ОЧЕНЬ НЕЖНОЕ

Миа Келли,

я ищу дорогу домой,

а идти уже некуда.

Я бреду наугад

в надежде обрести свободу.

Ночь наступает внезапно,

оставляя меня наедине с собой.

Но утром я вижу, что меня кто-то ждет,

возвращая к свету, и я прозреваю.

Он различает мое лицо в темноте,

ему известны мои надежды и мечтания.

Но он ждет, чтобы я нашла его,

потому что в моих силах выпустить его на волю.

И я отпускаю и впускаю его.

Все растворяется в чувстве,

наши души сливаются.

Мы неподвижны в хаосе,

есть только одно… нечто очень нежное.

Эпилог

Лорен

В городе стоял чудесный день. Мы с мужем и двумя нашими прелестными мальчиками пошли позавтракать, а потом я весь день бродила по улицам Сохо. Я сидела на деревянной скамеечке у галереи «Земляная комната», когда увидела их. Он что-то оживленно рассказывал ей, размахивая руками, а она не сводила с него безгранично влюбленного взгляда. Они шли, взявшись за руки, по противоположной стороне улицы. Он был одет в черную толстовку и джинсы, на ремне у него позвякивала цепочка для бумажника. На ней было короткое серое платьице с завышенной талией и фиолетовый шарф. Когда они подошли ближе, я заметила, что ее руки лежат на очень большом животе. Когда я увидела их вместе, вот так, мое сердце беспричинно возрадовалось.

Они остановились у витрины. Он стоял у нее за спиной, обхватив руками ее округлый живот и уткнувшись лицом ей в шею. Она была совсем не похожа на ту слабовольную, хрупкую девушку, которую я встретила прошлой весной в парке. У нее был цветущий, счастливый, почти ангельский вид. Мне показалось, что он обладает безумным очарованием человека, чьи чувства оказывают на вас такое же влияние, как его мысли, поэтому я сразу же поняла, что это он.

Когда они перешли на мою сторону улицы, по ее взгляду я поняла, что она узнала меня. Повернувшись, она попросила его подождать, а потом побежала ко мне, раскинув руки и безудержно улыбаясь.

– Привет, Лорен, как дела?

– Замечательно, рада видеть тебя. Мои поздравления, – сказала я, вставая, чтобы обнять ее и проводя ладонью по ее животу.

– Спасибо. Мы так взволнованы. У нас мальчик.

– Чудесно, Миа.

– Ой, кстати, я прочитала твою новую книгу. Мне понравилось… очень красивая история.

– Большое спасибо. Итак, как я вижу, вы оба во всем разобрались? – сказала я, поглядывая на ее живот, в потом в сторону Уилла.

Кивнув, она безмятежно улыбнулась.

– А как у тебя? Ты во всем разобралась?

Я долго молчала.

– Да.

– Отлично. – Наклонившись, она поцеловала меня в щеку и прошептала: – Так что же дальше?

Я взглянула на Уилла, который смотрел на меня так, будто ему было знакомо мое лицо, но он не мог вспомнить, где меня видел.

– Ну, скажу тебе, что все может снова перепутаться, особенно после появления на свет этого парнишки, – сказала я, показывая на ее живот. – Просто помни, ты всегда сможешь найти ответы в музыке, точно так же, как я нахожу их в литературе. Иногда мы должны напоминать себе о том, что нужно прислушиваться.

– Верно, – кивая, сказала она. – К звучанию наших душ.

– Ага.

Мы обнялись, а потом она пошла к Уиллу, который придерживал для нее открытую дверь такси. Она прошептала что-то ему на ухо. Обернувшись, он внимательно посмотрел на меня, садясь в такси. Закрыв дверь, он очень широко улыбнулся и послал мне воздушный поцелуй, беззвучно произнеся: «До свидания, Лорен». Когда он исчез из виду, мне показалось, что я разобрала слово «милая».

Благодарность

Я испытываю огромную благодарность и доверие к нижеперечисленным людям, которые с таким упорством и профессионализмом трудились над книгой «Милая».

Благодарю тех, кто работал над первым изданием электронной книги: Дженнифер Пули за редакционную подготовку, Анн Виктори из издательства «Victory Edition» за редактирование текста, Гвидо Хенкеля за цифровое форматирование текста, агентство «Carla Toson Photography» за оригинальную обложку, Сару Хансон из агентства «Okay Creations» за переработанную обложку и Анжелу Фоунс, Хитер Хлойд и Рахель Райан за вычитку.

Ко всем моим музыкальным вдохновителям: у меня нет слов, чтобы выразить, как я ценю ваше искусство и то искусство, которое оно порождает.

Сет Фишер и команда «WWLA»: Эслинг, Кристина, Джефф и Роза, благодарю вас за вашу увлеченность и помощь.

Выражаю безграничную благодарность моим друзьям и родным, поддерживавшим меня во время работы над книгой, и огромную любовь моим родителям, свекрови, брату и сестре с их семьями, и папе, которого особенно благодарю за то, с какой ловкостью он умеет находить информацию в интернете.

Трейси Гарвис-Грейвс, вы и ваша литература вдохновляете меня. Я так благодарна вам за то, что вы нашли время и ответили на мое электронное сообщение просто ради того, чтобы помочь почти незнакомому вам коллеге-писателю. Без вашей помощи я не рискнула бы сама опубликовать книгу.

Благодарю Марису и Полу, двух девушек, незнакомых друг с другом, но так похожих друг на друга – блогера и читателя, влюбленных в чтение и рассказывающих о книгах. Их объединяет то, что они в глаза меня не видели, но наперегонки рекламируют книгу «Милая» везде, где только могут. Большое спасибо вам за то, что болеете за мою книгу и за меня на протяжении всего это времени.

Спасибо вам, Тэннер Дж. Джупин – не потому, что обещала вас здесь упомянуть, а потому что благодарна за ваши добрые слова и ободрение.

Спасибо писателям Кэри Хейвуд и Пенелопе Рейд за то, что возили меня по всему Орландо, и просто за то, что вы – потрясающие люди.

Кэти Эванс, Ким Карр, Патриции Манн, Кайли Скотт, Кори Сколник, Бриджет Сэпмсон и Джоанне Уайльд – авторам, чье мнение было важно для меня, которые поддерживали меня и иногда, при необходимости, посылали мне виртуальные сигналы тревоги. Спасибо вам, подруги!

Всем восторженным читателям и блогерам, которые признались в любви к книге «Милая» и помогли ее распространению: ВЫ – ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ! Каждый положительный отзыв и правдивый обзор заставляли меня расплываться в улыбке от уха до уха. Сердечно благодарю вас.

Мой редактор, Джентай Кьюпиа, спасибо вам за то, что вложили так много сил в меня и этот роман и уделили такое пристальное внимание деталям. С нетерпением жду, когда мы с вами поработаем над следующей книгой.

Спасибо вам, агентство «Jane Rotrosen Agency» и Кристина Хогреби, вы – мой «Джерри», с профессионализмом и теплом слушавшие меня, когда мне это было необходимо, веселые, когда мне хотелось расслабиться и вселявшие в меня спокойствие, когда меня охватывало волнение. Спасибо вам за это, но больше, чем за что-либо другое, я благодарна вам за то, что вы так упорно трудились и верили в меня.

Рейчел, спасибо, что слушала мои бессвязные речи, допоздна засиживаясь со мной и помогая мне выжимать все соки из Миа и Уилла.

Я усвоила так много уроков, пройдя этот путь. Терри Литтлфилд, мой замечательный читатель, подруга и йог, научила меня самому главному: как важно уметь ко всему относиться серьезно и в тоже время смеяться до слез, оставаться мужественной и не бояться быть слабой.

Хизер, ты способна найти даже самую неуловимую из ошибок, у тебя, леди, глаз зоркий, как у ястреба. Я никогда не забуду наш разговор в тот вечер, когда ты закончила читать книгу. Спасибо тебе за эти слова и нашу долгую дружбу, спасибо за все, что ты сделала для меня на этом пути, особенно за дезодорант как раз перед фестивалем «Book Bash».

Моя дорогая подруга Карла, я бы не смогла закончить книгу, не удели ты мне столько времени и сил. Спасибо тебе за то, что отнеслась к этому серьезно и вселяла в меня мужество, без которого я не смогла бы продолжать.

Я знаю, что книга «Милая» навсегда осталась бы безымянным спасением от слабоумия объемом в двадцать пять страниц, навсегда похороненным в моем компьютере, не будь Энжи, первой читательницы, чирлидера, самой лучшей подруги и безнадежного романтика. Спасибо за то, что ты на каждом шагу говорила мне: «Пиши больше, посылай чаще, а я все равно люблю тебя».

Благодарю Сэма и Тони – моих прелестных, блестящих и терпеливых мальчиков, спасибо вам за то, что вдохновляли меня стараться из всех сил. Я очень люблю вас за все, что происходит вокруг, и за все, что происходит у нас в душе.

И наконец Энтони, который, кстати, указал мне, что Уилл не должен говорить Миа: «Прошу тебя, женщина», потому что, по его мнению, это звучит женоненавистнически. Ты – самый классный, самый упорный и самый честный парень из всех, кого я знаю. Спасибо тебе за то, что подбадриваешь меня, веришь в меня и искренне любишь меня… и спасибо за исходный материал…;)

Посвящается Джексону, самому лучшему псу на свете.

Покойся с миром, приятель.

Бонус: две главы,

от лица Уилла…

Трек Х: Я учусь летать

– Три порции текилы, пожалуйста. – Прислонив сумку и гитару к барному табурету, я огляделся, прежде чем взобраться на него. Бары в аэропортах производят странное впечатление. Они непохожи на обычные, куда ты приходишь встретиться с людьми и пообщаться. Сюда заходят те, кто, ожидая посадки в терминале, хотят нализаться, страшась полета. Все выглядят рассеянными и пялятся в огромный телевизор над барной стойкой.

Бармен казался самым заинтересованным человеком в мире. На секунду я задумался, не заказать ли мне пиво «Dos Equis».

– Эй, босс, я возьму еще «Dos Equis».

– Получай.

«Наливай скорее. Мне нужно выпить. Я ненавижу летать».

Я почувствовал, что кто-то тянет меня за левую штанину. Посмотрев вниз, я увидел пару голубых глаз. Спрыгнув с табурета, я нагнулся, чтобы оказаться лицом к лицу с крохотным малышом. Он покачивался.

– Что случилось, парень? Ты не слишком молод, чтобы тут находиться?

– Я поферял маму. – Губы его искривились, а потом у него на глазах выступили слезы и – о, черт – черты его лица исказились, и он разревелся.

– Успокойся. Успокойся, приятель. Я помогу тебе найти ее. Я дождался, пока он перестанет рыдать, дважды глотнув воздух широко открытым ртом. Потом он начал икать. Малыш был прелестным, у него были светло-голубые глаза и лохматые белокурые волосы, ниспадающие на лицо. – Ладно, чувак, как она выглядит?

– Хммммм… Она фыглядит, как моя мама.

– Да… Этого мне вряд ли хватит. – Я широко улыбнулся, он икнул, а потом хихикнул.

– Хммммм… – У нее фрасифые фудри.

«Черт, бедный малыш. Он не выговаривает «к» и «в».

– Что еще?

– Она флассная дефчонка.

– Она классная девчонка, да? – Я улыбнулся, когда он кивнул. – Не сомневаюсь.

Как раз в этот момент, подняв глаза, я увидел растрепанную женщину, которая, прерывисто дыша и прижимая руку к сердцу, смотрела сверху вниз на меня и на ребенка.

– Ты совершенно прав, братишка. Она – классная.

Он снова хихикнул.

Глубоко вздохнув, мамаша прошептала:

– Спасибо тебе, господи.

– Не стоит благодарности, – сказал я, вставая. На ее серьезном лице тут же заиграла легкомысленная улыбка.

– А вы забавный.

Я усмехнулся, а потом подмигнул ей. Ее лицо мгновенно залил румянец.

– Вы очаровательны, вам это известно?

«О господи, как она занервничала».

Я заметил, что у ее ног прячется еще один ребенок. Еще я заметил блеск обручального кольца. Она начала бормотать:

– Вы… вы хотите меня закадрить?

Я вскинул брови, а она начала истерически хохотать.

– Я немного старо…

– Детка, любви все возрасты покорны. Однако я вижу, что вы заняты… Хорошие женщины всегда заняты.

Через динамик объявили посадку на мой рейс. «Черт».

– Ладна, я побегу, – сказал я, а затем переключил внимание на мальчишек. – А вы, глупыши, ни на шаг не отходите от мамы, тогда вы сможете присмотреть за ней, договорились? – Они оба кивнули. Я протянул ей руку. – Меня зовут Уилл. Приятно познакомиться с вами…

– Лорен. Мне тоже.

Бросив взгляд на барную стойку, я увидел, что моих напитков там больше нет. Сказав напоследок: «До свидания», я направился к своему выходу, абсолютно трезвый, с гитарой, которая стучала мне по спине.

«Проклятие, как я ненавижу летать».

Несколько раз в году я возвращался в Детройт, чтобы повидать семью, и всякий раз давал себе зарок, что больше никогда не полечу. Три года назад я начал посещать психиатра, доктора Чёрта. Серьезно, такая фамилия. Мысль о том, зачем кому-то ходить к психиатру, у которого фамилия Чёрт, все еще озадачивает меня, но я пошел. Еще хуже было то, что его звали Адольф. Изумительно. Адди Чёрт. Как бы то ни было, Адди Чёрт порекомендовал мне особый вид психотерапии под названием «In Vivo», чтобы я победил свой страх перед полетами. Я должен был придумывать, а потом записывать все самые ужасные сценарии. Начиналось с ерунды: турбулентность, странные шумы, детский плач и раздраженные пассажиры. Потом мы продвигались вперед, неделю за неделей, до тех пор, пока я не стал сочинять истории о том, как мы огненным шаром падаем на землю, тела людей засасывает в иллюминаторы, кругом оторванные конечности, кровавое месиво, ну вы знаете. Адди записывал эти кошмарные истории, когда я читал их ему вслух, а потом снова и снова прокручивал запись, а я в это время съеживался, корчился, метался и переворачивался, и чуть ли не рыдал, как ребенок, лежа на его жуткой медицинской кушетке.

Очевидно, цель его состояла в том, чтобы я в конце концов пришел в нормальное состояние и перестал бояться мысли о катастрофе, много раз проиграв в голове все самые отвратительные сценарии. Мне это пользы не принесло, процедура была очень болезненной. Мне не следовало бы забывать о том, что это, черт побери, Адди Чёрт. Когда мы встретились в последний раз, он прописал мне ксанакс[46], сказав, что «In Vivo» малоэффективен как метод. Напоследок он сказал:

– Вот, Уилл. Это рецепт, на всякий случай. Постарайся не думать о смерти, и пара стаканчиков текилы тоже не помешают.

Стремительно поднявшись в самолет, я оглядел проход и сразу нашел свое место. А потом я увидел ее. Я увидел ее…

Мне показалось, что она спит, у нее в ушах были наушники-пуговки, а вокруг шеи – туристическая подушка. За секунду до того, как я подошел к ней, она взглянула на меня, и тогда у меня вырвалось:

– Привет! – Я замолчал, подыскивая слова и глядя ей прямо в глаза, поистине восхитительные глаза, из тех, в которые хочется погрузиться и поплыть. – Не хотите пересесть на место у окна? Оно в вашем распоряжении, если вы не против.

Она нахмурилась.

– Что? Уф, нет, спасибо.

Думаю, я ее разозлил. Господи, какая это была классная, красивая девушка, нет… прекрасная. Ее густые, шелковистые темные волосы были закручены на макушке в пучок. Я никогда не нервничал в присутствии женщин, но в тот момент я нервничал так, как никогда в жизни.

– Я ужасно боюсь летать, – сказал я ей. – Прошу вас, мне необходимо сидеть у прохода. Простите, вы не возражаете? Кстати, меня зовут Уилл.

Резко поднявшись с места, она схватила свои вещи. Избегая встречаться со мной взглядом, она подняла вверх руку и пробормотала:

– Да, хорошо, можете сесть здесь. Меня зовут Миа.

Перекладывая вещи на багажной полке, я напугал ее, бросив ее сумку на свое кресло. Она посмотрела на меня:

– Чувак, у тебя глаза есть?

– Извини, детка, мне нужно было освободить для нее место. – Она пожала плечами и притворилась, что не замечает меня, но несколько секунд спустя я поймал ее на том, что она искоса поглядывает на меня. Я точно раздражал ее.

Плюхнувшись в кресло, я посмотрел на нее и улыбнулся. Мой взгляд немедленно потянулся к ее розовым губам, к пухленькой нижней губе. Мне хотелось поцеловать эту губу взасос.

– Почему вы не попросили места у прохода?

– Ну, видишь ли, милая, мне нравится сидеть через ряд от аварийного выхода. Я перепрыгиваю через это кресло, выпрыгиваю в люк и через долю секунды соскальзываю по надувному трапу.

– Так почему бы не попросить места у аварийного выхода?

– Я не такой, поверь мне.

– Вот тебе на! Времена рыцарей давно прошли. В любом случае это не важно, наша жизнь – в руках этих, будем надеяться, трезвых пилотов и груды металла весом чуть не в полтонны, поэтому…

– Мы можем сменить тему? Мне кажется, ты не понимаешь. – Мне не хотелось затыкать ей рот, ее поддразнивание было мне приятно. Мне нравятся умные девушки с твердым характером. Но мои нервы не выдерживали. Я достал четки, купленные в сувенирном магазинчике в аэропорту, и начал отдирать от них ярлык. Она продолжала изводить меня своим мелодичным тихим голосом. Было трудно сосредоточиться на том, что она говорила, потому что я был загипнотизирован ею, совершенно очарован тем, как от нее пахло, ее глазами и губами.

Посмеявшись над ее очередной маленькой колкостью, я в конце концов повернулся и прошептал:

– Слушай, маленькая соблазнительница, ты как будто дразнишь меня, не так ли?

– Извини, – пробормотала она. Подмигнув, я наблюдал за ее реакцией. Она глубоко вздохнула, издав еле слышный звук, потом сглотнула и отвернулась от меня, но прежде оглядела меня сверху донизу и обратно.

Когда я запоминал правила безопасности, меня до смерти напугал голос пилота, подошедшего к громкоговорителю и сообщавшего, что мы готовы взлететь.

– Господи Иисусе! Тебе не кажется, что он пьян?

Миа повернулась, сочувственно глядя на меня, и спокойнейшим голосом пробормотала:

– Вовсе нет. Расслабься, дружище, все пройдет отлично, и тебе, вероятно, не стоило бы так часто поминать Иисуса Христа, по крайней мере, пока на тебе вот это.

Я попросил ее открыть шторку иллюминатора, чтобы я мог видеть, как мы отрываемся от земли, а потом наклонился и глубоко втянул в себя воздух. Он нее пахло удивительной свежестью.

– От тебя приятно пахнет, – сказал я ей. – Как после дождя. Она снова порозовела, а потом спросила меня о гитаре. Должен сказать, она кое-что понимала в гитарах. Когда самолет начал отрываться от земли, я вцепился в подлокотники кресла. Она положила мне на руку свою ладонь и не убирала ее, пока мы продолжали разговаривать. Тепло ее руки успокаивало меня. Когда я крепче сжимал подлокотник, она крепче сжимала мою руку. Думаю, она делала это подсознательно. Я уверен, она не замечала, что делает, но помогла мне расслабиться.

Когда она упомянула, что у нее только что умер отец, у нее на глазах выступили слезы. Другой рукой я накрыл ее ладонь. Думаю, только в этот момент она впервые осознала, где лежит ее рука, потому что отдернула ее и вытерла глаза. Я немедленно выразил ей соболезнования по поводу ее потери.

– Все нормально, но сейчас мне не хотелось бы говорить об этом. Давай лучше о гитарах. – Ее лицо было милым и искренним, но на нем читалась сильная боль. Казалось, она старалась быть сильной и скрывать свою рану, но это было невозможно, поскольку ее выдавали очень выразительные глаза и лицо.

Мы проболтали весь полет. Я не мог отделаться от мысли, что обязан узнать эту девушку получше. Но было видно, как она переживает, поэтому я попытался разрядить обстановку.

Когда мы начали идти на посадку, меня охватила паника при мысли о том, что мы сейчас выйдем из самолета и больше никогда не увидимся.

– Миа, мы снижаемся. Мне нужно узнать все прямо сейчас! Сколько тебе лет, как твоя фамилия, на какой улице ты живешь? Если мы выкарабкаемся, я думаю, что мы могли бы посидеть где-нибудь вместе, знаешь, помузицировать или что-то в этом роде.

– Моя фамилия Келли, я почти всю неделю буду в папином кафе – «У Келли» на авеню А. Заходи как-нибудь выпить со мной кофе, и мы поболтаем о музыке. Мне двадцать пять лет.

Мне казалось, у нас так много общего. Я не мог поверить, что мне так повезло, потому что мне досталось место рядом с ней. Она была красивой, но ее красота не бросалась в глаза, не была вызывающей. Она была умной, и веселой, и язвительной, и саркастичной, и остроумной, и она любила музыку, но самое главное, она была доброй. Ей хотелось успокоить меня, пусть даже она не осознавала, что хочет этого, и она меня успокоила. Может быть, это была судьба, что я сел рядом с ней в тот день, или интуитивная прозорливость, божественное провидение, кто знает? Что бы то ни было, я сел рядом с девушкой, которая сумела завладеть моим сердцем. В ту самую минуту я влюбился в нее. Я понимал, что с Миа, при всей ее печали и чувствительности будет непросто, но от этого я желал ее еще больше.

Я сказал ей, понизив голос:

– У нас обоих двойные имена. Я – Уилл Райан, мне двадцать девять лет. Я живу на двадцать второй Мотт-стрит в складском чулане и работаю в отеле «Montosh». У меня первая отрицательная группа крови, универсальная, и я играю в группе «Ivans». И я люблю кофе. Было приятно с тобой познакомиться, Миа.

– Мне тоже было приятно с тобой познакомиться, – сказала она.

– Мы сделали это, – сказал я ей. – Знаешь, говорят, что те, кто вместе смотрел в лицо смерти, связаны друг с другом на всю жизнь.

Она усмехнулась.

– Ты хитрый шалун, Уилл.

– Я бы сказал, неотразимый, – сказал я, наблюдая за тем, как она встает и нервно хватает свои вещи. Я шел позади нее по проходу, направляясь к выходу. Какой-то сукин сын чуть было не сбил ее с ног, пытаясь вклиниться в очередь. – Эй! Разуй глаза, приятель! – Когда Миа обернулась, одарив меня соблазнительнейшей улыбкой, я сказал: – Видишь, малыш, рыцари еще не перевелись.

Я всю дорогу шел за ней, пока мы не остановились у бордюра тротуара. Она ни разу не обернулась, пока ждала такси. Я зажег сигарету, поднял глаза к небу и начал молиться. Как раз в тот момент, когда ее такси трогалось с места, она взглянула на меня. Я энергично замахал рукой и беззвучно произнес: «До свидания, Миа, ты – милая».

В это момент мне ужасно захотелось позвонить Адди Чёрту и рассказать о полете. Мне хотелось сказать ему, что на этот раз я не думал о смерти… Единственным, что занимало мои мысли, была жизнь.

Трек Y: Молитва о нас

Оглядывая оставшихся гостей, маленькие белые огоньки, разбросанные повсюду, и сверкающую гладь пруда, я думал, что свадьба Дженни и Тайлера удалась как нельзя лучше. Это было абсолютно волшебно. Наша с Миа музыка сделала и без того прекрасный вечер еще более впечатляющим. Мне захотелось взять бутылку шампанского и прогуляться вокруг маленького пруда с Одри, но я нигде не мог ее найти.

Я пошел к коттеджу и открыл входную дверь. Сразу же я почувствовал какое-то движение. В тот момент, когда я завернул за угол, собираясь пройти по короткому коридору, я увидел Миа, которая, крадучись, тихо закрывала дверь одной из спален. Обернувшись, она врезалась прямо мне в грудь.

– Ты не видела Одри? – спросил я. Она только пристально смотрела на меня с ничего не выражающим лицом. – В чем дело, Миа? – Она по-прежнему равнодушно смотрела на меня, а потом из комнаты вышел придурок Дастин и встал у нее за спиной.

– О, нет. Неужели? Правда, Миа? Ты и он? – «Черт возьми, она трахалась с ним. О господи, ей потребуется дезинфекция». А потом вышла Одри и встала рядом с Дастином. Я всмотрелся в лицо Миа. Она выглядела грустной. Я не мог этому поверить. Я повернулся и пошел обратно по коридору, думая о том, насколько это нелепо – моя лучшая подруга и моя девушка вместе с Дастином, самой подлой и грязной свиньей во всей Вселенной, у которой венерическая болезнь.

Пойдя прямо к бару, я схватил бутылку виски и направился к пруду. До меня доносился голос Миа, которая что-то кричала мне вслед. Не поднимая головы, я залез в маленькую белую лодку и погреб от причала. Я все время думал: «Как могла Миа пойти на это, неужели у нее нет ни капли достоинства? Как мог Дастин так использовать ее, зная, до чего я дорожу ею? Как он мог, зная, что я отдал бы все ради того, чтобы быть с ней, быть с Миа?»

Она кричала, чтобы я вернулся и поговорил с ней.

– Я не намерен. Говорить. С тобой. Никогда! – завопил я. Я видел, как Дастин, стоя позади Миа, обнимает Одри. Я встал в лодке, едва удерживая равновесие, и показал им неприличный жест обеими руками. – Идите вы все к черту! – Я чуть было не упал, поэтому я сел и погреб дальше в темноту, а потом прокричал напоследок: – Не ищите меня!

Я все еще различал их в свете огней, но знал, что они не видят меня. Доплыв до противоположной стороны, я вытащил лодку на берег и взялся за виски. Сначала я услышал ее, а потом увидел, как она идет ко мне по тропинке.

– Уилл?

– Не приближайся ко мне, Миа, черт бы тебя побрал. Клянусь богом, я уплыву на середину этого проклятого пруда и останусь там до следующего года.

Стоя там, где остановилась, она спокойно и ласково сказала:

– Когда я вошла в комнату, мне показалось, что вы с Одри занимаетесь сексом. Мне не было видно, кто находится за ширмой. Я постаралась выскользнуть из комнаты и в этот момент наткнулась на тебя. Я была в смятении.

Я поверил ей, но в тот момент был не в силах взглянуть ей в лицо. Одри и Дастин унизили меня, и я знал, что Миа жаль меня.

– Уходи, Миа.

Следующий час я провел в маленькой лодке, думая обо всем, думая о своей жизни, думая о том времени, когда Миа спрашивала меня о моих мечтах и надеждах. Я знал, что она, несомненно, неотделима от них, но знал, что должен быть терпелив по отношению к ней. На то, что Одри и этот озабоченный Дастин, вероятно, снюхались прямо у меня под носом, мне было наплевать. Я думал только о том, какое счастье, что это была не Миа.

Я пошел в коттедж и увидел, что она спит, совершенно спокойная и прекрасная. Длинные темные волосы, заплетенные в косу, покоились на плече. Она лежала на одной стороне кровати, плед был наполовину сдвинут, почти не скрывая ее майки и трусиков. Честно говоря, к этому моменту мне уже не хотелось просто трахнуться с Миа. Думая, что буду с ней, я думал только о том, как нежно буду любить ее. Той ночью мне ужасно хотелось заняться с ней медленным, нежным, сонным сексом. Я лежал поверх пледа у нее за спиной, наблюдая за тем, как она спит. Мои мысли вернулись к свадьбе, я вспомнил о том, как она шла по проходу, как сильно мне хотелось увидеть ее в белом, но и в том платье она выглядела потрясающе. Я думал о том, как она отреагировала, увидев Дженни, и с какой милой завистью она внимательно смотрела на нее, идущую под руку со своим отцом. Я знал, что Миа думает о своем отце и что горесть и боль все еще давят на нее тяжелым грузом. Я думал о том, что она всегда была одинокой, даже когда встречалась с идиотом Бобом. Миа казалась маленькой потерянной душой, и я понимал, что должно пройти немало времени, пока она придет в себя. Потом мои мысли переключились на то, что было бы, если бы я удержал ее, и я молился о том, чтобы она позволила мне удержать себя, молился о нас.

Спустя несколько часов я проснулся оттого, что ее нежная рука расстегивала на мне ремень. Я заметил, что она сняла с меня ботинки и галстук. Сквозь прищуренные глаза я видел ее как в тумане. Она мило улыбалась мне. В ее взгляде проскальзывало сожаление, но выражение лица было мягким и добрым.

– Я понял, – сказал я. – Возвращайся в постель.

Она проскользнула обратно в постель, пока я раздевался до трусов. Она отвернулась от меня, легла на бок. Я свернулся калачиком у нее за спиной и закинул на нее ногу. Я просунул руку под майку, ощутив ее теплую, мягкую кожу. Я удерживал ее, и она не останавливала меня. Было так приятно. Это был нежный, саднящий и божественный момент, и это скоротечное мгновение значило для меня больше, чем целая жизнь, пусть даже мне суждено было жить вечно.

– Все хорошо? – прошептала она.

– Теперь да. – Глубоко вдохнув, я поцеловал ее волосы. – Мне было больнее оттого, что я подумал, что ты была там, – сказал я, снова погружаясь в дрему. Проснувшись, я увидел, что практически лежу на ней. Мои руки обхватывали ее, а голова покоилась на ее животе. Я подумал, что давлю на нее своим весом, но она, кажется, не сердилась. Она провела пальцами по моим волосам. От нее пахло так, как обычно пахнет от Миа – свежестью и уютом, словно ты дома. Я оставался неподвижным столько, сколько мог, мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно. А потом я подумал: «А, была не была. Я добьюсь этого».

Зацепив пальцами ее трусики, я попытался медленно стащить их. Она прижалась ко мне, словно ей понравилось, а потом она, наверное, почувствовав, как я возбужден, резко отодвинулась от меня и села на кровати. Я смотрел на ее порозовевшее лицо. Она закусила пухлую нижнюю губу.

Я прошептал:

– Прости, малыш.

По ее губам пробежала легкая улыбка. Наклонившись, она поцеловала меня в плечо и, вздохнув, еле слышно прошептала:

– Поспи еще.

Когда она вышла из комнаты, я, опустив глаза, рассмеялся. «Терпение, мой друг, терпение».

Примечания

1

Дэмиен Райс – ирландский автор и исполнитель песен. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

«Rocky Road to Dublin» («Каменистая дорога в Дублин») – ирландская песня XIX века о событиях, которые происходят с человеком на его пути из родного городка в Ливерпуль.

3

Триллер Барбе Шрёдера, в котором сумасшедшая квартирантка пытается убить хозяйку квартиры.

4

Видимо, цитата из романа Ремарка «Три товарища».

5

Если есть что-то, что ты хочешь попробовать… если есть что-то, что ты хочешь попробовать… Попроси меня, я не откажу, разве я смог бы.

6

«Для Эммы, навечно».

7

The Divine Miss M – дебютный студийный альбом американской певицы и актрисы Бетт Мидлер.

8

Возможно, имеется в виду стихотворение Уильяма Эрнста Хенли «Непокоренный»: «…Я – капитан своей души…»

9

Песня Кэрол Кинг.

10

Я не говорю по-английски (исп.)

11

Песня группы «Cure».

12

Ты кричала в свои фантазии,

Кричала в небо

И наконец нашла в себе мужество

все отпустить.

13

Зигги Стардаст – вымышленный персонаж, образ, придуманный британским музыкантом Дэвидом Боуи.

14

Джонни Кэш (1932–2003) – американский певец и композитор, за которым закрепилось прозвище «человек в черном», поскольку он любил носить темную одежду.

15

Имеется в виду афоризм Оливера Уэнделла Холмса-старшего (1809–1894), сравнивавшего дружбу с живой розой («But friendship is the breathing rose, with sweets in every fold»: «Но дружба – это живая роза, каждый завиток которой таит в себе сладость»).

16

Ван Моррисон – североирландский автор и исполнитель.

17

И ты снова крепко обнимешь меня,

И я даже не вспомню о своей боли,

И мы, болтая, пойдем под дождем

по туманному и мокрому саду,

И я никогда, никогда, никогда не состарюсь,

О, милая, милая, о, моя, моя, моя, моя милая.

18

Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, представитель и идеолог абстрактного экспрессионизма.

19

Джек Блэк – американский актер и автор песен.

20

Джек Уайт – американский рок-музыкант, певец, гитарист, автор песен.

21

Арт-студия Энди Уорхола в Нью-Йорке.

22

Песня, исполнявшаяся Бобом Диланом.

23

Песня, написанная в 1941 году Марком Гордоном и Гарри Уорреном для фильма «Жены оркестрантов», где ее исполнял оркестр Гленна Миллера.

24

Британская музыкальная группа.

25

Остров в Карибском море.

26

Процесс исполнения музыкального произведения, заключающийся в записи и воспроизведении закольцованных аудиосемплов в реальном времени при помощи специальных устройств или программного обеспечения.

27

Вилли Нельсон (1933) – американский композитор и певец.

28

«Ангел, кружащий низко над землей».

29

Город в Нью-Джерси.

30

Фаршированная курица, помещенная в утку, а затем в индейку.

31

«Я думал, вспоминает ли она меня когда-нибудь… я столько раз молился об этом».

32

«Когда-то она была моей единственной любовью».

33

Иисус умер за чьи-то грехи, но не за мои.

34

Джимми Джем (Джеймс Сэмюэл) – американский продюсер и автор песен.

35

Райан Сикрест – американский телеведущий и актер.

36

Как часто мы слышим слова

«Если бы у меня были деньги, я сделал бы все по-своему».

37

«A Satisfied Mind» – песня Джонни Кэша.

38

Деньги не могут вернуть молодость, если ты стар,

Друзей, если ты одинок, или мир в твою душу,

Любой богач иногда чувствует себя бедняком,

По сравнению с тем, кто спокоен духом.

39

Глория Стайнем (1934) – лидер феминистического движения в США конца 60–70-х годов ХХ века.

40

Игра на скрипке была хобби французского художника Энгра (1780–1867), поэтому выражение «Violon d’Ingres» (буквально «скрипка Энгра», фр.), означает «хобби».

41

Шинейд О’Коннор – ирландская певица и композитор.

42

Американский актер шведского происхождения, знаменитый в основном благодаря ролям в боевиках 90-х, а также бодибилдингу.

43

Вайнона Райдер – американская актриса, телеведущая, продюсер, страдала алкоголизмом.

44

Вероятно, намек на актера Бена Аффлека, исполнителя роли Бэтмена.

45

Американская певица, жена Джонни Кэша.

46

Транквилизатор.

Content

Рене Карлино
Милая

Пролог Лорен

Трек 1: Начинающие

Трек 2: Привет, ты мне нравишься

Трек 3: Попроси меня

Трек 4: Твое здоровье, детка!

Трек 5: Преданность

Трек 7: Что бы сделал Д. К.?

Трек 8: Надежды и мечты

Трек 9: Мистическая алхимия

Трек 10: Слава богу, сегодня пятница

Трек 11: Благословение

Трек 12: Молитва друг за друга

Трек 13: Звучание его души

Трек 14: Подождать чего?

Трек 15: Аллилуйя!

Трек 16: Ложь, ложь, ложь

Трек 17: Крылья ангела

Трек 18: Скрипка

Трек 19: Поучительная история

Трек 20: Звучание ее души

Эпилог Лорен

Благодарность

Трек Х: Я учусь летать

Трек Y: Молитва о нас

Примечания