Наталья Александрова

Белая ворона

Василий Макарович раздвинул кусты и выбрался на узкую тропинку, уходящую в глубину парка.

Его объект, рослый, начинающий седеть, хорошо одетый мужчина средних лет, шел вперед уверенной пружинистой походкой, не оглядываясь назад. Он явно не замечал слежку, что, конечно, было на руку Василию Макаровичу.

Тем не менее не следовало терять бдительность.

Василий Макарович сделал несколько шагов вперед и спрятался за густым кустом сирени, откуда хорошо просматривалась тропинка, по которой шел объект.

Неожиданно объект сошел с тропинки, углубился в заросли и позвал кого-то ласковым голосом:

– Клара! Кларочка!

«Ну вот, дело, считай, сделано…» – подумал Василий Макарович с каким-то странным сожалением.

Казалось, он должен был радоваться: еще немного, и он получит улики, которые сможет предъявить заказчицам… таким образом, его работа будет успешно выполнена, но в душе был какой-то неприятный, горький осадок, какой бывает во рту после употребления зубной пасты «Лесной аромат».

Не об этом он мечтал, когда организовывал свое детективное агентство…

Здесь нужно кое-что пояснить.

Еще не так давно Василий Макарович Куликов служил на скромном, но ответственном посту в районном отделении полиции. Успешно боролся с преступностью, проводил профилактическую работу и улучшал районную статистику правонарушений. Его успехи неоднократно отмечались руководством, он дослужился до звания майора. Но потом случилось неизбежное – незаметно пришла пора, и Василий Макарович вышел на пенсию.

Сослуживцы сердечно проводили Куликова на заслуженный отдых, подарили ему по этому поводу купленный вскладчину хороший плазменный телевизор. Начальник отделения произнес прочувствованную, хотя и несколько затянувшуюся речь, в которой отметил неизменный профессионализм майора Куликова, сказал, как всем в отделении будет его не хватать, и подарил хорошие дорогие часы, которые показывали не только время, но и частоту пульса, а также артериальное давление. Что Василий Макарович посчитал не совсем уместным напоминанием о своем возрасте.

В общем, проводы Василия Макаровича прошли успешно, так же успешно закончился скромный фуршет, и Куликов остался один на один с заслуженным отдыхом.

Первые дни он наслаждался неожиданно свалившейся на него свободой.

Просыпался с радостным ощущением, что его ждет что-то хорошее – и тут же понимал, что не нужно спешить на работу, и вообще никуда не нужно спешить, не нужно готовить бесконечные отчеты, не нужно думать о криминальной статистике, не нужно выслушивать нагоняи от строгого начальства.

Но очень скоро он почувствовал, что ему чего-то не хватает, что жизнь его стала пуста и бессмысленна без всего того, что наполняло ее многие годы, – без погонь и засад, без головоломных расследований и увлекательных приключений.

Жена Василия Макаровича умерла несколько лет назад, детей не было. Прежде он делал это в свободное от работы время, для разрядки и снятия стресса он собирал модели военной техники: танков, бронемашин и самоходных артиллерийских установок. Теперь же, когда работы не было, не было и никаких стрессов, и интерес к хобби резко упал.

Конечно, был еще телевизор, та самая плазменная панель, которую подарили ему сослуживцы, но Василий Макарович никогда не любил сидеть перед голубым экраном, считал это занятие пустым и бесполезным и не собирался предаваться ему на старости лет.

Так он промучился несколько недель и уже начал от безысходности смотреть телевизионные программы. Конечно, не кулинарные программы и не дурацкие ток-шоу. Он смотрел только сериалы, преимущественно детективные.

Тут-то ему и пришла гениальная идея.

В тот вечер он смотрел по телевизору какой-то сериал, герой которого был частным детективом. Василий Макарович с возмущением отмечал многочисленные ошибки персонажа, промахи и недостатки в его работе и думал, что сам бы он выполнил эту работу не в пример лучше…

И тут он внезапно подумал: «А почему бы и нет? В самом деле, почему бы не заняться такой работой? Почему бы не открыть частное детективное агентство?»

Ведь каждый человек должен делать только то, что он хорошо умеет, только то, к чему у него есть душевная склонность и способности. Прирожденный лесоруб не должен делать операции на сердце, пчеловод не должен командовать десантной бригадой, искусный повар не должен руководить симфоническим оркестром, иначе в мире воцарятся безумие и хаос. Василий Макарович Куликов умел только бороться с преступностью и разгадывать сложные криминальные загадки, в этой области у него был огромный опыт.

Сказано – сделано.

Василий Макарович переговорил кое с кем из старых знакомых и сослуживцев, получил лицензию и открыл частное детективное агентство. Лишних денег у него не было, поэтому он не стал снимать отдельный офис, а выделил под него одну из комнат в собственной квартире.

Поначалу Василий Макарович был в одном лице и генеральным директором агентства, и его единственным сотрудником, но вскоре познакомился с девушкой по имени Василиса. Он столкнулся с ней совершенно случайно, помог выпутаться из сложного и опасного положения – и предложил работу. Василиса в тот момент и правда была в очень затруднительном положении – ее бросил муж, и она осталась без средств к существованию и без крыши над головой, поэтому с благодарностью приняла предложение.

Формально Василиса числилась бухгалтером и офис-менеджером (то есть секретарем, в переводе на человеческий язык), но на самом деле обязанности ее были сложнее и разнообразнее.

Еще у них был Бонни.

Но о нем – позднее.

Итак, Василий Макарович организовал собственное агентство, дал объявления в несколько рекламных газет и интернет-ресурсов и стал ждать клиентов.

Как ни странно, клиенты со временем появились, но тут Куликову пришлось пережить очередное разочарование.

Ему не приходилось расследовать загадочные преступления, не приходилось искать похищенные шедевры Рембрандта или драгоценности Великих Моголов, не приходилось возвращать в лоно семьи похищенных детей миллионеров.

По большей части к нему приходили обманутые мужья и жены или подозревавшие неверность своих супругов, которые хотели окончательно увериться в справедливости своих подозрений.

Что делать – за неимением лучшего приходилось браться и за такие дела. Вот и сегодня Василий Макарович был занят делом такого же сорта…

А началось все это несколько дней назад…

– Дядя Вася! – крикнула я. – Звонят, откройте! Откройте, у меня руки в муке!

– Кого это принесло с утра пораньше? – Мой шеф и напарник выглянул из ванной с одной намыленной щекой. – Васенька, открой, вдруг это клиентка…

– Так вроде рано еще… – проворчала я, вытерла руки о фартук, хотя терпеть не могу этого делать, и побежала к двери.

Не подумайте ничего такого, мы с дядей Васей просто тезки. И вместе только работаем, а живем в разных квартирах. Меня зовут Василиса, и некоторое время назад (полтора года, если точнее) мы познакомились с дядей Васей при очень сложных обстоятельствах. Я тогда переживала трудный период в жизни, а если называть вещи своими именами, то просто ужасный.

Мало того что меня предал, обманул и бросил муж, с которым мы прожили ни много ни мало шесть лет, так еще он выгнал меня из дома, оставив без крыши над головой и без средств к существованию. И, как будто этого было мало, так меня еще обвинили в убийстве его любовницы.

Вот тогда в моей жизни совершенно случайно появился дядя Вася – отставной мент на пенсии. Теперь-то я точно знаю, что полицейским он был хорошим, потому что сразу понял, что меня очень качественно подставляют. То есть потом-то Василий Макарович, как он представляется малознакомым людям, признался, что просто меня пожалел. И еще… еще ему очень понравился Бонни. Бонни – это… о, Бонни – это свет моих очей.

Бонни также появился в моей жизни случайно, чуть раньше, чем дядя Вася. Бонни – огромный, очень породистый бордоский дог светло-песочного цвета, морда его размером с саквояж, который стоял когда-то у моей бабушки на антресолях. Бонни меня обожает и совершенно не слушается.

В общем, Бонни – это отдельная песня. Причем не ария, не марш и не популярный шлягер восьмидесятых годов. Нет, Бонни – это скорее романс, причем слова каждый раз другие. Если иногда, в спокойный, так сказать, период, когда я испытываю к Бонни необыкновенную нежность, в душе моей звучат слова романса: «Я вас люблю, я думаю о вас и сохраню навеки ваше имя…», – то сегодня утром, увидев свои разодранные в хлам тапочки и выломанный с мясом ящик кухонного шкафчика, я вспомнила только: «Отойди, не гляди, лучше прочь уходи!» И вообще: «Не говорите мне о нем!»

Именно поэтому Бонни остался сегодня дома, я не повела его к дяде Васе, а велела гулять в садике. Квартира у меня в двухэтажном доме на первом этаже. И дверь выходит в небольшой садик. Там есть несколько кустов и клумба с цветами. И еще маленькая полянка, где Бонни может дышать воздухом и смотреть из-за забора на улицу. Забор у меня весьма добротный, на монолитном бетонном основании, и железная решетка прочно приварена.

Пришлось потратиться, потому что этот негодяй запросто подрывал землю под обычной сеткой и выскакивал в переулок, пугая до икоты старушек и мамаш с колясками.

Я с утра пораньше побежала к дяде Васе, потому что он договорился о встрече с клиенткой на десять утра.

Забыла сказать, мы с дядей Васей работаем частными детективами. То есть он-то, конечно, считает, что это он – частный детектив, а я так, сбоку припека. Вроде секретарши и уборщицы. Ну, бухгалтерию кое-какую могу вести, у меня, кстати, образование имеется соответствующее, правда, толком по специальности не работала, замуж вышла, да и вкалывала по дому с утра до вечера. За то муженек и отблагодарил. Ну, про это неинтересно.

Короче, дядя Вася долго противился тому, чтобы я, по его выражению, участвовала в оперативных мероприятиях. Но потом жизнь все расставила по своим местам.

Сами посудите, кто обращается к частным детективам? Фирма у нас небольшая, сотрудников всего двое, берем за свои услуги мы недорого, клиентов ищем в Интернете. Стало быть, кто наши основные клиенты? Правильно, ревнивые мужья и жены. И я вам скажу, что мужей гораздо больше. За женой там проследить или за любовницей. А куда дамы ходят чаще всего? В салон красоты да на фитнес. И тут я выхожу на первый план, поскольку мужчину прилично за пятьдесят, в скромной китайской курточке и ботинках а-ля рюсс в дорогом салоне пустят только на порог. И то с черного хода. Чтобы тут же вытолкать взашей – дескать, ничего не покупаем и дворника уже взяли.

А меня пустят. Если, конечно, оденусь поприличней и над лицом поработаю. В общем, когда дядя Вася понял, что без меня ему не обойтись, он скрепя сердце стал меня отпускать на задания. Сегодня же сам с утра вызвал. Придет, сказал, клиентка, судя по голосу, дамочка молодящаяся, явно мужа ревнует, так что приди, тезка, определись на месте, ты лучше меня в женских штучках понимаешь.

Вот, дождалась я похвалы, наконец.

Прибежала я часов в восемь, потому что рассердилась на Бонни и не стала завтракать. При виде человеческой еды это прожорливое чудовище станет ныть, чтобы ему дали ветчины или сыру, станет бодаться своей каменной башкой и трогать меня лапой. Я попытаюсь выдержать характер, тогда Бонни начнет выть. А это, я вам скажу, такие звуки, какие издают примерно сто пожарных машин, когда одновременно спешат по срочному вызову. Было уже такое пару раз, и хоть соседи у меня люди хорошие и животных любят, однако такое не всякий выдержит, так что скандала не избежать.

В общем, я разбудила дядю Васю, и пока он занимался водными процедурами, готовила ему на завтрак сырники.

Забыла сказать, дядя Вася – мужчина балованный. Его покойная жена была женщиной домовитой, хозяйственной и готовила хорошо, так что дядя Вася привык вкусно и калорийно питаться. Потом-то пришлось, конечно, перейти на пельмени да сосиски. Поэтому он ценит мои старания его накормить.

Я плюхнула на сковородку последнюю порцию сырников, и тут раздался звонок в дверь. Ну, кого еще принесло в такую рань? Если это соседка тетя Зина, то это кстати, я попрошу у нее немного варенья к сырникам. Я люблю со сметаной, а дядя Вася – с вареньем. Сейчас июнь, у тети Зины прошлогоднего варенья небось много осталось.

Соседка дружила еще с дяди-Васиной покойной женой и теперь подкармливает его по доброте душевной.

Я распахнула дверь, не спрашивая, и остолбенела, увидев на пороге незнакомую женщину.

– К детективу Куликову, – сказала она, оглядев меня с ног до головы, – мы договаривались.

М-да-а, договаривались они на десять ноль-ноль, а сейчас еще и девяти нет, подумала я и тут же сделала все, чтобы эта мысль не отразилась на лице. Вторая мысль была: хорошо, что сняла фартук, а то меня приняли бы за домработницу.

– Вы уж извините, мы немного пораньше пришли, – затараторила женщина, прочитав тайное неодобрение в моих глазах, и взглянула вопросительно.

Интересно, почему это она о себе говорит во множественном числе?

– Проходите, пожалуйста, Василий Макарович вас примет. – Я посторонилась, и в дверь вошла такая, в общем, симпатичная женщина примерно лет сорока пяти. То есть она-то старалась казаться моложе, и это ей иногда удавалось. Но не в моем случае, у меня в этом смысле глаз – алмаз. Сразу могу угадать, сколько женщине лет на самом деле, натренировалась. Эта хоть и довольно ухожена, но полновата. Слегка, так что ее лишний вес и не портит. Но возраст выдает.

Я собиралась закрыть дверь, но тут в проем протиснулась еще одна дама. Примерно такого же возраста. И несмотря на то что первая была полноватая блондинка, а вторая – худощавая шатенка, у первой волосы были подстрижены короче, а у второй – доходили до плеч, и глаза темные, две женщины были чем-то похожи.

Сестры, что ли? Да нет, скорее подруги. Все ясно, клиентка позвала подружку, чтобы поддержала в трудную минуту. Ну, я бы на ее месте этого не сделала, потому что через день, максимум через два, о ее проблемах с мужем станет известно всем знакомым.

Но у меня, к счастью или к несчастью, нет подруг, так что я не могу судить справедливо.

Следующей моей мыслью были оставленные на плите сырники, так что я стрелой метнулась на кухню, махнув дамам рукой, чтобы проходили в комнату.

Квартира у дяди Васи двухкомнатная, офис он сделал в бывшей гостиной. То есть она только так называлась – гостиная, из приличной мебели был там лишь диван, да и то пришлось купить на него новое покрывало, поскольку старое, связанное еще покойной женой, вид имело совершенно непрезентабельный. Подозреваю, что дядя Вася валялся на нем в верхней одежде, а то и в ботинках.

Забыла сказать, после смерти жены он не то чтобы опустился, но от горя стал немного подзашибать. Или за воротник закладывать, это уж как вам больше нравится. Ну, теперь-то, когда есть работа, он такого себе не позволяет.

В общем, одна коммерческая фирма неподалеку разорилась и распродавала мебель, и я приобрела почти новый письменный стол и два не очень удобных кресла, потому что на тех стульях, что имелись у дяди Васи, сидеть было невозможно. Полку над столом дядя Вася заставил картонными канцелярскими папками, набитыми старыми газетами, для солидности. На столе находился довольно новый ноутбук, так что в целом комната производила приличное впечатление. Для этих двоих, во всяком случае, сойдет.

Пока дамы устраивались в креслах, дядя Вася причесался и надел свежую рубашку, однако клиентки, увидев его, выглядели разочарованными. Уж не знаю, кого они ожидали увидеть: мужественную мускулистую личность или же Шерлока Холмса в клетчатой кепочке, но перед ними оказался немолодой, довольно потертый и самый обычный мужичок.

– Прежде всего, – начал дядя Вася решительным голосом, – я хотел бы увидеть ваш паспорт.

– Это обязательно? – отшатнулась блондинка. – Я же не в полицию пришла, а к частному детективу.

– Вот именно, – влезла я, – полицию-то обманывать мало кто решится, это себе дороже выйдет, а у нас частная фирма, мы-то от вас ничего не скрываем.

– Помощница моя, Василиса, – дядя Вася правильно понял мой намек, – можете говорить при ней.

Блондинка поджала губы, однако ничего не сказала. Каково же было наше удивление, когда дамы одновременно протянули дяде Васе бордовые книжечки паспортов.

Блондинку звали Галина Андреевна Сырникова, я прочитала это через плечо своего шефа. И возраст – сорок шесть лет, что ж, я почти не ошиблась. А шатенка звалась Алиной Андреевной же, но не Сырниковой, а вовсе даже Варенец.

– Вы сестры? – Дядя Вася поднял брови.

– Нет, – ответили хором мы трое, и дамы посмотрели на меня с интересом.

– Тогда подруги?

– Не совсем… – протянула шатенка Алина. И добавила чуть раздраженно: – Давайте уж мы изложим наше дело!

– Слушаю вас внимательно! – сказал дядя Вася и наклонил голову, хоть я и запретила ему это делать.

Дело в том, что, когда он наклонялся вперед, становилась видна довольно большая плешь на макушке. Вообще-то она всегда видна, но в таком ракурсе выглядит смешно и несолидно, напоминает формой не круг, а треугольник, только углы не острые, смазанные. В общем, несерьезный вид.

Блондинка ничего не заметила, зато у Алины глаза блеснули, и губу она закусила. Потом толкнула блондинку Галину в бок, и та послушно начала излагать свое дело.

Она замужем скоро как пятнадцать лет. Брак удачный, муж ее, Валентин Иванович Сырников, имеет собственный бизнес, не слишком большой, но стабильный, торгует испанской сантехникой и кафельной плиткой. А плитка, как известно, всегда нужна, люди новые квартиры покупают и ремонты делают. Не говоря уже о сантехнике. Так что муж вполне состоятельный человек и способен содержать жену и удовлетворять ее желания (в пределах разумного, конечно). Она, Галина, мужа своего ценит, поэтому относится к нему с вниманием.

В общем, все было хорошо до недавнего времени. И вот заметила она, что муж изменился. Стал задерживаться на работе (то есть это он так говорил, но Галине не составило труда проверить и выяснить, что на работе его нет). То в выходной день куда-то уезжает, отговариваясь встречей с поставщиками или партнерами. То машина у него сломалась, и он полдня якобы в сервисе провел.

В общем, все его отговорки и оправдания были шиты белыми нитками и рассчитаны на полных идиоток, каковыми Галина и Алина себя вовсе не считали.

В этом месте рассказа до меня кое-что дошло, и я вопросительно взглянула на Алину. Та еле заметно кивнула. Для дяди Васи же наши переглядывания остались незамеченными. Он подумал немного и спросил, точнее, высказался утвердительно:

– Любовница…

– Исключено, – тут же вступила в разговор Алина.

– То есть?.. – Он поднял брови.

Нет, от этих мужчин никакого толку!

– Василий Макарович… – начала я.

– Да ладно, – перебила меня Алина, – я объясню. Любовница – это я. Многолетняя и единственная.

– Ну да, – подхватила Галина, – сколько уж лет? Пять или шесть?

– Семь, – поправила ее Алина, – в будущем месяце семь лет будет. Мы с Валентином познакомились, когда ты на месяц к матери ездила в Новосибирск.

– Надо же, а раньше ты говорила, что годом позже, когда я в санатории печень лечила!

– Да какая теперь разница! – отмахнулась Алина. – Главное – это выяснить, куда он ездит.

– То есть вы хотите сказать… – дядя Вася смотрел на них в полном удивлении, – что вы… подруги?

– Ну да, – рассмеялась Алина, – не сразу, конечно, познакомились. То есть я-то, конечно, знала, что Валентин женат, он не скрывал и сразу сказал, что семью не бросит. Ну а мне тоже хватало наших встреч два раза в неделю. Приходит весь чистый, аккуратный, жена за ним следит, чего еще-то надо?

– А я, – подхватила Галина, – поначалу забеспокоилась, когда поняла, что у него кто-то есть. Ну, конечно, попсиховала маленько, пыталась его выследить, да вовремя опомнилась, решила выждать, понаблюдать. Думаю, зачем раньше времени скандалить? Этак можно мужчину подтолкнуть, так он и уйдет.

– И как же вы подружились?

– Вы не поверите, из-за пуговиц все вышло! – Галина улыбалась, что ей очень шло, даже помолодела лет на десять. – Значит, собирался муж как-то на работу, и тут пуговица на рубашке у него оторвалась. А он торопится на переговоры важные, переодеваться некогда уже. Ну, я пришила пуговицу прямо на нем, хоть и примета плохая. Да еще ниток у меня голубых не нашлось, взяла белые. А потом как-то смотрю на эту рубашку – пуговица пришита не по-моему, и нитки голубые!

Интересно, думаю. Взяла другую рубашку, в полоску серую, отпорола пуговицу и пришила ее белыми нитками. И в тот же вечер смотрю – она серыми пришита!

– Долго мы так через пуговицы общались, – подхватила Алина, – потом познакомились. И договорились полюбовно. Мои два раза в неделю, остальное – Гале.

– А если мне уехать куда надо, то Аля за мужем присмотрит, у меня теперь душа спокойна. И все было хорошо, но теперь вот… короче, нам надо знать, что он задумал.

– Дети у вас есть?

– Нет. И у него нет, никаких первых браков, один только раз был женат.

– Ладно, – сказал Василий Макарович, доставая стандартный бланк договора, – на кого оформлять будем?

– На обеих, – хором сказали дамы, – и расходы пополам.

Василий Макарович отвлекся от воспоминаний – и увидел… точнее, как раз не увидел свой объект. Пока частный детектив вспоминал прошлое, Валентин Сырников исчез в зарослях на другой стороне поляны.

– Что же это такое! – пробормотал Куликов. – Теряю хватку… неужели это конец?

Но тут он услышал громкий треск сучьев и по этому звуку определил место нахождения объекта. Стараясь не шуметь, он прокрался через открытое пространство, снова прислушался и углубился в густые заросли.

Впереди снова раздался треск сломавшейся ветки, и знакомый голос проговорил с ласковой, призывной интонацией:

– Клара! Кларочка! Где ты, моя дорогая? Я здесь! Я пришел! Иди ко мне!

«Надо же, выбрать такое неудобное место для свидания! – раздраженно подумал Василий Макарович, осторожно продираясь через кусты и в то же время расчехляя фотоаппарат. – До чего, выходит, боится, что его разоблачат…»

Ему нужно было непременно сфотографировать Сырникова на месте, так сказать, преступления, а для этого необходимо подобраться как можно ближе.

Он сделал еще несколько шагов – и увидел впереди неглубокий ручеек, через который была переброшена в качестве мостика хлипкая доска.

Сырников копошился в зарослях по другую сторону ручья.

Василий Макарович тяжело вздохнул и осторожно ступил на импровизированный мостик. Доска под ним предательски заскрипела, но выдержала.

«Худеть надо! – грустно подумал Куликов. – Еще пару килограммов наберу – и прощай, оперативная работа!»

Он сделал еще один шаг, еще…

На другой стороне ручья снова отчетливо послышался треск ветвей.

Куликов замер.

Отсюда, с середины мостика, он смог разглядеть в узком просвете между кустами крошечную полянку, на которой стоял объект его наблюдения.

Василий Макарович вгляделся в просвет, чтобы рассмотреть пассию Сырникова, но не увидел никого, кроме большой серой вороны, которая приближалась к Валентину Ивановичу, наклонив голову набок и сверкая круглым выпуклым глазом.

– Клара, Кларочка! – ласково ворковал Сырников, двигаясь навстречу вороне.

Он наклонился, протянул руку.

Приглядевшись, Василий Макарович с удивлением увидел в руке объекта кусок сыра. Приличный кусок, граммов двести. По внешнему виду скорее всего маасдам.

– Вороне где-то Бог послал кусочек сыру… – пробормотал сыщик памятные с детства строки.

Ему внезапно вспомнился урок литературы, на котором его вызвали к доске, чтобы прочесть на память эту басню. Басню Вася не выучил и теперь шел к доске, как приговоренный к казни идет на эшафот. Казалось, ничто уже не может спасти его от заслуженной двойки…

И вот, когда он проходил мимо первой парты, отличница Таня Букина незаметно вложила в его руку шпаргалку.

Сыграло это роль или нет, но лет десять спустя он женился на Татьяне.

И прожил с ней много счастливых лет…

– Опять отвлекся! – пробормотал Василий Макарович и поднял фотоаппарат.

Впрочем, что он будет снимать?

Как Сырников кормит ворону?

Вряд ли эти фотографии удовлетворят заказчицу…

Тут совсем рядом с ним раздался громкий, хриплый, возмущенный крик – и на Василия Макаровича спикировало что-то большое и страшное. Он поднял руки, пытаясь заслонить голову и особенно глаза, и потерял равновесие. Доска под его ногами подломилась, и доблестный сыщик свалился в ручей.

Кое-как приподнявшись, он увидел, что в воздухе над ним кружат две большие вороны. Хрипло каркая, они по очереди пикировали на незадачливого детектива.

Ко всему прочему в самый неподходящий момент расстегнулся ремешок, и замечательные часы, подаренные ему начальником отделения, упали в ручей.

– Кыш, гадкие птицы! – крикнул Василий Макарович, одной рукой отбиваясь от ворон, а второй пытаясь достать из воды часы.

Ему это уже почти удалось, когда одна из ворон спикировала на него и прямо в полете выхватила подарок начальника.

– Чтоб тебя! – в сердцах воскликнул Василий Макарович.

Тут рядом с ним раздался громкий голос:

– Карл! Кайзер! Прекратите немедленно! Что вы себе позволяете? Оставьте человека в покое!

Вороны еще что-то недовольно прокаркали, но отлетели прочь и уселись на ветвях корявой низкорослой сосны, где их уже поджидала третья ворона – та самая Клара, с которой незадолго до того общался Сырников.

К Куликову подошел не кто иной, как объект его расследования – Валентин Иванович Сырников, и протянул руку:

– Поднимайтесь! Эк вы промокли! Прямо до нитки! Как вас так угораздило?

– Это все они, вороны… – обиженно проговорил Василий Макарович, неловко поднимаясь на ноги и выбираясь из ручья. – Налетели, когда я по мостику шел… надо же, какие злые птицы…

– Это они гнездо защищают, – ответил Сырников, помогая Василию Макаровичу. – У них тут гнездо рядом, скоро птенцы должны вывестись, а вообще-то они не агрессивные.

– Гнездо? – переспросил Василий Макарович. – Но тогда их должно быть двое – самец и самка, а тут, по-моему, трое… если я, конечно, не обсчитался…

– Это вы точно заметили, – усмехнулся Сырников. – Карл и Клара – это счастливые родители, а Кайзер – он просто друг дома. Он не смог создать собственную семью и теперь помогает Карлу и Кларе растить потомство…

– Надо же, как интересно! Прямо как у людей! Был у меня, давно еще, один знакомый. Тоже все в гости к друзьям ходил – друг дома, друг дома… а потом приходит как-то муж с работы, а там записка от жены. Прости, пишет, не могу больше жить во лжи, ухожу к Николаю совсем, и не ищи меня, потому что больно мне тебя видеть. Во как! Ушла и, между прочим, сберкнижку прихватила, а там все деньги на кооперативную квартиру, пять тыщ, по тем временам полжизни копить надо…

– Ну, – рассмеялся Сырников, – в данном случае вряд ли Клара от Карла уйдет – куда же она из гнезда денется. Но, конечно, у ворон очень сложное групповое поведение. Сложное и интересное.

Василий Макарович неодобрительно посмотрел на ворон и смущенно добавил:

– Кстати, этот ваш друг дома у меня утащил часы. Они мне вообще-то дороги как память. И вообще очень хорошие, давление показывают и все прочее. Их никак нельзя вернуть?

– Часы? – Сырников всплеснул руками. – Ох уж этот Кайзер! Так и норовит утащить все блестящее!

– Правда, все как у людей… – проговорил Василий Макарович. – Знал я одну такую личность, кличка у нее была Манька Сорока. Тоже – как увидит что-то блестящее, особенно по ювелирной части, так и норовит стащить. В конце концов села на два года. А ведь я ее неоднократно предупреждал… Беседы с ней проводил профилактические, уговаривал по-хорошему. Маня, говорю, брось ты это дело, не доведут тебя до добра эти цацки. Не послушалась…

– Ну, ничего, – проговорил Сырников, глядя на ворон. – Сейчас мы попробуем вернуть ваши часы… Кайзер! Кайзер! Имей совесть! Отдай часы – они же тебе все равно не нужны! У тебя давление идеальное, а время тебя не интересует!

Большая серая ворона перелетела на соседнюю ветку. Василий Макарович заметил, что в клюве у нее что-то сверкнуло.

– Не хочет отдавать, – вздохнул Сырников. – Очень уж ему нравится все блестящее. Ну, может, согласится на обмен…

Он достал кусок сыра – поменьше того, который отдал Кларе, и положил его на видное место. Ворона спикировала с ветки, приземлилась рядом с сыром, сделала пару шагов вперед и остановилась.

В глазах ее читалось колебание: ворона мучительно раздумывала, что предпочесть.

– Кайзер, ну ты только посмотри, какой вкусный сыр! – уговаривал ворону Валентин Иванович. – Алтайский, между прочим! Знаешь, какие на Алтае качественные молочные продукты? Не каждой вороне удается их попробовать!

Ворона сделала еще один маленький шажок к сыру, подозрительно покосилась на людей.

– Вы же сказали, что он самец, – с сомнением проговорил Василий Макарович.

– Ну да, конечно, Кайзер – самый настоящий самец, а что?

– Тогда он не ворона, а ворон!

– Да что вы такое говорите! – возмутился Сырников. – Ворона и ворон – это совершенно разные птицы! Ворона – серая и чуть поменьше, ворон – черный и очень крупный. В нашем регионе, кстати, ворон встречается гораздо реже, чем ворона…

– Да что вы? А я думал, что ворон… это как бы муж вороны… или там друг…

– Очень, между прочим, распространенное заблуждение! Это совершенно разные птицы! Ворон, между прочим, живет значительно дольше, чем ворона…

– Надо же! – Василий Макарович вздохнул. – А у нас все наоборот – мужики умирают гораздо раньше…

– Потому что мы ведем неправильный образ жизни… кстати, смотрите, я его все же уговорил!

Действительно, во время разговора Кайзер подобрался к сыру, бросил на землю часы и ухватил клювом кусок маасдама. Сырников протянул руку и схватил часы.

– Сыр выпал – с ним была плутовка такова! – процитировал Василий Макарович любимую басню. – То есть как раз не сыр…

– Вот ваши часы! – проговорил Сырников. – Конечно, он их перепачкал, но мы сейчас их оботрем…

Он достал из кармана кусочек замши, чтобы протереть злосчастные часы.

– Да не стоит, Валентин Иванович! – Частный детектив протянул руку за своими часами.

– А откуда вы знаете, как меня зовут? – удивленно спросил Сырников. – И что это здесь за гравировка?

Он поднес часы к глазам и прочитал:

– «Майору Куликову от руководства отделения полиции за доблестную службу». Так вы, выходит, полицейский? – Сырников подозрительно взглянул на собеседника. – И знаете мое имя-отчество… и вообще, как вы оказались в этом месте? Сюда обычно никто не ходит…

Тут он увидел фотоаппарат Василия Макаровича и строго проговорил:

– Мне кажется, вы должны мне все это объяснить!

– Ох, прокололся! – тяжело вздохнул Куликов. – Точно, теряю квалификацию!

– Так вы – полицейский?

– Ну, не совсем… то есть…

– Давайте уж говорите начистоту! – Сырников придвинулся ближе, и Василий Макарович с опасением разглядел его широкие плечи и хорошо развитые мускулы.

Мужик-то крепкий, в зал небось ходит, здоровье хорошее, раз с двумя бабами управляется. Этак еще накостыляет, а здесь и на помощь звать некого…

– Давай, дядя, говори уже! – рявкнул Сырников. – Не тяни кота за хвост!

– А что мне еще остается? – Василий Макарович пригорюнился. – Все одно вы меня раскололи! Только бы присесть где-нибудь, а то что-то я утомился…

– Присесть – это можно… – Сырников достал из рюкзака складной брезентовый стульчик, какими пользуются рыболовы, поставил его перед Василием Макаровичем, сам сел на бревнышко. Затем достал еще и термос, налил в металлический стаканчик горячего кофе и протянул его Куликову:

– Выпейте, а то вы какой-то уставший.

Теперь вид у него был спокойный, разговор вежливый, хотя ясно было, что с этим мужчиной шутить не стоит.

Василий Макарович благодарно взглянул на Сырникова, отпил кофе и вздохнул:

– Ох, правда устал… сдавать начал… не по возрасту мне такие приключения…

– Так что – вы все же полицейский?

– Был полицейским, много лет. Пока не вышел на пенсию. А сейчас я – частный детектив.

– Надо же, как интересно! Я думал, они только в кино бывают!

– Нет, не только…

– И что же – вы за мной следили?

– Да… – Василий Макарович тяжело вздохнул и отвел глаза. – По поручению клиента… или, точнее, клиентки…

– Давайте угадаю. Вас наняла Галина? Или Алина?

– Обе… – нехотя выложил Куликов.

– Обе?! – удивленно воскликнул Валентин Иванович. – Надо же! Договорились! Спелись!

– Да, они вместе ко мне в агентство пришли. Видите ли, они друг про друга давно знают и уже как-то примирились, привыкли. Обязанности распределили, кто, когда, вдвоем за вами присматривают. А тут почувствовали, что у вас еще кто-то появился, и очень забеспокоились. И на этой почве еще больше подружились.

– Да никого у меня нет! Вот еще не хватало! Мне этих-то двух больше чем достаточно!

– А куда же вы от них все время сбегаете?

– Да вот сюда… – Сырников обвел выразительным взглядом окружающие их заросли.

– К воронам?

– Именно!

– Что-то я не могу понять… – Василий Макарович отхлебнул кофе, который был крепкий и горячий, ему сразу стало теплее.

– А что тут непонятного? Я по образованию биолог, если точнее – биолог-этолог, то есть изучаю поведение животных. Очень, между прочим, интересная наука. Когда-то в серьезном институте преподавал, кандидатскую диссертацию защитил и для докторской все материалы подготовил. Но тут стало плохо с финансированием, Галина передо мной поставила вопрос ребром – или я, говорит, или твои вороны. Жить-то на что-то надо. В общем, я занялся бизнесом. И вроде даже хорошо пошло… я, знаете, кафельной плиткой торгую, в основном испанской… и еще унитазами, – проговорил Сырников смущенно, – унитаз – это предмет первой необходимости. Предмет, как говорится, гарантированного спроса. Кризис или не кризис, инфляция или девальвация, а без унитаза не может обойтись ни одна семья.

– Это точно, – вздохнул Василий Макарович, вспомнив, как долго пилила его Василиса, чтобы он сделал ремонт в ванной.

«К нам, – ворчала, – люди ходят, клиенты, а тут такое безобразие. Ванна вся облупленная, и раковина течет!»

Можно подумать, клиенты у них в ванне мыться будут…

– Так что в смысле бизнеса у меня все было в порядке, но вот для души чего-то не хватало. Сначала я подумал, что это у меня кризис среднего возраста. Посмотрел на своих друзей, на компаньонов – у всех кроме жен были еще какие-то женщины. Ну, раз у всех есть, завел и я Алину. Только ничуть легче мне от этого не стало. То есть поначалу-то вроде интересно, а потом опять, чувствую – вроде все то же самое. А тут еще хоронили мы нашего преподавателя, собрались кто мог. И представляете, многие, конечно, уехали – кто в Европу, кто в Штаты, и там по специальности работают, а из тех, кто остался, – никто! Ну, максимум в вузе преподают. И говорит мне одна преподавательница – старенькая уж. Валя, ты, говорит, первый на курсе был, а теперь что? И в первый раз в жизни стыдно мне стало, что я унитазами торгую. Хотя чего уж тут стыдиться… И тут я вспомнил свою основную специальность, нашел материалы к докторской диссертации – Галина их давно на антресоли убрала – и подумал, что надо продолжить исследования… и сразу так мне, представляете, стало хорошо…

– Представляю! – кивнул Василий Макарович.

Он вспомнил, как маялся и страдал первое время на пенсии, пока не догадался открыть свое агентство.

– Вот видите – вы меня можете понять! Но вот Галина ни за что бы не поняла… да и Алина тоже. Начались бы охи да вздохи, стоны да слезы. Да как же мы жить будем, да на какие деньги на море поедем и шубу новую купим? Женщины такое вообще плохо понимают. Многие, по крайней мере. Думаю, что большинство.

Сырников замолчал, потом грустно взглянул на Василия Макаровича и проговорил:

– Так что же теперь будет? Вы им все честно расскажете? Они меня тогда со свету сживут. Особенно если вместе…

– А что же мне делать? – вздохнул Василий Макарович. – Я же должен отчитаться о проделанной работе. От этого зависит моя профессиональная репутация…

– Да… репутация – это все… может, вы потянете, скажете, что сегодня ничего не узнали, что я ни с кем не встречался?

– Ну, допустим, сегодня они мне поверят, допустим, завтра, еще несколько дней, но рано или поздно потребуют предъявить результат… и если я ничего не предъявлю – найдут другого сыщика, который не пойдет вам навстречу…

– Да, вы правы… так что же делать?

Вдруг взгляд Василия Макаровича прояснился.

– Вот что мне пришло в голову… – Он опасливо огляделся по сторонам и полушепотом поведал Сырникову свой план.

– Ты что? – удивился тот. – Думаешь, получится? – От волнения он перешел на ты и даже этого не заметил.

– Ты со мной по-хорошему, так и я тебе помогу! – сказал Василий Макарович. – Получится – и всем только лучше будет, заодно и дамочек своих приструнишь малость, а то много воли взяли.

Сырников вздохнул и спросил ворону, сидящую неподалеку на ветке:

– Ты как думаешь, Кайзер?

– Пр-ро-катит! – каркнул Кайзер.

В тот же день Василиса позвонила Галине Сырниковой и от лица своего шефа назначила ей встречу в четыре часа пополудни в крупном торговом центре.

– Зачем же так сложно? – спросила Галина. – Разве нельзя как прошлый раз – встретиться у вас в офисе?

– Нельзя! – строго ответила Василиса. – Василий Макарович должен сообщить вам очень важную информацию, но встреча должна быть сугубо секретной, и вы должны прийти одна. И никому не говорите об этой встрече!

– Что – и Алину нельзя привести?

– Ни в коем случае! – отрезала Василиса. – Если вы будете не одна, Василий Макарович к вам не подойдет.

– Но почему?

– Он сам вам все объяснит.

– Значит, в четыре часа?

– Да, в четыре, подойдите к магазину постельного белья на втором этаже и остановитесь перед витриной.

Ровно в четыре заинтригованная Галина остановилась перед витриной с пододеяльниками. Она не успела толком рассмотреть выставленный товар, как вдруг за спиной у нее раздался тихий голос:

– Здравствуйте, Галина. Не оборачивайтесь!

Разумеется, Сырникова тут же обернулась и увидела Василия Макаровича Куликова. Частный детектив был мрачен и даже, кажется, немного испуган. На нем были темные очки и кепка с низко опущенным козырьком.

– Я же сказал – не оборачивайтесь! – прошипел он сквозь зубы. – Нельзя, чтобы они заметили нас вместе!

– Они? – переспросила Галина, которой невольно передались серьезность и испуг детектива. – Кто это – они?

– Вам этого лучше не знать! – едва слышно ответил Василий Макарович. – Для вашего же спокойствия!

– Но позвольте! Я же вас наняла, чтобы прояснить ситуацию, и хочу получить ответы… за свои деньги…

– Вы их получите. Но только сначала вы должны пообещать, что ничего не расскажете ни одной живой душе. Лучше будет, если вы дадите подписку о неразглашении…

– Да в чем дело-то? – всполошилась Галина.

– Дело в том, что мне удалось выяснить… благодаря моим давним связям в правоохранительных органах… но я могу рассчитывать на ваше молчание?

– Можете, можете! Да говорите уже, в чем дело?

– Дело в том, что ваш муж получил серьезное задание от одной очень секретной организации. Точнее – секретное задание от очень серьезной организации.

– Что?! – вскрикнула Галина, схватившись за сердце. – Валюсик? Секретное задание?

Она начала медленно сползать на пол, но Василий Макарович был начеку и подхватил ее на полпути.

Поддерживая Галину под локти, Василий Макарович довел ее до кожаного диванчика, усадил на него и слегка похлопал по щекам.

Галина вздрогнула, открыла глаза и завертела головой. Увидев детектива, она удивленно проговорила:

– Это вы?

– Я, я! – прошептал Василий Макарович. – Только не оглядывайтесь! Не вертите головой! И вообще не смотрите на меня, нас не должны видеть вместе! И ради бога, не теряйте сознание!

– Но почему… но что случилось… мне показалось, что вы сказали… вы сказали такое… что Валюсик… мой Валюсик…

– Вам не показалось! Ваш муж действительно выполняет секретное задание, но об этом никто не должен знать! Никто не должен догадываться! И никто не должен знать, что вы догадываетесь! Тьфу… никто не должен догадываться, что вы знаете!

– Но Валюсик… не может быть! Какое отношение мой Валюсик может иметь ко всему этому… он всего лишь торгует кафельной плиткой и сантехникой…

– Я не имею права вам ничего говорить! Это секретные сведения! Я дал подписку…

– Но вы обязаны! Ведь это я вас наняла! Я плачу вам деньги, и я должна знать! Лучше страшная правда, чем сладкая ложь! Скажите, или… или я… – и Галина снова начала бледнеть и заваливаться на спинку дивана.

– Только не теряйте сознание! Что я с вами буду делать? – Василий Макарович тяжело вздохнул. – Ладно, так и быть, скажу. Интерес спецслужб к вашему мужу связан с его прежней профессией.

– С прежней? – Галина встрепенулась и порозовела, явно раздумав терять сознание, глаза ее округлились от удивления. – Но раньше он занимался какими-то птичками… кому это нужно?

– Воронами, – машинально уточнил Василий Макарович.

– Ну да, воронами… зачем это спецслужбам?

– Опять-таки, я не имею права ничего вам говорить, но так и быть… очень серьезная организация использует ворон для передачи сверхсекретной информации. Вы же знаете – телефон можно прослушать, радиосигналы можно перехватить, а если послать важное сообщение с вороной, это гораздо надежнее. Вороны отличаются исключительной преданностью и интеллектом. А ваш муж умеет общаться с воронами… только, – спохватился Василий Макарович, – только никому об этом не говорите! Об этом не должна знать ни одна живая душа!

– Ни одна душа… – пролепетала Галина. – И что же теперь делать?

– Ничего не предпринимайте, не пытайтесь расспрашивать его и задерживать, когда ему нужно будет уехать. Знайте: это дело государственное!

– Государственное… – как эхо повторила Галина, – но что я скажу Але?

– Ничего не говорите. Мне разрешили поставить в известность только вас, поскольку вы – официальная жена. И вы должны хранить тайну.

– Но она станет спрашивать…

– Не станет! – Василий Макарович прекрасно знал, что именно сейчас Василиса проводит такую же беседу с Алиной, говорит, что только ей оказали особое доверие, поскольку она женщина умная и умеет хранить секреты, а Галина – существо легкомысленное, и лучше ей ничего не знать.

– Но деньги… – опомнилась Галина, собравшись уходить.

– Денег я с вас не возьму, – строго сказал Василий Макарович. – Думаете, я на таком важном деле наживаться стану?

В его голосе прозвучал самый настоящий пафос, потому что благодарный Сырников уже заплатил ему все, что причитается, да еще с лихвой.

Я записалась в парикмахерскую, поэтому привела Бонни к дяде Васе. Пес что-то с утра куксился, не стал завтракать. И на прогулке вел себя слишком спокойно, даже на пробежавшую кошку не среагировал, так что я слегка занервничала. Я ведь уже говорила, что очень привязана к своей собаке и трепетно отношусь к ее здоровью. Так что пускай дядя Вася понаблюдает за Бонни, если что – отвезем его к ветеринару.

– Хорошо, что пришла! – встретил меня дядя Вася. – Клиентка звонила, на десять утра договорились. Так что, Бонечка, придется тебе пока в спальне посидеть.

Сами понимаете, если клиент увидит в прихожей этакого бегемота, да еще слюна из пасти капает и клыки торчат, то не всякий на месте устоит. А если устоит, то забудет вообще, зачем пришел. Так что в таких случаях Бонни мы запихиваем в спальню и запираем дверь снаружи на хороший такой крюк. Железный, ручной ковки. Потому что Бонни обязательно хочет познакомиться с пришедшими и с этой целью бьется головой о дверь. Таким образом он сломал уже две обычные задвижки, и дверь пришлось укрепить.

– Опять небось ревнивая жена, – вздохнула я, – что-то они прямо косяком пошли…

На этот раз мы успели прибраться в квартире, и я даже погладила дяде Васе рубашку, так что он выглядел вполне прилично.

Стрелки часов показывали уже четверть одиннадцатого, а клиентки не было.

– Может, не придет? – с надеждой спросила я, потому что в салоне красоты меня просили не опаздывать, у мастера, мол, очень напряженный график.

– Не знаю, – дядя Вася в сомнении покачал головой, – голос у нее был… какой-то странный.

Мы прождали еще минут двадцать, и наконец, когда я уже решила, что она не придет, в дверь позвонили.

Вот вы не поверите, но я сразу поняла, что с этой клиенткой что-то не так. Потому что давно уже научилась определять клиентов по звонку. И очень редко ошибаюсь.

Понимаете, не каждый человек решится обратиться к частному детективу. Многие сомневаются, нервничают, долго колеблются. Оттого звонки робкие, неуверенные, прерывистые. Вот человек протянул руку, а потом сразу отдернул, как будто до самого конца еще не решил, звонить или нет. А потом нажал, но не сильно. А потом взял себя в руки и нажал посильнее.

Разумеется, все это относится исключительно к женщинам. Мужчины же звонят увереннее. Они не только ревнуют, но еще и злятся, себя накручивают.

Этот звонок был не то чтобы неуверенный, но какой-то дребезжащий, как будто у женщины дрожат руки. От волнения или от страха. От стресса, в общем.

Я посмотрела в глазок, но что там можно увидеть? Правильно, жуткую рожу с глазами больной лягушки. Но вроде бы рожа была женская, так что я распахнула дверь, о чем тут же пожалела. Надо было не открывать, да что там, просто к двери не подходить. И на телефонные звонки не отвечать. Или рявкнуть, что не туда попали, никаких Куликовых тут нет. И никогда не было.

Но я ничего этого не сделала и теперь, бросив один только взгляд на женщину, стоящую передо мной, сразу поняла, что с этой клиенткой мы будем иметь кучу неприятностей.

Женщина была явно не в себе. Об этом прежде всего говорили ее глаза. Хотя глаза я разглядела чуть позднее, потому что голова ее была опущена и лицо закрыто неопрятными, кажется, давно не мытыми волосами. Волосы были темно-рыжие, длинные и висели спутанными патлами, как у одной из ведьм в пьесе «Макбет».

Когда-то давно у моей бабушки была большая старая книжка пьес Шекспира, и я маленькая любила рассматривать картинки. Куда она потом делась? Не помню…

Так вот, одна ведьма в той книжке очень была похожа на эту женщину.

– Вы к кому? – опомнилась я и решила спровадить тетю как можно скорее.

Женщина подняла голову и уставилась на меня тяжелым пустым взглядом. Глаза у нее были воспаленные, белки с красными прожилками. Наверно, чтобы скрыть воспаление, она обвела вокруг черным, но вид получился как у коалы. Причем коала была явно пьющей или больной.

– Так вы к кому? – повторила я и сделала безуспешную попытку прикрыть дверь.

Не тут-то было. Она ухватилась за ручку и заговорила торопливо, проглатывая слова и повторяясь:

– К Куликову я, к Куликову, к детективу. Мне к детективу нужно, очень нужно, просто очень!

Все ясно, судьба послала нам сумасшедшую. Сейчас начнет жаловаться, что ее собираются похитить зеленые инопланетяне или что у нее украли фамильные драгоценности ценой в сто миллионов долларов.

Я все пыталась захлопнуть дверь, но она оказалась сильнее меня и просочилась в прихожую. Ну не драться же с ней? Психи, они очень сильные бывают. А может, у нее нож в рукаве припрятан? Пырнет, и ей ничего не будет, у нее небось справка есть…

– Василий Макарович! – крикнула я.

Вот когда он нужен, его нет. Сидит в кабинете и щеки надувает, чтобы перед клиенткой солиднее казаться.

– Я звонила, я вам звонила! – Женщина замахала руками, затрясла головой, потом вытащила из кармана мобильный телефон и потрясла передо мной.

– Вот по этому, по этому телефону звонила! Вот по этому самому телефону! И говорила, говорила с ним, с Куликовым, с детективом Куликовым говорила!

Тут наконец дядя Вася сообразил, что у нас происходит что-то не то, и соизволил выйти в прихожую. Я молча развела руками в ответ на его вопрошающий взгляд.

– Проходите уж! – вздохнул он.

Женщина сняла черную куртку с капюшоном, на спине которой была вышита фантастическая птица немыслимой расцветки, бросила ее мне на руки и прошла в комнату. При этом умудрилась споткнуться на пороге, хотя на ногах у нее были туфли без каблука. Дядя Вася подхватил ее и усадил в кресло, а сам посмотрел на меня, дескать, что делать-то? Я молча пожала плечами.

– Слушаю вас! – обреченно сказал он.

– Меня хотят убить! Убить хотят! Я точно знаю! Точно знаю, что хотят!

Ну, кто бы сомневался. Ясно, хотят убить, все они так говорят. Убить, ограбить, изнасиловать, разобрать на органы… какой-то бред у них у всех одинаковый.

– Давайте по порядку, – голос у дяди Васи стал почти ласковым, – прежде всего, как вас зовут?

– Лена я, Лена. Сорокина Елена. Это по мужу, по мужу Сорокина. Только мужа убили! Убили мужа!

Она внезапно затрясла головой и затопала ногами.

– Вы не волнуйтесь так, – приговаривал дядя Вася, – может, водички выпьете?

Я открыла бутылку минералки, что стояла на столе, и налила в стакан. Вода не холодная, но мне не хотелось оставлять дядю Васю наедине с этой психованной. Она цепко схватила стакан и поднесла ко рту. Беспорядочно висящие волосы мешали, так что она откинула их, и я наконец смогла рассмотреть ее лицо.

Лицо это было все в веснушках, как часто бывает у рыжих. Выходит, натуральная рыжая. Только волосы грязные, так что сразу и не понять. И губы намазаны яркой морковной помадой.

Вот интересно, глаза подвела и губы намазала, а голову не помыла… Впрочем, кто поймет, что в голове у ненормальной?

Женщина жадно, большими глотками пила воду, потом вдруг бросила стакан на пол, я не успела его подхватить, и он разбился. Хорошо еще, что не вдребезги.

– Вот что, уважаемая, – нахмурился дядя Вася, – ведите себя прилично, а то я не смогу вам помочь.

Нельзя сказать, что его слова возымели действие. Но женщина как-то подобралась и теперь смотрела на дядю Васю с испугом, снова завесившись волосами. Я осторожно подобрала осколки, стараясь не поворачиваться к ней спиной.

– Так что случилось с вашим мужем? – Дядя Вася решил задавать наводящие вопросы.

– Убили, убили его, только они так сделали, что полиция не поверила… – женщина снова заговорила быстро и сбивчиво, – они меня и слушать не стали, выставили вон…

– Когда это случилось, вы помните точную дату? – вклинился дядя Вася.

– Четвертого, четвертого июня… он пошел, я, говорит, полежу… Полежу, говорит, отдохну… Отдохну, а ты мне не мешай… я спать, спать очень хочу. А я потом прихожу, а он уже мертвый, мертвый совсем… не шевелится и совсем холодный… совсем холодный… – Тут она затихла, видно, утомившись.

Мы с дядей Васей переглянулись. Сегодня у нас двадцать седьмое июня, стало быть, если женщина ничего не выдумывает и не путает, то муж ее умер чуть больше трех недель назад. Да еще, судя по всему, неожиданно.

Что ж, явно у нее стресс от горя.

– А врачи что сказали? – осторожно поинтересовался дядя Вася. – Какой диагноз поставили?

– Вот именно, с чего вы взяли, что мужа убили? – поддержала я своего шефа.

Возможно, я сказала это резковатым тоном, потому что время неумолимо бежало вперед, и если я выскочу из дома буквально через минуту, то успею добежать дворами до парикмахерской, минут на пять всего опоздаю.

– Врачи? Да что врачи! Разве им можно верить? Убили его, убили! – снова завела она свою песню. – Отравили мужа, я знаю, знаю… и знаю кто! Это Андрей сделал, Андрей, он ему всегда завидовал и говорил, что убьет, убьет…

– Вы это сами слышали? – спросил дядя Вася.

– И кто такой Андрей? – влезла я.

Женщина внезапно вскочила с кресла, схватилась за волосы и начала их дергать.

– Вы мне не верите, не верите! – закричала она. – Они тоже не верят, а я знаю, что это Андрей, Андрей!

– Да успокойтесь же! – Дядя Вася схватил ее за руки и попытался снова усадить.

– Не трогайте меня! Не трогайте! – закричала она, вырвала руки и попыталась ударить его по лицу. Но тут уж я подскочила и перехватила ее руку.

– Дядя Вася, вызывайте перевозку! – сказала я. – Тут мы ничем не поможем, тут психиатр требуется!

Женщина дернулась, крутанулась на пятках и бросилась в прихожую, мимоходом царапнув меня ногтями по предплечью. Я пошла за ней и увидела только, как черная куртка с вышитой на спине птицей мелькнула уже за дверью.

– Уф, – сказал вышедший за мной дядя Вася. – Ну, хорошо, что она сама ушла. Правда, как бы чего не устроила… Думаешь, это от стресса у нее все? Ну, расстроилась, что мужа потеряла… в конце концов, можно понять…

Я молчала. Что-то мне в этой истории показалось странным, нелогичным. Как она быстро убежала, узнав, что мы собираемся вызывать психоперевозку. Да нет, психи очень умными бывают и хитрыми, это все знают.

И все-таки… Я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и тотчас перед моим внутренним взором возникли две руки. Между прочим, с приличным маникюром. На ногтях гель-лак. Ну, допустим, держится он долго, допустим, сделала она маникюр еще до смерти мужа, да так и ходит. Но все же на три недели не похоже… Эх, показать бы ее Светке-маникюрше, она бы сразу определила, когда точно маникюр сделан!

А если недавно, то что же получается? Маникюр сделала, а голову вымыть забыла?

И еще. Я открыла глаза и встретилась взглядом с дядей Васей.

– Ты чего, тезка? – спросил он участливо. – Испугалась? Ладно, обошлось же…

Я только вздохнула. Ну не рассказывать же ему, что меня одолели сомнения. Потому что кожа на руках женщины была гладкая и белая. Никаких веснушек. А так не бывает. У рыжих, если уж есть веснушки, то везде, и на лице, и по всему телу. Была у нас в классе одна девочка, Люба Саломатина. Рыжая как огонь. Так у нее веснушки были даже на веках, ну и по всему телу тоже, на плечах кожа так просто коричневой казалась.

А у этой нервной особы на лице веснушки были, а на руках – нет… странно!

Тут Бонни ударился в дверь головой, и я посмотрела на часы. Черт, опоздала уже в парикмахерскую…

Я вылетела в прихожую и тут, надевая кроссовки, увидела, что на полу валяется мобильник. Не мой и не дяди-Васин. А тот самый, которым трясла эта ненормальная. Все ясно: выронила его и не заметила, в таком была возбуждении.

Я открыла дверь, на площадке, разумеется, никого. Лифт ехал вниз, я выглянула в лестничное окошко, но из подъезда никто не вышел. Значит, убежала уже. И вот что теперь делать? Как ее искать, чтобы отдать мобильник?

Я провела пальцем по экрану телефона, и он засветился. А потом запищал, – оказалось, пришла эсэмэска.

Читать чужие сообщения нехорошо, но я невольно прочла:

Лена, встречаемся, как договаривались, сегодня в 13.00 в торговом центре «Вертикаль». Буду ждать в том же кафе, где всегда.

Андрей.

Ага, подумала я, Андрей. Тот самый, который, как она считает, убил ее мужа.

Да, у женщины, похоже, и впрямь качественно поехала крыша. Без медицинской помощи не обойдешься. Хотя Андрей, несомненно, в ее жизни есть, вот же от него сообщение.

Ладно, авось спохватится и вернется. Только я уже буду начеку, сразу мобильник ей суну и выгоню, не стану ее слушать, скажу, что детектива Куликова дома нет. Уехал он. В отпуск, в командировку, в Африку на постоянное местожительство.

Я заперла дверь, и тут снова позвонили.

– Ну что же вы, – сказала я, приоткрывая дверь на щелочку, и даже ногу на всякий случай подставила, – я как раз уйти собиралась, хорошо, что вы меня застали…

Куда там! Дверь распахнулась, как будто в нее бухнули кувалдой. Или еще есть такая машина, которая старые дома ломает, здоровенной чугунной штуковиной в стены лупит. А то еще в Средние века были стенобитные орудия.

Меня отбросило в противоположный конец прихожей, хорошо, что я удачно приземлилась, ничего себе не сломала. А к нам ворвалась вовсе не давешняя сумасшедшая, а нечто гораздо хуже. Та хоть вошла прилично, потом начала куролесить…

В дяди-Васиной прихожей, которая и так-то была не слишком большая, тут же стало тесно, потому что вошедшая оказалась здоровенной старухой совершенно ужасающей внешности. Волосы ее, пегие от седины, круто топорщились, не то от химии, не то сами по себе, наподобие проволочной щетки. Ноги напоминали тумбы, и этими тумбами она очень ловко умела управлять, во всяком случае, в дверь точно шандарахнула ногой.

– Вы кто? – ошалело спросила я, пытаясь подняться. – Вы, наверно, квартирой ошиблись…

– Я – кто? Это я-то – кто? – загремела старуха. Хотя что это я, какая старуха, это слово не подходило к такой горе. Настоящий монстр! Такую только в фильме ужасов снимать!

– Это я квартирой ошиблась? – заорала монстриха, так что в окнах задребезжали стекла. – Не-ет, я-то как раз куда надо приехала! Это тебя я вымету поганой метлой сей же час! От тебя здесь и мокрого места не останется!

Ну вот, снова-здорово, опять психованная попалась! Ну что за день сегодня такой!

– Василий Макарович! – крикнула я, здраво рассудив, что одной мне точно не справиться. Да эта старушенция одна против взвода омоновцев выстоит!

– Макарович! – усмехнулась она. – Вот как! Был Васькой, а теперь вот Макарычем стал, ну надо же…

Так-так, стало быть, это вовсе не клиентка. Эта визитерша, значит, к дяде Васе по личному делу.

Тут как раз явился дядя Вася собственной персоной. Услышал, значит, дошло до него.

– Василий… – начала я, приподнимаясь, и тут же осеклась, увидев его лицо.

Он посмотрел на старушенцию, и тут же лицо его сделалось серым, губы задрожали, и глаза забегали, причем одновременно в разные стороны. Прежде я такого не видела. Он сделал было неуверенный шаг назад, затем сжал зубы и остался на месте, только прислонился к косяку, потому что ноги его не держали.

За те полтора года, что мы работаем вместе, я хорошо изучила своего шефа. И сейчас безошибочно определила, что дядя Вася боится. Вот именно, он смертельно испугался эту тетку.

Ну надо же! Человек больше двадцати лет в полиции отработал, всякого повидал, участвовал в задержании матерых уголовников, да и от природы был не робкого десятка, и мы с ним в разные опасные ситуации попадали, но чтобы так бояться…

Василий Макарович умирал от страха.

Все эти мысли промелькнули у меня буквально за секунду, а жуткая старуха в это время распахнула рот и заорала не хуже пароходной сирены:

– Нет, что же это делается, а? Что творится? Не успел жену законную похоронить, как уже в дом бабу привел! Да креста на тебе нет, иуда ты прокаженный!

– Таисья Пална… – пробормотал дядя Вася не своим, а каким-то блеющим голоском, ну чисто козленок, которого ведут на заклание. – Вы как здесь оказались?

Ага, стало быть, они старые знакомые. И какое-то отношение эта жуть болотная имеет к его покойной жене. Кстати, она и не думала дяде Васе отвечать, она его просто не слышала.

– Позвонили мне добрые люди! – ревела она. – Сказали, да я не поверила! Это же надо – молодую бабу в тот самый дом привел, где с законной женой тридцать лет прожил! На ту же самую кровать ее уложил, ирод!

– Таисья Пална, – дядя Вася попытался исправить положение, – это совсем не то, что вы думаете…

И опять бабища его не услышала. По моим наблюдениям, она себя накрутила, довела до такого состояния, какими бывали раньше берсерки – скандинавские бойцы, которые наедались мухоморов и сражались потом без всяких доспехов, чуть не голыми руками, причем никто не мог их одолеть.

– Мало тебе, что доченьку мою до смерти довел! Мало того, что в гроб ее вогнал! – орала она вовсе уж что-то несусветное. – Так теперь ее позоришь! Память ее светлую не бережешь!

Так, кое-что наконец прояснилось. Значит, теща она ему. То есть бывшая. Ну, дяде Васе не позавидуешь, тридцать лет с женой прожил, стало быть, с тещей тоже тридцать лет общался. Как он, интересно, столько выдержал? И, судя по тому, как он ее боится до смертельных колик, теща всегда такая была, а не то что сегодня мухоморчиков наелась случайно. Да сейчас и грибов-то еще в лесу нет, разве что она их впрок заготавливает, прошлогодние доедает…

Опять-таки все это я осознала очень быстро, потому что медлить было никак нельзя.

– Убийца! – орала теща. – Доченьку мою родимую до смерти довел, чтобы эту… – тут она без запинки вставила непечатное слово, – в дом привести!

Затем махнула рукой и точным движением смела со стены вешалку. Хорошо, что сейчас лето и на вешалке болтались только дяди-Васина куртка да поводок Бонни.

Придя от упавшей вешалки в еще большую ярость, теща повернулась ко мне:

– А ты чтоб сию минуту забирала свои манатки и вон из дома! Ишь, понаехали тут, на квартирку-то городскую!

Я посмотрела на нее искоса. Да, тут никакие разговоры и объяснения не помогут, она их просто слушать не станет. Тут надо по-другому действовать.

– Что вылупилась? – заорала теща и сделала ко мне один широкий шаг. – Да я тебя сейчас… – Она попыталась пнуть меня своей правой тумбой, но я увернулась.

– Таисья Павловна! – В руках у дяди Васи оказался мобильный телефон, тот самый, что оставила в прихожей предыдущая посетительница. – Вот я сейчас же вызываю патруль! И вас заберут, я уж позабочусь, чтобы в обезьяннике подольше продержали! У меня там знакомые есть, пойдут мне навстречу!

Ну, это он зря, эту монстриху полицейским обезьянником не испугаешь. Она там всех бомжей и хулиганов построит, да что там, все отделение разнесет!

Пока теща отвлеклась на бывшего зятя, я ползком подобралась к двери в спальню, где был заперт Бонни. Кстати, обычно в таких случаях он подвывает и бьется головой о дверь с требованием выпустить, а тут что-то затих.

С трудом я откинула крюк и толкнула дверь.

– Бонни, на выход!

И что вы думаете? Этот паршивец и не думал выходить! Он осторожно высунул свою огромную голову в прихожую и опасливо смотрел, как теща схватила дядю Васю за ворот рубашки и начала трясти, приговаривая:

– Ты у меня узнаешь, козел, как девок водить! Ты меня еще вспомнишь!

Воротник рубашки врезался в его шею, и лицо дяди Васи из серого превратилось в багровое, щеки распухли, и глаза готовы были выкатиться из орбит.

– Бонни, взять ее! – заорала я не своим голосом, потому что поняла, что еще совсем немного – и мой шеф окочурится прямо тут, в собственной прихожей.

Вы не поверите, но Бонни удалось повалить эту гору только с третьего раза. И то только потому, что, как говорил слон в замечательном мультфильме, наше оружие – внезапность.

Когда теща осознала себя лежащей на полу, а на груди у нее стояли огромные лапы и прямо в лицо смотрела жуткая оскаленная морда размером с приличный чемодан, да еще и слюна капала с клыков, то она взвыла диким голосом:

– Ох! Умираю! – и закрыла глаза.

– Ты чего, Василиса? – Дядя Вася рванул ворот рубашки, так что отлетели пуговицы, мигом продышался и уставился на тещу. – Еще помрет она, неприятностей не оберешься!

Но я-то находилась ближе и видела, что теща чуть приоткрыла левый хитрый глаз. Стало быть, придуривается. Ну ладно, мы тоже не лыком шиты. Это она нас врасплох застала, а так мы очень даже ничего, можем за себя постоять.

– Василий! – строго сказала я, а сама тихонько ткнула своего шефа в бок. – Опять ты не догоняешь! Помрет сразу – так это даже лучше, не придется с ней возиться!

– А куда ее девать? – Дядя Вася понял мой намек. – Опять, что ли, в саду закапывать, как прошлый раз? Так это мы целую ночь провозимся, вон она какая здоровая!

– Ну, зачем закапывать? Мы ее пока в ванну отнесем, там расчленим и будем понемногу Бонни скармливать. Мясо-то на рынке как подорожало, не подступишься, а собака без мяса никак не может.

– Бонечка, эк тебе подфартило-то! – весело закричал дядя Вася. По-моему, он здорово вошел в роль. – Тебе тут на целый месяц хватит! Пойду за тесаком! Еще кувалду прихвачу, чтобы, если жива, по голове ее двинуть…

– Пилу не забудь, кости пилить!

– Непременно! – И дядя Вася ушел, напевая куплеты тореадора, видно, представив, как он лупит тещу по голове кувалдой. Небось все тридцать лет об этом мечтал…

– Опять все кровищей измажет… – тяжело вздохнула я. – А кому отмывать придется? Конечно, опять мне… Бонни, да отойди же, дай нам ее расчленить! Потом тебе печеночки дам… Где-то у меня пленка была, от ремонта осталась…

Тут теща осторожно пошевелилась и открыла глаза, затем попыталась сесть.

– Лежа-ать, – ласково пропела я, – сейчас мы тебя, бабка, навеки успокоим…

И подскочивший дядя Вася взмахнул кувалдой. Теща хрюкнула и закатила глаза по-настоящему.

– Черт! – испугался дядя Вася. – Неужели и правда померла? Таисья Павловна, мы пошутили!

Я похлопала монстриху по щекам, она не отреагировала. Видно, действительно отключилась.

– Ну вот, доигрались! – Дядя Вася уже тыкал в кнопки телефона. – «Скорая»? Тут женщине плохо, без сознания она! Не знаю. Как вошла, так и грохнулась на пол. Букина! Не Булкина, а Букина! Букина Таисья Павловна! Я-то кто? Зять ее бывший. Понятия не имею, я с ней пять лет не видался! Нет, не померла, жива еще, дышит! Точно говорю, дышит! Ладно, жду! – Он отключился. – Приедут. Ты прибери тут, а то подумают, что мы ее нарочно того… Бонни, пойдем уж!

«Скорая» приехала на удивление быстро, и, увидев отдыхающую на полу тещу, врач только покрутила головой. Похлопала по щекам, посчитала пульс, сделала укол, и теща открыла глаза. Глаза у нее были абсолютно пустые, ничего в них не отражалось, никакого осмысленного выражения. Однако и раньше я не больно-то ей в глаза смотрела, хотя вспомнила, что они сверкали злобно.

– Ну? – спросила я. – Что с ней?

– А я знаю? – огрызнулась врач. – Может, инсульт, а может, просто обморок. Эй, как ее… Таисья Павловна, вы меня слышите? – Она провела рукой перед тещиными глазами.

Снова никакого результата.

– Как она упала-то? – нахмурилась врач. – Может, головой сильно приложилась?

– Нормально упала, – забеспокоилась я, – поскользнулась на ровном месте, зашаталась, да и грохнулась.

– Не смогли удержать? – прищурилась врач.

– Да как ее удержишь-то! – рассердилась я. – Махину такую! Вы сами-то гляньте!

– Документы ее дайте!

Я пошарила в огромной дорожной сумке, которую теща притащила с собой. Вот интересно, она что, жить у дяди Васи собиралась? Или надеялась пришибить его или довести до инфаркта и в его квартире поселиться?

– Да, возраст солидный, – врач листала паспорт, – вес явно лишний… сосуды небось в ужасном состоянии… в общем, в больницу ее забираем, там точный диагноз установят.

– Куда нынче везете? – озабоченно спросил появившийся в дверях дядя Вася.

Оказалось, что сегодня дежурная Третья городская больница, справедливо именуемая в народе Третья истребительная, и хуже ее в городе вряд ли какая больница найдется. Что ж, так этой бывшей теще и надо.

Хорошо, что с врачом вместо фельдшера ездил студент, так и то им с дядей Васей такую махину было не поднять, и я привела со двора двух тихих алкоголиков Мишу и Гришу. Еще и на бутылку пришлось им дать из своего, между прочим, кармана!

– Что это вообще было? – спросила я дядю Васю, когда мы наконец закрыли двери.

– Ох, тезка, это кошмар моей жизни! – закручинился он. – Вот такая вот попалась злыдня. Знаешь, бывает любовь с первого взгляда? Так вот она меня возненавидела с первого взгляда, всячески жизнь портила, Татьяна покойная с ней разругалась и никаких отношений не поддерживала. Квартиру ей оставила, ко мне переехала, так и то теща все скандалить приходила.

Потом продала она квартиру, уехала куда-то к родственникам в провинцию, только мы вздохнули спокойно, как она стала наезжать раз в год и такое устраивать! Сколько телег на меня накатала на работу – не перечесть. И квартиру-то я у нее отнял, а ее на улицу выгнал, и отравить хотел…

Дядя Вася вздохнул и продолжил:

– А потом, когда жена болеть начала… ну, она ей жизнь, конечно, здорово укоротила. Даже на похоронах хотела натуральный скандал устроить, так ребята ее, конечно, скрутили. Потом приходила, жаловалась, что я жену отравил, представляешь? Тут уж начальство рассердилось. Припугнули ее, она и убралась восвояси. Я про нее и думать забыл, а тут такое…

– Кто-то из соседей вас очень любит, – ехидно заметила я, – и с ней связь поддерживает. Наговорили, что я у вас живу, вот она и приехала разбираться.

– Она совсем ненормальная, – вздохнул дядя Вася, – всегда такой была. Тезка, может, чайку попьем? Стресс снимем. Что-то мне как-то не по себе…

Я повернула голову, чтобы взглянуть на часы, что висели на кухне. Я подарила их дяде Васе на прошлый День полиции. Часы эти мне понравились тем, что внизу был циферблат, а наверху – резная деревянная рамочка, куда очень удачно вошла фотография Бонни. Просто его добродушно улыбающаяся морда. Обычно, когда Бонни улыбается, он выпускает еще солидную порцию слюны, но на снимке это совсем незаметно.

Итак, я посмотрела на часы и вспомнила про парикмахерскую. Ага, выходит, что опоздала почти на час! Да еще и не предупредила, что не приду, так что теперь мастер будет очень недовольна. Ну, теща, удружила!

Я решила все же позвонить в салон, но под руку попался совсем не мой мобильник.

Ой, это же телефон той неадекватной клиентки. Да, по сравнению с бывшей дяди-Васиной тещей она просто ангел, а не женщина…

Все же что-то показалось мне в ней подозрительным. Ах да, кожа на руках, и маникюр свежий…

Стало быть, она ненатурально рыжая. А может, и все остальное у нее тоже ненатуральное, и внешность, и поведение, может, она просто притворялась сумасшедшей? Но тогда зачем она к нам приходила? Заранее условилась о встрече, значит, хотела что-то частному детективу поручить… Странно все…

Я набрала номер Андрея, который прислал эсэмэску. Сейчас спрошу его, что он знает о Елене Сорокиной, возможно, сможет кое-что прояснить.

– Этот номер не обслуживается! – сказал равнодушный женский голос.

Как это – не обслуживается? Вот же с него только что сообщение прислали!

– Этот номер не обслуживается! – теперь в голосе звучало раздражение, или мне так показалось.

Я просмотрела все сообщения. Их было немного. То же самое насчет встречи в торговом центре «Вертикаль», еще парочка о скидках в сетевых магазинах. Не было в телефоне ни списка контактов, ни журнала звонков. Странно…

– Дядя Вася! – сказала я, входя в кухню. – Насчет клиентки, что приходила…

Но дядя Вася привалился к столу и потирал левую сторону груди. Так, только этого мне еще не хватало!

Следующий час я возилась со своим шефом. Дала ему сердечное лекарство, напоила горячим сладким чаем и уложила на диван. Вызывать врача он категорически отказался, сказал, что немного отлежится и все пройдет.

Так и оказалось, потому что минут через двадцать он попросил к чаю бутерброд с колбасой, потом – с сыром, потом доел песочное печенье, а потом заснул.

Я поняла, что до вечера детектив Куликов – не боец, и решила действовать самостоятельно.

Снова набрала номер Андрея и снова получила тот же ответ. Все это мне начинало очень не нравиться.

А что, если проехаться туда, в этот торговый центр «Вертикаль», и посмотреть своими глазами на этого Андрея, который пишет сообщения с несуществующего номера?

Вот не спрашивайте, с чего это я завелась. Просто зуд какой-то меня одолел, вот чувствовала, что дело тут нечисто. И что нас с дядей Васей замешали в это дело неспроста. Разумеется, он бы меня никуда не пустил, сказал бы, что у меня очередная блажь… ну, сами знаете, что мужчины говорят в таких случаях. Так что это даже хорошо, что он сейчас спит.

Я осторожно приоткрыла дверь спальни. Дядя Вася крепко спал, раскинувшись на кровати, вид у него был совсем не больной. Внизу на полу сладко похрапывал Бонни.

– Будьте умницами, я скоро! – прошептала я и прикрыла дверь спальни поплотнее. Но Бонни что-то почувствовал и поднял лобастую голову.

– Сиди тихо! – приказала я.

Ага, как же! Мой бегемот решил, что я иду гулять, а его с собой не беру. И тут же потрусил за мной из спальни, хорошо хоть дядю Васю не разбудил.

До указанного в эсэмэске времени оставалось всего двадцать пять минут. А ехать к этому торговому центру «Вертикаль» не то чтобы далеко, но очень неудобно. Маршрутки ходят редко, особенно когда спешишь.

Но за двадцать пять минут вполне можно успеть, если вызвать такси…

Я набрала номер оператора, но девушка сказала, что машина приедет только через двадцать минут.

Это меня совершенно не устраивало. Я выскочила на улицу, понадеявшись, что поймаю частного извозчика. Бонни, конечно, попытался увязаться за мной, но я ему отказала в грубой форме. С ним меня ни одна машина не возьмет. Разве что специализированный транспорт для перевозки крупных хищников, который обслуживает зоопарки и цирки.

И зачем мне Бонни в торговом центре, если я собираюсь проследить за встречей неизвестного Андрея и той женщины, которая приходила к нам?

Бонни собрался завыть, но я успела ускользнуть.

Стоило мне поднять руку, как рядом остановилась неказистая, видавшая виды синяя «хонда» с разбитым левым фонарем, который делал машину похожей на хулигана с подбитым глазом. Привередничать не приходилось из-за недостатка времени, и я плюхнулась на пассажирское сиденье.

И только тогда разглядела водителя.

Смуглый, с гордым профилем жителя гор, он был удивительно похож на свою машину: такой же неказистый, видавший виды, и даже под глазом у него красовался внушительный синяк. Только не под левым, а под правым.

– Ну что, красавица, куда едем? – осведомился водитель, покосившись на меня подбитым глазом.

– Да, едем, едем! – спохватилась я. – К торговому центру «Вертикаль», знаете такой?

– Как не знать, красавица! – Он гордо выпятил грудь. – Я здесь уже три год езжу! Я здесь каждый подворотня знаю!

– Ну, если три год, то хорошо. Только побыстрее, пожалуйста! Я опаздываю!

– Не волнуйся, красавица! Как птиц, долечу!

И как раз на этих словах мотор «хонды» заглох.

Джигит чертыхнулся, ударил кулаком по торпеде. Я уже хотела выйти из машины, но он меня удержал:

– Не бойся, красавица, я ее уговорю! Она у меня хорошая, только упрямая! Ее уговорить надо!

Он что-то сказал на своем родном языке, и на этот раз машина послушалась.

Мы наконец помчались в нужном направлении, и я уже облегченно вздохнула, но тут на первом же перекрестке перед нами затормозила другая «хонда», очень похожая на нашу, но только зеленая и с разбитым правым фонарем.

– Ты видела, а? – воскликнул мой возница, выразительно взмахнув рукой в сторону зеленой машины. – Нет, ты видела, что он творит? Ты видела, что этот шакал творит? Как будто он первый раз за руль сел! Как будто он первый раз машина увидел! Приехал из своего аула и прямо за руль!

Тут же он выскочил из машины, подбежал к конкуренту и что-то заорал на своем языке. Из зеленой «хонды» выскочил второй джигит, чем-то неуловимо похожий на моего, и ответил ему такой же длинной темпераментной тирадой.

Красный свет сменился на желтый, потом на зеленый, а темпераментные джигиты все еще переругивались. Казалось, что сейчас у них в руках появятся кинжалы. Вокруг раздавались нетерпеливые сигналы других водителей.

Наконец они обменялись последними гневными репликами и разошлись по машинам.

– Нет, ты видела, что он вытворяет? – возмущенно проговорил мой извозчик, выжимая наконец сцепление, и добавил удовлетворенно, с затаенной гордостью: – Земляк мой, почти родственник! В соседнем ауле рос! Настоящий джигит!

Я покосилась на часы.

Был уже час.

– Мы опаздываем, – проговорила я сердито. – Вы обещали долететь, как птиц…

– Я обещал – я долечу! – гордо воскликнул сын гор… и тут его машина снова заглохла.

В результате, когда я влетела в торговый центр и поднялась на второй этаж, было уже пятнадцать минут второго.

По дороге я раздумывала, как я узнаю автора сообщения. Надеялась только на то, что в такой ранний час в кафе торгового центра будет немного людей, и уж совсем мало одиноких мужчин подходящего возраста…

И потом, та женщина, которая представилась Еленой Сорокиной, она же должна быть рядом с ним. А если она не пришла? Ладно, что-нибудь придумаю.

Но когда я подбежала к кафе, поняла, что моим надеждам не суждено сбыться.

Там было много народу, причем все люди какие-то странные, сосредоточенные, ничуть не похожие на обычных посетителей сетевого кафе. И они не сидели за столиками, мирно попивая капучино с корицей или латте, а толпились вокруг одного из столов с озабоченным и деловым видом.

Я замедлила шаги и пригляделась.

Тут люди немного расступились, и я увидела в образовавшемся просвете тот самый стол, вокруг которого все сгрудились. И не только стол, но и еще кое-что. Точнее, кое-кого.

Люди вокруг стола снова перегруппировались, закрыв обзор, но у меня перед глазами отчетливо стояла картина, которую я успела увидеть. Как будто я ее сфотографировала моментальным фотоаппаратом и теперь рассматривала.

На стуле перед столом сидел хорошо одетый мужчина лет сорока. Точнее, он не сидел, а полулежал, безвольно откинувшись на спинку стула и запрокинув голову.

И хорошо одетым его можно было назвать только с некоторой натяжкой. Приличный темно-серый костюм и светло-голубая рубашка были безнадежно испорчены огромным красным пятном на груди, в центре которого торчала рукоятка ножа.

– Мама… – пролепетала я, резко затормозив.

До меня дошло, что это наверняка тот самый человек, на встречу с которым я спешила. И что он убит. Зарезан. Потому что надеяться, что это не Андрей, а совершенно посторонний тип, которого прирезали по совершенно другому, не касающемуся нас с дядей Васей делу, значило бы сильно переоценивать силы Провидения. Ну не бывает таких совпадений!

Первым моим побуждением было немедленно сбежать из этого злополучного кафе, сбежать из этого торгового центра, примчаться к дяде Васе в его скромную квартиру, переделанную в офис, и прижаться к Бонни… к моему милому, дорогому Бонни, который защитит меня от кого угодно, утешит, оближет своим шершавым языком…

Но потом я осознала, что это было бы глупо, трусливо, а самое главное – непрофессионально. Что я не какая-нибудь робкая, недалекая домохозяйка, а частный детектив, оперативный работник, настоящий профессионал, и что прежде чем уйти отсюда (именно уйти, а не убежать, как трусливый заяц), я должна собрать максимум информации. Чтобы было что рассказать дяде Васе, потому что он непременно устроит мне допрос с пристрастием, да еще станет при этом ворчать, что учит меня, учит, а все без толку.

В общем, я знала все, что он скажет, потому что будет чувствовать себя виноватым, ведь это он договаривался с этой неадекватной клиенткой. А когда мужчина виноват, он, во‐первых, никогда в этом не признается, а во‐вторых, злится на того, кто рядом. В данном случае рядом я и Бонни. Ну, Бонни-то дядя Вася обожает.

Я придала лицу скучающе-любопытное выражение, будто занималась шопингом, совершенно случайно проходила мимо и тут увидела что-то необычное. С этим выражением я подошла как можно ближе – пока меня не остановил долговязый парень с квадратной челюстью.

– Девушка, – проговорил он раздраженно, – здесь нельзя ходить.

– Почему нельзя? – осведомилась я самым глупым тоном, на какой была способна. – А я хотела кофе выпить…

– Выпейте в другом месте. Это кафе закрыто.

– Закры-ыто? – переспросила я, вытянув шею, как любопытный жираф. – А что такое случилось?

– Что надо, то и случилось! – отрезал он.

И тут я увидела чуть в стороне от трупа официантку – худощавую крашеную блондинку лет сорока, которая разговаривала с долговязой девицей, чем-то похожей на строгого парня, который не подпускал меня к месту преступления.

Точнее, это был не совсем разговор. Строгая девушка снимала с официантки показания – кажется, так это называется на профессиональном жаргоне.

– Она была какая-то странная! Очень странная! – восторженно лепетала официантка, одновременно косясь на свое отражение в зеркальной витрине соседнего бутика, проверяя, хорошо ли она выглядит. Видно было, что она счастлива в кои-то веки оказаться в центре внимания. В ее серых буднях произошло что-то необычное, удивительное, пусть даже трагическое.

– В чем именно это выражалось? – уточнила ее собеседница. – Скажите конкретнее!

– Ну, вся такая… – Недостаток слов официантка компенсировала выразительными жестами. – Рыжая, растрепанная… и эта ее куртка – длинная, черная, с капюшоном… прямо ведьма! Я одно кино видела, ужастик, так вот там была точно такая женщина, и она потом оказалась ведьмой…

Я насторожилась.

Описание официантки как нельзя лучше подходило той странной клиентке, которая недавно заявилась в наше агентство. Той самой клиентке, которая говорила, что ее хотят убить, разбила стакан, забыла у нас свой телефон…

Тут рядом с местом действия появился новый человек. А именно мой знакомый полицейский – капитан Творогов.

Хорошо, что у кафе было два входа. Или два выхода, это как кому больше нравится. Я препиралась с высоким парнем у одного, а Леша Творогов вошел в другой. Выражение лица у него было мрачное, впрочем, у него всегда такой вид, как будто ботинки жмут или зарплату задерживают.

С капитаном Твороговым меня связывали долгие, непростые и неоднозначные отношения. Вроде бы он за мной ухаживал, но иногда в это было трудно поверить. Познакомились мы, когда меня облыжно и несправедливо обвинили в убийстве, потом, с помощью дяди Васи, нашли настоящего убийцу, и в процессе этого расследования Леша Творогов положил на меня глаз.

Скажу честно, я тогда еще не развелась с мужем, так что совершенно не хотела никаких отношений. Да и Леша, мягко говоря, неказист – росту невысокого, лопоухий. И характер плохой. К тому же он плохо относится к Бонни. А Бонни – свет моих очей, самое дорогое для меня существо… Но об этом я уже говорила.

Так вот, Леша с Бонни друг друга недолюбливают. Бонни ревнует меня к Леше, к тому же у него дома живет кот. А кот и собака… сами понимаете, это очень сложно.

Капитан Творогов имеет напарника – Ашота Бахчиняна. На первый взгляд непонятно, как эти двое ладят, потому что они совершенно разные. Ашот обладает легким веселым характером, обожает всех женщин, всем говорит комплименты, за всеми не прочь приударить, при том что имеет жену и троих детей.

Но что-то не слышно его звучного голоса. Творогов почувствовал мой взгляд и повернул голову.

Ох! Только бы он меня не заметил! Потом не оправдаешься! Пристанет как бультерьер – что я здесь делаю, да как оказалась на месте преступления, да не причастно ли наше агентство… нет, нужно быстренько отсюда ретироваться!

Я скользнула за большущую керамическую кадку с раскидистой монстерой и уже видела перед собой коридор, ведущий к выходу… и тут как раз в этом коридоре появился второй полицейский из сладкой парочки, великолепный капитан Бахчинян собственной персоной. Еще шаг – и он на меня буквально наткнется…

Я попятилась, увидела сбоку от стойки кафе неприметную дверку, тихонько приоткрыла ее и юркнула в темноту.

Я оказалась в маленькой полутемной комнате, где помещались деревянные стеллажи с какими-то банками и коробками. Здесь было тесно и пыльно, и у меня сразу зачесалось в носу, ужасно захотелось чихнуть. Я потерла нос и тут услышала за стеллажом какое-то тоненькое, тихое поскуливание.

Что там – щенок, что ли?

Я заглянула за стеллаж – и попятилась.

На полу за стеллажом скорчилась женщина в длинной черной куртке с капюшоном. Даже в полутьме были хорошо видны ее растрепанные огненно-рыжие волосы. И еще – яркая фантастическая птица на спине куртки…

– Это ты? – выпалила я удивленно и тут же исправила свою невольную оплошность: – Это вы? – Все же как-никак она могла стать нашей клиенткой, а с клиентами нужно обращаться уважительно. Даже если они сидят, скорчившись на полу, и скулят…

Хотя… все это мне очень не нравилось. Сами посудите: только этим утром она заявила нам, что Андрей якобы убил ее мужа. А потом пришла к нему на встречу, и что я вижу, опоздав всего на двадцать минут? Правильно – труп этого самого Андрея. И ее, прячущуюся в темном углу совсем рядом с местом преступления.

Мелькнула запоздалая мысль, что зря я сюда пришла. Сидела бы у дяди Васи или в салоне красоты, сейчас бы волосы покрасили и постригли, опять же брови…

– Я его не трогала! – пролепетала женщина, подняв на меня глаза. – Он был уже мертвый… – Она всхлипнула и повторила: – Он назначил мне встречу в этом кафе… прислал сообщение… но когда я пришла, он уже был… он был уби-ит… – И она тихонько, горько заплакала.

– Тише, не плачь! – шикнула я на нее, достала платок и протянула ей: – На, вытри слезы!

Вот как хотите, но не собиралась я выволакивать ее сейчас в зал и сдавать полиции. Пускай они сами ее ищут.

Женщина подняла ко мне заплаканное лицо и еле слышно пролепетала:

– Я его не убивала! Вот честное слово, не убивала! Когда я пришла, он был уже…

И тут я поняла, что это не она.

То есть не та женщина, которая приходила к нам в агентство.

Она была на ту очень похожа – но все же мой наметанный взгляд не так легко обмануть.

Начать с того, что эта женщина была настоящая, природная рыжая. У нее были не только натуральные рыжие волосы, но и характерная для большинства рыжих розоватая, полупрозрачная кожа, покрытая густой россыпью веснушек.

У той женщины, что приходила к нам в агентство, на лице тоже были веснушки, но на руках кожа чистая. Из чего я сделала вывод, что веснушки на лице были искусственного происхождения… в наше время столько разнообразных косметических средств, что навести веснушки ничего не стоит…

Кроме всего прочего, я мимоходом отметила, что на ногах у этой женщины были кроссовки. Модные замшевые кроссовки со стразами. А та, что приходила в офис, была в черных кожаных туфлях без каблуков, уж это я точно помню, она еще на пороге споткнулась. И волосы у той были немытые, сальные какие-то, а у этой нормальные, хорошая такая густая грива, растрепанная, правда, но это отнесем за счет страха и растерянности.

И голос у этой хоть и плачущий, тихий, но в общем обычный, а у той, что к нам приходила, один сплошной надрыв был.

И все это вместе значит…

– Слушай, – проговорила я под влиянием мгновенного наития, – а как тебя зовут?

– Лена, – пролепетала она сквозь всхлипывания.

– Лена, а дальше?

– Лена Сорокина…

Вот те на!

Впрочем, я почти не удивилась. Честно говоря, я чего-то похожего ожидала, потому и спросила о ее имени. Но опять же, все это значит… если у той особы, что приходила к нам в офис, были поддельные веснушки и крашеные волосы – вполне логично предположить, что имя у нее было тоже фальшивое, а настоящая Елена Сорокина здесь, передо мной, жалобно всхлипывает.

Впрочем, сейчас было не самое подходящее время для таких рассуждений.

Я находилась в кладовке, в нескольких шагах от места преступления, вместе с женщиной, чье описание соответствовало описанию убийцы. Нас пока еще не нашли – но это дело времени, через пять минут или через полчаса полицейские непременно осмотрят все прилегающие к кафе помещения и найдут наше убежище…

Кроме того, от пыли у меня все еще чесалось в носу, и я еле сдерживалась, чтобы не чихнуть. Ведь тогда все события ускорятся, и нас найдут не через полчаса, а сейчас, немедленно…

Так, может, оно и к лучшему? Я-то в любом случае ни в чем не виновата…

Правда, у моих знакомых полицейских, у двух бравых капитанов, на этот счет может быть особое мнение. И переубедить их будет очень трудно. Особенно когда они узнают имя рыжей женщины и каким-то образом раскопают, что женщина с такой же внешностью и с таким же именем приходила в наше агентство…

У дяди Васи и так с бывшими коллегами отношения плохие. Некоторые из них думают, что он заколачивает огромные деньги (хотя какие уж тут доходы, еле концы с концами сводим), а другие считают, что дядя Вася постоянно мешает расследованиям. Во всяком случае, двум капитанам начальство строго-настрого запретило с дядей Васей общаться. Ну, ко мне-то это не относится, я всегда могу притвориться, что просто хочу обратить на себя внимание Леши Творогова. Однако в данный момент такая уловка не сработает, меня застанут на месте преступления, и ничего я не смогу доказать.

Была у меня еще одна, пусть довольно призрачная возможность – оставить Сорокину здесь, пусть выпутывается как хочет, а я попытаюсь ускользнуть из торгового центра, может, мне это и удастся, и я не столкнусь ни с Твороговым, ни с Бахчиняном. Но бросить всхлипывающую, перепуганную женщину наедине с ее неприятностями… нет, на это моего окаянства не хватит. Неизвестно к чему я вспомнила, как бежала от полиции в полной панике совершенно одна, и только дядя Вася протянул мне руку помощи.

А Елена все всхлипывала и причитала:

– Я его не убивала! Когда я пришла, он был уже мертвый! Честное слово! Ты мне не веришь?

Делайте со мной что хотите – но я ей поверила. Такая безысходность была в ее голосе, такое неподдельное отчаяние, какое не изобразишь, не сыграешь.

– Вот что, – сказала я тихо, но твердо. – Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, – замолчи. Можешь страдать, но только беззвучно. Иначе нас тут же найдут. Поняла?

Женщина быстро закивала и действительно перестала причитать. И даже почти не всхлипывала.

– Молодец! – одобрила я. – А теперь я схожу на разведку, а ты пообещай мне, что никуда не денешься, что будешь, во‐первых, сидеть здесь, и во‐вторых – сидеть тихо!

– Обещаю… – пролепетала Сорокина, но видно было, что это обещание далось ей с трудом.

А что ей еще оставалось?

Елена скорчилась на полу за стеллажом. Я тихонько приоткрыла дверь и выглянула.

Возле трупа копошились два человека в белых комбинезонах – видимо, эксперты-криминалисты. Остальные рассеялись по сторонам – осматривали окрестности места преступления и опрашивали возможных свидетелей. Творогова с Бахчиняном пока не было видно, но это ничего не значит.

И тут в нескольких шагах от кафе я заметила магазинчик, торговавший летней одеждой самого низкого пошиба – сарафанами и пляжными балахонами немыслимых размеров и расцветок, соломенными шляпами и парео.

Я выскользнула из укрытия, опустила глаза и быстро перебежала в этот магазин.

Посетители не баловали его вниманием, что неудивительно, учитывая ассортимент, и продавщица, рослая тетка средних лет с лошадиной физиономией, безмятежно читала роман в яркой глянцевой обложке. При моем появлении она оживилась и отложила книгу, однако, разглядев меня и поняв, что я не отношусь к категории ее покупательниц, снова потянулась за романом. Однако прежде задала традиционный вопрос, который уже стал у нее безусловным рефлексом:

– Я вам чем-нибудь могу помочь?

– Можете! – Я показала ей на самый длинный и бесформенный балахон – оранжевый, с сиреневыми разводами: – У вас нет такого же, но потемнее?

Продавщица оживилась, вскочила и метнулась к подсобке:

– Есть, есть, сейчас я вам покажу!

И она тут же приволокла еще два балахона – еще более страшных, чем первый, но действительно темных. На одном по темно-лиловому фону были разбросаны золотые и серебряные звезды. В таких балахонах иногда выступают фокусники на детских утренниках. На втором по темно-бордовому фону повторялись какие-то закорючки, напоминающие иероглифы.

В глазах продавщицы были смущение и робкая надежда – должно быть, даже на фоне ее товара эти балахоны выглядели ужасно, и она никак не рассчитывала их продать.

– У нас акция, – сообщила она неуверенно. – Два таких платья вы можете купить по цене одного.

Разумеется, она не надеялась, что я попадусь на эту удочку: какой женщине в здравом уме может понадобиться такой балахон, а тем более два?

Но мне-то как раз это и было нужно.

– Беру вот эти два! – заявила я решительно. – Только мне еще понадобятся два таких же темных шарфа.

– Вы имеете в виду парео? – уточнила продавщица с апломбом.

– Можно и парео, – согласилась я. – Они у вас тоже идут два по цене одного?

– Тоже, – подтвердила женщина. Она была сама не своя от радости, что сможет одним махом избавиться от такой кучи залежавшегося, никому не нужного барахла.

Я сложила все покупки в пакет, расплатилась, выглянула в коридор и прошмыгнула в кладовку. Вы не поверите, но никто меня не остановил, вообще никто навстречу не попался. Из другого входа как раз выносили тело, и все смотрели туда.

Елена сидела на прежнем месте и честно молчала, только время от времени вздрагивала, по щекам ее текли слезы, а по глазам было видно, что она не рассчитывала на мое возвращение.

– Отставить пессимизм! – скомандовала я. – Срочно примеряем обновки!

– Какие обновки? – переспросила она удивленно, но в глазах пробудился интерес. Женщина есть женщина.

Однако, когда я достала из пакета покупки, Елена удивленно заморгала:

– Что это? Какой ужас! Где ты раскопала это убожество? Неужели ты хочешь, чтобы я это надела?

– Ты хочешь сегодня ночевать на нарах или предпочитаешь выбраться отсюда живой и свободной? Тогда надевай балахон! Мы сейчас преобразимся в восточных женщин!

Елена вздохнула, но нехотя подчинилась и надела поверх своей одежды лиловый балахон в звездах. Он был такого большого размера, что налез без проблем. Мне достался бордовый, с иероглифами, после чего я принялась обматывать голову Елены так называемым парео, стараясь полностью спрятать ее лицо, а самое главное – заметные рыжие волосы.

Вскоре получилось что-то вроде традиционного восточного хиджаба, из-под которого выглядывали только испуганные глаза. Над глазами я тоже немножко поработала – подвела их поярче, да еще и навела вокруг темно-синие тени.

Убедившись, что в таком виде узнать Елену невозможно, я соорудила себе хиджаб из второго парео и тоже ярко накрасила глаза на восточный манер.

Теперь мы смогли выйти в коридор, не опасаясь быть узнанными, и направились к выходу из торгового центра. Я взяла Елену за руку, чтобы она не шарахалась от каждого встречного.

Все прошло благополучно.

Правда, на полпути к выходу мы столкнулись с обоими капитанами, но ни Творогов, ни Бахчинян не обратили на нас внимания. Что и неудивительно. Идут какие-то мусульманские тетки не первой молодости, кого они могут заинтересовать…

Зато уже возле самых дверей центра нас остановила уборщица-таджичка и что-то спросила на своем языке.

Я ответила ей красноречивым жестом, прикоснувшись ко рту, а потом к ушам. Уборщица пожала плечами, но отошла в сторону. Теперь я, во всяком случае, убедилась, что маскировка у нас качественная и мы можем не бояться полиции.

Выйдя из торгового центра, я помахала рукой, и тут же остановилась машина. Это была та же самая синяя «хонда» с разбитым фонарем, на которой я приехала в торговый центр, и тот же джигит сидел за рулем, но меня он, разумеется, не узнал.

Мы сели на заднее сиденье. Елена испуганно смотрела из-под своего платка.

Джигит что-то спросил на своем языке – должно быть, принял нас за соотечественниц.

И тут я задумалась – куда ехать.

В первый момент у меня была единственная мысль – поскорее уехать из торгового центра, подальше от места преступления. Но теперь… отвезти Елену к дяде Васе, посоветоваться с ним?

Нет, после визита тещи он явно не подходит на роль мудрого советчика… И потом, там Бонни. Бонни на неподготовленного человека плохо влияет, а Елена и так в жутком состоянии.

И тут, пока я раздумывала, Елена неожиданно проявила инициативу.

– Тринадцатая линия, дом десять! – сказала она водителю.

Должно быть, назвала собственный адрес.

Ну что ж, так оно и лучше. Отвезу ее домой и оставлю там… у меня и без нее проблем хватает…

Джигит, может быть, и удивился, что Елена заговорила с ним на чистом русском языке, но виду не подал и без лишних разговоров поехал, куда велели.

Когда мы уже выехали на Тринадцатую линию, я почувствовала смутное беспокойство и попросила водителя остановиться за пару кварталов до дома Елены. Елена удивленно покосилась на меня, но ничего не сказала – видимо, решила мне довериться. Мы расплатились с джигитом, вышли из машины и неторопливо пошли вперед.

Вход в дом Елены был со двора, а попасть в этот двор можно было через две подворотни – либо возле самого десятого дома, либо возле соседнего, двенадцатого, с которым у десятого дома был общий двор. Я решила воспользоваться соседней подворотней.

Подворотня была закрыта на кодовый замок, код которого Елена, как и все жильцы дома, знала. Мы прошли во двор, и Елена направилась было к своему подъезду, но я схватила ее за руку и оттащила за разросшиеся кусты сирени.

– Что, что такое? – испуганно проговорила Елена.

Я показала ей на высокую девушку с широкими плечами и короткой стрижкой, которая возле подъезда разговаривала с дворником-гастарбайтером.

Это была та самая девица, которая допрашивала официантку в торговом центре «Вертикаль».

Значит, полиция уже установила личность Елены и отправила своего человека к ней домой… Вот интересно, каким образом они это установили? Она там паспорт забыла, что ли? Или квитанцию на квартплату под столом оставила? Или на ноже гравировка: «Елене Сорокиной от товарищей по работе»?

Так или иначе, отправили человека.

И не одного человека, мысленно уточнила я, потому что рядом с девушкой возник строгий парень с квадратным подбородком – тот самый, который в том же торговом центре не подпустил меня к месту преступления.

Все же интересно, как им это удалось так быстро?

Наверняка не обошлось без анонимного телефонного звонка! Дескать, убийца – такая-то, адрес такой-то, телефон мобильный тоже имеется. Можно еще размер обуви указать и точный вес до граммов, ну, это уж не так важно.

Да, качественно Елену подставляют…

– Кто это? – испуганно прошептала Елена.

– Офицеры полиции! – ответила я лаконично.

– А что они здесь делают?

– А если подумать?

– Ищут меня! – быстро догадалась Елена, и глаза ее округлились от страха.

– Молодец, ответ правильный, пять баллов! Так что домой тебе нельзя!

– А куда же мне податься? – пролепетала Елена, и на глазах у нее снова выступили слезы.

– Не раскисай! – прикрикнула я на нее – прикрикнула шепотом, если такое возможно, и, прячась за кустами, тихонько двинулась к выходу из двора.

Тут я заметила еще одного человека, который сидел на обшарпанной скамейке возле детской площадки, в паре десятков метров от Елениного подъезда.

Вот интересно, дом у Елены не новый, но хорошо отремонтированный, двор чистый, детская площадка полностью укомплектована всем необходимым, а не только песочницей, где коты безобразничают, а скамейку будто с помойки притащили. И на этой самой скамейке сидела интересующая меня личность.

Неприметный мужичок в надвинутой на глаза приплюснутой кепке, который неторопливо потягивал пиво из бутылки. Такие мужички не редкость в василеостровских дворах, да и в любых других тоже, и я не обратила бы на него внимания, если бы…

Если бы не многочисленные уроки наружного наблюдения, которые регулярно давал мне дядя Вася. И если бы не моя природная наблюдательность. С детства была я дочкой тихой, спокойной, не любила многолюдные сборища и шумные игры, возможно, потому, что жили мы вдвоем с бабушкой и она все старалась придумать мне какое-нибудь полезное занятие, чтобы ребенок не носился с топотом по квартире. В общем, я любила смотреть в окно или, если в компании, забраться в уголок и наблюдать оттуда за людьми. А дядя Вася приучил меня свои наблюдения анализировать, причем быстро.

Мужичок на скамейке был на первый взгляд самый заурядный, каких, как говорится, двенадцать на дюжину.

Но вот на второй и на третий…

Начать с того, что мужичок с пивом по определению должен выглядеть расслабленным, умиротворенным, для того он и пьет свое пиво – в этом же была какая-то напряженность, настороженность. Спина прямая и твердая, как у английского аристократа за обедом. То и дело он бросал быстрые взгляды по сторонам, словно кого-то высматривал. А время от времени – еще и на полицейских. Стало быть, опасается. Ну, это ни о чем не говорит, поскольку кто же их не опасается… Привяжутся, документы спросят…

А приглядевшись к нему повнимательнее, я заметила еще одну оригинальную деталь.

Мужичок время от времени, как и положено, подносил к губам бутылку с пивом. Вот только пиво в этой бутылке не убывало. Раз от разу бутылка оставалась полной.

Одно из двух – или это мечта всякого алкоголика, волшебная, неиссякающая бутылка, или мужичок на скамейке играет роль в театре одного актера.

А поскольку в волшебные артефакты и вообще в чудеса я давно уже не верю (во всяком случае, после развода), то приходится остановиться на втором варианте.

Значит, этот мужичок сидит здесь не просто так – он явно кого-то караулит, кого-то выслеживает… Да ясно кого, потому как в совпадения я тоже не верю.

В это время произошло еще кое-что.

Строгая девушка закончила разговор с гастарбайтером, развернулась и внимательно оглядела двор. Взгляд ее невольно остановился на человеке с пивом. Хороший взгляд, невольно похвалила я, внимательный и цепкий.

Не думаю, что она в чем-то заподозрила мужичка, скорее всего, просто захотела поговорить со свидетелем, задать ему несколько вопросов – но мужичка в кепке это явно не устраивало. Он неуловимым движением соскользнул со скамейки и вдруг исчез.

В первый момент я просто не поверила своим глазам: вот только что был человек – и его уже нет, только все еще полная бутылка пива стоит возле скамьи.

Но уже в следующее мгновение я заметила, что тип в кепочке крадущейся походкой движется к подворотне, явно намереваясь покинуть двор.

И тут во мне проснулся частный детектив. Который, в общем-то, никогда и не засыпал.

Я метнулась следом за подозрительным типом, таща за собой Елену, как буксир тащит баржу, оставить ее в таком опасном месте я никак не могла. Эта тетеха совсем расклеится, станет реветь, ее заметят, а там уж и рассекретят. Вон у девицы этой, видно, что глаз как ватерпас, все видит, все замечает, ничего не упустит…

– Куда ты? – заволновалась Елена.

– Тсс! – шикнула я на нее.

Мы двигались к подворотне чуть позади подозрительного мужичка, параллельным с ним курсом, и когда он, воровато оглянувшись, юркнул в подворотню и покинул двор, нам с Еленой еще оставалось до выхода метров двадцать.

А когда мы, следом за ним, проскользнули через подворотню и вышли на Тринадцатую линию – мужичка в кепке уже не было в пределах видимости.

Я удивленно огляделась – как он мог так быстро исчезнуть? Куда мог подеваться? Вообще, у него какой-то удивительный дар бесследно исчезать. Просто какой-то человек-невидимка…

И тут я заметила белый грузовой микроавтобус, на борту которого была изображена веселая четвероногая компания – огромный рыжий кот чрезвычайной пушистости, симпатичный лопоухий пес породы бигль таксообразный и ангорский хомяк нежно-персикового цвета.

У всех троих был цветущий, здоровый и довольный вид. Над этой жизнерадостной картинкой змеилась яркая надпись, выполненная разноцветными буквами: «“Доктор Дулитл”. Товары для животных. Оптовая и розничная продажа. Доставка на дом».

Я обратила внимание на этот микроавтобус потому, что у меня есть Бонни и я регулярно покупаю товары для животных. Сухой корм, деликатесные консервы и многое другое. Правда, в другом магазине. Но, взглянув на этот автобус, я перехватила в его боковом зеркале взгляд водителя.

Это был, несомненно, тот самый мужичок с пивом и в кепке – только теперь ни пива, ни мятой кепки при нем не было, а была ярко-красная бейсболка с низко опущенным козырьком. Но дяди-Васины уроки наружного наблюдения не прошли даром, и я узнала мужичка, несмотря на смену маскировки. Да он не слишком старался, так что, если честно, узнать было нетрудно.

Микроавтобус насмешливо фыркнул мотором и сорвался с места, как застоявшийся конь.

В последний момент я успела разглядеть и запомнить его номер, а потом замахала рукой, чтобы поймать какую-нибудь машину и устремиться в погоню…

Но как назло подходящих машин в этот час на Тринадцатой линии не было. Проехал, правда, один роскошный черный «лексус», но он и не подумал остановиться, лишь презрительно мигнул фарами и обдал нас грязной водой из лужи. И то верно, кому нужны две немолодые тетки-гастарбайтерши…

А через минуту микроавтобус «Доктора Дулитла» бесследно исчез за поворотом.

– Уехал! – проговорила я разочарованно.

– А кто это был? – спросила Елена.

– Хотела бы я знать! – вздохнула я.

Я действительно очень хотела узнать, кто был этот человек. Ведь он явно профессионально следил за подъездом Елены, причем могу дать голову на отсечение, что он не связан с полицией и другими официальными органами, вон как встрепенулся и исчез, как только строгая девица обратила на него внимание.

А это значит… это значит, что он связан с теми людьми, кто так старательно и упорно подставляет Елену под обвинение в убийстве. И если выследить его – можно разобраться в этом темном и весьма подозрительном деле…

Тут я вспомнила о Елене и задумалась, куда ее теперь девать.

К дяде Васе сейчас лучше не соваться… И не потому, что он не в лучшей форме и в данный момент спит. Что-то мне подсказывало, что его квартира теперь тоже засвечена.

Оставался только мой собственный дом.

Ну что ж, домой так домой!

Тем более что мне и самой хотелось скорее оказаться дома – хоть снять этот жуткий балахон.

Я снова призывно замахала руками. Конечно, до моего дома можно было дойти и пешком, но очень не хотелось разгуливать по Васильевскому острову в жутком виде. Еще узнает кто ненароком, не оправдаешься потом.

Никто, однако, не спешил останавливаться. Ладно, поедем на автобусе. Что мы и сделали, и через полчаса я привела Елену в свою квартиру. Не могу сказать, что мне очень хотелось это делать, просто выбора у меня не было.

Хорошо, что сейчас лето и соседи всем семейством уехали на дачу, а то не миновать бы расспросов, там бабушка очень любопытная и наблюдательная.

В квартире мы наконец освободились от бесформенных балахонов и черных платков, и Елена устремилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Я же воспользовалась этим моментом и позвонила дяде Васе. Он долго не брал трубку, наконец ответил, и голос у него был сонный и недовольный.

– Ну, как вы? В порядке?

– Издеваешься, да? – фыркнул он возмущенно, но тут же взял себя в руки. – Да ладно, все путем!

– Тогда берите Бонни и приходите ко мне!

– А что такое?

– Василий Макарович, это не телефонный разговор. Приходите – здесь все обсудим.

Я нарочно назвала его по имени-отчеству – у нас был уговор, что такое обращение значит, что положение серьезно.

– Что еще за тайны мадридского двора… – проворчал дядя Вася. Видно, еще не совсем отошел после недавнего тещиного визита и не хотел никуда идти. Можно подумать, что я страстно желала бегать по всему Васильевскому острову в жутком балахоне, вместо того чтобы находиться в парикмахерской!

По моему красноречивому молчанию дядя Вася понял, что я на взводе, так что спорить не стал, повесил трубку и через двадцать минут уже звонил в дверь.

Я уже была наготове, приняв устойчивую боксерскую стойку, и поэтому, когда соскучившийся Бонни кинулся ко мне с изъявлениями неземной любви, устояла на ногах.

Бонни еще немножко поурчал (это отдаленно напоминало работу авиационного двигателя на холостых оборотах), пободал меня своей огромной башкой, вытер об меня слюни и наконец успокоился.

Тут в коридоре появилась Елена, увидела Бонни и испуганно попятилась:

– Ой, кто это?!

– Это Бонни, – ответила я гордо. – Не бойся его, он добрый и моих друзей никогда не обижает.

– Какой большой! – протянула Елена то ли с испугом, то ли с восхищением.

– А это – Василий Макарович, – спохватилась я, – мой шеф, руководитель детективного агентства.

– Да мы же уже встречались, – проворчал дядя Вася, мрачно и опасливо глядя на Елену.

Вот, пожалуйста – мужчины! Видно же, что Елена – другая, и волосы не те, да и повадки. А он только масть замечает. Рыжая – значит, та самая и есть.

– Встречались? Когда это мы встречались? – удивленно переспросила Елена.

– Так вы же к нам в агентство приходили… – Дядя Вася покосился на меня и спросил: – Она как – больше истерику устраивать не будет? Мне на сегодня тещи хватило!

– Не будет, не будет! – усмехнулась я. – Никакой истерики! Дядя Вася, не волнуйтесь, это вовсе не та женщина, которая приходила к нам в агентство!

– Как это не та? Что ты меня, разыгрываешь, что ли? Я же ее своими глазами видел!

Ну, в оправдание моего шефа можно только сказать, что он и правда сегодня был не в лучшей форме после визита бывшей тещи. Ему после этого визита отпуск нужен.

– А вот так – не та! – повторила я и включила свет, чтобы он мог лучше разглядеть мою гостью.

– Да как же не та… – бормотал дядя Вася, приглядываясь к Елене. – Как же не та, когда та…

– Да уж поверьте мне, я ведь женщина! Я в таких вопросах лучше разбираюсь!

Тут дядя Вася и сам кое-что заметил – ведь он как-никак частный детектив, а до того много лет проработал в полиции. Просто первый раз истеричное поведение потенциальной клиентки помешало ему как следует к ней приглядеться.

– Да, и правда не та… надо же, как я обознался… так что же это получается?..

– Получается, что кто-то играет с нами в грязную игру! – начала я. – Получается, что кто-то…

Тут Бонни, про которого мы как-то позабыли, боднул меня головой в бок. Я не удержалась и схватилась за Елену, она облокотилась на вешалку, вешалка покачнулась, и с нее свалилась вся одежда.

– А что это такое у меня в кармане… – протянула Елена, удивленно разглядывая глянцевую визитную карточку, которая выпала из кармана ее куртки.

– Ну-ка, покажи! – Я взяла у нее визитку, потому что у меня возникло неприятное предчувствие.

Предчувствие не обмануло.

Это была визитка нашего частного детективного агентства. Визитки эти я сама заказала в мастерской на Пятой линии после долгих препирательств с дядей Васей. Зачем да зачем, нудил он. Для солидности, отвечала я.

– Где вы… где ты это взяла?

– Да говорю же – первый раз вижу! И вас всех тоже первый раз вижу! Не приходила я к вам сегодня утром, не звонила, о встрече не договаривалась, если хотите знать, вообще впервые слышу, что у нас в стране частные детективы есть! Думала, они только в Америке бывают или в Англии. Ниро Вульф там, или Шерлок Холмс, или… как его… Филипп Марлоу…

Я переглянулась с дядей Васей, передала ему визитку.

– Не нравится мне это… – проговорил он, рассмотрев визитку с обеих сторон.

– Еще как не нравится! – подхватила я. – Получается, что кто-то очень хотел – и до сих пор хочет – подставить Елену под обвинение в убийстве и вмешать нас с вами в это дело.

– А мы-то здесь с какого бока? – проворчал дядя Вася. – Мы знать не знаем ни жертву, ни подозреваемую…

– Так-то оно так, но только сами посудите: если бы все пошло по их плану, то есть если бы Елену задержали по горячим следам на месте преступления…

– Я его не убивала! – тут же заявила она.

– Да мы-то верим, и хочу напомнить, что я тебя оттуда вытащила! Если бы я тебе не верила, разве бы стала помогать? Но кто-то очень хотел, чтобы тебя задержали в том кафе и при этом в кармане нашли бы нашу визитку. Понятно, что полиция первым делом пришла бы к нам с разговорами и расспросами. И дядя Вася… то есть Василий Макарович Куликов, сказал бы, без всякого сомнения, что незадолго до того ты приходила в наше агентство…

– Сказал бы, – вздохнул дядя Вася. – Та женщина и правда была очень на вас похожа, и если бы не Василиса…

– …Вела себя неадекватно и обвиняла Андрея в том, что он убил твоего мужа…

– Андрея? – Елена отмахнулась. – Ерунда какая! Он был его лучшим другом! Они со школы знакомы, с седьмого класса, они все время вместе, у них бизнес общий… Вадик говорил, что Андрею как себе верит, что ни за что не стал бы ни с кем общих дел иметь, только с Андрюшкой, потому что он честный…

– Да, но та женщина, которая сюда приходила под твоим именем, говорила именно это, что Андрей отравил ее мужа. То есть твоего. Таким образом, получается, что у тебя были и мотив, и возможность совершить преступление…

Елена только слабо отмахивалась от моих слов, глаза ее казались черными из-за расширенных зрачков.

– Значит, ты приходишь на встречу в кафе, видишь, что Андрей мертв, тебя тут же, по горячим следам, задерживает полиция, находят нашу визитку, и мы свидетельствуем, что утром ты была очень зла на Андрея. Ведь и мобильник та баба тоже нарочно оставила, чтобы там сообщение от Андрея было. А вот, кстати, он-то как с тобой связывался? Сам звонил?

– Нет, прислал сообщение. Извини, говорит, что с чужого телефона, мой разрядился… А до этого, конечно, сам звонил, очень помог мне с похоронами, сам все сделал. Я в невменяемом состоянии была, ничего не помню…

– Отчего умер Вадим Сорокин?

– Инфаркт, – голос у Елены дрогнул, – спасти не успели… Три недели прошло…

Снова мы с дядей Васей переглянулись. Та, утренняя, посетительница так примерно и говорила. Стало быть, знакомая она Сорокиных, раз все про них знает.

– Что же мне делать? Все это бред, бред какой-то! – Елена прижала ладони к вискам.

– Во-первых, не впадать в панику. Во-вторых, думать… для начала ты можешь подумать, какая женщина, достаточно похожая на тебя, хотела бы тебе зла?

– Не представляю…

– Хотя это могла быть незнакомая тебе женщина, которую просто наняли на эту роль.

– Вот что, дамы, – решительно сказал дядя Вася, – тут торопиться нельзя, тут требуется разобраться основательно, с самого начала. Значит, сейчас идем на кухню, Василиса заваривает нам кофе и начинаем разговор…

– Я не пью кофе! – встрепенулась Елена.

– Тогда чай! – покладисто сказал дядя Вася. – Черный и покрепче!

– Я пью только зеленый, очень слабый и без сахара! – заявила Елена. – У вас есть китайский? Только обязательно в стеклянном чайнике…

– Вообще зеленого чая в доме не держу, впрочем, вроде бы где-то несколько пакетиков завалялось, – сказала я и добавила про себя: «Лопай, что дают!»

В самом деле, что у меня, ресторан, что ли?

Очевидно, эти мысли отразились на моем лице, потому что Елена вздохнула и заговорила по-человечески:

– Простите меня, я сама не знаю, что делаю. Совершенно потеряла голову после смерти мужа. И вся эта история… не могу поверить. Вот что, я хочу вас нанять. Помогите мне разобраться в этой истории, выясните, кто убил Андрея и почему кому-то нужно было обвинить в этом меня. Вы не думайте, деньги у меня будут. Вот разберусь с делами мужа, там хватит на то, чтобы расплатиться.

– Ну… – протянул дядя Вася, – и хотел бы вам отказать, но не могу, потому что влез в это дело по самые уши. Значит, завтра заключим договор по всем правилам, а пока только предварительная беседа. Согласна, Василиса?

Я хотела ответить, но тут в наш разговор вмешался еще один голос. И такой громкий, что все испуганно замолчали. Это был Бонни. Он завыл одновременно жалобно и требовательно, с переливами и художественными подвываниями. Наверное, примерно так звучала сирена, извещавшая о воздушной тревоге.

Так выл Бонни только в одном случае – когда ему срочно требовалось на прогулку. Вот приспичило вдруг! И ему лучше было не возражать, потому что с каждой секундой он выл все громче и громче, так что скоро его слышал уже весь Васильевский остров.

– Извините, – сказала я, торопливо всовывая ноги в кроссовки, – мы вас срочно должны покинуть…

Я открыла дверь и выпустила Бонни в садик.

Не помню, говорила ли я, что возле моего дома имеется садик. Это очень большое удобство, туда можно выпустить Бонни в случае срочной надобности.

Но на этот раз Бонни не успокоился, он подбежал к воротам, уселся перед ними, запрокинул свою огромную голову и снова завыл – еще громче прежнего. Тем самым он давал мне понять, что требует полноценную прогулку.

– Бонни, это уже безобразие! – возмутилась я. – Делай по-быстрому свои дела, и пошли обратно, у меня сейчас нет ни времени, ни настроения выгуливать тебя!

Но Бонни замотал головой и выдал такую руладу, что в окнах задребезжали стекла, а у прохожих на улице, я думаю, кровь заледенела в жилах.

– Бонни, это шантаж! – проговорила я растерянно.

Он завыл еще громче, при этом бросив на меня хитрый взгляд, в котором явственно читалось: «Да, шантаж, и что ты со мной сделаешь?»

Мне ничего не оставалось, кроме немедленной и безоговорочной капитуляции. С Бонни всегда так: ты думаешь, что ты – хозяйка, а он – твой питомец. На самом деле хозяин он, потому что делает все так, как ему нужно.

Я тяжело вздохнула, пристегнула к ошейнику поводок и открыла калитку, проговорив при этом недовольным голосом:

– Ладно, так и быть, мы погуляем, но только недолго. Не больше получаса… Потому что у нас с дядей Васей важные дела.

Бонни тут же затих, проворчал что-то – наверное, «а это мы еще посмотрим», и вдруг совершил резкий старт и помчался вперед к одному ему известной цели.

Я едва удержалась на ногах и побежала за ним, с трудом удерживая поводок и безнадежно крича:

– Бонни, стой! Куда ты несешься? Я так быстро не могу! – Но он не обращал на меня внимания и бежал все быстрее и быстрее, так что мне приходилось тоже наращивать скорость.

Я поняла, что дело нечисто и меня наверняка ждут большие неприятности, но ничего поделать не могла. Попадавшиеся по пути прохожие шарахались в стороны и провожали нас удивленными и испуганными взглядами.

Бонни бежал в хорошо известном нам обоим направлении – к собачьей площадке на берегу реки Смоленки.

Но когда до площадки оставалось совсем недалеко, он вдруг резко сменил направление.

И тут я увидела, куда он так стремился.

По переулку неподалеку от нас неторопливо бежала собака, палевый лабрадор – точнее, судя по поведению Бонни, лабрадорша, и к этой-то собаке Бонни устремился с такой страстью, что я потеряла равновесие и упала на тротуар. При этом, разумеется, не удержала поводок, и Бонни обрел долгожданную свободу.

Теперь, ничем не сдерживаемый, он мчался вперед на крыльях неземной любви. Кричать и пугать его всяческими карами было совершенно бессмысленно.

Очаровательная лабрадорша призывно оглянулась на него и тоже побежала вперед что есть сил.

Я поднялась, чертыхаясь и потирая ушибленное колено, и устремилась следом.

Собаки забежали за угол. Я прибавила шагу, насколько позволяло колено, забежала за тот же угол и успела заметить, как эта сладкая парочка несется к набережной Смоленки.

Колено болело, но я не могла прекратить преследование – Бонни в таком состоянии мог натворить бог знает что, и у меня потом могут быть проблемы…

Я бежала и бежала, не оглядываясь по сторонам и ничего не замечая, кроме двух влюбленных собак.

Тут впереди показался удивительно знакомый белый микроавтобус. Я машинально отметила, что где-то уже видела точно такой же, но вспомнить, где именно, не успела, потому что все мои мысли были заняты тем, как изловить Бонни.

Тем временем палевая лабрадорша устремилась прямиком к этому микроавтобусу. Задние дверцы его широко распахнулись, собака ловко запрыгнула внутрь, и мой глупенький, мой одуревший от любви Бонни кинулся за ней…

– Бонни, стой! – крикнула я что было сил. – Бонни, не смей! Бонни, что тебе говорят!

Но Бонни меня даже не слышал. Он нырнул в злополучный микроавтобус. Тут я заметила яркую надпись на борту: «“Доктор Дулитл”. Товары для животных».

И вспомнила, где и когда я видела такой же микроавтобус. Не такой же – а этот самый…

По инерции я все еще бежала, и только когда до распахнутой двери микроавтобуса оставалось всего несколько шагов, начала экстренно тормозить. Но инерция – страшная сила, и она все еще несла меня вперед.

До открытой двери остался всего шаг…

И тут меня ударили по голове чем-то тяжелым, в глазах потемнело, но я еще успела почувствовать, как чьи-то сильные руки подхватили меня и затащили в автобус.

Только после этого я провалилась в темноту.

Я пришла в себя от резкого и неприятного запаха.

Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь.

Вокруг было темно и пахло чем-то незнакомым и определенно опасным. И еще очень сильно болело колено. И затылок. От этой боли все в голове путалось, и я не могла понять, где нахожусь и как здесь оказалась. Хорошо еще, что помнила, кто я такая.

Ну да, я Василиса Селезнева, мне тридцать лет (по секрету), я не замужем, и детей у меня нет. А квартира есть.

Сейчас я была, несомненно, не у себя дома и не в дяди-Васиной квартире, переоборудованной под офис частного детективного агентства.

Ну да, мы с Василием Макаровичем организовали частное детективное агентство, то есть он организовал, но я – равноправный партнер. Это хорошо, что я все помню, но вот где я нахожусь?

Я попыталась навести в голове порядок, попыталась вспомнить, что со мной происходило накануне. То есть до того, как я оказалась в этом странном и неприятном месте.

Как ни странно, помогла боль в колене.

Благодаря ей я вспомнила, как бежала по улицам Васильевского острова с Бонни на поводке. Господи, как же я могла забыть про Бонни? Бонни – моя радость, свет моих очей… ну, про это я уже говорила, и не один раз.

Так вот, я вспомнила, как этот негодяй Бонни выманил меня на внеочередную прогулку, как впереди показалась симпатичная палевая собака, как окончательно одуревший Бонни дернул поводок изо всех сил, чтобы вырваться на свободу, из-за чего я упала на тротуар и расшибла колено…

А потом в памяти всплыл белый микроавтобус с надписью: «Доктор Дулитл».

Я вспомнила, как Бонни запрыгнул в этот автобус следом за очаровательной собакой, а я сама подбежала ближе, и тут-то все и кончилось…

И где же я теперь?

Прислушавшись к ощущениям, я поняла, что лежу на чем-то жестком. Меня окружали незнакомые и неприятные запахи, а время от времени из темноты доносились и какие-то непонятные звуки – словно там, в темноте, кто-то большой вздыхал и ворочался, кто-то шуршал и шептался, кто-то тихо всхрапывал.

А потом кто-то хриплым, простуженным, словно надтреснутым голосом проговорил:

– Пр-рекрасно, пр-рекрасно, пр-росто прекрасно!

Я вскрикнула:

– Кто вы? Где это мы? Как я сюда попала? И что во всем этом вы находите прекрасного? Я лично – ничего не нахожу, так что позвольте с вами не согласиться!

Мне никто не ответил, зато вокруг стало чуть светлее, или мои глаза немного привыкли к темноте, но только я различила впереди два тусклых зеленоватых огонька. Я попыталась приподняться, чтобы разглядеть эти огоньки получше, – и тут раздался звук, от которого кровь в моих жилах заледенела.

Это было негромкое угрожающее рычание.

Бонни иногда тоже рычит – но рычит совсем иначе, как-то душевнее, что ли. Он своим рычанием показывает недовольство, или раздражение, или еще какую-то негативную эмоцию. В этом же рычании была только холодная, бездушная угроза.

Я тут же отшатнулась – и рычание затихло.

Мои глаза еще немного привыкли к скудному освещению, и я различила перед собой какие-то вертикальные полосы. Я всмотрелась пристальней и поняла, что это прутья решетки. А чуть дальше, за этими прутьями, смутный темный силуэт, на котором четко выделялись те самые зеленые огоньки.

И тут я поняла, что это такое.

Точно так же у кошек в темноте светятся глаза.

Только эти глаза были куда больше кошачьих, и сама кошка была огромная, не меньше Бонни.

Так вот кто только что рычал!

«Только не впадать в панику! – приказала я себе. – Это, наверное, сон. Это не может быть реальностью. Откуда здесь может быть такая огромная кошка? Мы же не в Африке…»

А потом мелькнула утешительная мысль.

Между мной и страшным силуэтом с зелеными глазами прутья решетки. Значит, даже если я не сплю и рядом со мной на самом деле находится огромная кошка, она сидит в клетке и не может ничего мне сделать.

Если, конечно, клетка заперта. И вообще, это зоопарк, что ли? Непохоже, слишком мало места и запах жуткий.

Тут раздался негромкий щелчок, и вокруг стало гораздо светлее, так что я с непривычки зажмурилась.

Когда мои глаза привыкли к свету, я смогла оглядеться.

Я находилась в довольно большой комнате, заставленной многочисленными клетками и террариумами, в которых копошились разные звери и птицы – от хомяков и чижей до енотов и больших ярких попугаев.

Один из попугаев расправил крылья и проговорил знакомым мне голосом:

– Пр-росто прекрасно!

Но не попугай привлек мое основное внимание, хотя, опять-таки, ничего прекрасного я в данной ситуации не находила.

Прямо перед собой я увидела огромную черную пантеру. Это ее зеленые глаза светились в темноте, это она грозно рычала, когда я попыталась подняться…

И тут я поняла удивительную вещь.

Между мной и пантерой действительно были железные прутья решетки. Только вовсе не пантера сидела в клетке.

В клетке сидела, точнее, лежала на жесткой соломенной подстилке я сама, а как раз пантера находилась снаружи и с интересом наблюдала за мной.

Да, я была заперта в клетке, как один из экспонатов этого странного зверинца…

Послышались шаги и, с трудом оторвав взгляд от пантеры, я повернулась в сторону этого звука.

От дверей комнаты ко мне приближался мужчина лет тридцати пяти.

Приглядевшись к нему, я узнала того самого неказистого мужичка, который сидел с неиссякающей бутылкой пива возле Елениного подъезда. Сидел, наблюдая за этим подъездом. Ну да – ведь именно тогда я первый раз увидела белый микроавтобус с надписью «Доктор Дулитл», именно он уехал тогда на этом автобусе…

– Что вам от меня нужно? – спросила я его, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Но мужчина сделал вид, что не слышит моего вопроса, и проговорил, обращаясь, по-видимому, к пантере:

– Ну, как она вела себя, Индира?

Пантера тихо, выразительно зарычала.

Говорящий попугай переступил на жердочке и прокричал хриплым голосом рыночной торговки, рекламирующей семечки или вяленую рыбу под пиво:

– Пр-рекрасно! Пр-росто прекрасно!

Я не выдержала и воскликнула:

– Отпустите меня! Отпустите меня немедленно! Вы что, с ума сошли – сажать живого человека в клетку?

На этот раз мужчина меня заметил, повернулся в мою сторону и насмешливо проговорил:

– Живого, говоришь? Ну, это временно… это дело поправимое! Как ты считаешь, Индира?

Пантера удовлетворенно заурчала, потерлась о ноги хозяина и плотоядно взглянула на меня.

– Индира со мной согласна! – Мужчина ухмыльнулся. – Она человечинку любит!

Я вспомнила, как совсем недавно пугала дяди- Васину тещу, как обещала расчленить ее в ванне, и подумала, что этот тип точно так же пугает меня, что дальше угроз он, разумеется, не пойдет. Нужно только ему подыграть, показать, что я напугана до чертиков. Хотя, честно говоря, я действительно была напугана.

– Да зачем вообще я вам нужна? – проговорила я жалобным, дрожащим голосом. – Я женщина бедная, одинокая, выкуп за меня платить некому, счетов в зарубежных банках не имею, полотен Рембрандта или яиц Фаберже под кроватью не храню, так что вам держать меня в плену нет никакого резона…

– Все сказала? – На этот раз он не ухмылялся, взгляд его стал жестким, холодным и безжалостным. – А теперь помолчи и послушай. Ты у нас все время путаешься под ногами, мешаешь работать. Еще и ту бабу куда-то спрятала…

– Какую бабу? – переспросила я, чтобы выиграть время.

– Сама знаешь какую! Рыжую! Где ты ее прячешь?

– Не знаю никакой рыжей… – ответила я, лихорадочно обдумывая, как выкрутиться из этой ситуации. Пока никакого реального выхода в мою голову не приходило.

– Ах, не знаешь? – Мужчина не то чтобы ухмыльнулся, скорее плотоядно оскалился. Не иначе, научился этому трюку у своей ручной пантеры. – Ах, не знаешь? Ну, ничего, сейчас ты мне все расскажешь, и даже больше…

Я подумала, что он снова будет пугать меня своей пантерой и что ничем серьезным это мне не грозит, – если он и правда хочет что-то от меня узнать, ему нужно оставить меня в живых, а пантера если уж начнет, то вряд ли остановится.

Видимо, ему пришла та же мысль. Он наклонился к пантере, пристегнул к ошейнику довольно толстую стальную цепь (я вспомнила, как перед последней злополучной прогулкой взяла Бонни на поводок), другой конец цепи прикрепил к стальному же кольцу, вделанному в стену, и проговорил:

– Извини, Индирочка, придется тебе немножко подождать. Потом, может быть, я тебе позволю с ней позабавиться…

Пантера натянула цепь как могла, но не достала до моей клетки. Она обиженно заворчала, но потом легла на пол и стала наблюдать за происходящим.

А ее хозяин огляделся, подошел к одному из террариумов, надел резиновые перчатки, запустил в террариум руку и достал оттуда огромного мохнатого паука. Подняв паука повыше, он подошел к моей клетке. Свободной левой рукой он открыл замок, распахнул дверь и вошел внутрь.

Паук был действительно огромный – с хорошее чайное блюдце. Он угрожающе шевелил всеми лапами. Казалось, что их не восемь, как положено, а все шестнадцать, а то и больше.

Мужчина двинулся на меня, выставив вперед руку с шевелящимся пауком, и проговорил с кривой ухмылкой:

– Видишь, Индирочка, в нашем деле главное – психология! Грубой силой, конечно, тоже можно многого добиться, но знание психологии куда важнее! Мы имеем дело с женщиной, а все женщины безумно боятся пауков. До дрожи, до судорог, до обморока! Так что она мне сейчас выложит все, что нужно, и даже больше того, только бы этот мохнатик не вцепился ей в лицо! Только бы он не укусил ее своими ядовитыми жвалами!

– Ой! Только не это! – взвизгнула я.

На самом деле все обстояло не совсем так, как сказал этот мелкий садист. Или даже совсем не так. Может быть, большинство женщин действительно боятся пауков, но только я не отношусь к этому большинству. Пауки не вызывают у меня мистического ужаса. Наоборот, когда-то в далеком детстве, на даче, я с удовольствием наблюдала за красивым паучком, который жил на стене дома и плел там свою кружевную паутину. Я даже угощала его – ловила мух и бросала в его сеть. Хотя, конечно, это было жестоко по отношению к мухам, но я симпатизировала пауку и занимала его сторону.

Так что ни о каком мистическом ужасе перед пауками в моем случае не было и речи.

Кроме того, я поняла, что этот любитель пантер и пауков блефует, когда он сказал о ядовитых жвалах паука.

То есть, конечно, среди пауков есть ядовитые виды – тарантул, каракурт, черная вдова, паук-волк и еще многие, всех я, конечно, не помню. Но тот, которого держал в руке мой мучитель, не относился ни к одному из этих видов. Это был гигантский паук-птицеед. Один из самых крупных пауков, обитающий в тропиках, кажется в Южной Америке, и совершенно не ядовитый.

Не подумайте, что я такой уж знаток биологии, и в частности паукообразных. Просто у нас в классе училась девочка, Алла Румянцева, которой родители привезли из дальней поездки такого огромного паука. И как-то она притащила его в класс.

Что тут было! Девчонки визжали и вскакивали на парты, одной девочке и правда стало плохо. Учительница Римма Романовна испугалась паука. Дрожащим голосом она призывала всех успокоиться, потом велела Алке забирать «эту гадость». Пауку не понравились шум и визг, он заполз под шкаф и не хотел оттуда уходить. Одной Алке было его не поймать, и помогла ей только я, даже мальчишки испугались. После этого мы с Алкой подружились, кормили паука, наблюдали за его повадками и отлично знали, что он не ядовит. Хотя кусается довольно больно.

В общем, вы уже поняли, что я нисколько не испугалась. Но, чтобы переиграть своего тюремщика, нужно было убедить его в обратном. Поэтому я затряслась, забилась в дальний угол клетки и жалким, испуганным голосом взмолилась:

– Только не это! Только не это! Прошу вас! Умоляю! Все, что угодно, только не этот ужасный паук! Я умру от разрыва сердца, если он до меня дотронется!

Мой мучитель прямо расцвел.

– Видишь, Индирочка! – проговорил он, снова обращаясь к своей пантере. – Я был совершенно прав! Психология, и еще раз психология! Вон как ее разбирает!

Затем, уже обратившись ко мне, он насмешливо проговорил:

– До чего же ты все-таки предсказуема! С тобой просто скучно иметь дело! Ну, давай же, выкладывай – что ты знаешь обо всем этом деле, и главное – куда ты спрятала ту женщину.

Я сжалась в комок, делая вид, что умираю от страха, отползла еще немного и пролепетала едва слышно:

– Я расскажу… я все расскажу… только, пожалуйста, уберите этого паука!

– Давай уже, начинай говорить! Я уберу его, когда ты расскажешь мне все, что знаешь!

Я бросила на него быстрый оценивающий взгляд. Нужно сказать, что я не просто так отползала в сторону.

На полу клетки лежал плетеный соломенный мат, и я, изображая крайнюю степень ужаса, сползла с этого мата на голые доски. Мой тюремщик же стоял на нем, наслаждаясь своей властью и не глядя под ноги, поскольку был уверен, что полностью контролирует ситуацию. Я, все с тем же испуганным видом, ухватилась за край мата и вдруг резко дернула за него.

Мужчина, не ожидавший ничего подобного, потерял равновесие и с изумленным возгласом грохнулся навзничь, при этом уронив огромного паука. Я, не теряя ни секунды, кинулась к выходу из клетки. При этом, поскольку мужчина лежал между мной и выходом, мне пришлось пройти буквально в сантиметре от него. Он потянулся, чтобы схватить меня за ногу. Тут я увидела паука, который пытался уползти в темный угол клетки, казавшийся ему самым безопасным местом, схватила и бросила на грудь своего поверженного противника.

Паук с перепугу укусил его.

Мужчина вскрикнул от боли и неожиданности.

– Что ты там говорил о его ядовитых жвалах? – мстительно напомнила я.

Паук на долю секунды отвлек его от попытки схватить меня, и я за это время успела добраться до двери клетки. Но тут мой похититель все же сумел подняться и навалился на меня всем телом. Я попыталась высвободиться, но он был гораздо сильнее и сумел отбросить меня в глубину клетки.

Я упала спиной на голые доски и тяжело дышала, пытаясь собраться с силами. За какую-то секунду ситуация снова переменилась, мы вернулись в исходную позицию.

Мужчина возвышался надо мной, красный от злости, но в глазах его снова горело торжество.

– Хорошая попытка! – процедил он сквозь зубы. – Ты, оказывается, не так проста, как кажешься на первый взгляд! Значит, пауков ты не боишься? Ну, ничего, у меня в запасе есть более серьезные аргументы, чем безобидный паук! Как ты относишься к змеям?

Вот к змеям я отношусь очень плохо. Их я на самом деле боюсь. Был у меня в детстве неприятный эпизод… да что уж там – просто ужасный! Не буду его пересказывать в деталях, но до сих пор помню болотную кочку и свернувшуюся на ней гадюку… до сих пор помню ее холодный немигающий взгляд…

Видимо, при упоминании о змеях в моем лице что-то изменилось, потому что злодей довольно ухмыльнулся и проговорил:

– Вот теперь вижу, что ты на самом деле испугалась! Такую бледность не сыграешь! Значит, придется познакомить тебя с моими пресмыкающимися друзьями! Кого ты предпочитаешь – гюрзу, кобру или гремучую змею? А то у меня есть такое экзотическое создание, как змея сурукуку из Южной Африки!

Он хотел еще что-то добавить, но вдруг у него за спиной раздался мощный удар, как будто совсем рядом кто-то заколачивал сваи в речное дно или разбивал чугунным шаром на цепи стену предназначенного к сносу дома.

– Это еще что такое? – проворчал злодей, бросив взгляд за спину. – Индира, ты не знаешь?

Раздался еще один удар. Клетки и террариумы закачались. Индира беспокойно заворчала.

– Да что же там творится? – недовольно повторил похититель. – Не дают спокойно работать…

В отличие от пантеры, я догадывалась, кто может издавать такой грохот, но не собиралась сообщать об этом своему врагу.

Раздался еще один удар – и вдруг в стене позади злодея образовался небольшой пролом, который на глазах расширился…

И в этом проломе показались мощная голова светло-песочного цвета и маленькие, полные ярости глаза.

Это был Бонни!

Мой дорогой, любимый Бонни! Мое обожаемое существо, свет моих очей… далее по списку.

Его голова на мгновение исчезла – видимо, он отступил, чтобы разогнаться для нового удара, и тут же снова обрушился на стену всем своим весом.

По стене пошли змеистые трещины. Клетки и ящики с экзотическими животными попадали на пол. Кое-кто из них при этом вырвался на свободу. Говорящий попугай, клетка которого раскололась, взлетел под потолок и радостно проорал:

– Пр-рекрасно! Пр-росто прекрасно!

Но самое главное – Бонни протиснулся в пролом и бросился мне на помощь.

Индира попыталась остановить его, но цепь, натянувшись до предела, отбросила пантеру назад, и она только бессильно бесновалась, не в силах помешать моему спасителю.

Бонни в один огромный прыжок преодолел комнату, влетел в открытую клетку и мощным ударом головы свалил моего похитителя с ног. Тот снова грохнулся на пол, а Бонни поставил лапы ему на грудь и победно зарычал.

Я выскочила из клетки и позвала его:

– Бонни, дорогой, пойдем скорее отсюда!

Бонни разочарованно взглянул на поверженного врага, но беспрекословно подчинился мне и выскочил из клетки. Я быстро захлопнула дверь, задвинула засов, оставив своего мучителя взаперти, и бросилась к пролому в стене.

При этом приходилось внимательно смотреть под ноги, потому что после прорыва, осуществленного Бонни, по комнате разбежалось и расползлось множество всякого экзотического зверья.

Мелкие грызуны и ящерицы не представляли никакой опасности, но было и несколько змей. Правда, они по большей части охотились на хомяков и морских свинок, но если бы я наступила на хвост кобре, думаю, это бы ей не понравилось. Кроме того, по полу ползали многочисленные пауки, и среди них попадались на самом деле ядовитые, так что я то и дело подпрыгивала и подскакивала, невольно вспоминая итальянский танец тарантелла. Говорят же, что название этого танца связано с тем, что танец похож на поведение человека, оказавшегося среди многочисленных тарантулов.

Благополучно добравшись до пролома в стене, я последний раз оглянулась.

Пантера Индира металась на цепи, стараясь избежать встречи с ядовитой змеей. Грызуны и ящерицы разбегались во все стороны, змеи гонялись за ними, устроив большую охоту. В общем, в комнате царило веселье.

Над всем этим беспорядком реял попугай, радостно повторяя свою единственную реплику:

– Пр-рекрасно! Пр-росто прекрасно!

Бывший повелитель этого животного царства, мой мучитель, стоял перед закрытой дверью клетки, безуспешно пытаясь открыть ее изнутри. Неподалеку я увидела огромную кобру с раздутым капюшоном…

Я не стала дожидаться завершения этой драматической сцены и нырнула в пролом. Бонни, благополучно избежавший столкновения со змеями и пауками, влетел за мной.

Я перевела дыхание и огляделась.

Мы оказались в небольшой комнатке, вроде прихожей типовой квартиры, из которой вели две железные двери. На одной из них был установлен кодовый замок, на другой – ни замка, ни даже обычной дверной ручки. К стене прежде было привинчено стальное кольцо. Теперь оно валялось на полу, вырванное из стены с мясом.

Бонни зарычал на него, как на злейшего врага.

Я представила всю последовательность событий: Бонни наверняка привели в эту комнату и посадили на цепь, прикрепленную к кольцу. Но хозяева этого сомнительного заведения не учли богатырскую силу моего дорогого Бонни: оставленный без присмотра, он умудрился вырвать кольцо из стены, а потом головой, как тараном, проломил стену в соседнюю комнату и спас меня. То есть, пока я была без сознания, Бонни тосковал на цепи, но как только услышал мой голос… о, мой Бонни настоящий герой, и если только почувствует, что мне грозит опасность, то горы свернет. Или стену сломает. Что он и сделал.

Где-то я читала, что кашалот, если сильно рассердится, может протаранить головой большой корабль. Бонни, конечно, поменьше кашалота, но голова у него тоже мощная…

Спас-то он меня спас, но теперь мы с ним снова оказались в западне. За спиной у меня осталась комната, полная ядовитых змей и прочей опасной живности. Имелись две двери – но обе были заперты.

Для начала я пнула ногой ту дверь, на которой не было ни замка, ни ручки. Дверь даже не шелохнулась. Наверняка с другой стороны она была заперта на простой и надежный засов. Значит, нечего и пытаться открыть ее.

Я задумчиво посмотрела на Бонни.

Он только что сумел проломить башкой стену… может быть, сумеет выбить лбом дверь?

Но тогда им двигало желание вырваться на свободу и воссоединиться со мной. Теперь мы были вместе, и он угомонился. Если я даже сумею уговорить его еще раз попытаться использовать свой лоб как таран – хватит ли у него сил? А что, если он разобьет голову об железную дверь? Я себе этого никогда не прощу!

Бонни сидел рядом и смотрел на меня с ожиданием.

Он благополучно воссоединился со мной – и теперь был спокоен за наше будущее, поскольку привык, что все серьезные, судьбоносные решения я принимаю сама.

Ну что ж, придется подумать…

Если первая дверь для нас недоступна, что насчет второй?

Я внимательно осмотрела клавиатуру кодового замка.

Необычная. На ней было не десять кнопок, а целых тридцать три, расположенных в три ряда и пронумерованных числами от одного до тридцати трех.

Что бы это значило? Зачем так много кнопок, если любое число можно набрать комбинацией из нескольких цифр?

Я зашла с другой стороны.

Чего у нас тридцать три?

У героя известной старой комедии было тридцать три зуба – так в конце выяснилось, что это ошибка стоматолога…

В знаменитой сказке Пушкина из моря выходят тридцать три богатыря… ну да, «в чешуе, как жар горя»… и так далее.

В другой сказке того же Пушкина старик со старухой прожили в землянке на берегу моря тридцать лет и три года.

Все не то!

Ах, ну да, как же я забыла! В русском алфавите тридцать три буквы…

Явно теплее.

Может быть, эта клавиатура предназначена для того, чтобы набирать на ней не цифровые коды, а кодовые слова?

И чем это мне поможет? В русском языке десятки тысяч слов, как мне найти среди них то единственное слово, которое поможет нам открыть эту дверь?

Может быть, все просто и нужно набрать название подозрительной фирмы – «Доктор Дулитл»?

Не слишком рассчитывая на успех, я набрала эти два слова – но ничего не произошло, дверь как была заперта, так и осталась.

Я в тоске взглянула на Бонни, как будто он мог мне помочь.

Бонни явно был чем-то обеспокоен, он то и дело косился на пролом в стене и тихонько рычал.

Я с трудом поверила своим глазам – мой могучий Бонни был напуган! Ну, может быть, «напуган» – этот не совсем подходящее слово, но что он был обеспокоен – это точно.

И тут из пролома в стене донеслось глухое угрожающее рычание.

Я узнала этот голос: ручная пантера похитителя Индира.

Вот что так напугало Бонни! Он почувствовал, что Индира каким-то образом смогла освободиться от цепи и теперь собирается рассчитаться с нами…

Конечно, Бонни – огромная и мощная собака, но все же пантера ей буквально не по зубам.

Мне не раз приходилось видеть, как обычная уличная кошка успешно противостоит крупной собаке, а то и нескольким.

Здесь же была кошка размером не меньше самого Бонни…

Бонни взглянул на меня так, как, должно быть, смотрели на римского императора гладиаторы, направляясь на смертельную битву, и шагнул к пролому.

«Аве, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!» – прочла я в его глазах и поняла, что он решил биться насмерть, но ценой своей жизни защитить меня от гигантской кошки…

– Бонечка, дорогой, я ценю твой героизм, но не могу принять такую жертву! – воскликнула я и оттащила его от пролома в стене.

Из пролома донеслось жуткое, леденящее кровь мяуканье.

Бонни встал между мной и опасностью. Видно было, что он готов дорого продать свою жизнь.

Я снова бросилась к клавиатуре.

Что, если имя пантеры является кодом к замку? Какое-то неизвестное науке шестое чувство подсказывало мне, что я права.

Я принялась лихорадочно набирать цифры.

Первая буква – «И» – девятая буква алфавита… вторая – «Н» – тринадцатая… «Д» – пятая…

Я торопливо нажимала кнопку за кнопкой, боясь ошибиться и то и дело косясь на пролом в стене.

Наконец нажала последнюю кнопку – единицу, соответствующую букве «А»…

И ничего не произошло.

Катастрофа.

Все мои надежды рухнули.

А в общем, почему я надеялась с первой… ну, со второй попытки угадать код? Можно месяцами и даже годами подбирать разные слова – и так и не найти нужное…

А времени у нас не было – не то что месяцев, даже минут.

В проломе стены показалась оскаленная черная морда с зелеными глазами.

Бонни прыгнул вперед и грозно зарычал.

Морда исчезла – видимо, Индира не рассчитывала встретить такой злобный прием.

Кроме того, самым опасным оружием пантеры, как и всех хищников семейства кошачьих, являлись ее когти, а узкий пролом не позволял ей воспользоваться ими.

Впрочем, я ничуть не сомневалась, что Индира отступила временно и повторит попытку через минуту, самое большее – через две, и рано или поздно добьется своего. Кошки очень терпеливы, много раз я видела, как кот часами караулит несчастную мышку возле норки и всегда добивается результата…

Много раз видела – а сейчас сама оказалась в роли злополучной мышки…

Что делать, что делать? Как угадать кодовое слово?

То самое, неизвестное науке шестое чувство, которое я уже, кажется, упоминала, упорно твердило, что я уже знаю это слово, что это – имя пантеры, Индира.

Ну что за ерунда! Я ведь уже набирала его, и из этого ничего не вышло!

А может быть, я ошиблась? Обсчиталась?

Я снова принялась перебирать буквы алфавита.

Первая буква имени пантеры – «И» – девятая буква русского алфавита…

Стоп! Почему девятая? Ведь нужно считать еще букву «Ё», без этой буквы было бы не тридцать три буквы, а тридцать две, а на клавиатуре тридцать три кнопки! Но тогда «И» не девятая, а десятая! И вторая буква – «Н» – не тринадцатая, а четырнадцатая… а вот «Д» как была пятой, так и осталась…

Я торопливо нажимала кнопки, стараясь не сбиться и ничего не перепутать. Наконец нажала последнюю кнопку – единицу, соответствующую букве «А»…

В первое мгновение снова ничего не произошло, и я уже погрузилась, выражаясь высокопарным языком, в бездну отчаяния…

Однако прошла секунда – и замок щелкнул.

Дверь открылась.

Видимо, в этом замке была предусмотрена временная задержка, чтобы избежать случайного срабатывания.

Я толкнула дверь и позвала:

– Бонечка, мальчик мой, пойдем!

Бонни подозрительно взглянул на пролом, на всякий случай издал еще один грозный рык – и бросился за мной.

Я торопливо захлопнула дверь, в последний момент увидев, как из пролома в стене вылетела черная молния, как яростно сверкнули зеленые глаза…

Дверь вздрогнула, но устояла – видимо, Индира всем весом ударилась в нее.

Но больше таких попыток она не предпринимала – пантера больше полагается на скорость реакции и остроту своих когтей, чем на грубую силу.

Я заперла дверь на задвижку и облегченно вздохнула. Рядом в темноте раздался еще один вздох – это перевел дыхание Бонни. Его вздох звучал смущенно и виновато – ему было неловко, что он перепугался и отступил перед пантерой.

– Не переживай, дорогой! – утешила я его как могла. – Отступить перед превосходящими силами противника – это признак не трусости, но разума!

Судя по всему, Бонни остался при своем мнении.

Отдышавшись и успокоившись, я попыталась понять, куда мы с Бонни попали. Это было не так просто, потому что, как я уже сказала, вокруг нас была кромешная темнота.

Я пошарила руками по стене рядом с дверью – обычно в таких местах располагается выключатель.

И удача не изменила: я нащупала кнопку, и под потолком вспыхнул свет.

Мы с Бонни находились в большой квадратной комнате, почти все стены которой занимали стеллажи, заставленные яркими картонными коробками. Приглядевшись, я выяснила, что, если верить надписям на двух языках, в этих коробках находится сухой корм для собак, кошек, экзотических птиц и мелких грызунов, а также наполнитель для кошачьих туалетов. В общем, вполне обычные и ожидаемые товары для зоомагазина. Значит, мы с Бонни попали в кладовую.

Только на одной полке я обнаружила нечто не совсем вписывающееся в общую картину – коробки с китайским стиральным порошком. Каждая коробка была исписана иероглифами, на картинке нарисована стиральная машина. И еще ярлычок приклеен, где мелко-мелко по-русски значилось: «Фирма Панда, поставки стирального порошка и моющих средств из КНДР».

Ну, подумала я, в этом тоже нет ничего странного – может быть, этот порошок предназначен для мытья клеток и террариумов. Животных же нужно содержать в чистоте.

Но тут я заметила кое-что тревожное.

Под потолком, рядом с люминесцентным светильником, мигала маленькая красная лампочка.

Я могла поклясться, что до того, как включила свет, этой лампочки не было видно – я не могла не заметить ее в темноте.

Догадка лежала на поверхности: включив в кладовой свет, я одновременно включила охранную сигнализацию, сообщив местным сотрудникам, что в кладовую кто-то проник.

Значит, скоро могут пожаловать гости. Короче, нам с Бонни нужно как можно скорее отсюда удирать. Что, впрочем, мы и так собирались сделать.

В углу между стеллажами я увидела дверь, самую обычную, металлическую, с латунной дверной ручкой. Замка на ней не было – кто же будет запирать кладовую изнутри?

Поскольку никакого другого выхода отсюда не имелось, если не считать ту дверь, через которую мы сюда вошли и за которой сейчас притаилась пантера, я подошла к этой двери, повернула ручку – и оказалась в длинном полутемном коридоре. Вариантов не было, я позвала Бонни, и мы зашагали вперед.

Вскоре мы оказались перед развилкой: коридор раздваивался, уходя направо и налево. Бонни заглянул в левый коридор и зарычал. Я решила, что он заметил или, скорее, почувствовал там какую-то опасность, и повернула направо. Очень скоро я поняла, что сделала правильный выбор: из того коридора, который уходил налево, донеслись приближающиеся шаги и громкие голоса.

Мы прибавили шагу, но очень скоро коридор закончился.

Перед нами была очередная дверь.

Я открыла ее, и мы с Бонни шагнули в темноту.

Дверь у нас за спиной тут же захлопнулась.

Я, как и прежде, наугад пошарила по стене и нашла выключатель.

Загорелась голая, тусклая сороковаттная лампочка. Мы с Бонни оказались в маленькой и душной комнате без окон. Мебели здесь не было. Только голые стены, выкрашенные до половины унылой светло-зеленой краской, да две одинаковые железные двери без ручки и без замка: одна – та, через которую мы только что вошли, и другая – напротив.

Я попыталась толкнуть вторую дверь – но она даже не шелохнулась, видимо, была закрыта с другой стороны.

Толкнула ту, через которую мы вошли – она тоже была заперта. Видимо, замок защелкнулся, когда захлопнулась дверь, а открыть его можно было только снаружи.

В общем, мы с Бонни оказались в классической мышеловке.

А из коридора, по которому мы только что прошли, доносились приближающиеся шаги. И еще один неприятный звук – глухое, угрожающее рычание пантеры.

Василий Макарович взглянул на часы. Василиса сказала, что вернется буквально через несколько минут, но прошло уже полчаса, а ее нет как нет. Впрочем, Куликов знал, какой у Бонни трудный характер и как тяжело его бывает привести с прогулки. Он и сам не мог с ним справиться…

Василий Макарович вздохнул и повернулся к Елене Сорокиной:

– Может, еще чаю?

– Нет, спасибо… – Елена смущенно потупилась, чтобы скрыть отвращение. Тут дядя Вася ее понимал: от ее чашки доносился аромат свежезапаренного веника, и то в бане лучше пахнет. Он и сам зеленый чай терпеть не мог, Василиса тоже не увлекалась, вообще странно, что эти пакетики у нее завалялись. В такой чай ни варенья не положишь, ни лимона, ни меду. От сахара Елена тоже отказалась – так чего кишки гадостью этой полоскать?

В комнате снова наступила неловкая тишина. Чтобы как-то разрядить ее, Василий Макарович спросил:

– Скажите, а в последнее время… перед смертью… ваш муж вел себя как обычно?

Елена испуганно взглянула на него, губы ее дрогнули.

«Расплачется еще! – подумал Куликов. – Что тогда с ней делать? Зря я про смерть мужа ляпнул! Ну где же эта Василиса?»

Как всякий нормальный мужчина, Василий Макарович не выносил женских слез.

Елена все же взяла себя в руки, плакать передумала, вместо этого проговорила неуверенно:

– Вот вы спросили, не было ли чего необычного, и я правда вспомнила… последнее время он стал какой-то рассеянный, что ли… отвечал невпопад, задерживался на работе… а как-то я у него случайно на столе нашла визитку зоомагазина…

– Зоомагазина? – машинально переспросил Куликов. – При чем тут зоомагазин?

– Вот и я подумала – при чем? У нас ни собаки, ни кошки нет… я его еще спросила – ты что, собачку завести хочешь? Я знаю, что некоторые мужчины в его возрасте нервничать начинают, кто собаку заводит, кто любовницу… так уж лучше, думаю, собаку. На кошек у меня аллергия, а собаку, что ж, ладно, думаю, с собакой как-нибудь справлюсь. Только он прямо взвился – какую собачку? Зачем нам какая-то собака? Не собираюсь я никакую собаку заводить! Ну, я уже не стала ничего спрашивать, не стала его расстраивать. А потом, всего неделя прошла, и он… и его… – Губы Елены снова задрожали, на глазах выступили слезы.

– А вы, случайно, не помните, какой это был зоомагазин? – торопливо спросил Василий Макарович, чтобы отвлечь женщину от рыданий, направив ее мысли в безопасное русло.

Это подействовало: она передумала плакать, наморщила лоб и забормотала:

– Какой же магазин? Да, какой же это был магазин? Вот прямо вертится в голове… вроде доктор…

– Доктор Айболит? – подсказал Куликов.

– Похоже, – с сомнением протянула Елена. – Что доктор, это точно, только вот не Айболит, другой какой-то… иностранный…

– Может быть, доктор Дулитл? – машинально произнес Василий Макарович всплывшее в мозгу имя.

– Вот, точно! – Елена засияла. – Теперь точно вспомнила, что на той визитке было написано – «“Доктор Дулитл”. Товары для животных. Оптовая и розничная продажа. Доставка на дом».

– Вы уверены? – на всякий случай уточнил Василий Макарович.

– Уверена, теперь я точно вспомнила!

Василий Макарович забарабанил пальцами по столу.

Он вспомнил, что Василиса рассказывала о микроавтобусе с такой же точно надписью. Упомянула, что караулил Елену подозрительный тип, который уехал потом на таком микроавтобусе.

Явно это не случайное совпадение. Муж Елены заинтересовался зоомагазином «Доктор Дулитл», при том что у него не было никаких домашних животных и он не собирался их заводить в ближайшее время. Но почему-то этот зоомагазин заинтересовал его, а всего через неделю мужа Елены не стало.

Василиса столкнулась с микроавтобусом из этого же магазина, и после этого…

Василий Макарович не хотел заканчивать эту мысль. Он снова взглянул на часы.

Прошел уже час, как Василиса вышла из дому с Бонни, сказав, что вернется через несколько минут.

Да куда же они запропастились? Ведь знает же, что у них клиентка находится! Да еще странная какая-то клиентка. То одна с утра пришла, теперь вот она же, но другая…

Василий Макарович тяжело вздохнул. Он не выносил бесцельного ожидания. Уж лучше иметь дело с реальным, живым противником, чем с собственными тревожными мыслями, лучше что-то делать, куда-то идти или ехать, чем сидеть дома, воображая невесть что и то и дело поглядывая на часы. Да еще эта Елена смотрит из угла, как побитая собака, и тихонько всхлипывает…

Василий Макарович снова вздохнул и включил компьютер. Он не очень дружил с этим электронным устройством, обычно всю работу на нем поручал Василисе, но в крайнем случае мог с грехом пополам запустить поисковую программу. Через несколько минут он выяснил, что магазин «Доктор Дулитл» находится недалеко, на Малом проспекте Васильевского острова.

– Вот что, – обратился Куликов к Елене, которая тихонько сидела в углу, время от времени вытирая глаза платочком, – мне нужно ненадолго отлучиться по одному важному делу. Тут, неподалеку. Посидите тут одна, ладно?

– Одна? – испуганно переспросила Елена, оглядевшись по сторонам, как будто Василий Макарович оставлял ее в клетке с тиграми или в яме с ядовитыми змеями.

– Да совсем недолго! – заверил ее Куликов и поскорее ретировался, пока Елена не начала возражать, задавать вопросы или, хуже того, не разрыдалась.

«Так-то лучше, – думал он, поворачивая ключ зажигания, – чем сидеть там да на нее глядеть. Ужас сколько слез у нее, просто как кран водопроводный открыли…»

Он выехал на Малый проспект, подъехал к нужному дому и огляделся.

Магазин «Доктор Дулитл» был небольшой, в окнах стояли клетки с яркими попугаями и другими экзотическими птицами, названий которых Василий Макарович не знал.

Он припарковал машину неподалеку, послонялся возле магазина, разглядывая птиц, затем вошел внутрь.

Внутри пахло не слишком приятно. Вдоль стен размещались клетки с небольшими зверьками, в глубине виднелись аквариумы с тропическими рыбками. Были еще коробки и пакеты с сухими кормами и наполнителем для кошачьих туалетов, когтеточки для кошек, лотки, игрушки и прочие необходимые товары для содержания домашних животных.

Покупателей было немного, ни Василисы, ни Бонни среди них не наблюдалось.

Василий Макарович прошел вдоль клеток и аквариумов, делая вид, что интересуется их содержимым. Какой-то рыжий зверек размером с кошку зашипел на него, оскалив мелкие острые зубы, и даже попытался укусить за палец.

– Ишь, какой сердитый! – пробормотал Куликов.

Он незаметно оказался в глубине магазина, возле полуоткрытой двери с надписью: «Только для персонала», – и опасливо покосился по сторонам.

Лысоватый продавец вполголоса объяснял немолодому озабоченному покупателю, как правильно менять воду в аквариуме, не обращая на Куликова внимания.

Василий Макарович толкнул дверь, заглянул внутрь…

За дверью был полутемный коридор, откуда тянуло острым и неприятным запахом дикого зверя.

Тут перед Куликовым вырос здоровенный, бритый наголо детина с маленькими злыми глазками.

– Я вам чем-то могу помочь? – спросил он с мрачным и недовольным видом, не вязавшимся с доброжелательными словами.

– Ох, извините, я думал, там еще зверюшки… – проговорил Василий Макарович, наивно хлопая глазами.

– Нет, там служебные помещения! – отрезал детина, вытеснил Куликова в торговый зал и плотно закрыл дверь.

Василий Макарович вышел из магазина и задумался.

С чего вообще он решил, что Василиса и Бонни здесь?

Об этом ему говорила интуиция, развившаяся за долгие годы работы в полиции. Но интуиция – вещь ненадежная, ее к делу не подошьешь, как говорил много лет назад наставник молодого еще Васи Куликова майор Семипалатинский.

Василий Макарович еще раз огляделся.

Чуть в стороне от магазина стоял уличный лоток, с которого бойкая таджичка торговала черешней, клубникой и помидорами. Видно, товар у нее был хороший, потому что перед лотком выстроилась небольшая очередь.

И тут Василий Макарович заметил одного знакомого персонажа.

Мелкий тщедушный мужичонка с оттопыренными ушами и длинным, подвижным, как у крысы, носом вертелся возле очереди с характерным равнодушно-озабоченным выражением, по которому опытный мент сразу определит в толпе вора-карманника.

Василий Макарович уже шагнул к верткому мужичку, но события развивались быстрее.

Тетка лет шестидесяти с красным от постоянного возмущения лицом и прической, отдаленно напоминающей казацкую папаху, схватила карманника за руку и истошно заголосила:

– Люди добрые, что же это творится? Среди белого дня в сумку лезет! Как к себе домой! Вот же ханурик скверный! Вот же недомерок плюгавый! Как только таких земля носит!

Похоже было, что несостоявшуюся жертву карманника больше возмущала не сама попытка кражи, а неказистый и жалкий вид незадачливого правонарушителя.

– Мадам, вам это показалось! – бормотал карманник, безуспешно пытаясь вырваться. – Вы меня с кем-то перепутали! Я тут в очереди стоял, хотел помидорчиков купить…

– Я тебе покажу помидорчики! – не унималась краснолицая тетка. – Я же тебя прямо за руку поймала!

– Мадам, это роковая ошибка…

– Вот сейчас сдам тебя ментам, им и будешь заливать насчет ошибки! Посмотрим, что у тебя получится!

Василий Макарович решил наконец вмешаться. Он подошел к месту несостоявшегося преступления, одной рукой перехватил карманника, второй достал и раскрыл свое удостоверение частного детектива, на первый взгляд очень похожее на полицейское, и тут же спрятал его обратно в карман, чтобы настырная тетка не заметила различий.

– Что здесь случилось? – произнес он строгим авторитетным голосом. – Почему такой шум?

– Вот этот ханурик в сумку ко мне залез! – радостно сообщила несостоявшаяся жертва. – Вот это вот мелкое недоразумение! Не иначе, хотел кошелек прихватизировать!

– Это поклеп и наговор! – вяло возражал карманник. – Нужен мне ее кошелек, как бультерьеру пятая нога!

– Точно, он к ней в сумку залез, я видел! – поддержал тетку худенький паренек в очках.

– Видите, вот и студент может подтвердить, ежели что! Вы запишите его данные!

– Ладно, разберемся! – строго проговорил Василий Макарович и повел карманника прочь.

– Разберитесь, товарищ полицейский! – напутствовала его тетка. – А вы из какого отделения будете?

– Из тридцать седьмого, которое на Четырнадцатой линии! – бойко ответил Василий Макарович, который хорошо знал географию Васильевского острова.

Зайдя за угол, он строго взглянул на карманника и неодобрительно проговорил:

– Что же ты, Килька, к советам старших товарищей не прислушиваешься? Говорил я тебе – завязывай с этими делами! Явно они тебе не по возрасту!

Этого карманника Василий Макарович знал как облупленного. Он отзывался на кличку Сева Килька, такую же неказистую и незначительную, как он сам. Фамилия его была Судаков, и Сева в глубине души мечтал о солидной кличке Судак, но когда он первый раз попал на зону и предстал перед авторитетным уголовником, тот оглядел его с ног до головы и хмыкнул:

– Какой же ты судак? Килька ты натуральная!

Так и стал Сева Судаков Килькой.

– Говорил же я тебе – завязывай! – повторил Василий Макарович. – По карманам шарить – ловкость нужна, а ты уже не тот! Вон как та тетка тебя легко вычислила!

Килька бросил на Куликова быстрый хитрый взгляд и жалобно забормотал:

– Легко тебе, Макарыч, говорить – завязывай! А ежели я ничего другого не умею? Пенсии я, сам понимаешь, не заработал, накоплений тоже не имею. Что же мне, в дворники подаваться? В дворники – это мне обидно, в мои-то годы… меня мои коллеги и товарищи не поймут… не будут со мной разговаривать…

В это самое время из-за угла появился неприметный худенький паренек в очках – тот самый, который только что поддержал скандальную тетку. Он взглянул на Кильку и Василия Макаровича и быстро пошел в другую сторону.

– Вот оно что! – протянул Василий Макарович, проводив «студента» взглядом.

– А что, что такое? – забормотал Килька, отводя взгляд.

– Значит, на пару с этим «студентом» работаете?

– Какой такой студент? Знать ничего не знаю, первый раз в жизни его вижу!

– Ага, первый раз! Мне-то можешь баки не заливать, я вашего брата знаю как облупленного. Значит, вы со «студентом» поодиночке к месту работы подходите, ты лезешь в сумку к какой-нибудь скандальной тетке, нарочно попадаешься, чтобы тетка подняла шум, а пока все любуются скандалом, твой напарник двух-трех человек обнести успевает. Старая разработка, так еще Леха Батон работал… но ты же, Килька, знаешь, что за групповую кражу больше дают!

– Кто говорит о групповой? – возмутился Килька. – Я вообще не при делах! У меня же ничего нет, я чист, как небо на рассвете, можешь хоть сейчас меня обыскать, Макарыч. – Килька демонстративно вывернул карманы.

– Мне тебя обыскивать ни к чему, – отмахнулся Василий Макарович. – Я и так знаю, что ты чист, все у напарника. А где ты этого «студента» подцепил? На зоне, что ли, вместе кантовались?

– Что? Обижаешь, Макарыч! Он не то что на зоне, он в ментовке ни разу не побывал! Это Анатолий, племяш мой! Сеструхи моей сын. Я ей клятву дал, что Толик на зону не попадет! Если что – сеструха мне никогда не простит!

– То-то, не простит! Что ж ты племянника в свои дела втянул? Что у вас – семейный подряд?

– Ну надо же парню специальность приобретать, на ноги становиться, девятнадцать лет уже человеку, сколько можно на шее у матери сидеть? Ты, Макарыч, лучше кончай пургу гнать, я ведь знаю, что ты из полиции несколько лет как ушел, уже давно на пенсии. Так какой у тебя ко мне интерес?

– На пенсии или не на пенсии – это тебя нисколько не касается, ты сам знаешь – бывших ментов не бывает… сейчас вот звякну старым дружкам из тридцать седьмого отделения да расскажу им про ваш семейный подряд…

– Ой, Макарыч, не пугай меня, я и без того пуганый. Ты всегда порядочный мент был, до подлянки не опускался.

– Ладно, так и быть, отпущу тебя и звонить никому не буду, если кое-что мне расскажешь.

– Для тебя, Макарыч, все, что угодно.

– Ты ведь на этом месте часто крутишься?

– Само собой. Ты ведь знаешь, у нас весь остров на участки поделен, и на чужую территорию залезать нельзя. Так что мы с Анатолием на этом участке работаем…

– Да, так вот, расскажи мне, что ты знаешь про этот зоомагазин.

– Про зоомагазин? – Килька пожал плечами. – Магазин как магазин. Ничего особенного. Разве что больно у него хозяева крутые. Такие магазинчики обычно едва концы с концами сводят, едва на плаву держатся. А тут хозяева приезжают на дорогущих тачках и выглядят так, как будто не собачьим кормом торгуют, а золотом и брильянтами. Или как будто казино держат.

– Вот как? Интересно…

– Это все, Макарыч? Можно мне идти, а то племянник заждался, нервничает!

– Да, сейчас я тебя отпущу, только вот еще что скажи. Ты сегодня возле этого магазина не видел девушку с собакой?

– Даму с собачкой? – переспросил Килька. – Да они здесь целый день ходят. Это же специальный магазин, здесь для собачек чего только нет! И жратва всякая, и ошейники с поводками, и даже – не поверишь, Макарыч! – костюмы с галстуками!

– Да, это понятно, только та собака, которую я разыскиваю, размером с теленка. Желтый такой пес со здоровенной башкой… вот такой… – и Василий Макарович показал Кильке предусмотрительно захваченную из дома фотографию Бонни.

– Нет, такую собачку не видел, – проговорил Килька, возвращая фотографию. – Ну что, можно мне идти?

– Ну, последний вопрос. У них ведь есть белый микроавтобус с названием магазина на борту?

– Есть.

– А ты его сегодня видел?

– Видел, как не видеть, у меня зрение хорошее. Только не возле магазина, а возле склада.

– Какого склада? – оживился Василий Макарович.

– Так у них склад неподалеку, в двух кварталах отсюда. Склад гораздо больше самого магазина.

– Что ж ты мне сразу про этот склад не сказал?

– А ты не спрашивал.

– Вот теперь и спрашиваю!

– Ну да, вон там этот склад, видишь дом желтый двухэтажный? Только там у них все время перед входом охранник дежурит, такой мордоворот – мама не горюй…

– Ладно, как-нибудь разберусь.

– Как бы он с тобой не разобрался…

– Килька, я у тебя совета не прошу. Я тебе только пару вопросов задать хочу. Значит, говоришь, к этому складу подъезжал белый микроавтобус?

– Ну да, подъезжал… и знаешь что, Макарыч, из него два мешка выгрузили.

– Два мешка? Каких?

– Больших. В такой мешок человека положить можно. И знаешь, мне показалось, что один мешок шевелился…

– Шевелился? – Василий Макарович помрачнел. – Только один? Ну ладно, Килька, спасибо, ты мне очень помог. Теперь, пожалуй, можешь идти. Я тебя больше не задерживаю.

Килька шагнул было в сторону, но в последний момент притормозил и быстро взглянул на Куликова:

– Макарыч, а тебе она кто?

– Это ты о ком? – Куликов сделал вид, что не понял вопроса.

– Ну, об этой… даме с собачкой.

– Ах, о ней… ну, считай что дочка.

– Вот как? Ну ладно… – Килька сделал несколько шагов – и внезапно исчез, растворившись в уличной толпе.

А Василий Макарович с мрачным и озабоченным лицом направился к желтому двухэтажному зданию.

Перед входом со скучающим видом стоял, привалившись к стене, здоровенный детина с тупой физиономией, в надвинутой на глаза кепке-бейсболке с надписью на английском: «Я люблю структурную лингвистику». Челюсти детины совершали монотонные движения, пережевывая резинку.

Дядя Вася подошел к нему и проговорил:

– Тут, что ли, склад зоомагазина?

– А тебе, дед, что нужно?

– А я хочу для своей собаки корм купить. Оптом. У меня собака большая и ест много.

– Дед, ты шел мимо – вот и иди. Если что купить хочешь – обращайся в магазин…

– А я уже обратился. И мне сказали, что если оптом – так можно прямо со склада. Можно прямо к кладовщику обратиться.

– Кто это тебе сказал? – недоверчиво переспросил охранник.

– Директор магазина. Как его… Михаил Петрович… или Петр Михайлович…

– Сергей Иваныч, что ли?

– Во-во, он самый!

Охранник вытащил из кармана мобильный телефон, потыкал в него толстым пальцем и поднес к уху.

– Сергей Иваныч, тут ко мне какой-то непонятный дед подвалил, говорит, что…

Василий Макарович хотел уже ретироваться, но тут рядом с ним возник тщедушный человек с оттопыренными ушами, в круглых черных очках и с белой тростью в руке. Постукивая своей тростью по тротуару, он налетел на охранника. Тот брезгливо отшатнулся и выронил мобильный телефон.

– Да чтоб тебя… – Охранник наклонился, потянулся за телефоном, и тут невесть откуда возникла маленькая кудлатая собачонка. Она схватила телефон в зубы и припустила прочь.

– Стой! – завопил охранник, побагровев. – Стой, пакость мелкая! Отдай телефон!

Собачка отбежала на несколько шагов, остановилась и положила телефон на тротуар.

Охранник покосился на дверь склада, потом на телефон. До телефона было всего пять или шесть метров, и он бросился к нему, оставив пост. Но как только он протянул руку за гаджетом, собачка снова схватила его в зубы и отбежала еще немного.

– Ах ты ж пакость! – Охранник побежал дальше.

– Ну, спасибо, Килька! – Василий Макарович повернулся к «слепому». – У тебя, выходит, не один партнер?

– Давай, Макарыч, действуй, времени мало! Кстати, код замка – девяносто шесть пятьдесят четыре!

– Все-то ты знаешь! – Куликов набрал код на табло, замок щелкнул, и дверь открылась. – Спасибо тебе!

– Удачи!

Василий Макарович проскользнул на склад и торопливо захлопнул за собой дверь.

В это время охранник заполучил, наконец, свой телефон. Собачка, оставив его на тротуаре, сбежала. Детина схватил трубку и торопливо вернулся на пост.

К счастью, за время его отсутствия и настырный старик, и странный слепой куда-то исчезли.

Телефон зазвонил.

– Ну, что звонишь? Что там у тебя? – недовольно осведомился директор магазина.

– Все путем, Сергей Иваныч!

– А что звонил-то?

– Да тут дед какой-то собачьим кормом интересовался, да он уже ушел…

Василий Макарович огляделся. В две стороны от него расходился пустынный коридор, в который выходили многочисленные двери. Немного подумав, Куликов пошел налево.

Останавливаясь возле каждой двери, он прислушивался, но ничего не было слышно.

«Так я их никогда не найду!»

Василий Макарович задумался.

Трудно найти черную кошку в темной комнате. Особенно если кошка не хочет, чтобы ее нашли.

Но вот если кошка хочет…

Тогда нужно ее позвать. Но позвать так, чтобы только сама кошка это поняла.

Как мы уже говорили, у Василия Макаровича Куликова, как у большинства мужчин, имелось хобби безобидное и, на взгляд Василия Макаровича, чрезвычайно увлекательное.

В свободное от расследований время он мастерил модели военной техники – танков, бронетранспортеров, самоходных артиллерийских установок и тому подобное.

Он изготовил отличную модель легендарного танка «Т-34», и немецкого «Тигра», и «Пантеры», и американского «Абрамса», и других боевых машин времен великой войны. Но были в его коллекции и более поздние образцы.

И вот в то время, когда он занимался этим увлекательным делом, Василий Макарович напевал или насвистывал популярную песенку военных времен: «Путь-дорожка фронтовая! Не страшна нам бомбежка любая, помирать нам рановато – есть у нас еще дома дела…»

Василиса не одобряла это музыкальное сопровождение. Не то чтобы ей не нравилась эта песня – просто надоедало бесконечно слушать одно и то же. Кроме того, Василий Макарович не обладал абсолютным слухом и часто фальшивил.

Но сейчас эта песенка могла сослужить важную службу.

Петь Василий Макарович не решился, это могло привлечь к нему нежелательное внимание, а вот негромко насвистывать…

И он принялся насвистывать любимую мелодию.

Подходя к каждой следующей двери, он свистел чуть громче, отходя от двери – едва слышно.

Так он шел по коридору от двери к двери, насвистывая и прислушиваясь, не отзовется ли кто.

И когда он поравнялся с очередной дверью, из-за нее донесся приглушенный голос:

– Дядя Вася, это ты?

Василий Макарович облегченно вздохнул – он узнал голос Василисы. А потом оттуда же, из-за двери, донеслось до боли знакомое рычание Бонни. Василий Макарович пригляделся к двери. Она была заперта со стороны коридора на обычную, слегка проржавевшую задвижку. Куликов потянулся к этой задвижке…

И в этот самый момент в конце коридора показался сутулый тип с длинными, как у обезьяны, руками.

– Эй ты, свистун! – окликнул он Куликова. – Ты что здесь делаешь? Ты вообще как сюда попал?

– Василий я! – проговорил Куликов как можно громче, чтобы Василиса поняла – помощь близка.

– Василий? Какой еще Василий?

– Меня Сергей Иваныч прислал! – выпалил Василий Макарович, вспомнив, как охранник назвал директора магазина.

– Сергей Иваныч? – переспросил сутулый. – А зачем он тебя прислал-то?

– Сказал, помочь вам нужно. Вроде у вас тут проблемы какие-то… – И Василий Макарович отодвинул задвижку на двери.

– Никаких проблем у нас нет, – недовольно проворчал сутулый. – Эй, ты зачем эту дверь открываешь?

– Да там вроде кто-то есть…

Сутулый бросился к двери, на ходу вытаскивая пистолет, но в это мгновение дверь с грохотом распахнулась, и из-за нее вылетело что-то огромное и стремительное, песочно-желтого цвета.

Василий Макарович отскочил в сторону, чтобы Бонни (а это, конечно, был он) не сшиб его ненароком.

Сутулый вскинул пистолет, но выстрелить не успел. Бонни налетел на него всем весом, как паровоз на Анну Каренину, опрокинул на спину и встал передними лапами на грудь. Тут же следом за ним из-за двери появилась Василиса.

– Дядя Вася! – радостно воскликнула она. – Как же я обрадовалась, когда услышала твою песенку!

– Я это запомню на будущее, – усмехнулся Василий Макарович. – А то ты все время ругаешься, когда я ее пою. А сейчас нам нужно скорее уходить…

Бонни, который караулил поверженного противника, повернулся к хозяевам – мол, а с этим-то что делать? Хотите, я его загрызу? Мне это совсем не трудно…

– Нет, это будет перебор! – ответил Василий Макарович на это безмолвное предложение. – Вот разоружить его не мешает. Опасно оставлять в тылу вооруженного противника.

Он наклонился и подобрал пистолет, который сутулый уронил, когда на него налетел Бонни.

– У тебя ведь все равно нет разрешения, – проговорил Куликов, пряча пистолет в карман, Василиса быстро догнала его, Бонни трусил следом, время от времени оглядываясь.

Василий Макарович увидел, как ему показалось, ту самую дверь, через которую попал на склад, открыл ее – но тут же понял, что обознался. За дверью находилась очередная кладовая, заставленная одинаковыми картонными коробками. На каждой коробке была изображена веселая, улыбающаяся панда и стояли две надписи – китайские иероглифы и русские буквы: «Панда+».

Василий Макарович захлопнул дверь и пошел дальше.

Скоро ему попалась другая дверь – на этот раз та самая. Он приоткрыл ее и выглянул на улицу.

Возле двери, как и прежде, скучал здоровенный детина. Увидев Куликова, он удивленно протянул:

– Дед, ты как туда попал?

– Я же тебе говорил – для собачки моей корм покупал. Оптом. А вот и собачка моя.

В это время из дверей показался Бонни. Увидев его, охранник попятился:

– Ничего себе собачка! А где же корм?

– А он его прямо на месте скушал. Правда, Бонни?

Через четверть часа мы с дядей Васей и Бонни вернулись домой. Дом, милый дом!

Я вставила ключ в замочную скважину и с удивлением обнаружила, что дверь закрыта только на один замок – самый ненадежный, тот, что просто захлопывается.

– Дядя Вася, вы что, когда уходили, не закрыли как следует дверь? – спросила я шефа.

– Да вроде закрыл… – ответил он неуверенно. – Хотя я так волновался… вы с Бонни пропали с концами… так что я, конечно, мог и забыть…

Дядя Вася в свое время строго инструктировал меня – уходя из дома, нужно закрывать дверь на все замки, а по возможности и оставлять какие-нибудь секретки вроде ниточки, вложенной между дверью и косяком, чтобы узнать, если в доме побывали незваные гости. А сам вообще забыл запереть дверь… стареет дядя Вася! Теряет квалификацию!

Я не стала развивать опасную тему, чтобы не обижать шефа, открыла дверь квартиры своими ключами, заглянула внутрь и громко проговорила:

– Елена, мы вернулись!

Мне никто не ответил.

Я обошла квартиру, но в ней никого не было.

– Ну вот, а ты сразу на меня! – проворчал дядя Вася. – Выходит, это она, Елена эта, ушла и дверь не заперла, только захлопнула. А я тут ни при чем…

– И куда же она, интересно, ушла?

– Да мне-то откуда знать! – отмахнулся дядя Вася. – Надоело ждать – вот и ушла…

– Но ей некуда идти! Дома ее караулит полиция, стоит ей там появиться – ее арестуют по подозрению в убийстве. К тому же люди из зоомагазина следят за ее квартирой… а они куда опаснее полиции, можете мне поверить!

– Ну, ты же не знаешь – может, у нее есть еще какой запасной аэродром…

Конечно, дядя Вася был прав, я действительно почти ничего не знала про Елену, но она стояла у меня перед глазами – жалкая, испуганная, скорчившаяся на полу кладовки, где я ее нашла. И Елену явно кто-то подставлял – хитро, расчетливо и подло. Поэтому я не могла от нее просто отмахнуться. Я должна была ей помочь. И если она действительно сама ушла от нас – я должна ее найти раньше полицейских и раньше тех криминальных людей из зоомагазина…

Но вот как ее найти?

– Может, она вообще написала явку с повинной? – предположил дядя Вася.

– С чего бы, если она ни в чем не виновата?

– Это ты так думаешь, а может, у нее рыльце в пушку. Или просто испугалась, что мы ее бросили, и решила, что полиция – меньшее из зол… во всяком случае, хорошо бы это проверить…

Насчет явки с повинной, мне кажется, дядя Вася погорячился, но в одном он был прав – хорошо бы узнать, что известно полиции. Разыскивают ли Елену по подозрению в убийстве Андрея, заведено ли уголовное дело по факту смерти ее мужа…

– Ну что ж, пойду я, пожалуй, выпью кофейку! – проговорила я после непродолжительного раздумья.

– Выпей, выпей, говорят, кофе стимулирует работу мозга! – понятливо заметил дядя Вася.

Бонни, который до сих пор лежал на полу с утомленным видом, поднял голову и умильно взглянул на меня.

– Нет, тебя я не возьму! – проговорила я строго. – Кто только что сорвался с поводка? За кем мне пришлось бежать через весь остров? И что из-за этого случилось? Меня едва не съела пантера!

«Ну уж», – фыркнул Бонни, но тут же вспомнил, как позорно бежал от Индиры, обиженно заворчал, опустил морду и затих.

Дядя Вася посчитал своим долгом его утешить:

– А мы с тобой будем тут хозяйством заниматься… в шахматы сыграем…

Дядя Вася всерьез пытался научить нашего бегемота играть в шахматы, но Бонни плохо поддавался обучению и съел уже несколько фигур (в буквальном смысле). Дядя Вася тогда здорово рассердился из-за черного ферзя, он был из дареной игры. Красивые такие шахматы, деревянные, резные. И на коробке даже надпись была: «Дорогому Василию от Ивана Кривцова. Помни!»

Что хотите делайте, но я сразу поняла, что Иван Кривцов вовсе не Иван, а, допустим, Ирина. Пусть тоже Кривцова, но Ирина. Или Инна.

Не помню, говорила я или нет, но дядя Вася имеет успех у женщин, и не спрашивайте меня, что они в нем находят. И раньше при живой жене он тоже, видно, был не промах.

Так что за съеденного ферзя Бонни здорово тогда влетело.

Я причесалась перед зеркалом, привела в порядок макияж, надела новую, очень миленькую блузочку в цветочек и отправилась в маленькую кофейню на углу Седьмой линии и Малого проспекта.

Вы спросите, с чего это вдруг в такой напряженный момент я решила пить кофе, да еще не дома, а в какой-то кофейне?

Дело в том – не помню, рассказывала ли я об этом, – что в той самой угловой кофейне очень часто можно встретить моих знакомых капитанов полиции – Творогова и Бахчиняна.

А еще там работает барменом – или, как сейчас говорят, баристой – Милка, с которой у меня, можно сказать, закадычная дружба. Бахчинян ее очень уважает, говорит, что Мила варит кофе так же хорошо, как варила когда-то его бабушка. Что не мешает ему изредка бегать к Таньке в кафешку на Третью линию. Милка за это сильно обижается, но все равно капитанов привечает.

Так что, если я хочу получить конфиденциальные сведения о полицейском расследовании из первых рук, мне нужно идти в кофейный подвальчик. У Милки с Бонни нежнейшая любовь, она кормит его горячими бутербродами с ветчиной и называет лапушкой, но сегодня они обойдутся друг без друга, потому что я иду по делу.

Я спустилась по истертым ступенькам и оглядела помещение.

За дальним столиком, который давно уже облюбовали мои капитаны, сидели они оба – Ашот Бахчинян и Леша Творогов. Я уже хотела подсесть к ним, но тут к их столику подошла какая-то девица и с уверенным видом села на свободное место. На то самое место, которое я до сих пор считала своим.

Я глазам не поверила. Это еще кто такая?

И тут я узнала эту девицу.

Это была та самая высокая девушка со строгим лицом, которую я встретила на месте преступления в торговом центре «Вертикаль», а потом видела возле дома Елены Сорокиной. Только теперь она была не такой строгой и улыбалась Ашоту.

Ну да, Ашот Бахчинян любую может развеселить, этого у него не отнимешь…

Я резко изменила маршрут и, вместо того чтобы подойти к столику двух дружных капитанов, направилась к стойке, за которой хозяйничала Мила.

– О, привет! – обрадовалась она. – Хорошо выглядишь! Кофточка эта тебе идет! Где купила, на Тринадцатой, у Машки?

– Ты мне зубы не заговаривай! – шикнула я на нее. – И без тебя знаю, что я сегодня не в форме. Лучше скажи, что это за мымра с ребятами за столом?

– Да я ее знать не знаю, – заюлила Милка. – Первый раз вижу…

– А если честно?

– Ну, второй…

– А если подумать?

– Ну, мы же с тобой подруги! Зачем мне тебя обманывать? Ее к ним в отделение из другого района перевели, говорят, там какая-то история была… с заместителем начальника крутила…

– Ага, там крутила – теперь сюда крутить перешла! И сразу к ребятам за стол приземлилась!

– Ну, Вася, я же не могу ее не пускать…

– Не можешь, – согласилась я. – А можешь ты так устроить, чтобы я послушала, о чем это они так весело разговаривают?

Все трое действительно о чем-то оживленно беседовали, и девица время от времени хихикала.

Мила посмотрела на меня искоса.

– Ревнуешь, – вздохнула она. – Говорила тебе, держись за Лешку. Он парень неплохой, честный. Конечно, зарабатывает маловато, и рабочий день у него ненормированный, зато налево от тебя ходить не станет, потому что…

– Кто на него польстится, лопоухого такого, – закончила я ее фразу.

Милка фыркнула, но продолжала серьезно:

– Динамила парня, динамила, а теперь вдруг взревновала. С чего бы? Девица эта на него и не смотрит, вон на Ашотика уставилась.

– Ну, наш Ашотик кого угодно уболтает… – в свою очередь вздохнула я. – Короче, сделай так, чтобы я знала, о чем они говорят! Очень нужно! Ревность моя тут совершенно ни при чем!

Милка нахмурилась и нехотя проговорила:

– Ладно, так и быть… только обещай, что никому не расскажешь.

– Не расскажу – о чем?

– Ни о чем… ладно, пошли!

Мы оказались в служебном коридоре, и Милка подтолкнула меня к маленькой комнатке, скорее чулану размером со стенной шкаф.

– Заходи!

Я, ничего не понимая, вошла в этот чулан.

Мила тем временем куда-то отошла и вернулась с обычным цинковым ведром. Перевернула его, поставила на пол и скомандовала:

– Залезай!

Я влезла на ведро, чувствуя себя удивительно глупо. Кроме того – неудобно и неустойчиво.

– Ну, и что теперь? – спросила я, глядя на Милу сверху вниз.

– А теперь прижмись ухом к стене! Там такая трещина…

И правда, я заметила небольшую трещину, а когда прижалась к стене, услышала голос Ашота Бахчиняна так громко и отчетливо, как будто сидела рядом с ним за столом.

– Анечка, – говорил он своим бархатным голосом, – у вас в тридцатом отделении все такие красивые? Я, пожалуй, попрошу о переводе!

– Да ну вас, Ашот! – ответил женский голос. – Скажете тоже! В тридцатом вообще женщин мало, а кто и есть – страшнее атомной войны!

Ага, значит, она уже Анечка… Ну, Ашотик всех женщин зовет уменьшительно, даже уборщицу у них в отделении Зою Михайловну, которой седьмой десяток катит, величает ласково Заюшкой. И что интересно, она совершенно не против.

Тут я сообразила, что сама часто сидела за этим столиком. И Милка, выходит…

– Ты не думай. – Мила, видимо, прочла мои мысли. – Я нарочно не подслушивала… я просто один раз залезла, чтобы лампочку поменять, и случайно услышала…

– Случайно?

– А что вас с Лешкой подслушивать! – рассердилась она. – Как ты ему лапшу на уши вешаешь, а он тебе хамит? Интерес собачий! – и Милка ретировалась.

Оставшись дома один – точнее, вдвоем с Бонни, – Василий Макарович задумался.

Он вовсе не собирался играть с Бонни в шахматы. И клеить модели военной техники. У него была совсем другая мысль. И чтобы объяснить эту мысль, нам придется сделать небольшое отступление.

Василий Макарович Куликов боялся старости. В глубине души он понимал, что от нее никуда не денешься, больше того – она уже не за горами, не зря же его отправили на пенсию. Не зря стоит у него в комнате плазменный телевизор, подаренный сослуживцами, как символ этой самой старости. Но хотелось, мучительно хотелось ей противостоять, пока хватает сил.

Физических сил у него пока хватало, здоровье было неплохое, по крайней мере, он о нем вспоминал не слишком часто. Но беспокоило его другое – умственные способности. На примере своей бывшей тещи он видел, что даже при наличии физических сил ум человека может деградировать, и с этим уже ничего не поделаешь.

Главное, что беспокоило Василия Макаровича, – заметит ли он сам роковые изменения своих умственных возможностей? Не подкрадутся ли они подспудно, незаметно, как индейцы-следопыты подкрадываются к лагерю бледнолицых? Не проявляются ли они уже в том раздражении, которое вызывают в нем некоторые представители молодого поколения? Их одежда, прически, татуировки, жаргон, помешательство на электронных гаджетах?

Вот это – всевозможные электронные приборы, и в первую очередь компьютеры – особенно беспокоило Василия Макаровича. Чего уж греха таить – он в них был не силен. Потому-то, отчасти конечно, он так ценил Василису, что она могла справиться с тем, перед чем сам Куликов был бессилен.

Но в глубине души Василий Макарович понимал, что переложить все общение с компьютером на Василису – это значит пойти по пути наименьшего сопротивления. Если он хочет идти в ногу со временем, если хочет жить полноценной жизнью в бурно изменяющемся мире – он должен хоть в какой-то мере освоить компьютер.

Тайком от Василисы Василий Макарович записался на компьютерные курсы для пенсионеров при жилконторе. Курсы вела симпатичная женщина раннего пенсионного возраста, которая быстро выяснила по компьютерной базе данных, что Василий Макарович вдовец, а также что он владелец собственного детективного агентства. Такой необычный бизнес создал вокруг Куликова романтический ореол, кроме того, дама, возможно, неверно оценила прибыльность детективного агентства, но, так или иначе, она стала предлагать Василию Макаровичу дополнительные занятия (совершенно бесплатные), а также приносить ему пирожки и печенье собственного изготовления.

Василий Макарович рассудил, что ситуация выходит из-под контроля, и перестал посещать занятия.

Кое-что, однако, он из них вынес, и сейчас, в отсутствие Василисы, решил проверить, сможет ли самостоятельно выполнить несложную задачу, а именно: выяснить все, что можно, о покойном Вадиме Сорокине. В частности, совладельцем какой именно фирмы он был.

Елена Сорокина, безутешная вдова, название фирмы не упомянула, но сказала, что эта фирма занималась оптовыми поставками из Китая моющих средств и стиральных порошков.

Василий Макарович набрал самый простой поисковый запрос: «Купить оптом стиральный порошок – Китай».

В ответ ему выдали несколько фирм. Одно из названий показалось знакомым: «Панда+».

Василий Макарович сосредоточился.

Где он видел это название? Причем совсем недавно…

И тут он вспомнил, как, уходя с Василисой и Бонни со склада подозрительного зоомагазина, случайно ошибся дверью и заглянул в кладовую, набитую картонными коробками, на которых были изображения веселой зверюшки и надписи на двух языках – по-китайски и по-русски. По-русски на коробках было написано: «Панда+».

Но почему в зоомагазине сложены коробки со стиральным порошком?

Да мало ли почему… может быть, фирма «Панда+» поставляет не только моющие средства, но и корма для собак и кошек…

В любом случае нужно проверить, что это за фирма.

И Василий Макарович сделал целенаправленный запрос, набрав в поисковой строке название фирмы.

Ему тут же сообщили, что фирма «Панда+» занимается исключительно поставками моющих средств из Китая, что она создана двенадцать лет назад и первые годы занимала значительную долю рынка, но потом не выдержала конкуренции и отошла на вторые и даже третьи роли.

Василий Макарович задал еще несколько вопросов и в результате выяснил, что к настоящему времени владельцами этой фирмы являются два человека – Вадим Борисович Сорокин и Андрей Александрович Воронковский.

О том, что обоих совладельцев фирмы уже нет в живых, всезнающий Интернет еще не знал.

– Вот оно как… – негромко проговорил Василий Макарович.

Бонни, который тихо лежал рядом, насторожился и поднял голову, словно хотел спросить, чем так удивлен дядя Вася.

– Как ты считаешь, Бонечка, может это быть простым совпадением? – проговорил Куликов, потрепав пса за ушами. – Вот и я думаю, что не может…

На всякий случай Василий Макарович внимательно изучил официальный сайт фирмы «Панда+», нашел там подробную номенклатуру поставляемых этой фирмой товаров и окончательно убедился, что среди них нет ни кормов для собак и кошек, ни каких-то других товаров для домашних животных.

Почему же тогда коробками с логотипом фирмы забита кладовая зоомагазина?

Василий Макарович понял, что нужно наведаться в эту подозрительную фирму.

Проводив Милку взглядом, я снова прижалась ухом к трещине в стене и услышала голос Бахчиняна:

– Леха, а с тебя, между прочим, причитается! Я, конечно, не настаиваю на коньяке «Ахтамар», потому как где ты его здесь достанешь…

– С чего это? – мрачно, как всегда, отозвался Леша Творогов.

– А с того, что я в отпуск ухожу. И вместо себя вон какую красавицу тебе в напарники оставляю! – Ашот сказал это таким голосом, как будто лично подсуетился и устроил своему другу какую-нибудь супермодель или киноактрису.

Относительно красоты этой самой Анечки я могла бы поспорить. То есть тут и спорить нечего: во‐первых, дылда, просто верста коломенская, во‐вторых, волосы подстрижены так коротко, будто она в армии служит, в третьих, косметики никакой, просто не женщина, а старшина-сверхсрочник.

Очевидно, Леша тоже так думал, потому что только вздохнул, и я немножко воспрянула духом. Ну, сами посудите, вроде бы у нас с ним какие-нито отношения, и вдруг какая-то мымра лезет… Но, как выяснилось буквально тут же, вздыхал капитан Творогов совсем по другому поводу.

– Хорошо ты с отпуском подгадал, – мрачно сказал он, – а мне теперь вот убийство того мужика в «Вертикали» подсуропили…

– Ну, с Анечкой вы его быстро раскроете! – отмахнулся Бахчинян. – Все же ясно, только бабу ту найти…

– Все ясно, да ничего не ясно! – ворчливо отозвался Творогов. – Баба эта как в воду канула. Как корова ее языком слизала! И мы против нее имеем пока только анонимный звонок. Никто ее официально не опознал, ни охранник, ни официантка.

«Ага, значит, был звонок!» – уверилась я.

– И вот еще мотив: за каким чертом она того типа зарезала? Вот чем он ей помешал?

– Я знаю, – вдруг сказала девица, причем голос ее был строг и очень серьезен.

Вот интересно: только что хихикала и с Ашотом кокетничала, а тут сразу подобралась. Деловая, значит, работящая. Наша служба, значит, и опасна и трудна…

– Что ты там знаешь… – отмахнулся Творогов. Как всегда, он был на высоте своего хамства.

Это меня порадовало – стало быть, не нравится ему эта каланча пожарная. Хотя мне ведь он тоже иногда хамит, такой уж у него характер.

Девица между тем пошуршала какими-то бумажками и начала монотонно читать:

– Сорокина Елена Сергеевна, русская, год рождения одна тысяча девятьсот восьмидесятый, семейное положение – вдова. Муж, Сорокин Вадим Борисович, умер четвертого июня сего года. Диагноз – инфаркт миокарда. Муж владел фирмой «Панда +» на паях с неким Андреем Воронковским.

– То есть тот самый Воронковский, которого в кафе прирезали… – задумчиво произнес Бахчинян.

– Значит, и муж помер, и компаньон – того! – оживился Творогов. – И наша вдовушка теперь хозяйка фирмы, так, Аня?

– Похоже на то, но я проверю, – согласилась девица.

Надо же, шустрая какая девка! Уже все разузнала!

– Но это еще не все, – талдычила она свое. – Когда в больнице делали вскрытие тела Вадима Сорокина, у врача-патологоанатома возникли вопросы. Точнее, не у него, а у стажера. Попался такой любознательный парень, им как раз недавно про это на лекциях рассказывали, что, дескать, бывают такие яды, которые вызывают инфаркт, и в организме простым исследованием их не обнаружить. Он было заикнулся про это, так его подальше послали – мол, картина ясная, отвали и не мешай, вон сколько еще покойников своей очереди на столах дожидаются. Ну, парень на свой страх и риск взял там какие надо анализы, да и отвез их в лабораторию, где у него девчонка знакомая работает. Там, конечно, все долго тянулось, и вот как раз недавно ответ пришел.

– И что? – Судя по голосу, Бахчинян оживился.

– А то, – веско ответила девица, – что обнаружены следы яда. Растительного и очень, между прочим, редкого. Какое-то растение не то в Китае произрастает, не то в Юго-Восточной Азии… В общем, отравили господина Сорокина, вот как.

– Ну, Алексей, вот тебе, пожалуйста, информация! – воскликнул Бахчинян. – Если она сначала мужа отравила, а потом компаньона, то это о чем-то говорит!

– И что я с этой информацией буду делать? – огрызнулся Творогов. – Куда пойду? Ничего же серьезного. Какой-то студент куда-то послал чего-то на анализ, там нашли какой-то яд. Ты представляешь, что мне начальство скажет и куда пошлет?

«Зануда ты, Леша, – подумала я, – тебе, можно сказать, на блюдечке всю историю поднесли, а ты…»

– И еще… – девица никак не могла уняться, – поговорила я с соседями по дому Сорокиных. Соседка и говорит, что-то между ними не то было. Не иначе, она любовь крутила с Воронковским этим.

– Ой, соседи чего только не наговорят! – отмахнулся Ашот, и тут я была с ним совершенно согласна.

– Что значит – не иначе? Она что их – на месте застала, что ли? – зло спросил Леша. – На диване в голом виде?

– Этого она не говорила, – невозмутимо ответила девица, – но как праздник – так он с букетом, а на ее день рождения и вовсе веник огромный принес. Один раз курьер никого дома не застал, у соседки букет оставил. А там карточка: «Дорогой Лене от Андрея».

– Ну и что? Если она жена его друга и компаньона!

– И смотрел на нее всегда так… взгляд такой особенный… собачий прямо…

– Собачий, кошачий… – проворчал Творогов, – взгляд к делу не пришьешь, мало ли кто на кого как смотрит!

– Даже если и так, – примирительно заговорил Ашот, – и, допустим, эта Сорокина мужа отравила, чтобы с любовником соединиться. Но тогда какого черта она его среди бела дня прирезала?

Тут я переступила ногами, и ведро покачнулось, я едва с него не свалилась. И правда, что же получается? Если мужа Елены отравили, то кто это сделал? Она сама, но зачем? Или… или этот самый Андрей? А Елена его прирезала из мести…

Да, но ведь она утверждает, что этого не делала, и тут я ей верю. Вот верю – и все! Но это не значит, что я верю ей безоговорочно. Вопрос со смертью мужа нужно провентилировать.

Тут я вспомнила, что Елена из моей квартиры исчезла, и теперь непонятно, где ее искать. И вполне возможно, что раньше нас ее найдет полиция. А что, у них возможностей гораздо больше, вон девица эта какая шустрая…

Короче, пора мне уходить, ничего больше я тут не подслушаю.

Я очень осторожно вышла из чулана, бочком протиснулась через зал, и надо же было такому случиться, чтобы я столкнулась у самой двери с выходящими капитанами. И девица, конечно, с ними.

– Ой, Вася! – бурно обрадовался Бахчинян. – А я в отпуск ухожу, вот, сегодня последний день!

Творогов кивнул мне весьма скупо и уставился в сторону, и тут я вспомнила, что неделю назад мы собирались с ним куда-нибудь сходить. То есть он вроде предлагал, а я, кажется, сказала, что позвоню. И вот за всеми своими делами совсем про это забыла. А он теперь обижается. Ну да ладно, не в первый раз.

Но это были еще цветочки, потому что очень мне не понравился взгляд высоченной девицы. Пронзительный такой взгляд, просто кинжальный. И что-то в нем было… ага, она меня узнала.

Сама себе не верю, но точно. Вроде бы не смотрела она в мою сторону, когда я вбежала в кафе, где лежал труп Андрея, и говорила я с тем парнем с квадратной челюстью, а она в это время с официанткой беседовала, но вот поди ж ты… Глазастая какая оказалась. Наблюдательная. Для ее профессии это качество полезное. А вот для меня…

– А я к Миле заходила, по нашим секретным дамским делам! – Я улыбнулась как можно легкомысленнее. – Ашотик, желаю тебе хорошо отпуск провести!

– Познакомься, Вася, у нас новая сотрудница! – спохватился Бахчинян, заметив, надо думать, наши взгляды. – Это Василиса, а это…

– Анна, – сказала мне девица, как будто камень на сердце бросила.

– Очень приятно! – обрадовалась я. – Значит, вы с Лешей теперь работать будете? Вы уж его развеселите, а то он вон какой мрачный, совершенно не умеет радоваться жизни!

И поскорее убежала, потому что, как уже говорила, очень мне не понравился взгляд этой Анны. И сама она мне не понравилась.

Елена шла по Среднему проспекту Васильевского острова, стараясь не спешить и не оглядываться. Бегущая женщина запоминается легче. Да еще эта грива, рыжая от природы. Елена позаимствовала у Василисы старую кепку-бейсболку. Приметную куртку пришлось убрать в пакет.

Одетая в синие джинсы и легкую темную кофточку, она делала вид, что ей жарко, хотя на самом деле было прохладно и явно собирался дождь.

Она ушла из квартиры той девицы с редким именем Василиса, потому что больше не могла находиться в четырех стенах. Не могла выносить взгляды этого пожилого мента. Он смотрел вроде бы жалостно, сочувственно, но в глубине глаз мелькало недоверие. Ясно, что он ей не верил, она и сама не поверила бы никому в такой ситуации. И этим двоим она тоже не доверяла. Рассказали какую-то бредовую историю про другую женщину, похожую на нее.

Нет, эта Василиса, конечно, очень ей помогла, когда вывела из кафе, спасла от полиции. Но… Елена понятия не имела, зачем она это сделала. И не было возможности спросить, Василиса куда-то неожиданно пропала.

Странные вещи творились вокруг Елены вот уже… три недели, три недели прошло с того ужасного вечера, когда позвонили из больницы и сообщили, что муж умер. Инфаркт, объяснили ей потом, точнее, не ей, а Андрею.

Она, когда услышала в телефоне чужой равнодушный голос, впала в какое-то странное состояние. Ей казалось, что это не она, а какая-то другая, незнакомая женщина. Это ей, той женщине, позвонили и сообщили, что муж умер, это она примеряет у зеркала черное платье, это она принимает соболезнования от знакомых и сотрудников мужа. Это не та Елена Сорокина, которой она была прежде.

Когда-то давно маленькая Лена в дни школьных каникул жила у бабушки. Родители много работали и пользовались любым случаем, чтобы отослать ребенка. Лене у бабушки нравилось, пока была маленькая.

Бабушка жила в коммунальной квартире в центре. Ее комната казалась Лене огромной. Потолки высотой три с половиной метра. Окна, тоже очень большие, выходили на оживленный проспект, и Лена любила смотреть вниз, трамваи и автобусы с высоты восьмого этажа казались игрушечными.

На осенних каникулах Лена с бабушкой заклеивали окна узкими полосками белой бумаги, а между рамами прокладывали белую вату. На нее бабушка сыпала блестки, а Лена ставила игрушки – маленькую картонную лошадку с гривой из настоящего конского волоса, двух кукол, одетых Снегурочками, еще что-то. Игрушки были старые, еще бабушка когда-то в них играла.

Зимой стекла замерзали, покрываясь удивительными узорами, и игрушки были плохо видны. А на весенних каникулах, когда яркое мартовское солнце прогревало стекла, они казались мутными, а вата была серой от пыли.

Так вот после смерти Вадима Лене казалось, что ее завернули в кокон из этой грязной ваты. Она механически выполняла все, что велел Андрей. Он приехал сразу же после звонка (наверно, ему тоже позвонили) и все взял на себя. Он даже ночевал в ее квартире, чтобы не оставлять ее одну, как говорил он.

Андрей куда-то звонил, потом возил ее на машине, она сидела молча, он все решал сам – где хоронить, где отпевать, где поминки устраивать. Лене, если честно, было все равно. Андрей договорился, чтобы тело выдали как можно быстрее, чего тянуть-то.

Когда все кончилось, она три дня принимала снотворные и успокоительные, а потом поймала себя на мысли, что не помнит лица Вадима. И его рук не помнит, и не помнит, как он ее обнимал. В голову лезли только воспоминания последних нескольких недель, когда Вадим был злой, нервный и дерганый, когда срывался по пустякам и бросал ей в лицо несправедливые слова.

Тогда, в последний день, он отчего-то задержался дома, долго сидел в кабинете, звонил куда-то, а когда она заглянула с пустяковым вопросом, вдруг раскричался.

Елена тоже закричала в ответ, что он ей надоел, что вечно носится со своей жалкой фирмой, которая и слова-то доброго не стоит, сам же постоянно жалуется, что прибыли от нее почти никакой, одни долги. И что, когда она выходила за него замуж, он обещал ей вовсе не такую жизнь. Она не из тех жен, которые вечно пилят своего мужа и попрекают его отсутствием денег. Просто ей все надоело.

Надоел его вечно недовольный вид, надоело, что он стал пить по вечерам. Чтобы снять стресс, говорил. Вряд ли спиртное ему помогало, потому что он плохо спал и утром вставал злобный, как некормленый ротвейлер, и сразу начинал придираться к ней.

Глаза были тусклые, с красными прожилками, пахло от него застарелым перегаром – вообще, он очень подурнел и обрюзг за последний год.

Дела в фирме шли все хуже, Вадим боялся, что обанкротится. Но отчего нужно было срывать свою злость на жене? Она не виновата, она не требовала у него каких-то немыслимых подарков, она вообще по натуре не транжирка, все признавали, что у нее спокойный, выдержанный характер.

В свое время муж настоял, чтобы Елена бросила работу. Она закончила педагогический институт по специальности английский язык. Кроме того, бабушка в свое время занималась с ней французским, так что она свободно владела двумя языками. Но в школе работать Елена не хотела – хватило обязательной практики в шестом классе средней школы.

Она набрала уроков по Интернету. Поначалу работала с дошкольниками, с ними было гораздо легче, чем с оголтелыми, неуправляемыми двенадцатилетними. Потом появились постоянные ученики постарше.

А потом на свадьбе подружки Лизаветы познакомилась с Андреем.

Не то чтобы они были близкими подругами, просто Лизка закатила свадьбу на восемьдесят человек. Как она потом объяснила, достали родственники жениха, которых у него было несчетное множество. Обещали приехать двоюродные тети и троюродные братья из деревни. И чтобы свадьба не напоминала посиделки с семечками и песнями типа «Виновата ли я, виновата ли я, что люблю…», Лизка пригласила как можно больше молодежи.

Андрей был гостем со стороны жениха, тоже, кстати, не слишком близкий друг. Так они и познакомились. Елена не любила шумные танцы, и оглушительные крики «Горько!» наводили на нее тоску. Что, в самом деле, за занятие – целоваться на глазах у пьяных гостей.

А потом какой-то подвыпивший муж двоюродной тетки начал оказывать ей недвусмысленные знаки внимания, и стало совсем противно. Андрей, можно сказать, спас, когда вылил на ту тетку бокал крюшона. Тетка завизжала, ее муж вынужден был отвлечься, и Лене с Андреем удалось сбежать с этой жуткой свадьбы. Лизка потом рассказывала, что в конце и драка образовалась, а жених заснул за столом. Через год она с ним развелась.

Андрей проводил Лену домой, они обменялись телефонами и разошлись. Она совершенно не увлеклась им и дала свой номер только из благодарности.

Он позвонил через три дня, когда она уже забыла про свадьбу. И даже то платье, которое купила специально к торжеству, отдала соседской девчонке Аринке.

Платье она купила второпях, в недорогом магазине, подол тут же пополз, еще какие-то пятна обнаружились подозрительные. Аринка жила с бабушкой и платью обрадовалась до чрезвычайности. Лена к тому времени зарабатывала не то чтобы много, но на еду и одежду ей хватало, однако она помнила то время, когда они с бабушкой перебивались, что называется, с хлеба на квас.

Ленины родители, как уж говорилось, много работали.

«Моя мама – ученая», – говорила маленькая Лена в детском саду.

«А папа?» – спрашивали ее.

Лена говорила, что папа тоже ученый, но в голосе не было уверенности. Мама – да, мама была увлечена наукой, писала диссертацию, сначала одну, потом другую. По выходным мама торопилась в библиотеку или у нее на работе продолжался какой-то важный опыт, за ходом которого требовалось присматривать.

Лена рано научилась сидеть дома одна, потом сама ездила к бабушке. Потому что папа не слишком любил оставаться с ней. Он тоже работал в каком-то НИИ, но, как поняла Лена позже, вовсе не был одержим наукой, а просто, по выражению бабушки, тянул лямку.

Когда Лене было шестнадцать лет, маме, по ее собственным словам, привалила удача, ей предложили работу в Канаде. Контракт очень невыгодный, говорила она, но отказываться никак нельзя, потому что эта тема очень интересная, как раз по ее профилю. Мама сообщила о своем отъезде как о деле решенном.

В первый раз родители разругались при Лене. К тому времени она уже понимала, что отношения у них, мягко говоря, не очень хорошие, матери вечно не было дома, какой мужчина, говорила бабушка, будет такому рад? Впрочем, с бабушкой Лена такие вопросы не обсуждала.

В тот раз Лена ушла в свою комнату, но даже оттуда был слышен громкий голос матери, она орала, что отец – полное ничтожество и ноль в науке, что она жалеет, что потратила на него столько времени, что он вечно тянул ее назад, потому что завидовал, что она умнее и талантливее его. И что сейчас, когда ей дают шанс, она уж его не упустит, отец ее не удержит, она уедет, что бы ни случилось.

Странное дело, Лена раньше не замечала, что, когда мама кричит, голос у нее становится ужасно визгливым. Кстати, о самой Лене в том разговоре не было сказано ни слова.

Через месяц мама улетела в Канаду. Лене на прощанье сказала, что та уже взрослая и способна сама о себе позаботиться. А денег она постарается прислать, но чтобы на многое Лена не рассчитывала, потому что контракт невыгодный.

После отъезда мамы отец изменился. Он был страшно на маму зол и перенес это чувство отчего-то на Лену. Покрикивал на нее, придирался по пустякам, требовал, чтобы в доме был обед и порядок, и твердил, что мать вырастила белоручку и ни к чему Лену не приучила. Хотя если честно, то и раньше в доме не было особого порядка, поскольку мама все время работала. Лена стала все чаще бывать у бабушки, там никто не мешал готовиться к экзаменам.

Через год, когда Лена окончила школу, мама не вернулась. Она написала, что ей удалось продлить контракт, а ездить в отпуск дороговато, да и времени нет.

Но прислала денег на выпускное платье.

Отца уволили с работы, он устроился дежурить сутки через трое и потихоньку опускался. Все чаще Лена находила дома пустые бутылки и даже обнаружила на его подушке, когда меняла белье, длинный женский волос.

Однажды она увидела отца в окно, как он шел по двору, безвольно ссутулившись и уныло загребая ногами, заметила его некрасиво отросшие седые волосы, мятую поношенную одежду, потухший взгляд… И поняла, что этот человек ничего уже не ждет от жизни. Да жизнь его, собственно, уже кончилась. Прошла мимо.

Когда же рано утром она обнаружила, что он шарит в ее сумке, пытаясь найти денег на пиво, то собрала вещи и ушла к бабушке.

Она приходила изредка, чтобы навести хоть какой-то порядок в захламленной квартире, пока ее не встретила жуткая полупьяная тетка и не послала матом куда подальше. Да еще и соседка налетела с жалобами на скандалы и грязь.

Через два года отец умер – заснул пьяный с горящей сигаретой. Квартира не пострадала, выгорела только кровать, а сам отец умер во сне, задохнулся от дыма.

Вот тогда приехала мама – неправдоподобно белозубая, загорелая, с быстрыми, порывистыми движениями. Говорила она слишком громко, не ходила, а бегала. Рассказывала о себе мало и ни о чем не расспрашивала Лену и бабушку. Сказала только, что теперь работает в Штатах, получила там грант.

Мама отдала долги, в которые они влезли из-за похорон, мигом оформила отказ от квартиры в пользу дочери, сделала в квартире небольшой ремонт и уехала, присовокупив, что денег больше присылать не будет, у нее там, в Штатах, траты большие.

Лена сдала квартиру, так и жили они с бабушкой, пока она училась. А потом бабушка умерла, и на ее похороны мать не приехала, написала, что у нее важная конференция, еще что-то… Лена тогда удалила ее письмо, ничего на него не ответив.

После смерти бабушки она продала квартиру родителей и комнату в коммуналке. Купила приличную двушку в новом доме с хорошим ремонтом. Зарабатываемых уроками денег хватало на еду, одежду и даже на отпуск.

Жизнь постепенно наладилась, но иногда на Лену находило. Она просыпалась утром и чувствовала, что абсолютно одна, что находится в пустоте, в вакууме. Наверно, так чувствуют себя космонавты в открытом космосе.

Лене тогда казалось, что она никому не нужна и не интересна, что если сейчас, вот в эту самую минуту, она исчезнет, просто испарится без следа, то никто этого просто не заметит. Ну, родители учеников всполошатся, когда она не придет, ну, позвонят и, не услышав ответа, махнут рукой. А больше-то никто и не вспомнит. Близких подруг у нее не было, так что никто волноваться не стал бы.

В такие минуты Лене было ужасно плохо. Первое время она пыталась бороться, даже к врачу ходила, тот выписал таблетки, от которых все время хотелось спать. Но одиночество накатывало по-прежнему.

Андрей позвонил как раз в один из таких дней, когда с утра ей было так плохо, что пришлось даже отменить занятия. Лена сама удивилась, до чего обрадовалась его звонку. Просто было нужно с кем-то поговорить, а то хоть в петлю лезь. И они проболтали часа два, после чего Лене стало легче и даже захотелось есть.

Потом он пригласил ее в театр, и Лене понравилось, что не в ночной клуб. В театре можно было ни с кем не знакомиться, не общаться, а потом говорить о спектакле. Лене импонировало, что Андрей, что называется, не вяжется. Он не пытался сесть слишком близко, или положить руку на плечо, или поцеловать при прощании. Она чувствовала себя с ним комфортно.

Елена и раньше всречалась с мужчинами, но никто особенно не нравился, а после того, как один парень очень активно пытался утвердиться в ее квартире, она держалась настороженно.

Так прошло несколько месяцев, они с Андреем встречались нечасто, и однажды он пригласил ее на свой день рождения в ресторан и там представил Вадима как своего лучшего друга.

Лена сразу поняла, что встретила человека, за которого хочет выйти замуж. И если не навсегда, то надолго.

Вадим увлекся ею сразу и очень красиво ухаживал. Лена была счастлива и ни о чем не думала. Было ужасно приятно просыпаться утром и ждать встречи с Вадимом. Иногда он ночевал у нее, и ей нравилось готовить ему завтрак и смотреть, как он ест.

Короче, как, смеясь, цитировала когда-то бабушка: «Пришла пора, она влюбилась…»

Андрей позвонил пару раз, но Лена соврала ему, что занята. Она ни с кем не собиралась обсуждать свои отношения с Вадимом, чтобы не сглазить.

Через четыре месяца Вадим подарил ей кольцо с настоящим бриллиантом и предложил выйти за него замуж. Она согласилась тут же, не раздумывая.

Когда увидела лицо Андрея, услышавшего о новости, то все поняла. Сейчас-то она понимает, что поступила с ним некрасиво. Но ведь она вовсе не считала себя его девушкой, в конце концов, их ничего не связывало, кроме походов в театр и дружеской болтовни по телефону. Лена считала Андрея хорошим другом и никогда не допускала даже мысли, что дружба может перерасти во что-то большее. И не то чтобы он был так уж некрасив, что отталкивало ее. Ей было с ним комфортно, она была ему благодарна за то, что поддерживал, когда ей было плохо. Просто он ей не нравился как мужчина.

Андрей повел себя благородно, ничего не сказал, только поздравил. С Вадимом Елена ничего обсуждать не стала. Все знают, что мужчины таких разговоров очень не одобряют.

Андрей под благовидным предлогом отказался быть свидетелем на свадьбе, потом они улетели на две недели в Италию, потом Елена занялась их новой квартирой. При встрече иногда ловила на себе взгляд Андрея. Главное было, самой не смотреть на него так, чтобы он видел: она все понимает.

Она хотела бы не видеться с ним, но не получалось. У них с Вадимом была хорошая дружба – с седьмого класса школы. Они организовали свой бизнес, Вадим говорил, что может доверять только Андрею – он, мол, не подставит, не предаст, не подведет. И Лена согласно кивала, когда Андрей приходил ужинать.

Кстати, всегда один, девушки у него не было. Лена не спрашивала об этом у мужа, зная, что тот обязательно передаст все Андрею – просто так, без задней мысли.

Лена не хотела, чтобы Андрей знал, что она им интересуется. Главное – не показывать своего отношения, следить, чтобы взгляд ее всегда был рассеянно-приветлив, не оставаться с ним наедине. Разумеется, Лена и мысли не допускала, что он на нее набросится, но мог завести какой-нибудь разговор, а ей этого совершенно не нужно.

Если бы не общий бизнес, все было бы гораздо проще. Хоть бы Андрей нашел себе кого-нибудь…

Понемногу Лена привыкла быть начеку, улавливать любой ненужный намек в разговоре и сводить все к шутке или делать вид, что ничего не понимает.

С Вадимом они жили неплохо. Лена иногда посмеивалась про себя, думая, что Андрей с его взглядами помогает ей всегда быть в тонусе.

Детей они не завели. Поначалу Вадим и слышать не хотел: я, говорил, занят по горло, и ты еще будешь занята с крикуном этим, вообще друг друга не увидим. Лена подумала и решила, что не стоит настаивать. Ее родителям она была абсолютно не нужна, матери мешала, отец не любил. Так для чего они ее рожали?

С самого раннего детства она чувствовала себя ненужной и виноватой самим фактом своего существования. Допустим, своего ребенка она будет любить, а если с ней что-то случится? У ребенка ведь нет любящей бабушки. Да мать и не знала, что дочка вышла замуж, Лена давно уже ничего ей не писала.

Так что Лена не стала настаивать на ребенке. Отложила на потом, а пока занялась собой и квартирой, ей не было скучно.

А через несколько лет разразился кризис, и у Вадима начались неприятности с фирмой.

Лена очнулась от воспоминаний, когда какой-то мужик с большой картонной коробкой наперевес толкнул ее и пошел дальше, не заметив. Она оказалась возле метро. Здесь было людно, как всегда. Это хорошо, подумала Лена, в такой толпе ее никто не заметит.

Она спустилась в метро, потому что без куртки ужасно замерзла. В вагоне посмотрела, как лучше проехать. Ей нужно было за город, но такси брать ни в коем случае нельзя, таксист обязательно ее запомнит. Ее собственная машина стояла возле торгового центра «Вертикаль», там, где она оставила ее днем, когда пришла на встречу с Андреем.

Еще одна странность – зачем он вызвал ее туда? Не позвонил, а прислал сообщение. Да еще не со своего телефона. Но она была в таком состоянии, что ничего не заподозрила. За последние три недели привыкла подчиняться ему. Куда скажет – туда и пойдет, что велит – то и сделает, проклятая серая вата облепила ее всю и сковывала не только движения, но и мысли.

Пару раз, сквозь узкий просвет в вате, пролезала мысль, что ее жизнь теперь изменилась хотя бы потому, что не нужно следить за собой и быть с Андреем постоянно начеку. Пускай он думает что хочет, теперь ей все равно.

Потом, когда она увидела Андрея, неудобно развалившегося на стуле, и заметила торчащий нож, вата куда-то пропала. Зато появился страх, дикий, мутный, неуправляемый страх. Мыслей не было никаких, Лена действовала на автопилоте. Ноги сами привели ее в тот чуланчик, руки сами закрыли дверь. Там и нашла ее Василиса. И Лена спряталась за слезами.

А потом, когда все ушли и она осталась одна в чужой незнакомой квартире, плакать стало незачем, и Лена осознала наконец, что теперь совершенно одна. Снова одна, и никто ей не поможет. Эти двое не в счет, они ей не верят. Да что они могут-то?

Но сейчас Лена не та, какой была раньше, до замужества. С той поры прошло достаточно лет, она повзрослела. Теперь она не станет валяться в кровати и прятаться под одеялом. Нужно схорониться и хорошенько подумать, что делать.

Но где схорониться? Ее везде найдут, небось уже и в розыск объявили как опасную убийцу.

Было только одно место, где ее не станут искать. Туда она и направилась.

Когда-то давно, еще до Вадима, они с Андреем возвращались на автобусе с фестиваля «Музыка лета», который проходил на разных площадках за городом. Было поздно, Лена устала и дремала, стараясь не падать на плечо Андрея.

– Смотри! – Он пошевелился. – Вон там, видишь, поворот и указатель: «Большие Гуси»?

– Какое симпатичное название деревни! – Лена рассмеялась и завертела головой.

– Ага, у меня там дом есть!

– Дом?

И Андрей рассказал, что там всю жизнь жили его бабка с дедом. Дед был каким-то местным начальником по связи, у него даже был собственный стационарный телефон, большая редкость по тем давним временам. Дом находился не в самой деревне Большие Гуси, а чуть в стороне, на отшибе. Дом большой, старый, но крепкий еще. Когда дед умер, Андрей часто приезжал к бабке помочь по хозяйству, и вообще. Вот она и завещала дом внуку.

Лена спросила его о родителях.

– Их нет! – ответил Андрей отрывисто, и она только погладила его по руке. У нее ведь тоже никого нет, мама не в счет.

И вот Елена вдруг решила, что поедет туда, в деревню Большие Гуси, и спрячется в том доме. Андрей сказал ей тогда, что ни за что его не продаст, никто и не купит, потому что деревня потихоньку умирает, дороги хорошей нет, работы тоже, остались одни старухи.

Конечно, прошло много лет, и велика вероятность, что дом развалился, что его разграбили бомжи, но у Елены не было выбора. Она заползет туда, в эту нору, и отлежится там, пока в голову не придет что-то дельное.

Она вышла из метро у автобусного вокзала, нашла остановку нужного автобуса. Вечерело, но ночи сейчас светлые, так что она найдет дорогу без труда.

Автобус высадил ее у развилки, больше никто не вышел, и Елена посчитала это хорошим знаком. Похолодало, и она надела куртку, тут-то ее никто не узнает.

Она прошагала к деревне и, заметив покосившиеся нежилые дома, свернула по тропинке направо, как когда-то рассказывал Андрей. Теперь вокруг возвышались ели, стало гораздо темнее.

Крикнула какая-то птица. Елена вздрогнула, но подавила страх. Нужно идти, в крайнем случае, если не найдет дом, она вернется и будет голосовать на шоссе. Тоже опасно, но не ночевать же в лесу.

Тут как раз лес расступился, и она вышла на поляну, освещаемую последними лучами солнца. Дом был обнесен деревянным забором, тщательно подправленным чьей-то заботливой рукой. И покрашен был дом не так давно. И на крыше была симпатичная круглая башенка.

Калитка оказалась закреплена проволочным кольцом. Участок зарос, но было видно, что траву косили, хоть и давно. В общем, нога человека тут явно ступала, и не один раз.

Лена поднялась на крыльцо и подергала дверь, которая, разумеется, была заперта. Она вздохнула и направилась вдоль дома с левой стороны. Отсчитав десять шагов, наклонилась и увидела зарешеченное окошко в фундаменте. Решетка легко снялась. Лена с опаской пошарила внутри и нашла жестяную коробочку из-под конфет, в которой лежал ключ. Надо же, Андрей рассказывал ей об этом давным-давно, а все осталось как было…

Дверь открылась легко, без скрипа, как будто ее часто открывали. Дальше начались чудеса. Прихожей фактически не было, был крошечный тамбур без окон. Лена посветила телефоном и увидела, что перед ней новая железная дверь с кодовым замком, вместо цифр – буквы. Лена усмехнулась и набрала едва не на ощупь: Л Е Н А. Дверь открылась. Да уж, Андрей неоригинален.

Свет в комнату попадал сквозь окна, забранные решетками. Но у Лены не было сил ее рассматривать. Не было сил ни на что. Она увидела диван, добралась до него едва ли не ползком и легла, прикрывшись вязаным пледом. Старенький, но теплый, наверно, еще бабка вязала…

Река Смоленка отделяет от основной части Васильевского острова часть поменьше – остров Голодай. Когда-то здесь располагалось имение знатного англичанина по фамилии Холидей, но эту иностранную фамилию местные жители переделали на русский манер, превратив в Голодай. На острове Голодай в девятнадцатом веке построили несколько заводов, здесь же, поблизости от заводов, выстроили дома для заводских рабочих.

В одном из мрачных краснокирпичных зданий того времени теперь размещалась фирма «Панда+».

Утром следующего дня к этому зданию подъехала видавшая виды машина, из которой вышел немолодой человек в строгом, хотя и не новом костюме, при галстуке и с потертым портфелем.

Несмотря на портфель и галстук, любой сотрудник василеостровской полиции без труда узнал бы отставного полицейского Василия Макаровича Куликова.

Поправив непривычный галстук, Василий Макарович достал из портфеля медицинскую маску и надел ее. Теперь его было не так легко узнать. Он поднялся на крыльцо, подошел к дверям фирмы, вошел в холл.

Перед ним был турникет. Рядом, за стеклянной перегородкой, скучала женщина средних лет с недоверчивым и строгим лицом, свойственным большинству сотрудников вневедомственной охраны.

– Кто – куда – зачем? – осведомилась вахтерша.

Василий Макарович ответил что-то, но из-за маски строгая охранница его не поняла и повторила:

– Кто – куда – зачем?

На этот раз Куликов повторил как можно громче и отчетливее:

– Инспектор Горсанэпидемнадзора! В связи с эпидемической угрозой!

– Какой?

– Эпидемической! – отчеканил Куликов.

И в подтверждение своих слов продемонстрировал вахтерше солидное удостоверение.

Вахтерша уставилась на фотографию в удостоверении, затем на лицо в маске. Не сумев убедиться в их идентичности, она строго потребовала:

– Маску снимите!

– Запрещено! – отрезал Василий Макарович вполне членораздельно. – Эпидемическая угроза!

Вахтерша заметно побледнела и нажала кнопку, открыв проход на территорию охраняемого объекта. Когда Василий Макарович уже прошел через турникет, она неуверенно спросила:

– Какая угроза-то?

– Строго секретно! – ответил Куликов, но потом добавил вполголоса: – Исключительно вам, как доверенному и проверенному лицу, могу сообщить – эпидемическая угроза третьей степени! Птичий грипп ангорских хомяков и морских свинок! Чрезвычайная вирулентность и летальность! И имейте в виду – никто не должен знать о нашем разговоре, иначе может возникнуть паника, а это самое опасное при любой эпидемии! Запомните – никому ни слова!

У вахтерши отвисла челюсть. Проводив странного инспектора взглядом, она схватила телефон и набрала номер. Услышав ответ, торопливо проговорила:

– Маша, сейчас же иди в магазин и купи соли и муки. Сколько сможешь донести. Больше ничего не могу сказать, строго секретно, но только иди сейчас же!

Василий Макарович остановился посреди коридора. Мимо него в обе стороны сновали озабоченные сотрудники фирмы. Заметив человека в медицинской маске и с портфелем, они притормаживали, обходили его и устремлялись дальше. Куликов пытался кого-нибудь остановить, но все ловко уворачивались. Наконец он сумел поймать за локоть молодую девушку с папкой в руках.

– Где ваше руководство? – спросил он сквозь маску.

– Вон там! – Девушка показала в дальний конец коридора, но как только Куликов ослабил хватку, вывернулась и сбежала.

Куликов решил довериться ей и пошел в указанном направлении.

Действительно, в конце коридора он увидел дверь с красивой медной табличкой: «Генеральный директор».

Василий Макарович постучал в дверь – не робко и нерешительно, как жалкий проситель, а уверенно и сильно, как человек, имеющий право открыть любую дверь. Не дожидаясь ответа, вошел в приемную.

Там сидела заплаканная женщина лет сорока, в черном костюме и белой блузке. При виде Куликова она всхлипнула, поднесла к глазам платочек и проговорила гнусавым от слез голосом:

– В чем дело? Что вы хотели?

– С руководством вашим побеседовать! – отозвался Василий Макарович – тоже несколько гнусаво, из-за маски.

– Руководства не-ет… – протянула женщина.

Василий Макарович испугался, что она зарыдает, и проговорил как можно строже:

– Что значит – нет? У меня наиважнейший вопрос… вопрос, можно сказать, жизни и смерти!

– Вот именно – сме-ерти… – протянула женщина. – Сначала один, потом другой… сначала Вадим Борисович, потом Андрей Александрович… прямо как какая-то эпидемия!

– Вот именно – эпидемия! – повысил голос Василий Макарович. – В городе назревает эпидемия птичьего гриппа морских хомяков и ангорских свинок!

– Кого? – переспросила женщина, от удивления неожиданно успокоившись.

– Ангорских хомяков и морских свинок! – поправился Куликов. – А вы, простите, кто?

– Я? Антонина Николаевна Сойкина.

– А по должности?

– Даже не знаю, кто я теперь. – Женщина всхлипнула. – Я была секретарем Вадима Борисовича, когда он… умер, я стала секретарем Андрея Александровича, а теперь…

– Я так понимаю, что вы в курсе деятельности фирмы?

– Ну да, конечно… все документы проходили через меня…

– Вы ведь торгуете с Китаем?

– Да, торгуем.

– Так вот, в Китае зарегистрирована серьезная вспышка этого заболевания. – Василий Макарович не стал повторять название болезни, чтобы не сбиться.

– Но позвольте! При чем тут хомяки и морские свинки? Мы не поставляем никаких товаров для животных! Мы поставляем исключительно стиральные порошки и другие моющие средства!

– Я в курсе. Но ученые пока не установили источник распространения инфекции, в то же время отмечены первые случаи заболевания у людей. Всемирная организация здравоохранения присвоила эпидемии третью категорию. На всякий случай отслеживаются любые поставки из Китая. Так или иначе, мы должны срочно предупредить распространение, иначе последствия могут быть ужасными! И мы с вами будем виноваты! Вы этого хотите?

– Нет! – испуганно вскрикнула женщина. – Конечно, я этого не хочу! Ни в коем случае!

– Тогда вы должны немедленно предоставить мне информацию обо всех отделениях и филиалах вашей фирмы, чтобы я в каждом из них организовал санитарную обработку.

– Но у нас нет никаких филиалов. И никаких отделений. Все сосредоточено здесь, в этом здании. Мы получаем товар непосредственно из Китая, от нашего поставщика, а отсюда своим транспортом развозим по торгующим организациям и непосредственным потребителям. Здесь же проводим весь учет.

– Тогда мне нужен перечень всех организаций, куда вы развозите свой товар. Потому что вместе с товаром вы могли доставить им вирус заболевания.

– Но мне для этого нужно разрешение руководства… – неуверенно проговорила женщина.

– Но ваши руководители скончались. Кто теперь принимает все решения?

– В отсутствие обоих владельцев это должна быть Анна Ивановна, главный бухгалтер, но она срочно взяла больничный и не отвечает на звонки. А Ангелина Федоровна, заместитель директора по кадрам, взяла внеочередной отпуск и уехала на Кипр.

– Тогда вы должны взять решение на себя.

– Но я не могу…

– Значит, пусть эпидемия охватит наш город?

– Нет… я не могу этого допустить… – Женщина пододвинула стул к своему столу, включила компьютер. – Смотрите, вот перечень наших покупателей…

Василий Макарович начал просматривать файл. Здесь перечислялись хозяйственные магазины, торгующие бытовой химией и моющими средствами, а также пункты химической чистки и прачечные самообслуживания.

Зоомагазина «Доктор Дулитл» среди них не было. Как не было вообще ни одного зоомагазина.

– Это все ваши потребители? – строго осведомился Василий Макарович.

– Да, все, – честно ответила ему собеседница.

– А кто конкретно развозит товары потребителям?

– Как – кто? Шоферы-экспедиторы, конечно.

– Вы можете предоставить мне их список, с именами, фамилиями и адресами, также маршруты, по которым они ездили несколько последних месяцев?

– Чего уж теперь… – Женщина открыла еще один файл. – Смотрите, вот они…

Здесь были перечислены фамилии водителей, работающих в фирме, а также маршруты, по которым они развозили моющие средства. Зоомагазинов в этом списке тоже не было.

Василий Макарович достал из кармана флешку и, вспомнив уроки симпатичной женщины с компьютерных курсов, скопировал на нее оба.

После этого, убрав флешку в карман, поднялся:

– Спасибо, вы мне очень помогли. Хочу предупредить вас – никто не должен знать о моем визите. Ни сотрудники фирмы, ни ваши родные и близкие. Иначе может возникнуть паника, а паника в случае эпидемии – самая большая опасность.

– Я понимаю… – печально вздохнула женщина, провожая Василия Макаровича взглядом. – А когда у нас в офисе будут проводить дезинфекцию?

– В ближайшее время, – ответил Куликов уклончиво и покинул приемную.

Когда он выходил из здания, вахтерша вполголоса разговаривала по телефону:

– Клава? Сейчас же иди в магазин и купи муки и соли. Как можно больше. Сколько сможешь унести. Соль бери крупную, грубого помола. И еще макаронных изделий. Любых, какие будут в магазине. Хоть перьев, хоть звездочек. Больше ничего не могу сказать, это строго секретно, но в магазин иди немедленно! И Дусе позвони, скажи, чтобы тоже срочно шла в магазин… скажи, что я велела…

Увидев Василия Макаровича, она испуганно прикрыла трубку ладонью и торопливо проговорила:

– Больше говорить не могу! Немедленно иди в магазин! Не теряй время!

Вернувшись домой, Василий Макарович глубоко задумался.

Он провел операцию на высоком профессиональном уровне, чрезвычайно ловко проник в фирму «Панда+», заговорил зубы сотрудникам, получил доступ к ее компьютерным базам, но ничего, по сути дела, не выяснил.

Зоомагазина «Доктор Дулитл» не было в числе покупателей китайского порошка. Но ведь он своими глазами видел этот порошок на складе зоомагазина!

И это не может быть простым совпадением…

Значит, он что-то пропустил, чего-то не заметил… неужели все-таки утратил профессиональную хватку?

Тут в дверь позвонили – явилась Василиса, похорошевшая после парикмахерской. Все-таки как быстро женщины могут измениться! Час у парикмахера – и как будто другой человек!

– Что-то вы, дядя Васечка, какой-то грустный, – сказала я, вытряхивая из пакета готовую жареную курицу.

Не дело это – кормить пожилого человека готовой едой, но вчера был такой день суматошный, что не успела я ничего приготовить.

Я быстро подогрела курицу в микроволновой печке, туда же отправила печеную картошку и декорировала это все на блюде маринованными огурчиками и помидорами черри. Затем посыпала зеленью и – вуаля! Прошу к столу!

Дядя Вася, увидев великолепие на блюде, мигом оживился и отбросил свою меланхолию. Бонни тоже притопал на кухню и умильно уставился на курицу.

– Даже и не думай! – строго сказала я, спихивая со стола его морду. – Тебе нельзя трубчатых костей!

Бонни обиделся и посмотрел на меня очень выразительно.

«Ты совершенно распустилась, – говорил его взгляд, – разве так ведут себя хорошие хозяйки такой замечательной, породистой собаки, как я? Хорошие хозяйки покупают в супермаркете коктейль из морепродуктов, готовят его в специальном соусе и подают собаке с ласковыми уговорами – покушай, дорогой, это твое любимое блюдо. Хорошие хозяйки не удирают из дома с утра пораньше, оставляя бедную собаку на произвол судьбы. И хорошие хозяйки не жалеют собаке жалкого куска курицы, им не лень очистить ее от костей!»

– Иди-иди, – сказала я, прочитав мысли Бонни без труда, – сначала научись себя вести, как положено воспитанной собаке, а потом уж претензии предъявляй!

– Бонечка, я тебе кусочек от костей очистил… – невнятно проговорил дядя Вася, поскольку рот у него был занят курицей.

Ну что с ними обоими делать! Никакого воспитания!

После крепкого чая с апельсиновыми кексами из пекарни на углу Шестой линии дядя Вася совсем приободрился и гордо выложил мне все, что делал утром.

– Ну, дядя Вася, вы прямо артист! – абсолютно искренне восхитилась я. – Надо же, как ловко в фирму проникли.

– А толку? – для вида закручинился он. – Что с этими сведениями дальше-то делать? Василиса, у тебя ведь был этот парень… ну, как его зовут, не то Кузнечик, не то Таракан… насекомое в общем…

– Паук, – засмеялась я, – кличка у него Паук. Да, похоже, что без него нам не обойтись.

Паук – классный хакер, для него нет ничего не возможного в смысле компьютеров. Я, конечно, не подначивала его сломать защиту, к примеру, секретных файлов ЦРУ или швейцарских банков, но и не надо, а то еще заведется и попробует. Мы люди законопослушные, нам неприятности не нужны.

С Пауком все непросто. Ему нельзя позвонить и поинтересоваться, как дела, и назначить встречу. Мобильной связи Паук не доверяет, говорит, что вычислить человека по мобильному любой пятиклассник сумеет. Не доверяет он также электронной почте, залезть туда тоже любой школьник сможет. Но для проверенных друзей, к которым Паук относит и меня, есть способ найти его довольно быстро.

Я с грустью посмотрела на себя в зеркало. Надо же, так хорошо меня подстригли и покрасили, и вот, вместо того чтобы одеться понаряднее и выйти куда-нибудь в свет, мне нужно тащиться в такое место, куда и платье не наденешь, а то за свою не примут.

Далеко за пределами Васильевского острова, на углу Измайловского проспекта и Тринадцатой Красноармейской улицы (бывшей Заротной) располагается кофейня с необычным названием «У динозавра».

В это заведение и завернул случайный прохожий – прилично одетый мужчина лет тридцати пяти, командированный из Москвы в питерскую компьютерную фирму. Его привлекли необычное название и замечательный аромат свежезаваренного кофе, струившийся из дверей заведения.

Спустившись по выщербленным ступенькам в полутемный подвальчик, командированный внезапно увидел прямо перед собой огромного динозавра. Динозавр открыл пасть, усеянную страшными зубами, и громко зарычал.

Москвич от неожиданности попятился, но тут же взял себя в руки и бодро проговорил:

– Классная зяба! Кто разработал дизайн?

– Да это я делал кое-что для интерактивной выставки «Завтрак динозавра», ну, одну зябу оставил на память, – отозвался один из завсегдатаев кофейни, сидевший в дальнем углу. – Случайных посетителей отпугивает лучше всякого вышибалы! А поселил динозаврика здесь, потому что в мою берлогу он не помещается.

– А ты, случайно, не знаешь Стаса Новожилова? Он тоже неплохо делает такие игрушки!

– Кто же его не знает! А ты с ним откуда знаком?

– Да делали вместе один проект…

Москвич подсел к хозяину динозавра, и у них тут же завязался профессиональный компьютерный разговор, недоступный простому смертному.

Следом за московским гостем в кофейный подвальчик «У динозавра» спустилась сотрудница частного детективного агентства Василиса Селезнева.

Бонни я оставила дома – у него со здешним динозавром сложные отношения. Не то чтобы Бонни боится динозавра, я объяснила ему, что тот – ненастоящий, однако рычание этой зябы напоминает Бонни рычание датского дога Цезаря, который живет в соседнем дворе. Бонни с догом сильно не ладили, пока Цезарь в прошлом году не попал под машину. И теперь Бонни, надо думать, мучается совестью, что плохо к нему относился.

Привычно выслушав рычание динозавра, я похлопала его по чешуйчатой морде и подошла к стойке.

– Ристретто, пожалуйста! – обратилась я к бармену, долговязому парню с растаманскими дредами, свисающими до плеч. Пока он варил кофе, я спросила: – Паука давно не видел?

– Паука? – переспросил растаман, протягивая мне крошечную чашку крепчайшего кофе. – Да он сейчас, кажется, в ЮВА. То ли в Камбодже, то ли в Таиланде…

Я пригубила кофе.

Ристретто здесь такой крепкий, что пить его можно только сидя, иначе сшибает с ног. Вообще-то я предпочитаю капучино с карамельным сиропом, в самом крайнем случае – с вишневым, но если здесь сделать такой заказ, навсегда утратишь уважение местной продвинутой публики. Они считают, что капучино пьют только не заслуживающие внимания офисные барышни.

– Вовсе нет! – возразил бармену толстый парень с густой рыжей бородой, сидевший на высоком табурете возле барной стойки. – Вовсе Паук не в ЮВА, а в Рейкьявике!

– В Рейкьявике? – переспросил бармен. – Что ему делать в Рейкьявике? Там же небось холодно!

– Во-первых, там вовсе не холодно, – возразил бородач, – там же рядом Гольфстрим. А во‐вторых, сейчас там проходит подпольная конференция геймеров.

– Ты не в теме, Штандартен! – вмешался в разговор хозяин динозавра. – Конференция в Рейкьявике в прошлый вторник закончилась, я там был, и, кстати, Паук туда не приезжал. У него здесь какие-то дела были. И кстати, вот он и сам!

Действительно, в кофейню спустился невысокий тщедушный парень в черной кожаной куртке. Куртка была сильно поношена, и сам парень выглядел каким-то потертым. Волосы были завязаны сзади в жиденький хвостик, и весь он был буквально утыкан колечками.

– Здоров, Паук! – оживился бармен. – Ты сейчас из Камбоджи? Как там погода?

– Да из какой Камбоджи? – перебил рыжебородый. – Я же говорю – он был в Рейкьявике!

– Нигде я не был – ни в Камбодже, ни в Рейкьявике, – отмахнулся Паук, подходя к стойке. – Дома я был, отсыпался.

– Тебя же целую неделю не было! Ты что – всю неделю спал?

– А что – кто-то имеет что-нибудь против?

– Да нет, сколько спать – это твое личное дело. Главное, в конце концов проснуться.

– Привет, Паук! – помахала я ему. – Как удачно, что ты зашел! У меня к тебе разговор!

– Привет, Вася! – проговорил Паук унылым голосом и подсел ко мне. За пазухой у него что-то зашуршало и зашевелилось, и на свет выглянула острая любопытная мордочка с маленькими розовыми глазками и жесткими усиками.

– Здорово, Шушарочка! – приветствовала я ручную крысу Паука и протянула руку, чтобы погладить ее.

Однако крыса оскалилась и зашипела.

– Ты что – не узнала меня?

– Это ты не узнала… – протянул Паук. – Шушара уже два месяца как умерла. У меня новый друг – кстати, парень, зовут Мишель. Мишель, познакомься – это Вася. Она тебя не обидит.

– И даже угостит! – Я достала из кармана упаковку чипсов, которую приготовила для Шушары.

Мишелю они тоже понравились – он аппетитно захрустел чипсами и в знак благодарности позволил почесать себя за ухом.

– А что случилось с Шушарой? – осведомилась я. – Вроде же она была еще молодая.

– Ну да, – кисло согласился Паук. – Я ее предупреждал – не грызи провода, а она не послушалась. Перегрызла силовой кабель, ее и шандарахнуло током.

– Бедная Шушара!

– Я ее, между прочим, в Летнем саду похоронил! – гордо сообщил Паук. – Думаю, ей это должно было понравиться… прямо у постамента какой-то статуи.

– Ну, не огорчайся, – я погладила его по запястью, на котором была татуировка в виде мохнатого паука, – одних друзей мы теряем, других находим, такова жизнь, и нужно принимать ее, какая она есть!

Тут я покривила душой, потому что представить не могу, что будет, если Бонни… но это будет еще не скоро.

– Так у меня к тебе разговор… – напомнила я Пауку.

– Я слышал. Возьми мне кофе покрепче – я что-то еще не совсем проснулся.

– Неделю спал – и все еще не выспался?

– Ага. Ты же не знаешь, сколько я до этого не спал.

– Что случилось? Когда мы прошлый раз виделись, ты вроде бы на работу устроился, девушку завел…

– Это все в прошлом, – уныло сообщил Паук, – и работа, и девушка…

Насчет девушки я поняла сразу – ни одна особа женского пола не потерпит, чтобы у ее парня было столько колечек. Это же даже поцеловать некуда!

– А с работой что?

– Да понимаешь, они совсем одурели! – возмутился Паук. – Ну, надо в офис ходить, это я понимаю. Ну, договорился я, чтобы не с утра и три раза в неделю, это ладно. Ну, одежду сменил, это понятно, постригся даже, представляешь?

– Не представляю, – хмыкнула я.

– Но они Шушару запретили приносить!

– А ты что, на работу с крысой ходил?

– А если она без меня скучает! И я привык с ней работать, она мне помогала… В общем, начальник еще ничего, а бухгалтерша как увидала Шушару – так влезла на свой стол и оттуда говорит: или я – или она! Ну, начальник и говорит: извини, дорогой, ты сотрудник ценный, но я ее выбираю, я с ней дольше знаком. Опять-таки, новый человек в ее бухгалтерии никак не разберется, коней, говорит, на переправе не меняют. Вот так.

Я заказала растаману за стойкой двойной ристретто.

Не понимаю, как вообще можно выпить такой кофе и остаться в живых, но Паук с этим легко справился. В его глазах появился блеск, лицо порозовело.

– Ну, вот теперь можешь приставать ко мне со своим разговором! – проговорил он, повернувшись ко мне.

– Вот тебе небольшая задачка, – начала я, – но прямо не знаю, справишься ли ты с ней…

– Кончай меня троллить! – ухмыльнулся Паук. – Думаешь, возьмешь меня на слабо?

– И в мыслях такого не держала! Значит, вот тебе условия задачки: есть некая коммерческая фирма, которая регулярно поставляет из Китая оптовые партии стирального порошка и прочей бытовой химии. И есть другая фирма, которая торгует всевозможными товарами для животных – для кошек, собак и грызунов…

При этих словах из-за пазухи Паука выглянула любопытная крысиная мордочка.

– Да, Мишель, и для таких, как ты.

– Так в чем задачка-то? – поторопил меня Паук.

– Если просмотреть официальные поставки, фирма «А» не поставляет свои товары фирме «Б». Однако на складе этой самой фирмы «Б» находится изрядное количество того самого стирального порошка, который возит из Китая фирма «А»…

– Ну, и что тут такого сложного? Между ними есть какой-то посредник… или… или они как-то засекречивают поставки.

– Кому нужно засекречивать поставки стирального порошка?

– Вот и я думаю – кому… – протянул Паук.

В его глазах появилось вдруг какое-то странное выражение, и он окликнул бармена:

– Эй, Боб, а что, Серый Червь давно не заходил?

– А я его вежливо попросил обходить мой подвал стороной. А то динозавр рассердится и откусит что-нибудь жизненно важное. Нам здесь обдолбанные нарики не нужны.

– Не нужны… – протянул Паук и замолчал.

– Смотри, – окликнула я Паука, который долгим взглядом смотрел в дальний угол кофейни, – вот на этой флешке записаны все поставки того порошка, которые осуществляет фирма «А». И здесь же – полный перечень водителей, которые работают на эту фирму. Можно из этого что-нибудь извлечь?

– Что-нибудь извлечь всегда можно, вот только хотелось бы что-нибудь полезное…

Паук достал из наплечной сумки ноутбук, включил его, вставил мою флешку и забарабанил пальцами по клавиатуре.

Мишель снова высунул мордочку и как зачарованный следил за символами, появляющимися на экране.

Через некоторое время Паук застыл, подняв руки над клавиатурой, как пианист, отыгравший финал концерта и ожидающий, когда на него обрушится шквал аплодисментов.

– Ну что, что-нибудь нашел?

– А как же! Эта твоя фирма «А» определенно тихарит часть поставок. Не вносит их в официальную отчетность. И да, она-таки поставляет порошок фирме «Б».

– И как же ты это выяснил, если этого нет в отчетности?

– А вот как. Я просмотрел базу нарушений правил дорожного движения за тот же период, по которому у тебя есть отчетность. И оплату штрафов за эти нарушения. Так вот, твоя фирма «А» – то есть на самом деле «Панда+» – оплатила со своего банковского счета два штрафа: один за превышение скорости и один за парковку в недозволенном месте. Хотя, казалось бы, машина, засвеченная в этих двух нарушениях, не упомянута в твоем списке. Как ты считаешь – стали бы они платить штраф за чужую машину?

– Нет, конечно! С чего бы?

– Вот именно – с чего бы? Кстати, как ты думаешь, где парковалась эта загадочная машина, когда был выписан штраф?

– Зачем я буду гадать на кофейной гуще? Идеи, конечно, есть, но скажи уж ты мне!

– Рядом с твоей фирмой «Б», то есть с зоомагазином «Доктор Дулитл». Кстати, машина оба раза одна и та же, и водитель один и тот же – Петушков Артем Михайлович… в списке водителей на твоей флешке он не упомянут, но вот все его координаты…

– Паучок, ты – гений! – и я запечатлела на его щеке звонкий искренний поцелуй, при этом едва не проглотила одно из его многочисленных колечек.

Крыс Мишель снова выглянул из-за пазухи и раздраженно зашипел на меня.

– Ревнует! – проговорил Паук довольным голосом.

Хотя Василий Макарович Куликов давно уже вышел в отставку, у него осталось в полиции немало друзей или просто хороших знакомых. В частности, был среди них один старый приятель, «горячий финский парень» по имени Матти Пустонен, который служил в ГИБДД, или, по-старому, в ГАИ.

Василий Макарович набрал номер Пустонена.

Некоторое время из трубки доносилась веселая мелодия популярного некогда финского танца «Летка-енка», затем раздался щелчок, и неспешный голос протянул с заметным финским акцентом, от которого Матти до сих пор не избавился, хотя уже много лет назад переехал в Петербург из Петрозаводска:

– Пустонен слу-ушает!

– Здорово, Матти! Это Куликов!

– А-а, Васили-илий! Как жизнь? Как заработки в частном секторе?

– Да как тебе сказать… на хлеб пока хватает, а на сливочное масло – не всегда!

– О, это пло-хо! Хлеб без масла – невкусно! Хорошее масло о-очень поле-езно!

– Ну, я тебе вообще-то звоню не для того, чтобы на жизнь жаловаться или диету обсуждать. Ты мне не мог бы по старой памяти помочь? Одну машинку нужно отследить…

– Тебе, Васи-илий, помочь я всегда готов. Но отследить машину, да еще без судебного ордера… у тебя ведь нет судебного ордера?

– Нет… – честно признался Василий Макарович.

– Ты же знаешь, Васи-лий, это же незакон-но! А я закон никогда-а не нарушаю…

– Но раньше ты мне часто помогал!

– Раньше – это раньше…

– А что с тех пор изменилось?

– Меня, Василий, повысили. Я теперь, Василий, начальник и не могу вот просто так, без ордера…

– Ну, Матти! Мне очень нужно…

– Не-ет, Васи-лий, не проси! Закон есть закон… мы, Васи-илий, закон должны защищать, а не нарушать!

– Ох ты, как обидно… очень мне нужно узнать, что он в этот зоомагазин возит…

– В зоомагаси-ин? – перебил его финн, и сонную медлительность как корова языком слизнула. – У тебя в разработке зоомагази-ин?

– Да, зоомагазин! – подтвердил Василий Макарович, почувствовав проблеск надежды.

– Тогда я тебе помогу! Непременно помогу!

– Даже без судебного ордера?

– Даже без него! Уж очень я на зоомагаси-ины сердит!

– А что случилось-то?

– Они, собаки, чуть моего Василия не погубили! Тезку твоего! Так что я на них о-очень серди-ит!

Куликов на мгновение растерялся. К счастью, он тут же вспомнил, что у Пустонена есть ангорский хомяк по имени Вася, которого Матти любит всеми фибрами своей неторопливой северной души. Раньше был у него кот, который сбежал как-то по весне, и теперь Матти завел хомяка в надежде, что весна на него не подействует.

– Представляешь, Василий, купил я твоему тезке новый корм. Уж очень они его расхваливали. Говорили, что в нем есть все витамины и эти… микроэлементы, которые нужны ангорскому хомяку. К тому же у них была акция – две упаковки по цене трех…

– Может, наоборот? – неуверенно переспросил Василий Макарович. – А то какая-то странная акция получается.

– Конечно, странная! Я поверил им, купил этот корм, дал Васеньке – и на следующий день у него вылезла вся шерсть!

– Кошмар! – искренне ужаснулся Куликов.

– Действи-ительно кошмар! – протянул Пустонен. – Но са-амый кошмар был, когда Илона встала ночью… ты помнишь, Васи-илий, мою жену Илону?

– Конечно! Привет ей передавай!

– Так вот, Илона встала и уви-идела Васеньку… голого, без шерсти, с выпученными глазами… она та-ак испугалась – подумала, что это привиде-ение… я ее потом полчаса в чувство приводил…

– Да, это ужас, – поддакнул Василий Макарович.

– Но это еще не все! На следующий де-ень я пошел в другой зоомагаси-ин, спросил, нет ли у них чего-то от облысения хомяков. Продавец мне говори-ит – конечно, есть, очень хорошее средство, с высоким содержанием фосфора…

– Фосфора? А фосфор-то зачем?

– Зачем? Это я потом узнал зачем, а тогда он сказал, что средство хорошее и что мне очень повезло-о, у них сейчас как раз акция – три упаковки по цене четырех… я говорю – зачем мне три упаковки, если у меня всего один хомяк?

– Ладно, Матти, – не выдержал Василий Макарович, – нельзя ли покороче?

– Да, да, Васи-илий, я и так покороче… в общем, купил я у них это сре-едство, дал его Васеньке…

Матти сделал трагическую паузу. При его обычной медлительности пауза так затянулась, что Василий Макарович спросил:

– Ты еще здесь?

– Здесь, Васи-илий, здесь! В общем, дал я это средство Васеньке, а ночью Илона так закричала, так закричала… я думал, в дом проникли грабители, вскочил, схватил табельное оружие… смотрю – а Васенька… мой Васенька…

– Ну, что с ним? – поторопил Матти Василий Макарович. – Оброс волосами?

– Какое там! Остался голый, как раньше, но только еще светится! Потом мне сказа-али, что это от фосфора. На этот раз пришлось Илоне «скорую помощь» вызывать!

– Да, это серьезно!

– Еще как серьезно! Так что я тебе, Васили-ий, помогу, диктуй номера твоей машины!

Куликов продиктовал Пустонену координаты подозрительной машины, тот обещал перезвонить через десять минут и не обманул. Он сказал, где в данный момент находится интересующая Куликова машина, и обещал сообщать о ее передвижениях.

Василий Макарович поблагодарил коллегу и бро- сился к своей ласточке – так он называл свои видавшие виды «жигули».

Мы с Бонни шли по улице, направляясь к офису нашего агентства, точнее – к дому дяди Васи. Я хотела обсудить с шефом продвижение расследования, а Бонни просто захотел погулять.

Однако, немного не доходя до офиса, мы увидели дядю Васю.

Взмыленный и взъерошенный от волнения, он открывал дверцу своей машины.

– Дядя Вася, вы куда? – спросила я. – Разговор есть!

– Потом, потом! – отмахнулся он.

В это время Бонни без всякого предупреждения вскочил в дяди-Васину машину и устроился на заднем сиденье.

– Ты что? Ты куда? – возмущенно воскликнул Василий Макарович. – А ну, выходи немедленно!

Но Бонни только смотрел на него невинным взором и пускал слюни, всем своим видом показывая, что высадить его из машины без подъемного крана не удастся.

– Да что же это такое! – застонал дядя Вася. – Мне срочно ехать надо… распустила ты собаку!

– Кто бы говорил! – обиделась я. – Вы его балуете почище меня!

– Ну и что теперь делать?

– Поехали вместе, – предложила я. – По дороге и поговорим…

Дядя Вася вздохнул, но вынужден был согласиться, потому что высадить Бонни было явно не в наших силах.

По дороге он рассказал мне о результате разговора с Матти Пустоненом и о том, что сейчас он собирался проследить за той подозрительной машиной.

Через двадцать минут он уже остановил свою ласточку в квартале от того места, которое назвал ему Матти Пустонен. Это была тихая зеленая улочка в дальнем конце Васильевского острова, застроенная двухэтажными домиками и гаражами.

Внимательно оглядев окрестности, Василий Макарович заметил красный микроавтобус с белой надписью на борту «Панда+», припаркованный возле ворот гаража.

– Не скрывается он! – вполголоса сказал он. – Странно это…

Бонни поднял голову, уставился на микроавтобус и зарычал.

– Вот и Бонни считает, что это странно… – привычно проворчал дядя Вася.

В это время ворота гаража распахнулись, и микроавтобус въехал внутрь.

– Зря только торопились! – вздохнул дядя Вася. – Может, он свою машину в этом гараже на неделю оставит. Что же мы – неделю здесь будем караулить?

– Ну, подождем хоть немножко! – отозвалась я.

– Да нет смысла ждать! – гнул свою линию дядя Вася. – Раз уж он загнал машину в гараж, значит…

– Но сам-то водитель не вышел! – возразила я. – Если бы он надолго оставил здесь свою машину, сам ушел бы или уехал бы на другой машине…

В это время ворота гаража снова открылись, и на улицу выехал микроавтобус. Только не тот, который мы караулили. Тот был красный, с белой надписью на борту, а этот – зеленый и без всякой надписи.

Воспользовавшись биноклем, я увидела, что и номера у него другие.

Тут Бонни снова поднял голову и зарычал.

– Бонни, ты что? – покосился на него дядя Вася. – Это же совсем другая машина!

– А вот и нет! – ответила я, передавая Василию Макаровичу бинокль. – Посмотрите на правый габаритный фонарь! Он расколот в том же месте, что у красного микроавтобуса! И еще задняя дверца…

– А что задняя дверца? – недоверчиво проворчал дядя Вася. – Дверца как дверца…

– А вы приглядитесь – там из-под зеленого покрытия виден красный цвет. Чуть-чуть…

– Что же ты, хочешь сказать, что его за пять минут перекрасили? Нет, тезка, это уж никак не возможно!

– Перекрасить – невозможно, а оклеить зеленой пленкой при хорошей сноровке – запросто!

– И номера поменяли?

– Ну, это вообще плевое дело!

– А может, ты и права… тем более что и Бонни тоже что-то подозревает… Шустрый этот водила, как его… Петушков.

Дядя Вася, конечно, упрям, как все мужчины, но надо отдать ему должное – чужие аргументы выслушивает внимательно и признает чужую правоту. Если, конечно, припереть его к стенке.

А зеленый микроавтобус уже отъехал от гаража и покатил в сторону магистрали.

– Если он так ловко маскируется – значит, наверняка задумал что-то серьезное! – проговорил дядя Вася и поехал следом за микроавтобусом.

Мы проехали через Петроградскую сторону, миновали Черную речку, справа от нас промелькнуло красивое и необычное здание буддийского храма, словно перенесенное в наш северный город из далеких восточных земель, и мы выехали на Приморское шоссе.

Зеленый микроавтобус ехал, никуда не сворачивая и не снижая скорости, и Василий Макарович старался держаться на постоянной дистанции от него.

Мы проехали ближние пригороды, нарядные коттеджи за высокими заборами. По сторонам от шоссе потянулись садоводства, затем – обычные деревни.

– Далеко он собрался! – проговорил дядя Вася, к чему-то прислушиваясь.

– Что случилось? – спросила я, почувствовав его беспокойство.

– Да ничего, – отозвался он, – моя ласточка и не такую дорогу выдержит… она всем этим новомодным авто сто очков вперед даст… подумаешь, мотор немножко стучит, это ерунда… постучит чуток и перестанет…

Зеленый микроавтобус свернул с шоссе на грунтовую дорогу, уходящую в поля. Дядя Вася притормозил, чтобы дать ему отъехать, – на этой пустынной дороге мы были бы слишком заметны.

Выждав несколько минут, дядя Вася нажал на газ и поехал по грунтовке.

– Вот на такой дороге моя ласточка себя покажет! – хорохорился Василий Макарович. – Эти иностранные машины, они только на асфальте хороши, а для нашей дороги…

Договорить он не успел – мотор его машины закашлял, зачихал, и она заглохла.

– Ну что же ты, милая! – закручинился дядя Вася. – Ведь совсем недавно на техосмотре была…

Я молчала – что уж тут скажешь… Ведь сколько раз я уговаривала дядю Васю поменять машину! Ведь и деньги были. Но нет, уперся он рогом, в конце концов слово дал – мотор поменять. И тут не выполнил обещание, перебрал только. И вот пожалуйста, встала его ласточка на месте, как осел на перевале.

Дядя Вася вылез из машины, поднял капот и скрылся там до пояса.

Из-под поднятого капота время от времени доносились то победные вопли, то приглушенные ругательства. Наконец он вылез оттуда, перемазанный машинным маслом, но довольный.

– Все-таки я ее починил! – сообщил он, обращаясь почему-то к Бонни. – А разве иностранную машину так починишь? Нет, ее каждый раз изволь в сервис везти! А моя ласточка…

Я протянула ему платок.

Дядя Вася вытер лицо, руки и снова сел за руль.

– Одно хорошо, – заявил он, когда мотор снова заработал. – Этот зеленый автобус никуда не мог свернуть, здесь дорога прямая! Не ошибемся!

Мы поехали по этой прямой дороге, и через полкилометра увидели развилку. Возле нее стоял столб с указателями.

Налево указывала стрелка с надписью «Светленькое», направо – с надписью «Большие Гуси».

– Ну, и куда мы поедем? – спросила я.

– Ну, не знаю… – дядя Вася пожал плечами, – Светленькое мне как-то больше нравится.

Итак, мы поехали направо, и вскоре дорога уткнулась в сухой пригорок, утыканный разнообразными крестами – каменными, чугунными и совсем простыми, деревянными.

Навстречу нам от этого кладбища шла сухонькая старушка в белом ситцевом платке.

Дядя Вася опустил стекло и спросил:

– Мамаша, а где тут Cветленькое?

– Дак вот же оно. – Старушка недоуменно взглянула на Василия Макаровича и показала на пригорок. – Кладбище наше, оно и называется «Светленькое».

– Понятно! – Дядя Вася развернул машину и поехал назад, проговорив: – Ну, теперь-то мы точно знаем, куда ехать!

Мы доехали до развилки, и на этот раз повернули направо, туда, куда указывала стрелка с надписью «Большие Гуси».

От развилки дорога начала петлять среди невысоких холмов, заросших кустами и небольшими рощицами из ольхи и орешника. Чуть в стороне был еловый лес. После нескольких замысловатых поворотов дорога взбежала на холм, и перед нами открылась небольшая деревенька. Табличка справа от дороги извещала, что это и есть Большие Гуси.

– Куда же он подевался? – озабоченно проговорил дядя Вася, оглядывая деревню. Действительно, зеленый микроавтобус словно сквозь землю провалился.

Дорога, по которой мы ехали, превратилась в неровную, колдобистую деревенскую улицу, по сторонам от которой выстроились десятка полтора деревенских домов. Посреди дороги толпилось небольшое стадо гусей – тех самых, должно быть, которым деревня была обязана своим названием. При появлении нашей машины гуси возмущенно загоготали, но все же уступили нам дорогу.

Большая часть здешних домов были нежилыми – окна были частью побиты, частью заколочены крест-накрест досками, огороды и палисадники заросли сорняками и бурьяном. Только два или три домика производили не то чтобы ухоженный, но хотя бы обитаемый вид. Возле одного из этих домов копошилась в земле небольшая старушка в пестром платке, повязанном на манер банданы. Она пропалывала грядку укропа и прочей зелени. Возле ее домика цвели настурции, крупные садовые ромашки и ярко-оранжевые бархатцы.

Заметив нашу машину, старушка выпрямилась и проводила нас внимательным взглядом из-под руки.

После ее дома дорога сделала поворот.

Справа, за пышной купой деревьев, промелькнула красивая остроконечная башенка, увенчанная флюгером, – видно, там, на отшибе, стоял еще крепкий, но тоже нежилой дом. Дядя Вася остановил машину, осмотрел дорогу и, убедившись, что в том направлении давно уже никто не ездил, повернул налево.

Метров через двести дорога закончилась, уткнувшись в высокий глухой забор из зеленого металлического профиля, в котором были ворота, в данный момент наглухо запертые. Над этими воротами я разглядела камеру видеонаблюдения. Над забором виднелась крыша из красной металлочерепицы.

На заборе сидели две вороны, которые с интересом посмотрели на нашу машину и несколько раз выразительно каркнули. Бонни насторожился и поднял голову. Я подумала, что его заинтересовали вороны, но очень скоро поняла свою ошибку. Когда мы подъехали ближе, из-за забора донесся хриплый лай, в ответ на который Бонни зарычал.

– Все ясно, – проговорил дядя Вася, притормозив. – Туда он заехал, за этот забор. Дальше дороги нет. Но нам туда, за забор, не попасть. Какой-то серьезный объект, охраняется собаками, и камера на воротах… интересно, что там у них…

Он съехал с дороги, не доезжая до зоны обзора камеры, завернул за густые кусты и поставил машину так, чтобы ее не было видно от ворот.

Я достала из бардачка бинокль и оглядела ворота и площадку перед ними, не увидев, однако, ничего интересного.

– Есть хочешь? – осведомился дядя Вася, откинувшись на спинку сиденья и явно приготовившись к долгому ожиданию.

– А что – у вас что-то есть?

Он достал откуда-то из-под сиденья пакет, вытащил из него два зеленых яблока и протянул одно мне, проговорив при этом:

– Настоящие яблоки, не то что эта отрава импортная – ни вкуса, ни запаха…

Я поблагодарила его кивком, вгрызлась в яблоко. Оно оказалось ужасно кислым, но я не показала разочарования, чтобы не расстроить шефа.

Когда я уже доедала свое яблоко, ворота вдруг разъехались, в проеме на мгновение мелькнул край старого амбара, затем появился уже знакомый нам микроавтобус. По бокам от него бежали, заливаясь хриплым лаем, два больших черных добермана. Бонни вскинулся и собрался залаять, но я обхватила его морду и вполголоса проговорила:

– Тише, Бонечка, тише! Нас не должны заметить!

Микроавтобус выехал за ворота, которые с глухим лязгом закрылись, лай затих.

Микроавтобус поехал обратно, через Большие Гуси в сторону города.

Вороны сорвались с забора, пролетели немного за уезжающим автомобилем, как почетный караул, потом вернулись на прежнее место. Все затихло.

– А что – мы за ним не поедем?

– А смысл? Мы и так знаем, что дальше будет. Приедет он в тот гараж, снимет пленку и снова станет красным, а может, и белым, с логотипом зоомагазина, да и поедет туда. Вот если бы мы могли узнать, что в него там погрузили… но как?

Он замолчал, разглядывая запертые ворота, потом неожиданно проговорил:

– Вот почему люди не летают?

Я подумала, что он сейчас продекламирует знаменитый монолог Катерины из «Грозы», но он продолжил задумчивым голосом:

– Если бы мы могли летать, как эти птицы, мы увидели бы, что творится за забором.

– Ну, вообще-то сейчас есть такая техника, – напомнила я, – дроны, квадрокоптеры с камерами…

– Дрон они собьют или, по крайней мере, заметят и примут соответствующие меры…

Вдруг он произнес с завистью:

– Хорошо им!

– Это вы о ком? – удивилась я.

– Да вот об этих воронах. Могут летать где хотят, все им видно, и на них никто не обращает внимания… вот если бы мы так могли! Мы бы моментально выяснили, что там, за этим забором, и зачем этот автобус сюда приезжал.

– Ну, это пустые мечты! – отмахнулась я. – Давайте лучше подумаем, как туда попасть.

– Да никак. Видела, какие там собаки? Они нас на клочки порвут! Правда, Бонни?

Бонни смущенно рыкнул. Он вообще-то трезво оценивает свои возможности.

Вдруг лицо дяди Васи посветлело, на нем проступила интенсивная работа мысли, а потом он схватил мобильный телефон. Набрав номер, он проговорил:

– Валентин Иванович, добрый вам день! Это Куликов вас беспокоит… Василий Макарович, помните такого? Вы меня извините, конечно, что от дела отрываю, но мне очень нужна ваша помощь! Да? Замечательно! Спасибо!

– Договорились! – сообщил он мне, довольно потирая руки.

– С кем?

– С одним очень толковым человеком. С крупным специалистом по воронам.

– Неужели с Сырниковым? Он что – научит вас летать?

– Почти! – ответил дядя Вася загадочно.

Елена проснулась оттого, что солнечный луч, просочившийся сквозь плотные жалюзи, ласково пощекотал ей щеку. Осознав себя лежащей на диване в одежде, она вспомнила, как попала в этот дом, и села, оглядевшись.

Комната была большая, насколько она могла заметить в полумраке, потому что два окна были закрыты плотными жалюзи. Осторожно ступая, Елена приблизилась к окну и раздвинула жалюзи. За окном был заросший сад, и какое-то дерево протягивало свои ветки к окну. О, да это яблоня, вон виднеются крошечные плоды. С наружной стороны окна были забраны прочной решеткой.

Елена прошлась по комнате. Было приятно ступать босиком по деревянному полу, старые доски едва слышно поскрипывали. Стены тоже были обшиты досками, в комнате приятно пахло деревом и какими-то травами. Диван был покрыт вязаным пледом, на котором еще можно было разглядеть затейливые узоры.

Рядом с диваном стоял большой буфет, в нем сохранилась посуда – граненые рюмки, старомодные пузатые чашки в горошек. Возле другой стены между окнами вклинился обычный офисный стол, перед ним на стене – полка, уставленная папками. На столе Елена с удивлением увидела компьютер.

Все было относительно чистое, если и была пыль, то максимум двухдневная. Кто здесь жил? Или часто бывал?

Это Андрей, поняла Елена, больше некому. Он унаследовал бабкин дом и говорил тогда, давно, что никогда его не продаст. Значит, он бывал здесь и даже работал, судя по компьютеру.

Тут она почувствовала, что необходимо привести себя в порядок. Оттого, что спала в одежде, все тело зудело. Елена обошла комнату еще раз и заметила маленькую дверцу, за которой размещался санузел. В крохотном закутке находились биотуалет и раковина.

Елена повернула большой кран, и тотчас послышалось негромкое гудение где-то за стеной, это включился насос. Вода была холодной, но она была рада и тому, что есть. На полочке перед раковиной стоял осколок зеркала, ну что возьмешь с мужчины… Все же после умывания стало полегче.

Теперь солнце освещало большую часть комнаты. Стали видны трещины в старых досках, которыми были обшиты стены, а балки на потолке потемнели от времени.

Лена аккуратно накрыла диван пледом и тут заметила в углу маленький столик, а на нем – современную кофеварку и рядом две чашки тонкого японского фарфора, которые она когда-то подарила Андрею на день рождения. В ящике нашлись кофе, сахар и пачка крекеров. Что ж, уже неплохо.

Елена выпила две чашки кофе, глядя в окно. На яблоню села стайка воробьев, которые весело прочирикали ей утреннее приветствие. Лена представила, как Андрей работает тут, в тишине, в перерыве пьет кофе и смотрит в сад. И воробьи приветствуют его весело…

Тут же в памяти всплыли перевернутый стул в кафе торгового центра и лужица кофе, расплывающаяся по столешнице. А за столом тело Андрея в совершенно немыслимой позе, живой человек не может так сидеть.

Да, вот так вот. Был человек – и нет. И теперь ее подозревают в его убийстве.

Впервые она задумалась всерьез, кто же его на самом деле убил, кому это было нужно? Или кто его так ненавидел, что без колебаний вонзил в него нож? Такое убийство не спишешь на случайного грабителя-наркомана…

Лена отошла от окна и обратила внимание на компьютер. Может, посмотреть, что там есть? Ведь для чего-то он пользовался компьютером здесь, а не на работе? Значит, тут могут быть какие-то важные личные записи.

Она нажала кнопку включения питания, замелькали разноцветные полосы, после чего на экране появилась неизбежная надпись: «Введите пароль».

«Лена», – напечатала она в окошечке и тут же получила ответ, что пароль должен состоять из восьми знаков. Да, это тебе не кодовый замок, тут все сложнее.

Вряд ли Андрей мыслил настолько примитивно, чтобы запаролить компьютер собственным именем или днем своего рождения. Тогда, может быть…

Она ввела «Лена» и дату своего рождения – 28.03.

Уж эту дату Андрей знал точно, вечно присылал ей с курьером огромный букет, так что востроглазая соседка посматривала косо, а ей было неудобно перед Вадимом. Но тот только радовался: молодец Андрюха, все помнит, а я вот чуть не забыл!

Не подошло. Осталось еще две попытки. «Лена» и дата: 20.06. Это был день, когда они познакомились с Андреем на Лизкиной свадьбе. Андрей сказал как-то давно, когда она еще не вышла за Вадима, что этот день запомнит.

И запомнил, конечно. Только пароль был не тот. Осталась последняя попытка.

Елена закрыла глаза и потерла виски, прислушавшись к собственной интуиции, которая говорила ей, что она на правильном пути. Дата знакомства обязательно должна в пароле быть. А вот буквы…

Как назывался тот ресторан, где была свадьба? «Аи»… ну да, Лизка объясняла, что открыл ресторан какой-то знакомый ее матери, и «Аи» – это сорт шампанского. Казалось бы, для ресторана название подходящее, но вот не прижилось, не знали посетители, что такое аи и все время переделывали «Аи» в «Иа». Это сочетание букв всем знакомо по детскому мультфильму. Потом Лизка рассказывала, что дела у знакомого пошли неважно и он ресторан продал, а новый хозяин долго не мудрил, переставил буквы на вывеске и еще поместил рядом силуэт симпатичного ослика. И дела пошли гораздо лучше.

Лена быстро напечатала дату 20.06.04 и две буквы: «Аи».

Экран замигал, и через некоторое время на нем появилась заставка – Ленина фотография. Очень давняя, сделанная лет десять назад. Она на снимке вовсе не позировала, а смотрела куда-то вдаль, и лицо такое задумчивое и доброе. Было видно, что думает она о чем-то радостном и светлом.

Лена напрягла память, но так и не вспомнила, кто же ее снимал. Судя по одежде, было это где-то за городом. На даче у друзей? Не вспомнить. Что она знала точно, так это то, что этой фотографии никогда раньше не видела, не было у нее этого снимка.

Она наугад открыла одно из окошек, там были тоже фотографии. Целая галерея. И везде была только она. Анфас, профиль, на фоне городского пейзажа, на фоне леса или рощи, переходя улицу или за рулем машины. И всюду она не позировала, то есть даже не подозревала, что ее снимают.

Лена открыла следующее окошко.

Снова то же самое, только фотографии более старые. Вот тут она еще до замужества, вот на этой она смеется, вот на этой – плачет, на этой – поправляет волосы. Вот тут примеряет туфли… черт, она же помнит, что была в этом магазине одна! Значит… значит, Андрей следил за ней? Преследовал ее и фотографировал, чтобы потом сидеть перед компьютером и… и что он делал?

Лена начала тыкать в окошки без разбора. И везде было одно и то же – везде была она в разное время и в разных видах.

Создавалось впечатление, что больше десяти лет, именно столько они были знакомы с Андреем, за ней следил его внимательный, пристальный взгляд, то есть она все время находилась под наблюдением.

– Да он просто маньяк! – Лена вскочила с места и забегала по комнате.

И как же она раньше не замечала? Значит, он сидел тут перед компьютером, пялился на нее – и что? Лучше не думать, что он делал. Господи, как противно все…

А она-то чувствовала себя перед Андреем виноватой! И даже иногда лестно было – вот ведь какая неземная любовь, теперь так не любят, не умеют, а тут просто как в «Гранатовом браслете» у Куприна… Вадим такой приземленный, а Андрей такой романтик… Дура! Какая же она была дура!

Теперь Елена точно знала, что никакой романтикой там и не пахло. Взгляд Андрея был нехороший, вожделеющий… А ведь столько лет не показывал виду…

Она взяла себя в руки и снова села перед компьютером. Что там еще есть…

Наугад открыла еще один файл, фотографий там не было, зато были записи. С датами. И первая дата была та самая, двадцатое июня. Ну кто бы сомневался…

Записи Андрей вел нерегулярно, раз от раза. Лена подумала было, что нехорошо читать чужой дневник, но не удержалась и заглянула в начало.

Андрей описывал свое первое впечатление от нее.

Что ж, вроде искренне, но… но писательство явно не его конек. Все больше простыми предложениями, и сравнения избитые, пошлые – неземная фея, принцесса радуги. Как подросток, честное слово. А, вот что-то новенькое: «Она прошла мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев…» Ну, это не его мысль, Юрия Олешу цитирует.

А вот день их свадьбы с Вадимом.

«Все кончено, я потерял ее безвозвратно. Хотя… Вадька такой непостоянный. Сейчас он увлекся, но мне ли не знать, как быстро он охладевает к очередной своей пассии. У него их было столько… В общем, я решил ждать. Когда Вадька начнет ей изменять, а потом бросит, я буду рядом. Я – верный друг, то есть это она так считает. Что ж, не стану ее разуверять».

Лена просматривала записи и все больше злилась. Значит, вся ее жизнь проходила под пристальным, неустанным наблюдением Андрея. И взгляд этот был недобрый. Как же Вадим не догадался? Я, говорил, доверяю ему как себе.

Что там дальше?

Дальше шли сетования на то, что дела в фирме идут плохо и виноват в этом Вадим. Он авторитарный и самодовольный тип, считает себя умнее других.

«Я не могу больше с ним работать! Эта жалкая фирма идет ко дну, и наше банкротство – только вопрос времени. Вадим понимает это не хуже меня, но не хочет ничего менять, он просто зашоренный. И упрямый как осел. Хотя нет, считается, что осел – очень умное животное, а у Вадима мозгов явно маловато.

Я должен что-то сделать, иначе мы нищие.

Есть вариант. Но все очень непросто и даже криминально.

Когда я в последний раз был в Китае, ко мне обратились некие люди и сделали предложение. Очень выгодное предложение. Но чрезвычайно опасное. Я должен буду кое-что переправлять через границу. Кое-что, что можно спрятать в коробки стирального порошка. Это позволит спасти фирму. Не то чтобы я очень этого хочу, но фирма нужна мне для того, чтобы проверенным путем шли поставки из Китая…»

– Что за черт? – Лена потрясла головой. – Что он еще выдумал? Что он переправлял вместо стирального порошка, неужели наркотики? Господи, во что он втянул Вадима?

Дрожащими руками Лена нажимала на клавиши, листая записи… вот дата накануне того дня, когда умер Вадим.

«Он знает. Он раскопал кое-что про поставки, залез в бухгалтерию. Пришлось признаться, что я заключил контракт с не слишком честной фирмой, иначе было нельзя. Господи, как он орал! Брызжет слюной, сам весь красный, да еще и перегаром несет! И это тот самый Вадька Сорокин, который считал себя хозяином жизни. Все ему удавалось, все получалось, не била жизнь его по голове. Ему досталась она, Лена, а он принял это как должное!

И в работе он всегда считал себя умным и ловким бизнесменом, а что оказалось? Фирма едва не разорилась, и если бы не я…

Разумеется, я предполагал, что рано или поздно он что-то заподозрит, что-то заметит, так что план у меня был готов. Я все оттягивал это решение, но время пришло.

Я успокоил его как мог, сказал, что виноват, что он прав во всем, а потом предложил спрыснуть наше соглашение. Он согласился, еще бы нет! Я же видел, что он больше не может без спиртного. Когда я смотрел, как он вливает в себя коньяк, я был спокоен.

Это китайское средство… китайцы, с их древней культурой, знают толк в таких вещах.

В конце концов, он это заслужил. Я ведь знаю, как он изводил в последнее время Лену. Теперь она станет свободной. А я буду рядом. Я помогу».

Лена вскочила, стул упал. Что это она прочитала?

– Да ведь это… – голос вдруг пропал. – Да ведь это… он отравил Вадима! Он ведь фактически признался, что у него был план! Что все было задумано заранее! И что я теперь свободна! А он… он будет рядом! Господи, как же так…

В глазах у нее потемнело, и Лена едва смогла дойти до дивана. Было противно находиться в этом доме, но сил не было ни на что, она легла и провалилась в забытье.

На следующий день Василий Макарович пришел на то самое место, где пару недель назад выследил Валентина Ивановича Сырникова за его научными изысканиями.

Остановившись посреди поляны, Василий Макарович смущенно прокашлялся и негромко каркнул. Из кустов послышался ответ, и тут же на поляне появился господин Сырников собственной персоной. Вид у него был чрезвычайно довольный.

– Вы не представляете, как я вам признателен! – проговорил он, увидев детектива. – Все прошло как по маслу. Они меня теперь отпускают в любое время дня и ночи! Еще и бутерброды готовят, так что всегда есть чем поделиться с воронами! Кстати, вы не хотите бутерброд? Есть с ветчиной и с сыром.

– С сыром, если можно, – смущенно проговорил Василий Макарович.

Сырников скинул с плеча рюкзак, порылся в нем и растерянно развел руками:

– Ох, извините, весь сыр я скормил воронам, остались только с ветчиной. Будете?

– Ну, давайте с ветчиной! – Куликов отхватил приличный кусок бутерброда и проговорил с набитым ртом: – Я фас фотел фофросить…

– Что, простите?

Куликов прожевал бутерброд и повторил:

– Я вас хотел попросить… но мне неловко…

– Для вас – все, что угодно! Вы мне так помогли, так облегчили жизнь… я теперь могу свободно заниматься любимым делом! Так что помогу вам чем угодно!

– А нельзя ли взять у вас напрокат одну ворону?

– Что? – удивленно переспросил Сырников. – Ворону? Напрокат? Извините, Василий Макарович, для вас – все, что угодно, но только не это! Ворона – это живое существо, а не бытовая техника!

– Ну, может быть, я неудачно выразился. Может быть, не напрокат… может быть, одна из ваших ворон просто нам немножко поможет в одной операции…

И Василий Макарович рассказал Сырникову о своей задумке.

Выслушав его, Сырников оживился:

– А что… может быть, удастся уговорить…

– Карла или Клару? – к месту вспомнил Куликов имена ворон.

– Нет, что вы! Карл и Клара очень заняты, они растят детей, им не до того. А вот Кайзер… ему сейчас скучно, одиноко, Карл не подпускает его к гнезду, так что он охотно примет участие в вашей операции.

Сырников сложил руки рупором и несколько раз громко и очень выразительно каркнул. Василий Макарович удивился, как натурально это прозвучало.

Тут же с соседнего дерева донесся ответ, а затем на полянку слетела крупная темно-серая ворона. Склонив голову набок, она зашагала навстречу Сырникову, время от времени опасливо косясь на Василия Макаровича. Остановившись в нескольких шагах от людей, ворона щелкнула клювом, затем вопросительно каркнула. Сырников в ответ разразился целой серией хриплых каркающих звуков. Ворона попятилась, всплеснула крыльями и коротко каркнула.

– Боится так далеко улетать от гнезда своих друзей! – пояснил Сырников. – Но я попробую его уговорить… – и он снова раскатисто закаркал.

Василий Макарович с изумлением следил за разговором на вороньем языке. Наконец Кайзер каркнул и дважды щелкнул клювом, как испанец кастаньетами.

– Согласился! – удовлетворенно сообщил Сырников.

– Скажите ему, что с меня – хороший кусок сыра.

– Он предпочитает маасдам!

На следующий день мы выехали из дому очень рано. Неподалеку от Черной речки остановились, там нас поджидал Сырников в новеньком черном «ауди».

– Поедем на моей машине! – предложил дядя Вася. – Две машины на той дороге будут слишком бросаться в глаза.

Сырников вышел из «ауди» с вороной на плече, оглядел дяди Васину ласточку и деликатно проговорил:

– Может быть, лучше поедем на моей машине? Ваша уж очень приметная!

– Ничего, – отмахнулся дядя Вася. – Там дорога плохая, моя ласточка для нее лучше приспособлена!

– Ну что ж… – Сырников еще раз опасливо оглядел машину и тут увидел на заднем сиденье Бонни.

Ворона тоже увидела пса и испуганно каркнула.

– Нет, в такой компании Кайзер не поедет! – уверенно проговорил Сырников. – Поезжайте вперед, мы с Кайзером поедем следом!

Так мы и поехали – мы с Бонни и дядей Васей впереди на ласточке, Сырников со своей вороной следом на «ауди».

На этот раз дяди-Васина машина не подвела, она доехала до Больших Гусей на одном дыхании. В деревне все было по-прежнему – те же гуси неохотно уступили нам дорогу, та же трудолюбивая старушка проводила нас взглядом.

Остановились мы подальше от забора, чем накануне. На заборе, как и накануне, сидели две любопытные вороны.

Сырников вышел со своей вороной, я подошла к нему, держа в руках миниатюрную камеру.

– Кайзер, сиди спокойно! – сказала я и попыталась надеть липучку с камерой на лапу вороны.

Но Кайзер недовольно каркнул и отдернул лапу.

– В чем дело? – спросила я Сырникова. – Ему что-то не понравилось?

– Да, – смущенно ответил тот. – Ваша камера такая… тусклая, невыразительная! Кайзер, как всякая ворона, любит все яркое, блестящее. Тем более на нас смотрят те две вороны, к тому же одна из них дама… – Он показал на местных ворон, которые с интересом следили за нами с забора. – Конечно, ему хочется покрасоваться перед ними. Нет ли у вас камеры покрасивее?

– Другой камеры нет… – огорчилась я, но тут у меня мелькнула плодотворная идея.

Я сняла с пальца колечко с синим камушком, прикрепила к нему камеру и показала Кайзеру. Колечко это подарил мне Леша Творогов, когда у нас были хорошие отношения. Подарил на какой-то праздник, не то на Восьмое марта, не то на День святого Валентина. Кажется, тогда он воображал, что в меня влюблен, был у нас поначалу такой период. Колечко, конечно, так себе, дешевенькое серебро, но я взяла себе за правило носить его, когда встречаюсь с двумя капитанами. Пускай Леша знает, что я его подарочком дорожу, авось меньше хамить станет.

Кайзер удовлетворенно щелкнул клювом и сам протянул мне лапу.

Я надела на лапу кольцо с камерой и надежно закрепила липучкой.

– Ну вот, все готово!

Сырников что-то прокаркал Кайзеру, тот сверкнул глазами и взлетел.

Сделав круг, опустился на забор рядом с местными воронами и что-то им прокаркал, боком подвигаясь поближе. Между воронами завязался оживленный разговор.

– Кайзер, вспомни, о чем мы договаривались! – проговорил Сырников, от волнения перейдя на человеческий язык, и тут же повторил эту фразу на вороньем.

Кайзер каркнул в ответ что-то недовольное, но все же взлетел и сделал круг над огороженным участком.

У меня уже был подготовлен планшет, на который передавалось изображение с миниатюрной камеры, и мы с дядей Васей уставились на его экран.

Сначала на экране показался общий план – большой участок, огороженный забором.

Потом изображение сместилось, на экране появился крупный план забора. Я оторвала взгляд от экрана, нашла Кайзера.

Он сидел на заборе рядом с двумя местными воронами и о чем-то с ними негромко переговаривался на своем вороньем языке.

– Как его заставить снова взлететь? – обратился дядя Вася к Сырникову.

Тот смущенно пожал плечами:

– Не знаю, что с ним происходит. Обычно он очень обязательный, и если его о чем-то попросить, он все выполняет… попробую с ним договориться!

Сырников поднес руки ко рту рупором и несколько раз громко каркнул. Кайзер посмотрел на него крайне недовольно, но все же взлетел и поднялся над участком.

Мы снова уставились на экран.

Теперь на нем, буквально с высоты птичьего полета, была видна вся деревня Большие Гуси – покосившиеся, заброшенные домики, изгиб дороги, огромная лужа, стадо гусей. Чуть в стороне я заметила красивый старый дом с резной башенкой. Мне показалось, что рядом с этим домом я увидела человека.

Кайзер тем временем начал снижаться. Теперь на экране был виден огороженный металлическим забором участок и на нем несколько построек: большой дом, переделанный, видимо, из старого бревенчатого амбара, приземистый сарай и открытый навес. Видно было, что под этим навесом копошатся люди, но никак не удавалось разглядеть, что они там делают.

– Никак нельзя попросить Кайзера, чтобы он опустился пониже, чтобы мы могли заглянуть под крышу этого навеса? – попросил дядя Вася Сырникова.

Тот опять что-то прокаркал.

Кайзер снизился, а потом опустился на поленницу, сложенную неподалеку от навеса.

Теперь мы смогли разглядеть, что под этим навесом были установлены три длинных дощатых стола, вокруг которых расположились пятнадцать – двадцать человек в белых халатах и марлевых масках, а некоторые даже в респираторах. Правда, нам никак не удавалось разглядеть, что они делают.

– Никак нельзя попросить его подобраться поближе?

– Попробую! – Сырников снова что-то каркнул.

Кайзер спрыгнул с поленницы и вперевалку заковылял к навесу.

Теперь нам было видно, что люди в белом заняты одним и тем же делом – пересыпают белый порошок из одних картонных коробок в другие. При этом они старались не просыпать ни крошки, а если немного порошка все же попадало на стол, тщательно собирали его и ссыпали в коробки.

Я увеличила изображение, насколько позволяла камера.

Теперь мне удалось разглядеть коробки. Они были двух типов – белые, с изображением веселой, улыбающейся панды, и светло-голубые, с каким-то ярким логотипом…

Рассмотреть логотип я не успела. Один из работающих под навесом мужчин вскочил и замахал на ворону руками, потом поднял с земли палку и запустил ее в ворону. Кайзер отскочил, щелкая клювом. В это же время две местные вороны хором закаркали, Кайзер взлетел, сделал широкий круг в небе и опустился на забор. Вид у него при этом был смущенный.

Сырников снова что-то прокаркал, Кайзер ответил ему односложным хриплым криком.

– Вот в чем дело… – смущенно проговорил Сырников. – Это местные вороны… они смеются над Кайзером!

– Смеются? – переспросил Василий Макарович. – Разве вороны умеют смеяться?

– Еще как! У ворон очень развито чувство юмора!

– И что же они в данном случае высмеивают?

– То, что он выполняет мои команды, как… как дрессированный чижик. Кайзер обиделся, что его сравнили с чижиком, и больше не хочет ничего делать.

Я пригляделась к воронам и заметила, что одна из двух птиц выразительно переглядывается с Кайзером.

– Дело еще сложнее, – сказала я Сырникову, – по-моему, у него завязывается роман вот с той вороной, у которой на лбу светлое пятнышко в форме звездочки.

– А вы, наверное, правы! – проговорил Сырников, понаблюдав за воронами. – Видимо, ему надоела роль «друга дома» и он решил обзавестись своей собственной семьей. Но проблема в том, что у этой вороны со звездочкой уже есть пара, так что неизвестно, как будут развиваться события…

Тем временем третья ворона явно забеспокоилась. Она что-то презрительно каркнула и переступила по забору ближе к своей подруге. Но та сделала шаг в сторону от своего прежнего кавалера, придвинувшись к Кайзеру.

Кайзер тоже шагнул ей навстречу, при этом поднял лапу, к которой была прикреплена камера. Я увидела, как на этой лапе ярко сверкнуло кольцо.

Ворона со звездочкой тоже его заметила, в ее глазах вспыхнул несомненный интерес, она придвинулась еще ближе к новому знакомому. Кайзер ухватил колечко клювом, подергал его – и сумел-таки отцепить. Держа кольцо в клюве, он переступил еще ближе к очаровательной вороне и протянул ей в клюве кольцо.

Ворона со звездочкой очень выразительно потупилась, пошла навстречу Кайзеру и ловко перехватила у него колечко.

Мое, между прочим, колечко. Подарок капитана Творогова. Теперь уж не придется его носить. Ай, да и ладно!

– Если я не ошибаюсь, мы присутствуем при обручении! – сказала я Сырникову.

– Да, пожалуй что так…

Тем временем третья ворона что-то сердито выкрикнула, взлетела с забора и закружилась в небе, явно надеясь, что подруга последует за ней… то есть, конечно, за ним. Но та только недовольно каркнула и переступила поближе к Кайзеру.

Все ясно. Прежний друг пошел ва-банк, поставил вопрос ребром – или он, этот наглый пришелец, или я…

И ворона со звездочкой выбрала пришельца.

– Кажется, Кайзер все же сумеет создать семью! – проговорил Сырников.

При этом у него на лице было такое выражение, будто он только что женил любимого сына – умиление пополам с ревностью.

– Это очень мило, но мы сюда приехали не сватать ворон! – недовольно проворчал дядя Вася.

– Но вообще-то Кайзер нам уже очень помог, – напомнила я шефу. – У нас осталась запись, которую он сделал во время полета. Мы можем ее внимательно пересмотреть.

– Ах, это все записано! – Дядя Вася заметно приободрился и потянулся к планшету.

Я заново прокрутила всю запись, остановилась на том месте, где были видны коробки, и еще увеличила изображение – насколько позволяло разрешение камеры. Мы с дядей Васей дружно вгляделись в экран – и разглядели логотип на голубых коробках.

Это был логотип зоомагазина «Доктор Дулитл».

– Что и требовалось доказать! – проговорил дядя Вася довольным голосом. – Теперь все ясно!

– Что именно? – уточнила я.

– Под этим навесом содержимое белых коробок с пандой пересыпают в голубые коробки с логотипом зоомагазина. В белых коробках находится якобы стиральный порошок, а в голубых – якобы корм для животных. Эти голубые коробки грузят в микроавтобус, который потом везет их в зоомагазин или прямо к покупателям… к тем, кто заранее заказал и оплатил якобы кошачий корм…

– А на самом деле в этих коробках… – проговорила я.

Я уже догадалась, что находится в коробках, но в это было так трудно поверить, что я хотела, чтобы дядя Вася произнес это вслух.

– Ясно, что в них. Не стиральный порошок и уж точно не корм для животных. Белые халаты, респираторы, да еще то, что эти люди занимаются своим делом в глухой деревне в стороне от дороги… в общем, точно сказать не могу, слишком мелкое изображение, но это одно из двух – либо герыч, либо кокс…

– Героин или кокаин! – перевела я его слова на человеческий язык – и похолодела.

– Серьезное дело! – проговорил дядя Вася незнакомым, словно простуженным голосом. – В такие дела нам влезать не положено. Этим занимается наркоконтроль, ребята строгие, они очень не любят, когда в их дела вмешиваются посторонние… знаешь что, мне нужно кое с кем из старых знакомых пообщаться…

Тут к нам подошел Сырников.

– Ну что, мы с Кайзером вам еще нужны?

– Да нет, спасибо, можете возвращаться. Вы нам очень помогли.

– Я-то вернусь, а Кайзер решил остаться здесь. Собственную семью создает, а то что все при чужом очаге греться.

– Кстати, вот еще сыр для Кайзера. Как и обещал, маасдам. – Дядя Вася передал Сырникову увесистую упаковку.

– Спасибо. Кайзеру он пригодится, чтобы заложить материальную основу новой семьи.

Сырников вернулся к воронам, а мы с дядей Васей и Бонни загрузились в ласточку и поехали обратно.

Пока мы ехали по проселку, молчали – переваривали новую информацию. А как только выехали на шоссе и я хотела заговорить с дядей Васей, Бонни поднял голову, взглянул на меня смущенным взглядом и негромко жалобно завыл.

– Что это с ним? – спросил дядя Вася, покосившись на пса.

– Этот взгляд и этот голос я знаю… – проговорила я озабоченно. – Дядя Вася, придется остановиться. Он что-то не то съел, и сейчас ему срочно нужно в кустики, а то как бы не испачкал вашу машину…

– Ох, только не это! – испуганно выдохнул дядя Вася, вывернул на обочину и ударил по тормозам. – Ну, надо так надо… только смотри, чтобы он не убежал…

Я торопливо открыла дверь, Бонни выскочил из машины, перескочил через кювет и припустил в кусты. Я тоже вышла размять ноги да заодно присмотреть за Бонни.

А он как скрылся в кустах, так и пропал. Прошло две минуты, пять – он все не возвращался.

Я окликнула его:

– Бонни! Бонни! Сколько можно? Возвращайся немедленно! Возвращайся, кому говорят!

Дядя Вася тоже выглянул из машины:

– Ну, скоро он там?

– Схожу посмотрю, что с ним, и попробую вернуть…

Я перешла обочину, раздвинула густые кусты и метрах в двадцати от дороги увидела развалившегося Бонни. Он лежал на травке с самым невинным видом.

– Бонни, надо же совесть иметь! Сейчас не время нюхать цветочки! Ко мне! Дядя Вася нас ждет!

Бонни поднялся, но вместо того, чтобы послушно подбежать ко мне, отбежал еще дальше.

– Да что ты себе позволяешь? Непослушная собака! Немедленно вернись!

Но он только покосился на меня и еще отбежал.

– Бонни, скотина, нашел время играть! – Я всерьез рассердилась и бросилась за ним.

Он отбежал еще метров на пятьдесят, поднялся на невысокий пригорок и снова улегся.

Я рассердилась, поднялась за ним. На этот раз он никуда не убежал, но поднялся и настороженно уставился на дорогу. Я невольно проследила за его взглядом.

С пригорка, где мы с Бонни находились, было хорошо видно шоссе. Дяди-Васина машина стояла на прежнем месте, но спереди и сзади от нее стояли теперь еще две машины. Пока я разбиралась со своей собакой, бесшумно подъехали два огромных черных внедорожника. Классическая коробочка.

Из внедорожников высыпали люди в камуфляже, с оружием. Один из них что-то проговорил. Слов мне не было слышно, но дядя Вася вышел из своей машины с поднятыми руками. Его обыскали усадили в первый внедорожник. Один из людей в камуфляже сел за руль его ласточки, и все три машины поехали в сторону города.

Вся эта сцена заняла не больше минуты.

Я растерянно смотрела вслед уезжающим машинам.

Что это было? Кто эти люди, которые увезли дядю Васю?

И я… я смотрела на происходящее и ровным счетом ничем не помогла шефу!

А чем я могла ему помочь? Если бы я стояла на шоссе, меня бы тоже схватили и везли сейчас в одном из этих джипов. Неизвестно, куда бы везли. Вот Бонни, конечно, мог… но как раз Бонни…

Я покосилась на своего пса.

– Ты что, знал это заранее?

Он тихонько рыкнул и неторопливой, размеренной рысцой побежал прочь от шоссе.

– Эй, ты куда? – окликнула я его. – Нам совсем не в ту сторону! Поворачивай обратно!

Но он даже не оглянулся, бежал себе и бежал.

– Черт знает что! – процедила я. – Совсем собака от рук отбилась!

Мне не улыбалось бежать за ним по пересеченной местности, но что оставалось? Если отпустить его, неизвестно, в какую передрягу он может попасть…

И я побежала за Бонни, то и дело окликая его:

– Бонни, стой! Стой, мерзавец! Стой, кому говорят!

Вскоре я осознала, что бегу по хорошо утоптанной тропинке. Хорошо хоть, что Бонни не продирается через бурелом и не пересекает водные преграды!

Прошло еще несколько минут, и мы – сперва Бонни, а потом я – поднялись на пологий холм, откуда открылся широкий вид.

Впереди расположилась деревня Большие Гуси.

Видимо, тропинка, по которой я преследовала Бонни, срезала дорогу и была самым коротким путем от шоссе к деревне. И Бонни явно туда и направлялся.

– Бонни, что тебе там нужно? – крикнула я. – Что ты там забыл?

Он и ухом не повел, теперь резво бежал под горку.

Ну что с ним поделаешь?

Хорошо хоть бежать вниз было легче, но я все равно скоро выдохнусь, и что тогда?

Бонни, кажется, тоже стал уставать, во всяком случае, бежал медленнее, чем прежде.

Теперь я не видела саму деревню, только кусты по сторонам тропинки. А потом тропинка сделала плавный изгиб, и впереди показался красивый старый дом с высоким крыльцом, застекленной верандой и остроконечной башенкой.

Дом стоял за забором из штакетника, но краска на нем давно облезла, и сам забор покосился, тут и там в нем виднелись широкие проломы. Бонни подбежал к забору и нырнул в один из таких проломов, несмотря на мой истеричный крик:

– Стой! Нельзя!

Я представила, что обитатели этого дома увидят мое любимое чудовище с огромной оскаленной пастью и капающей с клыков слюной… у пожилого, неподготовленного человека от такого зрелища запросто может инфаркт случиться!

Я прибавила шагу, пролезла через дыру в заборе… и оказалась в запущенном саду. Тропинка вела к крыльцу, а на крыльце стояла женщина.

Лицо ее было перекошено ужасом – что неудивительно: перед ней стоял Бонни.

– Не бойтесь, он вас не тронет! – закричала я… и тут узнала эту женщину.

Двое мужчин втолкнули Василия Макаровича в комнату без окон. Из мебели здесь был только стол, по две стороны от него стояли четыре стула. На один из них Куликова силой усадили. Первый мужчина встал у него за спиной, второй – позади, в углу комнаты.

Тут дверь по другую сторону стола открылась, и в комнату вошел приземистый лысоватый человек средних лет в мятом темном костюме без галстука. Он сел напротив Куликова, посмотрел на него, потом поднял глаза на подчиненного:

– Тресков, ты кого ко мне привел?

– Того самого типа, который вертелся около зоомагазина! Мы его перехватили на шоссе…

– Зачем?

– Мы за ним следили от города, но он ушел от слежки, а когда снова появился, мы подумали…

– Подумали? Что-то, Тресков, незаметно, что ты умеешь думать! Василий Макарович, вот скажи – как ты от слежки-то ушел?

– Здравствуй, Виктор Петрович… – проговорил Куликов, предварительно откашлявшись. – Да никак я от них не уходил, ехал себе просто по шоссе, потом на грунтовку свернул, а уж как они меня упустили, это ты у них спрашивай…

– Спрошу, непременно спрошу. А ты мне вот что скажи – ты ведь, насколько я знаю, уже несколько лет как на пенсию вышел.

– Ну да, вышел.

– И открыл собственное детективное агентство?

– Ну, сам ведь все знаешь, зачем спрашиваешь.

– А затем, что частные детективные агентства по большей части чем занимаются? За неверными мужьями и женами следят, верно?

– Ох, верно! – вздохнул Василий Макарович.

– Так какого же черта ты вокруг зоомагазина вертелся? Что ты там расследовал? Семейную жизнь кроликов или супружескую неверность ангорского хомяка?

– Ну, зачем ты так, Виктор Петрович! Мы же с тобой в свое время столько больших дел вместе переделали… помнишь, как Кольку Граненого брали?

– Помню… – вздохнул собеседник Куликова. – Такое трудно забыть. Потому не хочу тебе жизнь портить. Но и тебе не советую в мои дела лезть. Ты ведь знаешь, нам не нравится, когда любители у нас под ногами болтаются…

– Это я-то любитель? – возмутился Василий Макарович.

– Ну, положим, ты не любитель. Это я зря сказал. Но все равно, мешать нам не стоит…

– А как насчет того, чтобы помогать?

– А чем ты нам можешь помочь?

– Представь – могу! Ты ведь этим зоомагазином занимаешься, потому что через него идет сбыт наркотиков?

– Ну, допустим. Вот только откуда тебе это известно, хотел бы я знать? Неужели у меня утечка?

– Не волнуйся, нет никакой утечки. Я это случайно выяснил, в процессе оперативных мероприятий. Но не будем отвлекаться. А знаешь ли ты, откуда они свой товар получают?

– Ну, пока всю цепочку не отследили, но непременно выясним… это дело времени…

– Так вот, я могу тебе время сэкономить. Вели своим парням принести планшет, который был в моей машине!

Виктор Петрович строго взглянул на одного из своих подчиненных, который смущенно наблюдал за беседой старых знакомых. Тот без слов вышел из комнаты и скоро вернулся с планшетом в руках. Василий Макарович включил планшет, набрал пароль, открыл видеофайл, снятый при помощи Кайзера, и повернул планшет экраном к своему старому сослуживцу.

Тот взволнованно следил за записью.

Когда на экране появилось изображение людей под навесом, перефасовывающих белый порошок, он ударил кулаком по столу:

– Вот оно что! Вот оно как! Вот у них как дело поставлено! А где эта запись сделана?

– В деревне Большие Гуси, совсем рядом с тем местом, где твои орлы меня остановили.

– Слышал, Тресков? Понял, как работать надо? Ну, Куликов, спасибо тебе! Правда ты нам помог! Разгоню своих орлов, возьму тебя на работу… как, согласишься?

– Вообще-то нет… привык уже к самостоятельности. Опять же, возраст не тот.

Виктор Петрович еще раз пересмотрел видеозапись, поднял взгляд на Василия Макаровича и спросил:

– Скажи честно, как тебе удалось это заснять? Как удалось к ним так близко подобраться?

– Ну, что я тебе могу сказать? – солидно протянул Куликов. – Техника… сам знаешь, прогресс идет вперед семимильными шагами… мы за ним еле поспеваем…

– Дрон, что ли?

– Типа того… очень современная модель, оснащенная искусственным интеллектом.

– Сразу видно, что искусственным! Ох, знал я, что у частных детективов большие возможности… и финансовые, и вообще… а мы отстаем, отстаем… еще раз, Василий Макарович, большое тебе человеческое спасибо! И если понадобится что – звони, не стесняйся! Мой телефон у тебя есть!

Елене снилось, что она идет через черный, мертвый, выгоревший лес. Под ногами у нее валялись уродливые обугленные сучья, черные ветки трескались и рассыпались в золу от малейшего прикосновения. Черная хвоя устилала землю мертвым колючим ковром, скрипя и потрескивая при каждом шаге.

Елена шла через выгоревший лес – и ее не оставляло чувство, что за ней кто-то следит, кто-то смотрит на нее из-за черных ветвей пристальным, недобрым взглядом. Кто-то ловит каждое ее движение, каждый жест.

Вдруг над головой раздался странный, хриплый крик.

Елена подняла голову – и увидела на черном обгорелом суку белую ворону. Единственное светлое пятно в этом черном лесу. Ворона каркала странным, словно неживым голосом, каркала раз за разом, раз за разом, с одинаковыми, точно выверенными паузами, каркала безостановочно и настырно, словно пытаясь разбудить Елену…

И разбудила.

Елена открыла глаза и долго не могла понять, где находится.

А когда поняла, задумалась – что за звук разбудил ее.

Она вспомнила свой сон, вспомнила черный, неживой, выгоревший лес. Вот и вся ее жизнь, как этот приснившийся мертвый лес, выгорела, обгорела до основания, все вокруг нее рассыпается от одного прикосновения…

И тут этот странный звук вернулся, разрушив магическую тишину пустого дома.

Странные, хриплые, монотонные гудки, отдаленно похожие на воронье карканье.

Спустя несколько долгих секунд Елена наконец догадалась, что это звонит телефон. Старый, допотопный телефон. Разумеется, не мобильный.

Даже для стационарного звонок был какой-то ненатуральный, нарочитый. Так, наверное, звучали телефонные звонки больше ста лет назад, так они звучали в каком-нибудь старом черно-белом фильме, когда, прежде чем снять трубку, нужно было покрутить ручку, а потом сказать: «Барышня, соедините меня с номером А – семьсот сорок пять…»

Откуда здесь взялся телефон? Как сохранился в этом полузаброшенном доме? И кто может по нему звонить?

Она еще не совсем проснулась, и в ее полусонном, сумеречном сознании мелькнула дикая, безумная мысль, что это звонит Вадим, что он звонит ей оттуда… оттуда, где он находится сейчас. Звонит, чтобы поддержать ее, чтобы объяснить, что случилось с ее жизнью – и как ей жить дальше.

Елена вскочила, подброшенная этой мыслью, огляделась, пытаясь понять, откуда доносятся эти хриплые монотонные звуки.

Они доносились из-за неплотно прикрытой двери.

Елена распахнула ее, мысленно умоляя кого-то могущественного, чтобы звонки не прекратились, чтобы эта тонкая нить не оборвалась…

За дверью оказался пыльный, полутемный чулан, заставленный ненужной ломаной мебелью. И оттуда, из этой пыльной груды, неслись хриплые монотонные гудки. Елена пробралась сквозь обломки стульев, и в глубине чулана, на хрупкой этажерке, увидела телефон.

Очень старый.

Конечно, не такой, как в тех черно-белых фильмах, – без ручки и трубки с раструбом, но он был тяжелый, массивный, из черной матовой пластмассы, с тяжелой трубкой, покоящейся на металлических рычагах.

Елена сдернула трубку, уронила ее, с трудом подхватила на лету и поднесла к уху – с мучительно бьющимся сердцем, с пересохшим от волнения горлом…

Тут она окончательно проснулась и поняла, что зря бежала на этот звонок, что Вадима нет, и он не может ей звонить, и лучше ей не отвечать, чтобы никто не знал, что в этом доме кто-то есть.

Но она уже поднесла трубку к уху – и услышала низкий, гнусавый голос:

– Четвертый, номер двести восемьдесят три.

– Что? – испуганно переспросила Елена.

– Четвертый, номер двести восемьдесят три! – повторил тот же голос, и в трубке наступила тишина.

– Кто это? – выкрикнула Елена в трубку. – Кто вы такой? Что вам от меня нужно?

Трубка молчала.

Елена постучала по рычагам, подула в трубку, потрясла телефон – но он не издавал ни звука. Ни гудков, ни шороха, какой иногда слышен из молчащей телефонной трубки.

Елена положила трубку на рычаг и выбралась из тесного чулана. Комната показалась ей зловещей.

Как она здесь оказалась? И тут Елена увидела компьютер и все вспомнила. Вспомнила тело Андрея, в неживой позе навалившееся на стол, вспомнила, как ее вывела из того торгового центра Василиса, вспомнила, как решила спрятаться в этом доме, где, как думала, никто ее не найдет, и наконец вспомнила, что нашла в этом компьютере записи о том, как Андрей отравил ее мужа.

Елена почувствовала, что снова темнеет в глазах. Нет, так не пойдет. Нужно выбираться из этого дома на воздух, тут все пропитано завистью и злобой. Как она могла так ошибиться в Андрее? Она-то считала его… ах, да какая теперь разница, кем она его считала, важно, что он оказался совершенно не тем человеком!

Елена выскочила на крыльцо и вдохнула полной грудью свежий прохладный воздух. Очевидно, недавно прошел дождь, и теперь дышалось легко.

Она сделала шаг с крыльца, и вдруг перед ней возникло что-то огромное, светло-песочного цвета. Вровень с ее глазами оказалась огромная пасть, из которой капала слюна. Чудовище негромко зарычало.

– Не бойтесь, он не тронет! – послышался запыхавшийся женский голос.

– У меня глюки? – слабым голосом спросила Елена.

– Да нет, – вздохнула я, отпихивая Бонни, – это точно я.

– Как вы меня нашли? – спросила Елена, но в голосе не было обреченности.

Вообще на первый взгляд что-то в ней изменилось. Передо мной стояла твердая решительная женщина.

– Ты тут одна? – спросила я, оглядевшись. – Тогда лучше нам пройти в дом…

– Только этот пускай тут останется, – поморщилась Елена.

Бонни понял ее отношение и тут же негодующе взвыл.

– Лучше его тоже забрать, – вздохнула я, – он приметный очень, а тут небезопасно.

В комнате было относительно чисто и даже уютно.

– Ты хорошо тут устроилась, – сказала я. – Это твой дом?

Елена опустилась на диван и закрыла лицо руками. Я забеспокоилась, не станет ли она снова рыдать, как в прошлый раз. Но нет, она посмотрела на меня абсолютно сухими глазами, в которых была злость.

– Это его дом, Андрея. Посмотри там! – Она кивнула на ноутбук.

– Ого… – протянула я, увидев кучу фотографий, – стало быть, твоя соседка была права в своих подозрениях. Вы с ним…

– Да нет же! – закричала Елена. – Все не так!

Бонни в это время подошел к тумбочке, на которой стояла кофеварка, открыл лапой дверцу и вытащил пакет с крекерами.

– Слушай, а давай кофе выпьем, раз уж у нас долгий разговор будет! – оживилась я.

– Не хочу ничего у него брать, – нахмурилась Елена, – да видно, придется.

Бонни слопал половину крекеров и улегся в углу возле бабушкиного буфета. Пока заваривался кофе, я успела просмотреть снимки и кое-что поняла.

– Да, тяжелый случай, – вздохнула я. – Как тебя угораздило с таким маньяком связаться?

Елена не прикоснулась к своей чашке. Глядя в стену, она начала рассказывать свою жизнь. С самого детства. Как ее не любили родители, как она мешала матери, как потом та уехала работать за границу, как после смерти бабушки Елена осталась совершенно одна.

– Тебе не понять, каково это – когда просыпаешься и вдруг понимаешь, что если бы ты не проснулась, то никто, представляешь, никто, ни один живой человек не забеспокоится и не пожалеет об этом! И в детстве так же…

Вот как раз такое я могла понять, ведь мои родители развелись через четыре месяца после моего рождения. И разъехались по разным городам. А до этого жили несколько лет. Я долго не могла уразуметь, до какой же степени нужно было возненавидеть друг друга, чтобы перенести эту ненависть на собственного ребенка? Но у меня была бабушка. И не было проблем с деньгами, деньги на жизнь они присылали, мы с бабушкой ни в чем не нуждались.

Ну ладно, сейчас не время об этом вспоминать. Я медленно пролистывала записи.

– В конце посмотри, – угрюмо сказала Елена.

– Так вот оно что… – Я прочитала про отравление. – Выходит, та девица права была…

– Какая еще девица?

– А полицейская дылда, еще стрижка у нее как у сверхсрочника.

– Вроде бы видела ее…

– Вот она и раскопала, что твоего мужа отравили. Только она думает, что это ты сделала, чтобы с любовником соединиться…

– Господи! – Елена схватилась за голову. – Еще и в этом убийстве меня обвинят!

– Не трясись, докажем, что Андрея эти, подельники его, прирезали. Из-за наркотиков.

Я пыталась ее успокоить, но в голосе не было уверенности.

– Но Вадим точно из-за меня погиб…

– Ты что, думаешь, он его из ревности убил? Чтобы на тебе жениться? – Я покачала головой. – Ну уж нет, тут такие дела у него завертелись. Деньги огромные впереди маячили. А Вадим ему мешал, мог ведь и в полицию пойти, если бы все узнал. Так что не льсти себе, подруга, из-за денег он его отравил.

В это время громко зазвонил телефон.

В тесном и душном пространстве комнаты звонок показался неожиданно громким и тревожным. Я не сразу сообразила, что звонит мой собственный телефон, а когда поняла и нашла его, увидела, что на дисплее высветился номер дяди Васи.

Тут я вспомнила, как его схватили на шоссе какие-то суровые люди в камуфляже, торопливо поднесла телефон к уху и выпалила:

– Дядя Вася, дорогой, где вы? С вами все в порядке?

– Да в порядке я, в порядке! – проворчал шеф. – Ты-то где сейчас? Ты-то в порядке?

– В порядке, в порядке! Все нормально!

– А Бонни?

Ну, конечно, судьба Бонни его волнует больше, чем моя! Ну да ладно, я к этому уже привыкла, да я его и сама очень люблю.

– В порядке, Бонни в полном порядке! Бонни, подтверди!

Бонни послушно рыкнул.

– Так все же, где вы с ним?

– Да мы… тут… в деревне той… в Больших Гусях… в одном доме…

– В каком еще доме? – заволновался дядя Вася.

– Ну… долго объяснять…

– А ты в двух словах!

– Дядя Вася, вас никто не подслушивает?

– Никто, можешь говорить!

– Я здесь встретила нашу клиентку.

– Клиентку? Какую еще клиентку?

– Ту самую… не хочу называть имя, но вы помните – торговый центр… мы ее оставили дома, а она не дождалась…

– Ох ты… понял… ну ладно, в любом случае вы должны срочно оттуда уходить. Уходить из Больших Гусей. Не теряя ни минуты.

– А что такое? В чем дело?

– Долго объяснять, но там сейчас будет опасно. Там сейчас начнется серьезная операция. Так что уходите срочно. И Бонни…

– Ну уж за Бонни можете не волноваться, одного я его не оставлю! Вы это знаете!

– Ну, тогда действуй! Не будем терять время!

И он отключился.

Я повернулась к Елене и сказала:

– Мой шеф звонил, сказал, что мы должны срочно отсюда уходить. Здесь будет опасно.

– А где мне безопасно? Ну ладно, уходить так уходить, – легко согласилась Елена. – После того, что я узнала, мне и самой в этом доме находиться не хочется. Все кажется, что за мной кто-то следит. А куда мы направимся? Мне домой нельзя.

– Ну, для начала к нам в офис.

Я прихватила ноутбук, окликнула Бонни, и мы вышли из дома.

По знакомой тропинке скоро подошли к шоссе и встали на обочине. Я подняла руку, но тут же осознала, что у нас будут проблемы – мало кто согласится подвезти нас с Бонни.

И правда, машины проезжали мимо одна за другой, даже не притормаживая. Наоборот, при виде Бонни они только прибавляли скорость. Тут как раз появился рейсовый автобус. Я замахала руками, даже выскочила на шоссе.

Автобус остановился, но, когда мы направились к нему, внутри заголосили тетки:

– Не пускай этого зверюгу! Мы с ним не поедем! Мы не согласные!

Особенно надрывалась одна, у которой на руках сидела крошечная собачонка породы чихуахуа.

Водитель захлопнул дверь у нас перед самым носом, мотор взревел, и автобус помчался к городу.

– Ну, и как же мы отсюда выберемся? – вздохнула Елена и покосилась на Бонни – мол, если бы не он…

– Но-но! – прикрикнула я на нее и снова замахала руками – на шоссе появился видавший виды грузовой пикап.

Как ни странно, пикап остановился.

За рулем сидел дядька лет пятидесяти, с обветренным лицом и пышными светлыми усами.

Он с симпатией оглядел нас, задержав взгляд на Бонни, и проговорил:

– Вижу, что вы конкретно меня ждете. Другие водители вас с этим товарищем вряд ли возьмут, а у меня самого два алабая и кавказская, я к большим собакам привычный. У меня молочная ферма, там без собак никак нельзя. Только вашему товарищу придется в кузове ехать. Он как – не балованный?

– Нет-нет, не балованный! – торопливо заверила я. – Бонни, поедешь в кузове! Спасибо вам, а то стоим здесь, стоим…

– Только там у меня в кузове еще один товарищ едет. Ну, думаю, они не поссорятся…

– Товарищ? – переспросила я. – Какой товарищ? Еще одна собака?

– Нет, не собака…

Фермер выбрался из машины, обошел ее и открыл заднюю дверцу.

Я подвела Бонни к пикапу и заглянула внутрь.

Из темноты кузова на нас глядела страшная физиономия с тускло горящими глазами, длинной клочковатой бородой и круто изогнутыми рогами.

Я ахнула и попятилась – мне показалось, что я увидела самого дьявола, каким его изображают в мистических фильмах.

– Да не бойтесь вы! – усмехнулся фермер. – Это Васька, козел мой… у меня двадцать козочек, а Васька один. Да что-то захворал, и ветеринар, что ко мне приходит, велел рентген сделать. Вот и везу его в город. А молоко козье очень полезное, и сыр хороший. Любите козий сыр?

– Люблю.

Я повернулась к Бонни и строго проговорила:

– Бонни, смотри, не обижай козлика!

– Да кто его обидит – трех дней не проживет! Васька у меня орел!

Бонни выглядел немного смущенно, но все же запрыгнул в кузов, и фермер закрыл за ним дверцу.

Мы с Еленой сели в кабину, и пикап поехал в сторону города.

Фермер по дороге развлекал нас разговорами о пользе козьего молока, о том, какие козы умные и послушные. Он довез нас почти до самого дома и отказался от денег.

– Что вы, мне с вами гораздо веселее было ехать, дорога незаметно пролетела! – заверил он нас.

Мы поблагодарили его и выбрались из машины.

Фермер открыл заднюю дверцу, и Бонни тут же выскочил. Я никогда не видела его таким робким, напуганным. Он дрожал всем телом и оглядывался на кузов пикапа, откуда вслед ему горели Васькины глаза.

Бонни прижался к моей ноге, и мне пришлось несколько минут гладить его и успокаивать.

По главной улице деревни Большие Гуси ехал большой туристический автобус с табличкой «Северные зори». Миновав деревню, автобус подкатил к участку, огороженному высоким глухим забором, и остановился перед воротами.

Передняя дверь открылась, из автобуса вышла привлекательная худенькая девушка в синих джинсах и спортивной куртке. В руке она держала сложенную вчетверо карту. Девушка подошла к воротам и нажала на кнопку.

– Что надо? – раздался грубый голос из динамика. – Здесь частная территория!

– Простите, пожалуйста, – расстроенным голосом проговорила девушка. – У нас экскурсия, мы ехали в поместье поэта Дельвига…

– От меня-то вы чего хотите?

– Мы, наверное, где-то не там свернули… вы нам не подскажете, куда ехать?

– У вас что, навигатора нет? – отозвался тот же голос.

– Он сломался… – Девушка чуть не плакала. – Покажите мне на карте, если не трудно… у меня сорок туристов. Если я их не привезу куда надо, меня уво-олят…

По щекам ее и правда потекли слезы.

Рядом с воротами открылась железная калитка, из которой, позевывая, вышел здоровенный детина в черной униформе. Он оглядел девушку и протянул руку за картой:

– Ну, не реви. Не выношу женских слез. Куда, говоришь, вам надо? В какое такое поместье?

В зоомагазине «Доктор Дулитл» был обычный рабочий день. Покупателей было немного – долговязый парень с взъерошенными светлыми волосами разглядывал аквариумных рыбок, девушка в темных очках выбирала хомяка, еще два молодых парня обсуждали достоинства черепах и ящериц.

В магазин вошел невысокий худощавый мужчина с красными, подозрительно бегающими глазами. Он прошел мимо клеток с кроликами и хомяками, скользнул взглядом по полкам с кормом для собак и кошек и подошел к продавцу.

– У вас есть корм «Проплан экстра» для кошек породы невская маскарадная? – спросил он вполголоса.

– Для невских маскарадных? – Продавец покосился на других покупателей и тоже понизил голос: – Проплан для невских у нас только в доставке постоянным клиентам.

– Но мне очень нужно. Просто позарез. Я заплачу по двойному тарифу…

– Но у нас…

– По тройному.

Продавец облизнул сухие губы, снова опасливо огляделся и прошептал:

– Ладно, если по тройному – ждите здесь…

Он скрылся за дверью с надписью: «Только для персонала».

Подозрительный покупатель достал из кармана расческу и пригладил волосы. Затем он взглянул на часы.

Служебная дверь открылась, появился продавец, опасливо оглядел магазин и поманил покупателя в закуток позади стеллажа с кошачьим кормом.

– Деньги! – прошептал он, оставшись наедине с покупателем.

– Вот, как договорились! – Покупатель протянул руку с конвертом, но не отдал продавцу. – Мой товар!

Продавец достал из кармана пакетик с кошачьим кормом и протянул покупателю.

В то же мгновение рядом с ним возник долговязый растрепанный парень, который только что торчал возле аквариума, и схватил продавца за руку:

– Что это у вас?

– Что вы себе позволяете?! – заверещал продавец. – Это обычный кошачий корм…

– А вот мы сейчас проверим!

Возле них тут же появились остальные покупатели – двое любителей черепах и девушка, выбиравшая хомяка.

– Вы арестованы! – проговорил «покупатель» и повернулся к девице: – Аксенова, ты все зафиксировала?

– А как же! – Девица показала мобильный телефон. – Факт передачи записан.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите! Это обычный кошачий корм… – бубнил продавец.

– А это мы сейчас проверим!

Один из оперативников вскрыл пакетик и показал остальным белый порошок.

– Вряд ли это понравится кошке! – проговорил долговязый.

– Я не знаю, что это такое! – возмущенно бубнил продавец. – Это мне подбросили…

«Покупатель» достал из кармана переговорное устройство и скомандовал:

– Гамма, это Альфа, первая стадия закончена, начинайте операцию «Маскарад»!

В это же мгновение из стоявшего неподалеку от магазина черного автобуса высыпали десятка полтора мужчин спортивного вида в камуфляже. Часть их стремительно ворвались в магазин с черного хода, другие отправились к складу.

Охранник перед воротами водил толстым пальцем по карте, втолковывая непонятливой девице, куда нужно ехать. В это время в кармане у нее запищало какое-то устройство. Она достала его и поднесла к уху.

– Маскарад! – прозвучал знакомый голос.

Девица убрала устройство.

– Поняла? – проговорил охранник.

– Теперь поняла! – ответила девушка и внезапно схватила охранника за запястье. Он успел только удивленно открыть рот, а девушка уже заломила его руку за спину и ловкой подсечкой повалила на траву.

В то же мгновение из «туристического» автобуса высыпала целая толпа «туристов» в камуфляже. Они бросились к калитке и ворвались на огороженную забором территорию. Один из них подбежал к девушке, чтобы помочь ей оприходовать охранника.

– Слава богу, добрались наконец! – ворчливо приветствовал нас дядя Вася. – Я уж извелся весь. Там полномасштабная операция сейчас идет, всю деревню спецназ оцепил, хорошо, что вы успели выбраться, а то прихватили бы, пришлось бы долго объясняться. Этих, из «Дулитла», оказывается, наркоконтроль давно пасет, я там знакомого встретил, он поначалу ругался, что под ногами верчусь, а когда я им планшетик показал, то сразу по-другому заговорил.

– Твой Андрей там у себя, в Больших Гусях, подпольный цех организовал, – пояснила я Елене.

– Да не мой он, – прошипела она.

Пока я пересказывала дяде Васе всю историю перевозки наркотиков и отравления Андреем Воронковским своего компаньона, он нервничал и все поглядывал на телефон. Наконец тот зазвонил.

– Виктор Петрович, ну как там? – закричал дядя Вася и вышел в прихожую.

Непонятно, почему он всегда так громко разговаривает по телефону, как будто хочет напрямую докричаться.

Через пять минут он вернулся не слишком успокоенный.

– Операция закончена. В Больших Гусях всех взяли с поличным. А в зоомагазине не так гладко получилось. Задержали только продавца в момент передачи одной порции, больше наркотиков не нашли.

– А на складе? – вскинулась я.

– Ищут пока, но ничего нет.

Тут я очень кстати вспомнила наши с Бонни приключения на складе зоомагазина.

– Там есть такая комната, где пантера сидит, – затараторила я в телефон, – и еще попугай все время орет: «Прекр-расно, прекр-расно!»

– Есть такое дело, – ответили мне, – попугай разговорчивый и пантера в клетке тоже в наличии.

– И большая дырка в стене, которую Бонни головой пробил, – продолжала я.

– Кто это – Бонни? – удивились в трубке.

– Неважно сейчас, – отмахнулась я, – так вот нужно в эту дыру пролезть, там комнатка маленькая, а в ней две двери, одна без ручки, а другая железная с кодовым замком.

– А если взорвать? – послышался другой голос.

– Не надо взрывать! – заторопилась я. – Еще пантеру заденет, а она дорогая, ценная. И попугая жалко, он симпатичный. Значит, набираете на кодовом замке имя Индира, это ее так зовут.

– В честь Индиры Ганди, что ли? – хмыкнули в трубке.

– Наверно. Значит, отсчитывайте номер буквы по алфавиту и набираете. Только не забудьте про букву «Ё»!

– Чего?

– Когда буквы будете по номерам отсчитывать, букву «Ё» не пропускайте!

В трубке слышались шорох и чертыханье, а еще издалека подрыкивала пантера. Наконец я услышала негромкий щелчок, потом скрип и радостный возглас:

– Ну, елки-палки!

После чего мой собеседник отключился.

Через некоторое время я, дядя Вася и Елена приехали в Управление, чтобы послушать, что скажет тот тип, который по документам числился Петушковым и являлся если не главным во всей этой истории с наркотиками, то, во всяком случае, знал удивительно много.

Дяде Васе пошли навстречу, поскольку он очень помог в этой операции, я увязалась за ним, а Елена сказала, что ни за что не останется одна в компании с Бонни. Несмотря на мои уверения, что Бонни – милейшая собака и кусается очень редко, Елена мне не поверила, а этот негодяй нарочно щелкал зубами, пускал слюни и норовил положить голову ей на колени.

Разумеется, присутствовать в комнате для допросов нам не разрешили, а провели в помещение с одним большим окном, которое выходило не на улицу, а как раз в эту самую допросную, а с той стороны было зеркало, то есть все происходящее очень напоминало американское кино. Еще нам всем выдали наушники.

– Хорошо живут, – шепнул мне дядя Вася, – денег на технику не жалеют. Это, конечно, правильно, а только мы с простой вороной их сделали…

На что я шепотом возразила, что Кайзер – ворона не простая, а очень умная и дрессированная.

Наконец в допросную привели того самого типа, с которым у меня уже давно возникли напряженные отношения. Это он меня похитил и удерживал в магазине, это он держал меня в клетке и пугал своей пантерой.

Сейчас вид у него был не такой нахальный. На скуле багровел здоровенный синяк, но глаза поблескивали хитренько. С виду неказистый такой, но я знала, что он тот еще прохиндей.

– Ну, Петушков, или как тебя там на самом деле, – сказал Виктор Петрович, – давай разговаривать. Взяли тебя с поличным, так что запираться не стоит.

– Ничего не знаю! – тут же заверещал мужичонка. – Понятия не имею, о чем вы говорите! Ни о каких наркотиках понятия не имею, я человек маленький, водитель, что говорят – то и везу. Говорят, корм для кошек – везу корм, говорят, стиральный порошок…

– Не трать мое время, – укоризненно сказал Виктор Петрович, – мы же не просто так в магазин пришли. Мы и про цех в Больших Гусях знаем и там уже побывали. И еще у вас несколько точек есть, и там уже обыски идут. А если ты думаешь, что цвет машины поменял да номера перебил – и мы ничего не поняли, так ошибаешься. Вот смотри…

Он показал планшет, и дядя Вася ткнул меня в бок – наша работа.

– Петушков, знаю, что не ты главный тут, – продолжал Виктор Петрович, – над тобой кое-кто есть, только они в тени остаются. Значит, если не хочешь один за все отвечать, то начинай говорить прямо сейчас. Добровольное признание тебе зачтется. А доказательств у нас полно, так что не отвертишься.

Петушков покрутил головой, потом закрыл лицо руками, но нам был виден его один хитрый глаз. Очевидно, он просчитывал варианты. Хлопнул руками по столу, и слова полились из него неудержимым потоком. Излагал он долго и подробно, так что я начала уже скучать. Дядя Вася же слушал с большим интересом, как видно, вспоминал свою работу в полиции.

– Как на Большие Гуси вышли? – спросил Виктор Петрович, когда в монологе возникла пауза.

– Он сам нас нашел, Воронковский, сказал, что у него есть контакт в Китае и возможность перевозить товар в своих контейнерах, у него, мол, на таможне все схвачено. И место в Гусях этих тоже он нашел.

– Значит, сотрудничали с ним плотно? А за что же тогда вы его убили?

– Да ты что, начальник? – Было похоже, что Петушков искренне изумился. – За каким бесом нам его убивать, когда он поставку обещал большую? Вот это была бы партия, мы бы сразу на другой уровень вышли… Нет, начальник, ты мне это дело не пришьешь, у нас резону не было его убивать, потому как только он знал, куда и когда товар придет. Как узнали мы, что прирезали Воронковского, – так сразу стали бабу искать, второго компаньона жену. То есть вдову, потому что только она одна и осталась, компаньон-то незадолго до того копыта отбросил. Оттого и девку ту взяли, детектива, думали, она что-то знает. Да вот прокололись с ней… – Тут Петушков вздохнул, а мне захотелось показать ему в зеркало язык.

– Говоришь, большую партию он ждал? – заинтересовался Виктор Петрович.

– Утверждал, что да…

– А вот если подумать, может, ты что-то про ту партию вспомнишь?.. Видишь ли, Петушков, за такое я бы поговорил кое с кем, чтобы тебе поменьше дали… – в голосе Виктора Петровича появились вкрадчивые нотки.

– Да если бы я знал, разве стал бы ту бабу искать…

Тут Елена издала странный звук – не то всхлип, не то приглушенное фырканье.

– Я, кажется, знаю… – прошептала она, – знаю, как найти ту партию…

– Ты? – изумилась я тоже шепотом, а потом спохватилась, что нас никто здесь не услышит. – Откуда?

– Ему… Андрею… позвонили по стационарному телефону, который в том доме стоял.

– Телефон…

– Ну да, такой старый, черный… его деду когда-то давно поставили, он начальник был по связи…

– Была такая практика в советские годы, – вмешался дядя Вася, – раз человек по связи работает, то должен всегда на связи быть. Говоришь, телефон работает?

– Звонил же… И сказали номер, я не поняла к чему, а потом сообразила…

– Петрович, – осторожно сказал дядя Вася в переговорное устройство, – отвлекись на минутку.

Елена вдруг запаниковала. Да помнит ли она то, что сказал неизвестный голос в трубке? Она проговорила про себя цифры и обратилась к вошедшему Виктору Петровичу довольно спокойно:

– Кажется, я могу вам помочь…

И рассказала про старый телефон.

– Но взамен я хотела бы… хотела бы, чтобы меня избавили от обвинений в убийстве, которого я не совершала. Ведь в убийстве Воронковского подозревают меня, а я этого не делала.

– Ну… – Виктор Петрович нахмурился, – это не моя епархия, я могу лишь позвонить и в личной беседе порекомендовать своему коллеге с расследованием малость притормозить. И вас пока не искать. Скажу, что вы мне нужны как ценный свидетель.

– И на том спасибо! – сказал дядя Вася, когда Виктор Петрович вышел из комнаты, чтобы поговорить без лишних ушей.

– Ну, теперь я могу отсюда уйти? – спросила Елена, когда он вернулся и кивнул – мол, все сделано.

– Разумеется! Давайте ваш пропуск! – Виктор Петрович подписал наши пропуска и отдал нам.

– Вы идите, – сказал дядя Вася, – а нам еще нужно поговорить. Ждите меня в машине.

– Найдете выход? – спросил Виктор Петрович. – А то, может, дать вам провожатого?

– Без проблем. Не заблудимся.

Мы с Еленой вышли в коридор. Навстречу нам попался молодой, наголо бритый парень, который катил тележку с какой-то аппаратурой. Разминувшись с ним, мы свернули к выходу. И тут из-за поворота появилась высокая, коротко стриженная девица в черной кожаной куртке.

Я сразу узнала ее: это была та самая строгая девушка, которая осматривала место убийства Андрея Воронковского. Та самая, которая потом стала напарницей Леши Творогова. Неприятная особа! Как же ее зовут? Ах да, Анна! Не Аня, не Анюта, а АННА, каждая буква как из гранита выбита. Тут я поняла, что сейчас у нас будут очень большие неприятности.

Ох, зря я не согласилась на провожатого!

– Назад! – зашипела я в ухо Елене.

Она недоуменно заморгала:

– Что случилось?

Тогда я потащила ее назад за локоть.

Тем временем Анна заметила нас. Лицо ее перекосилось, она прибавила шагу, а потом перешла на бег. Теперь и Елена узнала ее, побледнела и вцепилась в мою руку.

Мы свернули за угол и снова нагнали парня с тележкой. Он с удивлением уставился на нас.

Слева я увидела дверь с надписью: «Выход».

– Иди туда, я ее задержу! – бросила я Елене и подтолкнула к двери. – Выйдешь на улицу, жди меня!

Елена скользнула за дверь.

Из-за угла выбежала Анна.

– Эта женщина нас преследует! – выпалила я, показав на нее парню. – Задержите ее!

Тот растерянно переводил взгляд с меня на стремительно приближающуюся Анну.

Тогда я схватила его тележку и толкнула навстречу Анне. Анна налетела на тележку, выругалась и потеряла несколько драгоценных секунд. Я побежала назад, к допросной комнате, уводя Анну от двери, за которой скрылась Елена. Так птица уводит хищника от своего гнезда, от своих птенцов. Мне-то она ничего не сделает…

Ох, как же я ошибалась!

Анна обогнула тележку и побежала еще быстрее. Спортивная такая девка, тренированная, в зал небось ходит, железо поднимает и боксерскую грушу бьет.

Когда от двери допросной меня отделяло всего несколько шагов, она догнала меня и изо всех сил толкнула в спину. Не ожидая такой подлости, я не удержалась на ногах и упала на пол.

Анна с торжествующим воплем навалилась на меня, заломила мне руки за спину и прошипела:

– Где она?

– Кто? О ком вы говорите? Да отпустите же меня! – заверещала я как можно громче.

– Ну уж нет! Теперь я тебя ни за что не отпущу! Теперь ты за все ответишь!

– Да я вообще не понимаю, о чем речь, я – человек посторонний!

– Ага, посторонний! Думаешь, я не видела, что ты на месте убийства вертелась, думаешь, мы все тут идиоты? Знаю, что ты ей помогла сбежать. Где она?

В это время дверь рядом с нами открылась. Я увидела прямо перед собой начищенные ботинки и отвороты брюк и услышала строгий начальственный голос:

– Что здесь происходит?

Я узнала голос Виктора Петровича.

– Ничего особенного! – пропыхтела Анна, надевая на меня наручники. – Задержание происходит!

– Какое еще задержание?

– Обыкновенное! Задержание подозреваемой!

– Спасите! – крикнула я, потому что эта стерва больно стиснула мою руку. – Помогите!

– Отставить! – рявкнул Виктор Петрович.

– Что значит – отставить? Вы вообще кто такой?

Вот дура-то! Совсем в раж вошла, ничего не соображает. Не зря в одном старом фильме говорили, что начальство надо знать в лицо. Иначе можно в большие неприятности влететь.

– Кто я такой? Полковник Филинов, слышала о таком?

– По… полковник? – Хватка Анны ослабла. – Фи… Филинов? Тот самый?

– Тот самый! А вы, я так понимаю, Анна Глухарева?

– Так точно! – Анна отпустила меня, и я со стоном перевернулась на бок.

Лицо Виктора Петровича имело цвет перезрелого баклажана.

– Та самая? – проговорил он хриплым, клокочущим от злости голосом.

– Та… самая… – в голосе Анны прозвучала какая-то странная интонация.

Я попыталась сесть, но попробуйте это сделать со скованными за спиной руками, а я на вас посмотрю.

– Вам, значит, мало того, что перевели в другой участок с понижением, вы снова за свое? – Теперь голос у полковника загремел едва ли не на все здание Управления.

Анна молчала.

– Отставить задержание ценного свидетеля!

Я собралась причитать и жаловаться, но сообразила, что Анне и так мало не покажется.

Анна вздохнула, сняла с меня наручники и помогла встать. Я делала вид, что мне ужасно плохо, больно и обидно. Глаз не поднимала и тяжко вздыхала.

– Извините, Василиса! – проговорил полковник и перевел взгляд на Анну.

– Из… извините… – нехотя выдавила та.

Глаза ее при этом блеснули нехорошим блеском – мол, моя бы воля… Я горько вздохнула. Ни к чему сейчас затевать ссору при полковнике, но, уж будьте уверены, я этой заразе обязательно припомню, как она меня по полу валяла.

В самом конце коридора я вдруг увидела лицо Творогова. Оно мелькнуло – и пропало, я даже подумала, что мне показалось. Но нет. Значит, он наблюдал из-за угла всю безобразную сцену, но решил не вмешиваться, предоставив мне самой выпутываться. А потом скрылся с глаз начальства. Ну, ясно, своя рубашка ближе к телу!

Выскочил дядя Вася, но решил не встревать, видя, что со мной все в порядке.

Мы выманили Елену с лестницы и поехали домой. Дядя Вася отправился в больницу проведать свою тещу и велел нам никуда без него не уходить. Охота ему видеться с этим монстром?

На мой невысказанный вопрос он ответил, что звонили из больницы и очень просили прийти, теща, дескать, пришла в себя и назвала его в качестве ближайшего родственника.

Я сварила крепкий кофе и снова включила компьютер Андрея Воронковского. После столкновения с Анной у меня болела рука, и хотелось отвлечься.

Елена с мрачным видом сидела на диване. Ей встреча с Анной тоже подпортила настроение. Она не могла избавиться от мысли, что над ней все еще висит обвинение в убийстве.

Я просматривала записи Андрея – файл за файлом. Подробно читать не хотелось, в основном он писал о том, как долгие годы наблюдал за Еленой. И вдруг где-то на середине записей мне стало попадаться одно и то же имя. Точнее, всего одна буква – «А». То и дело Андрей упоминал какую-то женщину, которую обозначал этим инициалом. О том, как он с ней познакомился, кто она вообще такая, сведений не было. Просто «А», и все.

«Все же А. была моей ошибкой. Кроме отдаленного внешнего сходства, в ней ничего нет».

«А. опять устроила безобразный скандал. Так жить нельзя, с этим что-то нужно делать».

«А. становится невыносимой. Нам надо расстаться».

– Скажи, кто такая А.? – спросила я Елену.

– Что? – Она взглянула на меня недоуменно.

– Ну, вот здесь Андрей упоминает какую-то женщину, называя, по-видимому, только первую букву ее имени.

– Не было у него никакой женщины! – отрезала Елена. – Я бы непременно знала. Никогда ни с кем он нас не знакомил, даже на корпоративы ни с кем не приходил. Все один да один. И я теперь знаю почему…

– Ну, нельзя быть настолько уверенной… Вот же он пишет… посмотри сюда…

– Не хочу даже заглядывать в его компьютер! Как подумаю, что он все эти годы подглядывал за мной…

В это время в дверь позвонили.

Мы переглянулись. Елена побледнела – видно, вспомнила Анну.

– Ты кого-то ждешь? – спросила она.

– Может, Василий Макарович ключи забыл?

Я тихонько подкралась к двери и посмотрела в глазок.

Не понимаю, зачем вообще нужны дверные глазки. Узнать в них человека практически невозможно. Сейчас я увидела странное существо с раздутой физиономией и выпученными глазами. В руках у этого создания была какая-то коробка.

– Вася-джан! – раздался из-за двери знакомый голос. – Открой. Я же слышу, что ты там!

– Ашот? – проговорила я негромко. – Это ты?

– Ну, я! А кто же еще?

– Ты там один? – зловеще спросила я.

– Один, один! Открой уже!

Я вздохнула и открыла дверь. В квартиру вошел капитан полиции Ашот Бахчинян собственной персоной. В руках он держал коробку с тортом «Прага».

– Ты же в отпуске! – проговорила я, машинально принимая у него торт.

– Был в отпуске… – вздохнул Ашот. – Отозвало начальство. Из-за этого дела… из-за убийства в торговом центре.

– Кто там? – донесся из комнаты голос Елены.

– Это она? – шепотом спросил Ашот.

Я молчала, судорожно думая, как ответить, и тут Ашот пришел мне на помощь:

– Да не бойся, я никому не расскажу. Тем более что начальство приказало притормозить.

– Странно как-то. Тебя из отпуска отозвали, а дело велели притормозить? – Я сделала вид, что ничего не знаю.

– Вот так у нас всегда! – вздохнул Ашот. – У меня, между прочим, торт…

– Я заметила! Ладно, проходи!

Ашот прошел в комнату. Елена шарахнулась от него, но он примирительно поднял руки:

– Не бойтесь! Я здесь неофициально! А вас я не знаю, вообще первый раз вижу!

– Первый и последний, – мрачно проговорила Елена.

– Ну, зачем же так… я надеюсь, что мы станем друзьями, а может быть, и больше, чем друзьями…

– Ашот! – одернула я его. – Женщине не до того! Лучше скажи, зачем ты пришел.

– Ну, Вася-джан, зачем так строго? Мы ведь друзья, правда? Вот я и пришел по дружбе, кофейку выпить, поговорить…

– Поговорить? – зловеще протянул я. – А что же напарничек твой замечательный не явился? Боится мне на глаза показаться?

– Ну… – Ашот потупился, – понимаешь…

– Я-то все понимаю! Вот он оказывается какой! Стоял и спокойно смотрел, как эта… слова не подобрать, кто такая, меня по полу валяла! А может, он нарочно ее подослал, самому-то стыдно было в глаза мне смотреть?

– Ну, Василиса! – Ашот замахал руками. – Ты слишком плохо о Леше думаешь!

– Я с этого случая вообще о нем не думаю! – отрубила я. – Так ему и передай, что между нами все кончено! Подарки его отдам!

Тут я схватилась за палец, чтобы снять дешевенькое колечко с синим камушком, и вспомнила, что отдала его вороне Кайзеру, а тот, в свою очередь, подарил его своей невесте. Мне стало смешно.

Капитан Бахчинян понял, что ветер переменился, и прижал руки к сердцу:

– Вася, ну давай поговорим!

– Знаю я тебя! – ворчливо сказала я. – Не первый год! О чем ты хочешь поговорить?

– О чем же я хотел поговорить? – Ашот изобразил приступ забывчивости. – Ах да! У нас тут случайно всплыл один человек. Может, ты или кто-то из твоих друзей, – тут Ашот бросил взгляд на Елену, – может, кто-то из твоих друзей знает этого человека?

– Какой еще человек?

– Жена убитого Воронковского.

– Что?! – в один голос воскликнули мы с Еленой.

– Не было у него никакой жены! – возмущенно добавила она. – Никогда не было!

– Была… – Ашот развел руками, – была законная жена. – Причем на момент его смерти они даже не были разведены. А поскольку в случае убийства мужчины первый подозреваемый – это жена или любовница, то я и хотел узнать…

Я повернулась к Елене:

– Говорила я тебе, что нельзя быть настолько уверенной!

– Не может быть… – повторяла та.

– Да, а как ее зовут? – спохватилась я.

– Александра, – не задумываясь, ответил Ашот, явно ожидавший такого вопроса. – Он достал из кармана листок бумаги и прочел: – Александра Васильевна Воронковская.

– А.! – проговорила я.

– Ну да – А.В.! – подтвердил Ашот. – Так что – вы про эту женщину что-нибудь знаете?

– Мы о ее существовании только что от тебя услышали!

– Ну, если так… – Ашот взглянул на часы и поднялся. – Ох, мне уже пора!

– А как же торт?

– Ну, вы с ним сами управитесь! Василиса, – сказал он, когда мы были в прихожей, – ты на Лешку зря катишь бочку. Он сам понятия не имел, что эта Анна малость сдвинутая на почве поимки преступников. Всех подозревает и сразу арестовывать рвется. Ее из тридцатого отделения к нам перевели, потому что она там какого-то мужика к батарее приковала и допрос с пристрастием устроила. Подозревала, что он одного ворюгу покрывает.

– И что? Нашли того ворюгу? – полюбопытствовала я.

– Не-а. Дежурный номер квартиры перепутал, и мужик этот оказался вообще ни при чем. Доктор наук он, не то по химии, не то по биологии. Сначала-то испугался, а потом так разошелся, такой скандал устроил! У меня, говорит, денег нет, зато связи есть, до большого начальства дошел. В результате все отделение премии лишили. Дежурному тому выговор, а Анну к нам перевели от греха.

– Мало ей! – с сердцем сказала я.

Закрыв за ним дверь, я вернулась в комнату.

Елена сидела на прежнем месте, растерянно уставившись в листок бумаги.

– Ну, надо же! – проговорила она. – Вот так считаешь, что хорошо знаешь человека, а он преподносит такие сюрпризы! Оказывается, Андрей был женат!

– А ты-то считала, что он только о тебе грезит во сне и наяву! – не удержалась я.

– Да уж… – Она и не заметила моей колкости. – А ты знаешь, это ведь еще хуже…

Я заглянула через ее плечо. Это была та самая бумажка, которую принес Ашот. Видимо, он ее забыл, или Елена ее тихонько прихватила, когда он отвлекся.

На бумажке было записано не только имя жены… точнее, вдовы покойного Воронковского, но и ее адрес: Переплетная улица, дом шестнадцать, квартира четыре.

– А ведь я была в этой квартире! – проговорила Елена, словно удивленно вглядываясь в свое прошлое. – Давным-давно, мы еще с Вадимом были не знакомы. Как-то из театра возвращались поздно, решили пройтись, а тут дождь пошел, Андрей и говорит, что вот его дом.

– Может, он нарочно тебя заманить хотел?

– Ага, и с Николаем Угодником заранее договорился, чтобы он дождь послал, – отмахнулась Елена. – Да нет, тогда такой дождина вдруг хлынул, мы промокли. Я и пошла, потому что простудиться боялась.

– И что?

– Да ничего, он чаем напоил, обсушиться дал, а потом такси мне вызвал. Квартирка небольшая, двухкомнатная, он в ней с матерью жил, только она год к тому времени как умерла. Ремонта не было там лет двадцать, обстановка очень скромная. Но с тех пор, наверно, все изменилось. И вроде бы Вадим говорил, что Андрей где-то в другом месте жил, рядом с фирмой квартиру снимал…

– Снимал? А вот смотри… – Я снова листала на экране записи. – Вот: «С А. все кончено. Я просто забрал свои вещи и съехал на съемную квартиру. Я не мог больше ее выносить. Окончательно разобраться нет пока времени. Главное – ее не будет больше рядом. Она безумно, просто безумно меня раздражала. И как я мог так обмануться? Ее сходство с Еленой оказалось фикцией… я взял все документы и кое-какие ценные для меня вещи: мамину фотографию, деревянную шкатулку, где она хранила разные мелочи. Это все, что у меня от нее осталось…» Значит, она так и живет в той квартире… – пробормотала я.

Кое-что стало ясно. А именно: откуда взялась та ненормальная баба, которая приходила к нам, представившись Еленой Сорокиной. Это наверняка жена Андрея, больше и думать не на кого. Она сделала все, чтобы подставить Елену, потому что ее ненавидела. Значит, она своего мужа и убила. Но вот зачем? Неужели из ревности?

– Едем сейчас туда! – сказала я.

– Зачем?

– Затем, что полиция ее допрашивать не будет, им запретили. Как бы она не сбежала.

– Ладно, только машину мою возьмем.

Машина Елены так и стояла на парковке у торгового центра «Вертикаль». Никто нас не остановил, никто не караулил, так что мы спокойно доехали до места. Переплетная улица была тихая, зеленая и малолюдная. Точнее, совсем безлюдная, если не считать существо женского пола и неопределенного возраста, которое копалось в мусорном баке неподалеку от подъезда, да двух уличных кошек, которые за этим наблюдали с чисто спортивным интересом.

Мы припарковались в сторонке от шестнадцатого дома и стали следить за подъездом. Как меня учил дядя Вася, я заранее продумала план оперативного мероприятия и теперь, пользуясь возникшей паузой, мысленно прошлась по нему, отрабатывая детали.

И тут же нашла слабое звено.

Для того, чтобы осуществить задуманное, нужно было столкнуться с Александрой Воронковской лицом к лицу. Или, во всяком случае, хотя бы ненадолго оказаться рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки. Но беда в том, что она знала нас обеих в лицо, а женщина она наблюдательная и хитрая, такую на мякине не проведешь. Увидев меня или Елену, она заподозрит неладное, и операция провалится…

Не говоря о том, что ее может вообще не оказаться дома. Ну, на работе женщина или по магазинам пошла.

Но что-то мне подсказывало, что не ходит Анна в данный момент на работу и уж тем более по магазинам не бегает.

Черт, как же я не подумала о маскировке!

Я повернулась к Елене и сказала:

– Сейчас мне нужно будет кое-что сделать, только ничему не удивляйся!

Елена в ответ пожала плечами:

– Ты думаешь, после всего того, что я узнала за последние дни, меня еще чем-то можно удивить?

Я выбралась из машины, подошла к бомжихе, которая рылась в мусоре, и придирчиво оглядела ее наряд.

Он состоял из выцветшей куртки огромного размера и бесформенных штанов, вроде тех, в которых наши бабушки и дедушки катались на лыжах в послевоенные годы. Кроме того, на голове у бомжихи была выгоревшая форменная кепка Китайской народной армии.

Я окликнула бомжиху:

– Эй, тетя!

– Чего тебе, племянница? – отозвалась та, оторвавшись от своего увлекательного занятия.

– Хочешь заработать?

– Само собой. Только смотря сколько и что придется делать. Если ехать куда-то – то я не согласна. Слышала про то, как девушек продают на Восток в сексуальное рабство.

– Это тебе вряд ли грозит!

– Кто знает? Вон Люська Шпатель в прошлый четверг села к каким-то козлам в машину, и больше ее не видели. Где она теперь? Это еще хорошо, если в рабство, а если на органы разберут?..

– Да не бойся, никуда тебе ехать не придется. Я только хочу на время поменяться с тобой одеждой.

– Одеждой? – Бомжиха придирчиво оглядела мой костюм и скривилась: – Ну, не знаю! Мне твои шмотки не пойдут! И вообще, отстой, прошлый сезон! Сейчас такое не носят!

– Не тебе бы говорить!

– А сколько заплатишь?

– Пятьсот рублей.

– Пятьсот? – Она поморщилась. – Не, это не деньги! За пятьсот рублей и не чихну!

– Имей совесть! Всего-то, может, на час поменяемся!

– Мое время дорого стоит! – проговорила она высокопарно. – Меньше чем за тысячу не соглашусь!

– Ладно, бог с тобой! Пусть будет тысяча! – согласилась я, поскольку не было ни настроения, ни времени торговаться.

Бомжиха взглянула на меня разочарованно – видимо, решила, что продешевила, и стала стаскивать с себя выгоревшую и продранную во многих местах куртку.

– Эй, стой! Мы что – прямо посреди улицы будем переодеваться?

– А что такого?

– Нет уж, я так не хочу. Тоже еще, стрип-шоу на всю улицу! Пойдем хоть в машине переоденемся…

– Нет, я же сказала – в машину не сяду! Пойдем тогда вон туда, в подворотню…

Она привела меня в темную подворотню, где мы произвели обмен нарядами. Прежде чем напялить ее шмотки, мне пришлось задержать дыхание – такой аромат они распространяли.

– У тебя зеркальца нет? – спросила я.

– Обижаешь! Как это у женщины может не быть зеркала? – И она протянула мне круглое потертое зеркальце, на обратной стороне которого был портрет Мишель Пфайффер.

Я заглянула в зеркало и чуть не выронила его – так ужасно было то, что я в нем увидела.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила бомжиха, одергивая на себе мою куртку, – договорились на час, значит, на час. Буду тебя здесь ждать. Если за час не уложишься, плати неустойку!

– Ладно, ладно! – отмахнулась я.

Когда я подошла к машине и постучала в стекло, Елена перекосилась и прошипела:

– Проваливай! Я не подаю!

– Это же я, Василиса! – прошептала я в ответ. – Не узнала?

– Не может быть! – У Елены отвисла челюсть. – Это точно ты?

– Можешь не сомневаться! Ну что, в таком виде Александра меня не узнает?

– Конечно, нет! В таком виде тебя мать родная не узнает! Но только я тебя в машину не пущу – ее никакими силами не отмоешь.

– А я и не собираюсь. У меня другой план. – И я отправилась к мусорному баку, возле которого раньше копошилась бомжиха, чтобы заступить на ее место.

Только теперь я осознала, что меня ждет – может быть, придется полдня копаться в мусоре.

Но мне повезло. Минут через сорок дверь подъезда открылась и из него, оглядываясь, вышла женщина, чем-то неуловимо похожая на Елену.

Ну да, понятно, Андрей Воронковский сознательно или подсознательно искал что-то похожее на свой идеал.

Сегодня Александра выглядела вполне прилично, в ней трудно было узнать ту полубезумную особу, которая ворвалась в наш офис…

Не было давно не мытых рыжих волос, не было суетливых движений, и глаза не были подведены, как у коалы. Если честно, то я узнала ее, только хорошенько присмотревшись.

Черный костюм отлично на ней сидел, и туфли на каблуке, и сумка известной фирмы. Волосы (вовсе не рыжие, а каштановые) были забраны в скромный узел на затылке, и… вы можете мне не поверить, крошечная круглая шляпка. Черная, разумеется. Я оглянулась на машину Елены и увидела ее изумленное лицо.

Да, вдова Воронковского умела произвести впечатление. Впрочем, Елена быстро опомнилась и пригнулась, чтобы ее не узнали.

Я отошла от мусорного бака и пошла по тротуару с таким расчетом, чтобы наши с Александрой траектории пересеклись.

Увидев меня, она, понятное дело, попыталась избежать столкновения, но я бросилась ей навстречу, радостно бормоча:

– Маша! Маруся! Сколько лет, сколько зим! Уж как я рада тебя видеть! Уж как я счастлива! Это просто словами не передать! Ты ведь мне сто тридцать рублей должна, не забыла?

– Пошла к черту! – огрызнулась Александра, пытаясь меня обойти. – Проваливай прочь, дрянь подзаборная!

– Ты меня даже не обнимешь, даже не поцелуешь? – С этими словами я обхватила ее и чмокнула в щеку. И в то же самое время приколола к лацкану черного пиджака крошечный микрофончик из моего профессионального набора. То есть набор был дяди-Васин, и он понятия не имел, что я взяла микрофон без спроса. Он бы ни за что не дал, он бы меня вообще никуда не пустил.

– Да отвяжись же! – рявкнула Александра и оттолкнула меня, так что я едва удержалась на ногах.

– Маша, Манюня, как же так? – воскликнула я с искренней обидой. – Это что – из-за ста тридцати рублей? Да ладно, можешь не отдавать, если тебе жалко. Я не жадная…

Александра выругалась, брезгливо отряхнула одежду и торопливо пошла прочь.

А я бросилась в подворотню, где меня должна была дожидаться бомжиха.

Но там ее не было.

Вот черт! Разумеется, она сбежала с моей одеждой!

Тяжело вздохнув, я вернулась к машине Елены и рассказала о своих достижениях, которые вкратце сводились к тому, что я сумела прикрепить к пиджаку Александры крошечный микрофон, но лишилась собственной одежды.

– Ну, ты даешь! – рассмеялась Елена. – Она сбежала в твоем прикиде? Кто бы сомневался! Ты ей за это еще и заплатила!

– И что теперь делать? Я ведь не могу продолжать операцию вот в этом…

– Да уж!

– А у тебя в машине нет никакой одежки?

– Есть спортивный костюм, в котором я хожу на фитнес… точнее, ходила, пока не случилось все это… – И она тяжело вздохнула.

Елена достала из багажника спортивную сумку, в которой был костюм для фитнеса. Я сходила в знакомую подворотню, где переоделась второй раз за минувший час.

В спортивной форме я выглядела, конечно, глупо, но, во всяком случае, больше не напоминала бомжиху. И Елена после недолгих колебаний разрешила мне сесть в машину, хотя всю дорогу принюхивалась и морщила нос.

Устроившись на пассажирском сиденье, я достала планшет, с которым был связан «жучок», прикрепленный к лацкану траурного костюма Александры. На экране планшета отобразилась подробная карта района, на которой мигал красный огонек в том месте, где она сейчас находилась. Это было совсем недалеко, поэтому Александре даже не понадобилась машина, однако звуковой сигнал не проходил.

Увеличив масштаб, я увидела, что там расположен филиал крупного московского банка. Елена включила зажигание, и через три минуты мы подъехали к банку.

Я подкрутила громкость, и теперь мы отчетливо услышали голос Александры. Судя по всему, она разговаривала с дежурным менеджером банка. Голос ее звучал горестно и время от времени прерывался с трудом сдерживаемыми рыданиями.

Ну и артистка! Только что, когда я с ней столкнулась перед подъездом, она была совершенно спокойна и не испытывала никаких чувств, кроме злости и раздражения.

– Мой муж, – лепетала Александра, – он скончался… внезапно, скоропостижно… он был клиентом вашего банка… я знаю, что он арендовал у вас депозитную ячейку… и мне очень нужно кое-что в ней взять… это важные бумаги…

– Ваши документы, пожалуйста! – раздался другой голос, принадлежащий, судя по всему, сотруднику банка.

– Вот, конечно… мой паспорт, свидетельство о браке… а вот… вот свидетельство о… о смерти… – И голос Александры прервали рыдания, которые она больше не могла сдерживать.

– Александра Васильевна… – растерянно бормотал ее собеседник, – успокойтесь, пожалуйста… вот, выпейте воды…

– Да, спасибо! – Мы услышали прерывающийся вздох, стук зубов о стакан. – Извините… я постараюсь держать себя в руках… понимаете, я никак не могу примириться с мыслью, что Андрея больше нет… не могу это осознать…

– Ну и артистка! – прошипела Елена.

Я с ней была совершенно согласна.

– Спасибо! – пролепетала Александра и, судя по звуку, поставила стакан на стол.

– Может быть, валерьянки?

– Нет, спасибо. Я постараюсь держаться. Так что – я могу получить доступ к его ячейке?

– Одну минуту, Александра Васильевна, я должен позвонить своему начальнику.

Раздался щелчок – видимо, менеджер снял трубку прямого телефона. Сам разговор мы не слышали – судя по всему, банковский работник владел полезным навыком так разговаривать по телефону, чтобы рядом не было слышно ни слова.

Снова клацнула телефонная трубка, и менеджер с подобающей случаю сдержанностью проговорил:

– Александра Васильевна, учитывая ваше трагическое положение, банк в виде исключения пошел вам навстречу. Сейчас наш сотрудник проводит вас в хранилище.

– Благодарю вас! – воскликнула Александра и снова разрыдалась – теперь уже от переполнявшей ее благодарности.

Хлопнула дверь, раздались легкие шаги, и тот же менеджер проговорил:

– Даша, проводите Александру Васильевну в депозитарий.

На какое-то время настала тишина, нарушаемая только скрипом паркета и хлопаньем дверей, затем молодой женский голос проговорил:

– Сергей, Анатолий Семенович распорядился открыть для клиентки депозитную ячейку.

– Распорядился – откроем! – отозвался бравый мужской голос, видимо, принадлежащий охраннику хранилища. – Пойдемте, гражданочка! Вот сюда, налево…

Снова хлопнула дверь, снова прозвучали шаги. Потом раздался скрип металла, что-то брякнуло, и охранник проговорил:

– Вот, пожалуйста, ячейка в вашем распоряжении. Я буду рядом, позовите, когда закончите…

Прошло еще пятнадцать или двадцать минут, в которые не произошло ничего интересного, и наконец Александра вышла из банка.

Вид у нее был соответствующий роли – черный костюм, трагически опущенные глаза, поникшие плечи, неуверенная походка. В руках она держала довольно толстый конверт из плотной желтой бумаги.

По мере того как Александра удалялась от банка, она на глазах менялась – походка стала пружинистой и энергичной, плечи распрямились. Во всем ее облике теперь сквозило торжество.

– Но какая артистка! – повторила Елена, не сводя с нее глаз. – Интересно, что в этом конверте?

– Да, мне тоже очень интересно!

Александра определенно направлялась домой – то есть на Переплетную улицу. Мы тихонько ехали за ней.

Когда Александра подошла к знакомому подъезду, навстречу ей шагнул какой-то человек средних лет. Даже скорее пожилой. Но бодрый.

– Простите, вы – Александра Воронковская? – проговорил он полуутвердительно.

К счастью, я не выключила планшет, так что мы могли слышать каждое слово.

– Допустим, – настороженно ответила Александра и оглядела мужчину долгим оценивающим взглядом. – А вы кто?

– Мне нужно с вами поговорить. Это важный разговор и конфиденциальный, так что не хотелось бы беседовать на улице. Может быть, вы пригласите меня в квартиру?

– Ну уж извините! – процедила Александра неприязненно. – Я вас первый раз вижу. С какой это стати я должна пускать вас в квартиру? За кого вы меня принимаете?

– Постойте, не спешите. Разве вам не интересно, о чем я хочу с вами поговорить?

– Представьте – нисколько не интересно! Наверняка вы хотите мне продать что-нибудь ненужное…

– Вот уж нет! Я ничем не торгую.

– Тогда что вам от меня нужно и кто вы вообще такой?

– Я друг вашего покойного свекра, отца Андрея…

– Я его знать не знаю и ничего о нем не хочу слышать! И не было у него отца, он никогда о нем не говорил! И вообще я спешу, у меня совершенно нет времени!

Мы с Еленой переглянулись, и она кивнула – точно, Андрей про отца и слова не сказал.

– Но я хочу поговорить с вами о письме, которое пришло на этот адрес две недели назад… – не отступал незнакомец.

– Письмо? – Александра вздрогнула, в ее голосе прозвучало ненатуральное, преувеличенное удивление. – Я ничего не знаю ни о каком письме! Понятия не имею, о чем вы говорите! Впрочем, действительно, что мы разговариваем на улице? Здесь полно чужих ушей! Пойдемте, поговорим в квартире!

– Пойдемте, я вам это предлагал с самого начала!

Александра открыла дверь, и они вошли в дом.

– С чего это она вдруг его решила впустить? – удивленно проговорила Елена. – Только что гнала взашей, и вдруг такое гостеприимство! Впустить незнакомого мужчину, мало ли кто представится другом несуществующего свекра…

– Ее настрой изменился, как только она услышала про письмо.

– Что еще за письмо?

– Хотела бы я знать! Впрочем, может быть, мы сейчас это узнаем, ведь «жучок» все еще работает и мы слышим их разговор.

Впрочем, пока никакого разговора не было. Мы слышали только звуки шагов, шум поднимающегося лифта, звук открывшейся и снова закрывшейся двери.

– Извините, не запомнила, как вас зовут, – проговорила наконец Александра.

– А я вам еще и не сказал. Меня зовут Валентин Федорович, я друг покойного Александра Воронковского.

– Вот как? Значит, он умер?

– Да, это так.

– И чего же вы от меня хотите?

– Я хочу убедиться, что последняя воля моего друга выполнена.

– А я-то при чем?

– Дело в том, что Александр незадолго до смерти послал Андрею важное письмо. Александр разговаривал со мной, он сказал, что виноват перед Андреем и его матерью, что он недостаточно помогал им, и в конце жизни захотел хотя бы отчасти загладить свою вину. Они расстались с матерью Андрея, когда тот был совсем маленьким, Андрей плохо его помнил. Но перед смертью… ну, вы понимаете, Александр решил, что он должен…

– Опять-таки, как это все касается меня?

– Постойте, сейчас я к этому подойду. Незадолго до смерти он послал Андрею письмо. Очень важное письмо. Отправил его на этот адрес, потому что не знал никакого другого. Так вот, я хотел бы узнать, что стало с этим письмом.

– Понятия не имею! Вы же знаете, как работает наша почта. Письмо вполне могло затеряться. Валяется где-нибудь. Во всяком случае, я ничего об этом не знаю…

– Нет, Александра Васильевна, знаете. – Тон мужчины по-прежнему был вежливым, но в нем проступила холодная твердость.

– Что вы такое говорите?

– Дело в том, что письмо было заказное, с уведомлением о вручении. Я побывал в вашем почтовом отделении и нашел почтальона… женщину, которая доставила это письмо. И она рассказала мне – конечно, небесплатно, – что доставила это письмо и, поскольку мужа не было дома, отдала его жене, то есть вам. И получила от вас двести рублей. Как она сказала, даром только кошки родятся. Так вот, я хотел бы узнать, получил ли Андрей это письмо…

– Ну, может, и было какое-то письмо… разве все упомнишь…

– А вы все-таки постарайтесь вспомнить!

– Да что там такого важного?

– Александр Воронковский придавал этому письму большое значение. Он считал, что этим письмом хотя бы отчасти загладит свою вину перед сыном. Так что я хочу быть уверен, что Андрей его получил.

– Ах, вот оно что… Валентин Федорович, я вас очень плохо принимаю. Давайте, что ли, выпьем чаю… или, может быть, вы хотите кофе? У меня хорошая кофеварка…

– Да нет, спасибо, я ничего не хочу.

– Ну как же? А у меня просто в горле пересохло! Я заварю себе чай, может быть, вы все же соблазнитесь?

– Ну, разве что воды.

– Хорошо, у меня есть минеральная, я сейчас принесу…

На какое-то время настала тишина, затем раздалось негромкое звяканье посуды.

– Вот, минералка… чаю или кофе точно не хотите?

– Нет, спасибо, минеральная вода – это то, что надо. Что это за вода? У нее какой-то странный привкус.

– Это чешская, очень полезная.

Снова звякнула посуда, и мужчина опять заговорил:

– Так все же, вы вспомнили, что было с тем письмом? Вы отдали его Андрею?

– Да, наверняка отдала, с чего бы не отдать? А что такого важного было в том письме? Вы не знаете точно?

– Если бы даже знал – я не имею права говорить об этом с посторонними людьми.

– Это я-то посторонняя?

– В данном случае… простите, что-то мне нехорошо… голова… кружится…

– Нехорошо? – голос Александры стал фальшиво-сочувственным. – У вас, может быть, сердце больное? В вашем возрасте нужно за своим здоровьем следить!

– Нет, я здоров… что это… что вы мне подсыпали в воду… то-то у нее был такой странный привкус…

Мы с Еленой переглянулись.

– Куда?! – резко прозвучал голос Александры. – Сиди! И нечего за телефон хвататься! Никто тебе не поможет!

– Что… что вы сделали с тем письмом?..

– Тебе не о письме думать нужно! Зря ты в это дело вмешался! Занимался бы своими собственными делами! Видите ли, он хотел загладить вину перед сыном! А кто загладит вину Андрея передо мной? Я была для него никем, пустым местом! Он женился на мне от безысходности… оттого, что она ему не досталась… кто оплатит мои унижения? Кто вернет мне лучшие годы моей жизни?

– Вы… вы убили его!

– Да, убила, потому что он это заслужил! А тебе нечего было ворошить этот муравейник! Не лез бы в чужое дело – остался бы жив! А теперь – сам виноват!

– Она его отравила! – выпалила Елена.

– Нужно скорее его спасать! – подхватила я.

Мы выскочили из машины и бросились к подъезду. Я замолотила одновременно по всем кнопкам домофона. Из динамика донесся чей-то недовольный голос:

– Это ты, что ли?

– Я, я! Ключи забыла!

Замок щелкнул, мы влетели в подъезд.

На бегу я выхватила мобильный телефон, второпях набрала номер Ашота.

– Это ты, Вася-джан? – проворковал Бахчинян.

– Я, я! Некогда болтать! Срочно выезжай по адресу: Переплетная улица, дом…

– Да знаю я этот адрес! Это адрес Александры Воронковской. Ты-то как там оказалась?

– Некогда, говорят! Выезжай срочно, и медиков вызывай! Человека спасать надо! И опергруппу – убийцу арестовать!

Когда нужно, Ашот умеет реагировать быстро. Он больше не стал задавать никаких вопросов и перешел к делу. А мы тем временем подбежали к квартире Александры и замолотили в дверь.

– Александра, открывай! – вопила я. – Полиция! Все равно ты отсюда не уйдешь!

На лестнице появился крупный бритоголовый мужчина лет сорока.

– Что здесь творится? – проговорил он возмущенно. – Что за грохот? Я сейчас полицию вызову!

– Вызывайте, вызывайте! – одобрила я. – Вообще-то она уже едет, я вызвала…

– А что происходит-то?

– Там человека убивают!

– Серьезно, что ли?

– Еще как серьезно! Боюсь, пока полиция приедет, уже поздно будет…

Я посмотрела на дверь и вздохнула:

– Железная… без ключей или спецсредств не откроешь…

– Ну, вообще-то есть способы… – проговорил бритоголовый. – Девочки, только если что – вы ничего не видели…

– Мы? Да мы вообще слепоглухонемые!

Бритоголовый подошел к двери, встал так, чтобы нам не были видны его руки, и что-то стал делать. Послышался негромкий скрежет, скрип, затем раздался щелчок – и дверь открылась.

– Здорово! Вам бы фокусы показывать! – воскликнула я.

– А я что делаю?

– Вот как? – Я с интересом взглянула на него и бросилась в квартиру.

Посреди комнаты на ковре лежал, не подавая признаков жизни, тот мужчина, который вошел в подъезд вместе с Александрой. Возле него на коленях стояла сама Александра, прижимая к его лицу диванную подушку. Я с налета оттолкнула ее и попыталась завернуть руку за спину, как учил меня дядя Вася. Но Александра оказалась очень ловкой, вскочила и, в свою очередь, попыталась сбить меня с ног.

Теперь я смогла как следует разглядеть ее.

Растрепанная, с покрытым красными пятнами лицом, с горящими от злобы глазами…

Сейчас у меня не осталось сомнений, что это та самая женщина, которая заявилась к нам в агентство под видом Елены.

Отбив ее атаку, я покосилась на мужчину, лежащего на ковре. Елена склонилась над ним, делая искусственное дыхание.

Александра воспользовалась моим замешательством и ударила в скулу кулаком. Правда, я успела отступить, так что удар пришелся по касательной, но все равно было очень больно. К тому же Александра вцепилась мне в волосы. Я страшно разозлилась и пнула ее под колено. Александра покачнулась, но устояла на ногах и бросилась на меня, визжа, как кошка, и остервенело размахивая руками.

Я вспомнила дяди-Васины наставления – никогда не терять головы, контролировать ситуацию и использовать ошибки противника против него. Вот и сейчас я отскочила в сторону, пропустив Александру, а когда оказалась сзади, изо всех сил пнула ее пониже спины.

Александра не смогла остановиться, да к тому же мой пинок придал ей дополнительную скорость, она сделала по инерции еще несколько шагов в прежнем направлении, зацепилась ногой за край ковра и с грохотом рухнула на пол.

Я запрыгнула ей на спину, всем весом прижала к полу, вцепилась в волосы и принялась лупить свободной рукой.

– Эй, прекрати! Отпусти ее! Ты ее изувечишь! – раздался у меня над головой удивительно знакомый голос.

Я подняла голову и увидела рядом Алексея Творогова. Бахчинян был тут же – он стоял рядом с Еленой, которая продолжала делать искусственное дыхание лежащему мужчине.

– Отпусти, говорю! – повторил Творогов, наклонился и попытался оторвать меня от Александры.

– Ты еще тут будешь! – крикнула я в сердцах и врезала ему кулаком. Уж не знаю, куда я попала, но он отшатнулся, охнул и удивленно проговорил:

– А мне-то за что?

– Есть за что! – выпалила я и внезапно успокоилась.

– Что вообще здесь произошло? – удивленно проговорил Творогов. – Ашот мне сказал, что нужно срочно ехать…

– Вот эта дрянь, – я ткнула пальцем в лежащую ничком Александру, – только что призналась, что это она убила своего мужа, Андрея Воронковского…

– Ни в чем я не признавалась! – прошипела снизу Александра.

– Призналась, призналась! – отмахнулась я. – Это признание записано на моем планшете. И еще она отравила вот этого человека…

– Кажется, он жив! – проговорила Елена.

В это время в квартиру ввалились две женщины в голубой медицинской униформе.

– Где больной? – строго спросила одна из них.

Ей показали на лежащего мужчину, она подошла к нему, проверила пульс, подняла веко, посветила в глаз фонариком, что-то вполголоса сказала своей напарнице. Та достала из чемоданчика две ампулы, шприц и сделала укол.

Мужчина открыл глаза, пошевелился, удивленно оглядел полную комнату незнакомых людей.

– Что… что вы все здесь делаете?

– Ну, все будет в порядке! – удовлетворенно проговорила врач. – Кто искусственное дыхание делал?

– Я, – честно призналась Елена. – Что-то не так?

– Наоборот, очень даже так! Вы что – медик?

– Нет… я педагогический заканчивала, там нас на всякий случай учили оказывать первую помощь.

– Хорошо учили! Если бы не вы – вряд ли бы мы успели его спасти!

– Спа… спасибо! – Мужчина улыбнулся Елене.

– Сейчас в больницу поедем! – строго проговорила врач.

– Это обязательно? Я вроде неплохо себя чувствую…

– Обязательно! Нужно провести детоксикацию организма!

– Мне вообще кто-нибудь объяснит, что здесь произошло? – заговорил Творогов. – Кто этот гражданин? И почему Воронковская пыталась его убить?

– Потому что в чужие дела лез! – прошипела Александра.

– Я – друг покойного Александра Воронковского, – отозвался мужчина, приподнимаясь. – Александр незадолго до смерти послал сыну важное письмо, а вот она это письмо перехватила…

– Вранье! – перебила его Александра. – Не было никакого письма! А если и было, никто не знает, что в нем было написано! Наверное, ерунда какая-нибудь…

– Ошибаетесь! У меня есть копия этого письма. В нем Александр пишет сыну, что у них в семье много лет хранилась очень ценная вещь, старинная гравюра. Эта гравюра спрятана в портрете матери Андрея…

– И где этот портрет?

– Наверняка давно потерялся! – поспешно выпалила Александра.

– А вот я так не думаю! – На этот раз я вмешалась в разговор. – Вон посмотрите, на столе лежит конверт, который она принесла из банка. Проверьте, что в нем!

Тут Александра удивила нас всех.

До сих пор она без сил лежала на полу – а тут вскочила, бросилась к столу и схватила конверт.

Но Ашот, который стоял возле стола, схватил ее за руку. Александра зашипела, как змея, но Ашот отобрал у нее конверт и передал Творогову. Тот осторожно открыл его.

Мы увидели застекленную фотографию молодой красивой женщины. Фотография была старая, черно-белая, вставленная в красивую резную рамочку.

– Да, это тот самый портрет! – проговорил друг отца Андрея.

Александра извернулась, укусила Ашота за руку. Тот вскрикнул и выпустил ее. Александра подскочила к Творогову, вырвала портрет у него из рук…

Но тут я бросилась к ней и с удивившим меня саму удовольствием вцепилась ей в волосы.

Александра взвизгнула, выронила портрет.

Стекло разбилось, рамочка раскололась, из-под нее выпал пожелтевшей от времени листок бумаги.

Александра потянулась к нему, но на этот раз Творогов перехватил ее и защелкнул на ее руках наручники.

А я наклонилась, подняла листок, перевернула его.

Это была гравюра, женский портрет.

Лицо на портрете было чем-то похоже на фотографию матери Андрея. То же мечтательное, умиротворенное выражение, тот же взгляд, направленный на что-то неведомое.

В этом портрете, несомненно, чувствовалась рука мастера. В правом нижнем углу стояли две латинские буквы – А и D.

– Альбрехт Дюрер! – проговорил вдруг пожилой мужчина. – Отец Александра привез эту гравюру из Германии…

– Моя! Она моя! – визжала Александра, безуспешно пытаясь дотянуться до гравюры. – Я ради нее… я все делала ради нее…

– И мужа ради нее убила? – подсказала я.

– Мужа! – с неприязнью проговорила она. – Какой это муж? Он женился на мне только из-за отдаленного сходства вот с ней! – Александра с ненавистью взглянула на Елену. – Это был кошмар! Я то и дело перехватывала его оценивающие, изучающие взгляды и очень скоро поняла, что он каждый день, каждую минуту сравнивает меня с ней! А скоро он перестал это скрывать. Сначала он заставлял меня стричься и одеваться, как она, красить волосы в такой же цвет… это было отвратительно! Я чувствовала себя не живым человеком, не женщиной, а резиновой куклой, игрушкой извращенца! И все равно, что бы я ни делала – его это не удовлетворяло. Он то и дело повторял – все не то, все равно это не она, не Елена… этот брак был ошибкой… роковой ошибкой… давно пора поставить точку… Потом он заговорил о разводе. Сначала я услышала об этом с облегчением, потому что больше не было сил терпеть его издевательства, не было сил выносить его неприязненный, оценивающий взгляд… но потом… потом я подумала – а кто заплатит мне за потерянные, безнадежно испорченные годы… В общем, я твердо сказала, что развода ему не дам. Тогда он просто ушел, собрал свои вещи и ушел, сказал, что сейчас ему некогда, а потом он со мной разберется. И посмотрел так нехорошо… ну, я решила быть начеку. И тут… тут принесли это письмо…

– Вот и подошли к самому главному! – проговорила я.

– Я подумала, что имею право знать, что в нем написано.

– С какой это стати? – подала я реплику, но Александра ее не услышала. Или сделала вид, что не услышала.

– А потом, когда я все прочла, я поняла, что это сама судьба. Его отец писал, что хочет загладить свою вину перед сыном – а кто загладит его вину передо мной? Эта вещь, эта гравюра по справедливости должна была стать моей, чтобы я смогла начать новую жизнь… начать ее с чистого листа… смогла стать другим человеком… и только он, только Андрей стоял между мной и этой новой жизнью…

– И тогда ты решила убить его и свалить убийство на Елену…

– Да, – ответила Александра спокойно, как будто говорила о чем-то само собой разумеющемся. – Они отняли мою жизнь, испоганили ее – они же должны были за это заплатить! Я сама удивилась, как ловко у меня все получилось. Нашла в рекламной газете какого-то задрипанного частного детектива, представилась Еленой Сорокиной, вела себя как ненормальная, потом послала ему и ей сообщения о встрече, оделась в похожую куртку… Надо было видеть его лицо, когда он понял, что вместо Елены к нему пришла я. Он даже не успел возмутиться и только смотрел так удивленно на нож…

И тут заговорила Елена, которая до того только молчала и слушала.

– Если бы ты не украла это письмо, – проговорила она странно спокойным голосом, в котором клокотал гнев, как раскаленная лава под поверхностью земли, – если бы Андрей получил его и прочел, если бы он нашел эту гравюру – ему не понадобилось бы заключать договор с наркоторговцами… договор с дьяволом… и тогда, возможно, Вадим был бы жив!..

– Был бы… – повторила за ней я. – Неизвестно, жизнь, как и история, не знает сослагательного наклонения.

– А все-таки он тебя не получил, – сказала Александра напоследок. – Всю жизнь об этом мечтал – и вот, фигушки ему.

И захохотала, как гиена.

С утра я решила сделать у дяди Васи генеральную уборку, потому что со всей этой беготней совершенно запустила хозяйство. Опять-таки, если новый клиент придет, то стыдно человека в таком сарае принимать. Что он о нашем агентстве подумает?

Я оставила Бонни дома, а с дядей Васей столкнулась на пороге. Был он чрезвычайно важный и в костюме, сказал, что его вызывают к Виктору Петровичу для серьезного разговора. Я пригладила ему волосы, заставила повязать другой, более подходящий галстук и проводила.

Это даже хорошо, что он ушел, никто не станет мешаться под ногами и запрещать выбрасывать старые журналы.

Грязь я развела приличную, так что совершенно не обрадовалась звонку в дверь. Но что делать, пришлось открыть.

На пороге стояла Елена. Вид у нее был совсем не такой, как когда мы познакомились. Исчез затравленный взгляд, руки больше не дрожали, она не вздрагивала при каждом звуке и не кусала губы.

Умело наложенный макияж, пышная копна рыжих от природы волос, и даже рассыпанные кое-где веснушки ее не портили.

– Хорошо выглядишь, – сказала я не слишком приветливо, невольно сравнив ее изящный оливковый костюм от известной фирмы со своими драными джинсами и несвежей майкой. А вы что, уборку в вечернем платье делаете?

– Извини, что помешала. – Она выглядела смущенной.

– Да заходи уж! – Я кивнула на кухню, где успела прибраться.

– Я вам очень и очень благодарна, – начала она, – вы меня просто спасли. Но понимаешь… – она опустила глаза, – мне совершенно нечем вам заплатить. Денег просто нет! В фирме работают ревизоры, думаю, что потом, когда все закончится, я сумею продать ее, но там хватит только долги заплатить. Денег на счетах никаких, Вадим все снял, пытаясь спасти фирму. Машину свою продал, ездил по доверенности, хорошо хоть квартиру не заложил.

– Драгоценности? – Я подняла брови.

– Да какие там драгоценности! – махнула Елена рукой. – Да и те, что есть, в ломбарде, нужно как-то жить и еще адвокату платить. Так что я пришла просить об отсрочке…

– Ну надо же, – усмехнулась я, вспомнив о наших с дядей Васей неоплаченных счетах.

Тут из прихожей послышался стук покатившегося ведра и раздался голос дяди Васи:

– Василиса, что ты тут устроила?

Ну вот, теперь еще он ворчать станет!

Но дядя Вася был в прекрасном настроении.

– Ой, Леночка! – обрадовался он. – Выглядите прекрасно, прямо красавица!

– Тут такое дело… – мрачно начала я.

– Тут такое дело… – перебил меня дядя Вася, – вызвал меня Виктор и начал расспрашивать про то, как мы сумели в таких подробностях рассмотреть в деревне Большие Гуси тот склад наркотиков. Я-то ему сказал, что это новая передовая технология, бесшумный незаметный дрон…

– Это вы про ворон? – ахнула я.

– Ну да. А он пристал с ножом к горлу, откуда я такую технологию взял. Им, мол, деньги большие выделили, так что они могут себе позволить. Ну, я вертелся как уж на сковородке, потом раскололся.

– И что?

– Да ничего, посмеялись мы, а потом Виктор и говорит, что это здорово. Никто на ворон-то ведь не подумает. Короче, свел я его с Сырниковым, но перед этим намекнул, что раз уж им деньги большие выделили, то нельзя ли мне с этих денег премию выписать за сотрудничество. И вот… – Дядя Вася показал мне выписку со счета.

– Ну, не то чтобы золотые горы… – заговорила я, – но на первое время хватит.

– И главное, я ведь Галине Сырниковой так и сказал, что ее муж занимается важным государственным делом, что секретная контора им заинтересовалась! Так оно и вышло. Вот что ни скажи – все рано или поздно так и получится! – бурно радовался дядя Вася.

– Я пойду! – сказала Елена. – Дел очень много.

И только я закрыла за ней дверь, как снова позвонили.

– Да что же это такое! – ворчала я. – Да будет когда-нибудь в этом доме покой или нет?

На пороге стояли два бравых капитана. На этот раз в руках Ашота не было торта.

– Что, арестовывать меня пришли? – усмехнулась я, глядя на синяк у Творогова под левым глазом.

– Да ладно тебе, Василиса, – укоризненно сказал Бахчинян, – хватит уже. Ты девушка невредная, так что прости нас.

– Да тебя-то за что прощать? – продолжала заедаться я.

Творогов тяжко вздохнул и осторожно потрогал синяк.

– Ребятки, – выглянул из комнаты дядя Вася, – а что вы на пороге стоите? Заходите уж, чайку попьем.

– Не до чая нам, на службе находимся! – отрубил прямолинейный капитан Творогов.

Ну что за характер у человека! Сам себе хуже делает.

– И правда, мы к тебе, Василиса, с просьбой. Понимаешь, магазин тот, «Доктор Дулитл», закрывают. Персонал весь кого уволили, кого задержали. Животные…

– Погибли? – расстроилась я.

– Ой, там такое было! Змеи-пауки расползлись по окрестностям, жильцы жалуются. Птицы улетели в теплые края…

– А пантера? – спросила я.

– А пантера поела всех кроликов и хомяков, пока не спохватились. И вот куда ее девать? Зоопарк не берет, животное, говорят, сомнительного происхождения, опять-таки у них лишних денег нет ее кормить. В небольшие зоопарки тоже не возьмут – это же хищник опасный. Договорились в цирк…

– Точно, она дрессированная, человеческую речь понимает, – вспомнила я.

– Только вот цирк на гастролях, через полтора месяца вернется.

– И что? – Я уже поняла, что к чему, но отказывалась верить.

– Еще попугай! – заторопился Ашот. – Остальные улетели, а этот остался, он совсем ручной.

Тут с лестницы послышался знакомый голос: «Прекр-расно! Пр-росто пр-рекр-расно!», и Леша внес клетку с попугаем. Что я могу сказать? Выглядел попугай не слишком хорошо – перья повыпадали, глаза потускнели, голова клонится. Но бодрился.

– И зачем вы его притащили? – Я сложила руки на груди, как Наполеон перед Ватерлоо.

– Я его племяннику в школу отнесу, – пояснил Ашот, – но сейчас лето, и школа закрыта.

Я хотела сказать, что почему бы не взять ему птицу домой, но все испортил дядя Вася.

– Ой ты какой красавец! – обрадовался он. – Ой, ты небось кушать хочешь? Василиса, у нас вроде орешки были…

– Так возьмете? – обрадовался Ашот.

– Конечно, возьмем! – обнадежил его дядя Вася. – Я его теще бывшей подарю. Понимаешь, Вася, был я в больнице, и доктор все очень хорошо мне объяснил. У нее, говорит, психоз от одиночества. Верно, говорю, она со своим характером всех родственников и знакомых распугала, сидит одна как перст. Вот, доктор говорит, пока мы ее лекарствами накололи, у нее период ремиссии. И надо ей непременно какого-нибудь питомца завести. Она к нему привыкнет, будет положительные чувства испытывать и не станет на людей кидаться.

– А она ему шею не свернет, когда у нее период ремиссии закончится? – с сомнением спросила я.

– Ну, доктор сказал, что надо надеяться на лучшее. Попугай, опять же, за себя постоять сможет, вон у него клюв какой!

– Пр-рекр-расно! – отреагировал попугай, которого звали Рикардо, я прочитала это на клетке.

– Хоть будет теще с кем поговорить, а то сидит одна как перст, в стенку смотрит. Что случись – стакан воды подать некому.

Я хотела ехидно сказать, что стакан воды попугай не подаст, но заметила, что капитаны выразительно переглянулись.

– Так как насчет пантеры? – спросил Ашот. – Василиса, это только на полтора месяца. У тебя садик довольно большой, забором огороженный, туда поставить клетку… Сейчас лето, пантера не замерзнет. А один мужик из цирка будет время от времени приходить и за ней присматривать, заодно и номер подготовит.

– А он не может к себе ее взять?

– Не может, он сам не из Питера, квартиру однокомнатную снимает у черта на куличках. Хозяйка однозначно сказала, чтобы никаких домашних животных. А с цирком не уехал, потому что ногу лечит.

– Что – лев откусил? – ехидно спросила я.

– Да нет, он с трапеции упал.

– Слушайте, да она ест-то сколько! Я же на мясе разорюсь! – всерьез испугалась я.

– Да не барыня, кошачьего корма пожрет! Там знаешь сколько его осталось! – отмахнулся Ашот. – Целый зоопарк прокормить можно! Ну, небольшой, по крайней мере. Значит, иди домой, я договорюсь, чтобы пантеру в клетке привезли.

Не спрашивайте меня, что было, когда в мой ухоженный садик въехал небольшой такой подъемный кран и осторожно спустил клетку с грузовика на землю. Хорошо, что соседи по летнему времени на даче. Не спрашивайте меня, как я объяснялась с Бонни.

Но через два часа, когда я вышла в садик, застала там такую картину.

Пантера Индира тихонько сидела в своей клетке. Снаружи развалился Бонни и грыз огромный мосол. Пантера облизывалась и умильно смотрела на него.

Бонни оторвался от своего увлекательного занятия и негромко рыкнул.

«Будешь хорошо себя вести, – говорил его рык, – и я оставлю тебе кусочек».

Content

Наталья Александрова
Белая ворона