Екатерина Островская

Победитель не получит ничего

Часть первая

Глава первая

Завтрак еще не закончился, когда Владимиру позвонили на мобильный. Разговор был недолгим, через пару минут муж вернулся к своему кофе и продолжил пить его так же неторопливо, словно не замечая, что чашечка в его руках остыла.

— Новое дело? — спросила Вера, которая все же прислушивалась к тому, о чем только что разговаривал по телефону муж.

Володя кивнул и объяснил:

— Мелочовка. У человека пропала невеста. Вернее, она уехала к родителям в Чернигов — и ни ответа, ни привета. Обеспокоенный жених, которому пятьдесят два года и который, судя по всему, не очень беден, позвонил будущему тестю и узнал, что его ненаглядную задержали в аэропорту Борисполя якобы за то, что она два года назад, будучи главным бухгалтером какой-то фирмы, увела из кассы полтора миллиона гривен.

— Почти девять миллионов рублей, — уточнила Вера, ставя посуду в мойку. — И за такую сумму ее под стражу? А до этого еще и по всей Украине искали?

— Ладно, у них свои методы. Но у невесты, как оказалось, сыну шесть лет, ее даже по украинским законам должны были под подписку отпустить до решения суда. Но там, видимо, посчитали, что ребенка все равно воспитывают дедушка с бабушкой, и мамашку сразу определили в кутузку. Пылкий влюбленный рванул туда, свидания с невестой, правда, не добился, зато пообщался с адвокатом, которого наняли родители подозреваемой, и адвокат объяснил, что дело можно было бы закрыть за пятьсот тысяч гривен, но у директора обманутой фирмы весьма приличные связи в полиции Чернигова и, хуже того, в Министерстве внутренних дел. Так что надо вернуть всю сумму. Проценты и моральный ущерб адвокат обязался отбить, но попросил за это сто тысяч гривен. Наш соотечественник согласился, подписал какие-то документы и даже оставил адвокату аванс — пять тысяч долларов.

— А чего он от нас хочет? — не поняла Вера.

— Он вернулся домой, остыл, и у него зародились сомнения. Во-первых, невеста его — кристальной честности человек, во‑вторых, она бы сама позвонила и сообщила о том, что ей инкриминируют, потом… Вообще, если тебе интересно, можешь с ним пообщаться.

— Ты пообещал помочь?

— Я пообещал разобраться, а он сказал, что, если с его невесты снимут все обвинения, он готов заплатить ровно половину той суммы, которую мог бы потерять на Украине…

Владимир задумался и вопросительно посмотрел на Веру.

— Или в Украине? Как правильно? Гоголь писал «на Украине», и Тарас Шевченко на украинском тоже — я специально проверял.

— Говори, как считаешь правильным. Только не повторяй вслед за телегламуром слово «волнительный».

— Что я, совсем? — обиделся муж.

Пять месяцев назад Вера ушла из следственного управления и стала работать в детективном агентстве Владимира, став его заместителем. Удивительно было то, что другие сотрудники нисколько не удивились этому карьерному взлету новой сотрудницы и относились к ней с уважением и почтением. Они даже с начальником были на короткой ноге, общаясь с ним запросто, а в кабинет к его избраннице заходили осторожно, предварительно постучав. На одной из коллективных посиделок, случавшихся не так уж часто, Вера попросила коллектив быть с ней попроще и даже выпила с каждым на брудершафт. Но на «ты» перешли немногие. Она, конечно, поинтересовалась у Володи причиной такого почтения. Он пожал плечами, но все же объяснил:

— Я им все время говорил, что ты бог сыскного дела… То есть богиня. А после дела Цигалова они и сами в этом убедились. Кстати, не только они.

Вероятно, он имел в виду себя самого. Но ведь Володя любил ее не за профессиональные качества!

Вера вспомнила об этом и улыбнулась в сторону.

Сейчас они ехали в офис агентства, за окнами машины проносился радостный весенний город и грязные автомобили. Дело Ильи Цигалова прогремело на всю страну. О нем рассказывали по основным телеканалам, Веру настойчиво приглашали на разные ток-шоу, но она отказывалась. Конечно, история про миллионера, оказавшегося маньяком-убийцей, не могла не взволновать падкие на сенсации души. Но рассказывать о том, что миллионер притворялся нищим юристом, что он был сокурсником, влюбленным в нее долгие годы, Вере не хотелось. К тому же единственная ее подруга Инна Цигалова, казалось, была потеряна навсегда.

Глава вторая

Она вошла в свой кабинет, едва убрала в стенной шкафчик пальто, как раздался звонок мобильного телефона. Вера посмотрела на экран и увидела, что с ней пытается связаться Инна. Девять утра, что заставило подругу позвонить в такую рань? И что заставило ее подняться так рано? Цигалова не могла долго таиться. После того как все выяснилось в отношении ее мужа, она вытерпела лишь месяц с небольшим — в конце концов, Вера тоже была ее единственной подругой. А потому Инка однажды позвонила как ни в чем не бывало и умирающим голосом начала делиться новостями:

— Я сменила место работы, — сообщила она, — ведь все знают, за кем я была замужем, и смотрят на меня, будто это именно я убила столько человек. Только-только карьера начала складываться, а теперь…

— Теперь ты богатая женщина, — напомнила Вера, — и незамужняя, кстати.

— Разве что, — еще раз вздохнула подруга и тут же хихикнула.

— Как ты? — спросила Вера, показывая, что для нее нет ничего, что могло бы разрушить старую дружбу.

— Тружусь, — с грустью в голосе соврала Цигалова и, понимая, что подруге известно ее отношение к любой деятельности, объяснила: — Фирма Ильи ведь продолжает работать. Я как-то заглянула в квартальный баланс и чуть сознание не потеряла… Там такие обороты! Теперь, правда, многие постоянные клиенты пытаются улизнуть, но где они лучше, чем мы, найдут? Обороты упали, разумеется, но все равно там — очень и очень. А потому надо все самой контролировать.

Чтобы Инка что-то держала под контролем! В это поверить было невозможно, а следовательно, Цигалова звонила не для того, чтобы похвастаться успехами фирмы, основанной втайне от нее мужем-оборотнем.

— Тебе что-то нужно? — поинтересовалась Вера.

— Да нет вроде, — опять соврала подруга, — только хотела сказать, что я фамилию сменила на девичью — теперь я снова Заморина, как в университете. Печально все. Вот если можно было бы вернуть те годы, когда ты молодая и все у тебя впереди…

— У тебя и так все впереди. Теперь ты богата, свободна и никого не надо ни о чем просить и рассказывать подруге, что муж не может купить тебе шубу или новую квартиру.

— Да! — Заморина словно только что вспомнила о самом незначительном в своей жизни. — На меня теперь наезжают родственники всех жертв. Они, как выяснилось, объединились и требуют продажи имущества Ильи, чтобы компенсировать свои моральные потери.

— Ты же юрист, — напомнила Вера, — следовательно, понимаешь, что половина нажитого Цигаловым в браке принадлежит тебе. Поэтому родственники вправе претендовать лишь на половину. Так что тебе останется вполне приличная сумма, не считая фирмы.

— Но с ними придется судиться. Я бы сама в суде выступила… Могу, кстати, и свою фирму подключить, но не хочу, чтобы посторонние в моих делах копались. Может, ты поможешь или твой Владимир?

Вера пообещала помочь и мужа просить не стала. Володя, конечно, дал несколько мудрых советов и даже поприсутствовал на встрече с родственниками убитых Цигаловым людей. Вера вызвала их и оплатила дорогу и проживание в не самой дешевой гостинице. Некоторые приехали с детьми. Договориться с ними удалось на удивление быстро. Мужчины, присутствовавшие на встрече, смотрели на Веру во все глаза — вероятно, до этого они видели ее на телевизионных экранах, но в жизни она произвела на них еще большее впечатление. Вера объяснила, что рассказы об огромном состоянии миллионера-убийцы весьма и весьма преувеличены, к его предприятию есть большие материальные претензии со стороны клиентов и банков, выдавших кредиты известной фирме. Роскошный загородный дом, который показывали в новостях, заложен, но можно выкупить закладную, продать здание и землю, после чего разделить вырученные деньги пополам с вдовой, а оставшуюся половину — между всеми пострадавшими.

— Почему мы должны делиться с этой стервой?! — крикнул кто-то, и остальные дружно поддержали. — Возможно, они действовали заодно!

— Но на это уйдет год-полтора, — продолжала Вера. — Вдова получит свою половину по закону, если вы не докажете ее причастность к преступлениям. А она непричастна, Цигалов ее тоже пытался убить. Как и меня, как и моего мужа.

Вера указала на молчащего Володю.

— Года или полутора лет не хватит для того, чтобы компенсировать вам потери, — объяснил Владимир. — Дело в суде будет тянуться долго, потом будут апелляция, пересмотр, новые заседания… Вы готовы все это время жить здесь, оплачивать проживание, адвокатов? Года через два с половиной, в лучшем случае через два, вы получите компенсацию. Вероятно, миллион долларов на всех, из которых оплатите подоходный налог и вам останется чуть больше, чем вы истратите на жизнь вдали от дома и адвокатов… Если, конечно, что-нибудь останется вообще. А вот с вдовы можно получать прямо сейчас. Не так ли?

— Так, так! — закричали пострадавшие. — А то — что получается? Два года мучиться, а получить потом с гулькин нос!

— На какую сумму мы можем рассчитывать прямо сейчас? — негромко поинтересовался муж убитой Ильей врачихи.

— Я думаю, по сто тысяч долларов, — сказала Вера. — Требовать можно сколько угодно, только госпожа Цигалова в состоянии вернуть сейчас каждому не больше сотни, и то воспротивится. Но я с ней знакома и в курсе ее возможностей. Если вы не возражаете, то мы прямо на этой встрече составим исковое заявление, подадим его в суд, а потом примем ее предложение о заключении досудебного мирового соглашения с выплатой каждому пострадавшему определенной суммы — той самой, о которой сейчас договоримся.

Прения были долгими, но в результате получить по сто тысяч согласились все. Инна, правда, поупрямилась немного, но мировое соглашение подписала, а потом выплатила родственникам деньги, на которые они рассчитывали.

— Дура я, конечно, — жаловалась она потом Вере. — Почему я обязана была отдавать деньги тем, кому можно было вообще ничего не давать? Если Илья убил кого-то до знакомства со мной, я-то тут при чем? Дом продала за пятьдесят миллионов рубликов, а ему цена — не меньше двухсот…

— За пятьдесят восемь миллионов рублей продала, а родственникам отдала сорок два. И потом, кто купил бы этот дом за двести, если в нем жил убийца?

— На мне все, кому не лень, верхом катаются, — вздохнула Инна. — Как теперь жить?

Жила она теперь, судя по всему, неплохо. Фирма, несмотря ни на что, процветала. То есть несмотря на то, что ею теперь руководила Инна Заморина. Хотя она лишь числилась генеральным директором, а всем заправлял бывший заместитель Цигалова — немолодой и весьма опытный адвокат по ведению дел в арбитражных судах. А Инна приобрела новую квартиру — огромную, с явно избыточной площадью. Но заниматься уборкой, стиркой и приготовлением ужинов Инне не приходилось — она завела себе прислугу. И машину купила роскошную. Разумеется, наняла и водителя — молодого и накачанного, другого она представить рядом с собой не могла. Плохо только, что ее новая квартира располагалась в доме почти по соседству с тем, в котором жили Вера и Владимир. В гости она забегала, правда, не очень часто, потому что теперь в ее жизни были клубы, салоны, деловые встречи и гламурные вечеринки. Но звонила часто. А нынче позвонила в девять утра, что для нее было невероятной ранью. Хотя, может, она и не ложилась вечером спать, как все нормальные люди.

Вера закрыла дверцу стенного шкафа и все же отозвалась на вызов.

— Если можно, побыстрее, — попросила она, — ко мне должен с минуты на минуту подойти клиент.

— Так я тоже не по пустякам, — поспешила сообщить Заморина. — Дело в том, что у меня есть молодой человек. Вот…

Она замолчала, а это пугало — разговор мог затянуться.

— Насколько молодой? — поинтересовалась Вера. — Совершеннолетний, надеюсь?

— Хи-хи, — оценила шутку Инка. — Разумеется — он всего на год меня младше. Но у меня с ним серьезные отношения… Планы всякие.

— Это понятно. И потому ты решила его проверить — его прошлое, настоящее, с кем он общался и с кем продолжает общаться… Замуж собралась?

— Ну, я не знаю, — вздохнула подруга, — это такое опасное дело…

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Володя. Не зашел, а просунул голову в проем, словно хотел проверить, на месте жена или нет.

— Хорошо, — произнесла в трубку Вера, — заходи к нам вечером. Все расскажешь. А мы придумаем, как тебе помочь.

Она сбросила вызов, и только после этого вошел муж.

— Освободилась? — негромко поинтересовался он.

Поцеловал Веру, словно они расстались не несколько минут назад, а очень и очень давно.

— У меня клиент, — шепнул Володя, — тот самый, о котором я говорил утром, — готова его взять? Там делов-то! Позвоним ребятам в Киев, попросим проверить эту черниговскую девушку и чем ей можно помочь. Сомневаюсь я, однако, что невозможно закрыть дело за куда меньшую сумму. Я бы сам его принял, но меня сейчас вызвали кое-куда…

— Куда? — поинтересовалась Вера.

— Потом расскажу, — сказал Володя и приоткрыл дверь. — Леонид Максимович, заходите.

В кабинет шагнул седовласый человек вполне спортивного телосложения — плотный, но без выпирающего живота. Выглядел он моложе своих пятидесяти двух, если, конечно, Владимир, сообщивший о его возрасте за завтраком, не перепутал. Хотя Володя никогда и ничего не путает.

Клиент прошел к креслу для посетителей, стоящему перед столом, дождался, когда на свое место сядет Вера, обернулся на закрывающуюся за Владимиром дверь и после этого произнес:

— Меня зовут Леонид Максимович. Я полковник в отставке. Мог бы служить и дальше, но у меня выслуга такая, что в сорок восемь лет решил — хватит. К тому же я одинок. А личную жизнь надо как-то устраивать. Последние годы служил в отдаленных гарнизонах, а там с личной жизнью туговато. Знакомиться на курортах не хотелось…

— Но вы были женаты?

— В разводе уже двенадцать лет. Жене, видите ли, не нравилось мотаться по гарнизонам. К тому же мне приходилось проходить службу и в горячих точках тоже. Она оставалась дома. Мне позвонить-то оттуда было весьма проблематично. Звоню, предположим, ночью глубокой, а ее дома нет. Ну, раз такое… Другой. Но ведь постоянно отвечает, что спала… А если вечером звонил, то она будто бы на работе задержалась. Потом мобильник у нее появился, так она его отключала…

— Правильно сделали, что развелись, — поторопилась успокоить посетителя Вера, понимая, что тема преступлений бывших жен неисчерпаема.

Леонид Максимович кивнул и продолжил:

— Почти пять лет назад вышел в отставку, получил квартиру здесь, потому что я из этого города призывался. Кое-что скопил к этому времени. Короче, с одним приятелем мы открыли небольшую военно-строительную компанию. Сами, конечно, дома не строим, но подряды берем на бетонные работы, фундаменты, стяжку — все делаем. Отделку квартир, если требуется…

— То есть лично вы не бедствуете, — подсказала Вера.

— Вроде того, — согласился отставной полковник. — Но работа работой, а личная жизнь тоже не должна протекать мимо. Пару раз пытался завести серьезные отношения, но как-то не складывалось. И вот с полгода назад познакомился с девушкой. Случайно познакомился, и так эта девушка в душу мою запала…

— При каких обстоятельствах познакомились?

— Выезжаю со двора, смотрю — девушка пытается такси поймать. Рукой машет, нервничает… Стройная такая, ну, я и остановился. Пока ехали, разговорились. Обменялись телефонами… Весь день она у меня из головы не выходила. В конце дня набрал номер и предложил посидеть где-нибудь… Типа того, чтобы продолжить знакомство. Она согласилась, вроде как в благодарность за то, что подвез ее утром. Я же денег с нее не взял за транспортные услуги. Провели вечер в хорошем ресторане, поговорили, потанцевали, потом я довез ее до дома, в котором она квартирку снимала. Вот так начали встречаться. А через какое-то время она перебралась ко мне.

— Как быстро у вас начались близкие отношения?

Леонид Максимович помялся и взглянул на Веру с некоторым осуждением.

— Она не такая, чтобы вот так сразу в чужую койку прыгать. С месяц мы встречались, потом я пригласил ее к себе. А потом уж окончательно предложил ко мне перебраться. Честно сказать, сомневался немного. Мне пятьдесят два почти, а ей и тридцати нет — стройная такая, на нее все мужики на улице оборачиваются. Очень воспитанная и тихая девушка. Не пьет, кстати. Если только чуть-чуть шампанского или сухого. Ей нравятся мускатные вина…

— Про свое прошлое рассказывала что-нибудь?

— Разумеется. Между нами никаких тайн не было. Рассказала про неудачный брак — очень недолгий. О том, что долго не могла найти работу по специальности… Она дизайнер одежды. Могла бы открыть собственное дело, но для этого нужны огромные средства. Откуда их взять? Могла бы найти спонсора, но сами понимаете, что должна была делать в таком случае — она ведь симпатичная очень.

Бывший полковник вздохнул и пояснил:

— Бюст у нее четвертый номер. Но она скромная очень, а про грудь — это я просто так вспомнил.

— Я согласна с вами, — кивнула Вера, — главное украшение женщины — это скромность.

— Ну да. Короче, пришлось ей закончить бухгалтерские курсы и устроиться на работу в маленькую фирму. Да и фирмой эту конторку вряд ли можно назвать. Просто купи-продай. Где-то чего-то брали за копейку и за две копейки продавали. Проработала там недолго и решила в Россию податься. Здесь устроилась в контору, которая занималась реализацией писчебумажной продукции. Год проработала там, пока не встретила меня. Потом уж уволилась, незадолго перед тем как домой уехать. Хотела родителям сказать, что выходит замуж.

— В аэропорту ее задержали, а потом уж вы поехали следом и все узнали.

— Так точно, — согласился Леонид Максимович, — бред, разумеется, несусветный. Просто ее бывший начальник из купи-продай взял кредит на развитие, хапнул денежки и заявил на Оксану, зная, что та уже в России. Плохо то, что он подделал бумаги, подписи Оксаны под платежками и чеками…

— Какова общая сумма претензии?

— Миллион пятьсот двадцать тысяч гривен плюс проценты по кредиту и штрафы за просрочку платежей. Хозяин-хапуга еще и моральный ущерб свой оценил. На сегодняшний день получается почти четыре миллиона гривен, может, уже и побольше.

— Двадцать четыре или двадцать пять миллионов рублей получается, — подытожила Вера. — Таких денег у вас, разумеется, нет.

— Откуда? — развел руки отставной полковник. — Есть какие-то сбережения. Городская квартира… То есть две квартиры. Одна мне после смерти матери досталась. Я ее сдаю сейчас. Есть загородный домик в Лисьем Носу.

— В Лисьем Носу земля дорогая, — прокомментировала Вера.

— Это бывшая дача родителей. Девять соток. Деревянный дом шесть на девять. Если вы намекаете на то, что двадцать четыре… или даже двадцать пять миллионов рублей я наскребу, то…

— Я не намекаю. Вы попросили о помощи, подписали договор с нами, а мы пообещали помочь, следовательно, сделаем все, что в наших силах.

— Надеюсь, — кивнул Леонид Максимович. — Ваш начальник пообещал уже. А потом, когда я вас увидел, понял, что все это реально. Про ваши заслуги видел по телевизору. Но одно дело — маньяков ловить, а другое — с пройдохами на Украине разобраться. Или в Украине?..

Очень скоро отставной полковник ушел. Вера сразу позвонила Владимиру. Но тот сказал, что задержится еще на пару часиков, а что касается пройдох на Украине, то он уже связался со знакомым из украинского министерства внутренних дел и тот пообещал разобраться и помочь, если это возможно. Или хотя бы дать всю интересующую информацию по поводу задержанной Оксаны Смешко.

— Два часика — это ты загнул, — услышала Вера в трубке приглушенный и насмешливый чужой голос.

— В любом случае я к восьми вечера буду дома, — тут же успокоил муж.

«К восьми наверняка припрется со своими придуманными проблемами Инка», — вспомнила Вера, а это значит, что целый вечер они опять проведут вроде как на работе. Хотя разговоры о делах у Замориной долго не тянутся — она очень скоро переходит на рассказ о своих достижениях. Покупках, макияжах, поездках… Но и эту пустую болтовню поддерживать долго вряд ли получится, а значит, можно будет сослаться на занятость и спровадить Инку пораньше. Тем более что ее, несмотря на более чем близкое проживание, возле подъезда будет дожидаться «Мерседес» с мускулистым водителем.

Включился селектор, голос секретаря произнес:

— Вера Николаевна, к вам посетитель.

— Я же никому на сегодня не назначала. Пусть обратится к кому-нибудь из свободных сотрудников.

— Он пришел именно к вам. Говорит, что дело неотложное.

— Хорошо, пусть заходит, — согласилась Вера.

Когда она приняла предложение Владимира работать вместе, сомневалась, что работы будет много, более всего боялась сидеть в кабинете и скучать. Представляла, что придется следить за мужьями и женами, разыскивать пропавших собачек, а получилось как раз наоборот. Заказы на поиск пропавших животных поступали, конечно, но от них отказывались. За неверными мужьями следили, разумеется, тем более что подозревающие своих благоверных жены не скупились. Еще больше были готовы платить мужья, пытавшиеся добиться развода, чтобы разорвать отношения с одуревшими от безделья и денег красотками с сомнительной репутацией, сумевшими в свое время заключить выгодный для себя брачный контракт. Пункт о супружеской измене перечеркивал, разумеется, все обязательства обманутой стороны, но кто думает об этом с самого начала, если у некоторых силиконовые не только грудь и губы, но и мозги? Почти наверняка сейчас придет очередной бизнесмен, который хочет того же самого — развестись с минимальными для себя потерями.

В кабинет без стука вошел господин в очень дорогом костюме. Вообще-то внешне он чем-то напоминал только что покинувшего Веру отставного полковника, но сходство это было не в пользу доблестного служаки — тот казался явно ухудшенной копией нового посетителя. Седина этого не так бросалась в глаза, потому что мужчина был подстрижен с большим искусством, выбрит идеально, и лицо его, казалось, было покрыто тонким слоем лака — именно так блестят лица у известных политиков или чиновников высокого ранга.

Вера поднялась навстречу. Лакированный человек не спеша подошел, достал из кармана позолоченную, а может, и в самом деле золотую визитницу, вынул из нее картонный прямоугольник визитки и протянул Вере. Визитка оказалась пластиковой. Вера взглянула на нее. Николай Степанович Хромов. Всего три слова, словно человека этого должны знать все. Ни названия фирмы, ни телефонов. В подобных случаях, одаривая такой визиткой, ее обладатель вписывает номер контактного телефона своей собственной рукой, но Хромов этого не сделал. Да и как сделаешь, если на пластике ничего не напишешь?

— Присаживайтесь, — предложила Вера с некоторым опозданием.

Посетитель уже опускался в кресло, в котором еще недавно сидел отставной полковник.

Хромов дождался, когда Вера тоже присядет, и лишь после этого начал говорить.

— Почти три месяца назад у меня пропал сын. Сначала я подумал, что он не пришел ночевать по известной причине — ему девятнадцать, и у него есть девушка. Он мог остаться у нее. Я позвонил ему на мобильный, но телефон был отключен. Думал, поговорю с ним утром. Пожурю за то, что отключил аппарат. Он бы сказал, что телефон был разряжен…

Посетитель посмотрел по сторонам, словно оценивая качество офисной мебели, но все вокруг было из массива миланского ореха, и Хромов продолжил:

— Не ответил он и на мой утренний звонок. Я попытался навести справки у охранников в доме, проверить записи видеонаблюдения, но оказалось, что сын накануне вообще не выходил из квартиры.

— Где и когда вы видели его сами в последний раз?

— Накануне утром, когда выходил завтракать, позвал его присоединиться к трапезе, если можно так сказать. Он крикнул, что ему ко второй паре, а потому он поест позже.

— Вы сказали: «Он крикнул», то есть вы его не видели?

— У нас квартира в двух уровнях, спальные комнаты наверху, там же есть маленькая кухонька. Но в тот день я спустился в столовую, стол был накрыт на двоих. Я решил подняться к нему, но в его комнату не заходил. Увидел, что дверь его комнаты отворена, и позвал, а он крикнул в ответ. Голос был, разумеется, его. В конце дня я заехал домой за кое-какими документами. Наверху у меня еще кабинет. Когда я взял то, что мне требуется, и направился к лестнице, то услышал, что в ванной комнате работает душ. Подошел, подергал за ручку двери, потом спросил, он ли там… Он ответил, что спешит на тренировку…

Посетитель замолчал.

— Вы спросили, он ли там? Другими словами, в душе мог находиться кто-то другой?

Хромов покачал головой.

— Не знаю, почему я так спросил. Это ванная комната сына. У нас с женой своя, в которую можно попасть только из нашей спальни. С нами живет еще моя жена, как вы поняли. Это моя вторая жена, с матерью Степки мы расстались очень давно, потом она умерла, и я взял сына к себе. Шесть лет уже живем вместе.

— А с новой женой сколько уже живете?

— Пять. То есть мы женаты пять лет, знакомы дольше, но жили порознь.

— Вы сказали, что сын пропал три месяца назад. В полицию обращались?

— Само собой, обратился сразу. Они поначалу бешеную деятельность развили. А теперь вот говорят, что никаких следов. Сначала попытались меня убедить, будто сын ушел в загул, уехал куда-нибудь развлечься, с друзьями или девушкой. Но потом, когда опросили всех его знакомых, приумолкли. А мне-то что с их молчания? Я хочу узнать, где он… Или что с ним случилось. Я человек небедный, а потому мог бы предположить, что его похитили, чтобы получить выкуп, но никаких звонков не было, никто не подбрасывал никаких записок… Ничего. Вы понимаете?

— Меня удивляет, как он мог выйти из квартиры незамеченным, если вы говорите, что у вас в доме консьерж, — ответила Бережная.

— Я не говорил «консьерж» — у меня в подъездах вооруженная охрана, один у мониторов сидит, а второй подсменный, на случай, если основному надо отлучиться. Видеослежение за парковкой, подъездами, лестничными площадками. Двери моей квартиры выходят на две лестницы. Просто я купил две смежные двухуровневые квартиры и сделал из них одну, с выходами на две стороны, то есть на две лестницы. В каждом из двух парадных — моя охрана, а в других — обычные консьержи.

— В полиции кто вел дело об исчезновении вашего сына?

— Подполковник Евдокимов. Он, кстати, и посоветовал обратиться к вам, когда я высказал ему свои претензии.

— Знаю его, — подтвердила Вера, — он хороший профессионал.

— Не знаю, насколько он хорош, — поморщился Хромов, — но мне ваш Евдокимов ничем не помог. Я предложил ему приличные премиальные за любые достоверные сведения, но воз и ныне там.

— Услуги нашего агентства будут стоить немало, — напомнила Вера.

— Сколько бы ни стоили, я добавлю еще за всякое известие. А если найдете его живым — озолочу. У меня всего один сын.

Вера кивнула и спросила:

— Вы сами что предполагаете?

Хромов пожал плечами.

— Если бы хоть одна зацепка была, я решил бы проблему. Я же по своим связям вышел… Короче, вышел на тех, кто контролирует подобную деятельность в городе. Те поспрашивали всех, но никто ничего не знает.

— Возможно, они не хотели что-то рассказывать именно вам.

— Мне? — вскинул брови Хромов. — У меня врагов в криминальной среде нет. А знакомых или приятелей достаточно. Причем эти знакомые — не сявки какие-нибудь. Если вы обо мне не слышали, то все равно узнаете. Я некоторое время промышлял на том поле, но потом решил, что легальный бизнес гораздо безопаснее и выгоднее, если за тобой сила и связи. А у меня и того, и другого достаточно. Если вы думаете, будто мне мог отомстить кто-то из обиженных мною когда-то, то, уверяю вас, таких нет — я ни у кого не отбирал ни квартир, ни жен, ни бизнесов… В былые годы со мной делились, но за это они получали защиту. Может, за свои услуги я и требовал определенные суммы, но все не забирал, давал людям дышать. С некоторыми до сих пор пересекаюсь, и никаких обид ни у кого на меня нет. Я бы знал.

Николай Степанович замолчал. Тогда Вера сняла трубку с аппарата и на память набрала номер, а посетителю сказала:

— С вашего позволения, я позвоню Евдокимову. Вы не против?

Хромов кивнул.

Евдокимов откликнулся моментально.

— Я ждал, что ты позвонишь. Насколько я понимаю, у тебя был Хромов?

— Он и сейчас у меня. Я хочу узнать, что тебе удалось выяснить.

— Ничего. Мистика какая-то. А я в мистику не верю. Есть предположения, но об этом потом, без свидетелей. А за материалами можешь подъехать в любое время.

— А если ты сегодня к нам домой подскочишь? Если не занят, конечно.

— Сегодня вечером свободен. И в ближайшие вечера тоже. Я уже месяц в разводе. Жена все же выполнила угрозу и ушла от меня. Вернее, пришлось уйти мне. Живу теперь у матери, а там тоска полная.

— Значит, к восьми подлетай к нам. Мы с мужем всегда тебе рады.

Вера положила трубку на рычаг и вспомнила, что как раз к восьми ждет Заморину. Может, это и хорошо, что придет Евдокимов, Инна не станет задерживаться надолго — он не в ее вкусе.

— Ко мне еще вопросы будут? — поинтересовался Хромов.

— Наверняка, — ответила Вера, — но сначала я хочу посмотреть, что нарыли мои бывшие коллеги.

— Да ничего, — снова поморщился Николай Степанович и поднялся. — Короче, я готов подписать договор на ваши услуги. Все, что надо по нему заплатить, я переведу на ваш счет сразу, а по результату рассчитаюсь так, что вы и представить себе не можете.

Он произнес это таким тоном, словно намекал, что в случае отсутствия положительного результата приготовит частному детективному агентству такой сюрприз, который не смог бы преподнести следственному управлению.

Глава третья

На самом деле Евдокимов проделал большую работу. Он проверил все окружение пропавшего парня. Телефоны некоторых из тех, у кого со Степаном Хромовым были натянутые отношения или какие-то конфликты, какое-то время прослушивались. Телефон девушки Степана тоже. Но это ничего не дало. Проверили на причастность деловых партнеров старшего Хромова и молодую жену. Но и это не дало никаких результатов.

Вера сидела с Евдокимовым на своей кухне и изучала материалы, предоставленные бывшим коллегой. Владимир к восьми так и не появился. Не спешила и Заморина, хотя позвонила дважды и оба раза предупредила, что выезжает.

— Хромов — бизнесмен, как принято теперь говорить, авторитетный, — рассказывал Евдокимов, — причем весьма и весьма авторитетный. Два десятка лет назад он сколотил собственную бригаду и подмял под себя мелких торговцев, промышлявших мелочовкой у станций метро. Те, понятное дело, уже платили кому-то, но Хромов решил проблему. С кем-то договорился, кому-то заплатил, а кого-то отодвинул силовыми методами. Потом он понатыкал у тех же станций игровые автоматы, поставил одноруких бандитов в магазинах, кафешках, забегаловках… Это, вполне возможно, приносило неплохой доход, но не это помогло ему взлететь. В конце девяностых произошла в нашем городе небольшая криминальная война, скоротечная, но весьма кровопролитная. Победу в ней одержала одна ОПГ, на которую вряд ли кто мог поставить с самого начала. Но эту группировку поддержал Хромов. Причем, по агентурным сведениям, действовал он весьма жестко. Кстати, тогда был ранен в ногу и некоторое время передвигался, опираясь на трость. Говорят, что это была не простая трость, а стреляющая, но возможности проверить это правоохранительным органам не представилось. Хромал он недолго, но в воровской среде за ним с тех пор сохранилось погоняло Коля Хромой. Удачно совпало: Хромов и Хромой. А до того он был известен как Коля Ластик и Коля Перфоратор. Ластиком его прозвали, вероятно, за то, что он мастер спорта по подводному плаванию…

— Какая связь? — не поняла Бережная и тут же вспомнила: — Ах, да, под водой ведь в ластах соревнуются. А почему он был Перфоратором?

— Можно только догадываться. Однако потом он стал Хромым и под таким прозвищем известен до сих пор, хотя давно не хромает. Вообще он был спортивно одаренным товарищем, занимался и легкой атлетикой — десятиборьем. Результаты в многоборье показывал весьма средние, но в толкании ядра, в метании копья и диска — очень и очень неплохие. А вот бегал неважно и в высоту прыгал хуже всех. Может быть, поэтому выбрал себе в жены прыгунью в высоту, подающую большие надежды.

— Эта та, которая умерла? — спросила Вера.

— Первая жена у него разбилась на машине — спешила на дачу и влетела под фуру. А лет десять назад его взгляд упал на девушку, которая победила на европейских юниорских соревнованиях. Потом она, уже сожительствуя с Хромовым, участвовала в Универсиаде и была там в призерах. Хотя, как мне говорили, от этой девушки ждали «золота». У нее к тому времени лучший результат был — метр девяносто пять.

— Это много?

Евдокимов пожал плечами.

— Вероятно, раз на нее делали ставку. Но сейчас ей двадцать семь, и она давно уже не занимается спортом.

— Симпатичная? — поинтересовалась Вера.

Евдокимов открыл принесенную с собой папку, покопался и вынул фотографию светловолосой девушки.

— Фотография старая, но она не очень и изменилась с того времени, — произнес он, — я с ней встречался. Молодая и очень застенчивая. Удивительно только, как такая могла сойтись с Колей Хромым. Худенькая, рост — метр восемьдесят… Выше меня получается…

— Достаточно, — остановила его Вера. — Не успел развестись — и у тебя уже новый идеал. Неужели все мужчины таковы?

Евдокимов промолчал, а может, и не успел ничего ответить. Отворилась входная дверь и на пороге появилась Заморина, а следом Владимир.

— Мы у лифта встретились, — объяснила Инна вышедшей навстречу подруге.

Володя помахал рукой Евдокимову.

— Привет, подполковник. Звездочку успел обмыть?

— Как полагается.

— По второму разу не грех со старыми друзьями.

Заморина внимательно посмотрела на незнакомца и только после этого начала снимать сапожки, усыпанные стразами. Вообще выглядела подруга шикарно: коротенькая шубка из серой шиншиллы, платьице, покрытое серебристыми пластинками невесомого перламутра, и внушительное декольте — главное украшение бывшей Цигаловой.

— Вообще-то я по делу, — напомнила она.

— Тогда помогай накрывать на стол! — приказал Владимир.

Инна изобразила удивление, а может, просто хотела продемонстрировать, что уже очень давно подобными делами не занимается.

Евдокимов был в штатском, однако звездочки нашлись у Владимира, или он специально приобрел их, узнав, кто будет в гостях. Инна молча наблюдала, как звездочку положили в стакан с водкой, поставленный перед другим гостем, а после того как он выпил, произнесла с сочувствием:

— Тяжелая у вас работа.

— Справляемся как-то, — отозвался Евдокимов. — И домой возвращаюсь раньше, чем вы, госпожа Цигалова.

Глаза Инны округлились.

— Откуда вы меня знаете?

— Вот как раз за это мне деньги и платят.

— Только я теперь не Цигалова, а Заморина.

— Да-а? — притворно удивился подполковник. — А мне почему-то об этом не доложили… Замуж, что ли, вышли?

— Это девичья фамилия, — объяснила Инна, — она мне больше нравится.

— Думаю, это ненадолго. Кстати, а вы с каким делом к нам?

Инка посмотрела на подругу и повела бровью — почему это она должна рассказывать о своих делах при постороннем? Но Вера ее успокоила:

— Мы все — коллеги. Если бы ты пришла с какой-нибудь болячкой к врачу, а тебя встретил целый консилиум специалистов, стала бы тогда возражать?

— Нет, — наивно согласилась бывшая сокурсница и решилась. — Дело в том, что у меня есть молодой человек.

— Какая жалость! — всплеснул руками Евдокимов. — А я-то уж решил, что наконец мне повезло.

— Да ну вас, — обиделась Инна, — я к ним со всей душой! Ничего рассказывать не буду.

— Прекратите! — остановила бывшего коллегу Вера. Это относилось и к Володе, который тоже готовился что-то сказать. — У моей лучшей подруги какая-то проблема, она обратилась за помощью, а вы вместо того, чтобы выслушать…

— Прости, Инна, — сказал Владимир.

— И меня извините, — попросил прощения Евдокимов. — Я и в самом деле решил пофлиртовать немного, но уже разучился это делать.

— Ну ладно, — согласилась Заморина. — Дело в том, что у меня есть… ну, я уже сказала кто. Короче говоря, его зовут Владислав. Он просто очаровашка. Бицепсы и прочее. А главное — любит меня. Говорит, занимается бизнесом. Но тут я случайно нашла в его кейсе печати. Много печатей. Решила проверить фирмы, а их не существует.

— Обналичкой занимается, — догадался Евдокимов, — а печати принадлежат фирмам-однодневкам, которые создаются для одной операции. Регистрируются на бомжей или…

— Все не так, — замахала руками Инна, — я проверила: эти фирмы никогда не регистрировались. Их как бы вообще нет. А Владик регулярно ходит на работу.

— Возможно, он получает товар по подложным документам, — подсказала Вера, — договаривается с хозяевами какого-нибудь товара, реализует его по заниженной цене, но за наличные, потом эти наличные используются мелкими конторками при банках для той же обналички…

— Да он по ночам пропадает, а потом говорит мне, что работа у него такая, что надо было быть в порту на разгрузке, следить, чтобы ничего не стащили. Что фуры надо загружать, потому что Московская трасса только ночью свободна…

— Инна хочет, чтобы мы за ним последили, — подсказала Вера.

— Ну да, — согласилась Заморина.

— И чтобы мы разузнали, кто он, откуда, что у него в прошлом, женат ли…

— Он такой хорошенький… — вздохнула Инна.

Ее попросили записать номер мобильного телефона Владика, номер его автомобиля. Фотография возлюбленного была у Замориной с собой, она со вздохом рассталась с ней, предварительно поцеловав и тихо сказав: «Прости, любимый!»

— Ты, конечно, познакомилась с ним в ночном клубе? — предположила Вера.

— Так и есть, — кивнула Инна. — А где же еще можно познакомиться с симпатичным парнем? Это было так романтично! Ко мне там два мерзких типа стали приставать, начали предлагать всякие гадости.

— Какие, например? — поинтересовался Евдокимов.

— Да я толком и не расслышала, там так музыка гремела, но они меня за руки хватали. Я хотела ребят позвать, которые обязаны за порядком в заведении следить, но их, как всегда бывает в таких случаях, нигде не оказалось. И тут Владик подошел, одного сразу уложил, а второй убежал.

— Неплохо бы номера его банковских карт заполучить, — заметил Владимир.

— У него их несколько, — вспомнила Заморина, — и все золотые, но мне кажется, на них денег нет. Он как-то в магазине хотел расплатиться со своей карты, но кассирша сказала, что карта заблокирована. А потом при мне никогда уже даже не пытался — всегда наличкой рассчитывался.

Гости ушли поздно. Сначала упорхнула университетская подруга, а следом — новоиспеченный подполковник. Евдокимову, правда, Владимир предложил остаться, но тот отказался, сказав, что мама будет волноваться. И тут же усмехнулся:

— Мне скоро сорок лет, а я боюсь, как бы она не подумала про меня чего-то такого. А ведь у меня и суточные дежурства бывают, и потом, я могу познакомиться с какой-нибудь женщиной, которая согласится со мной встречаться… — Евдокимов надел пальто и уже с серьезным лицом продолжил: — Хотя кто захочет со мной встречаться? У меня ни квартиры своей, ни денег. Я всю жизнь борюсь с преступностью, а гол как сокол. А вот Коля Хромой может получить все, на что посмотрит. Увидел красивую спортсменку — и взял ее, увидел, как строят красивый дом с видом на Финский залив, и взял там две огромные квартиры, которые объединил, и получились хоромы с выходом на крышу, где у него оборудован солярий или что-то вроде. Я даже думаю, что он за эти квартиры вообще не заплатил ни копейки.

— С выходом на крышу? — переспросила Вера. — Следовательно, его сын мог уйти по крыше и спуститься во двор по какой-нибудь другой лестнице?

— Мы отрабатывали эту версию, но она не подтвердилась. Во всех подъездах работали камеры, кроме одного, у которого два выхода — один во двор, а второй на улицу. Степан Хромов вышел именно там, хотя оба вооруженных охранника уверяют, что никто не выходил. То есть выходило и приходило много народу, но младшего Хромого не было.

— Если, конечно, он вообще покидал квартиру, — сказал Владимир.

— О! — подтвердил Евдокимов и поднял палец вверх.

Когда ложились в постель, Вера сказала:

— О времени пропажи Степана мы знаем со слов его отца, а тот только слышал голос сына, но сам его не видел. А что, если за его сына говорил кто-то другой, а Хромов младший пропал еще раньше? Завтра я посмотрю протоколы опроса охранников, которые дежурили в те дни в подъездах хромовского дома. Такого ведь не бывает, что — был человек и вдруг нет его, исчез непонятно куда.

Вера поцеловала мужа, и он шепнул:

— Мне, вероятно, скоро придется ненадолго уехать.

— Опять по тем старым делам?

Володя кивнул и погладил ее по плечу.

— Я постараюсь управиться как можно быстрее.

Вера крепко обняла его, прижалась к нему, но не могла ничего сказать, горло сковал какой-то обруч, который душил в ней и слезы, и рвущийся наружу крик. Почему-то ей показалось, что она не увидит мужа еще очень долго. Если вообще увидит.

— Когда надо ехать? — спросила она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать прямо сейчас.

— Пару дней дали на сборы. Хотел выпросить хотя бы неделю, но обстоятельства такие…

Он поцеловал ее и шепнул:

— Я тебя люблю и всегда буду любить.

Ночи перед расставанием всегда самые короткие. Но перед тем как ненадолго заснуть, в бесполезной надежде на то, что утро придет очень и очень нескоро, Вера шепнула мужу:

— И все же я должна знать, где ты и что с тобой.

— Я сказал бы, если бы знал сам.

— А почему такая внезапность?

Володя помолчал, а потом тихо ответил:

— Не могу говорить.

— Даже мне?

— Ладно. Дело в том, что недавно один из сотрудников колонии, в которой я в настоящее время «отбываю» пожизненный срок, случайно познакомился с неким господином. Случайная встреча продолжилась в ресторане, где новый знакомый сотрудника колонии предложил купить у него хорошую иномарку по низкой цене и в рассрочку. Слово за слово, и продавец автомобиля, узнав, где трудится его новый знакомый, поинтересовался, кого из известных преступников тот охраняет. Сотрудник в числе маньяков и убийц назвал имя известного террориста, то есть мое имя. Но при этом сообщил, что меня и еще некоторых вскоре переведут в другую колонию, потому что в нашей будет ремонт. Здание монастыря старое: коммуникации требуют замены, часть камер придется освободить, чтобы использовать как маневренный фонд, а поскольку режим будет ослаблен, то самых одиозных преступников переводят. Причем повезут в обычном вагоне для зэков, тщательно скрывая, кого и куда перевозят. Через пару дней после этого разговора сотрудник колонии получил предложение: он может вовсе не платить за машину, если сообщит дату отправки. Сотрудник согласился, добавив, что он будет командовать конвоем и мог бы за хорошее вознаграждение сделать так, что кто-то из заключенных сбежит. Только побег должен быть осуществлен во время движения поезда. Почти сразу после побега будет поднята тревога, потом поезд остановят. Но на это уйдет минут пять, то есть поезд отъедет километра на четыре или пять. Если в условленном месте будет ждать автомобиль, то удастся скрыться. Но сбежать может только один человек. Тут же ему назвали мою фамилию, и сотрудник обозначил цену, которая была принята.

— Сотрудник колонии и в самом деле продался террористам?

— Нет, конечно. Давно подготавливаемая операция по моему внедрению в руководство бандподполья на Северном Кавказе. Сейчас там действуют разрозненные группы, порой плохо подготовленные и необученные. Те, кто желает дестабилизации обстановки на юге России, хотели бы их объединить и подчинить единому центру. Чтобы и финансировалось все это централизованно, и подготовка была более качественной, а главное, чтобы объекты для акций выбирались не случайно и выборочно, нанося ущерб не только экономике, но и престижу страны. Им нужен координатор, а я говорю на языках некоторых народов Кавказа и свободно общаюсь на арабском. И потом я, что ни говори, легенда джихада.

— Ты сможешь выпрыгнуть из поезда?

— Разумеется. Если все удастся, меня переправят в Турцию, где знающие меня прежде люди подтвердят, что это именно я, а потом, как полагают те, что планируют всю операцию, меня отправят в одну из стран Ближнего Востока, где познакомят с кукловодами — с теми, кто готов платить любые деньги, чтобы взорвать Кавказ.

— Так сколько же тебя не будет?

— Может быть, полгода. Может, больше. Но я постараюсь побыстрее.

— А вдруг ты случайно встретишься с кем-нибудь, кто видел тебя здесь?

— Исключено, но если представить себе невероятное, то узнать меня будет практически невозможно. Во-первых, у меня не только другое имя, но и внешность, у меня будет выбрита голова, у меня будет борода. Я буду говорить на аварском, на чеченском, на арабском, если потребуется. В худшем случае кто-то может заметить неуловимое сходство между исламистом-фанатиком и каким-то русским, оставшимся в Петербурге. Так что если мне будут звонить домой, отвечай, что муж в данный момент занят или ушел в магазин. На работе секретарю велено переводить все звонки на тебя. Но, думаю, проверок не будет. Самое худшее, если позвонят в дверь и спросят меня. Но это только тогда, когда кто-то точно будет знать, что он — это я.

Вера заканчивала готовить завтрак, когда из ванной в халате вышел Володя. Он сел за стол, и тогда Вера сказала:

— Те, кто пытается руководить террористическим подпольем, вряд ли очень глупые люди.

— Я думаю, они подлые, но не глупые, — согласился Владимир.

— Если вдруг им кто-то скажет, что их эмиссар очень смахивает на одного питерского частного детектива, они просто обязаны проверить сообщение. Если они начнут звонить, а я каждый раз буду говорить, что ты вышел на утреннюю пробежку или в магазин, все сразу станет ясно. Не лучше ли подселить сюда какого-нибудь сотрудника, имеющего с тобой хоть какое-то сходство? Если кто из проверяющих увидит нас, возвращающихся домой под ручку или выходящих утром из квартиры, он сразу успокоится. Если он вдруг подойдет к твоему двойнику и обратится к нему, называя Владимиром, тот будет знать, как правильно ответить. Так ведь лучше?

— Именно это мне и предлагали, я обещал подумать.

— И потом, ты ведь будешь сам знать, когда встретишь кого-то из знакомых, и сможешь предупредить.

— Необязательно буду знать, что меня раскрыли. Так что предупредить не смогу. Может, у меня совсем не будет связи. И потом, я бы не хотел, чтобы здесь находился посторонний.

— А ты представь, что это мой телохранитель.

Глава четвертая

У них не было и двух дней для прощания. Володе оставили лишь одни сутки. День провели на работе, вернулись домой пораньше, рассчитывая растянуть последние часы, но очень быстро навалился вечер. Однако и он был испорчен. Без четверти семь в дверь позвонили.

— Не открывай, — прошептала Вера.

Но Владимир поднялся, натянул брюки и рубашку… А в дверь продолжали трезвонить. Так могла вести себя только Заморина. Ввалиться не как подруга, а как стихийное бедствие, разрушающее последние часы счастья.

— А вот и я! — закричала она с порога, протягивая Владимиру бутылку шампанского. — Простите, что не одна. Но мы просто мимо проходили.

Инна словно забыла, что она постоянно проходит и проезжает мимо, потому что живет почти в соседнем доме. Но сегодня она, очевидно, захотела продемонстрировать своего нового друга.

— Знакомьтесь, это Владик! — продолжала кричать она, выталкивая на середину прихожей крепкого молодого человека.

Сбросила шиншилловую шубку на руки Володе, снова закричала, как будто пришла в дом глухих:

— А вы что, не рады?!

— Рады, но только я в командировку уезжаю, — объяснил Владимир.

— Ну, вот мы тебя и проводим, — обрадовалась Заморина. — Далеко едешь?

— В Сибирь, а если точнее, то…

— Надолго?

— Как получится, может…

Но Инну уже не интересовал ответ, она кричала подруге:

— Бережная, ты где?! Накрывай на стол!

К разговору о командировке вернулись, когда уже открывали вторую бутылку, причем вернулся новый приятель Замориной.

— А что там, в Сибири, интересного? — спросил Владислав.

— Новый прииск открыли. Место глухое, месторождение богатое. Нужно организовать службу безопасности и обучить охрану. Вот и вызвали.

— Володя у нас частный детектив, — объяснила Заморина и напряглась. — Прииск — это где бриллианты добывают?

— Бриллианты добывают в ювелирных салонах, — объяснила Вера, — алмазы — в карьерах, а на приисках — золото.

— Тоже неплохо, — согласилась Заморина.

Гости пробыли недолго. Подруга словно куда-то спешила, а ее друг почти весь вечер молчал. Кроме вопроса о Сибири, он задал Володе еще один: не хочет ли он встретиться после командировки, чтобы расписать пулечку?

После ухода гостей муж посмотрел на Веру и спросил:

— Ну как тебе Владик?

— Мутный какой-то…

Ночью включился факс. Из него начала выползать бумажная полоса. Володя включил бра и протянул руку.

— Не надо, — попросила Вера, — не хочу, чтобы нам что-то мешало. Сегодня достаточно одной Инки.

Но Владимир уже читал текст сообщения. Прочитал и протянул лист бумаги Вере.

— Это из Киева, — пояснил он.

Вера взглянула на текст.

«На ваш запрос сообщаем, что гражданка Смешко Оксана Витальевна 1985 г. р. под стражей не содержится, следственные действия на предмет ее участия в каком-либо преступлении не производились ввиду отсутствия сведений о ее противоправных действиях. Дополнительно сообщаем, что гражданкой Смешко два года назад был утерян паспорт (предположительно украден). В хищении паспорта гр. Смешко подозревает гр. Зозулю В. Н., с которым некоторое время сожительствовала. В настоящее время гр. Зозуля находится в розыске. По некоторым сведениям, он пребывает в Западной Европе. Прежде гр. Зозуля был известен как брачный аферист, кроме того, он подозревается в убийстве своей сожительницы и завладении ее имуществом. По непроверенным сведениям, может представляться, как Денис Оноприенко, Сергей Здор, Владислав Курень.

По присланной вами фотографии гр. Смешко опознана гр. Черновол Олена Оликсиевна 1984 г. р., также находящаяся в розыске за многочисленные мошеннические действия в составе устойчивой преступной группы. Предположительно знакомая Зозули В. Н.».

Пока Вера знакомилась с присланным факсом, из аппарата полез еще один лист, на котором размещалась размытая фотография, очевидно, сделанная для паспорта.

Под фото стояла сделанная ручкой подпись.

«Снимок подозреваемого Зозули».

Владимир начал вглядываться в размазанный черно-белый отпечаток, а потом удивленно произнес:

— Слушай, а это случайно не друг твоей Замориной?

Вера посмотрела, но особого сходства не обнаружила. Кинула взгляд на циферблат часов — начало второго. И тогда взяла в руки мобильный. Инна отозвалась не сразу.

— А мы в клубе зависаем, — радостно сообщила она. — Дома все равно скучно, да и вы какие-то как не родные сегодня. Вот мы и решили немного повеселиться.

— Влад далеко? — поинтересовалась Вера.

— Отошел куда-то. А зачем он тебе?

— Хотела его фамилию уточнить.

— Так я же все уже твоим людям сказала. У него смешная фамилия — Куреньков.

— Не говори ему, что я звонила. И сама будь осторожнее. Домой когда вернетесь?

— Не знаю, но часа три точно здесь пробудем. Здесь так прикольно.

Вера положила мобильник на тумбочку и посмотрела на мужа.

— Зря ты ее предупредила, она же все равно ему все выложит, — сказал Володя.

Вера и сама это понимала, как понимала и то, в какой опасности находится Заморина. Тут же позвонила дежурному по городу и сообщила, где через два-три часа будет находиться гражданин Зозуля, разыскиваемый правоохранительными органами Украины по обвинению в убийстве. И то, что при себе он будет иметь российский паспорт на имя Владислава Куренькова, тоже сообщила.

Умирающая весенняя луна тоскливо и обреченно заглядывала в комнату, Вера поднялась с кровати, подошла к окну и задернула штору.

Они не спали в эту ночь, и ночь показалась очень короткой. Владимир поднялся раньше и, осторожно ступая, направился в ванную. Вера смотрела ему вслед, с тоской наблюдая, как тело мужа тает в утренних сумерках. Ей захотелось заплакать, она даже перевернулась, чтобы уткнуться головой в подушку, но тут опять зазвонил телефон.

— Вера! — услышала она вопль Замориной. — Вера, на тебя вся надежда! А то я звоню своему заму, требую, чтобы он примчался, а он говорит, что по уголовным делам не специалист, а его знакомый адвокат раньше десяти приехать не сможет.

— Что случилось? — растерялась Вера.

— Как что? — удивилась Инна, причем удивилась так искренне, словно то, что с ней произошло, известно уже всему миру, но только не лучшей подруге. — Меня арестовали, то есть задержали. Я стала требовать адвоката, а пришел какой-то следователь и начал меня допрашивать. Я сказала: почему я должна кому-то что-то объяснять? Я, между прочим, сама юрист и свои права знаю. Так что приезжай скорее в какой-то там отдел полиции…

— В какой отдел? — уточнила Вера. — Номер ты знаешь? И вообще, что происходит?

— Меня в ментовку замели! — заорала Заморина. — Мы с Владиком к дому подъезжаем, выходим из машины, а у подъезда двое дорогу перегородили и спрашивают непонятно кого: «Вы гражданин Зозуля?» Влад, естественно, отвечает, что он — никакая не Зозуля и вообще идет домой. Но эти стали требовать пройти с ними. Владик пошел к их машине и вдруг — бах, бах, бах! Стрельба началась! Владик куда-то побежал, а тот, который в машине оставался, ему вслед тоже стрелять начал. Я орать стала. А эти, которые к нам подходили, уже на земле лежат, я сообразила в подъезд забежать и на лифте к квартирке рванула. Только ключ у Владика остался. А потом полиция подъехала и забрала меня… Теперь тут страдаю. Спать хочется, ты даже не представляешь как!

— Представляю. Кстати, твой Владик Куреньков оказался именно Зозулей, который известен тем, что убивал своих сожительниц и похищал их имущество.

— Я не верю… не верю… — прошептала Заморина и спросила с надеждой: — Может, он их не любил?

Глава пятая

На самом деле Заморину допрашивали недолго. Во-первых, ночные допросы запрещены, но когда дежурному следователю скучно, он, как правило, пытается что-либо разузнать. Тем более когда на допрос приводят симпатичную, можно даже сказать, роскошную женщину, дежурный следователь, если, конечно, он мужчина, бывает очень настойчив. Но в этот раз не на ту напал. Сначала он начал интересоваться у Инны, в каких отношениях она была с Зозулей, та сделала удивленные глаза и ответила, что если мужчина имеет в виду Владислава Куренькова, то у них были чисто любовные отношения. Потом следователь спросил, знала ли гражданка Заморина о том, что у будто бы гражданина Куренькова имеется пистолет «ПМ».

— Ну и что с того, что не знала? — возмутилась Инна. — У моего бывшего мужа Цигалова пистолета не было, насколько мне известно, но он столько людей убил, в том числе и главного следователя города.

— Кого? — переспросил полицейский и перешел на шепот. — Кто был вашим мужем?

— Илья Цигалов! — тоже негромко, но с гордостью ответила не совсем трезвая Заморина. — Слышали про такого? Ну, которого моя подруга Вера Бережная вычислила и в окошко выбросила. Я ей сейчас позвоню, и она приедет.

Следователь разрешил позвонить и больше с вопросами не приставал.

Подписку о невыезде с нее все же взяли.

Вера везла подругу домой. Инка клевала носом, но, когда они въехали во двор, очнулась.

— Помнишь, я тебя про Влада просила разузнать? Так вот, раз все и так выяснилось, то я отменяю заказ. Половину аванса, конечно, можете оставить себе — следить же за ним не пришлось.

Выходя из автомобиля, Заморина горестно вздохнула и произнесла в отчаянье:

— Ну почему мне так с мужиками не везет! То маньяк, то еще какой-то убийца… Как жить теперь — просто ума не приложу.

И тут она вспомнила.

— А тот подполковник, который у вас был… ну, этот, грустный такой? Он ведь неженатый? Может, мне с ним замутить? В случае чего, если заметут, то в ментовке сразу отпустят, а не будут до утра держать приличную девушку…

Придя в офис, Вера связалась с Киевом, поговорила об Оксане Смешко, которая оказалась рецидивисткой Черновол, потом пригласила к себе отставного полковника. Побеседовала и с ним, рассказала, что и его невеста, и ее родители, и адвокат, который приезжал к нему с предложениями — одна шайка мошенников. Леонид Максимович, конечно, обрадовался, что ему не придется расставаться со своими накоплениями, чтобы спасти невесту, и даже дом в Лисьем Носу не придется закладывать. Долго благодарил, а перед тем как расстаться, поинтересовался:

— А эту Черновол ведь не поймали? У вас случайно нет ее адреса или хотя бы номера телефона?

…Работать не хотелось. Тем более что два дела завершились сразу, клиенты довольны — и отставной полковник, и Заморина. Хотя та довольной вряд ли когда бывает. Даже свалившееся богатство не сделало Инку счастливой, удовлетворенной — может быть, но и то ненадолго. Иначе она не влетала бы в разные истории. Но думать не хотелось ни о ней, ни о ком-либо другом.

Однако договор с Хромовым надо было выполнять — он ведь специально обратился в частное детективное агентство, потому что перестал надеяться на помощь полиции, да и к ним пришел не случайно, а только после того, как узнал, что именно здесь трудится известный следователь Бережная. Хотя какой она теперь следователь! Володи рядом нет, а на все остальное ей наплевать, и на Хромова — в первую очередь. Скорее всего, его сын просто сбежал. Повздорил с отцом, о чем, разумеется, Николай Степанович умолчал. Парню, вероятно, не хватает денег на достойную, по его мнению, жизнь, обиделся на отца и верит в то, что, когда вернется, родитель все простит, будет подкидывать больше денег, купит ему дорогой автомобиль… И в самом деле, кто будет похищать ребенка у криминального авторитета, не выдвигая никаких требований? Конечно, это может быть месть за какие-нибудь прежние дела, но сейчас Хромов уверяет, что никаких конфликтов ни с кем у него не было. И Евдокимов тоже говорил об этом — уж он-то наверняка проверял. Так что версия о том, что молодой человек скрывается, чтобы воздействовать на отца, пожалуй, единственно верная, и, вероятно, скоро ситуация разрешится сама собой. Но все равно работать надо, надо… Только нет сил.

Все мысли теперь — только о муже, и хотя Владимир уверял, что постарается управиться побыстрее, сердце Веры все равно было не на месте — ведь он не в простую командировку уехал, на аудиторскую проверку, к примеру…

Хромов звонил каждый день, причем дважды — утром и в конце рабочего дня. В конце своего рабочего дня, разумеется, — то есть не раньше восьми вечера. Вера уже была к тому времени дома, Николай Степанович понимал это и, когда говорил, с трудом сдерживал раздражение. Однажды заехал без предупреждения в середине дня, словно его всегда и все должны дожидаться. Вошел в кабинет и с порога поинтересовался:

— Какие новости?

Вера смотрела, как Хромов опускается в кресло перед ее столом, и только после того, как он откинулся на спинку, ответила:

— Если что-то будет, вы узнаете первым.

Лицо Николая Степановича побагровело, но он все же сдержался.

— Я знаю, что вы хотите мне сказать, — растягивая слова, начал он. — Мол, среди неопознанных трупов моего сына нет, в других городах он за временной регистрацией не обращался, границ не пересекал, со счета денег не снимал, нигде с карты не расплачивался, своим мобильным не пользовался и даже ни разу не включал телефон, а значит, определить его местонахождение по биллингу невозможно… Если вы будете настаивать на том, что причиной его исчезновения была ссора со мной, будто бы я не давал ему то, что он требовал…

— Я так не думаю, — поспешила успокоить Хромова Вера. — Но у него не было врагов и долгов, как я понимаю, тоже не имелось…

Николай Степанович кивнул.

Вера придвинула лежащую на столе папку, показывая, что постоянно занимается этим делом, раскрыла ее, заглянула, но только для вида, и произнесла:

— Вам никто не угрожал, никаких претензий не предъявлял… Кстати, о безопасности других членов семьи вы подумали?

— Моя жена в надежном месте, — быстро ответил Николай Степанович, — других членов семьи нет. Кристина под охраной и одна по улицам не ходит…

— Где она?

— В надежном месте. А что касается увлечений моего сына, то вам всяко известно, что он мальчик скромный, по клубам и дискотекам не шастал. И лишних денег у меня не выпрашивал — не брал, даже если я предлагал. Была у него девушка. Мне кажется, Степка думал на ней женится, но в полиции уже отрабатывали эту версию — у его Яны других пылких воздыхателей не имелось, таких, которые могли бы…

Хромов не договорил. Но, чтобы не думать о том, что пришло ему в голову, быстро повторил:

— Моя жена в надежном месте и под охраной.

…В их последнюю ночь Володя признался, что хотел бы быть уверенным, что его жена в надежном месте и под защитой. Но поскольку все случилось так скоропалительно, нет времени подыскать ей такое убежище. За границей тоже вряд ли будет безопаснее…

— Только не за границей! — ответила тогда Вера. — Мне безопаснее всего рядом с тобой.

И тогда он признался, что его руководство считает, что Вера должна всем говорить, будто муж уcтроился начальником охраны прииска на Севере Якутии и сколько там пробудет, одному богу известно, потому что деньги там платят неплохие. А для личной безопасности Вере выделят телохранителя, вернее, специального сотрудника, который постоянно будет поблизости и сможет в случае чего защитить…

— Глупо, конечно, и наивно придумано, — сказал муж. И, тут же догадавшись, что этим он демонстрирует свои опасения за ее безопасность, добавил: — Я скоро вернусь, не переживай.

А как не переживать? О себе Вера не думала, она беспокоилась только за него.

Глава шестая

Бережная припарковалась у здания Следственного комитета и стала ждать, когда появится Евдокимов. Она сама назначила встречу, но Иван Васильевич сослался на занятость, и тогда Вера предложила подвезти его домой и поговорить по дороге. В мутной воде Фонтанки медленно проплывали последние льдинки и ленивые чайки. Зазвонил телефон, и Вера быстро ответила, не успев даже посмотреть на номер вызывающего, поскольку предположила: бывший коллега предупреждает, что уже выходит.

— Какие новости? — услышала Бережная голос Хромова.

И снова отвечать нечего.

— Работаем. Пока ничего нового. Но мне кажется, что это исчезновение похоже на историю об Алексее — человеке Божьем.

— В каком смысле? И что это за история?

— В древнерусской литературе неоднократно использовалось повествование о молодом человек, сыне богатых родителей, который исчезает из дома накануне собственной свадьбы. Он скитается по свету, голодает, живет подаянием. А когда возвращается домой, застает горюющих о нем родителей и заплаканную невесту. Его не узнают, дают копеечку и проводят на кухню, чтобы накормить вместе со слугами…

— При чем тут этот бред? — возмутился Хромов. — Неужели вы серьезно думаете, что мой Степка выпрашивает Христа ради?

— Нет, конечно, может быть, он ушел, чтобы найти свой путь, свой смысл в жизни. Может быть, его что-то не устраивало в вас?

Хромов помолчал, а потом зло произнес:

— Зря я с вами связался. И на вашу древнюю литературу мне плевать. Похоже, что вы издеваться надо мной вздумали.

— Ни в коем случае. Мы…

Но Николай Степанович уже закончил разговор. Почти сразу из дверей вышел Евдокимов, помахал Вере рукой, подошел к автомобилю, открыл дверь и заглянул внутрь.

— Можно?

— Что с тобой, Ваня? — удивилась Бережная.

Евдокимов опустился на пассажирское кресло и огляделся.

— Хорошая машинка, — оценил он. — Стоит, конечно, немало.

— Подарок мужа.

— Вероятно, на эти деньги можно тысяч сто раз на метро прокатиться.

— Может быть, — согласилась Вера, — а может, меньше.

— Тысячу месяцев на метро на работу можно ездить, — не унимался Евдокимов. — Мне Хромов пообещал любую тачку на мой выбор, если ему сына отыщу, но я не справился.

— Я изучила все материалы — ты сделал все, что мог.

Подполковник юстиции покачал головой.

— Результата нет, а это главное. Мы даже не знаем, когда Степан Хромов ушел из дома, и из дома ли вообще он исчез. Хотя через крышу можно по любой лестнице спуститься. Не верю я, что его похитили или убили… Мальчик он был с некоторыми странностями. Я встречался с его девушкой. Она с некоторой неохотой о нем говорила. Без неприязни, но и без видимой любви. Я ее не вызывал, сам пришел к университету, предупредил заранее, время назначил…

— Она опоздала?

— Минут на пятнадцать. Подошла, рассмотрела внимательно. Особого желания у нее разговаривать не было. Но мне кажется, и она ничего не знает.

— У них были близкие отношения?

— Я поинтересовался, и она ответила, что это не мое дело. Возможно, с тобой она будет более откровенной…

Вера вела машину, рассчитывая доставить бывшего коллегу до его дома. А он смотрел по сторонам, словно впервые видел такое скопление автомобилей.

— Что еще интересного рассказала та девушка?

— Ничего существенного. Степан Хромов за ней с первого курса ухаживал. Но был вроде как друг. Потом она как-то побывала у него дома и, судя по всему, впечатлилась. После этого у них уже были индивидуальные встречи… Это она так выразилась. На день рождения мальчик подарил ей айфон… Дорогая штучка, не знаешь?

— Половина твоего оклада или даже больше.

— Только это было на первом курсе, а теперь у них вроде не все так пылко. Мне кажется даже, что отношения разорваны. Только эта Яна не хотела мне в этом признаваться. Я еще кое с кем из их общих знакомых пообщался. Кто-то что-то заметил, но в целом никому никакого дела нет, что у них там. Я же с пацанами разговаривал. Девочки мне все равно ничего бы не сказали. Когда следователем представлялся, показывал удостоверение, сразу видел, как они разочарованы. Насмотрелись фильмов про суперменов. А когда видят вполне заурядного человека, то иллюзии тают…

— Ты отличный специалист. И не такой уж заурядный. Кстати, моя подруга тебя оценила.

— Заморина, что ли? Я польщен. Мне кажется, она наивной только притворяется. Дамочка очень цепкая и знает, чего хочет от жизни.

Вера решила не обсуждать подругу, а потому перевела разговор на другую тему.

— Что еще нового?

Евдокимов пожал плечами.

— Да что у меня может случиться? Я человек холостой, планов на личную жизнь никаких, на работе текучка — сегодня одно дело, завтра другое подкидывают… И конца-краю этому нет. А в том, что кто-то кого-то где-то, нет ничего интересного. Ощущаю себя каким-то клерком. Это только в детективных фильмах всякие приключения… Один из друзей Степана, как мне показалось, что-то знает. Я попытался, не давя на него, выяснить, но он ответил, что они в ссоре. Парня зовут Денис Лютиков. Если будешь заниматься этим делом, обрати на него внимание.

Он достал из кармана пачку сигарет и тут вспомнил.

— Да-а, тут информация прошла, будто на пересылке сбежали особо опасные преступники. Прямо из вагона. Караул отдыхал, дежурную смену осужденные разоружили… Без перестрелки не обошлось — троих зэков на месте уложили, одного почти сразу нашли раненым неподалеку от железки. Район быстро оцепили. Суток не прошло, и еще троих задержали. Слава богу, что караульные отделались легким испугом, одному только по голове приложились хорошенько.

— Всех взяли? — спросила Вера, понимая, что на самом деле произошло.

— Не всех, двое ушли, причем самые опасные, осужденные на пожизненное за терроризм. Сейчас те, кому надо, разбираются с охраной, потому что без помощи кого-то из караульных наверняка не обошлось.

— Фамилии сбежавших известны?

— Разумеется. Их сейчас ищут, но мне кажется, что это настолько подготовленные ребята, что вряд ли их задержат. А если предположить, что был сговор с охраной, то беглецов ждали в условленном месте. Так что сменили тюремную робу на приличную одежду и на машинах ушли далеко. Три дня прошло уже как-никак. Ты же понимаешь, что у нас есть регионы, откуда их никто не выдаст и где им будет вольготно. Получат новые документы и за границу свалят.

И тут он вспомнил:

— К слову, эта студентка, которая со Степаном Хромовым типа того что дружила, почему-то спросила меня, был ли я в Испании. Ну, я ответил, что вообще за границей не был. Она то ли разочаровалась во мне, то ли пожалела, говорит: «Там такая сказка!»

После того как Бережная стала работать с мужем, он решил перерегистрировать агентство, добавить новые сферы деятельности, которые не были прописаны в уставе. Например, обеспечение компьютерной безопасности и разработку новых компьютерных программ. Агентство перерегистрировали, в число учредителей вошла и Вера. И название придумали новое. Придумал, разумеется, сам Владимир. Так их совместная фирма стала называться «Восточно-Европейское разыскное агентство», или сокращенно «ВЕРА».

Сотрудников в агентстве было немного — не более десятка. Кто-то приходил на время в расчете на приличные заработки, а потом увольнялся. В основном дело приходилось иметь с бывшими сотрудниками полиции или Следственного комитета.

Утром Бережная пришла на работу и застала у дверей своего кабинета двоих молодых людей. Одному, высокому и на вид очень даже симпатичному, было еще далеко до тридцати, а второму уже перевалило на четвертый десяток. Оба пришли устраиваться на работу.

Вера решила запускать их для собеседования по одному, но они вошли в кабинет вместе. И смотрелись рядом довольно забавно. Первый — высокий, в строгом костюме, красавец, а второй ростом едва перевалил за метр семьдесят, одет был в потертые джинсы и бейсболку с эмблемой клуба национальной футбольной лиги «New York Jets».

— Вы, насколько я поняла, друзья? — спросила Вера.

— Именно так, — кивнул тот, который постарше. — Моя фамилия Окунев, а это мой друг Петя Елагин.

— Опыт разыскной деятельности имеете?

— Полтора года в уголовном розыске в двадцать пятом отделе полиции отработал, — ответил Елагин.

— Почему ушли?

— Не очень интересно было.

— А здесь, думаете, другая специфика?

Парень пожал плечами.

— Он с начальством там во взглядах не сошелся, — объяснил его приятель. — Там замначальника по уголовному розыску приобрел себе автомобиль. А Петя подсчитал, что тачка стоит сто пятьдесят должностных окладов начальника.

— Сто сорок восемь, — поправил молодой человек.

— Дошло до драки?

— Да вы что, — улыбнулся Окунев, — я вас умоляю! Петя — чемпион мира по дзюдо.

Бережная более пристально посмотрела на молодого человека. Тот смутился и признался:

— Как-то так. Но по юниорам. Это уже давно было.

— А вы?

— А у меня опыта оперативной деятельности нет, — признался Окунев, — разве что розыск по интернету. В этом я разбираюсь. В смысле, в компьютерных системах. Создаю разные программы…

Вера показала на его бейсболку.

— Давно из Штатов?

— Четыре месяца уж как. Сбежал оттуда. Душно там очень.

— Где работали?

— А вот мое резюме.

Он достал из-за пазухи пластиковый файлик с вложенным листком и протянул ей. Вера посмотрела. Распечатанный текст был на английском. Это были названия крупнейших американских корпораций, разрабатывающих компьютерное обеспечение.

— Беру обоих, — сказала она, удивленная, что к ней вдруг в один день пришли такие специалисты. — Меня зовут Вера, можно обращаться ко мне на «ты».

— Позвольте все же соблюдать субординацию, — возразил Окунев, — мы не в Штатах. А вот меня я просто прошу называть так, как я привык — Егорыч.

— Вы же Филипп Сергеевич по паспорту, — удивилась Бережная.

— Егорычем меня с детства кличут, — объяснил он, — еще с компьютерного кружка Дома пионеров.

— Тогда вам первое задание: пропал студент, полиция отыскать его не смогла, возможно, его уже нет на свете, но и это тоже надо выяснить.

Глава седьмая

На следующий день Окунев опоздал на работу. Опоздал почти на час. Но придя, сразу же оказался в кабинете Бережной. Сначала осторожно приоткрылась дверь, а следом появилась его голова в бейсболке.

— Простите, — сказал Егорыч.

И зашел.

— Пробки? — поинтересовалась Вера.

— Какие пробки? Я на метро. Просто ночью работал и засиделся до утра.

— Может, кофе? — предложила она, не зная, как начать разговор о том, что на работу надо приходить вовремя.

Окунев задумался, потом кивнул.

— Докладываю. Степан Хромов однозначно жив. Начнем с того, что он почти профессиональный игрок в покер. Уже полтора года принимает участие в коммерческих турнирах, а до того зависал в обычных сетевых играх на виртуальные фишки. В прошлом году решил попробовать себя в российском туре покерного турнира и стал призером. Его выигрыш тогда составил без малого сорок тысяч долларов. Наше законодательство запрещает подобные турниры, но участников не наказывает. Центр этого турнира находится в Киеве, а серверы в Египте.

— Так много можно выиграть? — изумилась Вера.

— Разумеется. Ведь в нем принимают участие сотни, а то и тысячи человек, каждый должен заплатить взнос участника, а потом все в проигрыше. Получают только победители и организаторы. Призовой фонд прошлого года, например, перевалил за миллион долларов. Но это не все. Хромов участвовал еще в нескольких турнирах: в европейском покерном туре, украинском туре… В офлайн-туре «Австралийские миллионы». Но особенность всех этих турниров заключается в том, что финальная часть проходит в каком-нибудь известном казино. В Лас-Вегасе, например, или, как в случае с «Австралийскими миллионами», в казино «Кроун», что в Мельбурне. Там разыгрывается основной призовой фонд. Под своей фамилией Хромов туда не выезжал. Как мне кажется, он вообще находится на территории России.

— Сколько он выиграл за время участия в турнирах?

— Почти двести тысяч. И это много. Даже очень много. Мало быть хорошим игроком, надо еще уметь обыгрывать программу, которая не дает побеждать за одним столом одному и тому же игроку. Поэтому я был почти уверен, что он работает в команде. Вычислить, с кем он постоянно выходит в онлайн-финалы, было несложно. Так и оказалось: с ним работают полтора или два десятка одних и тех же игроков. Все они из разных городов, но двое или даже трое — из нашего. Все достаточно просто.

— А почему полиция не смогла это установить?

— Думаю, что они и не искали в интернете. То есть не копали так глубоко, хотя это на поверхности. Ну, подумаешь, паренек увлечен компьютерными играми. Так ведь он не в стрелялки, не в «доту», как другие зависимые. Для него это серьезный заработок — он уже профессиональный игрок…

— Егорыч, ты сказал, что трое из нашего города. Удалось установить, кто это?

— Каждый придумывает себе ник. У Хромова, например, — Шурик. А у троих других — Вдова, Леннон и Лютик…

— Не Денис Лютиков случайно? Я же показывала вчера материалы по этому делу.

— Ну да, — кивнул Окунев, — я к этому и веду. Денис — его сокурсник. Но они не созванивались и не обменивались никакой информацией почти четыре месяца, это было еще до того, как Степан Хромов пропал. Похоже, они в неком разладе. Но Лютик — не очень удачливый игрок. Выигрыши случались, но больше он проигрывал.

— Что известно про «Леннона»? Внешность, имя, фамилия…

— Естественно, светловолосый, в круглых очечках. Зависает на рок-музыке. Вернее, на том ее периоде, когда рок только-только начал выделяться из поп-музыки. Среди пристрастий — «Битлз» разумеется, «Роллинг Стоунз», «Бич бойс», «Трокс», «Кинкс»… Я и сам люблю иногда послушать это старье.

— Егорыч, можно конкретнее?

— Так и я о том же. Короче, его также нет. И Вдова пропала. Оба эти игрока семей не имели.

— Кто такая Вдова?

— Зовут Елена Борисовна. Внешне — привлекательная тридцатидевятилетняя женщина. Одно время размещала в соцсетях информацию о себе и фотографии. А потом свои странички удалила. Но я восстановил. Близких подруг у нее нет. Мужа или бойфренда тоже. Вроде как начитанная. Со Степаном Хромовым, Ленноном и Денисом Лютиковым сообщениями не обменивалась. Но есть одно обстоятельство, их объединяющее. Между собой они вроде как незнакомы, однако каждому из этой четверки присылал сообщение некий человек, который предлагал встретиться. Он представлялся профессиональным игроком и обещал обучить нескольким тонкостям, для того чтобы не просто участвовать в крупных турнирах, но иметь шансы на победу. Подписывал свои сообщения «Мистер ИКС». Но я проверил: игрока с таким ником не было. Думаю, интересующие нас люди с ним встретились, потому что очень скоро отошли от активной онлайн-игры. Но теперь Денис вроде как вернулся. В смысле, опять участвует в турнирах, но играет на виртуальные фишки. Однако особого успеха у него нет.

— Ну, вот и зацепка появилась, — подытожила Бережная и посмотрела на довольного такой оценкой Егорыча. — А где твой приятель Елагин?

— За дверью стоит.

— Пусть заходит.

Молодой человек появился в кабинете и сразу сообщил, что у него есть предложение.

Он посмотрел на своего друга, очевидно, они уже обсудили то, что Елагин хотел сейчас предложить Бережной. Егорыч кивнул, и Петр продолжил:

— Я все-таки какой-никакой оперативник. Поэтому предлагаю войти с Лютиковым в контакт, а для этого я зарегистрируюсь на сайте игры. Уплачу взнос участника покер-тура и стану таким же игроком. Потом обменяюсь с Лютиком сообщениями… Там есть возможность общаться онлайн?

— Есть, — кивнул Окунев, — можно общаться, о чем угодно можно говорить, но только не об игре. Нельзя рассказывать, какие у тебя карты на руках или еще что-то в этом роде… Иначе забанят и штраф повесят. Пока не выплатишь штраф, играть не сможешь. Но черная метка все равно останется. Хотя, если хочешь, я сделаю так, что твои сообщения никто не увидит.

— Да я и без них…

— Погодите, — остановила их Бережная, — для того чтобы играть в покер, надо не просто иметь понятие об этой игре и знать правила, но и уметь играть.

— Я умею немного, — признался Петр, — еще в спортинтернате научили. Поначалу там все играли в шашки, в шахматы, а потом кто-то карты принес, и пошло-поехало. Все свободное время, а на сборах вообще часто, и в преферанс, и в тысячу, но особенно в покер. На обеды, на завтраки играли. Выигрывал почти всегда я, но столько мне не съесть было, и я все отдавал обратно. Потом узнал тренер, наказывать не стал, но сказал: «Если ты хоть раз у меня выиграешь, то играй дальше…» Сказал еще, что, если с дзюдо ничего не получится, то я куском хлеба буду обеспечен. Если, конечно, смогу его обыграть.

— Вдвоем в покер играли? — уточнил Егорыч.

— В преферанс, втроем. Как только мы картишки раскинули, нас застукал директор школы. Возмутился, а потом приказал и на него раздать.

— На деньги играли?

— Нет, конечно, — ответил Елагин. — Как они могли с двенадцатилетним пацаном на деньги? Я в случае проигрыша должен был вставать целый месяц за час до подъема и бегать кросс по горкам, которые окружали лагерь. Директор против этого поставил свои часы «Франк Мюллер», а тренер — свой значок «Заслуженный тренер России». Но я все равно бегал по этим горкам, пока не вернул им свой выигрыш — часы и значок… А ты, Егорыч, каким спортом занимался в детстве?

— Еврейским троеборьем: шахматы, компьютер и английский язык, — ответил Окунев. — Плюс физико-математическая школа.

Он посмотрел на Бережную. Вера поняла, что надо отвечать, а то подчиненные уважать не будут.

— Четыре года художественной гимнастикой занималась, но потом начала быстро расти, и пришлось оставить, стала на голову выше всех остальных девочек. Потом еще два года конным спортом, но мне больше нравилось за лошадью ухаживать, чем ездить на ней. Хотя пару раз была в призерах городских соревнований по выездке. А потом, когда следователем стала, пришлось отрабатывать приемы самообороны. Но меня обучали в женском варианте: как уйти от захвата, как противостоять нападающему в ограниченном пространстве — в лифте, например. А еще показали, в какие места бить противника, если убежать нет возможности, как использовать ключ от квартиры, шариковую ручку или туфельку с каблуком-шпилькой.

— Страшное оружие, — согласился Окунев.

— Закончим лирическое отступление и вернемся к основной теме.

Бережная посмотрела на Петра.

— Какие конкретные действия планируешь для того, чтобы вступить в контакт с этим Лютиковым?

— Начну играть в турнире. Егорыч подсадит меня с ним за один стол. А там уж посмотрю, в какой момент отправить ему сообщение. То ли выражу восхищение его умением, то ли пособолезную проигрышу… Потом, на следующий день, когда будем играть рядом, поинтересуюсь, откуда он…

Глава восьмая

Елагин стоял возле стенда с расписанием занятий и выискивал, в какой аудитории сейчас находится группа, где числится Денис Лютиков. Расписание было под стеклом, в котором отражался факультетский коридор, двери кабинетов и кафедр и три студентки, которые с интересом разглядывали его спину. До девчонок было не более пяти шагов, и одна из них очень походила на подругу пропавшего Степана Хромова. По крайней мере, на фотографию его сокурсницы Янины Ставицкой, которая фигурировала в деле Хромова.

Петр обернулся, и почти сразу одна из девушек сделала шаг навстречу.

— Вы кого-нибудь ищете? — поинтересовалась она, приветливо и сладко улыбаясь.

— Приятеля, — ответил Елагин. — Может, знаете — Денис Лютиков?

— Лютиков? — переспросила студентка, искренне удивленная тем, что у ее знакомого могут быть такие приятели. — Знаю, конечно. Только его не было сегодня. А сейчас обед начнется, но потом он придет обязательно, потому что будет лабораторная… Но вы можете пойти пообедать, я покажу, где у нас…

И тут уже включилась Ставицкая.

— Если вы хотите найти Дениса в нашей столовой, то бесполезно. Он обычно обедает в одном кафе неподалеку. Если вы не против, то я могу показать, где это. Я как раз туда собираюсь.

Обе подруги посмотрели на нее с удивлением и даже с некоторым возмущением — судя по всему, они только что все вместе собирались пойти именно в факультетскую столовую.

— Я буду очень благодарен, — ответил Елагин.

Яна подошла, и он приподнял локоть, чтобы она смогла взять его под руку.

— Я ведь тоже собиралась в это кафе, — вспомнила третья девушка.

— Так иди, — посоветовала ей Яна. — Кто же тебе запрещает? Если хочешь, Кувалдина пригласи. Он точно не откажется.

И она указала на низкорослого худенького студента, только что к ним подошедшего.

Тот, услышав свою фамилию, обрадовался.

— Я точно не откажусь. А что надо делать?

— Снять штаны и бегать, — ответила та, что собиралась составить компанию Елагину и Ставицкой.

— Вот что ты за человек! — обиделся сокурсник. — Я к тебе со всей душой, а ты сразу про штаны…

— Артем, — посмотрела на него Яна, — Олеся хочет пирожное с кремом, вот только угостить ее некому.

— Да ну вас, — обиделась студентка и, развернувшись, начала быстро удаляться.

— Ты про пирожное серьезно? — проявил заинтересованность низкорослый студент.

Поинтересовался он негромко, а потом обернулся посмотреть, чтобы убедиться, что девушка ушла не очень далеко.

— Нет, конечно, — так же тихо ответила Ставицкая, — пошутила я насчет пирожного. Она пива хочет. Но ей одной идти в пивной бар — не комильфо. Так что догоняй скорее.

— Эх, — вздохнул студент, — времени маловато.

— Так до перерыва еще семь минут, а потом целый час еще. Она быстро наклюкается, можешь мне поверить. А лабораторной, может, и не будет сегодня.

— Ну, тогда ладно, — обрадовался Кувалдин.

И побежал за студенткой.

— А мы пойдем в кафе, — объявила Яна и посмотрела на третью подругу, словно предупреждая о том, что за ними следовать не стоит.

Как ни странно, но Лютиков сидел в кафе и разговаривал по телефону. Когда Елагин со своей спутницей вошли в помещение, Яна сразу показала:

— А вот и Денис.

Но девушка было явно разочарована присутствием сокурсника.

— Не будем ему мешать, — проворковал Петр и повел Ставицкую к угловому столику.

Однако Лютиков, казалось, вовсе их не заметил.

— Ну, я уже здесь, — говорил он в трубку, — уже пятнадцать минут жду. Только сразу хочу сказать, что всей суммы…

Но тот, с кем он разговаривал, очевидно, уже прервал разговор. Денис откинулся на спинку стула и посмотрел на подошедшего официанта.

— Так ты будешь что-нибудь заказывать? — спросил тот. — Потому что если ты просто так посидеть зашел, то на скамеечке у входа тебе гораздо удобнее будет.

— Кофе принеси, — очнулся наконец Лютиков.

— А что еще, кроме кофе? — не отставал официант.

— Опять Денис на мели, — вздохнула Яна и вернулась к разговору, который они начали по дороге сюда. — Не могу понять, что вас связывает с Лютиковым. Он серая заурядность, а вы такой эффектный молодой человек.

— Ничего не связывает, — негромко ответил Петя, — связывают только узы брака. А он не девочка, если вы успели заметить. Денис — просто знакомый.

— Давай на «ты», — предложила Яна.

— С удовольствием.

К ним подошел официант и начал рассматривать Яну, которую уже, похоже, видел здесь прежде. Он даже хотел поздороваться, но тут же перевел взгляд на Елагина.

— Вы пообедать пришли?

— Гриша, — обратилась к официанту Ставицкая, — ты и на факультете-то вежливостью не отличался, а когда тебя поперли, вообще охамел.

— Жизнь такая, — объяснил официант, — я на этой работе многого насмотрелся, и мой опыт говорит о том, что воспитанные люди всегда самые голодные. Ставицкая, ты Монтеня читала?

— Что читала?

— Не чего, а кого. Мишель Монтень — великий философ. Так вот и я вслед за ним могу повторить, что живу изо дня в день и, честно говоря, живу только для себя.

— Ты что, Гриша, философом решил заделаться?

— Философами не заделываются, а становятся. Когда Сократа спросили, как он стал философом, он ответил: «Вам бы такую жену, как Ксантиппа». Чтоб ты знала, Ставицкая, учиться философии — это учиться умирать. Путь философа — это путь к спокойствию и счастью. Одного философа, который был застигнут в момент любовного акта, спросили, что он делает. «Порождаю человека», — ответил философ очень хладнокровно, нисколько не смутившись и не покраснев, как если бы его застали за посадкой чеснока.

— Сам придумал? — поинтересовалась Яна.

— Монтень придумал. Темный ты человек, Ставицкая. А ведь когда-то мне даже нравилась, если честно. Но ты на Хромова переключилась.

— Хромов? — удивился Елагин, как будто не ожидал услышать эту фамилию. — Степа?

— Ну да, — кивнул официант. — Кто же еще?

В помещение вошли двое крепких парней. Оглядев зал, они направились к столику, за которым сидел в ожидании заказанного кофе Денис Лютиков. Подошли и сели на два свободных стула.

— Откуда ты вообще Степана знаешь? — спросила Яна.

— Просто знаком, — не стал развивать тему Елагин, продолжая наблюдать за вошедшими.

Денис что-то достал из внутреннего кармана и положил на стол. Это были разного достоинства банкноты.

— Вот, — сказал Лютиков, — здесь тридцать ровно. Вместе с теми, что отдал прежде, получается пятьдесят две тысячи. У меня больше нет. И я считаю, что уже достаточно.

— Ты считаешь? — громко произнес один из парней. — А кто ты такой, чтобы считать?! Ты был должен стоху. Обещал вернуть, а теперь решил считать чего-то! Так вот, я не знаю, сколько ты там отдал, но был должен сто, сто и отдашь.

— Но… — попытался возразить Денис.

Парень тут же, не поднимаясь, коротким ударом через стол опрокинул Лютикова на пол вместе со стулом.

— Ну вот, — вздохнул официант, — опять началось.

Елагин встал из-за стола, подошел к лежащему Денису и подал ему руку.

— Привет, — сказал он, помогая тому подняться. — Что вчера так рано из игры вышел? Мы же даже поговорить толком не успели.

Лютиков смотрел на него, не узнавая.

— Елагин, — назвал себя Петр.

— Ты вообще кто? — спросил один из парней, не повышая голоса.

Очевидно, высокий рост Елагина его впечатлил.

— Я друг Дениса, — ответил Петя, — так что верните все деньги, которые он вам дал сегодня и прежде. После чего извинитесь и выметайтесь отсюда.

— Что? — удивился парень и посмотрел на своего приятеля. — Ты слышал? Чтобы кто-то мне смел указывать?! Чтобы какое-то чмо…

Он начал подниматься и тут же упал на спину — Елагин никаких видимых движений не делал, разве что выполнил подсечку.

Сидевшие за столиками немногочисленные посетители, это были в основном студенты, начали подниматься и отходить подальше, понимая, что сейчас может произойти большая драка.

Второй парень вскочил со стула и отступил на шаг.

— Ты покойник, — сказал он.

Его приятель поднялся с пола и встал рядом с ним.

— Хорошо, — кивнул он, — раз у нашего Денисика такие хорошие друзья, мы готовы поговорить с ним серьезно, но не здесь.

И махнул рукой Елагину.

— Пойдем, выйдем. Постоим за углом, кое-что обсудим. Но только ты, сучок, сейчас пожалеешь, что на свет родился.

Елагин кивнул, соглашаясь, и посмотрел на Лютикова.

— Денис, я скоро вернусь. Сколько они у тебя забрали?

— Пятьдесят две тысячи. Но ты не ходи… Я отдам и остальное, только не сейчас.

— Ну, мы это обсудим.

Елагин направился к выходу, возле которого его поджидали парни.

— Петя, — крикнула Ставицкая, — не ходи с ними! Зачем это тебе нужно?

Но Елагин уже переступил через порог и прикрыл за собой стеклянную дверь.

— А ты чего стоишь? — обратилась Яна к официанту. — Давай, вызывай полицию! У вас же кнопка есть.

— Пока они приедут, там уже не будет никого, — ответил официант. — Меня заставят писать всякие объяснительные, а сами начнут пиво пить, за которое не заплатят.

— Девушка! — крикнула из-за стойки немолодая буфетчица. — Не надо только учить нас, что делать. Никто вашего друга не убьет. У нас тут есть камеры видеонаблюдения, и все об этом знают.

— А во дворе у вас тоже камеры?

Буфетчица промолчала, а официант Гриша сказал:

— Ну, начнем с того, что твой друг сам пошел с ними, добровольно. И потом, он вроде крепкий такой.

— Но это же бандиты! — ответила девушка и крикнула Лютикову: — Денис, зачем ты их сюда притащил?!

Бывший сокурсник Яны и Дениса прислушался к происходящему за стеной.

— Вроде тихо, — произнес он и посмотрел на Лютикова.

Денис сидел, не собираясь никуда уходить. Остальные посетители стали расплачиваться, оставляя деньги на столах и собираясь поскорее покинуть кафе.

— Ну вот, Гришаня, — крикнула официантка, — твои друзья нам всю клиентуру распугали!

— Я в полицию звоню, — сказала Ставицкая, доставая из сумочки мобильный телефон.

— Не надо, — попросил ее бывший сокурсник, — вон твой приятель. Живой вроде.

В зал вошел Елагин. Направился к столику, за которым сидел Лютиков, и положил перед ним деньги.

— Вот то, что ты им отдал сегодня и раньше.

— Как? — изумился Денис. — Они тебе сами их отдали?!

— Разумеется. Я же не грабитель. Они отдали и хотели сразу зайти извиниться, но не смогли, потому что вспомнили, что у них какие-то дела. Но сказали, что больше к тебе не подойдут никогда.

Лютиков начал пересчитывать деньги, удивился:

— Но тут больше!

— Разве? — не поверил Елагин. — Значит, времени не было пересчитать, очень спешили, вероятно. Будем думать, что это компенсация за причиненные неудобства. Как вообще тебя угораздило с ними связаться?

— Да они сами вот здесь на прошлой неделе подсели. Мы разговорились. Они пивом угостили, спросили, где я учусь, какого года рождения. Я ответил, что девяносто третьего. Так они не поверили. Один говорит: «Я даже поспорить готов, что ты моложе». Сказал, что на сто тысяч спорит. Ну, я согласился и паспорт показал. Они увидели и сказали, что в паспорте написано, что я не девяносто третьего года, а тысяча девятьсот девяносто третьего, а значит, должен им сто тысяч. Я хотел отговориться, мол, оценил вашу шутку… Но они меня вытащили и…

— Понятно, — кивнул Елагин и посмотрел на Яну. — Мы успеем пообедать?

— Успеем, — ответил за девушку Лютиков, — сегодня я угощаю. А с лабораторной разберемся как-нибудь.

Двери кафе закрыли. Столы сдвинули. В свою компанию позвали официанта Гришу. Елагин пригласил и буфетчицу, которая уже успела выйти во двор за кафе и вернуться.

— Никого нет, — доложила она Петру, — все чистенько вроде.

— А что там должно быть? — удивился Елагин. — Мы же только вышли поговорить. Коснулись в своей беседе философского наследия Монтеня и Макиавелли. Когда я завел разговор о Конфуции, они признались, что с его творчеством знакомы не очень хорошо и поспешили в библиотеку, чтобы восполнить пробел в своем образовании.

— Я же говорил, что философия великая вещь! — обрадовался официант.

— Дурак ты, Гриша, — отреагировала Ставицкая и посмотрела на Петра.

— Тяжело пришлось?

— По мне разве заметно? — удивился Елагин.

— Нет.

— Значит, все хорошо.

Стол накрыли и принесли шампанского. Когда стали разливать его по бокалам, Лютиков произнес:

— Спасибо тебе, Петя. Если бы не ты…

— Давайте выпьем за нашего хорошего нового друга! — провозгласила Ставицкая. — Побольше бы таких!

Все выпили, кроме Елагина, который признался, что не употребляет спиртного совсем.

— Как и Степа, — вспомнил Лютиков.

— Кстати, а где он? — поинтересовался Петр. — Хотел его как-то отыскать, а он на звонки не отвечает.

— Никто не знает, — сказала Яна, — пропал внезапно. Его вообще отчислить могут за прогулы. Он зимнюю сессию досрочно сдал, а потом раз — и нет его.

— Но такого же не бывает! — вполне естественно удивился Елагин.

— Бывает, — вздохнула девушка. — Его и отец искал, потом полиция тоже, но результатов нет. Скоро уже четыре месяца, наверное.

— Так я его видел месяца два назад, — вспомнил официант, — ну, может быть, три. Он с каким-то мужчиной был здесь. В смысле, со знакомым, но тот уже в возрасте, можно сказать даже старый — лет сорок ему или пятьдесят. Но выглядит хорошо. Одет очень прилично и вообще интеллигент как будто. Да-а. Они, кстати, вино пили. Бутылку взяли красного сухого, и тот мужчина сказал, что это вино с его родины.

— А что за вино? — спросил Елагин.

— «Мерло» или «Каберне». А вот с какого завода — сказать не могу.

— Крымское вино из Бахчисарая, — крикнула из-за стойки буфетчица. — Мы красные вина оттуда получаем, а белые из Севастополя — а это тоже в Крыму.

— Мужчина седой был? — негромко поинтересовался Лютиков, наклонившись к официанту. — Волосы у него длинные — почти до плеч?

— Ну, — кивнул Григорий, — костюм был серый и красный галстук. И еще дубленка светлая. Солидный мужчина.

Денис вздохнул.

— Знаешь этого человека? — шепнул ему Елагин.

Денис кивнул и совсем тихо произнес:

— Потом.

Пировали долго и шампанского выпили много. Яна предлагала потанцевать и один раз даже вытащила Петра в центр зала. Но когда ее хотел пригласить Лютиков, она ему отказала.

День тянулся долго, но вечер напал неожиданно. Только когда за окнами стало совсем темно, Ставицкая вдруг вспомнила:

— Я обещала сегодня пораньше быть дома. А теперь, пока доберусь, пока все эти маршрутки…

— Я быстро довезу, — успокоил ее Елагин, — я машину возле факультета оставил. Сейчас подгоню сюда.

Он поспешил к автомобилю, а по пути позвонил Бережной. Доложил, что контакт состоялся, и Лютиков даже признался, что теперь считает его своим самым лучшим другом. Кроме того, бывшая девушка Степана Хромова тоже считает его своим лучшим другом…

— Она наверняка тоже что-то знает, — напомнила Бережная, — по крайней мере, так думает подполковник Евдокимов. А у него чутье профессиональное на подобные вещи.

Когда Лютиков и Ставицкая вышли из кафе, они очень обрадовались, увидев «эвок».

— Это твоя тачка? — удивилась Яна, запрыгивая на переднее сиденье. — Удивительно, что Степа никогда не рассказывал, что у него есть такие приятные знакомые.

— Он вообще не обращал внимания на то, у кого какая машина, — отозвался с заднего дивана Денис. — У его отца денег столько, что…

— А как у нашего друга отношения с Николаем Степановичем складывались? — обратился к нему Петр.

— Да по-разному, — ответил Лютиков, — они, разумеется, не ссорились особо, но…

— Хватит, а? — попросила Яна. — Давайте лучше о чем-нибудь более интересном поговорим. Вот ты, Петя, чем занимаешься?

— Спортом.

— Это понятно, спортом мы все занимаемся. Я тоже на фитнес хожу. А помимо спорта чем?

— Спортом.

— Ты что, не хочешь говорить?

— А ты сама не поняла, что ли? — не выдержал на заднем сиденье Лютиков. — Петя у нас профессиональный боец. Ты что думаешь, он с этими гориллами во дворе и в самом деле о философии говорил?

— Правда? — удивилась девушка.

— Ну, как-то так, — признался Петр. — Просто сначала в любительском дзюдо был. Потом, когда восстановился после травмы, решил пойти в профессионалы по смешанным единоборствам. Целый год готовился, ждал, когда выпустят. Первый бой выиграл легко, но там и соперник был слабоват. А во втором своем поединке поймал неслабого дядечку на удушающий. Он хрипит и не сдается. Я ему говорю: «Что ты делаешь? Ведь уснешь сейчас». А он пытается сопротивляться, хотя шансов нет никаких. Я провожу удушение сзади, но это не значит, что ему кислород перекрываю, я вообще перекрываю кровоток к мозгу, а это пять минут — и финиш… Слава богу, что он раньше отключился. Потом мне объяснили, что он ставку на себя сделал, думал, легко денежку срубит, а получилось, что проиграл и схватку, и деньги. Вот потому и сопротивлялся.

— Жестокий спорт, — произнес Лютиков.

— Как интере-есно! — растягивая слова, промяукала Ставицкая. — Я бы еще таких историй послушала. Петя, поехали к тебе.

— Тебя же дома ждут, — напомнил Денис.

— Не мешай, а! — прикрикнула на него девушка и снова начала растягивать фразы. — Ты меня научишь каким-нибудь приемчикам, Петя?

— Да у меня еще встреча сегодня важная, — ответил Елагин, — вот довезу тебя, потом Дениса. И сразу мчусь на эту встречу. Я уже и так опаздываю, а люди меня ждут серьезные.

Девушка вздохнула и посмотрела в окно.

— Вообще-то мы уже приехали, — произнесла она.

Потом попросила Дениса отвернуться и полезла к Елагину целоваться. Но долгих поцелуев не получилось, потому что Петя напомнил, что опаздывает. Яна вышла из машины. А следом начал выходить и Лютиков.

— Ты разве тоже тут живешь? — удивился Петр.

— Да я на другом конце города. Просто здесь, если через двор, то станция метро совсем рядом.

— Сиди! — остановил его Петр. — Я тебя доставлю, куда скажешь.

Ставицкая постучала по стеклу пальцем и после того, как Елагин помахал ей рукой, послала ему воздушный поцелуй.

Когда машина тронулась, Елагин спросил:

— Так где Степа сейчас?

Лютиков пожал плечами.

— Я честно не знаю.

— Есть какие-нибудь предположения?

— Нет, хотя я сначала подумал, что это… Ну как тебе сказать… Николай Степанович его к своей жене ревновал. Даже запрещал с ней видеться. А Степик мне рассказывал, что они просто дружат. Потом Кристина мне звонила даже и спрашивала, что я думаю… То есть знаю ли, где мой друг находится… Скажи честно, это не она тебя прислала?

— Нет. Слово даю.

— Ну, я все равно ничего не знаю. А Кристина обещала снова позвонить, но после первого звонка почему-то больше не стала меня беспокоить. Может, сама что-то узнала…

— Не узнала. А кто этот седой, с которым Хромова видели в кафе?

— Сан Саныч.

— Чем он занимается?

— Не знаю, наверное, тоже профессиональный игрок…

Денис задумался, размышляя, стоит ли продолжать, и решился.

— То есть он и есть самый настоящий профессиональный игрок. Он даже хотел свою команду собрать, чтобы победить в большом турнире. Сан Саныч говорил, что поодиночке победить нельзя в принципе. Но если за столом окажутся лишь свои, тогда шанс есть. Правда, тогда все равно остается еще одна проблема: как уйти с выигрышем. Но он сказал, что и с этим поможет. Отход и прикрытие он подготовил, осталось набрать команду, в которой будут лишь свои, чтобы кто-то из них выиграл на всех. А потом поделить.

— Неплохой куш получается?

— Да. Сан Саныч сказал, что готовится большой турнир. Очень большой. Но не за границей, а у нас, специально для тех, кто невыездной — чиновники всякие или еще хуже…

— Криминальные лидеры?

— Вроде того. Их соберут, но для вида организуют сначала онлайн-турнир. Потом десятка победителей отправится в казино.

— За границу? У нас вроде как их нет.

— У нас есть специальные игровые зоны. Сан Саныч говорил, что где-то в курортном городе построили небольшую гостиницу с игорным залом, чтобы проводить там подобные турниры постоянно. Там все по классу люкс. И вход в турнир — вернее, в финальную часть — сто тысяч долларов. Потом те, кто проходит дальше, добавляют еще, а кто проиграет, просто уедет. Но там в правилах турнира будет сказано, что игрок, проигравший свой вступительный взнос, сможет не сразу покинуть турнир, а только когда выйдет из-за стола. А за игровым столом, даже если он и проиграется, сможет купить на любую сумму игровых фишек. И таких азартных и очень богатых будет немало.

— Такие турниры у нас уже были прежде?

— По крайней мере, один точно был. Сан Саныч в нем участвовал. И победил, но ничего не получил. У него забрали выигрыш, кинули несколько пачек долларов, сказали, что это компенсация, и посоветовали все забыть.

— Сколько он тогда выиграл?

— Говорит, что девять миллионов долларов. Ему показали все эти пачки, сказали, что там почти центнер веса, и ему все равно не унести, так что пусть возьмет, сколько поместится в карманах. Уместилось двадцать пачек. То есть влезло бы еще, но ему не дали руку протянуть за следующей. Просто ударили по руке, а потом избили так, что он пришел в себя только через час, на обочине какой-то дороги. Но тогда это был первый турнир. А нынешний будет самым большим. И по количеству участников, и по тем суммам, которые привезут с собой участники. — Денис вздохнул. — Сан Саныч так и говорил, что там будут и политики, и финансисты, и уголовные авторитеты. Все, у кого главное слово в жизни — это «азарт». Но он и сам азартный, как я заметил.

— Он начал собирать команду? Ты туда попал?

— Ну да. Меня Степик рекомендовал. Хотя Сан Саныч собирался набирать людей из разных городов, чтобы никто не мог даже подумать, что мы все вместе и типа того, что подготовились специально.

— А как же Леннон, Вдова?

— Ты и про них знаешь? — удивился Лютиков.

— Конечно.

— Вдова, то есть Елена Борисовна… Она местная. А Леннон — он с Урала откуда-то, но перебрался как раз для того, чтобы готовиться со всеми вместе. Другие тоже перебрались и снимали где-то жилье, а Леннон даже квартирку купил на окраине. Сан Саныч ругался, но потом отошел.

— Чем вы занимались?

— Учились. Придумывали всякие знаки, чтобы по движению головы или взгляда в сторону знать, какая карта на руках у партнера. И этих приемчиков у каждого было много. А у других игроков свои примочки. Вот, например, если Елена Борисовна, взяв карты, посмотрела на дилера, то у нее на префлопе, то есть на первой раздаче — пара на десятках. Если то же самое сделает Сема, то у него два валета. Но это только одно совпадение. Да и то, чтобы сбить контролеров с толку. А если на флопе Степик посмотрит на игрока справа от себя, то у него на руках уже старшая из пришедших трех карт. То есть старшая пара. Но вообще, как я сказал, у каждого игрока десятки своих разных комбинаций, чтобы не было повторов и устроители турнира не смогли засечь сговор. И вот мы это все разучивали в основном. Ну, также Сан Саныч рассказывал о тактике, как считать карты, как определять соперника по лицу и движениям — блефует ли он или имеет на руках и в самом деле сильную комбинацию.

— Как у тебя шел процесс?

— Хуже, чем у всех остальных. Кроме того, Сан Саныч устраивал всякие тесты. И даже водил кое-кого из нашей команды в подпольные казино. Но это не казино даже были, а загородные частные дома. Кто-то поставил себе особнячок и устраивает там сбор время от времени. Это ведь не запрещено законом. Там всего один стол стоит, и больше десяти человек не собираются. А ставки бывают крупные. Елена Борисовна однажды почти полсотни тысяч евро принесла. Но это все в общую копилку. Однажды и меня привезли в такой же дом. Там один игрок сразу выбыл, и надо было кого-то на замену. А там уже Леннон сидел. И еще один из наших — Черемуха. Ну, втроем-то мы, конечно, всех очень быстро прокатили, и никто ничего не заметил.

— Много тогда выиграли?

— Почти сто тысяч баксов. Могли бы еще, но Леннон к концу игры уже никакой был. Его местные накачали виски. Потом он дал слово больше никогда не пить. Но если честно, это он с Черемухой и выиграл, а я приехал с десятью тысячами и почти сразу их проиграл, чтобы никто ничего не заподозрил. Какой-то мужик, который всем там заправлял, предложил мне приезжать еще, только посоветовал побольше денег с собой брать, чтобы больше выиграть.

— Сан Саныч принимал участие в игре?

— Крайне редко. Но он ездил только к знакомым, а знал он многих. С некоторыми он даже дружил, по его словам. Если он и садился играть, то выигрывал немного, чаще проигрывал, но тоже какие-нибудь копейки, потому что никто не должен был догадаться, что что-то не так. Нет, он почти всегда проигрывал. Над ним даже некоторые смеялись, говорили, что Сан Саныч теряет форму. А раньше, мол, такой катала был.

— Он был шулером?

— Не знаю точно. Но если бы был, вряд ли нас пускали в эти дома. Но он, кажется, сидел. Я так думаю, потому что видел наколку у него на руке.

— Где и какая?

— На запястье: три карты, пробитые стрелой.

— Тюремная, — подтвердил Елагин. — Если красиво сделанная, то это не нахалка, то есть не насильственно нанесенная. Скорее всего, Сан Санычу посоветовали ее нанести, чтобы с ним не садились играть, зная, что он или карточный шулер, или очень везучий человек. Если на запястье, то в обычной жизни он скрывает ее под браслетом наручных часов. Но играя с достойными людьми, он должен сделать так, чтобы эту наколку все видели.

— Так и есть. Браслет у него был широкий, возможно, даже золотой. Как-то мы сели в одном таком доме за стол, он часы снял, а там как раз тату. Три туза: пиковый, бубновый и туз треф.

Они ехали через центр города, сверкающий огнями рекламы, Денис смотрел в окно, и Елагин больше ничего не спрашивал. Потом вдруг обернулся и произнес:

— Когда-то здесь через дом были казино или просто залы игровых автоматов, говорят, они никогда не пустовали. Люди последнее проигрывали в надежде разбогатеть быстро и навсегда.

— Брат моего отца таким образом потерял все, — вздохнул Лютиков, — жена от него ушла. Он все, что мог, продал, занимал, пока давали, потом… Ну, короче, он тоже исчез, как и Степка.

— Давай вернемся к вашей команде. Значит, в ней были: Хромов, ты, Леннон, Вдова, Черемуха… Пятеро уже.

— Еще была Блондинка. Звали ее Лида, и на самом деле она была шатенка, но красилась, чтобы за глупенькую сойти. Каждый должен был соответствовать своему имиджу и своей роли в команде. Хромов был Шуриком и должен был изображать наивного студента. А Лютик, то есть я, — с голубизной, уж извините. Должен был одеваться во все яркое, обтягивающее, и с соответствующей прической. Пришлось даже серьгу в ухо вставить, но я вынул ее теперь. Вдова должна быть циничной, блондинка — дурой. Черемуха — малообразованным деревенским здоровяком. Леннон — меломаном и англоманом. Еще был Кореец, он же Ким Чен Ир или Брюс Ли. Звали его Вася, а фамилия Сон. Он и в самом деле был корейцем из Ташкента. Еще был начфин… То есть человек, изображающий коррупционера и казнокрада. Звали его Павел Лаврентьевич, и он был очень веселый человек. Если уж начинал смеяться, то не остановить было. Но был и в самом деле очень похож на чиновника. Важный такой, только смешливый. Еще был Зэк — реально сидевший приятель Сан Саныча. Он был молчаливый и страшный.

— То есть девять человек? А ведь за столом при игре в техасский холдем сидят десять человек — это максимальное количество. Получается, что десятым должен был стать сам Сан Саныч? То есть если вы все вместе выходите в финал, то выигрыш вашей команде гарантирован?

— Во-первых, Сан Саныч говорил, что вдесятером не пробьемся. Дай бог, чтобы половина из наших добралась до финала. А сам он не собирался играть. То есть он хотел бы, но его не пропустили бы. Хотя…

Денис задумался.

— А десятый был, точно был, — вспомнил он, — только мы его не видели. Сан Саныч сказал, что нам его знать необязательно, главное, чтобы он знал нас и все наши приемчики. Там при наших тренировках стояла веб-камера. Почти наверняка, что кто-то просматривал наши встречи и все внимательно изучал и запоминал.

— Каким должен был быть взнос участника в том турнире, к которому вы готовились?

— Так он еще не начинался. А вообще для входа в финал нужно сто тысяч долларов.

— Огромная сумма! Но откуда каждый из вашей компании взял бы столько денег?

— А почти у всех она была, — признался Денис. — Кроме меня. Я как раз был самое слабое звено во всей их игре. Поэтому мы и заезжали в те подпольные казино, чтобы общий фонд увеличить. Сан Саныч сказал, что сто тысяч — это только вход, а реально каждому потребуется вдвое, а то и втрое больше. Но он сказал, что у него найдутся необходимые средства. Хотя мне лично кажется, что он не о своих деньгах говорил, и спонсор у него был, это точно. Степа тоже так считал.

— Со всеми остальными членами команды вы встречались помимо занятий по подготовке?

— Нет, — покачал головой Денис, — Сан Саныч запретил встречаться, обмениваться номерами телефонов, узнавать настоящие имена. Так что я точно не знаю, настоящие ли имена — Елена Борисовна или Василий Сон, Павел Лаврентьевич или Сан Саныч. Я знал только Степу. Иногда мне казалось, что кто-то знал кого-то больше остальных, но лично я не вдавался в детали и вопросов не задавал.

— Ты поэтому не рассказал об этом полиции?

— И поэтому тоже. Но главная причина — это потому что Сан Саныч задумал с командой опасное дело. Я сразу испугался и позже боялся, а потом вышел из общего дела. Сказал, что у меня не получится. Но все и так это поняли. Никто мне не угрожал, никто не давил, не требовал денег… Я принял свое решение и остался здесь, а они пошли дальше. Если бы полицейские стали их искать, вся затея провалилась бы, и неизвестно, чем бы закончилась, узнай об этом организаторы турнира…

— Которых ты тоже не знаешь…

Лютиков покачал головой.

— Откуда?

— Почему, как ты думаешь, пропали Степан и вся остальная команда?

— Поехали куда-нибудь готовиться, уже без меня. Мне кажется, что после моего ухода Степан тоже хотел уйти, у него ведь другая цель в жизни. Он на нашем курсе самый способный. Ушел бы, как и я, но его, вероятно, отговорил Сан Саныч. А он умеет убеждать.

— С тобой это не получилось.

— Видимо, мой страх оказался сильнее его убедительности.

— А связь вы все поддерживали только через Сан Саныча?

— Только через него. Конечно, я мог что-то узнавать от Степана, но он знал не больше моего — все новости приходили ко всем одновременно. — Денис посмотрел за окно автомобиля и произнес: — Подъезжаем уже. На следующем светофоре направо и в карман. Потом въезд во двор, и второй дом мой. Но лучше не подъезжать. Мало ли, родители увидят.

Через пару минут машина въехала во двор и остановилась.

— Спасибо за помощь. Сегодня ты меня спас, — сказал Лютиков, перед тем как выйти.

— Погоди, — остановил его Петр, — ты сказал, что ездили по каким-то самодеятельным игорным домам. Как-то ты проиграл, а выигрывать удавалось?

— Случалось и такое. Но я все отдавал в общую копилку, что-то нам возвращал Сан Саныч. Я, например, приобрел себе новый компьютер, приоделся немного, но большую часть отдал родителям. Они ведь волновались, когда я пропадал где-то и отключал телефон. Врал им, что у меня есть девушка. Мама даже радовалась, а потом поняла, что вру. И еще… — Лютиков замялся. — Ты только не подумай неправильно, — волнуясь, пробормотал он, — но Яна Ставицкая…

— Я понял, обещаю, что у меня ничего с ней не будет. Я же вижу, что она тебе нравится.

— Нет, — затряс головой Денис, — не в этом дело… Хотя нравится, в самом деле. Она и Степану нравилась, и у них что-то было, но потом Степик узнал, что Яна ездила с его отцом в Испанию.

— Как так?

— Очень просто. Она выложила на своей страничке фотки. Те же самые виды, те же самые места, что и на снимках его отца. Они ведь там только друг друга не снимали, хотя Степан, вероятно, не все еще видел. Но он ее все равно спросил, с кем она развлекалась. Она поначалу возмутилась и даже сказала, что только сумасшедший может ее в этом подозревать… Нехорошо быть таким ревнивым идиотом. И все в таком же духе. А потом ей надоело кривляться, и она призналась, что очень хорошо провела время. Но она призналась в этом перед самым его исчезновением. Я даже подумал, что они с отцом из-за этого отношения решили выяснить… То есть Степик что-то сказал отцу. А Николай Степанович очень вспыльчивый и несдержанный человек. Но теперь я думаю, что Степан на турнир решил уехать… Я вот снова в игру вошел, чтобы его там засечь.

— Только за этим?

Лютиков задумался, посмотрел в окно на свой дом.

— Не знаю, но это дело засасывает, — ответил он. — С реальными людьми играешь и на реальные деньги. Это ведь не стрелялки какие-то, не «Дота», от которой у детей мозги съезжают. Я видел таких двадцатилетних, говорить с ними не о чем — они все там, в нарисованной реальности… Да и уровень развития у них остановился в тот самый момент, когда они втянулись в эти стрелялки. Кто-то в двенадцать лет завис перед монитором, кто-то в семь. Все они верят, что чемпионаты мира по видеоиграм проходят на самом деле, что они там победят, и им выдадут огромный чек на миллионы, страна начнет ими гордиться, а родили плакать, осознавая, как были когда-то не правы, и за все просить прощения. В принципе я согласен, конечно, что сетевой покер тоже как-то…

— Как-то так, — согласился Елагин. — Только у меня к тебе просьба. Давай зарегистрируемся на сайте нового турнира — того самого, к которому готовилась ваша команда. Наверняка Степан и другие твои приятели будут там.

Денис молчал, раздумывая.

— Или ты уже там? — догадался Петр. — Давай-ка, рассказывай. Что ты знаешь об этом турнире? Где он будет проходить?

Лютиков выдохнул и кивнул.

— Зарегистрировался, — признался он, — последние деньги на это дело отправил. А так бы отдал сегодня этим уродам. Вход на турнир стоит тысячу баксов, и уже зарегистрировались более двух тысяч человек. Запишутся и другие, время еще есть. А сам турнир будет идти неделю. Победители — десять человек — отправятся в казино «Нирвана», это в «Азов-сити», где можно официально играть в рулетку и в покер.

Глава девятая

Вечером, задержавшись в офисе, Бережная дожидалась возвращения Елагина, а лучшая подруга Заморина продолжала ее терроризировать. Как оказалось, Инка порылась в вещах беглого ухажера и обнаружила старый телефон. Аппарат, разумеется, был не старый, просто она сама подарила Владику более современный, а этот он спрятал в чемодане, который купила для него опять же Заморина. Прежде чем обнаружить аппарат, Инна отыскала много чего интересного: контрацептивы, которыми ее возлюбленный никогда не пользовался, фишки из казино, которых уже давным-давно не было в природе. Пару колод игральных карт, карты были дорогие — австрийские, атласные. Выпущены они были лет сорок назад на фабрике «Платник» и назывались «Грейт Раша».

— Ты даже не догадываешься, — делилась новостью подруга, — это коллекционные карты, такие в наших магазинах не купить!

— И что с того?

— Подожди, это не все. Еще была записная книжка с номерами телефонов. Но там только телефоны и адреса, и все какие-то странные. Зеленогорск, например, или Всеволожск. Сейчас посмотрю. Погоди, я сбегаю за книжкой…

— Не надо! — кричала Вера, но ее крик подругу не остановил.

Заморина минуту молчала, а потом без всякого вступления начала перечислять названия ближайших городков и поселков, которых набралось около двух десятков.

— Я думаю, это шифр, — шепнула Инна. — Ты ведь не будешь возражать?

— Мне кажется, это адреса подпольных борделей, которые посещал по ночам твой Владик, а ты его еще в наш дом приводила.

— Бордели? — изумилась Заморина. — Я уверена, что он на такое не способен.

— А то, что его подозревают в убийстве сожительницы, в мошенничестве, это как — на такое он способен? А то, что он ранил двух сотрудников полиции, пытавшихся его задержать, — на это он способен?! Это для тебя нормально, а в посещение твоим любовником борделей тебе верить не хочется!

Было слышно, как подруга горестно вздохнула, после чего произнесла совсем тихо:

— Зачем ему бордели? Ведь у него была я.

И начала всхлипывать в трубку.

Но это было только начало пытки.

Потом Инна позвонила снова и сообщила, что набрала номер телефона с указанием, что это находится где-то в Юкках. И когда спросили, что ее интересует, попросила позвать Владислава. На что ей очень мягко ответили, что никакого Владислава здесь нет и никогда не было. А если она еще будет беспокоить уважаемых людей, отдыхающих в своем частном доме, то ее ждут большие неприятности.

— Что ты хочешь? — спросила Бережная.

— Кто? Я? Да я ничего не хочу, просто сообщаю тебе, что не все так просто. Ты не можешь мне помочь разузнать, как там все на самом деле?

— Ты же сняла заказ.

— Я? Ну, допустим, отменила заказ. Но теперь снова хочу заключить договор на расследование. А вдруг этот гад задумал меня извести, как ту свою сожительницу, хотя мне с трудом верится, что он на такое способен? Но все равно я сейчас дома как на иголках, вдруг он сюда вернется… А ведь в доме есть ценности… Драгоценности, деньги. Короче, мне нужна физическая охрана. Ты можешь прямо сейчас прислать какого-нибудь парня поздоровей? Нет, лучше двух, на всякий случай. И обязательно вооруженных. А завтра я подскочу в твой офис, подпишу какие нужно бумаги и переведу деньги, чтобы ты не волновалась.

— Я-то спокойна… Но давай все-таки отложим до завтра. У меня все люди на заданиях. У тебя же дом под охраной, квартира на сигнализации, замки надежные.

— В нашей жизни нет ничего надежного, — настаивала подруга. — Я, конечно, могла бы попросить своего водителя. Он вроде накачанный, но до меня дошли слухи о его ориентации. Я, впрочем, догадывалась об этом раньше, потому что он ко мне никакого интереса не проявляет. И вообще, он такой манерный… Ты подумай быстренько, а я тебе перезвоню.

Наконец это уже надоело, и Вера решила перестать отвечать на ее звонки. Она сидела и ждала вестей от Елагина. Но он не пытался с ней связаться, однако к девяти вечера вернулся в офис без звонка. Вошел в ее кабинет и сразу объявил, что Степан Хромов, скорее всего, жив, пытается стать профессиональным игроком в покер, хотя по существу уже им является, и теперь вместе с группой товарищей рассчитывает сорвать большой куш в полулегальном турнире по покеру. Отцу о своих планах на жизнь ничего не говорил, потому что взаимного доверия между ним и Хромовым-старшим нет. Отец ревнует его к своей молодой жене, и, по непроверенной информации, соблазнил девушку Степана, съездил с ней в Испанию, после чего потерял к ней всякий интерес.

— Я нечто подобное предполагала, — сказала Бережная. — Думала даже, что отец считает, будто сын покончил с собой, и хочет только одного: чтобы мы это подтвердили.

— Зачем? — удивился Петр. — Через год сын будет признан без вести пропавшим, а через пять, согласно статье сорок пятой Гражданского кодекса, умершим. Может, старший Хромов наверняка знает, что сын мертв? Хотя это вряд ли. Скорее всего, он просто волнуется.

— Я завтра его успокою, — пообещала Вера. — Сообщу, что Степан жив, неплохо себя чувствует и хочет участвовать в покерном турнире. Потому и сбежал, зная, что отец не даст своего согласия. Хромов, разумеется, потребует от меня подтверждений. Что мы ему предъявим?

— Представим ему Лютикова, который подтвердит, что Степа готовился, совершенствовал свое мастерство. А я, со своей стороны, постараюсь отыскать его сына через онлайн-турниры. Окунев мне поможет. А от Егорыча еще никто не уходил.

— Он дома?

— Кто? Егорыч? Можно сказать и так. Для него дом родной — это Всемирная сеть. А где спать, ему безразлично. В его кабинете есть диванчик, он притащил сюда спальный мешок, но не думаю, что будет сегодня спать. Мы с ним вместе сегодня поработаем.

Вера возвращалась домой, размышляя о том, что происходит с ней и вокруг нее, обо всех новых делах сразу и о Замориной, которая после внезапно привалившего богатства совсем поглупела, но осталась такой же открытой, приветливой и добросердечной, только неудачи начали сыпаться на ее голову с еще большей скоростью. Вера думала о том, что ей повезло с работой, с новыми сотрудниками и с коллективом вообще. Она отвлекала себя всеми этими мыслями, чтобы случайно не зацепиться воспоминанием о муже. Но это не получалось, потому что он постоянно был в ее сердце. И оттого ей было не только одиноко, но и тоскливо. Счастливы те, кто, занимаясь любимой работой, сохраняет душевное спокойствие, не отвлекаясь на бытовые неурядицы и несправедливости жизни, кто не ощущает одиночества, потому что есть нечто большее, чем твое собственное бытие, твое собственное пространство, когда есть цель и есть мечта.

Елагин внес вступительный взнос и, когда пришло подтверждение перевода денег на счет турнира, сразу включился в игру. Прошел по виртуальным столам, где были свободные места, но ни Степана Хромова, ни других членов его команды не обнаружил. Вполне возможно, что они теперь скрываются под другими именами. А потому Елагин решил понаблюдать за удачливыми игроками, которые находились теперь в числе лидеров. Он выбрал стол, за которым уже играл Денис Лютиков. Оказался рядом с ним и поздоровался. «Привет, это Петя Елагин». Поздоровался, конечно, со всеми игроками, но отозвался один Лютиков: «Чего так долго?» — «К семинару готовился», — ответил Петр, давая понять остальным, что он студент.

На первом префлопе ему пришла пара девяток, на флопе — пара десяток, на торне пришел ненужный ему туз, а на ривере выпала еще одна девятка. Поскольку покер был безлимитный, то Елагин поставил сразу все купленные им фишки. Один из игроков, назвавшийся «Генералом Чернотой», ответил, причем обозвал Петра «Азартным Парамошей».

— Все нормально, — сказал сидящий за соседним столом перед своим компьютером Егорыч, — у него тройка на тузах, я проверил. Этот Чернота уже уверен, что выиграл.

Шоудаун показало, что победил фулхауз Петра, и Генерал Чернота признал поражение, отписавшись: «Тебе повезло, студент».

Конечно, когда при первой раздаче тебе приходит пара тузов, уже начинаешь верить в собственную победу, ведь тройка на тузах — не такая уж слабая комбинация. В следующей партии Елагин сбросил карты, не дожидаясь флопа. Тройка и валет — не те карты, с которыми стоит бороться дальше. Зато повезло уже Лютикову, он победил с двумя слабыми парами.

— Все! — сказал Егорыч. — Теперь нас не победит никто. Теперь я вижу карты каждого и то, что приходит при каждой раздаче.

— Нас на этом не поймают? — спросил Петр.

— Ни за что!

И потом Елагин уже не проигрывал. Поначалу с ним пытался бороться Генерал Чернота, который блефовал, но это лишь ускорило его падение. Когда стало ясно, что Чернота вылетает из игры, Лютик разместил для всеобщего обозрения сообщение: «Ну и кто здесь генерал?»

Но не везло и самому Денису. Елагин даже посоветовал ему быть внимательнее и не бороться с ним. И тут же получил предупреждение от организаторов турнира с напоминанием, что советы другим игрокам запрещены, и при повторном нарушении игрок Петя Елагин будет оштрафован, а в случае еще одного подобного «совета» — исключен из числа участников.

Очень скоро у Лютикова почти не осталось фишек, и он со всеми попрощался. Петя ответил ему, что тоже заканчивает.

— Денис в самом деле вышел из игры, — подтвердил Окунев, — а тебе лучше сменить стол — за этим почти никого не осталось, а у тех, кто сидит, практически нет фишек. Кстати, тебя уже проверяют по социальным сетям. Когда же узнают, что ты известный спортсмен, поймут, что ты не шулер и не хакер, взламывающий сайт турнира… Кстати, рекомендую перейти за семнадцатый стол — там пара свободных мест и двое на сей момент лидеров. Может, это ребята из тех, кого мы разыскиваем.

На семнадцатом столе Петр провел еще около часа, почти полностью разорив находящихся там игроков. Оба лидера поначалу не восприняли его всерьез, пытались рисковать и проигрывали. После чего стали играть осторожно, а потом оба ушли. Причем исчезли одновременно, словно по команде. Елагин перешел на следующий стол, но игроков с каждой минутой становилось все меньше и меньше.

— Спать уходят, — догадался Окунев, — уже три ночи. Можно, конечно, подождать, когда начнет активно подтягиваться Дальний Восток, но лучше не дразнить гусей — ты уже больше двадцати тысяч выиграл.

— Для начала сойдет, — согласился Петр, — но нам надо не только оказаться в числе победителей, но и заработать на финальный турнир в «Азов-сити». А там, по словам Лютикова, нам потребуется в десять раз больше. Сто тысяч на участие и столько же на борьбу, как минимум.

Елагин вышел из игры. Они еще посидели немного с Егорычем, попили чайку и поболтали. Затем Окунев полез в свой спальный мешок, а Петр отправился в комнату отдыха, где стоял широкий диван, имелись одеяла и подушки. Он лег, закрыл глаза, и сразу перед мысленным взором появились карты, которые складывались в различные покерные комбинации. Пытаясь отвлечься, он начал вспоминать минувший день, короткую драку во дворе кафе, накрытый стол, Яну Ставицкую, которая с пассажирского кресла пыталась двумя руками обхватить его шею, вспомнил ее полные губы с запахом шампанского и табака…

И незаметно для себя уснул. Откуда-то издалека долетел вопль: «Не бей, брат! Мы просто приколоться хотели — лоха развести!»

Глава десятая

Хромов-старший приехал сам. Бережная еще только подумала, как сообщить ему о том, что ее сотрудник, занимающийся поисками сына, считает, что Степан жив, и этому есть косвенные подтверждения и свидетельства близкого друга пропавшего парня о его планах на ближайшее время… А Николай Степанович позвонил и сказал, что заскочит, потому что проезжает мимо. Конечно, он не проезжал мимо случайно, просто решил нагрянуть внезапно, чтобы посмотреть, как Вера будет расписываться в собственной беспомощности.

— Что нового? — спросил он, едва зайдя в кабинет.

Он делал так всегда: заходил и произносил именно эти слова, не здороваясь и как будто не собираясь приветствовать Бережную, тем самым демонстрируя ей, что он хозяин жизни, а она просто обслуживающий персонал, который ему должен. Должен лишь потому, что он платит. И неважно даже, платит он за работу или просто дает деньги, жертвуя их на ненужную ему благотворительность.

— Добрый день, Николай Степанович, — поприветствовала его Вера.

— А вы в этом уверены? — ответил Хромов. — Вы в самом деле думаете, что день добрый? Погода за окном мерзкая, курс рубля упал, цена барреля нефти тоже ниже плинтуса, праздников никаких в обозримом будущем не предвидится, а работать все равно никто не хочет…

— Мои сотрудники работают.

— Вы уверены? — усмехнулся Хромов. — А где результат?

— Будут результаты. А пока могу сообщить только, что ваш сын жив. Просто он однажды решил, что вы его не понимаете, и то, чем он собирается заниматься и даже начал заниматься, вам не понравится.

— Вы это о чем?

— Степа решил стать профессиональным игроком в покер и за последние пару лет…

— Что?! — не дал договорить Николай Степанович. — Вы думайте, прежде чем сказать! Чтобы мой сын стал каталой!

— Каталой он не стал и не станет, я уверена. Он не собирается мотаться по поездам, выискивая стремящихся к югу отпускников, оттрубивших полугодовую вахту на буровых. Он хочет участвовать в покер-турах. Могу сказать, что за последние два с небольшим года он выиграл около двухсот тысяч долларов. В нашем городе никто столько не выигрывал, и вполне возможно, что в настоящее время он лучший в городе игрок.

— Чушь! — не поверил Хромов. — Столько выиграть невозможно.

— И тем не менее. Очень скоро начнется крупный турнир с уникальным по сумме призовым фондом. Ваш сын надеется принять в нем участие. Скорее всего, он станет участником. И основания надеяться на успех у него есть.

— Чушь! Не верю! Зачем ему все это?

— Вероятно, в первую очередь, чтобы избавиться от зависимости, в которой он находится. Финансовой, моральной… В конце концов, ваше право возить девочек в Испанию, и то, что вы прихватили его подружку, и в самом деле унизительно для взрослого парня…

— Да какой он взрослый! Признаюсь, я специально взял именно эту соплячку. Не буду я ему постоянно долбить в голову, что, если хочешь иметь дело со шлюхами, то лучше обратиться к профессионалкам. Ему что говори, что не говори — он все равно слушать не будет. А потому я стал действовать через наглядный пример. Слетал к морю с этой малолетней козой и сам сделал так, чтобы Степка сразу понял: надо тщательно выбирать круг общения.

— А если он был лишен этого выбора, потому что они учатся в одной группе, и он счел ее самой достойной?.. Но мы не об этом. Я хочу сказать…

Но Хромов опять не дал ей договорить.

— Я вас понял. Я не считаю, что вы справились с поставленной задачей. Вот когда вы мне назовете адрес дома, в котором он находится, тогда я и выплачу вам всю прописанную в нашем договоре сумму плюс премиальные, как и обещал. Я всегда держу слово.

Бережная кивнула. В конце концов, она обещала именно это.

Хромов поднялся с кресла.

— Только один вопрос, — остановила его Вера. — Вы знали, что ваш сын играет в карты?

— Нет, но то, что он умеет играть, знал. Я сам его учил. Не учил даже, а брал за стол, когда он еще совсем маленьким был. Сажал на колени. Бывшая жена была против, но не спорила по этому вопросу. А потом я заметил, что он внимательно следит и считает карты, и вскоре выяснилось, считает так, что опытный игрок позавидует. Ему лет шесть было, когда он первый раз подсказал. У меня на руках две пары, одна на тузах. Догадываюсь, что у соперника как минимум сет, то есть три карты одного значения, а может, и фулхауз с двумя королями. Думаю, что делать — спасти меня может только туз. И вдруг Степка мне тихо говорит: «На ривере будет туз пик».

Все, кто был в комнате, услышали и заржали, а я взял и поднял ставку, хотя в банке уже и без того тысяч двадцать зеленых было. Думаю: «Проиграю, да и бог с ним, — больше в жизни терять приходилось». Туз и пришел. Все припухли, разумеется. Кто-то даже сказал: «Сдай своего пацана на недельку в аренду». Поржали, конечно, но больше я его с собой не брал. Пусть лучше в школе учится, хотя в школе у него и так все нормально было, особенно с математикой — он в уме быстрее всякого калькулятора считал.

— А когда он на физический факультет поступил, чем предполагал впоследствии заниматься?

— Прикладной физикой. Но я в его дела не влезал.

— Но девочку его все-таки…

— Что вы ко мне с ней привязались?! Кому я хуже сделал? Она довольная осталась, мне, если честно, по барабану — дешевле обошлось, чем профессионалок брать. А Степка только умнее стал, я надеюсь. А вот по поводу турниров этих ему надо было со мной советоваться. Я бы сказал, что все это разводка… Но вы мне сказали, и я услышал. Теперь, конечно, и сам смогу его найти. Но и вам не буду мешать, если вы даете гарантию, что вытащите его с этого блудняка.

— Мои люди постараются.

— Значит, придется заниматься самому. Наводку дадите?

— Без вопросов. Только если вы все без шума сделаете.

— Как получится. Но шуметь и так не в моих интересах.

— Среди ваших знакомых есть кто-то с наколкой на запястье — три карты, пронзенные стрелой?

— Встречал подобных. Но такие долго не живут. А нормальный человек карты сам себе выкалывать не будет. Кто в этих наколках сейчас понимает? Шулер — не шулер, а люди могут подумать, что опущенный.

— У опущенных тату на спине. И карты должны быть с чертом. А у этого человека на запястье и цветная.

— Все это вы знаете? — удивился Хромов. — А как этого вашего знакомого зовут?

— Сан Саныч.

Николай Степанович задумался. И покачал головой.

— Не знаю такого, но назваться можно кем угодно. И наколку сейчас можно любую приклеить. А с этим… как вы сказали — Сан Санычем — я незнаком.

Он бросил быстрый взгляд на Бережную, и она не поверила в искренность его слов.

Вера не думала, что все так закрутится. Обычное вроде дело: пропал студент, едва вышедший из подросткового возраста. Паренек, который не мог найти общий язык с деспотом-отцом, убежал из дома, как убегают многие дети, которые потом прячутся на чердаке, трясясь от страха и от злобной радости, представляя, как рыдают сейчас не понимающие его душу родители, как они умоляют Бога вернуть им ребенка, представляя самое страшное, и обещают друг другу измениться, если он вдруг вернется невредимым. Родители не будут больше ничего требовать от него, будут давать столько карманных денег, сколько он потребует, купят новый игровой компьютер и не станут ходить в школу на родительские собрания… Но здесь уже не мальчик — серьезный, спокойный и увлеченный. Правда, чем он увлечен больше — мечтой о прикладной физике или о победе в покер-туре — еще неизвестно.

Вера рассматривала фотографии Степы на его страничке. На всех он был серьезен. Очевидно, так же серьезно он относился и к покеру. Елагин же, решивший принять участие в игре, воспринимал ее как какую-то шутку. Он постоянно смеялся, радуясь своим выигрышам и неожиданно слабой игрой соперников. Конечно, он находился с ними в неравных условиях — его выигрыш во многом обеспечивал Окунев. И целью обоих, и его, и Егорыча, да и самой Веры, являлась не конечная победа, а попадание на финальную часть покер-тура, где наверняка окажется и младший Хромов. Но пока ни Степана, ни других членов его команды выявить среди участников не удавалось. Зато выигрыш Елагина за двое суток превысил пятьдесят тысяч долларов. Петр был безоговорочным лидером турнира, обгонял ближайших преследователей с большим отрывом и, когда появлялся за виртуальным столом, другие участники почти сразу его покидали. Егорыч уверял, что вычислить не совсем честную игру Елагина невозможно. Несколько игроков уже пытались взломать программу, но были отчислены. Еще большее количество было вынуждено покинуть турнир за другое мошенничество — они пробовали обмениваться информацией. Вступительный взнос и весь выигрыш выбывших участников перешел в призовой фонд.

На третий день турнира Петр сообщил, что команда Сан Саныча почти полностью в сборе, но у них теперь другие имена. И Сан Саныч, по всей видимости, тоже в турнире. За столом они обычно присутствуют по двое-трое, потом кто-то покидает игру, и на его место тут же приходит другой член команды. Они обычно и побеждают. За второй день турнира почти все приблизились к группе лидеров, но не форсируют события, уверенные в конечном успехе. Окунев не сомневался, что все они видят друг друга, пользуются скайпом и почти наверняка, как он предположил, совершенствуют свои навыки в передаче информации без слов. Помимо всего прочего, Елагин встречался с Лютиковым, и тот раскрывал тайные знаки, на случай, если новому другу придется столкнуться со старыми друзьями вживую за игровым столом.

Инна Заморина, получившая, как и просила, физическую защиту, осталась недовольна. То есть сначала, увидев своего бодигарда, она восхитилась его мощью, а потом начались претензии.

— Я с ним нигде не могу появиться, — жаловалась подруга по телефону. — В клуб входим, так все мужчины стараются в мою сторону не смотреть, им страшно даже случайно обернуться. Спины мне показывают. Не с твоим же Ваней мне танцевать, когда он почти половину танцпола занимает. Меня, конечно, все устраивает, но можно то же самое, но другого размера — чуть поменьше?

— Ты не в секс-шопе, — напомнила ей Бережная. — И потом, со своими обязанностями он справляется. Или ты еще на что-то рассчитывала?

— Как ты могла такое подумать?! — возмутилась Инна и вздохнула.

— Владика забыть не можешь?

— Ну как тебе сказать? Не могу, хотя он и оказался Зозулей. Или как его там?

— Что в нем такого особенного? — удивилась Бережная. — Слова какие-то особенные говорил?

— Нет, он больше молчал. Но как-то так по-мужски молчал.

— Дурочка ты, Инка. Читала бы лучше книжки, стихи какие-нибудь…

— Зачем? — испугалась подруга.

— Не знаю, — призналась Бережная, — я вот читаю. Память, может, поэтому и хорошая. Помню, например, такие строчки Евтушенко:

Вот придет он пьяный ночью, рычит, неужто я ему навек? и грубо повернет и — молча, молча, как будто вовсе я не человек…

— Это ты к чему? — не поняла Заморина. — К тому, что он про любовь мне не говорил? Так мне, может, и не надо вовсе, когда и без слов понятно: он подлец. А я дура.

И университетская подруга заплакала.

Глава одиннадцатая

Петя не предупредил Бережную, что должен встретиться с Яной Ставицкой. При знакомстве, которое, как ему казалось, долго не продлится, он оставил ей номер своего телефона, не рассчитывая, что она позвонит, а если и позвонит, то он отговорится, потому что она ничего не знает про Степана. Однако Яна позвонила на следующее утро и сказала, что хочет поговорить именно о Степе Хромове. И только для этого собирается встретиться. Якобы накануне она хотела сообщить ему нечто важное, но вокруг были посторонние и она не решилась.

— То есть Лютиков и Гриша, которых ты знаешь два года, тебе чужие, а я, которого ты видела всего полчаса, — уже близкий друг? — удивился Елагин.

— Ну, не полчаса, а гораздо больше, — уточнила девушка, — но ты с первого взгляда внушаешь доверие, а у меня есть что сказать про Степу. Если, конечно, ты и в самом деле его друг.

Петр заверил, что он теперь единственный друг Хромова, и договорился о встрече. Яна, естественно, попросила, чтобы он встретил ее у метро и подвез к факультету.

— Там три минуты пешком, — удивился Елагин.

— Так я тебе в машине все и расскажу.

Понятно было, что она хочет, чтобы ее подвезли к главному входу на дорогом автомобиле, и чтобы красивый молодой человек вышел из-за руля и открыл дверь, помогая ей выбраться из салона. Он должен оказать ей этот знак внимания. Как делают красавцы в западных фильмах. Вернее, делали когда-то, потому что в нынешних блокбастерах красавцы и красавицы сначала лупят друг друга по лицу и по другим частям тела с одинаковой силой и с одинаковой злобой, а потом занимаются любовью, позабыв о синяках и ссадинах.

У метро припарковаться было негде, а потому Елагин намеренно опоздал на четверть часа, предполагая, что и Яна, как все девушки, не отличается пунктуальностью. Но она стояла, почти прижавшись к стене старого здания, крутила головой, высматривая его машину. Стояла под старинными, висящими на уровне третьего этажа часами, на ступеньках какого-то крохотного магазинчика, пытаясь укрыться от мелкого весеннего дождика, больше похожего на капающий с неба растаявший снег. Но, увидев остановившийся автомобиль, улыбнулась и поспешила к нему. А ехать-то всего ничего — один квартал до перекрестка и один после него. Можно было бы встретиться и возле дверей факультета.

— Прости, что опоздал, — попытался оправдаться Петр, — но с трудом вообще вырвался, раз у тебя есть что-то важное и срочное.

Она смотрела на него и радовалась. И это злило Елагина.

— Просто хотела увидеться, — наконец объяснила она, когда машина пересекала перекресток. — Но ты скажи честно, Петя, кто для тебя важнее? Степик или я?

— Ты рядом, а Степан неизвестно где.

— А если я скажу, где он может находиться? — спросила вдруг девушка.

— Ты хочешь предложить какие-то условия? — догадался Петр.

Автомобиль остановился у факультетских дверей, возле которых уже сбивались в группки студенты и студентки, особо не спешащие на занятия. Они курили, разглядывали друг друга и смеялись, радуясь неизвестно чему, хотя повод все-таки был — дождик закончился.

— Я знаю, где Хромов может находиться, — наконец произнесла Яна, — то есть я не уверена, что он и сейчас там. Но адрес мне известен. Он как-то приводил меня туда. Это пустая квартира. Когда-то там жила новая жена его отца. Теперь Кристина за городом, живет в их доме. А Николай Степанович, скорее всего, и забыл, что…

— Погоди, погоди, — не дал ей договорить Елагин. — Мне кажется, отец твоего друга в первую очередь проверил все места, где мог появиться его сын.

— Поначалу проверил, а потом — не будет же он постоянно проверять, кто там живет.

— Можно попросить соседей проследить.

— Соседи его терпеть не могут. Это обычная блочная пятиэтажка. Там даже консьержа нет. Степик рассказывал, что, когда его отец приезжал к Кристине и оставлял «Бентли» во дворе, на машину всякий мусор сверху бросали. А с Кристиной здороваться перестали, посчитали, что она проститутка. Теперь и она там не появляется, а Николаю Степановичу эта квартира вообще не нужна…

— Так что ты хочешь за адрес? — спросил Елагин, догадываясь, что скажет сейчас девушка.

Но она молчала. Потом помахала кому-то рукой через окошко и посмотрела на него.

— Можешь отказаться. Конечно, я покажу и так. Но я хотела бы, чтобы ты разобрался с коллекторами… Или просто как-то убедил их. А то звонят родителям, угрожают. На дверях нашей квартиры краской угрозы писали, теперь вот на стене в подъезде про меня гадость крупными буквами… Родители взяли кредит на мое обучение. Я же на коммерческом учусь — не все же такие умные, как Хромов, который мог бы платить, но все равно поступил на бюджетное. В прошлом году мама взяла кредит… Потом из того банка ушла… Но какие-то долги будто бы остались, а теперь там еще и проценты наросли…

— Так о чем с ними говорить надо?

Она снова помахала кому-то и сказала, не оборачиваясь:

— Ладно, проехали. Я и так покажу ту квартиру.

— Название коллекторского агентства помнишь?

— «Возмездие». Они сегодня обещали приехать, вчера звонили родителям и приказали ждать их, а то потом будет еще хуже.

Она посмотрела Елагину в лицо и тут же отвернулась, понимая, очевидно, что он не собирается ей помогать.

А он взглянул на заходящих в здание студентов и кивнул:

— Хорошо. Тогда ты сбегай на первую пару и спускайся. Буду ждать. Покажешь мне ту квартирку, а я за это время постараюсь что-нибудь…

— Не надо, — покачала головой Яна, открыла дверь и выскользнула наружу.

И перед тем как закрыть дверь, повторила:

— Не надо. Там и в самом деле серьезные люди. Не хочу тебя подставлять.

Вера заскочила в кабинет Окунева, чтобы узнать, как идут дела. Егорыч начал рассказывать, что в покерном турнире лидирует Елагин, и отрыв от всех остальных у него такой огромный, что организаторы что-то заподозрили и пытаются понять, как это получается у игрока, который прежде не засветился ни в одном подобном состязании. Игроки команды Сан Саныча тоже в лидерах, скорее всего, они все поедут на итоговый турнир…

Напомнил о себе мобильный телефон. Бережная посмотрела на монитор и сказала Окуневу:

— Звонит Петр. Точно разбогатеет, только что о нем говорили. Может, и у него какие-нибудь новости.

— А он с девушкой собирался встречаться…

Вера ответила на вызов, хотя очень хотелось узнать у Егорыча, что за девушка, откуда она взялась и почему в рабочее время… Хотела задать эти вопросы самому Елагину, но тот опередил ее, спросив, известно ли ей коллекторское агентство «Возмездие».

— Слышала про такое, — ответила Бережная. — А оно тут при чем?

— Мне обещали показать квартиру, где скрывается или скрывался Степан Хромов. Вряд ли получится его там застукать, но осмотреть хотелось бы. Однако мне поставлено условие: решить вопрос с коллекторами — похоже, что ребята действуют очень жестко. На дверях и на стенах пишут…

— Обычная практика. Я немного знаю их директора, он в Приморском районе следователем был. Раскрываемость у него была неплохая, но очень много и закрытых дел. Были ли жалобы, которые подтвердились или нет, не знаю, но Ермекбаева уволили… Фамилию их клиентов назови.

Вера вернулась в кабинет, нашла в компьютере телефонные номера коллекторского агентства. Удивилась, что директора зовут Серик Олжасович. Видела его всего пару раз и тогда тоже удивлялась тому, что следователь с казахской фамилией выглядел вполне европейцем. Он даже представлялся русским именем, но сейчас она не могла вспомнить, каким именно. Набрала номер и почти сразу ей ответил мужской голос.

— Что у вас?

— Мне нужен Ермекбаев.

— По какому вопросу?

— По финансовому. Передайте, что ему звонит Бережная.

Больше вопросов не было, и через несколько минут в трубке прозвучал радостный голос:

— Слушаю вас, Вера Сергеевна, сколько лет, сколько зим!

— Я по делу, Серик Олжасович. Только я Вера Николаевна, а не Сергеевна…

— Так и я — Сергей Олегович. После того как перешел на новую работу, даже имя сменил, а меня в полицейской базе разместили по старым данным. Какой у вас вопрос?

— Скорее просьба. Ваши люди ведут себя неподобающе. На стенах разные надписи делают, угрожают. А статью сто девятнадцатую еще никто не отменял. Хотя надписи на стенах — это сто двадцать девятая.

— Наверное, эти люди не хотят платить по счетам?

— Они и не должны ничего. Согласно недавнему постановлению Верховного суда, проценты после окончания срока действия договора не начисляются. И если при закрытии основного договора у кредитной организации не было претензий…

— Я понял. Скорее всего, это не наша вина, а ошибка банка, который нам подал списки должников на взыскание.

— Тогда попросите банк, чтобы убрали надписи и покрасили стены в подъезде.

— Адрес назовите и фамилию ваших клиентов, чтобы в дальнейшем мы знали, кого нельзя трогать.

— Думаю, что получится очень большой список. Но пока только Ставицкие.

— Ха-ха-ха, — изобразил веселье Ермекбаев. — Хорошо, я сейчас распоряжусь, чтобы отправили каких-нибудь узбеков закрасить надписи.

— Вы считаете, что это узбеки так хорошо владеют русским? — притворилась удивленной Бережная. — Это они написали?

— Ладно, до вечера все будет в порядке. Может, даже до обеда успеют, — пообещал Ермекбаев и спросил: — У вас все, Вера Николаевна?

— Пока да, Сергей Олегович.

Елагин сидел в машине и ждал. Разговаривал по телефону с Егорычем, который сообщил, что местонахождение младшего Хромова установить не получается — он не только сменил сим-карту, но и избавился от мобильного аппарата, на связь со знакомыми не выходил… Но это и так было известно. Несколько раз с ним по старому номеру пыталась связаться жена отца, но и ей не удалось этого сделать…

Так прошел час, и за все это время к машине приблизился лишь охранник, стоявший на входе в здание, и потребовал переставить автомобиль, потому что здесь парковочные места для преподавателей. Петр ответил, что он новый учитель физкультуры и вообще он скоро освободит место. Охранник спорить не стал. Потом в окошко постучала девушка — та самая сокурсница Яны и Хромова, которую он уже видел. Она попросила разрешения посидеть в машине. Елагин разрешил, но девушка, сев рядом, тут же достала из сумочки пачку сигарет.

— Здесь не курят, — заметил Петр, пытаясь вспомнить, как ее зовут.

Но вспомнил только имя ее низкорослого сокурсника.

— Ну как, угостил тебя Артем в тот раз пивом?

— Кувалдин, что ли? Нужен он мне! Пристал тогда: «Пойдем, пивка хряпнем. В пиве меньше калорий, чем в пирожном!» Чушь какая!

— Вообще-то он прав. Смотря, конечно, какое пиво и какое пирожное. А вообще вреднее всего курение.

Наконец Елагин вспомнил ее имя.

— Олеся, ты ничего нового про Хромова не слышала? Может, его видел кто?

— Так Кувалдин его видел. Он мне в тот раз, когда пиво пили, сообщил, что недавно случайно встретил Степика. То есть просто видел, но подходить не стал, потому что Степан разговаривал с какой-то личностью явно уголовного вида. Он мне так и сказал, что Хромов связался с какой-то компанией и у него, вероятно, проблемы. Удивился даже, что вроде отец у Хромова — солидный человек, а у сына такие знакомые…

И без всякой связи с тем, о чем только что говорила, девушка спросила:

— А у тебя с Яной серьезно?

— Пока не знаю, — ответил Петр. — А почему тебя это интересует?

— Если честно, то мне до лампочки, что там у вас. Но я не советую с ней связываться — проблем потом не оберешься. Яна — никто и ничто, а строит из себя…

Елагин посмотрел за окно и увидел, как Ставицкая выскочила из дверей здания и поспешила к машине.

Подскочила и открыла дверь. Увидев подругу, спросила:

— А ты далеко собралась?

— Ты богатой будешь, — обрадовался Петр, — только что о тебе говорили, и ты сразу появилась.

— Ну! — повторила Яна, продолжая смотреть на сокурсницу.

— Повежливее нельзя? — ответила та и посмотрела на Елагина, ожидая поддержки.

— Прости, Олеся, — произнес Петр, — но мы спешим. Так что в следующий раз расскажешь все новости.

Девушка медленно выбралась из автомобиля, и на ее место быстро запрыгнула Ставицкая. Не успела расположиться, как сразу захлопнула за собой дверь.

— Поехали, — сказала она, — покажу эту квартиру, как и обещала.

А когда автомобиль тронулся с места, произнесла:

— Спасибо тебе.

— За что? — удивился Елагин.

— Ну как за что? К нам сегодня пришли из этого агентства. Я потому пораньше в университет выбралась, чтобы с ними не встречаться. Мать попросила, боялась, что я спорить начну. А потом, когда я уже на лекции сидела, она эсэмэску прислала. Я, если честно, не поняла. Что-то вроде того, что эти люди стали имущество описывать, даже выносить что-то хотели. Но потом им кто-то позвонил. И они тут же извинилась и ушли. Я сейчас ей перезванивала, но мама как громом пораженная. Говорить не может, сказала только, что мы теперь ничего никому не должны… Это ты помог?

— Как-то так. То есть я просто попросил проверить твои показания. В смысле твой рассказ об этом агентстве.

— То есть просто попросил, и они тебя послушались?

— Выходит, что так.

Елагин и сам удивился, как оперативно сработала Вера Николаевна.

Некоторое время ехали молча, но потом у Яны зазвонил телефон.

— Мама, — сообщила девушка и ответила.

Петр слышал доносящийся из трубки женский голос, но слов разобрать не мог. Вскоре разговор закончился.

— Какая-то сказка, — помолчав, очень тихо произнесла Яна, удивляясь еще больше. — Мама сказала, что в квартире запахло краской. Она выглянула на лестницу и увидела, что там закрашивают эти мерзкие надписи. То есть совсем уж по новой красят все стены. А потом один из тех, кто к нам приходил, он всем этим руководит, увидев маму, очень вежливо попросил, чтобы она никуда не уходила, потому что сейчас привезут новую дверь и установят взамен нашей, которую они испортили. И еще извинился за все, сказал, что работа у них тяжелая и нервная. Но они решили проверить наш долг и заметили ошибку банка. И теперь все будет у нас хорошо, если мы снова не начнем в долги влезать. Мама говорит, что зря мы про них так плохо думали и даже в полицию жаловаться ходили, а они вон какими хорошими оказались. Какое же поколение родителей наивное! Ведь было же время, когда нахапать можно было много всего. Другие вон теперь как живут. Как Хромовы эти, а мы вот мыкаемся. От бандитов ушли живыми, и счастья теперь — полные штаны. Ладно, родители не успели хапнуть — они тогда учились. А дедушка мог. Он физик был, доктор наук. Мог бы в приватизации своего НИИ поучаствовать, а не захотел. Теперь на месте его института торговый комплекс стоит. Дедушка хоть не дожил, и то хорошо — не увидит теперь, от чего отказался. Да и то, что с нами произошло, его бы не обрадовало. Мы с родителями уже с имуществом и жизнью расстаться были готовы, а ты позвонил и все решил.

— Забудь. Мне несложно было.

— Вот это и обидно! — возмутилась девушка. — У тебя все просто получается, а мы как и не люди вовсе… А я тут одну глупость едва не совершила, чтобы родителям помочь, — Яна замолчала, потом вздохнула и призналась: — Вернее, совершила, чего скрывать. А потом выяснилось, что так деньги не зарабатывают. Только Степика потеряла. Вон, кстати, его дом. То есть дом, где квартира Кристины, жены его отца. А ключ у меня есть. Степик дал, когда думал, что мы будем часто встречаться. А может, просто так дал, он вообще парень добрый. Во двор лучше не въезжать… Жильцы всех, кто на дорогих машинах, считают классовыми врагами, со всеми вытекающими последствиями…

Квартира была пуста, как, впрочем, Петр и предполагал. Вообще обстановка оказалась небогатой. Шпонированная под вишневое дерево мебель, угловой диван с несколько потертой велюровой обивкой. Рабочий стол, в ящиках которого Елагин ничего интересного не обнаружил. Ни записных книжек, ни ежедневников, ни простых листочков с записанными адресами и номерами телефонов. Зато россыпью во всех ящиках хранились морские ракушки, брелоки, магнитики для холодильников с изображениями достопримечательностей европейских городов. Очевидно, Кристина собирала их с детства, когда начала выезжать на чемпионаты. Календарики, грамота за победу в соревнованиях по легкой атлетике среди городских школ, пустая упаковка от колготок, две пальчиковые батарейки, пульт от телевизора…

Телевизора не было, только пятно выгоревших обоев на месте, где висела плазменная панель…

Яна расположилась на диване, молча наблюдая за действиями Елагина.

— А что мы ищем? — наконец спросила она.

— Что-нибудь. Любой предмет, любой листок бумаги, любую вещь — все, что поможет найти нашего друга.

— А у него здесь ничего и не было, — заметила девушка, — даже полотенца. Мне пришлось какой-то старой простыней вытираться. Богатые вроде люди, а квартирка хуже, чем у моих родителей.

Петр заглянул в ванную. Полотенце имелось. Высохшее, оно не висело, а в скрученном виде лежало на трубе отопления. Значит, Петр все-таки был здесь, раз появился предмет, которого прежде здесь не наблюдалось. В холодильнике лежали засохший сыр, упаковка сморщенных сосисок, неоткрытая бутылка йогурта. Срок годности всех продуктов закончился более трех месяцев назад. В навесных кухонных шкафчиках посуды почти не было. Несколько тарелок, несколько старых ложек и вилок, пивная кружка с засохшим на дне чаем… В ведре для мусора тоже не нашлось ничего интересного: пустая бутылочка из-под йогурта, яичная скорлупа — скорее всего, один раз Степик все же здесь позавтракал. Несколько рекламных буклетов, которые обычно подбрасывают в почтовые ящики, такая же газетка с рекламой. Елагин достал всю печатную продукцию и внимательно ее осмотрел. Надписей и пометок на листах не обнаружилось.

В узком стенном шкафу нашлась мужская осенняя куртка. Елагин показал ее девушке, и та кивнула:

— Степкина, — узнала Яна, — он в ней осенью в универ ходил.

— Проверим карманы, — сказал Петр.

В карманах не было почти ничего, только во внутреннем — распечатанная колода карт.

Елагин осмотрел их.

— Сделано в Австрии, если верить надписи на упаковке, — специально произнес он вслух, чтобы показать девушке, что пришел сюда по делу, а не просто так набился в гости. — Стилизация под старинные русские. Они еще называются «английские атласные». Сейчас их делают из картона, а чаще из пластика… Ценности эта колода не имеет никакой… Но ведь для чего-то ее отпечатали.

— Для тебя это очень важно? — спросила Яна.

Она вернулась на диван и теперь полулежала, немного согнув ноги.

Елагин посмотрел на нее и ответил:

— Для меня важно все, что поможет найти Хромова.

— Он просто с отцом поссорился и решил от него уйти. Неужели не понятно?

— Уйти, но зачем прятаться? Да так спрятаться, что его никто найти не может.

— Он взрослый человек и сам отвечает за свои поступки.

Яна села на диване, поджала под себя ноги, но тут же поняла, что поза эта нелепа, когда мужчина стоит и смотрит на нее. Она опустила ноги на пол, выгнула спину, словно собираясь потянуться. Елагин посмотрел на нее и спросил:

— Ты остаешься? Мне вообще-то ехать надо.

— Как? — растерялась Ставицкая. — Разве ты не хочешь побыть здесь со мной? Я думала с тобой пообщаться, поблагодарить тебя за помощь… Ты мне очень нравишься.

— В другой раз как-нибудь. Если ты никуда не спешишь, то я, пожалуй, попрощаюсь.

Она вскочила и подбежала к нему. Хотела обнять, но Петр отстранился.

— Возвращайся скорее, — попросила девушка, — я тебя дождусь.

— Не получится сегодня. Да и завтра тоже. У меня все ближайшие дни заняты.

Елагин шагнул к двери и повернул ручку замка.

— Пока, — сказал он и вышел на лестничную площадку, где пахло кошками и из соседней квартиры тянуло борщом.

Глава двенадцатая

Петр вошел в кабинет Бережной и сразу сообщил, что ничего нового разузнать не удалось. Квартиру, которую он тщательно осмотрел, давно никто не посещал, но Степан Хромов пару дней или около того проживал в ней сразу после своего побега из дома. Или просто переночевал, позавтракал и ушел. Никаких предметов, которые могли бы помочь расследованию, найти не удалось — разве что колода карт. Он положил перед Верой колоду.

— Очень странные карты, — пояснил он, — вроде бы изготовленные в Австрии. Если смотреть на типографский шрифт, то отпечатаны они в прошлом веке. Но вся колода новая — похоже, она даже в деле не была.

— Я от кого-то недавно слышала…

И тут Вера вспомнила, что Заморина говорила ей о двух карточных колодах, оставшихся после бегства ее любовника.

Она набрала номер подруги, спросила, не разбудила ли.

— Да ты чего! — возмутилась Инна. — Скоро два часа, какой сон может быть! Я на работу собираюсь.

— Карточные колоды, которые после твоего Владика остались, не выбросила?

— Нет, — призналась Заморина после некоторой паузы. И спросила тихо: — А надо?

— Храни как память, — посоветовала Бережная. — Только я на них взглянуть хочу. Заскочу к тебе вечерком…

Зазвонил телефон Елагина. Петр посмотрел на номер вызывающего абонента, раздумывая, нужно ли отвечать, и все же решил это сделать. Отошел к дверям и негромко спросил:

— Что-то срочное? А то я занят.

Ему что-то сообщили, и он тут же закончил разговор.

— Это по нашему делу? — поинтересовалась Вера.

— Яна Ставицкая звонила, сказала, что ее мать в шоке, потому что только что привезли и начали устанавливать новую дверь в их квартире. Дверь очень красивая, дорогая, со множеством замков. Это коллекторы стараются загладить неприятные воспоминания.

— Погоди, — остановила подчиненного Вера, — а то забуду.

Набрала номер Ермекбаева.

— Спасибо вам, Сергей Олегович, за то, что так быстро во всем разобрались! За помощь спасибо.

— Да ладно, — ответил он. — Сегодня я пошел вам навстречу, а завтра вы мне поможете.

— Разумеется, — согласилась Бережная и на всякий случай решила узнать: — Я тут одним делом занимаюсь…

— Так вы вроде не при делах нынче, — напомнил бывший следователь. — Я слышал, что вы на вольных хлебах.

— Так и есть, но все то же самое, как и прежде. Работаю с теми же людьми, что и раньше, только свободы теперь больше. И сейчас просто в порядке расширения моего кругозора хочу узнать: много ли мест в нашем городе, где периодически играют в карты?

— Да в каждом доме, почитай. Но если вас интересует большая игра на большие деньги, а не подпольные залы с подпольными игровыми автоматами, то я не скажу, потому что не знаю. А знал бы — не сказал. Про катраны, где блатные катку наладили, у других спросите. Серьезные игроки давно уже по своим коттеджам промышляют. А если где и есть что-то, то их такие же серьезные люди с большими звездами прикрывают. Разве что случайно знаю, что в прошлом году сюда приехали ребята с Украины. Пытались что-то организовать. Какой-то дом на окраине сняли, а сами по городу рассосались. Играли сначала с кем придется, связи налаживали. И у всех красивые карты были. Будто бы старинные, в Австрии сделанные. То есть не старинные, а современные под старину. Красивые, говорят те, кто видел. А кто присмотрелся внимательнее, засекли, что все стиры у них копаные… Я понятно излагаю?

— Я понимаю: карты меченые.

— Ну да, и метки были сделаны типографским способом. Так что почти всех тех ребятишек в скором времени завалили. Мне про пятерых известно, но, может, и больше их было, а кто-то, может, и ушел. Правда это или нет, но — за что купил, за то и продаю.

— Если их убили, то кто-то принял такое решение. Известно, кто из воров на подобных разборках появляется?

— Да любой может появиться, чтобы бабки срубить. Сейчас не знаю, а в недавнем прошлом обращались за этим к Дяде Вене. Он весьма уважаемый авторитет в этих вопросах. И, по слухам, сам играет. Но играет честно. Если проигрывает, все отдает сразу до копейки. Так что Дядя Веня или кто другой — мне неизвестно. Еще вопросы будут?

— Нет. Спасибо, Сергей Олегович. Очень помогли.

— Так уж и вы, Вера Николаевна, не забудьте — мало ли что в жизни случается…

Разговор закончился, и Бережная посмотрела на Петра.

— Рубашку карт разглядывал? — спросила она.

Елагин взял со стола колоду, разложил все карты и начал изучать.

— Меток нет… Хотя… Похоже на типографский брак. Цвет краски неровный… Хотя нет, сетка окрашена по-разному: на одних картах синий более яркий, а на других красный.

— Я ничего не замечаю, — призналась Вера.

— Это понятно, колоду разбили по мастям: черные и красные масти. А вот еще не совсем прямые линии сетки — небольшие изгибы на углах. Это что у нас?..

Петр перевернул четыре карты.

— Это тузы. Смотрим другие метки…

— По мне, все рубашки одинаковые, — продолжала недоумевать Бережная.

— А вот находим королей, дам, — уже веселился Петр. — Классные стиры для шулеров! Выходит, наш скромный Степик попал в хорошую компанию.

— Возможно, — согласилась Вера. — Но, может быть, ему эту колоду дали специально, чтобы он изучил рубашки, на случай, если придется сесть за стол с той хорошей компанией. Кто-то знал о залетных, добыл колоду для образца…

— Такие люди долго не работают. Две-три игры в городе, а может, и один раз всего снимут хороший банк — и исчезают. Потом появляются в другом городе.

— В нашем случае уйти им не удалось. Хотя один все же улизнул, как мне кажется. Я добуду его фотографию и на всякий случай покажу тебе. Мало ли кто-то из друзей Хромова видел их вместе…

— Степана видели с каким-то уголовником.

— Вообще Владислав — хоть и уголовник, но выглядит респектабельно. Сейчас покажу его.

Бережная зашла на страничку своей подруги и раскрыла выложенные Замориной снимки. Фотографий было много, в том числе и с Владиком.

— Типичный мажор, — оценил Елагин.

— Согласна. Но моя подруга с юридическим образованием, кстати, его до сих пор забыть не может.

— Так и я, увижу — узнаю сразу.

— С ним надо быть осторожнее. Он ранил двух оперативников, которые пытались его задержать. Как там дела у тебя в турнире? А то Окунев уверяет, что лучше не бывает.

— Так и есть. Турнир закончится через три дня. Если я останусь на первом месте, то получу около ста пятидесяти тысяч…

— Ого! — удивилась Вера. — Откуда такие призовые?

— Участников чуть более полутора тысяч. Каждый из них внес по тысяче баксов в качестве вступительного взноса. Так что и остальным девятерым тоже по немаленькой сумме достанется. За десятое место — сотня тысяч, чтобы хватило на взнос за участие в финальной части.

— Потом вы все собираетесь в «Азов-сити», в казино «Нирвана»?

Елагин кивнул и продолжил:

— Егорыч уже изучил систему охраны в этом казино. Все вроде нормально: и видеонаблюдение, и сами охранники вполне профессионально присутствуют. Да там, как мне кажется, и полиция не в сторонке нервно курит. Если там все у них честно, то непонятно, где подвох кроется.

— А может, все будет по-честному?

— Вряд ли. Ничего честного там быть не может. Там, где идет игра в карты, победить должен только один, и постороннему человеку выиграть не дадут. Уж очень большие деньги на кону. Не большие даже — просто огромные деньги.

Глава тринадцатая

Денис Лютиков продолжал принимать участие в турнире. Причем играл с такой яростной страстью, что Петр понял, что у его нового приятеля появилась цель: он очень хочет отправиться в «Азов-сити». Конечно, стать победителем шансов было немного, то есть их не было вовсе, но вариант попасть в десятку лучших сокурсник Степика считал для себя очень даже возможным. Оставался еще один игровой день, а он сумел войти в первую тридцатку, и хотя до десятого места было еще далеко, не сомневался, что все у него получится. Он даже позвонил Елагину и попросил о встрече в том самом кафе, где они уже были. Назначил на утро, а когда Петр поинтересовался: «А как же учеба?», ответил, что учеба подождет, есть вещи поважнее…

В зале было пусто, Лютиков сидел в углу возле окна, как будто специально выбирал место, чтобы входящие в заведение не могли сразу его увидеть.

Елагин подошел, поздоровался. Денис вскочил и протянул в ответ руку. Он был в возбужденном состоянии и казался вполне счастливым.

Лютиков опустился на свое место и махнул рукой официанту:

— Гриша, принеси нам два эспрессо.

— Один, — поправил Петр, — я уже завтракал сегодня.

И спросил негромко:

— У тебя что-то случилось?

— Я на двадцать шестом месте. Но это ерунда, конечно, главное другое. Вчера, то есть сегодня ночью, сидел за одним столом с Хромовым и Еленой Борисовной — это которая Вдова. И они мне по разу игру слили. У меня в обоих случаях на руках было по две пары. До того они играли друг на друга, а потом я решил поднять ставку. Один мужик ответил, а Степик сбросил, хотя у него был сет. Он даже мне сообщение прислал: «Обломаешься, Лютик!» А это по нашим законам означает, что мужик тот блефует. Я и пошел на все свои. У того тоже две пары оказались, но у меня старшая. А потом то же самая сделала Вдова. То есть они дадут мне сыграть, вероятно, приняли решение взять в команду в этот «Азов-сити».

— Это предположение или уверенность?

— А зачем им это делать — свои очки мне перекидывать, если не хотят там меня видеть? Ведь я готовый член команды. Если приеду я, то кто-то более опасный там точно не появится, так что их шансы будут выше.

— Ты хочешь поехать в это казино?

Подошел Григорий с подносиком, на котором стояла одинокая чашка.

— А мне стаканчик минералки без газа, — сделал заказ Елагин.

Лютиков проводил официанта взглядом, а когда тот исчез за стойкой, сказал:

— Я хочу выиграть, но туда не поеду.

— Как так?

— Очень просто. Я заработаю денег… много денег. Ведь даже за десятое место дают сто тысяч. Но ехать необязательно. Ты условия помнишь? Я могу просто отказаться, и тогда вместо меня поедет игрок, занявший одиннадцатое место, или я переуступаю любому другому участнику свое право на участие. В таком случае тот, кому я переуступаю, получает «wildcard», то есть «дикую карту»…

— Я понял, — кивнул Елагин, — как на теннисном турнире. А ты почему не хочешь ехать?

— Не знаю даже. С одной стороны, хочется. А с другой…

Григорий принес бутылку минералки и стакан. Денис опять замолчал.

— Как там Монтень поживает? — обратился к Григорию Елагин.

— Все нормально, — ответил официант, — но я сейчас на Канта переключился. Штудирую «Критику чистого разума». Если честно, поражен глубиной мысли и ясностью изложения…

— Шел бы ты!.. — не выдержал Лютиков. — Что хорошего в твоем Канте? Что он мне даст?

— Трансцендентальное единство апперцепции, — усмехнулся официант.

— Что за муть? — поморщился Денис.

— Это осознание себя в этом мире, — ответил Гриша. — Ладно, не буду мешать.

Он снова скрылся за стойкой, где, наверное, читал книгу.

— Совсем крыша съехала, — шепнул Лютиков, — а ведь был нормальным парнем. Курил даже.

— Мы говорили о «дикой карте», — напомнил Елагин.

— Ну да, — вздохнул Лютиков. — Поехать, конечно, хочется. Но вдруг мы с Сан Санычем там сядем в лужу? Получается, что деньги я потеряю. А так у меня будут и деньги, и вообще…

— Нашел, кому свое право участия уступить, если, конечно, войдешь в десятку?

Денис молча кивнул.

— И тебе нужна помощь?

Он снова кивнул.

— То есть если у меня будет хорошая карта и у тебя неплохая, я должен поднять, а потом сбросить карты, чтобы ты взял банк? — поинтересовался Петр.

— Да, извини, но иначе не получится. Ты ведь и так лидер, для тебя тысяча-другая очков — это ничто, а для меня крайне важно. Я все придумал. Никуда не поеду. Получу деньги. С родителями поделюсь, естественно. Куплю себе тачку, приоденусь немного… Потом приглашу ее в клуб. Раз, другой, третий, чтобы она привыкла.

— Ты о Яне говоришь?

Денис опять кивнул, молча бросил взгляд за окно и вздохнул.

— А когда деньги кончатся?

Лютиков напрягся, судя по всему, он об этом не думал. Посмотрел зачем-то в сторону барной стойки и махнул рукой:

— А потом уже поздно будет. То есть ей поздно.

— Ты ошибаешься… Ну ладно. Давай поговорим о ближайшем будущем. Я тебе помогу, насколько это возможно. Если и другие помогут, то наверняка у тебя все получится. Но тот, кому ты хочешь делегировать свое право поехать в казино «Нирвана», тебя как-то отблагодарит?

— Это мое личное дело… То есть он отблагодарит, конечно. Я думаю, не обманет — это солидный человек, и он хочет туда попасть. В турнире он идет без особого успеха — где-то в середине, и шансов у него никаких.

— Считай, что договорились.

Елагин поднялся, подошел к стойке и заглянул за нее. Григорий с напряжением на лице вгрызался в «Критику чистого разума», сопереживая каждой строке. Петр положил на стойку деньги.

— За кофе и минералку.

Официант кивнул, не отрываясь от книги. Просить сдачу было бессмысленно.

— Из всех сил, подчиненных государственной власти, сила денег, пожалуй, самая надежная, — вспомнил Елагин высказывание Канта. — Удачи тебе, Гриша.

Он направлялся к двери, когда официант крикнул вслед:

— Сдачу возьмите!

Петр махнул рукой, подошел к Лютикову и попрощался:

— До встречи!

— Поможешь? — напомнил Денис.

— Мы же договорились.

— Хорошо. Пока.

Он вышел на улицу, снял с брелока сигнализацию, обошел автомобиль. Дверь кафе открылась, и выглянул Лютиков.

— Ты минералку забыл.

Петр помахал ему рукой и сел в машину.

Все вроде складывается, и складывается удачно. Плохо, конечно, что тысячная купюра, которую он оставил на стойке, была последней. Можно, конечно, попросить немного у Бережной в счет аванса, но лучше этого не делать. Елагин спешил на работу, думая о том, кому Лютиков собирается отдать свое право участия в финальном турнире, если, конечно, туда пробьется. Получается так, что, кроме Хромова-старшего, ни у кого такой заинтересованности нет. По крайней мере, из числа знакомых Дениса.

Они опять собрались в кабинете Окунева, который был теперь их общим служебным помещением. Начался последний тур, который для Елагина уже ничего не решал, а потому он особо и не рисковал, а когда оказался за одним столом с Лютиком, пару раз дал ему выиграть со слабыми картами. То же самое сделала потом Блондинка, правда, она проиграла Денису не так много. Но он и без того поднимался в таблице все выше и выше. Хотя до первой десятки ему было еще далековато. А еще Елагин пытался угадать среди игроков отца Степана, но выявить его не удавалось.

— Как там Лютик? — спросил Петр.

— Пока на пятнадцатом месте, но шансов подняться выше у него нет, — ответил Егорыч.

— Поможем ему еще раз. Посмотри, есть ли за его столом свободное место.

Вскоре он оказался рядом с Денисом. Никого из команды Сан Саныча здесь не было. Началась игра. Петру на префлопе пришли король и валет. Лютику — шестерка с тузом. Петр поднял ставку, но его перебил игрок с ником «Анкл Лейм».

— Что у этого дяди на руках? — спросил Елагин.

— Десятка и семерка пик. Рисковый дядя.

На флопе Петру пришел второй король, а Лютику для пары шестерка. «Дяде» досталась не очень нужная пока восьмерка. Но он снова поднял ставку. Лютик и Елагин уравняли. На торне Петру пришел третий король. Денис остался со слабой парой, а Анкл Лейм без какой-либо комбинации вообще.

— Если он ждет восьмерки, то у него будет только стрит, а у тебя уже сет, — удивился Окунев. — На что вообще он может рассчитывать?

Но на ривере пришел валет. У Елагина теперь был фул хауз, у Дениса — все та же пара шестерок. Анкл Лейм опять поднял. Лютиков ответил.

— Если я перебью, то Денису десятого места не видать, но не дарить же банк какому-то дяде! Кстати, слово «лейм» как переводится?

— Хромой, — ответил Окунев, и до него дошло. — Так это, выходит, Николай Степанович тут хулиганит. Надо думать, он поднимет еще раз, ты сбросишь, Лютик поднимет, Хромов ответит, а на шоудауне, когда будут вскрываться, выяснится, что Анкл Лейм блефовал. После чего наш Лютик окажется в десятке почти наверняка.

Так и случилось. Старший Хромов поставил все свои фишки, попрощался с игроками, пожелал всем удачи и удалился.

— Твой приятель вышел на девятое место, обойдя игрока с ником «Черемуха»! — удивился Егорыч. — А поскольку Черемуха тоже из команды Сан Саныча, то ниже ему упасть не дадут, тем более что игрового времени осталось всего-то полтора часа. Можно отдыхать смело.

Они пошли в маленькую комнатку, оборудованную под буфетную. Пили чай и обсуждали дальнейшие действия. То, что Елагин выиграл полторы сотни тысяч долларов, не делало его богатым, потому что деньги оставались у организаторов турнира. Сто тысяч будут зачтены как взнос за участие в основном турнире, еще пятьдесят Петру обещали вернуть на банковскую карту, которую он получит только по прибытии в «Азов-сити».

— Думал разбогатеть немного, — притворился расстроенным Елагин, — а сегодня последнюю тысячу рублей истратил. Хотя не истратил, а просто подарил.

— Хоть хорошему человеку подарил? — поинтересовался Окунев.

— Да вроде. Он Монтеня штудирует и Канта.

— Ну, тогда все нормально.

Вскоре Петру позвонил Лютиков и срывающимся шепотом сообщил, что он закончил турнир на десятом месте, так что сто тысяч уже заработал.

— Тебе известно, что получишь их на карту?

— Я здесь получу. А тот, кто полетит в «Азов-сити», оформит карту на себя, но это ведь тоже фикция, потому что сто тысяч — только взнос.

— Лишь бы большой турнир не оказался фикцией.

— Ну, этого не может быть. Ты, кстати, на сайт турнира заходил? Там для победителей пошаговая инструкция: как, когда и что делать. Но есть одно самое главное изменение. Турнир пройдет не в «Азов-сити», а в Крыму. В каком-то новом суперотеле, где оборудован игровой зал не хуже, чем в Лас-Вегасе.

— А почему такое внезапное изменение?

— Там, говорят, лучше. Они с самого начала пытались договориться с крымским отелем, но те не соглашались, а казино «Нирвана» держали в качестве запасного варианта. И вот только теперь в Крыму дали согласие. Но мне-то это уже неважно… Это ты должен волноваться и ребята. Увидишь их, привет от меня передавай. Хотя они вряд ли вспомнят, кто я такой. У них же конспирация.

И Лютиков засмеялся, а потом прошептал:

— Я богатый человек!

— А почему так тихо?

— Так родители спят за стеной. Им на работу рано утром.

Часть вторая

Глава первая

В Симферополь летели одним рейсом. Правда, Елагин сидел отдельно, а группа поддержки, состоящая из двух Иванов, через несколько рядов позади. А Вера с Егорычем вообще в другом салоне.

В аэропорту Петра встречали. В зале прибытия не было никого с табличкой, но к нему сразу подошла миловидная девушка и отвела в сторону. Вера с Окуневым прошли мимо, даже не обернувшись, зато рядом остановились оба Ивана и начали рассуждать, как им лучше всего добраться до Ялты. Маршрут у них уже был составлен. Вернее, им было приказано проследить, куда повезут Елагина, а потом уже действовать по обстоятельствам.

Оба Ивана стояли и прислушивались, что говорит девушка Петру.

— Как хорошо иметь такую привлекательную внешность! — ворковала та. — Мне сказали, что вы высокий и симпатичный, но чтобы вот прямо такой…

И она улыбнулась.

— Дура, — тихо усмехнулся стоявший поодаль старший Иван. — Где они таких набирают? Но красивая.

— Так мы сразу поедем на место? — спросил Елагин у девушки. — Или будет еще обзорная экскурсия?

— Придется немного постоять, — ответила она, — сейчас будет рейс из Москвы, а потом из Тюмени. Оба рейса прибудут без задержки, а потом надо взять и других участников.

Она замолчала, посмотрела в лицо молодого человека и, смущенная, отвернулась.

А Елагин продолжал разговор.

— В машину все поместимся?

— Не переживайте, мне выделили микроавтобус. Там еще свободные места останутся. Еще трое должны прилететь. Двое из Москвы и один из Сибири.

Оба Ивана вышли на воздух и стали крутить головами в поисках такси. Со стороны они казались обычными провинциалами, прилетевшими в Крым на отдых и за приключениями. И тут же на свежий воздух Елагин вывел сотрудницу отеля.

— Нормальные условия для проживания будут? — интересовался он.

— Пять звезд, — ответила девушка, — это совсем новый отель, он даже официально еще не открыт. Но будет самый комфортабельный в Крыму. Собственный пляж, бассейн, теннисные корты, прогулочные яхты, параплан…

— Пара… чего? — изобразил непонимание Петр.

— Это с парашютом за катером лететь, — объяснила девушка. — Вы разве никогда не пробовали?

— Да высоты боюсь. А можно мне тогда номер на первом этаже?

— На первом не получится, потому что у нас номера начинаются с третьего, но попробуйте договориться, может, вам бунгало выделят. Хотя на одного вряд ли.

— Так можно вместе с вами.

— Увы, я на службе, — притворилась разочарованной его собеседница.

— А много у вас этих бунгало?

— Пять, но это для ВИП-персон. Там гостиная, спальня, кабинет и даже баня есть. И до моря метров пятьдесят. А вокруг пальмы, пальмы…

— Павлины есть? — пошутил Елагин.

— Обещали завезти, — ответила девушка с самым серьезным выражением лица.

Очень скоро прибыл рейс из Москвы. На нем прилетела молодая женщина с крашеными белыми волосами и мужчина лет пятидесяти с румяным лицом и аккуратной стрижкой. Встречающая опознала женщину по фотографии, которая была у нее в специальном альбомчике, подобном тем, который выдают в ателье при распечатывании снимков с карты памяти фотоаппаратов и гаджетов. А для встречи мужчины подняли табличку с именем «Павел Лаврентьевич».

Блондинка подошла, подкатив большой чемодан на колесиках, не поздоровалась и сразу поинтересовалась, долго ли они будут еще здесь стоять, потому что ей надо привести себя в порядок. Павел Лаврентьевич молчал и платочком вытирал пот со лба. На нем, несмотря на жаркий день, был серый костюм и темно-синий галстук, сдавливающий шею. В руках он держал небольшой кожаный чемоданчик, не опуская его на пол. Смотрел по сторонам и вздыхал. Ему было жарко и душно. Но пришлось ждать еще одного участника. Следующим оказался некий Захар Константинович. Скорее всего, это был еще один член команды Сан Саныча. Тот самый, которого Лютиков называл Зэком. Он был угрюм и на все обращенные к нему вопросы отвечал одинаково: «Ну!»

— Вы ничего не сдавали в багаж? — спросила его встречающая девушка.

— Ну.

— То есть у вас только эта спортивная сумка?

— Ну.

— Тогда мы отправляемся?

Вопрос был обращен сразу ко всем прибывшим, в том числе к Петру. Зэк посмотрел на спутников и, увидев, что они молчат, ответил за всех:

— Ну.

Они вышли из здания вокзала, и один из двоих стоящих у входа крепких мужчин обратился к Зэку:

— Мужик, у тебя закурить не найдется?

— Мужики все в поле, — ответил Захар Константинович, — там и собирай чинарики.

— А ты сам давно из стойла выполз?[1] — спросил Иван.

— Чего ты там вякнул? — вскипел Зэк.

Но встречающая девушка подхватила его под локоть.

— Не обращайте внимания, здесь много всякой мрази крутится.

Захар Константинович кивнул и посмотрел на оскорбившего его здоровяка.

— Я тебя запомнил.

Подъехал белый микроавтобус с тонированными стеклами. Все залезли в него. Елагин помог блондинке загрузить огромный чемодан. Опустился рядом с ней на заднее сиденье.

— А вы тоже участник турнира? — спросила она.

— Петя Елагин, — представился Петр.

— А-а, — вспомнила блондинка, — я вас узнала — вы тот самый везунчик. Только вы мне представлялись меньших размеров и совсем юным.

— Не надо волноваться, — продолжала успокаивать Захара Константиновича встречающая девушка. — Сейчас приедем на место, и там таких уродов не будет.

— А кто тут волнуется? Ну, мы вообще едем?

Автобус тронулся. Зэк еще раз посмотрел на вход в здание аэропорта, но двух крепких мужчин там уже не было.

Мужчина в костюме ослабил свой галстук и спросил:

— А в какой гостинице нас поселят?

— Отель «Атлантик», — пошутил Елагин, — двухкоечный нумер уже оплачен.

Зэк усмехнулся, а Павел Лаврентьевич хихикнул, потом засмеялся, и почти сразу на глазах у него выступили слезы.

— Ха-ха-ха, — не мог остановиться он, — прямо как в кино. «Брильянтовая рука» — мой любимый фильм.

— А я и не поняла сразу, — призналась блондинка и тоже на всякий случай улыбнулась.

— Жить будем в комфортабельном отеле прямо на берегу моря, — оповестила встречающая. — Его только что построили, и там прекрасно. Гостинца называется «Бикон-отель»…

— Бекон? — удивился мужчина в костюме. — Кто такое название придумал?

— «Beacon» по-английски означает «маяк», — объяснил Елагин.

— А-а, — дошло, наконец, до его спутника. — А то я уж подумал — при чем здесь мясной продукт?

— Я тоже сначала не поняла, — сказала блондинка, — а потом догадалась почти сразу. — Она посмотрела на Елагина. — А вы хорошо знаете английский?

— Понимаю, — ответил Петр.

— А я вот учила-учила, но все без толку. Когда за границей бываю, обращаюсь к персоналу, а они руками разводят. То есть я сама прекрасно понимаю, что хочу сказать, а меня не понимают.

— Может, они в школе плохо учились? — предположил Елагин.

— Я как-то об этом не подумала.

Павел Лаврентьевич посмотрел на нее и засмеялся.

— А теперь, господа, позвольте мне представиться, — вспомнила о самом важном встречающая девушка. — Меня зовут Аня. В отеле я менеджер по трансферу, и если вам понадобится транспорт, то можете обращаться ко мне — вам будет предоставлена машина отеля или вызвано такси.

— А-а… — хотела спросить блондинка.

Но Аня продолжала:

— Однако хочу вас предупредить, что на все время проведения турнира выход за пределы отеля запрещен. А также будет запрещено всякое общение по мобильному телефону, как и пользование другими видами связи.

— Ну и че? — спросил Захар Константинович. — Я свою мобилу сдать должен? Меня на входе шмонать будут?

— Совсем нет, — улыбнулась ему девушка-менеджер, — все устройства останутся у вас. Просто будет блокироваться сигнал. Вернее, заблокирована будет вся зона отеля. Но поймите, это для вашей же безопасности и для соблюдения равных условий для всех. Ведь может случиться, что сюда проникнут люди нечестные, которые могут использовать новейшие достижения современной техники, чтобы получить преимущества. Вам это надо?

— А если я захочу поговорить с подругой? — спросила блондинка.

— Придется потерпеть, — посочувствовал ей Павел Лаврентьевич. — Я, например, всего на десять дней вырвался с работы. Не хотели отпускать. Пообещал, что постоянно буду на связи, чтобы все животрепещущие вопросы региональной политики можно было решать оперативно, чтобы все время шли проводки. Бюджетные средства не должны зависать, вы и сами это понимаете.

— Я понимаю, — ответила блондинка, — но подруга будет волноваться. Ей же интересно знать, как я здесь отдыхаю.

— Отдыхают в других местах, — усмехнулся Зэк, — не дай вам бог, конечно.

Дорога начала подниматься в гору. Блондинка посмотрела в окно и удивленно воскликнула, словно ее только что обманули:

— Ой! А где море?

И вдруг вспомнила, что хотела спросить.

Она повернулась к Ане.

— А телевидение там будет снимать?

Арендованный автомобиль стоял на парковке аэропорта, как и просила Бережная. Водитель передал ей ключи и удалился. Вера с Окуневым расположились в салоне и стали дожидаться обоих Иванов.

— Если заблокируют сигнал, — предположил Егорыч, — то я, конечно, попытаюсь пробиться, но это достаточно сложно. Хотя в систему наблюдения мне почти наверняка проникнуть удастся. Там ведь обязательно есть кабель для интернета. Вайфая не будет, но сеть в доступе останется.

— Меня больше волнует другое, — сказала Вера. — С твоей помощью Петя выиграл онлайн-турнир, а теперь ему придется играть, надеясь только на везение и свое умение. Но там же будет сотня самых сильных игроков.

— Сто двадцать, — уточнил Окунев, — решение принято еще вчера, и сегодня, судя по всему, об этом объявят официально. Подготовлены двенадцать игровых столов. По десять человек за каждым начнут свой путь за главным призом, после первого дня, как я полагаю, треть из них, а то и больше, вылетят. А там посмотрим. Петя, кстати, очень даже неплохой игрок. Он же говорил, что еще в детстве на раз-два обыгрывал опытных людей.

— Но здесь-то все более чем серьезно. Играть приехали не директор спортшколы с его тренером, а профессионалы. И не простые профессионалы, как ты понимаешь.

— Я все равно что-нибудь придумаю.

Так они беседовали, пока к ним не подошли оба Ивана. Один из них сел за руль, а второй — на переднее пассажирское кресло.

Молча тронулись и поехали вслед за белым микроавтобусом.

— Ну как там? — спросила Бережная.

— Прибыли Блондинка, Начфин и Зэк, — доложил тот, что был за рулем. — Рейсы подобрали, чтобы прилететь в одно время. Кто-то из их команды наверняка уже на месте, а кто-то, может быть, прилетит позже. Турнир ведь начинается послезавтра, так что время еще есть.

— Как эти выглядят?

— Зэк похож на зэка, Блондинка — типичная дура, а Начфин — настоящий чиновник. Как мне кажется, все трое очень старательно исполняют свои роли, хотя и переигрывают немного. Но зато не похоже… очень даже не похоже, что они знакомы между собой.

— Будем надеяться, что они не вылетят сразу. А вообще, сколько может продержаться средней руки игрок?

— По-разному, — ответил Егорыч. — Можно за час проиграть все, можно еще быстрее. Но опытный никогда не будет рисковать сразу всей суммой. Кроме того, мы не знаем, сколько можно положить сразу на депозит игры и сколько можно будет донести. Если учесть, что богатых людей будет много…

— Какой же будет тогда общий банк турнира? — спросила Бережная.

— Так считайте. Сто двадцать участников, каждый вносит по сто тысяч, сколько-то положит на депозит. Петя, как нам известно, положит сто тысяч, но наш Петр там один из самых бедных игроков. Так что можно предполагать, что общий фонд значительно превысит полсотни миллионов в американской валюте.

— Не слабо, — оценил один из Иванов.

Глава вторая

Солнечный свет отражался в мраморных стенах холла. Стойка регистрации была из оникса, а потому казалось, что она подсвечивается изнутри. Петр положил на стойку паспорт, и тут же рядом возникла Аня — та самая девушка-менеджер, которая встречала его в аэропорту.

— Вы уже сказали, что у вас есть желание поселиться в бунгало? — спросила она.

— Не успел.

Аня посмотрела на девушку, регистрирующую участников, и сообщила, что у господина Елагина страх высоты, поэтому он не может жить в номере.

— Акрофобия, — подтвердил Петр, — я мог бы взять с собой справку, но не сообразил. Для меня подняться на обычную стремянку — уже проблема.

Девушка за стойкой посмотрела на него с сочувствием.

— Дело в том, что все бунгало уже зарезервированы, — вздохнула она. — Возможно, одно все-таки окажется свободным. Но за него надо будет доплатить.

— Я готов, — обрадовался Елагин. — Сколько?

— Тысячу долларов в сутки, но за это вы получаете ВИП-обслуживание. Еду вам будут подавать в бунгало, кроме того, бесплатный массаж, бесплатное пользование мини-баром, а в турнире вам дается право безлимитного пополнения депозита.

— Это очень хорошо. А лимит — это сколько?

— Вам все расскажут, когда соберутся все участники. Будет торжественное открытие турнира, общее собрание и фуршет. Но это только завтра, а пока можете отдыхать.

— В бунгало?

— Полагаю, что да. Мы прямо сейчас решим вопрос.

Елагин расположился на диванчике и стал смотреть на экран, где демонстрировались эпизоды покер-тура, прошедшего в прошлом году в Атлантик-Сити, когда впервые победителем стал российский участник.

Кроме Петра, людей в фойе было немного, возле стойки продолжала что-то выспрашивать блондинка.

Мимо прошел высокий восточный человек в белом костюме. Скорее всего, это и был Вася Сон, или попросту Кореец. Он уже видел Лиду, Начфина и Зэка, приехавших вместе с Елагиным в микроавтобусе, — стоял на крыльце и курил, когда они выгружались. Но сейчас, проскочив мимо Блондинки, он сделал вид, будто видит ее впервые: прошел, остановился, обернулся и посмотрел на ее ноги. В основном проходящие мимо люди были мужчины, женщины встречались редко. За стеклянной стеной виднелись море и недалекий пляж с полосатыми грибками-зонтиками и навесом из такого же полосатого материала. Под навесом располагался бар со стойкой. Но и там народу было немного. По морю скользили яхты, а по самому краю горизонта спешило в порт белое круизное судно.

Петр достал из кармана мобильник, набрал номер Егорыча, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу.

— Привет, а я в Крыму. Тут море, яхты. Пляж, девушки. А вы, наверное, под дождем мокнете?

— Твой аппарат защищен, — ответил Окунев, — сейчас как раз вхожу в систему видеонаблюдения. Она у них повсюду. И прослушка во всех номерах.

— Нет, я на этаже не могу, — продолжил Елагин, — мне бунгало дадут. Море будет рядом, массаж бесплатный… Что? Нет, девушки вряд ли… Хотя… А вообще, здесь классно.

— Я тебя вижу, — засмеялся Окунев, — ногу сбрось-ка с ноги.

Петр так и сделал.

— А теперь снова закинь.

— Господин Елагин, — позвала его портье, — подойдите, если вас не затруднит.

Елагин закончил разговор и вернулся к стойке.

— Ваш вопрос решен. Надо было сразу сказать, когда заявку подавали, что у вас аэрофобия.

— У меня акрофобия — боязнь высоты, а аэрофобия — это страх летать на самолете. Но я могу летать, хотя и с трудом. Так что…

Он протянул банковскую карту.

— За сколько надо оплатить?

— За десять дней.

— Даже если я вылечу в первый же вечер?

— Таковы правила.

Та же самая Аня, менеджер по трансферу, вызвалась показать ему бунгало. Они, не торопясь, шли по вымощенной брусчаткой тропинке и разговаривали.

— Как вы работу здесь нашли? — поинтересовался Петр.

— Проводили конкурс, что-то вроде кастинга, но я вне конкурса прошла, потому что участвовала в конкурсе красоты. Ничего там не заняла, но потом к девочкам, которые так же, как и я, вылетели в первом туре, подошли и предложили работу в отеле. Все сразу отказались, а я позвонила, потом пришла на собеседование. Проверили только мое знание английского.

— Раздеваться не заставляли?

— Да вы что! — возмутилась девушка и обернулась проверить — не слышит ли кто.

Потом перешла на шепот:

— В этом смысле нет. Просто проверили, нет ли на теле татуировок. И все. И предупредили, чтобы никаких татуировок и никакого пирсинга.

— Неужели так строго?

— Конечно, ведь это очень приличное заведение.

— А что про покер-тур говорят?

— Сказали, что никакого турнира нет. Чтобы мы о нем забыли сразу, как только выйдем за ворота, а если узнают, что кто-то кому-то что-то скажет, то… Проблемы будут до самой смерти…

— А смерть придет очень скоро и внезапно.

— Вроде того, — вздохнула Аня.

Показалась хижина, крытая пальмовыми листьями и вообще очень похожая на дом поросенка.

— Ничего себе! — удивился Елагин. — Это кто такую крепость отгрохал — Ниф-Ниф или Нуф-Нуф?

Девушка засмеялась и снова стала серьезной.

— А вы посмотрите, как там внутри все обустроено.

Внутри, разумеется, все было очень шикарное. Мебель, большой телевизионный экран, кондиционер и двуспальная кровать. В баре стояли напитки: бутылка шампанского, коньяк и виски.

— Эти напитки бесплатно, — сказала Аня, — а потом только за деньги. Но я не советую тут брать — очень дорого. Если хотите, я смогу принести что-нибудь из городского магазина.

Елагин помотал головой и сказал, что вообще не употребляет алкоголь.

Аня очень удивилась и сообщила, что впервые видит человека, который совсем не пьет, и даже не знала, что такие люди бывают.

Петр оставил свою сумку и предложил посмотреть море. Вдвоем прогулялись по гальке до самого пляжа, повернули обратно, потом девушка вспомнила, что обед уже прошел, но она может принести все сама прямо в бунгало.

— Кто вообще будет меня обслуживать? — поинтересовался Петр.

— Вообще-то поручили мне.

— Но вы же работаете по трансферу?

— Сегодня да, а потом каждая девушка прикреплена к определенным номерам. Мне дали обслуживать это бунгало, потому что я попросила сама.

— Как у вас все тут демократично! — удивился молодой человек.

Аня кивнула, а потом вздохнула.

— Можете принести что-нибудь, что вам нравится, — предложил Петр, — я, если честно, есть совсем не хочу.

Девушка ушла и минут через двадцать появилась снова с тележкой, на которой стояли тарелки с салатами и закусками, прикрытые крышками. Время до вечера они провели вместе: купались в море, смотрели телевизор и даже играли в карты — в подкидного дурака. Потом девушка ушла. И Петр позвонил Окуневу.

— В твоем домике тоже камеры, — сообщил Егорыч. — Они вмонтированы в настенные светильники, так что будь осторожен. Девушка наверняка кое-что знает из того, что происходит за кулисами, но ты ее особенно не пытай, чтобы никто ничего не заподозрил. Лучше о чем-то говорить за пределами твоего поросеночного домика.

— Так она мне уже кое-что рассказала. Всех горничных заставили докладывать о том, что говорят участники, и о том, что хранится у них в номерах. Еще потребовали подмечать, кто из участников общается между собой, кто выпивает, а кто пристает с домогательствами.

— А смысл? — удивился Окунев. — У них же везде наблюдение.

Глава третья

Она вернулась в начале ночи, когда он уже лежал в постели. Услышал, как открылась входная дверь. Подумал сначала, что это ветер, потом за стеной прозвучали легкие шаги, он хотел подняться. И тут дверь спальни отворилась, вошла Аня с бутылкой шампанского и замерла у дверей, увидев, что он на нее смотрит.

— Выключи свет, — попросила она.

Он выключил. Она быстро разделась и юркнула к нему под одеяло.

— И шампанское? — удивился Петр.

— Позже, — шепнула она, — ты же все равно не пьешь.

Затем все происходило молча и под одеялом. Елагин надеялся, что Окунев смотреть не станет. А другие ничего не разглядят в темноте.

Потом уже, когда девушка неожиданно поднялась и начала одеваться, он спросил:

— Ты куда-то спешишь?

— Нет, — ответила она, — до следующей пятницы я абсолютно свободна.

— Тогда посидим у моря.

Он прихватил с собой два бокала и два персика, оставшихся от ужина, но сам сделал всего один глоток, сидел на гальке, смотрел в ночное море и на девушку, которая то прыгала в воду, то вновь бежала к берегу. Мерцали зеленые звезды, и сверкал огнями стеклянный отель-дворец. Аня вскрикивала и горстями бросала в него россыпи холодных капель морской воды. Наконец она села рядом, и он завернул ее в свой махровый халат.

— Тебя заставили ко мне прийти? — спросил он.

Аня кивнула и объяснила:

— Но я к другому и не пошла бы. Я бы лучше сразу уволилась. Но ты мне еще в аэропорту понравился. Я даже не поверила, что ты настоящий, и подумала: неужели кому-то такой парень достанется? А потом поняла, что наверняка у тебя уже кто-то есть.

— Что они тебе сказали?

— Просили быть до утра и запомнить, с кем ты будешь говорить по телефону и по возможности узнать номер. Они, вероятно, не могут твой телефон прослушать, а других и прослушивают, и просматривают. А еще сказали, что ты один из самых опасных.

— Как-то так, — согласился Елагин.

— А ты правда чемпион мира по дзюдо?

— Не совсем, я только среди молодежи был когда-то. А ты откуда это знаешь?

— Так они говорили, что, когда тебя проверяли, никто поверить не мог, какой ты заслуженный спортсмен.

— Не заслуженный, а всего-навсего международного класса.

Девушка допила вино и взяла пустую бутылку с собой в номер. В спальне она легла на кровать, закуталась в одеяло и произнесла:

— Так не хочется уходить отсюда, из домика поросенка.

Елагин направился в ванную комнату, долго стоял там под душем и размышлял. А когда вернулся, девушка уже спала.

Убежала она с рассветом. Расстались на крыльце, и, целуя его на прощание, Аня тихо спросила:

— Ты и в самом деле боишься высоты?

— Нет, конечно, просто я не люблю гостиницы, общие коридоры и разговоры за стенкой.

Во время завтрака за стол к Елагину подсел молодой человек с длинными волосами, в круглых очках и в наушниках.

Он, прикрыв глаза, покачивался в такт музыке, а из наушников едва слышно доносился голос Джона Леннона:

Imagine no possesions,

I wonder if you can…

Подошла официантка и стала выставлять перед ним тарелки, но парень в очках ее не замечал.

Петр дернул своего соседа за рукав, тот, наконец, открыл глаза и непонимающе посмотрел вокруг.

— No need for greed or hunger, — продолжил песню Елагин.

И длинноволосый тут же подхватил негромко:

A brotherhood of man, imagine all the people… Sharing all the world…

Оба замолчали. Петр на всякий случай обернулся посмотреть, не наблюдает ли кто за их дуэтом.

— Заценил? — обратился к нему сосед. — А знаешь, как переводится?

— Само собой, — кивнул Елагин. — Представьте, что нет нищих, что этот мир ничей, не жадность и не голод, а братство всех людей.

— Ну да, — отозвался длинноволосый, выключая музыку. — Лучше еще никто не сказал.

Он посмотрел на Петра:

— А я тебя знаю. Ты в турнире победил. Елгазин твоя фамилия.

— Елагин, — поправил Петр, — и не победил пока. Финальная часть только завтра начинается.

— А тебе оно надо? Хапнул полторы сотни и сидел бы дома. Другие за всю жизнь столько хапнуть не могут.

— Деньги — не главное.

— Вот то-то и оно, — согласился парень и протянул руку для знакомства. — Джон.

Петр пожал руку.

— Сегодня после ужина запланирована торжественная часть, — сказал он. — Концерта, правда, не обещали, но расскажут об условиях и правилах.

— Да мне на их правила наплевать, — поморщился Джон, — я сюда просто оттянуться приехал.

— За сто тысяч?

— Ну и что с того? Деньги, они ведь то есть, то их нет, а музыка вечна.

Мимо прошла Аня, сделав вид, что не заметила Петра. Джон проводил ее взглядом.

— О какая! — сказал он. — Тут вообще все телки симпатичные. Обратил внимание?

— Не успел еще.

— Ну, это специально так устроили, чтобы мы отвлекались по разным мелочам и концентрацию потеряли, а мне, если честно, это все пофиг. Все эти телки-метелки приходят и уходят…

Он замолчал. Потому что начал рассматривать официантку.

— Приходят и уходят, — повторил он, — а…

— А музыка вечна, — подсказал Елагин.

— Ну да, — согласился Джон, — ты все понимаешь.

Так они разговаривали и завтракали. Потом Петр пригласил нового знакомого к себе в бунгало, но Джон неожиданно отказался, а потом все же вышел из ресторана на террасу, с которой сходили ступени в сторону пляжа. Он начал рассматривать море. И разговаривать сам с собой:

— Ну, море. Ну и что такого в нем особенного? Просто вода. Просто очень много воды. А толку никакого…

Мимо с пляжной сумочкой прошла блондинка Лида, с которой Петр добирался из аэропорта. Она поздоровалась с Елагиным, а на его спутника не обратила никакого внимания. Лида начала спускаться по ступеням, но вдруг остановилась и обернулась к Петру.

— Что вы тут стоите, давайте на пляж! Вода прохладная, конечно… Я бы даже сказала, определенно холодная, но можно просто полежать. Сегодня ночью какая-то дурочка все-таки купалась, я с балкона видела. Вон, видите мой грибочек? — она показала на ряд матерчатых зонтиков. — Видите, тот полосатенький? Я его еще вчера выбрала, и сегодня тоже как раз под ним буду лежать.

Она отошла, Джон сказал:

— Грибочек! Слово-то подыскала! А они там все полосатые — разве она не видит? Это твоя знакомая?

Петр кивнул.

— Я ее помню по разным онлайн-турам, — произнес Джон. — Удивительно, как ей вообще удается не просто в игре участвовать, но и побеждать. Одно слово — блондинка. А ты знаешь историю о том, как к Конфуцию пришла блондинка, чтобы спросить, но только забыла, что хотела узнать? Тогда мудрый Конфуций решил ей помочь. «Может, вы хотели…» — «Да!!!» — закричала блондинка…

Длинноволосый парень рассмеялся и спросил:

— Хорошая история?

— Замечательная, — согласился Петр. — А теперь послушай мою. В вагоне пекинского метро к Конфуцию подошли китайские пионеры и спросили: «Дедушка Кун, это правда, что вы бессмертный?» — «Я пока не знаю», — ответил мудрый старец.

— Сам придумал? — спросил Джон.

— Как-то так, — признался Петр.

— Ну, тоже ничего, а я свою из интернета вытащил.

И тут он вспомнил:

— Хотя это ведь ты неделю назад во время онлайн-тура разместил сообщение про блондинку и Конфуция, после того как один из игроков, а именно эта самая блондинка, коллировала, коллировала, а потом сбросила карты? Я тогда смеялся. Хотя нет — я хохотал. А если честно, я ржал.

— Ну что, пойдем на пляж? — предложил Елагин.

— Если только за компанию, — согласился Джон.

До обеда они были на пляже. Петр загорал, а его новый приятель сидел, не раздеваясь, рядом, но под навесом. Елагин несколько раз заходил в море, и, увидев это, к нему каждый раз устремлялась Блондинка, но почти сразу выскакивала обратно на берег. Перед тем как уйти, втроем зашли в бар, где Лида заказала коктейль «Маргарита», Леннон — бокал безалкогольного пива, но такого в баре не оказалось, и ему пришлось взять бокальчик эля. Петр пил минералку со льдом.

Лиде все здесь нравилось, особенно розовые обои в номере. Про коктейль она сообщила, что даже в Турции его делают лучше.

Глава четвертая

В зале, в котором должен был начаться турнир, столов для покера пока не было. Рядами стояли мягкие стулья с подлокотниками и длинный стол для президиума. Участники стали рассаживаться. К Петру сразу подошла Лида и опустилась рядом.

Сначала села, а потом уж спросила:

— Вы не будете против моего соседства?

— Как раз наоборот, — ответил Елагин.

Она сразу начала рассматривать будущих соперников и делиться своими наблюдениями с Елагиным. В основном будущими соперниками оказались не старые еще мужчины, от тридцати до сорока с небольшим лет. Женщин, как и предупредила Бережная, всего шесть. И одна из них — почти преклонного возраста. Она расположилась в первом ряду, рядом с Вдовой и таким же, как она сама, немолодым мужчиной. Степа Хромов пристроился где-то в задних рядах, там же были Кореец и Зэк. Начфин уселся во втором ряду, и неподалеку от него Леннон, который хотел подойти к Петру, но, увидев Лиду, передумал.

Но тут уже кто-то из распорядителей вечера начал подходить ко всем победителям онлайн-тура и что-то говорить. Потом этот человек подошел к Петру и Лиде и спросил:

— Вас разве не предупредили, что для вас оставлены места в первом ряду?

Пришлось пересаживаться. Но в первом ряду было всего двенадцать мест, а потому пожилую участницу с ее соседями пришлось пересаживать. И она не стала спорить, а только приветливо улыбалась.

Наконец все расселись по своим местам, и тот человек, который пересаживал победителей онлайн-тура, встал перед столом президиума и поднял руку, призывая к молчанию.

— Уф! — выдохнул он, когда все окончательно затихли. — Наконец-то. Вот мы и дождались этого момента. Наконец-то он начинается. Самый грандиозный покер-тур в истории человечества. И проходит он на Украине, которая приветливо распахнула двери перед лучшими игроками континента. Для начала разрешите представиться. Хотя вы прекрасно знаете мой голос, но видели меня не все. Я Денис Мурашко, ведущий телеканала «Покер-клуб», на который многие из вас подписаны. И сейчас сюда войдут уважаемые учредители этого турнира. Прошу поприветствовать их аплодисментами!

Все захлопали. Тут же в двери вошли четверо не очень молодых, но достаточно крепких мужчин в строгих костюмах. Они выстроились перед столом, держа руки опущенными, точно так же, как футбольные игроки выстраиваются в стенку перед пробитием штрафного удара по их воротам. Никто из них не улыбался и не радовался, словно удар предстоял очень сильный и точный — как раз в то самое место, которое они прикрывают руками.

— Для начала я представлю гостеприимного хозяина прекрасного отеля, в котором мы сегодня собрались, — радостно возвестил ведущий. — Николай Матвеевич Деркач.

Один из мужчин сделал шаг вперед и слегка склонил голову. Снова стали аплодировать, особенно девушки, которые стояли вдоль стен.

— Президент Восточно-Европейской федерации киберспорта, замечательный популяризатор покера и других игр Леонид Борисович Вересов, — продолжил шоумен, представляя следующего спонсора.

Еще один мужчина вышел из строя и так же склонил голову, а Денис Мурашко продолжал:

— Леонид Борисович сам в прошлом замечательный игрок, пострадавший за свою страсть от тоталитарного советского режима, отсидел восемь лет в мордовских лагерях, где его уважали за честность и правильное поведение.

Блондинка наклонилась к Елагину и шепнула:

— Да какой он Леонид Борисович! Все знают, что это Леня Вертеп, который почти тридцать лет назад держал несколько бригад катал, промышлявших по поездам. За неделю всех взяли, вместе с проводниками и вокзальной милицией, которая их крышевала. В спальном вагоне подписали на катку генерала КГБ и так его прокатили…

— Откуда такая информация? — удивился Петр и поразился даже не тому, что услышал, а тому, как изменились голос и манера его соседки, которая уже не выглядела совершенной дурочкой.

— Слышала где-то, — ответила она и широко улыбнулась, — может, врут, конечно. А меня обмануть нетрудно.

Говорила она негромко, но до мужчин, стоящих перед ними, было всего пять-шесть шагов, и они могли услышать. Однако те стояли молча, без всяких эмоций на лице.

А представление продолжалось.

— Лев Сергеевич Мошкин, председатель правления банка «Мрия-инвест». Сегодня все участники турнира получат золотые карты этого замечательного банка. Именно на эти карты будут начислены призовые. Не всем, конечно, а только тем, кто победит. Напоминаю, победителями по определению станут десять человек, попавших за финальный стол. Десятый получит на свой счет сто тысяч, то есть он вернет свой вступительный взнос. Девятый призер — двести тысяч, восьмой триста и так далее. Пятое место гарантирует получение полумиллиона. Тот, кто остановится в шаге от призовой тройки, выиграет семьсот пятьдесят тысяч. Бронзовый призер заработает миллион. А двое оставшихся разыграют между собой весь оставшийся призовой фонд. На сегодняшний день этот фонд составляет пятьдесят семь миллионов американских долларов. Вы только вдумайтесь в эту сумму! Пятьдесят!.. Семь!.. Миллионов! Такого не было никогда и нигде. И вряд ли когда случится в ближайшие годы. Разве только доллар станет равен украинской гривне.

Зал молчал, а потом кто-то спросил:

— Так сколько получит победитель?

— Когда победишь, тогда и узнаешь, — ответил другой голос.

Все засмеялись и зааплодировали.

— Десять процентов от призового фонда получит занявший второе место, а все остальное — главный победитель, — шепнула Лида.

Елагин не ответил, потому что ведущий закричал еще громче:

— И вот наш главный спонсор — человек, без которого не мог состояться этот турнир! Наш генеральный спонсор! Человек, решающий все вопросы в этой стране и не только. Аплодируйте громче! Наш глубокоуважаемый Мирослав Исаевич Качановский!

Зал взорвался аплодисментами. Зааплодировали даже те, кто выходил из короткой шеренги уважаемых людей. Остававшийся до сих пор на месте седой плотный мужчина в очках с узкой золотой оправой вышел и улыбнулся.

— Марик Кочан, — шепнула Лида, — до самостийности держал в Одессе производство американских джинсов. Организовал первый коммерческий банк в Киеве. «Мрия-инвест» тоже ему принадлежит. А еще заводы, газеты, пароходы и телеканалы…

Украинский олигарх, видимо, догадался, что блондинка в первом ряду говорит о нем, и улыбнулся теперь уже одному Елагину. Улыбнулся и помахал ладонью, едва подняв руку до плеча. После чего, посчитав, что уже достаточно отстоял свое, повернулся и что-то сказал другим организаторам. Все направились усаживаться за стол. Правда, перед тем как сесть в кресло, Мирослав Исаевич обратился к залу:

— В ногах, как говорится, правды нет. Хотя я не уверен, что правда есть и в том месте, на котором сидишь.

Он ждал аплодисментов. Первым оценил шутку ведущий. Денис Мурашко засмеялся, а за ним и весь зал.

— Продолжаем! — замахал руками шоумен, призывая собравшихся к тишине. — Поначалу организаторы посчитали, что десяти игровых столов будет достаточно, но пришло столько заявок, что теперь у нас не сто участников, а сто двадцать. Двадцать так называемых «уайлд карт» были разосланы известным игрокам, известным людям… Как бывает на крупных теннисных турнирах, если кто разбирается в спорте, то должен знать.

— Свободная или дикая карта стоит денег, — негромко произнес Петр.

Но Денис Мурашко услышал.

— Вот! — воскликнул он. — Я вижу специалиста, кстати, хочу всем участникам представить одного из вас — известного спортсмена и чемпиона мира в своем виде спорта, который сделал свой выбор между дзюдо и покером. Поприветствуем Петра Елагина, мастера спорта международного класса!

Ведущий подскочил вплотную к Петру, делая руками знаки, призывающие его подняться и предстать перед собравшимися. Елагин встал и развернулся лицом к залу.

— Как вам здесь? — обратился к нему Мурашко.

— Пока все хорошо, — ответил Петр.

И все зааплодировали. Лида сидела с круглыми от удивления глазами, очевидно, она не представляла, что ее сосед такой известный спортсмен.

Елагин хотел сесть, но ведущий Денис не дал ему этого сделать.

— Петр стал победителем онлайн-турнира и потому прибыл сюда в ранге фаворита. Вместе с ним к нам прилетели еще девять человек, ставшие лучшими на подготовительном этапе. Попрошу всех выйти, чтобы вас знали и боялись.

Поднялась Блондинка, из своего ряда начали выбираться Джон, за ним Кореец, еще одна женщина, очевидно, та самая Вдова, Начфин, крупный мужчина с недовольным лицом — вероятно, это был Черемуха, и только потом вышел Зэк. Он двигался, не торопясь, остальные его дожидались.

Вышел, выдохнул и замер.

— Восемь человек! — закричали в зале. — Где еще двое?

Мурашко обвел зал взглядом и сам удивился, потом посмотрел на дверь и улыбнулся.

— Хромов! Степан! Что же ты в дверях стоишь? Проходи, встань рядом с другими.

Молодой человек вошел в зал и начал продвигаться к ожидающим его людям.

— А где десятый? — крикнул кто-то.

— Скорее всего, его не будет. Десятым здесь должен стоять игрок, занявший девятое место в онлайн-турнире. Но он прислал телеграмму, что по семейным обстоятельствам вряд ли сможет успеть к началу турнира. Вместо него место займет другой человек, который получит «уайлд карт», если…

— Я здесь, — раздался голос с того самого места, где только что стоял Степан Хромов.

В зал вошел мужчина лет пятидесяти, седой и коротко стриженный. Он спокойно направлялся к стоящим перед столом. Петр посмотрел на Блондинку — она слишком демонстративно не проявляла никакого интереса к вошедшему. Очевидно, это и был тот самый Сан Саныч. Прибыл он только что и почти наверняка уже успел пообщаться со Степаном. Не в отеле, конечно, а за его пределами. Потому оба и задержались, рассчитывая явиться одновременно и спланировать дальнейшую деятельность.

Петр стоял, ничего не понимая. Он-то считал, что Лютик отдаст свое право отцу Хромова, но Денис провел его. Очевидно, он был в сговоре со своим учителем с самого начала, вернее, еще до начала онлайн-тура.

Елагин посмотрел на стол, за которым сидели организаторы. Все были спокойны, кроме Вересова. Леня Вертеп смотрел в сторону, потом кинул взгляд на ведущего и откинулся на спинку кресла.

Седой мужчина подошел к ведущему и взял из его руки микрофон.

— Вообще-то я не отсылал никаких телеграмм. Я вошел в десятку победителей онлайн-тура для того, чтобы принять участие в этом замечательном состязании. Просто участвовал под другим именем.

— Я, вероятно, опять что-то напутал, — почти натурально удивился Мурашко и вдруг вспомнил: — Ах, да, телеграмму прислал совсем другой игрок, которому была отправлена «дикая» карта. Это он вроде как приболел немного… Но это все лирика. Сейчас я представлю вам звезду этого тура. Встречайте еще одного участника. Это Геннадий Ловшиц, победитель мирового покер-тура, проходившего в прошлом году в Атлантик-Сити.

В зал вбежал худенький человек лет тридцати, который выглядел бы как семнадцатилетний, если бы не немного помятое лицо.

— …Мы все внимательно следили за тем турниром на своих экранах, болели за Геннадия, а потом вместе с ним радовались, когда он получил главный приз — аж девять миллионов баксов. Хотя что такое девять миллионов по сравнению с нынешним призовым фондом? Кстати, Гена, а как ты распорядился своим выигрышем? Купил виллу в Майами, морскую яхту, «Феррари»?

— Кто распорядился? — изобразил недоумение Ловшиц. — Я попал под двойное налогообложение. Сначала американцы с меня высчитали по полной программе, а потом российские налоговые органы сняли проценты со всей суммы. Мне достались крохи. Мечтал о загородном доме с бассейном, но теперь придется повременить…

— Теперь тебе придется победить в этом покер-туре, тогда сможешь купить себе сразу два загородных дома. Или четыре.

— Я готов, — согласился чемпион.

Все начали аплодировать.

Петр аплодировал вместе со всеми и наблюдал. Многие радовались искренне. Сан Саныч казался спокойным, но было заметно, что он напряжен — скорее всего, его здесь не ждали. И в онлайн-туре он принимал участие под другим именем. Ведь Лютиков рассказывал, что Сан Саныча предупреждали о том, чтобы не участвовал в подобных мероприятиях. Но он все-таки приехал. Почему? Не из-за того ли, что Лютиков отказался, да и вообще был не готов к таким соревнованиям? Или все же не принимал участия в онлайне этот седой человек? Лютиков играл сам, потому и не мог подняться высоко, если бы его не вытаскивали знакомые, и в первую очередь Елагин. А Сан Саныч, поняв, что можно рассчитывать еще на одну путевку, просто договорился с Денисом?

— Еще раз напоминаю правила, — сказал Мурашко, — особенно это важно слышать победителям нашего тура, прошедшего в интернете. Все вы начинаете состязание за разными столами. Игрок, показавший худший результат за игровым столом, вылетает. Жестоко, конечно, но… Но, ко всеобщей радости, в первом туре каждый имеет право на спасение. Вылетевший может внести на депозитный счет турнира еще сто тысяч и снова вступить в игру. А потом уж, извините, господа, никакого спасения. Второй день соревнований: уже вылетает тот, у кого ничего не осталось на счету. С каждого стола по игроку — десять человек вылетают, на один стол в зале меньше. Вылетает еще десятка участников — выносится следующий стол. А когда в этом зале останется лишь один стол, покрытый зеленым сукном, — считайте, что это уже финал. Возможно, это произойдет через три дня, возможно, через четыре. Все зависит от ставок и решимости игроков. Вот, кажется, и все. Если у кого-то возникли вопросы, можно задать их мне в частном порядке. Сейчас, после окончания официальной части, мы перейдем в другой зал, где будет организован фуршет. Напитки, закуски, танцы — все, что пожелаете. Но не забывайте, что завтра с утра начинается турнир, а потому…

— Танцы, говорите? — раздался чей-то голос. — А с кем тут танцевать?

— В нашем турнире заявлен слепой участник! — обрадовался Денис. — Он не видит, какие прекрасные девушки нас окружают. Самые красивые девушки Крыма и даже, не побоюсь этого слова, самостийной Украины. Многие из них — победительницы профессиональных танцевальных турниров, а некоторые побеждали в конкурсах красоты. Здесь присутствуют Мисс Тирасполь и вице-мисс Одессы, мисс зрительских симпатий из Николаева. Только вот что-то я не вижу мисс Кривой Рог… Но сегодня обойдемся без нее. И напоследок еще раз напоминаю, что хранить в номерах или прятать где-то на территории отеля, а также носить при себе средства мобильной или радиосвязи, оружие, наркотики запрещено категорически. Уличенный в этом нарушении будет исключен из состава участников и выдворен за пределы отеля.

Ведущий замолчал, потом произнес:

— Ну и… — Он обернулся, посмотрел на стол, за которым молча сидели организаторы, и продолжил: — Теперь — самое главное, о чем мы в этой суете чуть не забыли. — Он показал рукой, чтобы победители онлайн-тура вернулись на свои места. И после паузы снова посмотрел на стол, за которым сидели уставшие от торжественной части организаторы.

— Уважаемый Мирослав Исаевич, мы ждем от вас самых главных слов.

Качановский поднялся и помахал всем рукой.

— Пока, ребята, можете ехать домой.

Но шутку не оценили. В зале повисло молчание.

И тогда олигарх захохотал и ткнул пальцем в зал, словно на кого-то указывал.

— Купились, как лохи! Ну ладно, скажу. Чего уж тут скрывать — раз надо, так надо. Главные слова, так главные слова. Итак… Объявляю наш турнир открытым!

Грянули аплодисменты, они нарастали, становились все громче. Все участники поднялись со своих мест и смотрели, как из-за стола выходят организаторы, как они направляются к выходу. Когда большие люди исчезли, смолкли и аплодисменты.

В зале ресторана тоже не оказалось столов. Точнее, они были сдвинуты к стенам и застелены скатертями, и на них стояли напитки и блюда с закусками: бутерброды с икрой, осетриной, красной рыбой, нарезки колбас и сыров. На эстраде музыканты наигрывали популярные мелодии.

Петр стоял у стены рядом с Джоном, и тот разглагольствовал о том, что все это есть суета сует и томление духа. Наушники были при нем, но музыку он не слушал.

— А что это за участник? — обратился к нему Елагин. — Тот, которого они в последний момент пытались отцепить?

— Который седой? — переспросил Леннон. — А я откуда знаю? По онлайн-турниру его не помню. Но он, видимо, чужую фотку разместил. Так он же сам сказал, что под чужой фамилией. Значит, и под чужой фоткой. Но он нам вроде не соперник — девятое место, да и то со скрипом.

К ним подошла Аня, но посмотрела только на спутника Елагина.

— Хотите что-нибудь выпить?

— Не-а, — помотал головой Джон.

— А вы?

Теперь она смотрела на Петра, прекрасно понимая, что и он откажется, потому что знала: он не пьет вовсе.

— Если только потанцевать с вами.

Они вышли в центр зала, где уже было несколько пар. Девушка прижалась щекой к плечу Елагина. Двигалась она легко и почти не держалась за его руку.

— К тебе можно сегодня прийти? — спросила она.

— Приходи, конечно, — ответил он, — у меня к тебе есть вопросы.

— Лучше здесь спрашивай.

Вероятно, и она знала, что все номера и комнаты в бунгало прослушиваются.

Танец закончился. Они отошли к стене в нескольких шагах от Леннона, собираясь поговорить, но длинноволосый очкарик подошел к ним.

— Вы классно смотритесь вместе. Кстати, девушка, вы в курсе, что мой друг знает множество совершенно невероятных историй про Конфуция?

— Я? — удивился Петр.

— Про кого? — не поняла Аня.

— А сейчас он нам расскажет.

Елагин растерялся. Но от него ждали, и он начал рассказывать.

— Однажды Конфуций хотел повесить в доме книжную полочку. Взял молоток и стал забивать в стену гвозди. Но гвозди гнулись, и ничего не получалось. Так прошел час, другой, третий. Потом из дворца пришел посыльный и сказал, что император ждет мудреца. Конфуций отправился во дворец. Император сидел в печали, он спросил: «Почему мои солдаты такие тупые и не понимают моих приказов, а некоторые даже воруют гуталин, предназначенный для чистки сапог?»

Конфуций ответил, не раздумывая: «Из хорошего железа не делают гвоздей, а из хороших людей не делают солдат».

— Ух ты! — задохнулся от восторга Леннон. — Это ты прямо при нас здесь придумал?

Только сейчас Елагин понял, что с ним что-то не так. Он положил парню руку на шею, привлек к себе и шепнул ему в ухо:

— Где травку раздобыл?

— Ничего я не раздобыл, — так же шепотом ответил тот, — отпусти.

— Не отпущу, пока не скажешь.

— Да мужик один дал. Он тоже из участников. Возле пляжа смолил на скамеечке, а я унюхал. Говорю: «Оставь пяточку!» Он дал докурить, а потом обещал отсыпать. И на обед принес пакетик.

Петр отпустил его шею и посмотрел на ничего не понимающую Аню.

— Мы просто посекретничали, — объяснил он и снова посмотрел на Леннона, который все еще потирал шею.

— Что хоть за мужик?

— Тощий такой. Дядей Веней назвался. Маргинального вида, но не бомж. Откуда тут бомжи — сам понимаешь.

— У Зэка расспроси про него.

— У кого? — растерялся Леннон.

— У Захара Константиновича спроси про Дядю Веню.

Парень не ответил. Он молчал, пытаясь понять, откуда Петру известно про его знакомство с Захаром.

А Елагин подхватил девушку под локоть и снова повел ее в центр зала, где количество танцующих значительно увеличилось.

Потом, когда зашли за спины людей, Петр обернулся посмотреть туда, где они только что стояли, но длинноволосого парня уже не было.

Вечер продолжался и постепенно переставал быть томным. Двое участников напились, и вообще перебрали бесплатного алкоголя многие. Но эти двое не просто напились, они начали драться. Еще один полез их разнимать, уверяя, что он майор ГРУ и командир батальона спецназа, побывавший во многих горячих точках. Однако первым же ударом ему разбили нос, и следившие за порядком парни увели именно пострадавшего «спецназовца». А дерущиеся тут же начали обниматься и признаваться друг другу в вечной дружбе. Кто-то под шумок налегал на икру, приставал к девушкам с предложениями, кто-то молча за всеми наблюдал. Вдова провоцировала скандал, обвиняя пожилого участника в сексуальных домогательствах во время танца. Черемуха поглощал бутерброды, запивая их виски, а Кореец, сидя в углу, что-то выискивал в своем планшетнике или играл в сетевую игру. Степан Хромов танцевал с девушками, не останавливая выбора ни на одной из них. Игрока по прозвищу Дядя Веня или похожего на него не было. Не было и Сан Саныча. Долгое время отсутствовал Леннон. Потом он появился и снова пристроился возле Петра и Ани. Он не стал объяснять свое исчезновение, но зачем-то сообщил Елагину, что пересчитал всех игроков, находившихся в зале. Даже два раза пересчитал. И у него получилось, что ста двадцати человек здесь нет. Присутствуют только сто восемнадцать. А потому история про телеграмму, о которой говорил ведущий, вполне может оказаться не выдумкой.

После этого Аня потащила Елагина к выходу, предупредив Джона, что они хотят подышать воздухом.

Они быстро дошли до бунгало. На пороге девушка обхватила Петра двумя руками за шею. Прижалась к нему, потянулась губами.

— Мы столько времени потеряли, — шепнула она.

Он внес ее в комнату, потом зашел с ней в ванную. Включил воду и тихо спросил.

— Тебя заставили со мной общаться?

Она затрясла головой:

— Нет, нет, как ты мог подумать?.. Я же говорила вчера, что сама этого хотела…

Потом у нее в глазах появились слезы, и она кивнула.

— Сейчас пойдем к морю, погуляем и поговорим.

Она снова кивнула. Вода из тропического душа била по днищу кабины. Елагин снял с крючка махровый халат и подал девушке.

— Надевай, и пойдем гулять. Не бойся, камер в ванной нет, я проверял, — так же тихо сказал он.

Но они посидели еще какое-то время на краешке джакузи.

Потом, обнявшись, покинули бунгало. Шли босяком по холодной гальке.

— Что там вообще говорят? — спросил он.

— Разное. Всему персоналу пообещали хорошие премиальные, а девочкам доплату, если переспят с кем-нибудь. Но просили постараться, чтобы участник был вымотан и утром плохо соображал. Ты считаешься хорошим игроком. А потому к тебе утром приглядывались, но ты выглядел замечательно, и меня попросили не беречь силы, а если не справляюсь сама, обещали прислать на помощь Таню Вервекину — она вообще нимфоманка, только и думает, с кем бы ей… Но я сказала, что сама справлюсь. Так что утром постарайся их не разочаровать.

— Постараюсь, но проигрывать не буду.

— Я надеюсь.

— Еще что интересного или необычного?

— Сегодня на работу взяли одну девочку, которой прежде отказали. Я ее по конкурсу красоты помню. Но у нее с головой не все в порядке. Она так же, как и я, тогда вылетела, хотя, вероятно, заранее считала себя победительницей, а потом — прямо в гардеробной — решила повеситься. И ей это почти удалось. Из петли ее вынули, потом приехала «Скорая», и ее увезли. Она долго лежала в психушке. И Деркач об этом знает.

— Хозяин отеля?

— Да. Деркач лично проводит кастинг. И про эту Веронику он знал, потому что к тому конкурсу красоты тоже имел отношение. Многие знают, что она ненормальная, но ее все-таки взяли на работу.

— С кем она была сегодня — не заметила?

— Сначала ее подвели к немолодому мужчине — седому такому. Но тот немного поговорил с ней, а потом ушел. Потом подослали к какому-то корейцу. Но и тот отказался. Вероника уже была почти в истерике, потому что ею пренебрегают, а она рассчитывает много заработать, если сделает все, что приказал Деркач. А еще во все номера разослали по бутылке виски — якобы подарок в честь начала турнира. Мне кажется, что некоторые уже сегодня ночью выпьют ее полностью.

— Мне не присылали.

— Потому что уже знают, что ты непьющий. А вообще, загляни на всякий случай в свой мини-бар.

Петр тут же поспешил в бунгало. Открыл дверцу мини-бара. В дополнение к тем напиткам, что там уже были, внутри обнаружилась литровая бутылка «Баллантайнс». Елагин вытащил ее, взял два стакана, вернулся на берег к Ане. Они опустились на гальку. Петр наполнял стаканы, произносил тосты и выплескивал напиток в набегающую ночную волну.

— Мы как шпионы, — шепнула ему девушка, когда бутылка опустела.

— Зато ты можешь доложить, что принудила меня выпить целую бутылку.

Глава пятая

Завтрак он заказал в бунгало. Аня ушла под утро, перед уходом растрепала прическу и размазала по лицу не смытую вечером косметику. Завтрак прикатила другая девушка — высокая, рыжая и с зелеными тенями вокруг глаз. Елагин встретил ее полуодетый и с головой, обмотанной мокрым полотенцем. Попросил принести еще минералки и таблетку от головной боли. Девушка уже собиралась уйти, но он остановил ее.

— Никаких происшествий не было ночью?

— Никаких, — ответила она, но уходить не спешила.

— Я же все равно узнаю.

— Ну ладно, — согласилась она, распираемая желанием поделиться тем, что ей запретили рассказывать. — У нас девушку одну изнасиловали. Один проживающий затащил ее в свой номер. Надругался над ней, она сопротивлялась, кричала, лицо ему расцарапала. Соседи даже в стену стучали, а потом вызвали секьюрити. Те вошли и застали их. Маньяком каким-то этот мужик оказался. Ну, хоть не убил Веронику. Но она так плакала, так плакала, что и мы тоже, глядя на нее…

— А что с участником турнира?

— Так его в милицию хотели сдать, даже уже позвонили туда. Но он обещал сам уехать… Прямо умолял. Я в холле видела, как он кланялся и благодарил всех, что вошли в его положение.

— Кто хоть такой?

— А ему еще вечером нос разбили, и он кричал, что всех положит, потому что майор спецназа. Но оказалось, что у него рекламная фирма в Ульяновске. Он признался, что продал квартиру и кредит в банке взял, чтобы сюда приехать.

— Больной человек, — вздохнул Елагин, потом вспомнил про свою голову и простонал.

— Таблеточку и минералку, побыстрее, если можно.

Девушка вернулась очень скоро, но доложить о его состоянии, судя по всему, успела. Забрала остатки завтрака и удалилась. Таблетку Петр выбросил в унитаз, а потом туда же вылил боржоми, потому что ему показалось, что бутылка закрыта неплотно.

В десять утра начиналась игра. Елагин пришел заранее и с полчаса сидел в кресле в углу игрового зала, наблюдая, как появляются участники. Леннон подошел и поинтересовался, почему он так неважно выглядит. Петр признался, что его уговорили выпить виски. А поскольку он непьющий, то сейчас ему очень плохо.

— Соседу моему по этажу еще хуже. Ночью в его номере девушка кричала, вот я и вызвал службу безопасности, и его из номера за ноги вытаскивали. Лицо все расцарапанное, а девчонка вообще в ауте — одежда на ней разорвана, ее всю трясет… То есть трясло. Говорят, этого мужика в милицию сдали. Так что одним конкурентом у нас меньше.

— Я думаю, что у них есть запасные, подготовленные заранее на подобный случай.

— Думаешь, подстроено? — спросил Леннон.

— Мне сейчас думать больно, — соврал Елагин, — голова раскалывается.

А за ним наблюдали. Сначала Денис Мурашко, что свидетельствовало о том, что ведущий тоже в курсе некоторых вещей. Потом мимо проскочил хозяин отеля Деркач и поздоровался с ним, но не поздоровался ни с кем больше. Последней подошла Лида и предложила принять пятьдесят граммов виски для поправки здоровья.

— Разве так заметно? — удивился Петр.

— Не то слово. Тебя уже все жалеют.

Но жалели, как выяснилось, напрасно. Уже через час после начала игры один из участников, сидящих с Петром за одним столом, исчерпал свой лимит и поспешил в кассу за новыми фишками. Потом проигрался еще один. Но он приобретать ничего не стал. Попрощался со всеми, протягивая руку каждому, кроме Елагина.

— Желаю удачи, — сказал ему Петр.

— Чтоб ты сдох, алкаш! — зло ответил проигравший свои фишки мужчина.

К обеду покинувших турнир было уже трое, а сколько еще игроков добавили средств на своем депозите — неизвестно. Организаторы об этом не распространялись. Петр не обращал никакого внимания на то, что происходит за другими столами. Но однажды отвлекся и увидел, что за соседним сидит человек в черной маске. Вряд ли кто-то из тех, кто присутствовал на торжественном открытии и на фуршете, решил поразить остальных своей оригинальностью. Скорее всего, это был или тот сто двадцатый игрок, о котором еще вчера говорил Леннон, или тот, кто успел прибыть утром на замену «майору спецназа». За тем же самым столом играла Вдова. Она была напряжена, но дела у нее шли, судя по ее спокойствию, неплохо. Она молчала, хотя разговоры за игровыми столами правилами подобных турниров не запрещены. И сейчас партнеры Вдовы перебрасывались какими-то фразами, за другими столами тоже разговаривали, и издалека доносился смех Начфина.

Три часа пролетели стремительно, а потом объявили перерыв на обед.

Столы в ресторане были сервированы на двоих. Но Вдова сидела одна, и потому Елагин присоединился к ней, пожелав приятного аппетита. Сказал, что обратил внимание на ее игру еще во время онлайн-турнира, а потому ему теперь интересно узнать, как складываются дела на этот раз.

— Все нормально, только этот в маске ломает всю игру. Постоянно идет на рейз, повышает ставку, когда все коллируют. На флопе резко повышать как-то не принято. А ты еще пойми при этом, какая у него карта. Вполне может быть, что блефует. Но по мозгам это бьет основательно. Нормальный игрок смотрит на свою комбинацию и, если нет сильной, то сбросит карту, что все и делают. Я пару раз прокатила его на ривере, а как-то раз он меня поймал.

— Кто у вас лидер за столом?

— Пока он. Но мы практически ноздря в ноздрю. А другие не рискуют, ждут смены стола. А у тебя как дела?

— Голова болит.

— Это уже все заметили. А с игрой как?

— Нормально вроде, но уже двое ушли, разорившись, один вернулся и пока держится. А другие пасуют, не рискуя поднимать.

— Ты вообще везунчик, я это еще в онлайне заметила. Меня, кстати, Елена Борисовна зовут. Если вечерком захочешь поправить здоровье, заходи. Мне тут вискаря бутылку прислали. Я глоток сделала, а одной пить — сам понимаешь. Но с тобой как со специалистом и по этому вопросу можно поговорить.

На стене игрового зала располагалось электронное табло, на котором были отражены таблица турнира и положение лидеров. Внизу таблицы находилась красная зона, в которой отображались игроки, балансирующие на грани вылета. Первым в таблице шел Елагин. За ним игрок Дядя Веня, потом Степан Хромов, далее Черная Маска, замыкал десятку Леннон. А во второй десятке был Александров, известный ранее как Сан Саныч. Василий Сон Начфин и Вдова шли в середине таблицы. Не везло Черемухе, который оказался Черновым.

Турнир должен был возобновиться после ужина. А потому участники отправились отдыхать. Леннон, однако, подошел к Петру, поздравил и высказал предположение, что тому достался слабый стол.

— Вероятно, — не стал спорить Елагин, — мне бы сейчас до кровати доползти и в себя хоть как-то прийти.

Наивный Джон помог ему добраться до бунгало и посоветовал принять контрастный душ. А перед уходом сказал, что мобильная связь не работает, судя по всему, ее блокировали, чтобы не отбирать аппараты.

— Так вроде об этом предупреждали, — напомнил Елагин.

Леннон потоптался немного, предложил даже сбегать за минералкой, но Петр отказался, сказав, что у него есть в холодильнике, и вообще он мечтает сейчас только об одном — выспаться.

— Так ты с Аней, что ли, эту ночь провел? — шепотом спросил молодой человек.

— Да вроде, — признался Петр, — но я сразу напился и ничего не помню. Как на берегу сидели и виски пили — помню, а как сюда вернулся — вылетело из башки.

— Ну, ты отдыхай тогда, — сочувственно произнес Джон, — а то на тебя смотреть больно.

И ушел.

Оставшись один, Елагин сразу направился в ванную комнату, включил душ и набрал номер Окунева. И тут же удивился тому, что соединение прошло очень быстро и слышимость оказалась прекрасной. Окунев сообщил, что в отеле действительно связи нет, а поскольку бунгало находится на отшибе, то там сигнал хоть слабо, но проходит.

— Слабо не слабо, но я слышу тебя хорошо.

— Это потому, что мой номер в твоем аппарате запрограммирован, как вызов службы спасения. Мы спокойно можем общаться, и никто нас прослушать не сумеет. Главное, чтобы никто не видел, как ты по мобильнику говоришь. Я зашел в сеть гостиницы, наблюдаю за тем, что происходит в коридорах, на этажах. Тебя поздравляю с удачным стартом. К сожалению, помочь в этот раз не могу, но ты уж сам постарайся как-нибудь.

— Меня наблюдаешь?

— Сейчас да, но если ты про ночные свои подвиги, то не волнуйся — я не любопытный. К тому же были другие объекты.

— Что с сегодняшним ночным изнасилованием?

— Так не было никакого изнасилования. Мужчина напился, девушка сама сняла верхнюю одежду, а потом стала рвать на себе нижнюю, царапать его и себя, кричать… А потом рыдала вполне естественно. Прекрасная актриса, я тебе доложу. Так что будь осторожнее, если она к тебе ввалится.

— Она психически больная, и руководство турнира об этом осведомлено.

— Главное, что ты это знаешь. Еще вопросы будут?

— Про Черную Маску что известно? — спросил Елагин.

— Прибыл сегодня утром и сразу за игровой стол. Маску свою не снимает даже в номере. Боится быть узнанным. Или это известный человек, или профессиональный шулер.

— Но Сан Саныч-то участвует.

— А его не хотели в турнир включать. Даже когда уже в гостиницу поселился, примчался Деркач и увел его. Но, судя по всему, вопрос закрыт. Да, я бы посоветовал быть осторожнее с Дядей Веней. Я чуть попозже запущу программу распознавания лиц — что-то мне подсказывает, что это непростой человек. Совсем непростой. А еще…

— Погоди, — прислушавшись, остановил его Елагин, — кто-то идет.

Он едва успел отключить телефон и выйти из ванной, как в комнату вбежала Аня с пакетом, в котором угадывались бутылки. Она обняла его, а потом, увидев в его руке аппарат, сообщила, что звонить куда-либо бесполезно, потому что связь не работает.

— А я-то думаю, в чем дело.

— А меня утром похвалили, а уже перед обедом поругали, сказали, что плохо старалась, попросили, чтобы сходила к тебе и предложила подлечиться.

— А чем? — не понял Петр.

— Дали с собой бутылку коньяка.

Она достала из своего пакета «Реми Мартен». А следом бутылку колы. Потом два персика и гроздь винограда.

— Что будем делать? — спросил он.

— Ты пей, если хочешь. Или не пей, но вдруг тебя обнюхивать будут?

— Пусть нюхают, я потом перед ужином лоб и щеки коньяком смажу, чтобы амбре было соответствующее.

Он открыл бутылку, наполнил два стакана до половины. Сказал Ане, чтобы она взяла колу и фрукты, потому что пить будут на берегу, на их месте возле самого моря.

Глава шестая

За ужином Леннон сказал:

— Ты уж пей поменьше, что ли. Ведь еле на ногах стоишь.

— Вообще-то я сижу сейчас, — напомнил ему Петр.

— А я уж уши развесил, — вздохнул новый приятель, — думал, ты и в самом деле непьющий. А ты самый настоящий алкаш. Только почему-то тебе везет в покер.

Мимо прошел Денис Мурашко, который, заглянув Пете в глаза, спросил участливо:

— У вас все нормально?

— А что, уже утро? — переспросил Елагин.

— Типа того, — усмехнулся шоумен и умчался по своим делам.

— И все-таки я за тебя волнуюсь, — вздохнул Леннон.

— Голова у меня работает, — шепнул ему Елагин.

— Тогда придумай историю про Конфуция прямо сейчас.

Мимо прошла Вдова и обратилась только к Петру:

— Сейчас жеребьевка для смены состава участников за каждым столом.

Он кивнул в ответ и подумал, что, скорее всего, состав участников уже поменяли, а жеребьевка придумана для наивных и доверчивых.

— Как там Конфуций? — напомнил новый приятель.

— Во дворе великого мудреца выросла высокая трава, — начал Петр, — и тогда Конфуций пригласил двух мигрантов, попросив их скосить траву и сжечь. «А разве ты, дедушка, не знаешь, что это очень ценная трава — «конопля» называется?» — удивились мигранты. «Знаю, конечно, — ответил мудрый старец, — я даже знаю, как ее высушить, но не знаю, как довезти до Москвы».

— Браво! — восхитился Леннон и немного понизил голос. — Ты что со своим выигрышем сделаешь?

— Не думал.

— А я все время думаю. Но теперь решил записать твои истории и выпустить книгу мудрых историй. Ты потом мне еще расскажешь.

— Всенепременно, — пообещал Петр.

За его новым столом оказался Сан Саныч. Очевидно, организаторы решили свести их вместе, чтобы кто-нибудь из них вылетел из турнира. Но оба играли осторожно, уступая друг другу и резко не поднимая ставки. Зато оживились их соперники, проигрывая значительные суммы. Не прошло и двух часов, как один из соперников поспешил пополнить свой депозит, а потом и следующий. Оба вернулись ни с чем, потому что банк турнира закрылся в восемь вечера.

Объявили перерыв, и тогда Петр взглянул на табло. Теперь лидировал Дядя Веня, немного уступал ему Черная Маска. Елагин шел на третьем месте. Зато заметно поправили свои дела Блондинка и Леннон, потому что играли за одним столом, и навыки игры в команде, заложенные Сан Санычем, видимо, помогли обоим. Сам же Александров был по-прежнему во втором десятке. Но выбывших оказалось уже пятнадцать человек, не считая «майора спецназа».

До конца дня прошла еще одна игровая сессия. Закончили ровно в двадцать два часа. И если Елагин начинал турнир, имея на своем депозите ровно двести тысяч, то после первого дня он увеличил количество фишек почти в четыре раза.

Но теперь количество участников уменьшилось на двадцать игроков. И столов для игры осталось десять.

В бунгало его ждала Аня. Она сразу стала делиться новостями. Не в доме, конечно, а, как и раньше, на берегу моря.

— За тебя почти все девчонки болеют, — рассказывала она, — но все считают, что ты не победишь. Потому что молодой и красивый. Мне все завидуют, что я с тобой. А некоторым вообще уроды достались. Одну послали к этому старику… Не к старику, конечно, а к тому, который сейчас лидер. Дядя Веня его зовут. Он использовал ее сразу, как она вошла, даже раздеваться сам не стал. Потом выгнал, дал сто баксов и сказал, что для нее это даже много. И просил передать Деркачу, чтобы дешевок больше не присылал. Она, конечно, хозяину ничего говорить не стала, а он, наверное, сам спросил Николая Матвеича, передавала она что-то от него или нет. Но тот, естественно, ничего не знает. Тогда этот Дядя Веня позвал ее к себе сегодня днем. А у него сидел какой-то уголовник. И Дядя Веня приказал обслужить его. А сам сидел и наблюдал. Ужас какой! Девочка пришла оттуда и долго плакала. Ну, ты ее видел — она тебе утром завтрак привозила, а потом еще лекарство принесла.

— Рыжая, — вспомнил Елагин.

— Ну да. Она уволиться теперь хочет. А Деркач сказал, что будет делать то, что прикажет ей Дядя Веня, и если с его стороны будут нарекания, то потом она не оберется проблем.

— Печальная история, — кивнул Петр. — А веселые истории есть?

— Да вроде нет ничего веселого. Хотя… Еще одна девушка пошла с этим чемпионом из Атлантик-Сити. И он сказал, что может только по любви. Если она скажет, что любит его, то у него все получится. Она полночи клялась, что кроме него у нее на свете больше никого нет, что любит его с самого раннего детства… Чемпион старался, старался, но ничего у него не получилось. У него даже руки тряслись. Просил никому не рассказывать.

— А она, конечно, первым делом именно это и сделала.

— Ну, такие уж у нас девочки тут. Но они не все плохие. Просто жизнь такая. Надо же как-то зарабатывать…

— У тебя есть кто-нибудь?

— Сейчас нет. А раньше был парень, но он меня бросил, женился на моей подруге, которая ему рассказала, что я проститутка. Будто бы в Киеве целый год, когда я там училась, работала по вызовам, типа очень люблю групповой секс, потому что за него больше платят. Он и поверил. Сначала избил меня, а потом на дверях квартиры нехорошее слово написал, чтобы соседи знали, какая я на самом деле. Некоторые поверили и здороваться со мной перестали.

— Ну и хорошо, что так кончилось.

— Может быть, но я его любила… кажется…

— Но теперь-то, я надеюсь, все печальное позади?

— Теперь еще хуже, потому что я люблю тебя, а надежды никакой: ты уедешь и забудешь про меня.

Продолжать подобные разговоры Елагину не хотелось, и он постарался сменить тему.

— Рыжая не говорила, как выглядел тот уголовник, который был у Дяди Вени? Его не Захаром ли зовут?

— Нет, но я сразу поняла, кого она имеет в виду. Там только один такой среди ваших… Прости, среди участников. Но сволочь большая: сексом занимается, а сам Дяде Вене докладывает, кто кому какие знаки подает.

— Имена называл?

— Откуда же я знаю? Меня же там, слава богу, не было. А Светка в подробности не вдавалась.

Петр мог бы и не уточнять. Важно другое: Зэк, которого к турниру готовил Сан Саныч, каким-то образом оказался связанным с Дядей Веней, а может, изначально пришел в команду, чтобы все знать и докладывать.

— А твой приятель курит траву?

— Который?

— В очках. Ну, с которым ты все время общаешься. Горничная, что в его комнате убирает, рассказывала, что там запах специфический. Не особо, правда, но кто понимает, сразу почувствует. Так что скажи ему, предупреди.

— Уже говорил. — Елагин посмотрел на Аню и пообещал: — Хорошо, напомню еще раз. Но ты скажи, кто еще в других бунгало живет, кроме меня?

— Дядя Веня этот. Потом Качановский, но он там не живет, потому что у него тут, на побережье, вилла собственная. А бунгало за ним просто числится. Еще в одном домике — Мурашко… Но он как бы не один.

— А с кем?

— Скажу, только не проговорись. К нему Деркач ходит по ночам.

— Хозяин гостиницы? Николай Матвеевич? Неужели ему девочек мало?

— Про девочек не знаю, но у него есть жена и дети вроде.

— А в пятом домике?

— Там был банкир Мошкин, но потом он переехал в люкс-апартаменты на последнем этаже, с террасой и бассейном на крыше. А в его бунгало вселился тот, который в черной маске ходит. Он вообще какой-то странный. Еду ему туда приносят, на пляж он не выходит, в ваших тусовках не участвует. Только играет в покер, а потом уходит.

— Девочек не вызывает?

— Нет. Но меня встретил, когда спускался с крыльца, и спросил, когда я к нему зайду поболтать и вина попить.

— А ты что ответила?

— Ответила, что очень занята, и минуты свободной у меня нет.

— Это все?

Аня молчала. А потом помотала головой:

— Он сказал, что с Деркачом решит вопрос, — призналась она.

— Со мной ему надо решать, а не с Деркачом.

— Не надо с ними связываться — это бандиты. И Деркач, и Качановский, и Мошкин этот, и Вересов. У них тут особняки, они живут здесь. Вся местная милиция ими куплена, администрация куплена, депутаты.

— Ты можешь бросить эту работу и уйти?

— Куда? Они знают, где я живу, притащат обратно и еще накажут. А уехать мне некуда. Денег нет. В Москву разве что на заработки. Но кому я там нужна? Ни знакомств, ни связей. На вокзале схватят и на трассу выставят, как многих, и жаловаться будет некому.

Она положила голову ему на плечо и посмотрела на звезды.

— Разве что туда улететь? Оттуда меня уже никто не достанет.

Луна, прикрытая тучкой, снова вылезла на черное полотно, усеянное бисером звезд. Темное ночное море шумело во мраке, и только галька отблескивала лунным серебром.

— Кто-то идет, — шепнула девушка.

Петр обернулся и увидел приближающуюся к ним мужскую фигуру. Еще было не разглядеть, кто это, но уже было понятно, что человек идет в большой не по росту майке с провисшими боками. И босиком. Он сделал еще несколько шагов, и теперь можно было его узнать.

Дядя Веня подошел и спросил:

— Не помешаю?

— Присаживайтесь, — предложил Елагин.

Дядя Веня опустился на корточки и сказал:

— Не могу заснуть. Два хапка чифиря принял и теперь все — до утра буду маяться…

— Я не поняла, — улыбнулась Аня.

Дядя Веня пристально посмотрел на нее и произнес с улыбкой:

— Святая девочка.

И кивнул Петру:

— Может, ты переведешь?

— Дядя Веня выпил два глотка крепкого чая, — сказал Елагин.

— Ну, вот ты понимаешь меня. Но ты не сиделец, а значит, ты мент. Но ментов здесь не может быть по определению. Бабла у них нет для участия в этой катке. А значит, ты кем-то засланный. Скажешь, кто тебя заслал, отпущу живым.

— Что вас интересует?

— Кто меня тут пасет?

— Не знаю, но я не про вашу душу, и если честно, то я и не мент.

— Тоже верю. А чифирбак со мной разделишь, раз тоже не спишь?

— Могу, но не приучен.

— Кир ты тоже не уважаешь, а бухим прикидываешься плохо, я тебя на раз-два просек. Не верю я в таких правильных. Как насчет чифирбака?

— Большая кружка? — спросил Елагин.

— На пол-литра.

— Хорошо, — согласился Елагин, — за знакомство с вами можно.

— Знакомство со мной дорого стоит. А уж если я приглашаю…

Дядя Веня поднялся. Елагин тоже выпрямился. Подал руку девушке и сказал ей:

— Иди, отдыхай. Я, как освобожусь, приду. Но ты лучше не жди. Закрой глаза, и все.

Аня обняла его и поцеловала.

— Не задерживайся, — шепнула она, — мне без тебя страшно.

Дядя Веня услышал и произнес, пристально глядя на нее:

— А ты не боись, красавица, в этом караван-сарае без меня и птичка не чирикнет, и рыбка из воды не выпрыгнет.

Елагин шел рядом с Дядей Веней и молчал. Тот тоже молчал, а когда подошли к его бунгало, произнес:

— Скучно жить чего-то стало. Вот я и решил оттянуться немного. Но смотрю, вокруг шелупонь одна. Ты вроде ничего, но ты из другого мира, и ты мне непонятен. Скажешь честно, кто ты?

— Частный детектив, слежу за одним пацаном, чтобы с ним ничего не случилось.

— Я понял, — кивнул Дядя Веня. — Не тот дурачок очкастый, что вокруг тебя крутится, а тот, что серьезно играет. Сеня или Степа.

— Степан, — подтвердил Елагин.

На столе в гостиной и в самом деле стояла кружка. Дядя Веня протянул ее гостю.

— Пей!

— Благодарю, — произнес Петр и сделал большой глоток.

— Не поморщился, — оценил мужчина. — Вообще ты был для меня загадка. Увидел, как ты из микробы[2] вышел, девочка эта с тобой…

— И Захар там был тоже.

— Его знаешь?

— Он меня не интересует.

— Захар по жизни шестерка, но чалился по серьезной статье. И он преданный человек, в деле проверенный много раз. Так что советую с ним не ссориться, хоть ты чемпион какой-то.

— Кореец тоже ваш человек?

— Кто? Лямлю?[3] Ну да, типа того, что мой, но он ненадежный.

— Александров?

— Может, хватит вопросы задавать, начальник? Да и вообще, валил бы ты отсюда, чтобы под раздачу не попасть. Тут ведь грандиозный шухер может случиться. Бери эту девочку с собой и вали поскорее. Бабки сюда заслал и потерять их боишься? Так ведь не твое бабло. Бери этого Степанчика под мышку, и валите с ним. А девочку не бросай. Она аж светится вся, когда на тебя смотрит…

Дядя Веня взял со стола кружку и сделал глоток. Вернул на место и продолжил:

— На меня вот так смотрела одна, а мне по барабану тогда было. И, между прочим, это тоже в Крыму случилось. Совсем неподалеку отсюда — в Судаке. То есть почти в Судаке. Я тогда освободился, приехал сюда кости бросить. Как в песне поется: «Надену я белую шляпу, поеду я в город Анапу…» Короче, снял комнатку, в первый же вечер выхожу из душевой, а она навстречу случайно выпорхнула. Смотрит на мое расписное тело и уже готова заплакать. Ну, я ее пригласил на разговор, как водится, расписал жизнь свою несчастную, как за незнакомую девушку вступился на улице, от насильников отбивал и одного случайно замочил, как срок несправедливый впаяли… Ну, ты понимаешь — песня еще та, жалостливая. А потом уехал. И сразу еще одна ходка! Лет пять еще звонил, а потом опять сюда же, в Судак, к ней напрямик. Сам не въезжаю, зачем, но так потянуло к ней! Приезжаю в тот домик, а там уже другая тетка командует. Я про ту девочку-птичку спрашиваю, а мне говорят, что при родах умерла почти пять лет назад. Стою я, немного пришибленный, а тут какой-то ребенок выкатился. Девочка тоже. Меня за ногу ухватила и говорит мне: «Папа, забери меня отсюда!» И ведь не отпускает. А та тетка и говорит, что вот, мол, то дитя, ее племянница. А сама она тетка той моей птичке, ну, ты понял. Ребенка она удочерила, поскольку своих не имела. Девочка ее мамой называет, а как увидела меня и как вцепилась ручонками, — насилу оторвал ее от себя. Ушел, а в ушах долго ее плач стоял. И вот я думаю теперь, может, в Судачок тот махнуть, посмотреть на девочку эту — ей теперь лет двадцать должно быть. Это я тогда смыкал, что я типа в законе и не положено мне ни детей, ни дома. А теперь-то кому какое дело? Я одного грузинского законника знаю, так у него детей — штук двадцать, если не больше. И все от него кормятся. Ты как полагаешь, стоит мне туда подкатить?

— Не знаю, — пожал плечами Елагин, — мне вообще хочется, чтобы на свете все счастливы были.

— А такого не бывает. Если кому-то счастье, то другому наоборот — печали и тоски по самое горло. Ты про закон Ломоносова слышал когда-нибудь? Про то, что если в одном месте прибудет, то в другом убудет столько же? Я как узнал, понял всю мерзость и всю ценность нашей жизни. Думал тогда: почему я не Ломоносов, к примеру? Тот ведь тоже крутой мужик был. Ты знаешь, что он немецкому академику нос сломал, когда тот стал его уверять, что русские от шведов произошли?

— Что-то слышал.

— А ты не слушай никого. И меня не слушай. Сам до всего доходи. Если любишь эту девочку, увози. А если не любишь, тоже увози, потому что никто тебя, как она, любить никогда не будет, а ее любви на двоих вам выше крыши хватит.

Дядя Веня сделал еще глоток из кружки и посмотрел в окно на поднимающуюся луну. Сделал еще один глоток.

— Ладно! Ты иди сейчас к ней и скажи, что ее здесь никто не тронет. Я потому и подошел к вам, что услышал, как она на Деркача этого жаловалась. Не надо его бояться. Деркач — сявка, мелкий жулик, а Качан — крыса. Леня Вертеп против меня не пойдет… Так что спите спокойно. А лучше уезжайте.

— Я посмотрю, чем все кончится. Потом заберу Степу и уеду.

— Плюнь на него… Хотя, если слово дал, то пусть… А вот Анечку не забудь из этой помойки вытащить.

Петр вернулся в бунгало, осторожно прошел в спальную, тихо разделся и осторожно забрался в постель. Девушка проснулась и прижалась к нему.

— Мне такой сон приснился! — сказала она. — Будто мы с тобой по небу летим. И такая красота внизу, какой и не бывает.

Глава седьмая

На следующий день Елагин уже не притворялся пьяным и даже наоборот — привел себя в порядок и выглядел очень респектабельно. Теперь на нем были светлый костюм и черная шелковая рубашка. Первым оценила его вид Вдова. Она подошла во время завтрака к столику, где он по обыкновению сидел с Ленноном, и произнесла:

— Ну ты и вырядился. Тебе только шляпы не хватает и черной маски — был бы совсем как Зорро.

Она упомянула черную маску и тут же обернулась.

— Кстати, а где Черная Маска?

— А он у себя в бунгало обычно принимает пищу, — напомнил Джон.

Вдова подвинула стул и села рядом.

— Ну что, закончится все сегодня, как вы считаете?

— Если, как вчера, все будут осторожничать, то вряд ли, — ответил Леннон.

— Но вчера еще можно было докупить фишки, а сегодня, если спустил все, то гуд бай, Вася. По моему разумению, к вечерней игре пара столов останется, а это двадцать игроков. Если в восемь вечера начнем, то к полуночи уже будет ясен пень, кто из нас хапнет миллионы.

После завтрака Елагин вернулся в бунгало и связался с Егорычем. Тот сказал, что установить личность Дяди Вени труда не составило — Вениамин Иванович Ложкарев. Считается одним из лидеров преступного мира, хотя в последнее время его влияние стремительно падает, потому что появилось большое количество авторитетных воров — выходцев с Кавказа, которые совсем не уважают традиции, живут на широкую ногу и воюют между собой за право получать с чиновников, которые пилят государственный бюджет. Из своих пятидесяти шести лет тридцать четыре Ложкарев провел в заключении. Попал на малолетку из детского дома, обвиненный в краже новогодних подарков. На самом деле он написал письмо в отдел народного образования, что прошли праздники, а ни конфет, ни шоколада воспитанники не получали. Приехала разбираться комиссия, и под матрацем кровати мальчика нашли обертки плиток шоколада, а значит, выявили виновного в хищении сладостей и мандаринов. А потом уже пошло-поехало. Воровская специализация Ложкарева — вор-домушник. Крал он обычно из богатых квартир, в которых в те далекие советские времена проживали торговые работники, зубные техники, моряки загранплавания, партийная номенклатура и писатели-сатирики. Характеристики, которые давались ему в исправительно-трудовых учреждениях, все крайне отрицательные: отказывается выходить на работу, не сотрудничает с администрацией, в самодеятельности не участвует. Наказаний не боялся и за все время пребывания на зонах не получил ни одного свидания с родственниками, которых, по его же утверждению, у него нет. Еще отмечалось его умение вскрывать любые замки и необычайное везение в карты, что говорило скорее о мастерстве и понимании любой карточной игры…

Егорыч рассказывал все это, а Петр не мог понять, к чему такие подробности.

— С ним и так все ясно, — попытался он остановить Окунева. — Ты про других что-то смог узнать?

— Предприниматели, чиновники, многие знакомы друг с другом, и у них общие дела, связанные в основном с распилом бюджетных средств. Жизнь у них скучная, вот и хочется чего-нибудь остренького вроде этого турнира. Игроков, засветившихся в онлайн-турах, — не более двух десятков, но это лишь ширма. Судя по всему, турнир для того и устроен, чтобы организаторы просто, без всяких наездов и угроз решили прибрать к рукам их денежки. Подобный турнир уже был проведен в недавнем прошлом, когда отобрали выигрыш у Сан Саныча. А теперь, если случится подобное, кому все эти участники побегут жаловаться? В прокуратуру, с которой у тех, кто организовал эту тусовку, отношения наверняка самые дружеские?

— Так получается, смысла участвовать в турнире нет вовсе?

— Если ты рассчитываешь на миллионы, то их не будет. Но если собираешься вытащить отсюда живым Степана Хромова, то смысл есть…

Окунев замолчал и сообщил:

— К тебе, кстати, направляется в данный момент твой длинноволосый друг. Наблюдаю за ним, и паренек спешит. Вероятно, есть какая-нибудь новость.

Они закончили разговор, и через пару минут в бунгало вошел Леннон.

— Зря ты ушел, — с порога начал он. — Появился банкир Мошкин, и кто-то спросил его о порядке выплаты выигрыша. Банкир сообщил, что выигрыш будет переведен победителям на карту банка «Мрия-инвест», но сейчас на Украине жесткий контроль выдачи наличных средств, а потому в сутки можно будет снимать не более ста тысяч гривен, а это где-то шестнадцать тысяч баксов по курсу. Все, разумеется, возмутились, но Мошкин успокоил, сказав, что через месяц можно перевести всю сумму в любой западный банк. Можно, конечно, и в российский… Но тут все запротестовали и сказали, что лучше в западный. А у меня лично за границей счета нет. И что теперь?

— Если каждый день снимать по шестнадцать тысяч, то за месяц получится полмиллиона, — попытался успокоить его Елагин. — Или ты рассчитываешь выиграть больше?

Новый приятель не ответил, но по выражению его лица можно было понять, что он надеется стать победителем.

— Да, сегодня утренней сессии не будет, — вспомнил он. — Игра начнется только в восемь вечера. Это сделали якобы по просьбе участников. Никто не спорил. Никто даже не поинтересовался, кто об этом просил. Ты просил?

— Нет.

— И я не просил. Чем тогда целый день заниматься будем?

— Я на пляже полежу.

— А мне солнце противопоказано, как вампиру. Я мгновенно сгораю и покрываюсь волдырями. Кожа слезает. Муки страшные. Я в номере лучше сидеть буду. А народ расслабился. Я пока к тебе шел, вижу — все к барам потянулись. Может, пойдем и мы, с народом пообщаемся? Я так считаю, что соперников надо изучить получше, знать их привычки. Взгляды на жизнь, как они реагируют на какие-то моменты.

Леннон посмотрел на Елагина, ожидая, что Петр поддержит предложение.

Но тот покачал головой:

— Ты хочешь напиться?

— Нет.

— Так и те, кто сейчас устремился к барным стойкам, тоже не хотят. Просто каждый считает, что сможет напоить других, чтобы легче было их одолеть вечером. Возможно, и в самом деле кто-то напьется, ляжет отдохнуть и проспит начало игры. Ты и в самом деле считаешь, что здесь все такие общительные и добрые люди собрались? Каждый готов другому что-нибудь в бокал подсыпать, как Сальери Моцарту. Понял меня?

Молодой человек кивнул. По его лицу было заметно, что он не только понял, но и испугался того, что подсыпать отраву в бокал могут и ему. Причем ему в первую очередь.

— Пойду в свой номер и запрусь там, — сказал он. — Буду смотреть телевизор.

Он повернулся к выходу, но тут же передумал.

— Что-то мне не по себе, — произнес он, — настроение резко упало, словно предчувствие чего-то нехорошего. Расскажи байку про Конфуция, чтобы я успокоился.

Елагин кивнул и начал сочинять:

— Как известно, Мао Цзэдун очень не любил Конфуция и маршала Линь Бяо. Но маршал ходил с ним в бар, а Конфуция товарищ Мао никогда не видел, потому что мудрый старец в это время убегал из бара заниматься китайской гимнастикой. Теперь нет ни Линь Бяо, ни Мао Цзэдуна, но Конфуций продолжает заглядывать в фитнес-залы, где стройные девушки просят у него автографы.

— Здесь есть тренажерный зал, — вспомнил Леннон. — Давай прямо сейчас туда сходим.

— Почему бы нет? — согласился Петр.

— И ты меня научишь приемчикам, чтобы я мог в случае чего… А вообще, откуда ты столько всего знаешь?

— Напряженная спортивная жизнь не оставляет свободного времени — разве что на чтение, — ответил Елагин.

Глава восьмая

Дом на склоне горы планировался под небольшую гостиницу, но, судя по всему, у владельца земельного участка, затеявшего строительство, закончились средства, а потому трехэтажное здание стояло недостроенным. Хотя стены были, и крыша не протекала, но отделка помещений завершилась всего лишь в нескольких комнатах, их-то и сдавали отдыхающим. Но не все приезжающие в Крым были настолько наивными, чтобы спешить на отдых в недострой. Персонал здесь отсутствовал, за номерами присматривали две женщины из поселка — мать и дочь, которые должны были менять постельное белье и готовить еду. Трудового энтузиазма обе не проявляли, ссылаясь на то, что платят им мало, а без грошей и дурак работать не будет. И даже после того как Вера предложила им отдельную плату, они активнее не стали. Но зато гостиница стояла пустая, электричество никто не отключал, и вид на море был замечательный.

Им требовалось всего три номера, но хозяин, которому позвонили в Киев, в трех номерах отказал, предложив оплатить сразу семь, объясняя это тем, что у него уже все номера забронированы, и ему придется отказывать очень уважаемым людям. Это была заведомая и глупая ложь, но Вера согласилась. Заплатила за аренду семи номеров, отдельно пообещала оплатить электроэнергию, питание и обслуживание. А еще приходилось доплачивать тем самым лишенным трудового энтузиазма двум женщинам, которые должны были убирать и готовить. За фрукты и овощи с рынка требовались и вовсе несусветные деньги, потому что обе сотрудницы несуществующей гостиницы уверяли, что овощи они приносят свежие, скороспелые, из специальных теплиц с солнечными генераторами японского производства. А фрукты из Марокко доставляют специальными авиарейсами для российских олигархов, но этим женщинам по огромному блату перепадает килограммчик-другой. А еще у них постоянно ломались пылесос и стиральная машина. Ремонтировать неисправную технику приходил не всегда трезвый местный житель, тщательно скрывавший близкое родство с обеими… Но это все были мелочи, и Вере здесь нравилось. Для нее это был отпуск, который она даже не планировала. К морю она, правда, не спускалась, хотя идти до пляжа всего-то десять минут. Просто наслаждалась началом лета, которое, казалось, уже прошло.

В соседнем номере расположился со своим компьютером Окунев, а с другой стороны — оба Ивана. Но их никогда не было. Они все время проводили в окрестностях отеля, где проходил покер-тур. Один раз даже проникли на территорию, но очень скоро их заметила и выдворила охрана. Правда, завела сначала в какую-то комнатку в цокольном этаже, где допросила, пытаясь узнать, что им было нужно на частной территории.

Оба сказали, что хотели посидеть в баре и, если получится, познакомиться с девками, которых они видели из-за забора. За этим они и ехали в Крым, только на общедоступном пляже все девки оказались сибирячками. А стоило ли тащиться за четыре с половиной тысячи верст из Нового Уренгоя, чтобы знакомиться с землячками? Им поверили и отпустили, пообещав в следующий раз сдать милиции, которая за просто так уже не отпустит.

— Охрана профессиональная, или какая-то криминальная структура крышует? — спросила Бережная.

— Не понять сразу, — ответил старший Иван, — скорее всего, частная конторка. Но всех мы не видели. Только троих, что нас взяли, и того, что беседовал потом. Паренек подкачанный, смазливый даже, старается быть вежливым. Зовут Владиславом. Он интересовался, где мы остановились, так что, скорее всего, может нагрянуть к нам с проверкой. А так он, на мой взгляд, парень наблюдательный и соображает кое-что. Проверил наши телефоны на предмет, куда звоним. Спросил, почему мы не в шлепках и шортах, как все приезжие, а в кроссовках и джинсах. Ответили, что на всякий случай надели — вдруг в этом отеле в шлепанцах в ресторан не пускают? Вроде поверил…

— Как он выглядел? — спросила Бережная. — Рост около метра восьмидесяти пяти, спортивное телосложение, лицо квадратное, маленький нос, глаза темно-серые?

— Такой, как вы описали, — ответил Иван. — А вы разве знакомы?

— С похожим человеком встречалась. Но это явно не он, потому что не бывает таких совпадений.

Совпадений быть не может. Но проверить все-таки стоило. А потому, оставшись одна, Вера набрала номер Замориной. Та ответила не сразу, а потом, уже сняв трубку, молчала, словно не желала разговаривать.

— Инна, — не выдержала Бережная, — ты разве не видишь номер вызывающего? Или у тебя нет желания со мной разговаривать?

— Просто устала, — ответила та, — не знаю даже отчего. Просто тут все сразу навалилось. Надо бы съездить отдохнуть. Но одной как-то…

— Твой Владик не звонил тебе больше?

— Нет, конечно, — поспешила ответить бывшая сокурсница. — Что он здесь забыл после того, как я все узнала? Пусть только попробует, я все ему скажу…

— Ты говорила, что он из Крыма родом?

— Кажется. То есть он из Крыма, но не помню, говорила ли я об этом тебе. Хотя, наверное, говорила, я не умею хранить секреты.

— А какая в этом тайна?

— Ну, он объяснял, что все сразу начинают в гости напрашиваться, а у него нет времени принимать гостей. У него бизнес…

— Если ты не умеешь хранить тайны, скажи, когда он тебе звонил в последний раз.

В трубке повисло молчание, потом раздались слабые всхлипы, но такие неискренние, словно университетская подруга заставляла себя заплакать.

— Вчера, — прошептала Заморина. — Вчера он позвонил, сказал, что не может без меня жить. Все, что произошло, ужасное недоразумение, он стрелял, потому что принял тех людей за грабителей…

— Но ты же знаешь теперь, кто он?

— Он объяснил, что это клевета.

— То есть ты ему все вывалила, а он отрицает.

— Ну конечно, его оговорили. Владик приглашает меня в Крым, сказал, что снял для нас президентский номер в новом роскошном отеле неподалеку от Гурзуфа. Через неделю можно встретиться. Он обещал мне показать и Бахчисарай, и Генуэзскую крепость, и Ласточкино гнездо…

— И ты согласилась к нему приехать?

— Я пока нахожусь в раздумье… Ну да, согласилась. А что в этом особенного? Мне же надо отдохнуть! И личную жизнь тоже надо как-то… Он сказал, что можно купить виллу на берегу. Жить там, наслаждаться морем и друг другом, а руководить моей фирмой можно оттуда по интернету или скайпу. Можно даже продать мою фирму и приобрести гостиницу на берегу. Сейчас там стало не хуже, чем в Ницце, — ничего от совка не осталось…

После этого разговор продлился недолго. Вера еще раз убедилась в наивности подруги. Но похоже было, что Инне в очередной раз угрожает опасность. Наивную богатую простушку увезут и даже замуж возьмут, чтобы забрать у нее все, хотя она и без замужества готова переписать имущество на «единственного, родного, любимого», а потом ищи-свищи ее по всей Незалежной, да и искать-то будет уже некого. Кто-то улетит по ее паспорту в Катар или в Кувейт, а потом курьерской почтой придет письмо: «Прости, Владик, но я встретила принца, о котором мечтала всю жизнь», заявление на развод и нотариально заверенный отказ от всего совместно нажитого имущества будут приложены. Письмо получат и родители Инны, которые захотят с ней встретиться, но увидятся лишь с «взволнованным и пораженным таким исходом» Владиславом. Только после Инны уже не останется никакого имущества… И все же только что она сообщила главное: Владислав здесь, в Крыму, у него есть какие-то планы. Очевидно, того, что ему пообещали после завершения турнира, вряд ли хватит на долгую обеспеченную жизнь, а потому ему нужна Заморина.

Но время еще есть, Инна сказала, что он пригласил ее встретиться в Крыму через неделю. Турнир должен продлиться еще два-три дня. Потом все участники аферы получат свои доли, девушки, скорее всего, заработают гроши и будут уволены с напутствием не болтать языком. После чего какое-то время отель простоит пустым, будет набран новый персонал. И как раз в это время сюда приедет Инна, которая увидит роскошь отделки интерьеров, ей объяснят, что отель вот-вот откроется, а потому сейчас здесь так пусто… Но пустые, пусть даже роскошные, залы Заморину не вдохновят, и она поедет подыскивать виллу, а уж там… Легко на этом свете живется дурочкам, потому что за них все решают мужчины — мужчины чаще всего еще более глупые, чем они сами.

Конечно, необходимо проверить еще раз, находится ли сейчас бывший любовник Замориной в отеле, чем он там занимается, имеет ли отношение к турниру. Скорее всего, он там именно из-за турнира. Вероятно, именно он допрашивал обоих Иванов, а значит, он занимается обеспечением безопасности, и его задача — выявлять шулеров, а в этом он разбирается прекрасно, потому что сам шулер. Удивительно, конечно, что так совпало: поиски сына Хромова, внезапная любовь подруги, этот турнир, и все это связывает один-единственный человек. Но, с другой стороны, много ли на свете шулеров? Не так уж чтобы. Честных и хороших людей гораздо больше, но плохие почему-то всегда оказываются сплоченнее…

Вера сидела на балконе, смотрела на море, и когда за спиной раздался женский голос, она даже вздрогнула от неожиданности. Обернулась и увидела в комнате одну из женщин, которая должна была обслуживать постояльцев. Та неискренне улыбалась и протягивала небольшую корзинку.

— А я в дверь стучу, стучу, никто не отзывается, — сладким голосом произнесла женщина.

— И поэтому надо было войти? — так же приветливо улыбнулась в ответ Бережная.

— Конечно, а вдруг с вами что? Мало ли чего с людьми может случиться. А мне потом отвечать.

— Что тут со мной может случиться?

— А кто вас знает?

Женщина огляделась и, предвидя долгий интересный разговор, поставила корзинку на стол.

— У нас вот говорят, что с прошлой недели в окрестностях сексуальный маньяк объявился. Вокруг поселков крутится, в дома, правда, не заходит. По лесам только орудует.

— Его кто-то видел?

— Точно сказать не могу. Ну, бабам, конечно, интересно на него посмотреть… Некоторые сказали дома, что пойдут в лес подснежные тюльпаны собирать. Собрались толпой, а как в лес вошли, все сразу врассыпную.

— Подснежные тюльпаны? — удивилась Бережная. — А разве есть такие?

— А у вас в России не растут? Их еще называют сон-травой, пострельником, бобриком или разлапушником… Очень красивые! Если хотите, я принесу. Вот только собирать их трудно, все время наклоняться надо, а у меня спина болит… Принесу, если хотите, я как раз собиралась сегодня…

— Не надо.

— Да вы не отказывайтесь так сразу, я недорого попрошу — дешевле, чем на рынке.

— А что у вас в корзинке?

— Так это помидорчики-черрики. Как раз к утру поспели в нашей теплице.

— И что маньяк? Видели его ваши женщины?

— Не-а. Расстроенные все вернулись. Сегодня снова собираются. И я с ними пойду — может, мне повезет. А заодно для вас цветочки насобираю… О-о! Вспомнила, как они правильно называются — пострел крымский.

— Ладно, оставьте ваши черрики.

Вера поднялась, взяла сумочку, чтобы рассчитаться, думая, что на этом разговор закончился.

— А бабы местные насобирают пострелов и пойдут к новой гостинице, чтобы продать. Уж больно красивые эти подснежные тюльпаны! — вздохнула женщина. — И я с ними, может быть.

— Что за новая гостиница?

— А вы не знаете? Тут неподалеку. Только не гостиница, а целый отель. Гостиница — это дом вроде этого, где мы сейчас. А там отель, и все очень даже супер. Специально для олигархов построили.

— Вы были внутри?

— Так кто ж меня пустит? Там такая безопасность! О-о! Мышь не проскочит. Как раз вчера приходили оттуда, спрашивали, живут ли в этом доме два здоровых мужика, которых Иванами зовут. Ну, я сказала им, что имеются такие. Дескать, такие же прощелыги, как и все: вино тут у местных покупают, к девкам на пляже клеются, да все без толку. Их даже в милицию забрать хотели…

— Когда это? — удивилась Бережная. — Почему мне об этом ничего не известно?

— Так они что, вам докладывать должны? А я сама видела, как их вели наши менты. Но, видать, они договорились. Потому что часа через два они с одним майором ментовским в кафе сидели и водку пили. И такие уже все хорошие были, даже песню пели. Расплескалась… это самое… по беретам… Вы уж с ними поосторожнее. Мало ли что. Их все-таки двое.

Уходить она не собиралась, потому что подошла к самой важной теме. Но Вера решила ее остановить:

— А на месте этой гостиницы, где мы сейчас, что было прежде?

— А ничего. То есть был участок, домик, виноградник, куры, как у всех. Семья жила… То есть сначала семья. Муж, жена и дочка, с которой я в одном классе училась. А потом муж с женой в море утонули. Кто-то пригласил их на катере на рыбалку, и не вернулись вместе с катером. Шторм случился. Подружка моя осталась одна. Комнаты сдавала. А потом родила и при родах того самого… Умерла, одним словом. Приехала ее тетка двоюродная, оформила опекунство, хозяйство на себя записала. А когда девочка, которая родилась тогда, подросла, тетка эта дом продала и уехала. Домик сразу снесли вместе с курятниками, виноградники повырубали. Сразу начали строить эту гостиницу. В будущем году уж точно достроят.

— А ребенок где? То есть девочка, которая подросла?

— Так она в Киеве училась, но там ведь какие деньги надо на учебу, вот она и не потянула. Через год вернулась, снимает комнату у знакомых…

Бережная отдала деньги. Женщина пересчитала и вздохнула:

— На кухне газ в баллоне кончается.

Глава девятая

Теперь Елагин находился за столом номер один. С ним рядом сидел Захар Константинович, он же — Зэк, а рядом с ним — блондинка Лида. Они хоть и обменивались тайными знаками, но карта им обоим не шла катастрофически, а потому Зэк рисковал и пару раз брал банк. Но брал как раз тогда, когда Петр сбрасывал свои карты. Лида осторожничала и часто смотрела на своего партнера по команде, призывая не спешить, а ждать, когда к нему или к ней придет выигрышная комбинация.

А за соседним столом играли друг на друга Леннон и Вдова. Причем Джону явно везло.

Елагин не наблюдал за их игрой, но вдруг услышал, как его приятель пропел:

— I give her all my love that’s all I do…

Он пропел до конца всю фразу, а это был сигнал для Елены Борисовны, что у него на руках каре из валетов.

— Прекрати петь! — возмутилась Елена Борисовна. — И вообще, сними свои дурацкие наушники.

Это означало, что у нее на руках туз и король, а значит, старшей комбинации из четырех карт быть не может, если, конечно, у кого-то из соперников нет на руках дамы.

— Сейчас он вместе со своими наушниками свалит отсюда, — произнес мужской голос. — Иду на все! Ты готов ответить, англосакс долбаный?

За соседним столом наступило молчание, слышался лишь звук сдвигаемых к центру стола фишек.

— Ну чего, съел? — Вдова, очевидно, напоминала, что из пяти лежащих на столе карт нет трех одной масти, а это значит, что и стрит флеша быть не может, то есть комбинацию их четырех валетов перебить невозможно.

Петр на мгновение отвлекся и, увидев, как на торне Зэк увеличил ставку, уравнял.

Блондинка вздохнула и сбросила свои карты. После чего откинулась на спинку кресла и посмотрела в сторону. Это был сигнал Зэку, что у нее на руках были туз и шестерка. Шестерка пришла и на торне. То есть у нее была пара на шестерках. Но пара на шестерках была и у Петра. Кроме того, еще две десятки, одна пришедшая сразу на префлопе, а потом и на флопе. Но у Зэка были три девятки и король. Спасти Петра могла бы только десятка или шестерка на ривере. Тогда бы у него получился фул хауз. Но шестерка была у Блондинки, одна у него и одна на столе — вряд ли выпадет еще одна. Разве что десятка. Но одна уже прошла, а потому шансы были весьма незначительные.

— Шоудаун, — прозвучал за соседним столом голос дилера, раздававшего карты. — Вскрываем карты!

— Фул хауз у меня, — прозвучал голос соперника Джона. — Два короля и три туза.

Леннон молча открыл свои карты.

— Ни фига себе! — «искренне» удивилась Вдова. — Каре!

Петр ждал, что придет на ривере, собираясь сразу сбросить карты. Теперь играли только он и Зэк. Удивительно, почему все остальные не поддержали их ставки.

На ривере пришла шестерка. Елагин уставился на нее. Потом внимательно посмотрел на Зэка, смотрел и молчал. А тот знал, что шестерка уже была у его партнерши, и не сомневался, что его сет из трех девяток — старшая комбинация. На столе не было ни тузов, ни дам, ни валетов, разве что десятка. Захар Константинович был просто уверен, что у Петра две пары.

Елагин после долгого раздумья придвинул к банку несколько фишек. Зэк усмехнулся и выдвинул свою кучу фишек. Одна из них откатилась в сторону, но Захар Николаевич взял ее и вернул в банк.

— Олл-ин! — объявил он и кинул взгляд на Петра. — Ответишь?

Елагин задумался. Посмотрел на соседний стол, где радовался своей удаче Леннон, и спросил дилера:

— Сколько надо поставить?

— Полтора лимона, — ответил Зэк.

— Могу рискнуть, — кивнул Елагин, — не последние ведь. — Отсчитал фишки и подвинул их к банку. — Вскрываемся? — спросил он.

Спросил так спокойно, что Зэк понял сразу: он проиграл. Он тут же кинул на стол три девятки и поднялся. Петр открыл свой фул хауз.

— Что мне такая непруха вдруг? — выдохнул Захар Константинович. — Так лохануться. Думал, шестерка не придет больше.

Он стоял багровый, потом протянул руку Елагину для поздравления.

— Ты, в натуре, пацан фартовый, но фартовые долго не живут. Запомни, мальчик.

И тут же прозвучал удар гонга, и голос Дениса Мурашко провозгласил:

— Сегодняшняя сессия закончена!

Елагин посмотрел на табло. Его фамилия стояла на второй строке. А лидировал Джон Леннон. Третьим шел Дядя Веня, потом Сан Саныч. В десятке были и Черная Маска, и Степан Хромов. Вдова и Блондинка стояли в третьем десятке, и больше никого из команды Сан Саныча среди лидеров не было. Кроме Зэка, вылетели из турнира Кореец Вася Сон и Черемуха. Начфин плелся в хвосте и фишек для продолжения игры ему явно не хватало. Он мог бы участвовать, но до тех пор, пока кто-то не перебьет его стек[4].

На шесть полных столов игроков не хватало.

Джон подхватил Петра под руку.

— Пойдем в баре посидим, — сказал он и тут же потряс волосами. — Я не в том смысле, чтобы выпивать. А просто отдохнуть. У меня от волнения сушняк, я бы просто колы глотнул. Такой мандраж, я даже не ожидал. — Он вздохнул и рассмеялся: — У меня почти пять миллионов фишек. Теперь, если не рисковать, точно в финал выйду.

— У меня четыре с половиной, — сказал Петр.

Они вошли в помещение бара, где негромко звучала музыка и над стойкой мигали голубые лампочки.

— Так, значит, мы оба в финале, — продолжал радоваться его приятель.

Елагин пожал плечами. Он смотрел в сторону барной стойки, за которой на высоком стульчике сидела Аня, а рядом с ней — председатель правления банка «Мрия-инвест» Лев Сергеевич Мошкин.

Петр направился к ним, следом поспешил Леннон. Аня, увидев подошедших, приподнялась, обняла Петра рукой за шею и слегка коснулась его щеки губами.

— Добрый вечер, молодые люди, — приветствовал их Мошкин. — Как дела за покерным столом?

— Идут скромно, — ответил Джон. И посмотрел на Аню, а потом на приятеля, проверяя, не ревнует ли тот.

— Вот ведь банкиры какие! — наигранно возмутился Елагин. — На ходу подметки рвут.

— Зачем нам ваши подметки? — удивился Мошкин. — Нам интересен ваш азарт. Не будь азартных людей, не было бы ни скачек, ни казино, ни покера, ни биржи. Рыночной экономики бы не было, кабы не такие люди, как вы, которые хотят разбогатеть быстро и сразу. Не хотят работать, складывать копеечку к копеечке, проверять каждый вечер, сколько их там, в жестяной коробочке от монпансье, закопано в горшке под фикусом. Я помню, в школе учился, и повели нас в оперный театр на «Пиковую даму». Я так сочувствовал Герману… А когда он запел «Что наша жизнь… Игра», я чуть не заплакал. А когда он взял и застрелился, несмотря на мои слезы, тогда я дал себе зарок никогда в жизни не играть в карты. А ведь там еще девушка Лиза была, которая утопилась.

— Разве? — удивилась Аня. — Это другая Лиза утопилась.

— Да нет же, — настаивал Мошкин, — я, конечно, смотрел оперу сквозь детские слезы, но хорошо помню, что Герман обманул ее, назначил свидание в доме графини, чтобы узнать тайну трех карт. Старуха умерла, Герман смылся и забыл про бедную девушку. Она с горя и утопилась. Впрочем, это несущественно, что с ней стало. Но всякая девушка должна помнить, что связываться с игроком — чревато.

— А с банкиром можно связываться? — спросил Леннон.

— С банкиром не чревато и к тому же экономически выгодно, — ответил Мошкин.

Он посмотрел на Аню, и та вздохнула:

— Я вас оставлю.

— Это ваше право. Но я напомню вам, милая девушка, что игрокам доступна лишь одна страсть, а на любовь они совсем не способны.

— А мне все равно, — ответила Аня и, подхватив Петра под руку, потащила в сторону выхода.

— Погоди, — остановил ее он, — может, по бокальчику чего-нибудь слабоалкогольного? Я, между прочим, сегодня четыре с половиной миллиона фишек выиграл.

— Молодец, — улыбнулась девушка, — но мне все равно, сколько у тебя денег.

Они вернулись к стойке, где Мошкин наблюдал, как бармен наливает ему виски. Парень был спокоен, никуда не спешил, и рука у него не дрожала.

— А ты как считаешь, кем лучше быть? — обратился к нему Мошкин. — Банкиром или игроком?

— Барменом, — ответил тот, подвигая Мошкину стакан. — Игрок, когда проиграется или выиграет, куда идет? В бар. Банкир, когда в банке санацию объявят, куда спешит? В бар, нажраться. А тут я, которому наплевать, кризис в мире или экономический подъем, каждому налью, получу свои чаевые, выберу любую девушку, которой не нужен пьяный банкир или пьяной игрок, и увезу ее. Потому что самое главное в мире — это стабильность.

— Я тебя вспомнил, — произнес Леонид Сергеевич, — ты у Качановского аналитический отдел возглавлял. Что же ты так низко пал?

Бармен пожал плечами и ответил:

— Все дело в стабильности.

— На этот случай есть история о Конфуции, — напомнил о себе Леннон и посмотрел на Елагина. — Расскажи всем, Петя.

— Да я как-то…

— Что за история? — встрепенулся Мошкин.

— Да не очень смешная, — ответил Елагин. — Однажды вечером император, проезжая мимо своего дворца, увидел, что из кустов торчит нагая мужская задница. Пригляделся и узнал задницу Конфуция. «Как низко ты пал, мудрец», — поморщился император и поехал дальше. Конфуций поднялся и помог подняться Хуа Фэй — прекрасной изящной наложнице императора. «Иди домой, — сказал он красавице, — а завтра приходи сюда снова. Я расскажу тебе, чем Инь отличается от Янь».

— Все слышали? — обрадовался Леннон и посмотрел на бармена. — А теперь налейте мне бокал сухого вина. Мускат белый красного камня.

— Это десертное.

— Тогда бокал божоле.

— Нет такого.

— Господи, куда я попал?! — воскликнул молодой человек. — А что же тогда есть?

— Южноафриканское шардоне.

Бармен посмотрел на Петра.

— Девушке бокал крымского брюта, — сказал Елагин, — а мне стакан боржоми.

Ночью они снова вышли к морю. Сидели и смотрели на звезды.

— У тебя есть своя звезда? — спросила девушка.

— Есть, — ответил Елагин и показал на небо, — я родился под ее знаком. Это Арктур, четвертая по яркости звезда на небе. Арабы называют ее Харис-ас-сама — Хранителем небес. По древнему греческому преданию, Зевс отправил своего сына Аркада на небо охранять нимфу Калисто, которую жена Зевса Гера превратила в Большую Медведицу. Калисто, мать Аркада, и они всегда рядом. Арктур и означает «Страж Медведицы». Но это звезда не из нашей галактики, она залетела к нам ненадолго и очень скоро исчезнет с нашего неба.

— Как и ты, — вздохнула Аня. — Прилетел к нам ненадолго и снова улетишь, а я буду всю жизнь смотреть на небо и ждать, когда ты вернешься.

— А у тебя есть своя звезда?

— Есть, но она такая маленькая, что ее почти не видно. И раньше в самые звездные ночи я смотрела на нее и просила помочь. Но она никогда не помогала.

— Знаешь, как называется твоя звезда?

— Знаю, конечно. Ее зовут Виндемиатрикс — собирательница винограда. Но она никому не помогает, а, наоборот, делает женщин несчастными, отбирает у них мужчин; над той, кто родилась под знаком собирательницы винограда, все потешаются и унижают, а потом приходит внезапная смерть, как избавление…

— Глупости какие! — возмутился Елагин. — Звезды указывают путь, они защитники, а не враги.

— Они разные, — вздохнула Аня.

Он помог ей подняться. Потом взял на руки и понес к бунгало.

Внутри было темно. Не зажигая света, он пронес ее в спальню и уложил на кровать.

— Вот мы и дома, — шепнула девушка.

— А твой дом где?

— Там, где ты.

— Это хорошо, но ты вообще где живешь?

— В Судаке. То есть совсем рядом. Там у нас был дом. Из окон была видна крепость на горе. Но мама вышла замуж и уехала в Сумы к мужу. Домик они продали. Так что теперь я снимаю комнатку у знакомых. Но сейчас живу здесь, в гостинице.

— Как же так, родная мама продала дом и оставила тебя ни с чем? — поразился Елагин.

— Так она не мама, она тетка мне. Сама же как-то проговорилась. И все время повторяла, что я за все добро, что она для меня сделала, до конца жизни с ней не рассчитаюсь. Вот наш домик она и продала. Виноградники наши новые хозяева все вырубили. А маму свою я помнить не могу — она при родах умерла. Я бы тоже так хотела.

— Лучше жить долго, — шепнул Петр и поцеловал Аню.

— Это как получится, — ответила девушка, обнимая и прижимая его к себе.

Он хотел задать еще один вопрос, но промолчал.

Глава десятая

Утреннюю сессию опять перенесли. После завтрака об этом объявил Денис Мурашко. Он заскочил в ресторан, пронесся вдоль столиков, говоря налево и направо, чтобы никто никуда не убегал, потому что будет важное сообщение. Когда же его спросили, когда начнется игра, ответил, что не раньше полудня, а может быть, и после ужина, потому что случилось экстраординарное происшествие. Петр почувствовал недоброе, потому что Леннона не было рядом с ним за столом, и за другими столами его тоже не было видно.

Потом в зал вошли хозяин отеля Николай Матвеевич Деркач и президент Восточно-Европейской федерации киберспорта Вересов, известный многим как Леня Вертеп.

— Ну чё, — сказал Леонид Борисович, — все здесь? Не разбежался никто? Ну, тогда скажу. Итог такой: на сегодня осталось пять столов. Ровно пять, — повторил он, потому что услышал высказанное кем-то сомнение. — Конечно, людей, на что-то там претендующих, было больше — пятьдесят шесть, если быть пунктуальным в такой мелочи. Однако пятеро, ввиду мизерности своих стеков, снялись с турнира без ненужных подсказок. Снялись — и хорошо, а то бы вообще без штанов уехали. А так их обеспечили обратным билетом и этим, как его…

— Трансфером? — подсказал директор отеля.

— Короче, отвезли с комфортом. Но потом нашлась одна крыса, которая, как бы помягче… Так вот, нашелся один участник, который наплевал на запреты и не только потреблял, но и хранил в своей каме… В своем номере хранил дурь. Всех нас подставил. А если бы кто в полицию капнул? Представляете, что было бы? Приехали бы к нам маски-шоу. Оно нам надо? Но мы сами приняли меры: пришли к нему ночью, шмон навели и нашли. Собрали его манатки и за ворота без всякого этого самого… без почета, короче.

— А кто это? — прозвучал чей-то голос.

— Да пацан в очках, — отмахнулся от вопроса Вересов, — типа ботан такой с патлами. В наушниках еще ходил. Вчера ему еще свезло за столом, и он даже в лидерах был. А теперь без всякого уважения — пусть на троллейбусе до Симферополя катит.

Леня Вертеп обвел собравшихся тяжелым взглядом.

— Кто-то здесь против?

Все молчали.

— Не слышу народного одобрения, — повысил голос Вересов. — Если бы всех вас сейчас менты трясли, мордой в пол положили — разве лучше было бы?

— Да все нормально, Леня, — произнес Дядя Веня. — Ну, отцепили пацана — и ладно, сейчас-то зачем пургу гнать? Скажи лучше, когда столы поставят и нас пригласят.

— Так это… Как скажете. Только мы тут должны все официально теперь оформить, жеребьевка. Туда-сюда. Ну, ты сам понимаешь, перетереть кое-что надо. Короче, выходит так, что до обеда можно расслабиться. Тут-то и осталось всего ничего. А потом, после обеда какая катка? Сами все понимаете. Давайте лучше после ужина и начнем, чтобы уж и закончить сегодня. Сделаем лимиты: скажем, меньше тысячи добавлять нельзя. А то тут некоторые, не побоюсь этого слова, фраера по мелочовке коллируют. Ну, так ведь нельзя, господа. Ведь все серьезные люди.

— Ладно, — сказал Дядя Веня, поднимаясь, — пошел к себе. Чего-нибудь отметить нужно, пока время есть. К тому же какой год на дворе. Почти сто лет назад первая большая война началась. Какой-то зашкваренный баклан по тупой своей бестолковке блатной шарик над Россией закатить решил. Кто-то его накеросинил…

Дядя Веня остановился возле Елагина и спросил:

— Так ведь?

— Не совсем. Никто его не подстрекал, и солнце над Россией он закатывать не хотел.

— Да-а? — удивился Дядя Веня. — Ну ладно, тогда пойдем перетрем с тобой эту тему.

Он направился к выходу, и Петр поспешил за ним. Вышли из ресторана на террасу, спустились по ступеням.

— Ну, я это специально начал, — произнес Дядя Веня, — чтобы тебя оттуда вытащить. Ничего умного не придумал, как про эту войну. Не знаю, почему вдруг вспомнилось. Но мне кажется, все к тому идет. Я потому Захара и оставил возле себя, чтобы он в нужный момент подтянул пацанов наших. Чую, блудняк тут зреет. Кинуть нас хотят. То есть меня, разумеется, не кинут. А вот насчет остальных — не уверен, скорее всего, вам скажут спасибо и отправят вслед за пацаном этим.

— А что с ним?

— Так его ночью в море затащили, головой вниз опустили, за ноги держали и радовались, когда он захлебывался. Заставляли каяться и прощения просить, он уже и говорить не мог, нахлебался так, что мама не горюй. Я уж вступиться хотел. Но тут какие-то мужики из-за забора, видать, увидали, подгребли и отбили его. Эти трое, что парня топили, получили по ушам, а те ребята несчастного очкарика унесли. А я стою на берегу, мимо проходят три козла, которые над дохляком этим издевались. И мне один из них говорит: «Короче, дед, ты ничего не видел. И если болтанешь где, то ответить придется». Представь! Это чтобы мне какой-то фраер приблатненный указывать вздумал! Но я с него спрошу за это. Владик этот никуда не денется. Он — шестерка Деркача или Лени Вертепа, с них и спрос будет. Ну а ты подумай, как тебе самому с этого блудняка съехать. Дернешься, так тебя утопят, а мне жалко будет. Может, тебя жалко будет, а может, девочку эту. Как она, кстати?

— Хорошая девочка. Я хотел поговорить о ней с вами. Но в другой раз уж. У меня тут дело возникло.

— О ней? — удивился Дядя Веня. — Ну, тогда уж лучше и в самом деле в другой раз.

Вернувшись в бунгало, Елагин позвонил Окуневу и спросил, как там его приятель, который неудачно искупался ночью. Егорыч ответил, что сейчас уже лучше, но морской воды парень нахватался много.

— Скорее всего, если бы пытка продолжалась, это кончилось бы для Леннона весьма плачевно. Ночью, когда его откачали и принесли, его трясло всего, сильный озноб бил от страха или от радости, что жив остался. Говорил, что вписался в игру не ради денег, а ради того, чтобы семье помочь. Бред какой-то нес. Разве чтобы помочь родным, миллионы нужны? Им лучше, чтобы ты был живой и здоровый и с нормальной головой на плечах. Ведь так?

— Вере Николаевне скажи, что искать наших Иванов будут, могут и к вам заглянуть.

— Разберутся как-нибудь. Но, по-моему, уже кто-то интересовался ими. Не милиция, потому что у одного Ивана бывший сослуживец здесь оперативником служит. Но тут есть вещи и поинтереснее. Я решил проверить эту конторку «Мрия-инвест». Похоже, совсем плохи у банка дела. Денег там нет. То есть какие-то имеются, но таких, чтобы закрыть призовой фонд, нет. А ведь должны были быть взносы участников, однако исчезли куда-то… А может, и не заводили их на счета. Так что…

— Да мне все равно как-то, мое дело — Степана Хромова оттуда вытащить.

Дверь в номере Хромов запереть забыл или оставил незапертой специально. Елагин постучал, и тут же ему почему-то показалось, что он опоздал. Толкнул дверь и вошел. Степан лежал на кровати, при появлении Петра опустил ноги на пол и поднялся.

— Простите, — произнес Хромов, — а как так без приглашения?

— Просто пришел поговорить.

— А если у меня нет желания?

— Я о вашем друге Виталике, который всем тут известен как Джон Леннон.

— Я слышал о прискорбном известии, но с чего вы взяли, что он мой друг?

— Думаю, он ваш друг в той же мере, если не больше, что и Блондинка, Вдова, Начфин, Черемуха, Кореец, тот же Зэк… Хотя Зэк в меньшей степени. Я знаю состав всей команды, которую собрал Сан Саныч. И вас хорошо знаю, а вот вы меня нет. Я дружу с Денисом Лютиковым, с Яной Ставицкой, с Гришей, который теперь официантом в кафе подрабатывает… А что касается Виталика, то известие могло быть еще более прискорбным: ночью его местные гориллы едва не утопили в море, но мои друзья его спасли. Если не верите, могу организовать встречу с ним или разговор по телефону. Но только не в номере, потому что здесь камеры, и вполне возможно, что за нами наблюдают.

Степан молчал, а потом произнес:

— Если за нами наблюдают, то наверняка и прослушивают.

— Мои друзья почти наверняка звуковой сигнал заблокировали, а если пропадет изображение, сюда тут же придут, якобы с проверкой проводки, розеток.

— Что вы хотите от меня?

— Хочу, чтобы вы уехали отсюда, потому что победитель не получит ничего. Сан Саныч, как вы знаете, уже выиграл один турнир, но тогда его пожалели. А сейчас не пощадят никого.

— Я вам не верю. Может, вы просто хотите избавиться от сильных соперников?

— Но вы же не один такой. Неужели думаете, что я обойду пять десятков человек и каждому скажу, что хорошо знаю его и всех его друзей, а потому прошу уехать? Кстати, как вы из отцовской квартиры исчезли, что никто даже не заметил? Через крышу перешли на другую лестницу там, где нет камер?

Степан кивнул.

— И с охраной договорился?

— С одним охранником, который тогда дежурил.

— Сан Саныч так посоветовал?

— Неважно кто.

Елагин подошел к балконной двери, посмотрел на море и предложил:

— Пойдем, пройдемся.

— Так мы уже поговорили. Если вы хотите меня уговорить уехать прямо сейчас, то это бесполезно. Я здесь не ради денег.

— Если хочешь Николаю Степановичу что-то доказать, то уже доказал.

— Не только ему.

— Если Яне, то бесполезно доказывать. Если Кристине, то она вроде как жена твоего отца.

— Кристина — просто друг. Но женщины здесь ни при чем. Я себе хочу доказать.

— Играя в покер — это глупо. Вот если бы ты изобрел плазменно-ионный двигатель.

— Его уже изобрели.

— Тогда почему мы по выходным не летаем на Марс? Теория есть, а ты ведь практической физикой решил заниматься.

Степан помолчал, потом кивнул:

— Хорошо, я готов пойти немного погулять. А откуда вы знаете, что я хочу этим двигателем заниматься?

Елагин не успел ответить, потому что в дверь постучали, а потом в номер заглянул парень в голубой спецовке.

— Вы позволите проверить проводку? — спросил он. — Где-то коротит на линии — не можем обнаружить. Только это займет некоторое время — полчаса, может быть. Не могли бы пока где-нибудь посидеть — в баре, например?

Степан пропустил парня в номер, следом вошел еще один, в темном костюме, который внимательно посмотрел на Елагина, но ничего не сказал.

— Если коротит, то, конечно, смотрите, — произнес Хромов и вышел из номера, а следом за ним Петр. Закрывая дверь, Елагин обернулся и увидел, как внимательно его изучает человек в костюме.

Они спустились на лифте, оказались в холле, где рядом со стойкой регистрации устанавливали банкомат с большой эмблемой «Мрия-инвест» — золотым колосом и пятью звездочками над ним. Через холл проследовали к выходу на пляж, спустились по ступеням и лишь тогда Степан усмехнулся.

— Они нас за идиотов держат, — сказал он. — «Где-то коротит, а мы найти не можем». — И перешел к делу: — Я уехать не могу, потому что у меня обязательства перед другими людьми.

— Перед Сан Санычем? Лидой? Еленой Борисовной? Перед Начфином? Но он-то уже стопроцентно вылетел. А обе женщины сегодня же закончат. Сан Саныч бьется за себя — ему просто нужна группа поддержки, но ее, по сути, нет, потому что команда ваша неэффективна. Вчера я играл против двоих ваших, и оба они…

— Захар Константинович просто нагло играет, карт нет, а он борется.

— Я про ваши подсказки друг другу. Мне кажется, за всеми внимательно наблюдает Леня Вертеп, а он-то человек опытный. Похоже, уже сейчас все понял. А представь, если кто-то из ваших работает на него, тогда живыми, может, вас и выпустят, но только… не совсем здоровыми.

— Повторяю, я слово дал.

— Кому? Сан Санычу, который приехал, чтобы отомстить за свое унижение, прекрасно понимая, что подставляет вас?

— Уже ничего изменить нельзя. Если уеду, то все решат, что я трус.

Они шли вдоль моря в сторону бунгало, в котором проживал Петр. Ветер поднимал волны, на барашках качались чайки, вдоль горизонта полз белый теплоход, и его догоняла узкая серая туча. Возле дверей бунгало стояла Аня. Она ожидала его, оглядываясь, словно куда-то спешила. Елагин немного ускорил шаг, и Степан поспешил за ним.

Аня бросилась навстречу, остановилась, посмотрела на спутника Петра, раздумывая, как видно, стоит ли говорить при нем, и все же негромко произнесла:

— Уезжай поскорее. То есть уезжайте все. — Она обняла Петра и поцеловала. Потом отстранилась и сказала: — Если ты уедешь прямо сейчас, я буду только рада.

Елагин ничего не успел ответить, как она на шаг отступила, потом сделала еще один шаг назад, улыбаясь ему и небесам. Развернулась и упорхнула, внезапно и спешно, как птичка с ветки.

Не заходя в бунгало, Елагин достал мобильный и протянул Степану.

— Леннон там записан. Вообще его зовут Виталик.

Хромов кивнул и набрал номер. Включил громкую связь, и почти сразу прозвучал голос его друга:

— Слушаю.

— Это Степик. Как твои дела?

— Да вроде неплохо теперь. А ночью уже с жизнью прощался. Меня топили и смеялись. Требовали, чтобы назвал всех, кто работает с Сан Санычем. Но им и так все известно, они просто развлекались. Если бы хорошие мужики меня у них не отбили, то мне точно каюк был бы. А вообще хорошо, что ты позвонил. Вали оттуда скорее и Пете это скажи. Он рядом стоит?

— Рядом и все слышит.

— Ну, тогда я спокоен. А вообще нет никакого покерного тура. Просто собрали лохов по всей России, кто их потом здесь искать будет? И всегда можно сказать: приезжали, мол, отдохнули и уехали обратно. Так что, пока есть возможность, бегите скорее.

— Я подумаю, — ответил Степан.

Но по его лицу было видно, что хотя решимости остаться на турнире у него поубавилось, уезжать он не хочет.

Хромов сам прервал разговор и протянул телефон Елагину.

— Уехал бы, но теперь не могу.

— Что мешает?

— Потом объясню.

Но тут раздался звонок. Звонил Егорыч, который сообщил, что можно не бояться о чем-либо говорить в бунгало, потому что на мониторе своего пульта те, кто за ними следит, видят зафиксированную картинку с видом пустой комнаты. А вот если бы были на стене часы, то стрелка бы не двигалась, и всем стало бы ясно, что камера заблокирована.

— Еще Вера Николаевна желает вам что-то сообщить, — добавил он.

И тут же раздался голос Бережной:

— Привет, Петя, и привет, Степан. Тут еще кое-кто нарисовался в гостинице. Владислав Курень. Он же Зозуля, Здор и прочее, а также его знакомая Черновол, она же Смешко. Оба разыскиваются украинской прокуратурой за мошеннические действия, а Зозуля еще по подозрению в убийстве. Мой хороший приятель в Петербурге, подполковник Евдокимов, уже направил на Украину бумагу с просьбой об их выдаче с указанием, где оба находятся. Так что в ближайшее время ждите, что придут местные правоохранители.

— Вряд ли, — ответил Елагин. И спросил: — А эта Черновол чем в отеле занимается?

— Она как раз за стойкой регистрации сидит, — ответила Вера. — Я сначала не приглядывалась к ней. А потом решила проверить — показалось, что видела прежде ее изображение. А что касается Владислава со множеством фамилий, то его и у нас разыскивают за сопротивление при задержании со стрельбой и ранением оперативника. Так что будьте оба осторожнее.

Когда разговор был закончен, Хромов удивился:

— Как у вас тут все налажено! А ты вообще кто — полицейский?

— Частный детектив.

— Откуда тогда про прикладную физику знаешь? Потом Виталик, который Леннон, рассказывал, что ты и Конфуция знаешь.

— Знаю, но только давно с ним не виделся. А вообще, когда спортом занимался, все свободное время книжки читал или в карты играл. Иногда, правда, и в шашки. Так что в шашечном турнире тоже мог бы участвовать, но там вряд ли бы далеко продвинулся.

Они зашли в бунгало, где продолжили разговор, уже не опасаясь, что их могут увидеть или прослушать. Говорили о многом, но все равно возвращались к турниру, потому что об его исходе думали оба. Степан сказал, что удивился тому, что почти все его приятели вылетели из игры, хотя предполагалась, что они полным составом окажутся за финальным столом, разыграют главный приз, а потом поделят деньги. Но как выяснилось, три месяца подготовки, наработка приемов и тайных знаков — еще не гарантия успеха. И все же, если в десятку лучших войдут Сан Саныч, Вдова, Блондинка и сам Степан, то шансы будут очень высокие, и даже почти наверняка кто-то из четверых победит в финале.

— Здесь победить не главное, — напомнил Елагин, — главное — уйти живым и с деньгами. А с этим тут может возникнуть проблема.

— Сан Саныч сказал, что на этот случай он подстраховался, только придется делиться выигрышем.

— Если он считает, что Дядя Веня, которого он позвал сюда, надежное прикрытие, то это вряд ли. Для того чтобы требовать деньги, он должен победить сам, а если будет требовать выигрыш для кого-то, то и у него возникнут проблемы. Такие же авторитетные люди Дяде Вене объяснят, что этот турнир был организован, чтобы развести лохов, а он влез на чужую территорию. Если что-то выиграет сам, возможно, и получит свою долю, а всем остальным тут никто ничего не должен. Мы все для них — овцы, а овец надо стричь. Так думают эти люди. Ты понял?

Степан молча кивнул, Елагин продолжил:

— И потом, учти, Дядя Веня прекрасно читает все ваши знаки. К тому же он считает карту быстрее, чем любой из вас — разве что Сан Саныч еще быстрее. А потому в финале окажутся именно эти двое, и твой учитель сам сдаст игру, чтобы не иметь еще одного врага.

— Но пять миллионов получить — тоже неплохо для него.

— Никто ему ничего не даст. К сожалению, он уже это понял, но продолжает надеяться, обманывая самого себя и вас. Бандиты его однажды предупреждали, а дважды эти люди не повторяют. Они чуть Виталика не утопили, а он ничего такого им не сделал. Просто кто-то решил, что Леннон ломает игру.

— Кто мог такое придумать?

— Не знаю. Но заправляет всем Качановский. Однако он сам в такие мелкие подробности не вдается. Он поставил задачу, а другие люди старательно исполняют и поступают так, как считают нужным. Исполнители получат небольшие доли, персоналу заплатят гроши и уволят, потом наберут в отель новых сотрудников, и никто не будет возмущаться, потому что все знают, что с Мариком Качаном ссориться нельзя.

— Это тебе твоя девушка сказала?

— Почему вдруг так решил? — удивился Елагин.

— Не знаю. Она здесь работает, возможно, что-то узнала. Она здесь самая симпатичная, и вообще вы очень заметная пара, потому к вам все и приглядываются.

— Она ничего не говорила, у меня есть другие возможности получения информации. А ты не передумал — все-таки остаешься в игре?

Хромов кивнул.

— А если в финал не выйдешь?

— Тогда уеду. Слово даю.

Они разговаривали долго, к морю не выходили, сидели в бунгало, а потом вдруг удивились, когда вспомнили о времени и что едва не пропустили обед. Конечно, его можно было заказать и сюда, но тогда кто-то мог сообразить, что они находятся внутри домика, а камеры это не показывают.

Глава одиннадцатая

Вечерняя сессия еще не началась, все только рассаживались за столами, на которых стояли таблички, где было указано место каждого, а радостный голос Дениса Мурашко уже возвестил:

— Господа, сегодня последний день турнира.

— Как? — не поверила Вдова. — Кто может знать? А вдруг…

— Никакого «вдруг», — бодро ответил ведущий, — сегодня в любом случае останется один стол, и тогда последнюю сессию проведем этой ночью.

— Ага, — согласилась с ним Елена Борисовна, — ночью самые черные дела творятся. А мы к тому же вымотаемся, головы не так работать будут.

— Это у вас-то будет плохо работать голова? — не поверил ведущий покер-тура. — Вы же здесь самый трезвый участник. В баре не просиживаете, как некоторые, девушек в свой номер не приглашаете. Вы даже в море не боитесь окунаться, а вода в конце апреля здесь холодная. Некоторые это уже хорошо усвоили. Я понимаю, конечно, что отель прекрасный. Сервис на высшем уровне, и это райское место — ой, как не хочется уезжать, но Николай Матвеевич Деркач, который любезно предоставил нам эту площадку, не даст соврать: у отеля свои планы, сейчас сюда начнут заезжать другие люди, купившие путевки, если выражаться советским языком. Они приедут и будут во все наши дела носы свои совать. Оно нам надо?

Петр молчал, теперь он понимал, чем вызвана такая спешка. Украинская прокуратура наверняка уже получила послание подполковника Евдокимова, сообщила об этом крымским правоохранителям, а те предупредили организаторов. Конечно, Владислав со своей напарницей здесь мелкие сошки, но лучше им и другим разбежаться всем сразу, и когда придут люди в погонах для проверки полученной информации, тут не будет не только разыскиваемых мошенников — тут никого не будет. Даже персонала не будет. Отель ведь еще не начал свою деятельность. А потому, скорее всего, Евдокимов получит ответное послание, что все необходимые оперативно-следственные мероприятия проведены и указанных в его сообщении лиц не обнаружено.

К Мурашко подошел Вересов.

— Последнее слово предоставляется… — начал было ведущий, но Леонид Борисович не дал ему договорить.

— Ты языком-то поосторожнее — сам знаешь, где предоставляется последнее слово.

И он улыбнулся собравшимся, зная, что его поняли и шутку оценили. Но все были серьезны, а потому Леня Вертеп продолжил уже деловым тоном:

— Закончим сегодня, если кому-то не нравится, можете жаловаться в администрацию. Люди здесь собрались не случайные. Правила все знают, права и свои обязанности тоже. Так что сегодня турнир завершается. Определим победителей, которые получат наше уважение и денежки, разумеется.

Он обвел взглядом игроков и улыбнулся:

— Я рад, что здесь среди претендентов есть уважаемый человек — мой старый кореш Дядя Веня.

— Какой ты мне кореш? — удивился уважаемый человек. — Я что, своим веслом по твоей шленке шкребал?

— Нет, конечно, мы из одной тарелки не ели, но испытать нам пришлось многое.

— Это ты испытывал, а я наслаждался.

Вересов поморщился, но отвечать не стал. И продолжил:

— Наш главный спонсор Лев Сергеевич Мошкин по своим банкирским делам срочно улетел в Киев, но десять золотых карт для победителей находятся уже здесь. Они номерные, поэтому заранее предсказать, кто какое место займет, невозможно. Главное — на счетах этих карт деньги уже лежат. Ровно столько, сколько нужно.

— Так сколько? — крикнула Блондинка.

— А вам с вашей красотой зачем деньги? — наигранно удивился Вересов. — Красота сама по себе капитал, но для остальных напомню, что десятое место — сто тысяч баксов, девятое — двести…

— Это мы помним, — произнес Начфин. — Сколько причитается трем призерам?

— Третье место — ровно миллион. Второе место — пять миллионов, как уже говорилось ранее, а самый фартовый из вас станет обладателем сорока пяти миллионов.

— То есть на всю десятку получается пятьдесят три восемьсот, — подытожил Начфин, хотя наверняка уже давно это подсчитал. — Но ведь нам говорили, что общий призовой фонд — пятьдесят семь.

— А расходы на организацию? Вы что, считаете, что люди задаром тут работают? Взять хотя бы обеспечение безопасности. Я не понял ваще, к чему эти ваши наезды, господин, как вас там? Деньги уже на карточках. Любой особо любопытный может пройти со мной и проверить наличие средств на каждой. Но только проверить. А потом, если он выиграет, то может снимать, сколько ему вздумается.

— Сто тысяч гривен в день, — напомнила Вдова, — согласно украинскому законодательству.

— Пока да. Но через месяц можно будет заказать в любом отделении банка «Мрия-инвест» и получить всю оставшуюся сумму. Или перевести ее на любой счет в любом банке мира. Правда, в этом случае банк снимет свой процентик за операцию, а сколько снимет другой банк за конвертацию, сказать не могу. Но если в России получать, то выйдет практически по курсу.

Вересов достал из кармана несколько конвертов.

— В каждом этом конвертике карточка. Кому интересно удостовериться, для тех повторяю, что можно пройти в холл, где установлен банкомат, и проверить, сколько на счету каждой. А потом мы снова запечатаем конверты, положим их в сейф до конца турнира, а затем победители получат их и смогут проверить еще раз, на предмет, что никто ничего не подменил. Такой расклад вас устраивает?

— Да! Устраивает! — раздалось несколько голосов. — Пойдем проверим.

Несколько человек поднялись с мест, в том числе Блондинка, начали выходить из своих рядов. Вересов посмотрел почему-то на Черную Маску и спросил у него:

— А вы, мистер Икс, не желаете?

— Я вам доверяю.

Все любопытные ушли получать подтверждение, а Дядя Веня закинул ногу на ногу.

— Артист прогнать хочет, что блатыкаи тоже типа честными бывают, — усмехнулся он. — Туфтовые боны на предъяву закинул.

Степик наклонился к сидящему рядом Елагину и негромко спросил:

— Что это значит?

— Это означает, что аферист хочет убедить всех, что скупщики краденого тоже бывают честными, и демонстрирует поддельный чек для отоваривания в магазине колонии.

Петр ответил и увидел, что к ним прислушивается Черная Маска. Степан тоже заметил это и быстро отвернулся. На самом деле Елагин не понимал, зачем Дядя Веня так часто прибегает к уголовному жаргону. Вряд ли он лишний раз хочет утвердиться или выяснить, кто среди игроков имеет отношение к преступному миру, ведь сейчас почти никто из преступников, даже прошедших тюрьму и зону, не понимает блатной фени, разве что отдельные слова. К тому же людей отсидевших он и так видит сразу. Значит, Ложкарев, он же Дядя Веня, пытается определить, кто из игроков связан с правоохранительными органами и находится здесь по приглашению организаторов. А такой человек тут явно есть и, может быть, даже не один. Ведь как-то организаторы узнали, что подполковник юстиции Евдокимов прислал запрос на Зозулю и Черновол.

Оставшиеся в зале сидели в напряжении, и каждый, вероятно, надеялся сегодня победить. Наконец стали возвращаться те, кто ходил проверять имеющуюся на картах наличность.

— Там все нормально, — объявил всем Начфин, — все карты не проверяли, но на главных бабло есть.

— Надо было все проверить! — крикнул кто-то.

Но ему не ответили — все ждали начала игры.

Столов было пять. Но игроков ожидалось больше. Петр пытался определить, кто же отказался от продолжения борьбы за астрономическую сумму, но понять не мог. К его удивлению, Начфин присутствовал, хотя шансов не только на победу, но даже на то, чтобы зацепиться на какое-то время за игру, у него еще совсем недавно не было. Однако он сел за дальний от Елагина стол, а Петр оказался в компании Степика.

За соседним столом сидел Дядя Веня, а остальных его партнеров Елагин по именам не знал. И очень быстро за тем игровым столом произошел конфликт. На второй раздаче незнакомый Елагину мужчина с седыми висками вдруг поднял ставку. Ложкарев уравнял и произнес:

— Рискуете, Иван Иванович[5].

— Вы меня с кем-то перепутали, — ответил игрок, глядя в свои карты, — меня зовут Илья Тимофеевич.

— Да нет, — настаивал на своем Ложкарев, — ты Иван Иванович, я прокурорские погоны не глазами вижу, а носом чую. Ты ведь не просто прокурор, а государственный советник юстиции третьего класса, то есть генерал-майор, если уж по-ментовскому.

— Не знаю, о чем вы, — ответил его партнер, — только попрошу меня не сбивать с мысли. Если вы только это имеете в виду, то это нарушение регламента турнира.

— Ладно, — согласился Ложкарев, — думай, родной, но все равно проиграешь. И даже не мечтай выставляться, все равно пролетишь мимо кассы.

— Олл-инн, — произнес «Иван Иванович».

— Отвечаю, — сразу откликнулся Дядя Веня, — но я предупреждал.

И отправил почти все свои фишки к центру стола.

Его партер открыл карты и спокойно произнес:

— Каре на королях.

— Да ты что? — удивился Лажкарев. — Неужели? А то, что на столе лежат три червухи, это тебе ничего не говорит? И у меня две на руках — троечка и шоха. Шоха — ты понял? Шестерка то есть — доносчик, ябеда. Но мне она помогла. У меня выходит слабенький, совсем дохленький такой, но стрит флеш. Вот смотри, Иван Иванович, троечка… четверочка… пятерочка…

Дядя Веня медленно, по одной, выкладывал на стол карты.

— А вот она — шоха. А теперь вот она… Что это? Девяточка? — Дядя Веня не стал класть на стол карту, а поднес ее к самым глазам. — Что это я? Неужели обознался? Выходит, зрение подвело.

Он начал рассматривать карту, а его соперник, лицо которого уже покрылось багровыми пятнами, понял, что над ним издеваются, и никакой выигрышной комбинации у Ложкарева нет. Он выдохнул и сказал:

— Перестаньте паясничать. Ведь взрослый человек, а ведете себя…

— Да нет, — покачал головой Дядя Веня, — все-таки семерочка, — он положил последнюю карту на стол. — Вот они, пять карт родимых, как пять лет по сто седьмой[6], и поселок наш Галимый[7] мне теперь как дом родной…

— Погодите! — взмахнул рукой «Иван Иванович». — Как так? Да заткнитесь вы со своим лагерным фольклором! Откуда пятая черва? Я же считал!

— Плохо считаете, гражданин начальник. А вообще плохо быть таким азартным. Ну, пришли тебе четыре бардыма, и чё теперь? На любого бардыма всегда найдется шестерочка — стукачок, который стукнет начальству, что ты нелегальное казино крышуешь. И будь ты хоть бардым, хоть бык голый[8], а станешь терпилой…

К столу подскочил Денис Мурашко, а следом за ним Леня Вертеп.

— Что-то не поделили? — спросил Вересов, который, подходя, уже понял, в чем дело.

— Да вот товарищ, то есть гражданин, — показал рукой на партнера по покеру Ложкарев, — пошел ва-банк и все спустил. А из-за стола вылезать не хочет. Игру задерживает.

— Мне обещали, что игра будет честной, — возмутился тот, кого Дядя Веня принял за прокурора, — а тут шулера собрались! Давайте проверим колоду, потому что я не знаю, откуда он эту шестерку достал.

— Понюхай и поймешь, где я ее заныкал, — произнес Ложкарев уже без улыбки. — Но ты знаешь, что за такую предъяву бывает…

Карты проверил лично Вересов. А потом посмотрел на игрока.

— Все было честно.

— Ну, тогда…

«Иван Иванович» поднялся, вышел из-за стола, шагнул в сторону выхода из зала, но остановился, обернулся и вскинул руку, указывая перстом на Дядю Веню.

— И ты запомни, что отныне нет у тебя спокойной жизни, гражданин Ложкарев! Ты что, вообразил, будто ты в законе? А вот и нет. Ты авторитет только для уличной шпаны, для босоты… Для нормальных людей ты никто, ты клоун, который по каким-то там воровским традициям живет. А мир изменился. А у тебя ни угла своего, ни детей… И не будет никогда. Я тебе гарантирую.

— А я тебе гарантирую, что когда вокруг тебя будут чирикать по-свойски, ты закукарекаешь.

— Поживем — увидим.

За перепалкой волей-неволей наблюдали со всех столов. Игра везде приостановилась, но когда «Иван Иванович» покинул зал, Вересов весело крикнул:

— Турнир продолжается, цирка больше не будет!

Елагин посмотрел на Степика и произнес:

— Вечер перестает быть томным.

И положил на стол свои две карты — одну на другую.

Хромов замер, потому что это был его собственный тайный знак: не борись со мной, у меня выигрышная комбинация. Но судя по тому, как он изучал пять открытых карт, выпавших на общей раздаче, комбинация и у него была неплохая.

— Фолд, — сказал он и сбросил.

А сидящий рядом с ним мужчина почти сразу сделал рейз — увеличил ставку. После чего остальным надо было добавлять.

Но все вышли из игры.

— Уравниваю, — произнес Елагин и добавил, — и, пожалуй, иду ва-банк.

Соперник ответил. Скорее всего, он каким-то образом успел увидеть карты, которые сбросил Степан.

Однако когда перед ним лег стрит флеш, который был у Елагина, отреагировал спокойно:

— Я думал, вы просто блефуете. За соседним столом была похожая комбинация, и мне показалось, что здесь такое не повторится…

Он не стал больше ничего говорить, поднялся, пожал каждому руку и пожелал Елагину удачи.

Игра продолжалась еще около получаса, после чего Денис Мурашко оповестил всех, что назначается перерыв, а потом оставшиеся участники сменят игровые столы.

Но игроков осталось совсем немного. Набралось только на три стола, причем количество фишек у всех было разное. У лидеров — Дяди Вени, Елагина, Черной Маски, Сан Саныча — стеки были огромные по сравнению с другими. И, к своему удивлению, взглянув на табло, Петр увидел, что заметно поправил свои дела Начфин. А также на вхождение в лучшую десятку игроков претендовали Вдова и Блондинка. Степан Хромов оказался на девятом месте, и его главной задачей было просто завершить игровую сессию, не рискуя на блайндах — обязательных ставках вслепую. То, что теперь наверняка кто-то из этой команды окажется за его новым столом, сомнений не вызывало, а потому шансы попасть в финал у Степана были вернее, чем у многих других — даже у партнеров по команде.

Так и произошло. Степан играл против Начфина и остался при своих, а тот немного приподнялся и, к всеобщему удивлению, оказался в главном финале. Так же, как Вдова с Блондинкой. Ряды участников турнира быстро редели. То за одним, то за другим столом кто-то поднимался и уходил, пожелав оставшимся удачной игры. За столом, где играл Степик, один из участников, посчитав, что фишек у него остается всего на пару блайндов, отказался от игры и отдал свою горсточку Хромову, сказав, что будет теперь болеть за него.

Наконец осталось десять человек, после чего объявили перерыв. Все вышли на террасу, кто-то курил, кто-то обменивался впечатлениями, кто-то молча смотрел в темную морскую даль. Елагин примостился на скамеечке в стороне от всех, в одиночестве. Он размышлял.

Из половины игроков, разделивших финальный стол, половина была из команды Сан Саныча, а значит, его план сработал. А против команды не устоит никто. Небольшие шансы на это имеет лишь Елагин, посвященный Лютиковым во все их тайные знаки. Но команда может сыграть на одного своего игрока. Скорее всего, так и случится. Главное, теперь вычислить, на кого они будут играть. На Сан Саныча? Весьма сомнительно. Хотя у него сейчас самый большой стек, он вряд ли предложит в качестве победителя себя. Потому что был уже предупрежден — ему запретили появляться на турнирах, и он не появился бы, если бы не отказ Лютикова. Значит, победителем, по его мысли, должен стать другой. Степан Хромов? Но он совсем еще молод, и если на него надавят, сам откажется от выигрыша. Начфин? Тоже вряд ли — как игрок он слабее других, разве что ему будут сдавать свою игру обе женщины. Ни Вдова, ни Лида победителями не станут по определению, а следовательно, они лишь подносчики снарядов… В финал вышли еще двое посторонних игроков, имен которых Елагин не помнил, а может, и не знал. Но прежде их среди лидеров не было, и поднялись они так же неожиданно, как Начфин.

Так размышлял Елагин, думая и о том, как эта команда рассчитывает выйти отсюда с выигрышем. Скорее всего, Сан Саныч и в самом деле договорился с Дядей Веней. В любом случае Ложкарев получит большую часть миллионов и обеспечит команде спокойный отъезд.

Все вернулись в зал — и участники, и те, что стали зрителями. И тут же Денис Мурашко объявил, что придется еще немного подождать, потому что есть небольшая загвоздочка.

— Конверты с карточками пропали? — предположила Вдова.

— Да что вы! — улыбнулся ей Денис. — С этим-то как раз все честно. Просто судейская коллегия заподозрила двух игроков в сговоре. И сейчас компетентные люди просматривают видеозаписи. Это займет четверть часа, не больше.

И снова почти все оставшиеся участники состязания вышли на крыльцо, ведущее к морю, и опять не стояли плотной группой. Снова кто-то спустился к бассейну и примостился за столик под полосатым тентом, кто-то молча курил в сторонке. Петр думал о том, что все сейчас закончится, скорее всего, он не победит, но сможет вытащить отсюда Степана. Пути отхода согласованы, и уходить надо будет по берегу: войти в море и обогнуть заградительную сетку по пояс в воде. Там их встретят оба Ивана…

И вдруг Елагин вспомнил, что двух игроков подозревают в сговоре. Кого? Неужели попались люди из команды Сан Саныча? А ведь могли заподозрить и его самого, после того как Степан сбросил карты с перспективной комбинацией. Если из турнира выбросят их двоих, тогда все просто. Они заберут свои манатки и уйдут. То есть смогут уйти через главный вход, но Елагин заберет еще и Аню. Скорее всего, так оно и произойдет, а потому надо предупредить девушку. Он вернулся в холл и направился к стойке регистрации, за которой как раз сидела молодая женщина, находящаяся в украинском розыске — так уверяла Вера Николаевна. Елагин подошел к ней и спросил, как сейчас найти Аню.

— Фамилию назовите, — потребовала та.

— Я не знаю, — признался Петр.

— Все вы, мужики, одинаковы, — с каменным лицом прокомментировала женщина, — вас такие мелочи не интересуют. Фамилия вашей Ани — Боголюбова. Я, конечно, поищу ее, но вполне возможно, что девушка просто отдыхает. Вы же не один у нас.

Последнее кольнуло, но наверняка сидящая за стойкой намеренно провоцировала его.

— Найдите и скажите, чтобы подошла к моему бунгало, — попросил он.

— Хорошо, — растягивая каждый звук, ответила женщина.

И посмотрела на дверь, ведущую в служебные помещения, — в проеме внимательно прислушивался к их разговору ее приятель Владислав, которого разыскивали не только на Украине, но и в России. Тот, поймав на себе взгляд Елагина, отвернулся и шагнул в сторону, скрываясь из виду. Но сделал это, не торопясь, почти лениво, уверенный в том, что ему здесь ничто не угрожает.

Игроки стали возвращаться в зал. Направился туда и Петр.

От лица судейской коллегии выступил Леонид Борисович Вересов.

— К сожалению, вынужден сообщить, что факт сговора подтвердился. Оба игрока это признали. А потому они оба исключены из числа тех, кто будет бороться за главный приз.

Все начали оглядываться по сторонам, разыскивая нарушителей. Посмотрел вокруг себя и Петр. Не было как раз тех двоих, имен которых он не помнил.

Теперь претендентов осталось восемь человек, среди которых четверо были птенцы гнезда Сан Саныча, а противостоять им должны были Дядя Веня, Черная Маска и Елагин.

На флопе в первой же раздаче пришли две десятки, при таком количестве игроков наверняка у кого-то сразу образовалась тройка. А потому Петр сразу сбросил свои карты, потому что с разномастными тройкой и валетом ловить было нечего.

На второй игре он тоже сбросил карты. И лишь на третьей ему пришли две дамы. А потом третья выпала и на флопе, вместе с десяткой. Одна десятка у Петра уже была. Он наблюдал за знаками, которыми обмениваются члены команды Сан Саныча — ни у кого сильной комбинации не было. А Дядя Веня и Черная Маска сразу сбросили свои карты.

Потом он взял четвертую игру, а когда началась следующая, почти сразу подошла официантка и почему-то посмотрела на Елагина, а потом отвернулась и спросила всех:

— Господа желают чего-нибудь?

Начфин заказал кофе. Все остальные молчали. Только Степан посмотрел на Петра и попросил девушку принести ему стакан минералки. Тогда Елагин сказал, что выпил бы соку со льдом, но не из пакета, а свежевыжатого.

Пятую игру взял Черная Маска. Елагин сбросил свою пару сразу после префлопа. Он не спеша пил апельсиновый сок, наблюдая за игроками.

На следующей раздаче он снова включился, поднял ставку, понял, что единственный соперник, который может ответить, — только Дядя Веня. Но тот после ривера сбросил.

Петр почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Хотел обернуться, но напряжение сковало все его мышцы, притупило интуицию и отогнало куда-то далеко все иные желания, кроме одного — играть. И не просто играть. Он понял именно сейчас, что не просто так оказался за этим столом, застеленным зеленым сукном, не случайно был послан сюда кем-то ради какого-то дела — неважного сейчас и еще более ненужного в будущем. Сейчас важно лишь одно — победа. Такого не было никогда, даже когда выходил первый раз на татами, когда боялся не соперника, а боялся проиграть и опозориться, боялся кого-то подвести. Но сегодня, именно в этот вечер, он — Петр Елагин — находится именно здесь, он настоящий, он такой, как есть, он борется за себя и за свое будущее… Эти мысли почему-то путались. И чей-то взгляд сжигал ему спину. Горела спина, была горячей и тяжелой голова, лоб стал влажным, воспламенились уши, и хотелось прикрыть их ладонями, чтоб не горели и не отвлекали от того, что происходит теперь, здесь и сейчас. Весь мир сошелся в одной точке, которая была в его руках — не просто карты, не просто комбинация, а весь мир, которым он управляет… Но все мысли гасли и куда-то разбегались…

И все же он обернулся и увидел Аню, выглядывающую из большого арочного проема. Проем был огромный. А она, такая маленькая, прижалась к стене, ожидая его…

Елагин махнул рукой и сам не понял своего жеста — то ли он приказывал ей уйти прочь, то ли просил остаться и подождать еще немного.

— Коллирую, — прилетел из бесконечности чей-то голос.

И непонятно было, кому принадлежал этот голос. Петр обвел взглядом всех сидящих за столом. Увидел напряженные лица и сведенные судорогой рты, застывшие в искусственных улыбках, которые превращали лица игроков в маски. Посмотрел на две карты, которые сжимал в руках. И те, что лежали на столе. У него флеш на трефах. Неплохая комбинация, но… Мысли путались и мешали сосредоточиться.

Он положил обе карты на стол.

— Пас, — произнес Петр, и показалось, что это сказал кто-то посторонний.

В горле было сухо, и Елагин покрутил головой, выискивая официантку, чтобы попросить воды. Но не увидел никого, кроме светлых пятен лиц зрителей, которые расплывались так, что не было никакой возможности узнать кого-либо.

И тогда он поднялся.

— Я выйду на пять минут, — с трудом выговорил он, ни к кому не обращаясь, — что-то мне нехорошо.

Тут же подскочил Денис Мурашко и что-то начал выспрашивать.

— Мне нужно на воздух, — прохрипел Петр, — один глоток воздуха, и я вернусь.

Мурашко помог ему добраться до выхода, где Елагина тут же подхватила Аня.

— Девушка, — обратился к ней Денис, — помогите ему выйти. Пусть подышит. Но только пять минут, не больше.

Петр опустился на ступени крыльца, что-то спрашивала Аня, но он не понимал. Мир кружился и переворачивался. Елагин поднялся, но тут же едва не упал, сполз по ступеням, лег на влажную от росы траву, и лежал, задыхаясь. Потом почувствовал ее ладони у своего рта.

— Съешь таблеточки, — попросила она, едва не плача.

Он проглотил таблетки, потом пил минералку из горлышка пластиковой бутылки, захлебывался. Потом его вырвало. И он снова пил воду. Аня дала ему какую-то бутылочку.

— Это смекта, — сказала она, — при отравлениях надо пить, пока врач не приедет.

— Что со мной? — спросил он.

— Ты там, за столом, пил что-нибудь?

— Какой-то сок с мякотью и со льдом.

— Ну, вот видишь, как тут. Но они с дозой просчитались. Ты здоровый оказался. А другой бы уже уснул и умер.

Он выпил еще воды. Стало лучше. Потом поднялся, его качнуло, но Аня ухватила его за пояс и удержала.

— Не ходи, — просила девушка, — все равно они тебя за стол не пустят.

— Что мне подсунули?

— Не знаю. Я просто у стойки стояла, когда подошел Вересов и тихо спросил Оксану, есть ли у нее снотворные таблетки, она ответила, что только успокоительные, но они тоже неплохо действуют. И тогда Вересов сказал, что парня нужно остановить. Я сразу поняла, что они про тебя говорят. Хотела предупредить, чтобы ты не пил ничего, но…

— Я в норме уже. Пойдем.

Но она держала его за локоть крепко, не желая отпускать от себя.

— Что-то еще? — спросил Петр.

Девушка кивнула и заглянула ему в глаза, чтобы увидеть реакцию на то, что она скажет:

— Сейчас по телевизору передали, что в Киеве найден убитым председатель правления банка «Мрия-инвест», — шепнула Аня.

Мурашко встретил его в зале.

— Какой вы бледный, — с сочувствием произнес он. — Получше стало хоть немного?

— Не знаю, — ответил Елагин и подошел к своему креслу.

— Ты как? — спросил через стол Степан.

— Не знаю. Долго меня не было?

— Минут десять. Но мы ту партию доиграли и перерывчик небольшой делали после того, как ты ушел.

— Последнюю партию кто взял?

— Я и взял, — ответил Дядя Веня. — Стрит на трефах, старшая — валет. Ты в порядке? А то что-то сбледнул с лица.

— Да вроде прихожу в себя. Может, на солнце перегрелся.

— Бывает, — посочувствовала Вдова.

Петр выдохнул и понял, что он возвращается.

— Господа, — произнес дилер, — делайте ваши ставки.

Тут же на префлопе Елагину пришла слабая карта, и он сбросил. Следил за партией и даже показал Степику, что ничего из того, что лежит на столе, у него на руках нет. Степан тоже сбросил карты, и почти без борьбы партию взял Черная Маска…

Первым вышел из игры Начфин, который рискнул пойти на все оставшиеся у него фишки, но его перебил Дядя Веня, который и выиграл. Потом со стритом на руках решила блефануть Блондинка, после того как сбросили карты все, кроме Черной Маски и Дяди Вени. Черная Маска не стал рисковать, а Ложкарев на шоудауне открыл свой флеш. Но то, что у него именно такая комбинация на руках, почти наверняка угадывалось, а значит, Лида намеренно закончила игру.

— Что ж ты так, подруга! — посочувствовала ей Вдова, но прозвучало это слишком наигранно, как «быть или не быть» в провинциальном театре, и она, очевидно, сама поняла это, потому что добавила: — Ну, пол-лимона ты выиграла — тоже неплохие деньги.

Теперь игра пошла быстрее, увеличились ставки. Сан Саныч проиграл сразу и, судя по всему, специально, сдав свою игру Вдове, а та в свою очередь проиграла Степику. И при этом злилась нешуточно, потому что оставлять молодого человека одного против четверки сильных игроков, очевидно, не входило в планы команды. Но он бился, хотя шансов у него не было. И это выяснилось сразу. Он начал проигрывать, но понемногу, потом попытался бороться с Черной Маской, который играл молча, не комментируя действия соперников и наблюдая только за столом и картами, которые были у него в руках.

Елагин сбросил сет, потому что понял, что у Степика — флеш. Флеш также мог быть и у кого-то другого, потому что на столе лежали три червушки. Видимо, у Хромова была старшая карта, и он рассчитывал выиграть эту раздачу. Но сам по себе флеш, комбинация из пяти карт одной масти, — не такая уж сильная комбинация. По крайней мере, Елагин не стал бы рисковать.

— На все, — тихо произнес Степан, подвигая к центру стола все свои фишки.

— Ты хорошо посчитал? — негромко спросил Черная Маска.

Молодой человек кивнул и остался сидеть с опущенной головой. Теперь Петр понял, что Степик блефует на случай, если Черная Маска имеет на руках фул хауз, и подумал, что у него на руках не просто флеш, а стрит флеш.

— Отвечаю, — произнес Черная Маска, — но ты ведь знаешь, что у меня.

Молодой человек кивнул. Он так и не поднял голову и сидел сейчас с покрасневшим лицом, как провинившийся школьник в кабинете директора.

Карты открыли: у Черной Маски оказался фул хауз.

В наступившей тишине зала было слышно, как выругалась Вдова.

Степан поднялся.

— Простите, — еле слышно произнес он.

Но не успел сделать и шагу, как Черная Маска произнес:

— Далеко не уходи. Надо поговорить.

Молодой человек кивнул. Направился было к своим друзьям, но посмотрел на них и повернул к выходу на террасу. Никто из членов его команды не пошел вслед за ним, продолжая следить за тем, как будут дальше разворачиваться события.

— Ну чё, — произнес Дядя Веня, — продолжим катку? — Он посмотрел на Черную Маску и усмехнулся: — Ладно уж, сними свою дурилку. Что ты как на лаване здесь?[9] Я уже давно тебя узнал. Ты Коля Хромой из Питера. И я к тебе с уважением, потому что двадцать лет назад ты зону в Корткеросе хорошо грел. А потом мы в Сочи встречались, ты тогда у меня на террасе «Каскада» двадцать косых зеленью на преферансе взял. Маленький Бесо, покойный ныне, тогда на тебя обиделся. Но мы сегодня посмотрим, кто из нас круче.

Хромов-старший снял наконец маску и посмотрел в сторону выхода, за которым скрылся его сын.

— О как! — продолжил Дядя Веня, но уже глядел на Елагина. — Ты за мальчика беспокоился, а тут и отец его нарисовался. Это как в песне одной поется. Отец мой был знатный катала, а мама в могилке лежит, и вот мое время настало, и кто-то заплачет навзрыд…

Он повернулся к дилеру и кивнул:

— Банкуй давай!

Хромов-старший выдержал всего две раздачи. Первую игру сдал Дяде Вене, поставив ровно половину своего стека. А потом оставшиеся фишки проиграл Елагину. И оба раза у него на руках был фул хауз. Так что вряд ли он сдал игру намеренно.

Николай Степанович поднялся, пожал руку сначала Петру, потом Дяде Вене. И поспешил к выходу на террасу.

Он едва не столкнулся с тремя молодыми людьми, которые направлялись к Сан Санычу. Подошли к нему. Один из них, тот самый Владислав, что-то сказал. Сан Саныч кивнул в ответ и посмотрел в сторону игрового стола. Дядя Веня сидел к нему спиной и не мог видеть обращенный на него взгляд. Но когда Сан Саныча проводили мимо, сказал, поднимаясь:

— Перекур. — И бросил парням: — Эй вы, фраера! Куда участника потащили?

— Твое какое дело? — ответил Владислав.

— Ну, тогда и я с вами, раз ты такой типа крутой.

Дядя Веня подошел к Сан Санычу и спросил:

— Что ж ты так за столом-то лоханулся, Мудрило-Перемудрило? Ну ладно, пойдем, я слово свое держу.

Денис Мурашко посмотрел в сторону стола, за которым восседал Вересов. Леонид Борисович кивнул.

— Перерыв пятнадцать минут! — возвестил ведущий.

Отец и сын Хромовы стояли на пляже почти у самой воды и разговаривали. Когда подошел Елагин, оба обернулись к нему.

— Помощь нужна? — поинтересовался Петр.

Николай Степанович покачал головой и в свою очередь спросил:

— Вы от Веры Николаевны? Она сама где? А то я в офис звонил пару раз, и мне отвечали, что в командировке. Я-то вроде как от ее услуг отказался, потому что решил сам разрулить. Но сына вы мне нашли: деньги свои отработали. И я подумал: раз договор действует, то пусть. Мало ли чем еще поможете. Но теперь все, кажется. Скажу Бережной спасибо. Позвонить ей как-то можно?

— Она неподалеку с группой поддержки. Может, позвать сюда ребят, чтобы вас встретили у входа?

— Меня и так встретят. Я попросил киевских пацанов помочь. Так может случиться, что разборки предстоят. Но меня это уже не касается. Я нашел сына, а это главное. Меня уже здесь ничего не держит. Мы со Степиком прямо сейчас уматываем отсюда, а вы тут уж сами разбирайтесь…

Хромов положил руку на плечо сына, хотел его увести, но тот протянул руку Елагину.

— Спасибо.

— Так не за что, — отозвался Петр и спросил: — А ты что, разве не узнал отца под маской?

— Узнал, конечно. С первого взгляда понял, что это он от меня прячется..

Он шагнул к отцу, а тот посмотрел на Елагина.

— Мой совет вам лично, — негромко произнес Хромов-старший, положив руку на плечо сына, — не встревайте. Это очень опасно: крымские бандиты в доле, теперь киевские подключились по моей наводке, и еще прокуратура тут светится, на что-то претендуя. Опять же Дядя Веня, которому обещано, но он, судя по всему, пролетает, как лист фанеры над Парижем, потому что когда на кону такие бабки, никто не будет смотреть на твои былые заслуги и звезды на груди.

— Сейчас игру закончу и тоже пойду, — ответил Петр. — Только одного человека прихвачу с собой.

— Ну…

Хромов снял руку с плеча сына и протянул Петру.

— Удачи!

Елагин ответил на рукопожатие. Потом еще раз пожал руку Степику. Стоял и смотрел, как они уходят. Наклонился, поднял с гальки плоский голыш и пустил его по воде.

Глава двенадцатая

Все, кто сегодня играл, снова собрались в зале, да большинство из них и не выходили никуда, лишь некоторые ненадолго выскакивали в бар, чтобы залпом выпить рюмку коньяка или виски, или на крыльцо, чтобы быстрыми затяжками выкурить по сигаретке. Все ждали развязки.

Петр вернулся за пустой стол и почти следом за ним вошел Дядя Веня.

— Ну как там? — спросил Елагин.

Ложкарев молча махнул рукой и обернулся посмотреть на стол, за которым должен был находиться Вересов. Но Лени Вертепа не было.

Дядя Веня почесал кончик носа и обратился к Петру:

— Интересно мне узнать: а кто вообще карты придумал?

— Китайцы, тысячу лет назад.

— Вот ведь молодцы какие! — восхитился Ложкарев. — Все самое ценное от них пришло — ведь и бумажные деньги, денежные переводы, векселя, компас опять же, и порох, фейерферки… Не говоря уж про ушу.

— Насчет последнего я бы поспорил. Ушу появилось только в четырнадцатом веке. После подавления восстания в Твери монголы вывезли в свою столицу уцелевших дружинников Михаила Тверского, восхищенные их воинским искусством. Русским дали жен и приказали охранять дворец великого хана. Только оружие им запрещено было иметь. Русские обучали военному искусству своих детей, а через двадцать с небольшим лет в Китае произошло восстание Красных повязок, когда были уничтожены все монголы. Умирали захватчики с недоумением, потому что им противостояли безоружные люди, которые бились лишь ногами и руками.

— Верю, — согласился Дядя Веня. — Я тоже знал одного китайца, который был великим ломщиком в советские времена. Он стоял у магазинов «Березка», где продавали на чеки Внешпосылторга. Он этими чеками спекулировал, а еще ломал, да так искусно, что человек, двадцать раз пересчитав после него деньги в распечатанной пачке, только потом узнавал, что там не хватает почти четверти купюр. Этого китайца били очень часто, но он про ушу и не слышал, наверное, никогда.

Дядя Веня вдруг рассмеялся.

— Этого китайца зарезали потом, когда он не того человека кинуть решился.

В зал вошли директор гостиницы Деркач и Леня Вертеп.

— Господа! — громко произнес Деркач. — Мы только что связались с банком и попросили разблокировать все ваши пластиковые карты. Так что все, кто победил сегодня, уже сейчас могут пойти и снять со своего счета по сто тысяч гривен.

Никто не тронулся с места.

— Господа, — повторил Деркач, — вот Леонид Борисович может подтвердить мои слова.

К столу подскочил Денис Мурашко и ударил молоточком по гонгу, которым обычно возвещают о начале или об окончании раундов в боксерских поединках.

— Внимание, господа! — радостно закричал он. — Господа финалисты и господа зрители! Я объявляю о начале заключительного раунда нашего покер-тура! В финале сошлись лучшие из лучших: напористый спортсмен, заслуженный мастер спорта…

— Я не заслуженный, — попытался уточнить Петр, но ведущий его не слушал.

— Заслуженный мастер спорта и уважаемый человек — всеми любимый Дядя Веня. Сейчас выяснится, что окажется сильнее — молодость или мудрость. Что станет решающим — удача или опыт!

Мурашко еще раз ударил в гонг, и дилер раздал каждому финалисту по две карты.

— Сколько тут у нас бабла на двоих? — произнес Ложкарев, головой показывая на кучи фишек, лежащие перед каждым из них. — Тут больше чем полста лимонов, как я полагаю. Может, а ну ее, эту катку? Разделим по-братски и разбежимся?

— Господа, делайте ваши ставки, — напомнил дилер, но его не слушали.

— По-братски — это как? — спросил Елагин.

— По старшинству. Старший забирает все, и он уж решает сам, сколько выделить младшему.

— А если по-честному?

— А где ты здесь видишь честных людей, уважаемый?

— Ваши обязательные ставки, — напомнил дилер.

— Ставлю лимон, — сказал Дядя Веня, — чего уж мелочиться.

Елагин посмотрел на него и молча уравнял.

После этого дилер раздал по две карты. Дядя Веня поднял свои и заглянул в них.

— Кладу еще лимон, — сказал он и посмотрел на Петра.

И тот, не прикасаясь к своим картам, не пытаясь даже посмотреть, что ему пришло, кивнул:

— Отвечаю.

— Узнай хоть, что тебе обломилось, — посоветовал Ложкарев.

— После флопа посмотрю, — ответил Петр и подвинул к центру стола фишки.

Дилер начал выкладывать флоп. И когда три карты легли рядом, зрители не удержались от возгласов удивления. На столе лежали три туза.

— Три голых быка, — усмехнулся Дядя Веня.

После этих его слов Елагин поднял свою пару карт и, отогнув уголки, посмотрел их значение.

— Я, пожалуй, подкину еще лимончик, а лучше сразу два, — произнес Ложкарев.

Елагин молчал. Вряд ли, конечно, у соперника на руках четвертый туз. Чтобы при первых сдачах один за другим шли тузы — не бывает такого. Но если все это подстроено и Дядя Веня еще до начала должен был стать победителем, то наверняка туз у него, или придет на торне, или на ривере. Скорее всего, на ривере, потому что это будет очень эффектно. На столе будет каре, и победит тот, у кого на руках старшая карта. А она окажется у Ложкарева. Но этого не может быть, потому что…

— Второе место — это пять миллионов, — напомнил Дядя Веня, усмехаясь.

— Отвечаю и добавляю еще два, — произнес Елагин.

— Уравниваю, — без всяких раздумий принял его ставку Ложкарев.

На торне пришел пиковый валет.

— Туза ждал? — спросил Дядя Веня. — А если он нам обоим обломится на ривере, как бабло делить будем? По старшей карте. А если у обоих по бардыму?

— Посмотрим следующую старшую.

— Ну, у меня будет еще один бардым, а у тебя — дама пик. Помнишь, такой расклад был у Пушкина Александра Сергеевича, где залетный фраер ждал туза, а ему графиня-пенсионерка пикового бабца подсунула?

Он посмотрел на дилера и махнул рукой.

— Сдавай уж.

— Ривер, господа, — объявил дилер, — последняя карта. В банке двенадцать миллионов.

И тут же положил на стол последнюю карту.

— Ну, что я говорил! — обрадовался Ложкарев. — Видишь, какой я прорицатель!

На столе лежала дама пик.

— Сливай воду и выходи, как говорится, строиться на вечернюю поверку, — радовался Дядя Веня.

И тогда Елагин понял, что у Ложкарева, кроме трех тузов на флопе, ничего нет. Сет — хорошая комбинация, когда играешь один на один при полной колоде, когда не можешь подсчитать варианты. Но если ты умеешь читать по лицу соперника, то видишь все скрытые эмоции и переживания… А если ты знаешь этого человека, смотришь теперь в его веселое лицо и понимаешь, что у него даже фул хауза нет… Зачем тогда ему, спокойному и уверенному в себе, так радоваться? Значит, он имеет на руках комбинацию значительно хуже той, что может представить себе соперник, поверивший в его поддельное веселье, поверивший, что к трем тузам он ожидает прихода четвертого. Скорее всего, каре у Ложкарева уже есть, и он просто заманивает сейчас Петра разговорами о старшей карте.

— Тогда я иду ва-банк, — произнес Дядя Веня, уже спокойно и без улыбки изучая лицо Елагина.

Петр посмотрел в сторону, увидел напряженные лица зрителей. Среди них не было Хромовых, которых не интересовало, чем закончится финал. И Сан Саныча не было. Не видно было и Ани.

— Отвечаю, — произнес Елагин, подвинув все свои фишки к центру.

— Как там у нас по счету? — поинтересовался Ложкарев.

— Ваша ставка перебита, — ответил дилер, — у игрока, сидящего справа от меня, на полмиллиона фишек больше.

— Ну, тогда вскрываемся.

Дядя Веня открыл одну свою карту, полученную на префлопе, которая оказалась бубновым королем, и сказал:

— Вот видишь, у меня бубовый бердым, как я и говорил, а вторая карта — тоже бердым… Так что получается — тебе меня не перебить.

Он открыл вторую свою карту.

— То есть у меня не бердым, я ошибся. У меня как раз туз бубовый, которого ты так ждал, а тебе выскочила дама пик. Но ты не переживай, пять лямов — хорошая сумма для хорошего человека.

Все зааплодировали. Ложкарев откинулся на спинку кресла и постучал пальцем по зеленому сукну.

— Что у тебя? — спросил он.

— Вы немного ошиблись, я не ждал туза, я ждал пиковую даму.

В зале повисла тишина — все вдруг начали что-то понимать.

— Дама и пришла, как вы помните, — улыбнулся Петр, уже не в силах сдерживаться.

— Только не говори мне, что у тебя на флопе был пиковый король с такой же десяткой.

— К вашему сожалению, но это так.

Елагин открыл свои карты и положил на стол.

— Посмотрите сами: у меня роял флеш на пиках.

— Облом, — усмехнулся Дядя Веня, — я понял так, что ты теперь круче всех.

— Просто повезло. Я рассчитывал, что будет фул хауз тузовой троицей, а потом понял, что каре у вас уже есть. Мне, если честно, и второго места хватило бы, но я решил уж ради красоты игры продолжить.

Ложкарев расстегнул белый пиджак и почесал черную майку на своей груди. Потом обвел взглядом переполненный зал.

— А где все? — спросил он. — Где Качан, где Мошкин-Блошкин этот? Кто нам наше отдаст? Прошу выкатить наличманом!

К нему подошел Леня Вертеп и, наклонившись к уху, напомнил:

— Мы же предупреждали, что по украинским законам снять сразу не получится.

— По каким-таким законам? — удивился Дядя Веня. — Ты чё, по каким-то правилам живешь? Типа того, что не вор теперь — налоги платишь, улицу переходишь по светофору, руки перед едой моешь, когда жена прикажет?.. Да ты хоть пионерский галстук надень, но мое мне верни. Ты понял?

— Давайте пройдем к банкомату, — предложил Деркач, — попробуем снять, сколько получится…

Но по его лицу было заметно, что ему известно с точностью до одной гривны, сколько получится.

Тут же засуетились зрители, вспомнившие, что им тоже причитаются некоторые суммы. Толпой направились в холл, где возле стойки регистрации был установлен банкомат.

Сначала попробовали снять с карты Елагина. Банкомат выдал только сто тысяч гривен, а при повторной операции сообщил, что нет технической возможности. С картой Дяди Вени случилась та же история. Ложкарев тут же потребовал загрузить бабло в ящик, а лучше выдать ему наличманом. Пока он предъявлял свои требования, Вдова получила свои сто тысяч, потом свою карту вставила Блондинка, а следом выстраивалась очередь из взбудораженных мужчин, догадавшихся, что количество банкнот в аппарате ограничено, и всем может не хватить. Раздались голоса возмущения.

Дядя Веня наблюдал за людьми, переводя взгляд с одного на другого, и лицо его побагровело.

— Так что, каждому по сто косых, и мы разбегаемся? — спросил он Деркача.

Тот пожал плечами:

— Так я за банкомат не отвечаю.

— Тогда зови сюда Блошкина! — потребовал Ложкарев.

— Он сейчас в Киеве, как раз этим и занимается.

— Мошкин не в Киеве, а уже на небе, — заметил Петр, — или там, куда его определили. Убили его сегодня в Киеве.

— Это так? — очень негромко спросил Дядя Веня.

Владелец отеля замялся, снова пожал плечами и обернулся на экран телевизора.

— Этого я не знаю точно… — ответил он и стал выискивать глазами Вересова.

Но того уже не было в холле.

— Короче, так, — произнес Ложкарев, — я иду в домик и до утра жду свое бабло. Но только не вашими хохляцкими фантиками, а зелеными. Не будет бабла, перепишешь на меня свой готель, а еще расписку дашь на четверть всей суммы…

— Простите, но победитель здесь не вы…

— А это не выигрыш, это твоя отмазка за тупой кидняк, который вы тут провернуть хотели. А за призовое бабло перед ним отвечать будете. — Дядя Веня показал на Петра. — Если он попросит меня помочь, я и посодействую. Ведь ты попросишь?

— Как-то так, — согласился Елагин.

— Ну, тогда пойдем, подождем, когда нам лаве подгонят.

Он повернулся, и присутствующие расступились, освобождая проход на террасу, за которой были ночной пляж и море.

На крыльцо ветер приносил с моря запах водорослей, и слышно было, как шумели волны, накатывающиеся на берег.

— Тебе конкретно подфартило, — сказал Дядя Веня, — если, конечно, не прокатили меня с этим каре. Но ты вообще в курсе, что так просто отсюда не уедешь? Один дурачок на другом, правда, турнире уже пробовал это сделать. Его оставили живым, потому что я походатайствовал. И за тебя могу, если ты меня об этом попросишь.

— Я подумаю. Время ведь еще есть?

— Время тикает.

Елагин остановился и посмотрел на сверкающий огнями первый этаж, где за стеклянными дверями продолжали толпиться люди.

— Ты здесь для того, чтобы того парня прикрывать? — вспомнил Ложкарев. — Так считай, что дело свое сделал. Теперь уж пусть Коля Хромой своим сынком сам занимается. Что же касаемо лаве, то скажи, сколько нужно, и я поделюсь. Только реальную сумму назови, чтобы я не обиделся.

— Двести тысяч, — ответил Петр, — это все, что я потратил на это дело.

Ложкарев посмотрел на него с некоторым удивлением. А потом застегнул свой белый пиджак, прикрывая грудь от холодного ветра.

— Хорошо. Могу еще столько же подкинуть.

— Не надо.

— Как знаешь. Но мог бы своей девочке подарочек какой-нибудь купить. Вы вместе уедете?

— Да.

— Ну вот и славно.

Они вступили на дорожку, которую едва освещали бледные фонари.

— Не хотел говорить, — произнес Петр, — но раз уж о ней зашел разговор, скажу, что фамилия Ани — Боголюбова. Маму она свою не помнит, потому что та умерла при родах. Жили они в Судаке, со склона горы, где стоял домик, было видно море.

Елагин умолк и остановился. Потому что его спутник стоял и смотрел на темный горизонт.

— Ну да, ну да, — наконец произнес Дядя Веня. — Домик был маленький — мазанка с голубыми наличниками. Потом тетка-крыса пристроила там курятников, которые сдавала отдыхающим на лето… Ты хочешь сказать, что она моя дочка?

— Просто сказал, чтобы вы знали.

— Хорошая девочка, — согласился Ложкарев, — добрая она, потому что моего в ней ничего нет. Разве что красота.

Он засмеялся, но тут же стал серьезным.

— Мама у нее красивая была и тоже добрая. И доверчивая очень — видимо, эта Аня в нее пошла. Только вот что… Не говори ей ничего про меня, пусть думает, что ее папа летчик.

— Она ничего подобного не думает, ей тетка с детства вдалбливала, что ее папа подлец и вор, но она не верит.

— Где она сейчас?

— Думаю, что в моем бунгало.

— Зайдем, хочу на нее посмотреть.

Глава тринадцатая

Света в окнах не было. Войдя, Петр пошарил рукой по стене, нащупал выключатель и, когда вспыхнула лампа под потолком, замер. В кресле сидел Захар Константинович, голова его была откинута назад, а из груди торчала рукоятка заточки.

— Вот оно как, — спокойно оценил обстановку Ложкарев. — Ну чё, война, значит, раз прислали мне такую передачку с ежиком в сердце. Захар правильный был человек. Полгода на вольняке не пожил даже. Ну, такая, стало быть, судьба обломилась. Ну ладно, решим вопрос. Жаль, что мобилы здесь не берут.

Елагин достал из кармана свой телефон, включил его и протянул Дяде Вене.

— Мой работает.

Ложкарев взял аппарат, замер, вспоминая номер, и начал набирать.

Ему ответили не сразу.

— Чего у тебя? — спросил чей-то хриплый голос.

— Ну, ты знаешь, где я, — ответил Дядя Веня, — подскочи сам или людей пришли. Кинуть тут хотят нас с тобой.

— Меня никто не кидает, — ответил голос, — это ты попал. Зачем вообще сюда приперся?

— Ты же слово давал.

— Я дал, я и обратно взял.

— Так по твоему раскладу гнилой базар получается?

— Так предъяви мне, если успеешь, конечно.

Из трубки полетели короткие гудки.

Ложкарев вернул аппарат Петру.

— Ну чё, — сказал он, — надеяться теперь надо только на себя. Карен Керченский пообещал мне своих быков для поддержки и, как выяснилось, кинул, падла. Ну, пойдем тогда… Моего тут ничего…

Елагин набрал номер и сразу услышал голос Бережной.

— Мы все видели с Егорычем. Видели, как убитого Захара принесли, как в твое кресло усадили, тоже видели. Окунев сейчас ребятам звонит, они где-то у вас на территории. Должны успеть, но ты потяни время и будь осторожнее.

— У тебя тоже тут крыша имеется? — удивился Дядя Веня.

Он шагнул к выходу. И тут же остановился, прислушиваясь.

— Кажись, гости к нам.

— Пусть Иваны поспешат, — произнес в трубку Елагин.

Дверь распахнулась, и зашел Владислав, за ним следом здоровенный парень, а потом еще один, который, прежде чем войти, втолкнул в домик Аню. Девушка сразу подбежала к Петру.

— С тобой все нормально? — спросил он.

Девушка кивнула, но она была очень испугана.

— Не бойся, дочка, — сказал ей Ложкарев, — сейчас все вместе домой пойдем.

— Размечтался, — усмехнулся Владислав.

Аня вдруг вскрикнула и прижалась щекой к груди Петра — она только сейчас увидела убитого Зэка.

— Это не мы, — шепнул ей Петр.

Девушка, не отрывая лица от его груди, молча затрясла головой, показывая, что и так знала это.

Дядя Веня посмотрел на нее, потом на Петра. Шагнул прямо на Владислава, но тот не сдвинулся с места. И тут же здоровый парень, который стоял рядом, двинулся ему навстречу.

— С тобой, дядя, не закончено еще, — начал Владислав, — ты приехал сюда, чтобы кинуть уважаемых людей. Хотел Карена втянуть в свой блудняк. А за такое сам понимаешь, что бывает.

— Я решу свои дела, но тереть буду не с тобой, сявка.

— Зря ты так сказал, — выдохнул Владислав, доставая из кармана пистолет. — Твоих здесь нет, да и не узнает никто. Сейчас мы вам троим каменные ласты к ногам приклеим и отправим наперегонки с катером.

Елагин внимательно следил за пистолетом: ствол был опущен. Он отодвинул от себя девушку, сделал полшага вперед, не полшага даже, а едва двинулся, глядя уже не на оружие, а на того здорового, который, судя по всему, должен был их обоих скрутить. Парень был, как и Елагин, под два метра, только весил намного больше. Петр сделал еще полшага в сторону, и теперь здоровяк закрывал своим телом Владислава и пистолет в его руке.

— Дядя Веня, постойте в стороне с Аней, — попросил Петр, — я попытаюсь с ними поговорить.

— Ну ладно, как скажешь, — согласился тот и начал поворачиваться, показывая этим движением, что хочет уйти вглубь комнаты. Но тут же развернулся и ударил без замаха кулаком в бок здорового паря. И сразу же ударил быстро еще и еще.

— О-о, — застонал тот от внезапной боли. И начал медленно оседать на пол.

Только теперь Петр заметил, что Ложкарев бил не кулаком, а длинным заточенным шилом, которое продолжал держать в руке, после того как трижды ударил им парня точно в печень. Но Владислав не видел ничего, прикрытый мощным торсом своего приятеля, он не понял, что только что произошло. И только когда тот повалился на пол, вскинул руку. Но Елагин успел перехватить его запястье, развернул руку так, чтобы ствол был направлен в потолок, и резко подсек ногу. Владислав упал на спину и тут же приподнял согнутую в колене ногу, опасаясь удара в голову. Его пистолет был в руке Петра.

— Дай мне волыну, — попросил Дядя Веня, — зачем она тебе — ты же все равно убивать не будешь.

Третий парень попятился к двери. В руке у него тоже был пистолет, который он направлял то на Петра, то на Ложкарева. Он был растерян от того, что только что произошло на его глазах.

— Мужики, я уйду сейчас… — произнес он неуверенно. — Давайте мирно разойдемся. Сначала я, а потом вы…

— О-о-о! — стонал парень на полу. — Он меня приколол. Больно-то как. А-а-а… Помогите…

— Дай волыну! — громко повторил Ложкарев. — Бери Анечку и уходите.

Петр передал ему пистолет и протянул руку Ане. Он не понял, почему она бросилась вдруг вперед, закрывая его своим телом. Грохнул выстрел, потом еще один. Аня успела обхватить его шею рукой, но рука была слабой и соскользнула. А выстрелы продолжались. Теперь Дядя Веня расстреливал лежащего на полу Владислава. Потом он развернулся и последнюю пулю выпустил в мертвое тело, лежащее у дверей.

Ложкарев обернулся.

— Как она?

Петя поднял Аню на руки и понес к кровати. И тут же остановился, потому что все понял.

Распахнулась дверь, и в домик ворвались оба Ивана, а с ними еще какой-то человек. Они увидели трупы и Петра с мертвой девушкой на руках.

— Брось пушку! — закричал старший Иван, направляя пистолет на Дядю Веню.

Тот отбросил оружие в сторону и кинулся к Елагину.

— Что?! — закричал он.

Елагин положил тело Ани на постель. На груди девушки было совсем небольшое пятнышко крови.

— Уходим, — сказал старший Иван. — Где твои вещи? Я заберу. Там перед гостиницей буза назревает. Егорыч только что позвонил. Надо спешить. Где твои вещи? Я заберу.

Они бежали к морю — за территорию, туда, где решетчатая ограда заходила в воду. Елагин нес на руках тело девушки. Следом спешил Ложкарев и на ходу беззвучно плакал. Потом, когда вышли на берег, начали с ним расставаться. Дядя Веня сказал:

— Как меня пробрало… Вот ведь как оно! Сейчас, погоди, Петя. Не беги так быстро. Я с мыслями соберусь.

— С нами пойдем, — предложил Иван, — там и разберешься.

Он хотел взять у Елагина тело Ани, но тот не дал. Так и бежали вдоль берега, а Ложкарев плелся за ними, пока не отстал. А потом далеко позади начали звучать выстрелы. Один, другой, еще несколько, потом загрохотали автоматные очереди.

Они были уже в своей недостроенной гостинице, когда старшему Ивану позвонил приятель, который служил теперь в местной милиции, и сообщил, что возле отеля была большая стрельба. Семеро убитых на месте, среди которых авторитет из Керчи, и еще больше раненых. А уж потом, при осмотре номеров и домиков, в одном из бунгало обнаружили еще четыре трупа. В бунгало проживал некий Елагин, которого теперь ищут.

— Не ищите, — сказал Иван, — он уже в России. И вообще, он тут ни при чем. Это наш человек, так что можешь мне поверить. Но там еще девушку застрелили. Не знаем теперь, что с телом делать. Освободишься, приходи один — помочь надо.

Стали ждать местного оперативника, но еще раньше притащился мокрый и измученный Ложкарев. Сказал, что не знал, куда податься, а потому решил пойти к домику, в котором жила его любовь, а потом и его дочь. Место нашел сразу, только увидел не домик, а новый большой дом…

— Раньше надо было приходить, — сказала Бережная, — может, тогда и Аня была бы жива…

Вера не знала, что теперь делать. Очевидно, придется как-то договариваться с местной прокуратурой. То, что в крымской милиции есть знакомый Ивану оперативник, хорошо, конечно, но вряд ли это поможет. А потому надо звонить в Петербург Ване Евдокимову, он попросит помочь руководство управления Следственного комитета. Хотя там теперь всем заправляет полковник юстиции Горохов, а с ним просто так договориться очень сложно.

Был бы рядом муж, он бы наверняка решил все проблемы. Но Владимир теперь далеко — так далеко, что она не знает, где он вообще находится. От того и нет в ее сердце радости, что закончено еще одно дело, можно возвращаться и не вспоминать печальные подробности. Но как забудешь все произошедшее, если за стеной мертвая девушка, погибшая ни за что — потому лишь, что оказалась рядом с любимым. Бережная подумала об этом и поняла, что больше всего на свете ей хочется оказаться сейчас рядом с мужем, хотя там куда опаснее, чем здесь — на курортном берегу теплого моря. Но что-то надо делать.

Все же звонить Евдокимову надо и как можно быстрее. Хотя рассвет еще не скоро, но бывший коллега поймет, даже если его разбудить среди ночи. А здесь, в недостроенной маленькой гостинице, никто не спит. Оба Ивана во дворе, перед входом, Окунев — в своей комнате, перед компьютером, а рядом находится растерянный молодой человек, называющий себя Джоном Ленноном.

Когда Бережная вошла, оба молча поднялись. Она посмотрела на них и так же молча повернулась, чтобы выйти. Кто мог предположить, что все так закончится? Все свои вроде живы-здоровы, но погибла девушка, которая и ни при чем вовсе…

— Я там покопался в этом банке «Мрия-инвест», — произнес, наконец, ей вслед Егорыч, — наскреб кое-что, Пете на карту скинул. Там не так уж много получилось, но все же… Думаю, что этого банка больше нет. Председателя правления убили, на счетах пусто. Кстати, слово «мрия» с украинского переводится как «мечта».

Бережная кивнула механически, думая совсем о другом.

Дядя Веня сидел возле мертвой дочери, не отрывая от нее взгляд. Время от времени он начинал разговаривать. То ли с ней, то ли сам с собою.

— Видишь, как оно получилось… Не уберег я тебя. Если б раньше знать… — говорил он. — Ну что ж, похороню тебя. Рядом с мамой твоей… И памятник поставлю самый лучший — у меня в Ростове хороший скульптор есть. Я ему по жизни помог… Теперь попрошу, чтобы он постарался, а я уж бабла не пожалею… Пусть такой памятник поставит, чтобы будто два ангела над землей летят… Ты уж прости меня, если сможешь…

Елагин замер на балконе своей комнаты и неотрывно смотрел на просыпающееся море. Когда вошла Бережная, он даже не обернулся.

— Ты, Петя, оставайся здесь, если хочешь, — сказала она. — Потом прилетишь, когда освободишься. Только что звонил Хромов. Они с сыном сейчас в Симферополе, собираются вылетать, регистрацию на рейс прошли.

Елагин не ответил. Вера погладила его по плечу и вышла.

Примечания

1

Стойло (уголовн. жаргон) — место для опущенных.

2

Микроб (уголовн. жаргон) — микроавтобус.

3

Лямлю (уголовн. жаргон) — кореец или китаец.

4

Стек (англ. Stack) — все фишки, с которыми игрок в покер находится за игровым столом, и доступные ему для совершения ставок.

5

Иван Иванович (уголовн. жаргон) — прокурор.

6

107 ст. УК. РФ — убийство в состоянии аффекта. Максимальное наказание — пять лет за убийство двух и более лиц.

7

Галимый — заброшенный поселок городского типа в Омсукчанском районе Магаданской области России. Расстояние до административного центра — 30 км. Название происходит от эвенск. «голим» — «дровяное место».

8

Бык голый (уголовн. жаргон) — карточный туз.

9

Быть на лаване — скрываться.

Content

Екатерина Островская
Победитель не получит ничего

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Примечания