В. Т. Томин

Избранные труды

© В. Т. Томин, 2004

© С. П. Гришин, предисловие, 2004

© Изд-во «Юридический центр Пресс», 2004

Предисловие

Для нынешнего поколения ученых и специалистов в области уголовного процесса Валентин Тимофеевич Томин в особом представлении не нуждается. Почти полвека его публикации и выступления вызывают живой интерес не только у тех, кто профессионально связан с наукой и практикой уголовного судопроизводства, но и, как принято отмечать в аннотациях, широкого круга читателей. Кто-то его работы находит яркими и убедительными, кому-то они представляются ортодоксальными. Но в большинстве своем никого не оставляют равнодушными. И в этом редкий талант автора: видеть проблемы и пути их решения в необычном ракурсе, зачастую вопреки позиции именитых коллег и мнений «больших» и «маленьких» начальников.

Оригинальность взглядов и независимость суждений юбиляр начал проявлять (по свидетельству сокурсников) с первых лет обучения на юридическом факультете Ленинградского госуниверситета, а затем на практической работе в качестве милицейского следователя на далеком острове Сахалин. Именно там были написаны первые работы, предопределившие научный путь молодого лейтенанта на долгие годы вперед. И вот уже сорок лет профессор В. Т. Томин преподает уголовный процесс слушателям специализированных вузов Министерства внутренних дел, сначала в Омской, а затем в Нижегородской (Горьковской) высших школах (ныне Академиях МВД РФ).

В Омской высшей школе милиции МВД СССР им был начат цикл работ по привлечению населения к участию в расследовании преступлений. Эта тема принесла автору широкую известность и более чем на десять лет стала основой многочисленных публикаций, проектов нормативных актов, методических рекомендаций и наставлений сотрудникам органов дознания и предварительного следствия. На мой взгляд, и сегодня проблема увеличения народного элемента в уголовном судопроизводстве остается такой же актуальной, как и тридцать лет назад, когда книга В. Т. Томина «Привлечение трудящихся к расследованию преступлений» увидела свет. Многие идеи, высказанные автором в то далекое время, сегодня обретают особый смысл и понимание.

Будучи не только по своему служебному положению, но и по самой сути настоящим милиционером, В. Т. Томин уделяет особое внимание вопросам повышения авторитета правоохранительных органов вообще и милиции в особенности. Его публицистические работы заставляют по-новому взглянуть на работников милиции и увидеть то, что видит в оперативных работниках и следователях, постовых милиционерах и участковых уполномоченных сам автор. Книга «От первого лица» далеко не единственная в этой серии. В различных издательствах в разные годы были опубликованы: «Быть гражданином», «Рядом с тобой», «Кто, если не ты?» Их общий тираж превысил 100 000 экземпляров. Нет сомнений, что читатели томинских книг стали другими глазами смотреть на сотрудников правоохранительных органов.

Из более трехсот научных статей, опубликованных юбиляром в разные годы, в настоящий сборник избранных трудов вошли чуть более десятка. Две из них, ставшие хрестоматийными, о цели и принципах уголовного процесса. Изданные в середине и конце 60-х годов прошлого столетия, они вошли в число самых цитируемых по этой проблематике. Интерес к ним не угасает и сегодня. Остальные из представленных здесь публикаций появились в последнее десятилетие, в годы реформирования уголовно-процессуального законодательства и разработки нового Уголовно-процессуального кодекса.

Сказать, что автор был просто озабочен тогдашними тенденциями в реформировании уголовного процесса – значит сказать очень мало. Каждая из статей – крик души ученого и профессионала об ошибках и противоречиях в декларируемых моделях развития российского уголовного процесса, о вопиющем разрыве между предлагаемыми новациями и реальным положением дел в борьбе с преступностью. Не политический задор, а душевная боль сквозит в каждом его слове о безответственных предложениях новоявленных реформаторов. Напоминая о старинном, хотя и жестоком, обычае, когда инициатор совершенствования закона должен был выступить с предложениями de lege ferenda, надев на шею петлю, что свидетельствовало о неотвратимой быстроте расплаты за непродуманные инициативы, В. Т. Томин писал: «Я готов вносить предложения на таких условиях. Впрочем, мне, знакомому с реалиями современного уголовного судопроизводства, вместе с большинством нормальных судей и следователей ничего другого, как повеситься, и не остается, если начнет реализовываться эклектическая концепция судебной реформы, оглашенная на Всероссийском съезде судей и проштампованная Верховным Советом». Это не громкая фраза и не популизм – это жизненная позиция ученого, чьи научные разработки строятся на глубоком анализе практики уголовного судопроизводства.

Знакомясь с представленными в избранных трудах работами, читатель имеет возможность увидеть, над чем трудились, какие научные и практические проблемы пытались решать ученые-процессуалисты на протяжении последних сорока лет. Какие-то вопросы потеряли свою актуальность, какие-то, – напротив, приобрели дополнительную значимость.

Особое место в этом ряду занимает написанная в 1990 и опубликованная в 1991 году монография «Острые углы уголовного судопроизводства». Разбирая сложившиеся противоречия между должным и сущим во всей системе управления борьбой с преступностью, В. Т. Томин предложил комплекс радикальных на тот момент мер по разрешению противоречий и повышению эффективности уголовного судопроизводства. Осуществить их не удалось по причинам, от автора не зависящим: Советский Союз как государство перестал существовать, а новая концепция развития уголовного процесса в ее первоначальной редакции мало соответствовала взглядам и убеждениям ученого. Это совсем не означает, что высказанные в монографии идеи сегодня принадлежат только истории. Нет сомнений в том, что многие из предложенных автором новелл еще будут востребованы законодателем, а практические рекомендации найдут применение у следователей, прокуроров и судей.

В одной из публикаций В. Т. Томин назвал себя полицейским профессором. Надо полагать, не только потому, что многие годы своей жизни проработал в милицейских вузах (от себя добавлю: и тысячи сотрудников криминальной милиции России и аналогичных структур в странах постсоветского пространства по праву называют себя учениками В. Т. Томина). Дело, скорее, в другом, в мироощущении юбиляра, в его особом взгляде на то, что происходит в сфере борьбы с преступностью. Он, безусловно, за реформы и перемены в уголовном судопроизводстве. Множество публикаций последних лет и частично представленные в настоящем сборнике избранных трудов статьи – достаточное тому свидетельство. Но за реформы справедливые, сбалансированные, учитывающие особенности того положения, в котором оказалось российское государство и общество на современном этапе развития. И как всякий порядочный полицейский в жизни, В. Т. Томин в своих работах демонстрирует уважение к законности и правопорядку, правам и интересам участников уголовного судопроизводства, а также ко всем тем, благодаря кому расследуются и разрешаются уголовные дела: дознавателям, следователям, прокурорам и судьям.

Поэт сказал: «Времена не выбирают, в них живут и умирают». В работах В. Т. Томина отражено время, в котором он жил и, Слава Богу, живет.

Заслуженный юрист Российской Федерации

С. П. Гришин

Заметки на полях ученых записок

Учиться надо весело!

Эпиграф, который читатель только что прочел, взят из Практикума по советскому уголовному процессу. Я сам придумал этот Практикум, еще будучи заместителем начальника Омской высшей школы милиции МВД СССР по учебной и научной работе.

Впрочем, «расцвело» это пособие несколько позже, уже в Нижегородской высшей школе МВД. У меня есть подборка писем, и я горжусь ими, от многих (не тысяч, конечно) процессуалистов, высоко оценивавших этот Практикум. Друзья – понятно. Но со многими авторами писем мы стали друзьями позже, как раз на почве Практикума. Среди них – минчанин Евгений Александрович Матвиенко, который произнес слова, запомнившиеся навсегда, хоть они и были сказаны совсем не по поводу Практикума. Он сказал их, когда вез меня на поклон в сожженную фашистами Хатынь: «Унас в Белоруссии только две национальности: партизан – не партизан».

Тем не менее сейчас я думаю, что в трех словах, вынесенных в эпиграф, – не вся посконная, она же домотканая, правда-то есть. Для того чтобы слушатели или студенты могли учиться весело, надо весело учить.

Выбор заголовка

Никита Богословский обнародовал «Записки на полях шляпы». Последовать его примеру? Однако, шляпы я давно не ношу. Можно было бы, конечно, обозвать это предуведомление записками на манжетах сорочки… Но что скажет редактор? Поэтому пусть будет как есть: «Заметки на полях ученых записок». А, может быть, лучше: «Записки профессионального уголовника». Обозвать себя уголовником, выступая перед населением, – это был беспроигрышный вариант. Вначале непродолжительная тишина, свидетельствующая о недоумении. Затем, как пишут в стенограммах, оживление в зале. И – минимум 10 минут форы у лектора. А если за это время он не сумел завоевать внимание аудитории, то ему надо не лекции читать перед населением, а делать что-нибудь другое. Торговать пивом, например. «Доходней оно и прелестней». И языковой жанр требуется совсем другой, чем лектору.

Сейчас уже затруднительно точно установить авторство. Я следующий афоризм воспринял в свои «омские времена» как принадлежащий А. А. Герцензону: «Лектор должен знать в сто раз больше, чем скажет».

Дороги, которые мы выбираем

Юристом, если судить по внешнему ходу событий, я стал случайно. Окончив в 1952 году среднюю школу, я ехал из города Молотова[1] в Москву сдавать документы в МИМО (Московский институт международных отношений). Медаль, приличное знание иностранного языка – публично (в стенной газете, посвященной выпуску) объявил в школе, куда буду поступать. Приехал, помнится, на Ярославский вокзал и прибыл к Крымскому мосту… после окончания рабочего дня в приемной комиссии. Она заканчивала работу на час раньше, чем я предполагал. Может быть, на час раньше, чем в нормальных вузах. «Приходите завтра!» Молод был – не расстроился. Поскольку билет дальше, на юг, к месту моего рождения – городу Мариуполю[2] был уже куплен, я решил, что документы отошлю почтой, и отправился уже на Павелецкий вокзал.

Документы, спустя несколько дней, я действительно отправил, но только не в МИМО. На юридический факультет Ленинградского государственного университета. Потом я думал: отчего такие перемены в намерениях? Мама предоставила мне полную свободу в решении этого вопроса. Так что о ее давлении не может быть и речи. Мы с ней три года вдвоем промыкались в эвакуации – «выковыренные», так называли нас в деревне Свищевка Пензенской области – и друг другу доверяли. Отец у нас погиб в августе 1941, защищая советский город, мать городов русских – Киев. Он, вначале беспризорник, а затем политработник, недоумевал бы, если б ему сказали, что Киев станет столицей иностранного государства.

Размышляя, решил, что главный фактор, повлиявший на изменение выбора, – география. Я числил себя ленинградцем. Ребенком я бывал в этом прекрасном городе и раньше, но переехали мы туда на постоянное местожительство позже, сразу после войны. Тогда на местных ребятах, да и на мне тоже, что называется, все ребра можно было пересчитать. Некоторые девчонки в пионерских лагерях из-за этого стеснялись раздеваться. У меня до сих пор сохранилась групповая фотография, на которой все в трусах, а одна девочка в вельветовом платье с узким белым воротничком.

В Ленинграде в 55-й школе я доучился до седьмого класса. Уехал не по своей воле – появившегося недавно и, можно сказать, внезапно отчима, геофизика и поклонника Бердяева, перевели в Коканд, потом в Пермь. В Коканде, может быть, до сих пор растет мое дерево – дерево, которое я сам, в одном ряду со своими одноклассниками посадил во дворе школы.

То, что я скажу дальше, вряд ли может быть понято современным читателем: мама уехала, возвратив государству полученную от него комнату. На Невском.

С 1944 года (sapienti sat!) болел и болею за «Зенит». Именно в этом году футбольная команда послеблокадного города в финале кубка СССР одолела ЦДКА, главную армейскую команду. Если честно, в душе я и сейчас чувствую себя ленинградцем. Очень тяжело переживал его переименование. До сих пор не могу понять, как блокадники позволили это сделать. Ведь никакой не Санкт-Петербург, а именно Ленинград был героем и жертвой величайшего и трагичнейшего события в своей истории – Блокады. Не к сант-петербуржцам обращался старый акын Джамбул Джабаев: «Ленинградцы, дети мои! Ленинградцы, гордость моя!» Когда он пел эту песню, ему было 95 лет… а мне – восемь.

К переименованиям, в том числе и к возвращению исторических названий, следует относиться с осторожностью. И с открытой душой.

Я чувствую, что ситуацию с внезапным изменением выбора вуза я проанализировал не до конца. Ну, хорошо, изменил город, потому что Ленинград был ближе сердцу, чем Москва. Но почему юриспруденция, хотя вначале был институт международных отношений? Конечно, я тогда не знал, что знаю сейчас. По моему сегодняшнему глубокому убеждению, убеждению человека, кое-что смыслящего в юриспруденции, международное право не есть право. Международное право – это облекаемое в обтекаемые слова преимущество в силе одного государства перед другим. У кого кулак больше, или у кого в кулаке железка спрятана. Разве мыслимо было считать правовыми действия США против Югославии и Ирака до второй половины 80-х годов прошлого века? Нынешний демократический мировой жандарм побаивался СССР!

Международное право – не право вовсе, такое утверждение не оскорбляет эту мировую регулирующую систему. Мое утверждение – из адекватной характеристики его. Любовь, к примеру, не наука. Это ведь не плохо, как, впрочем, и не хорошо. Просто так есть. Так и феномен, называемый международным правом, – это плод межгосударственных соглашений, за которыми скрываются, иногда умышленно, сила, интересы и предпочтения сторон.

Впрочем, вернемся к поставленному вопросу – почему именно юридический факультет? Наверное, и этому есть объяснение. Случайность есть форма проявления закономерности. Наверное, ситуация, о которой я сейчас поведаю, жила в моем подсознании и воспитывала, воспитывала, подчас давила… В 1948 году в стране отменили карточки. Хлеб стало возможным покупать просто за деньги. В первый же день новой эпохи мне дали сто рублей, не предостерегали, чтоб я не потерял карточки, и отправили за хлебом. Весенний день был солнечным и светлым. Или таким он сохранился в моей памяти. Я не пошел в булочную, которая была рядом с домом, в которую ходил повседневно. Нет, я торжественно прошествовал на Большой проспект Петроградской стороны. Ленинградцев в магазине было много. Они были не только покупатели, но и экскурсанты. Смотрели на хлебобулочное великолепие и не могли наглядеться. Прежде чем купить заказанное домашними, я не вытерпел и купил себе бутерброд. Это дозволялось. Бутерброд был сказочным. Аккуратный прямоугольник ржаного хлеба (мама запрещала мне говорить «черный» хлеб) и на нем – ломтик вареной колбасы. Чтобы съесть это великолепие, наслаждаясь, я вышел из толчеи магазина.

Солнечный и светлый весенний день вдруг стал черным. Передо мной стоял парень, лица которого я совершенно не запомнил. Он улыбался и говорил мне:

– Сегодня выходит из тюряги Слон. Нужны бабки. Я видел – у тебя сотенная. Гони ее сюда. Если не дашь, извини, мне придется пописать тебе личико.

Полагаю, что юристам не надо переводить с фени (блатной музыки). Что такое пописать и что такое письмо, знают сегодня и многие неюристы. Я знал, что не подчинюсь насилию. И не потому, что деньги, а потому, что Хлеб. Мне шел четырнадцатый год. Закричав что-то дурным голосом, я бросился на улыбчивого подонка головой вперед. Не знаю, на что я рассчитывал. Грабителя, вместе с его письмом, как ветром сдуло. Я уткнулся головой в милицейскую гимнастерку. По-моему, она была белой, парадной. Военному мальчишке плакать – позор. Я пытался сдерживаться, но тщетно. Я плакал, сжимая в руках бутерброд, скорее, то, что от него осталось. Я плакал, наверное, от осознания своей прошедшей беспомощности и от радости освобождения от нее, которая пришла вместе с милиционером, умевшим не только смотреть, но и профессионально видеть.

А пожилой милицейский старшина несколько растерянно даже гладил меня по голове. Думаю, и этот старшина заложил кирпичик в то, что я оказался на юридическом факультете Ленинградского университета. Ведь для меня тогда принципиальных различий между милицией и юстицией не было. Впрочем, для меня их нет и сейчас. Убежден, выделение той или иной элиты из делающих общее дело правоохранителей не только вредно для дела, но и безнравственно.

Вероятно, были еще детерминанты, подталкивавшие меня к правоведению. О части из них я забыл, на другие своевременно не обратил внимания. Однако есть два факта, о которых я забыть не в состоянии. Один из них, хронологически первый, имел место в Ленинграде. Трамвай шел по улице Максима Горького, что на Петроградской стороне. Справа там, непосредственно у трамвайных путей – ограда, металлическая решетка. Вагон трехдверный, именовавшийся почему-то американкой. Я в середке, стиснутый окружающими. Вдруг какое-то волнение на задней площадке. Крик! Сам я не видел тела, распростертого на копьях ограды. Из всеобщего обсуждения понял, что произошло. Пойманный за руку карманный вор пригрозил поймавшему письмом. Стоявшие рядом мужчины молча выбросили его из вагона. Как они открыли автоматическую дверь, не ведаю. Трамвай не остановился. После очередной остановки он пошел дальше почти пустой.

Второй факт имел место, когда я заканчивал школу. Мне написали из Мариуполя, что моя двоюродная сестра Нина умерла. Она тоже заканчивала школу и строила планы на будущее. Ее изнасиловали. От причиненных повреждений, полагаю, не только физических, она очень скоро умерла.

Студент

Экзамены мне сдавать было не надобно: медаль. На собеседование меня почему-то не вызвали, поэтому я приехал в Ленинград прямо к началу занятий. Юридический факультет (он, как и я, – путешественник) тогда помещался в здании истфака. Кров мне предоставил дядька геолог, и с тех пор для меня Петроградская сторона – родной дом, а Кировский (сейчас Каменноостровский) – лучший проспект в Ленинграде.

Со своими будущими сокурсниками я встретился первого сентября, как сейчас помню, в сотой аудитории. Сокурсникам было легче, они перезнакомились между собой во время сдачи экзаменов. Я подпирал стенку. Вдруг ко мне подходит, нет, подлетает энергичный улыбающийся парень без обеих рук: «Ты – уголовник?» Вопрос явно преждевременный, поскольку специализация обозначалась только на 4-м курсе. Но таков был Валя Тетеркин, потом – председатель суда в Северодвинске. Большой драчун (дрался он ногами) с прекрасным почерком. Он писал, сжимая ручку двумя культями.

На факультете был прекрасный педагогический состав. Начать, видимо, надо с академика. Тогда академиков среди правоведов было очень мало. У нас – один. Зато настоящий. Зато Анатолий Васильевич Венедиктов, специалист по государственной собственности. Лекций он на нашем курсе, к сожалению, не читал, но все мы все равно его знали.

Не помню, кто у нас читал первую лекцию. Зато отчетливо помню, как начался первый семинар по уголовному процессу, было это уже не на первом курсе. В аудиторию вошла красивая молодая женщина. Вместо того чтобы усесться за преподавательский стол, как это делало большинство педагогов, она поместилась перед ним, укрепила на столешнице крепкие ягодицы (обстановка в аудитории это позволяла: между преподавательским и первым в ряду студенческим столами было достаточно пространства) и произнесла первые слова. Это были совсем неожиданные слова. Во всяком случае, от других преподавателей мы таких «тирад» ранее не слышали. «Меня не очень интересует, хотите ли вы знать мой предмет или не хотите. Вы его будете знать!» Может быть, именно из-за нее я и стал процессуалистом. Став преподавателем, в течение первых лет я начинал занятия в каждой новой группе с рассказа о том, как у нас начала первое занятие Полина Соломоновна Элькинд.

Поскольку она вела занятия в нашей группе, то и моей курсовой по уголовному процессу руководила она. По давней привычке работать самостоятельно я принес ей текст курсового сочинения на кафедру практически готовым. Его название звучало так: «Роль граждан в охране социалистической законности». Достав откуда-то большой и толстый ярко красный карандаш, Полина Соломоновна решительно потянулась им к слову охрана:

– Не охрана, конечно. Соблюдение. Как граждане будут охранять? Они должны соблюдать законы!

Я не менее решительно остановил ее. Каким именно способом, я сейчас уже не могу себе представить. На юрфаке обычаи и нравы – университетские.

– Простите, не соблюдение, а именно охрана. Гражданин в социалистическом государстве активен, он не объект, он – субъект активной деятельности по охране законности.

Поскольку Полина Соломоновна была не намного старше меня, она с горячностью пыталась меня переубедить. Я не поддался. И тема эта, конечно не название ее, а суть, с тех пор все время рядом со мной. Я защитил кандидатскую диссертацию, которая именовалась так: «Привлечение трудящихся к расследованию преступлений следователями министерства охраны общественного порядка». Для молодых сообщу: был период в нашей изменчивой жизни, когда в стране не было МВД, а было МООП.

В русле этого же направления – взаимодействия органов внутренних дел с населением – была и докторская диссертация. Однако о ней чуть позже. Словом, идея широкого участия народного элемента в уголовном судопроизводстве, овладевшая мною на втором курсе, потом сопровождала меня всю жизнь.

Следователь

В 1992 году мне довелось выступать перед студентами Джорджтаунской школы права в Вашингтоне. Они аплодисментами встретили рассказ о системе распределения выпускников юридических вузов в Советском Союзе. В процессе демократизации весьма положительную, для выпускника без связей просто необходимую, систему эту, как и многое другое, сейчас реформаторы разрушили.

В 1957 году система распределения действовала вовсю. Еще сохранялось и право выпускников, получивших дипломы с отличием, идти первыми в комиссию по распределению.

До конца 50-х годов выпускники университетов шли в основном в юстицию (нотариусами, юрисконсультами), в адвокатуру, прокуратуру. Те, кому исполнилось 25, – в судьи. Такого рода вакансии и стал мне предлагать председательствующий.

– Простите, – сказал я, – нельзя ли в милицию? На передний край борьбы с преступностью.

Последнего, впрочем, я, наверное, не говорил – подумал только. Может быть, громко подумал. Меня и услышали. Читатель помнит, наверное, полубыль, полуанекдот. Обвинявшийся в нецензурной брани в общественном месте оправдывается:

– Да, никого я не материл. Про себя подумал только, а меня, наверное, и услышали.

Затерявшийся среди других представителей ведомств подполковник милиции оживился. Извиняющимся голосом сообщил, что в самом Ленинграде предложить ничего не может: с жильем плохо, а вот в районы Ленинградской области – пожалуйста. «С предоставлением квартиры!» – подчеркнул подполковник.

– Простите, – вновь обманул я ожидания членов комиссии. – Нам бы с женой куда подальше: на Колыму или на Камчатку.

Подполковник словно обрадовался даже. «Давай на Сахалин! – перешел он на ты, вызвав некоторое неодобрение среди представителей других ведомств. – Там погода все-таки лучше, чем в Петропавловске или Магадане».

Словом, 13 сентября 1957 года с борта теплохода «Якутия» в сахалинском порту Холмске высадился немногочисленный, состоящий из двух будущих лейтенантов (потом полковников) милиции десант. В кадрах Управления внутренних дел Сахоблисполкома нас встретили на ура, ибо я у них в системе стал шестым работником с высшим образованием. Шестым потому, что пятым стала жена. Наше прибытие существенно улучшило у них соответствующий показатель в отчетности. Нам сказали, что в самом Южно-Сахалинске имеются две вакансии: преподавателя учебного пункта и следователя. Тут же в кабинете заместителя начальника Управления по кадрам мы с женой провели одноминутное экспресс-совещание, в результате которого я и стал следователем следственного отдела.

Коллеги по подразделению встретили меня несколько иначе, чем кадровики. Для них количество лиц с высшим образованием не входило в учетно-оценочные показатели. Определенный мне в шефы опытнейший работник, старший следователь Михаил Гаврилович Борискин, его вообще не имел. В войну он был водителем бензовоза. Заместитель начальника отдела Николай Перхуров после прихода в милицию, также из армии, служил регулировщиком и лишь затем, добрав недостающее до среднего образования количество классов, переместился в следственный отдел, где вскоре стал заместителем его начальника – Я. Н. Браславского. Яков Наумович пришел из КГБ и имел нечастое в то время звание полковника милиции. Однако в его военном билете, хранившемся в кадрах, значилась вус (военно-учетная специальность) под номером один, иными словами, рядовой необученный. Все официальное образование полковника завершилось в третьем классе начальной школы. Однако это был один из самых образованных и культурных офицеров в Управлении, чего он достиг упорным и каждодневным самообразованием.

За исключением его и еще нескольких сотрудников, переведенных из Управления КГБ по Сахалинской области, все остальные офицеры и старшины УВД были рекрутированы из армии, освобождавшей Южный Сахалин от японцев в августе 1945 года и здесь же расформированной.

Сослуживцы меня встретили не то что с опаской – с некоторой настороженностью. Все же в их отдел пришел первый универсант с полученным на стационаре высшим юридическим образованием. Как поведет себя? Не станет ли, козыряя образованием, претендовать на должность старшего следователя?

Однако, видимо, я повел себя нормально, вскоре настороженность сменилась незлой иронией. Я не умел многого из того, что умели они. Иногда не умел самого элементарного. Первый вопрос, с которым я обратился к своему шефу, касался оформления требования о доставке обвиняемого из тюрьмы для производства следственных действий. Впрочем, мое университетское образование имело и более значимые пробелы. Мой наставник, повторюсь, из водителей бензовоза, куда лучше меня знал бухгалтерский учет. Правда, я тут же поступил на курсы бухгалтеров.

Сложнее было с отсутствием не только навыков, но и просто информации об оперативно-розыскной работе. И. И. Карпец уже позже начал читать пятикурсникам юридического факультета ЛГУ курс, дающий хоть какое-то представление об ОРД. Игорь Иваныч мог дать в этом отношении студентам очень много. Он, начав служить в милиции в должности начальника НТО (научно-технического отдела), прошел затем и следственный отдел, и уголовный розыск в УВД Ленгороблисполкомов, пока не переехал в Москву и не побывал там и начальником ГУУР, и директором НИИ прокуратуры, и начальником ВНИИ МВД СССР. Он мог сказать очень много, однако его держал за язык гриф «секретно». Но хоть какой-то курс читался. В мои же годы самого слова ОРД в университете не было. Явление было, а слова не было. Тем более не было таких слов, как агент, информатор и т. п.

Между тем только в 1956 году, может, чуть раньше отменили приказ Министра, по которому каждый следователь органов внутренних дел был обязан иметь на связи информаторов для получения информации по низу. Теперь работу с информаторами был обязан вести оперуполномоченный. Но одно дело приказ, другое – привычки, установки, устоявшиеся каналы связи, одним словом – инерция.

Поскольку доучивали меня после университета посредством бросания в воду – традиционным русским способом: выплывет – молодец, значит, научился плавать, не выплыл – жаль бедолагу, но, знать, такова судьба, то и оперативно-розыскному делу меня учили этаким же манером. Буквально по второму уголовному делу, оказавшемуся в моем производстве, понадобилось оперативное сопровождение. Майор милиции Перхуров позвонил начальнику отдела БХСС, переговорил и повесил трубку.

– Сходи-ка к Дерябину. Он тебе скажет, что делать.

Я пошел в соседнее здание. В кабинете начальника БХСС был народ, но он махнул рукой, приглашая зайти. Я зашел.

– Через полчаса тебя ждет Плетнев.

А. Ф. Плетнев – это заместитель начальника УВД. Я вопросительно посмотрел на Дерябина.

– Он сам скажет, что найдет нужным.

В назначенное время я был возле кабинета заместителя начальника Управления. Никакой приемной. Я не очень уверенно постучал. Ждать не пришлось. Александр Федорович работал с бумагой. Когда я вошел в кабинет, он закрыл папку, в которой она лежала, и положил папку в сейф. Потом сел за приставной стол напротив посетителя. Поинтересовался делом. Я подивился глубине его вопросов. Поинтересовался, что я надеюсь получить от оперативного обеспечения. В целом одобрил, кое-что прокомментировал. Затем сказал:

– Сейчас я дам вам уникального человека. Будет работать с вами до того, пока не вынесут приговор. Станете помещать в КПЗ, позаботьтесь, чтобы их в камере было трое. Меньше – подозрительно, больше – будет мешать работе. Только смотрите, не пейте с ним водки.

Затем мне дали адрес и назвали время встречи.

– Адрес не записывать. Перхуров доложил, что вы несколько рассеянны.

– Простите, я могу задать вопрос? О том, что меня надо предостерегать против питья водки с информатором вам тоже сообщил заместитель начальника отдела?

– Задать-то вопрос вы можете… Впрочем, я вам отвечу. Обязанность начальника – знать своих людей. Перхуров докладывал мне как куратору вашего отдела, что водки вы пока вообще не пьете. А пьете, еще понемногу, правда, коньяк и порядочно пива.

Я вышел и посмотрел на часы. Весь прием у полковника Плетнева занял пятнадцать минут.

Так началось мое приобщение к ОРД. Получилось, что основам и нюансам работы по низу меня учил информатор. Он – обозначим его Н. – был действительно уникальным человеком. Меня несколько смущала лишь его нескрываемая ненависть к разрабатываемым расхитителям. Я посчитал некорректным поинтересоваться причинами этого и, может быть, зря. Наши пути пересекались с Н. еще несколько раз, и каждый раз он работал очень эффективно. Именно с тех пор я стал думать, что ОРД – это искусство, искусство общения с людьми.

Позднее я узнал и о причинах, почему этот человек оказался на связи у заместителя начальника управления по оперативной работе. Оперуполномоченный, у которого Н. был на связи первоначально, пришел к Плетневу и сказал, что он не может справиться с Н., а терять такого информатора было бы бесхозяйственно.

О трагической дальнейшей судьбе этого человека я узнал уже позднее, вернувшись после пребывания в адъюнктуре на Сахалин уже в другом качестве.

Дело, в связи с производством по которому я познакомился с Н., было вторым в моей следовательской карьере. Оно было достаточно сложным, а обвинение в хищении социалистической собственности весьма тяжким. Кажется, за него я даже получил стандартную премию в триста рублей.

Первое же дело по фабуле и доказыванию было гораздо проще. Для меня оно стало сложным в другом плане. Я не был уверен, что обвиняемого надобно арестовывать. А между тем существовала практика: по каждому обвиняемому составлять постановление о заключении под стражу и идти за санкцией. А дальше, как скажет прокурор. Так меня ориентировал и наставник. Однако я поступил иначе. Я позвонил в тюрьму едва мне знакомому тамошнему оперуполномоченному и попросил его на пару часов поместить меня в камеру. Тот усмехнулся, сказал: «Приезжай».

Тюрьма была еще японской постройки, не очень ухоженная. Опер велел оставить у него оружие, документы и повел меня по коридорам. Должен сказать, лязгающие за спиной, отгораживающие тебя от мира запоры не способствуют созданию хорошего настроения. И вот – камера. Меня впускают в нее, опер подмигивает – спасибо ему за это – и уходит. Запомнилась совсем мертвая тишина с обильной начинкой из очень далеких звуков. Опер вернулся не через два часа, как условились, а через час. Я не стал настаивать на продлении срока.

Тому обвиняемому, чье дело было у меня в производстве, в качестве меры пресечения избрал подписку о невыезде. Не тюрьму.

В заключение фрагмента о следственной работе мне хотелось бы сказать несколько слов обо всех офицерах, пришедших в органы внутренних дел после фронта. Тогда, в повседневном общении, больше бросались в глаза их индивидуальные черты. Сейчас – большое видится на расстоянии – вырисовывается их общая, групповая характеристика. Эти люди не могли себе представить, как можно прервать неоконченную работу только потому, что окончился рабочий день. Не очень твердое знание права восполнялось знанием жизни, неисчерпаемым здравым смыслом и великой трудоспособностью. Правда, с грамотностью и стилистикой у многих из них было плоховато.

Мне кажется, что именно отсюда «растут ноги» устоявшегося в быту нашего уголовного судопроизводства обычая – содержание записанных оперативными уполномоченными объяснений переписывать в протоколы допросов. В следователи брали тех, кто писал получше. Но только, спрашивается в задачнике, зачем это (тратить время, и не только свое, на переписывание объяснений в протоколы допросов) делать сейчас, при нынешнем образовательном уровне оперативников? Не становятся ли методы работы следователей, спрашиваю я себя, все более кабинетными?

И еще эти офицеры не умели отдыхать. Я перенял у них многое, чем сегодня дорожу. И отдыхать тоже не умею. Этому они меня не научили.

Личным примером они учили меня работать. Когда меня спрашивают, а журналисты это делают часто, каково мое хобби, я ответствую, что сейчас мое основное увлечение – это мои ученики.

Мое первое пребывание на следственной работе дало практическое, а затем и теоретическое приращение к развитию темы участия народного элемента в уголовном процессе – взаимодействия с УМИиП (учреждениями массовой информации и пропаганды). Чаще говорят о взаимодействии со средствами массовой информации. По-моему, это неточно.

Адъюнктура

Что меня смущало в следственной работе – так это отсутствие реальных возможностей разрешиться от бремени распирающих меня аналитических потребностей. Как я уже сказал, я не умею отдыхать. Но свободное время все же иногда бывало. Значительную часть его я тратил на то, чтобы побуждать, как написал потом, неопределенный круг лиц, обладающих информацией, полезной для производимого расследования, к самовыявлению. Иными словами, сотрудничал с местными газетами, писал в них, страшно сказать, фельетоны. Правда, не только фельетоны. Нередко это помогало. Я надеюсь, что Омская Академия МВД РФ переиздаст к моему 80-летию написанную в омский период и посвященную факторам активности населения в правоохранительной сфере одну из любимых моих книг – могут же у автора быть пристрастия! – «Привлечение населения к расследованию преступлений». Я, в частности, делюсь в ней опытом сотрудничества с журналистами.

Словом, я все больше приходил к выводу, что у меня, во-первых, не хватает нетрадиционных знаний для эффективной следственной работы и, во-вторых, мне необходимо квалифицированно проанализировать тот материал, который я накопил, служа обществу в качестве следователя, и рассказать коллегам о результатах такого анализа. Выход из создавшегося положения подсказал приказ Министра, объявивший прием в адъюнктуру Высшей школы МВД СССР (после серии преобразований сейчас это Академия управления МВД РФ).

Следственная работа привела меня к убеждению, что научно-исследовательскую работу надо совмещать не с преподавательской, а с практической. С этой идеей в 1961 году я поехал поступать в адъюнктуру. Идею эту разделяли далеко не все, но я все же добился своего и по окончании адъюнктуры вернулся на Сахалин уже на руководящую следственную работу. Кандидат наук в следственном отделе – боюсь, что в то время кое-кто смотрел на меня, как на экспонат кунсткамеры.

Научным руководителем мне назначили заведующего сектором Института прокуратуры профессора И. Д. Перлова, одного из самых продуктивных авторов в советской правовой науке. За исключением, может быть, М. С. Строговича и В. М. Чхиквадзе. Правда, тогда мы еще не знали о продуктивности некоторых современных авторов.

Илья Давидович был уверен в том, что говорил. «Значит так, – сказал он, встретившись со мной, – будем писать следующую тему…» – «Простите, Илья Давидович, но у меня есть не только соображения по теме. Я привез сто пятьдесят страниц текста, который, надеялся, прочтет научный руководитель при обсуждении диссертационной проблемы». Словом, я писал диссертацию по своей теме. Илья Давидович даже сказал как-то: «Сочинять диссертацию – это ваше дело. Мое – организовать защиту».

Защита проходила с приключениями. В то время кандидатов наук в системе органов внутренних дел было немного, так что все авторефераты проходили через письменный стол министра. Я не могу утверждать, что исключений не было. Мой, во всяком случае, там побывал. Министру не понравилось, что я сравнил часть населения страны с афинскими аристократами, которые скорее позволили бы арестовать себя рабу, чем пошли бы служить в жандармерию. Министр вызвал к себе начальника кафедры, при которой я проходил адъюнктскую подготовку – С. В. Бородина и научного руководителя (меня почему-то не вызвали, может, потому, что уже не было в Москве). Министр, при котором находилось два его заместителя, пообещал собеседникам, что, если мы не согласимся отозвать автореферат и отложить защиту, он пришлет на заседание диссертационного совета двух своих заместителей и они покажут диссертанту «кузькину мать».

Таким образом, у меня по одной кандидатской диссертации – два автореферата. Сам проверял в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина.

Вернувшись на Сахалин, я узнал о трагической судьбе Н. Он тяжело и надолго заболел. В больнице его навещали немногие. Среди них тот оперуполномоченный, у которого он был на связи вначале. После его смерти родственники отказались взять тело. Скромно похоронили Н. сотрудники УВД.

Генерал и четыре хулигана: появление в системе МВД третьего вуза

«На материк, на материк идет последний караван». Я приехал защищаться, как оказалось, в буквальном смысле этого слова уже с Острова. Совсем не нервничал. Может быть, зря. Министровы слова в ведомственном совете, в котором, кроме ученых, достаточно чиновников, могли аукнуться. Дискуссия была горячей, но доброжелательной. А слова действительно аукнулись – при голосовании. Четверо из отмолчавшихся в дискуссии проголосовали против. Я не расстроился. Тем более, что это не сказалось на принятии решения: тот совет был велик. А я, к слову, и не люблю голосований «на ноль». Да и ВАК диссертация прошла, помнится, неожиданно быстро. Тронули неформальные поздравления двух сторонних для МВД членов совета. Эти поздравления последовали до объявления результатов голосования.

Когда же результаты были объявлены, присутствовавший на защите начальник Управления учебных заведений МВД генерал Н. Н. Бокарев вместе с поздравлениями пригласил меня на следующее утро появиться у него. Я появился, уже проинформированный, что УУЗ прорабатывает вопрос о создании в Омске третьего в стране юридического вуза в системе МВД.

Генерал начал с того, что это не по-государственному держать кандидата наук на моей теперешней должности. Я вообще-то не хотел уезжать с Сахалина, я считал, мне еще пару лет надо было бы там поработать, и попытался объяснить это начальству. Однако генерал хитрый был. Он предложил мне командировку в Омск: посмотрите, дескать, город, вы ведь в нем никогда не бывали, познакомьтесь с начальником школы. Ну, я и согласился.

А в Омске меня встречают уже собранные в стенах будущей школы закадычные друзья по адъюнктуре: А. И. Марцев, В. П. Бахин, Д. Д. Максаров. Словом, создали мы вместе с генералом И. Р. Алексеевым, отличным человеком и опытнейшим руководителем, ей-богу, совсем неплохой вуз. Но мне не хочется рассказывать об этом этапном для меня периоде своей жизни скороговоркой. Может, напишу когда-нибудь книгу «Юристы, которых я знал». В ней будет рассказано и о том, как мы работали по 25 часов в сутки, и о том, как будущий Заслуженный деятель науки проиграл мне в шахматы свою шевелюру, а от сострижения ее увиливал. Тогда я привел его в парикмахерскую, пошел к мастеру первым и состриг свою шевелюру. Другу не оставалось делать ничего другого, и он тоже уныло поплелся к своей «мастерице». Очень хочется написать такую книгу. Я, собственно, начал писать ее несколько лет назад и продвинулся достаточно далеко. Однако, болезнь века – компьютерный вирус.

В Омске я прошел практически всю лестницу преподавательских должностей: и. о. доцента – начальник кафедры – заместитель начальника школы по учебной и научной работе.

Снова начальник кафедры

В 1974 году я развелся с женой. Партийные органы в то время бдительно следили за моральным обликом руководителей, и мне пришлось уехать из Омска.

Бывший в то время заместителем начальника только что созданной Горьковской высшей школы по учебной работе и фактическим организатором ее создания и становления К. Е. Игошев избавил меня от необходимости ходить по кабинетам УУЗ, где начальником был уже не хорошо знавший меня генерал Бокарев, а генерал Черненко. Да, да – брат секретаря ЦК КПСС. Константин Еремеевич сам согласовал и решил все вопросы, связанные с моим переходом.

В Горький вслед за мной потянулись из Омска ученики. Первым из них назову А. Н. Подрядова. По таланту из моих учеников он должен был стать первым доктором наук. Уже в Горьком он, играючи, защитил кандидатскую диссертацию. Уже готова была и обсуждалась рукопись докторской, когда он трагически погиб в Риге. Анатолий Николаевич отыскал и привел ко мне выпускника ОВШМ С. П. Гришина, пребывавшего в следователях в г. Дзержинске Горьковской области. Сейчас Сергей Петрович – первый проректор Нижегородской правовой академии.

Перераспределился из адъюнктуры Академии МВД СССР направленный туда из Омска еще при мне энергичнейший В. В. Черников. Сейчас он начальник Главного правового управления МВД РФ. Не перепутать бы наименование управления.

Я занял должность начальника не существовавшей еще кафедры уголовного процесса и криминологии и сам ее организовывал. Я всегда полагал, что в основе руководства кафедрой лежит принцип «делай, как я». Хочется надеяться, что мой преемник и ученик – доктор юридических наук профессор М. П. Поляков, который был у меня и слушателем, и адъюнктом, и докторантом, придерживается той же позиции.

В Горьком я в 1981 году написал и докторскую диссертацию «Взаимодействие органов внутренних дел с населением». Пожалуй, это наименее известное мое сочинение. Оно – закрытое. Из-за анализируемых мною кадровых приказов. Они сплошь секретные. Хоть я и пытался при защите иронизировать, заявляя, что не знаю, как можно секретно взаимодействовать с населением, факт остается фактом.

Как и было положено в то время, основные выводы и рекомендации, содержащиеся в диссертационном сочинении, я направил в заинтересованные главки: штаб, БХСС и управление кадров. Не ведаю, прочитал ли их кто-нибудь там. Во всяком случае, никакого уведомления от адресатов я не получил. Между тем, убежден в этом, негативные последствия несоблюдения только одной из содержащихся там рекомендаций видны сегодня невооруженным глазом. Имеется в виду катастрофическое ухудшение качественного состава органов внутренних дел. Я пытался предостеречь против опасного увеличения штатной численности органов внутренних дел. Решение об увеличении штатной численности не может быть принято только на основании действительной или мнимой (желание начальства иметь побольше подчиненных неистребимо) потребности системы (подразделения, органа, министерства в целом). Должны быть учитываемы при принятии такого решения еще два необходимых фактора: 1) наличие в среде функционирования соответствующего количества рекрутов с требуемыми личностными качествами и ее возможности их выделить; 2) способность органов внутренних дел выдержать конкуренцию со стороны других кадропотребляющих систем и удержать от ухода своих сотрудников. Обязан сказать, что в современных условиях указанные факторы стали еще более значимы.

Специальность, по которой написана диссертация, – управление в социальных и экономических системах (юридические науки). Вначале я структурировал изложение по управленческому циклу: собирание информации и инициирование ее поступления – обработка и хранение информации – принятие решения – контроль исполнения решения – корригирование решения и процесса его исполнения. При обсуждении диссертации на объединенном заседании кафедр она получила добро на защиту, а я – несколько замечаний, прореагировать на которые можно было за неделю.

Однако я представил работу к защите почти через год. Дело в том, что я переписал работу практически заново. Мне показалось, что управленческий цикл для моей темы дает недостаточно исследовательских возможностей. Я структурировал всю массу охватываемых проблемой ситуаций по трем субстратам, которыми всякая открытая система (органы внутренних дел) обменивается с социальной средой их функционирования (население, общественное мнение во всех его разновидностях, общественное настроение). Это следующие три субстрата: информация, энергия (взаимодействие поведений) и материя (обмен людьми).

Мне лично эта работа дала очень много, особенно в познании инструментальной ценности системного подхода. Однако я не учел важного обстоятельства: работа стала много сложнее для понимания коллегами. Мой друг и официальный оппонент по диссертации острил в этой связи: «Твою диссертацию понимают только трое. Наверное, ты. Немного я. И кто-то третий, еще не установленный».

Сейчас такой специальности нет. Ее паллиатив – организация правоохранительной деятельности в специальности 12.00.11. Вот ведь любопытно получается: Академия управления появилась, а специальность «управление» исчезла.

Только сейчас, завершая эти автобиографические заметки, я понял, как глубоко сидят во мне исследования, которые когда-то провел. Значит, пора заканчивать воспоминания. С некоторыми мыслями старого профессора, надеюсь, не слишком тривиальными, читатель сможет ознакомиться в сборнике. Входящие в него работы не выправлены в угоду времени или лицам, они воспроизведены в том самом виде, в котором в свое время были написаны.

Заслуженный деятель науки России Валентин Томин

К вопросу о понятии принципа советского уголовного процесса (1965 год)

Участие трудящихся в борьбе с преступностью приобрело в последние годы столь всепроникающий характер, что это не может не сказаться на конструировании системы принципов советского уголовного процесса.

Дело, конечно, не только и даже не столько в том, чтобы записать еще один принцип в ряду других и этим ограничиться. Всякий принцип, будучи выведен из основополагающих указаний партии, из общенародного правосознания, из законодательства и практической деятельности государственных органов, начинает оказывать на все это, а особенно на новое законодательство и общую направленность практической деятельности, обратное воздействие. После того как принципы сформулированы, получили общее признание и широкое распространение, каждый работник как в области теории процесса, так и практики получает возможность контролировать правильность общего направления своей деятельности, примеряя каждую процессуальную норму, каждое толкование ее к принципам процесса. И в этом громадное практическое значение всех вообще принципов, и в частности принципов советского уголовного процесса. Именно поэтому мы считаем весьма своевременным поставить вопрос о влиянии на систему принципов советского уголовного процесса того обстоятельства, что Программа КПСС вслед за предшествующими партийными документами поставила в порядок дня вопрос о самом широком участии трудящихся в борьбе с преступностью.

Хотелось бы также высказать несколько общих соображений, относящихся к понятию принципов советского уголовного процесса и к конструированию их системы. Мы лишены возможности дать подробный анализ взглядов тех советских процессуалистов, с которыми мы полемизируем, и остановимся лишь на пунктах расхождения. Аргументация в некоторых местах будет носить вынужденно схематический характер.

Если абстрагироваться от чисто терминологических различий, то все советские процессуалисты понимают под принципами советского уголовного процесса основные руководящие идеи, «которые определяют весь строй и характер процесса, всю деятельность суда, органов расследования и прокуратуры»[3]. Однако затем начинаются расхождения. Большинство авторов считают, что принципами советского уголовного процесса являются только такие идеи, которые прямо сформулированы в норме закона[4]. Наиболее рельефно эту позицию выразил М. А. Чельцов, высказавший мысль о необходимости «разработать вопрос о системе принципов в точном соответствии с текстом Основ, без примысливания иных принципов, не записанных в этом законе»[5].

Н. Н. Полянский не предъявлял к принципу обязательного требования быть записанным в законе[6].

И. Д. Перлов допускает, что принцип, вызванный к жизни развитием социалистического процесса, некоторое время может быть не сформулирован в законе.

Нам представляется, что принципы советского уголовного процесса появляются еще до того, как они формулируются законодателем. Эти принципы проявляются в трудах классиков марксизма-ленинизма, в программных документах Коммунистической партии и коммунистическом мировоззрении, в частности в коммунистическом правосознании. Эти принципы обобщения и конкретизации, они модифицируются, остается неизменной лишь их сущность.

С победой социалистической революции появляется социалистическое право. Отдельные принципы сразу же прямо формулируются в законе, другие реализуются в конкретных процессуальных институтах, проявляются в конкретных процессуальных нормах. Хотя общей формулировки этих последних закон не дает, они не перестают быть принципами соответствующей отрасли права или всего права в целом.

Таким образом, принципы – это элементы мировоззрения.

Способ их закрепления в нормативных актах имеет существенное, но не решающее значение.

Из сказанного можно сделать вывод о том, что элемент коммунистического мировоззрения – руководящая идея в области уголовного процесса – остается принципом советского уголовного процесса даже в том случае, если он прямо еще не сформулирован ни в каком нормативном акте.

Так, например, принцип достижения объективной истины не сформулирован прямо ни в одной из норм уголовно-процессуального закона. Но от этого он не перестал быть принципом советского уголовного процесса.

Принципом достижения объективной истины буквально пронизан весь процесс. Этот принцип нашел свое воплощение, в частности, в ст. 2, 14, 15, 16, 17 и др. Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, в конкретных нормах УПК союзных республик.

Говоря о порядке выкристаллизовывания принципов советского уголовного процесса из всей совокупности положений и идей в этой области, мы исходим из указания Энгельса о том, что «принципы не исходный пункт исследования, а его заключительный результат; эти принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа, не человечество сообразуется с принципами, а наоборот; принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории»[7].

Следовательно, принцип не может начинаться с формулирования его в праве. Для того чтобы законодатель сформулировал принцип в нормативном акте, нужно, во-первых, чтобы выражаемая им закономерность была свойственна данной отрасли права и, во-вторых, чтобы ученые абстрагировали его из всей совокупности правовых норм и господствующих представлений о них[8].

М. Л. Якуб пишет: «К принципам уголовного процесса относятся такие наиболее общие положения, руководящее значение которых признано законодателем и которые в силу этого подлежат обязательному осуществлению в процессуальном законодательстве, во всей регулируемой им сфере отношений. Но такого правового значения не имеют положения, не признанные законодателем руководящими, и, следовательно, они не могут рассматриваться как принципы процесса»[9]. При всей внешней убедительности этой формулы она глубоко не верна. Принцип, даже и сформулированный в законе, как правило, не может быть осуществлен непосредственно, принцип может быть реализован лишь в более частных процессуальных нормах. Принцип же, не проведенный в конкретных процессуальных нормах, не будет осуществляться, даже если он сформулирован в законе.

Для правильного понимания механизма появления норм, закрепляющих принципы советского уголовного процесса в законе, имеет большое значение тщательное изучение указаний В. И. Ленина о внесении теоретических положений в практическую деятельность извне[10].

Принципы вырабатываются не законодателем. Законодатель получает их в готовом виде. Принципы вырабатываются наукой. Абстрагирование общих положений из объективной реальности – это функция научного мышления. Будучи выработанными, принципы становятся равно обязательными (или равно не обязательными) как для рядового участника уголовного процесса, так и для законодателя. Ибо их обязательность – лишь в их правильности.

Правильно выработанный принцип законодатель в той или иной форме сделает нормой закона.

После того как принцип закреплен в законе, его воздействие на право и практическую деятельность усиливается.

Может показаться, что отстаиваемая автором точка зрения на конструирование системы принципов советского уголовного процесса вступает в противоречие с одним из основных принципов, эту систему составляющих, с принципом законности. Но это не так. Мы лишь хотим подчеркнуть, что принцип, записанный в законе, есть отражение независимо от этой формулировки существующего принципа, объективно существующей закономерности. Закрепленное в законе детерминировано правосознанием господствующего класса (в общенародном государстве – всего народа), так же как само правосознание детерминировано бытием. Таким образом, мы получаем следующую последовательность: правосознание (в широком смысле) – отрасль права – система принципов. Зачем же нам лишнее опосредствующее звено? Зачем нам выводить принципы из законодательства, когда само законодательство должно совершенствоваться на основе этих принципов? Задача же совершенствования правовых норм, как известно, провозглашена Программой партии как одна из основных задач.

Выведение принципа опосредствованно – исключительно из наличного закона, а не непосредственно из мировоззрения независимо от форм его проявления – представляется нам неприемлемым и по другой причине.

Социалистическое право представляет собой совокупность норм, которые:

а) выражают направляемую Коммунистической партией волю рабочего класса и руководимых им трудящихся;

б) в соответствии с объективными историческими закономерностями, содействуют закреплению и развитию порядка, способствующего строительству социализма и коммунизма;

в) устанавливаются или санкционируются государством;

г) охраняются мерами государственного принуждения на базе убеждения большинства трудящихся и силой их общественного мнения[11].

А будет ли правовым такой нормативный акт, который издан компетентными органами государства и применение которого обеспечивается государственным принуждением, но он не выражает волю рабочего класса и руководимых им трудящихся, не содействует, в соответствии с объективными историческими закономерностями, закреплению и развитию порядков, способствующих строительству социализма и коммунизма?

Думается, что такой акт не будет правовым: он лишен важнейших черт социалистического права. Следует согласиться с Р. А. Сафаровым, который пишет: «…общенародное право только тогда может быть воплощением общенародной воли, когда оно учитывает реально существующее общественное мнение народа». И далее: «В прошлом в период культа личности были случаи издания законов, которые не только не выражали истинную народную волю, но даже противоречили ей»[12].

Именно так расценила наша партия изменения, внесенные в УПК РСФСР постановлениями ВЦИК и СНК от 10 декабря 1934 года[13] и 2 февраля 1938 года[14], изменения, существенно затрудняющие достижение объективной истины по делу и сводящие к минимуму гарантии прав граждан и право обвиняемого на защиту.

Не может стать принципом и общее положение, провозглашенное в такого рода акте. Напротив, несмотря на свое закрепление в процессуальном законе, оно будет отступлением от принципов советского уголовного процесса.

Совершенно правильно А. К. Стальгевич акцентирует внимание на указании К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что право нельзя сводить исключительно к закону[15].

Утверждение «принцип – только то, что в наличном законе» лишает исследователя (речь идет только об исследователе, должностное лицо обязано применять закон в строгом соответствии с его текстом) возможности анализировать соответствие конкретной правовой нормы общим принципам марксистско-ленинского правосознания.

Таким образом, как явствует из предшествующего изложения, принципы советского уголовного процесса – это идеи коммунистического мировоззрения, определяющие наиболее существенные черты советского уголовного процесса. Это идеи именно коммунистического, а не какого-нибудь другого мировоззрения, поэтому не всякое, даже самое общее, положение является принципом, а только такое, которое неразрывно связано со взглядами и политикой Коммунистической партии. Существенная черта советского уголовного процесса будет его принципом только в том случае, если иное решение вопроса противоречит коммунистическому мировоззрению.

Советский уголовный процесс един и целостен, все его институты взаимосвязаны и взаимообусловлены. Именно поэтому система его принципов – это действительно система взаимообусловленных и взаимодействующих положений, а не простой перечень идей, стоящих одна подле другой. Уже по одному этому мы не можем согласиться с авторами, которые предлагают включать в систему принципов советского уголовного процесса любое общее положение, лишь бы оно было сформулировано законодателем.

Советский уголовный процесс представляет собой составную часть более общего явления – советского социалистического права. Поэтому основная часть его принципов является уголовно-процессуальной интерпретацией общеправовых принципов. Советский уголовный процесс тесно связан с другими отраслями права. Поэтому часть его принципов перекликается, а порой и просто совпадает с принципами соответствующих отраслей права.

Из сказанного мы делаем вывод, что не следует увлекаться формулированием принципов в точном соответствии с текстом отраслевой правовой нормы. Это может привести к тому, что один и тот же принцип в разных отраслях права будет сформулирован по-разному. Формулировка принципа должна отражать его сущность, а не словесное оформление в том или ином кодексе, тех или иных Основах.

На приведенных выше соображениях мы базируем наше предложение о включении в систему принципов советского уголовного процесса принципа народности. Этот принцип в опубликованных к моменту написания статьи работах не включает в систему принципов советского уголовного процесса ни один советский процессуалист[16].

Несмотря на то, что названный принцип в своей общей форме не сформулирован ни в одной уголовно-процессуальной норме, у нас не вызывает сомнений то обстоятельство, что такой принцип свойствен как советскому уголовно-процессуальному праву, так и уголовно-процессуальной деятельности. Им буквально пронизан весь советский уголовный процесс, программные партийные документы, касающиеся вопросов судопроизводства, конкретные уголовно-процессуальные и судоустройственные нормы.

Программа КПСС устанавливает: «Всестороннее развертывание и совершенствование социалистической демократии, активное участие всех граждан в управлении государством…улучшение работы государственного аппарата и усиление народного контроля над его деятельностью – таково главное направление развития социалистической государственности в период строительства коммунизма»[17].

Указанное в Программе направление развития социалистической государственности является направлением развития советского уголовного процесса как одной из разновидностей государственной деятельности.

Это общее требование конкретизируется применительно к уголовному процессу: «Оно (правосудие. – В. Т.) строится на подлинно демократических основах: выборности и отчетности судей и народных заседателей, праве их досрочного отзыва, гласности рассмотрения судебных дел, участии в судах общественных обвинителей и защитников при строжайшем соблюдении судом, органами следствия и дознания законности всех процессуальных норм. Демократические основы правосудия будут развиваться и совершенствоваться»[18].

В решениях партии неоднократно указывалось на необходимость широкого участия граждан в борьбе с уголовной преступностью и в охране общественного порядка.

Сущность принципа народности, так же как и ее проявления, многостороння.

Во-первых, он означает, что уголовный процесс осуществляется в интересах всего народа. «Государство, которое возникло как государство диктатуры пролетариата, превратилось на новом, современном этапе в общенародное государство, в орган выражения интересов и воли всего народа»[19]. Это общенародное государство, указывает Программа, призвано «охранять права и свободы советских граждан, социалистический правопорядок и социалистическую собственность»[20].

Во-вторых, принцип народности знаменует тенденцию ко все большему включению представителей народа в органы правосудия, ко все большему влиянию трудящихся на формирование этих органов. Эта тенденция ярко проявляется в выборности судей, именно ей обусловлены установленные ч. 2 ст. 19 Основ законодательства о судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик изменения в порядке выборов народных заседателей. Принцип народности объясняет появление в нашем судоустройстве института отчетности судей и народных заседателей перед населением, отзыва судей и народных заседателей вместо буржуазного принципа несменяемости судей (ст. 35 Основ законодательства о судоустройстве).

В-третьих, принцип народности проявляется во все большем учете следственными судебными властями мнения трудящихся по тому или иному конкретному уголовному делу. Сразу же оговоримся, что учет мнения общественности отнюдь не ущемляет процессуальной самостоятельности судьи, следователя, прокурора, лица, производящего дознание. Их независимость установлена и охраняется законом. Право окончательного решения принадлежит одному из них (либо коллегии), в зависимости от стадии процесса и установленного процессуальным законом порядка, и никому другому. Однако учет точки зрения, высказанной общественностью по тому или иному вопросу, позволяет им принимать решения с полным знанием дела.

При этом общественное мнение не следует понимать упрощенно. Общественное мнение – это суждения советского народа, высказываемые различными группами населения и отдельными коллективами. В этих суждениях содержатся определенные оценочные моменты, так как в сознании советских граждан вырабатывается определенное отношение к правонарушению, к правонарушителю, к потерпевшему, равно как и к более общим категориям – к преступности, к нарушению законности и т. д. На характер таких суждений оказывает большое влияние идеология марксизма-ленинизма и социалистическая общественная психология. Причем чем шире влияние идеологии на психологию, тем общественное мнение все более приобретает характер научного мировоззрения[21].

Трудящиеся получают процессуальную возможность высказывать свое мнение по тому или иному уголовному делу посредством института общественных обвинителей и общественных защитников, института взятия на поруки, института поручительства общественной организации в качестве меры пресечения и т. п.

В-четвертых, принцип народности означает, что участники процесса – государственные органы – для решения стоящих перед ними задач по борьбе с преступностью широко используют помощь трудящихся. Республиканское уголовно-процессуальное законодательство сделало это обязанностью следователя (см. ст. 128 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик).

Привлечение трудящихся к участию в уголовном процессе важно не только потому, что оно помогает государственным органам решать поставленные перед ними задачи, но и потому, что расширяет возможности народного контроля за деятельностью государственных органов и отдельных должностных лиц в области уголовного процесса. На это обстоятельство, как нам кажется, советские процессуалисты обращали мало внимания.

Под этим же углом зрения представляет значительный интерес идея о дежурствах представителей общественности в дежурной комнате милиции. Действительно, значительное количество нарушений социалистической законности в деятельности органов охраны общественного порядка связано с работой дежурных комнат и с приемом заявлений. Возложение функций приема и регистрации заявлений на представителя общественности (специально выделенного члена местного Совета, народного заседателя или иного активиста) способствовало бы значительному сокращению нарушений законности в стадии возбуждения уголовного дела.

В связи с принципом народности следует по-новому подойти к гласности советского уголовного процесса. Поставим вопрос так: каждый принцип в советском уголовном процессе является принципом постольку, поскольку он обеспечивает выполнение задач, стоящих перед процессом. Обеспечивает ли гласность выполнения этих задач? Да, обеспечивает, но опосредствованно. Гласность является одним из необходимых условий эффективного контроля общества за участниками уголовного процесса. Гласность создаст возможность привлечения членов общества к оказанию помощи правосудию. Наконец, гласность способствует воспитательному воздействию уголовного процесса.

Гласность ограничивается только во имя сохранения государственной тайны, во имя гарантии прав личности, в воспитательных целях, в интересах раскрытия преступления.

Несколько слов об этом последнем ограничении. М. А. Чельцов в свое время утверждал, что на предварительном следствии действует принцип негласности[22]. Сейчас он смягчил формулировку[23].

Думается, что требование гласности продолжает действовать и на предварительном следствии.

Гласность не ограничивается открытием дверей судебного заседания. Ее составной частью являются выступления и отчеты перед населением должностных лиц, освещение средствами общественной информации практики борьбы с преступностью, сообщение коллективам трудящихся о результатах расследования и судебного рассмотрения дел на членов их коллективов, сообщение о результатах рассмотрения заявленных общественностью ходатайств. Мы полагаем, что в понятие гласности входит и доступность для трудящихся статистических данных о состоянии преступности и результатах борьбы с нею.

Таким образом, гласность процесса тесно связана с принципом народности и одновременно является одним из средств его обеспечения.

Признание народности принципом советского уголовного процесса влечет за собой определенные практические последствия. Эти последствия, на наш взгляд, заключаются в том, что в случаях, когда участие трудящихся в уголовном процессе не укладывается в традиционные процессуальные рамки, не следует втискивать его в прокрустово ложе этих традиционных, сложившихся в иных условиях процессуальных форм. Участие трудящихся в уголовном процессе заслуживает, в интересах наибольшей эффективности такого участия, модификации некоторых существующих процессуальных форм, некоторых тактических рекомендаций и построений и даже введения новых. Это может быть осуществлено как посредством нового законодательства, так и путем отказа от некоторых традиционных, хотя и не единственно возможных на основе действующих законов, решений.

Участие трудящихся в уголовном процессе – это не просто один из многих институтов, это институт, который не может не сказаться в большей или меньшей степени на всех остальных.

В частности, участие трудящихся в расследовании не может не дать новых способов собирания доказательств, определенных изменений в тактике проведения существующих следственных действий и появления новых.

Труды высшей школы. – Москва, 1965. – Вып. 12.

Понятие цели советского уголовного процесса (1969 год)

Уголовный процесс, как и всякий процесс, есть движение, движение к определенной цели. Уяснение вопроса о том, какова эта цель, имеет первостепенное значение для науки советского уголовного процесса и повседневной практической деятельности соответствующих компетентных органов.

Разработка данного вопроса имеет немаловажное значение для правотворческой деятельности в области уголовного судопроизводства. Каждая вновь издаваемая норма должна в конечном счете соответствовать достижению цели уголовного процесса. Четкое понимание последней позволит с большей объективностью оценивать многочисленные предложения de lege ferenda в сфере уголовно-процессуального законодательства. Оно даст возможность принять оптимальное решение и в тех случаях, когда уголовно-процессуальный закон оказывается недостаточно определенным, в нем обнаруживаются пробелы или противоречия. От того, как мы представляем себе цель уголовного процесса, зависит, наконец, решение ряда проблем судоустройства, в частности вопросов о соотношении компетенций различных органов, осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность, а также об ее отграничении от других видов государственной деятельности, направленной на борьбу с преступностью. Всякие перестройки и реформы в этой области должны способствовать прежде всего более эффективному достижению целей уголовного процесса.

Немногие советские авторы специально исследовали проблему целей и задач уголовного судопроизводства[24]. Однако литература вопроса довольно обширна, ибо за очень небольшими исключениями[25] все курсы и учебники советского уголовного процесса в той или иной мере его касались. Изучение этой литературы создает весьма многообразную картину концепций и точек зрения.

Так, Н. Н. Полянский утверждал, что целью уголовного процесса является установление «для конкретного случая существования… права государства на наказание и эвентуально… тех пределов, в которых оно подлежит осуществлению»[26]. Полемизируя с Н. Н. Розиным и некоторыми другими дореволюционными авторами, признававшими целью уголовного процесса «разрешение уголовного спора» между государством и личностью[27], Н. Н. Полянский в то же время присоединялся к их мнению, что суд является защитником гражданина от произвола администрации. Такая позиция, прогрессивная в эксплуататорском, классово-антагонистическом обществе, стала неприемлемой в условиях, когда государственная власть перешла в руки трудящихся.

Концепция Н. Н. Полянского (пожалуй, никем больше в советской юридической литературе не разделявшаяся) сводила весь уголовный процесс к судебному разбирательству, а следовательно, исключала из него такие важные стадии, как «возбуждение уголовного дела, предварительное расследование и исполнение приговора». Тем самым ставилась под сомнение необходимость уголовно-процессуального регулирования деятельности государственных органов по раскрытию преступлений, подготовке материалов для судебного процесса и исполнению наказания во всем его объеме. Это не могло не сказаться и на решении практических задач (задач уголовного судопроизводства), ради которого ставится и достигается цель уголовного процесса.

Впоследствии Н. Н. Полянский пересмотрел свои взгляды[28], однако отдельные недостатки его концепции повторялись и в более поздних работах процессуалистов. Так, Д. С. Карев и ряд других авторов полагают, что цель советского уголовного процесса можно считать достигнутой после того, как определено справедливое наказание[29] лицу, совершившему преступление. Нетрудно заметить, что при таком взгляде исключается уголовно-процессуальная регламентация деятельности суда по обращению приговоров к исполнению и разрешению иных вопросов, связанных с исполнением приговоров. Указанная позиция тем более неустойчива, что исполнение приговора характеризуется ее сторонниками как стадия советского уголовного процесса[30]. Одно из двух: либо цель процесса установлением справедливого наказания еще не достигнута (тогда неверно определение цели), либо исполнение приговора лежит вне процесса (тогда точка зрения авторов непоследовательна).

В литературе была выдвинута и другая концепция цели уголовного процесса, согласно которой целью процесса является борьба с преступностью. Ее придерживался М. А. Чельцов-Бебутов[31], а позже – С. А. Голунский[32].

Действительно, борьба с преступностью является, в конечном счете, задачей всех государственных органов, участвующих в процессе, в том числе суда. Марксист не может согласиться, например, с И. В. Михайловским, призывавшим не вмешивать суд в «страстную, напряженную» борьбу с преступностью[33]. И тем не менее, если речь идет о выявлении цели именно уголовного процесса со всеми присущими ему особенностями, указанной формулой ограничиваться нельзя. Известно, что борьба с преступностью ведется не только уголовно-процессуальными средствами. Пресечение и предупреждение преступлений осуществляется и посредством применения административно-правовых норм; перевоспитание правонарушителей, приговоренных к лишению свободы (а это тоже мера борьбы с правонарушениями), регламентируется нормами исправительно-трудового права. Наконец, в борьбе с преступностью широко используются обычные (неправовые) воспитательные меры.

Не раскрывают специфики уголовного процесса и суждения, – на первый взгляд, диаметрально противоположные, а по сути своей сходные, – которые высказывали А. С. Тагер и М. С. Строгович. Согласно первому уголовный процесс преследует множество целей, второму – не имеет собственной цели[34].

Однако. М. С. Строгович выдвигал и иной тезис. Целью уголовного процесса, писал он, является установление материальной истины по делу[35].

Познание явлений объективной реальности, на основе которого органы предварительного расследования, прокурор и суд принимают решение о движении и разрешении дела, должно быть истинным. Это утверждение, разумеется, правильно. Вместе с тем нахождение истины, даже если понимать ее содержание максимально широко, т. е. включать в него не только факты или их юридическую квалификацию, но и количественную и качественную характеристики наказания[36], все же не завершает процесса. Необходимо еще сформулировать решение по делу и претворить его в жизнь. Представляется целесообразным поэтому признать установление истины принципом советского уголовного процесса, который должен быть положен в основу решения по делу[37].

О материальной истине как цели процесса писал позднее и М. С. Строгович[38]. Он сформулировал следующее развернутое определение рассматриваемого нами понятия: «Целью советского уголовного процесса является обнаружение истины по уголовному делу, установление виновности и справедливое наказание лица, совершившего преступление, ограждение от неосновательного обвинения невиновного лица и оказание воспитательного воздействия на граждан»[39].

Оценивая данную формулу, необходимо отметить прежде всего нецелесообразность включения в понятие цели процесса указания на «ограждение от неосновательного обвинения невиновного лица». Мы присоединяемся к мнению тех авторов, которые утверждают, что недопустимость осуждения невиновного предполагает уже сама по себе цель наказания виновного[40]. Если по уголовному делу подозреваемым (обвиняемым, подсудимым, осужденным) оказалось невиновное лицо, следует сделать вывод, что деятельность того или иного органа оказалась ошибочной. Считать же исправление ошибок целью процесса – значит заранее предполагать наличие этих ошибок[41].

Нельзя согласиться и с тем, что элементом цели советского уголовного процесса является «оказание воспитательного воздействия на граждан». Такое воздействие обусловливается в первую очередь эффективностью деятельности государственных органов по изобличению преступников, соответствием назначаемых ими мер социалистическому правосознанию. Правда, воспитательное воздействие на граждан предопределяют не только результаты, но и ход процесса[42], однако каждое следственное и судебное действие направлено в первую очередь на достижение иных (не воспитательных) целей. Более правильно было бы поэтому сказать, что воспитательное воздействие на граждан – это задача уголовного судопроизводства, которая решается посредством осуществления его цели.

В литературе распространен также взгляд, что целью уголовного процесса является «наказание виновного нарушителя советского уголовного закона»[43]; задача процесса состоит «в том, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию»[44]. Сторонники указанной точки зрения подчеркивают, что достижение цели процесса предполагает обнаружение виновника и установление его виновности[45]. Не касаясь пока вопроса о разграничении терминов «цель», «задача» уголовного процесса (в приведенных формулировках они употребляются по существу как равнозначные), отметим следующие два обстоятельства.

Обнаружение виновного и его изобличение логичнее считать не условием осуществления цели, а неотъемлемой составной частью, элементом этой цели. Тем самым будет обращено внимание на особую роль стадии предварительного расследования, без успешного окончания которого невозможно достижение цели процесса в целом.

Нуждается в уточнении и утверждение, что целью уголовного процесса является наказание виновного. Прежде всего отметим тот факт, что законодательство предусматривает случаи освобождения лиц, совершивших преступления, от уголовной ответственности, от наказания[46].

Уголовно-процессуальная деятельность считается законченной, несмотря на то, что наказание виновному не определено. Так, согласно п. 2 ст. 208 УПК РСФСР, уголовное дело прекращается при недоказанности участия обвиняемого в совершении преступления, если исчерпаны все возможности для собирания дополнительных доказательств. А п. 3 ст. 5 УПК РСФСР в качестве общего правила предусматривает, что уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное подлежит прекращению за истечением сроков давности[47]. В обоих случаях законодатель останавливает уголовно-процессуальную деятельность, хотя она не завершилась применением наказания, привлечением того или иного лица к уголовной ответственности.

Авторы, полагающие, что целью уголовного процесса является наказание виновного, не учитывают и еще одно обстоятельство. Известно, что по отдельным делам цель процессуальной деятельности достигается и без определения наказания правонарушителю. Статьи 6–9, 309 и 402 УПК РСФСР говорят о прекращении уголовных дел без назначения уголовного наказания в случаях, когда цели наказания могут быть достигнуты без его применения, а ст. 10 предусматривает возможность отказа в возбуждении уголовного дела по тем же мотивам[48]. Действующее советское уголовное законодательство, правильно подчеркивает Д. М. Брайнин, исходит «из положения, что уголовное наказание является мерой, которая должна применяться лишь в случаях, когда исправление лица, совершившего преступление, не может быть достигнуто иными средствами»[49].

Последнее положение ориентирует на установление связи между целью уголовного процесса и целями наказания. «Один и тот же дух, – писал К. Маркс, – должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни»[50]. Назначение и исполнение наказания являются логическим итогом процесса. Они не есть, однако, его цель. Требование о достижении целей наказания должно быть включено в понятие цели уголовного процесса[51], но этим данное понятие не исчерпывается.

При рассмотрении проблемы цели уголовного процесса необходимо разрешить и еще один вопрос – на этот раз терминологического характера. Дело в том, что в связи с формулировкой ст. 2 Основ уголовного судопроизводства процессуалисты почти перестали употреблять термин «цель», предпочитая пользоваться терминами «задачи уголовного процесса», «задачи уголовного судопроизводства»[52] (термин «цель» вновь появился лишь в одном «из последних учебников»[53]). В результате пришлось говорить о задачах процесса в двух смыслах: о специфических задачах уголовного судопроизводства и о более общих задачах, к осуществлению которых направлено не только уголовное судопроизводство, но и деятельность других государственных органов и общественных организаций[54]. По нашему мнению, поскольку речь идет о различных понятиях, целесообразно и обозначать их разными терминами. Цель уголовного процесса представляет собой цель производства по конкретному делу, а задачи процесса – задачи, решаемые уголовным судопроизводством как отраслью (систематически функционирующей отраслью) государственной деятельности. Достижение цели уголовного процесса по подавляющему большинству дел обеспечит выполнение задач уголовного судопроизводства – тех, которые сформулированы не только в ч. II ст. 2 Основ уголовного судопроизводства, но и в ч. I ст. 1 Основ уголовного законодательства.

На основе изложенного можно сделать вывод, что целью советского уголовного процесса являются изобличение лиц, виновных в совершении преступления, применение к ним справедливого наказания или иных мер государственного или государственно-общественного воздействия, обеспечивающих в конкретном случае достижение целей уголовного наказания без назначения наказания, а также внесение изменений в качественную и количественную характеристики наказания в случаях, когда такие изменения будут способствовать достижению целей наказания.

Правоведение. – 1969. – № 4.

Привлечение трудящихся к расследованию преступлений (1972 год)

От редактора

Ленинское указание о необходимости широкого привлечения трудящихся масс к управлению делами государства имеет непосредственное отношение и к такой специфической сфере, как деятельность органов правосудия. Борьба с преступностью и ее ликвидация в нашей стране – общенародная задача. Поэтому Коммунистическая партия и Советское правительство уделяют большое внимание вопросам участия трудящихся в решении этой задачи.

Значение привлечения трудящихся к решению задач борьбы с преступностью заключается не только в той непосредственной помощи, которую они оказывают государственным органам, но и в той роли, которую это участие играет в воспитании самих советских граждан – активных строителей коммунистического общества[55].

Привлечение трудящихся к расследованию преступлений – один из конкретных аспектов их участия в борьбе с преступностью, которому уделяется исключительно серьезное внимание. Однако сегодня еще нет оснований говорить о значительных успехах в использовании помощи населения и широком участии трудящихся в расследовании преступлений.

Причину этого мы видим в том, что еще не познаны в полной мере закономерности, присущие процессу привлечения и использования помощи трудящихся при расследовании преступлений, без познания которых не может быть достигнут желаемый результат. В связи с ЭТИМ в рассматриваемой проблеме наиболее актуальными, на наш взгляд, являются вопросы о факторах, обусловливающих активность участия населения, и способах ее использования в конкретных ситуациях, то есть методах привлечения трудящихся к расследованию преступлений.

В юридической литературе анализируются в основном формы участия трудящихся в расследовании преступлений (что также немаловажно, но не дает ответа на главный вопрос: как достичь нужного результата?) и практически почти не исследуются вопросы о факторах активности населения и методах его привлечения к участию в расследовании преступлений.

Предлагаемая вниманию читателей работа В. Т. Томина посвящена исследованию именно этих вопросов. И в этом, на наш взгляд, ее основное достоинство.

Автор исходит из того, что участие трудящихся в предварительном расследовании является необходимым свойством социалистического уголовного судопроизводства. Ему принадлежит формулировка принципа народовластия в советском уголовном процессе[56]. Разумеется, настоящая работа не является исчерпывающим и полным освещением указанных вопросов. Не все ее положения бесспорны. Но в целом она представляет собой весьма полезное пособие для практических работников, находящихся на переднем крае решения проблемы широкого привлечения трудящихся к борьбе с преступностью.

В. П. Бахин

Введение в проблему

Преступник действует в окружении людей. И – как бы ни таился он – кто-нибудь из граждан обязательно воспримет своими органами чувств либо само событие преступления, либо подготовку к нему, либо попытку скрыть его последствия, либо, наконец, те или иные следы каждого из этапов преступной деятельности.

Разные индивиды, получив информацию о совершающемся или совершенном преступлении, поступают по-разному. Одни решительно вступают в схватку с врагом[57] и пресекают зло, по собственной инициативе оказывая всестороннюю помощь компетентным государственным органам, борющимся с преступностью; другие – по разным причинам – даже в качестве свидетелей являются лишь по вызову. Но есть и третьи, которых нужно переубедить, прежде чем они вообще окажут какую-либо помощь в расследовании преступления.

Следователь[58] тоже действует среди людей. И не только от отношения к расследованию его самого и его товарищей по работе зависит успех дела. Явится ли свидетель по собственной инициативе, или его придется разыскивать? Окажется ли он в камере следователя союзником, равнодушным наблюдателем или даже противником? От ответа на эти вопросы в громадной степени зависит успех расследования. Опытный следователь сладит и со лгущим свидетелем; по конкретному делу он может обойтись и без помощи трудящихся, но насколько больше времени, энергии и народных денег он при этом затратит! А это означает, что в каком-то другом месте, по какому-то другому делу этой энергии, времени и средств недостанет.

Годы, прошедшие под знаком решений XX и последующих съездов партии, были временем роста активности трудящихся в оказании помощи органам внутренних дел при расследовании преступлений и, что не менее важно, временем роста активности сотрудников органов внутренних дел в привлечении трудящихся к своей деятельности. Хотя – и об этом нужно сказать громко – и та и другая активность росли недостаточно быстро.

Эту книгу не стоило бы писать, если бы уже сегодня каждый советский гражданин, могущий оказать помощь расследованию[59], всегда такую помощь оказывал.

Если бы… Но ведь бывают ситуации, когда должностное лицо, нуждающееся в помощи населения[60] и обратившееся за нею, содействия все же не получает.

Еще вчера жители городка проявили массу инициативы, помогая изобличить поджигателя, а сегодня следователь тщетно пытается добиться активности по делу об убийстве. Месяц назад газетное извещение о наезде не дало никаких результатов, а ныне после такого же, казалось бы, сообщения о совершенно аналогичном преступлении дежурный государственной автомобильной инспекции не успевает отвечать на звонки.

Почему это так?

И как нужно действовать, чтобы получить помощь в каждом случае?

Настоящая книга и задумана как попытка сформулировать ответы на эти волнующие каждого следователя вопросы[61].

С чего начинается участие трудящихся в расследовании?

– Капитан милиции Иванов, на выход! В доме № 6 по улице Ливадных кража.

И инспектор уголовного розыска Иванов, выполняя приказ, идет и на улицу Ливадных, и на многие другие улицы и ищет вора. Он действует ex officio – по должности (это не означает, конечно, что гражданские чувства не имеют никакого значения для деятельности должностного лица. Напротив, морально-политические факторы сохраняют свое значение и здесь, однако для сотрудника органов внутренних дел такие факторы – нечто постоянно действующее: они проявились уже в выборе лицом определенной профессии, и здесь мы просто абстрагируемся от этой стороны вопроса).

А гражданину Петрову, слесарю соседнего завода, никто не может повелеть:

– Петров, на выход! Иди, помоги следователю.

Петров и его товарищи примут участие в расследовании лишь в том случае, если они сами отдадут себе соответствующий приказ, если они сами примут решение оказать помощь государственным органам, ведущим борьбу с преступностью. А для этого нужно, чтобы Петров и его товарищи, то есть граждане, в чьей помощи следователь нуждается, осознали необходимость внесения своего личного вклада в расследование преступления, чтобы у них возникло и укрепилось желание принять участие в изобличении конкретного преступника, пожертвовав для этого частью своего личного времени.

Не будет всего этого – не будет и помощи.

Большинство советских граждан – люди с высоким сознанием. Восприняв и усвоив информацию о том, что государственные органы нуждаются в их содействии, они совершат те действия, о которых их попросят. Однако среди многих десятков миллионов взрослых жителей нашей страны есть самые различные индивиды. И равнодушные имеются, и мещане, живущие по принципу «моя хата с краю», – ведь и преступники тоже не перевелись. А следователю надо работать со всеми. Подчас нужный, просто необходимый для успешного расследования, человек не относится к числу самых сознательных. Или инертен по складу характера. Кроме того, и сознательный человек, если не оказать на него соответствующего воздействия, порой по тем или иным мотивам может отойти в сторону при расследовании конкретного преступления, не предпринять никаких активных действий, способствующих достижению тех целей, которые он одобряет.

Расследование преступлений – дело компетентных государственных органов, их исключительная прерогатива. И привлечение трудящихся к расследованию – их же обязанность. Следователь должен уметь побудить граждан оказать ему помощь. Совершенно так же, как он должен уметь эффективно провести следственное действие, уметь пользоваться научно-техническими средствами.

Навыки работы с населением – элемент следственного мастерства. И их нужно приобретать. Не потому ли мы нередко слышим от отдельных работников скептические отзывы о возможностях общественности, что они просто не умеют работать с населением и не понимают, что этому точно так же надо учиться, как в свое время они учились фотографированию?

Всякий раз, когда не добившийся активности трудящихся следователь мечет молнии в адрес пассивных граждан, ему следует вспомнить слова В. И. Ленина: «Мы можем и должны начать строить социализм не из фантастического и не из специально созданного нами материала, а из того, который оставлен нам в наследство капитализмом. Это очень “трудно”, слов нет, но всякий иной подход к задаче так несерьезен, что о нем и не стоит говорить»[62].

Единый процесс привлечения трудящихся к участию в расследовании может быть препарирован следующим образом.

Элемент первый – доведение информации о необходимой помощи до сведения лиц, способных такую помощь оказать. Задачи следователя здесь – правильно определить круг адресатов информации, ее объем, а также пути распространения. Круг адресатов определен, когда намеченные для привлечения лица известны следователю с самого начала. Проблема, однако, значительно усложняется, если следователю не известны его потенциальные помощники. В таких ситуациях особое значение приобретает выбор средств и направлений информации, которые обеспечили бы попадание нужных импульсов к потенциальным помощникам[63].

Элемент второй – это те мысли и чувства, которые возникли у гражданина в результате восприятия им информации о преступлении и о том, что государственные органы для расследования этого преступления нуждаются в его помощи. Эти мысли и чувства у различных людей различны. У части индивидов возникнет желание оказать помощь расследованию, у другой части его не будет. Более того, не всякое абстрактное желание помочь проявится вовне, в конкретных действиях по оказанию содействия следователю. Значит, конструируя сообщение о преступлении и о необходимой помощи в расследовании, надо внести в него такие элементы, которые способствовали бы возникновению у граждан решимости оказать помощь государственным органам в борьбе с преступностью вообще и в раскрытии данного преступления в частности[64]. При этом следует иметь в виду, что следователь, намереваясь возбудить в гражданах активность, может воздействовать не только на их интеллектуальную, но и на эмоциональную сферу. Верно в этом плане замечание В. Г. Смирнова: «Советский человек как активный участник общественных отношений никогда не действует чисто рационалистическим путем»[65]. На силу правовых эмоций указывает также И. Е. Фарбер[66].

Элемент третий. Действия граждан, направленные на оказание помощи государственным органам в расследовании, будут иметь утилитарную ценность только в том случае, если их результаты будут уловлены тем работником (тем органом), который осуществляет расследование по данному делу. Поэтому проблема привлечения трудящихся к участию в расследовании включает в себя и организацию обратной связи в системе «органы внутренних дел – население»[67].

Важно, чтобы импульсы, исходящие от граждан, доходили именно до того работника, который в них нуждается и имеет возможность их использовать, а не оседали мертвым грузом в сейфах и ящиках письменных столов.

Указанная анатомия процесса привлечения трудящихся к расследованию преступлений и обусловила структуру книги.

Первый ее раздел называется «Факторы активности населения». В нем идет речь о тех обстоятельствах, которые способствуют появлению у граждан желания оказать помощь государственным органам в расследовании преступления, иными словами, способствуют их активности.

Под этим углом зрения будут рассмотрены элементы характеристики преступления, преступника и потерпевшего, авторитет органа расследования, а также факторы, связанные с личностью привлекаемого.

Второй раздел книги посвящен методам привлечения трудящихся к расследованию преступлений, то есть содержанию, форме, а также способам и направлениям распространения информации, предназначенной для возбуждения у населения активности в деле борьбы с преступностью.

Факторы активности населения

Единство общественных и личных интересов – основа активности

Основой активности[68] советских граждан в деле оказания помощи расследованию является единство общественных и правильно понятых личных интересов. Мы имеем в виду не только объективное его существование в социалистическом обществе, но и субъективное отражение этого обстоятельства в психологии граждан.

Сознание того, что каждый шаг по пути поступательного развития общества в целом – в интересах каждой отдельной личности, входящей в это общество, является стимулятором активного участия трудящихся в общих делах. В частности, сознание того, что борьба с уголовной преступностью ведется в интересах каждого члена общества, является стимулятором активного участия граждан в борьбе с преступностью[69].

Становление этого единства – процесс, который не завершен и в социалистическом обществе. Говоря о единстве общественных и личных интересов на данном этапе развития нашего общества, мы должны иметь в виду, что с общественными совпадают не все личные интересы, а только правильно понятые, и при этом, если можно так выразиться, конечные. Сегодня вполне возможно такое положение, при котором ближайший личный интерес гражданина может вступить в противоречие с интересом общественным. Например, оказание помощи расследованию в изобличении кладовщика-расхитителя – в интересах общества и, следовательно, в конечном счете – в интересах каждого члена общества. Однако ближайший личный интерес подсобного рабочего, которого кладовщик «прикармливал» за молчание, может вступить в противоречие с общественным интересом: изобличение и осуждение расхитителя лишит рабочего добавочного «дохода».

Надлежаще организованный метод привлечения индивида к общественным делам и должен помочь этому гражданину правильно осознать свой конечный интерес как члена общества, свой общественный долг – поступиться личным интересом во имя интереса общественного.

Привлекая трудящихся к расследованию уголовных дел, мы не можем, однако, основываться лишь на осознании членами социалистического общества своей общественной обязанности бороться с преступностью. Борьба с явлениями, мешающими движению нашего общества вперед, – не только обязанность, но и право каждого члена нашего общества.

Действительно, что такое работа в качестве общественного помощника следователя – право или обязанность? И шире: что такое участие в расследовании уголовных дел для трудящихся – право или обязанность?

Программа КПСС дает нам итог процесса: «Сложатся единые общепризнанные правила коммунистического общежития, соблюдение которых станет внутренней потребностью и привычкой всех людей»[70]. И в настоящий момент для большой части советских людей борьба с отрицательными явлениями в жизни нашего общества путем участия в расследовании уголовных дел является внутренней потребностью. Для другой части граждан – это общественный долг, для третьей – нечто, их не касающееся. Для того чтобы эти различия стали понятными, рассмотрим их эволюцию.

На первой стадии развития человеческого общества не было никакого различия между правами и обязанностями. Не было его потому, что на этом этапе цель и у общества в целом, и у каждой личности, в это общество входившей, одна: выжить. Ибо производимого едва хватает на поддержание жизненных сил, ибо каждый знает, что, выполняя какую-либо функцию в интересах общества, он действует и в своих интересах, и от его действий никто больше его самого не выиграет. Отношения между отдельными личностями ясны, не затуманены. Выполняя общественную функцию сохранения огня, субъект отчетливо себе представлял, что утрата огня повлечет за собой массу неприятных последствий для всех членов данного рода. Саботируя охоту на крупного зверя, он знает, что тем самым уменьшает вероятность получения каждым членом рода обильной мясной пищи и т. п.

«…Для индейца не существует вопроса, является ли участие в общественных делах, кровная месть или ее выкуп правом или обязанностью, такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как и вопрос, что такое еда, сон, охота – право или обязанность»[71].

С образованием классового общества между правами и обязанностями ложится глубокая пропасть; «цивилизация, – учит Энгельс, – даже круглому дураку разъяснит различие и противоречие между ними (правами и обязанностями. – В. Т.), предоставляя одному классу почти все права и взваливая на другой почти все обязанности»[72].

Поскольку в доклассовом обществе не было различия между правами и обязанностями, а каждое из этих понятий немыслимо без своей противоположности, то следует прийти к выводу о том, что при первобытнообщинном строе вообще не было ни прав, ни обязанностей. Для характеристики функций, выполнявшихся личностями в доклассовом обществе, надо употреблять какой-то третий термин. Различие возникает и начинает развиваться с возникновением и развитием частной собственности. Раз возникнув, права и обязанности личностей и их взаимозависимость не остаются неизмененными. Остается лишь факт наличия противоположности между ними. Усиливаясь в рабовладельческом и феодальном обществах, эта противоположность достигает своего наибольшего значения в буржуазном.

На протяжении многих веков философы, социологи и юристы различных профилей занимались выяснением вопроса об отношениях между личностью и обществом, личностью и государством. И все это время государство, осуществлявшее волю господствующего класса, попирало права личности из эксплуатируемых классов в соответствии с теориями, импонировавшими воле господствующего класса, или вопреки им. Однако и первые и вторые исходили как из чего-то само собой разумеющегося из обязательности антагонизма личности и общества. Даже наиболее либеральные авторы теорий считали, что идеально свободной может быть только та личность, которую общество оставит в покое, возложив на нее как можно меньше обязанностей. О помощи личности со стороны общества или государства, о совместных действиях в одном направлении (общества в целом и каждой личности в отдельности) никто из теоретиков даже не задумывался, ибо действительность эксплуататорского общества не давала для этого материала[73].

Причины антагонизма между личностью и обществом в эксплуататорском государстве раскрывают К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии». Они показывают, что вместе с разделением труда появляется противоречие между интересами отдельного индивида или отдельной семьи и общим интересом всех индивидов, находящихся в общении друг с другом; причем этот «общий» интерес существует не только в представлении людей, он существует в действительности в качестве взаимной зависимости индивидов, между которыми разделен труд[74]. Поскольку же достижение целей, стоявших перед отдельными индивидами, не находилось ни в какой зависимости от целей, которые ставило перед собой общество, эти последние представлялись каждому отдельному человеку совершенно чуждыми. Отсюда народная мудрость того времени: «Моя хата с краю», «Каждый сверчок знай свой шесток» и т. д. Очень показательны в этом отношении слова члена Верховного суда США У. Дугласа, заявившего, что существенной частью свободы человека является «право на то, чтоб тебя оставили в покое»[75].

Пролетариат не может освободить себя, не освободив все общество. Освобождая себя как класс, пролетариат создает предпосылки для уничтожения всех классов и освобождения всех членов общества. Таким образом, интересы общества и правильно понятые интересы каждой личности из трудящихся классов (а с отмиранием классов и каждой личности в обществе) совпадают.

Пролетариат, придя к власти, объединяет общество и ставит под свой контроль все стороны жизни индивидов. Условия, которые до сих пор ставились случаем и противопоставляли отдельных индивидов друг другу и обществу в целом, теперь формируются сознательно с учетом объективных законов развития общества и объединяют индивидов для достижения общей цели.

Законы диалектического развития говорят о том, что противоречие между правами и обязанностями неизбежно будет снято, и человеческое общество вновь вернется к единству прав и обязанностей, но уже на более высокой основе.

Если раньше такое разделение не имело места потому, что при том уровне развития производительных сил не было объективной возможности получения кем-либо каких-нибудь преимуществ, то на более высокой ступени развития такие «преимущества» будут созданы всем членам общества (изобилие, а также вся система общественных отношений), в силу чего они потеряют характер преимущества и, следовательно, исчезнет всякое объективное содержание в различении прав и обязанностей. Это различение еще некоторое время сохранится в идеологии и языке, а затем исчезнет вовсе. Социальная революция пролетариата положила начало этому процессу.

Вторая сторона интересующей нас проблемы заключается в возникновении, развитии и последующем снятии противоречий между обществом в целом и отдельными его членами. Такого противоречия также не было и не могло быть в первобытнообщинном обществе до первого разделения труда и появления частной собственности. Возникнув, это противоречие развивается, чтобы быть снятым на более высокой ступени развития. Процесс снятия этих противоречий начинается с пролетарской революции.

Таким образом, после социальной революции пролетариата появляется возможность привлечения каждой личности к выполнению задач, стоящих перед обществом в целом, не только путем нажима, оказываемого обществом или государством на личность, но и в связи с тем, что решение задач, стоящих перед обществом, соответствует интересам, убеждениям и т. д. каждой отдельно взятой личности, входящей в общество. Эта возможность еще более увеличивается в связи с превращением государства диктатуры пролетариата в общенародное государство[76].

Привлечение всех и каждого к выполнению задач, стоящих перед обществом в целом, имеет большое значение для социализма в силу того обстоятельства, что пролетариат, взяв власть, должен решить грандиозную, ранее ни одним из господствующих классов не решавшуюся, задачу – построение нового общества. Ведь одним из радикальных отличий социализма от всех предшествующих общественно-экономических формаций является то, что социалистические производственные отношения не складываются в недрах капитализма, а создаются в результате сознательной деятельности масс уже после социалистической революции.

Для того чтобы возможность привлечения каждого индивида к решению задач, стоящих перед обществом в целом, превратилась в действительность, нужна сознательная и целеустремленная деятельность передовых сил (в частности и прежде всего, партии) по внедрению в сознание граждан понимания единства интересов общества и личности.

Одновременно (что было уже отмечено выше) идет процесс и объективного совмещения этих интересов. Но мы акцентировали внимание на необходимости понимания этого факта в связи с тем, что сознание отстает от бытия, и противоречия[77], снятые в объективной реальности, еще продолжают жить в сознании как сущие.

Так, в объективной реальности нет противоречий между жильцом, проживающим в государственном доме, и государством в отношении сохранения жилого фонда.

И государство (общество) и жилец (личность) заинтересованы в сохранении жилого фонда. В то же время сознание человека сохранило исторически сложившееся противоречие интересов квартиронанимателя и квартиросдатчика.

Это только в сознании сущее противоречие приводит, однако, к результатам, которые проявляются в жизни: некоторые жильцы допускают действия, ведущие к разрушению жилого фонда.

Сохранению в сознании тех противоречий, которые уже сняты в реальной жизни, способствует то обстоятельство, что в нашем обществе некоторые процессы и явления выступают в старой форме, хотя в них и влито новое содержание.

Так, например, деньги, получаемые членом социалистического общества за свой труд на общенародном предприятии, конечно, затуманивают действительное взаимоотношение интересов между обществом и личностью, представляя его внешне как простое взаимоотношение работодателя и работника, а интересы обычного работодателя и обычного работника, конечно, противоречивы. А отсюда возможность формирования взгляда на социалистическую собственность как на казенно-отчужденное имущество[78].

Тот факт, что наш общественный и государственный строй создают возможность для привлечения личности к решению задач, стоящих перед обществом в целом, и что для превращения этой возможности в действительность нужна активная деятельность передовой части общества (партии и т. д.) и государственного аппарата, имеет большое практическое значение. В нем находит свое выражение указание классиков марксизма-ленинизма и Программы КПСС о том, что коммунистическое общество будет построено в результате сознательной творческой деятельности масс.

Уголовный процесс – одна из сфер весьма тесного соприкосновения интересов личности и общества. Это соприкосновение и взаимодействие происходят в различных формах и аспектах. Антагонистичны и непримиримы противоречия между обществом и преступником. Именно потому, что это противоречие антагонистично, оно не может быть снято сближением противоположностей, как это происходит при снятии противоречия между правами и обязанностями.

Противоречие между преступником и обществом может быть снято только уничтожением такого социального явления, как преступность. Именно такая цель и стоит перед нашим обществом. И нет сомнения в том, что в конечном счете она будет достигнута.

В Программе КПСС записано: «В обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности». Однако пока преступления совершаются. И к лицам, их учиняющим, будут применяться строгие меры наказания. Кроме того (и именно здесь направление главного удара!), общество будет предпринимать меры для предотвращения преступлений.

В ходе выполнения этих задач, как в пределах уголовного процесса, так и вне его (предотвращение преступлений оперативным путем, предотвращение преступлений трудящимися и т. д.), имеют место взаимоотношения личности (не преступника), с одной стороны, и общества и государства – с другой. Личность здесь предстает либо в качестве потерпевшего, либо в качестве третьих лиц. Получить помощь потерпевшего в раскрытии преступления, как правило, не представляет труда. Не случайно поэтому законодатель увеличивает правовые и организационные возможности участия потерпевшего в судопроизводстве.

Сложнее обстоит дело с получением помощи в расследовании и предотвращении преступлений от тех, кого мы выше назвали третьими лицами, то есть от граждан, не являющихся ни потерпевшими, ни их родственниками[79].

Несмотря на то, что в социалистическом обществе преступник, причиняя вред обществу в целом, тем самым, в конечном счете, затрагивает и интересы каждой личности в отдельности, и, следовательно, изобличение преступника – в интересах подавляющего большинства членов общества, мы изредка сталкиваемся с прямой ложью и отказом от дачи показаний, чаще – с умолчанием и очень часто – с пассивностью в отношении обязанности (или права) свидетельствовать. Практика показывает, что на нынешнем этапе развития нашего общества большинство свидетелей, допрошенных по уголовным делам, было вызвано для допроса, а не явилось в компетентные органы по собственной инициативе[80].

Это лишнее доказательство того, что активность надо воспитывать.

До сознания каждой личности, составляющей наше общество, нужно довести не только знание того, что она получит в связи с построением коммунизма, но и твердое знание, что она (личность) должна дать обществу с тем, чтобы коммунизм был построен быстрее.

Классификация и характеристика факторов активности

Объективно существующее в социалистическом обществе единство общественных и правильно понятых личных интересов создает большие возможности для привлечения трудящихся к борьбе с преступностью. На этой основе как на незыблемом фундаменте зиждется целая система обстоятельств, влияющих на активность трудящихся в деле оказания помощи расследованию. Используя тенденции, действующие в нужном направлении, нейтрализуя противодействующие, следователь получает возможность влиять на реакцию граждан, на их поведение. Он уже не путник, бредущий в потемках. Он получил в свое распоряжение яркий фонарь и, пользуясь им, может со знанием дела выбирать дорогу, ведущую прямо к цели. Обращаясь к населению, следователь получает возможность включить в информацию такие элементы, которые способствуют формированию у гражданина решимости помочь следствию, осознанию им своего морального долга.

Существует целый ряд специфических факторов, влияющих на активность трудящихся в борьбе с преступностью. Все они носят в основном мировоззренческий характер (оценка тех или иных явлений внешнего мира на основе системы взглядов, усвоенной индивидом). Л. П. Буева правильно отмечает: «Личность выполняет определенные общественные функции с разной степенью социальной активности, в зависимости от субъективных позиций и установок личности, от ее отношения к общественной деятельности, общественным целям»[81].

Однако на активности могут сказаться и более частные факторы, влияющие на восприятие и оценку субъектом органов, борющихся с преступностью (т. е. именно тех органов, решение об оказании помощи которым он должен принять), и обстоятельств, связанных с расследованием и судебным рассмотрением уголовных дел.[82]

Наконец, поведение граждан в уголовном процессе будет в известной мере определяться и таким социально-психологическим фактором, как человеческий характер, в частности, энергичностью или, напротив, инертностью привлекаемого субъекта, его общительностью или замкнутостью и т. п.

Многообразие факторов, влияющих на активность трудящихся в борьбе с преступностью, приняв за основание деления критерии субъективного характера, можно свести в следующие основные группы:

а) отношение к преступлению;

б) отношение к органам расследования (авторитет органов внутренних дел);

в) факторы, связанные с личностью привлекаемых к расследованию и оценкой ими своего участия в этом процессе.

Рассмотрим каждую из этих групп более подробно.

Первая группа факторов активности – отношение к преступлению

Эта группа факторов складывается из таких более частных элементов, как отношение трудящихся к преступности вообще как к социальному явлению – генеральная оценка преступности; отношение к определенной категории преступлений и к конкретному преступлению, оценка преступника, оценка потерпевшего.

Генеральная оценка преступности. Подавляющее большинство советских граждан на сформулированный в общей форме вопрос: «Как вы относитесь к преступности?» почти наверняка ответит: «Конечно, отрицательно». Даже сами правонарушители негативно оценивают такое социальное явление, как преступность.

«Никто из правонарушителей, – замечает А. М. Яковлев, – не пытается объявить само по себе насилие над личностью, например, или кражу в принципе правильным и достойным делом. Для них характерно скорее подыскание именно для своего конкретного акта оправдывающих… обстоятельств…»[83]

Наблюдения, осуществляемые в местах лишения свободы и в ходе расследования уголовных дел, дают достаточно иллюстраций весьма энергичного возмущения со стороны расхитителей социалистической собственности карманными ворами и взломщиками[84]. Последние отвечают им взаимностью, и те, и другие с презрением отворачиваются от растлителя малолетних и насильника.

Некто П. (Барнаул, 1966) изнасиловал и убил малолетнюю. В следственном изоляторе, куда он был помещен, пришлось принимать специальные меры для его охраны от расправы со стороны других заключенных (по сообщению зам. начальника ОУР Алтайского крайисполкома А. М. Афанасьева).

Отношение к определенной категории преступлений. Однако от отрицательного отношения к преступности вообще до проявления гражданином активности в изобличении конкретного преступника – дистанция огромного размера. Уже в реакции правонарушителей – здесь, пожалуй, наиболее рельефно – проявляется та закономерность, что общее отрицательное отношение к преступности складывается из дифференцированной оценки различных ее компонентов. Если разложить единое отрицательное отношение гражданина к преступности вообще на его отношение к различным видам преступлений (основания деления преступлений на виды в этом плане не всегда совпадают с теми, которые положены в основу классификации преступлений Особенной частью уголовных кодексов), то мы обнаружим, что степень «отрицательности» очень и очень неодинакова, а по отношению к отдельным категориям преступлений реакция определенных малых групп населения может характеризоваться и почти полным отсутствием осуждения (например, убийство из кровной мести в некоторых, отдаленных местностях, браконьерство в населенных пунктах, сильно зараженных этим недугом). В официальных документах, исходящих из охотничьей и рыболовной инспекций, мы находим свидетельство тому, что даже среди работников органов внутренних дел, прокуратуры и суда браконьеры не всегда вызывают решительное осуждение. Что же говорить об остальном населении?

Аналогичные соображения можно было бы высказать в отношении самогоноварения и некоторых других видов правонарушений.

Казалось бы, чем больше общественная опасность данного вида преступлений, тем больше каждое из них взволнует население, и, следовательно, тем большую активность проявят граждане при расследовании уголовного дела. Однако изучение практики приводит к выводу, что такая прямо пропорциональная зависимость проявляется далеко не всегда[85]. Как и всякая статистическая закономерность, она проявляется более или менее отчетливо (и то с существенными отклонениями от нормы) лишь при анализе большого количества фактов и психологии среднестатистического гражданина. Нередки конкретные ситуации, когда преступления, представляющие собой большую общественную опасность, вызывают малую активность населения, и наоборот[86].

Так, следователи и оперативные работники сельских районов давно заметили, что по делам о карманных и квартирных кражах активность населения значительно выше, чем по делам о хищениях зерна и других сельскохозяйственных продуктов (особенно при уборке и перевозке).

С аналогичной реакцией на преступления можно столкнуться на предприятиях легкой и пищевой промышленности.

Такие исключения из общего правила отнюдь не беспричинны. Они порождены вполне определенными факторами и имеют свои закономерности, нуждающиеся в самом глубоком изучении. Без этого невозможен научный подход к вовлечению трудящихся в борьбу с преступностью. Поэтому прав А. И. Денисов, когда он пишет: «…необходимо глубоко и всесторонне исследовать роль и значение общественного мнения, а также факторы, его формирующие… Общественное мнение заслуживает специального изучения и обобщения – в этом не может быть сомнения. Очень важно, чтобы юридические науки – государственное и административное право, уголовное, гражданское и процессуальное право в особенности – взялись за это дело»[87].

Отношение к конкретному преступлению – это, бесспорно, элемент общественного мнения, и оно нуждается в серьезном, планомерном и углубленном изучении.

Весьма показательно, что о роли общественного мнения для правильного разрешения уголовных дел все более решительно говорят сами представители общественности[88].

Датский социолог проф. Кучинский, изучавший общественное мнение о праве и правовых институтах, пришел к выводу о том, что у одного и того же человека весьма часто могут существовать установки на самых различных уровнях, иногда находящихся даже в противоречии друг с другом. Например, отмечает исследователь, человек может быть убежден в том, что только суровое наказание исправит преступников, однако в конкретной ситуации он выскажется за мягкую меру наказания, поскольку на его позиции скажутся другие его установки (симпатия к людям, подобным обвиняемому, и т. п.)[89].

Следует отметить, что активность населения в борьбе с определенными категориями преступлений зависит и от степени совпадения позиции законодателя при конструировании нормы материального уголовного права с общественным мнением. На это обстоятельство указывал еще К. Маркс в «Дебатах по поводу закона о краже леса». Если народ, – писал он, – «видит наказание там, где нет преступления, он перестает видеть преступление там, где есть наказание»[90]. И в другом месте: «…безусловный долг законодателя – не превращать в преступление то, что имеет характер проступка»[91].

Отношение к конкретному преступлению складывается из:

а) опасения оказаться жертвой того же преступника или аналогичного преступления;

б) оценки личности потерпевшего и его поведения, связанного с преступным посягательством;

в) оценки деяния и лица, его совершившего.

Опасение оказаться жертвой посягательства (тревога) в той или иной степени возникает почти у каждого гражданина, который воспринял информацию о совершении преступления. Степень и само наличие тревоги зависят от ряда моментов, побуждающих воспринимающего информацию о преступлении подсознательно производить определенную подстановку – представлять себя или своих близких на месте жертвы этого или аналогичного преступления. К ним относятся: особенности объекта, а также предмета преступного посягательства, место и время и иные условия совершения преступления. Подчас появившееся волнение ничтожно мало сказывается на последующем поведении воспринимающего субъекта, однако при определенных условиях оно доминирует.

Тревога явилась основным фактором активности, например, в следующей ситуации. В г. Кыштыме Челябинской области в одну из ночей сентября было подожжено шесть домов, в следующую – восемь. Пожары взволновали население. Следователю и сотрудникам милиции не требовалось предпринимать никаких мер для поднятия активности. Более того, приходилось опасаться, чтобы она не стала чрезмерной и не привела к эксцессам. В патрулировании по улицам города и охране домов принимали участие от двух до трех тысяч человек. Каждую ночь добровольцы отправлялись дежурить в пожарную часть в помощь штатным пожарным. Одного из работников УВД, прибывшего в город с опергруппой и не известного населению, патрульные несколько раз задерживали и доставляли в милицию как подозрительное лицо.

Мы полагаем, что в данном случае активность была порождена почти исключительно тревогой. Отрицательная оценка личности преступника здесь не могла играть особой роли, так как последний не был известен. То же самое следует сказать и о сострадании к потерпевшим: все пожары были быстро ликвидированы и не причинили существенного материального или иного ущерба. В то же время опасения каждого жителя подвергнуться поджогу были велики: преступник поджигал без всякой видимой системы. А Кыштым – город в значительной степени деревянный.

На степень тревоги оказывает влияние и место совершения преступления. Событие, происшедшее под окнами дома или в районе постоянных коммуникаций воспринимающего субъекта, при прочих равных условиях, встревожит его больше, чем преступление, совершенное в отдаленной части города. Человеку свойственно тревожиться не только за себя. Поэтому тревога возрастает и в том случае, если место преступления находится вблизи дома или работы его близких.

Существенное влияние на степень тревоги оказывает также время совершения преступления. Так, преступление, совершенное на ночной улице, когда там обычно никого не бывает, встревожит меньше, чем посягательство, имевшее место на той же улице в часы пик. В первом случае у субъекта, воспринимающего информацию, возможна подсознательная мысль: я по ночам дома сижу, во втором – человек столь же подсознательно может представить себя на месте жертвы. Дополнительную тревогу в этом случае вызывает дерзость преступника, орудующего среди бела дня. Напротив, вторжение в жилище (с целью кражи или любой другой) вызовет больше тревоги, будучи совершено ночью, ибо в это время труднее получить чью-либо помощь. Правда, дополнительным, влияющим на тревогу, фактором в этой ситуации будет то обстоятельство, что в дневное время большинство жилищ пустует – взрослые члены семей находятся на работе.

На степень тревоги оказывает влияние и объект посягательства. Объект редкий вызовет меньше тревоги (точнее, вызовет тревогу у меньшего числа лиц), чем объект распространенный. Так, к примеру, серия угонов автомашин вызовет сильную тревогу у ограниченного числа лиц – автолюбителей, профессиональных шоферов и т. д. В то же время серия разбойных нападений вызовет общую тревогу. Различен характер тревоги при посягательствах на социалистическое и личное имущество. Было бы непростительным утопизмом закрывать глаза на то обстоятельство, что в ряде ситуаций преступления против общественной собственности вызывают меньше тревоги, чем против личной.

Большую тревогу вызывают посягательства на социалистическую собственность со стороны лиц, не имеющих доступа к похищаемым ценностям, а также хищения в крупных и особо крупных размерах. Поднять активность населения против мелких краж, совершаемых колхозниками с полей и токов, рабочими – с предприятий легкой промышленности, значительно труднее. Такое положение не должно нас удивлять.

Воспитывавшееся веками среди населения отношение к государственному имуществу как к чему-то казенному, чуждому, не исчезнет из индивидуального сознания сразу же после социалистической революции по мановению волшебной палочки.

В. И. Ленин указывал, что только Советская власть способна переделывать подобные элементы в человеческой психологии, но и для нее нужно продолжительное время и громадная настойчивость[92].

При одном и том же объекте посягательства степень тревоги может быть различной в зависимости от мотивов деяния. Категория преступлений, которые могут затронуть интересы строго очерченного (причем, ограниченного) круга лиц, вызовет локальные опасения. Так, убийство из мести или ревности вызовет меньшую тревогу и меньшую активность населения, чем убийство при ограблении или из хулиганских побуждений.

Следует отметить, что тревога, как правило, мала, если и преступник, и потерпевший – члены одной семьи.

На степень тревоги оказывает влияние также положение преступника в обществе. Взяточничество, к примеру, вызывает при прочих равных условиях тем большую тревогу, чем большее число лиц в своей повседневной жизни вынуждено к взяточнику обращаться, чем больше граждан от него зависит. Взяточник, продавший «по блату» билет на Луну, вызовет, пожалуй, лишь любопытство. Однако он же на поприще распределения квартир способен вызвать гораздо менее безобидные чувства. Надо только уметь их пробудить.

Встречающиеся подчас ошибки в следственно-судебной практике приводят к возникновению у части граждан представления о фактической безнаказанности лиц с высоким служебным положением. Поэтому степень тревоги увеличивается при совершении преступлений указанными выше категориями лиц. Однако в этом частном случае взаимозависимость между степенью тревоги и активностью граждан гораздо сложнее, чем в большинстве других. Здесь на активность будет влиять и опасение расправы со стороны обвиняемого.

Яркую иллюстрацию к этому утверждению мы находим в открытом письме корреспондента «Комсомольской правды» в прокуратуру РСФСР. Председатель колхоза Камалов избил за письмо в газету семнадцатилетнего подростка. Журналист приехал в деревню через 3 месяца после преступления, когда виновники его находились на свободе. Он пишет: «Я разговаривал со многими жителями деревни. Они уклонялись от ответов, отмалчивались. Несколько человек заявили откровенно:

– Вы уедете, а Камалов останется.

Этих людей можно понять. Они боятся. Они знают, что Камалов занимался рукоприкладством и раньше. В деревне ходят слухи, что кто-то обязательно “выручит Камалова” и на этот раз»[93].

Партийная печать неоднократно констатировала отрицательное влияние на правосознание практики замены уголовной ответственности для правонарушителей мерами партийной и иной ответственности, единственно по мотивам их членства в партии[94].

Существенное, часто недооцениваемое на практике, влияние на тревогу оказывают возникающие у граждан представления о возможных последствиях правонарушения. УВД Сахалинского облисполкома привлекло к уголовной ответственности за подделку диплома об окончании медицинского вуза К. Не считая преступницу слишком опасной, следователь не изолировал ее от общества. Он полагал, что и суд ограничится наказанием, не связанным с лишением свободы. Однако судья и народные заседатели, в полном согласии с общественным мнением, исходя из того, что К., не обладая знаниями врача-педиатра, могла своей медицинской деятельностью причинить ущерб здоровью детей, определили ей наказание в виде лишения свободы.

Еще старый итальянский юрист Бентам писал о таком факторе, влияющем на степень тревоги, как трудность или легкость противодействия посягательству. «Ум тотчас начинает сравнивать средства нападения и обороны, и тревога бывает более или менее сильной, смотря по тому, считается ли совершение преступления более или менее легким. Сила может сделать многие вещи, которых не могла бы сделать хитрость… Тот грабеж, который происходит в самом жилище, производит больше тревоги, чем тот, который происходит на большой дороге; грабеж, совершаемый ночью, производит больше тревоги, чем грабеж, совершаемый среди бела дня[95], тот, который соединяется с поджигательством, больше, чем тот, который ограничивается обыкновенными способами. С другой стороны, чем более видимая легкость противодействия преступлению, тем меньше оно возбуждает тревоги. Тревога бывает не так сильна, когда преступление не может быть совершено без согласия страдающей стороны»[96].

Приведенные мысли Бентама в основном сохраняют свое значение и сейчас, они находят подтверждение в практике борьбы с преступностью. Действительно, каждый работник МВД неоднократно мог убедиться, что, к примеру, изнасилование, совершенное на квартире насильника, куда потерпевшая пришла по собственному желанию, или в ее доме, при прочих равных условиях вызовет меньшую тревогу среди населения, чем изнасилование женщины, незнакомой насильнику, в иных условиях. Точно так же разбойное нападение, совершенное вооруженной группой, вызовет больше тревоги, чем такое событие, при котором потерпевший сам отдал деньги и часы невооруженному преступнику-одиночке.

Реакция граждан на правонарушение во многом зависит от того, скрылся ли преступник, или к нему своевременно применена мера пресечения, эффективна ли эта мера пресечения, или хулиган по-прежнему имеет возможность терроризировать окружающих. Если убийца скрылся, то тревожные чувства, естественно, возрастают. Если он известен и изолирован – настроение спокойнее. Нахождение опасного преступника на свободе может препятствовать деятельности граждан по оказанию помощи расследованию в связи с опасением возможной расправы. Такие же последствия может вызвать неотстранение от должности злоупотреблявшего служебным положением лица.

Когда преступник известен, на активности населения начинает сказываться его оценка общественным мнением. Очевидно, что отрицательная оценка преступника общественным мнением должна влечь за собой повышенную активность населения, и если здесь мы повторяем эту явную банальность, то только потому, что изучение многих и многих обращений к населению показало, что значительная часть работников МВД совершенно игнорирует это обстоятельство. В их публикациях и выступлениях преступник предстает этаким безликим, лишенным всякой индивидуальности и в силу этого не вызывающим никаких эмоций носителем фамилии, имени и отчества (если они, к тому же, известны). Даже в тех случаях, когда следователь понимает важность индивидуальной обрисовки личности преступника для возбуждения у населения не любых, а нужных ему мыслей и чувств, он делает это либо вслепую, либо на основании лишь своего личного опыта, ибо влияние на общественное мнение (и через него – на активность населения) личности преступника в нашей литературе почти не изучалось. Если опытный работник МВД с большей или меньшей уверенностью предскажет сравнительную активность населения в зависимости от числа и характера судимостей преступника, то и он окажется в затруднении, если попросить его поставить активность населения в зависимость, к примеру, от возраста обвиняемого.

Велика активность окрестного населения на такого специального субъекта, как бежавший заключенный.

Обстоятельства, усугубляющие отрицательную оценку правонарушителя общественным мнением, в основном совпадают с обстоятельствами, отягчающими уголовную ответственность, перечень которых дается законодателем в ст. 34 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (и в соответствующих статьях УК союзных республик). Такое совпадение вполне понятно: в обществе, где нет антагонистических классов, правосознание едино, и закон отражает это. Однако это общее соответствие не исключает специфики оценки определенного элемента характеристики в зависимости от особенностей обычаев, условий быта, национального характера и т. д. той или иной группы населения.

Единство в оценке деяния законом и общественным мнением может быть нарушено в случае принятия волюнтаристского, не порожденного объективными закономерностями развития общества, нормативного акта.

Все сказанное в равной мере относится и к обстоятельствам, смягчающим ответственность (ст. 33 Основ уголовного законодательства и соответствующие статьи УК союзных республик).

Однако имеется одно обстоятельство, оценка которого законом и общественным мнением резко различны. Обстоятельство это – состояние опьянения при совершении преступления. Закон, как известно, не считает опьянение смягчающим вину обстоятельством. Кроме того, при определенных условиях опьянение отягчает ответственность[97].

Общественное же мнение (хотя и не исключительно, но преобладающе) склонно снисходительнее отнестись к таким преступлениям, как причинение в драке телесных повреждений, сопротивление представителям власти, хулиганство и т. п., если они совершены в состоянии опьянения. Так, при расследовании дела по обвинению главного инженера шахты 4/6 (г. Макаров Сахалинской обл.) гр. Левина в совершении хулиганских действий, нанесении побоев и сопротивлении представителям власти нам пришлось столкнуться с фактом, что ряд свидетелей – людей с безупречной репутацией – пытались приуменьшить вину гр. Левина в связи с тем, что во время совершения преступления он был сильно пьян.

Факторы, влияющие на оценку преступника трудящимися, могут быть и не связаны с событием расследуемого преступления. Установившаяся репутация обвиняемого, его моральное лицо, отношение к работе, семейная жизнь также могут влиять на активность трудящихся. Следует учитывать возможность влияния на поведение конкретного гражданина и его личных отношений – дружественных (а то и родственных) или враждебных – к лицу, чьи действия расследуются. Это обстоятельство, ничего не дающее при работе с неопределенным кругом лиц, приобретает большое значение, когда личности возможных помощников следователя определены.

Значительный практический интерес представляет изучение вопроса о влиянии на активность граждан возраста преступника. Будет ли помощь населения более активной в том случае, когда преступление совершил несовершеннолетний, или же, напротив, сравнительно большую активность вызовет преступник-взрослый? А если преступление совершил глубокий старец? Нам представляется, что в большинстве случаев общественное мнение склонно приуменьшать социальную опасность преступников-несовершеннолетних и стариков, причем тем в большей степени, чем далее возраст оцениваемого субъекта отходит от средних лет. Поэтому при прочих равных условиях совершение преступления подростком или стариком вызовет меньшую активность населения, чем совершение такого же преступления взрослым человеком. Однако это общее правило корректируется целым рядом обстоятельств. Абстрактный подросток Н., совершивший преступление, для определенного количества лиц является вполне конкретным хулиганом Витькой Ивановым, терроризирующим всю округу. Этот определенный контингент в данном случае будет весьма активным. Таким образом, абстрактный старик, абстрактный подросток вызовут меньшую активность, чем абстрактный взрослый преступник. Однако активность тех граждан, для которых абстрактные старики и подростки стали конкретными лицами, будет зависеть от того, что это за старик и что за подросток, то есть вступят в действие изложенные выше закономерности.

Отсюда – требование к наличию живых деталей в информации следователя.

Составной частью отношения населения к преступлению является также отношение к потерпевшему, к жертве преступления[98]. Оценка гражданином потерпевшего может как увеличить его активность, так и уменьшить ее. Вообще-то убийство как одно из наиболее серьезных опасных преступлений вызывает большую активность граждан в оказании помощи расследованию. Но вот ситуация, когда личность убитого (его отрицательная оценка общественным мнением) свела на нет это общее правило. В г. Пласт Челябинской области был убит вор и признанный глава местных хулиганов некто Пролубин. Когда следователь и оперативные работники обратились к населению с просьбой помочь установить убийцу, то на их призыв никто не откликнулся. А наиболее откровенные в беседах заявляли: «медаль нужно дать тому, кто это сделал», «собаке – собачья смерть». Убийца – сожительница Пролубина – была арестована не благодаря помощи населения, а, скорее, вопреки его молчаливому желанию.

Сильно сказываются данные о личности потерпевшей на общественном мнении по делам об изнасиловании. Надругательство над малолетней удесятеряет активность, изнасилование женщины, ведущей развратный образ жизни или двусмысленностью своего поведения способствовавшей совершению преступления, может свести активность на нет.

В Киевском районе Москвы была изнасилована В. Возвращаясь с вечеринки, она подошла к группе пьяных парней в возрасте от 17 до 20 лет, согласилась с ними выпить, дала денег на водку, а затем пошла в подвал пить эту водку, где и подверглась насилию. Активность окружающих – нуль. Зато в другом случае почти все взрослое мужское население окрестных деревень откликнулось на призыв следователя принять участие в поисках и поимке преступника, изнасиловавшего девочку[99].

Как правило, посягательство на малолетнего или несовершеннолетнего вызывает более сильные эмоции у населения. Это и понятно: чем менее способен защищаться сам потерпевший, тем большую энергию проявят в его защите окружающие. Кроме того, здесь играют роль и родительские чувства, свойственные каждому нормальному человеку, опасения за своих собственных детей.

При прочих равных условиях активность граждан оказывается обычно минимальной, если потерпевший сам привел себя в состояние, сделавшее возможным совершение преступления. Это относится, например, к раздеванию пьяных.

Замечено также, что гражданин проявляет большую активность в тех случаях, когда потерпевшим оказывается знакомый или даже просто известный ему человек. В такой ситуации фигура потерпевшего из абстрактной становится более конкретной, и причиненное ему зло вызывает более сильные эмоции. Активность возрастает и в тех случаях, когда потерпевший, хотя и не знаком гражданину, от которого ожидается проявление активности, но является его сослуживцем, коллегой по профессии и т. п. В определенных условиях такие же результаты вызывает общность национальности[100].

Словом, во всех тех случаях, когда гражданин по тем или иным признакам найдет сходство между собой и потерпевшим, зачислит себя и потерпевшего в одну и ту же группу, его содействие расследованию и раскрытию преступления будет более энергичным.

Сила эмоций, возбуждаемых преступлением, зависит также от сравнительной ценности того блага, которого потерпевший лишился в результате преступления. Кража даже небольших ценностей у трудно живущей семьи способна подчас вызвать большую активность населения, чем кража более значительных ценностей у семьи обеспеченной. Вряд ли всколыхнет население кража имущества, нажитого, по общему мнению, нечестным путем.

Таковы факторы активности населения в расследовании преступлений, условно отнесенные нами к первой группе – отношение к преступлению.

Вторая группа факторов активности – отношение населения к органам расследования (авторитет органов внутренних дел)

Немаловажным фактором, влияющим на активность населения в деле оказания помощи следователям в борьбе с преступностью, является отношение трудящихся к органам МВД вообще, к конкретному органу и даже к определенному его сотруднику. Иногда это обстоятельство, выражающееся, собственно, в авторитете органов внутренних дел, может оказаться единственным, побудившим гражданина оказать содействие расследованию. В других случаях, напротив, неприязнь к определенному сотруднику милиции (а через него – и ко всем органам ВД) может привести к тому, что помощь так и не будет оказана, хотя прочие факторы побуждали гражданина к проявлению активности.

В решениях партии и правительства неоднократно подчеркивалась необходимость поддержания авторитета милиции среди трудящихся. «Прежде всего, – пишет министр внутренних дел СССР, – необходимо поднять авторитет каждого сотрудника милиции, престиж милиции в целом. Всем своим видом, своими действиями сотрудник милиции должен внушать уважение к Советской власти, представителем которой он является. Такое же уважение должен внушать и каждый орган милиции, милиция в целом»[101].

Уместно отметить, что зарубежные специалисты в области науки управления уделяют серьезное внимание анализу взаимоотношений между органами государственной власти и управления, с одной стороны, и населением, – с другой. Так, в интересной книге французского исследователя и публициста Б. Гурнея имеются специальные главы: «Служащий и общественность», «Улучшение отношений с общественностью». Автор приходит к довольно пессимистическим выводам: «Позиция французских граждан по отношению к органам государственного управления, – пишет он, – характеризуется двумя основными чертами: почти полным неведением и неблагоприятностью сложившихся мнений»[102]. По английским исследованиям шестидесятых годов, 83 % опрошенных заявили о своем уважении к полиции, 16 % выразили смешанное чувство, а 1 % имел мало или вовсе не имел уважения к полицейским. Любопытно, что процент критично настроенных подданных ее Величества наиболее высок среди молодежи (возрастная группа 18–25 лет), водителей автотранспорта и горожан[103].

В социалистическом обществе отношение граждан к милиции, прокуратуре и суду определяется прежде всего тем, что эти органы защищают порядок, угодный всему народу в целом. Именно поэтому отношение народа – и это подтверждается материалами социологических обследований – к органам внутренних дел характеризуется, как правило, духом сотрудничества.

Однако мы слишком бы упростили вопрос, если бы, характеризуя отношение населения к сотрудникам и органам внутренних дел, ограничились сказанным.

Существует еще целый ряд частностей, которые корректируют это общее правило, когда речь идет о конкретном человеке или органе. В силу этого отношение каждого гражданина к органам внутренних дел представляет собой весьма сложный комплекс впечатлений, умозаключений, чувств. И чем более частный случай мы берем, тем более вероятной становится возможность, что мы встретимся с отклонениями от общей тенденции. Именно поэтому, хотя для большинства трудящихся характерно благожелательное отношение к органам внутренних дел, мы не должны упускать из виду и того факта, что некоторые граждане, нередко как раз те, в чьей помощи мы испытываем потребность, нуждаются в соответствующем идеологическом и психологическом воздействии, прежде чем они примут участие в расследовании. Тому много причин.

Во-первых, из общефилософского положения о том, что сознание, как правило, отстает от бытия, следуют два вывода, касающиеся отношения населения к органам внутренних дел:

а) общественное представление об органах внутренних дел, и в частности, о следователях МВД, в каждый данный момент отражает не сегодняшние, а вчерашние органы;

б) еще не у всех граждан нашей страны изжито пренебрежение к милицейской работе.

Настороженное отношение к такого рода деятельности уходит своими корнями еще ко временам возникновения государства, обязательной функцией которого является охрана общественного порядка и общественной безопасности[104].

Это утверждение автора, сделанное еще в 1964 году в своем диссертационном исследовании, вызвало резкую критику, что заставило нас вновь продумать проблему. И мы вновь приходим к выводу, что среди определенной части членов социалистического общества бытуют пренебрежительные взгляды на милицейскую работу. Оттого, что мы закрываем глаза, то или иное отрицательное явление не перестает существовать. Частный, но весьма показательный факт. В центральном аппарате МВД и в вузах Министерства для ряда лиц существует фактическая альтернатива в выборе звания (милиции или внутренней службы). Большинством эта альтернатива решается в пользу звания офицера внутренней службы.

Вторая причина. Общество возлагает на МВД весьма сложные и достаточно неприятные задачи. Гражданин сталкивается с милиционером, как правило, не в самые счастливые минуты своей жизни. Ему либо запрещают, либо предписывают, либо его даже наказывают. «Каждое такое “общение” с милиционером, – пишет С. Крылов, – поскольку оно касается личной свободы, оставляет у человека, мягко говоря, не совсем приятный осадок. Скорее, тягостный. Даже если он осознал, что, скажем, переходить улицу не там, где полагается, опасно. Столкновений таких в год по стране бывает тысячи и тысячи. И наблюдают их в общей сложности миллионы людей – прохожие, соседи и т. д.»[105].

В-третьих, в деятельности органа внутренних дел имеется еще определенное количество ошибок и нарушений социалистической законности, которые сказываются (хоть и локально) на отношении населения ко всем органам МВД. Впрочем, бывают и такие местные нарушения законности, которые, получив широкую огласку, сказываются на авторитете органов внутренних дел в масштабе всей страны. «Если безобразничает прохожий-пьяница, – писала газета “Советская Россия”, – то спрос только с него. Но когда неправильно ведет себя блюститель порядка, отвечает вся милиция»[106].

В-четвертых, всегда имеются люди, «обиженные» (с их личной точки зрения) органами внутренних дел. Они просто необъективны. Однако свою точку зрения они деятельно распространяют, и с этим нельзя не считаться[107].

Пытаясь выявить причину неявки свидетелей в зал судебного заседания, мы в ходе интервьюирования двух опрошенных из 80 получили ответ, что они не желали свидетельствовать вследствие антипатии к судебным органам. При контрольной проверке оказалось, что оба эти лица ранее были судимы (Южно-Сахалинск, 1970). При социологическом обследовании, проведенном в г. Омске, 5 человек (из 253 опрошенных) в качестве причины неявки свидетельствовать по собственной инициативе назвали антипатию к судебно-следственным органам.

Прежде чем продолжить изложение, нам кажется уместным сделать здесь следующую оговорку. Хотя автора интересует вопрос о расследовании уголовных дел органами внутренних дел, то есть о деятельности, осуществляемой в основном следователями, говоря об авторитете, мы не можем ограничиться только ими одними. Дело в том, что для подавляющего большинства граждан каждый оперативный работник – следователь; средне информированный человек не видит существенной разницы между инспекторами отдела службы и следователями, также носящими милицейскую форму. У подавляющего большинства граждан впечатление от органа внутренних дел едино. Именно поэтому отношение к следственному отделу (отделению, группе), а также отношение к инспекторам, ведущим дознание, зависит от отношения к органу внутренних дел в целом[108].

Здесь имеется и другая сторона вопроса: работая с населением, следователь должен уметь пользоваться не только своим личным авторитетом, но и авторитетом других служб (участковых инспекторов, госавтоинспекторов, сотрудников оперативных отделов и т. д.). Вот по этим причинам, исследуя вопрос о репутации как факторе активности, автор не ограничивается только фигурой следователя.

На авторитет каждого органа внутренних дел, на отношение населения к каждому следователю или иному сотруднику милиции прежде всего влияет их деловая репутация. Ее составляют следующие четыре стороны:

1) целесообразность действий сотрудников органов внутренних дел;

2) беспристрастность в отношении к каждому из граждан, вовлекаемых в сферу их деятельности;

3) результативность (эффективность) их деятельности;

4) соблюдение законных интересов граждан, обеспечение прав и интересов своих добровольных сотрудников.

О целесообразности действий административных органов как необходимом условии их авторитета М. И. Калинин говорил еще в 1922 году[109]. Сказанное им тогда остается в силе и поныне.

Деятельность органов внутренних дел неразрывно связана с применением (или возможностью применения) принудительных мер, санкций и т. д. Для того чтобы эти меры не только не вредили авторитету органов внутренних дел, но, напротив, способствовали его росту, они должны быть целесообразны не только внутренне, но и внешне – с точки зрения общественного мнения. Отмеченное выше единство общественных и правильно понятых личных интересов в социалистическом обществе создает условия для того, чтобы действия органов внутренних дел в оценке общественного мнения выглядели целесообразными. Однако эта возможность не всегда становится действительностью. Случается это то ли потому, что действия оцениваемых работников подчас на самом деле оказываются нецелесообразными, то ли (а это бывает значительно чаще) потому, что указанные работники не обратили внимания на то, чтобы целесообразность действий, очевидная для них, стала ясной и для окружающих.

По одному из уголовных дел в качестве обвиняемого проходил некто Гапоненко – инвалид, лишенный обеих ног. Прямо надо сказать, неблагодарный объект для ареста. Неизбежны толки: «калеку посадили… нашли с кем бороться…» Однако если найти способ довести до всеобщего сведения, что в результате подстрекательской и организаторской деятельности этого «убогого» совершили преступления (кражи) и были осуждены несколько групп подростков, едва достигших четырнадцатилетнего возраста, то целесообразность его ареста станет очевидной и для населения. И арест Гапоненко, который при других обстоятельствах мог бы вызвать нарекания в адрес следователя, породит одобрительное отношение к работникам, докопавшимся до глубинных причин преступлений, совершенных подростками.

К сожалению, бывает и иначе. В 1969–1970 г. ВНИИ МВД СССР, Омская высшая школа милиции МВД СССР и УВД Омского облисполкома провели социологическое обследование с целью выяснить мнение населения Омской области о работе милиции. Из 337 лиц (10,3 % от числа вернувших заполненные анкеты), по обращениям которых в милицию были приняты отрицательные решения, 74,2 % не получили убедительных разъяснений, по каким основаниям и причинам не были удовлетворены их просьбы (в Кировском РОВД г. Омска этот процент равен 92,1), 62 % не был разъяснен порядок обжалования отрицательного решения (в Кормиловском районе Омской области этот процент равен 80). Не случайно поэтому 32,6 % из этих же 337 человек убеждены, что отрицательные решения по их ходатайствам были приняты вследствие «халатного», «беспринципного», «бюрократического», «безынициативного» (в формулировках ответов граждан) отношения работников милиции к исполнению своих обязанностей, плохой работы дежурных частей и т. д.

Любопытно отметить, что, по мнению троих граждан, отрицательное решение по их делу было вызвано тем, что работники органа внутренних дел передали свои непосредственные обязанности общественности.

Перефразируя слова Иеремии Бентама, адресованные им судье, мы можем сказать: следователь, каждый инспектор органов внутренних дел должен не только быть беспристрастным, но и казаться таким. Названным работникам повседневно приходится сталкиваться с самыми разными людьми, разными по занимаемому ими положению, общественному, должностному, по образованию, национальности, неодинаковыми, наконец, по полу, характеру и внешнему виду. Одни из них могут быть симпатичны следователю, другие – безразличны, третьи – вызывать явную неприязнь. Но единственное различие, которое может допустить следователь в своем отношении к этим разным людям, – это указанные в законе различия, вытекающие из их процессуального положения. Все они должны найти в работнике внутренних дел внимательного и уважительного слушателя, пребывающего неизменно в ровном и хорошем настроении.

В 1969 году Министерством внутренних дел СССР издан специальный приказ «О вежливом и внимательном отношении работников милиции к гражданам». «В этом приказе, – пишет Н. А. Щелоков, – изложены основные морально-этические требования, предъявляемые ко всем сотрудникам органов внутренних дел…» И далее: «Работник милиции должен проявлять твердость, мужество и решительность в борьбе с преступностью и в то же время – глубокую заинтересованность в судьбах людей, обеспечивать их безопасность, защищать права, честь и достоинство каждого гражданина.

Именно такое отношение… вызывает признательность советских людей, создает вокруг органов милиции атмосферу доверия и поддержки, воспитывает их в духе уважения к закону, в духе добровольного сотрудничества с органами милиции в борьбе с правонарушениями»[110].

Известную сложность представляют отношения с обвиняемым. Трудно требовать от следователя уважения к убийце или растлителю малолетней. Однако необходимо, чтобы эмоции работника внутренних дел не препятствовали этим лицам полностью использовать свои процессуальные права.

На авторитете органов внутренних дел в глазах граждан, конечно, сказываются быстрота и эффективность рассмотрения и разрешения дел, профессиональная выучка и мастерство следователя, его отношение к своим служебным обязанностям. Именно поэтому активность граждан в борьбе с преступностью в том или ином районе находится в прямой зависимости от качества и результатов деятельности соответствующего органа внутренних дел. Ведь не случайно взаимодействие с общественностью дает наибольшую отдачу именно там, где доброкачественно и успешно ведется следственная и милицейская работа. Напротив, жалобы на инертность населения, как правило, слышатся там, где качество и результаты работы органов внутренних дел далеки от идеала, где часты случаи необоснованного и неубедительного отказа в возбуждении уголовных дел, случаи укрытия преступлений от учета и т. п. В качестве примера можно сослаться на поведение шофера А. Карпича, который не принял мер для изобличения преступника потому, что его первое обращение к органам власти не дало никаких результатов[111]. Социологическое изучение, на которое мы уже ссылались, показало, что 7,6 % заявлений в милицию Омской области было разрешено только после неоднократных обращений жалобщиков.

К следственной работе самое непосредственное отношение имеет указание В. И. Ленина: «…обязательно приучить население к тому, что дельные жалобы имеют серьезное значение и приводят к серьезным результатам»[112].

На репутацию конкретных следователей и определенных органов внутренних дел влияют не только эффективность, но и эффектность работы. Яркое, остроумное, изящное разрешение сложной следственной задачи (вспомните, что и А. Конан-Дойль наделил своего знаменитого сыщика любовью к сложной драматургии раскрытия преступления) поразит воображение причастных к ней граждан, побудит их к многочисленным рассказам о мастерстве сотрудников органов внутренних дел. Такие передающиеся из уст в уста рассказы способны резко поднять авторитет следователей, инспекторов, да и органов в целом. Надо подчеркнуть, однако, что все сказанное здесь относится к эффектности как естественному спутнику результативности. Погоня же за эффектностью ради лишь нее самой способна, в конечном счете, оказать отрицательное влияние на отношение трудящихся к соответствующим следователям и органам внутренних дел в целом.

Не ведут ли указанные рекомендации к саморекламе? Думается, что нет. Самореклама направлена на возвеличивание отдельных лиц за счет других членов коллектива в интересах этих лиц. Поднятие же авторитета отдельных сотрудников милиции имеет своей целью повышение в интересах дела авторитета органа в целом.

Эффективность в работе – это та же пропаганда учреждений внутренних дел, часто более действенная, чем специальные статьи и лекции.

На репутации конкретного органа внутренних дел в глазах населения, безусловно, скажется то, как сотрудники этого органа обеспечивают законные интересы своих добровольных помощников и вообще всех граждан, вовлеченных в расследование[113]. Но об этом ниже.

Для формирования общественного мнения о следователях и органах милиции большое значение имеет осведомленность населения об их трудной и благородной деятельности, во всем ее многообразии, о живых людях, которые себя ей посвятили.

Гражданин может почерпнуть сведения об органах внутренних дел и их отдельных сотрудниках и составить свое мнение о них на основе:

а) эпизодических личных контактов со следователями и другими сотрудниками органов внутренних дел;

б) рассказах родственников и знакомых об их контактах с указанными лицами;

в) общераспространенных представлениях об органах внутренних дел и их сотрудниках;

г) впечатлений, полученных при личном участии в деятельности органов внутренних дел по оказанию им помощи;

д) впечатлений, оценок и обобщений, полученных из художественной литературы, периодической печати, передач радио и телевидения.

Личные контакты между гражданином и следователем или иным сотрудником органов внутренних дел возникают чаще всего в результате обращения первого в милицию по делу[114]. При этом на гражданина прежде всего окажут впечатление эффективность и быстрота решения того вопроса, с которым он обратился, профессиональное мастерство и выучка следователя, его отношение к своим служебным обязанностям, целесообразность его действий, то есть все то, о чем мы говорили выше.

Однако впечатления, складывающиеся у трудящегося при деловом контакте с органом внутренних дел, не определяются исключительно быстротой и эффективностью разрешения интересующего его вопроса. Он получает и другие впечатления, которые корректируют – и порой весьма существенно – основное. Человек впервые пришел в милицию. Он смотрит вокруг широко раскрытыми глазами. Он ловит каждое слово, каждый обрывок фразы – для него все значимо. Он видит и слышит то, на что просто не обращают внимания присмотревшиеся и притерпевшиеся работники милиции.

На его впечатления повлияют и общий вид камеры следователя и каждая деталь в ней[115]. На них, безусловно, скажутся внешний вид сотрудников, которые его приняли или просто оказались в поле его зрения, их манера разговаривать, грамотность речи[116], отношения между собой и т. д.[117]

Из 507 человек, высказавших в ходе социологического исследования недовольство работой милиции, 439 остались недовольны формой обращения с ними, отметив, что к ним не были проявлены участие, внимательность и даже простая вежливость.

В этой связи следует приветствовать инициативу ряда органов внутренних дел, принимающих меры к воспитанию своих сотрудников. Только за последние годы издан ряд брошюр и памяток. Среди них:

Будь культурным, вежливым. Советы о правилах поведения работника милиции. УВД Горьковского облисполкома. – Горький, 1970.

Прочти, запомни, выполняй. Памятка работнику милиции по культуре поведения. УВД Пермского облисполкома. – Пермь, 1969.

Советы молодому милиционеру (о культуре поведения на службе и в быту). Управление кадров МВД СССР. – М., 1971 и др.

Из 2077 человек, назвавших при положительной оценке милиции в целом отдельные недостатки в ее работе 336 (16,2 %) отметили «грубость, волокиту, равнодушие и нетактичное отношение к гражданам», 166 (8,9 %) – «слабую борьбу с пьянством и азартными играми», 152 (7,3 %) – «непринятие сотрудниками милиции мер к правонарушителям, в результате чего они оказываются безнаказанными», 183 (8,8 %) – «недостаточную оперативность и четкость в работе», 110 (5,3 %) – «низкий общеобразовательный и культурный уровень». Симптоматично также, что 9 человек назвали среди факторов, отрицательно характеризующих органы внутренних дел, такой, как завышение показателей в отчетности.

В результате делового общения гражданин, как правило, более или менее близко узнает одного или нескольких сотрудников органа внутренних дел, и уже только от них зависит, будет ли это знакомство в дальнейшем способствовать увеличению активности названного гражданина в тех случаях, когда к нему обратятся за содействием, особенно если обращение последует со стороны известного ему сотрудника[118]. Желание помочь появляется тогда, когда гражданин положительно относится к тому органу, к тому должностному лицу, которые обратились за помощью, когда он знает, что затраченные им усилия не пропадут впустую, что милиция умело и эффективно использует полученные ею сведения. Психологическим препятствием для явки может явиться установившаяся за конкретным органом внутренних дел или за определенным его сотрудником репутация, вызывающая опасения подвергнуться грубому или некорректному приему. Наконец, реноме работника может сказаться на активности трудящихся также следующим образом: гражданин, имеющий основания не афишировать свою помощь расследованию (или полагающий, что он имеет такие основания), придет к следователю только в том случае, если у него не возникнет сомнений в добропорядочности последнего. «Особые нравственные требования, предъявляемые к следователю, – справедливо отмечают А. Ратинов и Ю. Зархин, – распространяются далеко за пределы служебной деятельности. Следователь постоянно находится “на виду”. В быту он привлекает к себе обостренное внимание окружающих именно как следователь. Поступки его и даже членов его семьи обсуждаются, оцениваются, и то поведение, которое для другого обычно считается безразличным или извинительным, может сыграть роковую роль для его репутации. Будучи скомпрометирован в бытовой сфере, он иногда утрачивает и деловое доверие»[119].

Важным моментом, влияющим на отношение населения к представителям власти, является их собственное отношение к тем полномочиям, которыми они обладают. А здесь следует помнить, что гражданин обычно несколько ревниво и настороженно относится к тому обстоятельству, что кто-то обладает такими полномочиями, каких не имеет он сам. Отсюда – известная психологическая напряженность перед началом контактов. Неудачный способ начала общения со стороны сотрудника милиции может породить усложнение, а подчас и само возникновение конфликтной ситуации. Поэтому, как правило, вредно подчеркивание особых прав и прерогатив. Положение о том, что прежде, чем принудить, надо убедить[120], имеет самое непосредственное отношение к деятельности работника внутренних дел по регулированию поведения граждан.

Между тем подчас первое, что усваивают вновь принятые сотрудники органов внутренних дел, – право предъявлять требования, манеру говорить назидательным тоном. Мы имели возможность провести определенные наблюдения за слушателями Омской высшей школы милиции, рекрутирующимися, как известно, в своей основной массе из выпускников десятых классов средних школ. Умение экономно пользоваться своей формой приходит потом, под влиянием воспитательного воздействия, подчеркивание же своего «особого» положения можно наблюдать и в первые дни. Такого же рода закономерности проявляются и в действиях граждан, принятых непосредственно на практическую работу в органы внутренних дел.

Сотрудник милиции – фигура заметная[121]. Именно поэтому когда он в форме находится на улице или в общественном месте, то окружающие проявляют к нему повышенный интерес. Этот интерес возрастает, когда он выполняет там какие-либо профессиональные функции. Однако, как уже было сказано выше, среднеинформированный гражданин, как правило, не делает различия между отдельными службами органов внутренних дел[122], и следователь и патрульный для него – на одно лицо, оба они сотрудники милиции. Поэтому впечатления, которые получает гражданин от внешнего вида, поведения и профессиональных качеств каждого сотрудника милиции, являются и его впечатлениями о следователях МВД. Таким образом, можно сказать, что и эта сторона репутации следственного аппарата МВД находится почти целиком в руках наружной службы. И всякие ляпсусы, особенно стократно усиленные мегафонами, врученными недостаточно подготовленным людям, ложатся тяжелым бременем на репутацию всей милиции, в том числе на репутацию ее следственных аппаратов.

На пляже Кунцево (Москва) имеется пост милиции. Сотрудники его располагают мощной моторной лодкой и не менее мощным мегафоном. Действуя из самых лучших побуждений – в целях недопущения несчастных случаев – эти сотрудники наносят существенный вред репутации милиции. Курсируя целыми днями на лодке вдоль пляжа, они через усилитель делают множество совершенно ненужных замечаний отдыхающим, вызывая у последних вполне понятное раздражение и реплики известного типа («милиции больше делать нечего», «там, где хулиганы, их нет» и т. п.).

Весьма прискорбно, что повод для этого дали сами работники милиции.

Аналогичную реакцию со стороны граждан вызывает неквалифицированное вещание из радиофицированных машин.

В конфликтной ситуации окружающие (не нарушители) смотрят на сотрудника внутренних дел как на своего естественного руководителя; именно поэтому милиционер, который всегда на службе[123], в любой момент должен быть готов сориентироваться в обстановке и проявить инициативу. Он должен действовать немедленно, если того требует обстановка, но ему противопоказаны назойливость и вмешательство в дела, которые не требуют внимания представителей власти. По аналогии с уголовным правом мы позволим себе провозгласить принцип экономии милицейского вмешательства[124].

В силу специфики милицейской службы население (даже тот пешеход, который незадолго до этого честил оштрафовавшего его старшину) всегда рассчитывает на услуги человека в форме, и последний не должен упускать случая оказать содействие. Он должен быть психологически настроен на доброту.

Сведения об органе внутренних дел, об отдельных его сотрудниках гражданин может получить также из рассказов своих знакомых, сталкивавшихся с ними. Впечатления, полученные рассказчиком, усваиваются слушателями с наложением на них субъективного отношения рассказчика к органам внутренних дел. Характер информации зависит, таким образом, еще и от личности информатора. Можно заранее предсказать эмоциональную окраску повествования потерпевшей, которой отказали в возбуждении уголовного дела, не убедив ее при этом в правильности принятого решения. В нем наверняка будет мало лестного для работников милиции. На оценку населением следственных аппаратов влияют также общераспространенные представления о них. Подчас сведения, получаемые из этого источника, носят совершенно неправдоподобный характер, тем не менее, слухи и предрассудки имеют известное хождение. Достоверное знание – главное оружие в борьбе с их распространением.

Достоверное знание, как никаким другим путем, приобретается в процессе личного участия трудящихся в борьбе с преступностью.

В. И. Ленин, уделявший большое внимание анализу сущности пролетарских органов общественного порядка и общественной безопасности, называл условием абсолютного уважения и доверия населения к милиции поголовное вовлечение его в ее ряды[125]. Влияние широкого (в ленинской формулирвке – поголовного) приобщения населения к деятельности следственных органов на отношение граждан к ним идет по двум каналам. Во-первых, как уже было сказано выше, участие трудящихся в деятельности следственных органов служит всестороннему ознакомлению народных масс с людьми, борющимися с преступностью, с их работой. Никакие беседы, никакие лекции не могут сравниться по своему воздействию на умы и чувства с личным восприятием. Участие граждан в деятельности следственных органов дает им возможность приобщиться к этой работе, образно говоря, дает возможность потрогать руками листы уголовного дела. В услышанном с кафедры слушатель может усомниться. Когда работа следственных органов проходит перед его собственными глазами, тут уже не может быть места для сомнения. А достоверное знание создает обстановку взаимодоверия между населением и государственными органами. Кстати, вторая сторона вопроса – вера следователя в возможности и добрую волю населения – важна не менее, чем первая – доверие граждан к следователю, хотя о ней почти не говорят.

Трудящиеся, знающие о работе органов расследования не понаслышке, а на основе личных впечатлений, являют собой надежный барьер на пути различных слухов и предрассудков, становятся пропагандистами следственных органов.

Помогая следователям и сотрудникам органов внутренних дел, трудящийся начинает сознавать себя полноправным участником борьбы с преступностью, следователь становится для него соратником в общей борьбе. Мы без труда отыщем доказательства этого в резком возрастании активности трудящихся после того, как их связали с органом расследования какие-либо организационные узы.

На представление населения о работниках органов внутренних дел оказывают большое влияние художественная литература, периодическая печать, радио и телевидение.

Художественная литература начинает влиять на отношение гражданина к органам внутренних дел еще с детского возраста. И это очень весомое влияние. Давно известно, что впечатления, оценки, позиции, усвоенные ребенком, сохраняются у него на долгие годы, подчас на всю жизнь. Более того, уже усвоенные оценки приобретают инерцию: они влияют на усвоение новых впечатлений, порождая критичное отношение ко всему противоречащему и способствуя усвоению однопорядковых идей. «Дядя Степа – милиционер» С. Михалкова по своему воспитательному воздействию стоит многих лекций, прослушанных человеком в зрелом возрасте. В. В. Маяковский не писал специально о милиции, и тем не менее:

Розовые лица,

Револьвер

желт.

Моя

милиция

меня

бережет.

Жезлом

правит,

чтоб вправо

шел.

Пойду

направо –

очень хорошо[126].

Или

…выбрать день

самый синий,

и чтоб на улицах

улыбающиеся милиционеры

всем

в этот день

раздавали апельсины[127].

К сожалению, далеко не вся художественная литература, особенно та, которая касается милицейской темы мимоходом, воздействует на общественное мнение об органах внутренних дел в правильном направлении. Впрочем, это неудивительно: писатели – тоже люди и также подвержены предрассудкам, как и прочие смертные. Единственное, зато весьма существенное различие состоит в том, что писательские предрассудки распространяются всей мощью полиграфической базы страны, и это делает их весьма опасными.

«Правда» писала в редакционной статье: «До последнего времени наша печать недостаточно освещала работу милиции, мало писала о ее замечательных людях. Более того, деятельность милиции в некоторых произведениях литературы и искусства нередко показывалась в искаженном виде. Это наносило ущерб авторитету милиции как органу государственной власти»[128].

Мы позволим себе привести только 2 примера.

Писателю Садовникову в его повести «Соленый арбуз» милиционер понадобился всего один раз. Литератор, дабы придать юмористическую окраску повествованию, с милой улыбкой сообщает, что верблюд плюнул в регулировщика[129]. У нас нет никаких претензий к трудящемуся животному. А вот автору хотелось бы пожелать менее верблюжьего остроумия. Инспектор дорожного надзора и так стоит на перекрестке открытый всем ветрам, дождям, морозам. Его поставили там, где жизнь человеческая (вспомним Ильфа и Петрова) висит на волоске. Охраняя человеческие жизни (и это не риторика!), он применяет санкции к нарушителям порядка. После каждого такого общения с представителем власти у самого сознательного гражданина в душе остается неприятный осадок. И не нужно большого таланта, чтобы солидаризироваться с таким «обиженным». Он с готовностью воспримет любую остроту, в том числе и низкосортную, в адрес своего «обидчика». В романе Иосифа Герасимова «Соловьи» сотрудник милиции появляется тоже единожды. Его решительный свисток слышится как раз в тот момент, когда главный герой со своим положительным другом изнемогает в драке с хулиганами. Как же реагируют герои на появление представителя власти?

«– Смываемся! – крикнул Сева и, схватив Лену за руку, шмыгнул за угол. Замятин побежал за ним».

И дальше:

«– Почему вы милиционера испугались, герой? – Не хотелось, чтобы вы остаток вечера проторчали в отделении и подписывали протоколы…»[130]

Вот и воспитание активности населения в борьбе с преступностью!

В последние годы резко возросло количество и тиражи рассказов, повестей и романов, появились кинофильмы и спектакли, в которых выведены лейтенанты и полковники милиции, следователи и инспектора. Однако лишь часть этих произведений посвящена действительно сотрудникам органов внутренних дел. Это «Один год» Юрия Германа, фильм «Дело Румянцева», поставленный на «Ленфильме» И. Хейфицем по сценарию того же Германа, «Испытательный срок» и «Жестокость» Павла Нилина, «Деревенский детектив» Виля Липатова, произведения Меттера, А. Адамова, Л. Словина и некоторые другие[131].

У многих же авторов сотрудники органов внутренних дел – это лишь антураж, иногда картонные резонеры, главные же герои – преступники. Они выписаны выпукло, старательно. Не всегда со знанием дела, зато непременно броско. Они живут в произведениях, имеют свои индивидуальные характеры, как, например, Огонек в кинофильме «Ночной патруль». Видимо, не случайно, что в советской детективной литературе нет героя, который мог бы поспорить популярностью с Шерлоком Холмсом Конан-Дойля или комиссаром Мегрэ Сименона.

Совершенно естественно, что произведения подобного рода не способствуют формированию нужного общественного мнения о милиции. Мы уже не говорим о том, что они приносят вред еще и тем, что пропагандируют преступников и способы совершения преступления[132]. В художественной литературе подчас встречаются описания таких методов деятельности органов внутренних дел, о которых мы не пишем и в изданиях для служебного пользования.

Трудно переоценить то влияние, которое оказывают на общественное мнение печать, радио и телевидение. Именно поэтому крайне важно, какое представление об органах внутренних дел получает читатель со страниц книг, газет и журналов, зритель – с экранов телевизоров, слушатель – из репродукторов и радиоприемников. Эти представления складываются не только в результате ознакомления с материалами, которые прямо посвящены органам внутренних дел, их людям и делам. Они формируются на основе всей линии газеты, студии, радиоредакции. Но если такая основная линия отсутствует, то даже вскользь брошенная фраза может свести на нет эффект от материала, посвященного хорошему работнику милиции.

Думается, что такая линия явственно прослеживается у Ленинградской студии телевидения, которая систематически готовит передачи о милиции[133].

В последние годы материалы об органах внутренних дел дают по существу все без исключения центральные и местные газеты. Однако только в «Известиях» и «Комсомольской правде» за этими публикациями отчетливо прослеживается линия редакции. Выступлениям «Литературной газеты», подчас очень интересным, хотелось бы пожелать большей требовательности в отборе публикуемых статей.

Уроки публикации ряда статей лишний раз подтверждают старую истину, что и критика, и похвалы нужны в интересах дела, а не в интересах сенсации[134].

Третья группа – факторы, связанные с личностью привлекаемых к расследованию и оценкой ими своего участия в процессе

К этой группе факторов активности населения относятся: черты характера потенциального помощника, преобладающие обычаи и нравы привлекаемого круга лиц в целом, черты национального характера. Сюда же относятся такие обстоятельства, как оценка привлекаемым своего участия в уголовном процессе, прикосновенности к расследуемому преступлению, а также совершение им в прошлом (или планирование на будущее) аналогичных деяний.

Фактором, сказывающимся на активности граждан в деле помощи расследованию, является психический склад гражданина, черты его характера. Совершенно очевидно, что следователь может учитывать это обстоятельство лишь в тех случаях, когда речь идет о конкретном активисте, которого он намеревается привлечь к себе в помощь. Так, для решения вопроса о привлечении пенсионера МВД, КГБ или юстиции – при бесспорности наличия у него профессиональных познаний и навыков – не безразлично следующее обстоятельство; активен ли кандидат по складу своего характера или же, напротив, инертен, устал ли от многолетней напряженной и нервной работы или по-прежнему полон молодого задора. Учитывая специфический круг обязанностей своих общественных помощников, по сравнению, например, с внештатными инспекторами ОУР и ОБХСС, следователь должен уяснить, к чему конкретно в следственной работе влечет того или иного активиста.

Забвение этого обстоятельства может привести к тому, что полезный союзник окажется утраченным. Если душа молодого патриота устремлена к рейдам и задержаниям, обыскам и засадам, а ему поручают кропотливое изучение причин и условий, способствующих совершению преступлений, написание проектов представлений, то очень скоро та нить, которая привязывает его к милиции – заинтересованность выполняемой работой – ослабнет и может совсем порваться.

Все сказанное о характере как факторе активности может показаться очевидным и в силу этого излишним. Однако изучение практики показывает, что названные обстоятельства зачастую не учитываются и для скрупулезного и продолжительного осмотра привлекаются активисты, которые по своему психическому складу не способны к систематической работе, а на задержание берут лиц, которые – по дожившей до нашего времени характеристике А. В. Суворова – в бою застенчивы.

Старая истина о том, что в расследовании нет мелочей, имеет и такую сторону: следователь должен предусмотреть соответствие характеров своих помощников специфике того следственного действия, к которому они привлекаются.

Черты характера порою бывают общими для группы людей, например национальные черты характера. В этом случае у следователя появляется возможность (и необходимость) учитывать психический склад личности при выступлении перед аудиторией, то есть при обращении к еще не известному ему потенциальному помощнику.

Эти национальные черты характера, а также черты характера, общие для иного объединения лиц, надлежит учитывать следователю при составлении плана мероприятий, направленных на привлечение населения к расследованию уголовных дел, при конструировании своих обращений к населению.

При наличии в производстве уголовного дела, расследование и раскрытие которого требует активного участия представителей национальности иной, чем национальность следователя, всегда целесообразно иметь в качестве консультанта и даже непосредственного исполнителя отдельных мероприятий сотрудника милиции или общественного помощника следователя той же национальности, среди которой предстоит работать по делу. Такой помощник поможет следователю установить контакт с населением, подскажет целесообразную форму проведения тех или иных мероприятий среди представителей данной этнической группировки. С другой стороны, при прочих равных условиях, к такому человеку скорей подойдут люди, желающие что-либо подсказать или посоветовать.

Результаты расследования не безразличны для граждан. Оценка их может существенно повлиять на активность того или иного лица в оказании помощи расследованию. Особенно высоко она сказывается на поведении участников процесса – обвиняемого (подозреваемого), потерпевшего, гражданских истца и ответчика, а также их родственников и друзей.

Заинтересованность может быть также обусловлена прикосновенностью к данному преступлению. Она может выразиться в попустительстве правонарушению, в пользовании его плодами. Не исключено, что в аудитории, к которой следователь намерен обратиться за содействием, могут находиться люди, которым полное и всестороннее раскрытие преступления грозит привлечением если не к уголовной, то к административной, дисциплинарной или партийной ответственности. Эти люди, как правило, не только сами не окажут содействия, но и постараются соответствующим образом повлиять на других.

Через следственный отдел УВД Сахалинской области прошла серия уголовных дел по обвинению заведующих складами и грузчиков Южно-Сахалинской реализационной базы хлебопродуктов в хищении муки, риса и различных круп. При расследовании названных дел ощущалось молчаливое противодействие со стороны руководства базы. Причины такого поведения стали очевидны после того, как выяснилась невозможность совершения этих преступлений без попустительства со стороны директора базы и его заместителя.

В период работы в УВД Сахалинской области автору довелось расследовать уголовное дело по обвинению лепщика Звездосчетова в хищении государственных средств путем мошенничества. Для изобличения Звездосчетова понадобилась помощь специалистов из производственных мастерских художественного фонда. В то время как большинство приглашенных для беседы приветствовали привлечение мошенника к уголовной ответственности и с готовностью оказывали нужную помощь, один из присутствующих, некто Ф., принялся доказывать, что Звездосчетов не совершил никакого преступления. Побуждения Ф. стали понятны после того, как выяснилось, что он сам проделывал такие же махинации.

Аналогичное вышеописанному противодействие органам расследования со стороны лиц, совершивших преступления, может выразиться и в более откровенных формах.

Работниками УВД Челябинского облисполкома во время проведения совместно с общественностью рейда по выявлению лиц, расхищавших с заводов радиодетали и торговавших ими, был задержан мастер одного из заводов. После установления его личности, адреса и места работы сотрудники милиции, исходя из того, что задержанный является членом завкома, отпустили его. Вместо того чтобы отправиться домой, этот мастер-расхититель начал метаться по рынку, предупреждая своих коллег по «бизнесу» об опасности разоблачения.

Препятствием на пути активного участия определенного коллектива трудящихся в изобличении виновного могут оказаться ложно понятые соображения престижа. Их результатом будут не только необоснованные ходатайства об освобождении от уголовной ответственности, но и попытки скрыть от следствия компрометирующие обвиняемого данные.

С другой стороны, правильно понятая забота о чести мундира может оказаться фактором, существенно увеличивающим активность определенного коллектива.

В городе Троицке Челябинской области курсанты авиатехучилища устроили вечер отдыха. Во время его проведения у одной из девушек пропало новое пальто. Курсанты тяжело переживали могущее пасть на них подозрение. Тогда следователь собрал представителей курсантов и сказал им: «Установив преступника, мы тем самым снимем с вас подозрение. Помогите нам». И рассказал, что надо делать. Все училище приняло активнейшее участие в установлении посторонних, бывших на вечере. Среди них и был найден преступник.

Оказание гражданином содействия органам расследования связано с определенной затратой им времени, сил, а порой даже и денежных средств.

В процессе оказания помощи трудящийся сталкивается с различными должностными и частными лицами, которые в том или ином виде выражают свое отношение к его действиям по оказанию помощи расследованию. На основании всего этого он оценивает свое участие в расследовании. Сопоставляет те затраты (времени, физических и духовных сил), которые он произвел, и те результаты, которые вследствие этого достигнуты. Он реагирует, часто весьма остро, а порой и болезненно, на те чувства, которые выражают к нему потерпевший и обвиняемый. Он очень чутко воспринимает оценку своей помощи со стороны следователя, а в дальнейшем со стороны суда и других участников процесса.

Вот основные факторы, влияющие на характер оценки трудящимися своего участия в процессе.

Количество и целесообразность затраченного времени. Чем больше рабочих часов и часов отдыха отняли мы у гражданина, тем менее положительной окажется оценка им своего участия в уголовном процессе, а это, бесспорно, скажется на его последующей активности[135]. Трудящийся может смириться с большими затратами времени в том случае, когда он видит необходимость в этом. Разбазаривание же времени в конечном счете отпугнет его от сотрудничества со следователем. Нерациональное расходование времени происходит в процессе длительного ожидания в преддверии камеры следователя тех мероприятий, для которых общественники приглашены. Время непроизводительно расходуется вследствие многочисленности повторных и дополнительных допросов. Нами было предпринято изучение уголовных дел с целью подсчета суммы времени, затрачиваемой гражданами, явившимися свидетельствовать по собственной инициативе. Выявились любопытные подробности.

Бухгалтер Чепраков сообщил о расхищении леса и цемента на одной из строек. Сразу же инспектором ОБХСС было взято у него подробное объяснение. В день возбуждения уголовного дела заявителя по тем же вопросам допросил следователь. Через трое суток – дополнительный допрос и очная ставка с производителем работ. Еще через день – очная ставка с мастером. Спустя неделю Чепракова вызвали для проведения очной ставки с шофером, вывозившим похищенное. Таким образом, только в процессе предварительного расследования по несложному делу гражданин отрывался от своих повседневных занятий пять раз.

По другому делу затраты времени лицом, изобличившим преступников, характеризовались следующими данными:

а) взято объяснение ревизором; б) дважды взяты объяснения двумя различными сотрудниками ОБХСС (объяснения почти полностью повторяют одно другое); в) трижды (прямо арифметическая прогрессия!) допрошен следователем; г) полностью рабочий день провел в суде. А здесь ведь еще не учтено (по материалам уголовного дела этого сделать нельзя) время, затраченное на ожидание следственных действий.

Кое-кто полагает, что большие затраты времени не сказываются отрицательно на активности граждан, поскольку, дескать, повестка следователя является оправдательным документом для отсутствия на работе, а заработок возмещается. Не говоря уже о том, что на практике подобные утверждения влекут за собой неоправданные расходы государственных средств, следует отметить, что излишние затраты времени в государственных органах невыгодны и гражданам. Во-первых, не все они приходят к следователю в свое рабочее время. Затрачивают свое личное время пенсионеры, отпускники, лица, работающие в иную, чем следователь, смену, и т. д. Во-вторых, лица, работающие на сдельной оплате, как правило, проигрывают в финансовом отношении. Наконец, в-третьих, частые и длительные отлучки с работы неизбежно вызывают нарекания со стороны руководства, товарищей по бригаде и т. п., нагрузка на которых соответственно увеличивается.

Мы провели социологическое обследование с целью установления корреляции между временем, затраченным гражданином в уголовном процессе, и изменением его мнения об органах внутренних дел вообще и следователях в частности. Из 43 человек, изменивших в результате контактов с судебно-следственными органами свое мнение о них в худшую сторону, 26 считали, что они затратили времени больше, чем необходимо. Из этих же 43 человек 9 вызывались два раза, 7 – три, а 4 – четыре и более раз.

Вторым фактором, влияющим на характер оценки трудящимся своего участия в уголовном процессе, является отношение лиц, с которыми он сталкивается в процессе повседневного общения (близких, знакомых, сослуживцев), к его сотрудничеству с органами внутренних дел, суда, прокуратуры. В процессе расследования конкретного уголовного дела следователь мало что может сделать, чтобы повлиять на реакцию этих лиц: она предопределена их отношением к преступлению, преступнику, потерпевшему, авторитетом следователя. Однако его собственное отношение к своему помощнику, отношение других сотрудников органов и других участников процесса вполне поддается регулированию и в ходе расследования конкретного уголовного дела. Не надо лишь забывать в процессе повседневной работы о специфике восприятий и переживаний лица, вовлеченного в уголовное судопроизводство.

Большое значение имеет правильное понимание мотивов, побудивших гражданина содействовать расследованию данного преступления. Высказывание кем бы то ни было сомнений в чистоте этих мотивов может самым резким образом сказаться на активности. Следователь, любой другой сотрудник милиции привыкли к необоснованным нападкам со стороны обвиняемого и его связей и порой часто не обращают на них внимания. Гражданин же самым чутким образом реагирует на это.

Граждане нередко не доставляют имеющихся у них сведений следователю вследствие предположения, что эти сведения слишком незначительны и не представляют интереса, или же полагают, что они будут получены и без них.

В поселке Новосинеглазовском имело место изнасилование Л. Информация населения не выявила свидетелей. Во время обхода тропинок, ведущих от места происшествия, следователь встретил старика, который назвал человека, шедшего по этой тропинке в день и час изнасилования. Этот человек и оказался преступником. Когда свидетеля спросили, почему он не пришел в милицию сам, он объяснил, что слышал о преступлении и просьбе помочь, но не думал, что именно его сведения окажутся нужными. «Если бы знал, – добавил он, – обязательно пришел бы».

Человеку хочется сознавать, что, помогая расследованию, он делает нужное дело, что действия, им совершенные, ценятся. Поэтому даже простая устная, но высказанная в запоминающейся форме, благодарность, способна дать трудящемуся чувство внутреннего удовлетворения и тем самым поднять его активность.

Другие формы поощрения – приказ, грамота, премия – способствуют тому же.

Яркий пример воздействия умело выбранных поощрений на целую группу лиц мы находим в практике работы Новосинеглазовского поселкового отделения милиции. В поселке Новосинеглазовский была совершена кража из магазина уцененных товаров. Похищенное преступники укрыли на местности. Школьники обнаружили тайники и скрытое в них доставили в милицию. Участковый уполномоченный Парфенов добился от руководства ОРСа, которому принадлежал обворованный магазин, выделения средств для награждения отличившихся. На торжественной линейке был зачитан приказ директора с объявлением благодарности школьникам, обнаружившим тайники. Здесь же им были вручены подарки. Ребята почувствовали себя героями дня. С тех пор школьники поселка Новосинеглазовский стали верными друзьями милиции. Ими были обнаружены и доставлены в отделение милиции украденные и укрытые: швейная машина, радиоприемник, пальто и другие вещи. Дважды они приносили утерянные деньги и однажды часы.

Третьим фактором, влияющим на характер оценки трудящимися своего участия в уголовном процессе, являются опасения (или отсутствие таковых) возможной расправы со стороны обвиняемого или его связей[136].

Среди определенной категории наших граждан все еще бытуют убеждения о всеобщей воровской солидарности, о жестоких расправах со стороны преступников с лицами, оказавшими содействие в их изобличении[137].

В производстве автора находилось уголовное дело по обвинению Тынчарова и Талипова в ограблении гражданина Гук. Ограбление произошло в пивной на глазах у буфетчицы. Не дожидаясь вызова, буфетчица явилась к следователю, сообщила важные сведения, но просила не допрашивать ее официально, так как в связи со своей работой она легко может оказаться жертвой мстящих преступников. Опасение расправы особенно сильно сказывается на активности населения там, где органы охраны общественного порядка работают неэффективно, где многие преступления остаются нераскрытыми, а преступники – ненаказанными.

В истории советского государства были периоды, когда в отдельных районах опасение расправы являлось одним из основных факторов, определявших пассивность населения в борьбе с преступностью. Заместитель наркома внутренних дел Татарской республики отмечал, что в начале двадцатых годов трудность борьбы с конокрадством заключалась в том, что терроризированное шайками конокрадов население укрывало их[138]. То есть не только не способствовало изобличению, но противодействовало ему в отношении преступников, совершавших одно из самых опасных, с точки зрения крестьянина, преступлений.

Эти опасения играют весьма важную роль также тогда, когда активность следует проявить для изобличения руководства того предприятия или учреждения, на котором гражданин работает. Они коренятся в имеющих место в жизни случаях давления со стороны изобличаемого на подчиненных до того, как против него следственной властью были предприняты какие-либо санкции, или же в случаях, если он, несмотря на изобличение, остался руководителем. Формы давления, подчас принимающие характер самой настоящей расправы, разнообразны: увольнение, создание невыносимых условий для работы и т. д., словом, все то, что может придумать недобросовестный администратор, стремясь воспрепятствовать своему разоблачению, либо отомстить за него. Представление о возможных кознях правонарушителей, бытующее в определенных кругах общества, многократно превосходит их действительные возможности.

Следует отметить, что страх подвергнуться гонениям порой препятствует проявлению активности со стороны лиц, искренне возмущающихся преступлением.

В одном из номеров «Известий» Г. Меликянц повествует о молодом инженере, знавшем о преступных действиях руководства Ташкентского хлопкоочистительного завода, желавшем пресечения их преступной деятельности, однако не решавшемся выступить открыто. Корреспондент «Известий» пишет об инженере: «Он смотрел на меня так, словно хотел сказать: “Что-что, а жизнь я знаю. Вот, приезжайте, проверьте, снимите этих людей с работы, тогда и я развяжу язык”».

В тех случаях, когда само по себе событие преступления не вызвало активных действий по оказанию помощи следователю со стороны гражданина в связи с тем, что он не считал свою помощь необходимой или по другим причинам, дальнейшая активность этого гражданина зависит от промежутка времени, прошедшего между восприятием события преступления и восприятием сообщения органов расследования о помощи.

С течением времени под влиянием более свежих впечатлений острота чувств, которые вызвало преступление (возмущение, жалость и т. п.), притупляется. Не этим ли отчасти следует объяснить и существующие, как правило, различия в показаниях одного и того же лица при предварительном расследовании и в суде.

Показания, даваемые в зале судебного заседания, у добросовестных свидетелей в большинстве случаев более благоприятны для обвиняемого, чем предшествующие им.

Таковы факторы, определяющие активность трудящихся, привлекаемых для оказания помощи в расследовании уголовных дел и борьбе с преступностью. Они «не придуманы» автором, а существуют и в той или иной мере, действуют, независимо ни от чьей воли или желания. В нашу задачу входило лишь, обобщив и проанализировав многочисленные наблюдения и практический опыт некоторых следственных работников, а также результаты социологических обследований и литературный материал, сформулировать факторы активности, систематизировать их и показать, какое влияние оказывают они на ход и качество расследования уголовных дел.

Методы привлечения населения к расследованию

Понятие методов привлечения Вопросы планирования

В ряде партийных решений вновь и вновь подчеркивается неувядающее значение ленинской идеи о необходимости для органов социалистического государства повседневной и всесторонней связи с населением. В этих документах констатируется, что органы милиции еще недостаточно опираются на помощь общественных организаций и коллективов трудящихся. Министр внутренних дел Н. А. Щелоков, развивая эти идеи применительно к условиям МВД, добавляет, что в ряде случаев мы сталкиваемся с еще не до конца преодоленной недооценкой роли общественности. Она проявляется в том, что важность и необходимость участия народа в борьбе с преступностью декларируется, однако никаких конкретных действий в этом направлении не предпринимается. Важным и весьма метким является замечание министра о том, что ряд сотрудников органов внутренних дел готовы благосклонно принимать помощь общественности, забывая о том, что граждан нужно, во-первых, побудить оказать эту помощь, а во-вторых, организовать наиболее рациональное ее использование.

В этой связи особое значение приобретает теоретическая и практическая разработка методов привлечения трудящихся к оказанию помощи расследованию. Методы привлечения трудящихся к участию в расследовании уголовных дел – это те способы, посредством которых должностное лицо органов внутренних дел, используя факторы активности, мобилизует трудящихся на совершение определенных действий в интересах расследования[139]. Правильная методика привлечения должна обеспечить пробуждение в возможно короткие сроки необходимой активности населения при минимальной затрате средств государственными органами, борющимися с преступностью.

Прежде чем избрать тот или иной метод (те или иные методы, ибо в конкретных ситуациях их может применяться несколько одновременно) привлечения трудящихся к участию в расследовании определенного уголовного дела, следователь решает основной вопрос: целесообразно ли для выполнения вставшей перед ним следственной задачи привлекать население, совершенно так же, как он решил бы, например, вопрос о целесообразности применения научно-технических средств. Вопрос не стоит и не должен стоять так: по каждому делу обязательно привлекать к расследованию трудящихся. Их участие – не самоцель, а средство достижения цели. Население должно привлекаться для решения тех возникающих в процессе расследования задач, которые не могут быть выполнены другими путями, или же хотя и могут быть решены помимо общественности, но потребуют при этом большой затраты сил и времени. Трудно согласиться с мнением В. А. Стремовского, что привлечение трудящихся к расследованию «в каждом отдельном случае» является обязанностью следователя[140]. Это утверждение находится в противоречии со сложившейся практикой и не основано на законе. Должностное лицо органов, осуществляющих борьбу с преступностью, согласно ст. 128 УПК РСФСР и соответствующих статей уголовно-процессуальных кодексов других союзных республик, обязано вообще широко использовать помощь общественности. Что же касается конкретных ситуаций, то здесь привлечение общественности – лишь его право. При ином подходе к вопросу мы становимся на позицию примата способа достижения цели перед самой целью.

Принимая решение о привлечении трудящихся к расследованию того или иного конкретного преступления, следователь не только должен иметь в виду конечный результат их участия, но и взвесить как положительные, так и отрицательные стороны вмешательства общественности в уголовный процесс. О первых в нашей литературе сказано достаточно. Однако нельзя забывать об определенных минусовых моментах отдельных методов привлечения и форм участия, точно так же, как мы могли бы сказать о некоторых изъянах других способов познания истины по уголовному делу. Например, принудительное освидетельствование может причинить моральный урон потерпевшему. Судебно-биологическая и судебно-химическая экспертизы нередко исключают возможность последующих исследований, ибо связаны с уничтожением вещественных доказательств. И прочее. Однако из наличия в том или ином следственном действии отдельных отрицательных сторон вовсе не вытекает вывод о необходимости совсем отказаться от его производства. Задача следователя состоит в том, чтобы свести до минимума или вообще ликвидировать отрицательные стороны конкретного процессуального действия. Не является в этом плане исключением и методика привлечения населения к расследованию уголовных дел.

Мероприятия по привлечению трудящихся к участию в расследовании неизбежно связаны с более или менее широкой оглаской расследуемого события, хода и результатов следствия. В силу этого преступник может получить возможность сориентироваться и сделать шаги, препятствующие установлению истины по делу. Кроме того, широкое распространение информации может сказаться на показаниях еще не допрошенных свидетелей.

Под влиянием прочитанного или услышанного они могут бессознательно изменить свои показания о фактах, интересующих следствие.

Вот почему, придя к выводу о желательности получения помощи общественности, прежде чем переходить к действиям в этом направлении, следователь должен определиться, что важнее с тактической точки зрения – вести ли следствие в строгой тайне, или же пойти на разглашение некоторых данных предварительного следствия в целях привлечения к процессу доказывания добровольных помощников из населения и раскрытия в конечном итоге преступления.

Неразглашение сведении, которые следует сохранять в тайне, вполне правильно признается одним из условий привлечения общественности к участию в расследовании. Однако не следует впадать в крайности и засекречивать все материалы дела.

К участию в скрытом за семью печатями предварительном следствии привлечь общественность невозможно.

Придя к выводу, что в конкретной ситуации использование возможностей общественности целесообразно, следователь должен построить версии – кто в состоянии помочь в раскрытии преступления, и в зависимости от этого решить, к кому обратиться за помощью.

Решение этого вопроса находится в зависимости от двух обстоятельств. Первое из них: в состоянии ли та или иная группа трудящихся (тот или иной гражданин) – по предположению следователя – оказать потребную помощь (знает ли она то, что нужно следователю, обладает ли искомыми предметами или может ли их обнаружить и т. д.).

Второе: настроена ли эта группа (лицо) психологически на оказание помощи расследованию.

Вопрос о том, кого привлечь, также зависит от характера ожидаемой помощи. Если для оказания содействия в производстве следственного эксперимента достаточно нескольких человек, то для отыскания трупа или его частей понадобится помощь большого количества людей. Характер помощи определяет и качественный состав привлекаемых. Не всякому, например, может быть поручено выявление интересующих следствие сведений и лиц. Для этой цели обычно привлекаются общественные помощники следователя, внештатные сотрудники милиции, наиболее квалифицированные дружинники и т. п. При необходимости розыска легкоуничтожаемого предмета нецелесообразно обращаться к широким массам (неопределенному кругу лиц). Огласка интересующих следствие обстоятельств в этом случае создает реальную угрозу принятия находящимся на свободе преступником или связанными с ним лицами предупредительных мер.

На выбор привлекаемых к участию в расследовании оказывают влияние особенности преступления и место его совершения. Если, например, правонарушение совершено на предприятии, в организации, учреждении или в отношении члена того или иного коллектива, то помощь скорее всего может быть оказана представителями общественности предприятия, товарищами потерпевшего по работе.

Момент, когда следователь решает вопрос о привлечении трудящихся к раскрытию преступления, обычно совпадает с моментом составления плана расследования.

Собственно, этот вопрос и является одним из элементов плана. Решается он обычно после совершения неотложных следственных действий. Этот элемент плана, как и всякий другой, может изменяться и уточняться в процессе расследования. Следует отметить только, что имеющаяся в практике (да есть и теоретические рекомендации такого типа) тенденция обращаться за помощью к населению лишь после того, когда другие средства не дали результата, нерациональна, ибо в результате ее соблюдения может оказаться упущенным наиболее благоприятный для обращения момент.

Классификация и характеристика методов привлечения

Всю совокупность методов привлечения трудящихся к расследованию преступлений можно расчленить на следующие три основные группы, приняв за основание деления особенности контингента привлекаемых лиц и характер ожидаемой помощи.

1. Привлечение к систематическому участию определенных, конкретных лиц.

2. Привлечение к эпизодическому участию определенного круга лиц и определенного лица[141].

3. Привлечение к эпизодическому участию неопределенного круга лиц[142]. Рассмотрим подробнее каждую из этих групп методов.

Привлечение к систематическому участию определенных, конкретных лиц

Вопрос о методах привлечения к систематическому участию в расследовании определенных лиц, как правило, выходит за пределы отдельного следственного дела. Это – вопрос о привлечении общественных помощников, которые оказывают содействие органу внутренних дел при расследовании многих преступлений на протяжении длительного периода времени[143].

Для того чтобы общественный помощник мог оказывать эффективную помощь должностному лицу, он наделяется определенными правомочиями. Злоупотребление ими может привести к серьезным ущемлениям прав граждан или иным нарушениям социалистической законности. Совместная работа невозможна без взаимного доверия, поэтому следователь многое доверяет своему общественному помощнику. Злоупотребление доверием может отрицательно повлиять на результаты расследования. Но и лицо, заслуживающее абсолютного доверия, не склонное к злоупотреблению своими правами, может оказаться никудышным ассистентом, если оно не обладает нужными знаниями, навыками или способностями к следственной работе.

Из сказанного явствует, сколь тщательно и ответственно должен подходить следователь к выбору своего общественного помощника. Справедливости ради надо отметить, что в этом случае он имеет возможности для выбора: если лицо, обладающее определенными сведениями по делу (потенциальный свидетель), создается событием преступления и незаменимо (следователь не может выбирать очевидца в зависимости от его нравственных качеств); если, привлекая помощников к конкретному следственному действию, он ограничен процессуальными сроками и тактическими соображениями, то при подборе кандидатур общественных помощников следователь не связан ни тем, ни другим. Он может искать волонтеров среди подходящих по своим деловым и моральным качествам граждан до тех пор, пока не придет к выводу, что он нашел то, что искал.

Привлечение определенных конкретных лиц к систематическому участию в расследовании складывается из нескольких этапов. Прежде всего необходимо выявить лиц, по своим данным подходящих для работы в качестве общественных помощников следователя. Выявленных кандидатов надлежит изучить путем бесед с их сослуживцами, руководителями, секретарями партийных (комсомольских) организаций, по документам; не будет также лишним произвести проверку по месту жительства.

С кандидатами, которые не отсеются в результате изучения, надо побеседовать лично, имея целью установить, есть ли у них желание работать общественными помощниками следователя. Лиц, высказавших такое желание, следует проверить, дав им несколько практических заданий.

Лишь после этого может быть решен вопрос об оформлении того или иного активиста общественным помощником следователя.

В отдельных случаях некоторые этапы могут выпасть или поменяться местами, однако, как правило, целесообразно действовать в указанном порядке.

Рассмотрим более подробно каждый из названных этапов.

Выявление кандидатов. Самый верный способ, наилучшим образом гарантирующий от возможных ошибок в выборе, – это выявление их в процессе повседневной следственной деятельности, в ходе профилактической работы, в результате личных контактов должностного лица с активистами комсомольских, партийных, профсоюзных и иных общественных организаций, с отдельными специалистами. Следователь может также наблюдать кандидатов во время проведения широких мероприятий по борьбе с преступностью или иных общественных мероприятий (конференций, активов, рейдов и т. д.). Наконец, он может найти себе будущих помощников среди своих коллег по лекторской группе горкома (райкома, обкома партии или ВЛКСМ), среди членов иных общественных организаций и органов, в которых он сам активно сотрудничает. Выявить специалиста как возможного кандидата в общественные помощники следователь может во время проведения этим специалистом экспертиз, дачи консультаций, а также участия его в отдельных следственных действиях. Во время производства процессуальных действий должностное лицо может подобрать способного работника из числа дружинников, эпизодически привлекающихся для участия в обысках, осмотрах, задержаниях.

Во всех этих случаях следователь заранее изучает человека по его делам, и это, конечно, лучше, чем чужая рекомендация или принадлежность лица к определенной категории.

Кандидата в общественные помощники следователя можно выявить также по рекомендациям командиров (начальников штабов) добровольных народных дружин[144], секретарей партийных и комсомольских организаций, председателей профсоюзных комитетов, руководителей предприятий, учреждений и учебных заведений, по представлениям других служб и отделов милиции.

В тех случаях, когда в качестве общественных помощников следователя требуются лица определенной квалификации, а среди выявленных первыми двумя способами их нет, можно прибегнуть к выявлению кандидатов по документам – на основе их принадлежности к определенной общественной группе, в частности, к одной из категорий, перечисленных в Положении об общественных помощниках следователя. Данные о наличии в области (районе, населенном пункте) вышедших на пенсию бухгалтеров, товароведов, педагогов и т. д. можно получить в отделах социального обеспечения, о пенсионерах Министерства обороны, в том числе и о бывших работниках военной юстиции – в военкоматах, о пенсионерах МВД и КГБ – в соответствующих областных управлениях, наконец, о студентах-юристах (заочниках, в том числе) – в деканатах соответствующих юридических вузов, в учебно-консультационных пунктах.

Возможно также и самовыявление кандидатов. Имеются в виду случаи, когда лицо, желающее помогать органам внутренних дел, само предлагает свои услуги, причем нередко заявляет о желании работать с определенным сотрудником. Причина этого – деловой авторитет офицера милиции.

В газете «Магнитогорский рабочий» за подписью работника управления милиции г. Магнитогорска Е. И. Колкова была помещена информация «Расхитители зерна наказаны». В ней шла речь о людях, работавших на метизном заводе. Один из рабочих этого завода, сотрудничавший и ранее с Колковым, рассказал своим товарищам о его деятельности по разоблачению преступников. После этого еще четыре человека с завода пришли к Колкову и предложили свои услуги в качестве внештатных сотрудников милиции.

Необходимым условием привлечения лица для работы в качестве общественного помощника следователя или внештатного сотрудника милиции является наличие рекомендации общественной организации.

Изучение кандидатов. Этот этап имеет особенно большое значение в отношении лиц, отобранных по чужим рекомендациям и по спискам, представленным поименованными выше учреждениями. Для изучения личности кандидата и его поведения следует побеседовать с секретарем и членами той партийной организации, в которой он состоит на учете, с руководителями предприятия или учреждения (если он работает), с членами совета пенсионеров и т. д. Изучение проводится также по личным делам и другим документам, имеющимся в учреждениях, представивших сведения, и в других местах. В этих документах, как правило, содержатся данные о прошлой трудовой деятельности интересующего следователя лица, о причинах ухода на пенсию, о действиях его, совершенных в прошлом и исключающих возможность использования в качестве помощника правосудия.

Выше мы не случайно обращали внимание на необходимость изучения кандидата путем бесед с его соседями по дому, по квартире. Дело в том, что нередко недооценивается реально существующая опасность наткнуться на активиста, являющего собой двуликого Януса. На службе он носит маску советского человека, передовика, а дома проявляет свою подлинную сущность. Памятуя о том, что соседи могут быть необъективны, полученные от них данные следует перепроверить, в частности, через домовые (квартальные, уличные) комитеты и домоуправления. Среди домовой общественности доминируют активисты пенсионного возраста. Это обстоятельство надо учитывать для коррекции высказанных ими суждений (особенно оценочных), если лицо, о котором мы расспрашивали, принадлежит к иной возрастной группе.

Выявление и изучение кандидатов может проводиться не только следователем лично. На этих этапах он вполне может воспользоваться содействием уже имеющихся у него помощников.

Личная беседа. С кандидатами, заочное изучение которых показало их пригодность для использования в качестве внештатных сотрудников милиции или общественных помощников следователя, нужно побеседовать лично. В ходе беседы необходимо объективно осветить характер ожидающих их обязанностей и правомочий вообще и специфику работы в данном органе внутренних дел; в частности, предостеречь увлекающихся от излишней романтизации будущей деятельности, чтобы она потом не превратилась для них в сплошное разочарование; другим, напротив, следует разъяснить благородство целей, стоящих перед органами внутренних дел.

Только очень опытный следователь может позволить себе вести такую беседу без специальной подготовки к ней.

Отношение различных граждан к перспективе стать общественным помощником следователя неодинаково. По этому основанию весь контингент можно разделить на три большие группы: а) студенты-юристы; б) активисты из числа комсомольцев, молодежи, дружинников; в) пенсионеры МВД, КГБ, МО, юстиции и пенсионеры-специалисты. Есть, правда, лица, не входящие ни в одну из названных групп, например, работающие специалисты зрелого возраста, но их обычно бывает мало.

Проще всего обстоит дело со студентами-юристами. Работа на общественных началах в органах внутренних дел для них – желанная практика. Кроме того, они обладают определенными познаниями, а большинство из них и склонностями к оперативной или следственной работе. Надлежит также иметь в виду, что студенту-заочнику диплом о присвоении квалификации юриста вручается лишь при наличии двухлетнего стажа работы по специальности, а работа в качестве общественного помощника следователя дает такой стаж. Так что задача личной беседы со студентами сводится к тому, чтобы уточнить и отсеять тех, кто изъявляет желание работать лишь для того, чтобы получить справку о стаже. Эта разновидность лиц будет, как правило, балластом, в то время как основная масса студентов, сочетая в себе молодой задор с профессиональными познаниями, представляет собой идеальный материал для воспитания полноценных помощников следователя.

При беседах с активистами из числа комсомольцев и молодежи следует учитывать, что высказываемые ими намерения не всегда опираются на достоверное знание той работы, которая им предстоит. Поэтому опытные следователи при личных беседах с этой категорией лиц сразу же подчеркивают прозаические моменты следственной деятельности: тяжелый и кропотливый труд, подчас не приносящий никаких результатов и нужный только для того, чтобы в этом (в отсутствие результатов) убедиться и т. п. Лучше, чтобы отсев произошел на этом этапе, а не позднее, когда на обучение и воспитание затрачены время и силы.

Из числа молодежи при прочих равных условиях предпочтительнее отбирать кандидатов, не обремененных собственной семьей. У них, как правило, больше свободного времени, и, кроме того, опыт показывает, что их характеризует большая увлеченность следственными задачами.

Кандидаты из числа пенсионеров имеют существенное отличие от граждан двух других групп. Излишне романтическое представление о предлагаемой работе им не свойственно. Они знают специфику работы и ее теневые стороны подчас лучше следователя. Поэтому беседа с ними носит сугубо деловой характер. Их следует заверить, что следователь рассчитывает использовать не столько их психические и физические силы, сколько высокую профессиональную квалификацию, знания, навыки и большой жизненный опыт.

Основная цель личной беседы с каждым кандидатом – это уточнение данных о его личности и выявление желания (или нежелания) помогать должностному лицу. Человек, не желающий работать, независимо от всех его профессиональных навыков и прочих достоинств, – это балласт. Он не только бесполезен, но и вреден, ибо самим фактом своего существования он будет расхолаживающе действовать на остальных. К сожалению, в отдельных органах внутренних дел имеются такие общественные помощники. Их единственная функция – украсить отчет.

После того как изучаемое лицо изъявило желание работать, его следует проверить на отдельных практических заданиях. Ряд следователей, в целях проверки серьезности намерений граждан, изъявивших желание работать общественными помощниками следователя, дает им вначале трудоемкие и не слишком интересные задания: например, установить свидетелей, проживающих в отдаленных частях района, и вручить им повестки. Люди, пришедшие случайно, в таких случаях быстро отсеиваются. Зато на оставшихся можно положиться.

Лишь после того как следователь убедился в том, что кандидат имеет достаточную квалификацию и хочет работать, следует ставить вопрос об оформлении личного дела, включении данного лица в приказ, издаваемый начальником УВД, о выдаче удостоверения.

Процесс оформления не следует недооценивать. Он дисциплинирует помощника. Наличие удостоверения облегчает выполнение возложенных на общественника заданий. Кроме того, значительная часть активистов, особенно молодежь, расценивает вручение удостоверения как поощрение. В Металлургическом РОВД г. Челябинска нам довелось разговаривать с двадцатилетним активистом – подручным сталевара. Лейтмотивом беседы была обида: «работаю уже несколько месяцев – почему же до сих пор мне не выдали удостоверения».

Наблюдаемая в некоторых органах волокита с оформлением не остается незаметной для граждан и производит неблагоприятное впечатление на них. Столь же отрицательное влияние на активистов оказывает и неуважительное отношение к бланкам удостоверений общественных помощников. А между тем в ряде мест нам доводилось видеть эти красные книжечки беспорядочно рассованными по столам и шкафам.

Такое свойство человеческой личности, как внушаемость, повышается торжественностью, необычностью обстановки, а также верою в авторитет того, от кого исходит внушение. Поэтому вручение удостоверений общественным помощникам (особенно молодежи) целесообразно проводить в форме торжественного акта, а произнесение напутствия новому адепту должно быть поручено, как правило, руководителю органа. Форма вручаемого удостоверения, его полиграфическое оформление также имеют немалое значение.

Привлечение к эпизодическому участию определенного круга лиц или определенного лица

Особенностью этих методов является то, что, используя один из них или несколько одновременно, следователь не всегда обращается за помощью непосредственно к своим будущим ассистентам. Когда для участия в следственном или ином проводимом в интересах расследования действии требуется большое количество людей, должностному лицу, как правило, нецелесообразно обращаться к каждому из них в отдельности. Практика в этих случаях идет по пути контактов с коллективами трудящихся: работниками цеха, завода, членами спортклуба, учащимися техникума и т. п. Например, для привлечения граждан к поискам трупа убитого яхтсмена следователь (г. Саратов) контактирует с общим собранием членов яхтклуба.

Для участия в наиболее сложных мероприятиях привлекаются члены оперативных комсомольских отрядов, народные дружинники и т. д.

Решая вопрос о том, какой конкретно коллектив трудящихся целесообразно привлечь для участия в следственном или ином проводимом в интересах расследования действии, необходимо учитывать:

а) потребное для мероприятия количество людей, численность коллектива, планируемое время и возможность отвлечения на этот период членов данного коллектива от обычных занятий;

б) отдаленность нахождения людей от места проведения мероприятия и состояние коммуникаций (это особенно важно для сельской местности);

в) преобладающее в этом коллективе отношение к данному преступлению, к потерпевшему (если он есть) и к преступнику (если он известен);

г) наличие у членов коллектива специальных познаний и навыков (если они необходимы), а также хорошего знания местности[145];

д) прочие (более частные) обстоятельства.

После того как найден подходящий коллектив трудящихся, следователь связывается с его руководством (администрацией или исполнительным органом общественной организации). Переговоры, как правило, проходят в устной форме (по телефону или при личной встрече), уже поэтому является неприемлемой даваемая некоторыми исследователями рекомендация о приобщении к уголовному делу письменного отношения за подписью должностного лица и письменного же ответа на него[146].

Руководитель коллектива трудящихся может отнестись к просьбе следователя с пониманием, а может и отказать в ней, ибо участие в следственном действии связано с затратой нервных и физических сил людей, времени, а порой и материальных средств предприятия. Из этого обстоятельства следует несколько практических выводов: во-первых, следователь должен уметь убедить (его просьба о предоставлении людей не оформляется постановлением и в силу этого не является обязательной), во-вторых, ему не следует злоупотреблять привлечением к следственным действиям большого количества граждан.

Руководителю коллектива надо сообщить, по какому делу требуется его помощь, а также те обстоятельства и детали, которые способны поднять активность трудящихся. В случаях, когда широкое распространение определенных данных может причинить вред интересам расследования, информация должна сопровождаться оговоркой, что она предназначена только для лица, с которым ведутся переговоры.

Следователь информирует также о нужном по его подсчетам количестве людей и средств[147], а также о времени, к которому необходимо обеспечить явку людей к месту сбора. В том случае, если по обстоятельствам дела не требуется сугубой секретности, может быть названо само планируемое мероприятие, а также время и место его проведения. Конспирация, к примеру, обязательно потребуется при планировании задержания с поличным большой группы мелких расхитителей.

Следователь должен выяснить, кто будет старшим из присланных людей.

Существует еще один способ привлечения определенного круга лиц к эпизодическому участию в расследовании уголовных дел – через общественных помощников следователя из числа комсомольских вожаков и других активистов, связанных с массами трудящихся. Получив задание от должностного лица, они сами в своих коллективах осуществляют действия, направленные на мобилизацию граждан на проведение того или иного мероприятия в интересах расследования.

Непосредственному участию гражданина в расследовании должен предшествовать подробный инструктаж, проводимый следователем или оперативным работником. В отличие от выступления на собрании перед неопределенным кругом лиц, где следователь должен всколыхнуть массы, пробудить их активность, на инструктаже перед ним стоит задача наиболее эффективно организовать использование этой активности (предполагается, что трудящиеся, оказавшиеся на инструктаже, или, по крайней мере, большинство из них, уже приняли решение оказать содействие судебно-следственным органам). Промежуток времени между окончанием инструктажа и началом мероприятия, которому он посвящен, должен быть сведен до минимума. Этим достигается сразу несколько целей. Во-первых, полученные сведения и указания еще свежи в памяти исполнителей. Во-вторых, исключается отсев участников, который мог бы повлечь за собой необходимость изменения в планах и расстановке сил и, следовательно, в новом инструктаже. Наконец, в-третьих. Когда к проведению какого-либо мероприятия привлекается большая масса людей, следователю лично неизвестных, он не может исключать того, что среди них найдутся двурушники или попросту болтуны. В тех же случаях, когда сразу после инструктажа его участники приступают к делу, взаимоконтроль и контроль со стороны должностных лиц почти полностью гарантирует от вреда, который может быть причинен преждевременным разглашением сведений о предстоящей операции. Эта последняя гарантия становится особенно необходимой при организации задержания с поличным большого числа подозреваемых, при организации нескольких засад для задержания преступника и т. п., когда нескольких слов, раскрывающих время, место и маршруты, может оказаться достаточно, чтобы сорвать операцию.

Если к тому же разрыв во времени между инструктажем и мероприятием является следствием неорганизованности, то он отрицательно скажется и на мнении граждан об органах внутренних дел, то есть на их авторитете, а через это и на их последующей активности.

Привлечение к эпизодическому участию неопределенного круга лиц

Вопрос о методах привлечения приобретает особую значимость в тех случаях, когда речь идет об использовании помощи расследованию неопределенного круга лиц[148]. Под этим термином мы понимаем совокупность граждан, могущих оказать помощь, личность каждого из которых остается неизвестной следователю до того момента, пока они такую помощь не оказали[149]. Иногда – при оказании помощи анонимно и последующем неустановлении анонима – личность остается вовсе неизвестной следователю.

Именно потому, что круг лиц в данном случае неопределен, следователь не может обратиться за помощью непосредственно к тем, в чьей помощи он нуждается. Он обращается к аудитории, которая, по его мнению, включает в себя потенциальных помощников. Аудитория эта иногда бывает весьма велика и строго не очерчена.

Если к участию в расследовании привлекаются определенные лица, то подавляющее большинство из них настроено на оказание помощи органам расследования, и успех в значительной мере зависит от решения организационных вопросов привлечения. Когда же надо получить помощь от неопределенного круга лиц, то психическая настроенность гражданина, в чьей помощи мы нуждаемся, нам еще не известна, поэтому от эффективности метода привлечения зависит то, предпримет ли интересующий нас, хотя нам и неизвестный, гражданин шаги в направлении помощи расследованию.

Следователь сам избирает наиболее подходящий, по его мнению, метод привлечения. Однако выбор этот не произволен. Он обусловлен целым рядом обстоятельств и, в первую очередь, тем, насколько серьезно подойдет следователь к изучению обстоятельств дела[150].

Обладателей искомых сведений и предметов обычно можно найти в группах граждан, объединенных на основе тех или иных признаков, свидетельствующих об их прикосновенности к преступлению, преступнику или каким-либо иным обстоятельствам, связанным с доказыванием по уголовному делу. Одним из наиболее распространенных привязывающих признаков (он чаще других применяется в практике) является территориальное расположение граждан в момент познаваемого события (чаще всего в момент совершения преступления). По этому признаку намечается группа населения, состоящая из граждан, живущих ближе других к месту происшествия, к возможным путям следования преступника, к его месту жительства и работы, а также из работников предприятий и учреждений, расположенных в этих же районах, из лиц, по тем или другим причинам оказавшихся там же в момент происшествия (клиенты предприятий общественного питания, бытового обслуживания и др., группы экскурсантов, лица, стоявшие на остановке общественного транспорта, и т. д.).

Группу лиц, среди которых могут находиться обладатели интересующих следствие сведений и предметов, можно сформировать также на основе их служебных связей (сослуживцы обвиняемого; лица, сталкивавшиеся с ним по работе). В практике встречается использование и других признаков, свидетельствующих о возможной осведомленности лица о тех или иных фактах, важных для расследования.

После того как определен род необходимой помощи и круг людей, способных эту помощь оказать, следователь избирает тот или иной метод привлечения. Иногда используют одновременно несколько методов.

Перечислим вначале применяющиеся в практике методы привлечения неопределенного круга лиц к участию в расследовании уголовных дел, а затем охарактеризуем их[151].

Эти методы следующие:

1. Информация отдельных граждан путем индивидуальных бесед (подворный обход).

2. Ориентирование на помощь и на выявление лиц, способных оказать такую помощь, специально отобранных для этой цели граждан.

3. Информация населения посредством афиш и объявлений.

4. Информация населения через локальные радиосети.

5. Выступление следователей и других работников МВД, а также общественных помощников следователя и внештатных сотрудников милиции перед трудящимися.

6. Вовлечение трудящихся в решение определенных вопросов по делу, а также проведение отдельных следственных действий в присутствии населения.

7. Снабжение редакций газет, радио и телевидения целенаправленной информацией.

8. Выступления следователей, иных сотрудников органов МВД, а также общественных помощников следователя и внештатных сотрудников милиции в печати (в том числе в стенной печати различных учреждений и многотиражках).

9. Выступления тех же лиц по радио и телевидению.

10. Правовая пропаганда и пропаганда органов МВД во всех ее формах.

Подворный обход может выполняться следователем, оперативными работниками ОУР и ОБХСС, участковыми инспекторами, надлежаще проинструктированными общественными помощниками следователя, внештатными сотрудниками ОУР и ОБХСС, общественными участковыми инспекторами, а также другими специально отобранными для этой цели и должным образом проинструктированными лицами из числа заслуживающих доверия активистов-общественников. Подворный обход, как правило, проводится большим количеством лиц.

Подворный обход – это розыскное мероприятие из числа тех, которые предусмотрены ч. II ст. 29 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и соответствующими статьями УПК союзных республик (в УПК РСФСР – ст. 118), поэтому проводится он, как правило, под руководством не следователя, а оперативного работника милиции, действующего в контакте со следователем. Однако это вовсе не означает, что следователь в процессе расследования уголовных дел вообще не должен применять подворного обхода. При расследовании отдельных уголовных дел производство этого мероприятия (или во всяком случае организация его) для следователя становится необходимым.

Подворный обход заключается в проведении названными выше лицами опросно-разъяснительных бесед со всеми оказавшимися на заранее определенном участке местности (проживающими, работающими) гражданами. Участники обхода не довольствуются контактом с одним членом семьи, с одним жителем квартиры; не должны они довольствоваться и беседой лишь с наличными обитателями посещаемых ими помещений.

Если к тому представляется возможность, то рационально возвратиться в квартиру, где в момент первого посещения были не все жильцы. Несмотря на это обстоятельство, участники обхода, как правило, не имеют возможности переговорить со всеми гражданами, проживающими или работающими на участке местности, подвергнутом обходу. Поэтому следует объяснить трудящемуся, с которым беседа состоялась, что в случае выявления им в последующем лиц, располагающих данными, полезными для следствия, их следует убедить явиться к определенному работнику. Нужно просить гражданина, выявившего такое лицо, и самого продублировать сообщение новых сведений в орган внутренних дел. Следовательно, подворный обход, как правило, неразрывно связан с таким методом привлечения населения, как ориентирование населения на выявление вопросов, интересующих следствие. Каждый его участник, беседуя с гражданами, нацеливает их на выявление вопросов, интересующих следствие, в разговорах с различными людьми и прежде всего с теми, которые не были охвачены подворным обходом в силу их отсутствия на момент мероприятия в месте постоянного жительства или работы. Таким образом, подворный обход имеет своей непосредственной целью не только выявление доказательств, но и активизацию трудящихся.

Подворный обход является эффективным оперативно-розыскным мероприятием. Его участники при умелом подходе к беседам с гражданами, словно сетью с мелкой ячейкой, вылавливают массу самых различных сведений не только по тому делу, которое послужило непосредственным поводом для организации обхода, но и по целому ряду других. Беседы с гражданами резко активизируют разговоры о преступлении. Среди громадного количества бесполезного в этих разговорах имеются и рациональные зерна. Следователь получает возможность обнаружить эти зерна как через активистов-общественников, так и по другим, в том числе оперативно-розыскным, каналам.

При проведении подворного обхода особое внимание следует обратить на объем и форму распространяемой в собеседованиях с гражданами информации о преступлении и ходе его расследования. Ведь здесь делается попытка привлечь в помощь к расследованию не только специально отобранных и проверенных активистов, а определенную часть населения сплошь, без всякого отбора. В этих условиях весьма велика опасность того, что среди лиц, с которыми проводилась беседа, могут оказаться связи преступника, а иногда и сам преступник (поскольку на момент проведения подворного обхода он чаще всего бывает неизвестен). Именно поэтому информация, распространяемая при беседах в ходе подворного обхода, не должна включать в себя ни на гран больше сведений, чем это необходимо для того, чтобы население поняло, в чем оно может оказать помощь расследованию.

Весьма важное значение при беседах в ходе подворного обхода приобретает не только характер информации, но и ее формулировки. Сказанное одному гражданину не останется в нем мертвым грузом, а будет передано родственникам, друзьям, знакомым, а то и просто первому встречному, изъявившему желание слушать. Распространение информации в геометрической прогрессии – это хорошо, в этом сила подворного обхода.

Однако чтобы эта сильная сторона не превратилась в свою противоположность, необходимо, чтобы информация распространялась без потерь и искажений или хотя бы с минимумом таковых[152].

Искажение и потери информации связаны, во-первых, с ее восприятием и, во-вторых, с ее воспроизведением. От формулировок и содержания беседы, проводимой при подворном обходе, зависит степень вероятности названных искажений при дальнейшем распространении информации.

Для того чтобы устранить возможность сколько-нибудь значимых искажений при восприятии информации гражданами, участники обхода должны употреблять в ходе беседы вполне определенные и недвусмысленные формулировки, не допускающие двояких толкований. Участник обхода, естественно, имеет меньше возможностей влиять на пересказ того, что он сказал. Однако, на наш взгляд, такие возможности все-таки есть. Искажения при воспроизведении носят, как правило, бессознательный характер. Они появляются тогда, когда пересказывающее лицо запамятовало что-либо, или же тогда, когда ему самому приходится формулировать. Поэтому гарантия против искажений – в отточенных, запоминающихся формулировках. Желательно, чтобы гражданин, с которым во время подворного обхода проводится беседа, запоминал не только ее содержание, но и слова, которыми это содержание до него доносится. Гражданин, наверняка, запомнит и затем воспроизведет эти слова в том случае, если они привлекут его внимание своей формой.

Специалисты в области информатики указывают еще на один способ обеспечения попадания к адресату необходимой информации. Способ этот – передача по каналу коррекции такого дополнительного количества информации, которое нейтрализовало бы дезорганизующее влияние шумов[153].

Таким каналом коррекции может явиться, например, осуществленное одновременно с подворным обходом сообщение газетой, радио, телевидением тех же сведений, которые распространяются посредством обхода. Вряд ли может быть рекомендовано в качестве средства против потерь информации распространение ее в избыточном объеме с расчетом на то, что часть ее будет утрачена, а часть все-таки дойдет до адресата.

Мы уделили столь большое внимание вопросу об искажении информации еще и потому, что такие искажения могут повлечь за собой возникновение различных, подчас самых нелепых, слухов, которые могут причинить существенный вред как расследованию конкретного уголовного дела, так и вообще правовому воспитанию трудящихся.

Подворный обход применяется, как правило, по делам о тяжких преступлениях, по таким, где общественная опасность преступления уже сама по себе – фактор активности. Это, в частности, относится к делам по убийствам. С помощью подворного обхода принимаются меры к установлению личности убитого и отысканию убийцы.

Подворный обход – весьма трудоемкое мероприятие, поэтому он, как правило, применяется лишь в тех случаях, когда другие методы привлечения населения к расследованию являются недостаточно эффективными.

Эффективность подворного обхода увеличивается, если он применяется в сочетании с другими методами привлечения трудящихся. Например, с выступлениями следователя или оперативных работников перед коллективами трудящихся.

Следующим методом привлечения является ориентирование на помощь и на выявление лиц, способных оказать такую помощь, специально выбранных для этой цели трудящихся.

Выше уже указывалось, что подворный обход включает в себя в качестве неотъемлемой части ориентирование трудящихся на самостоятельное выявление вопросов, интересующих следствие. Собственно, одну из целей подворного обхода мы видим в организации своеобразной цепной реакции, направленной на вовлечение в работу по выявлению интересующих следствие данных максимального количества граждан.

Однако, как показывает изучение практики, ориентирование отдельных лиц может иметь место и приносить желаемые результаты и помимо подворного обхода. И без подворного обхода оно часто и успешно применяется при розыске скрывшегося преступника.

На обнаружение скрывшегося обвиняемого, на установление связей подозреваемого, места сокрытия похищенных ценностей и т. п. целесообразно ориентировать соседей, старших подъездов и квартир, членов домовых и уличных комитетов, работников ЖЭК, водителей и кондукторов на общественном транспорте, членов исполнительных органов общественных организаций, должностных лиц, руководителей дружин, пенсионеров-активистов, словом, всех лиц, связанных по роду своих занятий с большим количеством людей, а также лично известных производящему ориентирование.

В Ленинграде, Перми и ряде других городов при розыске угнанных автомототранспортных средств широко используется помощь водителей таксомоторных парков, автохозяйств и станций скорой помощи, которых ориентируют о розыске через руководителей этих учреждений, советы общественных автоинспекторов, штабы.

Ориентирование определенных лиц применяется и при сборе доказательств для выявления сведений и вещественных доказательств, для обнаружения лиц, обладающих такими сведениями и доказательствами, и даже для надзора за обвиняемым.

В Правобережном РОМ г. Магнитогорска было возбуждено уголовное дело по обвинению несовершеннолетнего Гызки. Следователь попросил явившегося к нему по собственной инициативе общественника того предприятия, на котором работал Гызка, последить за обвиняемым, имея целью, во-первых, предотвратить совершение им во время проведения расследования новых преступлений, а во-вторых, выявить возможных взрослых подстрекателей. И общественник от имени своего и своих товарищей охотно принял предложение. (Естественно, что в этом и других подобных случаях просьба должна сопровождаться инструктажем о допустимых и целесообразных способах ее выполнения).

При расследовании преступлений, связанных тем или иным образом с местом работы обвиняемого (подозреваемого), на установление искомых фактов целесообразно ориентировать членов исполнительных органов общественных организаций, должностных лиц, руководителей дружин, а также вахтеров, бойцов охраны и т. п.

Однако, как уже было сказано выше, гражданин, выбранный нами для ориентирования, помимо объективной возможности помочь, должен обладать еще и желанием это сделать.

Магнитогорским УМ УВД Челябинского облисполкома разыскивался скрывшийся от следствия Хватов, изнасиловавший малолетнюю. Преступление таково, что само по себе вызывает повышенную активность населения, и инспектор решил привлечь к розыску Хватова его соседей. Однако разговор с членами избранного семейства с самого начала принял такой характер, что можно было подумать, что это малолетняя изнасиловала Хватова, а не наоборот. Потом выявились причины такой реакции: к старым обидам на Советскую власть (в прошлом эта семья была раскулачена) незадолго до прихода инспектора прибавилась новая – при осуждении одного из членов семьи за кражу огурцов из совхоза в качестве орудия преступления был конфискован мотоцикл, на котором они перевозились.

С осторожностью следует пользоваться таким фактором активности, как неприязненное отношение к обвиняемому (подозреваемому). Помимо возможных сомнений в объективности, возникающих в тех случаях, когда неприязненное отношение вызвано не фактом совершения преступления, а старыми счетами, существует еще одно практическое соображение. Лицо, находящееся в неприязненных отношениях с обвиняемым (подозреваемым), обычно не вхоже в его семью и не пользуется доверием его связей. Следовательно, его возможности для получения нужных сведений резко ограничены.

Существует еще один путь подбора кандидатов для ориентирования, широко и успешно применяемый практикой, – это использование личных связей следователя или любого другого работника органа внутренних дел, работающего в контакте со следователем по конкретному уголовному делу. Более того, совершенно так же, как следователь в процессе расследования конкретного уголовного дела пользуется для привлечения населения к расследованию не только своим личным авторитетом, но и авторитетом своих коллег, он может пользоваться и активом (да и просто знакомыми) любого своего сослуживца, а не только работающего с ним по конкретному делу[154].

Инспектор УМ г. Магнитогорска тов. Ротанов, на чью практику мы уже ссылались выше, так объяснял причины своих хороших показателей по розыску скрывшихся преступников: «Я давно живу в городе и очень многих знаю. С теми жил рядом, с этим служил в армии, с иными работал на производстве, а кое с кем свела меня уже милицейская работа. Поэтому почти по каждому делу, порывшись в памяти, я нахожу человека, к которому могу обратиться за помощью, могу попросить его сообщить о появлении нужного мне человека»[155].

Анализ розыскных производств тов. Ротанова показывает, что он имеет все основания для такого заявления.

В очень многих случаях сведения о местонахождении разыскиваемого, о моменте его появления дома или в ином установленном месте давали личные знакомые (в том числе и очень поверхностные) Ротанова, сориентированные им. Аналогичные суждения об использовании личных связей практических работников для привлечения населения к расследованию уголовных дел высказывали и другие сотрудники органов внутренних дел. В частности, нам приходилось слышать такие соображения и знакомиться с примерами их подтверждения в разговоре с начальником ОУР Белореченского РОВД Краснодарского края т. Кондратюком. Последний особенно акцентировал внимание на необходимости личных связей для привлечения населения к задержанию преступника[156].

В тех случаях, когда речь идет об известных ему людях, следователь заранее знает, на что они способны, какими возможностями (в силу своего положения и личных качеств) обладают. Ему не нужно проводить предварительное изучение этих лиц, на что тратится столь дорогое в процессе расследования преступлений время. Кроме того, предварительная беседа с лицом, от намерения использовать которое в процессе расследования пришлось затем отказаться, может стать известной обвиняемому по тем самым причинам, которые заставили следователя отказаться от услуг первоначально намеченного лица.

Сказанное относится к возможностям. А желание? Ко всему тому, что повышает активность трудящихся в деле помощи органам внутренних дел в расследовании уголовных дел, прибавляется еще одно и весьма значимое – желание оказать услуги уважаемому человеку.

Практика показывает, что этот фактор перевешивает подчас многие другие.

Мы уделили столь много внимания довольно элементарному вопросу об использовании в интересах расследования личных связей следователя и других сотрудников органов внутренних дел, помимо всего прочего, еще и для того, чтобы иметь возможность сказать следующее: следователь и любой другой сотрудник органов внутренних дел связываются многочисленными и прочными нитями с населением в тех случаях, когда они продолжительное время работают в одной и той же местности, на одном и том же участке работы. Это особенно относится к участковым инспекторам, а также к оперативным работникам ОУР и ОБХСС. Не случайно, наилучшие показатели бывают у тех участковых инспекторов, которые буквально десятилетиями работают на одном месте[157]. Нам довелось знакомиться с работой участкового инспектора Бабушкина (Челябинское УВД). К тому времени он проработал на одном участке свыше 26 лет. Его знают все в окрестности, и он всех знает. А как прямое следствие этого – он знал все, что происходило на участке. Из сказанного со всей очевидностью вытекает, что одним из условий хорошей связи с населением является длительное пребывание сотрудников органов внутренних дел на одном месте, продвижение их по службе в той же местности и преимущественно по той же линии работы. Частое перемещение работника с места на место рвет старые связи и не способствует образованию новых.

Нам осталось охарактеризовать содержание беседы, в ходе которой следователь или иной сотрудник органа внутренних дел проводит ориентирование. Здесь нельзя дать какого-либо абсолютизированного рецепта. «Сочинить такой рецепт или такое общее правило, – говорит В. И. Ленин, – которое годилось бы на все случаи, есть нелепость»[158].

Характер беседы зависит и от человека, которым эта беседа проводится, и, конечно, от его собеседника и, наконец, от условий, в которых они встретились. Собеседование, проводимое в квартире гражданина, будет отличаться от разговора в его служебном кабинете или камере следователя, и то, и другое будут резко отличаться от диалога, происшедшего где-то на улице при случайной встрече. Однако какие-то общие закономерности, безусловно, есть, и наша задача состоит в том, чтобы попытаться их отыскать.

Эмоции и их выражение находятся во взаимодействии, обоюдно усиливая друг друга. Поэтому, желая возбудить в собеседнике определенные чувства, надо начать с элементарного – создать (насколько позволяют условия) обстановку, максимально благоприятную для восприятия. Если вы рассчитываете на понимание собеседника, то начните с того, что посадите его в удобное кресло, чтобы уже физическое ощущение удобства способствовало благоприятному восприятию им ваших слов. Если же следователь ориентируется на чувство послушания, то не лишне будет подчеркнуть те элементы интерьера камеры следователя, которые идентифицируют ее как обитель представителя власти. Во всех случаях нежелательным является присутствие при беседе третьих лиц, если только следователь не намерен включить их в беседу.

Планируя содержание беседы, должностное лицо исходит, во-первых, из того, что необходимо сказать, во-вторых, из того, что желательно сказать, и, в-третьих, чего нельзя говорить.

Необходимо сказать, в чем должна заключаться ожидаемая помощь, что является предметом расследования (в большинстве случаев, без детализации). Формулировать следует, как правило, весьма широко, чтобы не сужать круга поисков.

Правда, широкие формулировки приводят к поступлению к следователю большого количества материала, не имеющего отношения к расследованию конкретного дела, что требует дополнительных, подчас больших, усилий для его обработки. Однако среди сведений, не имеющих отношения к расследованию данного дела, могут оказаться (и очень часто оказываются) такие, которые крайне важны для раскрытия других преступлений.

К примеру, при обработке материала, поступающего в ОУР Челябинского облисполкома и к прокурору в связи с работой среди населения по делу об убийстве студентки Кабановой, было раскрыто около 50 самых различных, ничем с убийством не связанных, преступлений, значительная часть из которых даже не была зарегистрирована.

Особняком стоит вопрос о том, следует ли сообщать при ориентировании приметы лица, подозреваемого в совершении преступления. Многие из практических работников отрицательно отвечают на этот вопрос, аргументируя свою позицию следующим образом. Сообщение примет подозреваемого, во-первых, сужает круг поступающих сведений, а во-вторых, настораживает преступника. И тот, и другой аргументы заслуживают серьезного внимания. Сообщение строго фиксированных примет подозреваемого или других резко индивидуализирующих его признаков может, в частности, привести к тому, что добровольные помощники следователя окажутся в плену одной версии и не прореагируют на имеющие важное для дела значение обстоятельства, если они не соответствуют этой версии.

Более того, порой целесообразно вообще не сообщать о наличии подозреваемого, чтобы не снижать активности добровольных помощников и иметь возможность получать от них данные и для проверки других версий.

Само собой разумеется, что сказанное о несообщении примет не относится к привлечению населения к розыску уже установленного преступника. Там максимально возможная индивидуализация разыскиваемого – необходимое условие успеха.

Привлечение населения к расследованию уголовных дел должно носить не случайный, а систематический характер, поэтому следователь, организовывая помощь населения по конкретному делу, должен думать и о будущих контактах с ним. Именно поэтому в беседу весьма желательно включить такие детали, которые способствовали бы поднятию авторитета органов внутренних дел.

В тех случаях, когда ориентирование проводит работник вышестоящего органа, ему следует позаботиться о том, чтобы не уронить авторитет местных работников, а при удобном случае и поднять его: ведь им в основном придется работать с этим контингентом населения, если не по данному, то по всем последующим делам. Мы обращаем внимание на это обстоятельство в связи с ярко выраженной тенденцией общественного мнения недооценивать своих работников по сравнению с приезжими.

У некоторых граждан обращение сотрудников органов внутренних дел за помощью может вызвать представление о слабости этих органов[159]. Поэтому беседа должна содержать элементы, препятствующие образованию такого представления. В частности, в отдельных случаях может оказаться полезным прямо заявить в ходе беседы, что преступник будет разыскан и без помощи данного гражданина, но на это уйдет больше времени и сил.

В других случаях более полезным может оказаться разъяснение собеседнику, что в связи с массами, в их помощи – сила государственных органов, а не их слабость, и т. д.

Желательно также, рассказывая о фабуле дела, вплести в ткань рассказа одну из нескольких деталей, относящихся к преступнику или потерпевшему (см. факторы), которые подняли бы активность данного гражданина.

Чтобы закончить разговор о содержании беседы, нам осталось сказать лишь о том, чего в ней нельзя говорить. Как правило, не следует сообщать ориентируемому таких сведений, распространение которых может повредить расследованию тем ли, что перед преступником окажутся раскрытыми карты, или тем, что еще не допрошенные свидетели под влиянием распространившихся слухов (а эту возможность нельзя выпускать из виду при ориентировании большого количества людей) изменят показания.

Не следует сообщать также таких деталей преступления, которые могут вызвать нездоровый интерес среди населения, послужить афишированию безнравственности, аморальности, садизма, и т. д. Исключение из этого правила возможно лишь в тех случаях, когда на момент проведения беседы в распоряжении следователя не имеется никаких других данных, могущих активизировать население. Здесь, конечно, имеется коллизия между желанием добиться максимальной активности населения путем сообщения отрицательно характеризующих преступника данных и требованием от предварительного следствия воспитательного воздействия на население.

Разрешение этой коллизии находится в зависимости от конкретных обстоятельств конкретного дела. Однако нам думается, что можно высказать такое общее положение: основное воспитательное значение предварительного следствия состоит в изобличении виновного, совершившего преступление. Безукоризненно проведенное со всех прочих точек зрения предварительное следствие будет иметь отрицательное воспитательное значение в тех случаях, когда в результате его преступник оказался неизобличенным. Поэтому, повторяем, в тех случаях, и только в тех случаях, когда в распоряжении следователя не имеется никаких других данных, могущих активизировать население, возможно использование в этих целях деталей преступления, говорящих о садистских наклонностях преступника, его жестокости и аморальности.

Очень сильные сомнения вызывает практика использования в беседах сведений об интимных сторонах жизни подозреваемого. И уже совершенно недопустимым, на наш взгляд, является распространение сведений об интимных сторонах жизни потерпевшего или иных прикосновенных к преступлению лиц. Столь решительное высказывание автора обусловлено, видимо, тем, что в своей практической работе ему приходилось сталкиваться со случаями, когда неопрятное, непродуманное использование таких сведений приводило к трагедиям. Так, к примеру, потерпевшая от изнасилования Я. (Южно-Сахалинск) вследствие широкого распространения сведений об ее изнасиловании была брошена мужем, затем спилась и «опустилась»[160].

Недопустимым является сообщение ориентируемым антисоветских высказываний подозреваемого, так как это, по сути дела, явилось бы их распространением. Информация же о том, что подозреваемый высказывает антисоветские идеи, возможна.

Требования к форме изложения при ориентировании те же, что и к беседе в ходе подворного обхода (см. об этом выше).

Следующим методом привлечения к участию в возбуждении и расследовании уголовных дел неопределенного круга лиц является информация населения посредством плакатов, афиш и объявлений[161].

Привлечение населения этим методом требует от следователя и оперативных работников меньшей затраты сил и времени, чем предыдущие.

В этом его преимущество. С другой стороны, должностное лицо, вывесив объявление, обрекает себя на известную пассивность в выборе его читателей. В этом недостаток. Однако следует заметить, что при правильном выборе мест размещения объявлений и удачном тексте их этот недостаток в значительной мере устраняется.

Объявления целесообразно вывешивать в непосредственной близости от места происшествия, на коммуникациях, ведущих к нему, или просто в пунктах большого скопления народа, если есть основания полагать, что бывающие в них лица обладают интересующими следствие сведениями по делу. Объявления помещаются в витринах магазинов, предприятий общественного питания и бытового обслуживания, у кинотеатров и в местах массовых гуляний, на специальных стендах, расположенных в местах скопления народа или вблизи соответствующего органа внутренних дел. Практике известны случаи использования для этой цели также витрин горсправки.

На эффективность этого метода привлечения существенно влияет оформление объявлений и афиш. Они должны быть броскими. Одно какое-либо слово или одна деталь должны остановить на себе даже случайно наткнувшийся на них взгляд человека, заставить прочитать все объявление. Такой деталью может быть шрифт, цвет, рисунок. От объявлений, размещаемых на постоянных стендах, броскости не требуется. Если на стенде несколько объектов, то особая яркость одного из них может привести к тому, что другие ускользнут от внимания читателя. В этих случаях внимание должен привлекать стенд в целом, причем не только своим внешним видом, но и своей, если так можно выразиться, репутацией.

Рассказывают, что на вывеске одной из табачных лавок долгое время было начертано: «Большой выбор табаков и сигов».

И никого не удивляло, что табачный магазин предлагает рыбу, ибо вывеска стала привычной, она не привлекала к себе внимания постоянных прохожих. Чтобы этого не случилось со стендами, время от времени нужно резко менять их внешний вид. (Например, перекрашивать в другой цвет.)

Способом привлечь внимание к отдельному объявлению является вывешивание его в таком месте, где взгляд многих людей не может не натолкнуться на него. Например, на неподвижной створке открываемой большим количеством людей двери на уровне глаз человека среднего роста (ось зрения должна образовывать с перпендикуляром, опущенным на воспринимаемый документ, угол не более 30 градусов; ось зрения с плоскостью документа – 90 ±10 градусов).

Следует помнить, что лучше всего воспринимаются черные штрихи на белом фоне, что следует избегать надписей, выполненных вертикально и, тем более, под углом к оси основного текста. Если объявление напечатано на пишущей машинке, то расстояние между строками желательно в 2 интервала, а сами строки не должны быть чрезмерно длинными. Недостаточность освещенности компенсируется увеличением контрастности штрихов, избыточность – утончением линий[162].

Словом, следователю, взявшему на свое вооружение объявления и афиши, целесообразно познакомиться с основами рекламного дела, в том числе, с рекламной психологией.

Объявление может сопровождаться фотоснимками или рисунком. После того как внешний вид объявления и афиши привлек к себе внимание гражданина, вступает в дело его содержание. Текст объявления и афиши в силу, так сказать, специфики жанра, очень краток. Тем большую требовательность должен проявить его составитель к каждому слову такого текста. В объявлениях фабула дела или вообще не дается отдельно, или дается в двух-трех словах. Очень часто она включается в формулировку вопросов, интересующих следствие. Эти вопросы – основная часть документа. Их не должно быть много. А формулировка должна убеждать каждого трудящегося, обладающего хотя бы крупицей сведений по делу, в необходимости явиться по указанному адресу или сообщить эти сведения любым иным способом. При составлении текста объявления следует учитывать также факторы активности и одним-двумя словами, порой включенными прямо в конструкцию вопроса, подчеркнуть ту или иную деталь, повышающую активность трудящихся.

В производстве следователя Дунина находилось уголовное дело против группы расхитителей социалистической собственности из системы потребительской кооперации. Механизм хищения был следующий: заведующий складом сельпо, отпуская товары в городской магазин, указывал в накладной 2 цены. По одной – сельской – товары списывались с зав. складом, по другой – городской – они должны были продаваться в магазине. С целью хищения и по сговору с завмагом заведующий складом занижал продажную цену. В магазине товары продавались по их действительной стоимости, а разница присваивалась. В ходе расследования все обвиняемые в один голос заявили, что товары продавались по тем ценам, которые указаны в накладных. Для того чтобы опровергнуть показания обвиняемых, нужны были свидетели. С целью их выявления следователь развесил по городу объявления, в которых имелись, в частности, следующие слова: «Граждан, купивших товары в таком-то магазине в такой-то период, просят зайти по такому-то адресу для уточнения цен».

Выделенные нами слова указывают, что следователь в данном случае учел такой фактор активности, как личная заинтересованность. Часть из явившихся свидетелей начинала свой разговор у следователя с высказывания предположений о завышении цен и намерении требовать возврата переплаченного.

Может возникнуть сомнение в праве следователя на такие формулировки, поскольку он должен был предвидеть, что избранная им формулировка обязательно вызовет у воспринимающего ее предположение о завышении цен, а из материалов дела явствовало, что завышения цен при продаже не было. Думается, что такие сомнения неосновательны: следователь имеет право на тактическую хитрость при проведении любых следственных и иных проводимых в интересах расследования действий, в том числе и действий по привлечению населения к расследованию[163].

Работники Ленинского РОВД г. Челябинска, желая выявить потерпевшую, вывесили на дверях магазина следующее объявление:

«Гражданку, у которой 15 июня около 18 часов в этом магазине вытащили из кармана рубль, просят обратиться в Ленинский РОВД».

Составлению этого объявления предшествовали следующие события. Супружеская чета, находясь в магазине, наблюдала за тем, как карманный вор у женщины, стоящей впереди них в очереди, вытащил рубль. Поскольку деньги вытащили не у них, эта супружеская чета никак на событие не реагировала. Перейдя в соседний магазин, они вновь заметили вора, а затем обнаружили пропажу крупной суммы собственных денег.

Благодаря мерам, предпринятым патрульным милиционером, преступник был задержан. После возбуждения уголовного дела и появилось приведенное выше объявление. Ни к каким результатам оно не привело, потерпевшая не была выявлена.

Нам думается, что одна из причин неудачи – в мизерности украденной суммы. Потерпевшая просто махнула на нее рукой, другие граждане, читавшие объявление, воспринимали происшедшее скорее как курьез, чем как серьезное преступление (общественное мнение трудно убедить в том, что опасность карманного вора нельзя определять украденной суммой: он тащит то, что оказалось в кармане). Учитывая эту особенность общественного мнения, в объявлении следовало бы указать, что тем же преступником, который совершил кражу рубля, причинен и более крупный ущерб.

В том же виде, в каком объявление было вывешено, оно оказалось не только бесполезным, но, возможно, и вредным, ибо прочитавшие его граждане могли думать: «вон какими мелочами милиция занимается, а серьезные преступления остаются нераскрытыми…»

Практика того же Ленинского РОВД дает примеры более удачного применения этого же метода привлечения населения.

Мошенник, выдававший себя за врача-протезиста, в стройгородке Ленинского района г. Челябинска собрал с легковерных 5000 руб. на золото для зубов и сбежал. Работники милиции его задержали и для выявления потерпевших на дверях единственного в стройгороде магазина вывесили объявление, в котором «граждане, дававшие деньги на золото для зубов» приглашались зайти в Ленинский РОВД. Почти все потерпевшие откликнулись на приглашение. Причины активности мы видим, во-первых, в сравнительно крупном размере ущерба, понесенного каждым из потерпевших, а во-вторых, в некоторой необычности преступления, породившей множество разговоров о нем.

Имре Кертэс рассказывает об удачном случае выставления в витрине магазина небольшого городка вещей, изъятых при обыске у подозреваемого, с целью опознания их возможными потерпевшими[164]. Рекомендуя использовать такой способ информации населения, следует помнить о необходимости обеспечить охрану выставленных вещественных доказательств.

По приказу заместителя министра внутренних дел СССР до 1 августа 1970 г. в каждом органе внутренних дел должны были быть созданы стенды с информацией о разыскиваемых преступниках, гражданах, пропавших без вести, злостных неплательщиках алиментов и других разыскиваемых лицах.

Издание розыскных плакатов (афиш, объявлений) возложено на УВД обл(край)исполкомов. Рассылка таких материалов за пределы краев и областей, в которых они изданы, может быть разрешена УУР МВД СССР.

Определенная работа по выполнению этого указания проделана[165]. Как показало обобщение, правда, пока еще небольшого опыта использования таких стендов, проведенное Управлением уголовного розыска МВД СССР, население довольно активно откликается на призывы о помощи.

В подтверждение этого можно было бы рассказать о задержанных по сигналам граждан свердловской расхитительницы Латышевой в г. Новокузнецке, беглого особо опасного рецидивиста Соловьева в п. Жердовка Иркутской области, отца-беглеца Макарова в г. Гурьеве и др.

Но я ограничусь тем, что приведу один из изданных плакатов:

Текст этого плаката свидетельствует не только о том, что работа с населением указанными методами начинает давать отдачу, но и о том, что его авторы учитывают факторы, влияющие на активность граждан.

Очень близко по своим возможностям, целям и особенностям к такому методу привлечения населения, как информация посредством афиш и объявлений, примыкает информация через радиосети, имеющиеся в кинотеатрах, пригородных поездах, на отдельных предприятиях, в учебных заведениях, учреждениях, на стадионах и т. д.

Основания для применения такого метода привлечения появляются тогда, когда предприятие, охваченное радиосетью, находится вблизи места происшествия или происшествие имело место на территории этого предприятия. Однако могут быть и другие основания. Например, подозреваемый назвал своим алиби пребывание в определенном месте, а свидетелей этому назвать не может. Чтобы подтвердить или опровергнуть его алиби, возможно обращение к населению по радиосети того зрелищного предприятия, которое было названо. Отсутствие реакции на обращение не будет иметь большого доказательственного значения. Зато подтверждение алиби подозреваемого избавит нас от дальнейшей траты сил на проверку ошибочной версии. Информация по радиосети зрелищного предприятия бывает особенно эффективной в тех случаях, когда используемый клуб, кинотеатр и т. д. обслуживают постоянный контингент посетителей. Постоянный контингент посетителей имеют клубы, обслуживающие небольшие населенные пункты, где они являются единственными зрелищными предприятиями. Более или менее постоянный контингент посетителей имеют также кинотеатры, расположенные в обособленных районах больших городов.

Некто Харина была задержана гражданами при попытке совершить кражу. При обыске у нее было обнаружено значительное количество явно краденых вещей, однако они не были опознаны потерпевшей. Возникла версия, что обнаруженные у Хариной вещи похищены у лиц, не подававших заявлений о преступлениях. С целью проверки этой версии по радиосети единственного в п. Новосинеглазовском кинотеатра «Дружба» была передана информация о вещах, изъятых у Хариной. Информация была повторена несколько раз, что, к слову сказать, является весьма желательным. Вскоре же после передачи информации в отделение милиции явились один за другим 7 потерпевших.

По делу об убийстве Тоскаева также была использована радиосеть кинотеатра «Дружба». В течение 3–4 дней по ней передавалась информация об убийстве и перечислялись те вопросы, по которым следствие нуждалось в помощи населения. В результате в милицию явился гражданин, сказал, что слышал выступление по радио, и назвал человека, который «что-то» знает. Этот «что-то знающий» человек оказался важным свидетелем по делу.

В литературе нашла отражение практика использования в целях привлечения населения к расследованию поездного радиовещания в пригородных поездах[166]. Эта практика основана на том, что контингент пассажиров, пользующихся в будние дни пригородными поездами, отличается известной стабильностью. Если в дни отдыха основную массу пассажиров составляют горожане, устремившиеся на лоно природы, проезд которых в той или иной электричке, в том или ином пригородном поезде обусловлен в значительной мере случайностью, то в будние дни названные виды транспорта в основном заполнены рабочими и служащими, живущими за городом, а работающими в городе, и наоборот. Эти люди ежедневно в строго определенные часы едут на работу и в столь же определенные часы возвращаются с нее. Это дает все основания полагать, что граждане, оказавшиеся очевидцами того или иного происшествия, будучи пассажирами электрички, вновь окажутся пассажирами той же электрички[167].

Отсюда требование ко времени передачи: она должна вестись в том же по расписанию электропоезде, который связан с исследуемыми событиями.

Ни на практике, ни в литературе нам не приходилось сталкиваться с использованием для привлечения населения к расследованию динамиков, установленных в радиофицированных автобусах, троллейбусах и трамваях, хотя такое мероприятие может оказаться полезным, особенно в тех случаях, когда следствию известно, каким видом и каким маршрутом общественного транспорта воспользовался скрывшийся с места происшествия обвиняемый или иное лицо, интересующее следователя.

Следует, однако, иметь в виду следующее. На коротких городских перегонах внимание водителей почти полностью поглощено управлением и не может быть отвлечено на сколько-нибудь продолжительное время. В то же время нахождение в кабине водителя второго человека, как правило, исключено. Эти затруднения могут быть преодолены при экономном пользовании словом. Информация может быть очень короткой, а ее передача разбита на 2–3 перегона. Кроме того, передача может быть проведена на конечных остановках, во время посадки пассажиров. О том, что передача информации из кабины водителя практически возможна, свидетельствует опыт некоторых водителей общественного транспорта в г. Москве, которые, помимо объявления остановок, успевают сообщить своим пассажирам целый ряд других сведений. Мы специально беседовали с рядом водителей радиофицированного транспорта в г. Москве. Они подтвердили возможность коротких передач.

Заслуживает изучения также вопрос об использовании для привлечения населения к расследованию вещания радиофицированных милицейских машин, количество которых в органах внутренних дел неуклонно растет. Из этих машин вещание может вестись в наиболее целесообразном месте и в нужные часы. Гражданам, воспринявшим информацию, в этом случае не потребуется никуда идти; достаточно будет подойти к машине и изложить свои сообщения ведущему передачу следователю или инспектору.

Следующим методом привлечения населения к участию в расследовании уголовных дел является выступление следователей и других сотрудников органов внутренних дел, а также их общественных помощников перед коллективами трудящихся.

Выступая перед трудящимися, следователь (или другой оратор) может в наиболее полном виде донести до слушателей все те соображения, которые он считает нужными. Здесь нет таких ограничений во времени, с которыми связан каждый из методов, охарактеризованных выше. Поэтому почти ни один выступающий не ограничивается кратким изложением фабулы дела и сухим перечислением тех вопросов, которые интересуют органы следствия. Выступающий получает возможность подчеркнуть и подробно осветить те факторы, которые могут способствовать повышению активности граждан[168]. Умелое использование этой возможности позволяет следователю поднять активность трудящихся даже по таким делам, по которым обычно население весьма инертно.

Угон оставленных владельцами на улице велосипедов в силу самого характера этого преступления оставляет большинство населения (за исключением потерпевшего и его связей) безучастным. Однако сотрудник органов внутренних дел, который правильно построил свое выступление, нашел и рельефно изложил фактор, способствующий поднятию активности, может получить энергичную и всестороннюю помощь при расследовании и такого преступления.

У жителя г. Воложнин Молодечненской области БССР угнали велосипед. Расследование этого дела было поручено сотруднику милиции тов. Кролю. Тов. Кроль выступил перед народом, собравшимся в местном клубе до начала киносеанса. В своем выступлении тов. Кроль акцентировал внимание слушателей на том, что потерпевший – рабочий с небольшим заработком, что у него сын, который давно мечтал иметь велосипед. Много месяцев отец откладывал трудовые рубли, чтобы сбылась мечта сына. Но недолгой была радость: мальчик остался без велосипеда.

На следующий день к сотруднику милиции пришел гражданин Базик. Он сообщил, что у некоего Шавлюка недавно появился велосипед. Этот велосипед и оказался краденым[169].

Изучение практики показывает, что выступления сотрудников органов внутренних дел, как правило, анонсируются как лекции или беседы на правовые или морально-этические темы. В ткань таких бесед (лекций) выступающий вплетает данные о конкретном преступлении, о его фабуле и об аспектах потребной помощи. Даже в тех случаях, когда следователь «идет в народ» с намерением поговорить только о конкретном преступлении или даже об отдельном следственном действии, в афишах, извещающих о собрании, тема его выступления формулируется более обще. (Мы сейчас не говорим о выступлениях, посвященных обсуждению конкретных лиц.)

Следует предостеречь против такого пристрастия к общим и, как следствие, стандартизованным формулировкам повестки дня собрания. К афишам, извещающим о собрании с выступлением следователя, в основном относится все то, что было сказано выше об объявлениях, информирующих население о преступлении.

Прочитав такую афишу, трудящийся должен прийти на собрание не только в силу комсомольской, профсоюзной или иной дисциплины, а и потому, что его заинтересовала поставленная на нем проблема. Стандартизованное же название темы выступления способно скорее отпугнуть трудящегося, чем привлечь его. Прошло то время, когда выступление сотрудника органа внутренних дел перед населением было величайшей редкостью и народ валом валил на любое из них. Нынче же мало назвать выступающего майором милиции для того, чтобы народ пришел его слушать. Одним из средств привлечь на беседу (лекцию) максимальное число слушателей и является продуманное, подходящее именно для данной аудитории, название темы. Выше, в другой связи, мы отмечали, что такое свойство человеческой психики, как внушаемость, повышается с увеличением авторитета внушающего лица. Поэтому работнику милиции не следует скромничать, сообщая свои титулы для анонсирования выступления. Лучше, однако, если перечислять их перед аудиторией будет кто-то другой, а не он сам.

Нередко граждане извещаются о выступлении следователя не посредством афиш, а через должностных лиц и активистов. И те, и другие – люди, и ничто человеческое им не чуждо. Для того чтобы они заинтересовали собранием массу, нужно их самих зажечь энтузиазмом. Следовательно, и перед разговором с ними следует продумать формулировки и объем подлежащих сообщению сведений. Тем более, что в разговоре с активом следователь, как правило, может сказать больше, чем он скажет на собрании.

Бывают выступления, проводимые вообще без предварительного предупреждения. Перед окончанием работы или перед обеденным перерывом следователь приходит в цех и просит оставить рабочих для беседы. У каждого из оставляемых какие-то свои планы, ломающиеся вследствие неожиданного мероприятия. Именно в этом случае особенно важно сразу же, названием выступления, первой его фразой заинтересовать слушателей. В противном случае превалирующей мыслью на собрании будет: «скорее бы домой». Слушать следователя будут невнимательно, а активности не получится.

Следующим методом привлечения населения к участию в расследовании уголовных дел является вовлечение трудящихся в решение определенных вопросов по делу. Вообще-то вопрос о вовлечении трудящихся в решение определенных вопросов по следственному делу – это вопрос о формах использования помощи трудящихся. Здесь мы собираемся рассмотреть его лишь с одной стороны. Трудящийся, сознающий себя полноправным участником решения того или иного вопроса по уголовному делу, начинает чувствовать себя ответственным за судьбу всего дела в целом, и он уже не только высказывает свое мнение по поставленному перед ним вопросу, но и начинает проявлять инициативу в оказании дополнительной помощи расследованию. Он высказывает соображения, которые могут быть положены в основу версий, сообщает новые данные о преступнике и преступлении, об условиях и причинах данного конкретного преступления, а порой и вообще преступности на данном предприятии. Такие данные могут быть использованы как для расследования конкретного дела, так и для принятия мер к устранению причин и условий, способствовавших совершению преступления.

Очень нередко, к примеру, следователь получает такие данные при обсуждении на собраниях трудящихся вопроса о передаче обвиняемого на поруки.

Так, в Правобережном РОВД г. Магнитогорска находилось уголовное дело по обвинению абортмахерши К. Для решения вопроса о передаче ее на поруки коллективу трудящихся в калибровочном цехе Магнитогорского металлургического комбината, где она работала, было проведено собрание. Выступавшие на нем назвали несколько эпизодов преступной деятельности К., до этого не известных следователю.

Для целей активизации общественного мнения на борьбу с преступностью и получения помощи от населения может быть использовано также публичное проведение отдельных следственных действий.

Определенные следственные действия, такие, например, как осмотр места происшествия, следственный эксперимент, проверка показаний обвиняемого на месте в силу своей специфики проводятся, как правило, на людях и вызывают среди этих людей оживленный обмен мнениями о деятельности органов расследования, о преступлении, о преступнике. Из этих разговоров могут быть почерпнуты как доказательства по делу, так и другие данные (подозрения, предположения, основанные на знании обстановки преступления и лиц, к нему прикосновенных), которые могут послужить основой для построения версий.

Названные сведения не всегда могут быть получены путем официальных допросов, поэтому целесообразно при планировании следственного действия, проходящего при стечении народа, предусмотреть возможность получения необходимой информации от присутствующих при проведении следственного действия посторонних лиц. Ее сбор может быть поручен специально выделенным работникам (сотрудникам органов внутренних дел, общественным помощникам следователя, внештатным сотрудникам милиции). Эти лица при участии в разговорах для активизации обсуждения не должны высказывать новых фактических данных, ибо они могут потом бумерангом вернуться к следователю.

При публичном проведении следственных действий следователю часто не приходится выуживать сведения из толпы, так как трудящиеся, обладающие такими сведениями или имеющие обоснованные подозрения, сами о них сообщают сотрудникам органов внутренних дел, проводящим следственное действие.

В с. Чербакуль Челябинской области проводился осмотр продовольственного магазина, из которого была совершена кража. Вскоре после начала осмотра к участвовавшему в нем участковому инспектору подошел один из жителей села, находившийся до этого в толпе и наблюдавший за действиями работников милиции, и высказал свои подозрения. В результате проверки их еще до окончания осмотра места происшествия вор был задержан, а похищенное изъято[170].

Данные, полученные при публичном проведении следственного действия, могут быть затем перепроверены путем допроса лиц, их высказавших, в качестве свидетелей.

Возникает вопрос: не находится ли рекомендация о публичности проведения некоторых следственных действий в противоречии с криминалистической аксиомой о недопустимости нахождения на месте происшествия лиц, не занятых в осмотре? Нет, не находится. Речь идет о нахождении граждан не на месте проведения следственного действия, а по периферии его. К слову сказать, и сейчас скопления людей – непременный спутник осмотра. Речь идет лишь о более полном использовании этого обстоятельства в интересах расследования.

Активизирующее значение проведений следственного действия не завершается с его окончанием. Интерес к расследованию в трудящемся пробужден, и последствия этого могут проявиться в дальнейшем.

Целый ряд методов привлечения населения к участию в расследовании предусматривает использование возможностей радио, печати и телевидения. О потенциальных возможностях таких методов могут свидетельствовать следующие данные. На сегодняшний день в Советском Союзе издается примерно 9000 наименований газет и 5000 журналов. Если разложить их общий тираж на имеющееся в стране население, то на каждую семью придется 1 газета и почти 2 журнала месячной периодичности. По данным на начало 1969 года жители СССР располагали 41 млн радиоприемных точек и 27 млн телевизоров[171].

По данным, полученным Г. Хмарой, эти источники информации располагаются следующей лестницей: первое место – газеты, второе – радио, третье – телевидение[172].

По его же выводам газеты и журналы наиболее популярны у лиц с высшим образованием, телевидение – у тех, кто не имеет среднего образования, радио – у лиц старше 45 лет[173].

По исследованиям В. Шляпентоха, радио как источник информации выступает примерно у 80 процентов жителей страны, телевидение – у 40 процентов. Данные о популярности определенных средств информации среди различных социальных групп также должны учитываться следователем при выборе метода привлечения. За последнее время, особенно после выхода ноябрьского (1968 года) постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР, работа МВД в направлении использования средств общественной информации несколько активизировалась. По вопросам укрепления социалистической законности и правопорядка в стране, усиления борьбы с преступностью, предупреждения правонарушений, повышения авторитета органов внутренних дел и т. п. центральными, республиканскими и областными (краевыми) газетами только на русском языке опубликовано: в 1967 г. – 143 статьи, в 1968 г. – 272, в 1969 г. – 415. Создан и функционирует общественный редакционный совет МВД СССР и Государственного комитета Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию. Его председателем является заместитель министра внутренних дел СССР К. И. Никитин.

Первый из этой группы методов – снабжение редакций газет (областных, районных, многотиражных), радио (местного и объектового) и телевидения целенаправленной информацией. Мы подчеркиваем: не любой, а именно целенаправленной информацией.

Для этого, прежде всего, нужно, чтобы соответствующий работник уяснил себе, какую цель преследует помещение в печати информации о деятельности милиции и о проблемах, возникающих в связи с этой деятельностью. Цель эту мы видим в создании условий, способствующих эффективной деятельности органов внутренних дел. Названная задача самым тесным образом связана с задачей коммунистического воспитания трудящихся и, возможно, выражает то же самое содержание, но в иной форме. Создание условий, способствующих эффективной деятельности милиции, слагается из:

а) информации о деятельности органов внутренних дел и пропаганды этой деятельности;

б) информации о случаях активной помощи трудящихся органам внутренних дел и пропаганды таких случаев;

в) резкого осуждения граждан, проявивших индифферентность к охране социалистической законности;

г) такого освещения случаев нарушения социалистической законности в деятельности органов внутренних дел, чтобы читающему становилось ясно, что нарушения социалистической законности вызывают в сотрудниках органов внутренних дел столь же отрицательную реакцию, как и в каждом советском гражданине;

д) недопустимости материалов, в которых единственно в целях сенсации сообщается об особенно жестоких преступлениях, проявлениях садизма, аморальности, раскрываются особенно ухищренные способы совершения преступлений и новинки криминалистической техники и тактики[174];

е) недопустимости противоречащих друг другу материалов.

Одним словом, та газетная площадь, то время на радио и телевидении, которые предоставляются материалам об охране социалистической законности, должны быть использованы с максимальным коэффициентом полезного действия.

Все эти материалы должны способствовать достижению единой цели, соответствовать единой генеральной линии содействия государственным органам и общественности в их борьбе с уголовной преступностью. Для достижения единства информации необходима определенная централизация дела предоставления информации редакциям газет, радио и телевидения. Нам представляется, что такая централизация не может быть достигнута – как это кое-где пытаются сделать – путем предоставления права передавать информацию только лицам руководящего состава и лишения этого права оперативных работников[175]. Такое решение вопроса уменьшит поток информации (что не соответствует целям активизации населения), но не создаст ее единства. Подобное решение, кроме того, способно убить инициативу низовых работников, непосредственно занятых расследованием конкретных уголовных дел. Думается, что вопрос о пригодности материала должен решаться непосредственно в соответствующей редакции, однако не в такой форме, в какой это делается в большинстве редакций сейчас. Сейчас вопрос о целесообразности опубликования представленного материала решается в зависимости лишь от достоинств и недостатков этого материала, взятого изолированно, причем решается самыми различными лицами – от литсотрудников отдела писем до специальных и собственных корреспондентов, а поскольку у каждого из них свои собственные взгляды на то, что такое хорошо и что такое плохо в области борьбы с преступностью, своя собственная теория искоренения преступности, то все это в сочетании с довольно путанным представлением о юриспруденции и специфике деятельности органов внутренних дел порождает разнобой в помещаемых материалах. В результате нередко случается так, что последующий материал, вместо того чтобы действовать в том же направлении, что и предыдущий, вступает с ним в прямое противоречие. Юридическая неосведомленность некоторых литсотрудников и редакторов приводит к тому, что они критикуют закон там, где следует критиковать практику его применения.

Такого разнобоя нет там, где органы внутренних дел установили тесную связь с соответствующими редакциями. Внутриведомственные акты МВД СССР рекомендуют для активизации и повышения эффективности выступлений печати по вопросам, относящимся к деятельности следственного аппарата, включить в функциональные обязанности одного из сотрудников совместно с аппаратами политико-воспитательной работы установление и поддержание постоянных контактов с редакциями газет и журналов[176].

Возложение обязанностей должно сопровождаться обеспечением возможности их выполнять. В каждой местной редакции, как правило, имеется литсотрудник, специализирующийся на материалах, связанных с деятельностью органов внутренних дел, прокуратуры, суда. Нужно стремиться к тому, чтобы контакт этого литсотрудника с соответствующим органом внутренних дел имел систематический характер. Для этого ему следует предоставить возможность знакомиться с работой следователей и некоторыми аспектами деятельности других служб. Чтобы выпускаемые таким сотрудником материалы не были дилетантскими, его надо ознакомить с основными нормативными и инструктивными актами[177]. В последнее время редакции ряда печатных органов создают из специалистов и энтузиастов определенного профиля внештатные отделы редакций[178]. Местные органы внутренних дел по изложенным выше соображениям кровно заинтересованы создать в соответствующих редакциях внештатные отделы по освещению практики охраны социалистической законности.

Всюду, где для этого есть возможность, им и следует выступить с соответствующей инициативой. Весьма полезный пункт включили в перспективный план на 1971–1975 гг. отделы организационно-инспекторский и ПВР Омского УВД. Они запланировали создать при редакциях многотиражных газет и радиоузлах крупных предприятий для активизации правовой пропаганды и профилактики правонарушений группы внештатных корреспондентов.

Материал, поступающий из органов внутренних дел, в подавляющем большинстве случаев – выигрышный материал, способствующий поднятию интереса к газете, поэтому редакции охотно поддержат такую инициативу. Внештатные отделы редакций по охране социалистической законности, созданные из работоспособных и инициативных сотрудников органов внутренних дел, прокуратуры и суда, смогут сконцентрировать в своих руках все выходящие в свет материалы, касающиеся борьбы с преступностью. (Очень желательно только, чтобы эти отделы формировались в зависимости от деловых качеств работника, а не по занимаемой им должности.) Сосредоточив в своих руках все или почти все материалы, они могут обеспечить их единство и высокий уровень. Тогда станут невозможными юридические нонсенсы и ляпсусы, встречающиеся подчас даже в центральных газетах.

Теперешний культурный и деловой уровень развития следователей органов внутренних дел и сотрудников милиции позволяет им не только снабжать информацией профессиональных журналистов, но многим из них и самим выступать в печати. Некоторые из офицеров милиции имеют на своем счету по нескольку десятков самых различных материалов: хроникерских заметок, корреспонденций, статей и фельетонов. Систематически выступали и выступают в печати Мартинсон (Рига), Дюкарев (Нальчик), Коновалов (Воронеж), Дружков (Киров), Клушин (Кострома), Максимов (Свердловск), Матвеев (Целиноград), Ефремова (Нижний Тагил), Кулагин (Куйбышев), Дьяков (Москва) и другие. Ряд офицеров являются членами Союза журналистов СССР.

В наши намерения не входит анализировать все материалы, помещаемые в печати сотрудниками органов внутренних дел. Нас интересуют лишь те из них, которые имеют своей основной целью способствование расследованию конкретного уголовного дела.

Весьма распространенным в этом плане является помещение в областных и районных газетах кратких хроникерских заметок под рубрикой «Происшествия». Эти материалы привлекают к себе внимание и обычно оказываются прочитанными даже теми читателями, которые лишь просматривают газеты[179]. Но, как показывает изучение периодической печати, такого рода хроникерские заметки чаще всего бывают посвящены автодорожным происшествиям.

Короткие сообщения в печати могут быть использованы для выявления потерпевших. В практике нередко имеют место случаи, когда у преступника изымаются явно краденые вещи, владелец которых пока неизвестен. Подчас изобличенный в одном преступлении, обвиняемый рассказывает о других, однако не называя при этом потерпевших. Нередко случается так, что в органах внутренних дел по тем или иным причинам нет ни заявлений потерпевших, ни вообще каких-либо сведений об этих преступлениях. Ряд следователей в таких случаях обращаются к помощи печати[180]. Можно отметить две тенденции написания заметок, имеющих целью выявить потерпевших. Одни следователи пишут лишь о факте наличия у них вещей и других ценностей и призывают граждан, «утративших» (кое-кто пишет «утерявших») эти вещи, явиться по указанному в заметке адресу для их опознания. Другие сообщают в общих словах о тех обстоятельствах, при которых вещи были утрачены.

Конечно, нельзя дать один рецепт на все случаи жизни, но нам представляется, что в подавляющем большинстве случаев правильней второй путь. В первом случае к следователю приглашаются и граждане, которым опознаваемые вещи заведомо не принадлежат: они были утрачены при других обстоятельствах. Это приводит к отрицательным последствиям. Во-первых, следователю приходится затрачивать лишние силы и время на разговоры с этими людьми, а, во-вторых, у трудящихся, напрасно сходивших в милицию, может появиться разочарование, и в следующий раз они не только сами не придут, но и своих знакомых будут отговаривать. Кроме того, термин «утерянные» по отношению к похищенным вещам насквозь фальшив и поэтому не может быть рекомендован. Мы уже не говорим о том, что неискушенные в эзоповом языке потерпевшие могут вовсе не прийти к следователю, полагая, что речь идет о каких-то других, а не об украденных у них вещах.

Может возникнуть вопрос: нет ли у автора противоречия? Выше он рекомендовал широкие формулировки, а тут восстает против них. Думается, что никакого противоречия здесь нет. Широкие формулировки рекомендовались для привлечения лиц, могущих быть источником сведений по делу. В такой ситуации, даже если гражданин приносил ненужные сведения, то следователь мог, не разочаровывая его, поблагодарить за добрые побуждения. В случае с поисками потерпевших такая возможность исключена.

Выступления в печати по уголовным делам не ограничиваются обычно материалами чисто информационного плана. В коротких заметках изложение поневоле сжато: факторы, влияющие на активность населения, не развернуты. Поэтому, когда факторы активности скрыты в глубине обстоятельств дела и при чисто информационном изложении они пройдут мимо внимания читателя, когда желательно создание устойчивого общественного мнения по делу и получение помощи от населения по многим, а не по одному только каналу, надлежит прибегать к более крупным формам печатной продукции – статьям и фельетонам. Статья и фельетон нужны и тогда, когда получение помощи от населения по конкретному делу весьма желательно, а определенная часть населения неверно оценивает общественную опасность преступления, личность преступника и потерпевшего.

В связи с таким методом привлечения населения, как помещение в периодической печати статей и фельетонов, возникает группа заслуживающих исследования вопросов. Во-первых, в статье или фельетоне в большинстве случаев, помимо более развернутого, чем в коротком информационном сообщении, освещения фактических обстоятельств дела, следователь в той или иной форме высказывает свое отношение к лицам, прикосновенным к криминальному событию, свое мнение о виновности проходящих по делу лиц. Не является ли публичное высказывание таких суждений следователем нарушением требования ст. 14 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (ст. 20 УПК РСФСР и соответствующих статей УПК других союзных республик)? Во-вторых, в статье или фельетоне, написанных по материалам уголовного дела, находящегося в стадии расследования, следователь сообщает читателям о совершении преступления гражданином, чья виновность еще не установлена вошедшим в законную силу приговором суда. Допустимо ли это? И, наконец, в-третьих, опубликование статьи в ходе предварительного следствия может создать у будущих участников процесса, еще не знакомых с уголовным делом, например у судей, известные предубеждения, которые могут сказаться при изучении материалов дела и разрешении его. Такое предубеждение может сказаться на объективности названных участников процесса. В связи с этим также высказываются сомнения в целесообразности публикации статей и фельетонов по материалам неоконченного уголовного дела[181].

Т. Н. Добровольская пишет: «С… демократическими и гуманными традициями советского уголовного процесса едва ли совместимо опубликование на страницах некоторых газет сообщений о задержании и привлечении отдельных граждан к уголовной ответственности, в которых они именуются преступниками еще до того, как суд признает их виновными в совершении преступления»[182].

Думается, что ссылка на традиции неверна фактически. В. И. Ленин полагал вполне закономерным сообщение в печати об арестах еще до того, как арестованным выносился приговор[183]. В первые годы Советской власти – при жизни В. И. Ленина и еще около десятилетия после его смерти – материалы предварительного следствия находили самое широкое отражение в печати. Известны публикации о ходе расследования с призывом к населению за подписью Ф. Э. Дзержинского[184].

Ограничение гласности предварительного следствия, в том числе и гласности для печати, хронологически и по существу связано с преобладанием исключительно административных методов борьбы с преступностью, фактическим устранением из этой области всякого общественного начала.

Предложение Т. Н. Добровольской о публикации в печати сообщений о фактах правонарушений без указаний фамилий виновников так же вряд ли приемлемо, ибо такие выступления печати почти полностью будут лишены своей мобилизующей силы. Рекомендации, даваемые Т. Н. Добровольской в анализируемой статье, по существу лишают следователя одного из эффективных средств привлечения населения к расследованию. Причем, для того чтобы быть последовательными, следовало бы запретить упоминание фамилий обвиняемых (подозреваемых) не только в печати, но и, к примеру, в выступлениях перед коллективом трудящихся, ибо по существу нет принципиальной разницы в том, каким способом было доведено до общественности имя преступника. А если так, то следователь вообще лишается почти всяких средств воздействия на активность населения по тому или иному конкретному следственному делу.

Мы никак не можем согласиться и с даваемой Т. Н. Добровольской рекомендацией предоставить право решения вопроса о публикации тех или иных сведений исключительно прокурору, надзирающему за следствием. Во-первых, такое решение вопроса находилось бы в прямом противоречии с ярко выраженными тенденциями нашего закона и практики об увеличении процессуальной самостоятельности следователя. И, во-вторых, это ослабило бы связь следователя с печатью и в результате этого с населением, вместо того чтобы усилить ее.

С Т. Н. Добровольской следует согласиться в исходном пункте ее рассуждений: «Необоснованная дискредитация доброго имени человека в глазах общественности… бесспорно, является нарушением законных интересов гражданина»[185]. Однако гарантию этих интересов мы видим не в искусственном создании препон на пути привлечения населения к расследованию, а в умении и добросовестности следователя. Именно профессиональное мастерство и добросовестность следователя позволят ему избежать необоснованной дискредитации доброго имени гражданина. Т. Н. Добровольская допускает упоминание имени преступника в случае поимки его на месте преступления[186]. Мы не видим принципиальной разницы между делом, по которому вина преступника доказывается поимкой его на месте, и другими доказательствами. Допущение принципиальной разницы здесь означало бы по существу возвращение к формальной теории доказательств.

Фельетон, горячо написанная статья являются слишком мощным катализатором общественного мнения, слишком эффективным средством раскрытия преступления, чтобы от их использования можно было вообще отказаться. Следует лишь разработать такую тактику и методику привлечения населения, которые, сообщая каждому методу максимальную эффективность в решении основной задачи (привлечения), сводили бы к минимуму возможные отрицательные последствия, в частности, и последствия, названные нами выше.

Именно с этой позиции мы и решаем вопрос о принципиальной допустимости обнародования следователем сведений по находящемуся в его производстве уголовному делу (как в отношении фактов, так и в отношении виновности конкретных лиц) еще до постановления и вступления в законную силу судебного приговора. Такое решение вопроса соответствует духу и не противоречит букве советского процессуального закона.

Однако принципиальная допустимость обнародования следователем своих выводов в стадии предварительного следствия вовсе не означает безоговорочной его допустимости. Следует, на наш взгляд, сформулировать ряд ограничений, соблюдение которых является необходимым.

Ограничение первое. Единственной целью статьи (фельетона), публикуемой до окончания производства ло делу, может быть лишь активизация участия населения в расследовании уголовного дела. Публикация фельетона, имеющего своей задачей «заклеймить» и «предостеречь», во избежание создания предубежденности у состава суда, а также других участников процесса, может быть отложена до вынесения приговора по делу.

Фельетон, подписанный следователем, может иметь своей целью также выполнение требований ст. 140 УПК РСФСР (и соответствующих статей УПК других союзных республик). Такой фельетон будет по существу являться представлением о принятии мер по устранению причин и условий, способствовавших совершению преступления, вносимым в соответствующее предприятие, учреждение или общественную организацию во всеуслышание. И такое выступление, на наш взгляд, должно иметь место после вынесения приговора по уголовному делу.

Помимо ограничений, связанных с моментом опубликования, необходимы и ограничения содержания. Следователь сам решает вопрос о характере и объеме сведений, могущих быть преданными гласности в том или ином конкретном случае. Однако обязательным для всех случаев является соблюдение следующих требований.

1. Базой для статьи должен быть не столько обвиняемый, сколько преступление, именно в характеристике преступления следует искать прежде всего факторы активности.

2. Могут быть обнародованы лишь безусловно доказанные по делу факты.

3. Обнародованные выводы могут основываться лишь на таких фактах.

В отдельных случаях, конечно, возможны ошибки. И гражданин, названный публично преступником, при дальнейшем расследовании окажется непричастным к данному преступлению. Но ведь возможны и судебные ошибки. Так что и вступивший в законную силу приговор суда не является 100-процентной гарантией непогрешимости.

Так что же – не судить? Нет, судить, но предусмотреть гарантии против ошибочных приговоров и средства их коррекции. Так и с опубликованием в печати имен. В случае нужды можно обнародовать их и до вступления приговора в законную силу. Однако следует предусмотреть эффективные средства исправления ошибок. Работа вообще без ошибок невозможна. Нужно стремиться лишь к тому, чтобы эти ошибки случались как можно реже, а если уже ошибка произошла, то последствия ее исправлялись максимально быстро и кардинально.

Именно об этом говорил В. И. Ленин: «Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки, не очень существенные, и кто умеет легко и быстро исправлять их»[187].

Одним из средств исправления такой ошибки является помещение в печати опровержения[188]. Право требовать опровержения в принципе установлено ст. 7 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик: «Гражданин или организация вправе требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности.

Если указанные сведения распространены в печати, то в случае несоответствия их действительности, они должны быть опровергнуты в печати».

Представляется в связи с этим, что в УПК должна быть установлена обязанность редакции, поместившей по материалам предварительного расследования или судебного рассмотрения уголовного дела материал, необоснованно дискредитирующий доброе имя гражданина, в короткие сроки (7-10 дней) после установления этого обстоятельства соответствующим уголовно-процессуальным актом (вступивший в законную силу оправдательный приговор, постановление о прекращении дела и т. д.) дать опровержение. Инициатором опровержения может быть следователь, понявший свою ошибку, прокурор, суд, рассматривавший дело, и, безусловно, тот гражданин, чье имя дискредитировано. Право требовать опровержения в этом случае следует предоставить также коллективам трудящихся и общественным организациям по месту работы и жительства лица, чья репутация необоснованно опорочена.

Для того чтобы прокурор и суд могли проверить правильность помещенных в печати материалов, к уголовному делу следует приобщать вырезку из газеты, журнала, заверенный редакцией текст радиовыступления и т. д.

Приобщение этих документов желательно и с точки зрения последующей оценки доказательств.

И. М. Гальперин полагает, что опубликование данных о совершении определенным лицом преступления вполне возможно и в стадии предварительного следствия[189]. Однако он решает этот вопрос в зависимости от того, кем подписан помещенный в газете материал. Он полагает, что выступления в печати прокурора, следователей и работников дознания не должны иметь места в процессе расследования ими конкретного уголовного дела. Материалы же, подписанные сотрудниками газеты, возможны. Автор никак не аргументирует своего вывода, если не считать ссылки на постановление № 4 Пленума Верховного Суда СССР от 14 июня 1960 г., решающее этот вопрос в отношении судей[190].

Мы не думаем, что постановление Пленума Верховного Суда имеет преюдициальное значение для решения вопроса о выступлениях в печати следователей по делам, находящимся в их производстве. Между следователем и судьей в интересующем нас плане имеются существенные различия. Судья имеет дело с уже собранными доказательствами, перед ним стоит задача лишь оценить их. Следователь же еще должен добыть доказательства, и публикация статьи является одним из средств их собирания.

Довольно широко печать используется в целях раскрытия преступлений за рубежом. В иностранных газатах часто можно встретить публикации о совершенных и расследуемых преступлениях. При этом характер их весьма разнообразен: от коротких, в несколько строк, сообщений об ограблениях, кражах и т. д. до подробнейшего изложения совершенного с помещением фотографий преступников и описанием их примет. Причем такая практика имеет место даже в государствах, где при отборе присяжных заседателей к ним предъявляется требование, чтобы они до судебного рассмотрения не имели сведений, в том числе и от средств общественной информации, о деле, которое им предстоит рассматривать. В ряде социалистических стран, например в Польше, публикация в печати объявлений о розыске скрывшихся преступников регламентирована законом[191].

Помещая в печати какие-либо сведения за своей подписью, следователь тем самым связывает себя, предопределяет свою позицию по тому или иному вопросу, именно поэтому он должен позаботиться об абсолютной ее доброкачественности.

Решая вопрос о публикации статьи за своей подписью, следователь должен помнить и о своих будущих контактах с обвиняемыми по этому делу и другими участниками процесса. Поскольку статья, а тем более фельетон, всегда связаны с хлесткими формулировками (анемичные материалы попросту бесполезны), то их появление может нарушить контакт с одним или несколькими обвиняемыми. Поэтому иногда из тактических соображений бывает полезным, чтобы статья вышла за подписью не следователя, а другого лица, в том числе оперативного работника, подключенного к расследованию данного дела.

Появление статьи или фельетона в газете оказывает свое воздействие не только на еще не выявленных, так сказать, потенциальных помощников следователя. Практике известны случаи, когда ранее уже допрошенные свидетели после выступления газеты давали более развернутые или даже более правдивые показания.

Свидетельница Зотова, значительно дополнившая свои показания, характеризующие Стрельбицкого, по находившемуся в производстве автора делу, на вопрос о причинах этих изменений в своих показаниях ответила: «Я же не знала (при первом допросе), что он такой нехороший человек». Правда, к таким дополнениям в показаниях нужно относиться с большой осторожностью, тщательно проверять, не являются ли они переложением прочитанного в газете.

Особо стоит вопрос о том, в какой форме надлежит сформулировать в статье призыв к населению оказать помощь расследованию. При решении этого вопроса следует иметь в виду, что, для того чтобы трудящийся оказал помощь органам расследования, вовсе не обязательно прямо просить его об этом. С другой стороны, если гражданин слишком часто читает слово «помощь», о которой просит милиция, он начинает подозревать, что милиция и следователи его родного города беспомощны, что они сами ничего сделать не в состоянии. Поэтому, нам представляется, что в статьях и фельетонах прямое обращение за помощью может быть заменено косвенным[192]. Например, упоминанием о том, что ряд граждан уже явились к следователю и сообщили ему ценные сведения о преступлении или оказали какое-либо другое содействие. Кроме того, изобличение антиобщественной сущности данного преступления и преступника само по себе способно привести гражданина к решению оказать помощь расследованию. В. И. Ленин в параграфе «Политические обличения и воспитание революционной активности» работы «Что делать?» писал: «Что же касается до призыва массы к действию, то это выйдет само собой, раз только есть налицо энергичная политическая агитация, живые и яркие обличения. Поймать кого-либо на месте преступления и заклеймить перед всеми и повсюду тотчас же – это действует само по себе лучше всякого “призыва”…»[193] Полагая, что активность трудящихся в деле борьбы с уголовной преступностью есть частный случай революционной активности, мы думаем, что процитированное указание В. И. Ленина полностью применимо и к тому частному виду агитации, который направлен на воспитание активности трудящихся в деле борьбы с преступностью.

Многие следователи и оперативные работники все свое внимание сосредоточивают на областных изданиях, забывая о существовании районных и многотиражных газет, мы не говорим уже о стенных газетах. Это ошибка. Конечно, областная газета, как правило, более популярна, кроме того, распространяется на большей территории. Однако нельзя упускать из виду и следующее практическое соображение. Областные газеты обладают большими возможностями для получения материала – в них чаще встает проблема места, чем проблема материала. В силу этого следователю и оперативному работнику практически значительно сложнее организовать публикацию в них. Именно поэтому в тех случаях, когда по характеру преступления не требуется общеобластной трибуны, целесообразно использовать газетные столбцы районной газеты.

Все сказанное в равной мере относится и к использованию такой трибуны, как многотиражки крупных предприятий, учебных заведений.

В тех случаях, когда круг возможных помощников следователя ограничен рамками небольшого предприятия (цеха, отдела), возможно направление статьи в одну или несколько стенных газет.

Статьи в газетах могут сопровождаться фотографиями или рисунками преступника, потерпевшего, других лиц либо предметов, на розыск и установление которых население ориентируется.

Следующим методом привлечения населения к участию в расследовании уголовного дела является выступление следователя или иного сотрудника органа внутренних дел по радио или телевидению с рассказом о преступлении, о работе по его раскрытию и т. д.

В случае использования радио следует стремиться к тому, чтобы выступление следователя было ярко анонсировано не только непосредственно перед передачей, но и предварительно, чтобы дать возможность радиослушателям включить свои репродукторы специально для прослушивания этого выступления: направленное внимание гораздо эффективнее. Желательно также повторение выступления. По радиосети небольших городов это вполне возможно[194].

В нашей стране все более широкое распространение получает телевидение. Телевизионные передачи – важное средство мобилизации населения для участия в расследовании конкретных уголовных дел. Дополнительная значимость телевизионных передач в том, что они дают возможность следователю добраться до внимания той части населения, до которой нельзя добраться никакими другими методами. Существует категория граждан, очень инертных по складу своего характера и ведущих замкнутый образ жизни. Они не посещают собраний, не ходят в кино и клубы, редко читают объявления и афиши, почти не читают местных газет. Но как раз эта категория лиц наиболее привержена телевизору[195]. Выступление следователя перед телекамерой, его обращение, переданное по телевизионной сети, будут восприняты ими с большим вниманием. Конечно, выступление следователя или иного сотрудника органов внутренних дел рассчитано не только на такую довольно специфичную аудиторию. Телевизор смотрят все, буквально от мала до велика[196].

Кроме того, телевизионная информация имеет ряд преимуществ перед другими. Она охватывает гораздо более широкий круг лиц, чем, скажем, собрание или даже серия собраний, объявления, подворный обход и т. д. Телевизионная информация более оперативна, чем информация в печати. Но тут сразу же следует отметить, что это преимущество на практике очень часто сводится на нет. Драгоценное – для раскрытия преступлений – время растрачивается вследствие недостаточной оперативности процесса подготовки телепередач. В телередакциях, впрочем, так же как и в газетах и на радио, подчас довольно настороженно встречают информацию, предназначенную для привлечения населения к раскрытию и расследованию преступления. За весьма различным словесным оформлением отказов явственно проступает формула «как бы чего не вышло»[197]. К сожалению, эта же формула порой служит девизом и для некоторых следователей и их руководителей. У следователей это сказывается в том, что они, желая снять с себя ответственность, идут «согласовывать» вопрос о методе привлечения к начальству. Начальство же, в свою очередь, решает «согласовывать» этот вопрос еще в какой-либо инстанции. Словом, происходит то, о чем (хотя и в другой связи) говорил Л. И. Брежнев на сентябрьском (1965) Пленуме ЦК КПСС: «…деловая работа подменяется формальными процедурами… обильным количеством согласований, когда люди вместо того, чтобы сделать самим то, что им надлежит, стремятся обязательно перепоручить это кому-то другому»[198]. Недостаточно широкое использование возможностей телевидения в следственно-судебной практике объясняется отчасти и отсутствием навыков сотрудничества со средствами общественной информации у отдельных должностных лиц.

Но все же, как общее правило, телевидение способно дать зрителю более оперативную информацию, чем печать.

Радио, по крайней мере, так же оперативно, как и телевидение. Но телевидение имеет свои преимущества и перед радио. Телезритель в подавляющем большинстве изучает программы заранее, он знает, что его ждет. А (позволим себе повториться) направленное внимание эффективнее. Даже в тех случаях, когда телезритель не ждет определенной передачи, он все равно просматривает ее с начала и до конца, ибо он воспринимает все передачи подряд, что редко случается с радиослушателями. И еще, на первый взгляд, малозначительная, но нередко оказывающаяся решающей, деталь. Следователь, написавший статью, даже следователь, выступающий по радио, для большинства граждан – абстракция. Следователь же, выступающий перед телекамерой, входит в каждую квартиру конкретным лицом. Телезритель воспринимает его как живого человека. Данные психологии говорят о том, что при прочих равных условиях человек скорее окажет содействие конкретному, лично ему известному лицу. Особенно эффективной телевизионная передача будет в тех случаях, когда возможна передача изображения. Изображения преступника – для его розыска или получения новых сведений о нем. Изображения вещественных доказательств – для выявления их происхождения или розыска похищенного. Изображения потерпевших – для установления их личности[199]. (Речь идет о передаче в эфир прижизненных фотографий и рисунков.) Передача на телеэкраны изображения трупа, на наш взгляд, нежелательна.

Обычно портретное изображение на телевидении дается в течение 3–6 секунд. Но там речь идет об иллюстрации. В случаях же передачи фотографии или рисунка для сиюминутного (в момент передачи) или последующего опознания этого времени недостаточно. Учитывая, что 30-секундное экспонирование – это уже очень много: кадр надоест зрителю и, по существу, перестанет выдавать информацию, период нахождения изображения на экране должен избираться в интервале между 8-10 и 20–25 секундами[200], в зависимости от характера и качества изображения, количества деталей, времени, потребного для комментирования и т. д.

Нетренированное внимание (а оно таково у значительной части телезрителей) с одного раза может не схватить всех необходимых для опознания деталей изображения. Поэтому после того как в эфире прозвучали слова, объясняющие ситуацию и причины обращения к населению, изображение полезно дать на экране еще раз. Это можно сделать, в частности, в виде заставки, завершающей передачу.

Регулярно дает ориентировки для населения телевидение Риги.

В иностранной литературе содержатся сведения об использовании телепередач для того, чтобы предостеречь население от покупки незаконным образом приобретенного имущества[201].

Любопытный аспект свидетельской психологии иллюстрирует следующий случай использования возможностей телевидения. На улице 24-я Северная в г. Омске близ остановки автобуса в двенадцатом часу ночи неизвестная автомашина сбила несколько человек и, не останавливаясь, скрылась. Очевидцев происшествия установить не удалось. Не дал результатов и проведенный следователем совместно с работниками ГАИ обход близлежащих домов. Тогда следователь обратился в комитет по телевидению и радиовещанию. Первая передача результатов не дала. Сразу после повторной в Центральный РОВД, телефоны которого были названы, позвонила работница Шмаргунова, которая вместе со своим знакомым Лепешиным наблюдала происшествие и даже записала номер автомашины, сбившей людей. На вопрос, почему она не явилась в милицию по собственной инициативе, Шмаргунова ответила, что не думала, что это необходимо, и полагала, что в случае если органам внутренних дел понадобится помощь, то последует соответствующее обращение к населению по радио, телевидению или через газету.

Передачи воздействуют не только на интеллектуальную, но и на эмоциональную сферу телезрителя. Это воздействие должно учитываться при решении вопроса о передаче. Недопустим выпуск в эфир таких передач, которые могут вызвать панику среди населения, а также породить ненужные слухи[202].

Своеобразным методом привлечения населения к участию в расследовании уголовных дел является правовая пропаганда[203] и пропаганда органов МВД во всех ее формах. Выше мы говорили о выступлениях следователя и других сотрудников органов внутренних дел, посвященных конкретному, находящемуся в производстве, делу. Однако этим не исчерпываются все виды контактов с трудящимися. Нередки выступления с лекциями и беседами, в печати и т. д. на общеправовые, морально-этические и другие темы[204]. Эти лекции должны звать на борьбу с конкретными носителями пережитков прошлого. И оцениваться они должны, прежде всего, по тому, насколько эффективно они решают именно эту задачу.

Поясним на примере. Следователь систематически читал лекции и проводил беседы на определенном предприятии. На этом предприятии произошло хищение, расследование которого поручено этому же следователю. Вот тут-то и выяснится, насколько действенной была его агитационно-пропагандистская работа. Если следственные и иные мероприятия по делу пройдут при активном участии работников предприятия, значит его работу следует оценить положительно.

Задача привлечения трудящихся к оказанию помощи расследованию еще не решена до конца тем, что потенциальные помощники приняли решение об оказании содействия следователю. Прежде чем имеющиеся у населения сведения, предметы и документы станут способствовать достижению целей уголовного судопроизводства, нужно, чтобы они в максимально короткий срок, в возможно более полном и адекватном виде дошли до должностного лица, которое в них нуждается. Трансформация субъективного намерения гражданина в судебное доказательство (или в иную полезную для расследования форму) зависит от целого ряда моментов.

Однако это уже тема особого исследования.

Завершая изложенное, нам хотелось бы еще раз обратить внимание на следующее.

Привлечение населения к раскрытию и расследованию преступлений – это элемент следственного (и оперативного) мастерства. Этому делу надо учиться.

Если настоящая книга хоть в малой степени поможет практическим работникам организовывать привлечение населения к расследованию, мы будем считать свою задачу выполненной.

Привлечение трудящихся к расследованию преступлений. – Омск, 1972.

От первого лица (записки милиционера) (1976 год)

Милиционером мы всегда дорожили потому, что он охраняет наше спокойствие, помогает нашему благополучию. Милиционера мы всегда уважали потому, что видели в нем превосходного исполнителя долга. Мы его высоко ценили потому, что он то и дело рискует жизнью. Но думали ли мы когда-нибудь, что милиционера мы полюбим? Полюбим просто, сердечно, дружелюбно. Он привел нас к этому чувству. Привел великолепным соединением мужества с мягкостью, строгости с вежливостью, внимания с твердым руководством

В. И. Немирович-Данченко

«Товарищ милиционер!..» (Вместо введения)

Слово «милиционер» не слишком авантажно в восприятии. Мне самому оно почему-то режет слух. И когда меня или моего коллегу останавливают на улице возгласом: «Товарищ милиционер!», я думаю: а почему бы собеседнику не взглянуть на погоны и не обратиться по званию – товарищ полковник, например? Ведь работникам милиции присваиваются специальные звания. Есть сержанты, есть генералы милиции.

Из-за этого не очень понятного предубеждения я даже хотел в подзаголовке книги написать не два, а три слова: записки офицера милиции. Куда как солидно! Но отказался от этого, ибо получалось, что я отмежевываюсь от большой группы своих товарищей, имеющих звания младшего начальствующего состава и носящих старшинские, сержантские знаки различия и гладкие погоны рядовых. А ведь читателю в повседневной жизни чаще всего встречаются именно они – сотрудники административной (наружной) службы, зачастую не имеющие офицерских званий инспекторы дорожного надзора. Это в их адрес в первую очередь мечут громы и молнии мелкие хулиганы, недисциплинированные пешеходы или нарушившие правила движения водители. И к ним же стремглав бросается гражданин, попав в затруднительное положение, – за помощью, советом, наконец, просто за справкой…

Лейтенант милиции спешит на свидание

Она позвонила в двенадцать. Сказала, что приехала в Москву в командировку и будет ждать меня через два часа на площади Ногина.

Для того чтобы добраться от Высшей школы[205] до площади Ногина, нужен час времени (путь этот рассчитан до минут поколениями адъюнктов). Но мне не терпелось увидеть ее, и уже в двенадцать тридцать, на ходу надевая шинель, я выскочил на улицу. К остановке подруливал «икарус». Я хотел сделать рывок, но…

– Будьте любезны, как проехать в ЦИТО? – Я не совсем ясно себе представляю, где это учреждение находится, но, как добраться до него, могу объяснить даже спросонья: в районе нашей школы каждый четвертый интересуется дорогой туда.

Пока я объяснял симпатичной старушке, как отыскать собес, ушел второй автобус. Третий ушел через пять минут, но уже вместе со мной. Путь следования к кинотеатру «Рассвет» я прокричал, повиснув на подножке.

Выйдя из автобуса на площади Марины Расковой, я устремился к метро. У самого входа меня остановили сразу двое: пожилая женщина с портфелем интересовалась, как проехать в Химки. Я объяснил.

Однако второй вопрос, заданный молодым моряком, поставил меня в тупик:

– Скажите, где можно купить цветы?

Действительно, где на «Соколе» можно купить цветы? Пока я размышлял над этой проблемой, ко мне быстренько выстроилась очередь желающих навести справки.

На мое счастье в непосредственной близости мелькнула долговязая фигура адъюнкта нашей кафедры Володи Черняева.

– Товарищ лейтенант, – сказал я ему официально, – ответьте на вопросы граждан.

И, не дав ему опомниться, исчез. В вагоне метро:

– Правда ли, что Гусарову со второго круга разрешили играть за «Динамо»? (Откуда я знаю, я же болею за «Зенит»!)

– Как добраться до Третьяковской галереи?

Я выбрался на поверхность без двадцати минут два. И сразу же наскочил на застенчивую улыбку статного негра. С трудом подбирая слова и смущаясь от этого, он формулировал со скоростью слово – в минуту:

– Где… это… мавзолей… Ленин?

Я попытался объяснить ему по-английски. Но что-то у нас не ладилось: то ли мой английский не годился для разговорной речи, то ли негр был из бывших французских владений. Тогда я просто повел его к концу длинной очереди и пошел за цветами на площадь Революции.

В назначенном месте я был с опозданием в пятнадцать минут. Ее не было. Неужели была и ушла, обидевшись? В волнении я вытащил сигарету и начал хлопать себя по карманам в поисках спичек. Спичек тоже не было. В толпе людей отыскал милицейскую фуражку и начал протискиваться к ней:

– Дайте прикурить, старшина.

– Милиционер, а с цветами, – услышал за спиной девичий голос. Я узнал бы его из тысячи.

Так и остался подзаголовок «Записки милиционера».

Кому же или чему они посвящены?

Милиции. И ее сотрудникам. Всем, вне зависимости от должностей и званий. Труженикам, которые, исполняя свои служебные обязанности, нередко становятся героями. Чаще они делают работу прозаическую, будничную. Однако в их буднях немало романтики. Впрочем, в каждой профессии есть своя проза, надо уметь смотреть на нее глазами поэта.

Кроме подзаголовка, всякая книга имеет и заголовок. Эту первоначально предполагалось назвать так: «Милиция извне и изнутри». Такое название, по замыслу автора, должно свидетельствовать о том, что он попытается взглянуть на службу охраны общественного порядка не только своими собственными глазами – глазами милиционера, но и глазами граждан, воспринимающих эту службу извне. Глазами пытливыми и равнодушными, дружественными и – увы! – подчас несправедливыми.

– Ты человек или милиционер? – Я на этот вопрос отвечаю так:

– Милиционер! И именно поэтому человек.

– Станешь шалить – дядя милиционер заберет.

Я буду очень рад, читатель, если вы ни разу так не говорили своему (или чужому) ребенку.

А для милиции чужих детей нет. Ее инспекции по делам несовершеннолетних занимаются детьми, которыми – увы! – не занимаются их собственные родители.

Дети, которыми не занимаются их родители… К ним приглядываются не только миловидные инспектора по делам несовершеннолетних (почти на 100 процентов женщины). Их заинтересованно и хищно ищут те, для кого предназначена статья 210 Уголовного кодекса РСФСР, статья, устанавливающая ответственность за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность[206].

…Длинной и снежной февральской ночью не спал человек. Недавний студент юридического факультета Ленинградского университета и совсем уж недавний – чернила не успели высохнуть в министерской подписи на приказе о присвоении первичного звания – лейтенант милиции. По должности – следователь следственного отдела УВД Сахалинского облисполкома. Бодрствовал не потому, что дежурил по управлению или был включен в оперативную группу. Он ворочался на ощетинившейся вдруг тысячью шипов постели потому, что днем принял решение взять под стражу пятидесятилетнего инвалида. Человека, лишенного обеих ног. Следователь лежал с открытыми глазами и слушал, как тихоокеанский ветер за окном разносил по белу свету весть о его – следовательском – постановлении.

Правда, прокурор санкционировал это постановление. Правда, прокурор сказал: «Правильно!» И еще добавил: «Давно пора!» Но все-таки – отправить в тюрьму убогого…

Ганенко. Я до сих пор, хотя и минуло с той поры много лет, помню эту фамилию. Следователю было бы, наверное, легче, если бы обвиняемый лишился ног в результате своей прежней преступной деятельности или хотя бы по пьяному делу. Но нет. Болезнь. Врачи спасли жизнь, но ампутировали ноги. Государство снабдило инвалидной коляской. Эта коляска сделалась центром притяжения для детворы большого двора, где жил Ганенко. Он катал на ней ребятишек. Они самозабвенно помогали мыть и чинить ее.

Росли ребятишки вокруг инвалидной коляски. И когда четверо из них пошли под суд, попавшись на крупной краже из продовольственного магазина (до этого было несколько мелких), никому не пришло в голову связать это обстоятельство с деятельностью инвалида.

А еще через два года работники милиции задержали вновь группу ребят из того же двора на краже со взломом из гаража. И вот тогда следователь УВД, прежде чем передать дело по подследственности (дело о преступлениях несовершеннолетних до 1 октября 1978 года были подследственны прокуратуре), явился к прокурору и положил на стол перед ним постановление об избрании в качестве меры пресечения Ганенко Михаилу Иудовичу содержание под стражей.

Дядя Миша привечал ребят ласковым словом, мужским вниманием и – самое главное – возможностью удовлетворить извечную ребячью страсть к общению с техникой. Мальчишки гурьбой мыли ему машину, а избранным доверялось завернуть гайку при ремонте. Дядя Миша угощал всех леденцами, а ребят постарше, приглашая к себе в квартиру, и винцом. И вот здесь, приглядевшись, для начала обращался с просьбой утащить где-нибудь маловажную деталь для своей коляски, между словом советовал – где и как. Втянувшиеся в кражи ребята получали уже исчерпывающие указания на серьезные кражи, а также подробный инструктаж. У задержанных в связи с совершениями преступлений ребят при обысках, как правило, ничего не находили. Следовало искать в погребе под гаражиком Ганенко.

Не только за прошлые грехи Ганенко, но и во имя будущего лейтенант милиции принял на себя ответственность за решение, которого мог и не принимать: обвинение Ганенко будет предъявлять следователь прокуратуры, он и изберет меру пресечения.

…Утром жена, помогая лейтенанту заправить под шинель форменный шарф, сказала без укора:

– Врач не может умирать с каждым своим больным. – Лейтенант засмеялся, сказал, что не спал от того, что сочинял стихи, и даже прочел их. Жена сделала вид, что поверила.

Самые сильные впечатления – первые. Именно поэтому следующая ситуация, о которой я хочу рассказать, связана также с молодым работником. Это был первый год его милицейской службы.

Он приехал в следственный изолятор, чтобы допросить воровку, совершившую за короткое время с десяток квартирных краж, очень похожих друг на друга по сюжету. (Как юристу мне следует сказать: по способу совершения преступления – modus operandi[207].)

Девушка приезжала в город, в каком-либо из общественных мест заговаривала с местной жительницей, называлась командированной или прибывшей на учебу, жаловалась на отсутствие мест в гостинице или общежитии. Если не от первой, то от второй или третьей собеседницы получала приглашение переночевать или пожить. На следующее утро, а то и пробыв день-другой, исчезала, прихватив понравившиеся женские носильные вещи, если попадались, деньги. Изобличить ее труда не представляло: потерпевшие давали подробное описание, а сама она при каждой новой краже оставляла часть своих собственных или ранее украденных вещей.

Конвой привел обвиняемую. Девятнадцатилетняя девушка выглядела почти девочкой, щупленькой и совершенно безобидной. Бледными пальчиками она теребила углы скромно повязанной черной косынки, делавшей ее похожей на монашку из польского кинофильма.

– Дяденька, это вы будете меня судить? – Следователь дрогнувшим от сочувствия голосом объяснил своей подопечной, что судить ее будет суд, а у него функции другие, сам же после допроса отправился к начальству и, представьте себе, уговорил его, а затем и прокурора прекратить дело и передать Колоскову (такова была фамилия виновной) на поруки.

В день, когда перед Колосковой открылись двери камеры, ее следователь улетел в командировку в Киргизию. А когда через месяц вернулся, начальник следственного отдела мрачновато показал ему запрос из Анивы. Местные товарищи просили прислать прекращенное уголовное дело по обвинению Колосковой Светланы Ивановны для приобщения к имеющемуся у них другому уголовному делу по обвинению того же лица в четырех других квартирных кражах, совершенных в период нахождения на поруках. Запрос был написан без эмоций, невыразительным канцелярским языком, но следователю он показался пропитанным сарказмом.

Я вспомнил о том, как ошибся лейтенант милиции в прогнозировании поведения Светланы Колосковой, как и о ситуации с Ганенко, для того чтобы показать читателю: следователь не может уйти от обязанности принять решение. Даже в условиях дефицита информации. Даже тогда, когда по каким-либо причинам он не хотел бы его принимать. Сотрудник органов внутренних дел, в чьем производстве находится уголовное дело, ответствен не только за правильность принятого решения, но и вообще за его принятие. Нельзя оставить уголовное дело неоконченным, нельзя поручить принять решение по нему кому-то другому.

Есть анекдот об одном полуответственном чиновнике. Провожая его на службу, жена всякий раз наставляет: «Коля, смотри не принимай сегодня никаких решений!» Для следователя принятие такой рекомендации невозможно.

Всякой работе, а юридической особенно, противопоказана концепция «маленького человека». Правовед велик или мал не от того, какую ступень в служебной иерархии он занимает. Большим человеком можно быть на любом месте. Но на оперативной или следственной работе в милиции просто нельзя не быть большим.

Я довольно много езжу по стране и везде, естественно, стараюсь увидеть как можно больше. И меня уже не удивляет, когда в качестве экскурсовода, причем экскурсовода знающего, умелого, увлеченного, выступает местный сотрудник милиции. В поселке Янтарном Калининградской области есть выставка образцов изделий местного янтарного комбината. По единственной комнате, в которой размещается ее экспозиция, водил меня местный участковый инспектор. Видимо, уже приученная к таким визитам штатная сотрудница читала «Юность». Однако под конец и она подняла голову, заинтересовавшись весьма не тривиальной информацией. В кинофильме «Ночной патруль» был дедушка – комиссар милиции и была у него внучка. Маленькая девочка обращается к деду с просьбой рассказать ей сказку про… БХСС. Сценарист и режиссер не дали возможности зрителю выслушать такую сказку. Я написал сказку про БХСС – правда, не для детей, а больше для пап – моих учеников – инспекторов БХСС.

Сказка про/для БХСС

Давно это было. В столь давние времена, что мадеру еще в самом деле с острова Мадейра возили.

И вот однажды инспектор, то бишь дьяк, тогдашнего ОБХСС получает подметное письмо, что с мадерой не все чисто: загружают подлые мадейровские купчишки зафрахтованные каравеллы сырыми виноматериалами, а затем сие зелье несведущим россиянам как благородную мадеру сбывают. Прихватив с собой ябеду, дьяк отправился по начальству и вскорости командировку получил за тридевять земель, за тридевять морей – на остров Мадейру.

Уж как он туда добирался, мне неведомо, однако добрался. И сразу– чуть лоб перекрестив – на пристань. Людишек там, конечно, тьма, но только бочек поболе. Наш служивый живо сориентировался: там выспросил, рядом послушал, здесь высмотрел – и уже через час знал, какие штабели на Русь назначены.

Техники у дьяка никакой. Привлек общественность, понятых – стали на язык пробовать. Из одной бочки попробовали – с мадерой ничего общего. Акт составили. С другой бочкой то же самое проделали. Потом с третьей, четвертой… сотой. Три дня и три ночи без перерыва дьяк трудился. Уставшие понятые менялись, себе дьяк не позволял ни минуты отдыха. И вот, когда дошел черед девятьсот семьдесят четвертой бочки, не выдержал дьяк и от переутомления свалился.

Посмотрела общественность на изнемогшего россиянина, положила ему под голову 973 полностью оформленных акта и один незавершенный – спать уложила, значит, а сама по своим делам подалась.

Дьяк проснулся от того, что бочку по нему прокатили. Погрузка началась. Первым делом за акты схватился – все целы. 973 полностью оформленных и один незаконченный. Засунул служивый акты за пазуху и побежал к корабельщикам пассажиром проситься. Но мореходы на каравеллу не взяли. Пояснили, что нормы естественной убыли усушку и утруску только на членов команды предусматривают. Напрасно дьяк крест целовал, что он непьющий, не поверили ему, ибо на берегу в непотребном виде приметили и не так расценили.

– Не больно и хотелось, – говорит дьяк капитану, а сам думу думает, как на корабль попасть, потому как за капитанским отказом сразу злой умысел углядел. Видит: всего лишь дюжина бочек на берегу осталась, а токмо последнюю погрузят – каравелла и отплывет. На его счастье грузчики обеденный перерыв устроили и отправились в ближайшую диетическую корчму соображать на троих. Дьяк живо к бочкам, вышиб дно в той, что размером поболе, вино вылил и сам внутрь залез.

Так и на корабль попал. В трюм. Сиднем в бочке сидит, наблюдает. Дырки для этого в стенках провертел. Жара в трюме, как в пекле: все тропики окрест. И скорость не та, что на русской тройке. Но наш командированный мужественно терпит, смотрит, не учинят ли корабельщики какой манипуляции с вином. Не учиняют. Дьяк радостно потирает руки и подсчитывает суточные, которые получит по прибытии: аванс ему выдали за тридцать дней, а он в отлучке, хвала тебе, господи, третий год. И наградные опять же.

Долго ли, скоро ли, а прибыли в порт назначения. Дьяк это по беготне над своей головой определил. И потихонечку к выходу подался. Там на него никакого внимания. Дьяк задом… задом… и в воду. Благо раздеваться для этого не пришлось: за два года одежда в такую ветхость пришла, будто ее и не было вовсе.

Словом, когда коварные корабельщики сошли на берег и попытались всучить доверчивым покупателям под видом мадеры нечто совершенно на нее не похожее, их встретила целая делегация. Среди белолицых россиян выделялся смуглокожий блондин в кафтане с чужого плеча. И едва только гости совершили первую купчую, он шмякнул перед ними на столешницу 973 полностью оформленных акта и один незавершенный. Корабельщики, понятно, смутились, начали лопотать что-то по-иностранному. Никто их, однако, не понимал. Тогда капитан вышиб дно у ближайшей бочки и красноречивым жестом предложил членам делегации приложиться. Помедлили… приложились. И что вы думаете: мадера оказалась.

И В остальных бочках тоже. Такой тут скандал был, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А в результате этого скандала дьяк вместо ожидаемых наградных, суточных и прогонных, получил строгий выговор с занесением в личное дело. Взвалил он выговор себе на плечи и, кряхтя, поплелся в ближайшую библиотеку читать разные справочники. Прочитал про мадеру и сплюнул с досады: как не догадался сделать этого раньше? Его досада вполне понятна, потому как в справочниках-то написано, что мадеризация – это обработка вина теплом.

…Говорят, после этого происшествия дьяк усиленно стал изучать технологию и организацию производства в обслуживаемых им отраслях.

На первый взгляд может показаться странным: какое значение имеет осведомленность работников милиции в самых различных областях?

Профессор А. А. Пионтковский или, может быть, Герцензон – простите, не помню, специалист в области уголовного права, любил повторять: лектор должен знать в сто раз больше, чем он скажет на лекции. Совершенно так же для того, чтобы выбрать с уверенностью ту крупицу информации, которая необходима для раскрытия конкретного преступления, работник следственных органов должен иметь громадные интеллектуальные запасники, причем диапазон потенциально необходимых знаний предельно разнообразен. (Потому и опростоволосился в нашей сказке дьяк, что не знал технологии изготовления мадеры.)

Кроме того, юридическое образование, на мой взгляд, самое универсальное из всех существующих и существовавших. Вспомните о юридическом образовании В. И. Ленина, об изучении права К. Марксом. Но не только политическими деятелями становились правоведы. В итальянских университетах Болоньи, Падуи, Феррары изучал право будущий астроном Николай Коперник. Получил юридическое образование русский писатель Леонид Андреев. А крупнейший представитель литературы английского Просвещения Генри Филдинг не только учился в юридической школе и был мировым судьей в Вестминстере, но и работал с теми, кто организовывал английскую сыскную полицию.

Можно назвать правоведов и в среде композиторов. Изучал юриспруденцию в Лейпцигском и Гейдельбергском университетах Роберт Шуман. Петр Ильич Чайковский (как и два его младших брата) окончил Петербургское училище правоведения и даже служил в Министерстве юстиции.

…Немного найдется явлений, по красоте и мощи своей способных сравниться с выпуском чугуна из большой домны. Как зачарованные цепенели мы перед этим чудом на Западно-Сибирском металлургическом заводе в Новокузнецке. А комментировал события инспектор тамошнего РОВД, приберегший, как опытный режиссер, эту феерическую картину огненной реки со снопами искр, пронизывающих ночь и снег, для финала нашей познавательной программы. До этого он буквально засыпал своих слушателей многочисленными фактами, цифрами и сведениями о дальнейших планах развития предприятия. Мы подивились такой осведомленности инспектора.

– А я и есть свидетельство живой связи милиции с народом. Года не прошло, как по рекомендации товарищей именно с этого завода направлен в БХСС.

И был наш гид совсем не исключением. Много лет назад от станка с завода «Новая сосна» пришел в горьковскую милицию один из лучших ныне работников уголовного розыска, начальник отделения УУР УВД по борьбе с тяжкими преступлениями Александр Васильевич Заверняхин. Он и свою теперешнюю работу – поиск и задержание убийц – делает так же добротно, как когда-то обрабатывал дерево. Капитан милиции Заверняхин успешно окончил Горьковскую высшую школу МВД СССР в числе первых выпускников ее заочного отделения.

Заместитель начальника Управления вневедомственной охраны Горьковского УВД Владислав Леонидович Морозов – бывший инженер-испытатель ГАЗа. Он пришел в органы внутренних дел в зрелом возрасте и какое-то время отделял себя от старослужащих. Дескать, я «технарь», мое дело – техническое обеспечение (техники в УВД – разнообразной и сложной – действительно много). Я имел возможность наблюдать, как в сознании этого человека росло ощущение его неразрывности с милицией. Сейчас он не отделяет себя от милицейской службы даже во сне. Тем более, что нередкие ночные вызовы весьма убедительно напоминают об объективной основе этой неразрывности.

От станков пришли в милицию Владимир Михайлович Цыбульский и Сергей Сергеевич Божедомов. Были они рабочими, стали участковыми инспекторами Автозаводского РОВД. Участковый инспектор – должность хлопотливая и ответственная. То, что в масштабах района делают различные службы районного отдела внутренних дел, на своем участке делает один участковый инспектор. Судя по отзывам, и Владимир Михайлович, и Сергей Сергеевич весьма успешно справляются со своими многочисленными обязанностями. Сказывается, безусловно, опыт работы в качестве внештатных участковых инспекторов, закалка, полученная в добровольной народной дружине.

Такие примеры не единичны. Советская милиция всегда была плоть от плоти, кровь от крови народа. Менялись формы связи, способы комплектования личного состава, но суть – народная милиция – оставалась неизменной.

Большинство новых работников приходят в органы внутренних дел по рекомендациям партийных, комсомольских, профсоюзных организаций, коллективов трудящихся. Это лучшие люди, морально безупречные, выдержанные, умные, непримиримые к недостаткам. И если некоторым еще недостает профессиональных навыков, то они приходят со временем. Легче, быстрее входят в курс дела, осваиваются с новыми обязанностями те из них, что прошли школу оперативных комсомольских отрядов, работали внештатными сотрудниками милиции, общественными помощниками следователей. Они пришли на службу, уже зная, какого рода труд их ожидает, и многое умеют.

Немало молодежи приходит в ряды советской милиции сразу после действительной военной службы. Особенно заметны среди них бывшие пограничники, десантники. В Горьковской высшей школе МВД СССР в каждой группе 1–2 слушателя пришли в школу с охраны государственной границы. Поэтому на занятиях по спецкурсу «Взаимодействие органов внутренних дел с населением», изучая формы такого взаимодействия, мы непременно касаемся соответствующего опыта пограничников. Из погранвойск пришел в горьковскую школу милиции старший сержант Евгений Колобзаров – сотрудник Сормовского РОВД.

В войсках ПВО служили до прихода в горьковскую милицию кавалер ордена Трудового Красного Знамени Юрий Никандрович Кралин – большой специалист по борьбе с карманными кражами, Михаил Федорович Петряков – старший инспектор спецкомендатуры в Кстове; бывший ракетчик – старшина милиции комсомолец Виктор Кошик – сотрудник Приокского районного отдела внутренних дел.

И такие примеры тоже не единичны.

Некоторое время (в послевоенные годы) в нашей художественной литературе была тенденция к изображению такой ситуации: главный герой романа или повести идет в органы внутренних дел потому, что это нужно, потому, что туда посылает партия или комсомол, но делает он это помимо своего желания. Сейчас эта тенденция уже не имеет под собой почвы. Сегодня достаточно людей, которые жаждут работать в милиции. И громадные конкурсы в высшие учебные заведения МВД СССР – тому доказательство.

В системе управления учебных заведений МВД СССР ныне функционируют Горьковская, Карагандинская, Киевская, Рязанская и Ташкентская высшие школы МВД СССР, Высшая следственная школа в Волгограде, Московская и Омская высшие школы милиции, Высшее политическое училище в Ленинграде.

И ни один из названных вузов не жалуется на недостаток абитуриентов.

Особенно велики вступительные конкурсы в Омской школе, готовящей работников уголовного розыска, которая, как и Карагандинская, принимает на учебу и вчерашних десятиклассников (во все остальные высшие учебные заведения МВД СССР принимают лишь ребят, отслуживших в армии).

Для того чтобы подтвердить суждение о высокой престижности юридического образования, получаемого в школах милиции, приведу одно из писем, которые сотнями направляются в адрес высших школ МВД СССР молодыми людьми, жаждущими учиться в них. Младший сержант Н. И. Фролов пишет в отдел кадров Горьковской школы милиции: «В настоящее время прохожу службу в Советской Армии в должности командира стрелкового отделения. Имею среднее образование, а также права шофера-профессионала и удостоверение на право вождения мотоцикла. Награжден нагрудными знаками “Отличник ВВС” и “Воин-спортсмен”, а также грамотами за отличные успехи в боевой и политической подготовке.

Еще с детства меня привлекал труд оперативных и следственных работников. С каждым годом все больше понимал, насколько ответственны и почетны их обязанности, долг перед обществом, Родиной. Постепенно у меня созрело желание стать оперативным или следственным работником. За время прохождения службы в Советской Армии это желание еще больше окрепло. Хочу свою жизнь посвятить борьбе с преступностью.

Прошу выслать мне вызов на экзамены для поступления в школу».

Милиция в форме и милиция в штатском

Заголовок – «Милиция в форме и милиция в штатском» – неоднозначен. Его можно понять как заявку на рассказ о милиционере на службе (в форме) и вне ее (в штатском). Для специалиста ясно, что речь идет просто о разных службах: ГАИ, участковые инспектора – как правило, в форме, оперативные работники в большинстве случаев носят гражданскую одежду.

Органы внутренних дел в нашем государстве представляют собой сложный организм, многоцелевую систему. Если, по свидетельству египтолога Игоря Тимофеева (Неделя. – 1974. – № 11. – С. 16), единственной задачей первой в мире полиции (специально созданной фараонами службы) являлась охрана гробниц от краж, то одно только перечисление всех возложенных на сегодняшние органы внутренних дел функций не уместилось бы на папирусе средних размеров.

Для исполнения этих многочисленных функций-задач внутри органов внутренних дел образован ряд специализированных служб. Среди них такие, что чисто милицейскими и не назовешь: пожарная охрана, исправительно-трудовые подразделения, следственный аппарат. Правда, следователи в большинстве союзных республик, в том числе и в РСФСР, носят милицейскую форму, но их легко отличить по эмблемам: на их красных петлицах не герб, как у большинства служб милиции, а щит с двумя перекрещивающимися мечами: древняя эмблема юстиции. Юстиция в переводе означает справедливость. Это слово латинское.

Прежде чем начать рассказ о конкретных службах органов внутренних дел, я хочу привести несколько афоризмов, которые оставили нам в наследство древние римляне, Nulla crimen, nulla poena sine lege. – Нет преступления, нет наказания без прямого указания о том в законе.

Nemo jus ignorare censetem. – Никто не может отговариваться незнанием закона.

Auditor et altera pars. – Пусть будет выслушана и другая сторона.

De поп apparentibus et non existentibus eadem est ratio. – Неявившийся (свидетель) – что несуществующий.

Is fecum cui prodest. – Тот сделал, кому выгодно.

Nemo repente fuit turpissimus. – Никто не становится злодеем вдруг.

И еще один афоризм: Nisi Dominus custodierit domum invanum vigilant qui custodiunt earn. – Я даю перевод весьма вольный, так сказать, на современный лад: Если хозяин дома не стережется, тщетны усилия участкового.

Итак, трудящийся, вовлеченный в сферу борьбы с преступностью, чаще всего будет взаимодействовать со следующими службами органов внутренних дел: а) с дежурной частью, б) с оперативными отделами, в) со следователями.

Сотрудничество в области охраны общественного порядка предполагает контакты преимущественно с наружной службой милиции, участковыми инспекторами, сотрудниками государственной автомобильной инспекции (ГАИ).

Конечно, такое разделение нельзя считать абсолютным. В частности, с дежурной частью, с работающими в ней людьми и установившимся порядком приходится знакомиться почти каждому обращающемуся в милицию гражданину.

Дежурная часть

Если театр, по словам К. С. Станиславского, начинается с вешалки, то милиция – с дежурной комнаты, с помещений, в которых дислоцируется дежурная служба.

Именно эти помещения в первую очередь снимают кинохроникеры и фотокорреспонденты: фактура!

Если продолжить образный ряд, начатый М. И. Калининым (как известно, он назвал милиционера зеркалом Советской власти), то можно сказать, что дежурная часть – это зеркало милиции.

Именно в нее попадает в первую очередь человек, которого нужда или иные обстоятельства привели в органы внутренних дел.

Леонид Словин проходит через дежурную часть милиции два раза в день – он работает в милиции. И вот что он написал в одной из своих повестей: «Дежурное помещение – сердце милиции. Это сердце стучит быстро и медленно, ритмично и неритмично, тоны его то чисты, то пугают шумом, иногда кажется, что оно не выдержит нагрузки и вот-вот выскочит из груди, – но оно никогда не останавливается, это сердце, и бьется в любое время дня и ночи.

Телефоны в дежурной комнате милиции, как чуткие сейсмические приборы, регистрируют малейшие, не ощущаемые непосвященными “подземные толчки”…»

Дежурные части в органах охраны порядка существуют достаточно давно.

Но как они изменились!

Вспомните, как описывает Павел Нилин в своей повести «Испытательный срок» дежурную комнату. Что в ней было? Стол, на котором дежурный вел записи, пил чай с печеньем «Яхта», разбирал пистолет, да лавка, на которой в зависимости от обстоятельств сидели то задержанные, то посетители, то стажер Зайцев. Вся техника, которой располагал дежурный, – старенький телефонный аппарат.

Сегодня дежурная часть – это центр оперативного руководства всеми силами и средствами органов внутренних дел, особенно в вечернее время, субботние и воскресные дни.

Дежурная часть аккумулирует сведения об оперативной обстановке в городе или районе, ее работники по телефону или лично от граждан, прибывших в милицию, принимают заявления о преступлениях и нарушениях общественного порядка.

Оценив обстановку, ответственный дежурный тотчас по получении информации о происшествии либо посылает на место находящуюся при нем оперативную группу, либо приказывает отправиться туда одной из патрулирующих по городу ПМГ (подвижных милицейских групп).

В 4 часа 20 минут утра по телефону в дежурную часть Краснолученского отдела внутренних дел Ворошиловградского облисполкома сообщили, что в один из магазинов через окно проник преступник. Инспектор-дежурный в течение двух минут направил на место происшествия оперативную группу.

Взломщик явно не ожидал такого поворота событий. Ошеломленный, он заметался между прилавками. Потом пытался укрыться среди колбас в холодильнике, откуда и был извлечен.

Быстро и решительно действуя, сотрудники дежурной части не только раскрывают, но и предотвращают опасные преступления. В один из поздних январских вечеров в тот же Краснолученский горотдел позвонили граждане и сообщили, что на центральной площади города собралась группа молодежи и провоцирует драку с жильцами гостиницы. В связи с этим дежурный направил к месту событий три патрульные автомашины с ближайших маршрутов и дружинников. В результате преступление не совершилось, а виновники нарушения общественного порядка были задержаны и затем наказаны.

В последнее время нередко приходится слышать тревожные высказывания со стороны граждан и должностных лиц по поводу того, что на улицах городов и поселков уменьшается число несущих службу милиционеров, к которым беспрепятственно и в любой момент можно обратиться за помощью.

Число пеших патрульных и постовых действительно уменьшается. Но стоит ли тревожиться в связи с этим? Штаты органов внутренних дел ограничены. Поэтому дальнейшее совершенствование деятельности милиции осуществляется в основном не за счет увеличения числа работающих в ней людей, а за счет перераспределения их между различными подразделениями – в связи с изменением методов деятельности.

Часть патрульных пересела на автомашины, меньшая их часть используется для укрепления дежурных частей. Таким образом, относительное уменьшение количества работников милиции в общественных местах отнюдь не ухудшило условий оперативного обслуживания населения. Просто пока эти условия менее привычны.

Дальнейшее совершенствование деятельности органов внутренних дел предполагает не возврат к старым формам, а налаживание безупречного функционирования новых, обучение личного состава милиции новым методам работы, умению обращаться с техникой, широким потоком поступающей на вооружение бойцов охраны порядка.

Кроме того, эффективность работы по-новому в очень большой степени зависит от выработки определенных стереотипов поведения у… граждан. Ведь эффективная машина реагирования на преступление не действует, пока дежурной частью не получен первичный сигнал. А его появление весьма и весьма зависит от поведения граждан. От того, что и как быстро предпримет гражданин, ставший очевидцем преступления или узнавший какими-то путями о его совершении или подготовке.

Дежурная часть представляет собой именно то место, где гражданин, пришедший в милицию, будет принят, выслушан, где зарегистрируют его заявление и примут меры. Дежурная часть готова принять сигнал в любое время дня и ночи.

Только… пожалуйста, не звоните туда без нужды. Инспектора-дежурные – это люди, понимающие шутки, но не такие, которые мешают работать.

Приглашение к обсуждению

Совершенно очевидно, что в силу закономерностей социального развития общества в правоохранительной деятельности постоянно возникают и постоянно решаются (иногда более, а иногда менее удачно) самые разнообразные проблемы. Они редко носят однозначный характер и, следовательно, редко поддаются простым решениям. Всякая реальная жизненная ситуация многостороння и многоконфликтна.

Потому мне представляется полезным более подробно обсудить вопрос о способах организации наружной (административной) службы милиции, о тенденциях перераспределения полномочий между различными звеньями правоохранительной системы и о влиянии того и другого на взаимоотношения между населением и милицией, а равно на характеры молодых людей, на воспитание в них активной жизненной позиции. Именно обсудить– ведь монополией на верные решения никто не обладает.

В последнее время общество, словно спохватившись, дружно оборотилось лицом к природе, к охране биологических и иных естественных компонентов среды своего обитания. И это, конечно, совершенно правильно. Давно пора! Однако я хочу обратить внимание еще на одну сторону: на необходимость учитывать влияние человеческой деятельности на социальную среду. Как, например, влияет улучшение жилищных условий населения, в частности резкое увеличение удельного веса отдельных квартир, на… состояние бытовой преступности? К каким побочным последствиям, к каким изменениям в социальной сфере приводят многочисленные человеческие действия, направленные на достижение конкретных целей в самых различных областях управления, прежде всего социального управления? И какое обратное влияние происшедшие изменения оказывают на функционирование тех систем, которыми они порождены?

«Действия, – писал Ф. Энгельс, – имеют известную желаемую цель; но результаты, на деле вытекающие из этих действий, вовсе нежелательны. А если вначале они, по-видимому, и соответствуют желаемой цели, то в конце концов они ведут совсем не к тем последствиям, которые были желательны» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 21. – С. 306; см. также: т. 20. – С. 495–496). Конечно, это в большей степени относится к ситуациям, когда цели ставятся случайно, без учета законов развития общества. Но необходимо обратить внимание и на то, что действия людей, направленные на достижение конкретных целей, влекут за собой побочные последствия, влияющие на функционирование систем как в той же области социальной жизни, где совершаются целеустремленные действия, так и в других. Мы не утверждаем, что эти побочные последствия всегда (фатально) носят отрицательный характер, что их невозможно корректировать или даже использовать для оптимизации достижения поставленной цели; но мы должны признать, что такие последствия всегда есть, что они проявляются в значительно более широкой сфере, чем это предусматривается осознаваемой целью, и что, следовательно, достаточно значимым действиям в конкретных областях социального управления должен предшествовать анализ их последствий в более широкой сфере, чем это подчас делается. Одним словом, сопутствующие изменения не должны превращаться в неучитываемые.

В деятельности органов внутренних дел за каждым крупным организационным или функциональным изменением нужно суметь увидеть ближайшие и более отдаленные социальные, а не только оперативные последствия. Создание ПМГ, увеличение количества авто-мототранспорта в милиции, улучшение связи – все эти разнопорядковые процессы имеют одно общее свойство: создавая безусловные оперативные выгоды, они влекут за собой более или менее отдаленные и не всегда очевидные социальные последствия. В частности, они оказывают серьезное влияние на обслуживание населения в сфере охраны общественного порядка и общественной безопасности, на самые разные стороны деятельности субъектов управления, в том числе и на тенденции преобразования оперативной обстановки как в данном регионе, так и в более значительных масштабах.

ПМГ в ее сегодняшнем виде как способ организации наружной службы (вид наряда милиции) и увеличение количества авто-мототранспорта в органах внутренних дел как материально-техническая предпосылка моторизации позволили логически продолжить тот процесс, который начался в милиции увеличением удельного веса патрульного способа организации наружной службы по сравнению с постовой. Этот неизбежный и в синтезированной оценке, безусловно, позитивный процесс, способствующий интенсификации деятельности сотрудников милиции, как и любое реальное жизненное явление, наряду с положительной имеет и отрицательную сторону: нарушаются устойчивые межличностные связи между сотрудниками милиции и представителями той совокупности граждан, которую они обслуживают. Старшину милиции Ивана Ивановича Иванова для несения службы все дальше увозят от тех людей, которые знали его как своего постового и к которым он привык. Постепенно Иванов перестает быть Иваном Ивановичем и в актах правоприменения (с позиции социальной психологии – в актах общения) все чаще предстает перед гражданами безликим представителем весьма строгого учреждения (то есть общение приобретает исключительно ролевой характер) со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Заслуживают ли внимания эти изменения?

Можно, конечно, просто отмахнуться от тревожных ноток в выступлениях печати («Литературной газеты», например) по поводу того, что с улицы исчез милиционер. Отмахнуться как от некомпетентных, ибо, с точки зрения оперативно-служебной, никаких отрицательных последствий это не повлекло. Напротив, по оперативным параметрам все выглядит как раз наоборот: резкое ускорение приема и прохождения сигнала о происшествии, принятия и исполнения управленческого решения привело к тому, что оперативное обслуживание населения вообще и реагирование милиции на происшествия в частности улучшилось. Тем не менее и отмахиваться от таких суждений нельзя хотя бы потому, что уже сама распространенность делает их элементом общественного мнения, существенным элементом среды функционирования органов внутренних дел. Общественное мнение не перестает существовать оттого, что оно неверно отражает действительное положение вещей.

Исходная часть суждения «на улицах становится меньше сотрудников милиции» в принципе верна, и воспринимается она большинством населения. Тогда как улучшение обслуживания, в частности, быстрота реакции на совершение серьезных преступлений, воспринимается значительно меньшей частью граждан – сторонами конфликта и ближайшим окружением.

К тому же, и это очень важно отметить, при таком способе организации службы становится все больше людей, которые вплотную сталкиваются с сотрудником милиции только в условиях конфликта. В иных ситуациях общения просто не происходит. В результате в сознании формируется устойчивая взаимосвязь: сотрудник милиции – конфликт; конфликт – сотрудник милиции.

Когда размышляешь над этими изменениями в организации наружной службы милиции, то по ассоциации внимание привлекает вот еще какая тенденция в реальной жизни.

За последние десятилетия произошло явное снижение порога значимости, который разделяет в общественном мнении конфликты, требующие вмешательства власти, и конфликты, которые можно разрешить собственными силами. Не порождает ли все увеличивающаяся простота в вызове милиции, легкость вовлечения ее представителей даже в самый маловажный конфликт иждивенческих настроений среди граждан? Не отвыкают ли они от иных способов защиты своих законных интересов, кроме принесения жалоб в компетентные (а подчас и в некомпетентные) органы?

Причем вот что любопытно. За годы Советской власти обращение к милиции даже для разрешения семейных скандалов стало нормой. Дежурного уже не удивляет, если к нему обращается женщина с требованием… «попугать мужа».

С другой стороны, в тот же самый период в общественной психологии развилось предубеждение против обращения за защитой своих прав в суд. Нередки случаи, когда человек отказывается воспользоваться этой возможностью, не желая прослыть сутягой. С двадцатых по семидесятые годы количество дел частного обвинения[208] в судах сократилось более чем в десять раз: с 40 до 4 процентов от числа всех дел, рассматриваемых в судах. Произошло это, по моему глубокому убеждению, не только вследствие уменьшения числа соответствующих нарушений, но и вследствие резкого изменения способов их урегулирования. Значительная часть конфликтов, которые в прежние времена урегулировались посредством судебного производства по делам частного обвинения, ныне рассматривается в товарищеских судах, либо же – в большей части – не только пресекается, но и разрешается работниками милиции помимо суда.

Хорошо это или плохо? Ответ на поставленный вопрос неоднозначен. Рассматривать его в полном объеме и во всех взаимосвязях сейчас не входит в нашу задачу. Однако один из аспектов этого ответа для меня ясен, и именно он находится в теснейшей связи с воспитанием активной жизненной позиции советских граждан. При административно-правовом способе разрешения конфликта потерпевший – в основном жалобщик, фигура пассивная. При рассмотрении дела в состязательном судебном заседании он – активный боец за свои права. А по словам В. И. Ленина, «задача общества и государства состоит как раз в том, чтобы научить граждан (и помочь им) воевать за свое право по всем правилам законной в РСФСР войны за права» (Полн. собр. соч. – Т. 53. – С. 149).

Вернемся, однако, к анализу обстоятельств, влияющих на взаимоотношения граждан и милиции. Среди них – усиление взаимной анонимности. Незнание населением обслуживающих его сотрудников милиции (Ивана Ивановича увезли) в ряде случаев усугубляется слабым знакомством последних с обслуживаемым контингентом: в частности, среднее время пребывания участкового инспектора на одном участке явно недостаточно для эффективной работы. Усилению неблагоприятной тенденции могли бы способствовать и изменения в функциях участковых инспекторов в связи с передачей их в службу профилактики. И вот в этом-то плане особенно важны положительные свойства широкой и всепроникающей системы опорных пунктов милиции и общественности: они – новые и эффективные каналы связи органов внутренних дел с населением, одно из средств преодоления анонимности, способ борьбы с возможными явлениями отчужденности. Действительно, опорный пункт – это место, где определенный работник милиции будет систематически общаться с довольно большим кругом представителей общественности. Кроме того, как мы уже говорили, в течение последних десятилетий произошла почти полная замена уличных постов патрулями. Население лишилось возможности в случае возникшей потребности найти на привычном месте известного, как правило, сотрудника милиции. Образование опорных пунктов возрождает такую возможность, но уже на более высоком уровне.

Важно только, чтобы в процессе становления и последующего укрепления, развития опорных пунктов учитывались такие последствия, которые могут уменьшить их возможности в плане взаимодействия с населением. Именно с населением в целом, а не только с активистами. Это обстоятельство полезно подчеркнуть лишний раз, поскольку сотрудничество с организованной общественностью – дело более легкое, во всяком случае более привычное, чем организация взаимодействия с населением в целом.

Естественно, и самая лучшая форма не должна становиться единственной. Многообразие условий, в которых действуют правоохранительные органы в нашей стране, требует и разнообразия форм связи с общественностью.

Оперативные аппараты

Оперативные аппараты милиции – это, прежде всего, управления, отделы и отделения УР и БХСС. УР расшифровывается очень знакомо – уголовный розыск. Как инструмент борьбы с уголовной преступностью уголовный розыск был создан в Советской России уже в феврале 1918 года, вначале – в составе Наркомата юстиции; однако потребности практики привели к необходимости уже в октябре того же года переподчинить уголовный розыск НКВД.

Что же касается второго сокращения, то оно употребляется даже и в художественной, неспециальной литературе именно как аббревиатура – БХСС. Это отделения, отделы, управления борьбы с хищениями социалистической собственности. Они были созданы значительно позже, в 1937 году. Эти аппараты являются специфичными именно для органов внутренних дел. Ни в прокуратуре, ни в суде их нет.

Грабя и убивая, совершая другие преступления, преступник, как правило, стремится действовать тайно, скрывать следы преступления и свои собственные. Даже такой правонарушитель, как хулиган, только что шумевший, нашкодив, тут же пытается стушеваться. А о расхитителях социалистической собственности, особенно крупных и матерых, и говорить нечего. Они пускают в ход всю свою хитрость, подчас большой опыт и знание обстановки, чтобы действовать конспиративно. Для борьбы с такими наиболее искушенными преступниками одних процессуальных средств, которыми вооружены следователи, оказывается подчас недостаточно.

Этих средств тем более не хватает для предупреждения преступлений. Дело в том, что меры, предусмотренные уголовно-процессуальным законом, могут быть пущены в ход только после возбуждения уголовного дела. А уголовное дело можно возбудить только после того, как совершилось преступное деяние (само преступление, покушение на него или приготовление к нему). Если уж само преступление злоумышленник жаждет совершить скрыто, то что же говорить о приготовлении к нему!

«Оперативно-розыскная деятельность милиции, – пишет министр внутренних дел СССР, – в основном направлена на установление того тайного и скрытого, что может способствовать изобличению преступника, предупреждению или раскрытию преступления.

Под оперативно-розыскной деятельностью следует понимать систему разведывательных (поисковых) мероприятий, осуществляемых милицией в строгом соответствии с требованиями закона, для предотвращения и раскрытия, а также для розыска и задержания преступника. Эти мероприятия проводятся преимущественно негласно с использованием специальных средств и методов» (Щелоков Н. А. Советская милиция. – М., 1971. – С. 51).

«Негласность оперативно-розыскных мероприятий, проводимых милицией, следует понимать условно как меру обеспечения их наибольшей эффективности в выявлении преступных замыслов и преступных действий определенных лиц. Что же касается честных советских граждан, то от них не только не скрывается конкретная направленность оперативно-розыскной деятельности, а наоборот, они широко привлекаются к участию в этой деятельности» (Там же. – С. 50).

Следует обратить внимание еще на один акцент в приведенном высказывании. Оперативно-розыскные мероприятия, помимо негласности, характеризуются еще одной, менее бросающейся в глаза, но не менее важной чертой: они осуществляются на строгой правовой основе. Они детально регламентируются ведомственными инструкциями и постановлениями, которые, в свою очередь, основаны на утвержденном Советом Министров СССР Положении о советской милиции Указе Президиума Верховного Совета СССР от 8 июня 1973 г. «Об основных обязанностях и правах советской милиции по охране общественного порядка и борьбе с преступностью» и других нормативных актах.

Режим социалистической законности характеризует оперативно-розыскную деятельность совершенно так же, как и любую другую, к примеру уголовно-процессуальную. На нее распространяется и ведомственный контроль, и прокурорский надзор (конечно, в специфических формах).

В ст. 10 упомянутого выше Указа прямо записано: «Надзор за законностью применения мер, предусмотренных настоящим Указом, осуществляется органами прокуратуры». Соответствующий прокурор вправе и обязан вмешаться всякий раз, когда он обнаруживает допущенные в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий нарушения законности, прав или законных интересов граждан.

Таким образом, правовое положение и методы деятельности обоих оперативных аппаратов – и уголовного розыска, и БХСС, – в принципе, одинаковы. Различна их направленность. Уголовный розыск занимается профилактикой и раскрытием таких преступлений, как убийства, грабежи, разбойные нападения, изнасилования и т. п.

Предметом внимания службы БХСС являются посягательства на социалистическое имущество со стороны лиц, коим по должности доверено распоряжение им, а также спекуляция, взяточничество, фальшивомонетничество и им подобные.

Журналистов, писателей уголовный розыск всегда привлекал больше, чем БХСС, – фактура эффектнее. Поэтому я позволю себе уделить больше внимания «обделенной стороне» – службе БХСС. Тем более, что преступления, которые она раскрывает и пресекает, отнюдь не менее вредны для общества, чем уголовные. В определенном смысле можно даже сказать, что они носят гораздо более классовый характер. Каждое общество формулирует уголовно-правовые запреты на поведение в соответствии со своими целями, в своих интересах. К примеру, в действующем Уголовном кодексе РСФСР в главе «Хозяйственные преступления» имеется статья 153. Два предусмотренные ею состава преступления – частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество – это виды поведения, похвальные в буржуазном и запрещенные в социалистическом обществе.

Часть первая названной статьи гласит: «Частнопредпринимательская деятельность с использованием государственных, кооперативных или иных общественных форм наказывается лишением свободы на срок до 5 лет с конфискацией имущества или ссылкой на срок до 5 лет с конфискацией имущества».

Частнопредпринимательской считается деятельность, связанная с эксплуатацией наемного труда, а также иная деятельность, направленная на извлечение нетрудового дохода, то есть на получение вознаграждения без затраты общественно полезного труда или вознаграждения, резко несоответствующего количеству и качеству затраченного труда. Обязательным элементом объективной стороны такого преступления является использование государственных, кооперативных и иных общественных форм для маскировки несоциалистической сути создаваемых частных предприятий, а также паразитирование на них.

Во времена моей работы следователем на острове Сахалин мне довелось производить предварительное расследование по обвинению в частнопредпринимательской деятельности некоего И Сан Бочи. Судьба этого человека и тогда и сейчас представляется мне трагической. Кореец по национальности, в прошлом – подданный Японии, после освобождения советскими войсками Южного Сахалина он не репатриировался и остался на советской территории. К тому моменту, когда инспектор БХСС принес мне, следователю, добытые им оперативным путем улики для решения вопроса о возбуждении уголовного дела, И Сан Бочи не получил советского гражданства и был апатридом, то есть лицом без гражданства. Первое, что выяснилось при анализе материалов, принесенных инспектором (тогда он назывался оперативным уполномоченным) БХСС, – высочайшая профессиональная квалификация И Сан Бочи. Он был маляром самого высокого разряда. При том размахе строительства, которое развернулось на острове, как и по всей стране, работая кистью, он мог обеспечить себе весьма солидный заработок. Однако его образ мыслей сформировался при капиталистическом строе. Роль наемного рабочего представлялась ему непрестижной. Вследствие этого он организовал подпольную фирму и завел портфель, в котором вместо малярных кистей носил бумаги. Он очень любил свой портфель, переживал, когда мы потом изъяли его вместе с интересовавшими нас документами. И Сан Бочи собрал вокруг себя около трех десятков соотечественников-маляров и, по сути дела, стал брать подряды на выполнение малярных работ. Он даже переманил к себе обещанием более высоких доходов нескольких маляров, работавших до этого постоянно в строительных управлениях. И Сан Бочи договаривался с руководителем строительной организации об объеме работ и о сумме аккордной оплаты, затем присылал рабочих на объект. Одновременно он вел дела в разных концах города, оформлялся маляром на той или иной стройке, получал буквально символическую зарплату, однако сам к краскам и кисти, как правило, не прикасался.

Всю эту информацию инспектор БХСС получил из неофициальных бесед с людьми, из анализа официальных документов в порядке выполнения требований ст. 118 УПК РСФСР. Согласно названной норме закона на органы дознания (a службы БХСС и уголовного розыска являются их важнейшими компонентами) возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных и иных предусмотренных уголовно-процессуальным законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших.

К делу И Сан Бочи мы еще вернемся, а сейчас продолжим разговор о службе БХСС. Деятельность этой службы – один из способов охраны социалистических принципов и повседневной практики распределения материальных благ и услуг.

Сложнее вопрос о роли БХСС в охране социалистических принципов распределения духовных благ. Речь идет не о хищениях материальных ценностей в сфере искусства и организации зрелищ. Не о таком, например, о котором мне пишет выпускник Горьковской школы МВД СССР, ныне инспектор БХСС в Калмыцкой автономной республике Валерий Дамжиков. Ему пришлось участвовать в изобличении администратора филармонии, который похитил большие суммы, организуя концерты – вот уж поистине жизнь изобретательнее самого хитроумного сценариста! – под афишей «Следствие ведут знатоки». В плане поставленного нами вопроса здесь нет ничего сложного: налицо нарушение распределения материальных ценностей, хотя и осуществлено оно в сфере производства ценностей духовных. Я же хочу обратить внимание читателя на необходимость охраны социалистических принципов распределения именно духовных ценностей общества – этот вопрос в правовой литературе вниманием не избалован. Между тем адекватное распределение духовных ценностей является одним из необходимых условий разностороннего и гармоничного развития всех членов общества.

Порассуждаем о таких частностях: о распределении книг и билетов в концертные и театральные залы. На хороший концерт или спектакль попадают не все желающие, да и книги достаются далеко не всем жаждущим. Каким же способом осуществляется отбор? Самые настойчивые отстоят в очереди и получают билеты или книги? Отчасти так, но только отчасти. Очередь, как только она становится постоянно действующим социальным регулятором, с неизбежностью тащит за собой собственные искривления. Их можно достаточно отчетливо наблюдать в очередях за подписными изданиями.

В последние годы с тревогой замечаешь, как усиливается внимание к дополнительным, кроме очередности, способам регуляции: официальным, полуофициальным и совсем неофициальным. Каковы же результаты? Наблюдения показывают, что все большую часть мест в зрительных залах занимают представители определенных профессий. Нет, не артисты, музыканты, композиторы и журналисты, что можно было бы признать и справедливым. Представители других профессий, столь нужных… администрации соответствующих зрелищных предприятий, что они начинают теснить и работников искусства. Среди представителей этой категории зрителей: снабженцы, работники торговли и общественного питания, транспортные кассиры, функционеры сферы бытового обслуживания – все со своими чадами и домочадцами. Я далек от мысли возражать против приобщения к искусству кого бы то ни было и по каким бы то ни было признакам. Но, наверное, общество вправе тревожиться, когда указанное нарушение пропорциональности осуществляется за счет других профессий: станочников, конструкторов, чертежников, водителей, речников, военнослужащих и пр. – словом, всех тех, кто оказался непричастным к делу распределения материальных благ и услуг. Соотношение профессий людей, стоявших в очередях в кассы концертных залов, к примеру на концерты Святослава Рихтера и Эмиля Гилельса, существенно иное, чем в залах на соответствующих концертах.

Я хочу привлечь внимание читателя к проблеме распределения духовных благ в социалистическом обществе не только потому, что в затронутом аспекте об этом, как мне кажется, никто не писал. И не потому, что охрана социалистических принципов распределения духовных благ входит в функциональные обязанности сотрудников БХСС. Как раз напротив, здесь должны срабатывать другие, не правоохранительные механизмы социалистического общества. К слову сказать, в повседневной жизни подчас наблюдается тенденция возлагать на органы внутренних дел вообще и аппараты БХСС в частности неспецифические для них обязанности. А это ухудшает условия выполнения функций специфических, основных, тех, которые, кроме БХСС, никто выполнять не может. Прежде всего это раскрытие крупных замаскированных хищений социалистической собственности, изобличение подпольных дельцов, таких, например, которые не так давно были арестованы и осуждены в одном из районов Азербайджанской ССР. О размахе деятельности преступников свидетельствовал такой факт: после того как расхитители были обезврежены, сдача помидоров государству в этом районе выросла… в два раза.

Может показаться странным, почему же все-таки автор, вместо того, чтобы рассказать о таком вот раскрытом сотрудниками БХСС преступлении, заговорил здесь о распределении мест в зрительных залах? Да потому, что он видит свою задачу не в том, чтобы еще раз новыми фактами подтвердить широко известные явления. Он вознамерился в этой части своей книги обсудить с читателем новые тенденции, проявляющиеся в последнее время достаточно широко в области распределения духовных ценностей. Тем более, что это распределение теснейшим образом связано не только с воспитанием вообще, но и с формированием активной жизненной позиции в правоохранительной сфере.

Для того чтобы произведение искусства стало духовной ценностью, оно должно быть не только создано, но и воспринято соответствующим образом. Давайте представим себе следующую сугубо гипотетическую ситуацию. Спектакль «Гнездо глухаря» в Н-ском драматическом театре. Автор пьесы, режиссер и актеры достаточно глубоко показали со сцены явления протекционизма и блата вместе с последствиями, к которым они приводят. Произведение искусства создано. А вот на восприятие его теми лицами, которые попали в зрительный зал по блату, наверное, это обстоятельство окажет совсем не то влияние, на которое рассчитывали автор пьесы и создатели спектакля.

Есть еще одна сторона медали. Аудитория формирует художника не в меньшей степени, чем он ее. Неадекватная обществу аудитория и художника формирует неадекватно. В результате и сочинитель, и интерпретатор (исполнитель) начинают ориентироваться на смещенные или даже искаженные оценки. Горьковская пресса писала в свое время о безобразном репертуаре ансамбля, играющего в кафе «Дружба». Думается, что сложившееся положение было обусловлено не только свойствами исполнителей, но и экспетациями (ожиданиями) специфической аудитории. Совершенно так же экспетации аудитории повлияли и на некоторые современные эстрадные песни. Ведь без всякого сопротивления публикой проглатываются нередко песни, в которых крыльям музыки и нести-то нечего: мысли на таком уровне банальности, что они – не мысли вовсе…

Вернемся, однако, к службе БХСС. Непосредственно классовый характер некоторых аспектов ее деятельности воспринимается особенно наглядно при сопоставлении сегодняшних ее функций с направлениями деятельности вооруженного народа в период революций. В документальной книге «Корабельщики Нарвской заставы» (Лениздат, 1967) я прочитал: «Трудящиеся заставы… приняли решение, обязывающее хозяев открыть лавки и продавать продукты по твердым ценам. Специально выделенным группам рабочих было поручено тщательно контролировать выполнение этого решения. Если рабочие обнаруживали, что лавочник не выставлял для продажи все свои запасы, то его судили здесь же, у Нарвских ворот. Лавочника усаживали на скамейку, установленную на ремонтной трамвайной площадке, допрашивали, почему он не выполняет волю народа, и сурово наказывали» (с. 76).

Как видите, рабочий народ уже в первые годы своей власти брался за наведение порядка в той области, которая по существующему сегодня в органах внутренних дел разделению труда относится к сфере деятельности аппаратов БХСС. Но раз уж мы заговорили об опыте регулирования общественных отношений непосредственно вооруженным пролетариатом, то мне хотелось бы обратить внимание на одну характерную черту его – на решительность действий. Сегодня же мне иногда кажется, что именно решимости в пресечении социально вредных явлений не достает действиям БХСС и общественного контроля. Весьма распространенным явлением стало нынче утаивание дефицита. Его распределение должностными лицами вопреки существующим правилам, а подчас и даже в их рамках, но в своих собственных целях, становится способом приобретения влияния и различных жизненных благ вопреки принципу социализма «каждому по труду».

Опасность этого явления осознается, в последние годы ей уделяет много внимания наша печать. Однако не начинает ли ситуация напоминать ту, которую великий русский баснописец охарактеризовал словами «а Васька слушает да ест»?

В системе торговли, к примеру, имеется достаточное число лиц, в чьи обязанности входит контроль за соблюдением правил торговли. Велико и количество общественных контролеров. Они, как и сотрудники БХСС, выявляют большое количество нарушений правил торговли, о чем составляют многочисленные акты и проводят столько же душеспасительных бесед. Положение, однако, в результате таких мер пока существенно не улучшается.

Так, может быть, каждому из должностных лиц или общественников, столкнувшемуся с нарушением правил торговли, начинать с того, что, ни с кем, кроме действующего закона и норм коммунистической морали, не согласовывая, перемещать дефицитные товары из подсобных помещений – в торговые, из-под прилавка – на прилавок?

И распространить такую практику не только на торговые точки, но и на базы, на склады, на другие снабженческо-сбытовые органы.

Следователи органов внутренних дел

Наряду с оперативными аппаратами, в органах внутренних дел имеются следственные управления, отделы, отделения, группы. Их сотрудники осуществляют предварительное следствие по уголовным делам (в отличие от судебного следствия, которое производится в ходе судебного разбирательства судами).

Следователь – это должностное лицо, на которое закон возлагает осуществление предварительного следствия и обеспечение условий для рассмотрения и разрешения дела в суде. Он раскрывает преступления, устанавливает и изобличает лиц, их совершивших, выявляет обстоятельства, способствовавшие совершению преступления. Он собирает и сохраняет доказательства, которыми затем будет пользоваться суд.

По своему происхождению термин «следователь» восходит к слову «след». Следователь – это человек, по следам, оставленным преступником (на предметах и в человеческой памяти), устанавливающий и преступника, и характер его вины.

Следователи органов внутренних дел, осуществляя предварительное следствие, действуют в тесном контакте с инспекторами оперативных аппаратов. При этом по предмету деятельности их компетенция охватывает заботы и БХСС, и уголовного розыска: следователи расследуют и хищения и общеуголовные преступления. Я бы сравнил деятельность оперативных работников с разведкой, а предварительное расследование – с уже планомерным наступлением, основанным на добытых разведчиками данных. Следователи действуют в жестких рамках уголовно-процессуального закона – посредством производства следственных действий: допросов, очных ставок, осмотров и освидетельствований, обысков и выемок, предъявлений для опознания, следственных экспериментов, назначений различного рода экспертиз и т. д. Следователь вправе своим постановлением превратить лицо, которое имеющимися в деле доказательствами изобличается в совершении преступления, в обвиняемого и применить к нему меры процессуального принуждения, в том числе и меры пресечения, в частности такую серьезную, как заключение под стражу. Заключение под стражу в качестве меры пресечения не является наказанием (уголовное наказание может назначить только суд), оно применяется лишь на время, необходимое для расследования и разрешения дела, и направлено на обеспечение надлежащего поведения обвиняемого и обеспечение явки к следователю и в суд.

С целью иллюстрации методов деятельности следователей вернемся к делу И Сан Бочи, маляра, жаждавшего быть предпринимателем. Мы остановили изложение его дела на том, что инспектор БХСС представил следователю материалы, свидетельствующие о том, что в действиях названного лица имеются признаки преступления. Поскольку следователь пришел к тому же выводу, что и его коллега, он вынес постановление о возбуждении уголовного дела по признакам ст. 153 УК РСФСР и принятии его к производству. Инспектор – по поручению следователя – задержал И Сан Бочи в порядке ст. 122 УПК РСФСР и произвел его личный обыск. Пока следователь допрашивал доставленного к нему И Сан Бочи в качестве подозреваемого, инспектор вместе со своими общественными помощниками – внештатными сотрудниками милиции – по постановлениям, вынесенным следователем, произвел выемки документов в строительных организациях, а также обыск на квартире подозреваемого. Одновременно с производством обыска для обеспечения возмещения ущерба, причиненного преступными действиями, а также для обеспечения исполнения приговора в части конфискации имущества на вещи, ценности и деньги И Сан Бочи был наложен арест. По постановлению следователя, направленному в сберегательную кассу, по вкладу И Сан Бочи были прекращены операции.

На следующий день следователь назначил судебно-бухгалтерскую и судебно-строительные экспертизы, и расследование пошло своим чередом. Оно было завершено до истечения двух месяцев (таков срок предварительного следствия). После этого следователь ознакомил обвиняемого и его защитника с материалами дела, составил обвинительное заключение и передал дело прокурору. Прокурор затем, утвердив обвинительное заключение, направил дело в суд.

Месяца через три после окончания предварительного следствия мне пришлось вновь столкнуться с И Сан Бочи, точнее, с его работой. Прибыв как-то в следственный изолятор для допроса обвиняемого по другому делу, я обратил внимание, что следственный кабинет буквально преобразился, стал светлее и даже наряднее. Дежурный, посмеиваясь, сказал, что я должен быть признателен самому себе: после осуждения И Сан Бочи взялся за кисти и проявил для начала свои недюжинные способности при отделке следственных кабинетов.

Следует отметить процессуальную самостоятельность следователя. Она – проявление действующей в социалистическом уголовном судопроизводстве более общей идеи, идеи процессуальной независимости должностных лиц – участников процесса. В отличие от оперативного работника следователь принимает дело к своему производству и сам принимает решения о направлении следствия и производстве процессуальных действий. Лишь некоторые из его решений нуждаются в санкции прокурора. Санкция – это предварительное согласие прокурора, утверждение им решения следователя. Закон устанавливает необходимость в прокурорской санкции в тех случаях, когда планируемое действие существенно затронет интересы граждан, прежде всего их личную свободу или неприкосновенность жилища. Именно поэтому нуждаются в утверждении прокурором постановление на арест или обыск. (Замечу, что столь горячо любимых беллетристами ордеров на обыск и арест в реальном судопроизводстве давно не существует. Правильное наименование этих документов: постановление на обыск и постановление об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу.)

Процессуальная самостоятельность следователя заключается и в том, что никто – ни начальство, ни надзирающий прокурор – не могут приказать следователю привлечь определенное лицо в качестве обвиняемого, направить дело в суд или прекратить его. Если надзирающий за производством предварительного следствия прокурор дал такое указание, а следователь не согласен с ним, то он вправе представить дело вышестоящему прокурору с письменным изложением своих возражений. В этом случае вышестоящий прокурор либо отменяет указания своего подчиненного, либо, если согласится с ними, поручает производство по делу другому следователю, ибо нельзя принуждать следователя действовать вопреки сложившемуся у него убеждению.

В Советском Союзе следователи имеются в трех ведомствах: в прокуратуре, в комитете государственной безопасности (КГБ) и в МВД.

Разграничение компетенций между ними производится на основе норм закона о подследственности. Так, следователи органов государственной безопасности работают по делам об особо опасных государственных преступлениях[209] (за исключением пропаганды войны), по некоторым иным государственным преступлениям.

Пропаганда войны (ст. 71 УК РСФСР), большинство иных государственных преступлений[210], дела об убийствах и доведении до самоубийства, половые преступления, такие составы, как оставление в опасности и неоказание помощи больному, преступления по должности и ряд других входят в компетенцию следователей прокуратуры.

Наконец, все остальные преступления расследуются в органах внутренних дел. Это – посягательство на личность, кражи, грабежи, разбои, хищения, злостное уклонение от уплаты алиментов, похищение или подмена ребенка, частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество, спекуляция, обман покупателей, часть преступлений против правосудия, хулиганство и ряд других. В системе МВД расследуется до трех четвертей всех уголовных дел в стране.

Разграничение подследственности время от времени меняется. С 1963 года, когда были созданы следственные аппараты органов внутренних дел, явственно прослеживается тенденция к расширению их компетенции. Последний широкий шаг в этом направлении – передача в подследственность МВД всех дел о преступлениях несовершеннолетних, которые ранее расследовались следователями прокуратуры.

Следует отметить, что деятельность всех трех следственных аппаратов осуществляется на основе одних и тех же правовых норм, процессуальный режим предварительного следствия во всех трех случаях абсолютно одинаков. Установленный в последние годы особый (ускоренный) порядок расследования дел о хулиганстве и мелком хищении социалистического имущества связан не с ведомственной принадлежностью следователей, а с особенностями расследуемых преступлений.

Как уже упоминалось, из всех сотрудников органов внутренних дел только следователи на своих форменных петлицах и погонах носят эмблему юстиции: щит и два перекрещенных меча. Существуют несколько объяснений этой символики. (Юристы любят поспорить. Не случайно они шутят над собой: там, где собираются два правоведа, возникает, по крайней мере, три мнения. Впрочем, эти споры не мешают делу. Напротив, они и ведутся для того, чтобы на всей громадной территории нашей страны нормы закона применялись одинаково и притом одинаково правильно.) Одно из наиболее распространенных толкований уподобляет мечи обвинению и защите, единоборствующим перед судом, щит же – олицетворение закона, защищающего правого. Следователь – в одном лице и обвинение и защита. Он собирает доказательства как обвинительные, так и оправдательные. Правильность такого толкования подтверждается, видимо, тем фактом, что в эмблеме органов внутренних дел в целом за щитом только один меч, меч пресекающий. Щит же и здесь символизирует охрану «условий существования общества» (К. Маркс).

Оперативно-технические подразделения

Функционируют в составе органов внутренних дел и такие специфические подразделения, как оперативно-технические и научно-технические отделы и управления, отделения, лаборатории и группы. Именно о них, если не считать уголовного розыска, чаще всего пишут журналисты: о белых халатах, надетых поверх форменных кителей, о микроскопах, спектрографах, аппаратуре для цветоделительной фотосъемки и съемки в ультрафиолетовых лучах и пр.

Посетители милиции редко попадают в ОТО. Да и не все сотрудники туда вхожи – специфика работы.

Ранее эти отделы именовались научно-техническими (НТО). Последовавшее затем переименование было связано с расширением их функций. Наряду с экспертами, в их составе появились инженеры и техники. Деятельность последних, как правило, не является процессуальной, поэтому мы ее в этой книге касаться не будем. А вот о работе экспертов поговорим.

Слово «эксперт» произошло от латинского expertus – опытный.

Эксперт ОТО – это должностное положение. Решением квалификационной комиссии ему может быть разрешено производство всех или некоторых видов криминалистических экспертиз: дактилоскопической, трассологической, баллистической, графической и т. д.

Эксперта как лицо, занимающее одноименную должность, не следует смешивать с экспертом – участником определенного уголовного процесса. Во втором случае термин «эксперт» означает не должность, а процессуальное положение. Лицо приобретает статус эксперта после того, как оно им назначено постановлением следователя или определением суда.

Эксперт ОТО (должность) участвует в уголовном судопроизводстве в двух основных ролях: в качестве специалиста и в качестве эксперта (участник уголовного процесса). Специалист, будучи лицом, которое своими специальными знаниями помогает следователю успешно провести то или другое следственное действие (осмотр места происшествия, обыск, следственный эксперимент), став участником уголовного процесса – экспертом, на основе своих специальных знаний, проведенных им исследований и анализа материалов дела отвечает на поставленные перед ним вопросы, и заключение, в котором он формулирует свои ответы, приобретает силу источника доказательств.

Паук – свидетель защиты[211]

В понедельник сигналов о преступлениях бывает обычно больше, чем в другие дни недели, – обнаруживается часть посягательств, имевших место в выходные дни.

В понедельник заявила о краже и кладовщица А. Придя на работу, она обнаружила, что из вверенного ей склада исчезло несколько дубленок. Кража не мелкая, но и не крупная. На место происшествия выехали следователь, эксперт и инспектор БХСС.

– Ага, – скажет проницательный читатель, – раз выехал инспектор отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности, значит, с самого начала подозревали кладовщицу. Дескать, чтобы скрыть образовавшуюся недостачу, инсценировала кражу.

Репутация у кладовщицы, действительно, была подмоченная, но в милиции узнали об этом позже. А выехал на кражу сотрудник БХСС потому, что инспекторов уголовного розыска в наличии не оказалось. Понедельник же – все либо на других происшествиях, либо неотложным делом заняты. Но когда начали осмотр (эксперт ОТО участвовал в нем в качестве специалиста), то подозрения появились. Судите сами. Складское помещение – в отдельно стоящем небольшом здании. От старости оно уже начало врастать в землю. Два входа. Один заброшенный, им так давно не пользовались, что паук створку двери многими нитями с притолокой соединил. Паутина, конечно, не запор – дверь не удержит, но сигнализатор: если б дверь открывали – порвалась бы. Другой вход – рабочий. На нем – никаких следов взлома. Да и бумажка в контрольном замке следы только одного надрыва имеет. Его сделала сама кладовщица, придя на работу. Сама об этом и сказала.

Кладовщица же указала и вот на какое обстоятельство: дверь заброшенного входа была всегда закрыта на крюк; сейчас же он был снят с петли, свободно болтался.

Тут подозрения против кладовщицы еще больше возросли: крюк-то откинула, чтобы показать, что проникновение в склад через заброшенную дверь имело место, а про паутину не сообразила. Паук свидетелем обвинения выступает.

Только предположения – это еще не доказательства. Чтобы получить доказательства, следователь назначает экспертизу. И ставит перед экспертом один-единственный вопрос:

– За какой минимальный период времени паук восстанавливает полностью нарушенную паутину?

Эксперт ОТО, которому за многие годы работы в милиции и не на такие вопросы отвечать приходилось, удивился не очень. Он запер заднюю дверь склада изнутри на крюк. Плотно запер. Потом попросил следователя запереть и опечатать рабочую дверь. А сам отправился к биологам – советоваться. Какие породы пауков бывают? От каких условий зависит их производительность?

Словом… сутки только и понадобились шестиногому ткачу, чтобы восстановить свои сети. Воров вскоре задержали при попытке реализовать дубленку. Естественно, один из них имел доступ в склад: надо же было кому-то откинуть крюк.

Таким образом, заключение эксперта избавило женщину от подозрений, которые на нее навлекла ситуация.

От замка к замку, от двери к сейфу затейливыми тропами ассоциаций память влечет автора к другой краже.

Из сейфа строительного управления за ночь исчезло 30 тысяч рублей зарплаты. Две двери (в контору и в кассу) взломаны, замки сейфа целехоньки, хотя на его поверхности заметные повреждения. Следы сверления – определил эксперт. На момент обнаружения сейф был отперт.

По определению сотрудника ОТО, на механизме запора никаких царапин, значит, открыт он был не отмычкой.

– Где ключ? – спросили у кассира.

– Пропал накануне кражи.

Через несколько недель в Одессе (а кража имела место в Южно-Сахалинске) задержали сорящих деньгами подростков.

И тут выявились детали, над которыми теперь, когда преступление раскрыли, можно было и посмеяться. Зная, что сторож по ночам уходит спать в свой рядом с конторой расположенный дом, лихие «медвежатники» (старшему – 18 лет) не очень стереглись. Взломали «фомкой» немудрящие двери и оказались в кассе. Сейф был солидный, тяжелый, японского производства. Полночи они пытались взять его «балериной»[212]. Только сталь по поверхности поцарапали. И тут кто-то просто рукой надавил на рукоять сейфа. Она поддалась. Не успев до конца понять, что произошло, воры побросали в специально прихваченный саквояж пачки в банковских бандеролях и скрылись.

Когда задержанные преступники поведали следователю о происшедшем, кассира допросили снова. Ее новым показаниям можно было поверить только вследствие их совершеннейшей фантастичности. Ложь ведь обычно украшают аксессуарами правдоподобия. Кассир потеряла ключ от сложнейшего замка за два года (!) до происшествия. Более семисот дней и ночей сейф вообще не запирался. Проникнуть в него было значительно легче, чем в шкаф с архивными документами, где главбух хранил свою ежемесячную тридцатирублевую «заначку». (Эти три червонца остались целы, до них «медвежатники» не добрались. Их нашел следователь при осмотре места происшествия.)

Первое время после потери ключа кассир каждую ночь обмирала от ужаса, но сказать об утрате ключа начальству боялась еще больше. А потом привыкла.

Поистине: если хозяин дома не стережется, тщетны усилия участкового. Тридцать тысяч из незапертого сейфа крадут нечасто. Но способствование ворам в меньших масштабах имеет место ежедневно. Значительная часть краж личного имущества граждан осуществляется посредством так называемого «свободного доступа»: через незапертые двери и распахнутые окна, при помощи ключей, извлеченных из-под коврика для вытирания ног, и так далее.

Ночная милиция

Старик Ландышев в восемь часов вечера заступил на пост по охране гастронома. Магазин был закрыт, продавцы в торговом зале подсчитывали дневную выручку. В это время через забор во двор магазина перелез пьяный Григорьев. Несмотря на противодействие сторожа, он проник в магазин и стал требовать у продавца водки. На увещевания Ландышева и продавцов бузотер не реагировал. Скандалил, сыпал бранными словами, энергично размахивал руками. Дабы унять его, старик сторож даже выстрелил в воздух. Совместными усилиями удалось выдворить Григорьева из магазина. Однако, очутившись во дворе, пьяница напал на Ландышева и стал вырывать ружье. Во время борьбы Ландышев, опасаясь, что нападающий завладеет ружьем и применит его, выстрелил в Григорьева и… убил.

Надо сказать, что Григорьев был здоровый двадцатидвухлетний парень, а сторожу шел восьмидесятый год.

Верховный Суд РСФСР признал действия Ландышева правомерными, совершенными в состоянии необходимой обороны.

А ведь этой смерти могло не быть. Если бы нападению противостоял не глубокий старик, не воспринимавшийся, несмотря на ружье, как реальная сила, то дебошир бы не распоясался, видимо, до такой степени, чтобы применение против него огнестрельного оружия стало возможным.

Если бы нападению противостояла реальная сила… Что греха таить, сторожа вневедомственной сторожевой службы, на которых до недавнего времени возлагалась охрана в ночное время предприятий торговли и других объектов, представляют собою не очень большую силу. На посты, в том числе и на очень серьезные, выставлялись мужчины и женщины весьма преклонного возраста.

В последние годы в этом направлении проведена серьезная реформа: создана так называемая ночная милиция. Вместо сторожей-пенсионеров нынче по вечерам на посты заступают сотрудники милиции. Совершенствование этой службы, поиски оптимальных форм ее организации продолжаются и сегодня.

Ночная милиция – составная часть такой милицейской службы, как вневедомственная охрана, функции которой, конечно же, не сводятся только к выставлению ночных постов.

Эта служба, к примеру, заключает договоры с населением на охрану квартир в период отсутствия хозяев. Уезжая в длительную командировку, в отпуск, люди могут быть спокойны: их жилища, их имущество – под надежной охраной.

Мне рассказывали такой курьезный случай. Семья москвичей возвращалась домой после длительного путешествия по Волге. Открыли дверь своей квартиры и… не успели хозяева обуть домашние туфли, как появилась милиция. Путешественники не уведомили о своем возвращении, и бдительные приборы охранной сигнализации, которыми согласно договору была оборудована квартира, донесли на центральный пульт, что одна из охраняемых дверей вскрыта. Сигнал тревоги – и наряд охраны на месте «преступления».

– Никогда с таким удовольствием, – говорил позднее хозяин, – я не платил штрафа. Условия договора – условиями договора, но я воочию убедился в эффективности той службы, которая взяла на себя заботу о сбережении нашего имущества.

Взгляд извне

Сейчас уже не помню, какой это был кинофильм: «Дело № 306», может быть, или «Ночной патруль». Выходя после окончания сеанса из зрительного зала, я замешкался в открытых наполовину дверях и невольно услышал разговор двух девушек. «Вот если бы у нас в городе была такая милиция!» – сказала явно под впечатлением фильма младшая из собеседниц. И вздохнула даже. Так, наверное, вздыхала ее прабабушка, провожая взглядом из-за оконных занавесей строй петербургских гусар, невесть каким ветром занесенных в ее город.

И я тоже вздохнул. Нет пророка в своем отечестве! Свою милицию, как правило, недооценивают. Это за морем (или, может быть, за Волгой) сотрудник милиции, рискуя жизнью, обезоруживает бандитов и раскрывает убийства. А в своем городе он штрафует водителей и придирается по пустякам. Именно своей милиции в нужный момент не оказывается на месте.

Я вовсе не хочу сказать, что все сотрудники милиции во всех случаях ведут себя идеально. Бывают – по разным причинам – и нарушения, и грубость. Но ведь не они делают погоду, не они формируют социально-психологическую атмосферу, в которой функционируют органы внутренних дел.

Гражданин вступает в общение с сотрудником милиции, как правило, в конфликтной ситуации: его оштрафовали, или (не дай бог!) отвезли в вытрезвитель, или даже просто предупредили о недопустимости определенного поведения. И во всех этих случаях, даже если нарушитель понимает справедливость действий представителя власти, все равно у него в душе остается неприятный осадок.

Я провел несколько социологических исследований, призванных выявить мнение граждан о милиции.

В одной из анкет был сформулирован среди прочих такой вопрос: «Какие чувства и ассоциации у Вас возникают прежде всего при слове «милиция»?

Более 60 процентов опрошенных ответили так:

добрые;

самые почтительные;

чувство уверенности;

уважение;

меня охраняют;

стражи спокойствия и порядка;

орган охраны общественного порядка;

надежда на защиту;

чувство безопасности;

«дядя Степа – милиционер»;

порядок; и даже помощник в правовом воспитании детей (автор этого последнего ответа – учитель истории, на которого возложено преподавание в школе основ права).

Другую группу ответов составляют суждения, несущие в себе двойственность в оценке милиции. Таких ответов около 15 процентов. Приведу некоторые из них:

чувство безопасности и страх задержания;

желание оглянуться и проверить, не натворил ли чего-нибудь;

чувство уважения к работникам, охраняющим общественный порядок. Когда веду машину – при виде милиционера настораживаюсь.

Наконец, третья группа ответов. Она самая малочисленная, однако умолчать о таких ответах было бы неправильно.

Итак, какие чувства и ассоциации вызывает слово «милиция»?

Самые неприятные;

отрицательные. Особенно ГАИ.

…В Новосибирской области проводилась многодневная велогонка. Ее безопасность обеспечивали старший инспектор дорожного надзора Д. М. Байдуга и инспектор дорожного надзора А. Л. Шабалдин.

Участники гонки и автомашина с работниками ГАИ шли на подъем. Навстречу им под уклон двигалась автомашина «Запорожец», а за ней – быстроидущая «Колхида» с грузом щебня.

Д. М. Байдуга подал знак водителям встречных автомобилей остановиться. «Запорожец» выполнил команду, а шофер «Колхиды» продолжал, не снижая скорости, приближаться к гонщикам и выехал на полосу встречного движения. Поняв, что на узком полотне дороги водитель не сможет справиться с управлением и врежется в колонну велосипедистов, Д. М. Байдуга и А. К. Шабалдин, спасая людей, чью безопасность им было поручено обеспечить, подставили борт своего «Москвича» под удар тяжелого грузовика…

Хотелось, очень хотелось сказать, что медикам удалось спасти жизнь героям. Увы, нет. Они погибли.

Спросить водителя «Колхиды», не выполнившего указания погибших, о том, какие чувства у него вызывает слово «милиция», я не имел возможности.

А вот пример самоотверженного поступка сотрудника горьковской милиции:

«Это случилось в минувшую пятницу. Вечером всем патрулям ГАИ был передан по рации приказ – срочно задержать автомашину 07–20 ГВЖ. Получил это сообщение и инспектор Александр Пискунов, дежуривший на проспекте Гагарина. Едва он успел записать в блокнот переданный номер, как увидел вдали мчавшуюся на бешеной скорости машину. Вот она вильнула в сторону и, чуть не врезавшись в грузовик, выскочила на полосу встречного движения. Пискунов выбежал на середину дороги, навстречу машине, поднял жезл, подавая водителю сигнал остановиться. Но одуревший от спиртного угонщик (впоследствии выяснилось, что им был Ю. В. Агеев, ранее лишенный прав управления автотранспортом) направил машину прямо на инспектора.

…Скупая и строгая запись в книге происшествий городского подразделения дорожного надзора: «18 ноября при исполнении служебных обязанностей погиб инспектор дорнадзора Пискунов Александр Иванович» (Горьковский рабочий. – 1977. – 21 ноября).

Школьники – ученики 9-го класса одной из горьковских школ так ответили на вопрос о том, какие чувства и ассоциации вызывает у них слово «милиция»:

«железный» Феликс;

возникает мысль, что можно ходить по улицам в позднее время и ничего не бояться;

Шерлок Холмс;

страх;

конечно, хорошо, но очень часто не может прийти на помощь;

организация мужественных людей, отдающих свою жизнь защите населения;

бежать!

милиционер в своей форме на посту;

милиция – это мужество, бесстрашие, способность мгновенно прийти на помощь;

опасная работа, но очень нужная. Убийство, кровавые пятна на полу;

огромный парень крепкого телосложения;

горе, беда, страх;

героизм;

охрана порядка;

милиция – защитник порядка, детектив;

защита;

постовой ГАИ на перекрестке;

«Моя милиция меня бережет!»

Сложность простого

Гениальное решение сложной проблемы в принципе всегда просто… Это вариант «взаимоотношений» простого и сложного пользуется популярностью у беллетристов. Ученые-системники, напротив, утверждают, что для управления сложной системой необходим сложный управляющий механизм.

То, что сложно для непосвященного, элементарно для профессионала, хотя нередко дилетанту кажется простым, однозначным то, в чем специалист видит сложную проблему. В реальной жизни решение проблемы никогда не может быть сведено к какому-либо одному, хотя бы и очень важному, фактору. В правоохранительной деятельности, где нередко от решений зависят людские судьбы, подобная односторонность особенно опасна. Тем не менее сколько мы слышим и читаем категорических предписаний, обещающих немедленное искоренение преступности посредством более жестоких наказаний или полное избавление от алкоголизма и пьянства путем запрета продажи спиртных напитков!

Для того чтобы на некоторых примерах показать, как не все в деятельности милиции, что представляется совершенно элементарным при поверхностном или одностороннем подходе, является на самом деле элементарным, и написана эта глава.

Скажем сразу же, избранные для анализа в ней объекты, ситуации являются лишь примерами диалектики простого и сложного в правоохранительной деятельности (может быть, даже не самыми характерными примерами). Они далеко не исчерпывают всей совокупности в разной степени сложных проблем в решении стоящей перед обществом задачи борьбы с преступностью, и в частности сложностей, встающих в деятельности такого правоохранительного органа, как милиция.

Мы намерены разобрать три группы вопросов, ответы на которые лежат в различных сферах правовой науки. Первая из них связана с проблемой функций: чем должны и чем не должны органы милиции заниматься? Проблема эта многоаспектна, она связана, в частности, с необходимостью постановки пределов вторжения государства и его органов в личную и общественную жизнь.

Вторая группа вопросов связана с профилактическими возможностями уголовного наказания.

И, наконец, третья группа вопросов связана с методами деятельности. Какие средства для достижения поставленных перед ними обществом и государством целей вправе применять сотрудники милиции, а какие – не вправе? Вот с этой группы вопросов мы и начнем.

Женевская конвенция о следственной хитрости

Какая связь между Женевской конвенцией и следственной хитростью? Не знаю. Скорее всего – никакой. Предложенный заголовок – тоже хитрость. Авторская.

С ее помощью я хочу акцентировать внимание читателя на доминанте предстоящего разговора: следственная хитрость в уголовном судопроизводстве является оружием табельным и, следовательно, дозволенным, или запрещенным?

Оружием против кого? Да против тех, кто препятствует раскрытию преступления и изобличению виновных, стоит на пути достижения цели уголовного процесса. Преступник, как правило, совершая преступление, надеется остаться безнаказанным. Он маскируется, конспирируется в процессе подготовки к преступлению и при его совершении; будучи заподозренным или даже схваченным с поличным, продолжает попытки уйти от ответственности. В единоборство с ним нельзя вступать безоружным. И следователь[213] вооружается не только ПМ (пистолет Макарова, находящийся на вооружении в органах внутренних дел) и другой техникой, но и специальными знаниями и умениями. В связи с этим и встает вопрос: а можно ли среди другого оружия применять в процессе расследования такое, как следственная хитрость?

Сам термин «следственная хитрость», наверное, не очень удачен. Дело в том, что в русском языке слово «хитрость», как правило, употребляется с определенной эмоциональной окраской – негативной. Но ведь дело не в словах, а в реальном содержании понятия. Следственная хитрость означает такой тактический прием в расследовании, при котором лицо, противодействующее познанию истины, способствует ее открытию помимо своего желания. Словосочетание «следственная хитрость» родилось по аналогии с термином «военная хитрость», а этот термин уже никакой негативной окраски не несет. «Не бывает войн без военных хитростей», – писал В. И. Ленин.

На вопрос о допустимости следственной хитрости при расследовании преступлений разные люди отвечают по-разному, причем диапазон расхождений в предлагаемых решениях разительно велик: от ничем не ограниченного допущения хитростей и тактических уловок до полного их запрета. Причем, как правило, неспециалисты оказываются в этом плане гораздо менее ригористичны, чем правоведы-профессионалы. В распространенной при подготовке этой книги среди творческой интеллигенции анкете был сформулирован вопрос: «Можно ли для того, чтобы получить правдивые показания от обвиняемого, вводить его в заблуждение?» Большинство респондентов (лиц, заполнивших анкету) ответили на него утвердительно.

Иное мнение у ученых-юристов. Один из старейшин советской уголовно-процессуальной науки член-корреспондент Академии наук СССР М. С. Строгович пишет: «И вообще вся концепция «следственных хитростей» и «психологических ловушек» самым решительным образом противоречит принципам и задачам советского уголовного судопроизводства» (Строгович М. С. Проблемы судебной этики. – М.: Наука, 1974. – С. 20).

Для многих читателей такое суждение, да еще сформулированное столь категорически, явилось, полагаю, неожиданностью. Не обезоруживает ли оно следователя, или, точнее, не обедняет ли его арсенала? И вообще – чем обусловлен такой вывод?

Обратимся вновь к книге М. С. Строговича. «Нет никаких сомнений… что умышленное, намеренное “формирование ошибочного представления” у кого-либо есть обман этого лица… Но солгать можно прямо, словами, а можно это же сделать более сложным способом, – таким образом, что слова и предложения сами по себе ложными не являются, но они так построены и даны в таком контексте… что тот, кому они высказаны, ложь примет за правду, а правду за ложь. А это есть обман, ложь, которая от того, что она подана в особо хитроумной форме, не делается допустимой; наоборот, она приобретает особо нетерпимый, незаконный и аморальный характер» (Проблемы судебной этики, с. 20). Таким образом, из цитированных здесь суждений М. С. Строговича получается:

1. Всякая следственная хитрость есть введение кого-то в заблуждение.

2. Всякое намеренное введение в заблуждение есть ложь.

3. Лгать следователь не может.

4. Следовательно, никакие следственные хитрости недопустимы.

Сразу же определимся, что против третьего, подчеркнутого нами, вывода практически никто не возражает, но вот что касается остальных трех выводов, то здесь мнения не столь единодушны. Consensus opinio doctorum (общее мнение ученых) в этом отношении не сложилось. Сама эмоциональность высказываний М. С. Строговича свидетельствует о том, что сделаны они в полемике. Дело в том, что другие специалисты в области уголовного судопроизводства придерживаются по этому же вопросу иных позиций. В частности, взятые М. С. Строговичем в кавычки слова «формирование ошибочного представления» принадлежат одному из его оппонентов – профессору А. Р. Ратинову, считающему вместе с рядом других авторов, что следователь может использовать такое оружие, как хитрость.

Для того чтобы читателю стала ясней материя, породившая споры между юристами, обратимся к следственной практике.

В начале моей милицейской службы мне, следователю следственного отдела УВД Сахалинского облисполкома, довелось расследовать уголовное дело по обвинению некоего Устовича в хищениях.

Фабула дела. Обвиняемый Устович до привлечения к уголовной ответственности работал заведующим складом сырья механической пекарни № 1, снабжавшей жителей областного центра тортами, пирожными, печеньем и прочими вкусными вещами. Но вот покупатели начали жаловаться, что вкусные вещи перестали быть вкусными. Сколь я сейчас помню, именно жалобы граждан и привлекли внимание БХСС к деятельности кондитеров.

Вследствие «рационализаторской» деятельности Устовича и его сообщников из выпускаемой продукции постепенно стали исчезать дорогостоящие ингредиенты такого типа, как какао, коньяк, сливочное масло и т. п. Так что рецептура торта «Сказка», например, становилась действительно «сказочной», имеющей мало общего с соответствующими ТУ (техническими условиями). Полученные излишки продуктов Устович вывозил и реализовывал, создав в своем отдельно стоящем доме своеобразную мелкооптовую базу.

Однако если недовложения в готовую продукцию на момент возбуждения уголовного дела доказывались имевшимися в нашем распоряжении несколькими актами анализа, то вывоз продуктов – для того чтобы утверждать, что имело место именно хищение, а не халатность, например, – нужно еще было доказывать. Правда, Устовича задержали при попытке вывезти с территории мехпекарни пятнадцать десятикилограммовых банок меланжа (меланж – это применяющиеся в кондитерском производстве освобожденные от оболочек птичьи яйца), но это был только один эпизод, предстояло доказывать вывоз других продуктов.

Нужно было, конечно, сразу же после задержания ехать на обыск в дом Устовича. Однако это только у следователей по особо важным делам в производстве одновременно находится лишь одно уголовное дело, которому и отдается все время. У меня же в сейфе лежало с десяток самых разных уголовных дел. Оперуполномоченный БХСС[214], задержавший Устовича, сразу после этого занялся организацией снятия остатков у него на складе. Дело тоже неотложное. Кстати, запомним, это пригодится в дальнейшем: при снятии остатков среди прочего были обнаружены в излишках три мешка сахара. Короче, в этот день мы не смогли вырваться на обыск. А на другой – задула пурга.

Должен вам сказать, что сахалинская пурга – это масса снега, находящегося в беспорядочном движении длительное время – сутки, двое… Пурга – это нарушение коммуникаций, прекращение движения транспорта, языки сугробов до окон третьего этажа тогдашнего здания Управления внутренних дел. Когда после своей первой сахалинской пурги я пришел в кабинет и разделся, то обнаружилось, что шинель бела изнутри. Снег не стряхивался, будто каждую снежинку кто-то маленьким молоточком аккуратно вколотил в изнанку форменного сукна.

Словом, прошло два дня после задержания Устовича, прежде чем мы приехали на обыск к нему в дом. Мы опоздали: похищенные продукты были вывезены, сусеки выметены, полы чисто вымыты. Жена Устовича встретила оперативную группу (нас было двое) подчеркнутыми выражениями беспокойства о судьбе исчезнувшего мужа. Здесь она переиграла. Оперуполномоченный БХСС, присутствовавший при снятии остатков на складе после задержания меланжевого транспорта, видел ее в помещении пекарни. Так что арест мужа не остался для нее неизвестным. Перепрятывание похищенного служило лишним тому доказательством.

Однако мы приехали на обыск. Ни одно событие, ни преступное, ни добродетельное, не проходит бесследно. Если следы уничтожают, то остаются отметины от действий по их уничтожению, нередко более заметные, чем скрываемые следы. Что-то имеющее для расследования информационную ценность всегда можно найти – для этого, правда, надо знать, что искать, и уметь искать, уметь не только смотреть, но и видеть.

Подбадривая себя подобными соображениями, мы пригласили понятых (соседей – одновременно смущенных и любопытствующих) и зачитали постановление на обыск. Предложили хозяйке помещения выдать отыскиваемое. В ответ услышали: «Какое там еще какао, детишек кормить нечем!» И, ей-богу, усмехнулась, как мне показалось, победоносно. А зря!

В криминалистике есть такое понятие – негативные (отрицательные) обстоятельства. Профессор дореволюционной России Н. Д. Сергеевский называл их несообразностями. В широком смысле под негативными обстоятельствами понимаются такие обнаруженные при расследовании факты, существование которых противоречит нормальному течению событий. В более узком смысле под негативными обстоятельствами понимается отсутствие объектов, которые при обычном положении вещей не могут отсутствовать. Хрестоматийным примером негативного обстоятельства является отсутствие следов крови на месте обнаружения трупа с проникающими ранениями[215].

Вот такое отрицательное обстоятельство и обнаружилось в самом начале обыска в доме Устовича. Во всяком семейном доме при нормальном положении вещей имеется какой-то запас продуктов. В доме же, который подвергался обыску, не обнаружилось ни то что какао или коньяка – крупинки сахарного песку или грамма сливочного масла не было. Хотя запасы продуктов, нехарактерных для склада пекарни (мясо, икра, солености), были в достаточно большом количестве. Несообразность?

Значит, точно: вывезли похищенное, надо искать следы вывезенного и вывоза.

В психологическом состоянии всякого следователя, молодого в особенности, в ходе обыска или осмотра явственно просматриваются два этапа. Первый – до начала работы, на пороге помещения или местности, подлежащих обследованию. Объект представляется громадным и неисчерпаемым, преступник – изворотливым, собственные выводы и построенные на них планы – зыбкими и неопределенными. В зависимости от опыта и характера следователя состояние это варьируется от чуть заметного волнения до легкой паники. Лучший способ совладать с собой – это начать работать (второй этап). И тогда глаза вновь обретут зоркость, пальцы – гибкость, а кожа затылка – чувствительность к косым взглядам обыскиваемых. (Да, да, направление взглядов и вообще поведение обыскиваемого – это важные ориентиры при поисках. Помните, как Шерлок Холмс у Конан-Дойля инсценированными криками «пожар!» заставил женщину броситься к тайнику в своей квартире, где она скрывала важный документ?)

Но бывает так, что длительные и тщательные поиски не дают никаких результатов, и тогда у нетвердого характером следователя начинают опускаться руки. Появляются мысли, что он ошибся в своих предположениях, что обвиняемый спрятал искомое совсем в другом месте, что он, следователь, предстает перед присутствующими смешным в своих поисках несуществующего…

Здесь очень важно не уступить желанию закончить поскорее неприятную процедуру, а осматривать оставшиеся объекты так же тщательно, как это делалось вначале.

В плане психологической устойчивости следователя для меня был и остается эталоном следующий эпизод. Расследовалось дело против опасной группы расхитителей золота и валютчиков. По имевшимся материалам следователь пришел к выводу, что в бревенчатом доме, принадлежащем на праве личной собственности некоему Абдулову, хранится партия похищенного золотого песка. Серьезных улик против самого Абдулова у следователя не было. Таким образом, обнаружением партии золота в его доме решалось бы сразу две задачи: возмещался причиненный государству ущерб и добывалось весомое доказательство виновности подозреваемого.

Следователь вынес постановление, получил санкцию прокурора и вместе с оперативной группой отправился в дом Абдулова. Шестидесятилетний седобородый старик встретил их сдержанными упреками, выдать искомое отказался, ибо отрицал не только наличие ценностей в доме, но и всякую причастность к преступной деятельности. Приступили к поискам, объемным и скрупулезным. В полном соответствии с рекомендациями криминалистики один из членов оперативной группы должен был незаметно наблюдать за поведением обыскиваемого. Только это ничего не дало, ибо Абдулов, тяжело опустившись на стул в середине одной из комнат и выдав ключи от всех имеющихся в доме хранилищ, в течение многих часов обыска не сдвинулся с места.

Тщательно и профессионально умело были осмотрены комнаты и все иные помещения дома, а также все предметы, в них находящиеся, подполье, хозяйственные постройки, выборочно перекопана земля на приусадебном участке; личному обыску подвергнуты Абдулов и члены его семьи, находящиеся в доме. Золота обнаружить не удалось.

Полагаю, что воспитанный на детективах читатель спешит подсказать следователю: пересади Абдулова. Осмотри его стул. Вскрой полы на том месте, к которому обыскиваемый (по-видимому, неспроста!) прилип на все время обыска.

Сделал это следователь. Стул разобрали. Полы вскрыли во всех комнатах. И действительно, в том месте, где сидел старик, в опорной балке нашли выемку, которая могла быть использована и, может быть, в прошлом использовалась как тайник. Однако в прошлом, ибо сейчас в ней ничего не было. Опоздали?

Тогда следователь сделал вот что: вызвал плотников и велел им… разобрать бревенчатый дом на составные части. Аккуратно раскатать его по бревным швам. Так, как это делается при перевозе сруба на другое место.

Для принятия такого решения следователю нужна была очень большая твердость. Он не мог не понимать, что со стороны его действия могут быть восприняты как жестокость в отношении лица, у которого производится обыск, и его семьи. Он не сомневался, что на его действия последуют жалобы, которые станут тем более обоснованными, если и столь радикальный способ производства обыска не даст результатов. Закон – ст. 170 УПК РСФСР – гласит: «При производстве обыска и выемки следователь вправе вскрывать запертые помещения и хранилища, если владелец отказывается добровольно открыть их, при этом следователь должен избегать не вызываемого необходимостью повреждения запоров, дверей и других предметов». Дает ли такая формулировка процессуальной нормы право на поиски тайных хранилищ посредством разборки дома?

Когда плотники приступили к дому, Абдулов впервые с начала обыска заволновался. Он подбежал к следователю, со стенаниями умолял не лишать его семью крова. Его волнение могло свидетельствовать, что следователь на верном пути, однако не в меньшей, если не в большей степени оно могло быть следствием переживаний, вызванных разрушением жилища. И хотя разборка велась так, чтобы после окончания следственного действия дом немедленно мог быть восстановлен, – поставьте себя на место старика…

Разбирать дом до конца не пришлось. В третьем от верха ряду бревен были найдены искомые килограммы золота. Сразу же стало ясным, почему они не были обнаружены предшествующими поисками. Тайники представляли собой выдолбленности с той стороны бревна, которая закрывалась бревном, ложащимся сверху. Дом разбирался и при сооружении тайников.

Ну а теперь вновь вернемся к обыску в доме кладовщика. Среди прочих привлекших наше внимание предметов оказалась большая жестяная банка из-под меланжа с сильным запахом какао. Мы предъявили жестянку понятым (те подтвердили наличие запаха) и изъяли ее, закутав в целлофан. Не очень надеясь на успех, следователь при постановлении о назначении экспертизы направил банку в пищевую лабораторию. Ее сотрудники, сославшись на органолептику[216], дали заключение о наличии в банке интересующего нас запаха.

И тогда следователь предпринял следующее. Он принес банку к себе в кабинет, поставил ее на сейф и прикрыл газетой так, чтобы создавалось впечатление, что банка вначале была закрыта полностью, но затем газета частично сползла и обнажила примету, идивидуализировавшую сосуд. Дело в том, что на жестяном боку банки толстыми рваными полосами красной масляной краски была начертана цифра 7. Затем следователь поставил стул для допрашиваемого таким образом, чтобы тот банку все время видел, и вызвал Устовича. Читатель помнит: тот при обыске не присутствовал и результатов его не знает.

Не обращая внимания на настороженные взгляды, которые бросал Устович на кроваво-красную семерку, следователь в течение полутора часов допрашивал его по поводу трех оказавшихся в излишках на складе – помните? – мешков сахара и лишь в самом конце допроса оглянулся, увидел полуобнажившуюся банку и тогда небрежно спросил:

– Ну хорошо… А какао сколько вывезли?

Устович с некоторым облегчением, даже уже в открытую взглянул на стоящую на сейфе банку, прикинул что-то в уме и мрачно буркнул:

– Ничего я не вывозил. Это жена по случаю купила чуть не задарма килограмм восемь какао.

Ложь. Но… как говорил французский писатель А. Камю, ложь, изреченная, в конечном счете приводит к правде.

Следователь записал ответ в протокол допроса и дал подписать Устовичу Жена Устовича, которая в отличие от супруга знала о результатах обыска, будучи вызванной на допрос, конечно же, отрицала такую покупку и очень убедительно показала всю глупость предположения, что она решила бы купить сразу же восемь килограммов какао. Следователь записал в протокол все ее показания. Остальное было, как принято говорить, делом техники[217].

Итак, Устович дал показания о наличии у него в доме большого количества какао порошка только потому, что был уверен: на сейфе у следователя стоит изъятая при обыске банка с похищенным какао – не стали бы ведь сотрудники милиции подбирать и тащить через весь город пустую жестянку. Раз банка здесь, значит, жена не успела избавиться от похищенного. А коли так, то не следует отрицать очевидного (наличие продукта в доме), а следует придумать объяснение, свидетельствующее о непреступном происхождении этого продукта[218].

Допрашиваемый сам пришел к таким выводам, однако произошло это вследствие примененной следователем тактической хитрости.

Ввел следователь допрашиваемого в заблуждение?

В известном смысле – да.

Солгал ли он для этого? Ни в коем случае! Перед глазами читателя прошла вся внутренняя механика этой так называемой «хитрости». Так где, в каком месте, каким словом своим или действием следователь солгал? Не было таких слов, действий.

Более того, утвердительный ответ на вопрос: «Ввел ли следователь подозреваемого в заблуждение?» – я не случайно сопроводил оговоркой «в известном смысле». Сделано это вот почему. Правильнее будет сказать, что следователь создал обстановку, приведшую к тому, что допрашиваемый сам ввел себя в заблуждение. Нет, нет, это не история с унтер-офицерской вдовой, которая сама себя высекла. Акцентируемое различие в формулировках – нюанс, тонкость, но мне очень бы хотелось, чтобы читатель в нем разобрался.

Способствовала ли бы обстановка, созданная следователем в своем кабинете, возникновению у Устовича ассоциаций, приведших к признанию им наличия в доме какао, если бы он не опознал в жестянке, оказавшейся перед его глазами, того сосуда, в котором он до ареста это самое какао хранил? Нет, конечно.

Вот теперь мы можем вернуться к тому вопросу, который поставили вначале: вправе ли следователь применять тактические хитрости?

На мой взгляд, не только вправе, но и обязан. Следователь – не писарь с юридическим образованием, функции которого сводятся к фиксации того, что ему говорят. Он призван познать истину по уголовному делу, и ему надлежит уметь сделать это даже в тех случаях, когда допрашиваемый не говорит правды.

Другой вопрос, что средства, которыми он пользуется при этом, должны отвечать определенным условиям. Советский следователь не имеет права действовать, руководствуясь макиавеллистическим принципом: цель оправдывает средства. Каким же условиям должны отвечать применяемые при расследовании уголовных дел тактические приемы, в том числе и следственные хитрости?

Основные из них следующие:

1) все тактические приемы, в том числе и следственные хитрости, могут иметь место лишь в рамках, очерченных процессуальным законом;

2) они не должны противоречить нормам морали или иным способом порочить правоохранительные органы;

3) используемые средства не должны вызывать сомнения в истинности полученных результатов.

Первое условие очевидно: Уголовно-процессуальный кодекс содержит четко сформулированные, безусловные правила ведения следствия. А вот о втором и третьем давайте поговорим поподробнее.

Вначале о третьем. Что означает условие: используемые средства не должны вызывать сомнения в истинности полученных результатов?

В инквизиционном процессе, распространенном в средневековье, процессуальный закон и мораль того времени допускали в качестве средства получения показаний от подозреваемого, признания его виновности применение пытки. Уголовное уложение «Каролина», которым германский император Карл V «осчастливил» своих подданных, содержало среди других следующее правило: «По усмотрению благонамеренного и разумного судьи допрос под пыткой должен производиться в соответствии с характером улик и состоянием допрашиваемого лица: более или менее продолжительно, сурово или мягко». Мягкая пытка – звучит? В случаях же, когда уголовное судопроизводство осуществлялось относительно «несомненных и явных преступлений», уложение обязывало судью подвергнуть непризнающегося обвиняемого «особо суровому допросу под пыткой, дабы с наименьшими издержками достичь приговора и исполнения наказания».

Таким образом, применение пытки как способ достижения истины соответствовало первому условию: оно осуществлялось в рамках действовавшего тогда уголовно-процессуального закона; оно соответствовало феодальной морали и, следовательно, в то время отвечало и второму условию. Однако во все времена это был способ, который приводил к ложным результатам: человек под пыткой мог сознаться и в том, чего он не совершал. Поэтому в наше время не только пытка, но и всякое физическое воздействие как способ получения показаний недопустимы и потому, что оно запрещено советским законом, и потому, что оно противоречит нормам коммунистической морали, и потому, что не обеспечивает истинности полученных результатов.

Однако вернемся к следственной хитрости. Для этого проанализируем еще одну ситуацию. В обыденном сознании распространено представление о том, что глаза убитого сохраняют в течение некоторого времени образ убийцы и он может быть зафиксирован в процессе расследования. Как следствие такого представления в судебной практике встречаются изредка случаи изуродования убийцей глаз убитого. При сегодняшнем состоянии науки и техники фиксация последнего прижизненного образа, имевшая бы значение доказательства, невозможна, хотя в специальной литературе и попадались отчеты об экспериментах в этом направлении. Известно, например, что удалось зафиксировать на сетчатке глаза кролика последний прижизненный образ, носивший очень контрастный характер: переплет оконной рамы при направлении взгляда из комнаты на солнце.

Вместе с тем стало уже следственным фольклором описание следующего случая. Следователь, убежденный в виновности непризнающегося подозреваемого, изготовил фотомонтаж: отражение лица подозреваемого на сетчатке глаза убитого и предъявил его при допросе. Подозреваемый признался в убийстве.

Хитрость? Да. Привела к результату? Да! Допустима?

Нет.

Прием этот неприемлем, прежде всего, по моральным соображениям: безнравственно эксплуатировать невежество процессуального партнера, даже если это партнерство носит характер соперничества, единоборства.

Описанный прием не может быть использован вот еще по какой причине. Своими действиями следователь создает ситуацию, воспринимаемую его процессуальным партнером как указывающую на его виновность вне зависимости от действительного положения вещей. Подозреваемый видит свое отображение на сетчатке глаза убитого независимо от того, убивал он или не убивал. Вследствие этого возникает опасность судебной ошибки. При такой возможности следственная хитрость недопустима.

Второе условие допустимости тактической хитрости – это соответствие поведения следователя нормам коммунистической морали. И здесь прежде всего встают вопросы самого общего плана: а нравственно ли вообще следователю хитрить, не подрывает ли он тем самым авторитет власти, не ставит ли себя на одну доску с преступником?

По-видимому, утвердительным ответом на эти вопросы и объясняется столь категорично сформулированная позиция М. С. Строговича, о которой мы уже говорили.

Меня тоже заботит нравственный авторитет сотрудника органов внутренних дел. Более четверти века я исследую эти проблемы. И, думается мне, рассуждения о них надо начинать с главного: в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма. Прежде чем оценивать любую, в том числе и правоохранительную, деятельность с позиций, не нарушает ли она тех или иных нравственных запретов, надо убедиться в том, что она служит достижению нравственной цели, вообще служит для достижения поставленной цели.

Дело в том, что безупречная во всех отношениях деятельность следователя безнравственна, если в ее результате не раскрываются преступления и преступники оказываются безнаказанными. Значит, все-таки: цель оправдывает средства?

Ни в коем случае! Цель и средства находятся в диалектической взаимосвязи. Из этого бесспорного в своей общей форме положения нужно делать выводы применительно к конкретным ситуациям в конкретных отраслях деятельности. Подглядывать в замочную скважину безнравственно, но безнравственно поступил бы и следователь, отказавшийся в связи с этим допрашивать соседку-склочницу, располагающую нужной для раскрытия преступления информацией, полученной именно таким образом. Разве у кого-нибудь повернется язык назвать безнравственным поведение капитана милиции Мазарина из кинофильма «Дело № 306»? А ведь он осуществлял наблюдение за преступниками, проникнув в заросли, окружающие дачу. С позиций преступников сотрудник милиции подглядывал за ними. Так что нравственная оценка зависит еще и от того, кто и с каких позиций оценивает? Вот почему мне представляются порочными в своей основе любые противопоставления нравственного и правового долга.

Таким образом, подводя итоги, я могу повторить, не опасаясь навязать своего мнения читателю: следственная хитрость допустима в уголовном судопроизводстве. Более того, в определенных случаях ее использование является обязанностью следователя и элементом его профессионального мастерства. Правда, при этом надо помнить, что применение следственной хитрости ограничено определенными условиями.

Мне бы не хотелось, чтобы у читателя создалось впечатление, что хитрость является единственным оружием следователя. Конечно же, нет. Оно не только не единственное, но даже и не главное. И останавливались мы на нем столь подробно только для того, чтобы, как уже говорилось, показать, что не все в правоохранительной деятельности просто, что при взгляде со стороны простым представляется. Кроме того, эта взаимосвязь простого и сложного служит ступенькой к рассмотрению значительно более сложной и более значимой проблемы – проблемы о роли наказания в борьбе с преступностью.

Око за око!

18 июня 1978 года областная молодежная газета «Ленинская смена» опубликовала статью «Супермен из Дзержинска». Ее автор – корреспондент газеты Т. Шукова – рассказала читателям об уголовном деле по обвинению семнадцатилетнего Ахмалетдинова. Горьковский областной суд, рассматривая дело по первой инстанции, признал подсудимого виновным в двойном убийстве.

Статья вызвала громадную редакционную почту. Ее интенсивность обусловлена, на мой взгляд, не только индивидуальными особенностями уголовного дела, но и обостренным общественным интересом к проблеме правонарушений несовершеннолетних вообще.

Редакция переслала мне копии читательских писем и попросила прокомментировать как их, так и события, вызвавшие эти полные гражданских чувств послания. Тогда я написал статью для газеты[219]. Сейчас же я вспоминаю материалы дела и отклики на статью, для того чтобы перейти к вопросам, связанным с возможностями уголовного наказания.

Я юрист, поэтому в своих рассуждениях постараюсь сдерживать эмоции и быть сугубо рационалистичным, хотя боюсь, что это мне не всегда удастся. Очень уж одиозна фигура осужденного, вопиющ предмет исследования: лишены жизни два достойных человека, физически искалечен третий, осиротели трое малолетних детей, потеряла любимого сына мать – и все это дело рук одного семнадцатилетнего Владимира Ахмалетдинова.

Инспектор уголовного розыска, который участвовал в изобличении убийцы, рассказывал мне, что того очень заботило, как его встретят «в зоне» (то есть в исправительно-трудовой колонии), он даже свое поведение на предварительном следствии пытался строить, ориентируясь на создание себе определенного имиджа. «Имидж» – термин американской социологии, означающий облик субъекта в восприятии окружающих. Этот облик может иметь мало общего с действительной сущностью человека.

Слова инспектора напомнили мне «Записки из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского. Писатель, как известно, отбывая наказание за участие в кружке Петрашевского, четыре года провел в Омском каторжном остроге. Вот как он характеризует его обитателей: «…весь этот народ, за некоторыми немногими исключениями… страшно тщеславный, хвастливый, обидчивый и в высшей степени формалист… Все были помешаны на том: как наружно держать себя… Вообще тщеславие, наружность были на первом плане» (Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 10 т. – М.: ГИХЛ, 1956. – Т. 3. – С. 399).

Газетная статья называлась «Супермен из Дзержинска». Нет, не «супермен» Ахмалетдинов. Что в нем сверхчеловеческого? Чисто человеческих качеств в нем как раз явный недобор.

Суд назначил подсудимому наказание в виде десяти лет лишения свободы. Девять десятых читателей, приславших свои письма в газету, не удовлетворены приговором. Они требуют расстрела.

«Это он, Владимир Ахмалетдинов, – пишут работники завода пластмасс (под письмом 93 подписи), – стрелял в наших комсомольцев из-за угла на заре Советской власти. Это он предавал Родину в тяжелые годы Великой Отечественной войны». «Вот из таких и только из таких были в войну предатели, служили у немцев в полиции, были карателями», – вторит им читатель С. Г. Терещенко.

Не знаю, как для редакции молодежной газеты, но для юриста такая позиция – не неожиданность. С нею сталкивается всякий, кто читает лекции перед населением, выступает на правовые темы по телевидению и радио. Она (эта позиция) – не порождение последних лет. В своих архивах я нашел вырезку статьи, опубликованной в «Комсомольской правде» пятнадцать лет назад. Автор статьи, сотрудник МВД, цитирует отклики читателей на материал, повествующий о преступлении несовершеннолетнего. Эти отклики ничем не отличаются от тех, что получила «Ленинская смена» после опубликования статьи «Супермен из Дзержинска», – те же требования применять к преступникам более жесткое наказание.

Таким образом, позиция, выражаемая в письмах-откликах, не только почти всеобща, но и достаточно стабильна.

Вернемся теперь к делу Ахмалетдинова. Прежде всего подождем критиковать решение суда. Он назначил максимальное наказание из тех, которые мог назначить. Наш закон (Ахмалетдинов был признан виновным по ст. 102 УК РСФСР – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах) предусматривает возможность применения к убийце такой исключительной меры, как смертная казнь. Однако она не может быть применена к несовершеннолетнему. Статья 22 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик гласит: «Не могут быть приговорены к смертной казни лица, не достигшие до совершения преступления восемнадцатилетнего возраста, и женщины, находившиеся в состоянии беременности во время совершения преступления или к моменту вынесения приговора».

Статья 102 УК РСФСР, по которой был признан виновным Ахмалетдинов, предусматривает максимум лишения свободы в 15 лет. Однако ст. 23 Основ уголовного судопроизводства устанавливает: «При назначении наказания лицу, не достигшему до совершения преступления восемнадцатилетнего возраста, срок лишения свободы не может превышать десяти лет».

Таким образом, состав суда назначил максимальное из допускаемых законом наказание. И все же подавляющим большинством авторов писем оно расценивается как недостаточное.

Что же, уголовный закон несовершенен? И это не исключено. Законы пишутся людьми. Закон может устареть, перестать соответствовать изменившимся условиям. Может, так произошло и в данном случае?

Но давайте подождем с категорическими выводами. Давайте порассуждаем. И при этом не будем упрощать и спешить.

Читатели, требующие расстрела Ахмалетдинова, должны определиться, хотят они применения смертной казни именно к этому несовершеннолетнему в виде исключения из закона или же вообще отмены нормы закона, запрещающей применение к несовершеннолетним такой меры наказания, как лишение жизни.

Исключения из закона – это нарушение закона, отступление от социалистической законности. Даже если в конкретной ситуации, как, например, в деле Ахмалетдинова, отступление от закона по одному или нескольким направлениям будет (или кому-либо покажется) целесообразным, то по всем остальным направлениям и в целом оно будет вредным. Нарушение закона – зло само по себе, вне зависимости от целей, которые при этом ставятся. Закон не пишется применительно к частному случаю. Смысл правовой нормы состоит в том, чтобы сформулировать правило поведения (в том числе и уголовно-правовой запрет) для целого типа одинаковых ситуаций. По формуле: если так, то так. И только так.

Отступление от закона по основаниям, в нем самом не предусмотренным, есть произвол, который может превратить правосудие в самосуд и к злу, причиненному преступлением, прибавить зло, причиняемое во имя справедливости. Отступление от закона даже в том случае, если оно дает сиюминутное удовлетворение общественному мнению, в конечном счете, влечет за собой эрозию правосудия. Уголовное судопроизводство – это такая область социальной жизни, где должны действовать правила без исключения.

Словом, я не думаю, чтобы большинство читателей молодежной газеты, хотя общественному мнению и свойственно преувеличивать целительные свойства наказания, полагало целесообразным во имя того, чтобы к двум смертям прибавить еще и третью, нарушить закон. Общество и государство не могут борьбу с преступностью превращать в драку с преступниками.

Далее. Если нельзя нарушать закон, то, может быть, правы те, кто предлагает его изменить? Может быть, действительно нужно убрать из действующего закона все ограничения относительно наказания несовершеннолетних и наказывать их совершенно так же, как и взрослых? «Применять за убийство высшую меру наказания – расстрел, – пишет читатель Соколов, – надо не с 18, а с 16 лет… Если бы Ахмалетдинов и ему подобные великовозрастные “малолетки” знали, что за убийство можно получить высшую меру наказания, то, уверяю, они бы никогда не взялись за обрезы, ножи и прочие орудия убийства».

Если бы все было так просто!

Многовековая история человечества со всей очевидностью свидетельствует, что жестокость наказания никогда еще не приводила к успехам в борьбе с преступностью. Смертная казнь – это ведь не только наказание, это и пример отношения к человеческой жизни.

Не случайно и в нашей стране и в других государствах смертная казнь как мера наказания, существующая от века (некоторые ведут ее происхождение от кровной мести), то отменяется, то вновь вводится, отражая колебания господствующего правосознания.

Заметим также, что судебная статистика отнюдь не показывает обратно пропорциональной зависимости между существованием смертной казни и уровнем преступности.

Сказанное не следует понимать так, что автор этой книги вообще против применения смертной казни. Я отношу себя к тем трезво мыслящим правоведам, которые, видя отрицательные стороны лишения жизни по приговору суда, понимают, тем не менее, неизбежность такого наказания на данном этапе существования общества. «Право, – писал К. Маркс, – никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 19. – С. 19). Таким образом, существование смертной казни как исключительной меры наказания сегодня – увы! – обусловлено и необходимо. Но мне хотелось бы, чтобы читатель понял, что каждый случай применения смертной казни свидетельствует о том, что государство и общество вынуждены применять ее к отдельным своим членам.

Мне хотелось бы обратить внимание еще на одно из полученных писем. «В 18 лет можно заседать в Верховном Совете, – искренне недоумевает читатель, – а в 17 быть несовершеннолетним и не отвечать по всей строгости закона?

А разговоры про акселерацию?».

Может быть, действительно существующие ныне границы возраста, определяющие возможность применения наказания в полной мере, равно как и вообще границы возраста уголовной ответственности, нуждаются в коррекции?

Ускорение созревания человека – установленный факт. Правда, физическое повзросление опережает в подавляющем большинстве случаев взросление гражданское. Так, девочка гораздо раньше приобретает физическую возможность зачать и родить, чем гражданскую способность воспитать рожденного ею ребенка. (Кстати, такой вот разрыв между биологическим и гражданским созреванием многих подростков оказался неожиданностью для школы, семьи и молодежных организаций.) Тем не менее за время с момента установления нынешней границы совершеннолетия (в уголовно-правовом плане) и по сегодняшний день произошли существенные изменения и в темпах гражданского взросления. Укажем также, что в различных странах эти границы определяются по-разному. Поэтому вполне закономерной является постановка вопроса о некотором понижении возраста совершеннолетия в уголовно-правовом аспекте. До какого именно предела – это должны решить совместными усилиями педагоги, психологи, медики и правоведы. Решить и внести свои предложения законодателю.

Принятое решение, если оно, конечно, будет принято, не скажется на наказании, назначенном Ахмалетдинову. Но ведь и не в нем проблема. Из-за него одного не следовало бы затевать столь широкое обсуждение в печати. Его судьбу определили специально созданные для этого учреждения – органы правосудия. У них были условия для глубокого анализа совершившегося.

Нет, не в характере наказания ахмалетдиновых ключ к проблеме. В жизни не бывает проблемных ситуаций, решение которых зависит от одного-единственного фактора. В тех жизненных коллизиях, которые отражены в уголовном деле по обвинению Ахмалетдинова, как в фокусе, сошлось множество отнюдь не однозначных детерминант. Среди них и наказание. Оно, конечно, тоже важно, но не само по себе, а как составная часть системы воздействия на преступность.

В одном из писем-откликов есть такие слова: «Вот если бы в газете появилась статья о том, что не успел преступник выстрелить, как был задержан… это был бы урок!» Дело, конечно, не в одной статье и не в единичном задержании: и статьи такие бывают, и задержания по горячим следам достаточно часты. Дело – в создании атмосферы неотвратимости изобличения. «Давно уже сказано, – писал В. И. Ленин, – что предупредительное значение наказания обусловливается вовсе не его жестокостью, а его неотвратимостью. Важно не то, чтобы за преступление было назначено тяжкое наказание, а то, чтобы ни один случай преступления не проходил нераскрытым» (Полн. собр. соч. – Т. 4. – С. 412).

В эволюции почти каждого правонарушителя ощущение безнаказанности сыграло свою зловещую провоцирующую роль.

Конечно, не правы работники одного из НИИ г. Дзержинска, утверждающие в своем письме, что «тысячи убийц разгуливают на свободе». Практически каждое убийство в конечном счете раскрывается. Дело только во времени. Говоря о провоцирующей роли безнаказанности, я имею в виду нарушения менее значительные, на которые, к сожалению, сквозь пальцы или сквозь развернутые газетные листы смотрят и некоторые авторы писем.

Оба убийства Ахмалетдинов совершил, вооружившись обрезами, изготовленными из украденных им совместно со своими приятелями ружей. Однако уголовного дела по факту этой кражи на момент расследования дел об убийствах обнаружить не удалось. Не следует ли поискать брызги крови убитых на аккуратных пиджачных парах лиц, виновных фактически в укрытии будущего убийцы?

Прямо скажем, наличие обреза за поясом ученических штанов Ахмалетдинова существенно сказалось на развитии обеих конфликтных ситуаций, приведших к убийствам. У оружия есть одно свойство: и незаряженная винтовка раз в году стреляет. У подростка, да и не только у подростка, обладающего оружием, особенно огнестрельным, время от времени появляется желание пустить его в ход. Инспектору уголовного розыска Ахмалетдинов сказал при беседе: «Надо же, как получилось: пошел пострелять кошек, а подстрелил мужика». Сколько ссор и драк не привели бы к трагическим последствиям, которых никто не желал, если бы у одного из участников конфликта не оказалось оружия.

Учитывая это обстоятельство, законодатель установил уголовную ответственность за незаконное ношение, приобретение, изготовление или сбыт огнестрельного или холодного оружия. В отношении огнестрельного оружия наказуемо и хранение (ст. 218 УК РСФСР). Между тем профилактические возможности этой нормы используются, на мой взгляд, недостаточно. На руках у населения (в том числе и у подростков) много противоправно используемого оружия. С его применением совершаются многие, в том числе и очень опасные, преступления. Изъятие этого, если можно так выразиться, дикого оружия из противоправного и легкомысленного владения, закрытие каналов сбыта его и возможностей кустарного изготовления имело бы громадное профилактическое значение. И вот здесь я подхожу к вопросам, не сказать о которых просто не имею права.

Но сначала еще одна выписка из письма, написанного от имени работников одного из цехов завода «Красное Сормово»: «Сейчас модно все валить на общественность, дескать, она должна всех направить. Это же, по крайней мере, несерьезно, так как общественность – это все, а конкретно – никто».

Я не стану предъявлять претензий к авторам письма, я предъявляю их к тем, кто бездумным употреблением к месту и не к месту призывов к общественности дискредитирует важное дело, важнейшую – принципиальную – особенность социалистического общежития. Если воспользоваться аналогией, выстроенной в свое время Н. К. Крупской, то можно сказать, что наши пропагандисты уподобили общественность иконе, висящей в красном углу: при входе в избу на нее привычно крестятся и тут же забывают о ее существовании.

Между тем без общественности – без каждого из вас в отдельности, уважаемый читатель! – проблему изъятия дикого оружия не решить.

Мне кажется, что городская комсомолия могла бы быть активным помощником административных органов в походах по изъятию оружия. Такие операции сберегли бы не одну жизнь. В этом можно быть уверенным. Если только общественность, и тут авторы письма, безусловно, правы, будет обозначать не «конкретно – никто», а конкретно – каждый.

И еще один, тесно связанный с предыдущим, момент. Я тщательно, и не один раз, перечитал все переданные мне из редакции письма, систематизировал их, сделал выписки. И вот какая – тревожная, на мой взгляд, – закономерность при этом проявилась. Практически все письма содержат критику. Критикуются суд и семья, молодежь и милиция, школа и прокуратура. Даются категорические рекомендации. Другим. И только в одном письме его авторы формулируют позитивную программу для себя. Молодая супружеская чета пишет: «Мы воспитываем сына, он еще очень мал. Все силы и все свои знания мы постараемся передать ему, чтобы вырос человек, умеющий ценить жизнь и все прекрасное, что связано с ней».

Не жестокость наказания, идущего вслед за преступлением, а личная ответственность, личный вклад каждого в дело, которое рядом, – вот что способно решить проблему эффективности борьбы с преступлениями несовершеннолетних.

В ряде писем высказывались совершенно справедливые опасения за судьбы тех подростков, которые после провозглашения приговора в зале суда бросились пожимать руки убийце. Но ведь это не абстрактные подростки, это вполне определенные Вани и Пети, у которых есть конкретные родители, конкретные педагоги, конкретные приятели, наконец. Так, может быть, прежде чем критиковать соседа, каждый из нас выполнит свой гражданский долг!

Кому искать клады?

Один из отделов Министерства внутренних дел СССР стал заниматься кладами. Его начальник рассказывает корреспонденту центральной газеты о спрятанных сокровищах Чингиз-хана («в Семиречье, у деревни Тюп, под двухметровым слоем человеческих костей»), цитирует «Поучения» Владимира Мономаха детям («в земле богатств не прячьте, то нам большой грех») и стремительно выезжает по резкому телефонному звонку в Крестовский переулок, где строители нашли в отрытом недавно котловане девять килограммов золотых монет и четырнадцать – серебряных.

Не знаю, может быть, кладами в определенных случаях, действительно, целесообразно заниматься милиции… Большинство читателей, видимо, помнят, с какими сложностями столкнулись герои повестей писателя Анатолия Рыбакова «Кортик» и «Бронзовая птица», когда занялись этим делом самостоятельно. Да и не так часто в нашей жизни обнаруживаются клады, не слишком много сотрудников отвлекут от повседневных дел операции с ними. А именно об отвлечении от основных функций, о проблеме распределения служебного времени работников милиции мы и будем сейчас говорить. В конечном счете, говорил К. Маркс, все затраты сводятся к затратам общественно полезного времени, а всякая экономия – к экономии времени. Общество, указывал он, должно целесообразно распределять свое время, чтобы достичь результатов, соответствующих его совокупным потребностям. Экономия времени, равно как и планомерное распределение его по различным отраслям, остается первым экономическим законом на основе коллективного производства (См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 46. – Ч. 1. – С. 117).

Я намерен привлечь читательское внимание не к кладоискательству, совсем к другой категории ситуаций – много более распространенной. Возможно, излагаемые в связи с этим мысли покажутся при первом восприятии чересчур парадоксальными и даже нарочитыми. Я не прошу верить мне здесь на слово. Я хочу, чтобы читатель проследил за авторскими рассуждениями и пришел к собственным выводам. Скажу только: деятельность милиции многогранна, пожалуй, как никакая другая в социальной жизни. Множество ее функций, как сто дорог, ведут в разные стороны, и, если увлечься продвижением по одной, появляется опасность, что другие зарастут чертополохом.

Не о расследовании убийств сейчас поведу речь, не о раскрытии хищений в миллионных размерах. Хотя, если вдуматься и не скользить рассеянным взглядом по поверхности явлений, то с крупными хищениями связь тех ситуаций, о которых сейчас пойдет речь, можно выявить. И я обещаю читателю в соответствующем месте на нее указать.

Номер «Советского спорта» от 7 августа 1977 года. Кандидат технических наук Ю. Егоршин из Киева повествует в нем, как он добывал билеты на матч местных динамовцев с их тбилисскими одноклубниками: «…до начала игры сорок минут, но возле Центрального стадиона уже бурлит людское море. Интерес к встрече лидеров огромен. Лишний билет начинают спрашивать еще на Крещатике, за две троллейбусные остановки от стадиона. Пытаюсь найти конец огромной очереди перед билетными кассами, выяснив попутно, что не все из них сегодня работают. Начинаю потихоньку двигаться к заветному окошечку. Каждый новый шаг дается все труднее и труднее. Чем ближе к кассам, тем выше степень беспорядка. Возле кассы ни одного милиционера…»

Это я, автор, подчеркнул последнюю фразу. Милиционер, наблюдающий очередь в кассу стадиона, становится явлением привычным. До такой степени привычным, что иное просто не мыслится, иной способ достижения той же цели просто не обсуждается. Попробуй милицейский начальник той или иной степени не выделить в таком случае сотрудников – его если и не накажут, то раскритикуют обязательно. Как же иначе?

Давайте порассуждаем: может быть, не только можно, но и нужно (целесообразнее) иначе?!

Закономерный вопрос: целесообразнее с чьих позиций? В ситуации, избранной нами для анализа, можно рассуждать со следующих четырех точек зрения:

а) администрации стадиона;

б) граждан, желающих купить билеты;

в) милиции и, наконец,

г) общества в целом.

Стоило только вот так разложить материал по полочкам, как стало ясно, что в рассуждениях надо исходить с позиций общества в целом, которое интегрирует в себе подчас противоречивые ведомственные интересы и учитывает интересы потребителей.

Так вот, под этим углом зрения ответ на риторический вопрос «как же иначе?» выкристаллизовывается один: «Только иначе! Сотрудники милиции не должны заниматься организацией и пестованием очередей. Обществу это не выгодно».

И вот по каким причинам. Во-первых, число сотрудников милиции в каждом подразделении ограничено. Ни много, ни мало (каждое из этих суждений субъективно: то количество, которое одному покажется совершенно недостаточным, другой сочтет чрезмерным), а ограниченно, конечно. Из этого конечного числа сотрудников должны быть выделены люди для выполнения всех ста милицейских функций. И очень может статься, что сотрудников милиции, которые несли службу при очереди добропорядочных и законопослушных граждан (а сколько среди них дружинников и вообще активистов-общественников самых различных рангов!), может не хватить (и подчас не хватает) при ночном патрулировании, при выезде по заявке о пьяном дебоше и еще в целом ряде ситуаций, где без них обойтись, действительно невозможно, в которых заменить сотрудников милиции никем нельзя.

Не станем ходить далеко за примерами. 24 мая 1978 года «Горьковская правда» печатает судебный очерк «Во время спектакля». В нем идет речь об избиении, повлекшем смерть. Событие произошло в оперном театре, в его туалете во время второго действия спектакля «Сотворение мира». Преступники Осипов и Захаров – учащиеся ПТУ № 20, посетившие театр в порядке изучения эстетики.

26 июня, возвращаясь к напечатанному, газета публикует материал «А что было до спектакля», основу которого составляет письмо Т. Мусатовой, инструктора-наставника трамвайного депо, проживающей в одном микрорайоне с преступниками.

Она пишет: «Прочитав статью “Во время спектакля” в “Горьковской правде” от 24 мая, я подумала: а ведь могло бы не быть этого трагического происшествия, если бы прокуратура и милиция Канавинского района серьезнее отнеслись к моему заявлению. 18 декабря около восьми вечера хулиганы избили моего сына у подъезда нашего дома. Мы сразу вызвали скорую помощь, а также и милицию, но милиция так и не приехала».

Я не сомневаюсь, что после выступления печати дежурный, не выславший своевременно наряд, получил взыскание, что немало неприятных слов в своей адрес выслушали руководители Канавинского РОВД. И поделом. На происшествия нужно не только обязательно выезжать, но еще и выезжать быстро. И горьковская милиция не раз доказывала, что можно прибывать на место происшествия через 3–4 минуты после вызова. Так в чем же было дело в данном случае? Неопытность дежурного или он не захотел помочь именно этой заявительнице? Нет, конечно. Скорей всего, с людьми у него было плохо. Вот он и комбинировал, куда послать сразу, а куда и попозже, может, само собой образуется.

А с людьми в милиции становится плохо, когда на ее сотрудников возлагаются функции, которые при расчете ее штатов во внимание не принимались. Или когда для некоторых ее функций люди расходуются неэкономно. Кто бы подсчитал, сколько «сержанто-, лейтенанто-» и даже «полковнико-часов» расходуется на охрану порядка во время футбольных и хоккейных матчей! Да что там часов – «милиционеро-дней», месяцев и даже лет. Другая причина, которая побуждает меня считать выполнение сотрудниками милиции неспецифических для них функций явлением нежелательным, заключается в следующем. При организации неупорядоченной очереди милиционер не сотрудничает с индивидами, ее составляющими, – он им противостоит. Предоставляю читателю самому оценить возникающие вследствие этого взаимооценки и перспективы будущего сотрудничества. Порядок в очереди, конечно же, должен быть; и в тех случаях, когда речь идет о скоплении большого количества людей, должно быть обеспечено вмешательство представителей власти при нарушениях общественного порядка. Я подчеркиваю: при нарушениях. Представитель милиции нужен на стадионе, но не в роли волнореза. Нужен работник милиции, обладающий властью, чтобы наказать администрацию (конкретных ее представителей) за создание обстановки, провоцирующей нарушения общественного порядка.

Может быть, кому-нибудь из читателей излишне резким покажется слово «провокация». Но давайте порассуждаем. Могла администрация стадиона в той ситуации, о которой пишет «Советский спорт», рассредоточить продажу билетов во времени и пространстве: организовать широкую предварительную продажу, распространение билетов на производстве, организовать зовущую рекламу заблаговременной покупки билетов, наконец, в день матча открыть все кассы? Могла. И если бы каждая недоделка, создающая условия для нарушения общественного порядка, с неотвратимостью влекла за собой взыскание, она (администрация) осуществила бы и перечисленные выше мероприятия и многие, многие другие, о которых мы с вами и не догадываемся.

А коли такой железной неотвратимости нет, то вместо хлопотной организационной работы – даешь милиционера! Вместо профилактики – пресечение!

Разовью эту свою мысль на примере из другой области. Во многих кафе, столовых, буфетах, пельменных, чайных вывешены объявления, самым категорическим образом запрещающие распитие принесенных с собой спиртных напитков. И почти во всех случаях такие запрещения нарушаются. Я даже позволю себе сформулировать следующее общее правило, практически безошибочную милицейскую примету (если хотите, закон старого милиционера): если в предприятии общественного питания или розничной торговли имеется письменно выраженный запрет потреблять принесенные с собой алкогольные напитки, это верный признак того, что именно в этом месте они потребляются.

Почему так происходит? Да потому, что надзор за соблюдением этого правила осуществляется в основном извне, и, следовательно, от случая к случаю.

А теперь вернемся к страданиям футбольного болельщика, столь выразительно описанным Ю. Егоршиным.

«…Толкают слева, толкают справа, звенят разбитые стекла одной из касс, и вот – удача! Билеты взяты!!!

Работая руками и ногами, выбираемся из толпы. Есть три билета по восемьдесят копеек, кассир, правда, не дала сдачи с трех рублей, но в таких условиях это уже не беда».

В таких условиях. Вот она – и вторая сторона ситуации. Существует много способов облегчить обман покупателя. И один из них – это очередь. Лучше неупорядоченная, плохо информированная, с нервничающими, опасающимися оказаться обделенными (не достанется! опоздаю!) людьми.

– Ага! – воскликнет проницательный читатель, – вот и обещанная связь между очередью и преступлением. – Но ведь автор сулил выход на потенциальные возможности крупных хищений, а тут три раза по 20 копеек!

Сулил и от своих обещаний не отказываюсь. Для начала перемножьте малую сумму обсчета на большое число клиентов, на число касс и матчей. И еще вот на какое обстоятельство мне хочется обратить внимание: те крупные суммы, которые фигурируют в обвинительных приговорах по делам о хищениях в общественном питании, складываются из множества мелких и самых разнообразных обманов потребителя.

…Судя по ажиотажу, царившему при продаже билетов на тот матч, на который отправился Ю. Егоршин, все скамьи на стадионе были заняты? Не торопитесь с таким выводом. В кассах осталась масса непроданных билетов. Да и как им быть проданными? По словам начальника Управления спортсооружений Спорткомитета УССР, в сезоне, о котором идет речь, зрители не заполняли на календарных матчах чемпионата страны и четверти мест (в предшествующем и того меньше – менее пятой части). В то же время часть потенциальных зрителей осталась без билетов. А администрация – если б это относилось только к киевскому стадиону, то об этом не стоило бы и говорить – требует милиционера.

Присутствие сотрудников милиции становится conditio sine qua non – необходимым при закрытии вино-водочного отдела, их требуют на танцплощадку, где не сумели организовать актива, даже придя в Кремлевский концертный зал на концерт Святослава Рихтера или Сергея Юрского, горьковчанин обнаруживает старшину милиции рядом с билетером.

Дальше больше. В Волгограде сотрудник милиции, вооруженный электромегафоном, вместо администрации Центрального рынка указывает торгующим, где им встать.

Ох уж эти электромегафоны! На одном из футбольных матчей на московском стадионе «Локомотив» симпатичный лейтенант милиции, курсировавший по гаревой дорожке, вызвал смех на трибуне, громогласно сообщив группе не нашедших себе места зрителей, что он (лейтенант) послал своих людей, чтобы их (зрителей) посадить.

Дело, конечно, не в двусмысленности употребленного слова. Я нарисовал эту картину отнюдь не для того, чтобы развлечь читателя. Я просто хочу обратить внимание на то обстоятельство, что лейтенант милиции, стремясь максимально хорошо исполнить возложенные на него функции на стадионе, начинает делать чужую работу (очевидно, организовать размещение зрителей на трибунах – дело все-таки администрации стадиона), а его собственную работу в это время не делает никто.

Итак, предыдущим изложением мне хотелось привести читателя к следующему выводу:

Памятуя о том, что милиция – это орган специальной и очень специфичной компетенции, прежде чем положительно решать вопрос о возложении на нее тех или иных дополнительных обязанностей, следует очень четко разобраться, во-первых, с тем, чем милиция обязана заниматься; во-вторых, чем она в состоянии заниматься, и, в-третьих, выполнение каких функций ей противопоказано.

Ведь отвлечение личного состава милиции на выполнение неспецифических для органов охраны порядка функций не только затрудняет выполнение тех функций, для осуществления которых милиция создана и которые никто, кроме нее, выполнить не в состоянии, но и влечет за собой ряд отрицательных последствий.

В случаях нарушения порядка в ходе деятельности торговых, зрелищных и аналогичных им предприятий и заведений меры должна принимать, как правило, администрация этих учреждений.

Затронутая проблема, на то она и проблема, не элементарна. Предлагаемое решение, видимо, кое-кого не устроит. Однако оно целесообразно, если исходить из позиций общества и государства в целом.

Нужно с умеренностью пользоваться авторитетом власти, в том числе и авторитетом милиции, ибо, когда авторитетом пользуются чрезмерно часто, он начинает падать.

Место в строю

Только появился этот заголовок, и сразу же явственно прослеживаемые нити воспоминаний увлекли меня в собственную юность: в осень 1955 года, на берега Невы.

В те дни в Ленинград с официальным визитом пришли иностранные военные корабли. Это были английские корабли. Самый большой из них, авианосец «Триумф», на котором держал свой флаг командующий флотом метрополии адмирал Майкл Денни, вошел в Неву и поднялся почти до Дворцового моста. Английских военных моряков отпустили на берег. Это обстоятельство обусловило дополнительные требования к охране порядка в городе. Не только потому, что отпущенный на берег моряк мог оказаться потенциальным нарушителем, но и по законам гостеприимства. Раз приглашены гости, в доме должен быть полный порядок.

Между тем оперативная обстановка в городе была непростой. Она осложнялась незадолго до того проведенной амнистией (освобождение от отбывания наказания определенных категорий правонарушителей). Дело в том, что практически всегда часть амнистированных воспринимает освобождение не как акт государственного гуманизма, позволяющий оступившемуся начать новую, честную жизнь, а как выигрыш в лотерее, дающий возможность попытаться более удачливо совершить то, что в прошлый раз завершилось поимкой и осуждением. Именно поэтому мне, например, представляется, что амнистия – не лучший способ регуляции отбытия наказания.

Очевидно, что в такой ситуации охрана порядка в городе осуществлялась по усиленному варианту. К патрулированию (к участию в рейдах, говорили тогда) были привлечены многие комсомольские организации, в том числе и члены ВЛКСМ Ленинградского университета, где я в то время изучал юриспруденцию. Гордые оказанным доверием, к 19 часам 16 октября мы собрались в здании Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина Академии художеств СССР на Университетской набережной. Нас разбили на десятки, назначили старших, дали маршруты патрулирования, и мы разошлись.

Сильно дождило. И надо же случиться такому: к вечеру задул сильный западный ветер и погнал сумрачную воду Финского залива в разверстое устье и без того полноводной реки. Что в этом случае происходит, вы примерно представляете по пушкинским стихам:

Осада! приступ! злые волны,

Как воры, лезут в окна. Челны

С разбега стекла бьют кормой.

Нева потекла вспять! Уровень воды в ней поднялся значительно выше ординара (пик – почти три метра).

Маршрут патрулирования нашей десятки пролегал в значительной мере по набережной, и мы, преодолевая рвущиеся из берегов невские струи, видели вздрагивающий на привязи «Триумф». Авианосцу грозила весьма плачевная судьба: Нева норовила выбросить его на берег. Других нарушений порядка в зоне нашего патрулирования не было.

Заходим в университет. Здесь, в здании двенадцати коллегий, два часа назад мы оставили спокойно работающей комсомольскую отчетно-выборную конференцию. Сейчас же заместитель секретаря парткома, перекочевав из президиума к телефонному аппарату, звонит в различные службы, уточняя положение и нужду в людях.

Снова на набережную. Когда наконец добираемся до штаба, обнаруживаем его затопленным. По очень узким и очень высоким подвальным коридорам института им. И. Е. Репина булькает, прибывая, вода. Решаем двигаться к райкому.

По пути придерживаем пьяненького, который бьет женщину. В ходе душеспасительной беседы выясняется, что нарушитель бил собственную жену и не видит в этом ничего экстраординарного, поскольку «в семье всякое случается».

На рассвете вода начинает спадать. Отбой. Можно по домам. Нам на Петроградскую сторону. Идем пешком. Перейдя Тучков мост, вновь натыкаемся на воду: между стадионом им. В. И. Ленина и нынешним Дворцом спорта «Юбилейный» – вновь вода, глубина – в три четверти автобусного колеса. Преодолеваем ее на большом зисовском автобусе, который едет кого-то спасать.

Несмотря на столь сложные, смело можно сказать, экстремальные условия, порядок в городе и вечером и ночью был полный. И мы, конечно, были горды тем, что свою лепту в его охрану внесли и комсомольские отряды.

Я дал волю воспоминаниям юности вот почему. 2 марта 1959 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «Об участии трудящихся в охране общественного порядка». Трудно переоценить роль этого документа в развитии общественных начал в охране общественного порядка и в борьбе с преступностью. Очень она велика. Именно этим постановлением были заложены основы развития добровольных народных дружин в том направлении, в каком оно проходит в последние два десятилетия. Это партийно-правительственное решение в значительной мере базировалось на опыте ленинградских рабочих, комсомольцев по борьбе с правонарушениями во второй половине пятидесятых годов. В нем, в частности, было записано: «Заслуживает поощрения опыт работы молодежных бригад содействия милиции, комсомольских штабов, добровольных отрядов и других форм активного участия трудящихся в поддержании общественного порядка» (Известия. – 1959. – 10 марта). Группа ленинградских комсомольцев – зачинателей движения за массовое участие в обеспечении общественного порядка была отмечена правительственными наградами. Моя память и сейчас сохранила имена Нонны Симоновой, Феликса Приставакина.

Вторая половина пятидесятых годов характеризуется и серьезными изменениями во взглядах юристов-профессионалов на роль общественного начала в борьбе с правонарушениями, охране общественного порядка и социалистической собственности. Это сейчас на каждом шагу, подчас даже чаще, чем нужно, мы слышим: «Это дело всей общественности!», «Куда смотрит общественность?» и т. п. В конце же тридцатых годов, в сороковые и начале пятидесятых положение было существенно иное. Преобладало мнение, что борьба с преступностью, правонарушениями – дело по преимуществу административных органов. Вот любопытная иллюстрация тому. Одним из моих учителей на юридическом факультете Ленинградского университета была Полина Соломоновна Элькинд (сейчас профессор Элькинд – один из самых маститых в стране специалистов в области советского уголовно-процессуального права). Проблемы участия населения в обеспечении своей собственной безопасности занимали меня уже в то время, и с благословения научного руководителя я принялся за их разработку. Принялся по университетским традициям основательно, с экскурсами в далекую историю, с обращением к трудам Жана Поля Марата и Лейбница. Представленный на суд окончательный вариант рукописи носил следующее название: «Роль граждан в охране социалистической законности».

– Ну как же это в охране? – потянулась за красным карандашом Полина Соломоновна. – Граждане не охраняют, а соблюдают социалистическую законность.

Как и большинство молодых, я отличался солидным запасом упрямства. Мне удалось отстоять свой вариант названия (и, следовательно, основной направленности) работы.

Сказанное – о преобладающих позициях и тенденциях в профессиональных умонастроениях. Это не означает, конечно, что советские люди в тот период стояли в стороне от борьбы с посягательствами на условия существования социалистического общества. Советскому человеку всегда и везде свойственна активная жизненная позиция. Однако доктринальное и ведомственное ее истолкование не могли не сказываться на практике. В качестве его проявлений следует, видимо, рассматривать и имевшее место именно в названный период преобразование созданного на рубеже тридцатых годов Осодмила (общество содействия милиции) в БСМ (бригада содействия милиции). Члены бригадмила, решительные, умелые и храбрые, зарекомендовали себя с самой положительной стороны, однако в силу самого замысла это формирование не имело широкого характера. Эти бригады, видимо, надо рассматривать в качестве предшественника такого существующего сегодня института, как внештатные сотрудники милиции и общественные помощники следователя, института очень нужного, но не самого массового и не единственного, а одного в ряду других.

В конце же пятидесятых годов, как я уже сказал, положение радикальным образом изменилось. Общественность широким потоком начала вливаться в русло правоохранительной деятельности, оптимизируя ее. В число руководителей новых общественных формирований закономерно и естественно вошли опытные общественники из БСМ. В Автозаводском районе г. Горького, к примеру, командиром одной из добровольных народных дружин стал Николай Максимович Липышев, внештатный сотрудник милиции с 1929 года.

Появились новые перспективные формы участия общественности в охране общественного порядка и социалистической собственности, в борьбе с преступностью, в перевоспитании правонарушителей. Среди них в первую очередь следует назвать прекращение уголовного преследования против лиц, совершивших преступления, не представляющие большой общественной опасности, с передачей виновного для перевоспитания на поруки коллективу трудящихся или общественной организации[220]; участие общественников в производстве осмотров и обысков, в розыскных действиях[221] и т. п. Специальная юридическая литература того периода (самый конец пятидесятых – первая половина шестидесятых годов) была заполнена описаниями помощи общественности (именно этот термин получил наибольшее распространение) правоохранительным органам в их борьбе с преступностью.

Не обошлось, однако, и без перегибов. Кое-где пытались забежать вперед; исключительно силами общественности собирались решать проблемы, которые в существующих экономических и культурных условиях таким образом не могли быть решены. Преувеличенное значение стало придаваться органам милиции на общественных началах, кое-кто начал подумывать, что они вообще могут заменить штатную милицию. Хорошее, важное и очень перспективное лекарство общественного поручительства стало назначаться и тогда, когда оно заведомо не могло принести пользы. (Известен анекдотический случай прекращения уголовного преследования и передачи на поруки коллективу трудящихся правонарушителя, который в момент решения вопроса о поруках находился… в бегах.) Начали раздаваться голоса о том, что наиболее подготовленным общественникам можно поручать самостоятельное производство следственных действий и даже несложных уголовных дел, хотя – аксиома правоведения! – производство процессуальных действий и тем более расследование уголовных дел в полном объеме – исключительная прерогатива специальных государственных органов. Тем не менее такие предложения исходили и от весьма квалифицированных юристов. В чем же дело?

Человеку свойственно увлекаться, в людских общностях, в силу присущих им резонансных качеств – отмеченное свойство умножается. Идее, возникшей в виде частной, в ходе научно-практической разработки и реализации начинают придаваться черты универсальности, всеобщности; ее последователи и приверженцы обнаруживают в ней средство для решения задач, первоначально перед ней не ставившихся и при достаточно глубоком анализе не могущих быть поставленными. Однако эмоции забивают анализ или даже заменяют его, и в итоге порожденные такой идеей суждения и действия после некоторого периода скрытого развития при благоприятно сложившихся условиях приобретают несоответствующее их действительной значимости распространение. Идея переживает период подъема, который, однако, характеризует в большей степени процессы, чем их итоги. В какой-то момент наступает диспропорция между ожидаемыми (прогнозируемыми) и реально получаемыми результатами. Эта диспропорция существует объективно, но еще не осознается субъектами, реализующими идею. В силу этого, а позднее и вследствие инерции, свойственной человеческой психике и в связи с этим всякой социальной системе, бум, вызванный реализацией идеи, еще продолжается, порожденные ею институты функционируют, распространяясь, однако, большей частью вширь, а не вглубь. На каком-то этапе диспропорция становится критической и начинает осознаваться все большим числом функционеров. С этой поры процессы начинают идти в зеркальном отображении. Такие перепады могут продолжаться несколько раз – пока идея не займет место, адекватное ее действительной ценности.

На сегодняшний день сложилась достаточно четкая система организационных форм участия молодежи в правоохранительной деятельности. Начнем с оперативных комсомольских отрядов. Положением о добровольных народных дружинах РСФСР по охране общественного порядка предусмотрено, что совместным решением районных (городских) штаба дружин и комитета ВЛКСМ могут создаваться оперативные комсомольские отряды как специализированные подразделения ДНД для борьбы с правонарушениями молодежи и несовершеннолетних. В развитие этой нормы Бюро ЦК ВЛКСМ утвердило Положение об оперативных комсомольских отрядах дружинников (ОКОД).

Служба в ОКОД является ответственным и почетным комсомольским поручением. Бойцы отрядов получают от имени соответствующего комсомольского комитета вкладыш в удостоверение дружинника. Лица, выбывающие из отряда, обязаны сдать этот вкладыш.

Основные задачи оперативных комсомольских отрядов – предупреждение и пресечение уголовных и административных правонарушений, а также наиболее серьезных отступлений от правил социалистического общежития со стороны молодежи и несовершеннолетних. Решают они эти задачи, действуя в тесном контакте с органами внутренних дел и другими государственными правоохранительными органами, а также с общественными формированиями.

В 1979 году в Горьком было около ста оперативных комсомольских отрядов, насчитывающих в своих рядах более двух с половиной тысяч бойцов.

Львиная доля нарушений правопорядка и правил социалистического общежития совершается в состоянии опьянения. Поэтому большое значение приобретают мероприятия ОКОД по борьбе с пьянством и с потреблением спиртных напитков молодежью. В Горьком членами оперативных комсомольских отрядов в тесном сотрудничестве с милицией в 1978 году было проведено свыше 1700 рейдов такой направленности. При их проведении не только задерживались граждане, чье поведение и состояние оскорбляло общественную нравственность, но и пресекались случаи продажи вина и водки несовершеннолетним, распития спиртных напитков в неположенных местах и т. п.

Важное место в деятельности ОКОД занимает борьба с детской безнадзорностью и организация досуга несовершеннолетних. Давно и правильно сказано: подростки совершают проступки потому, что они не смогли проявить себя в поступках. В подростковом и молодежном возрасте энергия бьет через край, и подчас от очень случайных обстоятельств зависит, с какой стороны она прорвет серую оболочку обыденности.

Значимость ОКОД отмечают люди, весьма компетентные в правоохранительной деятельности. Министр внутренних дел СССР писал: «Особо следует подчеркнуть возросшую роль оперативных комсомольских отрядов дружинников, которые являются действенной формой участия комсомольских организаций в борьбе с правонарушениями среди молодежи и несовершеннолетних. Вместе с органами внутренних дел такие формирования участвуют в обеспечении правопорядка на улицах и в других общественных местах, а также в индивидуальном воспитании несовершеннолетних, склонных к правонарушениям» (Советская милиция. – 1979. – № 3. – С. 6).

В члены ОКОД принимают с 18 лет. А как же занять место в строю тем, кто моложе? В частности, школьникам и учащимся ПТУ? Для них существует ближайший резерв ОКОД – отряды юных дзержинцев и юных друзей милиции. В типовых положениях об этих формированиях, утвержденных совместным постановлением Секретариата ЦК ВЛКСМ, коллегий МВД, Министерства просвещения и Госкомитета Совета Министров СССР по профтехобразованию, сказано, что они создаются из числа 14– 18-летних учащихся старших классов средних школ, профессионально-технических училищ, техникумов. На организационном собрании избираются командир и члены штаба. Решение о создании отряда утверждается бюро районного (городского) комитета комсомола, а состав отряда и его руководящие органы – комитетом комсомола соответствующего учебного заведения. Отряды ЮД и ЮДМ создаются в целях совершенствования правового и нравственного воспитания детей и подростков. На практике они также оказывают содействие администрации в поддержании порядка в учебных заведениях, в общежитиях учащихся, в местах проведения мероприятий для детей и подростков. В Горьком хорошо зарекомендовал себя отряд «Юный дзержинец», действующий в Приокском районе. Его шефы – слушатели Высшей школы МВД СССР. Отряд предупреждает и пресекает правонарушения несовершеннолетних, озорство и хулиганство. Его члены помогают охранять общественный порядок на школьных вечерах, спортивных соревнованиях среди детских команд, в том числе и проводимых во Дворце спорта, на утренних сеансах в кинотеатре «Электрон», в парке им. Ленинского комсомола.

Случается, что члены отрядов оказывают помощь своим друзьям (юные друзья милиции!) и в раскрытии уголовных преступлений. Вот эпизод, рассказанный мне Володей Ольневым, бывшим членом ОКОД завода имени Ленина, бывшим слушателем ГВШ МВД СССР и бывшим шефом одного из действовавших на территории Приокского района отрядов ЮД. С недавних пор он лейтенант милиции и член комитета ВЛКСМ нашей школы, ответственный за шефскую работу.

Кража со взломом в кафе «Мыза». Взяли не то, чтобы много, но кража – надо искать взломщиков. В Приокском РОВД возбудили уголовное дело. На первых порах расследование шло не очень успешно. Помог… мальчишка из ЮДМ. «Такой неприметный, – вспоминает Володя. – Я и фамилию его сейчас вспомнить не могу». Надо сказать, что из кафе унесли много сигарет «Visant». Мальчишку никто не инструктировал, услышал он о сигаретах из разговоров старших, а затем сумел рассмотреть на улице человека, который был ему немного знаком, он курил обычно совсем другие сигареты. Мальчишка подошел к курильщику и без дипломатических ухищрений спросил его:

– Дяденька, а где вы покупали сигареты?

– Иди, малец, отсюда. Не твое дело!

Малец и пошел… в отряд. Остальное, как говорится, было делом техники. При обыске нашли остатки украденного.

Но каков мальчишка! Умел не только смотреть, но и видеть. И выводы умел делать. Хорошие детективы он читал.

Приокчане – члены «Юного дзержинца» при исполнении своих функций по охране общественного порядка носят единую форму: синие рубашки и темные брюки. На левой руке – двухцветная красно-синяя повязка. Весь состав отряда имеет знаки различия. При приеме в отряд – присяга:

«…Вступая в ряды «Юных дзержинцев», торжественно обещаю:

свято соблюдать заповеди морального кодекса строителя коммунизма;

следовать славным традициям советской милиции;

прилежно учиться, быть смелым, бдительным, не бояться трудностей, закалять себя физически, непримиримо относиться ко всем правонарушениям и другим явлениям, которым не должно быть места в обществе строителей коммунизма;

строго соблюдать и исполнять обязанности юного дзержинца, выполнять приказы командования отряда».

Сегодня отряды ЮД и ЮДМ созданы практически во всех республиках, краях и областях нашей страны. Только в Горьковской области почти в 450 отрядах объединено свыше 24 тысяч подростков. (По данным Горьковского областного штаба ОКОД, в 1978 году отряды ЮД и ЮДМ имелись более чем в половине учебных заведений соответствующего типа.)

Отряды эти очень разные. Одни из них существуют только в названиях да отчетах, совсем как подпоручик Киже[222], другие, как, например, в 8-й школе города Кулебаки, полностью контролируют поведение учащихся в школе и микрорайоне. Причины, по которым столь различны показатели, характеризующие деятельность различных отрядов, весьма разнообразны. Главная из них заключается в различной степени инициативности их руководителей и членов. Нам это наглядно видно и по нашим слушателям. Там, куда идет в качестве шефа энтузиаст, очень скоро взлетают «Чайки» (по моему мнению, при приокском жэковском клубе «Чайка» один из лучших в городе отрядов ЮД), там же, где вместо энтузиазма – отбытие для отчета, очень скоро на первое место выходит не работа, а этот самый отчет, а в нем – подпоручик Киже.

Необходимым условием полнокровного функционирования молодежного, юношеского или детского отряда является наличие у его членов и руководителей, да, да – у руководителей тоже! – интереса к тому делу, которым они заняты. Для того чтобы вызвать и поддерживать интерес к деятельности в отряде, нужно, кроме всего прочего… дело, которое такой интерес способно вызвать. Таким делом прежде всего является борьба, и лучше всего в форме непосредственного пресечения, с тем или иным видом нарушений социальных норм. Серьезных нарушений, для борьбы с которыми создаются специальные общественные формирования, в нашей жизни не так уж много[223]. Поэтому энергично действующий отряд весьма быстро наводит порядок в своем регионе, и вскоре его рейды перестают приносить видимые результаты. Нет правонарушений, которые надо пресекать, нет задержаний. Это скучновато и для человека зрелого возраста, а что же говорить о молодежи… Мне даже кажется, что затухание активности рейда первоначально ярко вспыхнувших молодежных и детских формирований в правоохранительной сфере было обусловлено именно этим обстоятельством.

Юные дзержинцы из клуба «Чайка» счастливо избежали такой опасности. И хотя их регулярные рейды по своему микрорайону уже давно проходят весьма и весьма спокойно, скуки здесь нет. И причиной тому – наличие других интересных занятий, увлекательно организованная учеба.

…Н. М. Липышев, ветеран БСМ, ДНД, чье имя уже упоминалось в этой книге, показал мне фотографию сорокалетней давности. Юноша в кепчонке напряженно смотрит вдаль, а за его спиной товарищ готовится выстрелить из пистолета над ухом отвернувшегося. Учились не вздрагивать от выстрелов. Конечно, сейчас у ребят огнестрельного оружия нет. Ни к чему оно! Но… есть занятия самбо (самозащита без оружия). Занятия эти ведут с юными дзержинцами слушатели ГВШ МВД СССР. Самбо – вид борьбы, который в отличие от многих других не достался нам в наследство от веков, а специально создан у нас в стране. Эта борьба является специальным предметом изучения в вузах и средних учебных заведениях МВД СССР. Она весьма привлекательна для юношей (да и для девушек тоже), поэтому почти всюду, где над отрядами ЮД шефствуют слушатели и курсанты школ МВД, члены отрядов занимаются самбо.

Юным дзержинцам из клуба «Чайка» повезло вдвойне. Интересно заниматься самбо, еще интереснее заниматься этой борьбой в зале, где запросто можно встретить чемпиона мира – в ГВШ МВД СССР работает преподавателем экс-чемпион мира по борьбе старший лейтенант милиции Николай Степанович Данилов.

Участие ребят в мероприятиях по охране общественного порядка – в разнообразных рейдах по улицам и другим общественным местам города связано, хоть и с небольшим, но риском. Например, с риском получить синяк от задерживаемого нарушителя. Для мальчишки риск – это ощущение полноты жизни, но как реагируют на эту сторону пребывания в ЮДМ мамы?

Вопрос этот с особой яркостью возник для меня в связи со следующим эпизодом. Есть у меня знакомый мальчишка. Симпатичный парень. Живут они с матерью вдвоем, и она, конечно, души в нем не чает. И вот тревожный звонок мне на службу: «Если можешь, немедленно приезжай». Приехал. Очень расстроенная мать: «Бандиты сына ограбили!» Из расспросов выясняется, что «грабили» «шакалы». Словечко это – из мальчишеского жаргона. На мой взгляд, образный ряд оно выстраивает удачно. «Деятельность» этой категории правонарушителей вполне отвечает сложившемуся представлению о Canis aureus – шакале обыкновенном. Собравшись в «стаю», они угрозами, гораздо реже побоями пытаются принудить детей, посланных родителями за покупками или по иной причине располагающих небольшими суммами денег, отдать их.

Посреди бела дня мать отправляет нашего 14-летнего отрока в близлежащий гастроном за покупками. По его словам, уже в магазине за ним начали следить двое парней, крупнее и старше его. Сделав покупки, мальчишка выскакивает из магазина и отправляется домой. Двое – за ним. Короткий разговор, и парень у подъезда своего дома безропотно отдает деньги, которые у него потребовали. Внешнему наблюдателю картина представляется столь мирной, что девочка, гулявшая в нескольких шагах от дома с собакой, полагала, что разговаривают приятели. (Кстати, по ее словам, все трое были одного возраста и габаритов.)

При дальнейшем домашнем расследовании выясняется, что разговоры о способах действий в могущих возникнуть на улице конфликтных ситуациях в этой семье велись. На мой взгляд, велись даже слишком часто. И общая направленность предписываемого парню алгоритма поведения определялась, как я понял, так: «Не связывайся. Лучше уступи».

Вспомнив об этом эпизоде, я спросил Володю Ольнева, шефа отрядов ЮД с многолетним стажем, как реагировали мамы его дзержинцев на возможный риск, связанный с их общественной деятельностью. Володя задумался. Вспомнил о женщине, которая делилась радостью, что ее сын, вступив в отряд, перестал приходить с улицы в синяках. Вспомнил о многом другом, но вот о материнских тревогах ничего сказать не мог. По молодости лет, наверное, не очень обращал на них внимание. Тревоги-то, конечно, есть. Другой наставник юных дзержинцев, шеф отряда при клубе «Чайка» Сережа Гаврилов («неугомонный Сережа», как называли его родительницы юных дзержинцев – полагаю оттого, что мальчишки без конца рассказывали о своем старшем товарище) помнил о заботах матерей, более того, принимал меры, чтобы рассеять их. Он ходил к некоторым мамам сам, другие приходили к нему. После проведения отрядных мероприятий по домам ребята возвращаются все вместе, «кругами», как говорит Сережа. Маршрут возвращения составлен так, что Сережа и его товарищ, тоже слушатель Высшей школы милиции Ахтырский, направляются в общежитие, лишь расставшись с последним бойцом отряда у подъезда его дома.

Тревоги, конечно, есть. Но все же насколько дальновиднее поступают те родители, которые приветствуют активность детей. Мне вспоминается статья преподавателя Свердловского пединститута доцента Белкина. Автор с позиций отца размышляет о тех же проблемах: «Помню, как не спал целую ночь, ожидая сына: он с товарищами дежурил в аэропорту. Пришел утром усталый, возбужденный: дело оказалось ответственным, даже участвовал в задержании. Ему-то в гордость, а каково нам, родителям? И так не одна, не две ночи. Казалось, чего проще: не пускать, отговорить. И все-таки сдержались – тихий, даже излишне скромный юноша на глазах приобретал твердость суждений и поступков» (Правда. – 1979. – 25 февраля).

Участие членов ЮД и ЮДМ в рейдах – оно ведь нужно не только ради большего порядка в ребячьем поведении на улице, не менее важно оно и для самовоспитания. Не здесь ли закладываются весьма значимые основы активной жизненной позиции советского человека?

Оперативные комсомольские отряды, отряды ЮД и ЮДМ – это специфически возрастные формирования, однако ими далеко не исчерпывается участие молодежи в общественной деятельности по охране общественного порядка, социалистической собственности и борьбе с преступностью. Юноши и девушки помогают милиции, будучи членами добровольных народных дружин, внештатными сотрудниками милиции, общественными помощниками следователя. В Юрмале Латвийской ССР, например, создали студенческий милицейский отряд.

Однако в нашу задачу не входит описание всех форм участия молодежи в правоохранительной деятельности. Как явствует из заголовка, книга написана от первого лица, а это значит, что автор пишет лишь о том, что сам видел, сам исследовал. Поэтому я хочу далее поговорить о некоторых проблемах, относящихся к этой деятельности вообще.

Первая из них связана с нередкими случаями эскалации конфликта при вмешательстве общественников. Поясню. В охране общественного порядка оптимальным, на мой взгляд, является такое положение, при котором конфликт, явившийся поводом для вмешательства общественников, этим вмешательством по меньшей мере не усиливается. К сожалению, так бывает не всегда. Представьте себе такую ситуацию: в субботний вечер в кассу кинотеатра выстроилась большая очередь. Группа парней, понимая чувство локтя по-своему, пробивается к заветному окошку напрямую. Из очереди слышатся голоса: «Не пускайте их!», однако своего места в очереди никто не покидает. Появляются дружинники. Самый решительный из них берет одного из агрессивных парней за шиворот и без церемоний вытаскивает его на свободное пространство. Гражданин из очереди подает реплику:

– Зачем же так грубо?

– А вы сами бы, нас не дожидаясь, деликатно порядок навели, – ответствует ему дружинник, оказавшийся ближе других к говорящему. – Или вы тоже непрочь без очереди?

Дружки взятого за шиворот не очень дружно, но все же приходят ему на выручку. Здесь разговор о руках («убери “грабки”»!) постепенно переходит в разговор руками.

Ситуация завершается тем, что несколько человек, жаждущих попасть в зрительный зал, оказываются в опорном пункте. Среди них и тот гражданин из очереди, который неодобрительно отозвался о форме действий по пресечению попытки приобрести билеты вне очереди. Обмен суждениями с ним сразу же приобрел характер вульгарной ссоры, вследствие чего молодые и энергичные дружинники прихватили в свой штаб и его.

Хорошо происшедшее или плохо? Увы! Больше плохо, чем хорошо. То, что дружинники оказались вовремя в нужном месте, – хорошо. А вот все остальное плохо. Плохо то, что из административного правонарушения в результате его пресечения родилось нарушение уголовное. Дело в том, что оказание сопротивления народным дружинникам при исполнении ими возложенных на них обязанностей по охране общественного порядка – это уголовное преступление. Оно предусмотрено ст. 191^1 Уголовного кодекса РСФСР. Если сопротивление сопряжено с насилием или даже угрозой применения насилия, то закон предусматривает за это очень серьезные санкции – от года до пяти лет лишения свободы (часть 2 ст. 191^1).

Плохо, конечно, и то, что молодые дружинники, действуя из самых лучших побуждений, в интересах правопослушных граждан, терпеливо стоявших в очереди, вызвали у некоторых из них негативную реакцию.

Чем объяснить происшедшее? Чьей-либо злой волей? Нет, конечно. Неумением и недопониманием. Общение в конфликтной ситуации вообще сложно, а тут дружинники начали его с ущемления достоинства личности. Где уж тут добиться затухания пламени конфликта, от таких методов оно вспыхивает еще ярче. Человек чувствует себя ущемленным, когда обладание особыми правами и прерогативами подчеркивается грубой формой. Мои многолетние наблюдения показывают, что молодые дружинники зачастую ведут себя в общении с нарушителями, да и не только с нарушителями, очень резко, даже грубо. Полагаю, что такое поведение – не следствие имманентных свойств личности этих молодых людей. Оно – от неправильного представления о модели поведения представителя власти, от неумения, от отсутствия положительного примера, эталона поведения при пресечении нарушения общественного порядка, а иногда и от неуверенности в себе. Действительно, начинает общение с крика чаще всего тот, кто не уверен в том, что его послушают.

Что касается положительного примера, то очень полезно разумное возрастное сочетание в одном патруле комсомольцев и ветеранов производства. Первые принесут живость и активность, вторые – большой жизненный опыт. Участие первых обеспечит динамизм патруля, вторых – удержит от скороспелых решений и поступков.

Потенциальные возможности некорректного поведения, а порой и нарушения социалистической законности закладываются подчас уже в период комплектования ДНД. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 20 мая 1974 года «О дальнейшем совершенствовании деятельности добровольных народных дружин по охране общественного порядка» предусматривает прием в члены дружины в индивидуальном порядке, на общем собрании дружинников или заседании штаба, на основе личного заявления и при наличии рекомендации партийной, комсомольской или профсоюзной организации. В ряде случаев этот порядок, к сожалению, нарушается; игнорируется, в частности, требование индивидуального подхода к приему. Под эти нарушения подводится иногда даже теоретическая база. Дескать, коллектив бригады или цеха решил в полном составе вступить в добровольную народную дружину и берет на себя социалистическое обязательство обеспечить образцовый общественный порядок в микрорайоне. А между тем эти весьма похвальные обстоятельства не избавляют от необходимости соблюдать нормы тщательного индивидуального отбора людей, которые наделяются весьма большими полномочиями.

Рассказывая об оперативных комсомольских отрядах, о подразделениях юных дзержинцев и юных друзей милиции, я называл цифры, характеризующие количество таких формирований в Горьком, число членов в них. Такой – количественный – подход к оценке положения дел в регионе вполне допустим, когда количество общественников, занятых охраной общественного порядка, социалистической собственности и борьбой с преступностью, является лишь одним из многих, образующих систему оценки показателей. Однако в последнее время просматривается тенденция к тому, чтобы количество членов специализированных общественных формирований сделать, по существу, главным показателем качества работы. По ряду причин эта тенденция представляется мне неоправданной.

В Горьковской области, по отчетным данным, на начало 1979 года насчитывалось 163 тысячи дружинников, 435 советов профилактики, более четырехсот общественных пунктов охраны порядка (прежнее название – опорные пункты). Много это или мало? Хорошо или плохо? На этот вопрос нельзя ответить, исходя лишь из названных цифр. Их недостаточно для оценки. Даже если принять во внимание численность и структуру населения региона.

Количество дружин, дружинников, число общественников, которые выходят на патрулирование или другое мероприятие по охране общественного порядка или социалистической собственности, конечно, должно найти свое отражение в оценке положения в регионе или соответствующего мероприятия. Однако этот параметр в оценке не должен становиться единственным и абсолютным. Дело в том, что стремление достичь высоких показателей по количественному составу общественных формирований на практике зачастую приводит к нарушениям индивидуального подхода к комплектованию, о которых мы уже говорили и еще вынуждены будем говорить, к нарушению целесообразной половозрастной и социальной структуры дружин. Погоня за количеством в своих крайних проявлениях может привести и подчас приводит к появлению «мертвых дружинных душ». Место количества членов общественного формирования – в знаменателе дроби, числитель которой образует показатель того, что указанной численностью сделано, какие результаты достигнуты.

Использованная В. И. Лениным в заголовке одной из его работ известная мудрость «лучше меньше, да лучше», древняя воинская заповедь «не числом, а уменьем» не только имеют непосредственное отношение к деятельности добровольных народных дружин и подобных им формирований, но и характеризуют правоохранительную деятельность более, чем любую другую. Неумейка, грубиян, просто человек, выведенный на патрулирование вопреки своему желанию, способны принести делу скорее вред, чем пользу.

Об одном из аспектов взаимосвязи между снижением требовательности при комплектовании и поведением неквалифицированного дружинника в конфликтной ситуации я уже говорил. Есть и другие. Если вы понаблюдаете в течение нескольких вечеров за патрулирующими по улицам дружинниками, то вы, наверняка, придете к тому же выводу, к которому пришел и я: по совершенно непонятным причинам в городе наблюдается феминизация патрулей.

Формальный подход к комплектованию дружин и направлению людей на патрулирование оказывает отрицательное влияние не только на оперативные результаты их деятельности, но и на правосознание комсомольцев. Я довольно часто встречаюсь со студентами химического факультета Горьковского государственного университета. На одной из таких встреч, посвященной проблемам нравственного и правового воспитания, ее участники в своих вопросах и репликах выражали скептическое отношение к некоторым аспектам патрулирования. Большинство этих вопросов и реплик – порождение кровной заинтересованности в том, чтобы наладить общее дело, и уже поэтому они полезны. Они полезны еще и потому, что заставляют поеживаться притерпевшихся к «упрощенному» порядку формирования дружин. Однако одна сентенция, высказанная на той встрече, меня крайне встревожила. Неподписавшийся студент начертал в записке: «Все наши разговоры о том, каким быть и каким не быть дружинам, на практике ни к каким последствиям не приведут. Как гоняют девушек на патрулирование, так и будут гонять». Такой фатализм, конечно, не комсомольская черта. А может быть, это – удобная позиция для оправдания собственной инертности?

Так уж получилось, что приведенные выше претензии к имеющим место диспропорциям в поло-возрастном и социальном составе дружин в основном касались девушек. Это не надо понимать так, что автор вообще против участия прекрасного пола в правоохранительной деятельности. Ни в коем случае! Есть такие ее направления – например, работа с несовершеннолетними, борьба с обманом покупателей и заказчиков, со спекуляцией любым дефицитом и т. д., – в которых для женщин разворачивается широкое поле деятельности. Но что касается охраны общественного порядка на улицах, площадях, в парках, то здесь наряд исключительно или преобладающе женских патрулей – это не для охраны общественного порядка, это для сбережения отчетности на высоком уровне.

Преувеличение значимости количественных показателей представляется мне неверным еще и по следующей причине. Социальная активность советских граждан проявляется в различных областях общественной жизни. Ваня Иванов после школы вместе с Иваном Ивановичем увлеченно работает в ЮДМ, Сеня Александрова – прима в школьном драмкружке, а Петя Петров весьма успешно и многообещающе гоняет шайбу. Если всех названных ребят вместе с их взрослыми руководителями сосредоточить в общественных формированиях по охране порядка, то количественные показатели в этой сфере возрастут в три раза. Только выиграют ли от этого интересы дела?

Общее количество социальной энергии в обществе, конечно, ограничено. Под влиянием определенных факторов оно может возрастать, но лишь до определенного предела. Что прибудет в одной сфере социальной жизни, то, как правило, убудет в других. Поэтому мне представляется негосударственным подход, ставящий во главу угла количественный критерий в качестве основного и единственного в оценке работы.

Чем же все-таки объяснить, что показатель количества лиц, числящихся в дружине или выведенных на патрулирование, столь глубоко проник в наши отчеты и оценки?

Мне кажется, что широкое распространение упрощенных количественных оценок – это в значительной мере следствие некомпетентности и лености мышления. Для того чтобы оценить эффективность деятельности по комплексному, не алгоритмизированному критерию, нужны специальные знания, достаточный опыт работы в соответствующей области, наконец, индивидуальный в каждом конкретном случае подход. Оценка же по принципу «два лучше, чем один, а десять лучше, чем два» позволяет дилетанту чувствовать себя специалистом в любой области и делать заключения о качестве работы, не имея в ней сколько-нибудь глубоких познаний. Вообще в условиях научно-технической революции, в условиях лавинообразного возрастания специальных знаний и их роли в социалистическом строительстве дилетантизм становится социальной опасностью, а распространение форсированного дилетантизма может стать социальным бедствием.

Потому я с большим удовлетворением прочитал в отчетном докладе Горьковского областного штаба ОКОД: «Повышение эффективности деятельности комсомольских общественных формирований может произойти не только и даже не обязательно за счет увеличения численности комсомольских формирований, но также за счет более серьезной специальной подготовки каждого члена оперативного отряда и отрядов ЮД и ЮДМ».

«Я» вместо «они»

Мысль о том, что справиться с правонарушениями силами одних только государственных органов невозможно, сегодня уже ни у кого не вызывает возражений.

Однако я хотел бы развить ее дальше и высказать суждение, которое кое-кому может показаться парадоксальным. Соединенных усилий государственных правоохранительных органов и общественности для того, чтобы сладить с посягательствами на общественный порядок, социалистическую собственность и охраняемые законом интересы советских людей, также недостаточно.

Участие общественности – передовой части общества, членов общественных формирований – в борьбе с преступностью и другими нарушениями правопорядка, разумеется, увеличивает возможности правоохранительных органов в решении этой задачи, но полностью проблемы не решает. Полностью проблема будет решена только в том случае, если каждый гражданин, оказавшийся прикосновенным к ситуации, в которой совершается правонарушение, примет меры к его пресечению, хотя бы к пресечению посягательств на его собственные охраняемые законом интересы.

Ну уж собственные интересы, может подумать читатель, граждане защищают, причем защищают весьма энергично. Увы, это далеко не всегда так. Мне иногда кажется, что иждивенчество просто парализует борьбу с некоторыми видами правонарушений. Конечно, гражданин предпочитает, чтобы его интересы не ущемлялись, но в конфликтных ситуациях он не противодействует посягающему, а апеллирует к кому-то третьему. Отсюда: «Куда смотрит милиция?!», «Куда смотрят дружинники?!» и даже так: «Куда смотрит общественность?!»

Гражданин оказывается начисто лишен установки на самостоятельную защиту своих прав даже в тех случаях, когда отсутствие действий по такой защите лишает эту самую милицию и этих самих дружинников возможности принять впоследствии свои меры.

Неумение, да и нежелание воевать за свои права, крайне выраженная степень инфантильности в этом отношении проявляются в ряде ситуаций.

Однажды в антракте гала-концерта, который проходил во Дворце спорта, я встал в очередь за мороженым. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что стоящий за прилавком недоросль (мужского пола, лет восемнадцати) неумело, но нагло обманывает покупателей. Человек восемь передо мной уплатили за стаканчики ценой в 13 копеек по 19. Молча, безропотно уплатили: три весьма бойкие девицы, парень в очках, бравший мороженое на целую компанию, пожилая супружеская пара… Неужели против одного неумелого, начинающего жулика нужно было вызывать милицию или наряд из специализированного ДНД? Каждый из обсчитанных, я в этом уверен, у себя на службе успешно решает проблемы более сложные, чем сопоставление получаемой с него суммы с ценой, напечатанной на бумажке, прикрывающей стаканчик с мороженым. Что же здесь помешало потерпевшим защитить самих себя?

Еще пример. Стоянка такси в Горьковском аэропорту вызывает у меня несколько неожиданную ассоциацию – она рождает образ невольничьего рынка, на котором покупатели – водители такси – бодрой и бесцеремонной толпой бродят среди предлагаемых для продажи рабов-пассажиров, выбирая подходящих. Трудно предположить, что в наш век всеобщей грамотности имеются люди, не знающие, что водитель обязан сидеть за рулем, не покидая таксомотора и подавая его к месту посадки по мере отхода от нее заполненных машин. Я не думаю, что кому-либо доставляет удовольствие ощущать себя объектом чьего-то выбора. Тем не менее положение, рождающее невольничьи ассоциации, продолжается из года в год, а пассажиры, эффективно воюющие за свои права, встречаются крайне редко.

Значительная часть ущемленных в своих законных интересах клиентов предпочитает «не связываться». Другие пытаются что-то предпринять, но, встретив противодействие, отступают, не доведя дело до конца, как, например, вот эти туристы из Мордовии. «В одной из столовых, – пишут они, – члены нашей группы решили провести после обеда “ревизию”. Нас, семерых, обсчитали на 4 рубля 73 копейки. Высказали свое возмущение кассиру. Она, ни на минуту не задумавшись, обвинила нас в клевете. Пошли искать правду к заведующему, но он обрушился на клиентов с еще большей силой. Повыскакивали в зал повара, собрались официантки, страшный гвалт подняли. Мы сочли за благо побыстрее убраться, не омрачать себе отпуск. Разве в одиночку пробьешь круговую поруку?» (Манько Е. С. позиций гражданина. – Правда. – 1979. – 14 июля).

Между тем, если собираешься бороться с жуликами, то будь готов к тому, что они станут защищаться, причем именно потому, что – жулики, отнюдь не рыцарскими методами.

Тщетны усилия участкового, если хозяин дома не бережется. Тем не менее жильцы продолжают дружно оставлять ключи от квартир под ковриками и в других «тайных» местах, которые отнюдь не составляют тайны для квалифицированного «домушника». Я помню анекдотичный случай, когда отнюдь не отличающийся высокими профессиональными качествами вор вынес громоздкий радиоприемник через оставленную открытой дверь буквально за спиной хозяйки, бурно дискутировавшей с соседкой.

Не знаю, увидит ли читатель, но я ясно прослеживаю связь между образом действий человека, позволившего себя обманывать, со следующей моделью поведения описание которой я заимствую в «Правде».

«Недавно в Свердловске произошел случай, о котором заговорил весь город. Подросток встретил четверку старшеклассников одной из лучших школ – интеллигентных, физически развитых ребят – и отхлестал по лицам всех по очереди. Так и было – каждый терпеливо ждал своей очереди на пощечину.

При всей исключительности подобных событий они дают повод для раздумий.

«Равнодушию – бой» – очень распространенный призыв… Равнодушие ли здесь? Сам смысл этого слова свидетельствует, что человека якобы ничто не волнует, ему все безразлично. Между тем столкновение с грубостью, тем более – опасностью заставляет сильнее биться сердца, рождает стремительный поток эмоций. И если инстинкт самосохранения подсказывает: «Не связывайся, отойди в сторону», то речь идет об элементарной трусости» (Белкин А. Время возмужания // Правда. – 1979. – 25 февраля).

Подчас обманутый клиент не только сам не реагирует на нарушения, но и остается безучастным, а то и противодействует реакции других. Вспомните хотя бы, как ведут себя некоторые нетерпеливые участники очереди, когда стоящий впереди дотошный покупатель начинает требовать от продавца соблюдения правил торговли.

Мой бывший ученик Володя Абросимов, инспектор БХСС на Тюменщине, как-то написал мне: «Я отказываюсь понимать поведение некоторых обманутых граждан. Вчера мы проводили контрольную закупку в столовой. Сразу же выявили обсчет двух покупателей на 18 и 25 копеек. Сняли кассу. В ней 66 руб. 75 коп. лишних денег – явное свидетельство того, что весь день обсчитывали.

Бывшие со мной внештатные сотрудники милиции стали опрашивать ужинавших посетителей столовой, чтобы проверить, не были ли обмануты и они. Казалось бы, цель должна объединить обе стороны. Однако… Один из посетителей отказался назвать уплаченную за ужин сумму (не хочу связываться с милицией), другие (их несколько) принялись убеждать общественников, что копеечные обсчеты – это пустяк (66 руб. 75 коп. за неполный день!) и говорить о них не стоит. Наконец, молодой парень, чуть хмельной и жизнерадостный, заявил, что он получает достаточно, чтобы позволить себе широкий жест – оставлять у кассира сдачу.

Особенно нелепой, – заканчивает Володя свое письмо, – показалась мне позиция этого молодого парня. Я-то знал, что ежемесячные реальные доходы взятого нами с поличным кассира в 2–3 раза превышают действительно немалую зарплату этого буровика, умелые руки которого на морозе и ветру добывают для общества нефть, ту самую нефть, которая породила славу и творит будущее Тюменщины».

Володя Абросимов только начал работу в милиции. К сожалению, я, его учитель, четверть века отслуживший в органах внутренних дел, не могу ответить ему, что случай, с которым он столкнулся в первые же месяцы своей службы, единичный. Увы, нет! В повседневной правоохранительной деятельности они нередки.

Писатель Василий Ардаматский пишет в «Известиях» (1975. – 7 августа): «Когда слушаю показания иных свидетелей, меня тревожит мысль… рядом с ворами всегда есть честные люди, которых они должны бояться. Но почему же они этого страха не испытывают?..»

Весной 1979 года в нефтяном центре страны – в Баку состоялась Всесоюзная научно-практическая конференция на тему: «Формирование активной жизненной позиции: опыт и актуальные проблемы нравственного воспитания». Выступая на ней с докладом, первый секретарь ЦК КП Азербайджана Г. Алиев, в частности, сказал: «…индивид равнодушный сам не нарушает законов, не спекулирует, никого не оскорбляет. Но, закрывая глаза на подобные явления, он тем самым потворствует злу, которое остается безнаказанным». И далее: «Борьба с социальным равнодушием – это, в конечном счете, борьба за советского человека» (Коммунист. – 1979. – № 8. – С. 31).

Я хотел бы обратить внимание также вот на какой аспект ситуации. И водители таксомоторов, и работники торговли неоднородны. Среди них, конечно же, не только нарушители, но и добросовестные работники, энтузиасты, с болью переживающие поступки ловкачей, пятном ложащиеся на всю систему в целом. Между этими группами работников внутри системы идет борьба. И если пассажир и покупатель дают возможность нарушителям добиваться своего, то они тем самым объективно усиливают их позиции в борьбе против водителей и продавцов, действующих в соответствии с правовыми и нравственными нормами.

Обратимся еще раз к материалам писателя Ардаматского, не бегущего от острых проблем. Он приводит в «Известиях» монолог комсомолки – работницы ресторана. «О чем только не шла речь на наших собраниях, – рассказывает она. – О прическах и улыбках официантов, о чистых халатах, о структуре обслуживания, о борьбе за план, но никогда – о самой простой честности. Я однажды заговорила об этом, так директор меня осадил: “Ты что на здоровый коллектив тень наводишь?” У нас есть официант, большой специалист по обсчету пьяных компаний. Сам не раз хвалился, что с пьяного стола “десятку срезает”. Я сказала об этом на собрании. Директор взбеленился: “Ты его счета проверяла?” А председатель месткома говорит: “Год на исходе, мы по показателям идем на премию, и в этот момент она наносит удар в спину всего коллектива”. Ну, шум, конечно, никто лишиться премии не хочет… Вот я и заглохла…»

«Заглохла» девушка (это она от обиды, по-моему, слово такое выбрала), спасовала, не получив поддержки со стороны тех, в чью защиту она выступила. Защищаемые же берегли нервы, не хотели портить настроение или отпуск и тем самым оказали действенную поддержку лицемеру директору, задавившему девушку самой беспардонной демагогией и родственному ему по духу официанту – специалисту «срезать» десятки со столов.

Подчеркнуть хочу: девушке этой труднее было поднять свой голос, чем обманутому клиенту. Она выступала против сослуживцев. А для того чтобы поднять голос против «своих» – сослуживцев, соседей, родственников, – нужно больше решимости, даже храбрости, чем для конфликта с посторонними.

А теперь давайте положа руку на сердце спросим себя, как поступит эта девушка, встретившись в следующий раз со злоупотреблениями своих сослуживцев? Для того чтобы способствовать нравственному воспитанию в широких масштабах, нужно, кроме всего прочего, чтобы ненравственное поведение было невыгодным. В описанной же ситуации невыгодным стало поведение молодой девушки-официантки, а вот двум ее супротивникам ненравственное поведение приносило: одному – деньги, другому – должность.

«Я и мои коллеги по отделу, – пишет в редакцию «Правды» заведующая секцией московского ГУМа, кавалер ордена Октябрьской Революции Т. Н. Быкова, – долго толковали между собой о том, какой большой материальный и нравственный урон наносят те, кто запускает руку в карман покупателя. Может, их и не так уж много, но они бросают пятно на всю отрасль, мешают по-настоящему наладить торговое обслуживание трудящихся. Надо объединить усилия в борьбе с этим злом» (Правда. – 1979. – 14 июля).

Следовательно, секрет успеха – в объединении усилий честных людей вне и внутри системы. Крепости берутся изнутри.

Осенью 1979 года Центральный Комитет КПСС рассмотрел вопрос об охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями. Означает ли это обстоятельство, что в динамике правонарушений в нашей стране произошло что-то чрезвычайное – криминальный взрыв или преступный бум, например? Нет, не означает.

В чем же тогда дело? Чем объяснить обсуждение вопросов охраны правопорядка и борьбы с правонарушениями (как несколько раньше вопросов сбережения социалистического имущества) на столь высоком уровне?

Объяснений тому, на мой взгляд, несколько. Во-первых, внимание Центрального Комитета партии к этой проблеме свидетельствует о ее (проблемы) значимости для развития социалистического общества. Конечно, проблема правонарушений – это проблема более низкого уровня, чем, скажем, проблема производства или распределения, однако и она значима, более того: в определенной степени состояние правонарушений способно оказывать влияние и на производство и на распределение.

Во-вторых, внимание Центрального Комитета КПСС к деятельности по охране правопорядка и борьбе с правонарушениями различного рода свидетельствует о том, что успеха в этой деятельности можно добиться только усилиями общества в целом.

И наконец, в-третьих, то обстоятельство, что Центральный Комитет партии специально рассмотрел этот вопрос, указывает на то, что не все возможности борьбы с правонарушениями, возможности, которые создает развитой социализм, используются правоохранительными органами.

В принятом по результатам обсуждения постановлении Центральный Комитет КПСС указал на необходимость целеустремленности, комплексного подхода и единства действий партийных, государственных, хозяйственных, профсоюзных, комсомольских и других общественных организаций в борьбе с правонарушениями.

А залог успеха этой борьбы – в едином фронте честных людей.

Итак, всякая деятельность – это в конечном счете сотрудничество. Достижение конечной цели, стоящей перед органами внутренних дел, зависит от усилий, привнесенных каждым из взаимодействующих элементов, от существующего между гражданами и должностными лицами взаимопонимания, от согласованности их действий. Из того очевидного и никем не оспариваемого факта, что охрана общественного порядка, социалистической собственности и борьба с преступностью являются общим для всех делом, выводы надлежит делать каждому человеку и в каждой конкретной ситуации. И эти выводы должны материализовываться, переходить из области размышлений и умозаключений в область действий.

Если мы хотим, чтобы в правоохранительной сфере все было так, как мы хотим, то главным местоимением, употребляемым в наших суждениях и оценках, должно стать не «они» (куда они смотрят!) и даже не «мы», а «я». Что я в этой конкретной ситуации сделал для того, чтобы приблизиться к положению, которое считаю правильным? Вы представляете, каких результатов в таких условиях добьемся мы все вместе?!

От первого лица. – Горький: ВВКИ, 1976.

Комплексные исследования и совершенствование правоприменительной деятельности (1977 год)

(В. Т. Томин, М. К. Каминский, О. М. Сичивица)

Настоящий сборник укомплектован по итогам состоявшейся в Горьковской высшей школе МВД СССР Второй[224] межкафедральной конференции, посвященной комплексному подходу к проблемам борьбы с посягательствами на социалистическую собственность. В работе конференции участвовал профессорско-преподавательский состав кафедр марксистско-ленинской философии, уголовного процесса и криминологии, научной организации управления и административного права, криминалистики, экономического анализа и учета Горьковской высшей школы, представители Горьковского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, работники органов внутренних дел, суда и прокуратуры.

Отбор материалов при комплектовании настоящего сборника осуществлялся по двум признакам. Первый из них – принадлежность к определенному предмету исследования: вопросы охраны и сбережения социалистической собственности, борьбы с посягательствами на нее и т. п. Его обоснование содержалось уже во вступительной статье к первому нашему сборнику[225], к которой мы и отсылаем заинтересованного читателя.

Второй признак, использованный при отборе материалов для опубликования, состоял в методе исследования – комплексном подходе к изучению проблемы.

Преступность вообще, ее виды и даже отдельные преступления, борьба с которыми отнесена к ведению аппаратов БХСС, равно как и их детерминанты, могут рассматриваться в зависимости от целей конкретного исследования двояко.

Если исследование имеет целью решение проблем конкретной науки, пусть даже кардинальных проблем, то в этих случаях вполне достаточно рассматривать указанные объекты как относительно самостоятельные и однородные системы.

Однако недостаточность такого рассмотрения тотчас обнаруживается, если цели исследования выходят за рамки одной науки. Возникает естественная потребность обозначить новый системный объект, в состав которого на правах компонентов вводятся рассматриваемые объекты.

Исследование таких систем (а к ним, прежде всего, относятся широкие социальные системы) невозможно без комплексирования знаний, средств, методов разных наук. Комплексное исследование таких систем позволит не только познать интегральные свойства и функции на их выходах, но по-новому увидеть и природу тех компонентов, которые ранее рассматривались как автономные системы.

Если учесть, что рассматриваемые нами объекты (преступность, отдельные ее виды, отдельные преступления, их детерминанты) могут быть взяты в сложных связях и отношениях между компонентами широких социальных систем, то станет очевидным, что для такого рода исследований все более необходим инструментарий иных, неправовых наук. Эта потребность ощущается и обсуждается повсеместно. По остроумному замечанию К. Боулдинга, «сложившаяся ситуация может быть охарактеризована как обещающая и волнующая, хотя не совсем ясно, что обещают или что назревает»[226].

Осознаваемая потребность в применении комплексного подхода к исследованию проблем правоохранительной и правоприменительной деятельности в последние годы реализуется в конкретных начинаниях, целью которых, в частности, является привлечение к таким исследованиям представителей социально-экономических наук[227]. Такая цель тем более значима для ГВШ МВД СССР, акцентирующей свои исследования в сфере причин хозяйственных, должностных и иных преступлений, отнесенных к ведению аппаратов БХСС. Однако справедливости ради надо отметить, что этот аспект исследовательского сотрудничества на наших межкафедральных конференциях достаточно широкого распространения пока не получил.

Отличительной особенностью предлагаемого сборника является то обстоятельство, что, намереваясь максимально приблизить свои исследования к деятельности органов внутренних дел, его авторы используют возможности комплексного подхода в преобладающей мере для исследования проблем активного воздействия на преступность и ее детерминанты. Мы приняли на вооружение в высшей степени справедливое суждение Д. Н. Гвишиани: «Необходимость комплексного интегрированного знания приобретает особо важное значение с точки зрения практики, ибо если исследователь вправе абстрагироваться от многих аспектов, выходящих за рамки его специфических исследований, то для практики необходимо синтезированное знание, которое отражает в комплексном виде все наши научные представления о данном процессе или явлении»[228].

В советской правовой, особенно криминологической, литературе весьма широко утвердилось понимание преступности как единой системы. Нам бы хотелось обратить внимание на то, что такое рассмотрение продуктивно лишь в узких рамках, в пределах противопоставления преступного и непреступного. Его ограниченность становится особенно очевидной как раз при исследовании проблем воздействия на преступность и ее детерминанты. Именно на этом уровне исследования легко убедиться, что рассмотрение, например, хищений в особо крупных размерах и неосторожных убийств в качестве однородных компонентов единой системы дает весьма малые исследовательские возможности не только для выработки практических рекомендаций конкретному субъекту управления, но даже при создании информационной базы, необходимой для подготовки таких рекомендаций. Исходя из сказанного, можно сформулировать следующее суждение: применение для исследования частных правоохранительных проблем методов комплексного и системного подхода[229] допускает и требует, как правило, рассмотрения в качестве системных компонентов (понятий и реальных объектов), гораздо менее общих, чем преступность в целом.

Следует оговориться, что данный вывод носит характер промежуточного. Дело в том, что внутренняя логика исследований приводит ряд авторов настоящего сборника к выводу, что для решения методами комплексного исследования некоторых проблемных ситуаций в области правоохранительной деятельности необходимо рассматривать в качестве системы не ту или иную специфическую совокупность отдельных преступлений, а весь системный объект, издержками функционирования которого эта совокупность является. К примеру, для исследования проблем борьбы с преступлениями в области торговли в качестве системы должно рассматриваться функционирование товаропроводящей сети, издержками (элементами) которой эти преступления являются.

Подобный подход был развит С. П. Голубятниковым и М. К. Каминским в статье «Криминалистика и экономическая информатика»[230]. Он представляется необходимым и для идей, развиваемых СП. Голубятниковым в публикуемой в настоящем сборнике статье, хотя сам он такого вывода здесь прямо не формулирует.

Ныне, во второй половине 70-х годов, никого уже не нужно убеждать в плодотворности комплексного и системного подхода к решению теоретических и практических задач. В директивных документах съездов партии и Пленумов ЦК КПСС обращается внимание на необходимость использования методов комплексного подхода для решения задач экономического и социального развития[231]. В приказах и инструкциях МВД СССР, в выступлениях Министра эти указания интерпретируются применительно к правоохранительной деятельности органов внутренних дел[232]. Дело за их реализацией, за внедрением в повседневную практику. Это один из перспективных путей решения задачи, состоящей в том, чтобы «органически соединить достижения научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйства, шире развить свои, присущие социализму, формы соединения науки с производством»[233].

В нашей философии общепринятой является точка зрения, согласно которой системный метод не подменяет собой материалистической диалектики и не относится к числу философских методов[234]. То же самое можно сказать и о комплексном подходе, который представляет собой общенаучный метод исследования. Но вместе с тем комплексный подход теснейшим образом связан с философией, базируется на ряде фундаментальных положений материалистической диалектики и представляет собой специфический способ их реализации в научной деятельности. Можно с полным основанием утверждать, что комплексный подход в современных условиях является одним из наиболее эффективных путей реализации законов и принципов диалектики в практике научных исследований. Это в равной мере относится и к естествознанию, и к техническим наукам, и к наукам гуманитарного цикла. Нет сомнения в том, что и при изучении сложных проблем правоприменительной деятельности комплексный подход будет способствовать их анализу в духе материалистической диалектики.

Известно, что философская методология определяет самые общие принципы человеческого познания. В науке они выступают в качестве весьма общих норм исследовательской деятельности, в качестве требований к ней, реализующихся в той или иной специфической форме. Именно как требование диалектической логики рассматривает В. И. Ленин всесторонность охвата всех связей и «опосредствований» изучаемого предмета. «Чтобы действительно знать предмет, – пишет он, – надо охватить, изучить все его стороны, все связи и “опосредствования”. Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертвения»[235]. Формы же реализации этого диалектического требования могут быть и фактически являются самыми разнообразными. В неявной форме оно присутствует в диалектике анализа и синтеза, абстрагирования, обобщения и некоторых других традиционных методах. Значительно четче это требование выражено в принципах системного подхода, в какой-то мере даже совпадающих с некоторыми положениями марксистской философии. Что же касается комплексного подхода, то требование всесторонности охвата исследуемого объекта здесь звучит уже как лейтмотив.

В нашей философской литературе неоднократно обращалось внимание на тесную связь между комплексным подходом и материалистической диалектикой. Академик П. Федосеев, например, писал по этому вопросу: «Всесторонний комплексный подход всех общественных наук к решению актуальных теоретических проблем вытекает из существа диалектического метода и представляется решительным требованием времени»[236]. По мнению Д. И. Чеснокова, «комплексный подход к изучению действительности составляет характернейшую особенность марксизма-ленинизма с момента его возникновения»[237].

В развитии исследований есть еще один важный аспект, на который необходимо обратить особое внимание. Мы имеем в виду ту выдающуюся роль, которую по самой своей природе призвана играть в практике комплексирования исследований философия. Являясь наукой о наиболее общих законах окружающего нас мира, философия самим своим научным статусом поставлена в центр крупнейших социальных проблем комплексного характера.

В связи с этим хотелось бы подчеркнуть, что комплексирование исследований в сфере правоприменительной деятельности имеет два важных аспекта. Оно выступает, прежде всего, как «потребление» методологии комплексного подхода, как ее практическое использование при решении тех или иных проблем. Однако здесь существует и своего рода обратная связь, состоящая в том, что сама практика комплексных исследований в данной области по мере их дальнейшего развития, несомненно, будет выступать в качестве того источника новых обобщений, который будет постоянно питать теорию комплексного подхода.

Как уже было показано выше, методологическая установка на комплексный подход при изучении сложных явлений способствует диалектизации исследований. Требование всесторонности охвата объекта является по самому существу антиметафизическим, и, казалось бы, при его соблюдении в научном познании для метафизики места не остается. Однако на поверку такая позиция оказывается излишне оптимистичной. Дело в том, что при этом остается реальная возможность рассматривать те или иные стороны объекта вне их развития и функционирования в составе целого, вне связи с другими его сторонами, т. е. метафизически.

Метафизика в подобных исследованиях коренится в характере анализа «граней» сложного явления и трактовке его как целого. Объясняется это тем, что диалектический метод не исчерпывается полностью каким-то одним, пусть даже и очень важным, принципом. Диалектико-материалистический подход к анализу сложного объекта означает использование всего богатства принципиальных требований диалектической логики. Не случайно В. И. Ленин в «Философских тетрадях» выделяет 16 важнейших «элементов диалектики»[238]. Комплексный же подход базируется только на некоторых принципах диалектической логики, важнейшие из которых уже упоминались выше, и потому, естественно, оставляет различные лазейки для метафизики в предпринимаемом на его основе исследовании. В этом весьма наглядно проявляется его известная ограниченность по сравнению с диалектико-материалистическим методом, делающая вполне обоснованным отнесение комплексного подхода в арсенал общенаучной, а не философской методологии. Следует подчеркнуть, что метафизика – это не единственная и не самая большая опасность методологического характера, возникающая при комплексном подходе к изучению сложного объекта. Здесь исследователя на каждом шагу подстерегает враг более коварный, скрытый и умело маскирующийся диалектическим камуфляжем. Это – эклектика. Как известно, чисто внешне она напоминает диалектику, поскольку действительно «охватывает» объект всесторонне. Но это особый, эклектический, а не диалектический охват, при котором различные стороны явления берутся только как рядоположенные, без учета их взаимосвязей и взаимообусловленности, вне развития и функционирования в составе целого. Такой подход дает не целостно-диалектическую картину сложного объекта, а конгломерат представлений о нем – пусть даже разносторонних.

Комплексный подход, который базируется на всесторонности охвата объекта, таит большие возможности эклектизации исследований. Ее причиной может являться в первую очередь неспособность умело использовать в комплексном исследовании весь методологический арсенал материалистической диалектики. Понятно, что в таком случае речь идет о совершенно неоправданных издержках научной работы.

Однако эклектика эклектике рознь. Есть эклектика, представляющая собой описанный выше бесплодный методологический подход, и есть эклектика, рассматриваемая как «момент в развитии системы знаний, характеризующийся присутствием в ней элементов, которые не имеют единого теоретического основания и относятся к различным, иногда взаимоисключающим, аспектам рассмотрения объекта»[239].

Эклектика второго рода особенно часто встречается в период формирования новых систем научного знания и представляет собой первичную форму освоения новой проблематики (так называемая конвергентная эклектика). Эклектицизм этого рода неизбежен во всех тех случаях, когда предпринимаются первые попытки эмпирического характера всесторонне рассмотреть то или иное явление, связанное прежде всего с анализом всей совокупности отдельно взятых его «граней». Здесь исследовательская мысль находится пока только на начальных ступенях постижения сложного объекта как единства многообразного. И вполне естественно, что это единство обнаруживается лишь весьма поверхностно, как внешнее соединение различных аспектов сложного явления. Целостное же отображение многогранного объекта, связанное с постижением глубокой диалектической взаимосвязи всех его сторон, является познавательной задачей более высокого порядка. В силу этого конвергентная эклектика не может быть ни в полной мере отвергнута, ни в такой же мере оправдана. Она представляет собой необходимый промежуточный этап познания многогранного явления и потому должна быть диалектически преодолена, т. е. снята на более высоком уровне синтеза многообразного знания в целостную систему представлений.

Следовательно, известный эклектицизм может быть спутником комплексного подхода во всех тех случаях, когда предпринимаются только первые шаги комплексного анализа сложных явлений. Избежать этого можно, как показывает изложенное выше, не путем отказа от комплексирования исследований, а, напротив, всемерно развертывая и углубляя его на базе основополагающих принципов материалистической диалектики.

На наш взгляд, построение концептуальной основы профилактики преступлений, разработка соответствующего учебного курса и сама социальная практика предупреждения преступности сегодня переживают тот период, который характеризуется, с одной стороны, повышенной восприимчивостью к опасностям эклектицизма, а с другой – немыслим без того, что выше названо конвергентной эклектикой.

В завершение вступительной статьи нам хотелось бы указать на те конкретные цели, которые мы ставили перед собой, делая традиционными межкафедральные конференции, повлекшие за собой выход уже второго сборника, посвященного применению методов комплексного и системного подхода к исследованию уголовно-процессуальных и управленческих аспектов деятельности органов внутренних дел по борьбе с преступностью. Но здесь необходимо оговориться, что определения «уголовно-процессуальные» и «управленческие» в данном контексте носят в какой-то мере условный характер. Дело в том, что, определяя дисциплинарную принадлежность, они характеризуют не суть проблемы, а инструментарий, примененный для ее разрешения[240]. Одно из главных отличительных качеств комплексного подхода мы видим как раз в том, что к решению проблем, традиционно разрешавшихся в рамках и инструментарием одной из областей знания, привлекаются методики и позитивные знания других, подчас даже не смежных наук.

Заметим также, что комплексирование становится особенно продуктивным для такой деятельности, как разрешение проблем, возникающих в повседневной познавательно-преобразующей практике. Именно поэтому из многочисленных существующих на сегодняшний день тенденций в системном движении нас особенно привлекает та, которая трактует систему как процесс комплексного решения проблемы.

Таким образом, указанные в заголовке сборника определения «уголовно-процессуальные» и «управленческие» означают не только и не столько то, что в составе его авторского коллектива выступают представители науки управления и уголовно-процессуального права, сколько то, что в нем обсуждаются проблемы, встающие в ходе уголовного судопроизводства и в практике управления борьбой с преступностью. Что же касается инструментария, применяемого для их разрешения, то он может заимствоваться и из других отраслей знания. Именно это объясняет, в частности, появление в сборнике статьи, трое из авторов которой являются математиками (Громов В. А., Исмагилова Л. Р., Каминский М. К., Кирилюк В. Д. О возможности создания кибернетических моделей функционирования не возмущенной хищениями экономической системы).

Назовем теперь те конкретные цели, которые мы ставили перед собой проведением междисциплинарных исследований и изданием настоящего сборника. Первая из них заключается, естественно, в том, чтобы посредством привлечения инструментария других наук оптимизировать решение проблем, встающих в процессе борьбы с посягательствами на социалистическую собственность. Однако это не единственная и, быть может, даже не основная цель. Комплексные исследования в области борьбы с преступностью явно еще не достигли своего апогея. Более того, даже в условиях практически междисциплинарного вуза, каким является ГВШ МВД СССР, среди исследователей нет ясного и полного представления о возможностях соседей (наук и кафедр). Перефразируя Н. Винера, можно сказать, что если характер проблемы правовой, то десять не сведущих в юриспруденции экономистов не могут сделать больше, чем один не сведущий в юриспруденции экономист[241]. Именно поэтому другой целью является вооружение исследователей не только общим пониманием перспективности комплексного подхода, но и конкретными знаниями возможностей конкретных наук в решении проблем борьбы с посягательствами на социалистическую собственность.

Наконец, немаловажными представляются и дидактические мотивы. На наш взгляд, профилирование обучения не может быть продуктивным, если оно осуществляется путем только последовательного изучения учебных дисциплин. Результат его – несложная и стройная система компонентов различной природы, а в лучшем случае простая совокупность различных знаний.

Сегодня идея проблемности и принцип комплексности в обучении неразрывно связаны между собой. Таким образом, одна из целей состоит также в создании условий для взаимного проникновения учебных дисциплин, в попытке формирования комплексных учебных курсов для изучения крупных проблем будущей деятельности молодых специалистов.

Проблемы уголовно-процессуальной и управленческой

деятельности в сфере борьбы с посягательствами

на социалистическую собственность // Труды

Горьковской высшей школы МВД СССР. – Вып. 9. – 1977.

Пути оптимизации информационного обеспечения борьбы органов внутренних дел с преступностью (1977 год)

Акт правонарушения, отразившись в окружающей среде, порождает определенное (при заданном уровне рассмотрения) количество объектов, содержащих в себе структурно связанную осведомительную (дескриптивную) информацию об этом акте. Иначе говоря, событие правонарушения находит отражение как в сознании воспринимающих его индивидов, так и в материальных следах.

Указанное суждение не содержит в себе ничего принципиально нового с точки зрения марксистской теории доказательств. Оно приведено здесь лишь для того, чтобы показать, что управленческие аспекты авторских рассуждений вполне согласуются с достижениями науки советского уголовного процесса и криминалистики. Обратим также внимание на следующее важное для последующего изложения бесспорное обстоятельство: поиск информации, содержащейся в материальных объектах, в значительной степени может быть оптимизирован предварительным получением сведений, заложенных в сознании индивидов, знающих об этих объектах либо прикосновенных к ним.

Органу внутренних дел, перед которым стоит задача раскрыть преступление, необходимо выявить достаточную часть объектов, содержащих дескриптивную, структурно связанную информацию относительно познаваемого события, и актуализировать такое количество информации, которое позволило бы разрешить соответствующее уголовное или иное дело на основе познания объективной истины.

Очевидно, что объем информации, необходимой для разрешения дела, в подавляющем большинстве случаев составляет лишь некоторую часть потенциальной информации[242], порожденной познаваемым событием, и никогда не может быть больше ее объема.

Вообще, если число объектов – носителей потенциальной информации в каждой отдельной ситуации обозначить символом п, число объектов, в отношении которых предпринимались меры поиска, – n число выявленных объектов – n, а число объектов, информация в которых полностью или частично актуализирована, – n_3, то можно построить следующую зависимость:

n≥n_1≥n_2≥n_3

Совокупность объектов, информация в которых полностью или частично актуализирована, конечно, детерминируется содержанием совокупности объектов, отразивших познаваемое событие (n всегда составная часть n), однако детерминация эта не является абсолютно жесткой. В зависимости от конкретных особенностей конкретного процесса познания совокупность n, оставаясь в пределах совокупности n, может быть представлена различными множествами объектов. Иллюстрацию к этому утверждению мы могли бы получить, если в нарушение уголовно-процессуального закона по факту одного и того же преступления возбудили бы два самостоятельных уголовных дела, поручив двум следователям расследование по ним. Вполне реальную, а не гипотетическую, иллюстрацию к этому же выводу можно получить сопоставлением различных множеств объектов, использованных в качестве источников информации по уголовному делу на различных стадиях его производства, а равно при сравнительном анализе совокупности объектов – носителей информации по уголовному делу и предшествующему ему оперативному производству.

Таким образом, особенности совокупности n в конкретном судопроизводстве при условии соблюдения принципа объективной истины могут быть обусловлены как действиями функционеров органа внутренних дел, так и другими причинами.

Актуализация потенциальной информации может быть осуществлена органами внутренних дел различными путями. Одни из них настолько привычны и традиционны, что нередко воспринимаются сотрудниками органов внутренних дел как единственно возможные. Другие имеют гораздо меньшее распространение, хотя место, которое они занимают, определяется не их действительными возможностями (они достаточно глубоко не исследовались), а сложившимися традициями и предубеждениями, инерцией профессионального сознания. Впрочем, возможен, естественно, и другой вариант: сложившееся положение при существующих условиях является единственно возможным.

Выбор правильной альтернативы затруднен тем очевидным обстоятельством, что адекватная оценка системы невозможна в ее границах. Для верной оценки, как и для нахождения нетривиального решения проблемы, необходим выход за пределы исследуемой системы. На практике возможны различные варианты такого выхода. Наиболее пикантный из них – радикальное решение, предложенное дилетантом.

Другая сторона вопроса раскрывается известной ленинской мыслью о необходимости внесения теоретических знаний в практическую деятельность извне[243]. А внесение, внедрение идей в систему связаны с необходимостью преодоления разного рода барьеров.

Практика борьбы с преступностью знает следующие традиционные пути получения той части информации, непременным или факультативным условием получения которой является деятельность индивидов – несотрудников органов внутренних дел:

– направление должностным лицам, в чьем ведении находятся нужные сведения, официальных запросов-предписаний о предоставлении этих сведений органам внутренних дел;

– возложение на индивидуально определенных граждан обязанности сообщить органам внутренних дел имеющуюся у них информацию;

– выявление информации и ее носителей с помощью других лиц. Иными словами, традиционными, привычными способами получения осведомительной информации, необходимой для осуществления борьбы с преступностью, являются оперативные, розыскные и следственные мероприятия.

Деятельность функционеров органов внутренних дел в каждом из этих случаев с остоит из двух процессов, из которых второй может иметь место лишь после успешного завершения первого. Процессы эти следующие: а) выявление объекта, несущего в себе структурно связанную информацию; б) извлечение этой информации из объекта, актуализация ее.

Типовая схема каждого успешного акта получения информации в этом случае графически может быть представлена так:

Рис. 1

где ОВД – управляющая система; ИПИ – источник потенциальной информации, АИ – актуализированная информация. Характерным для этой схемы является путь к потенциальной информации извне объекта-носителя. Внутриличностные механизмы включаются лишь после установления личности, обладающей информацией. Следователь вначале устанавливает индивидов – носителей структурно связанной информации, а затем оказывает на них то или иное воздействие с целью ее извлечения (актуализации).

Это обстоятельство влечет за собой в качестве неизбежных последствий либо увеличение потребного для процесса познания времени, либо – в случае заданности, временного интервала – умножение необходимого для этого числа сотрудников.

Другим свойством характеризуемых методов является индивидуальность: индивидуальный план выявления каждого объекта, индивидуальный путь его осуществления, особые в каждом случае затраты энергии на поиск объекта.

С учетом того, что конкретные акты поиска источников потенциальной информации и извлечение из них актуальной информации могут быть как успешными, так и безрезультатными, графическая схема ситуации в целом приобретает вид, представленный на рис. 2.

Рис. 2

Расход энергии (сил и средств) на каждую полученную из одного источника «порцию» (квант и т. д.) информации складывается из ее затрат: а) на выявление объекта и б) на экстрагирование из него информации.

Таким образом, затрату энергии по каждому делу можно определить по формуле:

Ε = аn_2 + bn_2,

где Ε – сумма энергии, затраченной органами внутренних дел на получение осведомительной информации; а – энергия, затрачиваемая на выявление одного источника информации; b – энергия, затрачиваемая на экстрагирование информации из одного выявленного источника, n_1 и n_2 – в соответствии с ранее данными обозначениями.

Указанные методы получения дескриптивной информации являются привычными, преобладающими в нынешней практике органов внутренних дел и других субъектов правоохранительной и правовосстановительной деятельности. Применительно к ним исторически складывалась организация соответствующих управляющих субъектов, особенности их входов. Отражая направленность профессионального, в том числе и доктринального, правосознания, комментарии процессуального закона и инструктивные ведомственные акты исходят из существования охарактеризованных методов как единственных.

Однако уже сегодня они не являются единственными, тем более единственно возможными. Тщательное изучение практики правоохранительной деятельности позволяет рассмотреть в ней явственные ростки новых методов получения осведомительной информации. Методов, существенно оптимизирующих процесс познания, применение которых, однако, становится возможным лишь на определенном уровне развития социалистического общества. С другой стороны, потребности и тенденции общества развитого социализма требуют использования в правоохранительной и правовосстановительной деятельности возможностей, этим обществом создаваемых. В порядок дня встает применение иных методов наряду с традиционными и в соответствии с конкретными обстоятельствами конкретного дела. Перед теорией возникает дополнительная задача: в сегодняшней практике – найти и развивать ростки будущего. При этом особое значение приобретает реализация пропагандистской функции науки.

В сфере борьбы с преступностью установление индивидов – носителей потенциальной информации зачастую представляет существенные трудности, подчас неизмеримо большие, чем экстрагирование информации из уже выявленных источников[244]. Поэтому оптимизация данного элемента двухчастной цепи получения органом внутренних дел осведомительной информации ведет и к оптимизации процесса в целом.

В зависимости от индивидуальных особенностей познаваемого преступления (или другого события) и от исходной оперативной осведомленности субъекта управления связь искомых объектов – носителей структурно связанной информации может прослеживаться с достаточной степенью вероятности (предметы, находящиеся на известном месте происшествия, идентифицированные к моменту начала производства индивиды-очевидцы и т. п.) либо не прослеживаться (все индивиды и предметы связаны с познаваемым событием случайным образом и не идентифицированы функционером органа внутренних дел вследствие другой цепи случайностей). И если в первом случае следственные, розыскные и оперативные методы выявления источников потенциальной информации оказываются весьма эффективными, ибо именно для такого типа функционирования они и приспособлены, то во втором случае выявление объектов может быть уподоблено поискам иголки в стоге сена. Забегая вперед и продолжая аналогию, обратим внимание на то, что поиск иглы в указанных условиях может осуществляться как перебиранием отдельных соломинок, так и посредством использования магнитов различной мощности.

В сегодняшней оперативно-следственной практике индивиды – обладатели потенциальной информации, как правило, не противодействуют их выявлению, однако чаще всего и не содействуют ему. Очевидно, что совершение индивидами – носителями структурно связанной информации действий, облегчающих их распознавание следователем и инспектором, или действий, являющихся самовыявлением, способствует борьбе с преступностью как в аспекте экономии сил и средств, ускорения информационных процессов, так и в воспитательном аспекте.

Необходимость развития именно этой стороны информационной системы обусловлена особенностями преступности в стране на современном этапе, ростом удельного веса в структуре преступности ситуативных и бытовых преступлений, менее других поддающихся индивидуальному прогнозированию[245]. Это означает увеличение неопределенности поля наблюдения, и в связи с ограниченностью сил органов внутренних дел система непосредственного обнаружения преступлений не может быть в этих случаях эффективной без широкой поддержки граждан, предварительное ориентирование которых затруднено.

Роль населения как источника осведомительной информации приобретает дополнительную значимость в связи с характером преступлений, входящих в сферу деятельности аппаратов БХСС. Дело в том, что сведениями о таких правонарушениях обладает, как правило, весьма широкий круг граждан[246]. Это лица, связанные с производством, хранением и распределением товарно-материальных ценностей, покупатели и потребители, соседи и т. д. Сказанное верно и в отношении большинства замаскированных хищений, ибо маскировка, рассчитанная на представителей власти и должностных лиц хозяйственных и контролирующих органов, в силу объективных свойств этих преступлений подчас не может не раскрываться по отношению к определенным лицам.

Объективные предпосылки развития принципиально новых методов получения органами внутренних дел осведомительной информации заложены в росте активности членов социалистического общества[247].

В современной практике правоохранительной деятельности имеет определенное место самовыявление источников осведомительной информации под влиянием процессов, происходящих внутри их. Оно выражается в сообщении органам внутренних дел о событиях, требующих вмешательства власти, т. е. сведений первой группы по следующей трехэлементной классификации осведомительной информации по ее содержанию.

1. Сведения о преступлениях, а равно об иных ситуациях, требующих профилактического, административно-правового, уголовно-процессуального или иного вмешательства органов власти или общественности; сведения о лицах, поведение которых требует внимания к ним органов внутренних дел.

2. Доказательственная или иная осведомительная информация по уголовным, административным и иным делам, по которым производство уже ведется.

3. Информация, содержащая оценку деятельности органов внутренних дел, их отдельных подразделений и конкретных сотрудников.

Рост самовыявления источников информации на этом этапе уголовного или административного производства объясняется в значительной мере тем обстоятельством, что правонарушениями затронуты личные интересы носителей потенциальной информации или же их поведение было детерминировано недвусмысленными правовыми велениями (уголовная ответственность за недоносительство) или должностным положением (обязанность руководителей и других должностных лиц сообщать органам власти о ставших им известными признаках преступления).

Из числа носителей информации второй группы по предложенной трехэлементной классификации (в отношении уголовного судопроизводства она соответствует преимущественно стадии предварительного расследования) удельный вес самовыявляющихся источников информации значительно ниже. Число свидетелей, явившихся в органы внутренних дел по собственной инициативе (без вызова), не превышает 5 % от общего количества свидетелей, проходящих по уголовным делам. Объясняется это явление в значительной мере тем, что на данном этапе в уголовное или административное производство, наряду с лицами, имеющими в деле личные интересы, широко вовлекаются индивиды, таких интересов не имеющие.

С другой стороны, длительное изучение следственной и судебной практики, где сроки производства достаточно велики, позволяет выявить вполне определенную тенденцию, которую мы сформулировали бы как феномен затухания активности обвинителя: чем длительнее промежуток времени, отделяющий поведение потерпевшего и других индивидов – носителей обвинительной информации от события правонарушения, тем менее энергично и менее спонтанно их поведение. Действиями сотрудников органов внутренних дел при производстве по конкретному делу проявление указанной тенденции может быть ограничено или, напротив, усилено. И это обстоятельство также надлежит учитывать при выборе методов получения осведомительной информации.

Из сказанного ясно, что, во-первых, увеличение числа самовыявляющихся источников потенциальной осведомительной информации способствует повышению эффективности деятельности органов внутренних дел по борьбе с преступностью и охране общественного порядка (в первую очередь, по раскрытию и расследованию правонарушений) и что, во-вторых, традиционные методы оперативной и следственной работы для решения этой задачи недостаточны, они нуждаются в дополнениях. Все явственнее ощущается потребность в методах деятельности, инициирующих внутри источников потенциальной информации процессы, порождающие самовыявление этих источников.

Возникает, однако, парадоксальное положение: для того чтобы оказать воздействие на объект с целью инициации в нем желаемых процессов, нужно выявить этот объект. Но если объект установлен, то исчезает надобность в инициации в нем процессов, ведущих к самовыявлению. Поэтому методы воздействия на источники потенциальной информации с целью побуждения их к самовыявлению целесообразны только в том случае, если они позволяют воздействовать на индивидуально неопределенные объекты. Дополнительную значимость приобретают такие методы, которые позволяют воздействовать одновременно (без дополнительных затрат сил и средств) на множество объектов. Их сущность заключается в передаче управляющей информации совокупностям индивидов, включающим в себя носителей потенциальной информации. С целью обозначения подобного объекта внешних управляющих воздействий мы полагаем целесообразным ввести понятие неопределенного круга лиц, а для обозначения самих внешних управляющих воздействий – понятия правовой агитации.

Добавим, что методы воздействия на неопределенный круг лиц способны, по-видимому, не только инициировать самовыявление объектов – носителей потенциальной дескриптивной информации, но и облегчить ее актуализацию: индивид, явившийся свидетельствовать по собственному почину, в большинстве случаев для органов внутренних дел предпочтительнее лица, представшего перед следователем помимо своего желания. Более того, указанные методы не только инициируют актуализацию уже имеющейся в структурно связанном виде информации, по и способствуют формированию в членах общества установки на ее поиск с целью последующего доведения до органов внутренних дел.

Очевидно, внедрение в правоохранительную и правовосстановительную практику методов такого рода требует серьезного пересмотра, дополнения и модификации некоторых устоявшихся положений в области уголовного процесса и криминалистики. Нам уже приходилось обращать внимание читателя на целесообразность совершенствования в этом плане рекомендаций, связанных с производством следственных действий и иных акций в условиях многолюдности[248], с использованием средств массовой информации для решения конкретных оперативно-следственных задач[249] и т. д. Однако целью настоящей статьи не является анализ этих частных улучшений. Свою сегодняшнюю задачу мы видим в том, чтобы указать на более общую возможность оптимизации получения осведомительной информации органами внутренних дел.

Существо этой новой возможности, как уже ясно из предыдущего изложения, заключается в сообщении органом внутренних дел неопределенному кругу лиц суммы управляющей информации, призванной инициировать в объектах – носителях структурно связанной информации такие внутриличностные механизмы, которые приведут к самовыявлению указанных объектов, т. е. их содействию в раскрытии правонарушения.

Основное отличие анализируемых методов от традиционных заключается в том, что сугубо внешний путь к структурно связанной информации заменяется в своей значительной части инициацией сотрудниками правоохранительных органов внутренних для объекта-носителя процессов, ведущих к их самовыявлению:

Рис. 3

где ИИШ – источник информационного шума, призванный отразить ситуацию, при которой в силу дефектов управляющей информации или неверной дешифровки индивидом полученного сообщения он посылает управляющей системе не имеющие для нее ценности информационные сообщения. Выше уже говорилось, что одно из видимых преимуществ анализируемых методов (методов правовой агитации) заключается в экономии затрачиваемой энергии.

E_1= А + b_1n_3 + cm,

где Е_1 – сумма затраченной энергии; А – энергия, затраченная на акт правовой агитации; b_1 – энергия, затраченная на экстрагирование информации из одного самовыявившегося источника; с – энергия, необходимая для обработки информационных сообщений, не имеющих ценности для данного дела; m – число сообщений.

Абстрагируемся от выражения cm в правой части формулы. Дело в том, что энергия, затраченная на обработку сообщений, не относящихся к данному делу, вовсе не затрачена зря: с ее помощью выявляется информация, имеющая значение для других сторон функционирования органа внутренних дел.

Тогда, поскольку, как правило, b_1< b (извлечение информации из самовыявившегося источника представляет меньшие трудности), а в подавляющем большинстве случаев больше, чем an, то Е_1 < Е.

Поскольку, как было показано выше, применение методов правовой агитации в конкретных условиях способно выявить объекты – носители потенциальной информации, не выявляемые (при обычной затрате сил и средств) следственными и оперативно-розыскными методами, то рационально применение методов правовой агитации и при Е = Е_1.

Для иллюстрирования возможностей развиваемого подхода в решении практических задач приведем лишь один пример.

В практике до сих пор не получил единообразного разрешения вопрос о целесообразном времени обращения с призывом о сотрудничестве по конкретному уголовному делу. Одни авторы рекомендуют включение массово-коммуникативного механизма, когда все другие возможности исчерпаны (обозначим этот случай как ситуацию «а»), другие не устанавливают столь жестких условий (ситуация «б»). Небольшая группа исследователей полагает, что такой акт должен иметь место возможно раньше, возможно ближе к отраженному в среде событию (ситуация «в»).

Рассмотрим проблемную ситуацию с позиций развиваемого подхода.

Ситуация «а». Массово-коммуникативное воздействие оказывается на совокупность реципиентов, в том числе и на те объекты – носители потенциальной информации, которые уже были отработаны другими способами. Налицо дублирование, влекущее за собой излишние (не необходимые) затраты энергии.

С другой стороны, включение механизма правовой агитации, «когда все другие возможности исчерпаны», означает, что он начинает функционировать в наименее благоприятных условиях.

Ситуация «в». Методы правовой агитации, инициируя самовыявление объектов-носителей уже на первом этапе расследования, позволяет использовать сэкономленную на этом энергию для поисков недостающих объектов. Ситуация «б» имеет промежуточный характер.

Вывод. Как общее правило, применение методов правовой агитации должно начинаться максимально быстро вслед за отражаемым событием. В случаях каких-либо противопоказаний вопрос должен решаться в зависимости от сравнительной ценности прогнозируемых результатов массово-коммуникативного воздействия и возможных побочных сопутствующих ему явлений.

Применение методов инициации внутренних процессов в не определенных индивидуально объектах путем распространения управляющей информации на аудиторию, заведомо включающую в себя индивидов, для которых она не предназначена, порождает ряд специфических действительных и мнимых (или гиперболизированных) трудностей, пути преодоления которых ясны еще не до конца. К числу безусловных гиперболизаций, порожденных инерцией профессионального сознания, относятся, в частности, опасения, что предлагаемые методы вследствие резкого усиления оперативной осведомленности населения затруднят расследование. Столь же преувеличена, на наш взгляд, опасность того, что расширение гласности ущемит законные интересы лиц, вовлекаемых в сферу борьбы с преступлением.

Суть, видимо, заключается в том, что методика воздействия на неопределенный круг лиц должна учитывать и законные интересы личностей, и необходимость оптимизации выполнения государственными органами своих функций-задач. Что же касается вопроса о следственной тайне, то это ни в коем случае не проблема принципа, это вопрос ситуации, вопрос конкретных условий и обстоятельств.

Мы обратили внимание на явные гиперболизации в освещении сложностей, связанных с внедрением в практику борьбы с преступностью методов инициации внутренних процессов в индивидах – носителях потенциальной информации, вовсе не для того, чтобы отмахнуться от вызвавших их сложностей. Напротив, следует подчеркнуть настоятельную необходимость в тщательной и всесторонней разработке методик инициации, находящихся (по сравнению, например, с методикой производства следственных действий) в младенческом возрасте.

Разработка тем более необходима, что в этом деле имеются не только преувеличиваемые, но и преуменьшаемые (или, точнее, в связи с недостаточностью практики недостаточно воспринимаемые) сложности. Механизм органов внутренних дел в этом плане традиционно был приспособлен для воздействия на индивидов, а не на аудитории. Правда, в сфере общественного порядка есть и опыт оказания внешних управляющих воздействий на совокупность личностей, и он может быть использован.

Вторая сложность – это создание отлаженного и эффективного механизма улавливания и дешифровки импульсов самовыявления. Неудачи информационного взаимодействия с населением в целом ряде реальных жизненных ситуаций были обусловлены тем, что исходящие от граждан информационные сигналы не дошли до соответствующих функционеров органов внутренних дел или же не были ими поняты. По «громким» делам сложна проблема обеспечения отбора из множества поступивших информационных сигналов действительно ценных.

Самостоятельной проблемой является использование органами внутренних дел возможностей средств массовой информации: взаимодействие с учреждениями массовой информации, использование собственных средств массовой информации и механизмов группового информирования.

Характер встающих проблем со всей очевидностью свидетельствует о необходимости для их разработки усилий целого ряда научных дисциплин – от уголовно-процессуального права и криминалистики до социологии и науки управления, усилий, объединяемых принципами комплексного подхода.

Проблем ы уголовно-процессуальной и управленческой

деятельности в сфере борьбы с посягательствами

на социалистическую собственность //

Труды Горьковской высшей школы МВД СССР. – Вып. 9. – 1977.

XXVII съезд КПСС и роль уголовно-процессуальной, управленческой и криминологической наук в интенсификации (ускорении) уголовного судопроизводства (1987 год)

1. Страна наша живет преобразованиями. М. С. Горбачев неоднократно подчеркивал, что в перестройке нуждаются все направления социалистического строительства[250]. Преобразования необходимы и в правоохранительной деятельности в целом, и в уголовном судопроизводстве в частности. «…Необходимо последовательно перестраивать работу прокуратуры, милиции, судов и других правоохранительных органов. Они должны служить примером строжайшего соблюдения правопорядка, надежно защищать интересы граждан и вместе с тем решительно пресекать антиобщественные явления, вести непримиримую борьбу с преступностью и другими правонарушениями»[251]. Более того, «партийным комитетам предложено рассматривать работу по укреплению законности в качестве одной из важнейших политических задач»[252].

Основой перестройки, осуществляемой в стране, является перестройка в экономике. Ее охрана, защита социалистической собственности от посягательств образуют сегодня сердцевину задач уголовного судопроизводства.

2. Процесс преобразований (перестройки) должен носить революционный характер[253]. Нужно по-деловому с осознанием ответственности и грандиозности задач, с поправкой на отставание общественного (в том числе и профессионального) сознания от общественного бытия, с одной стороны, и на возможность «забегания» вперед индивидуального сознания – с другой, разобраться с тем, что означает требование «революционности» применительно к уголовному судопроизводству. Во всяком случае изменения в организации и осуществлении профилактики, уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности, а также касающиеся способов участия населения в борьбе с преступностью, выбора наиболее актуальных целей и средств этой борьбы не могут свестись к полумерам. Эти изменения должны, как мне представляется, носить характер качественного скачка и обеспечить резкое повышение эффективности охраны условий существования и развития социализма.

2.1. Революционность перемен обусловливает неизбежность конфликтов, во-первых, в силу отставания общественного сознания от общественного бытия и, во-вторых, вследствие того, что в ходе этих перемен затрагиваются интересы, положение, позиции, судьба и трудовых коллективов, и семей, и работа местных партийных, советских, хозяйственных органов, общественных организаций, деятельность всех эшелонов государственной власти[254].

Противоречия, неизбежно вызывающие конфликты, не носят, видимо, в социалистическом обществе антагонистического характера. Тем не менее их проявления способны приобретать подчас весьма острую форму.

Верность этого вывода находит свое подтверждение в сегодняшней практике перестройки. Несмотря на то, что партия категорически потребовала отказаться от приписок, они все еще и довольно широко распространены, ибо часть должностных лиц разучилась добиваться «успехов» иначе. По результатам обсуждения на Пленуме ЦК Компартии Туркменистана вопроса «О грубых нарушениях партийной и государственной дисциплины, пособничестве припискам, очковтирательству, обману государства и извращениях в осуществлении кадровой политики в Ташаузской областной парторганизации» газета «Правда» сделала вывод, что руководители этой области «прямо-таки преуспели в беззастенчивом вранье о достигнутых под их руководством успехах»[255]. Факты того же порядка выявлены в Молдавской ССР, Кировоградской области УССР и Минавтопроме СССР[256].

Часть научных предложений и попыток практических преобразований по совершенствованию уголовного судопроизводства не проходят именно вследствие того, что они вступают в противоречие с чьими-то групповыми, а иногда и личными интересами, а их оценка или даже процесс реализации оказываются в зависимости от этих самых групп или лиц. Так обстоит дело, в частности, со сложнейшей, давно названной, но никак не решаемой проблемой обеспечения полноты регистрации сигналов о преступлениях на входе правоохранительной системы. Так обстоит дело и в ряде более простых ситуаций. К примеру, нелепая практика переписывания на бланки протоколов допросов данных, уже содержащихся в объяснениях, что требует существенных дополнительных затрат времени как сотрудниками правоохранительных органов, так и гражданами, объясняется не только инертностью мышления. Эта практика отвечает интересам той значительной по количеству части следователей, которые выросли за годы застоя, которые уже и не следователи вовсе, а писари с юридическим образованием. Это из-за них представители самой творческой правоохранительной профессии в глазах коллег становятся «оформителями». Конечно, переписывать текст куда легче, чем заниматься раскрытием преступлений. Этим же, т. е. соответствием интересам вполне определенной группы лиц, объясняется существование и другой нелепости в сегодняшней практике – переписывания справки об исследовании, например, пищевых продуктов, осуществленном до возбуждения уголовного дела, в заключение эксперта. Отстаивают «правильность» нелепости самыми разными аргументами. Но в основе – умалчиваемое: такая практика позволяет экспертно-криминалистическим подразделениям одну и ту же работу в отчетах учитывать дважды.

Многочисленны и разнообразны аргументы лиц, желающих «отвадить» средства массовой информации от уголовного судопроизводства. А в основе – не всегда осознаваемое стремление уйти от социального контроля.

3. Преобразования (перестройка) в сфере уголовного судопроизводства дадут ожидаемые результаты лишь в том случае, если они будут носить комплексный и системный характер, если предпринимаемые обществом и государством усилия по защите социалистической экономики и социальных благ от преступных посягательств будут не только адекватны поставленным целям, но и согласованы между собой как по вертикали, так и по горизонтали. В частности, нормативные новеллы должны сопровождаться обеспечивающими их организационно-управленческими мерами, а и то и другое вместе сочетаться с целеустремленными воздействиями на профессиональное и массовое правосознание.

Не секрет, что протокольная форма досудебной подготовки материалов по делам о мелких хищениях и других преступлениях, предусмотренных Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 24 января 1985 г.[257], на территории РСФСР внедряется неравномерно. В Горьковской области в 1986 г. удельный вес таких дел достиг 75 %. Это выше, чем во многих других регионах. Думается, что причина этого (кроме прочего) кроется и в том, что в области предпринимаются организационные меры по обеспечению явки в суд правонарушителей и очевидцев, по выделению судей и времени в судейском распорядке дня для незамедлительного рассмотрения дел этой категории, по ускорению получения данных о личности правонарушителя (использование в этих целях телетайпо– и телефонограмм) и т. д.

Комплексность в решении проблемы означает также, что рационализация в досудебных стадиях требует стыковки с преобразованиями в работе суда. Протокольная форма усложнила деятельность судей, не случайно именно в этой подсистеме уголовной юстиции у нее особенно много противников, а как это учтено?

Совершенно необходима для успеха перестройки в уголовном судопроизводстве согласованность функционирования правоохранительной системы с учреждениями массовой информации, с другими системами, имеющими хотя бы частично совпадающий с правоохранительной системой объект внешних управляющих воздействий.

4. Советский народ сегодня сосредоточил все свои усилия, свой творческий и волевой потенциал на разработке ряда первоочередных ключевых проблем. Проблемы уголовного судопроизводства в их число не вошли. Партия только поставила задачу – перестройка, указала ее главное направление – интенсификация и даже – в уже упоминавшемся Указе от 24 января 1985 г. – назвала возможный способ действия, однако в целом революционные задачи в сфере уголовного судопроизводства решаются и сегодня в рамках прежних процедур и старых экстенсивных концепций, в условиях отрыва проблемы охраны законных интересов граждан, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, от интересов достижения цели уголовного процесса.

4.1. Существенное расширение штатов некоторых правоохранительных органов, имевшее место в последние годы, решив частично задачу увеличения правоохранительных сил, создало одновременно ряд не решаемых при линейном подходе проблем, связанных, в первую очередь, с тем обстоятельством, что комплектование осуществляется в условиях дефицита трудовых ресурсов в стране. В результате – высокая текучесть кадров, качественный их некомплект, не могущая удовлетворить нас динамика авторитета правоохранительных органов, большое число приостановленных уголовных дел, случаев нарушений законных интересов советских граждан.

Sapienti sat (понимающему достаточно). Однако сошлемся все же на ряд серьезнейших следственно-судебных ошибок, имевших место в последние годы[258]. Только по итогам партийного расследования фактов незаконного привлечения граждан к уголовной ответственности в Витебской области уволено из органов внутренних дел и прокуратуры, отозвано из составов судов 23 человека[259].

5. Наступит день, когда общество, решив первоочередные задачи народнохозяйственного ускорения в стране, поставит перед правоохранительными органами и правовой наукой следующую задачу – завершить комплексную интенсификацию в уголовном судопроизводстве. Чтобы правоохранительная система оказалась готовой к ее решению, юристам надлежит уже сегодня, интерпретируя общие указания партии применительно к уголовному судопроизводству, самим разрабатывать стратегию и тактику ускорения в этой сфере.

Подчеркну только: повторять данные съездом общие формулировки применительно к нижестоящим уровням, к иным подсистемам – это еще не значит выполнять решения съезда, а, скорее, наоборот – в противоречии с решениями съезда топить дело в словах. Выполнять решения съезда – это значит интерпретировать общие положения применительно к другим уровням, ведомствам, территориальным единицам, отраслям науки и т. д. Особую роль в процессе подготовки к завтрашнему дню занимает, точнее, должна занимать правовая наука.

Теоретические знания, – указывал B. И. Ленин, – вносятся в практическую деятельность извне[260]. Между тем анализ показывает, что в ряде случаев наука идет вслед за законодательной практикой. Более того, отдельные ее представители подчас встречают в штыки кардинальные законодательные новеллы. Так было с предоставлением права производства предварительного следствия органам внутренних дел в 1963 г., так есть с широким внедрением протокольной формы сегодня.

6. «Нельзя уйти от факта, что… обществоведение в целом находится в состоянии… известной отдаленности от запросов жизни»[261]. Этот недостаток неизбежно влечет за собой и другой: «…ведомства не проявляют должного интереса к реализации рациональных предложений ученых-обществоведов»[262].

Как-то уже стал забываться афоризм о том, что наука начинается там, где она говорит «нет» практике. Юристы редко это стали делать. Иначе, наверное, не прошла бы так спокойно волюнтаристская акция руководства ГСУ МВД СССР, приведшая к ликвидации института общественных помощников следователя, акция, которую ни в коем случае нельзя расценивать как выполнение в специфической сфере предварительного следствия партийного наказа: «…обеспечение законности и правопорядка будет тем полнее, чем активнее будут включены в эту работу… все силы нашей общественности»[263]. Не была подвергнута научному анализу и такая организационная мера, как введение многочисленных должностей заместителей начальников следственных отделений, обладающих функциями, вступающими в противоречие с идеей процессуальной самостоятельности следователя.

Не слышно критики юристов в адрес конкретных ведомственных нормативных актов, противоречащих партийному требованию обеспечивать гласность во всех областях жизни[264].

Собственно в системе МВД СССР не существует и отлаженного порядка рассмотрения и принятия предложений ученых. Более того, совсем еще недавно и министерские инструкции, и приказы нельзя было подвергать научному анализу, не говоря уже о критике. Произошло, как это нередко бывает, смешение положения об обязанности исполнения приказа теми, кому он адресован, и насущной необходимости предварительного и последующего научного анализа ведомственных нормативных и инструктивных актов. В результате в правовой науке сложилось парадоксальное положение: в научных и, в первую очередь, диссертационных исследованиях критики закона куда больше, чем анализа ведомственных актов.

7. Назовем основные, первоочередные направления, по которым правовая наука уже сегодня должна подготовить завтрашние революционные преобразования.

Усиление роли уголовного судопроизводства в обеспечении социальной справедливости в стране.

7.1. Разработать оптимальное количество запретительных материально-правовых норм, по которым общество в состоянии имеющимися силами обеспечить неотвратимость ответственности.

Нужно со всей решительностью заявить, что краеугольный камень социальной справедливости в уголовном судопроизводстве – поднятый на щит и развитый В. И. Лениным принцип неотвратимости ответственности за совершение преступлений[265] – в сегодняшней практике борьбы с преступностью реализуется не полностью, а по отдельным составам (прежде всего, связанным с посягательствами на социалистическую экономику), процесс реализации уголовной ответственности подчас и вовсе напоминает детскую игру в «пятнашки». Так обстоит дело с привлечением к уголовной ответственности за приписки (ст. 152^1 УК РСФСР), мелкие хищения (ст. 96), обман покупателей и заказчиков (ст. 156), самогоноварение (ст. 158), нарушения правил торговли и обслуживания населения (ст. 156^1–156^3), заведомо ложное показание (ст. 181), недоносительство (ст. 190) и т. д.

Скажу более, при том количестве уголовно-правовых запретов, которые имеются в государстве сегодня, неотвратимость ответственности, а следовательно, социальную справедливость обеспечить и невозможно. Сделать такой вывод необходимо, поскольку «полуправда, стыдливо обходящая острые углы, тормозит выработку реальной политики, мешает нашему движению вперед»[266].

Может быть, если бы мы прямо сказали, что сегодняшняя практика уголовной юстиции молчаливо исходит из невозможности одинаково обеспечить неотвратимость ответственности по всем сформулированным в уголовных кодексах союзных республик запретам, то был бы решен наконец вопрос о декриминализации целого ряда составов с тем, чтобы в отношении оставшихся задача обеспечения неотвратимости ответственности стала реальной. «…Печально, конечно, считаться со слабостью, но, тем не менее, лучше считаться с нею и достигать сносного результата, чем обманываться, рассчитывая на силу, которой нет»[267]. Думается, что определенность в понимании того обстоятельства, что ныне в обращении находится существенно больше уголовно-правовых запретов, чем их в состоянии «отоварить» наличная система уголовной юстиции, пресекла бы и случайные по сути, казуистические по форме ежегодные дополнения уголовных кодексов. Конечно, с незаконным обучением каратэ надо бороться, но обосновано ли теоретически и функционально ли введение в этих целях в уголовные кодексы новой нормы? Такой же вопрос напрашивается и по поводу ст. 228^1 УК РСФСР.

Поскольку функционерам-практикам правоохранительной системы трудно признать то обстоятельство, что принцип неотвратимости ответственности не только вчера, но и сегодня полностью не реализуется и в заданных параметрах реализован быть не может, то инициаторами такого признания должны стать представители правовой науки. Им надлежит определить сложившуюся проблемную ситуацию, на основе указаний XXVII съезда сформулировать проблему и предложить способ ее разрешения. «Время ставит вопрос, – указывается в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду, – о широком выходе общественных наук на конкретные нужды практики, требует, чтобы ученые-обществоведы чутко реагировали на происходящие перемены в жизни, держали в поле зрения новые явления, делали выводы, способные верно ориентировать практику»[268].

7.2. Разработать в комплексе процессуальные, криминалистические и организационные средства рационализации уголовного судопроизводства, обеспечивающие достижение цели уголовного процесса при экономии общественно полезного времени, при существеннейшем сокращении числа лиц, обладающих властными полномочиями.

7.3. Снять существующие надуманные путы и предубеждения, связанные с регламентацией применения научно-технических средств в уголовном судопроизводстве.

Названные выше направления, по которым правовая наука должна готовить необходимые завтра преобразования правоохранительной деятельности, на наш взгляд, вытекают из постоянно действующих, но, к сожалению, не постоянно проводимых в жизнь указаний партии, закрепленных, в частности, в постановлении ЦК КПСС 1964 г. «О мерах по дальнейшему развитию юридической науки и улучшению юридического образования в стране»[269] и совместном постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 10 декабря 1965 г. «О мерах по улучшению работы следственного аппарата органов прокуратуры и охраны общественного порядка»[270]. Наверное, не случайно, что оба эти документа приняты до 70-х годов, т. е. до той поры, когда в жизни общества начали проступать застойные явления, а «в центральных органах, да и на местах стала брать верх своеобразная психология: как бы улучшить дела, ничего не меняя»[271].

Вытекающее из указанных партийных решений последовательное применение в предварительном расследовании и в уголовном судопроизводстве в целом нормативов научной организации труда и достижений науки управления, широкое внедрение в следственную практику разработок социальных, естественных и технических наук – это путь комплексного разрешения сложившейся проблемной ситуации с учетом преимуществ и противоречий реального социализма.

Многие элементы этого комплекса давно (или недавно) найдены и разработаны советскими учеными и опытными практическими работниками, правоведами, подсказаны следственно-оперативной практикой других социалистических государств[272]. Против некоторых из них высказываются возражения, чем менее доказательные, тем более громкие, очень похожие на те, которые выдвигались между 1958 и 1963 годами против предоставления права производства предварительного следствия органам внутренних дел. Однако основная беда не в возражениях. Она в том, что имеющиеся разработки разрозненны, порой концептуально рассогласованны и в большинстве случаев бесхозяйственно игнорируются как теми, кому они адресованы, так и коллегами.

Нам представляется, что комплексная система научной подготовки правоохранительной деятельности к функционированию в условиях завтрашнего дня должна включать в себя компоненты, направленные на качественный скачок экономии квалифицированного труда и на экономию затрат всякого труда в уголовном судопроизводстве, причем такую экономию, которая не ухудшала бы условий достижения цели уголовного процесса, обеспечения законных интересов личности в уголовном судопроизводстве и соблюдения социалистической законности, а улучшила бы их. Этому могли бы служить: (1) дифференциация уголовного судопроизводства; (2) рационализация судебных, следственных и оперативных процедур; (3) последовательное разделение труда; освобождение следователей от выполнения работ, не требующих высокой квалификации и властных полномочий; введение должностей технических помощников следователей, вооружение их оргтехникой и иными техническими средствами и (4) – последнее по счету, но не по важности – правовое перевоспитание следователей, оперативных работников, прокуроров и судей в духе перестройки.

Остальные направления, по которым управленческая, уголовно-процессуальная и криминологическая науки должны готовить необходимые завтра преобразования, мы, ограниченные объемом статьи, лишь назовем.

Обеспечение гласности уголовного судопроизводства.

7.4. Памятуя о том, что сопротивление многочисленным научным предложениям о раскрытии данных моральной статистики диктуется не общегосударственными, а ведомственными интересами, инертностью стиля жизни и мышления, разрабатывать и представлять непосредственно в директивные органы (минуя ведомства) предложения по изменению действующих нормативных актов с целью раскрытия данных о преступности.

7.5.Внести предложения по совершенствованию правоприменительной практики в плане обеспечения исполнения закона о гласности судебного разбирательства в соответствии с сегодняшними и завтрашними социальными условиями и техническими возможностями.

7.6. Довести до конца начатую в 60-х годах разработку правовых основ взаимодействия массово-коммуникативной и правоохранительной систем.

Максимальное раскрытие человеческого фактора в уголовном судопроизводстве.

7.7. Провести комплексные исследования с целью выяснения зависимости поведения участников уголовного процесса от ведомственных критериев оценки их деятельности, от социально-бытовых условий работы, от престижа закона и авторитета различных правоохранительных служб.

Приведу лишь одну проблемную ситуацию, требующую, на наш взгляд, незамедлительного и непредубежденного научного анализа. Имеющиеся сегодня в системе МВД СССР оценочные критерии деятельности, предусмотренной ст. 118 УПК РСФСР, ориентируют сотрудников БХСС не столько на достижение цели, сколько на достижение цели определенным методом. С управленческих позиций это должно означать, что создатели данной оценочной системы априорно полагают такой метод оптимальным и потому ориентируют практику на его максимально широкое применение. Однако они упускают из виду предостережение Ф. Энгельса: «Действия имеют известную желаемую цель; но результаты, на деле вытекающие из этих действий, вовсе нежелательны. А если вначале они, по-видимому, и соответствовали желаемой цели, то в конце концов они ведут совсем не к тем последствиям, которые были желательны»[273]. В полном соответствии с этой закономерностью на управляющий сигнал, требующий достижения цели (объективный элемент) определенным способом (субъективный элемент), система откликается… искажением отчетности.

7.8. Разработать систему социально-экономических и правовых (не только процессуальных) гарантий независимости следователя, прокурора, судьи, не ограничиваясь при анализе текстом нормативных актов и логическими умозаключениями. Материалы центральной печати свидетельствуют о том, что должностные лица правоохранительных органов в ряде случаев оказываются недостаточно защищенными от расправ за активную деятельность в сфере уголовного судопроизводства[274]. Целеуказанием при таком исследовании, как, впрочем, и при выработке рекомендаций по ряду других направлений, представляется, должно быть подчас забываемое суждение Маркса: «Я вообще не думаю, что личности должны служить гарантиями против законов, я, наоборот, думаю, что законы должны служить гарантиями против личностей»[275].

Следует поставить вопрос и о том, чтобы сделать невозможным необоснованное привлечение к уголовной ответственности и арест (по аналогии с неприкосновенностью народных депутатов и особым порядком привлечения к уголовной ответствености судей) названных должностных лиц, а также оперативных уполномоченных и (наверное) участковых инспекторов милиции[276]. Дело в том, что количество оговоров сотрудников органов внутренних дел и следователей прокуратуры весьма велико. Представляется, что наука имеет прямое партийное задание на срочное осуществление разработки в этом направлении.

Так, в решении Политбюро ЦК КПСС от 2 октября 1986 г. «указано на недопустимость любых попыток вмешательства с чьей бы то ни было стороны в расследование и судебное разбирательство конкретных дел»[277]. Вспомним, что в прошлом гарантии защиты от неосновательного привлечения к уголовной ответственности и ареста офицеров органов внутренних дел не существовали.

В углубленной предварительной научной разработке нуждаются также преобразования уголовного судопроизводства в направлениях его дальнейшей демократизации и активизации участия населения в борьбе с преступностью и социальном контроле за правоохранительными органами.

Нужно по-деловому разобраться, в частности, почему плохо прививаются институты, теоретически представляющиеся ретроспективными, например, вручение талонов-уведомлений заявителям как способ обеспечения социального контроля со стороны заинтересованных лиц в стадии возбуждения уголовного дела. И не надобно спешить отказываться от талонов-уведомлений (о наличии таких настроений свидетельствует проведенный нами опрос на уровне начальников УВД и горрайорганов), а следует усилить контроль за выполнением приказа МВД СССР и возобновить проверенную в 60-х годах практику дежурства в дежурных частях депутатов народных Советов. Дежурная часть сегодня – одна из болевых точек уголовной юстиции, и усиление социального контроля здесь крайне желательно.

8. Для того чтобы уголовно-процессуальная, управленческая и криминологическая науки смогли выполнить эти серьезные задачи, они сами должны перестроиться. Направления этой перестройки определены для всех общественных наук в целом в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду, в материалах Всесоюзного совещания заведующих кафедрами общественных наук (1986 г.). Задачи правоведов состоят в том, чтобы интерпретировать выводы обобщенного характера применительно к предметам своих исследований, причем делать это самостоятельно. М. С. Горбачев практически во всех своих выступлениях подчеркивает: «не ждите указаний», «не ждите очередного совещания»[278].

Необходимым условием разрешения поставленных партией перед уголовным судопроизводством и обслуживающими его правовыми науками задач является, как уже говорилось выше, перевоспитание правоведов, практиков и теоретиков. Это перевоспитание должно коснуться не только содержательных аспектов научной деятельности, но и приоритетов в ней. От комментаторства и гиперболизации пропагандистской функции науки необходимо перейти к осмыслению реалий сегодняшней практики, к поддержке «огнем и колесами» святого дела упрочения социальной справедливости в стране средствами уголовного судопроизводства.

Между тем к значительному числу сегодняшних правовых публикаций и выступлений в полной мере адресован упрек, который сделал М. С. Горбачев публицистам. Выступая перед руководителями средств массовой информации, он сказал: «…Порой писатели-публицисты, вместо нового слова торопятся договорить то, что не сказали раньше»[279].

Как и для большинства отраслей знаний в стране, для уголовного процесса, науки управления и криминологии одна из основных составляющих ускорения – ускорение внедрения. В последнее время в правовой литературе наметился определенный крен в сторону критики прошлой судопроизводственной практики. Это надобно. Однако не следует затрачивать на это всю энергию. Нужно обратить внимание на то, что сегодня не так. И помнить при этом, что завтрашний день зародился вчера, а готовить его – сегодня. «Теория, – говорит М. С. Горбачев, – должна опережать практику, брать явления шире, смотреть глубже, видеть «то, что временем сокрыто». Наука, теория незаменимы там и тогда, где и когда «не срабатывают» привычные способы действий, где прошлый опыт и практическая смекалка уже не могут подать нужного совета, где необходимы принципиально новые решения, нестандартные действия»[280].

Но ведь стандартные действия персонифицированы, за старыми решениями стоят конкретные лица. Из разных, в том числе и добрых, по их мнению, побуждений такие лица выступают подчас против весьма рациональных научных предложений. Наверное, надолго хрестоматийным примером априорного отрицания допустимости научного анализа ведомственных нормативных актов останется практика, существовавшая в недавнем прошлом в системе МВД СССР. В таких ситуациях ученому-юристу для того чтобы отстаивать расходящиеся с распространенной практикой выводы, нужно такое же гражданское мужество, как оперативному сотруднику БХСС, следователю, прокурору, судье.

В заключение статьи хотелось бы повторить еще раз: перед управленческой, уголовно-процессуальной и криминологической науками во весь рост стоит задача перестройки. Работы здесь край непочатый, поскольку, как говорил М. С. Горбачев на июньском (1986 г.) Пленуме ЦК КПСС: «…в реальной жизни… развиваются не только позитивные тенденции – они, разумеется, доминируют в обществе, – но действуют и тормозящие факторы, на которые наталкивается процесс перестройки»[281]. Перестройка в науке, перестройка во взаимоотношениях между наукой и практикой является необходимым условием выполнения уголовным судопроизводством стоящих перед ним задач на требуемом сегодня уровне и подготовки системы уголовной юстиции к завтрашнему дню.

Особенно важно не упустить время в перестройке правового обучения, ибо сегодняшние обучаемые будут представлять завтра нашу правовую систему.

Социально-правовые проблемы борьбы

с посягательствами на социалистическую экономику.

Сборник трудов. – Горький: ГВШ МВД СССР, 1987.

Противоречие уголовного судопроизводства и некоторые практические следствия из него в условиях правовой реформы (1991 год)

Противоречие – источник развития, источник самодвижения. Присущи противоречия и уголовному процессу. Первое из них – между потребностями общества в разрешении тех задач, которые оно ставит перед уголовным процессом, и возможностями тех органов, которые оно создает для решения этих задач. Разрыв между потребностями и возможностями существовал всегда. Однако сегодня он достиг того порога, за которым – кризис уголовного судопроизводства, так как число совершаемых преступлений превысило возможности органов дознания, следствия и суда.

Кризисные явления пронизывают сегодня не только уголовное судопроизводство, но и практически всю правоохранительную деятельность. Они зашли так далеко, что для своего преодоления потребовали чрезвычайных мер. Следствие этой потребности – постановление Верховного Совета СССР от 4 августа 1989 г. «О решительном усилении борьбы с преступностью».

Успех в преодолении кризиса будет зависеть от характера и степени доктринального обеспечения чрезвычайных мер, осуществление которых, как отмечено в названном постановлении (п. 1), должно «строиться на основе строжайшего соблюдения требований Конституции СССР, законов СССР и союзных республик»[282]. Вместе с тем есть основания опасаться, что доктринальное обеспечение может оказаться не на высоте. Многие работы юристов, выполненные за годы перестройки, заставляют вспомнить об упреке, который М. С. Горбачев адресовал публицистам: «Порой писатели-публицисты, вместо нового слова, торопятся договорить то, что не сказали раньше»[283].

Предметом данной статьи является противоречие уголовного судопроизводства между обязанностью правоохранительных органов принять энергичные меры к изобличению лиц, совершивших преступления (обеспечить неотвратимость ответственности), и требованием блюсти законные интересы личностей, вовлекаемых в уголовное судопроизводство[284]. Оно может быть рассмотрено так же, как конфликт между законными интересами двух категорий личностей: тех, кто затронут преступлениями и ищет восстановления права, и тех, кого государственные органы в процессе выполнения обязанностей государства перед первыми вовлекают в сферу уголовного судопроизводства, прежде всего для обеспечения нужд доказывания, применяя к ним подчас меры процессуального принуждения.

Этой своей стороной указанное противоречие в ряде случаев становится парадоксальным, ибо конфликт может проявить себя в отношении одного и того же человека – потерпевшего. С одной стороны, восстановление его законных, нарушенных преступлением интересов требует продуктивного предварительного расследования и судебного разбирательства, с другой – энергичная деятельность в названных стадиях процесса допускает принудительное освидетельствование, обязанность (с угрозой уголовного наказания за ее нарушение) дачи показаний. И никуда от этого не уйти, ибо противоречие объективно существует. Для его разрешения, как всегда в праве, необходимо искать компромисс. Позволю себе напомнить, что потребность в праве появляется только там и тогда, где и когда возникает необходимость согласовать противоречивые человеческие интересы.

Наконец, рассматриваемое противоречие может предстать перед исследователем как одно из проявлений конфликта между целью уголовного процесса и его принципами (в разных стадиях – разными). Такое рассмотрение не только допустимо, но подчас становится просто необходимым как идея дополнительности при понимании (объяснении) природы света.

Заметим, что не учитывает этого противоречия, как, впрочем, и других реалий современного уголовного судопроизводства, ст. 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Игнорируют его и оба существующих на сегодняшний день проекта основ уголовно-процессуального законодательства, подготовленные в ИГПАНе СССР[285] и Всесоюзном научно-исследовательском институте укрепления законности и правопорядка[286]. Дело в том, что всякое расширение предмета доказывания влечет за собой увеличение объема процессуального принуждения. Только привычкой можно объяснить, что нас перестало раздражать очевидное смысловое противостояние рядом расположенных терминов: «полное» и «быстрое» раскрытие преступлений. Попытка полного раскрытия преступлений на практике приводит к многолетнему предварительному следствию, к длительному содержанию под стражей обвиняемого до суда. Очень показательно в этом плане, что авторы проекта Основ, подготовленного во Всесоюзном научно-исследовательском институте укрепления законности и правопорядка, предлагают увеличить максимальный срок содержания под стражей до двадцати четырех месяцев, исчисляя его со дня заключения обвиняемого под стражу[287].

Работа заполняет все отпущенное на нее время, – гласит закон Паркинсона[288]. Он наглядно проявляется в уголовном судопроизводстве. Подавляющее большинство уголовных дел, вне зависимости от того, проведено ли по пятьсот или по пять процессуальных действий, охватывает весь отпущенный период – срок предварительного следствия.

Мне представляется, что разрешение рассматриваемого противоречия уголовного судопроизводства (в исследуемом проявлении) заключается в установлении объема доказывания в пределах, обеспечивающих справедливую и целесообразную меру ответственности обвиняемого. «Полное» познание – это для науки. В практической деятельности объем познания должен быть ограничен пределами, необходимыми и достаточными для решения практической задачи.

Следующее проявление данного противоречия связано с правом на риск. Эвристическая в значительной части деятельность по раскрытию и расследованию преступлений невозможна, если не предоставить ищущему права рисковать, принимая решения в условиях недостаточной информационной определенности. «Необходимо четко представить разницу, – правильно заметил Д. И. Бедняков, – между ошибками следователя и рискованными решениями, которые не приводят к положительному результату»[289]. Речь, конечно, идет о решениях промежуточных, о действиях, обеспечивающих доказывание в уголовном судопроизводстве.

Не имея права на риск, следователь не в состоянии эффективно вести предварительное расследование. Но вторая сторона противоречия – это риск чужой комфортностью, чужими законными интересами, подчас и чужой судьбой. К выходу из этого противоречия я вернусь в конце статьи. Сейчас же продолжим о конкретике.

Гонения на задержание в порядке ст. 122 УПК РСФСР и избрание в качестве меры пресечения заключения под стражу, приобретшие катастрофический характер с момента издания приказа Генерального прокурора СССР от 7 января 1986 г. № 2 «Об усилении прокурорского надзора за неукоснительным соблюдением законности при привлечении граждан к уголовной ответственности», привели к снижению количества задержаний. Однако в конце 1988 и в 1989 гг. количество задержаний вновь стало увеличиваться. Маятник, достигнув максимального отклонения, качнулся в другую сторону. Есть обоснованные опасения, что – по закону движения этого извечного механического устройства, отчетливо проявляющемуся в развитии советского уголовного процесса, – маятник пройдет оптимум и породит вновь недопустимо легкое отношение к задержанию.

Так что, будем ожидать следующего колебания маятника? Вернемся, однако, к вопросу о праве на риск. Для того чтобы институт задержания выполнял свою органично присущую ему эвристическую (реагирования на явный след виновности) и пресекающую злочинство функцию, совершенно нелогичным и вследствие этого недопустимым является оценка обоснованности задержания в зависимости от данных, которые стали известны потом (подтвердилось подозрение или нет). Ведь на момент принятия решения о задержании такие данные не были известны лицу, чьи действия подвергаются оценке. В уголовном процессе нужно решительно кончать с диктатом проверяющего (вне зависимости от того, кто это: следователь-методист, суд или сторона), которому при оценке ситуации известны последующие события и на которого не давит необходимость немедленно принять соответствующее решение.

Законность и обоснованность задержания требуется определять исключительно с учетом той информации, которая имелась у лица, принявшего решение, на момент его принятия. Использование для процессуальной или дисциплинарной оценки появившейся позднее информации допустимо лишь в том случае, если участник уголовного процесса, принявший решение о задержании, по конкретным обстоятельствам дела мог получить такую информацию до принятия решения, но делать этого не стал.

Также нелогичной, даже толкающей практику на несправедливость, является оценка правильности задержания в зависимости от того, была ли в последующем задержанному избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. К уже приведенным аргументам добавлю еще один: угрожать негативной оценкой действий следователя в случае освобождения задержанного им подозреваемого, значит, ориентировать его на заключение под стражу лица, оказавшегося задержанным, вне зависимости от надобности в этом. С одной стороны, вроде бы число арестов уменьшается (за счет уменьшения числа предшествующих задержаний), с другой – увеличивается, так как перемещение из ИВС в следственный изолятор становится автоматическим. Указанная опасность сегодня усиливается.

Итак, решение задачи раскрытия преступлений и изобличения лиц, их совершивших, невозможно без института задержания или иного подобного ему, выражающего эвристический характер предварительного расследования и дающего его субъектам право на риск.

Подчеркну только еще раз очень специфический характер того риска, о котором идет речь. Следователь рискует не своей жизнью, не своими законными интересами, а, позволю себе повториться, законными интересами другой личности, его комфортностью, в определенном смысле его судьбой. Поэтому те, кто сначала сократил, а затем увеличил число задержаний, вовсе не злоумышленники и не перестраховщики. Они просто проигнорировали в первом случае одну, а во втором – другую сторону противоречия.

В уголовно-процессуальной деятельности и уголовно-процессуальной науке за годы застоя образовался большой дефицит нелинейной логики, нестандартного мышления. Образец линейной логики очень наглядно проявился в 1986–1988 г.: имеются многочисленные нарекания на задержания граждан и заключение их под стражу в качестве меры пресечения – значит, и то, и другое должно быть сведено к минимуму.

А может быть, для разрешения сложившейся проблемной ситуации требуется не линейная, а запретительная логика? Может быть, выход из противоречия следует искать в изменении условий содержания задержанного и заключенного под стражу? Надо сделать эти условия комфортными. Потом, в конце концов, стоимость комфорта можно будет включить в судебные издержки и взыскать ее с виновного. А если подозрение не подтвердится, то извинения следователя будут восприняты лучше лицом, содержавшимся в нормальных условиях.

Сегодня условия содержания задержанного по ст. 122 УПК РСФСР, т. е. еще только подозреваемого в совершении преступления, намного хуже условий содержания уже осужденного преступника. Содержание лиц, которым в порядке ст. 89 и 90 УПК РСФСР избрано в качестве меры пресечения заключение под стражу, также нищенское. Мириться с таким положением нельзя.

Наряду с резким улучшением условий в изоляторах временного содержания и следственных изоляторах целесообразно рекомендовать законодателю разнообразить характер мест для содержания подозреваемых и обвиняемых. Например, установить возможность содержания в собственной квартире (доме), гостинице, в больнице и других местах под эффективным надзором, с отключением телефона, иных линий связи или с установлением официального контроля над ними (автоматической записи всяких разговоров по телефону и использования такой записи в качестве источника доказательств). Вообще, надо сказать, возрастающие технические возможности общества совершенно недостаточно применяются в уголовном судопроизводстве. Это относится не только к доказыванию, в отношении которого вопрос о расширении использования научно-технических средств, по крайней мере, поставлен, но и к ряду других областей уголовного процесса, в частности к мерам пресечения.

Конечно, целеустремленная разработка, производство и применение такой техники потребуют больших затрат. Судя по всему, уголовная юстиция в ближайшее время необходимые средства получит. Важно их потратить с толком.

С окончанием производства по делу противоречие между целью уголовного процесса и принципом обеспечения в нем законных интересов личностей снимается. Цель процесса уже либо достигнута (изобличено лицо, совершившее преступление, и определена мера государственного реагирования), либо обязанность по принятию мер к ее достижению снята (дело прекращено за истечением сроков давности, за смертью обвиняемого и т. д.), и, следовательно, нет необходимости в проведении по делу действий и принятии решений, которые могли бы затронуть законные интересы бывших участников закончившегося уголовного процесса.

Однако обязанность защищать законные интересы таких лиц от посягательств на них, связанных с их участием в закончившемся деле, за должностными лицами правоохранительных органов требуется сохранить. Конечно, в сложившихся условиях она не является процессуально-правовой. Может быть, поэтому ее нередко перестают ощущать как служебную и нравственную. Работы здесь непочатый край: как законодательной (такого законодательства практически нет), так и правоприменительной. Как защитить от последующей мести свидетеля или обвиняемого, раскаявшегося в содеянном и активно способствовавшего изобличению опасных преступников?

В нашей стране правоохранительной практике 20-х годов известны отдельные случаи, когда чекиста – участника оперативной комбинации, который вызвал особую ненависть врагов, укрывали под чужим именем, снабжали чужими документами, направляли на новое место жительства. Изредка бывало, что в другую местность направляли раскаявшихся политических обвиняемых. Сведений относительно защиты таким способом свидетелей или сообвиняемых по общеуголовным делам мне отыскать не удалось. Впрочем, не исключено, что единичные случаи подобного рода были.

Между тем в той массе заведомой лжи, полуправд и умолчаний, с которыми приходится сталкиваться сегодня следователю и суду, значительная часть – от боязни, от того, что давший правдивые показания свидетель или сообвиняемый по окончании процесса может оказаться в одиночестве, стать беспомощным против жаждущих мести лиц. Если мы не хотим этого, необходимо срочно предпринимать эффективные меры, например, установить совершенно новые по содержанию законодательные нормы, регламентирующие защиту свидетелей и некоторых других участников уголовного (а может быть, и гражданского) процесса от незаконного воздействия на них со стороны преступных и других неформальных структур.

При конструировании предлагаемых норм целесообразно воспользоваться зарубежным опытом. В частности, надо принять во внимание действующий в США Акт об усилении безопасности свидетеля[290]. Этим актом искушенный в борьбе с организованной преступностью, привыкший к ее жестокости, расторопности и практичности американский законодатель предоставил генерал-атторнею США весьма широкие права (и необходимые для их реализации средства) по защите свидетельствовавшего, в том числе и деятельно раскаявшегося члена преступной группы, от мести и расправы. Так, генерал-атторней вправе поместить защищаемого свидетеля в специальное (при необходимости охраняемое) место, снабдить его (когда требуется) документами на новое имя, оказать содействие в получении средств, обустройстве на новом месте.

Согласно Акту об усилении безопасности свидетеля меры по его охране могут быть приняты в любой момент. Свидетель, если есть основания опасаться применения к нему насилия или иных незаконных мер воздействия, может быть помещен в специально приспособленное или подобранное помещение и обеспечен охраной.

Вопрос о защите участников процесса, которым предстоит давать показания, становится сегодня насущным и для советского уголовного судопроизводства. Практические работники, вплотную столкнувшись с организованной преступностью, напрямую ставят вопрос о необходимости разработки и принятия целевых законодательных актов, позволяющих государству оградить свидетелей, потерпевших, раскаявшихся сообвиняемых и других участников процесса от шантажа, провокаций, соблазнов и т. д., зачастую используемых преступными сообществами.

Однако принятие такого необходимого (но непривычного для нашей правовой системы) законодательства потребует определенного времени. А поскольку большая дорога начинается с маленького шага, то надо уже сегодня серьезно задуматься, нельзя ли что-то сделать сразу, чтобы уменьшить опасность досудебной обработки допрашиваемых.

Один из опытных нижегородских следователей в последнее время перестал указывать адреса свидетелей в некоторых из составляемых им обвинительных заключений. Причины: он не раз сталкивался с тем, что обвиняемые, узнав из врученных им копий обвинительных заключений домашние адреса наиболее важных свидетелей, стремились организовать давление на них – на кого угрозами, на кого посулами – и, случалось, добивались желаемого.

Отсутствие в списке лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, домашнего адреса или места нахождения свидетеля противоречит тексту ст. 206 УПК РСФСР. Однако, как утверждает тот же следователь, еще ни один прокурор и судья не указали ему официально на это нарушение, поскольку они разделяют опасения, в связи с которыми следователь отступает от буквального текста нормы закона.

Отступление от закона, даже из самых хороших побуждений, – нарушение принципа социалистической законности. Большие беззакония, случалось, начинались с незначительного отступления от процедурных правил. Именно поэтому ст. 206 УПК РСФСР нуждается в безотлагательном совершенствовании. Ее надо дополнить частью третьей следующего содержания: «Если, по мнению следователя, указание в списке лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, адресов или мест нахождения всех или некоторых из них нецелесообразно, он опускает такую информацию, а сведения о способе вызова данных лиц доводит до суда особым письмом». Представляется необходимым снабдить аналогичными оговорками и ряд других статей УПК. Вообще, может быть, целесообразно по каждому уголовному делу вести список лиц, домашние адреса и места работы которых опущены в материалах дела.

Завершая анализ содержания рассматриваемого противоречия уголовного судопроизводства и некоторых способов его разрешения, хочу сформулировать важное для понимания моей позиции общее правило, принципиальную формулировку подхода к разрешению противоречия: направлением (одной из целей) правовой реформы в уголовном судопроизводстве, в том числе в предварительном расследовании, должно стать не уменьшение полномочий следователя, органа дознания и прокурора, не придумывание для них дополнительных пут и дозволяющих инстанций, а сведение к минимуму лишений участников процесса, в отношении которых эти полномочия применяются.

Предварительное следствие

в условиях правовой реформы:

Сборник научных трудов. –

Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1991.

Острые углы уголовного судопроизводства (1991 год)

Введение в проблему

Хорошо быть строгим.

Лучше быть добрым.

Еще лучше – справедливым

Из народной юриспруденции

Справедливость – категория морально-правового и социально-политического сознания, понятие о должном… Справедливость подразумевает требование соответствия между… деянием и воздаянием, трудом и вознаграждением, преступлением и наказанием…

Из Философского словаря

Ключ к справедливости в юриспруденции – в равноправии, в равных правах и обязанностях и в их сочетаемости, в воздаянии за равное равным. Уголовная юстиция (юстиция в переводе с латыни означает справедливость) оправдывает свое название, видимо, только в том случае, если, с одной стороны, уголовное наказание не угрожает невиновным, а с другой – не уходят от ответственности виновные.

В этой связи поставим вопрос, что называется, в лоб: обеспечивается ли в сегодняшней практике уголовного судопроизводства справедливость?

Ответ на прямо поставленный вопрос должен быть таким же прямым. Нет!

Можно, конечно, смягчить формулировку и сказать: «Обеспечивается, но не в полной мере». Но… нельзя и не хочется смягчать. Задача автора – не убаюкивать, а встревожить. Без тревоги, без большого беспокойства не может быть решительного движения. Спокойная мысль ленива и неизобретательна. Она движется торными дорогами.

Да и существует ли вообще справедливость, обеспеченная наполовину или на три четверти? Справедливость, очевидно, обеспечивается или не обеспечивается.

Итак, чтобы не оставалось никаких недомолвок, повторюсь: современное Вам, читатель, уголовное судопроизводство несправедливо.

Даже очень несправедливо. Что же заставляет автора, вся жизнь которого с первого рабочего дня была связана с обеспечением этого самого уголовного судопроизводства, на 35-м году службы прийти к выводу о необходимости бить в набат: несправедливо!

Давайте разбираться. Хотя это и нелегко. И не потому, что кто-то запрещает. Самый докучливый цензор – тот, что сидит внутри каждого из нас. И большой грех, грех неискренности лежит на многих из тех, кто в годы застоя помалкивал или говорил обтекаемыми фразами потому, дескать, что ему кто-то запрещал говорить. Сами себе и запрещали, ибо жить хотели спокойно, а кушать сладко.

Сказать то, что будет сказано, трудно. Но сказать – необходимо. Этому нас учит, но, видимо, еще не до конца научил, «урок правды»[291]. «…Полуправда, стыдливо обходящая острые углы, тормозит выработку реальной политики, мешает нашему движению вперед»[292]. «…Не морочить самих себя, – писал В. И. Ленин, – иметь смелость признать откровенно то, что есть»[293].

Только смелость эта не должна ограничиться высказыванием суждений о прошлом, иногда не столько смелых, сколько бездоказательных. Ушедший из жизни и так всегда не прав. Для того чтобы он был оценен объективно или даже канонизирован, должен пройти какой-то временной цикл. Французам, для того чтобы оценить значимость Жанны д’Арк, понадобилось 5 веков. Продана бургундцами англичанам и сожжена как еретичка в XV веке (1431 год), канонизирована в ипостаси святой в XX (1920 год).

Для того чтобы появились объективные оценки противоречивой личности Н. С. Хрущева, понадобилось четверть века.

Сегодня, для того чтобы отмежеваться от собственного исторического прошлого, нужно не много мужества. Сегодня смелость скорей нужна тому, кто призывает к объективности и взвешенности в оценках прошлого.

Этой книге правда необходима для анализа сегодняшнего дня, ибо завтра зародилось вчера, но делается сегодня.

Проблемная ситуация. Осуждение невиновных

Расширение процессов гласности в стране, среди других важных последствий, повлекло доступность для общественного мнения информации о привлеченных к уголовной ответственности невиновных лицах. Выяснилось, что такое случается. Во-первых, вследствие судебных, судебно-следственных, а также прокурорских ошибок. Во-вторых, ввиду того, что, наряду с ошибками, имеют место и судебные преступления. В годы застоя уголовное судопроизводство использовалось подчас для расправы с неугодными. Да и в ходе перестройки в отдельных случаях правоохранительные органы на местах также оказывались орудием расправы с ее активными бойцами.

Судебно-следственные преступления (преступные действия сотрудников правоохранительных органов с целью добиться осуждения определенных лиц) имеют место и по другим причинам.

1. Судебно-следственные ошибки

Ricordatevi del povero fornaro! (Помните несчастного хлебника!)

Напоминание судящим

Факт первый. В январе 1986 года в г. Ашхабаде был осужден по обвинению в убийстве жены командир эскадрильи авиапредприятия Е. А в начале 1989 года произошло событие для правового быта, прямо скажем, уникальное. Туркменское ТВ показало полный зал Ашхабадского авиапредприятия, с трибуны которого судья Хайдаркулиева, вынесшая обвинительный приговор, просила прощения у Е.: «Простите, поверила экспертам, ошиблась!» Дело в том, что вышестоящим судом после многочисленных жалоб дело против Е. было прекращено за отсутствием состава преступления. Его жена, как установлено, скончалась от инсульта – обширного кровоизлияния в мозг[294].

Факт второй. В ночь на 9 июля 1981 г. на озере Большое Осовище, что в Гомельской области, были убиты инспектор Мозырской межрайонной инспекции «Белрыбвода» Кузьменко С. Д. и следователь Мозырской межрайонной прокуратуры Кузьменков В. В. Вначале обнаружили лодку и в ней – связку ключей с металлической печатью, на которой была надпись «Следователь прокуратуры 115», потом – сброшенный в воду мотор «Вихрь». Потом нашли и погибших.

Медицинская экспертиза установила: обоих утопили живыми.

Через несколько дней были вначале задержаны, а затем арестованы пятеро местных жителей, известных рыбоохране и правоохранительным органам как браконьеры. Следствие велось долго – полтора года. Все обвиняемые в убийстве признались, как признались и в краже невода у рыбаков Мозырского рыбзавода.

Был суд. Троих приговорили к 15 годам лишения свободы, одного – к 8 и еще одного, X., который непосредственно участия в убийстве не принимал, – к двум годам.

Когда республиканские газеты сообщили о приговоре, в редакцию посыпались звонки и письма от читателей, возмущенных мягкостью приговора. И уже шло к тому, чтобы внести протест, но… 30 апреля 1983 г. при попытке задержания подозрительной автомашины были убиты сотрудники милиции лейтенант М. и сержант Ц. Задержанные по подозрению в убийстве три брата и два сына одного из них были изобличены и в июльском убийстве 1981 года. Подчеркнем только: пока осуждали за убийство ошибочно заподозренных в нем браконьеров, семейный клан воров и убийц совершил одиннадцать краж и два убийства[295].

Факт третий. Судебно-следственная ошибка века.

В наш обиход уже прочно вошел обычай выделять события дня, недели, года. Судебная ошибка, о которой сейчас приходится рассказывать, это, конечно, ошибка века. Только дай бог, чтобы таких ошибок больше не случалось.

Районы Витебска и Полоцка. В течение 14 лет здесь ежегодно насиловали и убивали женщин. Прошло 11 судебных процессов, осуждено 14 невиновных. Когда действительный виновник был изобличен, один из таких осужденных успел отбыть в неволе более 10 лет; другой после 6 лет лишения свободы полностью ослеп и освобожден; третий, приговоренный к исключительной мере наказания, лишен жизни; четвертый пытался лишить себя жизни, но его успели вытащить из петли.

«Четвертого я видел, – писал журналист И. Гамаюнов. – Ходил с ним по паркам и улицам Риги, где вот уже полгода длится суд над группой, сфабриковавшей его дело. Я видел, как этого рослого тридцатилетнего человека колотила дрожь, когда он рассказывал подробности своего «дела», как выпрыгивали из его трясущихся рук успокоительные таблетки».

Каждый такой случай – свидетельство несовершенства уголовного судопроизводства. Каждое осуждение невиновного – трагедия. Причем трагедия не только для несчастного, в отношении которого это осуждение допущено, но, по-моему, и для тех должностных лиц, коими оно совершено.

Если же для судьи, следователя, прокурора и работника дознания произошедшая ошибка не трагедия, то это трагедия для системы уголовной юстиции, в которой служат такие должностные лица.

Судебно-следственные преступления. А разве то, о чем только что шла речь, не преступление? Автор писал, что об одном из этих должностных лиц уголовное дело уже слушается в суде.

Конечно, судебно-следственные ошибки могут быть и следствием преступных злоупотреблений или преступной халатности судей. Но здесь речь идет о ситуациях, когда дело велось к тому, чтобы посредством уголовного судопроизводства избавиться от определенного неугодного лица. Против лиц, осужденных за «витебско-полоцкие убийства» вместо действительного виновника, никто ничего не имел. На них пало подозрение, некоторые из них стали жертвами трагического стечения обстоятельств, в котором не разобрались, хотя и должны были разобраться сотрудники правоохранительных органов. Когда автор пишет здесь о судебно-следственных преступлениях, он имеет в виду другие ситуации.

2. Ущемление законных интересов личности в уголовном судопроизводстве, нарушения социалистической законности

Даже и по тем делам, по которым, в конечном счете, принимались правильные решения, имели место серьезные ущемления законных интересов личностей, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства. В печати, общей и профессиональной, много внимания уделяется ущемлениям законных интересов подозреваемого и обвиняемого. Однако проблема не менее остра и в отношении других участников уголовного процесса.

3. Непривлечение к ответственности виновных – беда уголовного судопроизводства

И все-таки не только следственно-судебные ошибки, не только ущемление законных интересов личности являют собой барьер на пути создания подлинно справедливого уголовного судопроизводства.

Другим – и отнюдь не меньшим! – препятствием на ухабистой дороге обеспечения справедливости уголовно-процессуальными средствами является то обстоятельство, что сегодня многие лица, нарушившие уголовно-правовые запреты, ответственности за это не несут. По разным данным, удельный вес таких лиц различен. Оптимисты полагают, что безнаказанные составляют половину от числа лиц, совершивших преступления. По мнению пессимистов, их куда больше половины.

Почему же это препятствие возникает? Где дает сбои механизм обеспечения справедливости средствами уголовного судопроизводства?

1. Анализ технологической цепочки механизма обеспечения справедливости. Она (цепочка) начинается с обнаружения факта нарушения уголовно-правового запрета, факта совершения преступления. Не во всех случаях от преступления исходят информационные сигналы, способные запустить механизм уголовного судопроизводства. Далеко не все потерпевшие заявляют о совершенных на них посягательствах. Этого не делает, в частности, подавляющее большинство потерпевших от рэкета. По экспертным оценкам, в г. Горьком в 1987–1988 г. заявления в правоохранительные органы поступали менее чем от одного из 10 потерпевших от этого «модного» нынче вида посягательства.

В 1989 году и в Горьком, и в среднем по стране потерпевшие от рэкета в правоохранительные органы пошли несколько более активно. Однако будем честны сами с собой, сдвиг этот еще не приобрел характера качественного скачка. По мнению экспертов, более половины лиц, подвергнувшихся вымогательству, в органы власти по-прежнему не обращаются.

Не только не делают заявлений, но и молчат или лгут в ответ на прямо задаваемые вопросы члены преступных группировок, пострадавшие при столкновении между собой.

Далеко не все должностные лица неправоохранительных органов сообщают о ставших им известными преступлениях в сфере их компетенции. Еще меньше очевидцев преступлений или иных лиц, коим стало известно о совершенном или подготавливаемом преступлении, информируют об этом правоохранительные органы.

Только одна, но зато ярчайшая иллюстрация, о которой сообщал в «Правде» В. Шереметьев. Читатели, видимо, еще не забыли о драматических событиях, начавшихся в самом центре г. Орджоникидзе, где преступниками были захвачены в качестве заложников 32 ребенка. Угрожая расправиться с детьми, они требовали от властей оружие, деньги, самолет. Так вот, как выяснилось в суде, по крайней мере восемь человек знали о подготовке преступления, но ни один из них не сообщил об этом властям.

Невелик и удельный вес нарушений уголовно-правовых запретов, выявляемых правоохранительной системой собственными возможностями и методами, при отсутствии информационных сигналов извне.

Второе звено технологической цепочки механизма обеспечения справедливости средствами уголовного судопроизводства – входы правоохранительной системы, ее рецепторы, призванные улавливать и принимать информацию о нарушениях уголовно-правовых запретов. Здесь – вторая порция потерь.

Комитет партийного контроля при ЦК КПСС совместно с Государственно-правовым отделом ЦК изучили положение в Новосибирской области. Проверка показала, что «официальная отчетность далеко не в полной мере отражает реальное состояние правопорядка в области. Идет приукрашивание показателей… большое количество преступлений не регистрируется…»[296] «Всего в ходе проверки выявлено более двух тысяч незарегистрированных преступлений»[297].

Часть заявлений потерпевших отталкивается самой правоохранительной системой, в частности в дежурных подразделениях милиции.

В дежурных частях МВД СССР 15 тысяч офицеров, писал в 1989 году А. Иллеш, и каждое 10-е сокрытое преступление – на их совести. Думаю, многие читатели могут вспомнить, с каким неудовольствием принимали у них заявления о квартирной краже или хулиганстве, о снятой на улице шапке или побоях, «нанесенных неизвестным лицом».

А вот и иллюстрация к обобщению. Горьковский областной суд рассматривает по второй инстанции, как отмечал в том же году А. Заботин, первое дело по рэкету. Выясняется, что по одному из эпизодов (избиение потерпевших) дежурный по ГОВД в нарушение приказа не зарегистрировал поданного ему заявления.

Отторжение сигналов о преступлении происходит не только в дежурных частях. В Казани при различного рода проверках обнаружили, по данным того же автора, 7400 заявлений от граждан, получивших телесные повреждения, по которым отказано в возбуждении уголовного дела.

Часть фактических отказов в помощи пострадавшим от преступлений связана с отсылкой их в другой правоохранительный орган – по территориальности или другим поводам.

Существеннейшая часть сообщений должностных лиц, содержащих информацию о должностных и хозяйственных преступлениях, так и не породив возбуждения уголовного дела, угасает в канцеляриях прокуратуры, службы БХСС или на коммуникациях между ними.

Аналогия из области учета детских трупиков. Да простит меня Бог, в которого я не верую, за область, выбранную для сравнения. Но я должен побудить своего читателя понять: если ведомственные интересы массовидно вступают в противоречие с нравственностью, то через какое-то время профессиональная нравственность деформируется. Нравственность не выдерживает столкновений с выгодой.

Есть ли в мире профессия гуманней профессии медика?

Далее следует выписка из материалов Госкомстата СССР:

«Младенческая смертность служит одним из важнейших показателей оценки работы органов здравоохранения. В целях приукрашивания фактического положения дел некоторыми медицинскими учреждениями практикуется сокрытие фактов смерти, квалификация случаев смерти в качестве выкидышей и др. Имеется нерегистрация умерших младенцев родителями в органах загса. По данным контрольных проверок, проводимых органами государственной стастики, недоучет младенческой смертности на отдельных территориях республик Средней Азии составил 86 %, республик Закавказья – 60 %, Молдавской ССР – 60 %, РСФСР – 50 %, Украинской ССР – 19 %. Несмотря на систематическую работу в этом направлении, состояние учета умерших детей не улучшается. Анализ показывает, что реальный уровень младенческой смертности в сельских местностях республик Средней Азии, Азербайджанской ССР и Казахской ССР в 1,5–2 раза выше, чем по данным учета, основывающегося на зарегистрированных фактах смерти»[298].

Сбои внутри уголовного судопроизводства. Третье звено, где терпит очередной урон требование неотвратимости ответственности, это собственно уголовное судопроизводство. Уголовное дело возбуждено, однако это, к сожалению, не означает, что тем самым уже выкована цепь, которая с неотвратимостью прикует лицо, нарушившее уголовно-правовой запрет, к предусмотренной этим запретом мере ответственности.

В 1988 году преступлений совершено по стране на 4 % больше, чем в 1987 году, а выявлено лиц, их совершивших, на 12 %… меньше.

По Горьковской области за тот же период преступлений совершено на 15 % больше, а осуждено лиц, их совершивших, на 25 % меньше.

По стране за 1988 год по линии уголовного розыска остались нераскрытыми 463 тысячи преступлений, в том числе 1558 убийств. А всего нераскрытых преступлений в стране – более 2 000 000.

Таким образом, краеугольный камень справедливости в уголовном судопроизводстве – поднятое на щит и развитое В. И. Лениным требование неотвратимости наказания за совершение преступлений[299] – не реализуется.

2. Обеспечение неотвратимости ответственности по отдельным категориям преступлений. Различия в обеспечении неотвратимости ответственности по различным категориям преступлений разительны.

Наименьшее число сбоев в технологической цепочке УСП – по делам об убийствах. Здесь и латентность (скрытость) наименьшая. Хотя, к сожалению, все же есть.

По другим категориям преступлений гораздо хуже. Из материалов указанной выше проверки, проведенной КПК при ЦК КПСС в Новосибирской области, были скрыты там от учета многие преступления, совершенные на рынках, в садоводческих товариществах, строительных кооперативах, молодежных общежитиях. Не регистрировалось значительное число бытовых преступлений, заявлений граждан о кражах личного имущества[300].

По отдельным составам (особенно связанным с посягательствами на социалистическую экономику) процесс реализации уголовной ответственности подчас и вовсе случаен. Так, привлекается к уголовной ответственности за приписки (ст. 152^1 УК РСФСР), мелкие хищения (ст. 96), обман покупателей и заказчиков (ст. 156), самогоноварение (ст. 158), нарушение правил торговли и обслуживания населения (ст. 156[301] –156[302]), заведомо ложное показание (ст. 181), недоносительство (ст. 190) и ряд других преступлений один из двадцати, а то и один из ста.

О чем, к примеру, свидетельствует следующий факт? В сентябре 1988 года УБХСС столицы вместе с группой производственного контроля Московской городской телефонной станции решили проверить снятие кассы в таксофонах. Результат: плановый доход, рассчитанный на 58 тысяч таксофонов, был перекрыт на 37,5 тысяч рублей уже после контроля за выемкой денег только из 47 тысяч аппаратов. Никто и не подозревал о таких размерах денежной выручки, утекавшей из государственного бюджета. Прикрыли «утечку», и за год доход от эксплуатации таксофонной сети увеличился на 390 тысяч рублей.

Это сколько же воров и сколько времени пребывали в безнаказанности?

По данным некоторых специалистов, латентность хищений в торговле составляет 54 %, в местной промышленности – 75 %, в мясо-молочной – 94 %. Латентность взяток, по этим же данным, – 98 %[303].

Причем и по этим направлениям, как и по многим другим, положение не улучшается, а продолжает ухудшаться. За первый квартал 1989 года по Украинской ССР выявление хищений в крупных и особо крупных размерах уменьшилось еще на 5,1 %, а пресеченных фактов взяточничества – на 21,8 %. Если в 1985 году только в Москве ежеквартально передавалось в суды до 100 дел о взятках, то за весь 1988 год – только 49[304]. В 8 раз меньше. И это при том, что количество самих преступлений такого типа отнюдь не уменьшается. На состоявшейся 25 октября 1989 года расширенной коллегии Прокуратуры Союза ССР было констатировано, что ущерб от правонарушений в народном хозяйстве продолжает увеличиваться, ежегодно из-за недостач, хищений и порчи материальных ценностей государство теряет более 4 миллиардов рублей, что в агропромышленном комплексе и на транспорте теряется либо растаскивается 2,4 миллиона тонн мяса и мясопродуктов, 20 миллионов тонн зерна, 4 миллиона тонн овощей, 8,1 миллиона тонн картофеля[305].

В отношении хищений, взяточничества, ответственности за скармливание хлеба скоту и самогоноварение, за другие преступления, учитываемые по линии БХСС, названные соотношения вряд ли кем-то могут быть оспорены. Рассмотрим поэтому карманные кражи. За год по Горьковской области (а там хорошая служба борьбы против этой категории лиходеев) привлекается примерно один из пяти находящихся в поле зрения милиции карманников. Причем за месяц, по экспертным оценкам, вор в среднем совершает до 25 карманных краж[306]. (Один из пяти за одну из 200–250 краж.) Вот и получается: вероятность привлечения к ответственности за карманную кражу что-то около одной десятой процента.

Цифры эти не бесспорны. А. И. Гуров считает несколько иначе: те восемь тысяч карманных воров, которых мы ежегодно задерживаем, совершают не восемь тысяч преступлений, как потом числится по статистике, а до 600 тысяч.

Получается побольше одного процента. Возьмем даже этот более благоприятный расчет. Просто, чтобы не спорить. Получается – один из 75. Где уж тут неотвратимость ответственности? Ситуация, скорее, напоминает игру «в пятнашки», в основу которой заложен совсем другой принцип.

Но «пятнают-то», по крайней мере, того второго, десятого, сотого, который совершил наиболее серьезное преступление или наиболее опасен? Увы! В типичном случае по составам, где велика латентность, к ответственности привлекается самый неловкий или тот, кого по каким-либо другим обстоятельствам привлечь легче.

Крайне несправедлива и практика привлечения к ответственности за широкий спектр деяний, квалифицируемых как спекуляция. С одной стороны, здесь также очень велика латентность (о преступлениях не становится известно правоохранительным органам), с другой – к ответственности привлекаются, как правило, спекулянты, задержанные при перепродаже, т. е. наиболее мелкой из этой категории правонарушителей. А те, кто, занимая должности в торговой сети, злоупотребляя служебным положением, снабжает их дефицитными товарами в большом количестве (это ведь только очень мелкий спекулянт добывает товары для перепродажи просто стоя в очереди), проходят в приговорах как «неустановленные лица».

Заместитель начальника Главного управления БХСС МВД СССР в упомянутой выше работе «Теневая экономика» писал, что перекупщикам сбываются крупные партии товаров повышенного спроса прямо с баз, складов, подсобных помещений магазинов и к потребителям они попадают только через спекулянтов по завышенным ценам. Так, во время предновогодних проверок, проведенных по всей стране органами внутренних дел и рабочим контролем, бросились в глаза создание тайных запасов товаров и продажа их из-под прилавка. За 10 дней найдено и выставлено на магазинные полки на 16 миллионов рублей дефицитной продукции.

Слов нет, изобличать должностных лиц в такой ситуации действительно трудно. И не только потому, что задержанному мелкому спекулянту невыгодно их называть. Трудно еще и потому, что, наряду с незаконным накапливанием товаров повышенного спроса, существует и даже получает все большее распространение узаконенное накапливание этих товаров. Для обслуживания различных категорий лиц. Вовсе не обязательно ответственных работников. Для обслуживания так называемых спецмероприятий и т. п.

На линии Москва – Закавказье, как сообщал далее В. Булгаков, в минувшем году у перекупщиков были изъяты тонны сливочного масла, конфет, тысячи бутылок импортного пива, пачек чая и другие товары, скупленные в столичных магазинах, – на сумму около 400 тысяч рублей. Ежегодно из Москвы в другие регионы страны отправляются 30 тысяч контейнеров с мебелью, значительная часть которой добыта с помощью взяток или другим незаконным путем. К слову сказать, этому помогают и деформации в планировании, когда, например, Мосмебельторгу выделяется половина общего фонда импортной мебели по Российской Федерации.

Серьезные нарушения справедливости по делам о самогоноварении имеют место не только в связи с их особой латентностью. Пороки практики по серьезным экспертным оценкам еще и в том, что состав привлеченных к ответственности за самогоноварение отнюдь не адекватен составу лиц, в действительности совершающих подобные преступления. Значительно более половины привлеченных – очень старые женщины, женщины-пенсионерки. Среди реальных самогонопроизводителей, смею утверждать, половозрастная структура другая.

Из своего следственного прошлого до сих пор помню, как заподозренный по стечению обстоятельств в грабеже парень… признался в нем, поскольку рассчитывал, что если он в этом «признается», то обыск у него делать не будут. Он опасался обыска пуще КПЗ, так как боялся за мать, которая в тот вечер гнала самогон. Мне известен не один случай, когда сыновья, мужья и даже внуки перекладывают ответственность на старых и даже очень старых женщин: вас пожалеют, вам дадут меньше.

И другой аспект искривления репрессии за самогоноварение. На него обращал внимание ныне покойный заместитель Генерального прокурора СССР В. В. Найденов: «Привлеченным к уголовной ответственности в редких случаях инкриминируется изготовление самогона с целью сбыта или сам сбыт, когда это на самом деле имело место, а ведь за эти действия полагаются более строгие меры наказания. Происходит так потому, что органами дознания, судами далеко не всегда выясняются истинные цели производства дурманящего зелья. Так, в Литве в прошлом году за изготовление и хранение самогона было привлечено 947 человек, но лишь единицы – за его сбыт. Вместе с тем к административной ответственности за приобретение самогона был привлечен 1641 человек. При таких данных правоохранительные органы могли и должны были выявить сбытчиков, но этого сделано не было.

Неотвратимость ответственности сегодня не обеспечивается и в сфере наиболее опасной, организованной преступности. В очень большой степени латентны преступления, совершаемые лицами, занимающимися индивидуальной трудовой деятельностью, кооператорами, как и действующими против них.

Группа рэкетиров из 10 человек, возглавляемая ранее неоднократно судимым за тяжкие преступления Назаренко, совершила, прежде чем предстала перед судом, 56 преступлений на территории Запорожской области, городов Киева и Львова, о чем поведал журналист М. Одинец.

Ленинградские розыскники, как писал В. Кабакин, делают даже определенное обобщение в этом плане: некоторые группировки до разоблачения совершили 40 и более преступлений.

Неотвратимость ответственности не обеспечивается по самым серьезным общеуголовным преступлениям, совершаемым в экстремальных ситуациях, в частности во время взрывов межнациональной напряженности. Так, во время событий в Кировабаде (1988 год) за одни сутки было разграблено 1360 квартир – больше, чем за целую пятилетку до этого. И большинство преступников оказались безнаказанными.

Аргументацию и фактографию можно было умножить. Однако нужно ли? Поэтому завершим характеристику сложившейся проблемной ситуации следующим резюме.

Беда уголовного судопроизводства в стране (впрочем, и во всем мире тоже) в том, что, декларируя в качестве принципа неотвратимость ответственности лиц, совершивших преступления, в реалиях оно уподобляется детской игре «в пятнашки». Современное уголовное судопроизводство обеспечивает привлечение к ответственности едва ли за одно из каждых десяти нарушений существующих уголовно-правовых запретов.

3. Беда усугубляется тем обстоятельством, что указанная вопиющая несправедливость уголовного судопроизводства, пришедшая из глубины веков и ставшая привычной, не воспринимается профессиональным и общественным мнением как таковая. Несправедливость привлечения к ответственности невиновного воспринимается и на интеллектуальном, и на эмоциональном уровнях правосознания практически каждым современным человеком. А вот с восприятием несправедливости такого положения, при котором для привлечения к ответственности случайным (а иногда и не случайным) образом отбирается один из десяти виновных, дело обстоит существенно иначе. Несправедливость выборочного привлечения к уголовной ответственности и на интеллектуальном уровне воспринимается далеко не всеми, а на эмоциональном – очень малым числом.

В последние четыре года, выступая в самых различных аудиториях, и профессиональных и непрофессиональных, я неизменно говорю о широком распространении «пятнашечной» несправедливости в уголовном судопроизводстве, и столь же неизменно слушатели реагируют на нее гораздо спокойнее, чем на любой отдельный случай действительного или мнимого осуждения невиновного. Видимо, происходящее – в полном соответствии с законами психологии. И с нынешним общим правосознанием в этом отношении многого сегодня не сделать.

4. Невыполнение государством принятой на себя обязанности перед своими гражданами. Непривлечение виновных к ответственности имеет и другую, кроме указанной, сторону: ущемление законных интересов личностей. Только на этот раз не личностей, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, о коих шла речь выше, а тех, чьи законные интересы оказались нарушенными преступными посягательствами. Распространенность случаев непривлечения к уголовной ответственности означает, что государство дурно исполняет принятую на себя обязанность охранять своих граждан от преступных посягательств. Между тем надлежащее исполнение этой обязанности – необходимое условие создания социалистического правового государства.

Не случайно в материалах XIX Всесоюзной конференции КПСС подчеркнуто, что «государственная власть несет ответственность перед гражданами»[307].

Расхождение между массивом нарушений уголовно-правовых запретов и числом уголовно-процессуальных производств особенно нетерпимо для социалистического уголовного процесса с его последовательной публичностью.

Последствия ненадлежащего выполнения государством (государственными органами) принятой на себя обязанности. Необеспечение неотвратимости ответственности – это не просто нарушение абстрактного принципа. Массовая безнаказанность лиц, преступающих закон, может повлечь за собой и уже влечет две группы отрицательных последствий.

Первая из них: перестают или почти перестают работать механизмы общей и частной превенции. Если кара, воздаяние настигают виновного не с необходимостью, а с малой по большинству преступлений вероятностью, то опережающее представление о них перестает останавливать преступную мысль и руку. Дескать, попадаются неловкие, а я не попадусь. Или так: не все ведь попадаются – авось пронесет. И нередко проносит.

После благоприятных 1985–1987 годов, когда преступность по большинству параметров сокращалась, грянул год 1988-й. В отношении уголовной преступности, без преувеличения, «черный год». Всего за этот год в стране, по данным МВД СССР, было зарегистрировано 1 867 223 преступления[308], что на 68,7 тысяч (3,8 %) больше, чем в 1987 году. Рост зарегистрированных преступлений произошел в 59 союзных и автономных республиках, краях и областях.

Горьковская область принадлежит к числу этих 59 регионов. В 1988 году там было тоже отмечено увеличение зарегистрированных преступлений. За год их внесено в книги учета – 23 585. На 16 % больше, чем в 1987 году. По Горькому рост гораздо интенсивнее – без малого на 40 %.

Неблагоприятные тенденции в динамике преступности по линии уголовного розыска, столь отчетливо проявившиеся в 1988 году, продолжали действовать и в 1989 году.

В 1989 году органами внутренних дел и прокуратуры было зарегистрировано 2 461 692 преступления. Это почти в полтора раза больше, чем в 1988 году. К сожалению, этот рост продолжается. Так было сказано на прошедшей 13 февраля 1990 года в МВД СССР пресс-конференции[309].

Вторая группа негативных последствий массовой безнаказанности связана уже не с детерминацией преступного поведения, а с реакциями законопослушных граждан, в том числе потерпевших и лиц, опасающихся стать потерпевшими.

У этих групп граждан массовидность безнаказанности может породить сомнения (сегодня, к сожалению, обоснованные) в способности правоохранительных органов обеспечить воздаяние за причиненное зло и, как следствие, желание самим восстановить справедливость, самим защитить себя. И вот уже разуверившийся в государственной справедливости отец изнасилованной дочери, – как отмечал А. Павлов, идет не в правоохранительные органы, а к друзьям. Они организуют засаду и убивают насильника.

Неэффективность официальных институтов правоохранения может повлечь за собой возникновение неформальных организаций, ставящих целью защиту себя и общества от преступников. Специфика побудительных мотивов для создания таких организаций будет приводить их к стремлению действовать независимо от правоохранительных органов и даже втайне от них. Это почти неизбежно приведет к тому, что избираемые ими методы воздействия на правонарушителей сами станут противоправными. Общественные формирования такого типа уже имелись в Казани, в регионе, где состояние преступности несовершеннолетних одно время стало очень острым.

Взрывоопасна в этом отношении и ситуация с кооператорами. Против них, начиная с 1987 года, лавинообразно начали нарастать случаи вымогательства и шантажа. Не знаю уж, с чьей легкой руки для обозначения таких посягательств получил широкое распространение даже специальный «заморский» термин – рэкет. Органы внутренних дел, прокуратуры, суды, другие официальные и неофициальные структуры оказались не готовыми к этой напасти. Выявилась пробельность в этом отношении закона и ведомственных инструкций. В результате вымогатели и шантажисты очень часто оказываются безнаказанными.

Если кооператоры не найдут эффективной защиты от рэкетиров у правоохранительных органов, то они станут искать (и уже ищут) альтернативные варианты защиты.

Первая альтернатива – создание собственной службы охраны. Так, представители крупных кооперативов обратились в 1989 году к начальнику ГУВД Мосгорисполкома с предложением отпустить в кооперативы офицеров милиции «для их использования по профессиональной принадлежности».

Кооператив «Пластик» в Москве уже в том же году имел в своем штатном расписании около 200 человек телохранителей, на оплату которых шло 2,5 млн рублей.

Негативные для общества последствия этой альтернативы хорошо видит журналист Л. Кислинская. «Согласитесь, – писала она, – тысяча и более в месяц – зарплата вполне приличная, по сравнению с теми деньгами, которые получают бойцы специального отряда милиции при Московском уголовном розыске, – те, кого обычно именуют “группой захвата”. Вот и идет перекачка кадров сотрудников правоохранительных органов в личную охрану. А кто будет нести ответственность за искалеченные судьбы этих парней, если им, защищая своих “хозяев”, придется нарушить закон? Именно на этот вопрос под предлогом, что, мол, разговор не телефонный, я так и не получила ответа у начальника охраны кооператива “Пластик”, хотя он, как бывший работник Московской прокуратуры, мог бы дать квалифицированную справку».

Вторая альтернатива для кооператоров при неэффективности государственной защиты от вымогателей – это обращение к другой преступной структуре. Косвенные подтверждения (на уровне иллюстраций, есть и прямые) того, что такие соглашения уже имеют место, – в соотношении числа преступлений такого рода и числа официальных заявлений о них.

Обращение кооперативов за защитой к преступным формированиям тем более вероятно, что значительная часть из них ходит весьма близко от межи, отделяющей законную деятельность от незаконной. В оперативных сводках органов внутренних дел все чаще называются кооператоры. Причем они выступают не только в роли потерпевших.

В Горьковской области несплошной проверкой в 1988–1989 годах среди членов кооперативов было выявлено 114 человек (среди них – 21 руководитель), ранее судимых. В связи с судимостями председателей за корыстные преступления было закрыто три кооператива. Оперативным путем установлен, а затем отстранен от должности бывший председатель совета кооперативов при объединении «Вторресурсы» Горьковглавснаба В. В. Воденисов, сокрывший путем подделки в трудовой книжке факт судимости, в связи с чем было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 196 УК РСФСР (по данным Якушева Г. П.).

Следственным управлением ГУВД Мосгорисполкома проведен анализ преступлений. Он показал, что в первом квартале 1989 года только в Москве было выявлено 46 преступлений, совершенных кооператорами. Среди них: 6 вымогательств с грабежами и 8 грабежей, 2 разбоя, 2 убийства, 1 тяжкое телесное повреждение, 2 случая ношения огнестрельного оружия, 4 кражи личного имущества (в том числе и квартирные), 8 краж – в особо крупных размерах, 9 случаев хранения и сбыта наркотических средств, 2 – мошенничества. В преступную деятельность были вовлечены 133 работника кооперативов, причем 34 человека действовали в группах.

Часть кооперативов оказалась встроенной в систему доморощенной мафии. И это не только те члены, которые сами заняты рэкетом, грабежами и разбоями, но и руководители кооперативов, которые безропотно платят «дань». Почему? Им легче заплатить такой «налог», чем быть разоблаченными представителями правоохранительных органов. Ведь источник вложенных в их кооператив денег весьма сомнителен. По данным ВНИИ МВД СССР, значительная часть подпольных синдикатов «переквалифицировалась» в кооперативы.

Если названные две альтернативы получат широкое распространение, то уже имевшие место безжалостные побоища, перестрелки, поджоги, убийства покажутся детскими играми по сравнению с тем, что будет. «Крестные отцы» рождаются не только на Сицилии и орудуют не только в штате Нью-Йорк.

Вооруженные обрезами кооператоры в апреле 1989 года у валютного магазина «Березка» в Москве устроили «разбор», не поделив сферы влияния с противоборствующей группировкой.

К такому же «разбору» готовились две группировки в Махачкале в феврале 1989 года, и только своевременное вмешательство милиции на этот раз предотвратило кровопролитие. В том, что могло быть кровопролитие, нет никакого сомнения, ибо незадолго до этого в больницу с огнестрельным ранением был доставлен представитель одной из группировок 3. Абдулхаликов, а вскоре с четырьмя пулевыми ранениями представитель другой – А. Даудов. Помочь милиции отыскать покушавшихся на них они отказались (это тоже симптом!), однако оба оказались в составе боевых групп своих группировок при задержании (по публикации Р. Дика).

4. Необходимость баланса

Таким образом, отрицательным последствиям массовидной безнаказанности лиц, нарушающих уголовно-правовые запреты, «несть числа». И тем не менее, автор не имеет намерений противопоставлять моральную категорию и практическую задачу обеспечения неотвратимости ответственности моральной категории и практической задаче обеспечения законных интересов личностей, вовлеченных в сферу УСП. Он вынужден подчеркивать эту мысль потому, что широкое распространение получило другое противопоставление – защиты интересов личности, вовлеченной в уголовно-судебный процесс (УСП), задаче обеспечения неотвратимости ответственности. Это противопоставление, социальные корни которого известны, а побуждения ряда авторов заслуживают уважения, привело к ряду отрицательных последствий: к беллетризации не только литературных источников в области науки уголовного процесса, но и законопроектных работ в этой отрасли права.

Из эпохи великих буржуазных революций пришел к нам лозунг: лучше оправдать десять виновных, чем осудить одного невиновного. Причины его появления именно в это время понятны: третьему сословию, буржуа, нужны были гарантии от произвола обладавших политической властью феодалов. Но вот на состоявшемся в мае 1989 года в Москве втором советско-английском симпозиуме по вопросам доказывания один из английских его участников добавил к числу 10 еще один ноль. Англичанин мог бы сказать и тысяча, чтобы потрафить организаторам симпозиума с советской стороны во главе с В. М. Савицким. Для судопроизводства Соединенного Королевства вреда от этого не было бы никакого. Английские судьи, как это представляется с берегов Волги, лозунгами не руководствуются. А у нас это случается сплошь и рядом.

Положение социалистического уголовного судопроизводства между требованиями обеспечения неотвратимости ответственности (это его цель) и гарантированием законных интересов личностей, вовлекаемых в сферу УСП (это его принцип), представляется мне подобным положению Одиссеева корабля между Сциллой и Харибдой. Кормчий должен вести корабль в максимальном удалении от каждого из чудовищ. А это означает в данном случае – строго посередине. Чудовищно, если в уголовном процессе станут пренебрегать интересами личностей, в него вовлекаемых, но не менее чудовищно, если уголовное судопроизводство как одна из отраслей правоохранительной деятельности уйдет от своей обязанности защищать не только интересы, но и самую жизнь законопослушных граждан.

Я не могу удержаться от соблазна сообщить своим читателям результаты одного своего наблюдения: наиболее смачно афоризм о том, что лучше оправдать десять виновных, произносят те, кто оказывается по тем или иным причинам более защищен от реальных преступных посягательств.

Треть века работы в милиции позволяет мне легко вспомнить нескольких людей, которые весьма существенно изменили свои позиции по этому вопросу после того, как оказались жертвой преступного посягательства.

Впрочем, у меня лично к ним претензий нет. Что же хорошего, если в засадах сидят неизобличенные грабители или в служебных кабинетах процветают взяточники?

Я уверен, что ни у одного порядочного оппонента не родится мысль, что его коллега выступает за то, чтобы допустить осуждения невиновных. Автор полагает просто, что нужно серьезно работать над тем, чтобы не требовалось афоризмов для оправдания неэффективной работы.

Причины (проблема)

Итак, в чем же причины неэффективности нашего уголовного судопроизводства?

По мнению автора, они заключаются в неадекватном разрешении реально существующих жизненных противоречий.

Первое противоречие – между потребностями общества в обеспечении социальной справедливости и возможностями правоохранительной системы.

Второе – между задачей обеспечить неотвратимость ответственности лиц, совершивших преступления (цель), и обязанностью блюсти законные интересы лиц, вовлекаемых в УСП.

Третье – между предназначенностью УСП для проведения государственной политики и необходимостью обеспечить независимость следователей, прокуроров, судей от других государственных и общественных органов.

Четвертое – между необходимостью в специальных людях, осуществляющих эту деятельность, и предубежденностью против них.

Пятое – между нуждой в преобразованиях УСП и консерватизмом этой системы как необходимым условием ее устойчивости.

Общее для этих противоречий – при всех различиях между ними – в том, что для их разрешения недостаточно усилий одной лишь правоохранительной системы.

Первое противоречие современного уголовного судопроизводства (УСП) и направления его разрешения

Первое по счету и, может быть, по важности противоречие современного уголовного судопроизводства: между потребностями общества в обеспечении социальной справедливости в стране средствами уголовного судопроизводства и возможностями правоохранительных органов.

Слагаемые этого противоречия:

1) в стране не срабатывает система социальной профилактики, способная уменьшить потребность в собственно правоохранительной деятельности.

Нельзя объять необъятное – вопросы профилактики не являются предметом этой книги. Скажу только, что начинать профилактику преступлений надо не с середины – с воспитания и перевоспитания, а также (и тем более) не с конца – с милицейских, специальных, способов предупреждения преступлений, а с начала – с того, чтобы создавать прочные хранилища, эффективный учет, надежную охрану;

2) в стране сегодня чрезмерное количество уголовно-правовых запретов. Даже если вдвое увеличить число сотрудников правоохранительных органов, просто выявить, не говоря уже о том, чтобы расследовать и разрешить, все случаи нарушений этих запретов не удастся;

3) если воспользоваться всем нам сегодня очень знакомым языком экономической науки, то следует сказать: в правоохранительной деятельности крайне низка производительность труда. «Следователь, – как говорил, по утверждению А. Датия, начальник следственного отдела УВД Гомельского облисполкома Ю. Н. Захаренко, – подобно рабочему на допотопном предприятии, едва сводит концы с концами, чтобы поддержать нерентабельное производство…» И хуже того, некоторые из сложившихся стереотипов приводят к тому, что сотрудники правоохранительных органов тратят время на выполнение ненужной работы, и этого времени не хватает на выполнение работы необходимой.

В годы застоя в системе уголовной юстиции начали складываться стереотипы деятельности, ориентированные не на обеспечение реального правопорядка и социальной справедливости, а на получение красивых показателей и положительных оценок от вышестоящих звеньев системы. При этом сами оценки велись, да и сейчас во многом ведутся, не по конечному результату, а по множеству зачастую не согласованных между собой промежуточных показателей.

Многие обстоятельства, в том числе и увеличение штатов в правоохранительных органах, не учитывающие дефицит трудовых ресурсов людей с личностными качествами, необходимыми для замещения вводимых штатных единиц, привели к ряду отрицательных явлений в формировании кадров. «Рассасывалось» профессиональное ядро; расцвел не получавший отпора дилетантизм (впрочем, можно сказать и так: профессионалов в раскрытии преступлений и разрешении уголовных дел начали заменять профессионалы в получении показателей), широко распространилась чуждая уголовной юстиции чиновничья психология, когда двигатель поведения – не судьба человека (потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого), а оценка делопроизводителя столоначальником. Не случайно именно в годы застоя подверглась особенно сильному давлению процессуальная самостоятельность судей, следователей и прокуроров. Как и следовало ожидать, часть кадров в системе уголовной юстиции такое положение устраивало, да и сейчас некоторых устраивает.

Подчеркнем: за время перестройки положение дел с обеспечением неотвратимости ответственности не улучшилось. Правда, в 1985 и 1986 годах наблюдалась по ряду параметров весьма существенная санация общества по линии должностных и хозяйственных преступлений, однако процесс этот дальнейшего развития не получил и, начиная с 1987 года, дела с обеспечением неотвратимости ответственности вновь начали ухудшаться.

Итак, проблемная ситуация сложилась, созрела. По некоторым позициям, можно сказать, и перезрела уже. Нужно ее разрешать. И делать это немедленно.

Кто опоздал, тот не успел.

1. Способ разрешения противоречия. Интродукция

Ребенка скорее создать, чем машину…

Джордж Ноэл Гордон Байрон

Каков он, этот способ? Если бы мне был известен правовед, который точно и досконально знает этот способ, я бы пошел, нет, побежал бы за ним следом, готовый делать по его указанию любую, самую черную работу.

К сожалению, нет сегодня такого правоведа. Или – моя вина! – я его не вижу. Не считать же таковым того, кто громко и уверенно говорит слова, вырванные из контекста жизни. Давно известно: чем меньше информации, – тем категоричнее суждения.

Вот анализ первого заблуждения.

Увеличение штатной численности – лежащий на поверхности, но неприемлемый способ решения проблемной ситуации.

Лежащее на поверхности разрешение сложившейся ситуации – в увеличении штатной численности следователей, оперативных работников, судей и прокуроров. По этому пути практика и шла, начиная с начала 60-х годов.

УВД Горьковского облисполкома, к примеру, за 1986–1988 годы получило дополнительной штатной численности 440 единиц.

Создание рабочей милиции повлечет новое увеличение штатов.

В целом по стране увеличение штатной численности органов внутренних дел имело место после принятия постановления ЦК КПСС (1979 год) «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями» в связи с передачей в следственный аппарат МВД расследования дел о преступлениях несовершеннолетних и в ряде других случаев.

Осенью 1989 года на 500 единиц увеличилась численность следственного аппарата МВД СССР.

В Совет Министров СССР были направлены «Предложения о первоочередных мерах по укреплению службы БХСС МВД СССР» и опять с просьбой «дополнительно выделить 7500 единиц штатной численности».

Дополнительные потребности в рабочей силе возникают в судах – в связи с повышением их роли в системе уголовной юстиции. Поэтому настойчиво звучат требования резко увеличить число судей.

Кто только не требует увеличения штатов?!

Однако увеличение штатов – это одностороннее, не учитывающее всех трудностей сложившейся в стране ситуации, не системное решение.

Один пример. Не аргумент даже – иллюстрация. Несколько сокращенные выписки из материала, относящегося к следственному отделению одного из ГОВД и опубликованного Н. Искриной и М. Караченцевым:

«Вот несколько цифр, характеризующих рост нагрузки следователей и соответствующее ухудшение результатов их деятельности. В прошлом году количество уголовных дел, по сравнению с предыдущим, увеличилось на 37 %. Производительность труда, правда, тоже несколько поднялась. Однако произошло это за счет… снижения качества следствия. Остаток же уголовных дел продолжал неуклонно расти. В первом квартале нынешнего года их в среднем на следователя приходилось по 16. В то же время на 1 апреля в производстве у следователя В. было 30 уголовных дел, у К. – 29, у 3. – 27, у Д. и С. – по 24. Заметим, что все они, кроме Д., работают на следствии первый год. Надо ли доказывать, что, получив в свое производство такую массу дел, молодой специалист, естественно, не успевает разобраться, совершает просчеты, выбирается из сил и теряет веру в себя раньше, чем успевает набраться опыта, и всеми правдами и неправдами начинает добиваться перевода в другую службу или вообще уходит из органов внутренних дел. Во всяком случае в следственном отделении ГОВД в последнее время закреплялись буквально единицы. За три года сменилось 70 % сотрудников. На освободившиеся места вновь брали молодых специалистов и… история повторялась, потому что они попадали все в те же условия. По мнению начальника отделения, выйти из этого круга можно добавив численность следователей. Однако в городе их на сегодняшний день некомплект: пятая часть мест длительное время остается вакантной. Хотя каждый молодой специалист здесь обеспечивается благоустроенной квартирой и другими житейскими благами, в отделе заканчивается строительство второй части здания, и каждый следователь получит в нем отдельный кабинет».

Пора, наконец, не только цитировать слова о том, что «более ограниченными становятся экстенсивные факторы роста», но и делать из них практические выводы. И не беда, что приведенные слова были сказаны в «застойный» период. И в те годы мысль не останавливалась. Другое дело, что в жизнь не всегда проводилась. Такого в избытке и сегодня.

По убеждению автора, сегодня сколько-нибудь значительное увеличение штатной численности поименованных работников невозможно, а с позиций общества в целом и нецелесообразно. В конечном счете такое увеличение нецелесообразно и с позиций ведомств. Тому несколько причин.

1. Среда функционирования не в состоянии обеспечить заполнение увеличиваемой штатной численности работниками с требуемыми личностными качествами.

Министры должны исходить не из того, сколько нужно их министерствам, а из того, сколько может потратить страна

С. Норткот Паркинсон

Обоснуем утверждение, вынесенное в заголовок фрагмента.

В условиях дефицита трудовых ресурсов в большинстве регионов страны среда функционирования правоохранительной системы ограничена в возможностях выделения людей с набором качеств, необходимых для исполнения обязанностей следователей, судей, прокуроров и работников дознания.

Более того, поскольку среда функционирования правоохранительной системы в большинстве компонентов совпадает со средой функционирования других кадропотребляющих систем, то в ней, естественно, возникают явления конкуренции, требующие урегулирования со стороны метасистемы, и в этом метарегулировании потребности правоохранительных органов не обладают приоритетом. Стоило во второй половине 70-х годов в стране уменьшиться числу лиц призывного возраста, как вузы МВД лишились возможности принимать на учебу ребят по окончании средней школы (а и было-то таких вузов всего два – Омская и Карагандинская высшие школы МВД СССР). Таким образом, Министерство обороны СССР имеет безусловный приоритет перед другими кадропотребляющими системами. Ряд других конкурирующих систем имеет преимущества перед правоохранительными органами в рекрутировании новых работников, поскольку они могут предложить лучшие условия работы, весомее зарплату, большую комфортность быта. Уже и сегодня комплектование правоохранительных органов встречает существенные трудности по этой причине. «Как, – писал заместитель министра юстиции РСФСР Г. Черемных, – уговорить хорошего юриста дать согласие на выдвижение его кандидатуры для избрания судей… если он… отказывается идти на судебную работу из-за низкой заработной платы». По его же данным, средняя заработная плата в системе МЮ, куда входят и судьи, составляет 137 руб. в месяц против 217 руб. в среднем по стране. Заместитель министра привел следующее весьма красноречивое заявление народного судьи из Красноярска: «В связи с плохим материальным положением (жена находится в отпуске по уходу за ребенком, а зарплаты судьи хватает только на одного человека) прошу досрочно освободить меня от занимаемой должности». Дальше Г. Черемных писал: «По имеющимся у меня данным, каждый пятый народный судья в РСФСР, каждый третий – в Украинской, Белорусской, Киргизской, Латвийской и Эстонской ССР, все до единого судьи Молдавии не намерены давать согласия на переизбрание, если к предстоящим выборам не будет принято конкретных мер по устранению ненормального положения с оплатой их труда». Добавим к этому, что в РСФСР, по данным за 1989 год, «более трех тысяч судей либо вообще не имеют своего жилья, либо влачат существование на грани бездомников. И так не только в Российской Федерации, но и во многих других республиках».

Итак, становится очевидно, что в условиях конкуренции кадропотребляющих систем правоохранительные органы не в состоянии заполнить свои наличные, а тем более увеличиваемые штаты работниками с потребными личностными качествами.

Не в состоянии, а заполняют.

За счет чего?

За счет снижения требовательности к принимаемым. Это снижение требовательности имеет место по двум основным направлениям. Во-первых, принимаются лица с ослабленными или даже отсутствующими профессионально необходимыми или профессионально желательными личностными качествами. В следственные и оперативные аппараты – люди, не способные к эвристической деятельности, в судьи – субъекты с нетвердым характером, в патрульно-постовую службу – «ростом метр с кепкой». Во-вторых, при отборе игнорируется прогноз на закрепление принятого. В правоохранительной системе «летуны» еще более нежелательны, чем в народном хозяйстве.

1990 год характеризуется существенным увеличением заработной платы ряду категорий работников правоохранительной системы: судьям, сотрудникам Минюста, некоторым другим.

Но есть, по крайней мере, два «но». Первое лежит на поверхности: пока что висит в воздухе вопрос о повышении зарплаты сотрудникам основного органа предварительного следствия – следственного аппарата МВД СССР. Второе: в сегодняшних условиях повышение зарплаты еще далеко не означает, что судью, сидящего в процессе, не станут отвлекать мысли о хлебе насущном и крыше над головой.

Но главное, глубинное «но» – в третьем. «Мы, – писал следователь прокуратуры В. Калиниченко, – оказались одной из немногих стран мира, которая бюджетные ассигнования тратила в основном на увеличение состава органов правопорядка и, естественно, в ущерб качеству».

2. Увеличение штатов без учета возможностей среды функционирования привело, приводит и будет приводить к ухудшению качественного состава правоохранительных органов, к текучести кадров

Увеличение штатов… без учета возможностей среды в выделении компонентов, необходимых для их замещения, способно привести и в ряде ситуаций и приводит либо к хроническому штатному некомплекту, либо к укомплектованию системы недостаточно квалифицированным персоналом

Из докторской диссертации, защищенной в 1982 году

Увеличение штатов без учета возможностей среды с неизбежностью, как буйвол арбу, тащит за собой ряд негативных последствий, больших, как арбяные колеса.

Причинами, указанными выше, в сочетании с чрезмерной нагрузкой, а не только недостатками в работе кадровых аппаратов, в значительной мере объясняется и количественный, и качественный некомплект, и текучесть кадров в органах внутренних дел.

КПК при ЦК КПСС, рассматривая положение, сложившееся в 1989 году в Новосибирской области, констатировал, что одна из главных причин неудовлетворительной работы по укреплению правопорядка – просчеты в подборе кадров правоохранительных органов, их низкий качественный состав и профессиональный уровень. За последние три года из органов внутренних дел уволено 2600 работников, половина из них – за нарушения служебной дисциплины и социалистической законности. В 1988 году за эти проступки привлечены к ответственности 1260 сотрудников, из них 270 – за пьянство. Среди нарушителей служебной дисциплины в райотделах милиции каждый третий – коммунист[310].

Одно из следствий. Когда на работу в правоохранительные органы приходят кандидаты, не отвечающие по своим личностным качествам необходимым требованиям, то отрицательные последствия этого не ограничиваются тем, что из этих кандидатов получаются плохие работники. Сама возможность существования плохих работников резко понижает общий уровень подготовленности соответствующих аппаратов. Хорошие работники становятся хуже. Дурной пример заразителен. Уменьшаются стимулы для предъявления себе высоких требований.

В этом – наряду с другими – причина снижения профессионализма среди сотрудников правоохранительных органов.

3. Увеличиваются нарушения законности

1948-й год. Сейчас уже мало кто помнит, что героически проявившие себя при Ашхабадском землетрясении и ликвидации его последствий туркменские милиционеры не получили ни одной награды. Причина, сколь об этом можно судить сейчас (я тщательно изучал документы, сохранившиеся к началу 80-х годов в МВД Туркменской ССР), в одном: принятый незадолго до катастрофы в милицию негодяй застрелил подполковника Ю. И. Петрова (сына известного советского полководца И. Е. Петрова). Объезжавший город Ю. И. Петров застиг этого подонка (я не хочу называть его фамилию – ей не место в людской памяти) при мародерстве. В таких условиях никто не решился обратиться к И. В. Сталину с представлением о награждениях действительных героев в хлопчатобумажных гимнастерках, ставших из синих пятнистыми, как маскхалаты, от пропитавших их пыли, пота и крови, чужой и своей. Никто не решился награждать их и без доклада Сталину.

Так и получилось, что злодеяние одного перевесило заслуги всех остальных.

Увеличение штатной численности без учета возможностей среды функционирования на выделение людей с требуемыми личностными качествами приводит, в конечном счете, к увеличению нарушений социалистической законности и даже к совершению нетщательно отобранными неофитами уголовных преступлений.

С 1983 по 1985 г. только из органов МВД СССР по служебному несоответствию, за нарушения законности и дисциплины уволены 161 000 работников. За 1986–1987 годы освобождены по результатам аттестации 70 руководителей из номенклатуры МВД СССР. Только за один 1987 год за нарушения законности из МВД уволены более 9 тысяч сотрудников, и только из МВД Казахской ССР за 1988 год уволены 1200 человек, к уголовной ответственности привлечены 78[311].

Печать реже сообщает о нарушениях законности и совершении преступлений сотрудниками других правоохранительных органов. Тому есть свои резоны. Во-первых, действия милиции ближе к населению и поэтому заметнее. Во-вторых, их попросту больше, чем сотрудников любого другого правоохранительного органа. В-третьих, именно в органах внутренних дел наиболее жестко наказывают своих сотрудников. Этому способствует и то обстоятельство, что министры внутрених дел за последнюю треть века приходят только со стороны, и то, что в уголовно-процессуальной цепочке органы внутренних дел находятся в самом низу, и то, что у них нет таких гарантий против неосновательного привлечения к уголовной ответственности, какие есть у и следователей прокуратуры. Наконец, в-четвертых, по пути гласности органы внутренних дел пока что прошли значительно больший путь, чем КГБ, Минюст, прокуратура и суды.

Поэтому данные о нарушениях законности в этих ведомствах приходится выбирать по крупицам. Вот в деле неосновательно привлекавшегося к ответственности начальника Одесского УБХСС Малышева (о его судьбе еще будет речь ниже) просматриваются нарушения законности со стороны оперуполномоченного КГБ; вот в связи с нарушениями законности в правоохранительных органах Туркмении 80-х годов упоминается бывший заместитель Председателя КГБ ТССР Н. Овезов. Но все это иллюстрации по публикации В. Кулешова, цифрами открытая печать не располагает.

Несколько более обширен фактографический материал по прокуратуре. Бывший Генеральный прокурор А. М. Рекунков в начале 1987 года в интервью сообщал, что «за необоснованное привлечение граждан к уголовной ответственности освобождены от занимаемых должностей Прокурор Белорусской ССР Макаров, прокурор Ворошиловградской области Шаталов, прокурор Иркутской области Речков, прокурор Северо-Осетинскои АССР Путимцев. Ряд работников… применявших недозволенные методы ведения следствия, предан суду».

Но не получили сколько-нибудь убедительного гласного опровержения и прозвучавшие в печати упреки в адрес самого А. М. Рекункова.

В Казахстане сослуживцами был убит заместитель начальника Целиноградского РОВД В. Толмачев, о чем уже сообщали в печати Т. Есильбаев и В. Рыжков. Убит за то, что отстаивал интересы службы. И вот этот чудовищный факт громче, чем все приведенные цифры, вопиет о том, что не все ладно в правоохранительной системе с алгоритмами отбора, а главное – с их осуществлением. Забвение того объективного закона, что оптимальность штатов определяется не только потребностями системы, но и возможностями среды, обходится дорого. Применительно к системе правоохранительных органов – очень дорого.

Еще раз напомню читателю о той диссертации, выдержка из которой была использована выше в качестве эпиграфа. В ней сказано: штатная численность системы определяется ее потребностями, но не может быть выше возможностей среды функционирования данной системы в выделении лиц с необходимыми для замещения этих штатов личностными качествами.

Нет ничего практичнее хорошей теории. Только для того, чтобы осознать это, нужно сделать над собой серьезные усилия. А это не каждому под силу.

4. За первые годы перестройки качество кадров правоохранительной системы не улучшилось

Не будем в книге льстить себе иллюзиями: за первые годы перестройки кадровый состав правоохранительных органов не улучшается. «За последние 5 лет, – писал в 1989 году Е. Мысловский, – из прокуратуры уволились около 4 тысяч следователей. И ушли-то лучшие». Аналогичные процессы протекают в следственных аппаратах органов внутренних дел. «…Определилась устойчивая тенденция, – писал в том же году Г. Черемных, – к ухудшению качественного состава судейского корпуса: только за последнее время сменилось больше половины состава народных судей; самое тревожное – из судов уходят наиболее зрелые, квалифицированные, опытные кадры. Перспективы более чем грустные».

Положение с составом правоохранительных органов дошло до того, что уже не единожды с самых высоких трибун в адрес отдельных их сотрудников прозвучали обвинения в предательстве интересов службы.

5. Замечание о соотношении численности правоохранительных органов и их авторитета

Другие факторы свидетельствуют уже не о невозможности, а о нецелесообразности увеличения в обществе числа должностных лиц и обладающих властными полномочиями. Заметим также, что если абстрагироваться от предельно малых и предельно больших (для анализируемой системы) величин, то престижность аппаратов и профессий при прочих равных условиях находится в обратно пропорциональной зависимости от количества представителей и соответствующих аппаратов и профессий в регионе или обществе в целом; таким образом, как нам представляется, авторитет следователей, прокуроров, судей, милиционеров в регионе или обществе в целом при прочих равных условиях уменьшается с увеличением числа соответствующих штатных единиц. Увы, но, как правило, суждение: чем больше правоохранителей, тем ниже авторитет.

Чем больше ответственных, тем меньше ответственности. Припоминаю старинный анекдот:

Скажите, дорогой мэтр, что такое ответственность? – Ну, как бы вам попроще объяснить… Скажем, у вас на брюках 5 пуговиц. Ответственность за то, чтобы брюки не свалились или не приоткрыли чего-либо, распределяется между ними всеми. А теперь представьте, что у вас на штанах только одна пуговица. Какая ответственность ложится на нее!

Возможность в течение трети века непосредственно наблюдать динамику реакций представителей правоохранительной системы на то, что происходит вокруг них, позволило автору прийти к вполне определенному выводу. Сегодняшний функционер правоохранительной системы гораздо менее активен в реакциях на правонарушения, особенно на те, которые выходят за пределы его узкой специализации или с которыми он сталкивается вне исполнения своих собственных служебных обязанностей.

Конечно, было бы упрощением считать, что увеличение штатов – единственная причина уменьшения ответственности за общее состояние дел. Единственных причин в реальной жизни вообще не бывает. Однако корреляция между количеством функционеров и ответственностью каждого из них за состояние дел явственно прослеживается.

6. Резюме и некоторые рекомендации

Автор, высказывающий соображения, расходящиеся с широко распространенными, должен быть готов к тому, что значительной частью оппонентов он будет не понят или понят неправильно. Мы ведь все, если не делаем над собой усилий, чаще воспринимаем не то, что написано, а то, что ожидаем прочитать. Чтобы уменьшить опасность неверного понимания того, что автор хочет донести до своего читателя о штатах и кадрах правоохранительных органов, он и написал нижеследующее резюме.

Бесспорно, что правоохранительной системе для выполнения тех задач, которые перед ней стоят, недостает сегодня сил и средств.

Однако эта недостача не может быть восполнена за счет увеличения штатной численности правоохранительных органов. Не может потому, что среда функционирования правоохранительной системы не в состоянии выделить для системы требуемое ею число лиц с надлежащими личностными качествами, как интеллектуальными, так и физическими.

Расширение штатной численности сегодня – это паллиатив, и может быть продуктивным лишь по отдельным направлениям, в отдельных регионах при конкретных ситуациях. (Таким направлением является, по мнению автора, существенное увеличение численности внутренних войск и судей.)

Как правило, увеличение правоохранительных сил должно достигаться иными (не увеличением ШТАТОВ) способами. Их поискам и анализу посвящены остальные страницы книги.

Рекомендации, изложенные ниже, оказались во главе списка не потому, что они самые важные. Строго говоря, они выбежали из строя. По значимости их место где-нибудь дальше. Однако содержательно они примыкают к вопросу о штатах и поэтому оказались здесь.

Судьи «на полставки», назначения «ad hoc» и состояние в должности «honoris causa». В мае 1989 года автор, участвуя в работе второго советско-английского семинара по вопросам уголовного процесса, с некоторым удивлением для себя уяснил, что среди участников с английской стороны имеются «судьи на полставки». По ассоциации вспомнился, естественно, и довоенный отечественный опыт «соцсовместительства».

Два названных института радикально различны. «Судьи на полставки» – это профессионалы высокого класса; соцсовместители могли быть даже и не юристами. Английский опыт относится к суду, отечественный – прокуратуре. Англичане своей находкой продолжают пользоваться; об отечественной, прихлопнутой одновременно с «открытым следствием», помнят только некоторые исследователи.

Однако при всех названных и неназванных различиях между институтами «судей на полставки» и «соцсовместителями» есть одно принципиальное сходство: стремление умножить силы без увеличения штатов. Поскольку для социалистического УСП сегодня поиски в указанном направлении являются насущно необходимыми, хотелось бы предложить для обсуждения следующие три возможности:

1) рекрутирование судей и следователей «на полставки» из числа высококвалифицированных преподавателей права, сотрудников юридических научно-исследовательских учреждений, пенсионеров (правоведы – сотрудники органов внутренних дел, КГБ и МО, согласно существующим положениям о прохождении службы, уходят на пенсию довольно рано и, как правило, продолжают работать);

2) создание института следователей и судей honoris causa (не получающих оплаты за свой труд). Источники комплектования – те же, что и для работников на полставки;

3) создание института следователей и судей ad hoc (к случаю) для рассмотрения или расследования специфических по объективной стороне или обстановке разбирательства уголовных дел. Если судьи и следователи на «полставки» и honoris causa – это обязательно юристы, то судьями или следователями ad hoc могут назначаться и высококвалифицированные специалисты иных профилей[312].

Возможно, процедуры расследования и судебного рассмотрения субъектами ad hoc потребуют внесения определенных изменений в общий процессуальный порядок.

Частные сыскные бюро – тоже способ увеличения сил правоохранительной системы. В печати промелькнуло несколько сообщений о создании частных (кооперативных) сыскных (охранных) бюро. Они помогают родителям в розыске исчезнувших детей, берутся обеспечивать охрану садоводческих товариществ, транспортировку крупных сумм денег, охрану от рэкетиров и даже охрану свидетелей во время судебных процессов.

Отношение к этим совершенно новым для нашей действительности формированиям весьма разноречивое. Есть и категорическое неприятие их, исходящее, в частности, от ряда руководителей МВД СССР. Их позиция вполне объяснима в связи с личностными качествами некоторых членов этих сыскных бюро.

Один только пример для иллюстрации, рассказанный в 1989 году Е. Пановым.

Профессора, доктора технических наук, заведующего кафедрой института «всего лишь травят». Уже год звонит ему домой и на кафедру неизвестная «дама». Звонит она также в партком и в ректорат института, друзьям и знакомым и даже на прежнее место работы профессора. К нему внезапно заявляются то пожарные, то санитары из психиатрической клиники, то представители похоронного бюро, то милиционеры для изъятия самогонного аппарата. Нетрудно догадаться – они приходят по сигналам незнакомки. Прислали профессору и гроб. Возбуждено уголовное дело. При той нагрузке, которая сейчас в следственном аппарате, оно, конечно, буксует. Нет просто физической возможности сосредоточиться на этом деле. Так что же было бы плохого, если бы розыскные действия – не следственные, конечно, и не оперативные – провел бы частный сыщик?

Есть, конечно, гипотетические опасности в частных сыскных бюро. Но опасность безнаказанности определенных категорий преступников не гипотетична, а реальна.

2. Разрешение сложившегося противоречия – в последовательном использовании в уголовном судопроизводстве преимуществ и учете противоречий социализма

Не отрываясь от листа, могу назвать имена по крайней мере трех ленинградцев, авторов блестящих еретических идей. Один из них пьет, второй мыкается по углам без прописки, третий удалился в псковскую глушь и строит там дельтапланы… Что за страшная сила прицельно бьет по лучшим нашим умам и талантам, какой беспощадный закон ломает их судьбы и превращает в отверженных?

Евгений Панов

И противовес получившим сегодня довольно широкое распространение ревизионистским пощипываниям социалистического уголовного судопроизводства, думается, что магистральная линия его развития лежит все же на пути внесения в него частных, подчас весьма электично заимствованных из разных, не всегда согласующихся между собой, буржуазных правовых систем, изменений, а действительно революционных преобразований в нем. Таких преобразований, которые в своей совокупности обеспечили бы качественный скачок его эффективности.

Уж если совершить революцию в уголовном судопроизводстве, то и задачи перед ней надо ставить революционные. Тому экономическому чуду, которое, я уверен, родится в результате перестройки в экономике, должно сопутствовать и чудо юридическое – первый в мировой истории уголовный процесс, который бы не только декларировал, но и реально обеспечивал неотвратимость ответственности.

Хочу, чтобы читатель воспринял и задумался над следующей мыслью: перестройка в уголовном судопроизводстве не может быть осуществлена без возврата к основам, преимуществам и достижениям социализма. Одновременно с внедрением нового нужно возрождать то, что, к сожалению, оказалось к сегодняшнему дню забытым.

1. Неизбежность конфликтов при перестройке уголовного судопроизводства. М. С. Горбачев последовательно подчеркивает, что процесс преобразований (перестройки) должен носить революционный характер. Нужно по-деловому, с осознанием ответственности и грандиозности задач, с поправкой на отставание общественного (в том числе и профессионального) сознания от общественного бытия, с одной стороны, и на возможность забегания индивидуального сознания – с другой, разобраться с тем, что означает требование революционности применительно к уголовному судопроизводству. Во всяком случае, изменения в профилактике, в процедурах уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности, в способах участия населения в борьбе с преступностью, преобразования в системе приоритетов в целях и средствах не могут свестись к паллиативам, полумерам. Эти изменения должны, как представляется, носить характер качественного скачка и обеспечить резкое повышение эффективности охраны условий существования и развития социализма.

Революционность перемен обусловливает неизбежность конфликтности при их проведении, во-первых, в силу отставания общественного сознания от общественного бытия и, во-вторых, ввиду того, что этими переменами оказываются затронуты интересы людей.

Противоречия, обусловливающие неизбежность конфликтов, не носят, видимо, антагонистического характера. Тем не менее их проявления способны приобретать подчас весьма острую форму.

Часть доктринальных предложений и попыток практических преобразований по совершенствованию уголовного судопроизводства не проходят именно вследствие того, что они вступают в противоречие с чьими-либо групповыми, а иногда даже и личными интересами, а их оценка или даже процесс реализации оказывается в зависимости от этих самых групп или лиц. Так обстоит дело, в частности, со сложнейшей, давно идентифицированной, но никак не решаемой проблемой обеспечения полноты регистрации сигналов о преступлении на входе правоохранительной системы. Так оно обстоит и в ряде более простых ситуаций. К примеру, нелепая практика переписывания на бланки протоколов допросов данных, уже содержащихся в объяснениях, переписывание, требующее существенных дополнительных затрат времени, как сотрудниками правоохранительных органов, так и гражданами, объясняется не только инертностью мышления. Эта практика – в интересах той количественно существенной части следователей, которые выросли за годы застоя, которые уже не следователи вовсе, а писари с юридическим образованием. Это благодаря им представители самой творческой правоохранительной профессии в глазах коллег становятся «оформителями». Конечно, переписывать текст куда легче, чем заниматься раскрытием преступлений. Именно соответствием интересам группы лиц объясняется существование другой нелепости в сегодяшней практике – переписывание справки об исследовании, например, пищевых продуктов, осуществленном до возбуждения уголовного дела, в заключение эксперта. Отстаивают правильность нелепости самыми разными аргументами. Но в основе – умалчиваемое: такая практика в отчетах экспертно-криминалистических подразделений позволяет одну и ту же работу учитывать дважды.

Многочисленны и изобретательны аргументы за то, бы отвадить средства массовой информации (СМИ) от уголовного судопроизводства. А в основе – не всегда питаемое стремление уйти от социального контроля, правоохранительная система и оказалась неготовой к активизации СМИ и к тому, что среди ряда журналистов живучи предубеждения против работника правоохранительной системы.

Сопротивление перестройке в уголовном судопроизводстве находит свое выражение и в фактах расправ над активными следователями, оперативными работниками, сотрудниками соответствующих отделов партийных комитетов. В отдельных случаях их пытаются устранить физически, чаще – давят по служебной или партийной линии.

С другой стороны, средства уголовного судопроизводства и правоохранительная система использовались, да и сегодня еще используются для расправы с активными борцами перестройки.

3. Основные направления разрешения противоречия

Мы видим выход из создавшегося положения на пути последовательного соблюдения в следственной работе и в уголовном судопроизводстве в целом требований, относящихся вообще к работе и вообще к производству: нормативов научной организации труда и достижения науки управления, широкого внедрения в следственную, прокурорскую и судебную практику достижений социальных, естественных и технических наук, на пути комплексного разрешения сложившейся проблемной ситуации, учитывающей преимущества и противоречия социализма.

Многие элементы этого комплекса давно (или недавно) найдены, разработаны и высказаны советскими учеными и опытными следственными работниками, правоведами и следственной практикой других государств. Против ряда из них высказываются возражения, очень похожие на те, которые высказывались между 1958 и 1963 гг. против предоставления права производства предварительного следствия органам внутренних дел. Нередко и имена возражающих совпадают. Однако основная беда в том, что имеющиеся разработки разрозненны, порой концептуально рассогласованны и в большинстве случаев, бесхозяйственно игнорируются, как теми, кому они адресуются, так и коллегами.

Представляется, что комплексное разрешение сложившейся проблемной ситуации должно включать в себя систему компонентов, направленных на резкую экономию квалифицированного труда и на экономию затрат всякого труда при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства, причем такую экономию, которая не только не ухудшала бы условия достижения, цели уголовного процесса, обеспечения законных интересов личности в уголовном судопроизводстве и соблюдения режима социалистической законности, но и улучшала бы эти условия.

Назовем основные компоненты предлагаемой системы:

1) приведение понятия цели уголовного процесса (ч. 1 ст. 2 Основ уголовного судопроизводства) в соответствие с его сущностью и задачами уголовного судопроизводства. Согласование всех процессуальных институтов и норм с интересами достижения цели уголовного процесса;

2) резкая, не менее 50 %, декриминализация деяний, ныне являющихся уголовно наказуемыми. Последовательное проведение в жизнь принципа экономии уголовной репрессии;

3) последовательная дифференциация форм уголовного судопроизводства. Ломка стереотипов;

4) рационализация процедур уголовного судопроизводства. Ломка стереотипов;

5) снятие пут и предрассудков с применения в уголовном процессе научно-технических средств (НТС); применение их должно способствовать увеличению продуктивности уголовно-процессуальной деятельности;

6) последовательная разработка и внедрение нормативов. НОТ и НОУ в уголовном судопроизводстве. Разделение труда в уголовно-процессуальной деятельности. Резкое сокращение на этой базе числа лиц, обладающих властными полномочиями;

7) усиление социального контроля за судопроизводством. Участию народного элемента в уголовной юстиции – больше деловитости и меньше декларативности. Гарантии гласности;

8) отлаживание механизма взаимодействия с учреждениями массовой информации. От взаимного непонимания, недоверия и дисфункциональности – к сотрудничеству;

9) расширение (качественный скачок) участия адвоката в уголовном судопроизводстве.

4. Цель уголовного процесса

Сначала узнай, что хочешь узнать, а уж потом узнавай

Восточный фольклор

Анализ любой проблемной ситуации не худо бы начинать с уяснения иерархии целей и задач системы.

Цель производства по каждому отдельному уголовному делу (цель уголовного процесса) определена в ст. 2 Основ уголовного судопроизводства как быстрое и полное раскрытие преступлений и изобличение виновных, и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.

Есть, по крайней мере, два аспекта в этой формулировке, функциональная оправданность которых в условиях перестройки (обеспечение фактической неотвратимости ответственности) вызывает сомнения.

1. Требование «полного» раскрытия преступления избыточно

Может, они и нашли бы необходимое, если бы не искали лишнее…

Сенека. Письмо к Луцилию

Автор полагает избыточным указание на необходимость «полного» раскрытия преступления. В уголовном порядке преследуют лиц. Необходимым и достаточным является такой объем познания по делу, который обеспечивает применение к конкретному лицу справедливой меры ответственности. Все, что сверх этого, избыточно. Более того, вследствие не необходимой затраты дополнительных сил и средств по одному уголовному делу ухудшаются условия достижения цели уголовного процесса по другим. Того, что было избыточно истрачено в одном месте, не достает в другом. Скажу более: избыточность познания по уголовному делу влечет за собой увеличение объема уголовно-процессуальной деятельности и, следовательно, объем применяемых мер процессуального принуждения, не необходимое ущемление законных интересов личности.

Нельзя не отметить и того обстоятельства, что в ряде ситуаций требование полноты раскрытия преступлений не может не вступить в противоречие с законодательным же требованием быстроты.

Автор вполне разделяет недоумение журналиста М. Степичева в следующей ситуации: «В Ботаническом саду сержант милиции Ю. Зыков увидел на улице драку. Выйдя за ограду, он потребовал прекратить нарушение порядка. Не подчинившись, один из хулиганов нанес Зыкову несколько ударов по лицу. Другой же быстро исчез на машине. С помощью двух прохожих сержант остановил хулигана и доставил его в милицию. Прошел уже год, а злостный хулиган не привлечен к уголовной ответственности. Есть показания двух свидетелей. Есть документ, что Зыков получил телесные повреждения. Но дело не передается в суд: следует найти другого участника драки».

Положение еще более усугубляется при переходе к вопросу о хозяйственных и должностных преступлениях. Здесь требование полноты рождает подчас уголовные дела-монстры, изобилие фактов и эпизодов, в которых не только не способствует установлению адекватной меры ответственности, но и затрудняет этот процесс. Уголовное дело превращается в кладбище фактов.

Не потому ли на годы затягивается расследование и судебное рассмотрение многих дел, что гиперболизированные требования полноты по отдельным уголовным делам встают на пути обеспечения справедливости по всем случаям нарушения уголовно-правовых запретов.

(Замечу в скобках, что формулировка ст. 2 Основ уголовного судопроизводства, подобно многим другим уголовно-процессуальным нормам, носящим общий характер, явно исходит только из общеуголовных преступлений. Хозяйственные и должностные преступления, особенности их расследования и судебного рассмотрения авторами многих общих формулировок просто не учитываются.)

А как насчет возмещения ущерба? При обсуждении изложенной сейчас авторской позиции в разных аудиториях не единожды высказывались мнения, что она препятствует полному установлению и возмещению ущерба. Довод нуждается в рассмотрении. Если есть разумные основания полагать, что увеличение показаного объема ущерба способно повлиять на меру ответственности, то расширение объема доказывания, конечно должно продолжаться. Но если расширение объема доказывания необходимо для решения вопроса о более полном возмещении ущерба, то в рамках уголовного судопроизводства это нецелесообразно по причинам, изложенным выше. Вообще следует отметить, что в ряде проявлений практики сегодняшнего уголовного судопроизводства проявляется тенденция фискального крена в нем. Возмещение ущерба является факультативным элементом цели уголовного процесса. Не следует смешивать цель производства по уголовному делу и функции-задачи органов, выступающих в качестве участников уголовного процесса. Возмещение причиненного преступлением ущерба является задачей ряда органов, участвующих в уголовном процессе. Однако целью уголовного процесса не является. Сказанное наглядно иллюстрируется следующим, бесспорным на авторский взгляд, положением: если по уголовному делу на предварительном расследовании, например, не установлен ущерб и (или) не приняты меры к обеспечению его возмещения, то уголовное дело двинется в следующую стадию, поскольку достижению цели уголовного процесса имевшая место недоработка не препятствует. Другое дело, что конкретный следователь или конкретный оперуполномоченный, не выполнившие своих должностных обязанностей по обеспечению возмещения ущерба, могут быть за это наказаны.

Если объем информации, необходимой для решения уголовно-правовых вопросов по делу, выявлен, то следователю, прокурору и уголовному суду остается только побеспокоиться об обеспечении решения в будущем гражданском судопроизводстве. В этом отношении нуждается в совершенствовании закон. Следователю (органу дознания) и прокурору при прекращении дела должно быть предоставлено право на какое-то время, необходимое для вступления в дело гражданского суда, сохранять арест, наложенный на имущество.

2. Требует ли закон, чтобы каждый человек, преступивший уголовно-правовой запрет, был подвергнут наказанию?

Юриспруденция, как и политика, – искусство возможного. Впрочем, может, точнее будет сказать, что в основе уголовной политики должно лежать то же искусство, что и в основе политики вообще

Вместо эпиграфа

Формулировка ст. 2 Основ уголовного судопроизводства «чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию» ревизуется целой системой часто применяемых норм в УПК союзных республик, детально регламентирующих случаи, когда лицо, совершившее преступление, не подвергается наказанию. В УПК РСФСР это ст. 6– 10. В каждой из них – алгоритм разрушения ст. 2 Основ.

А все они вместе – свидетельство того, что в тексте закона слишком общие формулировки, беллетризированные тексты-лозунги нежелательны. Они – повод для разночтений и споров.

3. Лучшее – враг хорошего: относительно выявления и устранения обстоятельств, способствовавших совершению преступления

Статья 2 Основ не содержит указания на обязанность участников уголовного процесса выявлять причины преступлений и условия, способствующие их совершению. Однако вначале в республиканских УПК, а с 13 августа 1961 г. и в Основах (раздел VII) для ряда участников уголовного процесса закреплена обязанность выявлять причины и условия, способствовавшие совершению преступления, и направлять соответствующему государственному органу, общественной организации или должностному лицу представление или частное определение о принятии мер по устранению этих причин и условий.

Нет сомнений, что выявление и устранение обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, – дело весьма полезное, способствующее профилактике преступлений.

В то же время имеются весьма серьезные сомнения и том, что уголовно-процессуальные средства являются лучшими для достижения этой цели. На чем зиждятся наши сомнения?

4. Расширение предмета доказывания влечет увеличение процессуального принуждения

Увеличение объема познания в уголовном судопроизводстве за счет познания обстоятельств, способствовавших совершению преступления, совершенно так же как и в ситуации с возмещением ущерба, влечет за собой увеличение объема уголовно-процессуальной деятельности и, следоватльно, увеличение числа ситуаций, в которых к гражданам могут применяться меры процессуального (государственного) принуждения.

5. Выявление обстоятельств, способствовавших совершению преступления, и принятие мер к их устранению неспецифично для УСП

Водитель, помни: если, управляя автомобилем, ты обнимаешь женщину – и то, и другое ты делаешь плохо

Франц. С придорожного щита

Обязанность устанавливать в рамках производства по уголовному делу обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, и направлять представления (частные определения) об их устранении в основной своей массе выполняется плохо. Анализ причин и условий по многим делам поверхностный, а подчас просто дилетантский, рекомендации по их устранению формальные, неконкретные. Контроль за исполнением представлений (частных определений) неэффективный. Многие требования следователя или суда об устранении обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, не исполняются, на часть из них даже ответов не дается, а присланные ответы зачастую носят характер отписок.

Сказанное не означает, что с выявлением и устранением уголовно-процессуальными средствами обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, абсолютно все плохо. Напротив, имеются достаточно многочисленные случаи успешной деятельности лиц, производивших дознание, следователей и судов по конкретному уголовному делу. Но беда в том, что это хотя и многочисленные, но случаи, а не система. И наличие их обусловлено не эффективностью уголовно-процессуальных средств, а двумя другими факторами. Во-первых, тем, что сама советская действительность (как бы ее сегодня ни критиковали) способствует выявлению и устранению криминогенных обстоятельств, а во-вторых, потому, что хорошие работники, имеющиеся в органах внутренних дел, прокуратуре, судах, способны добиваться успеха, даже будучи поставлены в затруднительное положение. Но на этот второй фактор нельзя рассчитывать. Расчеты следует строить на более солидном основании.

Возможность и целесообразность выявления причин, порождающих преступления, и условий, способствовавших их совершению, по каждому уголовному делу может быть подвергнута сомнению еще в связи со следующим обстоятельством: закономерности в области причин преступности носят статистический характер, они проявляются и, следовательно, могут быть надежно идентифицированы лишь в массе явлений. На это указывал К. Маркс, писавший: «…преступления, взятые в большом масштабе, обнаруживают, по своему числу и по своей классификации, такую же закономерность, как явления природы…»[313]. Вывод же по результатам расследования и разрешения отдельно взятого уголовного дела может оказаться и, как показывает изучение практики (см. выше), в большинстве случаев оказывается нерепрезентативным, случайным, а представление (частное определение), составленное на его основе, – дилетантским, неделовым и в силу этого – вредным, ибо подрывает доверие к документам, исходящим от следователя (суда).

Одним из необходимых условий успеха в любой профессии является специализация. Творческая, очень сложная и своеобразная работа следователя (своя специфика – в судейском труде) требует специализации. И если мы говорим о желательности специализации следователей и судей по делам об определенных видах преступлений, то тем более необходимо не нарушать специализации по виду работы. Следственная и судебная работа даже по характеру мышления отлична от познания криминогенных факторов, последнее требует значительно большего абстрагирования.

Методы доказывания по уголовному делу тем более отличны от методов устранения обстоятельств, способствовавших совершению преступления, т. е. от деятельности совсем уже не познавательной.

Возложение на следователей (суды) параллельных обязанностей по раскрытию преступлений (разрешению дел), с одной стороны, и выявлению и принятию мер к устранению криминогенных факторов – с другой, способно ухудшить выполнение и той и другой задачи. Не только расследование и рассмотрение дел может пострадать, поскольку часть сил будет отвлечена на выявление криминогенных факторов, но и сами эти факторы не будут выявляться по той же причине.

Инородность выявления причин, породивших преступление, и условий, способствовавших его совершению, и принятия мер к их устранению по отношению к природе уголовного процесса сказалась и на установленной процедуре. Если правильность установления фактов, имеющих уголовно-правовое значение, и справедливость (целесообразность, законность) установленной виновному меры ответственности проверяются до реализации решения многократно, то процедуры процессуальной проверки представлений о принятии мер по устранению причин и условий, способствовавших совершению преступлений, законом не предусмотрено. Не выработала такой процедуры и практика. Правда, массовых расхождений между представлениями следователей и последующими решениями судов не зарегистрировано. Однако объяснения этому, к сожалению, – не в высоком качестве представлений. Скорее, наоборот, тривиальность и неконкретность большинства представлений не вызывают необходимости в их тщательном изучении и сопоставлении. К сожалению, приходится констатировать, что сфера выявления обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, и принятия мер к их устранению характеризуется сегодня большим разрывом между словом и делом.

Впрочем, не без иронии можно сказать: это хорошо, что большинство представлений сегодня плохие. Как только они будут становиться дельными и вследствие этого начнут действительно затрагивать чьи-либо интересы, сразу же – особенно в сегодняшних условиях – проявится несовершенство установленной процедуры.

Следователь СУ УВД Горьковского облисполкома Б. по находящемуся у него в производстве уголовному делу о хищениях в системе школьного питания установил, что условиями, способствовавшими совершению хищений в одной из школ, явилось невыполнение ее директором требований существующих инструкций. Основываясь на ст. 56 Основ уголовного судопроизводства (следователь, установив причины и условия, способствовавшие совершению преступления, вносит в соответствующий государственный орган, общественную организацию или должностному лицу представление о принятии мер по устранению этих причин и условий), Б. направил информацию о выявленных фактах в РК КПСС и отдел народного образования. Дополнительно, поскольку дело происходило в марте 1989 года – в преддверии выборов народных депутатов СССР, а директор школы был зарегистрирован кандидатом в депутаты, следователь направил представление, назвав его «информацией», в соответствующую избирательную комиссию.

По жалобе кандидата руководство следственного управления отозвало информацию (действие, процессуальным законом не предусмотренное), а прокурор своим представлением потребовал наказания следователя. И следователь был наказан.

(К анализу правомерности действий участников этой весьма сложной ситуации надобно будет еще вернуться в другой связи.)

Представления о принятии мер по устранению обстоятельств, способствовавших совершению преступления, и презумпция невиновности. Направление в ходе предварительного расследования (до вступления в законную силу приговора) представлений о принятии мер по устранению обстоятельств, способствовавших совершению преступления, вступает в противоречие с презумпцией невиновности в ее наиболее популярной (и, замечу в скобках, наиболее декларативной) интерпретации: обвиняемый считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в силу приговором суда. При направлении же представления в период предварительного расследования факты считаются «доказанными» и «установленными» до решения суда. Еще не установлена виновность, а уже установлены ее «причины и условия»!

6. Выводы из только что изложенного

Чтобы больше не возвращаться к вопросу об обязанностях участников уголовного процесса относительно обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, подчеркну: автор вовсе не против того, чтобы в ходе уголовного судопроизводства выявлялись эти обстоятельства. Однако он, безусловно против того, чтобы выполнение данной функции становилось на пути достижения цели уголовного процесса, на пути обеспечения справедливости средствами уголовного судопроизводства. А в сложившихся условиях, когда требования государства и общества заведомо превышают возможности системы уголовной юстиции по их удовлетворению, всякое дополнительное возложение обязанностей на субъектов этой системы усиливает противоречие, только что сформулированное.

Выявление обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, и принятие мер к их устранению – объективно обусловленная потребность общества. А вот требование удовлетворять эту потребность средствами уголовного судопроизводства является субъективным и, как автор пытался показать выше, ошибочным отражением этой потребности.

Представляется, что выявление обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, может вестись средствами уголовного судопроизводства лишь в тех случаях, когда такие обстоятельства по конкретному уголовному делу имеют уголовно-правовое значение и, следовательно, все равно бы познавались. Однако и в этом случае процедура придания выводам субъектов предварительного расследования статуса властного волеизъявления должна быть изменена. Видимо, следователь составленное им представление должен не направлять адресату, а прилагать к уголовному делу. Направить (или не направить) его адресату суд решит по результатам судебного разбирательства.

Во всех же остальных случаях выявление и принятие мер к устранению обстоятельств, способствующих или способствовавших совершению преступлений, должно быть возложено на подразделение, чьи функции и методы предназначены для профилактической деятельности.

Предложения de lege ferenda. Из сказанного вытекают несколько предложений по совершенствованию законодательства:

1) изменить наименование раздела VII Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Наименовать его: Представления органов предварительного расследования и частные определения (постановления) суда;

2) отменить ст. 55 Основ уголовного судопроизводства и ст. 21 УПК РСФСР;

3) нынешнюю ст. 56 Основ изложить в следующей редакции:

Представление органа дознания, следователя, прокурора по уголовному делу. В случае, если орган дознания, следователь или прокурор при производстве по уголовному делу выявит обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, он вправе составить аргументированное представление о принятии мер по устранению выявленных обстоятельств.

Орган дознания, следователь и прокурор по материалам предварительного расследования вправе также составить аргументированное представление для того, чтобы отметить похвальное поведение отдельных граждан и коллектив, а также в других случаях, если сочтет это необходимым.

Представление прилагается к обвинительному заключению. Если в ходе судебного заседания факты, на которых основывается представление, найдут подтверждение, суд в срок не более 3 суток с момента вступления приговора (или определения – при производстве по применению принудительных мер медицинского характера) направляет представление тому должностному лицу, коему оно адресовано. Если факты, на которых основывается представление, не найдут своего подтверждения в судебном заседании, суд своим определением возвращает представление лицу, его подписавшему. Суд не вправе возвратить представление ни по каким другим мотивам, кроме указанных.

Не позднее чем в месячный срок после получения представления его адресат обязан сообщить лицу, подписавшему представление, или иному указанному в представлении лицу о принятых по представлению мерах.

В случае неисполнения должностным лицом, коему адресовано представление, без уважительных причин этой обязанности на него может быть наложено денежное взыскание в сумме до 30 руб.

7. Уточнение формулировки цели уголовного процесса. Долго находящийся в эксплуатации корабль обрастает ракушками, другими инородными телами. Для того чтобы вернуть скорость, корабли время от времени очищают от наростов. В такого же рода ремонтной процедуре нуждается сегодня и советский уголовный процесс. Его следует освободить от решения неспецифических для этой отрасли государственной деятельности задач. И это будет первым вкладом в разрешение противоречия между потребностями общества и возможностями уголовной юстиции.

Сформулируем цель уголовного процесса (цель, для достижения которой возбуждается и ведется производство по уголовному делу) в качестве базы для многих последующих рассуждений: изобличение лиц, совершивших преступление, определение меры их вины и назначение им справедливого наказания или иных мер государственного или государственно-общественного воздействия, обеспечивающих в конкретных случаях достижения целей уголовного наказания без назначения наказания.

Полная дефиниция цели уголовного процесса должна была бы включать также «внесение изменений в качественную и количественную характеристику наказания в случаях, когда такие изменения будут способствовать достижению целей наказания». Однако, поскольку всякое определение – инструмент, а в пособии практически не идет речь о стадии исполнения приговора, то относящаяся к ней часть определения опущена.

Более того, для удобства оперирования преобразуем и приведенное определение: цель уголовного процесса – изобличение лица (лиц), совершивших преступление, и определение меры его (их) вины и ответственности.

5. Оптимум уголовно-правовых запретов

Теперь любят создавать новые правила и законы, которых и без того больше, чем надо

С. Норткот Паркинсон

…Уголовная юстиция – крайне несовершенное орудие в руках власти, к которому можно прибегать только в тех случаях, когда все другие средства уже исчерпаны

Н. И. Фалеев

Следующим направлением в разрешении сформулированного противоречия является преобразование системы уголовно-правовых норм. Необходимо, чтобы их количество не превышало пределов, в которых общество имеющимися силами в состоянии обеспечить неотвратимость ответственности.

При том количестве уголовно-правовых запретов, которое имеется в уголовном законодательстве сегодня, неотвратимость ответственности и, следовательно, социальную справедливость обеспечить и невозможно.

Может быть, если бы мы, глядя правде в глаза, прямо сказали, что сегодняшняя практика уголовной юстиции молчаливо исходит из невозможности одинаково обеспечить неотвратимость по всем сформулированным в уголовных кодексах союзных республик запретам, уповая, видимо, на общую превенцию, то был бы решен наконец вопрос о декриминализации целого ряда общественно опасных деяний с тем, чтобы в отношении оставшихся задача обеспечения неотвратимости ответственности стала реальной. «…Печально, конечно, считаться со слабостью, – писал еще в прошлом веке Р. Иеринг, – но, тем не менее, лучше считаться с нею и достигать сносного результата, чем обманываться, рассчитывая на силу, которой нет». Думается, что определенность в понимании того обстоятельства, что ныне в обращении находится существенно больше уголовно-правовых запретов, чем их в состоянии «отоварить» наличная система уголовной юстиции, пресекла бы и случайные по сути, казуистические по форме ежегодные дополнения уголовных кодексов.

С 1 января 1961 г. по 1 января 1985 г. в Уголовном кодексе РСФСР были изменены и дополнены свыше 63 % статей, причем некоторые – по два, три (и более) раза. В Особенную часть Кодекса включено 49 новых статей, или 22 % ко всем действующим[314]. Только за 1987 год в УПК РСФСР было включено семь новых статей, за 4 прошедших месяца 1988 года в тот же Кодекс – пять статей и т. д.

В такой ситуации не худо бы законодателям почаще вспоминать слова Тацита о том, что наибольшее количество законов – в наиболее испорченном государстве. Об этом следует непременно сказать, ибо прошлый опыт рождает обоснованные опасения. Ведь не повлекло за собой ожидавшегося существенного сокращения числа уголовно-правовых запретов принятие Кодекса РСФСР об административных правонарушениях (аналогично – в других союзных республиках). Напротив, как уже было показано, все последние годы идет интенсивное включение в особенные части уголовных кодексов новых статей.

Представляется, что яркой иллюстрацией подпрыгивания над действительностью является введенная в 1963 году ст. 154^1 УК РСФСР (Скупка для скармливания или скармливание скоту и птице хлеба и других пищевых продуктов).

Примерами латания ведомственных дыр посредством исцеления все новых и новых уголовно-правовых запретов могут служить следующие статьи УК РСФСР: 156^1 (Нарушение правил торговли спиртными напитками); 156^2 (Получение незаконного вознаграждения от граждан за выполнение работ, связанных с обслуживанием населения); 156^3 (Нарушение правил торговли); 156^4 (Незаконный отпуск бензина или других горючесмазочных материалов); ч. 1 ст. 213 (Самовольная без надобности остановка поезда); ст. 219^1 (Незаконное обучение каратэ) и ряд других.

Ничем иным, как искусственным стиранием граней между правом и нравственностью, нельзя объяснить появление уголовной ответственности за изготовление или сбыт порнографических предметов (ст. 228); за изготовление или распространение произведений, пропагандирующих культ насилия и жестокости (ст. 228^1); за жестокое обращение с животными (ст. 230^1).

Со всеми этими отрицательными явлениями в жизни общества, конечно же, надо бороться, однако адекватными – не уголовными средствами.

Статья 230^1 внесена в УК РСФСР в марте 1988 года[315]. Принятие подобных норм в период, когда готовится общая реформа уголовного законодательства, представляется автору следствием крайнего субъективизма и свидетельствует о существенных недостатках современного законодательного процесса, отсутствии в нем целевой программы.

Мне, например, очень жаль, что мудрое процедурное правило: всякий, предлагающий дополнение уголовного кодекса, должен делать это, вдев голову в петлю, – не нашло у нас распространения. А если эту же мысль сформулировать строго, то она должна вылиться в требование сопровождать каждый новый предлагаемый уголовно-правовой запрет расчетом необходимых для его проведения в жизнь сил и средств и указанием, где их взять. На первых порах, пока уголовное законодательство не превратится в монолит абсолютно необходимых в существующих условиях уголовно-правовых запретов, вариантом такого расчета-обоснования могли бы быть предложения о замене предлагаемой нормой какой-либо из существующих норм. Возникшие при этом противоречия инициировали бы тщательность и всесторонность обсуждения, уменьшили бы опасность скороспелых решений.

Функциональный недостаток нормы – невозможность обеспечить неотвратимость ответственности за запрещенные ею действия, как правило, обусловлен и пороками содержания нормы. Чаще всего это – следствие отступлений от известного Марксова положения: «Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»[316]. Нормы с пороками содержания создают трудности в обнаружении и раскрытии соответствующих преступлений, предопределяют необходимость расширения сферы вмешательства в личную жизнь людей. Так, для того чтобы обнаружить факты распространения, демонстрации или хранения кино– и видеофильмов и иных произведений, пропагандирующих культ насилия и жестокости, нужно получать об этом информацию. А значит, одному богу известными способами выявлять лиц, имеющих киноаппаратуру или видеомагнитофоны, поощрять доносительство, подглядывание в замочную скважину. Предложения о декриминализации ряда составов настойчиво стучатся в дверь, о чем пишут многие криминалисты.

Чистка Уголовного кодекса со строжайшим соблюдением принципа экономии уголовной репрессии является сегодня совершенно необходимой. Во всех случаях, когда можно обойтись без установления уголовно-правовой ответственности, надо обходиться без нее.

В частности, конечно же, надо исключить из уголовного законодательства нормы, неотвратимость ответственности по которым заведомо не может быть обеспечена. Старый принцип международного публичного права: блокада законна только тогда, когда государство, ее объявившее, в состоянии ее обеспечить реально, – целесообразен и для внутреннего употребления.

1. Установление временной грани привлечения к ответственности за хозяйственные и должностные преступения

Поток разоблачений в ряде регионов (Узбекская, Казахская, Туркменская ССР, Краснодарский край, Ростовская обл. и др.) и в некоторых ведомствах поставил перед правоохранительной системой воистину гамлетовский вопрос: привлекать ли к уголовной ответственности всех лиц, совершивших во времена застоя хозяйственные и должностные преступления? В. И. Калиниченко, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, размышляет: «Если всех арестовывать, кто не только брал, и давал взятки, – ведь так положено по закону, то сколько их будет?! И сколько следователей понадобится?

И вообще реально ли привлечь к ответственности всех?»[317].

Как явствует из изложенного, вне зависимости от того, какой ответ будет на этот вопрос провозглашен, в реалии привлечение к ответственности будет носить выборочный характер, и нет гарантий, что выбираются и будут выбираться для возмездия (?) и искупления вины (?) самые виновные. В реалиях к уголовной ответственности привлекаются те, кого удается привлечь. Сложившееся положение представляется дисфункциональным по отношению к революционным преобразованиям в УСП, да и к процессам перестройки в стране в целом, по двум группам причин.

Во-первых, лица, совершившие в годы застоя относительно массовидные преступления потому, что «так делали все», не совершая преступлений сегодня, тем не менее представляют собой дисфункциональные элементы среды функционирования УСП. Они не желают ему успехов, совершенно логично опасаясь, что эти успехи могут привести к привлечению их самих к уголовной ответственности. В более широком социальном контексте такие опасения не могут не порождать, если не полностью, то по отдельным параметрам, негативного, или, во всяком случае, пассивного отношения к перестройке.

А между тем не исключено, что вовлечение в процессы перестройки сил, которые в годы застоя выражали свою активность в запрещенной деятельности, могло бы дать дополнительные импульсы этим процессам.

Во-вторых, сил, затрачиваемых правоохранительными органами для изобличения и наказания лиц, совершивших преступления в годы застоя, сегодня недостает для охраны перестройки. Кооперативное движение и индивидуальная трудовая деятельность практически беззащитны от проникновения в них преступных структур, от использования этих форм «для отмывания» добытых преступным путем денег, от паразитирования на них посредством рэкета.

Создание специальной службы для борьбы с организованной преступностью в органах внутренних дел также требует дополнительных, причем самой высокой квалификации, работников, других дополнительных сил и средств.

В-третьих, на гребне перестройки переломилось общественное представление о соотношении преступного и непреступного, похвального даже, в хозяйственной деятельности, в отправлении должностных обязанностей, еще в некоторых гранях человеческого поведения. В силу этого обстоятельства выборочное привлечение к уголовной ответственности в наши дни за деяния, имевшие в прошлом в ряде регионов относительно массовидный характер, оказывается нередко несправедливым.

А коли так – целесообразно, по крайней мере, обсудить вопрос о законодательном установлении временной грани привлечения к ответственности за хозяйственные, должностные и некоторые другие категории преступлений, совершенные в годы, которые мы сейчас именуем периодом застоя. Обозначением этой грани должна стать дата на том самом гребне перестройки, где переломилось общественное представление о преступном и дозволенном. В качестве этой даты могло бы быть названо, наверное, 1 января 1984 г. или даже 1 января 1985 г.

Этот своеобразный бессрочный (но не безусловный) мораторий на привлечение к уголовной ответственности не должен действовать, если лицо, о чьей уголовной ответственности идет речь, продолжало совершать преступления после установленной временной грани. Возможно, в качестве условий непривлечения к уголовной ответственности должны быть названы явка с повинной и возмещение ущерба. Впрочем, автор не уверен в целесообразности этих условий, во всяком случае, их абсолютизации. Естественно, освобождение от уголовной ответственности не исключает других правовых способов взыскания неосновательно нажитого.

Аналог такого подхода к решению проблемы автор видит в политических решениях объявления амнистии, но не в связи с юбилеями, на коренных переломах в жизни общества, с целью привлечь на свою сторону или хотя бы нейтрализовать силы, потенциально или даже активно противодействующие перестройке. Взглянем в собственное прошлое. Два сообщения «Известий». 1919 год, май. Первое сообщение из Риги: «Революционным Военным Советом армии Латвии объявлена амнистия всем обвиняющимся или уже осужденным за дезертирство или вооруженное сопротивление Советской власти». Не результат ли такой политики события, о которых повествует сообщение из Вологды: «Среди многочисленных знамен… знамя роты архангельцев, ушедших с белого фронта. «Из окопов белых мы пришли в окопы красных», – было написано на этом знамени»[318].

Сегодня ведь весьма правдоподобно предположить, что события, лихорадящие всю страну, в значительной мере инспирируются лицами, опасающимися ответственности за преступления, совершенные ими в годы застоя. «…За кулисами многих национальных конфликтов в Закавказье, – говорил председатель Комитета особого управления Нагорно-Карабахской автономной области A. И. Вольский, – стоят коррумпированные силы… Суть вопроса еще и в том, что наряду со второй, «теневой экономикой» в Азербайджане, в Армении, да и в Грузии сформировалась и «вторая власть», выражающая и обслуживающая интересы коррумпированных слоев».

B. И. Калиниченко (см. выше) на вопрос о движущих силах волнений в Алма-Ате после смещения Д. А. Кунаева с поста первого секретаря ЦК Компартии Казахстана, ответил: «Это не было стихией. Да, вечером к толпе стали присоединяться пьяницы, наркоманы, преступные элементы (ситуация, кстати, вспоминавшаяся мне потом в Сумгаите). Но основную-то массу составляли студенты. И это не случайно. Годами люди из коррумпированных кругов пристраивали своих детей в вузы. Цены взяток при поступлении были взвинчены до десятков тысяч! Не случайно, когда потом комиссия проверяла один из факультетов КазГУ, оказалось, что только единицы из студентов сумели написать диктант для девятого класса на четверку. Остальные сделали столько ошибок, что и подсчитывать их количество стыдно. Через казахские вузы проходили тысячами дети коррумпированных чиновников, которых впоследствии ожидали «теплые» места. Поэтому в вузах училась определенная прослойка населения, и им (так же как и их родителям) было что терять».

Не способствовала ли бы реализация предложения об установлении временной грани привлечения к ответственности за хозяйственные и должностные преступления (в сочетании, конечно, с другими мероприятиями) расслоению этих сил?

Безусловно, отказ от привлечения к уголовной ответственности за совершение большого массива преступлении (если бы он не был большим, не было бы смысла и огород городить) есть отступление от принципа неотвратимости ответственности. Конечно, лучше было бы каждое преступление расследовать, всех виновных изобличить и в зависимости от конкретных обстоятельств дела и характеристики личности решить вопрос о наказании, в том числе и об освобождении от наказания. Конечно, лучше. В сложившейся сегодня ситуации раскрыть не только все, но даже и большинство хозяйственных и должностных преступлений, совершенных в годы застоя, невозможно. Так что неотвратимость ответственности не обеспечивается в обоих случаях. Зато если будет принято предложение о бессрочном моратории, то исключается риск случайного выпадения несчастливого жребия.

2. Совершенствование процесса законодательствования в области УСП

Вернемся к рассмотрению вопросов о цели уголовного процесса. Одной из гарантий избавления от случаев волюнтаристского и дилетантского законодательствования могло бы стать лишение Президиумов Верховных Советов права издания уголовных и уголовно-процессуальных нормативных актов. Изменения и дополнения УК (УПК) и Основ уголовного законодательства (судопроизводства) должны стать исключительной прерогативой сессий соответствующих Верховных Советов.

В аппаратах Президиумов, видимо, прижились стереотипы облегченного отношения к законодательствованию. Там подчас с легкостью штампуют «выдумки» ведомств, в том числе и правоохранительных. В этой связи нельзя не напомнить предостережения классиков марксизма. Законодатель «…не делает законов, он не изобретает их, а только формулирует… Мы должны были бы бросить упрек законодателю в безграничном произволе, если бы он подменил сущность дела своими выдумками»[319].

Правда, сегодня законодательный процесс и в Верховных Советах тоже оставляет желать лучшего. Случается, что законопроекты, подготовленные дилетантами или страдающие ведомственной однобокостью[320], без анализа штампуются равнодушными, не вникающими в их суть депутатами. Однако установка XIX партийной конференции на формирование социалистического правового государства позволяет надеяться на позитивные сдвиги в нормотворчестве в недалеком будущем. Во всяком случае, ход Съездов народных депутатов СССР и сессий Верховного Совета СССР позволяет сделать вывод, что у значительной части народных депутатов появляется весьма заинтересованное внимание к законопроектам.

3. Первый опыт законодательствования в сфере уголовного судопроизводства нового Верховного Совета СССР. Закон о статусе судей в СССР. Народный депутат СССР Федор Бурлацкий, отвечая на вопросы журналистов, в преддверии Съезда народных депутатов СССР писал: «Сейчас главное – перенести подготовку проектов Законов в комиссии Верховного Совета СССР. Опыт перестройки показал все недостатки и слабости ведомственного принципа подготовки проектов законов. Многие законы напоминали и по объему, и по склонности к формированию общих принципов либо политические решения, либо ведомственные инструкции, но не нормы права, которые четко определяют характер поведения, конкретные обязанности и санкции за их невыполнение. Кроме того, ведомства больше учитывают специфические интересы только одной сферы деятельности, а не общенациональные интересы.

Парламент станет парламентом только тогда, когда законы будут формулировать, писать депутаты, привлекая, разумеется, к этой работе ученых, представителей ведомств, общественных организаций». Все в этих словах верно.

Но вот 4 августа 1989 г. Верховный Совет СССР принимает Закон «О статусе судей в СССР». Он страдает, с нашей точки зрения, всеми теми недостатками, о которых говорил публицист, и еще некоторыми другими. Он малоинформативен (именно как закон, а не как газетная статья), он ведомствен по направленности своей, наконец, он содержит формулировки, буквальное исполнение которых невозможно.

1. Почему я говорю, что закон малоинформативен. Во-первых, он напоминает оглавление к несуществующему сборнику: из двадцати одной его статьи одиннадцать содержат отсылки к непоименованному конкретно «законодательству Союза ССР и законодательству союзных республик». В семи случаях из одиннадцати того законодательства еще не существует. Оно должно быть создано в соответствии со ст. 2 постановления Верховного Совета СССР о порядке введения данного закона в действие. Во-вторых, анализируемый акт мало информативен как закон, поскольку многие его формулировки представляют собой не правила поведения, а благие пожелания, в которых ряду провозглашаемых прав не коррелируют ничьи обязанности и которые не защищены санкциями за неисполнение. Это особенно характерно для многих формулировок раздела IV закона: «Права и обязанности судей и народных заседателей»[321]. Не снабжен санкцией п. 3 ст. 12, обязывающий различных участников процесса выполнять требования и распоряжения судей. Здесь же вместо указания срока исполнения употреблен неопределенный термин «своевременно».

2. Закон носит на себе печать разработки его в недрах ведомства. Это выражается, прежде всего в подходах к разрешению конфликтных вопросов. В стремлении уберечь судейскую деятельность от социального контроля авторы проекта сформулировали п. 3 ст. 5 Закона так, что он не только противоречит общему условию гласности судебного разбирательства, но и попросту не выдержан как в правовом, так и в семантическом отношении. Так и хочется повторить: есть мысли, единственное спасение которых в неясности выражения (подробнее см. ниже). Опасность ведомственности продолжает сохраняться, поскольку в качестве исполнителей всех семи коррелирующих с Законом актов названы Верховный Суд СССР и Министерство юстиции СССР.

Ну почему бы не предусмотреть составление альтернативных проектов другими субъектами?

3. Наконец, некоторые формулировки закона попросту невозможны для буквального исполнения. Возьмем п. 3 ст. 9. В нем сказано, в частности, что кандидаты в судьи Верховных Судов союзных республик представляются в порядке, установленном законодательством союзных республик с учетом мнения (одного, значит, мнения. – В. Т.) Верховного Суда СССР и Министерства юстиции СССР. А если Верховный Суд и Минюст не придут к единому мнению – чье учитывать? И вообще, что значит «с учетом мнения»: право вето или предложение кандидатур? В случае конфликта такая формулировка заводит в тупик.

Часть 3 п. 2 ст. 12 Закона устанавливает право судьи запрашивать информацию от государственных и общественных органов, научных учреждений и информационных центров. Очевидна нехватка указания на характер информации, которую судья может запрашивать, особенно в случае зависимости ее от режима секретности. По крайней мере, в двух случаях (один уже упомянут, другой – это п. 2 ст. 6) формулировки анализируемого Закона вступают в противоречие с действующим республиканским уголовно-процессуальным законодательством, не оговаривая необходимости внести в него изменения (подробнее см. ниже).

И все же Закон принят. И народный депутат Ф. Бурлацкий, член Верховного Совета СССР, тоже голосовал за него. Можно объяснить это. Однако для нужд книги достаточно пока следующей констатации: законодательный процесс все еще несовершенен.

6. Дифференциация форм уголовного судопроизводства

Общие соображения. Как не бывает двух абсолютно одинаковых преступлений, так не бывает и двух совершенно одинаковых путей к достижению цели уголовного процесса по двум уголовным делам. Это на уровне единичного. Естественно, правовое регулирование не может быть индивидуальным для каждого уголовного дела. Однако на уровне особенного – выделенных по различным критериям групп уголовных дел – дифференциация правового регулирования не только возможна, но и проведена в действующем законодательстве:

производство по делам несовершеннолетних, специфицированное с целью усилить гарантии соблюдения законных интересов этой категории обвиняемых;

производство по применению принудительных мер медицинского характера, выделенное по признаку применяемых мер уголовно-правового воздействия, но имеющие своим содержанием изменение процессуальной формы в зависимости от особенностей личности;

дела частного обвинения, выделенные по критерию уменьшенной общественной опасности некоторых предусмотренных УК деяний; особенности их процессуального регулирования призваны, с одной стороны, упростить процедуру (за счет отсутствия по ним одной из стадий процесса – предварительного расследования), а с другой – дать дополнительные процессуальные выходы активности потерпевших.

Допустима, следовательно, и дифференциация форм головного судопроизводства, имеющая своей единственной или, по крайней мере, основной целью увеличенине производительности труда участников уголовного процесса. Следствием такой дифференциации явилось ведение протокольной формы досудебной подготовки материалов.

1. Некоторые проблемы возбуждения уголовного дела. Отбор заявок на обслуживание

Давайте посмотрим проблемную ситуацию, породившую в стадии возбуждения уголовного дела широкое и хроническое нарушение законности. Речь идет о требовании к субъектам уголовно-процессуальной деятельности, записанном в ст. 109 УПК РСФСР: принимать заявления и сообщения о любом совершенном или подготавливаемом преступлении и принимать по ним решение в срок не более трех, а в исключительных случаях – не более десяти суток.

Служебные документы и данные социологических исследований с очевидностью свидетельствуют: здесь – болевая точка. Именно здесь существенная часть заявок и сообщений о преступлениях правоохранительной системой отторгается. Именно здесь, по данным В. М. Когана, 76 % опрошенных сотрудников уголого розыска считают, что из 100 шансов у гражданина то, что поданное в милицию заявление о карманной краже получит законный ход, имеется лишь 50. Подчеркнем, что практически не было периода в жизни страны, когда прием заявлений и иных поводов к возбуждению уголовного дела осуществлялся бы в полном соответствии с текстом закона. Изменилась лишь степень отступления от него и способы укрытия заявлений от регистрации. Фильтровали меньше (это, как правило, совпадало с приходом нового руководства), фильтровали больше; фильтровали с оглядкой, отказывали в регистрации без оглядки – происходило это, повторяем, всегда, да и сейчас происходит. Сложившаяся тенденция уже широко внедрилась в профессиональное и общее правосознание. Это приводит к тому, что пострадавшие от преступлений зачастую либо не заявляют о них, либо легко смиряются с тем, что их сигналам не дают законного хода.

Если отступление от закона приобретает всеобщий характер, то причины его следует искать не только в злой воле исполнителя. Нарушение закона в части приема и обработки заявлений и сообщений, всех иных поводов к возбуждению уголовного дела сегодня неизбежно – вследствие того, что число нарушений уголовно-правовых запретов в стране и, следовательно, число потенциальных заявок на обслуживание существенно превышает возможности правоохранительной системы обработки этих заявок в соответствии с действующим процессуальным законом. Отбор заявок для исполнения становится неизбежным. А поскольку такой отбор осуществляется вопреки закону, то и критерии его не соответствуют закону. Там, где у исполнителя есть возможность выбрать, он отберет заявку не о наиболее опасном преступлении, а о наиболее легко раскрываемом.

Внимание: еще одна опасность. И в этой возможности – еще одно направление, по которому могут быть нарушены и нарушаются требования справедливости в уголовном судопроизводстве. «…По действительно малозначительным фактам, – писали прокуроры Управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел Прокуратуры Союза ССР М. Бурмистров и С. Замошкин, – в конце отчетных периодов активно возбуждаются уголовные дела. Без этого вполне можно было бы обойтись с учетом личности виновного и небольшой общественной опасности случившегося». Но… «лишние дела влияют на показатели раскрываемости». Это, к сожалению, верно.

2. Целесообразность установления порога значимости заявок на обслуживание

Печально, конечно, исходя из слабости, но лучше исходить из слабости, чем уповать на силу, которой нет. Для того чтобы преградить путь стихийному отбору заявок на обслуживание, нужно предоставить возможность отбора по критериям, предусмотренным законом. Установить в законе критерии значительности ущерба, вины потерпевшего, сочетания их. Нет, речь идет не об отказе в правосудии. Автор мыслит, что производство по определенным категориям заявок (оказавшимся ниже установленных критериев) должно вестись, но вестись иными, чем предусмотрено действующим процессуальным законом, способами. Сведения, имеющиеся в нижепороговых заявках, должны складываться в информационные банки, однако на сами заявки не должны распространяться сроки возбуждения уголовного дела, производство по ним должно осуществляться розыскными мерами. Автор отдает себе отчет в том, что такой порядок обречет часть заявок на удовлетворение. Но громадная часть заявок и сейчас удовлетворяется. А вносимое предложение позволит формировать эту часть в соответствии с правоохранительной политикой государства, без подталкивания функционеров правоохранительной системы к отступлениям от принципа законности и, следовательно, без нравственного урона для них.

Шведский опыт. Укажем для сравнения на шведский опыт. «…Полиция уполномочена воздержаться от сообщения прокурору о малозначительных преступлениях:

а) если максимальной мерой наказания за преступление является штраф, а преступление совершено по неосторожности. В таких случаях полицейский чиновник может прекратить дело или просто предостеречь правонарушителя;

б) если речь идет о магазинной краже и аналогичном виде мелкой кражи… и стоимость похищенного менее 20 крон, полицейский чиновник может сделать правонарушителю замечание.

В свою очередь прокуратура, по шведскому Процессуальному кодексу, может отказаться от возбуждения в суде по целому ряду оснований. В частности, «если правонарушитель совершил несколько различных правонарушений, прокурор может прекратить те дела, которые являются малозначительными и не повлияют на наложение наказания за преступления, дела о которых переданы в суд»[322].

Японский опыт.

Среди всех конституций мира конституция Японии 1946 года содержит наибольшее число норм, касающихся уголовного процесса

Цунэо Инако. Современное право Японии

Японский уголовно-процессуальный кодекс также предоставляет прокурору полномочия «не возбуждать обвинение, если нет необходимости в привлечении к уголовной ответственности, исходя из характеристики, возраста и условий нахождения преступника, степени тяжести преступления и обстоятельств его совершения, а также обстоятельств, сложившихся после совершения преступления»[323].

3. Дела общественно-публичного обвинения

Почему закон становится между людьми, если его не просят?

О. Лаврова, А. Лавров

Решению двуединой задачи отбора заявок на обслуживание и повышение социальной активности населения способствовало бы, на взгляд автора, конструирование института дел общественно-публичного обвинения, т. е. дел, возбуждаемых не иначе как по жалобам трудовых коллективов или администрации предприятий, коим причинен ущерб. В условиях полного хозрасчета и заинтересованности коллективов в результатах хозяйственной деятельности предприятий можно было бы доверить им и администрации выбор способа реагирования на причиненный им ущерб. К этой категории можно было бы отнести довольно широкий круг составов: ч. 1 ст. 92, ст. 94, ч. 1 ст. 98, ст. 99^1 (если она сохранится в новом законодательстве), ст. 100, 155, 156^4 ч. 1 ст. 170, ч. 1 ст. 171, ст. 172, 175, 211^2 и некоторые другие. В предварительном расследовании (иной форме досудебной подготовки материалов) и судебном разбирательстве таких дел установить обязательное участие представителя заявителя с процессуальным статусом, аналогичным положению гражданского истца в уголовном процессе. Видимо, целесообразно будет для заявлений такого типа установить определенный минимум информационных приложений: акт о недостаче, акт ревизии, документы, обосновывающие выводы ревизии, а также докладные и объяснительные записки.

Возможно, было бы целесообразно расширить круг дел частно-публичного, а может быть, и частного обвинения. Заметим, что в нашем уголовном судопроизводстве многие годы происходили процессы изоморфные, сходные с процессами огосударствления кооперативной ценности. Такова, в частности, судьба дел частного обвинения. В 1925 году, к примеру, они составляли в среднем по стране до 40 % от числа всех уголовных дел, рассматривавшихся в народных судах. Сегодня таких дел – единицы.

Правда, начиная с 1987 года в ряде регионов число дел частного обвинения стало расти. Причины этой тенденциии нуждаются в осмыслении. Одна из них выражает внутренние процессы в правоохранительных органах: за счет преобразования ст. 206 УК РСФСР в ст. 112 улучшились учетные показатели в регионе. Другая, хочется надеяться, связана с определенной, но еще очень незначительной переменой в общественном настроении по отношению к обращениям в суд за защитой своих прав.

4. Усиление социального контроля в стадии возбуждения уголовного дела

Второе направление укрепления законности при приеме заявлений и сообщений (и других поводов к возбуждению уголовного дела) – это усиление реального контроля в этой стадии процесса. Теоретически очень высоко оценивается вручение заявителям талонов-уведомлений. Таким образом, к прокурорскому надзору и ведомственному контролю присоединится контроль со стороны заинтересованных лиц. Вручение талонов-уведомлений приживается, однако, с большим трудом. Уже слышны голоса, что их нужно отменить. В этом нет ничего удивительного: контроль со стороны заинтересованных лиц входит в противоречие с интересами функционеров системы, не сумевших подняться над собственными и ведомственными предпочтениями. Именно поэтому для исправления положения необходимо вмешательство метасистемы. Проявлением такого вмешательства были в не очень далекие годы попытки воздействовать на входы правоохранительной системы путем установления в дежурных частях органов внутренних дел дежурств депутатов местных Советов.

Новшество не привилось, полагаю – тоже в связи с противодействием функционеров правоохранительной системы и отсутствием заинтересованности депутатов. Не оказалось также субъекта, последовательно инициировавшего бы внедрение, поддержание и эффективное функционирование данного института.

Наверное, сегодня, в условиях возрастания гласности и скачкообразного повышения роли общественного контроля за деятельностью власти и ее специализированных служб, было бы целесообразно соединить институт талонов-уведомлений с депутатским контролем за деятельностью по приему и регистрации заявлений и сообщений о преступлениях.

Депутатские комиссии по социалистической законности, правам человека и контролю за деятельностью органов МВД и КГБ.

Рассматривая вопрос о депутатском контроле за правоохранительной деятельностью более широко, надо, видимо, поддержать прозвучавшее в печати предложение «иметь в Советах, вплоть до Верховного, постоянно действующие комиссии по социалистической законности, правам человека и контролю за деятельностью органов МВД»[324]. Добавим только, что нелогично ограничивать сферу депутатского контроля лишь органами внутренних дел. В таком же контроле нуждаются и органы государственной безопасности.

Такие комиссии на уровне местных Советов могли бы стать тем недостающим сегодня субъектом, который последовательно инициировал бы внедрение, поддержание и функционирование различных институтов контроля и, в частности, контроля за приемом в правоохранительных органах заявок на обслуживание, об органических пороках которого шла речь выше.

Создание специальной службы регистрации преступлений. В литературе высказывались предложения (С. Е. Вицин) о создании специальной службы регистрации преступлений. Возможно, было бы целесообразно проверить экспериментально в одной из союзных республик идею создания такой службы под эгидой Госкомстата СССР и названных выше комиссий.

5. Дифференциация досудебной подготовки материалов (как неотъемлемая составная часть дифференциации уголовного судопроизводства)

Разным категориям преступлений – разные (адекватные им) процедуры. Никому, вероятно, не придет в голову изготовлять телевизор и батон по одной технологии. А вот в уголовном судопроизводстве и для карманного вора, взятого с поличным, и для председателя колхоза, обвиняемого в должностном преступлении, процедура одна. Может быть, поэтому карманникам и везет больше, чем председателям?

В литературе (например, П. Ф. Пашкевич, Р. Д. Ракш) назывались разные основания (вид преступления, степень очевидности события) и разные степени дифференциации. Для нас в данном случае это не принципиально. Важно другое: сегодня дифференциация форм досудебной подготовки материалов является необходимым условием разрешения сложившейся проблемной ситуации.

В 1985 году, несмотря на сильное противодействие, существенно расширено применение протокольной формы досудебной подготовки материалов. Практика ее применения дает определенные основания для оптимистических выводов. Думается, что сфера применения протокольной формы уже сейчас может быть расширена. Наконец, почему дифференциация должна остановиться на протокольной форме? Возможно, по делам о некоторых категориях преступлений основанием для рассмотрения дела в суде могли бы стать материалы, подготовленные ведомствами.

6. Дифференциация производства в суде

Перспективно, в частности, на первых порах в качестве экспертизы установить единоличное рассмотрение судьей дел ряда категорий.

Отметим для сравнения, что в Швеции преступления, караемые только штрафом, могут рассматриваться единично судьей. Такие дела в процентах от общего числа уголовных дел, рассмотренных окружными судами, составляли в 70-х годах от 15 до 20 % (по данным А. Нельсона).

Резолюция XIX Всесоюзной конференции КПСС «О новой реформе» содержит следующую формулировку: «В целях повышения объективности правосудия, роли ответственности народных заседателей, целесообразно пойти на увеличение их числа при рассмотрении в суде наиболее сложных дел»[325]. (Эта формулировка отражала мнение группы ученых.)

Новшество не привилось, полагаю – тоже в связи с противодействием функционеров правоохранительной системы и отсутствием заинтересованности депутатов. Не оказалось также субъекта, последовательно инициировавшего бы внедрение, поддержание и эффективное функционирование данного института.

Наверное, сегодня, в условиях возрастания гласности и скачкообразного повышения роли общественного контроля за деятельностью власти и ее специализированных служб, было бы целесообразно соединить институт талонов-уведомлений с депутатским контролем за деятельностью по приему и регистрации заявлений и сообщений о преступлениях.

Принятые Верховным Советом СССР 13 ноября 1989 г. Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве предусматривают (ст. 11), что в порядке, установленном законодательством союзных республик, по делам о преступлениях, за совершение которых законом предусмотрена смертная казнь либо лишение свободы на срок свыше 10 лет, вопрос о виновности подсудимого может решаться судом присяжных (расширенной коллегией народных заседателей).

Состав суда в Японии. Для того чтобы читатель имел возможность сравнивать, сообщим: в Японии народный элемент в составе суда вообще отсутствует. Судьи там, в том числе и действующие в составе коллегии, исключительно профессионалы.

В 1923 году суды присяжных в Японии были учреждены. Однако они не прижились. Оказалось, что 99 % лиц, имевших право на рассмотрение их дела с участием присяжных, отказывались воспользоваться им, поскольку было установлено правило, что приговоры этих судов, в том числе и обвинительные, обжалованию не подлежат. В связи с этим послевоенное законодательство присяжных уже не упоминает.

К слову, прежде чем Англия стала классической страной суда присяжных, ее власти для замены судопроизводства по методу «частное обвинение в учинении фелонии» (тяжкого преступления) судом присяжных прибегали к варварской процедуре принуждения обвиняемого к согласию на суд присяжных. Ему на грудь клали тяжелые железные брусья и давили на них, пока он не давал согласия или не умирал. Эта процедура, именовавшаяся как «казнь сильная и жестокая», обычно приводила к тому, что у обвиняемых вырывали согласие. Однако часть из них скорее готова была умереть, чем предать себя присяжным. В результате обвиняемые умирали, но вместе с ними умирало и обвинение в фелонии, так что их собственность не подвергалась конфискации.

Из сравнительного правоведения. В Англии – две формы уголовного судопроизводства. В разные времена в английских судах применялось три метода преследования обвиняемых. Каждый из них имел свою особую форму судопроизводства. Один из них – «частное обвинение в учинении фелонии» – с XV века почти не применялся, а в 1819 году ликвидирован окончательно. Два других – суд по обвинительному акту (суд присяжных) и сумммарное производство. В наши дни именно этим последним методом рассматривается в Англии подавляющее большинство дел о преступлениях.

Напомню, что суммарное производство (от англ. штагу – краткий, сжатый, скорый, ускоренный) явится упрощенным (прилагательное, вызывающее явно неадекватную реакцию у некоторых наших процессуалистов) не только в связи с отсутствием присяжных, но и по другим особенностям процедуры.

Полезно вспомнить о дежурных камерах народного суда. Такой порядок разрешения уголовных дел был предусмотрен главой 26 («Особые производства») УПК РСФСР 1923 года:

«В дежурные камеры направляются все те дела о задержанных обвиняемых, которые, по мнению органов, произведших задержание, не требуют особого расследования или по которым обвиняемые признали себя виновными. Одновременно с делом должны быть доставлены в дежурную камеру обвиняемый и вещественные по делу доказательства, а также, по возможности, свидетели.

Примечание. Назначение защитника по делам, рассматриваемым в дежурных камерах, не обязательно» (ст. 361);

«Народный суд вправе принять дело к… рассмотрено в дежурной камере лишь в том случае, если им признано будет, что дело вполне выяснено» (ст. 362);

«Народный суд, признав немедленное рассмотрение дела в дежурной камере невозможным, выносит определение о направлении дела для дополнительного расследования и для рассмотрения в общем порядке. При этом народный суд должен рассмотреть вопрос о мере пресечения в отношении подсудимого» (ст. 363);

«Если при рассмотрении дела в дежурной камере подсудимый укажет, в опровержение предъявленного ему обвинения, на доказательства, которые не представляется возможным рассмотреть в том же заседании, слушание дела прерывается и дело должно быть передано для рассмотрения в общем порядке, при этом народный суд должен рассмотреть вопрос о мере пресечения в отношении подсудимого» (ст. 364);

«Рассмотрение дел в дежурных камерах производится по правилам, установленным для производства в народном суде. Определение и приговоры народного суда, постановленные в дежурных камерах, могут быть обжалованы в общем порядке в губернский суд» (ст. 365).

Дежурные камеры не получили широкого распространения. Причины этого, как представляется, вовсе не в изначальной ущербности этого института, в ущемлении им законных интересов подсудимого. Производство в дежурных камерах требовало высокого уровня профессионализма как судей, так и органов дознания, равно как и высокой степени организации взаимодействия между ними. Ничего этого достигнуть не удалось, институт не прижился.

Может, к какой-либо из его модификаций следует вернуться на новом уровне уголовного судопроизводства?.. Этот новый уровень мог бы знаменоваться, в частности, обязательным участием защитника.

7. Рационализация процедур уголовного судопроизводства

…Особые правовые пути отыскания истины в процессе уместны и необходимы настолько лишь, насколько они вытекают из особенностей процессуальных отношений; они призваны не заменять, а лишь дополнять. Между тем влияние исторических наслоений; сумма условных правил и обрядов, существующих в процессе, иногда превышают действенную в них необходимость

И. Я. Фойницкий

Интродукция. Принятие мер к сокращению числа заявок на обслуживание и сокращение требуемого объема познания по каждой из них, принятой к производству, не могут полностью снять основное противоречие современного уголовного процесса. Одновременно просто необходимы меры к увеличению производительности труда лиц, ведущих дознание, следователей, прокуроров, судей, а также секретарей судебных заседаний, судебных исполнителей и экспертов.

Ведь нынче из всех отраслей производства в государстве наиболее низкая производительность труда – при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства.

Конечно, не следует вульгаризировать, полностью уподобляя труд следователя и судьи труду слесаря или хлебопека, однако и китайской стены между ними возводить не следует. Между всеми видами человеческого труда, как мне представляется, есть, по крайней мере, одно общее: труд должен быть максимально эффективен.

В уголовном судопроизводстве к основным направлениям увеличения производительности труда следует отнести:

1) несовершение действий, без которых можно обойтись;

2) увеличение отдачи от тех действий, которые производятся;

3) последовательное освобождение работников высокой квалификации от совершения действий, которые могут быть выполнены работниками более низкой квалификации;

4) последовательная замена «универсалов» при производстве следственных и судебных действий специалистами.

1. Несовершение действий, без которых можно обойтись

Проблема эта возникает потому, что сегодня в уголовном судопроизводстве сотнями тысяч совершаются действия, которые не продвигают ни на шаг уголовное дело к достижению цели уголовного процесса. И хотя они и совершаются под «флагом» охраны прав личностей, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства, на деле… законные интересы личностей (и государства!) ущемляют. К примеру, свидетелю вместо одного раза приходится являться в правоохранительные органы и два, и три, и четыре. А по отдельным делам я насчитывал и шесть, и восемь вызовов. И если каждый из таких вызовов приходится на рабочее время, то бухгалтерия по месту работы начисляет свидетелю средний заработок. Цифры затрат в целом по стране получаются очень впечатляющими.

В юридической науке традиционен взгляд свысока на затратный механизм уголовной юстиции. Некоторые из моих коллег любят цитировать: дешевое правосудие дорого обходится. Это верно… если верно понимать.

Никто ведь не освобождал юристов от обязанности считать государственные деньги. И даже если это не делается (а это действительно во множестве случаев не делается), то – выше головы не прыгнешь – никакие самые эффективные предложения не будут реализованы, если они не уложатся в рамки бюджетных или иных ассигнований.

Впрочем, конечно, экономическая сторона вопроса вторична.

Первично – обеспечение уголовным судопроизводством справедливости. Предложений, направленных на рационализацию уголовного процесса, советская правовая наука знает достаточно. К ним относятся: допущение производства экспертизы и некоторых других следственных действий в стадии возбуждения уголовного дела, распространение института производства, следственных действий по приостановленным уголовным делам, известного ряду республиканских кодексов, на все остальные союзные республики, в первую очередь РСФСР, совершенствование норм, регламентирующих применение научно-технических средств, и др.

В нашу задачу не входит перечисление и тем более оценка всех предложений о рационализации. Мы лишь хотим указать на объективную необходимость такого направления совершенствования уголовного судопроизводства как одного из направлений общественно полезной деятельности. Важно подчеркнуть также, что имеющее место сегодня априорное блокирование многих, если не всех, предложений такого типа под флагом защиты демократизма процесса влечет за собой не только бесхозяйственное растранжиривание общественно полезного времени (причем не только работниками правоохранительных органов), но и нарушение социалистической законности. Мы не станем приводить в подтверждение этой мысли достаточно популярную, известную каждому специалисту ситуацию с запретом производства экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела. Возьмем для анализа ситуацию значительно, более сложную, но зато и более перспективную, сулящую в случае своего разрешения существенную экономию общественно полезного времени в уголовном судопроизводстве.

Известно (доказано многими исследованиями, в том числе и проведенными автором), что отрицательное влияние на активность свидетелей оказывают большие затраты ими времени в связи с участием в уголовном судопроизводстве. В то же время, несмотря на отсутствие законодательного запрета, вряд ли найдется в наше время следователь, который включит в список лиц, подлежащих вызову в зал судебного заседания, без вызова к себе на допрос лицо, у которого в стадии возбуждения уголовного дела отобрано подробнейшее объяснение. Между тем для суда источник доказательств ведь не протокол допроса свидетеля, а его показания в суде. Не будем далеко ходить за примером – возьмем первый попавшийся под руку источник судебной практики. Президиум Астраханского областного суда отменил приговор и кассационное определение по делу А., так как суд первой инстанции вопреки требованиям ст. 286 УПК РСФСР огласил показания свидетеля и потерпевших, данные ими на предварительном следствии, и на этой основе вынес обвинительный приговор.

Ситуация становится совсем пикантной, если учесть, что тех требований, которые ст. 286 УПК предусматривает для возможности оглашения в суде показаний, данных на предварительном расследовании, закон не формулирует для оглашения такого источника доказательств, как документ, каковым, согласно ст. 88 УПК, является объяснение.

Но если все столь очевидно, если в самом деле значительная часть времени следователей и вызываемых ими лиц уходит впустую, то почему такое нелепое положение до сих пор сохраняется?

Пожалуй, ответ на этот вопрос есть. В течение многих лет это явление было вполне нормальным, целесообразным. В 20, 30, 40-е, да, пожалуй, и в 50-е годы общая культура, попросту говоря, грамотность сотрудников органов дознания, которые в основном и составляли объяснения, была довольно низка. Многие из составленных ими объяснений подшивать в уголовные дела было просто нельзя.

Но начиная с конца 50-х годов образовательный уровень сотрудников органов внутренних дел стал резко повышаться. Достаточно сказать, что сегодня он существенно выше, чем у населения страны в среднем. Составленные оперативными уполномоченными и участковыми инспекторами объяснения по своему качеству равны протоколам допросов, однако содержание объяснений продолжает переписываться в протоколы допросов, вызывая в качестве неизбежного последствия только в масштабах области тысячи ненужных вызовов граждан.

Проявляется и еще одно неизбежное последствие: поскольку объяснения постепенно превращаются в какие-то полудокументы, бумажки-однодневки, то и отношение составителей к их изготовлению становится небрежнее.

Для того чтобы прекратить эту обременительную для граждан, правоохранительных органов и государственного кармана и ничего дополнительного для достижения истины по делу не дающую практику переливания из пустого в порожнее, нужны чьи-то начальные действия.

Автор разговаривает с руководителем одного из областных правоохранительных ведомств. Этот опытный и мыслящий юрист разделяет вышесказанные соображения.

– Так дайте указания своим подчиненным!

– Предположим, – говорит он, – наши следователи перестанут передопрашивать лиц, чьи объяснения не вызывают сомнений. Это немедленно вызовет негативную реакцию со стороны всех остальных правоохранительных ведомств, причем не только в масштабе области. И я не уверен, что нам удастся выдержать давление.

Но ведь кто-то должен начать… Будь моя воля, я с завтрашнего дня запретил бы вызывать на допросы людей, которые уже вызывались для дачи объяснений в отношении тех же фактов. Тем более, что для этого не нужно менять закон.

Однако научный работник не вправе давать указания. Его удел – рекомендации. А судьба рекомендаций зависит не только от их правильности, но и от соответствия интересам той или иной группы лиц. Если, несмотря на очевидную бессмысленность переписывания содержания объяснений в бланки протоколов допросов оно все равно происходит, значит, это кому-то выгодно.

Кому это выгодно?

Я могу только высказать предположение. Это выгодно той части лиц, оказавшихся в условиях дефицита трудовых ресурсов в стране на должностях следователей, которые собственно следственную, трудную творческую работу по раскрытию преступлений выполнять не могут. Это не их вина, это беда. Но беда не только их – беда общая. Беда всех тех, кто оказался в положении потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого и даже… свидетеля.

Это выгодно определенной части начальников над следователями: руководить чиновниками-переписчиками куда легче, чем действительно следователями, понимающими государственную значимость своей работы и вследствие этого проявляющими строптивость.

Закон конструирует фигуру следователя как процессуально самостоятельную. Предварительное следствие ведет не следственный аппарат, а следователь. Следователь – орган предварительного следствия. А ведомственная практика времени застоя последовательно низводила его до положения чиновника, винтика в иерархической системе. В соответствии с этим и подбирались кадры.

2. Нелогичные процедуры порождают нарушения

Установление нелогичных, искусственных процедур помимо негативных последствий, уже указанных выше, провоцирует нарушение закона.

В ходе доверительного интервьюирования сотрудников органов внутренних дел автору удалось выяснить, что в ряде регионов оперативные уполномоченные по просьбе следователей в стадии возбуждения уголовного дела отбирают объяснения на бланках протоколов допросов и без обозначения даты. Если уголовное дело не возбуждается, эти объяснения объяснениями и остаются: один жирный штрих – и протокол допроса превращается в протокол опроса. Если же уголовное дело возбуждается, то – несколько косметических пассов – и появляется протокол допроса.

Фальсификация? Конечно. Однако сложность ее изжития заключается в том, что такая операция выгодна всем ее участникам. Оперуполномоченному она выгодна потому, что приближает его материал к реализации и тем самым улучшает его учетные показатели. Следователю не приходится самому выезжать подчас в весьма отдаленные места или ждать, явятся или не явятся к нему вызванные оттуда люди. (Замечу в скобках, что процент не являющихся по вызовам весьма высок.) Наконец, фальсификация, о которой он может догадываться, выгодна и гражданину: ему не приходится отрываться от своих занятий дважды, чтобы сообщить одно и то же.

Очень уж часто забывается в конкретных ситуациях бесспорное в общей форме положение: для того чтобы изжить нарушения закона в уголовном судопроизводстве, нужно сделать так, чтобы законопослушное поведение было выгодным, а нарушение закона – нет.

Важно подчеркнуть, что в распространенности выявленной фальсификации не виноват действующий закон. Он действительно запрещает (хотя мог бы этого и не делать) допросы в стадии возбуждения уголовного дела, но вовсе не устанавливает, что единственным источником доказательств, исходящих от лица, являются его показания. Объяснения – документ (ст. 88 УПК РСФСР) и, следовательно, полноценный источник доказательств. Это вина практики, что данные, содержащиеся в объяснении, в подавляющем большинстве случаев переписываются в бланки протоколов допроса. Давно уже отпали те причины, которые когда-то делали перебеливание целесообразным, но сложившийся стереотип не меняется. Он оказывается в детерминации поведения мощнее, чем текст закона.

3. Рационализация в судебных стадиях

Груз делается легче, когда несешь его с умением

Латинское изречение

В этих целях должны быть внимательно проанализированы нормативное регулирование и сложившиеся стереотипы правоприменения во всех стадиях уголовного процесса, начиная со стадии предания суду.

Из сравнительного правоведения. Япония. «В настоящее время в суде существует так называемая предварительная подготовка. На этой стадии, по сложившейся практике, примерно за неделю до начала судебного заседания происходит совещание всех трех сторон – судьи, прокурора и защитника, на котором определяются дата начала суда, порядок исследования доказательств. На таких совещаниях устанавливается также число вызываемых свидетелей, регламент допроса подсудимого и свидетелей», – пишет С. Оока.

Защитника – в стадию предания суду. Оценка указанного института японскими юристами неоднозначна. Тем не менее было бы, наверное, целесообразно провести эксперименты в этом направлении на почве нашего судопроизводства, допустив защитника в распорядительное заседание. Одной из его функций при этом могло бы стать предварительное согласование основных параметров судебного следствия. В частности – об отсутствии необходимости дополнительного исследования в судебном следствии тех источников доказательств, информация о которых в уголовном деле не вызывает сомнений ни у одного из названных «сторон».

Трехстороннее совещание могло бы иметь место и в тех случаях, когда закон не предусматривает внесения дела в распорядительное заседание.

Представляется, что такая новелла не только способствовала бы рационализации судебного разбирательства, но и соответствовала бы развитию такого его общего условия, как состязательность.

4. Рационализация судебного разбирательства. Перечислим некоторые направления, по которым, на взгляд автора, вполне возможны изменения, направленные на экономию общественно наобходимого времени в ходе судебного разбирательства, сопроводив каждое из них лишь очень краткими, экономными пояснениями.

Заменить значение обвинительного заключения в начале судебного следствия изложением сути предъявленного обвинения. В случае, если в судебном разбирательстве участвует прокурор, он излагает суть обвинения. Если прокурор в судебном разбирательстве не участвует, то секретарь судебного заседания зачитывает кратчайшее резюме обвинительного заключения, составленное или, в крайнем случае, подписанное прокурором, утвердившим обвинительное заключение.

Цель (основная) нововведения: экономия времени участников процесса.

Цели сопутствующие: 1) дальнейшее развитие общего условия состязательности судебного разбирательства; 2) придание большей динамичности судебному разбирательству; усиление на этой основе внимания к процессу судебной аудитории из числа лиц, не имеющих в деле личных интересов[326].

Возможные отрицательные последствия: наверное, есть какая-то опасность, что в изложении прокурором сути обвинения или в составленном им резюме в отдельных случаях могут оказаться пробелы. Однако это не представляет опасности для подсудимого и других участников судебного разбирательства, ибо им обвинение знакомо по тексту обвинительного заключения. Трудно предположить, что и сейчас подсудимый и его защитник, равно как и заинтересованный потерпевший, дожидаются значения обвинительного заключения в суде, чтобы ознакомиться с ним.

Определить категории дел, по которым составление протокола судебного заседания не требуется. Трудно переоценить процессуальное значение протокола судебного заседания. Проверка справедливости приговора, законности действий суда, соответствия его выводов данным судебного следствия основывается на содержании этого документа. Его значимость, уже как источника доказательств, возросла после дополнения ст. 277 УПК РСФСР указанием на право суда при отложении дела допросить явившихся свидетелей, специалистов, экспертов, потерпевших и не вызывать их вторично при возобновлении судебного разбирательства.

Против значимости протокола судебного заседания никто не спорит. Тем не менее уже много лет обсуждается и до сих пор не решена задача его своевременного и доброкачественного изготовления. В связи с этим не следует ли в рамках провозглашенной правовой реформы поискать новых, радикальных и нетрадиционных путей разрешения сложившейся проблемной ситуации?

Один из них может заключаться в следующем: для того чтобы обеспечить возможность составления полноценных протоколов судебного заседания по тем делам, по которым они необходимы, нужно освободить участников процесса, на которых возлагается составление протоколов, от составления этих документов по тем делам, где без них можно обойтись.

Видимо, в первую очередь можно обойтись без протоколов по делам, рассмотрение которых будет возложено на судей единолично (см. выше).

Наверное, составление протоколов может быть связано с позицией сторон, заявивших об отсутствии намерения обжаловать решение суда.

Целесообразен эксперимент следующего типа: в бланке протокола, составляемого органами дознания в порядке ст. 415 УПК РСФСР (протокольная форма досудебной подготовки материалов), предусмотреть графу для отметок «подтвердилось в ходе судебного следствия», «не подтвердилось», «не исследовалось», а также место для дополнительной, полученной в суде информации.

Подобный эксперимент мог бы оказаться полезным и с обвинительным заключением.

Цель (основная): экономия общественно полезного времени, повышение производительности труда в уголовном судопроизводстве.

Цели сопутствующие: уменьшение объема уголовных дел, повторов, придание большей строгости и структурной определенности протоколу о правонарушениях и обвинительному заключению, что вместе взятое должно, с одной стороны, облегчить оперирование материалами дела, а с другой – явиться шагом в направлении формализации информации с тем, чтобы в дальнейшем сделать ее форму пригодной для использования в процессах; компьютеризации.

Возможные отрицательные последствия: опасность утраты части информации о ходе судебного заседания. Такая опасность, конечно, возможна, однако, думается, она ничуть не больше, чем сегодня, когда неквалифицированные секретари судебных заседаний просто не успевают фиксировать все происходящее в судебном разбирательстве, а отграничивать важное от неважного им далеко не всегда удается.

Протокол судебного заседания – на магнитную ленту. В тех случаях, когда составление протокола судебного заседания сохраняется, – допустить ведение его способами звукозаписи без последующего перевода всего протокола в знаковую запись.

В специальной литературе высказывались предложения об использовании магнитной записи в качестве вспомогательного средства для составления полноценного протокола судебного заседания. Коллегией МЮ СССР рекомендован к распространению опыт Верховного Суда Грузинской ССР по фонографированию судебного разбирательства. Однако предложение, сформулированное в тезисе, оглавляющем настоящий фрагмент, принципиально иное. Речь идет о замене писаного протокола магнитной лентой.

Расширить возможности оглашения в суде свидетельских показаний, данных на предварительном расследовании. В частности, установить возможность не вызывать в судебное заседание свидетелей, чьи показания не оспариваются обвиняемым или защитником.

Сообщу для сравнения: «В современный японский суд прокурор представляет письменные показания свидетелей, и лишь в случае оспаривания их защитой тот или иной свидетель вызывается в суд» (Ф. М. Решетников).

Английскому процессу известно получение показаний в форме «депозита»: «Полученные в присутствии обвиняемого во время предварительного судебного рассмотрения показания могут быть оглашены в суде, если явка свидетеля не требуется…» (Р. Уолкер). Между прочим, показания, полученные на предварительном расследовании в ходе очной ставки с обвиняемым, разве не есть показания, «полученные в присутствии обвиняемого»?

Допустить производство некоторых судебных действий, в частности допросов, другими судами (единолично судьей или составом суда) по месту жительства участника процесса, проживающего вне места судебного разбирательства.

Опять же для сравнения сошлюсь на здравый смысл классических судебных систем. «В отношении показаний свидетелей, – писал уже цитировавшийся выше Р. Уолкер, – существуют два основных правила. Первое… состоит в том, что показания должны быть даны устно и в открытом суде. Однако имеется целый ряд исключений из этого правила, продиктованных соображениями целесообразности… Иногда свидетели, которые не могут явиться в суд из-за болезни или пребывания за границей, могут быть допрошены каким-либо уполномоченным на то лицом, иностранным судом или судьей».

Приговор без мотивировочной части. Допустить в ряде случаев, в частности по делам, досудебная подготовка по которым велась в протокольной форме, составление приговора без мотивировочной части.

Заметим кстати, что существующая регламентация действий судьи по рассмотрению дела словно имеет своей целью не оставить судье времени для того, чтобы думать: в судебном заседании он руководит судебным заседанием, зачитывает обвинительное заключение, делает пометки для будущего приговора (между нами, пишет приговор), первым – в составе суда – допрашивает обвиняемого, потерпевшего, свидетелей и т. д. и т. п. В совещательной комнате: руководит совещанием судей, совещается, мимоходом просвещает народных заседателей, пишет или, в лучшем случае, диктует приговор.

А думать-то над вынесением правосудного, справедливого и целесообразного приговора ему когда? Вот почему предложения, содержащиеся в настоящем и некоторых других фрагментах, направлены на то, чтобы освободить судье малость времени для возможности подумать.

Зачем оглашать весь приговор? Оглашать в судебном заседании не весь приговор, а лишь его резолютивную часть.

По известному многим читателям уголовному делу М. Масленко, А. Масленко, Н. Мацибора и Т. Иванютиной председательствующий зачитывал приговор в течение шести часов. Для чего? Участники процесса, которым надо работать с этим документом, конечно же, будут работать с его текстом, а не с тем, что они восприняли на слух. Для судебной аудитории шестичасовое чтение не только не улучшило, но и ухудшило воспитательное воздействие процесса. Во имя чего же были затрачены 6 часов рабочего времени? К слову, эти шесть часов надо было простоять на ногах. А ведь это далеко не самый объемный приговор.

В реальном сумраке нынешних залов судебных заседаний объемные приговоры выслушиваются не стоя, как велит закон, блюдя благочиние суда, не сидя даже… Бегает туда-сюда аудитория, бегают участники процесса. Адвокаты появляются, чтоб выслушать куски, относящиеся к их подзащитным. Прокурор подчас вообще не приходит. Да и суд без большого уважения относится к продукту своей деятельности, в значительной части представляющем компиляцию из имеющихся в деле документов. Председательствующие, читая приговор, вызывают благодарность слушающих, пропуская абзацы, глотая слова или их окончания.

Так во имя чего тратятся лишние часы и даже дни, время, которое могло бы быть истрачено с пользой?

Указание источника информации вместо ее словесного повторения. Допустить в приговоре и других судебных документах, вместо переложения информации, уже имеющейся в деле, ссылки на те источники, где она зафиксирована.

Избавить судей от механической работы по написанию приговора. Предусмотреть возможность приглашения в совещательную комнату по окончании совещания судей для изготовления приговора стенографистки-машинистки.

Впрочем, возможна диктовка приговора на диктофон, с тем чтобы специальный оператор затем перевел его в машинопись.

Не надо абсолютизировать правило о тайне совещательной комнаты. Оно – средство, а не цель. К тому же средство, свойственное не всем правовым системам. Шведская, а вместе с ней и советская печать весьма оживленно обсуждали, кто и как проголосовал в совещательной комнате при обсуждении вопроса о виновности Петерсона в убийстве премьер-министра Швеции Улафа Пальме.

Конечно, было бы неплохо снабдить каждую совещательную комнату персональным компьютером для использования его в программе «редактор» или создать специальную машину, которая давала бы текст прямо с голоса или даже с мысли. Однако все это – дело отдаленного будущего, а освободить судей от механической работы для того, чтобы они имели время думать, нужно сейчас.

Предоставить право суду первой инстанции при определенных условиях дополнять и изменять предъявленное на предварительном расследовании обвинение. Предложения такого типа не новы. За них достаточно настрадался, в частности, П. Ф. Пашкевич, исследователь, опередивший свое время. «Предоставление суду первой инстанции права расширять предъявленное на предварительном следствии обвинение, – утверждали его оппоненты, – означало бы не что иное, как сужение процессуальных гарантий, обеспечивающих обвиняемому право на защиту».

Это суждение и верно и… неверно. Оно верно для части ситуаций. Оно становится неверным и даже вредным, если придавать ему всеобщий характер. В целом ряде ситуаций возвращение дела на доследование лишь для перепредъявления обвинения никаких дополнительных реальных выгод стороне защиты не дает.

Значит, надо разграничить эти ситуации. Что может служить критерием разграничения? Очевидно, позиция защиты. Настаивает обвиняемый или его защитник на возвращении дела на доследование – надо возвращать. Не настаивает – заканчивать дело слушанием и выносить приговор.

5. Элементы рационализации в кассационном и надзорном производстве. Вызывает серьезные сомнения целесообразность отмены приговора и направления дела в одну из предыдущих стадий для исправления очевидной и несложной ошибки суда первой инстанции. «Независимо от качества исследования обстоятельств дела в суде первой инстанции при первоначальном его рассмотрении суду приходится повторять всю судебную процедуру, что приводит к волоките, ненужному расходованию сил и рабочего времени судей, других, зачастую многочисленных участников судебного разбирательства, отрываемых от производительного труда. В результате решений вышестоящих судов об отмене приговора…, – а они вынужденно принимаются, поскольку иных путей исправления ошибок закон не предусматривает, – искусственно увеличивается нагрузка народных судов, возрастает объем бесполезной работы, наносится ущерб престижу судебных органов» (В. П. Кашепов).

8. Внедрение в уголовное судопроизводство научно-технических средств

При поверхностном взгляде может показаться, что с внедрением НТС в уголовное судопроизводство – полный порядок.

При изъятии и транспортировке похищенных ценностей в Узбекистане группа под руководством Т. Гдляна использовала вертолеты, самолеты, другую технику военных.

Я воспользовался чужими словами для выражения собственных мыслей и эмоций не только потому, что не являюсь специалистом в судебных стадиях. В очередной раз хочется подчеркнуть, что нерациональность ряда сложившихся в уголовном судопроизводстве стереотипов немедленно ощущает, как преграду, всякий непредубежденный исследователь.

Два – параллельных – выхода из охарактеризованного тупика видит автор. Первый из них – принять предложения П. Ф. Пашкевича и солидарных с ним исследователей (только что процитированного В. П. Кашепова – в том числе) и расширить полномочия кассационных и надзорных судов по изменению приговора.

Второй – ошибки, не повлиявшие на справедливость меры ответственности осужденного (оправданного), лишь констатировать, не руша приговора.

В статистической отчетности предварительного расследования время от времени появляется специальный показатель – «с применением НТС». Числа, проставляемые в соответствующих графах отчетов как следственных аппаратов органов внутренних дел, так и прокуратуры, равно как и отчетов экспертно-криминалистических подразделений, велики, как это обычно и бывает с такого рода показателями. Однако с реальным использованием НТС и, самое главное, с реальной отдачей от их использования – положение много скромнее. Проведенное несколько лет назад МВД СССР исследование дало результаты просто скандальные: многие выпускники вузов системы министерства не умеют работать даже с фотоаппаратом.

Многие следственные и оперативные (без коих следствие сегодня одноглазо) подразделения оснащены научно-техническими средствами из рук вон плохо. Плачевно положение с транспортом и связью.

Установление 20-литрового лимита на автомашины следственного и оперативных подразделений по своей нелепости может сравниться лишь с установлением этого же лимита для автомашин дежурной части.

Еще хуже ситуация с использованием имеющихся средств. В единичных случаях используется уникальная техника и новейшая технология, в массе же НТС не применяются.

Причин здесь много: от качества, комплектности и количества поставляемой органам предварительного расследования техники и расходуемых материалов, узости заложенной в них технической мысли до обученности персонала. Однако главными и среди них, на мой взгляд, являются две. Первая – концептуальная трусость в разработке общего подхода к применению НТС в уголовном судопроизводстве. Не возможность оптимизировать предварительное расследование, сэкономить общественно полезное время и средства, а филистерская, очень характерная для лет застоя мыслишка «как бы чего не вышло», довлеет над многими исследователями и разработчиками. И вторая, вытекающая из первой, причина – нормы, регламентирующие сегодня применение НТС, уходят технологическими корнями в XIX век. Если бы автор не был процессуалистом, он не поверил бы, что в УПК может существовать статья, подобная 141^1 УПК РСФСР. Норма, устанавливающая такой порядок применения звукозаписи при допросе, что на это требуется в 2,5–4 раза больше времени, чем без применения оной. Трудно понять логику, по которой в суде не допускается воспроизведение звукозаписи без предварительного оглашения показаний, содержащихся в соответствующем протоколе допроса или протоколе судебного заседания. Удивительно ли после этого, что научно-технические средства, применяют не столько следователи и судьи, сколько киногерои. Ведь последним, к счастью, не нужно руководствоваться нормами типа ст. 141^1.

1. Необходимы изменения в законодательстве

В основу нового, регламентирующего применение НТС законодательства должны быть заложены принципиально новые идеи. Измененное законодательство в сочетании с новым мышлением должно обеспечить качественный скачок в результативности применения НТС. Первая из таких идей: продукт применения НТС, как правило, – самостоятельный источник доказательств. В соответствии с этим нужно не совершенствовать ст. 141^1 УПК, а отбросить ее как не соответствующую изменившимся социальным условиям и современному уровню научно-технического развития. Звуко– и видеозаписи, продукты кино– и фотосъемок, а в дальнейшем и голографии должны стать не худосочными, факультативными приложениями к протоколам, а полнокровными источниками доказательств. В частности, представляется целесообразным продумать процедуру звуко(видео) записи объяснений очевидцев на месте происшествия, чтобы сделать ненужными их последующие вызовы. Граждане будут избавлены от дополнительных вызовов, следователь, вместо того чтобы переливать из пустого в порожнее, сэкономит время, чтобы подумать. Может быть, тогда классическая ситуация разбегания свидетелей, запечатленная еще И. Ильфом и Е. Петровым, перестанет быть адекватной и сегодняшнему положению вещей.

Наверное, для удобства оперирования кратко описанное резюме содержания каждого названного источника все-таки понадобится. Однако функция такого резюме – отнюдь не доказывание, оно – этикетка, ярлык, как надпись на обложке уголовного дела. А значит, подписывает его только следователь. Если выяснится, что резюме неадекватно отражает соответствующий источник информации или составлено неудачно для использования, оно заменяется. Ведь для суда источником доказательств будет все равно не видеозапись предшествующего допроса, а показания свидетелей в суде.

В тех случаях, когда отдельно воспринимаемой видеозаписи или киноленты для понимания запечатленного ими недостаточно (например, при некоторых видах следственного эксперимента), какие-то дополняющие их протоколы, видимо, понадобятся. В этом случае в соответствии с ныне действующей ст. 87 УПК, такой протокол будет источником доказательств наряду с техническим источником информации.

Высказываемые в литературе опасения о возможности фальсификации перечисленных технических источников информации сегодня теряют смысл. Подделка звуко– или видеозаписи (электронный монтаж) обнаруживается при нынешнем уровне техники легче, чем подделка письменного документа[327].

Таким образом, первое направление, следуя в котором, можно применением НТС способствовать разрешению противоречия между потребностями общества в деятельности уголовной юстиции и возможностями этой системы, является широкое использование НТС для фиксации хода и результатов уголовного судопроизводства.

2. Качественный скачок в использовании в УСП справочно-информационных банков

Второе, не менее, а может, и еще более перспективное направление – создание справочно-информационных банков различных родов и видов и развитие системы их использования[328]. Предложения такого типа уже высказывались в советской литературе. Однако стать реальностью процесс создания справочно-информационных банков сможет лишь в том случае, если он будет идти сопровождаться широким процессом компьютеризации во всех сферах жизни, в частности во всех сферах социального управления.

3. Расширение применения поисковых приборов и средств

Наконец, третье направление – это применение НТС для оптимизации действий, осуществляемых в рамках уголовно-процессуальной деятельности, например гораздо более широкое создание и применение поисковых приборов.

Давно пора, вместо обмена булавочными уколами между сторонниками и противниками доказательственного использования поведения служебно-розыскной собаки создать солидную независимую комиссию для проверки, разобраться с работой двух – трех имеющихся в стране банков запахов и принять согласованное решение.

4. Внимание: дисфункция. Ныне действующий УПК РСФСР в п. 3 «а» ст. 67 устанавливает, что эксперт не может принимать участия в производстве по делу, «если он участвовал в деле в качестве специалиста». Содержательное обоснование этого запрета, прямо скажем, не очень убедительно. Он – следствие давних межведомственных распрей между экспертными учреждениями МЮ и экспертно-криминалистическими – МВД. Публичные обоснования звучали, конечно, иначе: опасности предубеждения. Но тогда почему исключение – участие судебного медика в наружном осмотре трупа – не порочит его как будущего эксперта?

Дисфункциональность слагающейся под влиянием этой нормы ситуации не только в том, что она нормативно обкрадывает будущего эксперта. Главное, что она не учитывает того (не видного из Москвы или другого крупного города, где соответствующих специалистов несколько) обстоятельства, что в большинстве реальных регионов специалист – один. А это означает, что если он выехал на осмотр места происшествия, то эксперта придется искать вдали с соответствующими, проистекающими из этого, негативными последствиями, временными прежде всего. Это приводит либо к тому, что единственный специалист не выезжает на место происшествия, либо (увы, и так бывает) протокол осмотра фальсифицируется: в нем не отражается участие в следственном действии соответствующего специалиста.

Вывод: правило, установленное в п. 3 «а» ст. 67 УПК, ; не должно быть сохранено в новом уголовно-процессуальном законодательстве. Судопроизводство дурно, если оно боязливо: устранение пристрастных экспертов должно осуществляться в зависимости от конкретных обстоятельств дела.

9. Правовая агитация: обоснование

Заметим также: научно-технические средства – это не только приборы. Это также разрабатываемые наукой новые методы, методики и техники деятельности. Рассмотрим развитие этой идеи на примере такого метода исследования преступлений, как правовая агитация. Добавим только, что вторым родителем этого метода явяется идея, которая будет рассмотрена ниже, – идея необходимости рассмотрения уголовного судопроизводства в широком социальном контексте.

1. Правовая агитация: характеристика метода

Под вводимым автором и уже воспринятым в литературе конвенциональным термином «правовая агитация» понимаются такие идеологические и примыкающие к ним способы воздействия на неопределенный круг лиц, которые имеют своей целью побудить группы лиц или отдельные личности к желательному поведению в правоохранительной сфере.

В уголовном судопроизводстве наиболее наглядный аспект применения этого метода – побуждение к самовыявлению потенциальных свидетелей. Однако это не единственный аспект. Правовая агитация может оказаться эффективной и для побуждения к самовыявлению потерпевших, как тех, которые в силу различных причин вообще не делали заявлений о посягательстве на них, так и тех, чьи заявки на обслуживание оказались задержанными на входах правоохранительной системы, в частности в дежурных частях органов внутренних дел. Теоретически мыслимо применение правовой агитации для побуждения к явкам с повинной. В случае, если будет принято сформулированное выше предложение об установлении временной грани привлечения к ответственности за хозяйственные и должностные преступления, метод правовой агитации получит новый импульс и дополнительные возможности для побуждения к явкам с повинной.

Суть этого метода заключается в том, что индивидуальный и извилистый путь к каждому источнику доказательств, каждому источнику информации заменяется посылкой единого информационного сигнала массе лиц (неопределенному кругу лиц) по принципу «тому, кого это касается».

Практике сегодня известны многие случаи использования средств массовой информации для раскрытия преступлений и розыска преступников. Однако применение этого многообещающего метода еще не стало систематичным и массовым, график, отражающий интенсивность его применения, носит ломаный характер.

Для того чтобы запускать механизм самовыявления потенциальных свидетелей, лиц, пострадавших от преступлений и совершивших их, эти единые сигналы должны основываться на факторах, определяющих активность соответствующих категорий личностей. Кроме того, нужна отработанная система обратной связи, усиливающая импульсы самовыявления и утилизующая их.

2. Необходимое условие применения НТС

Применение НТС и новых методов непосредственно или в конечном счете должно служить экономии человеческого труда как должностных лиц, ведущих процесс, так и граждан, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства.

10. Разработка и внедрение нормативов НОТ и НОУ (НОУТ) в уголовное судопроизводство

Вопросами организации труда, организации управления в правоохранительных органах вообще и в следственных аппаратах в частности, занимались многие. И это, конечно, хорошо. Однако не приводит ли мнимая простота и общедоступность предмета исследования подчас к дилетантизму?

Такое же упрощенное представление о роли общественности в уголовном процессе, по нашему мнению, принесло (и продолжает приносить) много вреда полному и деловому использованию в борьбе с преступностью всех возможностей, обеспечиваемых единством личных и общественных интересов.

Некоторые авторы забывают о специфике и ограниченных пределах НОТ (НОУТ), понимают их чрезмерно широко – как всякую целесообразность в деятельности и в ряде случаев по существу подменяют их особые проблемы вопросами криминалистической (оперативной) тактики и методики раскрытия преступлений. Однако полемика по вопросу о понятиях и пределах НОТ и НОУТ не наша тема. Нас интересует другой аспект проблемы.

Проблематика научной организации труда и управления в органах внутренних дел имеет и другую сторону, порожденную, так сказать, генетикой проблемы. Дело в том, что НОУТ возникла и длительное время развивалась преимущественно в сфере народнохозяйственной. Поэтому проблемы и рекомендации НОУТ в области деятельности органов внутренних дел на сегодняшний день в основном идут из области экономики, из управления промышленностью. И здесь проявляется, а у ряда авторов, на наш взгляд, уже и проявилась противоположная опасность: не учитывается та специфика, которую неизбежно должны приобрести нормативы НОУТ во взаимодействии с судоустройственными и судопроизводственными нормами.

В изучении взаимодействия и взаимовлияния процессуальных норм и нормативов НОУТ мы видим задачу науки уголовного процесса, задачу процессуалистов в деле внедрения научной организации управления и труда в деятельность следователя, судьи, прокурора, органа дознания, особенно в той части, в какой эта деятельность является процессуальной. В этой связи, видимо, нуждаются в уточнении слова Г. А. Туманова о том, что «разработка проблем НОТ и НОУТ – задача в значительной мере техническая, инженерная» и что «юристы в данном случае должны выступать преимущественно в роли заказчиков».

Организация управления и труда в области процессуальной имеет существенную специфику по сравнению с аналогичными проблемами в других отраслях государственной деятельности. Специфика эта – в урегулировании целей, компетенции и порядка деятельности участников уголовного процесса правовой нормой, которая в ходе применения не подлежит коррекции. Инженер, пришедший к выводу о нецелесообразности практикуемой технологической схемы, может ее изменить. Следователю такого права не предоставлено. В ситуациях, урегулированных уголовно-процессуальной нормой, рационализация невозможна никаким иным путем, кроме внесения изменений в закон. Специфика процессуальной деятельности также в том, что она и возникающие в ее процессе отношения не локализируются внутри органа (как это имеет место в большинстве случаев в народном хозяйстве); как правило, она направлена вовне, следователь вступает во взаимоотношения с лицами и органами, не подчиненными ни ему, ни его прямым начальникам.

Применительно к уголовному процессу нуждается в уточнении (или, во всяком случае, в разъяснении) обычная формулировка целей НОУТ: достижение максимальных результатов при минимальных затратах. Такое уточнение необходимо, в частности, в связи с тем местом, которое занимают в уголовном судопроизводстве процессуальные гарантии, а последние – это всегда увеличение затрат. Кроме того, затраты государства на уголовно-процессуальную деятельность определяются не только ее внутренними потребностями, но и возможностями государственного бюджета, т. е. фактором, лежащим вне уголовного процесса. Что же касается результатов в уголовном судопроизводстве, то, говоря об их оптимальности, следует иметь в виду, что она характеризует не столько количественную, сколько качественную сторону явления, ибо количество определяется обстоятельствами, находящимися вне уголовного судопроизводства, – уровнем преступности. Количественная сторона здесь может выражаться не в числе уголовных дел, а в необходимости – при той или иной организации труда – для расследования этих дел контингента следователей.

В этой связи, касаясь цели НОУТ в процессуальной деятельности, мы считаем, что надлежит говорить об обеспечении эффективного достижения цели уголовного процесса по подавляющему большинству уголовных дел.

В комплексе нормативов НОУТ и уголовно-процессуальных норм бесспорен примат последних (принцип социалистической законности). Но это обстоятельство предъявляет особые требования к самим процессуальным нормам. Научная организация деятельности в уголовном судопроизводстве должна начинаться с уголовно-процессуальной нормы. Правовая норма сама должна быть целесообразной, уже внутри себя самой нести нормативы НОУТ, если это реально, и предусматривать возможности внедрения этих нормативов в процесс правоприменительной деятельности. Это минимум. Первый этап рационализации. Второй ее этап – претворение нормативов НОУТ в жизнь, посредством правовых велений. Нам представляется, что пора, в интересах дальнейшего поступательного развития уголовно-процессуального законодательства, уголовно-процессуальной практики и теории, поставить вопрос, не является ли рациональность процесса (его научная организация) сама по себе процессуальным принципом, имеющим такую же силу, как и другие принципы советского уголовного процесса.

Под этим углом зрения следовало бы рассмотреть каждую действующую процессуальную норму в отдельности и в соотношении со всеми остальными. Что такое исследование было бы небесполезным, покажут следующие факты.

Статья 109 УПК РСФСР устанавливает: «По поступившим заявлениям и сообщениям могут быть истребованы необходимые материалы и получены объяснения, однако без производства следственных действий, предусмотренных настоящим Кодексом». Объясняя запрет производства следственных действий до возбуждения уголовного дела, процессуалисты утверждали, что иное решение вопроса привело бы к ущемлению прав граждан, вовлекаемых в сферу уголовного процесса.

Под влиянием потребностей практики в 1963 году в ст. 178 УПК РСФСР было внесено изменение, позволяющее в случаях, не терпящих отлагательства, до возбуждения уголовного дела производить осмотр места происшествия. Не зарегистрировано, чтобы эта законодательная новелла ущемила чьи-либо законные интересы. Не боясь повториться, спросим: а чьи права ущемит производство экспертизы до возбуждения уголовного дела?

В целом ряде случаев оперативные аппараты внутренних дел к моменту возбуждения уголовного дела накапливают большое количество официальных материалов, источники которых известны и могут быть исследованы судом. К такого рода материалам относятся, в частности, объяснения различных лиц. Эти объяснения по своему качеству подчас вполне удовлетворяют следователя, принявшего дело к производству. Так, соответствует ли требованиям научной организации судопроизводства предписание непременно вновь допрашивать этих лиц? Одна и та же работа делается дважды. Нарушается элементарная заповедь НОТ. Где уж тут наименьшие затраты для достижения цели.

Статья 232 УПК РСФСР устанавливает, что суд в распорядительном заседании направляет дело для дополнительного расследования, в частности, в случае наличия оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения, связанного с ранее предъявленным, либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении[329].

Действия Н., бравшего напрокат предметы домашнего обихода и затем продававшего их, согласно обвинительному заключению квалифицировались по ч. 2 ст. 147 УК РСФСР. Суд, придя к выводу о необходимости квалификации его действий по ст. 93 УК РСФСР, возвратил дело на доследование. Н. ходатайствовал о слушании дела в суде. Никаких других действий, кроме перепредъявления обвинения, следователь при доследовании не произвел. Допрос обвиняемого при этом носил формальный характер. Н., признавший себя виновным, повторял: «Я все это уже говорил».

Таким образом, дополнительные и немалые затраты времени никаких новых гарантий обвиняемому не дали. Разве нельзя поставить возвращение дела на доследование в аналогичных случаях, руководствуясь действительной надобностью в нем, в зависимости хотя бы от ходатайства подсудимого? Непоследовательность позиции законодателя становится еще более очевидной при ее сопоставлении со ст. 148 УПК РСФСР, которая не предусматривает обязательного разрыва во времени между ознакомлением обвиняемого с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого и его допросом. Следственная тактика, как правило, такого разрыва не знает. А ведь интересы защиты обвиняемого требуют, чтобы в необходимых случаях ему предоставлялось время для подготовки к допросу. Такое время, во всяком случае, необходимо, когда с момента предъявления обвинения в деле не участвует защитник.

Наконец, третье. Закон не предусматривает ознакомления подозреваемого с постановлением о назначении экспертизы. Это подчас приводит к тому, что высказывания подозреваемого, ставшего затем обвиняемым, влекут за собой назначение повторной экспертизы.

Есть серьезные сомнения в том, что соображения рациональности принимались во внимание при конструировании ст. 141] УПК РСФСР. И дело не только в сложности установленной процедуры, но и в неиспользовании всех возможностей этого технического средства (см. выше).

Примеры, к сожалению, можно было бы умножить. Но я не ставил перед собой задачу проанализировать все нормы УПК, а лишь хотел, чтобы стал очевидным следующий вывод: непременным условием внедрения научной организации управления и труда в процессуальную деятельность является заложенность нормативов НОУТ в правовые нормы.

Естественно, что нормативы НОУТ подлежат внедрению только тогда, когда они не ущемляют законных интересов участвующих в деле лиц, не вступают в противоречие с другими принципами уголовного процесса. В этом плане нам хотелось бы рассмотреть одну норму УПК Чехословакии. Абзац 2 § 55 УПК Чехословакии содержит правило, согласно которому в протокол судебного разбирательства вносятся лишь те данные, которые меняют или дополняют показания ранее допрошенных лиц.

Можно не сомневаться, что предложение ввести аналогичную норму у нас встретит возражения, сведящиеся к обвинению в чем-нибудь вроде процессуального упрощенства. Между тем такой порядок не только не ухудшит фиксацию в уголовном судопроизводстве (те сведения, которые при таком порядке отсутствуют в протоколе судебного заседания, в деле имеются), но и улучшит ее, ибо секретарь судебного заседания получит возможность более тщательно и подробно занести в протокол те сведения, которых в деле еще нет.

Еще более широкое распространение правила НОУТ получают в процессе правоприменительной деятельности. Корректность толкования той или иной процессуальной нормы, правильность того или иного теоретического построения должны определяться в зависимости от того, насколько предлагаемое решение способствует достижению цели уголовного процесса. Насколько экономные и быстрые средства для ее достижения предлагаются.

Представляется, что от этого отступают некоторые устоявшиеся теоретические рекомендации и традиции практики, касающиеся функций лиц, привлекаемых к участию в уголовном процессе, участия понятых в таком следственном действии, как принятие доставленного, порядка и случаев применения звукозаписи и т. д. Использование специалиста предусмотрено законом в целом ряде следственных действий. Вопрос об участии специалиста в допросе закон оставляет открытым. Участие специалиста в допросах, предмет которых составляют специальные сведения, явно целесообразен. Такое участие не только сделает допрос более квалифицированным, но и избавит от необходимости в повторных допросах. Тем не менее ряд теоретиков высказываются против участия специалиста в таких допросах.

Закон не запрещает составление одного протокола на несколько следственных действий. Как правило, это нецелесообразно, но в конкретных ситуациях может оказаться полезным. Нам как раз кажутся разумными поиски путей к сокращению числа процессуальных документов, если, конечно, такие поиски не ведут к необоснованному ущемлению прав граждан и не затрудняют достижения цели уголовного судопроизводства.

Есть еще один аспект соотношения нормативов научной организации труда и процессуальной нормы. Относится он к области законодательной техники. Уголовно-процессуальный кодекс – один из инструментов следователя. Инструмент, говорит азбука НОТ, должен быть удобным.

Наши кодексы обладают в этом плане серьезными достоинствами, они не громоздки, сосредоточивают в себе в основном все необходимые процессуальные нормы. Достоинством кодексов является наличие заголовков статей. Однако имеются и резервы для улучшения этого следственного инструмента:

а) заголовки статей не всегда адекватны их содержанию. К примеру, глава 19 УПК РСФСР именуется «Обжалование действий органа дознания, следователя прокурора», а открывающая эту главу ст. 218 «Порядок обжалования». Из такого заголовка статьи вытекает, что в ней должна идти речь о порядке обжалования действий и решений всех трех субъектов, перечисленных в названии главы. Однако на самом деле в них идет речь лишь о жалобах на действия и решения первых двух: органа дознания и следователя;

б) не всегда логично расположение нормы, что затрудняет ее поиски. Так, не ясны мотивы, по которым норма, посвященная переводчику, помещена в главе третьей, где во всех остальных статьях речь идет об участниках процесса, обладающих процессуальным интересом;

в) градация статей на части и пункты не всегда удобна для пользования. Желательна нумерация абзацев.

Облегчило бы пользование кодексом и издание официального комментария к нему, подобно тому как это делается, к примеру, в Венгрии. Сложившаяся практика издания научно-практических комментариев, не носящих официального характера, приводит к тому, что дельные содержащиеся в них рекомендации отражают лишь позицию соответствующего автора.

В заключение, переходя от проблемы НОУТ к несколько более широкой проблеме, нам хотелось бы сказать следующее. Не подлежит ревизии утверждение о недопустимости противопоставления законности и целесообразности. Однако подобно тому, как постепенно угасает не подкрепляемый раздражителями условный рефлекс, также начинают появляться нарушения социалистической законности там, где утверждения о целесообразности закона перестают подкрепляться его действительной целесообразностью.

И еще. Никто не освобождал юристов от обязанности считать деньги.

1. Разделение труда в уголовно-процессуальной деятельности. Резкое сокращение на этой основе числа лиц, обладающих властными полномочиями

Если бы я имел служебную машину и секретаря-машинистку, то работал бы за троих

Из следственного фольклора

Направлением интенсификации уголовного судопроизводства является освобождение следователей и судей от выполнения работ, не требующих высокой квалификации и властных полномочий; последовательное разделение труда; внедрение должностей технических помощников следователей, письмоводителей, вооружение их оргтехникой и другими техническими средствами.

Эти предложения основываются на данных ряда серьезных исследований, показавших, что следователь более половины своего рабочего времени затрачивает на работу, которую могли бы выполнить работники более низкой квалификации. Азбука управления: это бесхозяйственно. Но дело не только в этом.

Освобождение следователей от работы, которую могут выполнять работники меньшей квалификации, позволило бы сократить число следователей, что в свою очередь желательно по ряду соображений. Во-первых, при дефиците трудовых ресурсов в стране это улучшило бы условия отбора следственных кадров. А во-вторых, уменьшило бы вероятность нарушений социалистической законности.

Сказанное в полной мере относится также к судьям и прокурорам.

Введение должностей технических помощников следователей на первых порах можно осуществлять за счет упразднения неукомплектованных штатных единиц следователей и главным образом – за счет ликвидации их качественного некомплекта.

2. Шаг в обозначенном направлении? В июле 1988 года коллегия МВД СССР решила ввести должности помощников следователей, оперуполномоченных, экспертов. Во что выльется это решение в ходе его реализации, сказать сегодня невозможно. Поживем – увидим. Очень хотелось бы, чтобы указанное нововведение послужило внедрению в уголовное судопроизводство нормативов НОТ.

Однако есть одна деталь, которая представляется дисфункциональной. Указанные помощники подбираются из лиц начальствующего состава. А это означает, что число лиц, обладающих властными полномочиями в обществе по крайней мере, не уменьшится. А может, и увеличится.

3. Обоснование предложений. Предложения относятся к правовой агитации (см. выше), на наш взгляд, вытекают из постоянно действующих, но, к сожалению, постоянно проводимых в жизнь, идей и решений, закрепленных, в частности, в постановлении ЦК КПСС 1964 г. «О мерах по дальнейшему развитию юридической науки и улучшению юридического образования в стране» и совместном постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от декабря 1965 г. «О мерах по учшению работы следственного аппарата органов прокуратуры и охраны общественного порядка». Наверное, не случайно, что оба эти документа относятся к периоду до 70-х годов, т. е. до той поры, когда в «жизни общества начали проступать застойные явления»[330], а «в центральных органах, да и на местах стала брать верх своеобразная психология: как бы улучшить дела, ничего не меняя»[331].

Вытекающее из указанных партийных решений последовательное применение в предварительном расследовании и в уголовном судопроизводстве в целом нормативов научной организации труда и достижений науки управления, широкое внедрение в следственную практику разработок социальных, естественных и технических наук – это путь комплексного разрешения сложившейся проблемной ситуации с учетом преимуществ противоречий социализма.

Второе противоречие уголовного судопроизводства: между задачей обеспечить неотвратимость ответственности лиц, совершивших преступления, и обязанностью блюсти законные интересы лиц, вовлекаемых в уголовное судопроизводство

Автора всегда, особенно в молодости, смущало утверждение, что больше всех о преступлении знает преступник. Казалось, что больше и глубже всех о преступлении должен знать следователь. Не знает, когда выносит постановление о возбуждении уголовного дела, но должен знать, когда подписывает обвинительное заключение.

Вот только какие средства он может использовать, чтобы узнать то, чего не знает?

Сформулированное в заголовке противоречие может быть рассмотрено также как противоречие между законными интересами двух категорий личности: с одной стороны, тех, кто затронут преступлением и ищет восстановления своих прав, а с другой – тех, кого государственные органы в процессе выполнения обязанностей государства перед первыми вовлекают в сферу уголовного судопроизводства. Этой своей стороной указанное противоречие подчас становится парадоксальным, ибо противоречие может проявить себя в защите интересов одного и того же лица, например потерпевшего – этой самой противоречивой и трагической фигуры современного УСП. С одной стороны, восстановление его законных, нарушенных преступлением интересов требует энергичного предварительного расследования и судебного рассмотрения, с другой – энергичная деятельность в этих стадиях допускает принудительное освидетельствование и обязанность (с угрозой уголовного наказания за ее нарушение) дачи показаний. Наконец, рассматриваемое противоречие может предстать перед исследователем как противоречие между целью уголовного процесса и его принципами. Такое рассмотрение не только допустимо, но – в ряде ситуаций – становится просто необходимым.

Несмотря на то что в этой книге рассмотрение второго противоречия социалистического уголовного судопроизводства особой рубрикой выделено впервые, оно тем не менее все время имелось в виду в предыдущем изложении. Поэтому в данном разделе помимо общей формулировки противоречия будут рассмотрены лишь некоторые аспекты его проявления.

1. Экскурс в определение права

Автор воспитан на нормативном определении права вообще и уголовно-процессуального в частности. Право – это то, что записано в правовых нормах. Все, что сверх этого, – от лукавого, от позитивистов. Понадобился многолетний опыт работы в правоохранительных органах, чтобы понять, что правовые нормы – это еще не все право (как регулятор деятельности). Право – это еще процесс и детерминанты применения правовых норм, это еще и ведомственный инструктивный и нормативный материал, право – это еще и правосознание и даже квалификация персонала.

Будет трагической ошибкой, если в процессе построения правового государства мы провозгласим верховенство закона и этим ограничимся. Именно потому, что право – это не только закрепленный в законе текст правовой нормы; необходимым условием построения правового государства является минимизация всех остальных, наряду с законом, составляющих права.

1. Задержание: вивесекция закона в процессе правоприменения. Сколько существует ст. 32 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (ст. 122 УПК РСФСР), столько она применяется не так, как записано в ней. К слову, это же в полной мере относилось и к применению ст. 100 УПК РСФСР 1923 года. Уже не к слову, а к несчастью, это в полной мере относится и к применению ст. 32 Основ (ст. 122 УПК) в период после издания приказа Генерального прокурора СССР от 7 января 1986 г. № 2 «Об усилении прокурорского надзора за неукоснительным соблюдением законности при привлечении граждан к уголовной ответственности». Позиция правоприменителей в период, последовавший после его издания, практически заблокировала норму закона. Количество задержаний в целом по стране и в подавляющем большинстве регионов вне всяких корреляций с состоянием преступности резко снизилось. По г. Горькому, например, в 1987 году по сравнению с 1985 годом – в три раза, с 1986 годом – почти в три раза.

В 1988 году количество задержаний вновь начало увеличиваться. Маятник, достигнув максимального отклонения, качнулся в другую сторону. Есть обоснованные опасения, что – по закону движения маятника, отчетливо проявляющемуся в целом ряде процессов в нашем уголовном судопроизводстве, – маятник пройдет оптимум и породит вновь излишне легкое отношение к задержанию. Этого нельзя допускать. Но нельзя допускать и того, чтобы вновь оказались неназванными и безнаказанными те, чьи действия и слова объективно привели по существу к дезорганизации борьбы с преступностью в 1986 году – первой половине 1988 года и явились одной из детерминант ухудшения состояния борьбы с хищениями, хозяйственными и должностными преступлениями в 1987 году и резкого увеличения числа опасных преступлений в последующем.

Автор констатирует отступление в этой конкретной ситуации от принципа социалистической законности. А это недопустимо ни по каким, даже самым красивым, мотивам. Ревизия закона кем-либо, кроме законодателя, встает преградой на пути превращения страны в действительно правовое государство.

К сожалению, явления забегания перед законодателем достаточно распространены в нашем уголовно-процессуальном быте. В памяти автора – приказ Генерального прокурора СССР № 43 (1959 год), который предписывал передавать лиц, совершивших преступления, на поруки до того, как соответствующий институт будет закреплен в республиканских УПК.

В условиях, когда поставлена задача создания правового государства, переложение директивных указаний, чтение не изложенных в нормах закона мыслей суверена – это подрыв процесса строительства правового государства.

В данном случае законность нарушалась под флагом демократизации и гуманизации уголовного судопроизводства. Однако этот флаг нельзя отдавать тем, кто под его сенью хочет устроить себе спокойный сон.

Сказанному нужны два пояснения:

1) зачем нужны имена?

В застойные годы сложилось положение: чем более громкие слова произносил с трибуны человек, чем щедрее обещал, тем громче говорили о нем самом, тем щедрее были к нему при распределении знаков почета.

Когда же дело доходило до проверки обещанного… В том-то и суть, что дело редко доходило до проверки обещанного. В результате выращен целый слой работников с размытой связью между словом и делом, между принятием социалистических обязательств и их выполнением. Эти люди и сейчас живехоньки. Куда ж они делись? Да и в каждом из нас, уважаемый читатель, в той или иной мере живет говорун. «Многие сейчас охотно говорят о демократии, гласности, перестройке в целом, но мало что делают практически для торжества этих принципов. Если раньше на почве разрыва слова и дела рождался цинизм, то теперь социально-политическая мимикрия». Именно поэтому для успеха в перестройке уголовного процесса, резкого повышения его эффективности посредством избавления от придуманных, но непродуманных кампаний необходимы имена их инициаторов и наиболее бездумных исполнителей.

Скачок преступности, наблюдаемый в 1988–1990 годах, оказался неизбежным: пику революционных социальных преобразований всегда сопутствует пик отклоняющегося, в том числе и преступного, поведения. Однако его количественные и качественные характеристики в значительной мере усугублены чисто субъективными просчетами в правоохранительной сфере.

Поэтому специалисты и общественность вправе знать:

а) кто несет ответственность за то, что в 1986–1988 годах в массовом порядке не задерживались подозреваемые, которые согласно закону могли, а согласно конкретным обстоятельствам, должны были быть задерживаемы;

б) кто несет ответственность за то, что в тот же период в таком же массовом порядке не избиралось в качестве меры пресечения заключение под стражу, делая ситуацию очень похожей на бездействие власти;

в) кто несет ответственность за то, что профессиональная беспомощность многих судей в проведении судебного следствия по сложным делам была поднята на щит как усиление требовательности к материалам предварительного расследования, что привело к массовости отказов в суде от ранее данных показаний и к фактической безнаказанности наиболее квалифицированных и наиболее беспардонных преступников по линии БХСС;

г) кто в следственных аппаратах в связи с изменением условий прохождения в судах дел о хозяйственных и должностных преступлениях по существу санкционировал практику отказа от производства предварительного следствия по таким делам;

д) кто в оперативных аппаратах по тем же причинам начал набирать очки, не доводя дело до предварительного следствия;

е) кто несет ответственность за то, что по сложным делам раскаявшимся и давшим искренние показания осужденным стали назначаться более жесткие наказания, чем лгущим;

ж) наконец, кто ответствен за то, что увеличение числа лиц, оставленных на свободе после совершения преступления (вследствие либерализации ли карательной практики, вследствие амнистии), не сопровождалось адекватными мерами по организации их ресоциализации.

Некоторые судьи и вышестоящие суды прямо ориентируются и ориентируют на возвращение дел на доследование как на панацею от всех бед. То есть поучают судей не как вынести правильное и справедливое решение по делу, а как избавиться от необходимости принимать решение. И т. д., и т. п. Эти имена должны быть названы. Ибо в противном случае эти же самые должностные лица после принятия постановления Верховного Совета СССР «О решительном усилении борьбы с преступностью» станут задерживать и арестовывать всех подряд – и тогда, когда это не будет вызываться необходимостью, снизят требовательность к доказанности и обоснованности решения и пр.;

2. Содержание принципа социалистической законности в уголовном процессе. Термин «законность» весьма популярен как в общей, так и в специальной литературе. А с чересчур популярными терминами та беда, что разные авторы и даже одни и те же авторы, но в разных местах употребляют их в различных смыслах. Термин «законность» обычно употребляют в весьма широком смысле.

Чтобы не было путаницы, автор поясняет, что под принципом социалистической законности в уголовном процессе он понимает следующую идею: действующие процессуально-правовые нормы участниками уголовного процесса должны скрупулезно соблюдаться. И все. Какие это нормы, принцип социалистической законости, как правило, не определяет. Принят закон – его надобно исполнять. А каков он (его содержание) – это определят остальные принципы уголовного процесса в своем взаимодействии.

Необходимым условием действия принципа социалистической законности является наличие оптимального количества правовых норм. Оптимально – это значит не много и не мало. В самый раз.

2. Право на риск

Эвристическая в значительной части деятельность по раскрытию и расследованию преступлений невозможна, если не позволить ищущему рисковать, принимать решения в условиях недостаточной информационной определенности.

Гони природу в дверь – она влетит в окно. Уголовное судопроизводство невозможно без специального института непосредственного реагирования на обнаруженное преступление, на его пресечение. Напомним, что институту задержания в той или иной форме – уже не одно столетие в самых различных правовых системах. В России, например, институт задержания подробно регламентирован в ходе самой либеральной в ее истории судебной реформы (шестидесятые годы прошлого столетия) – ст. 257 Устава уголовного судопроизводства.

Для того чтобы институт задержания выполнял свою, органично присущую ему эвристическую функцию реагирования на преступление, совершенно нелогичной и вследствие этого недопустимой является оценка обоснованности задержания в зависимости от данных, которые стали известны потом (подтвердилось подозрение или нет). Ведь на момент принятия решения о задержании эти данные не были известны лицу, чьи действия оцениваются. Законность и обоснованность задержания должны определяться исключительно по той информации, которая имелась на момент принятия решения. Использование для оценки появившейся позднее информации допустимо лишь в том случае, если принявший решение о задержании по конкретным обстоятельствам дела мог получить такую информацию по задержанию, но делать этого не стал.

Также нелогичной является оценка правильности задержания в зависимости от того, была ли в последующем задержанному избрана такая мера пресечения, как заключение под стражу. Против этого, кроме уже приведенных аргументов, еще один: угрожать негативной оценкой в случаях освобождения задержанного из изолятора временного содержания (ИВС) – значит ориентировать на заключение под стражу вне зависимости от надобности. С одной стороны, вроде бы число арестов уменьшается (за счет уменьшения задержаний), с другой – увеличивается, так как перемещение из ИВС в следственный изолятор (СИ) становится автоматическим.

Итак, решение задач раскрытия преступлений и изобличение лиц, их совершивших, невозможно без института задержания или иного, подобного ему института, выражающего эвристический характер предварительного расследования и дающего его субъектам право на риск. Отметим, однако, что в жертву риску здесь приносятся законные интересы задерживаемых граждан. Ведь те, кто умудрился в 1987 году сократить втрое число задержаний по сравнению с 1986 годом, – не злоумышленники. Они попросту проигнорировали вторую сторону противоречия.

Блокирование применения ст. 32 Основ (ст. 122 УПК) способно привести и привело к двум следствиям: 1) ухудшению условий достижения цели уголовного процесса (см. ст. 2 Основ уголовного судопроизводства) и 2) попыткам заменить задержание эрзацами на базе административных возможностей или вообще без правовых оснований.

3. Направления совершенствования института задержания: возможный способ разрешения противоречия

В уголовно-процессуальной деятельности и уголовно-процессуальной науке за годы застоя образовался большой дефицит нелинейной логики, нестандартного мышления. Образец линейной логики: имеются многочисленные нарекания на задержание граждан – значит надо ликвидировать этот процессуальный институт.

А может быть, для разрешения создавшейся проблемной ситуации требуется не линейная, не запретительная логика? Может быть, выход следует искать на путях… изменения условий содержания задержанного. Сделать эти условия максимально комфортными. Обеспечить задержанного в течение 24 часов адвокатом. Потом, в конце концов, стоимость комфорта можно будет включить в судебные издержки и взыскать с виновного.

Сегодня условия содержания задержанного по ст. 122 УПК, т. е. подозреваемого в совершении преступления, много хуже условий содержания осужденного преступника. Постельное белье ему не выдается, он спит на нарах. На этих же нарах он и ест, поскольку столов в камере не положено. Ест он скудно, поскольку на дневное пропитание ассигновано 43 коп. Это значит, что в небольших ИВС, где пища закупается в ближайшей столовой, 43 коп. хватает лишь на одноразовое питание. Администрация централизованного ИВС УВД Горьковского облисполкома, где есть возможность получать питание с кухни расположенного рядом СИ, умудрилась организовать для задержанных трехразовое питание. Но ведь из пределов тех же 43 коп. и она выпрыгнуть не в состоянии.

Заметим, к слову, раз уж мы затронули этот вопрос, что и содержание подследственного нищенское. Во всяком случае, участники групповой голодовки в Горьковском следственном изоляторе (июль 1989 г.) в качестве одного из требований выдвинули увеличение денег, выделяемых на питание заключенных. Условия пребывания в СИЗО ужаснули экскурсию, побывавшую в Бутырском следственном изоляторе в Москве. «Эти условия просто скотские», – восклицают журналисты[332].

Увеличение кормовых денег до нормальных размеров (медицински обоснованного минимума) способствовало бы… усилению социальной справедливости за тюремным порогом. Можно было бы запретить продуктовые передачи, чтобы тот, кто больше наворовал, не продолжал и в тюрьме «жрать» лучше. Сокращение числа передач позволило бы успешнее контролировать связи подозреваемых и обвиняемых с волей. Немаловажно также: уменьшение до минимума (а лучше полное запрещение) передач заменимых предметов, уменьшилось бы число соблазнов, которым – увы! – время от времени поддается персонал ИВС и следственных изоляторов. Нынче ведь на работу контролера в следственный изолятор заманить трудно. Это не то, что сто лет назад, когда в Москве на должность тюремного надзирателя был конкурс. Сто человек на место. Сходите в музей Бутырского СИЗО. Там этот старинный документ показали журналистам, чьи слова мы только что приводили. (О том, где взять деньги на улучшение питания следственно-заключенных, см. ниже.)

1. Распространение идеи. Возможно, законодатель пойдет на то, чтобы расширить характер мест содержания задержанных. Содержание под домашним арестом, например, с отключением телефона, других линий связи или с установлением официального контроля над ними. Или содержание задержанного под эффективным надзором в обычных местах проживания: опять же в его собственном доме, в гостинице и т. п.

Продолжая рассуждения в этом направлении, наверное, было бы правильным провести резкое разграничение условий содержания подследственных в следственном изоляторе от условий содержания в местах лишения свободы осужденных.

Сказанное о содержании задержанных относится и к такой мере пресечения, как заключение под стражу. Авторы проекта Основ уголовно-процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик называют для обсуждения две неизвестные действующему законодательству меры пресечения: передачу обвиняемого под надзор милиции и домашний арест (ст. 49 проекта). Содержание такой меры пресечения, как домашний арест, раскрыто в ст. 51 проекта. О том, как представляют себе авторы такую меру пресечения, как надзор милиции, из текста проекта не видно.

2. Сужение круга оснований к задержанию. Возможно, в ходе совершенствования в рамках правовой реформы уголовно-процессуального законодательства целесообразно сокращение круга оснований к задержанию, предусмотренных ч. 2 ст. 32 Основ. Не исключено, что ч. 2 этой статьи должна быть и вовсе отменена. Но делать это должен законодатель, четко определив свою позицию по соотношению задержания с избранием меры пресечения до предъявления обвинения.

Авторы названного проекта Основ сохраняют все известные действующему законодательству основания задержания. Более того, они предлагают для обсуждения неизвестный сегодня советскому законодательству институт продления (на 48 часов) задержания подозреваемого. За счет этого они предлагают убрать в законе (ст. 90 УПК РСФСР) указание на возможность избрания меры пресечения до предъявления обвинения. Мотивы новелл понятны – дальнейшая либерализация уголовного процесса – и вряд ли могут вызвать осуждение. Но как быть с последствиями? Резкое сокращение времени работы с подозреваемым (ст. 90 УПК, как известно, дает срок до 10 суток) не нанесет ли цели уголовного процесса (раскрыть преступление и изобличить преступника) второй нокаутирующий удар такой же силы, как и проанализированное чуть раньше блокирование применения задержания и заключения под стражу в качестве меры пресечения? Опасения особенно сильны, когда речь заходит о должностных и хозяйственных преступлениях во всей их сложности и громоздкости.

Внимание: дисфункция.

Вообще следует отметить, что наша уголовно-процессуальная наука страдает хромотой, а может быть, и вообще однонога. Многие исследователи при решении тех или иных вопросов, как само собой разумеющееся, исходят из расследования общеуголовных преступлений. Специфика производства по хозяйственным делам не учитывается. Таково во многих отношениях и действующее уголовно-процессуальное право.

3. Внимание: пробел в законодательстве. Что же касается улучшения процессуальной регламентации непосредственного реагирования на преступление, то ст. 32 Основ должна быть подкреплена нормой, регулирующей порядок действий при преследовании лица, скрывающегося с места совершения преступления, в частности, порядок вторжения при преследовании в чужое жилище и способ поведения при таком вторжении, возможность поисков преследуемого и следов его пребывания. Следует подчеркнуть, что речь идет не о пробеле в законодательстве вообще. Этот вопрос урегулирован в административно-правовых источниках. К примеру, п. «а» ст. 5 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1988 г.[333] предоставляет право внутренним войскам «входить в жилые помещения и помещения предприятий, организаций и учреждений при преследовании лиц, подозреваемых в совершении преступлений, а также для пресечения преступлений…»

В п. 11 ст. 16 проекта Закона о советской милиции содержится по существу та же формулировка с добавлением слов «в любое время суток» и упоминанием о помещениях, занимаемых кооперативами.

Поэтому по существу речь пойдет не о введении новой нормы, а об инкорпорации уже существующей нормы административного права в уголовно-процессуальный законодательный акт. Представляется, что за ст. 122 УПК РСФСР (ст. 32 действующих Основ уголовного судопроизводства) должна следовать норма примерно следующего содержания:

«Субъекты, коим предоставлено право задерживать лицо по подозрению в совершении преступления, вправе при преследовании такого лица входить или дать указание о входе в любое время суток в жилые и иные занимаемые гражданами помещения, а также в различного рода помещения, занимаемые предприятиями, учреждениями и организациями.

Указанное в предыдущей части право возникает при преследовании лица, могущего быть задержанным в порядке ст. 122 настоящего Кодекса, когда он оказался в положении преследуемого в случаях:

1) если он покинул место происшествия непосредственно перед прибытием сотрудников правоохранительных органов;

2) если он путем оказания сопротивления и (или) бегства уклонился от дачи объяснений или предложения проследовать в определенное место;

3) если служебно-розыскная собака или другие поисковые приборы приведут от места происшествия к определенному помещению.

Под иными занимаемыми гражданами помещениями в смысле настоящей статьи понимаются гаражи, хранилища для иных транспортных средств, мастерские, кладовые, чердаки, подвалы, сараи, другие надворные постройки.

Под различного рода помещениями, занимаемыми предприятиями, учреждениями и организациями, понимаются все, кроме защищенных от проникновения особыми правилами, помещения, принадлежащие государству, кооперативам, общественным или иным самодеятельным организациям, церкви, иностранным фирмам.

В случае требования владельца помещения в течение 3 суток должен быть составлен протокол о проникновении в помещение и его осмотре.

В случае, если при входе в помещение преследуемый не обнаруживается, однако имеются достаточные основания полагать, что он здесь скрывается, производится обыск при преследовании с последующим в течение 24 часов уведомлением прокурора.

Производство обыска при преследовании производится по общим правилам производства обыска за следующими изъятиями:

1) вынесение постановления о производстве обыска не требуется. Решение о его производстве и наименование лица, принявшего это решение, фиксируются в протоколе обыска при преследовании;

2) участие понятых в обыске при преследовании не требуется, однако производить обыск должны не менее чем два лица;

3) в случае, если составление протокола может замедлить дальнейшее преследование, оно может быть отложено на сутки.

В случаях отложения составления протоколов, о которых идет речь в настоящей статье, владельцу помещения должна быть оставлена должностная визитная карточка старшего группы с указанием его должности, фамилии, телефона и наименования и местонахождения представляемого им органа».

4. Задержание – повод к возбуждению уголовного дела. Исходя из вышесказанного, логично сделать вывод: задержание – повод к возбуждению уголовного дела.

Такое решение соответствует природе задержания. Это непосредственная реакция компетентного органа, чаще всего милиции, на обнаружение им признаков преступления. Таким образом, задержание – это разновидность повода, предусмотренного п. 6 действующей ныне редакции ст. 108 УПК.

Прямое указание закона на то, что задержание есть повод к возбуждению уголовного дела, положило бы конец давним и никуда не ведущим спорам о том, возможно ли задержание до возбуждения уголовного дела или нет. Девять из десяти пишущих по этому поводу утверждают, что задержание, будучи следственным действием, до возбуждения уголовного дела невозможно. Автор этой книги принадлежит к тому меньшинству, которое не может понять, откуда взять возбужденное уголовное дело, если подозреваемый задерживается в момент совершения преступления (п. 1 ст. 122 УПК). Вне зависимости от этих споров, в которых значительная часть практиков не менее суесловны, чем теоретики, по крайней мере в 3 из 10 случаев реальное задержание осуществлено до возбуждения уголовного дела, но этот факт потом маскируется вольным обращением с датой на постановлении о возбуждении уголовного дела.

В этом плане представляется продуктивным подход, развиваемый проектом Основ уголовно-процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик. Статья 48 (ч. 3) проекта гласит: «…производится проверка обоснованности задержания… По завершении проверки… компетентное должностное лицо выносит постановление об освобождении задержанного и отказе в возбуждении уголовного дела или о задержании и возбуждении уголовного дела…»

Предлагаемый перечень поводов к возбуждению уголовного дела:

1) заявления граждан;

2) сообщения должностных лиц;

3) сообщения общественных организаций;

4) заявления должностных лиц (для возбуждения дел общественно-публичного обвинения);

5) заявления церковных образований и иностранных фирм;

6) явка с повинной;

7) публикации печати;

8) задержание подозреваемого;

9) результаты оперативно-розыскной деятельности;

10) непосредственное обнаружение признаков преступления органом, компетентным возбудить уголовное дело.

4. Производство следственных действий в стадии возбуждения уголовного дела

Имеющий глаза да видит. Имеющий память да помнит. В совсем недалеком по историческим меркам прошлом (до апреля 1963 года) законодатель не предусматривал возможности проведения осмотра места происшествия до возбуждения уголовного дела. К каким последствиям в условиях объективной потребности в производстве осмотра в качестве неотложнейшего следственного действия это приводило? К неосуждаемым профессиональным общественным мнением многочисленным нарушениям закона в практике уголовного судопроизводства. Более того, в теории уголовного процесса получили распространение искусственные конструкции, призванные оправдать эти нарушения. К примеру, утверждалось, что следователь, приступивший к осмотру, тем самым проявил свое решение о возбуждении уголовного дела и ему остается только оформить это решение составлением постановления.

Сегодня такие же искусственные конструкции бытуют для того, чтобы сделать возможным производство в стадии возбуждения уголовного дела совершенно необходимой в ряде ситуаций экспертизы, в первую очередь – судебно-медицинской.

А надобно, между прочим, единственное: исходя из, к сожалению, все еще буксующего принципа «можно то, что не запрещено и не противоречит нравственным нормам», записать в ст. 109 УПК: «допускается производство следственных действий, не связанных с реальным применением мер процессуального принуждения».

5. Принципиальная формулировка подхода к разрешению второго противоречия уголовного судопроизводства

Направлением (одной из целей) перестройки в УСП должно стать не уменьшение полномочий участников уголовного процесса первой группы (следователя, органа дознания, прокурора, суда), а минимизация лишений для граждан, в отношении которых эти полномочия применяются.

6. Преобразование второго противоречия по окончании производства по уголовному делу

С окончанием производства по уголовному делу противоречие между интересами достижения цели уголовного процесса и требованием блюсти законные интересы лиц, вовлеченных в сферу досягаемости процессуальных решений и действий, снимается. Цель уже либо достигнута, либо обязанность по принятию мер к ее достижению с участников уголовного процесса первой группы снята, и, следовательно, нет необходимости в проведении по делу действий и принятии решений, которые могли бы затронуть законные интересы участников закончившегося уголовного процесса.

Однако обязанность защитить законные интересы бывших участников уголовного процесса от посягательств на них со стороны других бывших участников или связанных с ними лиц в ряде случаев за правоохранительными органами сохраняется. Эта обязанность в наших условиях редко бывает процессуально-правовой и, может быть, поэтому подчас перестает ощущаться как нравственная и служебная.

Как защитить от последующей мести свидетеля или отдельных обвиняемых, деятельно способствовавших изобличению опасных преступников?

Правоохранительной практике 20-х годов в нашей стране известны отдельные случаи, когда чекиста – участника оперативной комбинации, который вызывал особую ненависть врагов, укрывали чужим именем, чужими документами, неизвестностью нового местожительства. Изредка случалось, что перебрасывали на новое местожительство раскаявшегося обвиняемого. Относительно защиты таким способом свидетелей найти информацию ни в специальной литературе, ни в собственной памяти, ни в памяти других давно работающих правоведов автору не удалось. Впрочем, не исключено, что единичные случаи такого типа были. Прежде всего в 20-х годах либо в первые послевоенные годы, ибо тогда в правоохранительных органах работали рисковые люди.

Однако во всех подобных случаях, исполняя свой нравственный и служебный долг, сотрудники правоохранительных органов действовали не по велению закона, а скорее, вопреки ему. Выдача фальшивых документов, подлог – это ведь уголовное преступление.

Между тем в той массе заведомой лжи, полуправды и умолчаний, с которыми приходится сталкиваться сегодня оперуполномоченному, следователю и суду, значительная часть – от боязни, от того, что по окончании уголовного процесса давший правдивые показания свидетель или сообвиняемый может оказаться в одиночестве и беспомощности перед жаждущими мести «связями» осужденного.

США. «Акт об усилении безопасности свидетеля». Этим актом поднаторевший в борьбе с организованной преступностью, привыкший к ее жестокости, расторопности и практичности американский законодатель предоставил генерал-атторнею США весьма широкие права по защите свидетельствовавшего (в том числе и члена преступной группы) от мести.

Поскольку я не располагаю сведениями о наличии общедоступного перевода этого акта, приведу достаточно детальные выписки из него.

Смена места жительства (переселение) и защита свидетелей. Министр юстиции может предусматривать смену места жительства и защиту свидетелей, представителей федерального правительства во время официальных процессов, касающихся организованной преступной деятельности или других серьезных преступлений, если он допускает вероятность совершения насильственного преступления против свидетеля, участвующего в данном судебном процессе.

Кроме того, министр юстиции может предусматривать смену места жительства, а также принимать другие меры по защите непосредственно семьи или лица, который каким-то образом тесно связан со свидетелем или потенциальным свидетелем, если семья или данное лицо подвергаются опасности из-за участия свидетеля в судебном процессе.

…В связи с охраной свидетеля, потенциального свидетеля, ближайшего члена семьи или близкого знакомого (товарища) свидетеля министр юстиции должен принять такие меры, которые, по его мнению, необходимо принимать при защите человека от телесных повреждений, иным способом – гарантировать здоровье, безопасность и благосостояние человека, включая психологическую комфортность и социальную адаптацию данного человека к среде, пока, по его мнению, ему будет грозить опасность.

Министр юстиции может по закону (или следуя установленным правилам):

A. Обеспечить соответствующие документы для установления личности человека, иначе говоря, защитить его.

Б. Обеспечить лицо жильем.

B. Предусмотреть перевозку домашней мебели и другой личной собственности на новое место жительства защищаемого.

Г. Обеспечить необходимый прожиточный минимум данного лица в сумме, установленной в соответствии с положениями, издаваемыми министром юстиции, на необходимый, с его точки зрения, срок.

Д. Помочь человеку найти работу.

Е. Обеспечить все виды других услуг для самостоятельного проживания.

Ж. Раскрывать или не раскрывать личность или местонахождение защищаемого свидетеля, решать любой другой вопрос, касающийся его или программы, после тщательного взвешивания последствий такого раскрытия, а также вреда, который оно могло бы причинить общему успеху операции. Исключение составляют те случаи, когда министр юстиции должен по просьбе (требованию) государства или местных судебных исполнителей или согласно судебному приказу незамедлительно раскрыть перед ними личность, местонахождение, досье и отпечатки пальцев охраняемого человека, если министр юстиции узнает, что данное лицо находится под следствием, за что-то было арестовано или же ему предъявлено обвинение в совершении преступления, которое наказывается тюремным заключением на срок более одного года, или какого-либо насильственного преступления.

3. Изьять все необходимое для проведения операции, включая материалы, продовольствие, а также обеспечить реконструкцию (починку) и строительство надежных мест внутри зданий для предоставления безопасности защищаемым свидетелям и неприкосновенность программы по обеспечению безопасности свидетелей.

Министр юстиции должен установить (ввести) точную, действенную и эффективную систему протокольных записей истории преступления охраняемых лиц для получения необходимой информации.

…Перед тем как взять под защиту лицо, министр юстиции должен получить информацию о том, подходит ли данное лицо для участия в программе, включая историю преступления, при наличии таковой, а также психологическую оценку данного лица.

Министр юстиции должен дать письменную оценку (определение) в любом случае серьезного расследования или в случае, когда были или будут даны свидетельские показания лица, а также в случае опасности, которая может грозить другим людям и собственности в обществе.

Министр юстиции должен также решить, не перевешивает ли необходимость в свидетельских показаниях лица силу опасности, которая грозит обществу. При решении вопроса о необходимости взятия лица под защиту министр юстиции должен рассмотреть альтернативы обеспечения такой защиты, возможность получения свидетельских показаний другим путем, из других источников, необходимость защиты лица, относительную важность свидетельских показаний, результаты психологических исследований, а также – не нарушат ли мероприятия по защите лица в значительной степени взаимоотношения между ребенком, который перевезен на другое место, и его родителями, которые остаются на прежнем месте, и другие факты подобного рода.

До того как принять меры по защите лица, министр юстиции должен заключить с ним соглашение взаимопонимания. Каждое такое соглашение должно включать следующие обязанности человека:

1. Согласие лица, если оно является свидетелем или потенциальным свидетелем, дать свидетельские показания и сообщить известную ему информацию соответствующим судебным исполнителям при рассмотрении дела в суде.

2. Обещание лица не совершать никаких преступлений.

3. Обещание принять все необходимые меры во избежание раскрытия другими лицами фактов, касающихся защиты.

4. Обещание выполнять все юридические обязательства и решение гражданского суда.

5. Согласие оказывать содействие всем разумным требованиям должностных лиц и служащих, которые обеспечивают защиту.

6. Согласие указать на другого человека, который мог бы выполнять функции агента (уполномоченного) в деле.

7. Обещание заявить о невыполненных юридических обязательствах, включая обязательства, касающиеся опеки и официального посещения ребенка (детей).

8. Обещание регулярно информировать соответствующие должностные лица о своей деятельности и местонахождении.

Каждое такое соглашение взаимопонимания должно также включать процедуры (порядок), которых необходимо придерживаться в случае нарушения соглашения…

Эти процедуры должны включать регистрацию (подачу документов) и рассмотрение жалоб защищаемых лиц.

Они должны также допускать возможность рассмотрения жалобы лицом, не участвующим в деле.

Министр юстиции должен заключать соглашение взаимопонимания с каждым защищаемым лицом в возрасте от 18 лет и старше.

Соглашение должно быть подписано министром юстиции и защищаемым лицом.

Министр юстиции может возложить ответственность за организацию защиты на своего заместителя, помощника, а также на любое другое должностное лицо отдела юстиции.

Если министр юстиции установит, что над лицом, которое нуждается в защите, нависла реальная опасность, что неспособность обеспечить немедленную охрану подвергла бы серьезной опасности ведущееся расследование, то в этом случае он может обеспечить временную защиту до того, как дать письменную оценку или заключить с ним соглашение взаимопонимания. Такую оценку он должен сделать сразу, как только лицо будет находиться под защитой.

Министр юстиции может дать распоряжение снять с защиты лицо (перестать защищать лицо), если то в значительной степени нарушает заключенный между ними договор или же дает фальшивую информацию, касающуюся соглашения, а также неправильно информирует о характере и обстоятельствах, касающихся опеки и официального посещения детей.

До того как наложить вето на защиту лица, министр юстиции должен известить последнее об этом и сообщить ему причины принятия такого решения.

Решение министра юстиции о прекращении обеспечения защиты не подлежит судебному пересмотру.

Если защищаемое лицо проходит по делу как обвиняемый (ответчик, подсудимый), министр юстиции должен позаботиться о том, чтобы ему была вручена копия судебного предписания (повестка) по его последнему месту проживания.

Если судебный приговор вынесен не в пользу защищаемого лица, министр юстиции должен выяснить, подчиняется ли это лицо судебному решению.

Министр юстиции должен сделать все, чтобы заставить (убедить) данное лицо подчиняться решению суда, и если последний не делает этого, то министр юстиции может раскрыть его личность и местонахождение истцу.

2. Некоторые неотложные меры по защите участников процесса в советском уголовном судопроизводстве. Из США, где вопрос о защите свидетелей столь скрупулезно разработан, вернемся на родную землю, где это еще только предстоит сделать.

Вопрос о защите, в том числе защите от давления и соблазнов, свидетелей, которым предстоит давать показания, и свидетелей, уже давших показания, становится сегодня насущным. Не случайно практические работники, вплотную столкнувшиеся с организованной преступностью (в частности, бывшие заместитель МВД Узбекской ССР Э. А. Дидеренко и заместитель Прокурора УзССР О. И. Гайданов) напрямую ставили вопрос о необходимости разработки и принятия целевых законодательных актов, обеспечивающих социально-правовую защиту государством свидетелей, потерпевших и других участников процесса от угроз, шантажа, провокаций и т. п., зачастую предпринимаемых преступными сообществами.

Однако принятие такого необходимого, но нетипичного для нашей правовой системы законодательства потребует определенного времени. А поскольку большая дорога начинается с маленького первого шага, то надо внимательно смотреть вокруг: нельзя ли что-то сделать уже сегодня, чтобы уменьшить опасность досудебной обработки допрашиваемых.

Один из опытных горьковских следователей в последнее время в некоторых из составляемых им обвинительных заключений перестал указывать адреса свидетелей. Причины: не раз сталкивался с тем, что, узнав из врученной копии домашние адреса наиболее опасных свидетелей, обвиняемый организовывал давление на них, на кого угрозами, на кого подкупом, и, случалось, добивался успеха.

Неуказание места жительства или места нахождения свидетеля противоречит тексту ст. 206 УПК РСФСР. Однако, как утверждает тот же следователь, еще ни один прокурор или судья не указал ему на это нарушение, поскольку они разделяют опасения, в связи с которыми это делается.

Нарушение закона даже из самых хороших побуждений – это не дело, это нарушение принципа социалистической законности. Большие беззакония, случалось, начинались с незначительного отступления от процедурных правил.

Вместе с тем сам текст ст. 206 УПК нуждается в скором изменении. Его целесообразно дополнить частью третьей: «Если, по мнению следователя, указание в списке лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, адресов или мест нахождения всех или некоторых из них нецелесообразно, он опускает эту информацию, доводя до суда сведения о способе вызова этих лиц особым письмом».

При ознакомлении с материалами дела злоумышленный обвиняемый может узнать о местожительстве свидетеля также из протоколов допроса. Поэтому ст. 201 УПК РСФСР также целесообразно снабдить аналогичной оговоркой.

Третье противоречие уголовного судопроизводства

До сих пор мы говорили о необходимых преобразованиях системы уголовной юстиции, целью которых является увеличение пропускной способности системы, повышение эффективности ее функционирования по достижению цели уголовного процесса.

Однако есть и другая группа требующих идентификации и разрешения проблем – проблем, возникающих в связи с существованием в социалистическом уголовном судопроизводстве иных, кроме уже проанализированных, противоречий.

1. Раскрытие содержания

Третье противоречие УСП – между предназначенностью уголовного судопроизводства для проведения государственной политики и необходимостью обеспечить независимость органов дознания следователей, прокуроров и судей от других органов государства.

Суд есть орган власти, – подчеркнул В. И. Ленин[334]. Сегодня, однако, складывается впечатление, что значительная часть коммунистов из числа судей, прокуроров, руководящих работников системы уголовной юстиции об этом как раз забывают. Часть эта настолько значительна, что ее забывчивость начала влиять на достижение задач уголовного судопроизводства. Резкий рост опасных преступлений в 1988 и 1989 гг. обусловлен в большей мере скособочиванием судебно-следственной политики. Подчеркнутое легковерие судей в отношении применения органами следствия недозволенных методов допроса, с одной стороны, способствовало выявлению таких случаев, но с другой – спровоцировало лавину ложных заявлений о применении таких методов.

«Тренеры» в следственных изоляторах, провожая вывозимых в состязательный процесс подсудимых, напутствуют их словами: «Перво-наперво – заявление о незаконных методах ведения следствия». Судьи, прокуроры и следователи оказались не готовы к такой тактике, в результате получается, что уголовные дела в таких ситуациях волокитятся, а то и ломаются.

Можно сказать, что сокращение в 1987, 1988, 1989 гг. количества уголовных дел о хищениях, хозяйственных и должностных преступлениях обусловлено в значительной мере растерянностью, охватившей аппараты БХСС и следствия.

Однако есть в этом противоречии и другая сторона: проводящие в конечном счете государственную политику следователи, прокуроры и судьи должны делать это вне зависимости от других представителей государственной власти.

2. Обеспечение процессуальной независимости органов дознания, лиц, производящих дознание, следователей, прокуроров, судей

…Обеспечить правовую защищенность работников правоохранительных органов, в первую очередь милиции

Из наказов, высказанных кандидатам в народные депутаты СССР от КПСС на предвыборных встречах

Советскому уголовному процессу в нынешней фазе его развития свойствен принцип процессуальной независимости должностных лиц – участников процесса. Его формула: должностные лица, ведущие процесс, осуществляют свои процессуальные функции независимо от каких бы то ни было органов и должностных лиц.

На сегодняшнем этапе развития советского уголовного процесса доминирующим способом воплощения его принципов является проведение их в нормах.

1. Действующие правовые нормы

Закон и профессиональное правосознание по-разному относятся к обеспечению процессуальной независимости каждой из перечисленных категорий участников уголовного процесса. Наиболее детально и последовательно этот вопрос разработан применительно к судьям. Начиная с общей формулировки ст. 155 Конституции СССР, ст. 10 Основ уголовного судопроизводства и ст. 10 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве (независимость судей и подчинение их только закону) и кончая правовой охраной тайны совещательной комнаты (ч. 2 ст. 302, ст. 312 УПК РСФСР), правилами об отводе судей и особом порядке привлечения их к ответственности (ст. 36 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве).

Существенные гарантии обеспечения процессуальной зависимости для твердых характером следователей формулирует ст. ст. 17 и 30 Основ уголовного судопроизводства (ст. 71 и 127 УПК РСФСР).

Правовые детерминанты независимости применительно к прокуратуре сконструированы так, что они относятся в основном к ней как к органу. Часть 1 ст. 168 Конституции СССР гласит: «Органы прокуратуры осуществляют свои полномочия независимо от каких бы то ни было местных органов, подчиняясь только Генеральному прокурору СССР». Элементы процессуальной независимости отдельного прокурора в уголовном судопроизводстве сформулированы в ч. 2 и 3 ст. 248 УПК РСФСР. Но уже ч. 6 ст. 338 УПК отдает преимущество идее централизации прокуратуры перед идеей процессуальной независимости отдельного прокурора: вышестоящий прокурор вправе отозвать протест, принесенный нижестоящим прокурором.

Идей процессуальной независимости органа дознания и лица, производящего дознание, действующий закон практически не проводит.

Закон об ответственности за неуважение к суду. 12 ноября 1989 г. Верховный Совет СССР, «последовательно проводя линию по поднятию авторитета судебных органов, принял Закон “Об ответственности за неуважение к суду”».

Закон начинается с установления уголовной ответственности за воздействие в какой бы то ни было форме на судей или народных заседателей с целью воспрепятствовать всестороннему, полному и объективному рассмотрению конкретного дела либо добиться вынесения незаконного решения.

Обращает на себя внимание чрезвычайно широкая – до неопределенности – формулировка: «воздействие в какой бы то ни было форме». В конце концов сесть в первом ряду зала судебного заседания и сверлить судью или народного заседателя враждебным взглядом – это тоже оказывать воздействие. Или расточать похвалы проницательности судьи, встретив его на концерте вечером, после судебного разбирательства, разве не означает воздействовать на него? А каким широким диапазоном средств воздействия на мужа-судью располагает жена?

Собственно, ч. 1 ст. 1 анализируемого закона текстуально воспроизвела формулировку п. 2 ст. 5 Закона о статусе судей в СССР. Пренебрежение законодательной техникой становится, к сожалению, грустной традицией в отечественном законотворчестве. Это тем более грустно, что, по замыслу, Закон об ответственности за неуважение к суду призван существенно поднять престиж судей и способствовать обеспечению их процессуальной независимости. Однако при таких формулировках эти процессы вновь начинают зависеть не столько от текста закона, сколько от практики их применения.

Часть 2 той же статьи Закона усиливает ответственность за те же действия, совершенные с использованием служебного положения.

Важное для уголовного судопроизводства положение содержится в ст. 7 Закона: оставление должностным лицом без рассмотрения частного определения (постановления) суда или представления судьи либо непринятие мер к устранению указанных в них нарушений закона, а равно несвоевременный ответ на частное определение (постановление) или представление влекут наложение административного взыскания в виде штрафа в размере до ста рублей.

Для понимания важности этой нормы надобно знать, что до ее вступления в силу обязанность адресатов, коим направлялись частные определения (постановления) и представления, реагировать на них не подкреплялась угрозой ответственности за неисполнение, так как по существу не являлась правовой.

Установление порядка привлечения как к уголовной, так и к административной ответственности рассматриваемый закон относит к компетенции союзных республик. В сложившейся социально-психологической атмосфере это, пожалуй, правильно.

Однако просто необходимо, чтобы республиканский законодатель установил для привлечения к ответственности за неуважение к суду, проявившееся при производстве по конкретному делу, особый процессуальный порядок. Такой, который бы обеспечивал быструю реакцию, быстрое устранение помех не только функционированию правосудия вообще, но и торжеству справедливости по конкретному уголовному делу. Если сохранить для рассмотрения дел об ответственности за неуважение к суду общий порядок, то возникает опасность возможного использования таких производств для блокирования производства по основному делу, в частности путем применения института отвода судей.

Заключительный абзац анализируемого закона устанавливает, что законодательством союзных республик может быть установлена ответственность и за иные действия, свидетельствующие о неуважении к суду. Абзац для закона излишний, ибо – есть он или нет – такое право союзных республик неотъемлемо.

А использование его в сложившейся ситуации необходимо. Складывается впечатление, что составители закона видят опасность осуществления судейской сценографии только с одной стороны, со стороны официальных структур.

Между тем сегодня не меньшая, если не большая, опасность правосудию исходит со стороны преступного истэблишмента.

Закон об ответственности за неуважение к суду должен дать председательствующему в суде эффективную возможность пресекать незаконные воздействия на участников процесса в стенах суда.

В частности, думается, нужно предоставить председательствующему право единолично налагать штраф и выдворять из судебного помещения (не только из зала судебного заседания) за приставание к участникам процесса.

2. Коррекция норм в процессе их реализации

Как уже было показано выше, нормативный акт – еще не все право. Право – это еще и процесс, и детерминанты применения нормативного акта.

Несмотря на то, что закон установил правила, обеспечивающие тайну совещания судей, казалось бы, прежде всего в интересах самих судей, но именно они нередко предпочитают из совещательной комнаты звонить «своему» члену областного суда – «посоветоваться». На пути применения закона в этом случае становится, видимо, характер учетно-оценочных показателей. Посоветовался – вроде бы гарантировал себя от отмены приговора или определения в кассационном порядке.

К слову, нарушению тайны совещания судей и появлению иных возможностей давления на них способствуют, наверное, и чрезмерно долгие сроки вынесения приговора. И в этом еще один аргумент за сокращение словесных объемов этих документов за допущение в ряде случаев составления приговора без мотивировочной части и допущение в нем вместо изложения информации, уже имеющейся в деле, ссылок на те источники, где она зафиксирована.

Судьи подвергаются давлению, хотя в последнее время и существенно меньшему, со стороны местных партийных и советских органов, групповых мнений, референтных групп и т. д. В аппарате ЦК Компартии Молдавии, например, еще в начале 1989 года был весьма распространен настрой: «Строго спрашивать с либеральничающих судей»[335]. Определенные опасения в этом плане вызывает и постановление Верховного Совета СССР «О решительном усилении борьбы с преступностью», точнее, такие его формулировки, как: «обязать… суды… с максимальной строгостью рассматривать случаи разбойных нападений, грабежей, хищений и краж, изнасилований, торговли наркотиками, спекуляции, браконьерства и других преступлений. Не допускать никаких послаблений опасным преступникам, руководителям и активным участникам организационных преступных групп, рецидивистам» (ст. 4). А ст. 5 того же постановления устанавливает обязательные отчеты «руководителей соответствующих ведомств» (в том числе, надо полагать, и судебного) перед Верховным Советом СССР, Верховными Советами союзных и автономных республик и местными Советами народных депутатов. Дело, конечно, не в оспаривании того, что вопросы, поднятые в постановлении, нуждаются в решении. Внимательный читатель видит, что автор как раз все время держит в уме эффективность, результативность борьбы с преступностью. Речь о постановлении Верховного Совета зашла здесь потому, что некоторые формулировки этого документа представляются ему непоследовательными с позиций обеспечения процессуальной самостоятельности судей, проведения идеи разделения властей и построения государства правового по своей сути, а не по приданному ему эпитету.

Еще большему, чем судьи, давлению с разных сторон подвергаются органы дознания и их сотрудники, следователи и прокуроры.

«…Людям приходится сталкиваться с фактами, – писала “Правда” в передовой статье, – когда законность для юриста, будь он судья, прокурор или следователь, определяется тем, что сказал местный партийный или советский руководитель»[336].

Только один пример.

Трагедия была неизбежной.

Катастрофа под Уфой, унесшая сотни человеческих жизней, была неизбежной. Правда, взрыв мог прогреметь в другом месте, огненный ад охватить не новосибирские, а, скажем, тюменские поезда…

В тюменский корпункт «Правды» поступило письмо, под которым стояли подписи 73 работников Тюменского нефтепроводного управления.

«Завершается строительство нитки “Западная Сибирь – Поволжье”, – писали они. – Ее роль велика. Сократится сжигание попутного газа в факелах. Но посмотрите, с какими недоделками прокладывается эта важнейшая магистраль!..»

С конкретными фактами, приведенными в письме, редакция попросила разобраться Тюменскую областную прокуратуру. С помощью ученых и авторитетных специалистов проведены десятки экспертиз, тщательно исследовалась документация. За это время старший следователь В. Смирнов собрал 22 тома доказательств того, что трест «Тюменьгазпромстрой» Главсибтрубопроводстроя на участке протяженностью 143 км допустил грубейшие нарушения. В итоге только за последние полтора года на этой магистрали произошло три аварии.

Выявил следователь В. Смирнов и конкретных виновников брака. Это заместитель начальника Главсибтрубопроводстроя С. Строганов, управляющий трестом «Тюменьгазпромстрой» В. Новопашин, начальник СМУ-30 А. Маркин. Собрался уж было передать материалы в суд. Да заминка вышла…

Заработала спасительная система телефонных звонков. На работников прокуратуры начался, как говорят спортивные комментаторы, прессинг по всему полю.

И законники взяли под козырек. Как и в былые, застойные, времена»[337].

Комментарии, как говорится, излишни.

3. Детерминанты зависимости и некоторые пути ее преодоления

Совершенствование гарантий обеспечения процессуальной независимости должностных лиц – участников процесса может быть достигнуто перестройкой существующего положения вещей по нескольким направлениям. При этом большая часть искомых гарантий обнаруживается за пределами собственно уголовного процесса.

В качестве первого направления назовем совершенствование способов комплектования органов уголовной юстиции. Наиболее активно сегодня обсуждается вопрос об изменении порядка замещения судейских должностей. Ныне все суды в СССР образуются на началах выборности.

Народные судьи и заседатели народных судов избираются непосредственно населением, судьи и народные заседатели вышестоящих судов – соответствующими Советами народных депутатов. Срок – для судей – 5 лет, для народных заседателей – 2,5 года.

Высказываются предложения: 1) судей не выбирать, а назначать; 2) назначать пожизненно; 3) назначать на более продолжительный срок, скажем, на 10 лет; 4) резолюция XIX Всесоюзной партийной конференции «О правовой реформе» предлагает установить избрание районных, городских, окружных, областных и краевых судов вышестоящими Советами народных депутатов.

Видимо, было бы целесообразно экспериментально проверить в разных союзных республиках основные из этих предложений, не отдавая до окончания экспериментов априорного преимущества ни одному из них.

Анализ проекта Закона «Об изменениях и дополнениях Конституции СССР». В октябре 1988 года в центральной печати был опубликован проект Закона «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР». В тексте проекта нашла отражение позиция его авторов по ряду обсуждаемых нами вопросов.

В п. 4 проекта предполагается, в частности, изложить статьи 152 и 156 главы 20 Конституции СССР «Суд и арбитраж» в следующей редакции:

Статья 152. Все суды в СССР образуются на началах выборности судей и народных заседателей.

Народные судьи районных (городских) народных судов избираются соответствующими районными, городскими, районными в городах Советами народных депутатов. Народные заседатели районных (городских) народных судов избираются на собраниях граждан по месту их работы или жительства открытым голосованием.

Краевые, областные, городские, окружные суды избираются соответствующими Советами народных депутатов, а Верховные Суды союзных и автономных республик, Верховный Суд СССР – соответственно Верховными Советами союзных и автономных республик, Верховным Советом СССР.

Судьи военных трибуналов избираются Президиумом Верховного Совета СССР, а народные заседатели – собраниями военнослужащих.

Судьи всех судов избираются сроком на десять лет. Народные заседатели всех судов избираются сроком на пять лет.

Судьи и народные заседатели ответственны перед избирателями или избравшими их Советами народных депутатов, отчитываются перед ними и могут быть ими отозваны в установленном законом порядке.

Статья 155. Судьи и народные заседатели независимы и подчиняются только закону.

Судьям и народным заседателям обеспечиваются условия для беспрепятственного и эффективного осуществления их прав и обязанностей. Какое-либо вмешательство в деятельность судей и народных заседателей по осуществлению правосудия недопустимо.

Неприкосновенность судей и народных заседателей, а также другие гарантии их независимости устанавливаются Законом о статусе судей в СССР и другими законодательными актами Союза ССР и союзных республик.

В предусмотренной проектом редакции ст. 96 Конституции СССР содержалось следующее установление: «Судьи, прокуроры… не могут быть депутатами Совета, на территории которого они осуществляют свои функции».

Как явствует из текста проекта, его авторы ограничились минимумом в изменениях: увеличение срока, на который избираются судьи, до 10 лет, а не пожизненность пребывания в должности; субъекты избрания– одноименные, а не вышестоящие Советы.

Монолог судьи (не всегда учитываемый ракурс). Май 1989 года. Коридор Горьковского областного суда. Обсуждается вопрос о том, дает ли собеседник автора согласие баллотироваться на вновь устанавливаемый 10-летний срок.

«Надо сильно думать. Сейчас мне сорок. Я полон сил, и меня охотно возьмут на работу во многих местах. Пройдет 10 лет – мне будет 50. Возможности перехода на другую работу резко уменьшатся. А вдруг я кому-то не угожу и меня попросту не включат в список рекомендуемых. Там же, – судья дернул подбородком вверх, что должно было указывать на вышестоящий Совет, – меня не знают, и если моей фамилии не будет в списке, никто даже не спросит – почему. Нет, надо было ввести пожизненное пребывание в должности».

Оставить выбор за республиканским законодателем. Можно было с самого начала уверенно сказать, что в процессе обсуждения проекта те, чьи предложения не нашли в нем отражения, подвергнут его критике, повторив ранее высказанные ими аргументы или даже добавив к ним новые. Беда, однако, в том, что эти аргументы, как, впрочем, и аргументы, положенные в основу порядка, предусмотренного проектом, носили умозрительный характер. Они не были проверены ни отечественной практикой, ни даже экспериментом. В связи с этим представляется целесообразным сохранить за союзными республиками свободу выбора между этим двумя альтернативами.

Пятилетний срок полномочий народных заседателей нерационален. Отношение к увеличению срока, на который избираются народные заседатели, более однозначно: пятилетний срок чрезмерен. К его окончанию значительная часть лиц, избранных народными заседателями, может утратить связь с избравшими их трудовыми коллективами или вообще покинуть регион функционирования суда. Положение усугубляется в регионах с усиленными миграционными процессами. Следует помнить, что стандартный срок трудового договора в районах Дальнего Востока и Крайнего Севера – три года.

5-летний срок плохо согласуется и с двухлетним сроком службы в армии.

В качестве аргумента за более длительный срок иногда формулируется следующий: за больший срок народные заседатели приобретут больше навыков судить. Прямо скажем, аргумент этот противоречит самой сути участия в судопроизводстве народных заседателей. Судебный опыт должен быть у профессионального судьи, народные заседатели должны приносить в суд свой жизненный опыт.

Сообщением народному заседателю отрывочных правовых знаний из него можно сделать только полузнайку, плохого юриста. А плохой юрист, для выполнения функций народного заседателя, как, впрочем, и многих других, это хуже, чем вообще неюрист.

Думается, срок, на который избираются народные заседатели, целесообразно определить в два года. Такой срок, помимо обеспечения стабильности корпуса народных заседателей, вследствие учащения выборных кампаний способствовал бы активизации общественного мнения о работе судов.

Кстати, может, народных заседателей вообще… не надо избирать. Делать случайную выборку по спискам избирателей. За право избирать надо платить. Обязанностью участия в отправлении правосудия. А чтобы случайная выборка не выкидывала фортелей, надо предусмотреть дополнительные основания для отвода.

В Англии, США, Франции есть вековой опыт комплектования корпуса присяжных. Надо бы его изучить.

Возможно, и здесь целесообразно дать республиканскому законодателю возможность альтернативы. Заметим к слову, что увеличение прерогатив республиканского законодателя – это еще и вклад в ослабление напряженностей нынешних межнациональных отношений.

Проект превратился в закон.

01.12.88 проект превратился в Закон СССР[338].

По тексту ст. 152, 153 и 155 Конституции законодатель принял только одно предложение: установлено, что народные судьи избираются вышестоящими советами.

Все остальные предложения, в том числе и предложения, анализировавшиеся выше, восприняты не были. Зачем же информация о них сохраняется в настоящем учебном пособии? Причины тому есть, и весьма веские. Читатель, живущий внутри перестройки, а не наблюдающий ее издали, должен не только знать результаты законодательного процесса, но и ориентироваться в его тенденциях, иметь представление об оценке правовых норм общественным мнением, как общим, так и профессиональным. Такие знания необходимы, поскольку ему предстоит участвовать в том процессе становления правового государства, который только начался и будет длиться многие годы. Только начался и процесс обновления законодательства: например – Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве и Закон о статусе судей в СССР. На очереди дня – Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и республиканские уголовно-процессуальные кодексы.

Есть веские основания предполагать, что в ходе дальнейшего развития судебно-правовой реформы законодатель еще вернется к ряду предложений, которые не воспринял сегодня.

4. Социальные детерминанты процессуальной зависимости

Процессуальной независимости должностных лиц – участников процесса угрожает их реальная жизненная зависимость от иных лиц и органов. Квартира, место в детском саду или яслях, выделение дачного участка; для судей и прокуроров выдвижение (рекомендация) на новый срок, наконец попросту отношение с местным партийным и советским аппаратом.

Заместитель председателя Кировского райисполкома г. Куйбышева направил председателю райнарсуда следующее письмо: «Геннадий Евгеньевич (председатель исполкома) и я неоднократно просили Вас взять это дело на контроль, однако судом вынесено аналогичное решение. В этой связи выделение жилой площади на народный суд становится весьма затруднительным»[339]. В описанной ситуации необычно только то, что простоватый зампредисполкома изложил мотивы, по которым суду не выделяется жилье, в официальной бумаге. В этом отношении письмо, можно сказать, уникально. Что касается самой ситуации, то она типична. В тех же «Известиях» двумя месяцами раньше можно было прочитать, как строгому в надзоре за законностью прокурору Андроповского района Ставропольского края и квартиру не давали, и другими способами на него давили первые лица района[340].

От местных партийных и советских органов зависит выделение и ремонт помещений и транспорта для правоохранительных органов, установка телефонов и т. д., и т. п. К примеру, по данным на 1 января 1989 г. только в РСФСР 1605 судов, или 35 % от общего количества, находились в ветхих, часто аварийных зданиях, где недостает даже помещения для судебных заседаний и совещательных комнат, не говоря уже о помещениях для свидетелей и адвокатов[341].

Для того чтобы подчеркнуть, сколь широк спектр зависимостей, укажем еще на одно обстоятельство. Сотрудники органов внутренних дел уходят на пенсию в более раннем, чем общепенсионный, возрасте. По выходе на пенсию перед многими из них встает вопрос об устройстве на другую работу. Такой же вопрос встает перед сотрудниками правоохранительных органов при необходимости перехода на другую работу по иным, чем уход на пенсию, основаниям. Анализ показывает, что чем энергичней работал следователь или оперуполномоченный в своем регионе, тем труднее ему там найти работу.

5. Криминальная милиция

Надлежит помнить и экспериментально проверить активно обсуждавшуюся в начале 60-х годов идею о создании криминальной милиции (подразделения БХСС, уголовного розыска, экспертно-криминалистические) и выделение ее из подчинения местных властей.

О деполитизации правоохранительных органов. Термин «деполитизация» сегодня применительно к правоохранительным органам весьма популярен и… довольно бессмыслен. Как можно деполитизировать органы, специально созданные в качестве орудий политической власти? Не случайно ведь и политика, и полиция – слова одного корня.

Реальные плоды так называемой деполитизации становятся очевидными там, где она была проведена. В Литве, например, где деполитизация правоохранительных органов, как и следовало ожидать, свелась к смене политических ориентиров.

Речь, думается, нужно вести о лишении партийных организаций всяких распорядительных функций. Что же касается запрета состоять в партиях или требования приостанавливать (?) членство в них – это уже перегиб в другую сторону.

6. Проблемы структурных преобразований следственных аппаратов

Предложения, сформулированные выше, как представляется автору, концептуально вполне согласуются с планируемыми организационно-структурными преобразованиями следственного аппарата органов внутренних дел с целью выделения его «в самостоятельную структурную единицу, не подчиненную республиканским и местным органам внутренних дел» (формулировка резолюции XIX Всесоюзной партийной конференции «О правовой реформе»). Хотелось бы только предостеречь от поспешности и облегченности в оценке результатов проведенного в этом направлении эксперимента. В частности, не следует забывать, что орган предварительного следствия – это не следственный аппарат, а следователь. Поэтому проблема процессуальной независимости следователя не сводится к обособлению аппарата, для ее решения необходимо озаботиться самостоятельностью следователя внутри аппарата. Сегодня же в следственном аппарате органов внутренних дел над следователем слишком много начальников, «надсмотрщиков», контролеров. В таких условиях следователь перестает быть органом предварительного следствия, а становится винтиком в бюрократическом аппарате. Хотелось бы подчеркнуть: начальник нужен следователю – должностному лицу. Следователю – участнику процесса начальник вреден. Процессуальные отношения не должны уподобляться отношениям типа «начальник – подчиненный».

Опасно поэтому, когда внутри следственного аппарата уголовные дела (а вместе с ними и обязанность решения судеб живых людей) начинают кочевать от одного следователя к другому. Случайно ли, что дело об убийстве следователя Мозырской межрайонной прокуратуры Гомельской области В. В. Кузьменкова и инспектора Мозырской районной инспекции рыбоохраны С. Д. Кузьменко, о котором уже говорилось в связи со следственно-судебными ошибками, многократно переходило из одних рук в другие. Вначале, после того как дело перешло с областного уровня на республиканский, оно было поручено следователю по особо важным делам Прокуратуры БССР Н. И. Игнатовичу. Однако после того, как он усомнился в версии, что двойное убийство совершено пятью заподозренными браконьерами, его назвали «мальчишкой», а его сомнения – «несерьезными» и от ведения дела отстранили, заменив другим «важняком» Н. В. Станилевичем. Но стоило и тому высказать сомнения по поводу первоначальной версии, как отстранили и его. Нет, формально его тоже не отстранили (сколько же можно!), формально он значился даже руководителем следственной группы, но фактически «всем и вся» руководил следователь по особо важным делам Прокуратуры БССР М. К. Жевнерович. Вот он-то и повел дело вперед – без тени сомнения[342].

Между прочим, «мальчишка» Николай Иванович Игнатович – это именно тот правовед, который сделал все возможное, чтобы исправить страшную серию следственно-судебных ошибок, допущенных при расследовании и судебном рассмотрении дел об убийствах молодых женщин в районах Витебска и Полоцка (есть, наверное, сермяжная истина и в том, что Н. И. Игнатович – народный депутат СССР).

Думается, что было бы правильным предусмотреть гарантии против произвольных изъятий уголовных дел из производства следователей.

В печати высказываются и предложения создать самостоятельный следственный комитет, который бы состоял либо при Президиуме Верховного Совета СССР, либо при Совете Министров СССР. Предложение это не ново. Время от времени оно повторяется, но принято и сегодня быть не может, ибо исходит из совершенно иной процессуальной концепции, чем та, на которой основан наш уголовный процесс. Если в стране создан мощный оперативный аппарат и законодатель рассматривает его как неотъемлемую составную часть системы уголовной юстиции, то из этого должно делать соответствующие выводы, касающиеся организации и процедур доказывания. Кроме того, создание еще одного наряду с МВД и прокуратурой ведомства способно лишь ухудшить условия достижения той цели – цели уголовного процесса, для достижения которой все они создаются. В условиях, когда резко ухудшились результаты следственно-судебной работы, когда наблюдается рост особо опасной преступности, выявляется довольно широкое распространение совершенно новых для нас форм организации преступных групп («мафия»), такого рода передвижения с места на место без всесторонней и надежной экспериментальной проверки представляются недопустимыми. Нельзя упускать из виду, что даже обособление следственного аппарата внутри МВД уже в ряде мест породило ведомственность и разобщенность.

Чем завершился эксперимент. 14 февраля 1989 года приказом Министра внутренних дел СССР описанный эксперимент прекращен. Каких-либо выводов из него и мотивировки решения приказ не содержит. Это обстоятельство – отмена эксперимента волевым, немотивированным решением – повлекло последствия, его инициаторами, видимо, не ожидавшиеся: часть следователей теперь идеализирует прекращенный эксперимент и связанного с его началом бывшего начальника Главного следственного управления МВД СССР генерал-лейтенанта В. Г. Новикова. Для некоторых следователей прекращение эксперимента явилось последней каплей, переполнившей чашу терпения и побудившей их к уходу из следственных подразделений. Сразу забылось, что эксперимент организованно и материально был плохо подготовлен, анализ его представителями ГСУ носил предвзятый характер. В интервью корреспонденту «Известий» В. Г. Новиков в обоснование своего утверждения, что «в основном эксперимент дал обнадеживающие результаты», приводил следующие сопоставления: если в целом по стране число дел, возвращенных на доследование, составило 7,4 %, то в Эстонии, Белоруссии, Волгоградской, Свердловской областях, где эксперимент был начат в 1987 году, этот показатель составил 6 %. По СССР количество дел, оконченных с превышением установленного законом срока, увеличилось с 8,7 до 9,6 %, а в указанных регионах этот показатель снизился на полтора процента.

«Но главным результатом эксперимента, – продолжал В. Г. Новиков, – является существенное укрепление социалистической законности на предварительном следствии. Например, если в стране в целом число необоснованного привлечения граждан к уголовной ответственности в 1988 году сократилось на 6 %, то в экспериментальных следственных аппаратах – на 27; общее количество незаконных арестов, допущенных во всех подразделениях, снизилось на 2,4 %, а в экспериментальных – на 28»[343].

Может быть, журналисту приведенных цифр и достаточно. Автору этой книги – нет. Для того чтобы прийти к обоснованному выводу о ходе и результатах эксперимента, надобно знать не только, сколько было допущено незаконных арестов или необоснованных привлечений к уголовной ответственности (их при надлежаще отлаженном предварительном расследовании вообще быть не должно), но и сколько ненаказанных преступников гуляет на свободе, примеряясь к очередной жертве, в частности, сколько из 23 тысяч нераскрытых в 1988 году грабежей против 4335 в 1987 году[344] приходится на территории, где проводился эксперимент, сколько материалов о сложных хищениях, других хозяйственных и должностных преступлениях застряло на стыке БХСС – следствие. И вообще фетишизация тех показателей, о которых с пафосом говорил тогдашний начальник ГСУ МВД СССР, причинила делу справедливости, обыкновенной человеческой справедливости, обычному здравому смыслу не меньше вреда, чем те палочные показатели, по которым по-прежнему оценивается работа в системе ГУ БХСС, чем бездумное применение приказа Генерального прокурора СССР № 2 от 7 января 1986 г., о последствиях чего уже говорилось выше.

И все же механическое прекращение эксперимента было неправильным. 16 месяцев (сентябрь 1987 г. – февраль 1989 г.) для социального эксперимента такого рода – не срок. В тех следственных аппаратах, где в ходе эксперимента наметились положительные результаты, его следовало продолжать, тщательно наблюдая, замеряя результаты по научно обоснованной методике, в течение нескольких лет. А затем уже делать выводы.

И потом: зачем стричь всех под одну гребенку?

Рассказывают: изобрели автомат для стрижки. Засовываешь лохматую голову – вынимаешь остриженную. Скептик: «Но ведь головы-то разные». Изобретатель: «Конечно… вначале».

Не худо бы почаще вспоминать слова В. И. Ленина, настойчиво подчеркивавшего, что секрет успеха в разнообразии, в многообразии методов[345].

Следственный аппарат в прокуратуре. Приобретает все более сторонников давно уже вызревшая в доктринальной среде идея ликвидации следственного аппарата в прокуратуре. Конечно же, правильно, что такое решение избавит прокурора от двойственности. Однако вот на что хотелось бы обратить внимание. Какой орган должен расследовать дела по линии государственной безопасности? Автор, полагающий, что расследование дел, возникших из оперативной деятельности органов внутренних дел, надлежит вести следственному аппарату МВД, чтобы быть последовательным, должен был, наверное, утверждать то же самое и в отношении дел по линии государственной безопасности. В принципе он так и считает. Но, кроме принципа, существуют еще и особенности социальных условий. Именно эти условия побуждают думать, что было бы целесообразно дела, сегодня подследственные КГБ, передать в прокуратуру, а следственный аппарат в КГБ ликвидировать.

Отметим: сегодня из сферы обсуждения практически исключен следственный аппарат КГБ. Между тем вопиющие нарушения социалистической законности в прошлом, нарушения, заслонившие для многих неинформированных людей все то положительное, что сделали правоохранительные органы для защиты и развития социалистической государственности, связаны в основном с расследованием, осуществлявшимся в органах государственной безопасности.

Прокуратуре, видимо, придется расследовать и дела о преступлениях, совершенных следователями и другими сотрудниками органов МВД. (Преступления, совершенные работниками прокуратуры, правильнее расследовать следователям МВД СССР, хотя действующий сегодня закон решает этот вопрос совсем иначе.)

Таким образом, какой-то следственный аппарат, видимо, начиная с уровня краев и областей, в прокуратуре должен сохраниться, как должны сохраниться и военные следователи в системе военной прокуратуры.

7. Установление особого порядка привлечения к ответственности участников процесса первой группы. К участникам уголовного процесса первой группы принято относить органы (должностных лиц), ведущие процесс. Это – суд, судья, в том числе народный заседатель, прокурор, следователь, начальник следственного отдела, орган дознания и лицо, производящее дознание. Об особом порядке привлечения перечисленных лиц к уголовной, административной и служебной ответственности как одной из гарантий обеспечения их независимости и пойдет речь ниже.

Особый порядок привлечения к уголовной ответственности судей. Как уже было показано выше, гарантии процессуальной независимости в действующем законе наиболее развернуто проведены в отношении судей. Это относится и к порядку привлечения последних к уголовной ответственности.

Статья 6 Закона о статусе судей в СССР именуется «Неприкосновенность судей и народных заседателей» и устанавливает:

1. Судья, а также народный заседатель при исполнении им обязанностей в суде не может быть привлечен к уголовной ответственности или арестован без согласия:

Верховного Совета союзной республики, а в период между сессиями – Президиума Верховного Совета союзной республики – в отношении народных судей, судей краевых, областных, городских судов, судов автономных республик, Верховных судов автономных республик, Верховного суда союзной республики, а также народных заседателей этих судов;

Верховного Совета СССР, а в период между сессиями – Президиума Верховного Совета СССР – в отношении судей и народных заседателей Верховного Суда СССР и военных трибуналов.

2. Уголовное дело в отношении народного судьи или народного заседателя районного (городского) народного суда может быть возбуждено только прокурором союзной республики или Генеральным прокурором СССР, а в отношении судей или народных заседателей других судов союзных республик и судов Союза ССР – только Генеральным прокурором СССР. Возбуждение уголовного дела в отношении судей и народных заседателей военных трибуналов допускается лишь с согласия Президиума Верховного Совета СССР, в отношении народных заседателей районных (городских) народных судов – с согласия президиума вышестоящего Совета народных депутатов, в отношении всех других судей и народных заседателей – с согласия Совета народных депутатов, избравшего их, а в период между сессиями – с согласия президиума соответствующего Совета. Одновременно с этим решается вопрос о приостановлении полномочий судьи. Надзор за расследованием осуществляется прокурором, возбудившим дело.

При восприятии приведенного текста возникает, однако, вот какой вопрос: как понимать «уголовное дело в отношении народного судьи или народного заседателя»? Дело в том, что действующее уголовно-процессуальное законодательство за исключением одного, относящегося как раз к суду (ст. 256 УПК), случая, не знает возбуждения дела в отношении лица. Дела возбуждаются по факту.

Если авторы превратившегося в закон проекта имели в виду ту категорию криминальных ситуаций, где уже с самого начала имеется только один возможный преступник (заявление об изнасиловании определенным лицом, заявление о даче взятки определенным лицом, наезд, когда в транспортном средстве один человек и т. д.), то они обязаны были «то, что имели в виду» изложить в правилах поведения для органа дознания следователя, прокурора. Или, по крайней мере, предложить республиканскому законодателю внести изменения в УПК.

Второй неразрешенный вопрос: как быть с установленными сроками возбуждения уголовного дела в случаях, когда ответ на испрашиваемое согласие не поступает в их пределах. Это надо оговорить. Как надо оговорить и сроки, в которые Верховные и местные Советы и их президиумы обязаны дать ответ, на запрос органов предварительного расследования или прокуроров.

(Автор надеется на взаимопонимание с читателем, в том числе и с судьями: здесь критикуется не правильная идея о необходимости защитить судью от неосновательного привлечения к уголовной ответственности, а несовершенство законодательного акта, которое способно затруднить реализацию идеи.)

Пункт 3 ст. 6 Закона устанавливает специальную (повышающуюся) подсудность: уголовные дела в отношении народных судей и народных заседателей районных (городских) народных судов подсудны верховным судам союзных республик, а в отношении судей и народных заседателей других судов союзных республик и судов Союза ССР – Верховному Суду СССР.

Пункт 4 той же статьи указывает, что не допускается задержание, привод или применение мер административного взыскания в отношении судьи, а также народного заседателя при исполнении им обязанностей в суде.

Опять возникают вопросы, ответов на которые в тексте Закона не содержится. Используя подлинные события, имевшие место весной 1988 года в Ташкенте, смоделируем на их основе ситуацию. Преступной группе удалось изготовить фиктивное постановление об отмене приговора и об освобождении из-под стражи бывшего директора одного из хлопкозаводов Джизакской области X., осужденного в 1985 году на 15 лет за хищения в особо крупных размерах и взяточничество. Постановление было скреплено подлинной печатью Верховного Суда Узбекской ССР, стоила вся «операция» 100 тыс. рублей…

Почувствовав опасность, судья, член преступной группы, на глазах у сотрудников милиции и КГБ, осуществлявших фиксацию ситуации, стреляет в посредника (или взяткодателя, разницы нет). Согласно тексту Закона, его задерживать нельзя. Пусть гуляет с пистолетом до получения согласия на возбуждение уголовного дела?

Что касается иммунитета от мер административного взыскания, то установление его представляется не более этичным, чем пользование спецбанями. За переход улицы или стоянку в неположенном месте, за безбилетный проезд, словом, за все те нарушения, за которые штраф накладывается соответствующим должностным лицом на месте, административное взыскание должно накладываться равно и на судью, и на Генерального прокурора СССР, и на Министра внутренних дел СССР. Думается, что ранее действовавший порядок, устанавливавшийся ст. 36 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судопроизводстве (требовалось согласие на привлечение к административной ответственности, налагаемой в судебном порядке), был правильнее.

Особый порядок привлечения к уголовной ответственности прокуроров и следователей прокуратуры. Закон о Прокуратуре СССР (ч. 3 ст. 47) устанавливает, что возбуждение и расследование уголовных дел в отношении прокуроров и следователей прокуратуры являются исключительной компетенцией прокуратуры и производятся не иначе как с согласия органа, назначившего этих лиц на должность.

Об установлении особого порядка привлечения к уголовной ответственности адвокатов. Имеющиеся в распоряжении автора проекты Закона об адвокатуре в СССР (один разработан Минюстом, другой – Союзом адвокатов) предлагают особый порядок привлечения к уголовной ответственности адвокатов. Видимо, это – дело ближайшего будущего.

Необходимость установления особого порядка привлечения к уголовной ответственности сотрудников органов внутренних дел. Как показывает практика, и особенно практика последних лет, значительно более, чем другие, виктимны в отношении неосновательного привлечения к ответственности следователи (все) и оперативные сотрудники органов внутренних дел: жертвами лживых заявлений оказываются и участковые инспектора да и другие прикосновенные к производству дознания работники милиции.

Не из любви к романтике ударился в бега и 4 года находился на нелегальном положении бывший сотрудник уголовного розыска из Ростова, бывший капитан милиции Валерий Родионов. 21 сентября 1989 г. он через телепередачу «Человек и закон» обратился за помощью к Верховному Суду СССР. По словам Родионова, его незаконно арестовали до суда, в следственном изоляторе помещали в камеры к «отпетым» уголовникам[346]. Представляется необходимым установить такой порядок привлечения к уголовной ответственности и особенно заключения под стражу следователей и лиц, производивших дознание, который гарантировал бы их от негативных последствий оговоров и мести. В частности, целесообразно было бы установить следующее:

1) в случае привлечения сотрудника милиции по обвинению в совершении преступления по службе обвинительное заключение утверждается вышестоящим (по отношению к звену, в котором работает или работал этот сотрудник) прокурором;

2) избрание в качестве меры пресечения заключения под стражу не может иметь места в отношении:

– оперативных уполномоченных и начальников (заместителей начальников) оперативных подразделений районного звена – без согласия начальника УВД и санкции прокурора области (края);

– участковых уполномоченных и участковых инспекторов – без согласия соответствующего районного или городского Совета народных депутатов и санкции прокурора области (края);

– оперативных уполномоченных и начальников (заместителей начальников) оперативных подразделений областного звена – без согласия МВД союзных республик, а в РСФСР – соответствующего заместителя Министра внутренних дел СССР и санкции Прокурора союзной республики;

– следователей органов внутренних дел – без согласия начальника Главного следственного управления МВД СССР и санкции – соответственно: районного звена – прокурора области (края, автономной республики), областного звена – Прокурора союзной республики, республиканского и союзного звена – Генерального прокурора СССР;

3) лицо, имеющее специальное звание полковника милиции и выше, вне зависимости от занимаемой должности, не может быть заключено под стражу в качестве меры пресечения без согласия Министра внутренних дел и санкции Прокурора республики.

4) указанные должностные лица не вправе передавать свои полномочия по даче согласия на арест или санкции;

5) санкция на арест перечисленных сотрудников милиции не может быть дана без предварительного допроса обвиняемого или подозреваемого лицом, дающим санкцию;

6) при обвинении сотрудника милиции, вне зависимости от занимаемой им должности и специального звания в преступлении, совершенном с превышением пределов необходимой обороны или связанном с понятиями крайней необходимости или профессионального риска, он не может быть заключен под стражу до вступления приговора в законную силу;

7) указанные гарантии в течение года распространяются и на сотрудников, ушедших на пенсию по некомпрометирующим их мотивам.

Размышления после написания. Прочтя написанное, автор задается вопросом: а как воспримет читатель-неюрист все эти особые порядки? Тем более, что на очереди рассмотрение четвертого противоречия уголовного судопроизводства.

Не слишком ли много исключений? Для судей – особый порядок. Для прокуроров – особый. Для следователей и адвокатов – тоже. А ведь и для народных депутатов также существует свой порядок. А почему бы торговым работникам, для которых работа – «источник повышенной опасности», не потребовать для себя таких гарантий? Привлекать, допустим, младшего продавца только с согласия директора торга, а старшего, так не меньше, чем заместителя республиканского министра? Вот возьмут и объявят забастовку с такими требованиями…

В эпоху борьбы со всевозможными спецпайками и спецобслуживаниями уместно ли столь широкое спецпривлечение к уголовной ответственности?

Автору, хотя он и не следователь, не судья, не прокурор, не адвокат и не депутат, как и большинству его коллег-юристов, представляется, что определенные серьезные гарантии против неосновательного привлечения к уголовной ответственности людей, которые в силу своих служебных обязанностей только и занимаются, что врагов себе наживают, очень даже нужны. Согласится ли с этим читатель – вопрос. Как оставило открытым вопрос проведенное автором экспресс-исследование общественного мнения по отношению к особому порядку привлечения к уголовной ответственности судей: полярный разброс позиций, количественные характеристики примерно равны. Исследование, впрочем, далеко не закончено.

В будущем, и не таком уж, может быть, далеком, можно будет отменить все особые порядки и дополнительные гарантии. Но только сделать это нужно будет тогда, когда наше уголовное судопроизводство выйдет из кризиса, и – в отношении всех категорий разом.

Дальнейшее изложение автор продолжает, исходя из убеждения, что сегодня дополнительные гарантии против неосновательного привлечения к уголовной ответственности и неосновательного применения мер процессуального принуждения для некоторых категорий работников – необходимость. Нужно только, чтобы устанавливаемая особливость не становилась чрезмерной, как это случилось, например, с порядком, установленным Законом о статусе судей. Нужно только, чтобы защита от неосновательного привлечения к уголовной ответственности не превратилась в броню для преступника, оказавшегося на правовом посту. При нынешнем качественном некомплекте во всех без исключения правоохранительных ведомствах такой опасности ведь тоже исключать нельзя.

Гарантии против неосновательного применения служебных взысканий. Неосновательное привлечение сотрудников правоохранительных органов к уголовной ответственности встречается, к счастью, не так уж часто. Хотя и один такой случай – уже трагедия. Чаще к неугодным применяются другие методы давления и расправы. Поэтому просто необходимы реальные гарантии против неосновательного привлечения к различным формам служебной ответственности, необоснованных перемещений по службе и увольнений в качестве реакции на отстаивание сотрудниками правоохранительных органов своего права на процессуальную независимость.

Эти гарантии должны быть закреплены в нормативных актах, регламентирующих прохождение службы. Однако этого мало. Думается, что в органах внутренних дел, в частности, должны стать более сбалансированными, более гармоничными функции кадровых аппаратов. Они должны заниматься не только преследованием виноватых, но и защитой неосновательно преследуемых.

В условиях, когда в правоохранительных органах катастрофически ослаблено профессиональное ядро, необходимо акцентировать внимание и на другой – по отношению к процессам самоочищения – стороне медали: на необходимости бережного отношения к кадрам, на обязательности защиты их от наветов, от необоснованных обвинений. Ведь нередко жалобы – это средство избавиться от умелого и «настырного» следователя или оперуполномоченного.

Возможны и прямые провокации, жертвой которых особенно легко может оказаться молодой работник, так и не успевший стать профессионалом.

Еще одна противоречивая фигура: руководитель в правоохранительной деятельности. Так уж получается, что комплексное рассмотрение проблемной ситуации раз за разом побуждает автора отходить от вопросов чисто процессуальных, уголовно-правовых или криминалистических. Это вполне объяснимо. В реальной жизни не бывает проблем исключительно уголовно-процессуальных, уголовно-правовых или только криминалистических. В реальной жизни есть просто проблемы, для разрешения которых применяется инструментарий той или иной отрасли знаний, чаще – несколько отраслей. Не случайно поэтому автору, поставившему перед собой цель искать пути оптимизации уголовного судопроизводства, приходится обращаться к анализу кадрового состава правоохранительных органов или, как сейчас, их штатного расписания.

Ниже следует информация сержанта милиции из Элистинского ГОВД, в которой отразилось весьма распространенное явление:

«Население Калмыцкой АССР составляет примерно 322 тыс. человек (это чуть больше центрального района г. Волгограда). В МВД КАССР насчитываются сотни сотрудников. На них приходится: министр – генерал… заместитель министра – полковник… заместитель министра – полковник… заместитель министра – полковник… заместитель министра – подполковник… заместитель министра – подполковник… заместитель министра – подполковник…

Каждый из названных замов курирует отделы, где имеются свои заместители; далее, в каждом отделе имеется по нескольку начальников отделений и т. д.

В МВД начальники отделов, где не более 15–20 человек личного состава, имеют звания: подполковника – 7 человек, полковника – 5 человек. Их заместители имеют звание не ниже майора.

Руководство имеет персональные машины “ГАЗ-24”, шоферов и секретарей.

Не лучше ли деньги, идущие на содержание такого штата, направить на увеличение рядов следователей, сотрудников уголовного розыска, рядовых милиционеров? Отдать им “руководящий” транспорт, добавить зарплату, и я думаю, что пользы в борьбе с преступностью будет больше»[347].

Подчас складывается впечатление, что рост числа замов – процесс неодолимый и общий. В конце 60-х годов, когда автор этой книги занимал должность заместителя начальника Омской высшей школы милиции МВД СССР, в ней было два зама. И, ничего, – справлялись. Сегодня во всех вузах МВД СССР число заместителей, как минимум, в 2 раза больше.

В 1989 году сверху донизу, создав процессуально весьма пикантное положение (следователь оказался заместителем начальника органа, дознания), в органах внутренних дел появились заместители по следствию.

Не счесть заместителей в отделах и управлениях министерств, включая союзное. Одних первых – несколько. И здесь беда усугубляется. К тому, что видит сержант, добавляются новые негативные последствия. Сейчас заместители министра возглавляют почти все службы. Но… тем самым каждый из них перестает быть руководителем МВД в целом. Он становится представителем службы. Не потому ли сегодня так много приказов Министра, из которых явственно «выглядывают глаза и уши» служб.

По одним подсчетам в системе МВД каждый третий – начальник. По другим – каждый пятый. Точно не знаю. Но что начальников и заместителей у нас перебор – факт. А это процессуальной независимости, конечно, ущерб. Да и производительности труда тоже.

…В 1989 году в управленческом аппарате МВД произошло сокращение. Мы о нем тоже читали. Но идем после этого по зданию Горьковского УВД и видим: там, где прежде был «отдел кадров», теперь «управление кадров». Наверное, вот здесь и заключено одно из последствий того, что руководитель кадрового подразделения является заместителем начальника УВД.

3. Охрана жизни и здоровья милиционера

Почему именно милиционера? Да потому, что он на передовой фронта гражданской войны с преступностью. В него стреляют, как застрелили двух молодых милиционеров в Горьком. Его бьют ножами и дубьем, как убили майора Пругера в Москве. Его, уже упавшего, добивают ногами (так убили сержанта Бахарева) и давят машинами, как это произошло с капитаном Клюевым. Убивают не только мужчин, но и милиционеров-женщин, как убили в Ленинграде женщину – капитана милиции. Из года в год число жертв среди сотрудников милиции увеличивается. Только за тридцать месяцев страна потеряла убитыми 842 милицейских бойца.

1987 год – 188 погибших. 1988 год – 263. Первое полугодие 1989 года – уже 391 потеря.

Правда, Министр внутренних дел СССР в своем докладе на втором Съезде народных депутатов СССР назвал несколько другие цифры. «…За девять месяцев 1989 года при пресечении преступлений и охране общественного порядка погибли 146 сотрудников МВД и 905 ранены….Это существенно больше, чем за весь 1988 год», – добавил Министр[348].

Экстремизм, массовые беспорядки, чрезвычайные положения… И на переднем крае борьбы с преступностью – милиционер.

С грустью и недоумением приходится констатировать, что смерть милиционера у нас в стране никогда не была чрезвычайным происшествием. И если это как-то можно понять в отношении экстремальных периодов – гражданской и Отечественной войн, антоновщины, разгула басмачества или ОУНовщины и т. п., – то для нашего времени, когда сюсюкающие элементы из числа правоведов подвинули Президиум Верховного Совета РСФСР на установление уголовной ответственности за… жестокое обращение с животными, спокойного отношения к таким потерям среди людей нельзя ни понять, ни простить (кому только?).

В государстве, которое хочет иметь твердый общественный порядок и титул цивилизованного, убийство милиционера (или полицейского) – всегда ЧП. Для всего общества, не говоря уже о том, что для всей правоохранительной системы.

По крайней мере, в силу моего правового сознания так должно быть.

Казалось бы, в стране существует надежная уголовно-правовая защита сотрудников милиции, жесткая ответственность за посягательства на него. Но что с этим законодательством делает практика?

1. Внимание: дисфункция! 1987 и 1988 гг. характеризовались ухудшением защиты сотрудников милиции от посягательств на них со стороны правонарушителей. Количество посягательств такого рода увеличилось, а количество привлечений к уголовной ответственности уменьшилось.

Без длинных рассуждений приведу цифры. Дела, направленные в суд по ст. 191^1 и 192^1 УК РСФСР (Горьковская обл. и г. Горький):

Дела, направленные в суд по ст. 191^2 УК:

Б. и другие забили ногами упавшего сержанта милиции. Приговор (это уже в Москве): Б. – 5 лет лишения свободы; его сообщники, как писал журналист М. Степичев, «отделались почти что легким испугом». Это не милицейская оценка. Это крик души одного из журналистов.

Другой журналист, ознакомившийся с положением дел в Башкирской АССР, предложил… пересмотреть все дела последних лет, связанные с нападением на работников МВД[349]. Нездравые, знать, приговоры увидел журналист по этим делам.

Сравнение для размышлений

Памятник американским полицейским заложен в Вашингтоне. «Потери американской полиции в борьбе с преступностью сравнимы с потерями США в некоторых войнах, – заявил президент Дж. Буш, выступая на церемонии». Мемориал полицейским будет воздвигнут в память о 30 тысячах блюстителей порядка, погибших при исполнении служебных обязанностей за два века существования страны. Их имена будут высечены на гранитных стенах будущего памятника, который сооружается на пожертвования граждан США

Уголовный кодекс штата Нью-Йорка предусматривает наказание в виде смертной казни в двух случаях. Один из них – убийство полицейского.

Опубликованный для обсуждения проект Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик в ст. 41 предусматривает случаи применения исключительного наказания в виде смертной казни. Среди шести таких случаев места для защиты такой мерой лиц, в чьи служебные обязанности входит защита общества от убийц, не нашлось.

4. Вопрос, который не мог не встать: о смертной казни

Человеческая жизнь должна быть признана высшей ценностью: лишь творческим гением человека обеспечиваются прогресс и развитие цивилизации…

Из Делийской декларации о принципах свободного от ядерного оружия и не насильственного мира (Правда. – 1986. – 28 ноября)

Вынесенные в эпиграф слова, безусловно, верны, но только они ведь не дают ответа на вопрос: как быть с убийцами? Допустимо ли применение к ним смертной казни? Максимилиан Волошин писал:

Древнейшая

Из государственных регалий

Есть производство крови. Судия,

Как выполнитель Каиновых функций,

Непогрешим и неприкосновенен.

Убийца без патента не преступник,

А конкурент: ему пощады нет.

Кустарный промысел недопустим

В пределах монопольного хозяйства».

Поэта можно понять: ничего хорошего в том, что государство, махина, присваивает себе право лишать своих подданных жизни, конечно, нет.

Но только и отказаться от смертной казни сегодня, видимо, невозможно.

1. Смертная казнь: взгляд из-за тюремной стены. О том, что думает о смертной казни его сосед, читатель может узнать из беседы с ним или с его женой. О том, что думают о смертной казни юристы, можно узнать из их книг, статей и лекций.

Своему читателю я предлагаю информацию, которую ему самому было бы получить затруднительно. В ноябре 1989 года по вопросам, связанным с таким уголовным наказанием, как смертная казнь, я опросил… наказанных, содержащихся в колонии строгого режима. Они заполнили 100 анкет. 79 из них я смог обработать. Это вполне естественно: не все опрашиваемые сотрудничали с исследователем искренне.

На авангардный вопрос «следует ли в новом уголовном законодательстве сохранить применение смертной казни?» весомое большинство осужденных (69 % от числа опрошенных) ответили… утвердительно.

Примерно половина из числа тех, кого мы занесли в число сторонников смертной казни, на заданный в лоб вопрос ответили отрицательно. Однако при ответе на второй вопрос они называли виды преступлений, за которые, по их мнению, наказание в виде смертной казни целесообразно сохранить.

Второй вопрос был сконструирован следующим образом: «Если Вы полагаете, что смертная казнь должна быть сохранена, то за какие преступления»? Далее следовал перечень видов преступлений, завершавшийся предложением дополнить его. Вот как осужденные проранжировали опасность преступлений.

За применение смертной казни к лицам, совершившим изнасилование малолетней, – 51 % опрошенных.

За измену Родине – 41 %.

За предумышленное убийство – 21 %.

За шпионаж – 19 %.

За взяточничество и другие преступления, совершенные лицами, занимающими высокое должностное положение, – 17 %.

За хищение в особо крупных размерах – 6 %.

За любое убийство – 5 %.

Были дополнительно названы два вида преступлений, не предусмотренных исследователем: диверсия и мародерство.

Голоса тех, кто предлагал исключить применение смертной казни к старикам и женщинам, и тех, кто возражал против этого, поделились примерно поровну.

2. Половозрастные ограничения применения смертной казни. Статья 41 официального (внесенного Президиумом Верховного Совета СССР) проекта Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик предлагает:

«Смертная казнь не может быть применена:

– к лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет;

– к женщинам;

– к мужчинам, достигшим к моменту вынесения приговора шестидесятилетнего возраста».

Первое из ограничений известно и действующему законодательству. Два других – новеллы.

Сам по себе принцип – к лицу, не достигшему определенного возраста, смертная казнь не должна быть применена – вряд ли может вызвать возражения. Если кому из читателей покажется иначе, то я сформулирую этот принцип по-другому: нельзя расстреливать детей!

Однако почему граница между «нельзя» и «необходимо» определена именно в 18 лет? Потому что так в действующем законодательстве? Судя по всему, рубеж 18-летия прочерчен именно по этой причине.

Однако возникают два вот каких сомнения. Одно из них связано с тем, что сохраняется рубеж, установленный многие десятилетия назад, хотя за прошедшее время имело место существенное ускорение психического и физического развития человека. Акселерат, совершающий преступление, остается акселератом.

Второе сомнение связано уже не с конкретным значением возраста для применения смертной казни, а с неравномерностью человеческого развития. Припоминаю минимум два случая, когда Президиум Верховного Совета СССР разрешал в индивидуальном порядке применить смертную казнь к преступникам, не достигшим 18 лет. Среди сегодняшних правонарушителей, наряду с индивидами с убыстренным развитием, многочисленные лица с замедленным психическим и физическим развитием.

Два высказанных сомнения рождают два вывода.

Первый: возрастная граница между применением и неприменением смертной казни должна быть определена на основе тщательного и всестороннего исследования вопроса специалистами – правоведами, психологами, педагогами, медиками и т. д.

Второй: наряду с установлением законом типовых возрастных рамок применения смертной казни целесообразно предоставить суду возможность учитывать индивидуальные особенности развития личности. К примеру, до 17 лет действует неопровержимая презумпция невозможности применения смертной казни, а с 17 до 21 года эта презумпция становится опровержимой. На обвинителя ложится обязанность (и возможность) доказывать необходимость применения смертной казни в конкретной ситуации.

Распространение идеи. Думается, что идея установления вместо линии возраста – возрастного коридора может быть продуктивной и для определения возраста уголовной ответственности.

Повторюсь только, что цифровые обозначения этого коридора должны быть найдены на основе компетентного исследования специалистами сегодняшнего состояния уровня развития несовершеннолетних.

Добавлю: такое исследование должно быть не только компетентным, но и скрупулезным: подвижка возраста уголовной ответственности не то что на один год, а даже на один месяц повлечет за собой массовидные последствия в количестве и структуре осужденных.

В 1989 году несовершеннолетние совершили преступлений на 21 % больше, чем в предшествовавшем году. Более того, сегодня уровень преступности среди 17-летних – преступности опасной и жестокой, подчас бессмысленно жестокой! – в 4 (четыре!) раза выше, чем среди тех, кому за 30[350].

Относительно отмены применения смертной казни к женщинам. Автору не хотелось бы прослыть жестокосердечным и кровожадным, но он вынужден высказать свои сомнения относительно целесообразности этой новеллы. Он опасается, что она приведет к распространению использования женщин в качестве наемных убийц.

Реальный исследователь и непредубежденный реформатор не вправе забывать, что за стенами башни из слоновой кости женская преступность, в том числе в самых опасных и жестоких формах, из года в год растет.

Отмена применения смертной казни к старцам.

Предложение о неприменении смертной казни к лицам, достигшим к моменту вынесения приговора (или, может быть, все-таки лучше – к моменту совершения преступления?) 60-летнего возраста, представляется приемлемым.

Во-первых, лица этого возраста редко совершают кровавые преступления. Во-вторых, для большинства из них приговор к длительному сроку заключения эквивалентен приговору к смертной казни.

Четвертое противоречие уголовного судопроизводства

С одной стороны, общество и государство испытывают необходимость в охране условий своего существования и развития и, как следствие, в людях, специализирующихся в правоохранительной деятельности. С другой стороны, члены общества испытывают настороженность и даже известную отчужденность в отношении таких людей.

Ф. Энгельс писал: «…полицейская служба представлялась свободному афинянину столь унизительной, что он предпочитал давать себя арестовать вооруженному рабу, лишь бы самому не заниматься таким позорным делом. В этом сказывался еще образ мыслей древнего родового быта. Государство не могло существовать без полиции, но оно было еще молодо и не пользовалось еще достаточным моральным авторитетом, чтобы внушить уважение к занятию, которое бывшим членам родов неминуемо должно было казаться гнусным»[351].

Ф. Энгельс и переводчик его работы на русский язык жили во времена, достаточно отдаленные от родового строя. Тем не менее не только в содержании, но и в выборе ими формы, терминологии и эпитетов прослеживается их собственная неприязнь к современной им полиции.

Теоретически рассуждая, с победой социалистической революции, где публичная власть и, следовательно, уголовная юстиция, милиция в частности, выражают (должны выражать) интересы всего народа, положение должно кардинально измениться. Однако в своих конкретных проявлениях это общее положение многообразно и разноречиво. Сегодня, в частности, престиж органов внутренних дел, прокуратуры и суда находится на весьма низком уровне. Если проследить динамику развития авторитета милиции, то выяснится: он начал возрастать с конца 50-х – начала 60-х годов; процесс этот продолжался до конца 60-х – начала 70-х годов; с начала 70-х до их конца он находился примерно на одном уровне, а начиная с конца 70-х, изредка прерываясь кратковременными взлетами, неуклонно падал. Автор не уверен, что процесс падения престижа правоохранительных органов сегодня приостановлен.

Ситуация усложняется тем, что в последние годы наблюдается падение престижа всех официальных структур, включая партию.

Тревожит также, что значительной частью функционеров правоохранительных органов состояние их авторитета не осознается в качестве существеннейшего компонента оперативной обстановки. Крайне редко при планировании мероприятий учитываются интересы влияния их (мероприятий) на общественное мнение.

Даже в тех случаях, когда правоохранительные органы проводят исследование общественного мнения в регионе своей ответственности, их результаты оказываются, как правило, более благоприятными, чем при проведении таких же исследований учеными.

При оценке отношения населения к правоохранительным органам, кроме временной динамики, следует учитывать также региональные различия и национальные особенности. Например, в среднеазиатских республиках, а также в Армении и Азербайджане лица коренных национальностей в правоохранительных органах преобладают. Существует очередь на замещение таких должностей. Сталкиваются с трудностями при распределении в этих республиках и выпускники ГВШ МВД СССР. Напротив, в прибалтийских республиках процент лиц коренной национальности в органах внутренних дел ниже их процента в населении республики.

Часть настороженности населения по отношению к представителям уголовной юстиции объективно обусловлена. Человек от века настороженно относился к другому, если у того было что-то такое (в данном случае – полномочия), чего не было у него. Кроме того, сам характер правоохранительной деятельности таков, что она – в отличие, например, от медицинской – санирует общество, наказывая его членов. Наказание редко вызывает положительное отношение к наказывающему.

1. Тенденция отчуждения

Если наложить эту закономерность на свойственную всякой системе тенденцию обособляться, отчуждаться от среды своего функционирования, то станет понятно, что какой-то объем настороженности населения по отношению к правоохранительным органам неизбежен.

Другая часть факторов, порождающих негативизм в оценке уголовного судопроизводства, – уже не в его сути, а в его искривлениях, недостатках. Эти факторы субъективны, случайны, и именно в них – резерв для улучшения отношений между обществом и правоохранительными органами, большая часть резерва повышения престижа последних.

2. Усиление социального контроля за уголовным судопроизводством

Акцент на целеустремленность и реальность процедур УСП, выпукло проходящий через все содержащиеся в этой книге суждения, может насторожить. Не окажется ли он обращенным во вред обществу, во вред людям? Такая опасность, конечно же, есть.

Но есть и эффективное средство борьбы с нею. Это – серьезный социальный контроль за УСП, это – открытость УСП. Открытость, естественно, не может характеризовать все этапы уголовного процесса (не надо толпой в операционную!). Однако ее должно быть гораздо больше, чем сегодня. И – самое главное! – открытость должна характеризовать всех субъектов УСП без всяких исключений. Сегодня, к примеру, КГБ – все еще во многом вне гласности. И это опасно. Как нависший над городом ледник.

Впрочем, для этой книги вопрос о КГБ – вопрос частный. Что касается остальных участников УСП, то про них можно сказать, что они уже попали в зону критики, хотя и не стали еще зоной гласности.

«Попали в зону критики»… Действительно, эскадроны лихо пишущих и громко говорящих врываются в следственные кабинеты и залы судебных заседаний в поисках крамолы. Весьма смутно представляемая многими из этих кавалеристов презумпция невиновности (чем меньше информации, тем больше категоричности в суждениях) с легкостью необычной обращается в презумпцию виновности сотрудников правоохранительных органов.

«Не стали зоной гласности»… Движение на пути к открытости правоохранительной деятельности вообще и уголовного судопроизводства в частности еще только начато.

МВД СССР, смелость которого в опубликованных данных о преступности отмечалась прессой еще при прежнем министре, сделало очередной шаг в этом направлении. С брифинга, состоявшегося в МВД СССР еще 14 февраля 1989 г., начался, можно сказать, новый этап в информировании страны о состоянии ее внутренних болезней. 14 февраля начальник Главного информационного центра МВД СССР генерал-майор внутренней службы А. Смирнов обнародовал абсолютные цифры о состоянии преступности в СССР за 1988 год. Еще раньше в местные органы внутренних дел пришло указание снять ограничительные грифы с целого ряда показателей.

Тем не менее в вопросе о гласности уголовного судопроизводства, всех правоохранительных процессов это – важный, но не заключающий шаг. Обнародование статистических данных еще не стало системой. Места отстают от центра, другие правоохранительные ведомства от МВД. Показательная деталь: те же самые цифры и суждения, которые уже обнародованы, в ряде партийных комитетов лежат еще с грифом «секретно».

Та статистическая информация о преступности и судимости, которая хлынула сегодня на страницы печати, носит отрывочный, несистематический характер и, кроме того, ее обнародование – инициатива отдельных должностных лиц. Правовой обязанности обнародовать такую информацию ни у кого нет. Людям моего возраста вспоминается ситуация конца 50-х – начала 60-х годов, когда ученые громко говорили о необходимости открыть данные моральной статистики, никто против этого особенно, вроде, не возражал, а статистика преступности и судимости так и осталась тогда недоступной для населения и даже для большинства исследователей.

Однако закрытость статистических данных – не единственный барьер на пути широкой активности населения в становлении правового государства, в частности – на пути участия в реформе уголовного судопроизводства. Наезженная колея сегодняшнего законодательного процесса сложилась во времена застоя. Он не предусматривает широкого участия населения в обсуждении законопроектов. Даже участие специалистов-юристов в их прохождении ситуативно.

Сохраняется опасность, что келейность сохранится и при подготовке законопроектов, призванных осуществлять реформу в сфере уголовного судопроизводства. Такие опасения сегодня вполне реальны, а значит, реальна и опасность того, что на характере и качестве будущих законов скажется ведомственность или отрыв некоторых ученых от реалий борьбы с преступностью, от реального уголовного судопроизводства. Такая опасность, как уже видел читатель, проявилась в Законе о статусе судей в СССР.

Автор видит три основных направления, следуя по которым возможно обеспечить эффективный социальный контроль за уголовным судопроизводством. Это: 1) инициация общественного мнения и обеспечение возможностей для населения судить об уголовных и уголовно-процессуальных законах еще в процессе их подготовки и принятия; 2) участие народного элемента в уголовном судопроизводстве и 3) сотрудничество правоохранительной и массово-информационной систем.

1. Участие общественного мнения в законодательном процессе. Не попал ли автор в тупик? С одной стороны, он говорит о целесообразности и необходимости участия широких масс населения в подготовке и проведении судебной реформы, а с другой – рисует непреодолимые препятствия, стоящие как перед самой реформой, так и перед участием в ней граждан?

Ну, трудности – это еще не тупик! Тупики возникают как раз тогда, когда трудностей не видят или закрывают на них глаза. При зашоренных глазах путь вперед может преградить не только стена, но и столб.

А трудности, к сожалению, действительно есть.

В первую очередь – трудности, обусловленные спецификой перестройки в целом. Революционные преобразования в стране должны быть осуществлены в основном теми же людьми, чья предшествующая совокупная деятельность привела страну к предкризисному по многим параметрам состоянию. А самого себя, прямо скажем, переделывать человеку трудно. Эти общие для перестройки трудности применительно к уголовному судопроизводству усугубляются за счет следующих обстоятельств. Юристы в силу особенностей своей профессии консервативны. По сути своей они охранители, а не преобразователи. Именно поэтому им особенно необходим взгляд со стороны.

Укажем, однако, что сложившиеся на сегодня процедуры подготовки и принятие уголовных и уголовно-процессуальных законов не обеспечивают широкого и делового привлечения граждан к их обсуждению. Тот же самый механизм торможения, который мешает перестройке в других сферах, действует и здесь.

В тех же случаях, когда тот или иной вопрос в принципе решается в духе перестройки, сказывается отсутствие соответствующих методик и стереотипов для проведения принципиальных решений в жизнь. К примеру, 22 октября 1988 г., в соответствии с решением Президиума Верховного Совета СССР, «для всенародного обсуждения» был опубликован Закон об изменениях и дополнениях Конституции СССР. Это, конечно же, в духе перестройки. Однако срок обсуждения был определен в месяц (до 25 ноября). Этого, конечно же, для делового всенародного обсуждения явно недостаточно.

Средства преодоления торможения: больше гласности, больше демократии, больше деловитости, больше социализма, одним словом. Влияние широких масс населения на подготовку и принятие законов (идеи, овладевшие массами, как известно по К. Марксу, становятся материальной силой через активизацию общественного мнения, наказы депутатам-законодателям, через газеты, радио, ТВ и т. д.).

Если дожидаться, пока кто-нибудь, дядя или племянник, Институт советского государственного строительства и законодательства при Верховном Совете СССР или Институт государства и права Академии наук СССР преподнесет обществу на блюдечке с голубой каемкой новые идеальные законы, то есть опасность, что вновь принятые нормативные акты потребуют исправления еще до их вступления в силу, как это с некоторыми из них уже случалось.

Но что может неспециалист в такой специфической области, как принятие законов в сфере уголовного судопроизводства? Ничего, если он невежда!

XIX Всесоюзная партийная конференция в очередной раз в истории последнего времени поставила вопрос о необходимости правового образования и правового воспитания населения. На этот раз – в форме правового всеобуча. До этого велись речи о правовом ликбезе, правовом воспитании детей и молодежи, населения в целом, о правовом обучении руководящих кадров. Принимались различные постановления на этот счет. В учебные планы средних школ, ПТУ, техникумов и неюридических вузов вводились курсы основ права. Однако вот что показательно. В вузовские программы курсы основ права были введены указанием сверху. И как только некоторым вузам было предоставлено право самим составлять для себя индивидуальные учебные планы, первое, что сделали три московских вуза, – удалили из учебных планов правовые курсы. Имеющиеся приоритеты проявились очень наглядно.

Если мы не хотим, чтобы правовой всеобуч постигла судьба прежних начинаний по правовому просвещению населения, просто необходимо, чтобы во главу угла были поставлены не указания сверху, не контроль, а интерес. В конце концов, все, что человек делает, связано с его интересом.

2. Участие народного элемента в уголовном судопроизводстве.

Вовлечение народного элемента (общественности) в УСП является давней отличительной особенностью советской правовой системы. Автор вообще полагает, что советскому уголовному процессу свойствен принцип народовластия. Его формула[352]: суверенитет народа распространяется и на процессуальную деятельность, а его проявления многосторонни. Во-первых, он означает, что уголовный процесс осуществляется в интересах всего народа. Во-вторых, обусловливает тенденцию к все большему включению представителей народа в органы правосудия, к возрастанию влияния трудящихся на формирование этих органов. В-третьих, государственные органы – участники процесса – для решения стоящих перед ними задач широко используют помощь общественности (ст. 128, ч. 2 ст. 70 УПК РСФСР). Наконец, в-четвертых, принцип народовластия означает, что при принятии ряда решений в уголовном процессе институализирован учет общественного мнения (например, ст. 41 Основ уголовного судопроизводства). Гласность судебного разбирательства является одним из средств обеспечения социального контроля за деятельностью соответствующих должностных лиц и поэтому – одним из способов реализации принципа народовластия через уголовное судопроизводство. Гласность, кроме того, является общим условием такой стадии процесса, как судебное разбирательство. Нужно отметить, наверное, что гласность в этих двух своих качествах в советском уголовном процессе развивалась, по крайней мере словесно, до провозглашения ее как политического лозунга перестройки.

Основной задачей перестройки в этом направлении является придание участию народного элемента в уголовной юстиции большей деловитости и избавление от декларативности. Социализм как социальная основа создает большие возможности для целесообразного участия населения и его представителей в правоохранительной деятельности вообще и в уголовном судопроизводстве в частности. Однако для того, чтобы эти возможности превратились в действительность, нужны основанные на объективных законах социализма действия.

Поруки: должное и сущее. В самом конце 50-х годов на крутой волне, вздыбленной скачкообразным расширением участия общественности (именно этот термин стал доминирующим) в уголовном судопроизводстве, всплыл (может, правильнее сказать – возродился) институт передачи виновного на поруки, энтузиазм в отношении этого института был столь велик, что Прокуратура Союза ССР и Верховный Суд СССР издали акты о поруках[353], не дожидаясь, когда это сделает закон.

Фундамент порук весьма рационален. Сделаем выписку из публикаций того времени: «Меры общественного воздействия применяются в тех случаях, когда с их помощью возможно достижение тех же целей, что и при назначении наказания, т. е. действительное исправление и перевоспитание виновного»[354].

В отличие от некоторых других нововведений той первой послевоенной перестройки УСП (как, например, попытка учреждения органов милиции на общественных началах) поруки прижились. Прекращение уголовного дела (или даже отказ в возбуждении уголовного дела) с передачей виновного на поруки применяется и сегодня. Однако сегодня нет никаких гарантий, что сформулированная цель – действительное исправление и перевоспитание лица, переданного на поруки, – достигается. Большинство субъектов, принявших на себя обязательства, никакой, тем более систематической работы с лицами, переданными на поруки, не ведут, а правоохранительные органы ее практически не контролируют. Для многих из них прекращение уголовных дел с передачей на поруки стало способом улучшить отчетные показатели или спрятать от судебного контроля скверно расследованное дело.

В самое последнее время (начиная с 1987 года) передача на поруки (вместе с передачей материалов или дела в товарищеский суд) по ст. 9 УПК РСФСР стала способом для следственных аппаратов и службы БХСС избежать направления в суд сложных дел по хозяйственным и должностным преступлениям.

Из выявленных за 10 месяцев 1989 года преступников в количестве 1 013 509 человек более четырехсот тысяч (406 032) были освобождены от уголовной ответственности или наказания в связи с передачей их на поруки, материалов и дел – в товарищеский суд, а также по другим основаниям[355]. До 70 % «палок» (показателей в отчетах службы БХСС) в 1987, 1988 годах и первой половине 1989 года составляли материалы, по которым было отказано в возбуждении уголовного дела по ст. 10 УПК РСФСР. А здесь уже обе стороны заинтересованы в том, чтобы о таком постановлении забыть как можно скорее.

Статья 9 УПК предусматривает: если лицо, взятое на поруки, в течение года не оправдало доверия коллектива, нарушило свое обещание исправиться и не подчиняется правилам социалистического общежития или оставило работу с целью уклонения от общественного воздействия, общественная организация или трудовой коллектив, взявшие его на поруки, выносят решение об отказе от поручительства и направляют это решение в суд или прокуратуру для рассмотрения вопроса об уголовной ответственности лица. В этом случае уголовное дело может быть возобновлено определением распорядительного заседания суда или постановлением прокурора.

Таких возобновлений практика, по существу, не знает. Но это не оттого, что переданные на поруки ведут себя идеально. Нет субъекта, который бы оценивал их поведение и считал себя ответственным за принятие решения. В тех редчайших случаях, когда удается обнаружить возобновление уголовного дела в связи с ненадлежащим поведением лица, взятого на поруки, выясняется, что, как правило, действительным инициатором возобновления являлись правоохранительные органы, обнаружившие совершение этим лицом нового преступления и сообщившие об этом поручителям.

В литературе время от времени проходят полосой предложения запретить органам предварительного расследования осуществлять передачу на поруки. Основной аргумент: передача на поруки связана с признанием лица виновным, а это – прерогатива суда.

Передача на поруки действительно связана с признанием лица виновным в стадии предварительного расследования. Это верно. Но вот суждение о том, что признание лица виновным является исключительно прерогативой суда, в действующем уголовно-процессуальном законодательстве не проведено. УПК всех союзных республик без исключения основаны на противоположной концепции: если признание виновным не влечет назначение уголовного наказания, то оно может быть осуществлено и в стадии предварительного расследования и даже в стадии возбуждения уголовного дела (в УПК РСФСР это статьи 7–10). И никакая словесная эквилибристика (явление очень характерное для редактирования законодательных актов в годы застоя) с формулировкой ст. 7 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик в сути дела ничего не изменила. Абстрактные формулировки в законе вообще опасны, ибо, не нормируя поведение участников уголовного процесса в реальных ситуациях, они создают возможность для ведения бесконечных разговоров вокруг них.

Кроме того, лишение возможности решать часть уголовных дел на стадии предварительного расследования поставит пореформенный суд, которому и так угрожает резкое увеличение нагрузки (вследствие, например, возложения на него обязанности рассматривать жалобы граждан на неправомерные действия должностных лиц), перед новыми трудностями.

Аттестация и инспектирование трудовых коллективов и общественных организаций. В связи со сказанным автор видит пути реального совершенствования института порук не в изменении субъекта, принимающего решения, а в оптимизации действий трудовых коллективов и общественных организаций по действительному перевоспитанию лиц, переданных на поруки. В этих целях субъект, принимающий решение по ходатайству того или иного коллектива, должен располагать данными о его способности осуществлять перевоспитание. А это означает, что в одной из служб органов внутренних дел, наверное в подразделениях, занимающихся исполнением наказаний без лишения свободы, должны быть сосредоточены материалы проведенных ими аттестаций возможных субъектов принятия на поруки, под углом зрения их способности исполнить принимаемые на себя обязательства. Если в картотеке нет необходимой информации о конкретном коллективе, заявившем ходатайство о передаче ему виновного на поруки, следователь или орган дознания должен иметь возможность, в том числе – достаточный процессуальный срок, для того, чтобы назначить инспекцию, призванную дать заключение о способности этого коллектива исполнить принимаемые на себя обязательства. Систематические инспекции силами этого же подразделения должны сопровождать и весь период порук.

Целесообразно также, чтобы в протоколе общего собрания трудового коллектива или общественной организации, принявшей ходатайство о передаче на поруки, и соответственно в постановлении о прекращении уголовного дела было поименовано конкретное лицо, ответственное за организацию работы по исправлению и перевоспитанию виновного.

Распространение рекомендаций. Подобного рода рекомендации относятся также к передаче материалов в товарищеский суд (ст. 7 УПК) и к избранию такой меры пресечения, как поручительство общественной организации (ст. 95 УПК).

Восстановить институт общественных помощников следователей в органах МВД СССР. Нуждается в восстановлении институт общественных помощников следователей в следственных органах МВД СССР, ликвидированный с приходом к руководству Главным следственным управлением министерства генерала В. Г. Новикова. В прокуратуре общественные помощники следователей в ряде мест продолжают работать, хотя и без особого внимания к себе.

Необходимое условие – атмосфера справедливости в уголовном судопроизводстве. Для того чтобы призыв к сотрудничеству с правоохранительными органами нашел широкий, деловой и всепроникающий отклик среди населения, нужна атмосфера справедливости в уголовном судопроизводстве.

3. Отлаживание механизма взаимодействия с учреждениями массовой информации

От взаимного непонимания, недоверия и дисфункциональности – к сотрудничеству. Механизм взаимодействия правоохранительных органов с УМИ

И сам бог ориентируется в мировых делах по газетам

Бертольд Брехт

Взаимодействие (всяческое воздействие друг на друга) правоохранительной и массово-информационной систем существует в каждом государстве и обществе с той поры, как наряду со специализированными правоохранительными органами, возникшими вместе с государством, появились институализированные учреждения массовой информации (УМИ), первые по времени – газеты. Наличие взаимодействия объективно обусловлено весьма существенным совпадением объектов внешних управляющих воздействий этих систем, их среды функционирования (население, общественное мнение и общественное настроение), а также наличием у каждой из названных систем воспитательной функции (т. е. частичным совпадением функций-задач). Свою работу правоохранительные органы делают в социально-психологической атмосфере, в значительной мере созданной усилиями УМИ, в среде, адекватно и своевременно информированной или, напротив, дезинформированной или информированной с запозданием ими же. С соответствующими изменениями это относится и к условиям работы газет, радио, телевидения: их сообщения, касающиеся правовой сферы, воспринимаются аудиторией в свете реальной деятельности правоохранительных органов и реального состояния правопорядка.

Само наличие взаимодействия между правоохранительной и массово-информированной системами не зависит от осознания этого факта правоведами и журналистами, от их желаний и предпочтений. От осознания этого факта, от организации взаимодействия зависит другое: будет ли взаимодействие носить характер сотрудничества, способствовать выполнению каждой из систем своих функций или, напротив, акции одной из систем станут дисфункциональными для деятельности другой.

Отсутствие отлаженной системы сотрудничества приводит к тому, что социально-психологическую атмосферу, особенно в экстремальных ситуациях, начинают в значительной степени формировать слухи.

Трагические события апреля 1989 года в Тбилиси. Приведу по необходимости длинную выписку из сообщения корреспондентов «Правды»:

«Ставшие уже ежевечерней традицией брифинги дают достаточно полное представление о том, как складывается ситуация в Тбилиси и республике. Практически любой вопрос не остается без ответа, – по крайней мере, в той степени, в какой правительственная комиссия, расследующая трагический инцидент 9 апреля, ЦК Компартии Грузии располагают строго проверенной информацией. Но нельзя, чтобы брифинги делались только ради какой-либо акции. Хотелось бы обозначить тот факт, что многое из того, о чем на брифингах говорится, почему-то или неполно, или медленно доводится до широких слоев населения. Оперативная, проверенная информация пока еще отстает от слухов, муссируемых в определенной среде.

Казалось бы, как важно было молниеносно донести до широких масс сообщения, что в осмотре тел погибших принял участие представитель неформальной общественной организации, как того требуют сегодня люди. По словам секретаря ЦК Компартии Грузии, он лично осмотрел все тела погибших. С другой стороны, явно запоздала информация медиков о состоянии здоровья пострадавших военнослужащих внутренних войск и Советской Армии, о природе их ранений и повреждений, которые явились следствием применения холодного оружия и металлических прутьев.

Да, любые выводы до конца работы комиссии опасны. Но есть очевидные факты, которые глубокого исследования не требуют и которые, к слову, общеизвестны в Тбилиси. И поэтому делать из них секрет глупо, о них нужно давать самую оперативную информацию.

«Нельзя давать “ядовитым языкам” волю, – сказал нам ветеран труда, участник Великой Отечественной войны Сурманидзе»[356].

Но вот что показательно: почти так же, как при освещении событий в Сумгаите, Ереване, Баку, сама «Правда» систематически запаздывала с сообщением всесоюзному читателю о фактах, имевших место в Лыхны, Сухуми и Тбилиси.

Значимость для уголовного судопроизводства взаимодействия со СМИ особенно усилилась в последние годы. Основная причина этого – прежде всего в общем возрастании значения средств массовой информации в жизни страны, их инициирующей роли в утверждении политики гласности.

Частная, но очень показательная деталь: никогда юристы столько не ссылались на газеты, столько не писали в газетах и журналах.

«Чрезвычайные полномочия» учреждений массовой информации»

…Мир изменен свинцом, особенно тем, который не в пулях, а в типографских литерах

Георг Лихтенберг

Отметим сразу же одну очень важную закономерность, детерминирующую в значительной степени нынешнее состояние взаимоотношений между правоохранительной и массово-информационной системами. Революционные преобразования второй половины 80-х годов имеют одну особенность, принципиально отличающую их от всех доселе известных революционных преобразований. Они должны осуществляться в основной массе теми же людьми, которые и привели страну к положению, нуждающемуся в революционных преобразованиях. В такой ситуации значение основной движущей силы преобразований приобретают критика и самокритика, восходящие в условиях гласности, в условиях открытого общества на качественно новый, более высокий уровень. Их наиболее эффективный инструмент – средства массовой информации (СМИ). Таким образом, СМИ в процессе перестройки приобретают по существу чрезвычайные полномочия. Я бы сказал даже так: нынче ЧК – это не комитет государственной безопасности; нынче ЧК – это средства массовой информации.

Та поистине уникальная роль, которую играют сегодня СМИ, обусловлена глубинными потребностями ситуации. В условиях, когда революционные преобразования в стране должны осуществляться теми же людьми, чье положение в итоге таких преобразований приобретает неустойчивый характер, чьи интересы затрагиваются, нужна система, которая противостояла бы ведомственности, реально развивала бы гласность. Для решения этих задач сегодня, пожалуй, приемлемы только СМИ – учреждения массовой информации. Так что их сегодняшняя роль объективно обусловлена. Беда только в том, что СМИ оказались неготовыми к перестройке, в том числе и по кадровым соображениям, как и все другие системы в стране. Неся службу по информации перестройки, они перестраиваются и сами, причем по ряду параметров делают это быстрее и эффективнее, чем, к примеру, вузовская система или правоохранительные органы.

То обстоятельство, что СМИ осуществляют свою историческую роль по инициации перестройки, в том числе и в правоохранительной системе, не будучи полностью подготовленными к исполнению этой роли, приводит к значительному числу дисфункций.

Укажем вначале на очень опасную – политическую. Эйфория вседозволенности приводит подчас к тому, что часть журналистов подпадает под влияние политических провокаторов, а часть сама оказывается ими. В результате вместо конструктивной перестройки средства массовой информации могут начать выполнять дестабилизирующую функцию. Цитирую Э. Талунтиса, писателя: «…что делается в эстонской печати! Какие только измышления не печатаются! А кто их осуждает? Кто им противостоит? Один лишь листок “Вестник Интердвижения”, выходящий с января раз в месяц на деньги, собранные с шапкой по кругу. А около двухсот других изданий, от бюллетеней до газет и журналов, единым слаженным хором поносят все, что связано с Россией. Причем те, кто читает по-эстонски, говорят, что газеты, недоступные для русских из-за незнания языка, уже давно ничем себя не сдерживают, не стесняются и пишут о России крайне злобно. Идет ничем не прикрываемая массовая обработка населения во враждебном всему Союзу духе»[357].

О том же в той же подборке писала домохозяйка из Таллинна 3. Кравченко: «…разве только один Т. Маде занимается шельмованием русских? А пресса? А телевидение? А радио?»

Впрочем, вернемся к нашей основной теме. Дисфункциональность в уголовно-правовой сфере материалов, обнародуемых учреждениями массовой информации, подчас осознается, а подчас и не осознается. Часть журналистов попадает под влияние отдельных школ или даже отдельных юристов и становится их рупорами. Отсутствие культурных традиций в освещении правоохранительной деятельности средствами массовой информации приводит к появлению среди полезного в основном материала публикаций, влияние которых на конечные цели перестройки в лучшем случае двойственно, в худшем – отрицательно.

И – самое главное! – на сегодня не существует единого фронта правоведов и журналистов в борьбе за законность, за расчистку площадки под фундамент правового государства и последующее его строительство.

Эффективность управления взаимодействием правоохранительных органов и учреждений массовой информации зависит от ряда причин. Среди них: отношение правоведов и журналистов друг к другу и к самой идее сотрудничества, адекватность указанных оценок в условиях резкого изменения шкалы отсчета (в условиях развития демократии и гласности), наконец, наличие знаний, умений и навыков сотрудничества.

Позиции субъектов взаимодействия не только влияют на его характер и результаты, но и являются взаимовоспитывающим фактором.

Исследование профессионального общественного мнения правоведов и журналистов. В связи с изложенным автором было предпринято (главным образом) в рамках Горьковской области исследование профессионального общественного мнения правоведов и журналистов о некоторых аспектах взаимодействия правоохранительной и массово-информационной систем.

В основу программы исследования были положены следующие рабочие гипотезы:

– в Горьковской области имеет распространение взаимная настороженность, предубежденность правоведов и журналистов;

– среди сотрудников как правоохранительных органов, так и учреждений массовой информации (УМИ) много таких, которые весьма поверхностно представляют специфику деятельности взаимодействующей системы;

– среди юристов сильны настроения против широкого освещения средствами массовой информации конкретных уголовных дел;

– среди юристов сильны настроения против широкого освещения средствами массовой информации (СМИ) случаев злоупотреблений и коррупции в правоохранительных органах;

– среди журналистов – при убеждении в необходимости более широкого обнародования материалов о правоохранительной деятельности – нет ясности в понимании целей обнародования и целесообразных средств их достижения;

– среди журналистов сильны предубеждения против опровержения обнародованных данных, даже когда появляются серьезные аргументы, их порочащие;

– как среди журналистов, так и среди юристов весьма распространены искаженные представления о позиции закона по исследуемым проблемам; силен субъективизм в оценках.

В связи с тем, что главной задачей исследования было получение информации не о состоянии взаимодействия между системами, а о профессиональных мнениях и настроениях сотрудников этих систем, основным методом исследования было избрано анкетирование различных групп правоведов (судей, адвокатов, следователей) – органов внутренних дел и прокуратуры, прокуроров и журналистов.

Для привлечения дополнительной информации использовались: включенное наблюдение, неформальное интервьюирование, экспертные оценки, опубликованные данные предыдущих исследований по смежной проблематике.

Большинство рабочих гипотез подтвердилось в ходе исследования.

Анализ анкет правоведов. Наиболее негативно из опрошенных категорий правоведов настроены следователи органов внутренних дел. К примеру, из числа ответивших «да» на вопрос «Бывали ли в вашей практике случаи выступления СМИ?..» лишь 33 % респондентов ответили, что выступление средств массовой информации помогло расследованию.

Показательно также, что ни один из следователей не ответил утвердительно на вопрос, повлекло ли выступление СМИ изменение его позиции по делу. Впрочем, другие категории опрошенных юристов в большинстве своем также отрицают изменение своей позиции под влиянием выступления СМИ.

83 % следователей оценили сегодняшнее количество выступлений СМИ о работе правоохранительных органов как чрезмерное и лишь 17 % – как недостаточное.

Свои претензии и пожелания учреждениям массовой информации следователи изложили в ответах на открытый вопрос: «Как вы оцениваете преобладающие акценты и тенденции в оценке и освещении СМИ процессов и субъектов правоохранительной деятельности»?:

«Необходимо освещать и положительные стороны работы правоохранительных органов, а СМИ пока отражает только плохое»; «Часто освещение темы носит поверхностный характер, материалы готовятся некомпетентными лицами»; «СМИ необъективно освещает деятельность правоохранительных органов: в последнее время тенденция представить хорошими обвиняемых, а плохими работников правоохранительных органов… Журналисты торопятся приобрести известность за счет сенсаций»; «Критикуемой стороне на страницах газет слово обычно не дается, напротив, попытки использовать гласность однозначно истолковываются как стремление защищать «честь мундира». Такая гласность вряд ли принесет ощутимую пользу делу укрепления социалистической законности и так далее практически во всех анкетах, не исключая и анкеты тех 17 % следователей, которые оценили сегодняшнее количество правовых публикаций как недостаточное.

Весьма показательно распределение ответов на вопрос: «Повлияло ли выступление СМИ на оценку расследования (судебного разбирательства) общественным мнением?»

Настораживает высокий процент неинформированности о выполнении публикациями своей основной задачи – формирования общественного мнения.

Раздраженность (далеко не всегда необоснованная) доходит у значительной части респондентов до того, что они… забывают закон. В среднем 70 % следователей и 85 % прокуроров ответили, что выступление СМИ до возбуждения уголовного дела с указанием на виновность конкретных лиц недопустима.

При наличии в Законе пункта 4 ст. 108 УПК РСФСР, прямо называющего статьи, заметки и письма, опубликованные в печати, поводами к возбуждению уголовного дела, такой большой процент ответов, отрицающих возможность выступлений СМИ до возбуждения уголовного дела, нуждается, конечно, в осмыслении. Представляется (хотя могут быть и другие объяснения), что сработал характерный для правоохранительной системы стереотип отчуждения от СМИ. Автору уже не раз приходилось высказывать мысль, что нагромождение различных препятствий на пути сотрудничества правоохранительных органов и СМИ имеет в своей основе стремление уйти от социального контроля.

Подчеркну: на приведенных данных исследователь основывает оценку нереального состояния публикаций (для этого нужны дополнительные данные) – приведенные данные дают основания для оценок отношения юристов к выступлениям СМИ, сегодняшнего состояния их профессионального сознания в этой специальной сфере.

Наличие предубеждений проявляется в подготавливаемых ведомствами актах. Анализ п. 3 ст. 5 Закона «О статусе судей в СССР».

Вот формулировка п. 3 ст. 5 Закона: «Средства массовой информации не вправе предрешать в своих сообщениях результаты судебного разбирательства по конкретному делу или иным образом воздействовать на суд до вступления решения или приговора в законную силу».

Итак, средствам массовой информации запрещается: во-первых, предрешать в своих сообщениях результаты судебного разбирательства, и, во-вторых, иным образом воздействовать на суд.

Неопределенность, безразмерность второй формулировки приводит в ужас. В случае большого желания под нее можно подвести все что угодно, даже простое сообщение о факте, не говоря уже об изложении речей сторон. Изложила газета речь прокурора – воздействие на суд, выступил по ТВ общественный защитник – воздействие на суд. Но ведь судебное заседание у нас проходит, за прямо оговоренными в законе исключениями, гласно. Так почему же те, кто не смог прийти в суд, не вправе знать то, что восприняли пришедшие туда?

С другой формулировкой положение еще пикантнее: она попросту не в ладах с русским языком. Что значит «предрешать»? Принимать решение, обязательное для принятия другого решения. СМИ по уголовному делу никаких решений не принимают.

Вот что еще показательно: в формулировке закона исчез тот флер, таинственный покров, который накидывается на ограничение прав прессы в различного рода объяснениях. Речь ведется вовсе не о том, что нельзя громогласно называть подсудимого виновным (с таким ограничением вряд ли кто сегодня стал бы спорить), закон говорит – не сметь публично анализировать действие судьи даже в тех случаях, когда он, к примеру, отправил дело на доследование вследствие плохо проведенного судебного следствия или своей нерешительности.

Причем, обратите внимание, до какой поры[358] действует закон – до вступления решения или приговора[359] в законную силу, т. е. до того момента, когда исправление ошибки становится втройне труднее: кассационная проверка уже прошла или стала невозможной.

Словом, становится совершенно очевидным, что ч. 3 ст. 5 Закона о статусе судей – это способ увести последних от социального контроля, наиболее эффективный метод которого сегодня – это выступления средств массовой информации.

Просто удивительно, как это журналисты практически обошли вниманием эту, стреноживающую ТВ, газеты и радио, формулировку. Вот она, будучи принятой, действительно имеет предрешающее (преюдициальное) значение для ее Закона о печати.

Анализ анкет журналистов

Если вы собрались защищать демократию и перестройку танками, то хотя бы скажите об этом людям, предупредите, подготовьте их основательно

Э. А. Шеварднадзе. Выступление на Пленуме ЦК Компартии Грузии 14 апреля 1989 г. // Правда. – 1989. – 16 апреля.

Первой неожиданностью при анализе этих анкет стала следующая: при ответе на вопрос «стали ли они (журналисты) в связи с процессом усиления гласности чаще выступать по правоохранительной тематике?» менее 18 % числа опрошенных ответили «да», 6 % опрошенных не ответили на этот вопрос, более 76 % ответили отрицательно.

При всеобщем убеждении, что последние годы СМИ стали уделять правоохранительной тематике гораздо больше внимания, чем раньше, такие ответы нуждаются в истолковании. Думается, что видимое противоречие объясняется аберрацией, отклонением восприятия. Журналисты, отвечая на анализируемый вопрос, имеют в виду количество публикаций. Представление же о возрастании внимания прессы к правоохранительной проблематике основывается на объеме и характере обнародованных материалов. Аберрации способствует и существенное возрастание количества публикуемых официальных и полуофициальных сообщений.

Возможно также следующее объяснение; резкое увеличение материалов на правовые темы дала центральная печать, нами же были опрошены журналисты областных газет. Словом, исследование нуждается в продолжении.

С распределением ответов по анализируемому предмету согласуются и оценки журналистами количества выступлений средств массовой информации по работе правоохранительных органов сегодня: «чрезмерно» – менее 6 % (напомню, у следователей таких оценок подавляющее большинство – 83 %); «недостаточно» – 65 %; «в самый раз» – 18 % (11 % не ответили на вопрос).

Ниже приводятся данные о распределении ответов журналистов на ряд других содержащихся в анкетах вопросов.

Среди отвечавших на вопрос «повлияло ли выступление СМИ на ход и результаты уголовного судопроизводства?» оптимистов оказалось 18 %. Именно столько констатировали – «помогло». 12 % отметили – «не сказалось». Вдвое больше (23 %) – «бывало и так и этак». Больше всего опрошенных (почти половина: 47 %) «проголосовало ногами» – ушло от ответа на этот вопрос. Ни один из опрошенных журналистов не отметил, что выступление (его выступление) помешало судопроизводству.

Приведу для сравнения ответы правоведов. Следователи органов внутренних дел: публикация помогла ходу расследования – 20 %; помешала – 33 %; не сказалась – 47 %. Не ответивших на вопрос не было. Следователи же: публикация способствовала принятию правильного решения – 8 %; «не сказалась» – 80 %. 12 % – не ответили.

Адвокаты. Влияние публикации на свидетелей: побудила изменить показания – 5 %; сделала их более решительными в показаниях – 20 %; не повлияла – 45 %; на обвиняемого: «помогла осознать свою вину» – ни одного: «не повлияла» – 10 %; «не знаю, воспринял ли он публикацию»

– 35 %; обвиняемый «ожесточился» – половина опрошенных; на судебную аудиторию: «помогло ей разобраться в деле» – ни одного, «создало предубеждения» – 70 %.

Для ответа на вопрос «изменялась ли ваша позиция, высказанная в публикации, после того, как вам становились известными новые факты или результаты рассмотрения уголовного дела?» опрошенным журналистам было предложено три варианта ответа: 1) нет; 2) помню такую ситуацию; 3) изредка изменялась частично. Почти 30 % из них отметили первый вариант, столько же третий. Остальные… нет, не второй. Ни один из опрошенных не отметил, что его позиция, выраженная в публикации, под влиянием новых фактов полностью изменилась. Оставшиеся 40 % дружно на вопрос не ответили. Впрочем, отказ от ответа – это тоже информация.

Ряд вопросов анкеты был направлен на то, чтобы выявить информированность журналистов относительно действующих правовых норм и распространенных в настоящее время правовых лозунгов. Путаницы в некоторых умах, конечно, предостаточно. Однако вот что любопытно отметить: в некоторых случаях здравый смысл журналистов позволял им занять позицию, более соответствующую закону, чем искаженная стереотипами и предубеждениями позиция профессиональных правоведов. Уже отмечалось выше, что 70 % следователей и 85 % прокуроров в вопросе о допустимости публикаций до возбуждения уголовного дела заняли позицию, противоречащую закону.

Среди журналистов, так ответивших, было только 35 %. 12 % ушли от ответа, остальные ответили правильно.

Теперь о взаимооценках. Журналистам были заданы два взаимосвязанных вопроса: 1) адекватно ли сегодня юристы оценивают выступления СМИ? и 2) адекватно ли сегодня журналисты оценивают деятельность правоохранительных органов? Вот сводка ответов на них (в %).

Таким образом, при весьма высокой критичности оценок юристов часть журналистов, к сожалению, меньшая, демонстрирует и самокритичность.

Вывод из двух предыдущих фрагментов. Состояние профессионального сознания, взаимоотношений и взаимооценки правоведов и журналистов в Горьковокой области соответствует интересам успешной перестройки правоохранительной деятельности, ее интенсификации во имя укрепления социальной справедливости далеко не полностью.

Этот вывод, видимо, может быть распространен и на другие регионы страны.

Позиция аудитории.

Результаты опроса 400 респондентов по месту жительства в 4 районах г. Горького. Средний возраст в пределах 45–70 лет (май 1988 года).

По этим же трем вопросам в г. Горьком были опрошены члены общественных правоохранительных формирований и в качестве контрольной группы горьковчане, работающие на тех же предприятиях.

Анализ их ответов позволяет сделать вывод, что теле– и радиопередачи, статьи в газетах о проблемах борьбы с нетрудовыми доходами вызывают у 30 % опрошенных из числа членов правоохранительных общественных формирований и у 31 % из числа населения – живой интерес; соответственно: у 24 % и 24 % – желание обсудить это; у 17 % и 18 % – раздражение; у 14 % и 17 % – желание что-то сделать.

По мнению опрошенных, количество материалов о недостатках в работе правоохранительных органов публикуется в периодической печати, оглашается по радио и телевидению соответственно: недостаточно – 52 % и 49 %; достаточно – 24 % и 18 %; более чем достаточно – 7 % и 5 %; а количество материалов о мужестве и мастерстве сотрудников органов внутренних дел публикуется в периодической печати, оглашается по радио и телевидению соответственно: недостаточно – 50 % и 56 %; достаточно – 20 % и 17 %; более чем достаточно – 6 % и 3 %.

Из сопоставления приведенных данных с данными, содержащимися выше, при анализе п. 3 ст. 5 Закона о статусе судей в СССР, явствует:

– мнение аудитории о степени насыщенности средств массовой информации правовыми публикациями занимает промежуточное положение между мнением следователей и журналистов;

– журналисты при этом ближе в своем мнении к ожиданиям аудитории, чем следователи.

Дело об изнасиловании слушается на стадионе. В экстремальных ситуациях, как в геологических обнажениях, подчас становятся видны глубинные пласты, покрытые в рутине будней флером обыденности. 18 августа 1989 г. в Набережных Челнах проходил процесс по обвинению В. в изнасиловании и убийстве 18-летней С. Приговор – смертная казнь. Процесс шел на стадионе «Старт», в присутствии пяти тысяч человек[360]. Первыми с просьбой открыть двери суда обратились родственники погибшей. (Следует подумать, не занимало ли существенного места в их мотивации знание того обстоятельства, что в выездных заседаниях суд, как правило, строже?) Открытого процесса потребовали и жители города. Угрожая в противном случае… забастовкой. Учитывая сложную оперативную и социально психологическую обстановку в городе, в суд с таким же ходатайством обратился горком партии.

В распорядительном заседании суд определил: дело слушать в закрытом заседании. Однако в первый день процесса во Дворце культуры КамАЗа собралось большое число жителей города. Узнав о начале судебного заседания, люди двинулись к зданию Автозаводского райнарсуда. Временно пришлось перекрыть движение…

Перед зданием суда начался импровизированный митинг. Никаких объяснений работников УВД, прокуратуры, городских властей собравшиеся слушать не хотели.

Объявляется, что дело будет слушаться открыто.

Новое требование: рассматривать на стадионе! И дело рассматривается на стадионе.

Все четыре дня, что рассматривалось дело, трибуны стадиона были забиты до отказа. При этом горожане сами организовали рабочие дружины, которые поддерживали порядок. Разговоры со многими людьми в эти дни убедили, что потребовать такой меры их заставила крайняя обеспокоенность ростом преступности в городе (по сравнению с прошлым годом она выросла в Набережных Челнах почти на 60 %).

«В целом я удовлетворен проведенным процессом, – сказал в беседе с журналистами председательствовавший в нем член Верховного Суда Татарской АССР И. Гилязов. – Но он наглядно показал, что независимость суда – понятие пока что относительное. Нужны работающие правовые механизмы, которые оградили бы судебную власть от какого бы то ни было влияния…»[361].

А вот мнение самого журналиста: «С одной стороны, судьи и народные заседатели ответственные перед своими избирателями, а с другой – «независимы и подчиняются только закону». Сложно, разумеется, представить, что пятитысячный стадион (как бы тихо он себя ни вел) способствовал нормальному ходу судебного процесса и не оказывал на судей хотя бы психологического воздействия. Но и людей, думаю, понять надо – устали они уже от постоянного страха за себя и особенно за своих детей, от наглости и вседозволенности всяческого хулиганья и доморощенных «мафиози». Люди имеют, чего уж лукавить, основания не доверять не данной конкретной коллегии, а всей судебной машине, так часто уже дававшей сбои и осечки.

Конечно, не дело вмешиваться в ход судебного заседания и выносить приговоры на многотысячных митингах: рано или поздно могут возобладать эмоции и свершится самосуд. Но и гласность, раз уж общественное возмущение достигло критической точки, не отменишь»[362].

Может быть, серии таких взвешенных журналистских выступлений и не хватило Набережным Челнам до суда?

Я не сомневаюсь, что Верховный Суд РСФСР кассирует этот приговор. Суд здесь, безусловно, действовал под давлением. Но только надо себе представить и реакцию в городе, если к отмене приговора заблаговременно не будет подготовлено общественное мнение.

Рекомендации в масштабе региона. На базе проведенного исследования автором была предпринята попытка сконструировать систему рекомендаций, направленных на кардинальную перестройку взаимоотношений – от взаимного недопонимания, недоверия, дисфункциональности – к сотрудничеству между правоохранительными органами и массово-информационными ведомствами (учреждениями).

Все эти рекомендации касаются обеих сторон и направлены в основном на воспитание духа сотрудничества между правоохранительными органами и учреждениями массовой информации и, тем самым, на оптимизацию сотрудничества.

В этих целях:

1) во всех службах и подразделениях органов внутренних дел, в других правоохранительных органах выделить офицеров (сотрудниов) по связи с УМИ; довести эти назначения до сведения всех УМИ;

2) во всех УМИ выделить журналистов, ответственных за связи с правоохранительными органами; довести об этих назначениях до сведения всех сотрудников правоохранительных органов;

3) благоприятствовать участию (систематически и своевременно информировать, приглашать, обеспечивать возможность) представителей взаимодействующей системы в некоторых повседневных, а не только парадных и специальных мероприятиях. Хотя и в иной степени, это относится не только к правоохранительным органам, но и к УМИ;

4) создавать при УМИ общественные редколлегии по оказанию содействия редакциям в подготовке материалов к опубликованию и ответов на поступившие письма, для консультирования авторов, участия в зондажах общественного, в том числе профессионального, мнения и т. д.;

5) практиковать в необходимых случаях временное командирование сотрудников правоохранительных органов (к примеру, УВД или отдела юстиции) для работы в составе редакции.

Это предложение применимо, конечно, не только на уровне области. Оно не менее значимо и для центральной прессы. Следует вспомнить, что в МВД СССР в свое время уже делалось такое предложение. Однако оно не было реализовано. Вспомнить о нем побудило следующее решение Секретариата ЦК КПСС в ситуации, во многом аналогичной: «Одобрительно отнестись к предложению о направлении в редакции центральных газет по согласованию с редколлегиями квалифицированных военных журналистов с оставлением их в кадрах Советской Армии и Военно-Морского Флота. Передать этот вопрос на рассмотрение Совета Министров СССР»[363].

Такой опыт в других государствах был. В Болгарии состав главных редакций «Луч» (ТВ) и «Полюсы» (радио) паритетный: из сотрудников МВД и республиканских ТВ и радио. В Чехословакии на Пражском и Братиславском ТВ созданы специальные редакции «Армия и безопасность». В них за счет штатов Управления политико-воспитательной работы МВД ЧССР работают по 4 сотрудника. В редакции «Руде право» также за счет численности УПВР содержится журналист, готовящий публикации совместно со службами министерства (Ю. В. Наумкин);

6) активизировать работу созданного при областном Научно-координационном совете по правовой пропаганде Консультативного совета по прессе или преобразовать его;

7) споспешествовать взаимному обучению. Целесообразно было бы, в частности, под эгидой Горьковского отделения Союза журналистов или одного из областных УМИ создать на базе слушательского состава ГВШ МВД СССР клуб молодых правоведов-публицистов; включать в профессиональную учебу правоведов журналистскую проблематику, а в учебу журналистов – правовую;

8) сделать систематическими конкурсы среди журналистов, писателей, мастеров искусств на лучшее произведение о сотрудниках горьковских правоохранительных органов (преобладающий состав жюри – юристы);

9) систематически проводить конкурсы среди правоведов на лучшее выступление в СМИ (состав жюри – журналисты);

10) возродить на Горьковской студии ТВ ежемесячый журнал «Гражданин. Общество. Закон»;

11) создать на Горьковском ТВ силами журналистов, следственных аппаратов и оперативных служб экспериментальную ТВ-передачу типа «Преступление не раскрыто… Нужна твоя помощь, товарищ!»;

12) создать на базе одной из областных газет правовую «Газету в газете» с периодичностью выхода один раз в неделю;

13) улучшить пропаганду УМИ, созданных УВД и областной прокуратурой «прямых линий» связи с населением;

14) расширять проведение правоохранительными органами пресс-конференций, брифингов и т. п.

В японских источниках попадается информация о пресс-клубах, членством в которых журналисты дорожат, ибо исключение из такого клуба лишает их многих возможностей для получения сообщаемых полицией данных.

В Англии, судя по источникам, эффективной формой оптимизации взаимодействия полиции со средствами массовой информации является выдача аккредитационных пресс-карточек журналистам, проявившим симпатии к полиции и имеющим достаточную юридическую подготовку. Такая пресс-карточка дает значительные привилегии в возможностях освещения работы полиции, доступ к специальной информации. Если журналист не оправдывает доверия, карточка аннулируется (Ю. В. Наумкин);

15) внедрять в практику оперативный, опережающий выпуск пресс-бюллетеней и иных материалов для прессы по вопросам и даже отдельным фактам, которые неизбежно привлекут общественное внимание или к которым целесообразно привлечь внимание общественности;

16) институализировать линии «прямой связи» У МИ – УВД, прокуратуры, ГВШ МВД СССР и т. д., довести их до уровня районов, в необходимых случаях возложить на сотрудников, названных в п. 1, организацию ситуативных или постоянных пресс-бюро.

Юридическая газета. Есть ряд вопросов, которые могут быть решены только в масштабах всей страны.

Среди них: создание ежедневной общесоюзной юридической газеты. Эта газета не должна быть ведомственной. Скорее всего, это должен быть орган Союза юристов СССР. Определенные шаги в этом направлении предприняты. Летом 1990 года выпущен даже пробный номер. Соучредитель – Минюст СССР. Есть надежда, что в 1991 году газета начнет выходить регулярно.

4. Расширение (качественный скачок) участия адвоката в уголовном судопроизводстве. Слушатель ГВШ МВД СССР, побывавший на стажировке в аппаратах БХСС в 1988 году, рассказал автору о ситуации парадоксальной, но не неожиданной. Женщина, которую он пригласил для дачи объяснения в стадии возбуждения уголовного дела, заявила, что без «своего» адвоката она ничего говорить не будет. Никакие разъяснения, что адвоката в таких случаях не положено, не помогли. Рассказчик сообщил далее, что он, посоветовавшись с руководителями стажировки… пригласил адвоката. Неожиданности продолжались: адвокат прибыл. Право, не знаю, какой ордер выдали ему в юридической консультации[364].

Объяснение происшедшему лежит на поверхности: расширение участия защитника на предварительном следствии – одна из наиболее популярных сегодня тем и в специальной, и в общей литературе.

Адвокатура – единственный из органов, входящих в систему уголовной юстиции, авторитет которого в последние годы возрос и продолжает возрастать. Есть, однако, опасения, что это будет продолжаться очень недолго – до той поры, пока адвокатуре не придет время платить по векселям, которые она и сама, и другие за нее сегодня щедро выдают. Дело в том, в частности, что перед адвокатурой стоят такие же сложные кадровые проблемы, как и перед всеми другими правоохранительными органами.

Частично эти проблемы могут быть, вероятно, решены за счет создания юридических кооперативов, имеющих возможность вернуть к активной деятельности высококвалифицированных юристов-пенсионеров. В печати уже появлялась информация о создании подобных сообществ. В Горьком, в частности, создан кооператив правовых услуг «Юрист», и его ревизор уже выступает в печати с консультацией о размерах оплаты правовой помощи[365].

Следует указать также, что и сегодня участие адвокатов на предварительном следствии в качестве защитников существенно меньше, чем это позволяет действующий закон.

Причины: отсутствие традиций участия адвокатов на предварительном следствии; худшая оплата участия адвоката на ПС, чем в суде; несвоевременное и неполное разъяснение обвиняемому наличия у него права пригласить защитника и способов реализации этого общего права в конкретном случае. Одна из женщин-адвокатов Тракторозаводской (в г. Волгограде) юридической консультации охарактеризовала положение так: к нам, как в реанимацию, обычно обращаются в последний момент.

В июне 1989 года первый заместитель прокурора города Москвы обратился с письмом в президиум Московской городской коллегии адвокатов. В письме говорилось о том, что, не дожидаясь окончательного решения вопроса, органы прокуратуры готовы уже сегодня, если ходатайствует о том подозреваемый, допускать адвоката с момента задержания или избрания меры пресечения. Президиум коллегии, однако, ответил: «Ваши предложения… не могут быть безусловно приняты». Мотивировалось это следующим. Во-первых, закона об участии адвоката со стадии задержания или ареста еще нет (такой закон был принят позднее – см. ниже). Во-вторых, адвокаты не могут постоянно сидеть и ждать, когда их вызовет следователь. А в-третьих, кто же будет за это платить адвокатам? На копии письма, присланной в редакцию «Литературной газеты», кто-то из работников прокуратуры приписал: «При чем здесь оплата? К чему тогда «слезы» адвокатов о поголовном нарушении следователями прав обвиняемых?»[366].

Шаги в обозначенном направлении? Во второй половине 1988 года в адвокатуре была изменена система оплаты. В частности, оказание помощи клиенту на предварительном следствии было приравнено по оплате к участию в судебном разбирательстве. Видимо, это повысит активность адвокатов по участию их в предварительном расследовании.

Впрочем, эти тонкости видны только при ближайшем и внимательном рассмотрении. Для большинства же граждан идея более раннего участия адвоката в уголовном процессе, идея своего адвоката представляется сегодня идеальной.

Адвокат – не только защитник обвиняемого. Анализируя проблему участия адвоката в уголовном процессе, следует иметь в виду вот что еще. В расширении и улучшении правовой помощи нуждается не только обвиняемый. Должны получить процессуальные права, аналогичные правам защитника, представители потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика в уголовном процессе, чьи функции, как правило, выполняют также адвокаты.

Сегодня деятельность названных представителей связана в основном с судебным разбирательством. Никто, конечно, не мешает потерпевшему советоваться с адвокатом и тогда, когда идет еще предварительное расследование. Однако сегодня такие контакты являются не правилом, а скорее исключением. И зря!

Рекомендации. Интродукция. Нижеследующий текст («Рекомендации. Содержание») был написан до ноября 1989 года, т. е. до принятия Верховным Советом СССР Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве[367]. Как многим из читателей известно, этот судоустройственный акт неожиданно для специалистов включил в себя норму, носящую чисто судопроизводственный характер. Речь идет о ст. 14 названных Основ. Она установила участие защитника с момента задержания, ареста или предъявления обвинения. У автора нет никаких сомнений, что эта норма будет подвергнута коррекции в лучшем случае законодателем, в худшем – практикой, явочным порядком. Поэтому автор хотел бы сохранить рекомендации по участию адвоката в том виде, в каком они были написаны до принятия ст. 14 Основ законодательства о судоустройстве, а затем дополнить изложение анализом той небольшой практики применения названной нормы, которую удастся проследить в 1990 году (Основы законо-дательства о судоустройстве введены в действие с 1 декабря 1989 г.).

Думается, что такой подход позволит лучше проникнуть в процессы судебно-следственной реформы, современниками и участниками которой мы являемся.

Рекомендации. Содержание. Резкое (на уровне качественного скачка) расширение участия адвоката в УСП является необходимым условием разрешения проблемной ситуации, сформулированной в начале книги:

1) однако это расширение не должно ограничиться лишь столь популярным нынче в литературе предложением изменить законодательство таким образом, чтобы сделать правилом более раннее, чем при действующих УПК, появление защитника на предварительном следствии.

Само по себе это предложение верное. Однако наивернейшая идея, будучи чрезмерно расширенной, может стать нелепостью. В литературе последнего времени звучат требования допустить защитника на предварительном следствии с момента возбуждения уголовного дела. Кого адвокат будет защищать с этого момента? С кем юридическая консультация заключит договор?

Автору представляется, что защитник должен привлекаться с момента первого допроса лица, фактически лишенного свободы (задержания), либо с момента предъявления обвинения.

Кроме того, расширение временных рамок участия защитника на предварительном следствии (ПС) требует уточнения объема его прав. Согласно ст. 33 Основ уголовного судопроизводства, не подвергавшейся изменению с момента принятия этого документа в 1958 году и, следовательно, ориентированной на участие адвоката в деле, как правило, с окончания ПС, защитник с момента допущения к участию в деле вправе знакомиться со всеми его материалами.

Сохранение этого права в полном объеме, хотим мы того или не хотим, будет побуждать следователей принимать меры к его блокированию. То ли путем создания препятствий для приглашения адвоката, то ли путем редактирования веления закона об ознакомлении его со всеми материалами дела. Последнее будет сделать тем легче, что проверка наличия «материалов дела» на каждый данный момент со стороны затруднена, а большинство прокуроров, на чьи плечи, очевидно, лягут эти проверки, будут разделять опасения следователей, что защитники передадут информацию о материалах дела своему подзащитному. Предположение о том, что защитнику можно воспрепятствовать это сделать путем простого запрета, не выдерживает никакой критики.

Думается поэтому, что права защитника с момента его допуска в дело должны быть приведены в соответствие с его функцией – оказывать подзащитному правовую помощь: участвовать в производстве процессуальных действий с участием подзащитного, а также действий, проводимых по ходатайствам его и его подзащитного; знакомиться с постановлениями о приостановлении и прекращении дела, о продлении срока следствия и далее – в соответствии с текстом ст. 23 Основ, за тем единственным исключением, которое было выше аргументировано;

2) предусмотренное действующим законом право защитника представлять доказательства было бы целесообразно дополнить предоставлением ему определенных прав (обеспечением возможности) для собирания документов и предметов, являющихся потенциальными доказательствами по делу. В частности, адвокату безусловно необходимо обеспечить возможность собирания данных, характеризующих личность обвиняемого;

3) расширение правовой помощи в УСП не должно ограничиться фигурой обвиняемого (подозреваемого). Должны получить процессуальные права, аналогичные правам защитника, представители (потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика).

Если законодатель воспримет предложение о введении дел общественно-публичного обвинения, то здесь полномочия представителя потерпевшего (гражданского истца) должны быть особенно велики вплоть до допущения адвокатского расследования, смыкающегося с расследованием служебным;

4) было бы целесообразно предусмотреть организационные (и агитационные) меры, направленные на инициацию правовой помощи лицам, оказывающимся в сфере УСП, в процедурах, не предусматривающих участие адвоката. В такой, оказываемой в непроцессуальных формах, помощи нуждается, в частности, сегодня правонарушитель в процедуре протокольной формы досудебной подготовки материалов;

5) ни одно из сформулированных выше предложений не сможет быть проведено в жизнь простым дополнением или изменением уголовно-процессуального закона. Коррекция закона должна сопровождаться увеличением штатной численности и улучшением качественного состава адвокатуры.

Целесообразно экспериментально проверить возможности юридических кооперативов в этой сфере;

6) существующие ныне ставки оплаты труда адвокатов, ориентированные на участие в судебном разбирательстве, должны быть пересмотрены в соответствии с идеями расширения участия адвокатов в уголовном судопроизводстве.

Рекомендации. Неожиданный ракурс. Как и все другие элементы реформы УСП, участие адвоката на предварительном следствии должно быть использовано комплексно. В частности, участие адвоката в производстве следственного действия способно, на взгляд автора, заменить участие в этом следственном действии… понятых. Функции понятых удостоверить факт, содержание и результаты действий, при производстве которых они присутствовали (ст. 135 УПК): думается, что адвокат, в силу своей уголовно-процессуальной функции противостоящий следователю, в состоянии выполнить во взаимодействии со следователем и эту функцию.

Не следует недооценивать значимости сокращения случаев, в которых обязательно участие понятых. Для процессуалиста-практика участие понятых – это проблема, неведомая многим процессуалистам-теоретикам. Сложность начинается с того, чтобы найти людей, соглашающихся принять на себя эти обязанности.

Категорические отказы соседей выступать в качестве понятых при производстве обысков, осмотров и других следственных действий – явление далеко не редкое. Напомним также, что правовой обязанности быть понятым в действующем законе нет. Следователь или оперативный уполномоченный, озабоченный тем, чтобы найти понятых, зачастую забывает, что не всякий гражданин пригоден в конкретном случае исполнять функции понятого. Сегодня большинство понятых инертно, а часть способна – по просьбе, например, лица, у которого проводится обыск, – действовать в прямо противоположном своим процессуальным функциям направлении. При обыске на квартире отравительницы (4 смерти и 14 иных тяжких последствий) понятой принимает из ее рук флакон с ядом и выбрасывает его в туалет[368]. В качестве понятых зачастую выступают: водители милицейских машин, конвоиры, делопроизводители, члены ДНД и внештатные сотрудники милиции, в местах массовых волнений – солдаты внутренних войск и т. д., и т. п.

Ситуация становится анекдотической (смеяться надо б, да плакать хочется): все чаще и чаще в качестве понятых выступают… лица, задержанные по другим делам и, особенно, отбывающие административный арест. Правонарушители контролируют следователя.

Поскольку профессиональное общественное мнение перестает видеть в участии понятых реальный смысл, оно начинает снисходительно относиться к случаям легендирования их участия, появляются прямо фальсифицированные в этом отношении следственные документы.

Так что функционирование института понятых в процессе перестройки уголовного судопроизводства нуждается в деловом анализе и преобразовании.

Видимо, профессиональное общественное мнение сегодня еще не готово к радикальному решению вопроса: отказу от института понятых как условия законности следственных действий. Во всяком случае, проведенное автором экспресс-исследование указывает на это.

Поэтому было бы целесообразным придать требованию участия понятых в следственных действиях менее категоричный характер, найти ему работающие альтернативы.

Одна из них уже названа – участие адвоката в следственном действии. Другие направления преобразований:

– предусмотреть в законе возможность проведения следственного действия без участия понятых в случаях, когда приискание таковых затруднительно или невозможно, а промедление с производством следственного действия может привести к утрате следов преступления или порождает опасность для людей;

– аналогично в случаях: участия в следственном действии прокурора, двух или более сотрудников правоохранительных органов;

– если осуществляется сплошная видеозапись следственного действия;

– если об этом ходатайствует лицо, в отношении которого производится следственное действие, в частности свидетельствуемый потерпевший, лицо, у которого производится обыск.

Необходимо также восстановить ответственность (в ст. 76 УПК РСФСР 1923 года она была предусмотрена) за произвольное прерывание понятыми принятых на себя обязанностей.

Напоминание читателю и самому себе. Скрупулезное рассмотрение деталей может размыть общую картину. Раздел начался с анализа поруки, взаимодействия со средствами массовой информации и через предложение о допущении адвокатского расследования автор пришел к развенчанию института понятых в его сегодняшнем виде. На утративший видение общей картины взгляд, казалось бы, что общего между всеми этими проблемами. Именно поэтому целесообразно, наверное, напомнить: все они – элементы разрешения реально существующего противоречия между необходимостью в специальных людях, осуществляющих правоохранительную деятельность, и отчужденностью общества от них.

На повестке дня создание и реализация целевой программы перестройки уголовного судопроизводства

Необходимость рассмотрения проблем УСП в широком социальном контексте. Необходимым условием эффективного управления процессами борьбы с преступностью является рассмотрение этой борьбы и самой преступности в широком социальном контексте.

Действительно, социально-экономические, социально-технические, социально-культурные, социальные, в узком смысле этого слова, и прочие изменения в жизни общества неизбежно сказываются на содержании и формах существования преступности и на способах ее ограничения и подавления, способах борьбы с нею. При этом следует подчеркнуть, что на процессы борьбы с преступностью оказывают влияние не только рост технических возможностей общества, не только достижения естественных, технических, медико-биологических, психологических и юридических наук, но и многообразные изменения социальных условий существования общества. Отсюда необходимость в непрерывной модификации существующих в каждый исторический момент нормативных, опытных и доктринальных методов и методик борьбы с преступностью в зависимости от происходящих в обществе социальных (социально-экономических и т. д.) изменений. Причем влияние этих последних на господствующие в обществе способы раскрытия и расследования преступлений, охраны социалистической собственности и общественного порядка, на систему профилактики преступлений существенно и специфично. Если достаточно частные усовершенствования поименованных процессов в результате внедрения технических новинок и достижений криминалистической науки осуществляются перманентно, по мере проникновения соответствующих знаний в профессиональное сознание должностных лиц, а технических средств – в производство, то влияние социальных изменений происходит скачкообразно и широко, порождая подчас несоответствие между изменившимися социальными условиями и относительно консервативными моделями правоохранительной деятельности.

Именно такой момент переживает наше общество сегодня.

Пятое противоречие уголовного судопроизводства

Думается, что одной из детерминант такого скачкообразного развития является пятое противоречие уголовного судопроизводства: между нуждой в преобразованиях и консерватизмом системы как необходимым условием ее устойчивости. Уже из выбранной формулировки видно, что консерватизм не является однозначно отрицательным элементом противоречия. Более того, в условиях возрастания субъективного фактора консерватизм подчас может явиться лонжей, страхующей от бед чрезмерных преобразований. Поэтому способ разрешения этого противоречия в большинстве случаев – компромисс.

1. Отставание профессионального сознания

Происшедшие изменения в социальных условиях (в социальной среде функционирования) могут не охватываться профессиональным сознанием не только отдельных функционеров, но и групп, т. е. сознанием работников отрасли (издержки ведомственности). Подчас такое отставание приводит к крайней дисфункциональности отдельных институтов и стереотипов. Иногда даже начинает казаться, что для осуществления действительно революционных преобразований в УСП нужен… дилетант, не юрист. Тот, кто не связан предубеждениями и привычное не рассматривает как единственно возможное. Эйнштейну принадлежат слова: все знают, что так нельзя; один не знает; он и делает открытие. Означенная дисфункция характерна не только для юристов. Всякий специалист подобен флюсу (К. Прутков). Однако для правоведов, в силу охранительной сущности их профессии, консерватизм приобретает максимальное значение.

Отсюда повышенная значимость доктринальных разработок в этих направлениях с целью последующего регулируемого внедрения их результатов в законодательствование и правоприменительную деятельность. Значимость научного исследования широкого социального контекста процессов борьбы с преступностью увеличивается в связи с ускорением течения социальных процессов, усложнением условий существования в современном обществе, а также с возрастанием роли в нем субъективного фактора.

2. Радикальное преобразование системы невозможно изнутри

…Больное учреждение излечить себя не может… Любое лечение должно исходить извне… Мы смело можем сказать, что пациент и хирург не должны совмещаться в одном лице

С. Норткот Паркинсон. Законы Паркинсона.

Системное решение – это движение шагами. Нельзя сразу решить все проблемы: разбрасываясь, можно не решить ни одной. Сегодня жизненно необходимо сосредоточить все усилия, творческий, волевой и ресурсный потенциал общества на решении ряда первоочередных, ключевых проблем.

Проблемы уголовной юстиции в их число не вошли. Это можно считать правильным, можно считать неправильным, но от этого никуда не денешься. Поставлена задача (перестройка), указано ее главное направление (интенсификация) и события вышли из-под контроля лиц, замысливших перестройку. Юристов предоставили самим себе. Подготовка и реализация правовой реформы оказались, в основной своей части, возложенными на юридические ведомства.

Напомним: никогда ни одной системе не удавалось преобразовать себя, действуя лишь изнутри. Никакая система, правовая в том числе, не может достаточно радикально реорганизовать сама себя. Пока реформы будут готовиться ведомствами, они и будут носить ведомственный характер, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В результате революционные задачи в сфере уголовной юстиции в массе своей решаются и сегодня в рамках прежних процедур и старых экстенсивных концепций, в условиях метафизического отрыва принципа обеспечения законных интересов граждан, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, от интересов достижения цели уголовного процесса.

Предлагаемые ведомствами изменения, как правило, своими корнями вросли в стереотипы прошлого и зачастую лишь обозначают движение вперед, представляя собой квази-перестройку отчетную ширму перестройки.

1. Шаги перестройки

22 октября 1988 г. печать опубликовала проект Закона Союза Советских Социалистических Республик «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР»[369]. Проект был опубликован широко: во всех центральных, республиканских, областных, краевых и некоторых городских газетах. Это правильно. Это способствует всенародному обсуждению. Однако установленный срок внесения предложений и замечаний по проекту в Президиум Верховного Совета СССР (до 25 ноября 1988 г.) – резко уменьшил его возможности.

В этой книге, посвященной проблемам перестройки УСП, нет необходимости анализировать все предлагавшиеся в проекте изменения и дополнения. Тем более, что проект уже выполнил свою роль, и 1 декабря 1988 г. Верховный Совет СССР принял Закон «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР»[370]. Рассмотрим лишь те из содержащихся в этом Законе положений, которые имеют отношение к нашему предмету. Это новые формулировки ст. 152, 153 и 155 главы 20 Конституции СССР «Суд и арбитраж».

Закон в ст. 152 Конституции СССР установил 10-летний срок пребывания судей в должности (вместо ранее существовавшего 5-летнего).

Авторы проекта предлагали избрание народных судей соответствующими местными Советами. В обеспечении независимости судей это был бы даже шаг назад по сравнению с существовавшим к тому времени порядком избрания судей непосредственно населением. И хорошо, что в принятом Законе этот недостаток проекта устранен. Новая ст. 152 Конституции СССР устанавливает, что народные судьи районных (городских) народных судов, судьи краевых, областных и городских судов избираются соответствующими вышестоящими Советами народных депутатов.

2. Еще об опасности ведомственности

Работа в команде очень важна. Она позволяет свалить вину на другого

Артур Блох. Закон Мэрфи.

Во вносимых предложениях и даже в некоторых вновь принимаемых актах явственно прослеживаются ведомственные интересы и амбиции. Нельзя не отметить, что в ходе эксперимента по реорганизации следственного аппарата, проводимого под флагом перестройки, наряду с позитивными изменениями, стало местами ощущаться появление нового ведомства – следственного. А ведь это был только эксперимент.

3. Необходимость единой концепции и системности процессов перестройки

Предложений об изменениях, исходящих и от юристов, и от неюристов, сегодня тысячи. Но ведь и из десяти тысяч мышей не составишь слона. Нужна одна реформа, объединенная единой концепцией.

Преобразования в сфере уголовной юстиции дадут ожидаемые результаты лишь в том случае, если они будут носить комплексный и системный характер, если предпринимаемые обществом усилия по защите от преступных посягательств будут не только сами по себе адекватны поставленным целям, но и согласованы между собой как по вертикали, так и по горизонтали. В частности, издание новых законов должно сопровождаться обеспечивающими их применение организационно-управленческими мерами, а то и другое вместе должно поддерживаться целеустремленными воздействиями на профессиональное и массовое сознание.

Иллюстрации к изложенному. Не секрет, что внедрение протокольной формы досудебной подготовки материалов, позволяющей интенсифицировать труд, на территории РСФСР происходит неравномерно. В Горьковской области (по данным Т. П. Белой и Е. Ф. Муравьева) лучше, чем во многих других регионах. Думается, что причина этого, среди иных, в том, что в области предпринимаются организационные меры по обеспечению явки в суд правонарушителей и очевидцев, по выделению дежурных судей и времени в судейском распорядке дня для незамедлительного рассмотрения дел этой категории, по ускорению получения данных о личности, правонарушителя (использование в этих целях телетайпо– и телефонограмм).

Комплексность в решении проблемы означает также, что рационализация в досудебных стадиях требует стыковки с преобразованиями в работе суда. Протокольная форма усложнила деятельность судей, не случайно именно в этой подсистеме уголовной юстиции у нее особенно много противников, а как это учтено?

Если посмотреть на статистические данные, характеризующие применение в уголовном судопроизводстве протокольной формы досудебной подготовки материалов, то выявится следующая закономерность: наблюдавшийся в 1985, 1986 и отчасти в 1987 г. количественный рост производства в этой форме в 1988 году вдруг сменился падением ее популярности. Причины: значительная часть пограничных материалов (например, ст. 96 УК РСФСР – ст. 49 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях стала рассматриваться в административном порядке). Повлияла на процесс и изменения в ведомственном учете, в частности, кочевая жизнь в них ст. 96 УК РСФСР.

4. Необходима целевая и целостная программа

Многие из компонентов предлагаемого разрешения имеющихся противоречий формулировались и раньше. Сейчас же встает задача их концептуального согласования, дополнения и модификации в соответствии со сложившимися на сегодня условиями и создание целевой и целостной программы их реализации. Без создания такой программы требуемая эффективная реконструкция УСП представляется невозможной.

В подготовленном для реализации виде программа должна приобрести из доктринального директивно-нормативный характер. Она должна четко сформулировать цель, назвать принципиальные направления, в которых следует искать средства ее достижения, наконец, установить субъектов, ответственных как за поиски идей и теоретическо-прикладных разработок, так и за их внедрение. В сложившихся условиях инициатором разработки такой программы и движущей силой ее развертывания должна стать специально созданная комиссия Верховного Совета СССР, свободная от давления ведомств. Комиссия эта должна состоять не из свадебных генералов. Она и ее рабочие органы должны работать максимально гласно, подвергая ведомственные предложения перекрестной проверке.

Реализация различных компонентов разрешения поставленной проблемы требует различной продолжительности для своей подготовки и внедрения, является исключительной или альтернативной прерогативой различных субъектов. Часть из них может быть внедрена ведомственными приказами и инструкциями, часть потребует законодательной регламентации. Думается также, что пришла пора внедрения наиболее важных рекомендаций, начинать их с экспериментальной проверки. Используя то обстоятельство, что предварительное расследование в Союзе регламентируется пятнадцатью уголовно-процессуальными кодексами, проверке в одной из союзных республик могли бы быть подвергнуты и рекомендации о его дифференциации и рационализации. Конечно, проведение таких экспериментов в связи с почти полным отсутствием у нас в стране опыта их организации в правоохранительной сфере встретит существенные трудности и потребует значительных усилий, однако их результаты при компетентной и непредвзятой оценке способны положить конец бесконечным спорам, бесплодному фехтованию чисто умозрительными аргументами «за» и «против».

Действие в различных союзных республиках различных уголовно-процессуальных норм, думается, даст возможность при помощи метода сравнительного правоведения решать те задачи, которые без этого потребовали бы метода эксперимента.

5. Резолюция «О правовой реформе» – не программа ли!

Может возникнуть вопрос: не является ли программой радикальной реформы в уголовном судопроизводстве резолюция XIX Всесоюзной партийной конференции? Названный документ, конечно, является источником целеуказаний для преобразований в области УСП, однако целевой и целостной программой перестройки УСП быть не может по ряду причин:

1) резолюция партийной конференции не обладает и не может обладать всеми элементами, необходимыми для целевой программы;

2) названная резолюция касается более широкого круга вопросов, чем уголовное судопроизводство;

3) названная резолюция, к сожалению, не обладает концептуальным единством.

6. Шаги в правильном направлении: разрабатывается концепция программы

Съезд народных депутатов СССР высказался за разработку общесоюзной программы по борьбе с преступностью. Архинеобходимое, но и архитрудное дело.

Хотелось бы отметить в принципе правильный подход к началу работы. Она началась с разработки концептуальных основ.

1 ноября 1989 г. Комиссия ЦК КПСС по правовой политике обсудила проект концепции общесоюзной программы по борьбе с преступностью. В работе Комиссии приняли участие представители Комитета Верховного Совета СССР по вопросам законодательства, законности и правопорядка, Временного комитета по борьбе с преступностью в СССР, руководители заинтересованных министерств и ведомств, общественных организаций, научно-исследовательских учреждений.

С сообщениями выступили Генеральный прокурор СССР, Министр внутренних дел СССР, первый заместитель Министра юстиции СССР.

Судя по газетным сообщениям, было отмечено, что приоритетными направлениями здесь должны быть предупреждение правонарушений, обеспечение надежной защиты прав, законных интересов и безопасности граждан от преступных посягательств, охрана общественного порядка и социалистической собственности, укрепление дисциплины. Программа, как указывалось в ходе дискуссии, должна основываться на ленинских принципах законности, неотвратимости ответственности за совершенные правонарушения, при строжайшем соблюдении презумпции невиновности, разумного гуманизма и социальной справедливости[371].

На заседании Комиссии было высказано мнение о целесообразности выделения в процессе подготовки и выполнения программы двух основных этапов: на первом – разработать неотложные меры, реализация которых уже в течение 1990 года должна обеспечить общее оздоровление обстановки в стране, создать организационные, технические, материальные и правовые предпосылки для предупреждения преступлений и эффективной борьбы с преступностью, а на втором – определить долговременную, научно обоснованную комплексную программу мер, рассчитанных прежде всего на XIII пятилетку и обеспечивающих надежную защиту социалистического общества от преступных посягательств.

Комиссия в целом одобрила проект концепции общесоюзной программы по борьбе с преступностью. В то же время; рекомендовало центральным правоохранительным органам с участием научных учреждений, практических работников и широкой юридической общественности доработать этот документ с учетом высказанных замечаний и дополнений.

Думается, что в результате мы будем иметь приличную концепцию общесоюзной программы борьбы с преступностью. Только бы не получили широкого распространения заметные подчас попытки не выразить, а заменить мысли словами.

Очень бы хотелось также, чтобы правильно начатое дело и дальше развивалось правильно. А это означает, в частности, что созданная на основе концепции программа борьбы с преступностью в отличие от многих других, носивших такое же название, документов должна стать не декларативной, а действенной. Среди прочего это означает, что, кроме списка работ, сроков исполнения и исполнителей, в ней должны быть указаны средства, которые выделяются для выполнения каждой работы.

На платформе общесоюзной программы борьбы с преступностью должна разместиться и комплексная программа интенсификации уголовного судопроизводства. Именно в этой стороне автор видит основное звено насущно необходимой следственно-судебной реформы.

Роль науки в перестройке уголовного судопроизводства

Истина – в науке. Не позволяйте фактам вводить вас в заблуждение

Артур Блох. Закон Мэрфи.

Описанная проблемная ситуация существует объективно. Наступит день, когда общество, решив первоочередные задачи народнохозяйственного оздоровления в стране, поставит перед правоохранительными органами и правовой наукой следующую задачу – завершить комплексную интенсификацию в уголовном судопроизводстве.

Чтобы правоохранительная система оказалась готовой к решению этой задачи, юристам надлежит уже сегодня, интерпретируя общие указания партии применительно к уголовному судопроизводству, самим разрабатывать стратегию и тактику ускорения в этой сфере.

Подчеркну только: повторять данные съездами или другими представительными форумами общие формулировки применительно к нижестоящим уровням, в иных подсистемах – это еще не значит выполнять принятые решения, скорее, наоборот, это находится в противоречии с ними, это значит топить дело в словах. Выполнять решения съездов – значит интерпретировать и проводить в жизнь общие положения применительно к другим уровням, ведомствам, территориальным единицам, отраслям науки и т. д.

Особую роль в этом процессе подготовки к завтрашнему дню занимает, точнее, должна занимать, правовая наука. Она менее инертна, чем практика. Между тем анализ показывает, что в ряде случаев наука идет вслед за практикой законодательствования. Более того, отдельные ее представители подчас встречают в штыки кардинальные законодательные новеллы. Так было с предоставлением права производства предварительного следствия органам внутренних дел в 1963 году, так есть с широким внедрением протокольной формы досудебной подготовки материалов и с рядом других радикальных предложений сегодня.

«Нельзя уйти от факта, что… обществоведение в целом находится, в состоянии… известной отдаленности от запросов жизни»[372].

Этот недостаток неизбежно влечет за собой и другой: ведомства не проявляют должного интереса к реализации рациональных предложений ученых-обществоведов[373]. Как-то уже стал забываться афоризм о том, что наука начинается там, где она говорит «нет» практике. Юристы редко это стали делать. Иначе, наверное, не прошла бы так спокойно волюнтаристская акция руководства Главного следственного управления МВД СССР, приведшая к ликвидации института общественных помощников следователей в системе МВД, акция, которую никак нельзя расценить в качестве выполнения в специфической сфере предварительного следствия партийного наказа: обеспечение законности и правопорядка будет тем полнее, чем активнее будут включены в эту работу… все силы нашей общественности[374].

Минули доктринальный анализ и такая организационная мера, как введение многочисленных должностей заместителей начальников следственных отделений с функциями, которые вступают в противоречие с идеей процессуальной самостоятельности следователя.

Конечно же, не из практических кругов придет предложение о ликвидации – на всех уровнях от РОВД до Минюста, Прокуратуры Союза ССР и МВД CCСР многочисленных должностей заместителей начальников. Введение многочисленных должностей заместителей по линейному принципу – «каждой сестре по серьге» – привело к тому, что заместители превращаются из интегрирующего органа, споспешествующего работе на общую цель, в представителей служб.

Не слышно критики юристов в адрес конкретных ведомственных нормативных актов, вступающих в противоречие с требованием гласности во всех областях жизни. Между тем еще в 1983 году МВД СССР расширило перечень сведений, не подлежащих опубликованию. Да и принятый в самом конце 1988 года приказ МВД СССР оставлял статистическую отчетность о преступности и результатах деятельности органов внутренних дел закрытой. Наконец-то сейчас мы наблюдаем картины отступлений от этой таинственности.

1. Нужна система улавливания, анализа и внедрения доктринальных предл ожений

В правоохранительных органах в целом и органах МВД, в частности, на сегодня не существует отлаженной системы восприятия доктринальных рекомендаций, их делового анализа и использования.

Более того, еще совсем недавно (в период, когда Министром внутренних дел СССР был Федорчук) существовал почти институализированный запрет критики министерских инструкций и приказов. Произошло, как это нередко бывает, смешение положения об обязанности исполнения приказа тем, кому он адресован, и насущной необходимости предварительного и последующего докринального анализа ведомственных нормативных и инструктивных актов. Ныне же в правовой науке сложилось парадоксальное положение: в научных, в первую очередь, диссертационных исследованиях критики закона куда больше, чем анализа ведомственных актов.

2. Долг ученого и долги науки

А поскольку труднее всего признать то обстоятельство, что принцип неотвратимости ответственности не только вчера, но и сегодня полностью не реализуется и в заданных параметрах реализован быть не может функционерами-практиками правоохранительной системы, то инициаторами такого доказательного признания надлежит быть представителям правовой науки. Это они должны идентифицировать сложившуюся проблемную ситуацию, на основе целеуказаний ума и совести сформулировать проблему и предложить способ ее разрешения. «Время ставит вопрос, – указывалось в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, – о широком выходе общественных наук на конкретные нужды практики, требует, чтобы ученые-обществоведы чутко реагировали на происходящие перемены в жизни, держали в поле зрения новые явления, делали выводы, способные верно ориентировать практику»[375].

В докладе М. С. Горбачева «Политический отчет Центрального Комитета КПСС XXVIII съезду КПСС и задачи партии» также особо говорилось «…об отношении к общественным наукам. Партия – решительный сторонник их свободного развития, – отметил докладчик. – Мы жизненно нуждаемся в объективных свидетельствах и выводах науки, должны с большим доверием относиться к разработкам и рекомендациям ученых, использовать плоды их труда в политике и на благо народа»[376].

Необходимым условием разрешения поставленных перед уголовным судопроизводством и обслуживающими его правовыми науками задач является перевоспитание правоведов – практиков и теоретиков. Причем перевоспитание должно коснуться не только содержательных аспектов научной деятельности, но и приоритетов в ней. От комментаторства и гиперболизации пропагандистской функции науки – к осмыслению реалий сегодняшней практики, к поддержанию «огнем и колесами» святого дела упрочения социальной справедливости в стране средствами уголовного судопроизводства.

Между тем, к значительному числу сегодняшних правовых публикаций и выступлений в полной мере адресован упрек, который сделал М. С. Горбачев публицистам. Выступая перед руководителями средств массовой информации, он сказал: «…порой писатели-публицисты вместо нового слова торопятся договорить то, что не сказали раньше»[377].

Наглядной иллюстрацией к сказанному является ряд положений доктринального проекта Основ уголовно-процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик. Посмотрим на абзац третий ст. 18 этого документа: «Производство в суде первой инстанции может быть начато только (выделено мною. – В. Т.) при наличии обвинительного заключения, а по делам частного обвинения – при наличии жалобы потерпевшего». При принятии союзным законодательством такой формулировки – не дай бог, если это случится! – союзные республики вынуждены будут убирать из кодексов положительно зарекомендовавшую себя и дающую существенную экономию общественно полезного времени протокольную форму досудебной подготовки материалов. Не мытьем, так катаньем авторы этого проекта, отрицательное отношение которых к рационализации уголовного судопроизводства известно, в новом проекте спешат договорить то, что говорили раньше, в совсем других условиях. Расчет нехитрый: авось депутаты в последствиях этой общей формулировки не разберутся, как в обстановке поспешности последнего дня работы летней (1989 год) сессии Верховного Совета СССР многие из них, видимо, не стали разбираться в последствиях принятия п. 3 ст. 5 Закона о статусе судей в СССР, в условиях возрастания политической гласности ограничившего гласность как общее условие судебного разбирательства (аргументацию см. выше, где речь идет о наличии предубеждений в подготовляемых ведомствами актах).

В последнее время в правовой литературе наметился определенный крен в сторону критики прошлой судопроизводственной практики. Это надобно.

Однако не следует затрачивать на это всю энергию. Нужно обратить внимание на то, что сегодня не так. И помнить при этом, что завтрашний день зародился вчера, а готовить его – сегодня. Теория, как известно, должна опережать практику. Наука, теория незаменимы там и тогда, где и когда необходимы принципиально новые решения, нестандартные действия. Но ведь стандартные действия персонифицированы, за старыми решениями стоят конкретные лица. Из разных, в том числе добрых, по их мнению, побуждений, такие лица выступают подчас против весьма рациональных предложений. Наверное, надолго хрестоматийным примером априорного отрицания допустимости доктринального анализа ведомственной практики, если она закреплена в нормативных, ведомственных же актах, останется недавнее прошлое в системе МВД СССР. В таких ситуациях ученому-юристу для того, чтобы отстаивать расходящиеся с распространенной практикой выводы, нужно такое же гражданское мужество, как оперативному сотруднику БХСС, следователю, прокурору, судье.

Нужно внедрение в сознание правоведов-теоретиков необходимости различения должного и сущего в уголовном судопроизводстве, равно как и понимания того обстоятельства, что во всякой отрасли человеческой деятельности первична цель и нет никаких оснований делать в этом отношении исключение для уголовно-процессуальной деятельности.

С другой стороны, в правовом воспитании нуждаются и правоведы-практики. Через трещину, существующую ныне между теорией и практикой уголовного судопроизводства и различимую уже невооруженным глазом, мосты надобно наводить с обеих сторон. В этом плане было бы весьма целесообразно предусмотреть меры, стимулирующие обмен специалистами между научно-исследовательскими учреждениями и вузами, с одной стороны, и органами предварительного расследования, суда и прокуратуры – с другой. Не секрет, что сейчас движение кадров между этими двумя полюсами неинтенсивно и идет в основном в одном направлении, добавляя к институционным факторам противопоставления еще и персональные.

Однако главным способом усиления служебной и в то же время ведущей по отношению к практике роли уголовно-процессуальной, криминалистической и некоторых других отраслей науки является, конечно, процесс внедрения доктринальных рекомендаций. Опережающее представление ученого-процессуалиста о том, что его теоретические изыскания будут подвергнуты жесткой проверке существующим состоянием уголовного судопроизводства, должно подействовать сдерживающе на рост предложений, носящих чисто умозрительный, а подчас и просто декларативный характер. Тем самым в этой области создается дополнительный фактор, способствующий реализации очень злободневного призыва: «настрой на дела, а не на громкие слова – вот что нам нужно сегодня».

Ограниченные объемом некоторые направления, по которым управленческая, уголовно-процессуальная и криминологическая науки должны готовить необходимые завтра преобразования, мы лишь назовем.

1. В целях обеспечения гласности уголовного судопроизводства. Как-то так получилось, что в первые годы перестройки гласность как явление социальной жизни в основном развивалась в своей наиболее низкой форме. Производной от глагола «голосить». Говорить что угодно, о чем угодно и где угодно.

Как уже было показано выше, для уголовного судопроизводства эта форма гласности непригодна. Я, конечно, может быть, ошибаюсь, но мне кажется, что одной из причин, по которой сотни тысяч подписчиков в 1989 году отвернулись от «Литературной газеты», явилось как раз то, что некоторые авторы этого еженедельника восприняли гласность именно в этой ее, голосящей, форме.

Гласность – это возможность говорить компетентно. Для уголовного судопроизводства – это, кроме всего, знание того, что и где можно говорить.

Скажем больше, гласность вообще не ограничивается говорением и писанием. Не менее важной стороной гласности является обеспечение возможности получить нужную информацию. Какие бы потрясающие ум и душу данные ни сообщались руководителями правоохранительных органов на брифингах и пресс-конференциях и выступлениях в печати, атмосфера гласности в стране не будет выглядеть завершенной, если не будет создана система, при которой каждый гражданин (ученый-исследователь – в частности и в особенности) будет иметь возможность без затруднений получить информацию по сформулированным им самим вопросам. Причем получить путем непосредственной работы с документами. Дело в том, что устные ответы в ходе информационных мероприятий нередко бывают ответами не на заданные, а на услышанные вопросы.

Ниже следует небольшой (дополнительный к уже отмеченному выше) перечень стоящих перед наукой задач, решение которых призвано, по мнению автора, споспешествовать интенсификации (ускорению) уголовного судопроизводства, увеличению его справедливости посредством обеспечения его гласности:

1) внести предложения о совершенствовании правоприменительной практики в плане обеспечения исполнения закона о гласности судебного разбирательства в соответствии с сегодняшними и завтрашними социальными условиями и техническими возможностями;

2) довести до конца начатую в 60-х годах разработку правовых основ взаимодействия массово-коммуникативной и правоохранительной систем. В ходе подготовки Закона о печати побуждать законодателя внести поправки в Закон о статусе судей, которые устранили бы дискриминацию гласности судебного разбирательства в угоду одного из его участников – судебного ведомства;

3) разработать модели статистических сборников, адекватно характеризующих преступность и правоохранительную деятельность[378].

2. В целях максимального раскрытия человеческого фактора в уголовном судопроизводстве. Человеческий фактор в УСП касается трех сторон:

1) активизация деятельности сотрудников правоохранительных органов;

2) ориентация и активизация граждан, образующих среду функционирования правоохранительных органов, и, наконец,

3) побуждение к раскрытию положительных сторон личности у граждан, могущих быть представленными (с управленческих позиций) как объекты правоохранительной деятельности (обвиняемый, правонарушитель и т. д.).

Частично проявления каждой из этих сторон (в разных аспектах) уже рассматривались выше. Здесь же – формулировка проблем для научного исследования, ранее в этой книге не анализировавшихся. Можно сказать: целеуказания для самого себя, для автора и его единомышленников.

Первые три из следующих ниже формулировок относятся к раскрытию человеческих возможностей субъектов правоохранительной деятельности, четвертая – к среде функционирования, пятая – к индивидам-объектам:

1) провести комплексные исследования зависимостей поведения участников уголовного процесса от ведомственных критериев оценки их деятельности, от социально-бытовых условий их деятельности, от престижа закона и авторитета различных правоохранительных служб.

Приведем проблемную ситуацию, требующую, на наш взгляд, незамедлительного и непредубежденного анализа. Действующие сегодня в системе МВД СССР оценочные критерии деятельности, предусмотренной ст. 118 УПК РСФСР, ориентируют сотрудников БХСС не столько на достижение цели, сколько на достижение цели определенным методом. С управленческих позиций это должно означать, что создатели этой оценочной системы априорно полагают данный метод оптимальным и потому ориентируют практику на его максимально широкое применение. Проблемность же в ситуации создается тем, что создатели этого научного параметра упустили из виду предостережение Ф. Энгельса: «Действия имеют известную желаемую цель; но результаты, на деле вытекающие из этих действий, вовсе нежелательны. А если вначале они, по-видимому, и соответствуют желаемой цели, то в конце концов они ведут совсем не к тем последствиям, которые были желательны»[379]. В полном соответствии с этой закономерностью на управляющий сигнал, требующий достижения цели (объективный элемент) определенным способом (субъективный элемент), система откликается… искажением отчетности;

2) разработать систему социально-экономических и правовых (не только процессуальных) гарантий независимости следователя, прокурора, судьи, не ограничиваясь при анализе текстом нормативных актов и логическим умозаключением. Целеуказанием при таком исследовании, как, впрочем, и при выработке рекомендаций по ряду других направлений, представляется, должно быть, подчас забываемое суждение К. Маркса: «Я вообще не думаю, что личности должны служить гарантиями против законов: я, наоборот, думаю, что законы должны служить гарантиями против личностей»[380].

Представляется, что наука имеет прямое задание на срочное осуществление разработки в этом направлении. В решении Политбюро ЦК КПСС от 2 октября 1986 г. было «указано на недопустимость любых попыток вмешательства с чьей бы то ни было стороны в расследование и судебное разбирательство конкретных дел»[381].

3) разработать концепцию и систему конкретных мер по материальному стимулированию эффективной работы сотрудников правоохранительных органов. Это необходимо сделать тем более быстрее, что идеи такого типа уже не только носятся в воздухе, но и шелестят бумажными листами.

В подготовленных МВД СССР и направленных на имя Председателя Совета Министров СССР Предложениях о первоочередных мерах по укреплению службы БХСС (№ 1/4592 от 24 октября 1989 г.) содержатся следующие две идеи:

– разрешить провести эксперимент по стимулированию оперативно-розыскной активности, введя поощрительные выплаты оперсоставу БХСС и следователям в размере до 10 % от общей стоимости конфискованных ценностей;

– разрешить выплату надбавок (10–15 % к окладу) следователям, специализирующимся на раскрытии и расследовании наиболее сложных дел по хозяйственным преступлениям;

4) в углубленной предваряющей научной разработке нуждаются также преобразования уголовного судопроизводства в направлениях его дальнейшей демократизации и активизации участия населения в борьбе с преступностью и социальном контроле за правоохранительными органами. Нужны целевые программы: «Авторитет юриста», «Свидетель», «Активность гражданина в правовой сфере»;

5) нуждается в разработке комплекс уголовно-правовых и уголовно-процессуальных норм, ориентирующих правонарушителей на деятельное раскаяние посредством реального смягчения наказания или даже полного освобождения от уголовной ответственности.

3. Доказывание тождества вместо прослеживания генезиса. В сегодняшней практике доказывания по уголовным делам господствует генетический подход. Необходимым условием допустимости источника доказательств является прослеживание его пути от возникновения до уголовного дела. К примеру, фото-, кино– или иной способ изготовления копии документа, не сохранившегося к моменту рассмотрения уголовного дела, в рамках сегодняшних стереотипов доказывания допускается в качестве источника доказательств лишь в том случае, если будет прослежен тот путь, который привел копию на судейский стол, в частности названы лица, ее изготовившие. Такой подход оставляет на входе в уголовное дело ряд весьма важных объектов.

(Между тем с гносеологических позиций не менее надежным для обеспечения истинности познания является доказывание тождества. Оно достаточно распространено и сегодня. Тому примером все идентификационные экспертизы. Однако сегодня для того, чтобы стало доступным доказывание через тождество, необходимо выявить генезис объекта.

Важная задача науки, как представляется, – показать, что доказывание через тождество способно заменить доказывание через генезис.

Рассмотрим ситуацию на примере. В ходе оперативно-розыскной деятельности получена копия накладной, оригинал которой к моменту производства по уголовному делу оказался уничтоженным. Собственно, замена накладной являлась элементом способа совершения преступления.

Оперативный уполномоченный, в распоряжении которого оказалась эта копия, готов представить ее в распоряжение следователя и суда, однако по разным причинам не может раскрыть механизма ее получения. В рамках действующих сегодня стереотипов в такой ситуации важный источник информации окажется либо вовсе исключенным из системы доказательств, либо будет введен в нее посредством легендирования. Второй вариант отвергнем сразу же как связанный с сообщением органу следствия и суду заведомо ложных сведений. Первый вариант – типичная бесхозяйственность.

После того, как надежность внегенезисного доказывания будет признана, можно было бы рекомендовать законодателю ввести в уголовное судопроизводство институт служебной тайны, устанавливающий особый порядок сообщения органу следствия и суду специальной информации или вовсе освобождающий от обязанности ее сообщения.

4. Компенсационные и другие фонды в сфере борьбы с преступностью. Нуждается в разработке и доведении до внедрения вопрос о создании целевых компенсационных и поощрительных фондов (впрочем, может быть, это будет и единый фонд) для: 1) возмещения ущерба, понесенного потерпевшими; 2) выдачи вознаграждений гражданам, оказавшим помощь правоохранительным органам; 3) поощрения сотрудников правоохранительных органов за раскрытие конкретных преступлений, розыск определенного имущества и иные конкретные достижения.

Способ комплектования фондов: не все здесь просто. Надобно подумать над нестандартными источниками. Ну, например, – определенный процент от имущественных взысканий с преступника за то время, пока он уклонялся от возмещения ущерба, причиненного совершенным им преступлением. Возможно, надо установить отчисления в фонд от стоимости конфискованного имущества, от наложенных правоохранительной системой штрафов. Естественно, фонду надобно предоставить право принимать добровольные пожертвования. Есть ряд причин, которые могут побудить граждан и организации вносить такие пожертвования. (К слову, надо предоставить право органам предварительного следствия принимать от граждан и организаций взносы с целевым назначением – для выплаты вознаграждения лицу, способствовавшему своей информацией раскрытию преступления или поимке скрывающегося преступника. Надо продумать механизм премирования конкретных сотрудников за счет целевых взносов, внесенных с такой целью. В этом, втором, случае возникают определенные коллизии нравственного и служебного порядка, но, думается, с ходу отвергать идею не надо.)

5. Упорядочение взыскания судебных издержек – дополнительный источник финансирования программ совершенствования уголовного судопроизводства. Многие беды УСП начинаются с бедности, с нехватки денег. Выше было высказано соображение, что одним из способов разрешения второго противоречия уголовного судопроизводства (между задачей обеспечить неотвратимость ответственности и обязанностью минимизировать ущемление законных интересов лиц, вовлекаемых в УСП) является резкое улучшение содержания задержанных и заключенных под стражу.

Осенью 1988 года Министерство внутренних дел СССР спустило своим местным органам указание о существенном улучшении условий содержания в изоляторах временного содержания (ИВС), приемниках распределителях и т. д. Выполнение указаний уперлось… в отсутствие денег на это. И это не первый случай, когда начавшиеся процессы исполнения положительных указаний вскоре же затухают, ибо указания оказываются не подкрепленными ресурсным обеспечением. В Волгоградском УВД как-то исхитрились и достали для ИВС кровати. Но ведь обычные кровати в камеру не поставишь. Комфорт комфортом, но и требования режима надо сегодня не только соблюдать, но и делать в ряде аспектов более строгими. Многие беды сегодняшнего предварительного расследования, особенно по делам о хозяйственных и должностных преступлениях, организованной преступности и рэкету, объясняются буквально прозрачностью стен ИВС и следственных изоляторов.

Многие недостатки применения (НТС) научно-технических средств в уголовном судопроизводстве также объясняются недостатком денег.

Нынче во многих местах требуются деньги. Государственный бюджет страны давно уже уподобился тришкиному кафтану: на одно место натянешь – другое голым телом светится. Я хочу сказать о том, где взять деньги, необходимые для улучшения условий содержания заключенных и применения НТС.

Для этого нужно разобраться с судебными издержками, т. е. с теми затратами на производство по конкретному уголовному делу, которые по завершении дела могут быть взысканы с виновного. Статья 105 УПК РСФСР включает в себя указания на: 1) суммы, выплачиваемые свидетелям, потерпевшим, экспертам, специалистам, переводчикам, понятым; 2) суммы, израсходованные на хранение, пересылку и исследование вещественных доказательств; 3) иные расходы, понесенные при производстве по данному делу. Таким образом, она явно имеет резервы для расширения. Было бы несправедливо расширять ее путем отнесения за счет виновного расходов на содержание правоохранительных органов: он уже участвовал в них, внося налоги. Однако было бы совершенно справедливо отнести на счет обвиняемого все расходы, связанные с производством по конкретному уголовному делу. В частности, было бы целесообразно включить в судебные издержки расходы по применению к нему мер процессуального принуждения.

Наверное, было бы правильным также включение в состав судебных издержек расходов на розыск обвиняемого, ударившегося в бега.

6. Вооруженность: взгляд под непривычным углом зрения. Для преступности периода перестройки характерна тенденция роста ее вооруженности. Только за семь месяцев 1989 года и только на работников милиции было совершено в стране 130 вооруженных нападений[382]. КГБ СССР сообщало в августе 1989 года, что его подразделениями, включая пограничников, были пресечены неоднократные попытки ввоза в страну оружия, боеприпасов, взрывчатых и даже отравляющих веществ[383].

В четвертом квартале 1989 года в розыске находилось 8945 единиц боевого огнестрельного оружия (из беседы журналиста Н. Бурбыги с заместителем Главного военного прокурора). Думается, здесь далеко не весь подпольный арсенал: не было учтено оружие, ушедшее с оружейных складов в результате еще не обнаруженных или обнаруженных, но не раскрытых краж. Здесь не учтены стволы, попавшие в страну с войсками, вернувшимися из Афганистана. В эту цифру не попало самодельное, кустарное и приспособленное охотничье оружие[384]. Но и засвеченное число – 8945 – в одну из осенних ночей 1989 года могло сразу обратиться более чем в девять с половиной тысяч. Именно в эту ночь со складов «НЗ» было похищено 640 пистолетов «ТТ», 2560 патронов к ним и 2420 патронов к пистолету «ПМ», нескольких боевых гранат. К счастью (везет ведь умелым!) сотрудники милиции в ту же ночь взяли преступников, вернули 628 пистолетов и патроны (по данным А. Гомонова, Н. Модестова).

18 августа 1989 г. в караульном помещении из автомата часовой рядовой В. застрелил начальника караула, рядовых П., К., Г., а также зашедшего в помещение на звук выстрелов помощника дежурного по части. Из состава караула (не считая самого В.) в живых остался только рядовой Д., находившийся в этот момент на посту. После выстрелов в своих товарищей В. вскрыл помещение склада «НЗ» и похитил 5 автоматов, 3 пистолета, 2 боевые гранаты, патроны. Перед уходом он оставил включенной электроплитку, на которую уложил гранату. Из гранат же выложил «дорожку» в помещение склада с боеприпасами… К счастью, взорвалась только та граната, что лежала на плите… Пока очевидно только одно: преступление это – дело рук целой группы (Н. Бурбыга).

В Туркмении в 1989 году почти каждые сутки убийства либо нанесение тяжких телесных повреждений гражданам осуществлялись с применением огнестрельного оружия. В Безмеине за реализацию наркотиков был задержан некто Савкин. При обыске у него в доме изъяли: карабин военного образца, ствол и штык-нож от автомата, не зарегистрированные охотничьи ружья, тротиловые шашки, динамит. Алиев, житель Ашхабада, приобрел боевую гранату. В июле 1989 года из Ашхабадского управления водоснабжения и канализации были похищены три карабина. К счастью, злоумышленники вскоре же были взяты с поличным[385]. Промышлявшая жестоким рэкетом банда Шлафмана-Руденко в Днепропетровске на момент ареста располагала тремя обрезами[386]. Рэкетиры используют для запугивания взрывные устройства[387]. В Москве при обыске в двух квартирах арестованного председателя кооператива были обнаружены: автомат, боевые гранаты, обрез, пистолет, трос наручников, резиновая дубинка, запас баллончиков со слезоточивым газом и др. За кражу двух килограммов бобов кофе в Ленинграде был задержан работник пищевого комбината. При обыске у него на квартире найдены гранаты, мины, патроны, стволы пулеметов, запалы, детонаторы. В Горьком у станции метро «Заречная» за появление в пьяном виде был задержан З. При нем оказался браунинг с запасом патронов. А сколько оружия, боеприпасов на руках у разного рода экстремистских элементов оказалось к моменту введения чрезвычайного положения в регионах Закавказья и Средней Азии!

Вооружить законопослушных граждан?

Больше всего я был огорчен потерей автомата: безоружный имел не много шансов дожить до утра на московских улицах

Александр Кабаков. Невозвращенец. (Искусство кино. – 1989. – № 6. – С. 166)

В условиях, когда правонарушитель при желании всегда оказывается вооруженным, не следует ли всем ученым миром поразмыслить над тем, как вооружить законопослушных граждан. Ведь наряду с США, где вооруженность (только ли она одна?) приводит к большому числу преступлений, совершаемых с применением огнестрельного оружия, существует и Швейцария, где вооруженность населения выше, чем в США, а индекс преступности – один из самых низких в мире.

Ведь, наверное, обидно было, погибая, осознать свою беспомощность первому секретарю Геок-Тепинского райкома партии Чарыгельды Аталыеву когда его средь бела дня в собственном доме резали вооруженные преступники. Вот что писал в связи с этим эпизодом, потрясшим всю Туркмению, журналист:

«В ЦК КП Туркменистана мне рассказали, как буквально схватился за голову один высокопоставленный муж, когда дошло до него это страшное известие. Накануне Чарыгельды Аталыев был у него на приеме, откровенно поделился тревогами. За два года работы в районе отстранил он занимавших ключевые посты многих торговых и других дельцов и, по его данным, что-то они против него замышляли»[388].

Не придал значения опасениям первого секретаря райкома его высокопоставленный, живущий и работающий в определенном отдалении, собеседник. А может быть, в такой ситуации следовало выдать секретарю райкома пистолет, разрешение на оружие и провести дельный инструктаж о возможности и способах его применения?

Разоружать преступников. Автор не призывает к отмене ст. 218 УК РСФСР (а поскольку речь шла о Туркмении – ст. 249 УПК ТССР), устанавливающей ответственность за незаконное ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт оружия. Речь идет о расширении практики выдачи разрешений на ношение и хранение оружия и выдач самого оружия лицам, когда есть разумные основания опасаться преступных нападений на них.

Более того, автор полагает, что ст. 218 УК РСФСР должна быть подкреплена отнесением такого признака, как вооруженность, к квалифицирующим, усиливающим ответственность за совершение ряда других преступлений.

Начальник отдела внутренних дел Байрам-Алийского райисполкома был убит при задержании вооруженного вора. Кража – это ведь тайное похищение чужого имущества. Большинство воров, идя на преступление, не предполагают убивать или причинять кому-либо телесные повреждения. Однако, если лицо, совершающее кражу, застигнуто на месте преступления или если его пытаются задержать, то его психологическое состояние совсем иное, чем тогда, когда он собирался на кражу. Стремясь уйти от задержания, он способен совершить и то, чего, планируя преступление, делать не был намерен. Он станет защищаться с применением всех тех средств, которые окажутся в пределах его досягаемости. Если при нем есть оружие, он почти наверняка его применит. Поэтому обязанность законодателя – сделать так, чтобы вор, собирающийся совершить кражу, сам тщательно выгребал из своих карманов все то, что хотя бы отдаленно напоминает оружие. К примеру, действующая ст. 144 УК РСФСР предусматривает в качестве наказания за простую кражу личного имущества – лишение свободы на срок до двух лет или исправительные работы на тот же срок. Целесообразно, на мой взгляд, установить:

«Совершение кражи лицом, имевшим при себе оружие или любой другой предмет, могущий быть использованным как оружие, – наказывается лишением свободы на срок от 3 до 8 лет».

3. Необходимость перестройки правовой науки и правового перевоспитания юристов

Для того чтобы уголовно-процессуальная, управленческая и криминологическая науки смогли выполнить эти и другие серьезные задачи, они сами должны перестроиться. Направления этой перестройки определены для всех общественных наук в целом в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду, в материалах Всесоюзного совещания заведующих кафедрами общественных наук. Задачи правоведов состоят в том, чтобы интерпретировать выводы общего характера применительно к предметам своих исследований, причем делать это самостоятельно. М. С. Горбачев практически во всех своих выступлениях подчеркивает: не ждите указаний, не ждите очередного совещания.

Общественное сознание отстает от общественного бытия. В юриспруденции, как и в экономике, ощущается – в массовидных процессах – дефицит нового мышления.

4. Несколько замечаний о кадровом обеспечении правоохранительной системы

Проблемы подготовки специалистов. Особенно важно не упустить время в перестройке правового обучения, ибо сегодняшние обучаемые будут представлять завтра нашу правоохранительную систему.

А нерешенных проблем здесь масса. Как в системе очного, так и заочного обучения, как высшего, так и среднего специального образования, как при первоначальной подготовке, так и при повышении квалификации. И базис этих проблем – перевоспитание воспитателей, переучивание учителей.

Радикальное преобразование преподавательского корпуса – первоочередное условие перестройки системы подготовки и переподготовки правоведов. Проблема эта действительно первоочередная, ибо учебный процесс никто не останавливал. Он идет и… идет, как караван по степи, и каждый шаг неперекованной ногой – это шаг в сторону от перестройки.

Каждый час пребывания неподготовленного преподавателя в аудитории – это тиражирование брака, это подрыв человеческого фактора перестройки.

Между тем, не только весь преподавательский корпус, но даже и одного отдельно взятого преподавателя перестроить очень трудно. Помимо имеющейся у преподавателя массы инерции, противящейся изменению направления движения (она у него примерно такая же, как у прокурора района или члена областного суда), у него есть, по крайней мере, один сугубо специфический антифактор. Профессия преподавателя – учить других. Он так с этим сжился, что даже придя домой, продолжает учить жену, несмотря на все связанные с этим неприятности. Один мой коллега вполне серьезно утверждал, что жена развелась с ним из-за того только, что придя из школы, он продолжал проводить (с ней!) индивидуальные занятия. Словом, у юриста, достаточно долго проработавшего преподавателем, образуется психологический барьер против того, чтобы его кто-то поучал. Это профессиональная деформация, ничего не поделаешь.

Есть ли способ коррекции? Думается, есть. Он в исследовательской работе. Если преподаватель занимается научными исследованиями, то преподавательский антифактор разъедается антифактором, свойственным настоящему исследователю, – сомнениями. Лекарство – и в тесной связи преподавателя с практикой, особенно, если он умеет не только смотреть, но и видеть, не только слушать, но и слышать, и еще – если он умеет говорить практике «нет!». Однако это длинные пути, а нужны быстрые меры, ибо иначе брак будет все идти и идти и, что еще хуже, во все руководящие щели забьются (поди, выкури их потом оттуда!) преподаватели – флюгера, которые уже отрапортовали о том, что они перестроились, и в худших (лучших?) традициях застойных лет проводят занятия по конспектам 10-летней давности. Правда, заменены порядковые номера съездов, активно использована новая терминология: «плюрализм», «гласность», «демократия» и т. д., и т. п. Но что толку-то, если разрыв между словом и делом, между словом и мыслью прежний?

Преподавательскому корпусу, готовящему правоведов для работы в перестроенной (перестраивающейся) правоохранительной системе, нужно немедленное вливание новой крови. Где ее взять? Лучше всего из будущего, когда уже станет ясно, что из того, что мы зачинаем сегодня, правильно, а что нет. Но как это сделать без Стругацких? Поэтому новая кровь пусть будет хотя бы молодой. На преподавательскую работу сегодня нужно процентов 30 следователей, прокуроров, оперуполномоченных – мыслящих ребят и девчат, проработавших последние 2–3 года (больше не надо), чтоб они вместе с обучаемыми обсуждали реалии ситуации. Не все из вновь пришедших окажутся пригодными для преподавательской работы. Не беда. Надо выигрывать время.

Когда все войдет в свое русло, вновь понадобятся преподаватели, которые искусно излагают студентам написанное в учебниках другими.

В юридические вузы сегодня принимают слишком много. Следующая проблема – это проблема отбора для обучения правоведению, проблема приема. Из года в год контингент принимаемых ухудшается, а линия – на увеличение приема, на открытие новых учебных заведений. Вот и в сентябре 1989 года принято решение об открытии в системе МВД СССР еще одной следственной школы.

Триада «табу». Следующая проблема, третья по нашему счету, – это проблема набора дисциплин для обучения и количества выделяемых для них часов. Три аспекта этой проблемы:

1) обществоведческие (в узком смысле этого слова, без правовых) учебные дисциплины в вузах МВД СССР и других юридических вузах страны занимает 25 % учебного времени. Можно было бы только приветствовать существование переходящего в табу пиетета, глубокого уважения к этим дисциплинам, если бы не проверка на оселке перестройки. Оказалось, что среди тех, кто много-много часов слушал обществоведение, немало таких, кто в марксизме путается. Колоссальное количество часов, выделявшихся и выделяемых на обществоведение в учебных заведениях, существование всепроникающей системы университетов марксизма-ленинизма не спасли нас от марксистов-перевертышей. Обществоведческие учебные дисциплины показали, что они оторваны от реальной жизни. Небольшой пример: сегодня, когда нуждается в коренной перестройке курс истории партии, когда политэкономы стоят в растерянности перед проблемами собственности и т. д., и т. п., оценки на государственных экзаменах по обществоведческим дисциплинам в Горьковской высшей школе МВД СССР, например, выше, чем по всем остальным дисциплинам. О чем это говорит?

Не анекдот ли? Преподаватели многого не знают, учебники безнадежно устарели, многие слушатели растеряны, а в экзаменационных ведомостях и матрикулах (зачетных книжках) – хорошие и отличные оценки.

Собственно обществоведческие курсы, по крайней мере сегодня, надо, видимо, основательно сократить, хотя бы для того, чтобы у того или иного преподавателя не появлялось соблазна насыщать многочасовые курсы старым материалом. И еще: очень бы хотелось послушать, что сегодня говорят своим студентам преподаватели обществоведения юридического факультета Тартуского, например, университета;

2) обучение иностранным языкам. Девятерым из десяти сотрудников органов внутренних дел (это даже с учетом перестроечных процессов: существенное увеличение межгосударственного общения, создание совместных с иностранцами предприятий, установление прямых связей советских предприятий с зарубежными, наконец, вступление в Интерпол) для выполнения профессиональных функций знание иностранных языков не понадобится. Девять из десяти выпускников юридических вузов, в том числе и те, кто имел высокие оценки по иностранным языкам, общаться, нормально читать и тем более писать на иностранных языках не способны.

Зачем же тратить драгоценное учебное время на безрезультатную работу? Может, следует использовать эти часы для обучения языкам народов СССР, для обеспечения реального двуязычия в нашей федерации? Думается:

– обязательное обучение иностранным языкам в правовых вузах надо отменить;

– ввести факультатив для обучения иностранному языку тех студентов и слушателей, которые изъявят желание его изучать;

– основную часть освободившегося учебного времени использовать для обучения языкам народов СССР;

– для тех должностей, где знание иностранных языков или языков народов СССР является необходимым или желательным, установить за знание языков процентную надбавку к заработной плате;

3) третий аспект третьей проблемы специфичен для вузов МВД СССР (и КГБ – тоже, но о них пусть говорят знающие). Преподавание специальных дисциплин сегодня – это большой блеф. Мало того, что нынешнее обучение оторвано от практики (от настоящей науки, кстати, тоже), спецкафедры перенесли требования конспирации на то, чем они занимаются.

Делайте выводы, читатель. К чему приводит изоляция, мы хорошо видим на примере нашего народного хозяйства.

Заочное обучение в очень большой степени выдает брак. Наконец, четвертая проблема – это проблема разросшегося и, к сожалению, в значительной степени профанированного заочного обучения. Расхожая сентенция «заочное обучение – что заочное питание» к несчастью, продолжает характеризовать ситуацию. Заочное обучение, оправдывая это изречение, процентов на 80–90 гонит брак.

Резюме к сказанному относительно перестройки УСП. Проблемы подготовки специалистов-правоведов для работы в правоохранительной системе не исчерпаны. Исчерпаны намерения автора. Из тех проблем, которые названы, разрешить ни одну, оказывается, нельзя.

Сложилось так, что проекты изменений у нас готовят в недрах систем, которых эти изменения касаются. А что ж вы хотите, чтоб из недр системы вышли предложения, влекущие сокращение ее штатов?

Но между тем решение названных проблем позволило бы противостоять требованиям системы подготовки кадров об увеличении срока обучения в учебных заведениях, более того, способствовало бы сокращению этих сроков к немалой выгоде для общества.

Может, все-таки кто-нибудь возьмется за разрешение этих проблем? Тем более, что виден выход из безвыходного, на первый взгляд, положения. Конечно, уменьшение приема в юридические вузы, резкое сокращение заочного обучения повлекут за собой уменьшение выпуска юристов с высшим образованием. Как же это можно делать, если таких специалистов и сейчас не хватает? Отвечаю. Реализация авторских предложений (см. выше) не повлечет за собой сокращения числа специалистов с высшим образованием, она повлечет сокращение числа лиц, на чье имя выписан диплом о высшем образовании. Между тем эти лица, не имеющие, по существу, высшего образования, работают на различных должностях, а некоторые даже весьма успешно.

Вывод? Вывод, как это нередко бывает, – на путях нелинейной логики: надо существенно сократить перечень должностей, подлежащих замещению специалистами с высшим образованием. Он в системе МВД СССР, по крайней мере, сильно завышен.

Кроме того, принятие предложения, сформулированного во фрагменте, относящемся к преподаванию иностранных языков, способно ускорить выпуск специалистов.

1. Назначения по диагонали и их последствия. Бывают назначения по вертикали: следователя назначают начальником следственного отдела. Это естественный случай. Бывают перемещения по горизонтали: начальника УБХСС назначают начальником управления уголовного розыка или УВО (управления вневедомственной охраны). Это тоже нередко бывает целесообразным.

Однако есть и третий случай назначений и перемещений…

Сколь служит автор этой книги в органах внутренних дел, а служит он в них треть века, столь не припомнит он, чтобы союзным министром, а в период отсутствия союзного министерства – министром внутренних дел РСФСР был назначен сотрудник, выслужившийся из недр этого министерства.

В декабре 1988 года на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами юридических дисциплин у докладчика, анализировавшего Перечень должностей, подлежащих замещению лицами с высшим образованием, даже спросили:

– относится ли должность Министра внутренних дел к числу тех, которые подлежат замещению лицом с высшим юридическим образованием?

– По-моему, нет! – ответил тот.

Редко назначаются из числа профессионалов и заместители союзного министра. Впрочем, сказанное относится и к республиканскому, и областному (краевому) уровням. Случается и на районном, но реже.

Более 40 % министров внутренних дел союзных и автономных республик, начальников УВД край– и облисполкомов, управлений внутренних дел на транспорте и некоторых других категорий руководителей номенклатуры МВД СССР и их заместителей не имеют юридического образования. Эти люди пришли по диагонали: из партийных и советских органов. О. Галустьян, на статью которого мы только что сослались, привел несколько примеров. Из зав. отделом транспорта и связи ЦК Компартии союзной республики – в республиканские министры внутренних дел. Из первых секретарей горкома партии – в министры автономной республики. Заместитель заведующего отделом сельского хозяйства и пищевой промышленности обкома – заместителем министра автономной республики; первый секретарь райкома партии в сельском районе – начальником УВД области… В минувшее десятилетие дело доходило до того, что из четырнадцати министров союзных республик десять возглавлялись бывшими партийными работниками.

Наверное, надо напомнить читателю, что и Н. А. Щелоков и Ю. Чурбанов назначены были тоже по диагонали.

Не видно изменений и в прошедшие годы перестройки. Более того, имевшее место в 1989 году сокращение партийного аппарата дало новый импульс указанным перемещениям.

Назначение непрофессионала влечет за собой ряд отрицательных последствий:

1) ему нужно время для приобретения необходимых знаний и вхождения в проблему. Если непрофессионал это понимает, то какое-то время он старается не вмешиваться без необходимости в дела. Продолжительность этого периода весьма индивидуальна, однако во всех случаях суть одна – какое-то время орган остается без единого руководства, люди напрягаются в ожидании…

Если непрофессионал не понимает глубины своего незнания, он сразу же вмешивается в деятельность органа, либо провозглашая решения, подсказанные ему другими, либо грубо ошибаясь. Возможен и третий вариант – случайное попадание в цель. Но, согласитесь, способ, иногда удачливый на охоте, для правоохранительной деятельности непригоден.

Очень велик приток со стороны в кадровые аппараты, особенно на должности руководителей. Может быть, оттого в работе этих аппаратов так много формализма;

2) добросовестному непрофессионалу и в последующий период придется затрачивать на пополнение своего профессионального багажа больше интеллектуальных и физических сил, чем работнику, уже имеющему знание основ правоведения и опыт правоохранительной деятельности;

3) чрезмерно расширившаяся практика назначения извне системы закрывает естественные пути продвижения для лучших работников внутри системы. Они лишаются перспективы.

«Ежегодно только из стен Академии МВД СССР – специализированного управленческого вуза для подготовки руководителей – выходят более двухсот человек, – писал О. Голустьян. – Однако с их распределением возникают неожиданные трудности. Оказывается, на местах не очень ждут образованных “пришельцев”, их управленческая квалификация иногда вовсе не прельщает местных руководителей, и участок работы они, бывает, получают даже менее значительный, чем до поступления в Академию. Что уж тут говорить о “доморощенных” профессионалах…»

Возникает мысль, что уход части опытных и многообещающих работников из системы органов внутренних дел обусловлен отсутствием перспективы продвижения по служебной лестнице.

Назначения по диагонали имеют и свои плюсы: вновь пришедший свежим взглядом может увидеть то, к чему притерпелись давно работающие. Однако слишком широкая практика таких назначений эти плюсы обесценивает.

2. В основу профессионального отбора правоведа – наличие чувства справедливости. Вопрос о подготовке кадров – крайне важен в становлении правового государства.

Однако кадровое обеспечение – не предмет настоящей книги. Поэтому в дополнение к сказанному выше подчеркну лишь: главное, что надо выявлять у абитуриентов-медиков, – это чувство милосердия, главное, что надо выявлять у абитуриентов-юристов и затем развивать всеми способами в процессе их подготовки к практической деятельности, – это чувство и понятие справедливости. Для той концепции УСП, которая легла в основу всего изложенного в настоящей книге, эти чувство и понятие являются ключевыми.

Консолидация правоведов. Создание общественного мнения юристов

В стране на сегодня практически нет единого общественного мнения юристов. Групповых, ведомственных – сколько угодно, а вот общего для всех юристов, способного служить категорическим нравственным императивом для судьи, прокурора, следователя и сотрудника милиции – нет.

Более того, характерные для современного общества явления отчужденности, недоверия и даже враждебности между различными слоями не обошли стороной и правоохранительную систему.

Проиллюстрируем эту мысль. Выше уже рассматривалась ситуация, поведение в которой должностных лиц нарушает требование справедливости и с позиций нравственности является попросту непорядочным. Речь шла о том, что с одной стороны, укрывались от регистрации серьезные преступления, производство по делам о которых по какой-либо причине способно вызвать затруднения, а с другой – в конце отчетных периодов, привлекались к ответственности лица за совершение малозначительных преступлений, ибо это улучшало отчетные показатели. Статья, написанная по данному поводу представителями прокуратуры[389], содержала данные о нарушениях регистрационной дисциплины и давала им совершенно верную отрицательную оценку. Однако указывалось, что хотя «преступления укрываются едва ли не в каждом отделе милиции», но причастны к распространению такой практики лишь «отдельные представители прокуратуры». Поэтому и не удивительно, что по тем же фактам иными субъектами были сделаны иные оценки, последовал даже иск о защите чести и достоинства, появились новые публикации.

Старший помощник Генерального прокурора СССР С. Самойлов следующим образом парировал упреки, связанные с тем, что автор назвал судебно-следственной ошибкой века – осуждением ряда лиц, не виновных в изнасилованиях и убийствах, совершенных позднее изобличенным Михасевичем:

«Безусловно, “витебские” дела – это трагедия, которая послужит горьким, но поучительным уроком не одному поколению судебно-следственных работников. И все же будем объективны. Ведь не кто-то со стороны и не в результате какой-то случайности, а сами органы прокуратуры и внутренних дел вскрыли ошибки и проделали поистине колоссальную работу по установлению подлинного убийцы – Михасевича, убившего 33 женщины, и реабилитации невиновных… В порядке объективности отметим и то, что защитники, участвующие на предварительном следствии и в суде, не сыграли никакой роли как в предотвращении необоснованного осуждения, так и в последующей реабилитации невиновных. Более того, почти во всех случаях они соглашались с предъявленными их подзащитным обвинениями»[390].

Автор настоящей книги сочувственно цитировал статью заместителя Министра юстиции РСФСР, в которой аргументированно и доказательно показывался недопустимо низкий уровень материального обеспечения судов и судей. Однако посмотрим на противопоставления, которые при этом используются: «должностной оклад судьи заведомо обрекает его на унизительное положение по сравнению с любым работником МВД»; «суды… размещены в значительно худших помещениях, чем, скажем, прокуратура, милиция, органы госбезопасности». По-моему, здесь образцы все же ведомственного подхода к разрешению сложных проблем, к выходу из сложнейшей общей ситуации.

Давайте обратим внимание на такое, обычно забываемое подразделение органов внутренних дел, как следственные изоляторы. О нищенских суммах, отпускаемых на содержание подследственных, уже шла речь; здесь же, чтобы проверить корректность противопоставления, использованного заместителем Министра юстиции республики, посмотрим на положение сотрудников следственных изоляторов. Причем воспользуемся высказываниями третьей стороны – журналистов. «Очень трудно стало в СИЗО с кадрами, – писала “Правда”. – В контролеры люди не идут»[391].

Задумав написать материал, изобличающий бывшего Министра внутренних дел СССР Н. А. Щелокова и зятя Л. И. Брежнева – ныне осужденного Ю. Чурбанова, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР В. Калиниченко, опубликовал по существу антимилицейский памфлет[392]. Внимательный читатель обратил, наверное, внимание, что высказывания этого следователя мы уже сочувственно цитировали. Но что касается названной здесь его публикации, в которой черные и белые краски распределены строго по ведомственному принципу, то она, с одной стороны, очень наглядно отражает существующее межведомственное отчуждение среди юристов, а с другой – способствует его возрастанию. Вот как продолжаются уже приводившиеся совершенно верные слова В. Калиниченко о том, что мы оказались одной из немногих стран мира, которая бюджетные ассигнования тратила в основном на увеличение численного состава органов правопорядка, и, естественно, в ущерб качеству. «Выбитые у правительства вакансии нужно было срочно заполнять, и широким потоком полились в милицию «случайные люди». И к этим словам не было бы никаких претензий, если бы не сведение анализа общей ситуации к поискам мухи в соседской тарелке. Что, в прокуратуре удельный вес «случайных людей» меньше, чем в других правоохранительных ведомствах?

В. Калиниченко энергично бичует Н. А. Щелокова (ушедшего и падшего бить легко) за то, что нынче именуется требованием усиления социальной защищенности сотрудников милиции. Но вот ведь какой вопрос возникает: если установление особого порядка привлечения к уголовной ответственности сотрудников органов внутренних дел недопустимо, то как расценивать установление такого порядка для сотрудников прокуратуры?

И совсем уже негожий для взаимоотношений внутри правоохранительной системы характер приобрели взаимные обвинения представителей прокуратуры, суда, органов КГБ внутри самой прокуратуры в связи с рассмотрением Верховным Судом СССР дела Чурбанова и др. и деятельностью следственной группы под руководством Гдляна.

При резком, принципиальном возрастании роли суда в условиях построения правового государства очень опасной может оказаться несамокритичность представителей судебного ведомства. Ведь именно оно – на выходе технологической линии уголовного судопроизводства.

Одна из болей последних лет – межнациональная напряженность. Для правоохранительной системы многие из проявлений этой напряженности, нарушающие не только общественный порядок, но и общественную безопасность, оказались неожиданными, а способы реагирования далеко не всегда адекватными. Вот две выписки из статьи начальника Политического управления МВД СССР:

«…Мы столкнулись с тем, что в ряде республик служители Фемиды, заигрывая с общественным мнением такого рода, потакали по сути дела экстремистам самого пошлого толка. И можно с уверенностью сказать, что горе и боль наших сограждан, оказавшихся жертвами экстремизма, – в известной мере на совести этих конъюнктурщиков от закона»[393].

И далее:

«У меня скопился “пухлый” архив высказываний новоявленных лидеров» на площадях различных республик: это синтез антисоветчины с расизмом, антигосударственной пропаганды и русофобии… И – полная безнаказанность. Ни одного серьезного штрафа, предусмотренного законом: местные прокуроры словно бы глохнут на время этих выступлений, суды безмолвствуют. И, как результат, – растерянность, дезориентация работника милиции, солдата внутренних войск.

Свидетельством тому их недоуменные письма: «…Ведь на наших глазах призывают, товарищ генерал, бить людей только потому, что они иной национальности. А мы стоим и вроде бы ни при чем… Да в любой другой стране за это бы судья догола раздел болтуна», – написал мне молоденький сержант[394].

Следственные подразделения министерства, еще не успев стать в ходе эксперимента самостоятельными ведомствами, уже дали яркие примеры ведомственного подхода к решению проблемных ситуаций.

За отсутствие взаимопонимания между ведомствами расплачиваются подчас раскаявшиеся обвиняемые. По сложным в доказательном отношении делам о хозяйственных и должностных преступлениях суды нередко игнорируют старое юридическое правило «большое наказание назначается за большую вину, а не за большую степень ее доказанности», и дающие правдивые показания подсудимые получают более суровые наказания, чем беспардонно лгущие.

Вообще о суде сегодня надо говорить особо. Чтобы не показалось, что автор, старожил МВД, необъективен, скажу, что в цитированной статье начальника Политуправления МВД СССР ведомственные пристрастия, конечно, тоже наличествуют. Местные органы внутренних дел в Сумгаите, Степанакерте, в Ферганской долине, в Абхазской АССР и других местах в ходе межнациональных столкновений тоже заслужили немало упреков.

Нельзя забывать, что ведомственное (общественное!) мнение формулируется по вертикали, сверху. Оно редко способно занять самостоятельную позицию по отношению к руководству ведомства.

Необходимым условием перестройки является формирование профессионального общественного мнения. Функционально оно стало бы работать в двух взаимосвязанных направлениях: во-первых, объединяло бы юристов в решении общих правоведческих задач, в противостоянии давлениям на юриспруденцию в целом, и, во-вторых, служило бы эффективным нравственным мерилом порядочности юриста, вознесению на Олимп достойного и низвержению недостойного, вне зависимости от их места работы, служебных успехов и должностного положения.

«Не хватало общественного мнения, – писал Д. Гранин в несколько иной связи, – которое могло бы протестовать, встать на защиту, ославить непорядочного, отлучить ученого, нарушившего нормы научной этики… Требовались акты единоличного мужества для того, чтобы дать понять человеку, что он совершил подлость. Система же общественного мнения делает это коллективно, вынуждает это делать, в том ее сила. Разговор о порядочности – разговор сегодня насущный, хотя вести его не просто, понятия о порядочности разошлись»[395].

И еще: «Общественное мнение не требует сговора, оно требует среды, возможности собираться, обмениваться мнением, рассуждать…»[396]

Воссоздание единого общественного мнения юристов, подвергшегося разъедающей коррозии в длинные ночи культа личности и особенно в серые, интеллектуально немощные дни застойных лет, – процесс непростой, и судя по всему, длительный.

В качестве первых шагов по этому пути представляется необходимым:

1) создание Союза деятелей юстиции, объединившего бы в себе правоведов вне зависимости от их ведомственной принадлежности: судей и юрисконсультов, адвокатов и следователей, прокуроров и оперативных уполномоченных, ученых и работников ИТУ.

Очень возможно, что создание Союза деятелей юстиции должно начинаться не сверху, а на местах. К примеру, с создания Союза юристов-нижегородцев «За правовую реформу и правовое государство».

Думается, что для нейтрализации негативных сторон ведомственности местные союзы должны стать не отделениями центрального, а его ассоциированными членами;

2) сеть региональных (универсальных) объединений юристов дополнить проблемными объединениями, позволяющими юристам прорастать в смежные общественные круги по типу активно работавшего в свое время общества судебных медиков и криминалистов;

3) начать с созыва региональных съездов юристов, посвященных реализации правовой реформы, в частности резолюции XIX Всесоюзной партийной конференции «О правовой реформе», имея в виду завершить их Всесоюзным съездом деятелей юстиции. На этих съездах и могли бы быть сделаны первые организационные шаги по созданию «Союза правоведов».

Взятые в кавычки слова были написаны в начале 1988 года. Процесс издания книги протяжен во времени. С тех пор состоялся учредительный съезд Союза юристов СССР. Он провозгласил создание Союза, даже избрал его центральные органы. Однако самого Союза в натуре еще нет, его предстоит создавать на местах. Более того, ход учредительного съезда показал, что между юристами различной ведомственной принадлежности, даже внутри юридических ведомств – между представителями различных служб, между правоведами центра и периферии существует разобщенность, подчас похожая на враждебность.

Без создания единого фронта правоведов революцию в уголовном судопроизводстве, равно как и вообще радикальную правовую реформу, завершить не удастся.

Автор, видимо, повторяется, но он ощущает необходимость еще раз сказать следующее: сложившаяся сегодня в уголовном судопроизводстве проблемная ситуация нуждается в незамедлительном разрешении. Возможно, что оно должно осуществляться не такими или не совсем такими средствами, которые предлагаются в этой книге. Однако очевидно, что уголовное судопроизводство не может долго оставаться в том состоянии, в каком оно находится сегодня, и революционную его реорганизацию нужно было начинать еще вчера, чтобы завтра не оказаться перед необходимостью начинать и проводить такую реорганизацию в суматохе и спешке, без надлежащей подготовки.

Острые углы уголовного судопроизводства. – М.: Юридическая литература. 1991.

Шаги поперек (взгляд из нижнего новгорода на тенденции развития законодательства и правовой науки на исходе ХХ столетия) (1994 год)

Говорят, нельзя сделать шаг поперек Говорят…

А как же идут дорожки шагов сегодняшнего развития права и правовой науки?

Случается, вместо того чтобы двигать науку вперед, ее, как спальную или гостиную мебель, передвигают с места на место

0. Предлагаемые читателю, местами кровоточащие, строки представляют собой изложение и обоснование некоторых основных элементов программы секции «Право» Волго-Вятского отделения Международной Славянской Академии, представляемые на суд собратьев-славян ее (секции) координатором. Оговорюсь сразу же, для меня славянин – это «всяк сущий» в России, в исторической России народ, всяк связавший с ней свою судьбу, где бы он ни проживал.

0.1. Личные позиции и установки координатора, конечно же, повлияли на характер суждений, высказываемых в предлагаемом читателю тексте, и даже на его форму. Вследствие этого автор берет на себя полную ответственность за то, что здесь сформулировано от первого лица.

1. Власть и ее агенты ответственны за защиту законопослушного гражданина. Краеугольным камнем нашей программы является признание государством не на словах, а в правовых нормах прямого действия, своей обязанности оберегать законопослушного своего гражданина и коррелирующего этой обязанности права законопослушного гражданина требовать от агентов государственное власти и правоохранительных органов[397] эффективной защиты своей личности, собственности, жизни и здоровья, чести и достоинства.

1.1. Mutatis mutandis указанная обязанность в нравственной своей ипостаси сохраняется и в отношении всех законопослушных российских граждан за рубежом. Однако особенно она относится к тем россиянам, вне зависимости от обозначенной в их документах национальности, которые оказались в «ближнем зарубежье» гражданами «второго сорта». Нынешние власти России, объявившие республику правопреемницей преданного СССР, приняли тем самым на себя бремя государственной защиты всех тех, кто, доверяя государству, ехал трудиться, покидая отчий дом.

Указанный нравственный императив должен побуждать законодателей к принятию исполнимых норм по защите сограждан, а правоприменителей – к реальным действиям в этом направлении.

Сейчас же бывшие советские (многие из них в душе своей, по умонастроениям[398] продолжают оставаться советскими) брошены.

1.2. Вернемся, однако, к защите законопослушного гражданина внутри страны.

В коллизионных производствах, направленных на восстановление нарушенного права, процедурные гарантии правонарушителю (конечно же, они необходимы) не должны формироваться за счет пострадавшего. Между тем в современном российском уголовном процессе, например, многие гарантии обвиняемому формируются за счет ущемления законных интересов потерпевшего.

К примеру, по окончании предварительного расследования следователь обязан ознакомить обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела. Потерпевший же по делам, по которым досудебная подготовка осуществлялась в форме дознания (ст. 120 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР), даже сам с делом не знакомится. Голос потерпевшего слабо звучит и в суде. Ему даже право участвовать в судебных прениях, кроме как по делам частного обвинения, не предоставлено.

Мало того, что государство не выполняет надлежащим образом принятой на себя обязанности защищать своих граждан, оно еще и в реализации другой своей функции – восстановлении нарушенного права – процедурно ставит интересы обиженного на второй план.

Не государство, конечно. Но разве легче от того, что гражданское общество оказалось заложником отнюдь не могучей кучки. Чем человек менее информирован, тем он более категоричен в суждениях. И вот великий народ выслушивает высокопарные поучения ораторов, которым не худо было бы просто почитать и посчитать. Я уже не говорю о том, что с месячишко поработать в дежурной части милиции или посидеть в ординарных судебных процессах. Не таких, как штучные, с участием присяжных. Мне эти последние показались очень похожими на «приготовленный рояль» (напомню: на жаргоне музыковедов, приготовленный рояль – это рояль, приготовленный для издевательства над ним).

Пренебрежение интересами потерпевшего, защита за его счет прав обвиняемого (подозреваемого) не было характерно для истоков российского права. Пространная редакция Русской Правды (1-я четверть XII в.) устанавливала, в частности: «… кто будет виноват, на того татба снидеть, тогда он свое возьметь, а что погибло будеть с ним, то же ему начнет платити…»[399] Таким образом устанавливается нечто, прямо противоположное современному толкованию всякого сомнения в пользу обвиняемого. Насколько я понимаю приведенный текст, он гласит, что в случае, если у виновного будет обнаружена только часть пропавшего, то за остальное он обязывался выплатить деньгами. Полагаю, прав С. В. Смирнов, когда пишет: «В этом усматривается особый, облегченный процесс доказывания, обусловленный стремлением полно и быстро восстановить имущественный статус пострадавшего»[400].

Изменение на протяжении с десятого по двадцатый век подходов к соотношению процессуальных статусов потерпевшего и обвиняемого обусловлено, на мой взгляд, не только внешними («влияние иных правовых систем), но и внутренними факторами. На один из них необходимо указать. В Древней Руси законодательствовали, держа в уме конкретные факты из своей практики, те же, кто право реально применял. Потому древнее право, как, заметьте, и английское, казуистично.

Нынче же, в условиях всеобщего разделения труда, законодатели редко реально представляют себе ту деятельность, которую они регулируют, и могут не беспокоиться, что им придется действовать по принятым им законам. В области уголовных отраслей права, и материального, и процессуального, и уголовно-исполнительного, и исправительно-трудового, во всяком случае. Получается так, как будто регулировщиков телевизоров направили регулировать уличное движение.

2. Если государство оказывается не в состоянии защитить своего законопослушного гражданина, то оно обязано, по крайней мере, создать ему преимущества при столкновении в жизни с нарушителем закона. Эти преимущества создаются принятием соответстующих законов. Но это – в-третьих. Во-вторых – сложившимися стереотипами правоприменения, причем не только у должностных лиц. Пытают по взаимному согласию, – говорит один из героев Грэма Грина. Потерпевшему, привыкшему чувствовать себя в процессе участником второго сорта, будет трудно привыкать пользоваться даже самыми благосклонными к нему процессуальными правилами.

Наконец, во-первых, будут или не будут созданы преимущества законопослушному гражданину при столкновении его с законоослушником, зависит от затаенных желаний законодателей и правоприменителей, соответствия правовых норм и процессов их применения интересам граждан, составляющих общество или его значимую часть.

В условиях криминализации общественных структур и группового правосознания сверху донизу весьма массовидный характер могут приобрести самые разные затаенные желания.

Достижение такого положения, при котором закон создает преимущество законопослушному гражданину перед эаконоослушником, начиная с момента столкновения и завершая судебным разбирательством, – в руце человеческой. Но… если эта рука всеобща, а процессуальные сроки не установлены. Если же в связи с суетливостью, волюнтаризмом и крайней субъективностью нынешнего законодательного процесса принятие правовых норм будет инициироваться литераторами от правовой науки или квазипрактиками – политиками-специалистами по руковождению, то процесс разрушения системы уголовной юстиции продолжится.

В качестве первых штрихов своей еще только формирующейся программы секция «Право» Волго-Вятского отделения МСА чертит следующие идеи: обеспечение законных интересов граждан, поставленных в положение обвиняемых или подозреваемых, не должно осуществляться однозначно за счет ущемления законных интересов пострадавшего от преступления. Законные интересы этих лиц во многих случаях конфликтны. Значит, разрешаться они должны, прежде всего, в процессуально-правовом регулировании, посредством компромисса.

2.1. Может показаться, что автор и солидарные с ним забывают элементарную истину, что подозреваемый или обвиняемый (в процессуальном смысле) – еще не виновный. Нет, не забывают. Они вовсе не против того, чтобы законные интересы подозреваемых и обвиняемых в уголовном процессе охранялись.

Они против другого. (1) Против того, чтобы интересы обвиняемого имели однозначный примат перед интересами всех других участников процесса, в частности потерпевшего. (2) Против того, чтобы формы защиты его интересов были таковыми, чтобы существенно затруднять, а то и вовсе блокировать достижение цели уголовного процесса.

Один из немецких авторов, сетуя на те отрицательные последствия, наряду с положительными, которые влечет за собой разделение процессуальных функций, усиленно рекомендовал, чтобы каждый адвокат, защищающий обвиняемого в убийстве, хотя бы 10 минут проводил наедине с трупом потерпевшего.

Заметим также, что велеречивая забота о том, как бы дать возможность обвиняемому вместе с защитником половчее затруднить доказывание по делу, заслоняет от либеральных (они же «демократические») реформаторов то бесспорное обстоятельство, что, находясь под стражей, подозреваемый и обвиняемый пребывают в худших бытовых условиях, чем осужденные преступники. Может, следовало бы часть реформаторских усилий направить на улучшение условий в изоляторе временного содержания и СИЗО? Тем более, что улучшение условий содержания под стражей обвиняемых и подозреваемых не ухудшает положения потерпевшего.

3. Автор настоящей статьи не принадлежит к тем, кто в развитии частной собственности видит панацею от всех бед. Скорее, наоборот: пока для правоведа-криминалиста на виду как раз беды от варварских способов ее насаждения.

Однако есть один аспект частной собственности, который делает ее наличие желательным с право-политических позиций. Я бы назвал этот аспект феноменом барона Пампы[401]. Он заключается в том, что гражданин, обладающий собственностью, не столь зависим от жалования, которое выплачивает (жалует ему) сегодняшняя власть.

Только, если приобретение собственности осуществлялось противозаконным путем, на что будет направлена полученная независимость?

4. В связи с действительно необходимыми реформами в области уголовного судопроизводства и теми нововведениями, которые порождаются реформаторским зудом, автор хотел бы напомнить о старинном, хотя и несколько жестоком, но мудром обычае. Всякий, кто выступает с предложениями de lege ferenda, должен делать это, вдев голову в петлю. Так, чтобы расплата за непродуманные предложения наступала неотвратимо быстро.

Я готов вносить предложения на таких условиях. Впрочем, мне, знакомому с реалиями современного УСП, вместе с большинством нормальных судей и следователей ничего другого, как повеситься, и не останется, если начнет реализовываться эклектическая концепция судебной реформы, оглашенная на Всероссийском съезде судей и проштампованная Верховным Советом.

Утопизм предложения о создании суда присяжных и некоторых других, конечно, выявится, как только понадобится от слов перейти к делу. Однако расплачиваться за это придется нашему несчастному, и без того истерзанному дилетантизмом, судопроизводству.

Целый ряд положений, содержащихся в названном документе, порождает впечатление, что авторы концепции заперлись в башне из слоновой кости и выбираются оттуда только для того, чтобы съездить во Францию, Швецию или еще куда.

Позволю себе перевести достаточно распространенную констатацию о кризисе советского уголовного судопроизводства в жесткую схему системного анализа. (Для меня, вслед за Акоффом, Эмери, Черчманом, система – это процесс решения проблемы).

Проблемная ситуация. Страна довольно успешно и очень быстро идет к такому положению, что вознаграждение ответственностью следует лишь за одно из ста совершенных преступлений, лозунг неотвратимости ответственности в реалиях уже давно превратился в детскую игру в пятнашки.

Проблема. Правоохранительная система не в состоянии переработать подавляющее большинство поступающих в нее заявок на обслуживание (сообщений о преступлениях).

Преступники нынче скрываются уже не столько в лесах и подвалах, сколько между обложками массы приостановленных и прекращенных УД.

Концепция предлагаемого решения:

– уменьшить число заявок на обслуживание;

– увеличить пропускную способность системы.

Автор предостерегает против рассмотрения в качестве универсального средства улучшения работы уголовной юстиции (увеличение пропускной способности системы) умножение штатной численности. Имевшие в последние годы весьма существенные штатные вливания не только не привели к улучшению работы уголовной юстиции, но еще повлекли за собой ряд негативных последствий[402].

Дело в том, что дополнительная штатная численность не работает сама по себе. Она нуждается в замещении людьми с соответствующими личностными качествами. А в привлечении таких людей правоохранительная система проигрывает в конкуренции другим кадропотребляющим системам. Сейчас люди высокой профессиональной квалификации идут не столько в правоохранительные органы, сколько из них. Особенно отчетливо я это вижу в органах внутренних дел, в которых служу сам.

Уменьшение числа заявок на обслуживание. Защищенные энергосистемы реагируют на перегрузки тем, что у них вылетают предохранители. Правоохранительная система предохраняется отталкиванием сообщений о преступлениях. Так было. Но так есть и сейчас. Правда, в процессуальном плане – изменения: к необоснованным отказам в возбуждении уголовных дел прибавилось облегченное отношение к их прекращению и приостановлению. Этим же обстоятельством объясняется и негативное в целом отношение большинства сотрудников и руководителей правоохранительных органов к Заключению ККН СССР от 13.09.90 г. об утрате силы § 12 Инструкции о едином учете преступлений, утвержденной Генеральным прокурором СССР 30.12.85 г., в части, предусматривающей запрет учета в качестве совершивших преступление лиц, уголовные дела в отношении которых прекращены в связи с изменением обстановки, применением к виновному мер административного взыскания, передачей дела в товарищеский суд, в комиссию по делам несовершеннолетних и передачей на поруки. Нет уже Комитета Конституционного надзора СССР, с непонятной мне злобностью ежедневно справляют тризну по самому СССР, а проблема та же.

Автор не намерен ввязываться в дискуссию о доктринальной чистоте упомянутого Заключения, но он решительно утверждает, что отталкивание правоохранительными органами сигналов о преступлении неизбежно, пока их возможности ниже потребностей жизни. Было бы наивно предполагать, что все дела, производство по которым прекращалось в стадии предварительного расследования по основаниям, перечисленным в Заключении, окажутся в суде. Ни в коем случае. Часть таких производств закончит свое существование вовсе вне сферы уголовного процесса, другая будет остановлена в стадии возбуждения уголовного дела с использованием возможностей, предоставляемых ст. 10 УПК РСФСР и соответствующими статьями других УПК.

У судьбы Заключения ККН от 13.09.90 г. есть аналог. Это судьба Приказа МВД СССР № 50–83 в части, устанавливающей вручение талонов-уведомлений о принятии и регистрации заявлений о преступлении заявителям. Этот способ подключения к социальному контролю за уголовным судопроизводством наиболее заинтересованных в его исходе лиц – потерпевших, заявителей – не выдержал столкновения с реалиями перегруженной системы, и нынче талоны-уведомления, заполненные или просто их бланки, заканчивают свой земной путь в корзинах для бумаг.

Такое положение продолжает сохраняться, несмотря на то, что Приказ МИД СССР от 11.11.90 г. № 415 подтвердил нормы, относящиеся к талонам-уведомлениям[403].

Легальное уменьшение числа заявок на обслуживание является сегодня насущно необходимым. Существующее многократное превышение массива уголовно-правовых запретов над возможностями правоохранительных органов является одной из весомых причин дезорганизации уголовного судопроизводства. Между тем одновременно с правильными рассуждениями серьезных авторов о необходимости декриминализации ряда составов преступлений, в реалии идет процесс типографского увеличения массива уголовно-правовых запретов.

По мнению автора, перед разработчиками новых УК в качестве одной из главных задач должно быть поставлено – сократить число уголовно-правовых запретов до уровня, на котором система уголовного судопроизводства в состоянии обеспечить хотя бы приближение к обеспечению неотвратимости ответственности. Всем нам не худо бы в этой связи помнить слова Иеринга: «Печально, конечно, исходить из слабости; но лучше исходить из слабости и добиваться сносных результатов, чем уповать на силу, которой нет».

Имеются и чисто процессуальные возможности сокращения числа заявок на обслуживание. Об одной из них скажу здесь. В инициативной рабочей группе по разработке республиканского УПК в МВД Казахстана мы обсуждали вопрос о производстве по уголовному иску. Суть новелы заключается в следующем. В тех случаях, когда хозяйственным или должностным преступлением ущерб причинен иному собственнику, чем государство, дело может быть возбуждено лишь по специальному поводу – по заявлению собственника или лица, им уполномоченного. Зачем закону становиться между людьми, если его об этом не просят? К этой категории можно было бы отнести довольно широкий круг составов: ст. 92^1, 94, 98, ч. 1 ст. 99^1 (если она сохранится), 100, 155, 170^1, 171^1, 172, 175, 211^2 и некоторые другие. (Нумерация статей здесь – по УК РСФСР). В предварительном расследовании или иной форме досудебной подготовки и судебном разбирательстве таких дел установить обязательное участие заявителя с процессуальным статусом, аналогичным положению гражданского истца в уголовном процессе, и функциями обвинителя. Видимо, целесообразно будет для заявлений такого типа установить определенный минимум информационных приложений: акт о недостаче, акт ревизии, документы, обосновывающие выводы ревизии, а также докладные и объяснительные записки.

Увеличение пропускной способности правоохранительной системы. В завязавшейся дискуссии о допустимости дифференциации и рационализации форм уголовного судопроизводства автор давно и решительно на стороне покойного П. Ф. Пашкевича[404] и тех немногих процессуалистов, которые последовательны в отстаивании не только допустимости, но и необходимости, неизбежности и дифференциации, и рационализации, и упрощения уголовного судопроизводства. Любопытно, что зарубежные участники рабочей группы «Рыночные отношения и преступность» большой международной конференции «Право и европейское сотрудничество», состоявшейся в Москве, вовсе не пугались процессов рационализации и дифференциации процессуальной формы. Более того, анализ Рекомендаций N R (87) 18, одобренных 17.09.87 г. Комитетом министров Совета Европы, показывает, что основная направленность их – упрощение (слово для многих российских процессуалистов, как красный платок для быка) уголовной юстиции[405].

Представителем Великобритании в рабочей группе была судья Б. Миллс, руководитель Управления по борьбе с крупными мошенничествами. В этом Управлении, по ее словам, рука об руку работают специализированные следователи, собственные детективы и бухгалтеры-эксперты, имеются собственные полицейские – и, представьте себе, никто не боится пресловутого сращивания, того самого сращивания, которое вместе с упрощенчеством являют собой два жупела, две дубинки, обрушиваемые на любую здравую мысль, если она не укладывается в прокрустово ложе господствующих теоретических моделей. К слову, по данным моих исследований, нижегородские судьи, во всяком случае отвечая на вопросы специальной анкеты, более уважительно, чем, к примеру, прокуроры, отнеслись к служебной тайне оперативных работников и представляемой ими информации.

Нынче много вояжируют за рубеж. В заведении на Пушкинской улице в Москве я недавно с удивлением обнаружил, что груда фотографий на загранпаспорта больше, чем любая другая. Так может минюсты или кто другой поднатужатся и пошлют в Лондон в управление госпожи Барбары Миллс – она приглашала – нескольких молодых судей. Молодых – чтоб им не пришлось слишком ломать собственные сложившиеся стереотипы.

Будь моя воля, я бы и нескольких слушателей Нижегородской высшей школы, специализирующейся на подготовке профессионалов в области борьбы с экономической преступностью, направил на стажировку к судье Б. Миллс. Чтобы не случилось рассогласования – приставил бы к ним дядьку-процессуалиста.

Как явствует из изложенного в двух предыдущих абзацах, автор вовсе не против поездок правоведов за рубеж. Напротив, он очень даже за. Но только он за то, чтобы оттуда вывозилась целостная информационная картина, а не вырванные из контекста жизни картинки-иллюстрации, подтверждающие позиции того или иного туриста.

По поводу дифференциации и рационализации УСП поломано немало копий. Не раз писал об этом и автор настоящей статьи. Поэтому ограничимся сказанным по этому поводу и перейдем к другой идее о способе увеличения пропускной способности системы УСП. Боюсь только, что эта идея некоторых моих коллег шокирует.

Требование полноты раскрытия преступления избыточно. Уже формулировка ст. 2 (что в доживающих союзных Основах уголовного судопроизводства, что в УПК РСФСР) внутренне противоречива. Она требует раскрывать преступления полно… и быстро. Очевидно, что между этими требованиями имеется противоречие. А читателю известна грустная история Буриданова осла, которого заставили выбирать между двумя охапками сена. Подох бедняга. Вот так же чахнут и умирают – не в силах найти компромисс между полнотой и быстротой – многие сложные, многоэпизодные и многолюдные уголовные дела, в основном, о хозяйственных и должностных преступлениях, о крупных хищениях. Одна из причин этого то, что кодексы наши одноноги. Их разработчики при конструировании почти всех норм исходили из общеуголовных преступлений. Опасность подобной односторонности сохраняется и при подготовке проектов нового УПК. Между тем УСП по большим делам о хозяйственных, должностных и некоторых других преступлениях имеет подчас такую специфику, что меняется сам тип ситуации. И требование полноты, если дать ему операциональное определение, вполне логичное при раскрытии убийства, превращает в аттракцион «бег в мешках» расследование крупных коррупции или массовых беспорядков. Доказательство правильности этого вывода мы находим в факте появления на свет божий инициированного, естественно, правоохранительными органами Постановления Президиума ВС СССР от 30.09.89 г. «О применении статей 14 и 15 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик при расследовании и судебном рассмотрении многоэпизодных дел»[406]. В преамбуле этого документа идет речь о преступных деяниях, не влияющих существенно на оценку степени общественной опасности личности обвиняемого. В постановляющей же части Президиум разъясняет, что Генеральный прокурор СССР и его заместители, «признав собранные доказательства в отношении конкретного лица по отдельным эпизодам обвинения многоэпизодного дела достаточными для составления обвинительного заключения, вправе дать письменное указание об окончании расследования и направлении дела в суд по этим эпизодам.

В этом случае суд рассматривает дело в пределах предъявленного обвинения…»

Мне представляется, что позиция, из которой исходит Президиум в анализируемом Постановлении, заключается в допустимости отбора материалов (эпизодов) при направлении дела в суд. По делу Адылова, в частности, следствие, накопив 300 томов материалов, в суд направило только 122, не предъявив обвинения по целому ряду эпизодов и преступлений, о которых имелась информация. И это правильно.

47 тысяч документов. 50 ревизоров год проводили ревизию. Потом девять месяцев судебные бухгалтеры проверяли ревизоров. Объем бумажного производства по делу Дурдыева составил 733 тома, из них 17 – обвинительное заключение. По делу проведено 300 (триста!) ревизий и экспертиз, допрошено – и не по одному разу! – 40 тысяч человек. Только если не задумываться над реальным положением вещей, можно предположить, что все это море информации будет использовано при вынесении приговоров. Вот то, что избыточность информации и высокий уровень информационного шума помогут недобросовестным участникам процесса «наводить тень на плетень», это точно.

Избыточность информации, добываемой по уголовному делу, приведет не только к тому, что сил и средств, излишне затраченных в одном месте, не хватит в другом, но и к не необходимому ущемлению законных интересов граждан. Самый совершенный сетевой график не сможет обеспечить положения, при котором расследование в отношении всех обвиняемых по многолюдному УД придет к своему завершению одновременно. А это означает, что в отношении части лиц, вовлеченных в сферу УСП, меры процессуального принуждения будут действовать больше и дольше, чем это необходимо. Кроме того, увеличение объема познания по делу само по себе влечет расширение применения мер принуждения к лицам, не являющимся обвиняемыми по данному делу.

Ну как тут не вспомнить Сенеку и его «Письма к Луцилию»: «Может, они и нашли бы необходимое. Если бы не искали лишнее…»

Предметом познания в УСП является не преступление вообще, а информация, необходимая и достаточная для определения меры ответственности обвиняемого. Все остальное от излишнего любопытства, от лукавого… Если установление дополнительных эпизодов по делу или даже совершения новых преступлений обвиняемым не повлечет за собой, по мнению обвинителя, изменения меры или характера ответственности, оно не должно входить в предмет доказывания по делу.

В завершение я только хотел бы сказать читателю: если советскому уголовному процессу суждено выбраться из той ямы, в которую его совокупными усилиями затолкали теоретики, не знающие теории, и разного рода дилетанты, определявшие и сейчас определяющие как окончательный вид нормативного акта, так и уголовно-судебную политику в целом (впрочем, есть ли она сегодня?), то выход этот лежит на пути испытания его здравым смыслом, осознанием реалий и выдавливанием из нормативных актов и процессуальных документов необязательных слов.

Ученые записки Волго-Вятского отделения

Международной Славянской Академии наук,

образования, искусств и культуры. –

Нижний Новгород, 1994.

Закон об участии населения в охране правопорядка (1995 год)

В этом мире основой мудрости служит страх перед бандитом, а не полицейским

Ноаль Вексен

С 1958 года автор предлагаемых читателю заметок сначала в собственной следственной практике, затем в теоретико-прикладных работах занимается проблемами привлечения населения к участию в охране правопорядка и борьбе с преступностью[407]. Поэтому когда на Управление правового обеспечения МВД РФ возложили подготовку проекта Закона об участии населения в охране правопорядка, к нему и обратились с предложением возглавить рабочую группу.

Люди, живущие на территории Российской Федерации, в значительно большей степени опасаются оказаться жертвой правонарушителя, чем рассчитывают на своевременную помощь со стороны правоохранительных органов. Идея разрешить этот дисбаланс и была положена в основу проекта Закона об участии населения в охране правопорядка.

При участии заинтересованных служб МВД и ряда научных работников соответствующий проект был подготовлен и летом 1993 года представлен в Управление правового обеспечения. Дальнейший путь этого документа руководитель рабочей группы и непосредственно работавшие с ним проектанты проследить не смогли, так как о вносимых в него изменениях не информировались.

Примерно через год проект закона был внесен на обсуждение экспертного совета Министерства по вопросам нормотворческой работы. Однако предложенный для рассмотрения членам совета документ концептуально ничего общего с представленным рабочей группой не имел. Сохранились, конечно, отдельные формулировки и наименования статей, но исчезла принципиальная направленность законопроекта. Тот документ, который лег на стол совета, представлял собой по существу осколок Положения о добровольных народных дружинах и явно предназначался для реанимации специализированных общественных формирований по охране правопорядка.

Думается, что усилия по возрождению формирований, аналогичных ДНД, в современных условиях не окажутся продуктивными. Однако цель настоящих заметок – не критика. Поскольку есть надежда, что в том или ином виде проект Закона об участии населения в охране правопорядка все же доберется до Государственной Думы, мне хотелось бы обратить внимание коллег на свое видение подобного нормативного акта.

1. Поскольку в сложившихся условиях в 99 случаях из 100 государство оказывается не в состоянии выполнить принятые на себя обязательства по защите граждан от преступных посягательств, закон, о котором идет речь, в первую очередь должен быть направлен на обеспечение законопослушного гражданина правовой поддержкой при столкновении его с законоослушником.

Приведу несколько норм, включенных нами в законопроект с целью реализации этой идеи.

Статья 16. Доставление в орган внутренних дел лица, застигнутого на месте совершения правонарушения

Любой гражданин в случае, если он оказался очевидцем совершаемого или только что совершенного преступления или административного правонарушения, вправе доставить в ближайший орган внутренних дел (милицию) лицо, его совершившее.

Если означенное лицо отказывается следовать в орган внутренних дел добровольно, его доставление осуществляется в принудительном порядке. В случае оказания им при правомерном доставлении физического сопротивления, к нему могут быть применены меры физического воздействия, соразмерные оказываемому сопротивлению и способные обеспечить доставление правонарушителя для разбирательства.

Статья 17. Доставление в орган внутренних дел лица, застигнутого с поличным

Член объединения населения по охране правопорядка, имея разумные основания полагать, что подозреваемое им лицо имеет при себе поличное, то есть предметы, явно свидетельствующие о причастности этого лица к совершению преступления (например, похищенное имущество), вправе предложить ему проследовать в ближайший орган внутренних дел для разбирательства.

Если подозреваемое в наличии при нем поличного лицо отказывается следовать в орган внутренних дел добровольно, член объединения населения по охране правопорядка действует в соответствии с частью 2 статьи 16.

Права, предусмотренные частями 1 и 2 настоящей статьи, возникают в случаях, когда речь идет о тяжких преступлениях.

Статья 18. Пресечение действий и задержание лица, незаконно вторгающегося или вторгшегося в жилое или иное помещение или транспортное средство

Собственник или владелец, равно как и другое лицо, правомерно находящееся в жилом, хозяйственном или служебном помещении или в автомобиле, занимающее место в купе железнодорожного вагона или каюте речного (морского) судна, вправе принимать меры к предотвращению проникновения и (или) задержанию лица, незаконно в это помещение или транспортное средство проникающего или проникшего.

Если у лиц, перечисленных в части 1 настоящей статьи, есть разумные основания полагать, что проникающий намеревается совершить убийство, изнасилование или иное тяжкое преступление, способом пресечения вторжения (проникновения) может стать применение огнестрельного или иного оружия. При этом причинение вторгающемуся телесных повреждений любой тяжести и даже смерти не может быть само по себе поставлено в вину пресекающему вторжение.

Обязанность доказывания правомерности проникновения (вторжения) в чужое жилище возлагается на вторгающегося.

Статья 23. Освобождение от ответственности за вред, причиненный правонарушителю

Вынужденный и соразмерный физический, имущественный и моральный вред, причиненный правонарушителю при применении в отношении него правомочий, предоставляемых гражданам статьями 16–18 настоящего Закона, возмещению не подлежит.

Вынужденность и соразмерность вреда, причиняемого лицу, пытающемуся вторгнуться или вторгшемуся в помещение или в транспортное средство, определяются в строгом соответствии со статьей 18 настоящего Закона и не подлежат ограничительному толкованию по основаниям, в этой статье не указанным.

Лечение лиц, получивших телесные повреждения при применении против них правомочий, предоставленных гражданам статьями 16–18 настоящего Закона, производится за их счет.

В случае возбуждения против таких лиц уголовного преследования в связи с незаконным проникновением в помещение или транспортное средство вне зависимости от квалификации деяния невозмещенные лечебному учреждению, государству или муниципалитету расходы на лечение включаются в состав судебных издержек.

2. Как явствует из предыдущего, главным субъектом предлагавшегося законопроекта являлись не общественные организации, а отдельные граждане, оказывающиеся прикосновенными, как правило, волей случая, к правонарушению или к действиям сотрудников правоохранительных органов по их пресечению. Чтобы акцентировать внимание именно на этом, я говорю, что активность населения в борьбе с преступностью и охране правопорядка проявляется не столько через деятельность специальных формирований, сколько через поведение первого встречного.

Сказанное, впрочем, не означает, что авторы проекта вообще отказались от институализированных форм организации участия населения в охране правопорядка. Это было бы крайностью, нелогичной даже в современных условиях, формирующих у людей установки эгоцентризма. Однако, мне представляется, наиболее продуктивными сегодня являются не громоздкие специализированные общественные формирования, в деятельности которых взаимосвязь между действиями их членов и самозащитой прослеживается с трудом, а локальные самодеятельные объединения небольшого числа граждан, как правило, лично знающих друг друга, создаваемые для укрепления таких элементов правопорядка, которые касаются их непосредственно: совместная защита от квартирных краж; охрана от проникновения жилищ, гаражей, чердаков, подвалов, дач; пресечение многошумных сборищ во дворах и подъездах и т. д. Очевидно, что успешное решение подобных задач чаще всего возможно только в условиях делового сотрудничества с обслуживающей соответствующие территории милицией. Просто необходимы надежные линии связи между названными самодеятельными объединениями и гарантии скорого, а в ряде случаев немедленного реагирования правоохранительных органов на призыв обслуживаемого им населения о помощи.

Вместе с тем надлежит отметить следующую пикантную деталь. В литературе и в устных выступлениях сотрудников правоохранительных органов призывы к населению создавать объединения подобного типа весьма многочисленны. Однако при блуждании проекта по кабинетам норма, без которой действия самодеятельных организаций населения становятся в значительной части беспомощными… исчезла. Дело в том, что норма эта устанавливала конкретные обязанности органов внутренних дел по отношению к гражданам, берущим на себя исполнение функций государства, которое исполнять их в сегодняшнем своем состоянии не может.

Приведу почти полностью текст этой нормы:

«Статья 12. Объединения населения по охране правопорядка, которым не требуется принятие собственного устава

Если создаваемое объединение населения не ставит перед собой задач, исполнение которых потребует правомочий, которыми не располагает для защиты своих прав и свобод каждый гражданин Российской Федерации, принятие устава для него не является обязательным.

Объединения, для которых принятие устава не является обязательным, обращаются за регистрацией в ближайший (обслуживающий) орган внутренних дел (милицию). С этой целью они представляют протокол общего собрания объединения или заявление, в которых указываются: функции (задачи), для выполнения которых создано объединение, количество членов в нем, данные о руководителе, предлагаемые формы сотрудничества и потребности в средствах связи или иных средствах.

Начальник органа внутренних дел (или его заместитель) в течение 5 дней обязан рассмотреть вопрос о регистрации в дежурной части объединения, обратившегося с просьбой об этом, и заключить с ним договор о взаимных правах и обязанностях. Договор может содержать обязательства органа внутренних дел предоставить зарегистрированному объединению средства связи. Договор должен непременно заключать в себе обязательство предоставить объединению эффективный канал связи и гарантируемые действия по получении сигнала о преступлении.

Отказ в регистрации объединения по охране правопорядка может иметь место только в случае установленной фиктивности объединения или противозаконности его функций (задач)».

3. Как уже было сказано, разработчики не отрицают возможности создания институализированных общественных формирований по охране правопорядка. Но они лишь одна из форм участия граждан в собственной самозащите. Кроме того, допущение платности исполнения обязанностей в такого рода формированиях вызывает у меня среди других опасение, что некоторые из них в современных условиях могут переродиться в частные армии с функциями публичных органов.

Сказанным анализ проекта Закона об участии населения в охране правопорядка не исчерпывается. В нем пять разделов, да еще к нему логически примыкают предложения по дополнению УПК, имеющие целью защитить граждан, сотрудничающих с правоохранительными органами в сфере снабжения последних информацией. Ведь для знающих и думающих не секрет, что все обещания анонимности, столь широко раздаваемые сегодня посредством массовой информации, не основаны на действующем законе (речь сейчас не идет об оперативно-розыскной деятельности).

В заключение я бы хотел сказать следующее. Одна из целей настоящей публикации – обратить внимание депутатов Государственной Думы или любых других обладающих правом законодательной инициативы субъектов на существование альтернативного проекта Закона об участии населения в охране правопорядка. Мы готовы представить его текст заинтересованным участникам законодательного процесса при одном-единственном условии – гарантии его от вивисекции.

Российский юридический журнал. – № 3. – 1995.

QUi Prodest? (1995 год)

О подходах к реформе уголовно-процессуального законодательства

1. Не то, что древние римляне были умнее нынешних правоведов, побудило меня обратиться к латыни в муках выбора заголовка. Просто тогда языком пользовались в соответствии с его прямым назначением: чтобы доводить до собеседника свои мысли. Потом появились лица (Талейран или кто другой – источники расходятся), которые приспособили слова для того, чтобы скрывать свои мысли.

Дальше – больше. Использование языка в качестве средства сокрытия мыслей или отсутствия таковых из свойства отдельных лиц стало достоянием масс.

В 1960 г., когда многие из авторов этого сборника вместе с генералом И. Р. Алексеевым, который уже – увы! – принять в нем участия не может, превращали среднюю школу милиции в вуз, все знали только два вида передаваемой языковыми средствами информации: правду – когда слова соответствуют фактам, и кривду – если слова фактам не соответствуют.

Однако новые времена – новые веяния. Широким потоком в правоведение хлынули слова, к фактам никакого отношения не имеющие. Факты сами по себе, слова сами по себе. Такие же слова начинают получать распространение в законопроектных документах и особенно напористо звучат при их обсуждении.

Передо мной Пояснительная записка к проекту Общей части УПК Российской Федерации. Ее авторы в качестве одной из основных задач разработки проекта провозгласили: «Привести российское уголовно-процессуальное законодательство в соответствие с состоянием преступности, противостоящей ей правоохранительной системы и призванной обеспечить справедливое разбирательство уголовных дел системы судов…»[408]

Это слова. А как они соответствуют фактам – тексту предлагаемых норм? Да никак! Тронная речь (пояснительная записка) – это для полемики, инстанций и не имеющих возможности вникнуть в суть большого документа голосователей. Полная отстраненность приведенных слов от фактов становится особенно очевидной при сопоставлении их с текстом ранее выданной коллективом юристов, состоящем в большинстве своем из тех же авторов[409], так называемой Концепции судебной реформы.

За недостатком места ограничусь лишь двумя иллюстрациями.

1.1. В другом пояснении к названному проекту записано: «Наиболее существенной новеллой, в которой воплощается принцип состязательности уголовного судопроизводства, является разрешение стороне защиты вести параллельное расследование уголовного дела»[410].

При наличии в досудебной подготовке таких развитых ее форм, как предварительное следствие и дознание, противоречие вносимого предложения в том виде, в каком оно сформулировано, явно не соответствует состоянию и характеру современной преступности. Несоответствие видится по ряду направлений. Назову только два. 1. Дополнительные и без того громадные возможности уйти от ответственности получают наиболее опасные преступники – профессионалы и представители организованной преступности, имеющие возможность платить и терроризировать участников процесса. 2. На службу в адвокатуру обязаны откомандировываться сотрудники правоохранительных органов. Здесь нет описки. Судите сами: в соответствии со ст. 101 анализируемого проекта руководитель органа дознания «обязан выделять для оказания помощи адвокату своего сотрудника. Этот сотрудник обязан, в частности, оказывать адвокату содействие с использованием принадлежащих ему должностных полномочий».

1.2. И вторая иллюстрация, касающаяся как анализируемого проекта, так и «Концепции», – насаждение суда присяжных. Привой, помаленьку доживающий в странах общего права, существующий в большинстве стран континентальной Европы стараниями преимущественно переводчиков, предлагается привить на неприемлющий его подвой. Мало того, витрина (суд присяжных) получает преимущества перед основным механизмом судебной системы. Последнее – это уже не проект. Это реалии сегодняшнего финансирования.

2. Распространение третьего вида информации (слов, не имеющих отношения к фактам) характерно не только для проекта рабочей группы ГПУ. Ему отдали дань (по крайней мере, таково мое мнение) и остальные разработчики. Каждый из трех с половиной обнаруженных на сегодняшний день проектов УПК имеет главу «Принципы уголовного процесса (или уголовного судопроизводства)[411].

Принципы, конечно, нужны и науке, и правосознанию. Но зачем их формулировки в законе? Чтобы было о чем поспорить теоретикам? Как минимум три четверти времени при обсуждении проектов УПК на представительнейшей конференции, имевшей место 15–16 декабря 1994 г. в стенах Правовой академии, заняла полемика по общим формулировкам. Эта же закономерность прослеживается и при других обсуждениях. В споры по декларации втягивается и непрофессиональное общественное мнение, что вполне понятно: неспециалист легче усваивает не норму, а общую идею.

Специалисту трудно заподозрить автора в недооценке принципов уголовного процесса: у него не менее двух десятков публикаций по этой проблематике, первые из них относятся к началу 60-х годов, последние – к началу 90-х. Именно поэтому я имею право спросить: кому выгодно включать в нормативные акты идеи, которые не подлежат прямому применению? Практически ни одна процессуальная правовая норма не есть проявление какого-нибудь одного принципа. Правила, регламентирующие обыск, допрос, заключение под стражу и т. д. и т. п., суть компромисс между несколькими (при достаточно глубоком исследовании – всеми) принципами уголовного процесса. Правоприменитель вправе ожидать от законодателя предписаний о способах действования, а не общих формулировок с материалом для разговорчивых политиков и теоретиков.

Продолжение бесконечного анекдота: в четырех проектах – четыре разных перечня несистематизированных принципов.

3. Судебно-следственная реформа у многих на устах, у всех на слуху. И прямо – признак дурного тона – взять и спросить: а все ли изменения, которые нынче происходят, а тем паче предлагаются, надобны? Рискну, однако. И не только сформулировать вопрос, но и ответить на него. Нет! Совсем не все законодательные акты, принятые за последние пять лет, а еще более – заявляемые для принятия, потребны обществу.

Они полезны отдельным членам общества – это да. Одним, чтобы обозначить деятельность, другим… для разных других целей. Вот, например, время от времени кем-то инициируемые волны предложений о создании самостоятельного следственного ведомства. Я слишком хорошо отношусь к профессионалам-следователям в бурлацких лямках, самоотверженно тянущим на себе неподъемную баржу современного предварительного расследования, чтобы подумать, что кто-нибудь из них не понимает, что создание самостоятельного ведомства предварительного расследования будет той последней каплей, которая превратит рассольник в рассол.

Предварительное расследование и сегодня вряд ли сколько-нибудь эффективно выполняет свои функции. Оно балансирует на краю пропасти. А если еще оторвать его от органов, реально раскрывающих преступления, – оперативных аппаратов, то лишенное и той тонкой нити, которая еще удерживает его от падения, оно непременно с указанного края сорвется.

Кто же в таких случаях время от времени инициирует кампании по дальнейшему расползанию ведомственности в правоохранительной системе? Наверное, во-первых, те, кто в новом ведомстве рассчитывает получить новые, более высокие должности и звания (подозреваются некоторые из руководителей и надсмотрщиков). Если поискать, безусловно, найдутся и «во-вторых», и «в-третьих», и, может быть, даже «в-четвертых». Просто надобно снова пустить в ход выдержавший испытание веками поисковый инструмент – qui prodest?

3.1. В муках и противоречиях, в условиях канонизации правонарушительства идущие (все же идущие!) судебно-следственная и правовая реформы подвержены, наряду с другими, двум серьезным опасностям. Первую из них, заключающуюся в том, что создаваемая судебно-следственная система и ее правовое обеспечение оказываются неадекватными складывающейся социальной обстановке и состоянию преступности в стране, я уже обозначил. А вот вывод о второй опасности автор впервые высказал лишь в мае 1994 г. на 1-м Международном Славяно-Евразийском конгрессе: если процесс законодательствования в анализируемой нами сфере будет идти так же, как он шел в 1989–1994 гг., то вполне вероятно, что в XXI век российское уголовно-процессуальное право войдет, не имея в себе ничего российского, кроме названия. За названные годы все принципиальные изменения уголовного судопроизводства суть эклектичные заимствования из различных модификаций англосаксонской или континентальных систем права. Славянские же правовые традиции начисто забыты. Система права, существовавшая до Октябрьской революции и отличавшаяся сохранением в региональных судебных процедурах местных (в том числе национальных и религиозных) традиций и обычаев, игнорируется. Опыт десятилетий функционирования советской власти перечеркнут.

Эффективным средством выдавливания из российского права славянского и евразийского духа становятся так называемое международное право и учреждения ООН. Его и их процедуры большей частью списаны с американизированных англосаксонских.

Весьма показательны в этом отношении слова и события, порожденные понятием, теорией и лозунгом прав человека. Известная специалистам группа правоведов пытается представить себя единственными защитниками этих прав, а своих оппонентов – их противниками. Но ведь это не что иное, как некорректный прием в полемике! Трудно представить, чтобы кто-нибудь из российских (советских) процессуалистов действительно выступал за нарушения прав человека в уголовном судопроизводстве. Подобный некорректный не только в теоретическом, но и в нравственном отношении прием уже применялся и во времена А. Я. Вышинского, и в период крестового похода радетелей презумпции невиновности за втискивание этого важнейшего элемента общеполитического статуса гражданина внутрь уголовного процесса[412] и превращение его тем самым из гарантии для всех в гарантию для избранных (по признаку подозрения в совершении уголовного преступления).

Возвращаясь же к защите прав человека, не могу не подчеркнуть: для меня первым из прав гражданина является право на эффективную защиту от преступных посягательств. А реальное, не на словах токмо, обеспечение этого права требует известного ущемления прав гражданина, обвиняемого или подозреваемого в законоослушании. К слову, не только их. Обыск, например, может быть проведен и у лица, не причастного к совершению преступления. Важно только, чтобы эти ущемления не были ни на йоту больше, чем это необходимо для достижения цели уголовного процесса.

4. Краеугольным камнем моей позиции, позиции полицейского профессора, является признание государством не на словах, а в правовых нормах прямого действия своей обязанности оберегать законопослушного гражданина и коррелирующего этой обязанности права законопослушного гражданина требовать от агентов государственной власти и правоохранительных органов[413] эффективной защиты своей личности, собственности, жизни и здоровья, чести и достоинства.

Для меня понятно место в этом процессе суда, а где он располагается, по мнению некоторых высоких чинов судебного ведомства, скоропалительно исключающих его из числа правоохранительных органов[414], пусть они и скажут…

В коллизионных производствах, направленных на восстановление нарушенного права, объективно противоречивые интересы потерпевшего и обвиняемого должны находить баланс. Между тем в современном российском уголовном процессе, например, многие гарантии обвиняемому фактически формируют за счет ущемления законных интересов потерпевшего. Мало того, что государство не выполняет надлежащим образом принятой на себя обязанности защищать своих граждан, оно еще и в реализации другой своей функции – восстановлении нарушенного права – процедурно ставит интересы обиженного на второй план.

Не государство, конечно. Но разве легче от того, что гражданское общество оказалось заложником отнюдь не могучей кучки? Чем человек менее информирован, тем он более категоричен в суждениях. И вот великий народ выслушивает высокопарные поучения ораторов, которым не худо было бы просто почитать и посчитать либо с месячишко поработать в дежурной части милиции или посидеть в ординарных судебных процессах.

По окончании предварительного расследования следователь обязан ознакомить обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела. Потерпевший же по делам, по которым досудебная подготовка осуществлялась в форме дознания (ст. 120 УПК), с делом не знакомится. Голос потерпевшего слабо звучит и в суде. Ему даже право участвовать в судебных прениях, кроме как по делам частного обвинения и – с недавнего времени – в суде присяжных, не предоставлено.

Пренебрежение интересами потерпевшего, защита за его счет прав обвиняемого (подозреваемого) не были характерны для истоков российского права. Пространная редакция Русской Правды (1-я четверть XII в.) устанавливала: «… кто будет виноват, на кого татба снидеть, тогда он свое возметь, а что погибло будеть с ним, то же ему начнет платити…»[415], то есть нечто прямо противоположное современному толкованию всякого сомнения в пользу обвиняемого. Насколько я понимаю приведенный текст, он гласит, что если у кого-либо будет обнаружена только часть пропавшего, за остальное он обязывался выплатить деньгами. Полагаю, прав СВ. Смирнов, когда пишет: «В этом усматривается особый, облегченный процесс доказывания, обусловленный стремлением полно и быстро восстановить имущественный статус пострадавшего»[416].

Изменение с X по XX в. подходов к соотношению статусов потерпевшего и обвиняемого обусловлено, на мой взгляд, не только внешними (влияние иных правовых систем), но и внутренними факторами. На один из них необходимо указать.

Последнее – побуждение к активности – не так уж и плохо. Российский обыватель, в отличие, скажем, от английского или американского, не очень склонен искать правды в суде: воевать за свой интерес с реальным обидчиком, доказывая, что именно его (истца) позиция соответствует правилу (норме права). Большая часть российских обывателей предпочтет пожаловаться (и в отсутствие реального оппонента!) начальству, богу, сегодняшним заменителям партбюро. Причем аргументом вовсе не обязательно будет соответствие интереса правилу (праву). Очень может быть, что у начальства (бога) вымаливается исключение.

Всемирное разделение труда сыграло с человечеством дурную шутку. С одной стороны, оно способствовало качественному скачку в развитии производительных сил во всех или в большинстве отраслей человеческой деятельности. Однако с другой – достаточно далеко зашедшее разделение труда затуманило реальные взаимосвязи между целым и его частями, конечными и промежуточными целями. Стало возможным телегу ставить впереди лошади, промежуточными целями подменять конечные, абсолютизировать средства.

Среди других разделений – разделение труда между так называемыми теоретиками и практиками. Что касается юриспруденции, то здесь у одной реки появляется и вовсе три берега. К науке и практике прибавляется еще и образование (система обучения), имеющее собственные, отличные и от науки и от практики детерминанты. В образах (как это у одной реки три берега?) я не очень могу себе представить, но факт остается фактом. Не случайно вместе с XVII в. исчезли энциклопедисты: сообщение между тремя берегами затруднительно.

Деление единой системы знаний и умений на приусадебные участки не остановилось и сегодня. Наука разбилась на отрасли и подотрасли, образование – на учебные дисциплины и спецкурсы. Кажется, это у Черри: мы тщательно обрабатываем свои огороды в науке, лишь изредка доставляя себе удовольствие поболтать с соседом через забор.

Что же касается практики юриспруденции, то тут, по-моему, положение еще хуже. Начать с того, что она раскололась на две очень мало стыкующиеся между собой части: практику законодательствования и практику правоприменения.

В Древней Руси законодательствовали, держа в уме конкретные факты из своей практики, те же, кто право реально применял. Потому древнее право, как, заметьте, и английское, казуистично.

Нынче же, в условиях всеобщего разделения труда, законодатели редко реально представляют себе ту деятельность, которую они регулируют, и могут не беспокоиться, что им придется действовать по принятым ими законам, в области уголовных отраслей права – и материального, и процессуального, и уголовно-исполнительного, и исправительно-трудового, – во всяком случае. Получается так, как будто регулировщиков телевизоров направили регулировать уличное движение. Отсюда и тяготение к общим словам в законе, к формулированию принципов (см. выше) в частности.

5. Если государство оказывается не в состоянии защитить своего законопослушного гражданина, то оно обязано, по крайней мере, создать ему преимущества при столкновении в жизни с гражданским миром. Эти преимущества создаются принятием законов. Такие законы, направленные на пресечение преступного посягательства, сегодня особенно нужны: не воздаяние за причиненное зло, а причинение зла законопослушнику (самые жесткие меры по пресечению или предотвращению преступления) с целью защиты законопослушного гражданина.

6. Заключить эти заметки, может быть, несколько эмоциональные, хотелось бы следующим.

Уголовно-процессуальный закон, кроме гениальности законописцев, детерминируется еще рядом факторов. Среди них: социальные условия, в том числе состояние преступности, прогноз ее развития; установки профессионального и общего правосознания; подготовленность персонала; традиции организации правоохранительной системы; идеология уголовно-процессуального права (континентальная, общего права, ал-Фикс[417], социалистическая[418] или др.); религиозные: христианство, ислам, буддизм, иудаизм – или атеистические истоки; наконец, технологичность законодательного процесса.

Очевидно, что даже абстрактно-идеальный закон, не соответствующий по указанным направлениям условиям того государства, где он будет принят, действовать не будет.

По моему глубокому убеждению, чрезмерная либерализация правовой формы с неизбежностью приведет к возникновению особых производств и особистских органов, вплоть до чрезвычайных судебных образований. В виде исключения, конечно. А там и до возрождения органов внесудебной репрессии – троек, двоек – недалеко.

Проявления прогнозируемой мной тенденции уже есть. Яркий пример – Указ Президента России от 14 июня 1994 г. «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности». В нем назван особый, увеличенный в 10 раз по сравнению с УПК и в 15 – с Конституцией срок задержания, особый порядок проверки оснований к возбуждению уголовного дела (к слову, аналогичный по содержанию закон был в Татарстане). Эта же тенденция, только гораздо более развитая, и в проекте федерального закона «О борьбе с организованной преступностью»[419]. Здесь уже появляются и особые органы, которым предоставляются исключительные полномочия по борьбе с организованной преступностью.

Чрезмерная формализация, установление ограничений, находящихся в противоречии с правосознанием правоприменителей, приводят к широкому, не осуждаемому профессиональным общественным мнением распространению фальсификаций. Примеры тому – в искажении соотношения времени задержания и времени возбуждения уголовного дела, в мистификации участия понятых в производстве ряда следственных действий и неуказании участия специалиста, которому предстоит быть экспертом, в осмотре места происшествия и т. д.

Неэффективность уголовного процесса, можно сказать, его беззубость, влечет за собой сонмище отрицательных последствий, в частности рост числа самосудов (разборки среди криминальных и полукриминальных структур, обращение почти правопослушных субъектов за помощью к криминальным – в их числе). Не станут ли подобные методы вскоре основными в правозащите? И на каком году перестройки нас ожидает свой Линч с идеологическим обоснованием необходимости самосудов? Добавим: перед подготовленной к восприятию таких мыслей аудиторией. И второе. Среди мизерного (ни один уважающий себя юрист не станет уподоблять массив совершенных преступлений числу зарегистрированных) процента наказанных преступников – лишь малая часть наиболее опасных[420]. Неэффективное уголовное судопроизводство, будучи не в состоянии дотянуться до серьезных преступников, отчитывается привлечением к уголовной ответственности тех, до кого дотягиваются руки. Дебилы – резерв раскрываемости. Таким образом, деятельность неэффективного уголовного судопроизводства отсечением слабых элементов усиливает профессионализм преступного сообщества. А если к этому добавить характерный для последних лет систематический отток профессионалов из правоохранительных органов?

Отрыв законодательных и особенно околопроектных слов от реальной жизни в состоянии привести к появлению новой генерации правоведов. Юристов-циников. Qui prodest?

Кому это выгодно?

Актуальные проблемы правовой науки:

Межвузовский сборник научных трудов. –

Омск: ОВШМ МВД РФ, 1995.

Золотое сечение[421] уголовного и уголовно-процессуального права (1997 год)

0. Конечно, как гласит старая немецкая пословица, всякое сравнение хромает[422]. Однако у сравнения-образа появляются дополнительные инструментальные возможности для исследования сложных систем. Если рассматривать как нечто выделенное и целостное такие сложные явления, как «обеспечение законных интересов граждан, законности и правопорядка, «борьба с преступностью» или «уголовная юстиция», то логически возникает вопрос о соотношении, в том числе и количественном, основных частей, их составляющих. К примеру, как при обеспечении законных интересов граждан должны соотноситься устанавливаемые для этого права и обязанности законопослушных граждан и законоослушников? Естественно, было бы вульгаризацией предлагать для ответа на поставленный вопрос реальное значение геометрического по своей сути золотого сечения (5:3, 8:5, 13:8 и т. д.). Однако будет вульгарным предположить, что в соотношении этих прав и обязанностей имеется свое «золотое сечение». И вряд ли можно назвать «золотым» такое соотношение правовых статусов, при котором законопослушный гражданин оказывается в худшем положении, чем законоослушник.

Другими нагляднейшими примерами искажения пропорций являются гиперболизация некоторых методов в судебной реформе – к примеру, превращение в самодовлеющую величину суда присяжных[423] и односторонней в развитии уголовно-процессуальной функции защиты по отношению – тоже пример – к развитию средств доказывания. Представляет интерес и соотношение в деятельности адвокатуры функций защитника, с одной стороны, и представителя потерпевшего или гражданского истца – с другой.

Не только сейчас и, наверное, не только у нас (в России, Нижнем Новгороде) логику развития в социуме искажают, с одной стороны, очередная Сцилла: мода, желание забежать вперед; с другой – Харибда: инерция, обычная сила привычек персонала. Названная первой сторона ситуативна, изменчива. Ее воздействие уменьшается прямо пропорционально квадрату расстояния или времени от породившего ее управляющего сигнала. Другая инерция, напротив, может уйти в тень, отбрасываемую самоновейшими управленческими воздействиями.

Однако, если эти воздействия не усиливаются с течением времени или с удалением от управляющего параметра, инерция немедленно забирает свое.

В геометрическом золотом сечении для измерения применяются даже метры, дюймы. А в социально-правовых системах? Здесь единицы измерения существуют столь же реально, как и меры длины в геометрии. Это рубли в первую очередь – бюджетные ассигнования, хотя далеко не только они. В частности, влияние политиков на развитие уголовной юстиции, на зигзаги судеб следственной реформы осуществляются через их возможности влиять на распределение чужих денег.

Итак, мера соотношений – вложенный рубль[424]. Но надо бы определиться с критерием целесообразности сечения. Критерий этот я вижу в функциональности вложений, решений и преобразований, в соответствии их цели уголовного судопроизводства (задачам, для разрешения которых ведется каждое уголовное дело, задачам уголовного судопроизводства (задачам, для разрешения которых создана эта отрасль государственной деятельности)), цели правосудия, целям наказания, функциям, задачам правоохранительных органов.

Сразу же сделаю оговорки.

А. Вся приведенная иерархия целей и задач сама нуждается в проверке целесообразностью[425], лучше сказать, целеустремленностью.

Б. Отечественный уголовный процесс достаточно часто упрекали в обвинительном уклоне[426]. В уклонах что хорошего! Я, однако, бросил бы ему упрек в другом. Уголовный процесс краймоцентричен. Как влюбленная девочка, он вертится вокруг обвиняемого, оставляя потерпевшего наедине с причиненным злом. Диссертабельная Е. Б. Мизулина (я сам оппонировал ей по докторской диссертации) очень педантично это показала. Хотя выводы из этого она сделала совсем не те, что автор этой статьи.

Необходимость нормативного (извне) установления «золотого сечения»: соотношение между задачами и средствами их достижения, индивидуальных преобразований с конечными целями и т. д. – обусловлена следующим обстоятельством. Разделение труда сыграло дурную шутку с человечеством. На рубеже XVIII и XIX веков в науке исчезли энциклопедисты. Исследователи, подобно россиянам 90-х годов, рассредоточились каждый на своем огороде. И естественно, своя картошка оказалась ближе чужих ананасов, а своя функция защиты от обвинения значимее чужой – обеспечения общего мира. Полицейские комиссары в компании юристов оказались не только отчужденными и отстраненными, но и обругиваемыми. Если б не методы некоторых детективов – совсем беда.

1. Рубежи обороны

…Ставить надо не на принципы, а на карты…

Генри Адамс

Уже не поражающая воображение удивительная неэффективность УСП очевидна не только для непредубежденного специалиста[427], но и для каждого гражданина, не имеющего возможности создать себе особые условия личной безопасности и привилегии с преимуществами при взаимоотношениях с правоохранительными органами и в уголовно-процессуальных процедурах. Поэтому в настоящей статье, очевидно, нет необходимости доказывать, что цель уголовного процесса достигается едва ли в одном случае из ста нарушений общего мира (совершения преступления). В ней – авторское видение параметров целесообразности уголовно-процессуального и материального уголовного права, профилактической, уголовно-процессуальный, административной и оперативно-розыскной деятельности. Логичная последовательность рассмотрения – вдоль цепочки развития преступного деяния и возможных рубежей его предотвращения, пресечения, раскрытия.

1.0. Профилактика – предупреждение причинения зла. Разные периоды переживало это направление (рубеж) деятельности в истории отечественных систем подавления (контроля, искоренения и т. д.) преступности. От безмерного возвеличивания до полного забвения и даже вытравливания ее институтов. По закону маятника. Окончательно остановить такой маятник, видимо, нельзя. Однако можно удержать размах его качаний в определенных пределах. А пределы дуги, по которой происходит движение маятника, разместить в реально оптимальном. Говоря в общем плане, наилучшим в этом случае будет, наверное, некое серединнное положение. Золотая середина.

Уголовное и уголовно-процессуальное законодательство могут способствовать эффективности профилактики, по крайней мере, по следующим направлениям:

1) посредством использования методов общей превенции препятствовать формированию преступного замысла; побуждать к отказу от совершения преступления при уже сформировавшемся преступном замысле;

2) поощрять создание, во всяком случае не затруднять без необходимости, использование защитных систем, создаваемых вне государственных служб борьбы с преступностью.

1.1. Размышляя о месте профилактики в системе, я вначале пометил для себя: профилактика должна основываться не на жестокости наказания, а на его неотвратимости. Истоки суждения известны. Однако потом подумал: хватит нам сопоставлений. Характер наказания, конечно же, тоже имеет предупредительное значение. При соблюдении, однако, не очень популярных среди юристов-догматиков условий. Первое: характер наказания и степень его жестокости должны соответствовать правосознанию правоприменителей, общественному мнению и настроению. В противном случае в процессе назначения наказания оно подвергается коррекции в пределах «до наоборот».

Вторым условием профилактической значимости наказания является наличие адекватного ему механизма исполнения. Я не хочу, к примеру, сказать ничего плохого про пожизненное заключение в качестве замены смертной казни. И не только потому, что обещал в этой статье обойтись без критики. Хочется только спросить: вводя этот новый вид уголовной репрессии, имеет ли страна места лишения свободы, ему адекватные?

1.1.1. Установленная законодательством самая совершенная система мер едва ли станет иметь профилактическую значимость лишь в том случае, если уголовной ответственности подвергается большинство лиц, совершивших преступления. Таким образом, мы вернулись к непреложному в научных работах моей молодости требованию неотвратимости ответственности. Сегодня правоохранительная система (и суды в том числе) не в состоянии ее обеспечить. А значит, и опережающее представление о возмездии, могущее для многих законоослушников иметь предостерегающее значение, отсутствует.

1.2. Печально, конечно, исходить из слабости и добиваться сносных результатов, чем уповать на силу, которой нет (Р. фон Иеринг). Государство, которое сегодня не в состоянии эффективно выполнять взятые на себя обязанности по обеспечению безопасности гражданина, должно, по крайней мере, создать доверившемуся ему гражданину условия для самозащиты.

1.2.1. Включение в систему охраны условий существования и развития общества частных охранных и частных детективных формирований, служб безопасности как структурных подразделений крупных фирм.

Указанные новообразования, как показывает небогатая еще (по частным детективам – вообще мизерная)[428] практика, способны оказывать своим клиентам не только субсидиарную, дополнительную к деятельности государственных органов помощь, но и обеспечивать защиту граждан самостоятельно[429].

Примерно треть частных охранных и детективных фирм, служб безопасности сегодня криминогенны – это другая сторона. Однако пытаться удавить зарождающиеся структуры – означает выплескивать с водой ребенка, вместо того чтобы отделить в них зерна от плевел. Именно так можно расценивать проект ФЗ, поименованный в сноске 1. Его авторы вместо того, чтобы прекратить (или резко сократить) доступ в частные детективные и охранные структуры криминальных элементов, собираются обезоружить частных детективов. Удивительно ли после этого, что большинство частных детективов работают по лицензии частных охранников.

1.3. Предохраняющие устройства. В последние годы в стране получили весьма широкое распространение различные технические (безлюдные) предохраняющие устройства. Сегодняшний горожанин живет за решетками. Предназначенность предохраняющих устройств в сегодняшнем понимании: 1) физическая защита помещений от проникновения посторонних лиц, авто-, мототранспорта – от угона и т. д.; 2) защита объекта посредством подачи сигнала о посягательстве его владельцу или специально организованной системе реагирования на этот сигнал (вневедомственной охране, например). Менее распространена метящая предназначенность предохраняющих устройств (химловушки). Сложившиеся на сегодня условия, по моему мнению, требуют серьезного пересмотра концепции предохраняющих устройств.

A. Физические метящие функции предохраняющих устройств должны быть дополнены процедурными возможностями использования их в качестве доказательств в административном и уголовном процессах.

Б. Лицо, на коем обнаружены следы воздействия химловушек или иных предохраняющих устройств, обязано подвергнуться освидетельствованию вне зависимости от наличия или отсутствия возбужденного уголовного дела.

B. В административном, а очень может быть, и в уголовном процессе обязанность доказывания происхождения указанных следов ложится на лицо, на коем такие следы обнаружены.

Г. Лица, умышленно или по неосторожности вызвавшие срабатывание предохранительных устройств, возмещают расходы по их восстановлению.

1.3.1. О предохраняющих устройствах, причиняющих посягающему физический вред. В свете господствующих взглядов неприемлемы предохраняющие устройства, причиняющие посягающему существенный физический вред или сильное психическое потрясение. Мне представляется, что и здесь в законодательстве и подзаконных актах целесообразен поворот: от запрета к условиям допустимости. В принципе устройства, привязывающие посягающего к предмету посягательства на время до появления собственника или властей, или даже прямо направленные на причинение ему вреда, возможны. Ограничения – по характеру причиняемого вреда и возможности срабатывания предохраняющих устройств против случайных лиц. Так, к примеру, самые серьезные захватывающие устройства могут быть установлены на объектах, самопроникновение к которым – уже умышленное правонарушение: сейф с большими ценностями, в том числе с радиоактивными веществами и т. п., расположенный на территории, куда проникновение запрещено.

Условия, при которых допускается установка захватывающих и поражающих предохранительных устройств, должны быть, видимо, аналогичны условиям правомерности применения гражданами мер по самозащите и захвату посягающего (см. ниже).

1.4. Создание государством доверившемуся ему гражданину условий для самозащиты не сводится, естественно, к созданию и правовому регулированию деятельности частных детективов и охранников. О некоторых других правовых шагах в этом направлении – во фрагменте статьи, посвященном следующему рубежу – пресечению посягательства.

2. Пресечение посягательства

– Против лома нет приема! – Если нет другого лома…

2.0. Пресечение посягательства – второй рубеж, на котором можно остановить преступление и тем самым оказать влияние на состояние преступности. Если доля пресеченных преступлений окажется достаточно большой, то можно предположить, что количество нереализованных преступных замыслов и покушений уменьшится не только на количество пресеченных. Через опережающее представление законоослушников наличие эффективной практики причинения серьезного вреда посягающему станет оказывать профилактическое влияние на них.

Пресечение посягательства имеет ряд преимуществ по сравнению с воздаянием за него посредством УСП. Главное из них: зло законопослушному гражданину еще не причинено, выгода, которая может вдохновить этого же законоослушника на совершение новых (других законоослушников – на совершение таких же) преступлений, еще не получена.

Сверхзадача права в этом плане – создать при столкновении посягающего законоослушника (злоумышленника) и обороняющегося (обороняющего тем самым не только себя, но и правопорядок, состояние законности) законопослушного гражданина – преимущества последнему. В этом случае право, чтобы быть справедливым, должно стать неравным.

2.1. Законодательная регламентация института необходимой обороны и в своем сегодняшнем виде может в значительной степени решить эту сверхзадачу. Однако закон никогда не был и никогда, видимо, не станет единственной детерминантой правоохранительной деятельности. Помимо закона и даже шире, помимо позитивного (статусного) нормотворчества, правоприменительную деятельность определяют: сложившееся правосознание, правовые градации, сложившиеся возможности реализации правовых норм, подготовленность персонала. В соответствии с этим в следственной и судебной практике недвусмысленные веления законодательных норм начинают корректироваться оценкой тяжести повреждений (не дай бог, посягавший на убийство сам убит), причиненных нападавшему.

Начало 1997 года дало несколько примеров эффективной самозащиты людей, не желавших становиться потерпевшими. В ноябре шестеро нападавших забросали гранатами дом директора универсама в Московской области. Директор Аветисян появился на пороге своего дома с автоматом. В результате – двое убиты, четверо сбежали[430].

В Литве владелец магазина, которому неоднократно угрожала одна из самых жестоких местных банд, встретил восьмерых визитеров пулями. В итоге – четверо убитых, четверо – с тяжелейшими ранениями в реанимации[431].

В Дубоссарах (Приднестровье) огонь по рэкетирам открыл владелец кафе. Один из нападавших убит, прочие разбежались[432].

В этой связи представляется насущно необходимой система достаточно сильных управляющих судебно-следственной практикой сигналов, позволяющих конкретному оперативному уполномоченному, следователю, прокурору, судье за деревьями отдельных дел увидеть лес: задачу создания в ситуации пресечения преступления (оказание сопротивления подвергнувшимся посягательству) преимуществ законопослушному гражданину перед законоослушником.

2.1.1. В качестве таких сигналов могут выступать и новые законодательные акты. Храброго директора Аветисяна уже нет в живых. Он законопослушно являлся на неоднократные вызовы в Бутырскую прокуратуру и 03.12.96 г. на ее пороге был убит[433].

Иначе складывается судьба коммерсанта из Литвы, убившего четверых нападавших. Под мощнейшим напором общественного мнения его выпустили под залог, у его торгового заведения выставлен полицейский пост. «В Литве многие надеются, – пишет журналист, – что торговец, отказавшийся платить и рассчитавшийся пулями, может создать важный прецедент для всей республики – ведь трудней всего быть первым»[434]. В планах законопроектных работ в государстве значится Федеральный закон «Об участии населения в охране правопорядка». В плане дополнения института необходимой обороны в него было бы, по-видимому, целесообразно включить ряд норм.

К примеру, такую: «Пресечение действий и задержание лица, незаконно вторгающегося или вторгшегося в жилище или транспортное средство». Собственник или владелец помещения, равно как и другое лицо, правомерно находящееся в жилом, хозяйственном или служебном помещении, водитель или пассажир автотранспортного средства, пассажир, занимающий место в купе железнодорожного вагона или каюте речного или морского судна, вправе принимать насильственные меры к предотвращению проникновения или (и) задержанию и выдворению лица, незаконно в это помещение проникающего или проникнувшего.

Если у лиц, перечисленных в части первой настоящей статьи, есть разумные основания полагать, что проникающий намеревается совершить тяжкое преступление или проникновение имеет место в ночное время, а равно совершается вооруженным лицом или группой лиц, способом пресечения проникновения может быть применение огнестрельного или иного оружия на поражение.

Обязанность доказывания правомерности проникновения в помещение возлагается на проникающего.

Учитывая ограниченный объем статьи и ее характер, иные предлагаемые формы в указанном направлении лишь назову: «доставление в милицию, прокуратуру или суд лица, застигнутого на месте совершения преступления»; «доставление в милицию лица, застигнутого с поличным»; «обязанности сотрудников милиции, прокуратуры и судей при доставлении гражданами лиц, застигнутых на месте преступления с поличным и при попытке незаконного проникновения в помещение»; «освобождение от ответственности за вред, причиненный при правомерном задержании и доставлении» и некоторые другие.

2.2. В качестве регулятора соотношения сил законопослушного гражданина и законоослушника может выступать не только процедурное, но и материальное право. В нынешнем обществе сложилось положение, при котором представители криминальных структур вооружены лучше, чем законопослушные граждане. Тем более, лучше они вооружены ситуативно, в момент посягательства: к совершению преступления в большинстве случаев, как известно, готовятся.

Имеющаяся ответственность по ст. 218 УК за незаконное ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт оружия (боеприпасов, взрывчатых веществ) проблему и общей-то вооруженности криминальных образований не решает. Что же говорить о вооруженности ситуативной? В сложившейся сегодня обстановке редут ст. 218 УК явно нуждается в поддержке. Таковой могло бы стать установление повышенной ответственности за совершение ряда преступлений в состоянии вооруженности. Речь идет, естественно, не о тех деликтах, где наличие оружия или предмета, могущего быть использованным в качестве оружия, является необходимым элементом преступления. Большинство убийств, например. Речь идет об установлении повышенной ответственности за преступления в состоянии вооруженности, для совершения которых оружия не надобно, идя на которое преступник вооружается на всякий случай или захватывает с собой оружие по привычке. Кража, к примеру. Это может содействовать разрешению интересующей нас проблемы (улучшить положение законопослушного гражданина в момент конфликта его с законоослушником).

Поясню. Преступник идет на квартирную кражу, не рассчитывая на столкновение. Однако по какой-то причине (хозяин вернулся раньше положенного срока или вообще «наколка» была не верна) – противостояние. Здесь уже (законы психологии!) никакое представление о негативных последствиях сделать ничего не сможет: имеющееся оружие, скорее всего, будет применено. Включать механизмы сравнительной оценки надобно раньше.

Источники утверждают, что когда во Франции действовало подобное положение, вор, собираясь на кражу, тщательно удалял из своих карманов не только оружие, но и любые предметы, могущие быть использованными в качестве такового – вплоть до маникюрных ножниц.

3. Воздаяние

И аз воздам

3.0. Скажу сразу же: задачу уголовного судопроизводства как отрасли государственной деятельности можно рассматривать в качестве способа ресоциализации асоциальных элементов, совершивших уголовные преступления. Однако такой, теоретически вполне допустимый, подход находится слишком далеко от реальных результатов уголовного процесса и очень скромных достижений современного пенитенциарного воздействия. Для меня сегодня уголовный процесс – средство обеспечить пристойную (безопасную) жизнь законопослушному гражданину. Ресоциализация преступника – составная часть задач уголовного судопроизводства. Однако не ближайшая. Ближайшая и основная сегодня – пресечение зла и воздаяние за него. Определение адекватного воздаяния (меры ответственности) за совершенное преступление – дело весьма важное. Однако непродуктивное и даже бессмысленное до той поры, пока преступление не раскрыто и преступник не изобличен.

Между тем, если не считать малоуспешных попыток правоохранительных ведомств инициировать принятие законов, оптимизирующих процесс раскрытия преступлений[435], все имевшие место принципиальные изменения уголовно-процессуального законодательства – от изменения времени появления в процессе защитника до введения судебного порядка санкционирования и обжалования мер процессуального принуждения – ориентированы на фигуру законоослушника. А между тем, прежде чем гарантировать интересы законоослушника, его надо, по крайней мере, выявить (взять за шиворот).

3.1. Оптимизации российского уголовного судопроизводства в его эвристических аспектах способствовало бы совершенствование законодательства и практики его применения по двум следующим направлениям: взаимодействию с населением и улучшению использования данных оперативно-розыскной деятельности.

О первом из этих направлений частично речь уже шла выше.

3.1.1. Процедуру превращения материалов, добытых в ходе оперативно-розыскной деятельности, в доказательства не следует упрощать. Однако ее не надобно и усложнять. К факту использования в уголовном судопроизводстве информации и объектов, полученных оперативными аппаратами и методами, не только дозволенными, но и предписанными им законом, следует относиться так же по-деловому, как и к представлению материалов защитником. И те, и другие нуждаются в проверке и объективной оценке.

Вот только методы и критерии оценки оперативно-розыскных материалов зависят от их гносеологической базы. Господствующее ныне при оценке положение: материальный объект или информация могут иметь доказательственное значение лишь при условии, что суду известно их происхождение. Такой генетический, я бы сказал, подход. А как быть, если оперативный работник по жизненным (подчас, в буквальном смысле) соображениям не может назвать способ, которым получен представляемый для судебного исследования объект? Отбросить его? Не пробросаемся ли!

Между тем, представляется мне, есть способ проверки, не уступающий по своей надежности генетическому. Это установление тождества представляемого следователю или суду объекта объекту – элементу познаваемой ситуации.

Проиллюстрирую сказанное.

Суду представлена фото– или иным способом изготовленная копия впоследствии уничтоженной накладной – элемент доказываемого хищения. Представляющий документ оперативный работник сообщает, что он получен в полном соответствии с законом об оперативно-розыскной деятельности, однако механизм получения открыт быть не может, поскольку это создает угрозу для жизни человека, сотрудничавшего с правоохранительными органами на конспиративных началах. Таким образом, генезис документа до его появления в деле не прослеживается. Однако существует реальная возможность доказать тождество документа, фотокопия которого представлена в суд, тому документу, который входил в механизм совершения преступления.

Следственный осмотр и техническая экспертиза фотокопии смогут установить, что: 1) бланк скопированного документа принадлежит определенной книжке бланков; 2) оттиск печати на нем сделан определенной печатью; 3) отметки на накладной соответствуют записям в сохранившихся документах и т. д. и т. п.

Свидетели покажут, что они видели или даже держали в руках этот документ, а почерковедческая экспертиза укажет на исполнителя текста.

Зачем, спрашивается, в таких ситуациях для признания объекта источником доказательств обязательно указание на его происхождение. Ведь при обнаружении в ходе осмотра места происшествия пальцевого следа его отправят на исследование и в том случае, когда не будет известно, как он там оказался. Более того, при установлении тождества он будет использован для познания неизвестного еще генезиса.

3.1.2. Впрочем, с использованием оперативно-розыскных материалов есть еще одна проблема. Она в значительной мере нравственная. Время от времени, словно откуда-то инициируемые, по средствам массой информации прокатываются волны кампаний против «стукачей»[436]. Не хочется ломиться в открытую дверь и доказывать очевидное: успешная борьба с серьезной преступностью невозможна без профессионального использования агентуры. Неуспех в раскрытии нашумевших убийств священника Меня, журналиста Холодова, журналиста и предпринимателя Листьева (только ли их!) в значительной мере был предопределен развалом агентурной сети.

Подчеркнем, агентурная работа может стать особенно эффективной при борьбе с организованной и, следовательно, многолюдной преступностью.

Аморальны, как правило, не способы борьбы с преступностью, – вот деятельность, не приносящая результатов, аморальна всегда. Сказанное – из области идеологии процессуального права. Нужны технологические (нормативные) разработки.

4. Заключительные положения

Трагизм человеческой жизни, прежде всего, не в конфликте добра и зла, а в конфликте положительных ценностей

Николай Бердяев. Об иерархии ценностей. Цели и средства

4.0. Защита законных интересов личностей, отдавшихся под защиту государства, от преступных посягательств личностей, вовлеченных в уголовное судопроизводство (принцип уголовного процесса)

Числовые показатели в правой части уравнения, конечно, условны. Но безусловна позиция автора, что числитель всегда должен быть больше знаменателя. Хоть в рублях, хоть в человеко-часах.

4.1. Отсутствие уголовно-процессуального и уголовного законодательства и недостатки в имеющемся не являются причиной скверного состояния сегодняшней деятельности уголовной юстиции и милиции в России.

Распространенность противоположной позиции объясняется соображениями выгоды. Ссылки и недостатки законодательства позволяют соответствующим функционерам оправдывать неэффективность своей работы. Кроме того, критиковать закон безопасно, в отличие от критикуемого начальника или даже подчиненного, он не сможет отомстить за критику.

4.1.1. В сложившейся в стране ситуации особенно проявилась следующая закономерность: закон – это еще не право. Уголовное судопроизводство, в частности, детерминируется не только законами, но и подзаконными актами, решениями Конституционного и Верховного судов, весьма вольно обращающихся с текстом закона, позициями ведомств, подготовленностью персонала. Поэтому все приведенные выше рассуждения о соотношениях касаются каждой из детерминант.

4.2. Исходя из сказанного в 4.1, 4.1.1, мне не представляется, что основной грех нашего законодателя – в медленном принятии новых законов. Законодательствование, подобно служению музам, не терпит суеты. Не надобно суетиться. Приобретшее широкий размах подстегивание законодателя с целью принятия все новых уголовно-процессуальных и уголовных законов в очень немногих случаях отражает действительную неотложность. В отдельных случаях разговоры о необходимости новых законов имеют совсем другие причины. Вообще, представляется мне, новый закон не должен приниматься, пока не исчерпаны возможности предыдущего. Правоприменителю не следует перекладывать свои тяготы на законодателя хотя бы потому, что тот не сможет их вынести.

4.3. Служащее примером для многих российских процессуалистов уголовное судопроизводство США в одном отношении совершенно подобно отечественному заочному юридическому образованию. Всякому осведомленному про последнее очевидно, что в девяти случаях из десяти это пустая трата денег. Однако ликвидировано оно не будет, поскольку кормит группу людей, хотя и не очень многочисленную, но неизбежно причастную к решению вопросов образования.

До той поры, пока в США не случится чего-нибудь похожего на нашу перестройку, не претерпит существенных изменений и уголовная юстиция США, хотя она, мягко скажем, не идеальна. Это, по моему мнению, не происходит потому, что в сохранении status quo заинтересована группа людей, хотя и не очень многочисленная, но неизбежно причастная к решению вопросов судопроизводства. Судьи и адвокаты принадлежат к числу самых высокооплачиваемых работников в той стране.

Сейчас меня мало интересуют реформы судопроизводства в США. Однако трудно избавиться от наваждения, что деятельность по новеллизации отечественного уголовного судопроизводства нередко инициируется стремлением, подчас может быть и неожиданным, к получению монопольных материальных выгод.

Что поделаешь: бытие по-прежнему определяет сознание.

Вестник Нижегородского государственного

университета им. Н. И. Лобачевского:

Законные интересы граждан и

правовые средства их защиты в России. –

Нижний Новгород, 1997.

Современная российская уголовно-процессуальная доктрина: есть ли она и, если есть, чему служит? (1998 год)

1. Сказано: нет ничего практичнее хорошей теории. Правильно сказано. Только спросим себя, есть ли сегодня в России хорошая уголовно-процессуальная теория? Есть ли приемлемая парадигма для нее?

Между тем в нынешних условиях, в обстоятельствах, в которых страна живет с конца 80-х годов, от господства той или иной уголовно-процессуальной доктрины напрямую зависит состояние правопорядка и законности в стране.

Поясню свою мысль. Серьезнейшие преобразования в стране, имевшие место в указанный период и продолжающиеся сегодня и завтра, могут и должны быть расценены – в зависимости от позиции оценивающего – как революция или контрреволюция[437].

И та и другая связаны, с одной стороны, со сломом существовавшей правоохранительной системы, системы законодательства, с другой – с созданием новой правоохранительной системы, нового законодательства.

Создается впечатление, что на сегодняшний день первая часть задачи – разрушительная – решена полностью. Что касается другой… В интересующем нас аспекте в стране происходит:

1) врастание преступности и преступников в современное общество, и не просто в общество, а в его истеблишмент, процесс конституирования криминального государства становится реальностью;

2) кризис уголовной юстиции, выражающийся как в том, что эта система оказывается не в состоянии удовлетворить сколько-нибудь значимую часть заявок на обслуживание, так и в увеличении числа судебных ошибок и судебных преступлений;

3) на смену телефонному праву приходит право стрелятелъно-убивателъное и подкупателъное;

4) зримо проявившиеся в последние 3–4 года попытки приукрасить отчетные показатели правоохранительных органов, в частности, уголовную статистику;

5) обвальное падение авторитета, престижа правоохранительных органов, сопряженное с падением их реальных возможностей в борьбе с преступностью. Впрочем, все это относится и к системе власти в целом.

Указанные явления по отдельности – тема многих сегодняшних публикаций как в специальной, так и общей литературе, прессе[438].

Может быть, предпоследнее суждение – о приукрашивании статистики – звучит в публикациях реже. Не все теоретики успели разглядеть возрождение этого хорошо известного многим специалистам постарше явления. Практики же этот возврат вполне прочувствовали. Но ведь большинство из них предпочитают не высказываться публично, тем более в печатной форме.

Впрочем, у практиков – руководителей правоохранительных ведомств есть еще одна причина не предавать гласности процессы управления статистикой. Они пришли к руководству уже довольно давно, и если на первых порах могли объяснять плохое состояние дел доставшимся им скверным наследством, то теперь пора отчитываться уже за свою собственную работу.

И поскольку есть возможность «повлиять на цифры в нужном направлении», – а такая возможность в сложившейся ситуации есть, – трудно удержаться от соблазна ею воспользоваться.

Чуть подождем: о приукрашивании статистики вскоре заговорят в полный голос, ведь в наше время критиковать правоохранительные органы, как и законодательную власть, одно удовольствие и никакой опасности. Не то что, скажем, жену или исполнительную власть, особенно местную.

2. По моему убеждению, проводимый в законопроектных работах курс в области уголовного процесса и судоустройства находится в вопиющем разрыве с реалиями, с тем, что происходит в стране. Особенно ярко это видно на примере работы над проектом УПК. Она наглядно свидетельствует: бессилие правоохранительных органов в борьбе с преступностью обусловлено насаждаемой в стране уголовно-процессуальной доктриной.

Конечно, это не единственная причина, да единственной причины вообще и не бывает. Однако она из числа необходимых и, может быть, даже достаточных. Самодостаточных.

Формулировка «насаждаемая в стране уголовно-процессуальная доктрина» означает в данном контексте следующее. Эта доктрина пока, к счастью, не является господствующей в индивидуальном правосознании милиционеров, прокуроров и других правоприменителей.

Начало эта доктрина берет, видимо, с так называемой «Концепции судебной реформы» 1991 г. Названный документ – никакая не концепция, в нем очень мало от какой-нибудь доктрины. Это набор ругательных слов про прошлое уголовной юстиции своей страны и восторженных – о прелестях зарубежного судопроизводства, реально не известных никому из подписавших «концепцию».

Тем не менее этот документ был проштампован. Голосовавшие мало разбирались в проблемах борьбы с преступностью, однако «концепция» была нужна в политических и политиканских целях.

Сегодня политические цели, наверное, стали менее насущными. Хранившие в 1991 г. верность разваливаемому государству системы МВД и КГБ разрушены, прокуратура едва оправляется от преследовавших ее в эти годы нападок, перестроек и от присутствия готовых на все услуги исполнительной власти карманных («своих») руководителей, судьи наслаждаются высокопоставленностью, хотя суды зачастую сидят без денег.

Однако за это время сформировался слой людей, для которых пережевывание общих мест из названной концепции стало способом существования. Эти люди малочисленны, они агрессивны и обладают влиянием. Как правило, именно они получают денежную поддержку из-за рубежа. К ним чаще обращаются как к экспертам. Известно, что эксперт – это любой человек не из нашего круга.

Именно этой группе людей, судя по всему, страна обязана тем, что документ, именуемый нынче Конституцией РФ, по количеству и удельному весу чисто уголовно-процессуальных норм превзошел даже японскую Конституцию, считавшуюся до последнего времени самой процессуальной[439]. Конституция – вместо уголовно-процессуального кодекса, Конституционный Суд – вместо суда уголовного. Последствия для обеспечения борьбы с преступностью очевидны.

Разрушение уголовного судопроизводства в настоящее время в России происходит, в частности, под сенью благородной идеи о правах и свободах человека[440].

Смешно думать, что какой-нибудь нормальный юрист выступит против реальной защиты законных интересов человека и гражданина в обществе и государстве обществом и государством. Я просто против того, чтобы реальная защита законных интересов граждан подменялась словами об этом, произносимыми или даже записанными, против того, чтобы из слов о правах и свободах делать, с одной стороны, бич для инакомыслящих, а с другой – кормушку для многоговорящих. Вряд ли советские и постсоветские юристы и правозащитники были первопроходцами в этом направлении. До них дорожку протоптали чиновники из ООН.

Насаждаемая сегодня в России уголовно-процессуальная доктрина создает такое положение, при котором аксиомы о правах и свободах человека служат больше правонарушителю, законоослушнику и встают на пути защиты законопослушного человека, в частности пострадавшего от преступления, потерпевшего.

Думается, что идея защиты прав и свобод человека и гражданина и в содержательном плане большинством из активно публикующихся исследуется (?) и освещается (!) односторонне – как проблема защиты от государства, от его произвола, от злоупотреблений чиновников. Может быть, это и верно в определенном политическом срезе. Однако разве менее важна для человека и гражданина другая сторона – защита его прав и свобод государством от посягательств на них со стороны других граждан? Тем более что подобная доктрина и самих чиновников, желающих жить по-человечески в нечеловеческих условиях, толкает на совершенно определенное поведение в правоохранительной деятельности. А у немногих оставшихся романтиков следствия и правосудия нормативные акты, созданные на базе такой доктрины, и практика их применения рождают растерянность. У них создается впечатление, что в сегодняшней России, пожалуй, как ни в одной стране Европы и Северной Америки, информация о которых доступна, деньги и служебное положение участника уголовного процесса влияют на результаты процесса, на решения «независимых» судей.

3. Криминальная и оперативная обстановка в стране сегодня такова, что из ста совершенных преступлений завершается воздаянием только одно, причем далеко не самое опасное: то, до исполнителя которого правосудию удалось дотянуться. О неотвратимости ответственности становится просто неудобно говорить. Гиперболизация состязательности способна превратить правоохранительную деятельность в детскую игру в пятнашки. Впрочем, про пятнашки, может, я зря. Нынешние судебные состязания без спонсоров не обходятся.

Насаждаемая уголовно-процессуальная доктрина способна ухудшить и это положение.

Я едва ли сказал бы то, что сказано выше, если бы не события последних месяцев. Против принятого в первом чтении Государственной Думой проекта УПК РФ организуется кампания по худшим выборным образцам[441], вплоть до публикации текста письма депутату Государственной Думы, который остается только вырезать, подписать и послать. Там даже почтовая марка изображена. Кто ее оплатил, любопытно? В этом тексте, где избирателя призывают только подписаться, давят на депутатов люди, не имеющие серьезного отношения к уголовному процессу, зато сильно «наследившие» в политике.

Амбициозные противники проекта имеют возможности и средства устраивать мероприятия по его дискредитации.

Указанными лицами принятому в первом чтении Думой УПК предъявляются следующие претензии (они воспроизведены текстуально, я их только разбил на абзацы и пронумеровал):

(1) в нем фактически отвергаются принципы состязательности и равноправия сторон, презумпции невиновности;

(2) разрешается принудительное проведение экспертизы потерпевшего и свидетеля;

(3) сохраняется институт доследования;

(4) существенно ограничена подсудность суда присяжных;

(5) право на получение квалифицированной юридической помощи;

(6) «и т. п.»[442].

Замечания, приведенные в п. 1 и 5, чисто оценочные, и, поскольку они никак не аргументированы, любой сторонник проекта вправе сделать заявление, прямо противоположное, и полемика, если ее продолжить, приобретет известный характер: «Нет, дни длиннее – нет, ночи короче»[443].

Замечания, приведенные в п. 2 и 3, носят технологический характер. Они должны обсуждаться специалистами. Я тоже воздержусь здесь от суждений по их поводу, поскольку специалисту известно, что дискуссия по этим суждениям ведется давно, consensus opinio doctorum не достигнуто.

В этих случаях делать столь категорические утверждения может только дилетант: ему неизвестна вся сложность и глубина проблемы, противоречивость ее. Я давно уже это понял и сейчас говорю своим ученикам: «Чем меньше у лица информации, тем больше категоричности».

Замечание относительно существенного ограничения подсудности суда присяжных, приведенное в п. 4, носит спекулятивный, умозрительный характер. Оно от политики, а не от судопроизводства. Напомним его авторам, что и в Соединенном Королевстве, и в США процент дел, рассматриваемых с участием присяжных, не превышает пяти. Это одна двадцатая от числа всех дел. «И роль жюри с годами постепенно уменьшается»[444]. Вообще conditio sine qua non существования суда присяжных в США является широкое применение «сделок о правосудии», иначе – «признаний по договоренности»: институт, как известно, расцениваемый вне Америки, скажем так, с осторожностью. Для американцев же уголовное судопроизводство без него невозможно. «Без признаний по договоренности, – сказал мне старый нью-йоркский судья в личной беседе, – мы утонули бы в делах».

Американские специалисты полагают, что аналогичный механизм существует и в Англии[445]. Однако английские юристы, как известно, соглашаться с этим не спешат. Вспомним также, что введение даже в очень ограниченных пределах суда присяжных в России в результате судебной реформы 60-х годов прошлого столетия повлекло за собой по результатам практики его функционирования почти немедленное сокращение первоначально определенной ему подсудности. Заметим также, что и введены они были далеко не на всей территории Российской империи.

Таким образом, ни одно из рассмотренных замечаний, ни даже их совокупность не может служить основанием для того, чтобы проект Кодекса, принятый Думой в первом чтении, был отвергнут a limine.

Остается одно возможное основание. Оно сокрыто в замечании, сформулированном как «и т. п.» (п. 6). Долго искать скрытый смысл этого буквосочетания не приходится, его раскрывает письмо депутату: «…Рассматриваемый Думой проект УПК концептуально несовместим с Модельным кодексом, подготовленным заслуженным юристом России, одним из авторов Концепции судебной реформы Сергеем Пашиным, и одобренным Межпарламентской Ассамблеей стран СНГ… Предлагаем взять за основу именно Модельный кодекс».

Куда уж яснее? На пути проекта УПК – личностные амбиции и политические предпочтения. Носителям ни тех, ни других до подавления преступности и контроля за нею дела нет. В башни из слоновой кости «домушники» проникают редко.

Я не переоцениваю достоинств консолидированного проекта УПК, принятого Думой в первом чтении. Недостатков в нем очень много. Рабочая группа, к примеру, не решилась тронуть отжившие институты понятых и возбуждения уголовного дела, проявила непоследовательность в регламентации упрощенного производства, в тексте много погрешностей редакционного характера.

Нельзя не посочувствовать коллегам, работающим над проектом. Трудно делать кодекс толпой. Да еще «на базаре». К тому же рабочая группа – увы! – не единомышленники. И хотя большинство имеющихся в консолидированном Кодексе недостатков таково, что они могут быть обсуждены и устранены в рамках именно этого проекта, возникают опасения, что проект от доработки становится не лучше, а хуже. В нем делается все больше уступок тем, кто исходит не из сегодняшних реалий, а из красиво звучащих абстрактных формул.

Представляется правильной первоначально принятая рабочей группой концепция здорового консерватизма. Технология уголовного судопроизводства нарабатывается веками. УПК РСФСР 1923 и 1960 гг. – уж на что революционные документы! – в ряде норм имели текстуальное сходство с Уставом уголовного судопроизводства 1864 г. Чтобы в этом убедиться, достаточно сопоставить ст. 267 Устава со ст. 100 УПК РСФСР 1923 г. и ст. 122 УПК 1960 г.

Зачем же в 1998 г. все делать наоборот? Только для того, чтобы наоборот! У меня складывается впечатление, что сегодня законопроектная работа в сфере уголовного процесса подчас ставится с ног даже не на голову – на язык.

Есть одно очень важное, но, по-моему, часто забываемое при принятии новых нормативных актов обстоятельство. Это проблема переучивания, переподготовки персонала. Поворот «оверкиль» уже в силу одного этого обстоятельства способен разрушить корабль уголовного судопроизводства.

В мои задачи не входит подробный анализ консолидированного проекта УПК, и я не стану добавлять критических стрел к уже имеющемуся их потоку. Перефразируя Оккама, скажу: не следует умножать сумму критики без необходимости. Ломать – не строить. Тем более, что на сегодняшний день в стране, как мне кажется, нет другого проекта, который мог бы быть принят за основу для дальнейшей работы. Так называемый Модельный кодекс – это чужой, не российский нормативный акт, он даже из другого правового семейства – из англосаксонского. Кроме того, он настолько далек от реалий, что представляет собой не столько систему правил для участников уголовного процесса, сколько литературное произведение. Ловлю себя на мысли, что формулирую излишне категорично. Но исправлять не стану. Пусть уж извинит меня С. А. Пашин, который в публичных выступлениях, словно забываясь, именует себя автором Модельного кодекса.

Кажется, в 1991 г. сотрудник юридического департамента Совета Европы презентовал мне утвержденные Комитетом Министров СЕ рекомендации. Именуются они так: «The simplification of criminal justice»[446] (упрощение уголовной юстиции). Если бы в российских условиях какой-нибудь орган утвердил инструкцию! Под таким названием, что бы было! Ведь в науке российского уголовного процесса уже давно сложилось такое положение, при котором термин «упрощение» по отношению к уголовно-процессуальной форме звучит как ругательное слово «упрощенчество».

Вот и мучает вопрос: почему из западного опыта – из наработок опытных коллег из юридического департамента СЕ, в частности, чьи правовые системы, как и наша, принадлежат к континентальному правовому семейству – заимствуется только то, что затрудняет борьбу с преступностью, и игнорируется то, что способно ее оптимизировать? А как иначе расценивать мудрствования Конституционного Суда по поводу протокольной формы или постановление Верховного Суда РФ от 31 октября 1955 г. № 8[447].

Подозреваю, что наши зарубежные коллеги, уча нас уму-разуму и стандартам Совета Европы, подсознательно исходят из подобия 90-х годов в России 90-м годам в их странах. Между тем 90-е годы в России в криминогенном и криминальном плане (абстрагируемся от политики) подобны, скорее всего, второй половине 40-х и 50-х годов во Франции и Германии.

Не так давно мои коллеги из НЮИ МВД РФ были в Германии. Они знакомились там с опытом борьбы с организованной преступностью и пришли к выводу, что сегодняшняя «организованная» преступность в немецком понимании имеет мало общего с российской организованной преступностью. Сегодняшняя российская организованная преступность гораздо больше похожа на германскую периода второй половины 40-х годов.

Современному состоянию преступности в этих странах и эффективности борьбы с ней в России соответствует, скорее, период 60-х, 70-х и первой половины 80-х годов.

Скажем также несколько слов о допустимости и пределах регионального элемента в нормативном регулировании уголовно-процессуальной деятельности. Все мы или, по крайней мере, большинство из нас воспитаны на аксиоме: не может быть законности казанской или калужской. Конституция РФ также устанавливает, что уголовно-процессуальное законотворчество – это функция федеральной власти.

Однако есть и другая сторона вопроса. В разных регионах уголовно-процессуальная деятельность осуществляется в весьма различающихся условиях. Одно из них – расстояния. А расстояния (об этом процессуалисты почему-то часто забывают) напрямую связаны со временем, с процессуальным сроками, в частности. Я уж не говорю о состоянии и просто наличии дорог, ландшафтных (горы, болота), климатических и прочих природных условиях. Одно дело доставить задержанного к судье за 48 часов в условиях города Москвы, Ярославской области или густонаселенного Краснодарского края и совсем другое – в Якутии или Красноярском крае. Связь природных условий просматривается и с другими процессуальными сроками, со сроками подачи кассационных жалоб, например. Я думаю, что природная среда обитания детерминирует и такой институт, как участие понятых при производстве следственных действий.

Площадь Красноярского края, скажем, 2 млн 400 тыс. кв. км, а Якутии и вовсе – 3 млн 100 тыс. кв. км, и это при населении соответственно 3 млн 117 и 812 тыс. человек.

На эффективность функционирования ряда институтов уголовного процесса оказывают влияние также национально-религиозные характеристики населения региона. К примеру, отношения буддиста[448] и мусульманина к суду и уголовному процессу в определенных отношениях просто полярны.

Я не призываю, по крайней мере пока, создавать в каждом субъекте Федерации свой УПК (хотя имеют же американцы свой кодекс в каждом штате и срок представления арестованного судье разнится даже в Нью-Йорке и Вашингтоне). Не в наших традициях создавать кодексы в каждом субъекте Федерации. Однако, думается, что в отношении регулирования процессуальных сроков и некоторых других процессуальных институтов федеральный законодатель поступил бы правильно, если бы делегировал свои полномочия законодателям субъектов Федерации. Из сказанного напрашиваются следующие выводы:

– сегодняшняя уголовно-процессуальная доктрина – порождение не интересов борьбы с преступностью, а политики и политиканства. На путях борьбы с преступностью она – преграда;

– для того чтобы добиться реальных успехов в борьбе с преступностью, надо выпутываться из словесных пут и освобождаться от оков предрассудков. Нельзя добиться успеха в борьбе с преступностью, не борясь с нею;

– необходимо защитить процессуальные законы от влияния политиканов, а полицию, прокуратуру и суды – от руководства с их стороны.

Я бы не выполнил принятых мною обязанностей, если бы ограничился лишь сказанным в «выводах».

Моя обязанность, как исследователя, а не только полемиста, найти объяснение тому, что одинаково умные и подготовленные люди, большинство из которых уверены, что служат своему народу, предлагают полярные доктрины уголовного правосудия.

Одни видят в нем продолжение задач, обозначенных в ст. 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и действующего УПК РСФСР 1960 г. Читатель помнит, конечно, что речь в них идет о раскрытии преступления и определении меры ответственности (воздаяния) виновного.

Другие определяют функцию правосудия как разрешение спора между государством и его гражданином. Именно представители этой доктрины говорят, что суды не являются правоохранительными органами. Ничего нового они, правда, не выдумали. Еще дореволюционный российский правовед Михайловский (Томск) призывал не вмешивать суд в борьбу с преступностью.

Наконец, третьи полагают, что цель правосудия – защищать права и свободы граждан.

Какой из этих концепций цели отдать предпочтение, какая верна, сторонники которой из них правы?

Прежде чем сформулировать свою позицию, позвольте мне поведать короткую восточную притчу. Двое тяжущихся – перед мудрецом-факихом. Первый излагает свою позицию. «Ты прав, сын мой!» – ответствует мудрец. Второй, нервничая, излагает позицию противоположную. «Ты прав, сын мой!» – следует реакция. Не выдерживает ученик факиха: «Учитель, как могут быть одновременно правы люди, излагающие противоположные мнения?» – «И ты прав, сын мой!» – последовал невозмутимый ответ.

В науке тяжущихся бывает и больше, чем двое.

Либерализм и соглашательство до добра не доводят. Тем не менее мне кажется, что правы… авторы всех трех концепций. Аргументы для такого утверждения я черпаю у Нильса Бора. Перед этим великим физиком встала задача определить противоречивую природу света. Дело в том, что в одних случаях свет ведет себя как волны: тогда его поведение объясняется волновой теорией. В других – как частицы: тогда его поведение объясняется корпускулярной теорией.

Для преодоления кажущегося непреодолимым препятствия Н. Бор и сформулировал принцип дополнительности. Суть его заключается в том, что, действительно, в одних случаях поведение света объясняется только волновой теорией, в других – только корпускулярной. И нечего их сталкивать друг с другом. Каждая из них нужна и верна на своем месте.

Каждое сравнение «хромает». Германцы в этом, конечно, правы. Но все же решусь на аналогию. Сформулированные выше полярные концепции цели уголовного процесса не противоречат друг другу, а, напротив, друг друга дополняют. Каждая из них вступает в дело в свое время и в своем месте.

Игнорирование любой из них способно принести большой вред членам общества и гражданам государства. В сегодняшних российских условиях и приносит. Громадный.

Юридическая техника и вопросы

дифференциации ответственности

в уголовном праве и процессе:

Сборник научных статей. –

Ярославль, 1998.

К проблеме регионального уголовно-процессуального законодательства применительно к условиям сибирского регионА (1999 год)

Мысль о целесообразности частичного перехода к региональному (наряду с федеральным) процессуально-правовому регулированию некоторых вопросов уголовного судопроизводства высказывалась мною на научно-практической конференции «Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе», проводившейся здесь же в Красноярске ровно год назад[449]. На этой второй, становящейся, видимо, традиционной для красноярской школы и Юридического департамента Совета Европы конференции хотелось бы развить высказанную ранее мысль.

Все мы, правоведы моего поколения, или по крайней мере большинство из нас, воспитаны на аксиоме: не может быть законности казанской или калужской (В. И. Ленин). Тем не менее в СССР каждая союзная республика имела свой Уголовно-процессуальный кодекс. Правда, с начала 30-х годов и по конец 50-х в стране, то вспыхивая, то затухая, велась работа над проектом Уголовно-процессуального кодекса СССР. Тридцать, а по некоторым данным и тридцать пять лет продолжались обсуждения, иногда бурные и многочисленные, и составления законопроектов, чаще келейные. И только к концу 60-х годов образовалось consensus opinio doctorum (инициированное в значительной мере позицией политического руководства страны), сводящееся к тому, что общесоюзный кодекс не нужен, достаточно Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, что должны быть сохранены республиканские УПК. В 1960 и 1961 гг. они были приняты во всех пятнадцати сохранившихся к тому времени республиках.[450]

Конституция РФ также устанавливает, что законодательствование в сфере уголовного судопроизводства и судоустройства – это функция федеральной власти (ст. 71).

Закон, даже и принятый в таких своеобразных условиях, в каких был принят документ, именуемый ныне Конституцией РФ, подлежит обязательному применению правоприменителем. Однако есть и другая сторона – исследователь права. И вот в этой ипостаси умеющий наблюдать и делать из наблюдаемого выводы не может не заметить, что в различных регионах уголовно-процессуальная деятельность осуществляется в существенно различных условиях, которые не учитываются едиными для всей Российской Федерации процессуальными нормами.

Отношение населения и коррелирующих ему кадров правоохранительных органов может определить эффективность функционирования ряда институтов уголовного процесса через национально-религиозные характеристики населения региона.

По данным социологических исследований, проведенных А. А. Юнусовым, из ста опрошенных им следователей, оперативных работников, прокуроров, адвокатов и судей 60 % назвали себя верующими[451] (различных вероисповеданий). Около 30 % опрошенных сообщили, что используют свои знания религиозных постулатов для стимулирования свидетельствования. Более половины считают возможным использование религиозных общин в качестве поручителей при избрании меры пресечения. Около 37 % считают возможным принять пострижение в монахи, поступление на учебу или работу в медресе или другие религиозные заведения, связанные с принятием на себя определенных религиозных обязательств, достаточным основанием для прекращения уголовного дела по преступлениям небольшой тяжести. 15 % обращались к священнослужителям за помощью при разрешении конфликтов, возникавших между участниками уголовного процесса на почве принадлежности к различным религиозным конфессиям.

К примеру, отношения буддиста[452] и мусульманина[453] к суду и уголовному процессу в определенных отношениях просто полярны. Буддист станет сотрудничать с властью, в том числе и с правоохранительными органами, если у него не будет возможности этого избежать и для того, чтобы его поскорее оставили в покое, ведь нирвана (освобождение) – это состояние несвязанности личности с внешним миром и прекращение волнения дхарм[454].

Один из лам Иволгинского дацана в ходе продолжительного интервьюирования даже сказал мне, что настоящий буддист мог бы выполнять роль судьи и в фашистском государстве, ибо для него не было бы проблемы отграничить исполнение служебных обязанностей от себя самого.

Напротив, мусульманин помнит: «Правосудие для аллаха дороже ста часов молитв». Совсем не случайно в исламе, в Шариате в частности, нет резкой границы между религиозными, правовыми и нравственными нормами.

Мнение священнослужителей зачастую вполне коррелирует с мнением сотрудников правоохранительных органов. Так, из 50 проинтервьюированных лиц этой категории более 90 % полагают возможным лично участвовать в разрешении конфликтов, возникающих между участниками процесса на религиозной почве; около 80 % допускают возможность использования церковных учреждений – церквей, мечетей, монастырей и т. п. – для сбережения участников процесса; такой же процент респондентов считают правильным использование религиозных объединений в качестве поручителей при избрании соответствующей меры пресечения («поручительство общественной организации» – ст. 95 УПК РСФСР) для своих единоверцев[455].

Следует отметить, что такие религиозно-административные учреждения, как дацаны и монастыри, имеют реальную возможность обеспечить реальный контроль за единоверцем, за которого поручились.

Поэтому, если говорить о Сибирском регионе, вполне правомерно предоставить региональному законодателю право самому разрешить вопрос о замене предупреждения об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний присягой, светской или религиозной, и о форме ее принесения (учитывая каноны соответствующей религии), в частности, определить, должен ли при принесении присяги присутствовать священнослужитель. Региональному законодателю целесообразно также самому решать, приносится ли присяга только в суде или же и на предварительном расследовании тоже, вопрос о допустимости присутствия священнослужителя при допросе. Подчеркну, присутствие при допросе священнослужителя соответствующей конфессии не является обязательным. Целесообразно ли это – решает судья или следователь по собственной инициативе или по ходатайству стороны.

Субъектам Федерации Сибирского региона рационально, видимо, предоставить право дополнить перечень мер пресечения в соответствии со специфическими условиями региона и дать возможность нормативно решить другие вопросы, о которых шла речь в предыдущем абзаце.

Отсутствие учета национально-религиозной специфики уже в советские времена приводило к тому, что положения УПК РСФСР, не соответствующие местным условиям, корректировались на местах явочным порядком, молча. К примеру, в Чечено-Ингушской АССР еще и в советские времена следователи и суды стремились рассматривать уголовные дела с минимумом свидетелей или совсем без них. Дело в том, что обвинительные показания, данные против чеченца, влекли за собой в целом ряде случаев кровную месть. Причем если обвинительные показания давал чеченец же, то кровная месть распространялась на его род.

Другое условие, которое побуждает нас задуматься о целесообразности предоставления субъектам Федерации права в определенных пределах дополнять и (или) корректировать общероссийское законодательство – это расстояния. А расстояния, об этом процессуалисты почему-то часто забывают, напрямую связаны со временем, с процессуальными сроками в частности. Я уж не говорю о состоянии и просто наличии дорог, ландшафтных (горы, болота), климатических и прочих природных условиях. Одно дело доставить задержанного к судье за 48 часов (ч. 2 ст. 22 Конституции) или 72 часа (ст. 122 действующего УПК) в условиях города Москвы, Ярославской области или густонаселенного Краснодарского края, и совсем другое – в Якутии, Бурятии или Красноярском крае. Связь природных условий просматривается и с другими процессуальными сроками, со сроками подачи кассационных жалоб, например.

Я думаю, что природная среда обитания детерминирует и такой институт, как участие понятых при производстве следственных действий. И это должно сказаться на норме. Присутствие понятых не должно быть обязательным, когда такие следственные действия, как осмотр, обыск и некоторые другие, производятся в малонаселенных и (или) труднодоступных местах.

Площадь Красноярского края 2 млн 400 тыс. кв. км, а Якутии и вовсе – 3 млн 100. Это при населении-то соответственно 3 млн 117 и 812 тыс. человек. Думается, что законодатели должны это иметь в виду. Так же, как они должны учитывать специфику Республики Бурятии, Хабаровского края, особенно Чукотки, Камчатской области и ряда других мест в Сибирском регионе.

Я не призываю, по крайней мере пока, создавать в каждом субъекте Федерации свой УПК. Хотя имеют же американцы свой кодекс в каждом штате. И срок представления арестованного судье разнится даже в Нью-Йорке и Вашингтоне. Не в наших традициях создавать кодексы в каждом субъекте Федерации. Однако думается, что в отношении регулирования процессуальных сроков и некоторых других названных и не названных выше процессуальных институтов и норм федеральный законодатель поступил бы правильно, если бы делегировал некоторые свои полномочия законодателям субъектов Федерации.

Это правильно сделать еще и для того, чтобы субъекты Федерации не захватывали такое право явочным порядком. Дня специалистов не секрет, что президентский Указ № 1446, внесший весьма существенные дополнения в уголовно-процессуальное законодательство (один только 30-суточный срок задержания чего стоит!), в значительной мере повторял региональный закон субъекта Федерации – Татарстана, принятый двумя годами ранее Указа.

Не исключено, что в отдельных случаях может возникнуть необходимость и в самостоятельном для некоторых субъектов Федерации УПК. Надо надеяться, что центральная российская власть все-таки когда-нибудь излечится от бледной немочи и вернет территорию, именуемую ныне Ичкерией, в материнское лоно России. В Чечне (Ичкерии) ныне практически не действует уголовно-процессуальное и судоустройственное законодательство России. В ней насаждаются шариатские суды и шариат как источник процессуального и материального права. Президент этой республики не раз заявлял, что в ней строится исламское государство. Очевидно, что попытка ввести там в действие УПК и УК России стало бы дополнительным раздражителем. Так что очень может быть, что понадобятся и особые УПК для отдельных субъектов Федерации.

Подведу итоги предложениями de lege ferenda.

Внести изменения в ст. 71 и 72 Конституции РФ с тем, чтобы вопросы правового регулирования уголовного судопроизводства[456] стали предметом совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов.

В действующем УПК РСФСР и проекте УПК РФ предусмотреть право субъектов Федерации дополнять и изменять (в установленных федеральным законом пределах) федеральное уголовно-процессуальное законодательство. Указать условия, при которых это возможно, и установить перечень вопросов и (или) статей, в отношении которых дополнения и изменения допускаются.

Возможно, наряду с УПК РФ необходимы Основы законодательства о судопроизводстве РФ, которые содержали бы нормы, ни при каких условиях не могущие быть измененными субъектами Федерации. Такого рода Основы станут просто необходимыми, если потребность в УПК субъектов Федерации станет насущной.

Примерный перечень вопросов, которые целесообразно разрешить регламентировать законодательством субъектов Федерации в условиях Сибирского региона.

Установление предельного срока доставления к судье или в орган внутренних дел лица, подозреваемого в совершении преступления (ст. 48 Конституции, ст. 122 УПК РСФСР), задержанного в отдаленном малонаселенном районе. Время доставления не включается в срок задержания, хотя, естественно, засчитывается в срок содержания под стражей в порядке ч.1 и 6 ст. 315 УПК РСФСР. Возможно, региональный законодатель изобретет и иной вариант разрешения осмысливаемой ситуации. Например, установление 24-часового срока для доставления задержанного в суд (ст. 48 Конституции) с момента прибытия в населенный пункт, где дислоцируется надлежащий судья, либо для получения санкции прокурора на арест (ст. 122 УПК).

Приведение сроков разрешения вопроса о возбуждении уголовного дела в соответствие с местными условиями (ст. 109 УПК).

Установление применительно к региону перечня религиозных и иных учреждений и религиозных должностных лиц, которые вправе принимать на себя в соответствии со ст. 94 и 95 УПК обязательства обеспечить надлежащее поведение и явку следствию и суду обвиняемого или подозреваемого. Возможно, региональный законодатель учтет просчеты федерального и установит ответственность за нарушение обязательства, отсутствующую ныне в ст. 95 УПК.

Установление перечня ситуаций, в которых участие понятых при производстве следственных действий не является обязательным.

Возможно, некоторые из региональных законодателей Сибирского региона окажутся решительнее своих федеральных собратьев и регламентируют порядок производства следственных и судебных действий с участием высших должностных лиц региона.

Приведенный перечень ситуаций, которые могли бы быть регламентированы региональным уголовно-процессуальным законодательством, отнюдь не носит исчерпывающего характера. Приведенный здесь перечень лишь призван проиллюстрировать мысль автора о необходимости дополнения федерального уголовно-процессуального законодательства региональным.

Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе. – Красноярск, 1999.

О противоречиях между правом граждан и общества на информацию об уголовном судопроизводстве и правом на защиту неприкосновенности частной жизни (1999 год)

1. Каждая довольно общая идея агрессивна. Она стремится распространить свое влияние на максимально широкую для нее область. В этом своем стремлении она сталкивается с аналогичными устремлениями других подобного рода идей.

Агрессивность увеличивается, если идея персонифицирована, скажем, доктринальной школой или позицией законодателя. Таким образом, предел влияния любой общей идеи в рамках заданной системы (на отрасль права, правовой институт и т. д.) способны положить лишь взаимодействующие[457] с ней другие идеи-агрессоры, другие достаточно общие идеи.

Соотношение между правом гражданина на получение информации об уголовном судопроизводстве по конкретному уголовному делу (одна общая идея) и правом участников этого производства на обережение[458] – защиту, охрану и т. д. неприкосновенности частной жизни (другая идея сопоставимой степени общности), как и все в реальной жизни, конфликтно. Продуктивно этот конфликт может быть разрешен только компромиссом. Субъект конструирований такого компромисса – либо законодатель, либо доктринальная школа, либо (что, конечно, является самым предпочтительным) закон, основанный на эффективной и жизнеспособной научной доктрине.

В соответствии со сказанным представляется недостаточно целеустремленным наименование проведенного в мае 1998 года в Нижнем Новгороде международного «круглого стола» – «Право граждан на информацию и защита неприкосновенности частной жизни». В каких-то условиях, в целом ряде ситуаций реальной жизни эти две идеи, олицетворяющие различные человеческие интересы, непременно вступят в противоречие.

Для проникновения в существо проблемы не правильнее ли будет заменить соединительный союз «и» характерным для состязательного судопроизводства противопоставляющим словом против! Получилось бы: «Право граждан на информацию против защиты неприкосновенности частной жизни». Или: «Защита неприкосновенности частной жизни versus права граждан на информацию». И тогда противоречивость ситуации, содержащиеся в ней коллизии высвечивались бы, а не затуманивались.

Подчеркнем, что право на получение информации относительно уголовного судопроизводства весьма различно для участников уголовного дела, с одной стороны, и населения (общественности) – с другой.

Следует также иметь в виду, что на способ разрешения противоречия между общими идеями в области права (и, в частности, уголовно-процессуального права) имеют существеннейшее влияние субъекты, в этих материях смыслящие мало, – политики. Поскольку наша позиция по данному вопросу известна[459], я с удовлетворением процитирую здесь германского автора: «…некоторые политики с удовольствием занимаются измышлением все новых сложных и внешне вполне привлекательных для правового государства идей, однако они не готовы в интересах безопасности и свободы граждан гарантировать им надежную защиту от преступников. В связи со значительным ростом организованных особо опасных преступлений настала пора прекратить бессмысленные речи о ненужных и сомнительных в правовом государстве мерах. Со всей силой – и это является задачей ответственных политиков – необходимо опровергнуть часто высказываемый в законодательном процессе упрек, заключающийся в том, что против несуществующего феномена борются сомнительными с точки зрения правового государства средствами и при этом не гарантируют правовую защиту граждан, в частности, охрану данных, не подлежащих оглашению. Такая критика в отношении правовой охраны данных является абсурдной…»[460]

Если закон или доктрина разрешат этот, как, впрочем, и любой другой, конфликт посредством подавления одного субъективного права другим (одной идеи другой), то правоприменительная практика почти наверняка скорректирует норму (идею) посредством отступления от нее.

Ничто так не способствует нарушению закона, как отступление от самого смысла его существования. А смысл существования закона – в установлении компромисса между человеческими противоречиями, противоречиями между людьми.

Там, где противоречий в человеческих интересах нет, нормы, сколь бы важны они ни были, не нуждаются в обеспечении их государственным принуждением. Самые важные и сложные технологические процессы не требуют для своего закрепления правовой формы. В них регулируются отношения человека с материалом, временем и пространством.

Там, где один человеческий интерес подминается под другой, права также не надобно. Достаточно силы.

Право гражданина на «неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну» закреплено в ст. 23 Конституции РФ. А ст. 24 устанавливает: «Сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускается».

В то же время недалеко от них отстоящая ст. 29 в ч. 4 формулирует: «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом». Необходимость в конкретных ситуациях поиска компромисса между этими двумя общими положениями очевидна для нормального юриста.

Процесс правоприменения в таких ситуациях осложняется еще и правилом, установленным ст. 18: «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими». Тем самым от поиска компромисса фактически устраняется законодатель. Или, пожалуй, точнее: компромисс, найденный законодателем и закрепленный в любой форме, кроме помещения в состав гл. 2 Конституции, может быть проигнорирован или, по крайней мере, подвергнут сомнению.

Правоприменитель, в частности судья, в любой ситуации может объявить федеральный или иной закон неконституционным и в лучшем случае обратиться в Конституционный Суд, а в худшем, ссылаясь на ст. 18 Конституции РФ, самостоятельно расправиться с законом, как это сделали в конкретном случае Дзержинский городской суд и коллегия по уголовным делам Нижегородского областного суда[461].

Впрочем, мне представляется, что оба эти варианта не лучшие. Первым пострадавшим от сложившегося положения вещей стало уголовное судопроизводство. Вообще-то внимание Основного закона государства к какой-либо отрасли права, наверное, почетно. Только практично ли?

Наша Конституция по количеству норм, имеющих уголовно-процессуальный характер или создающих преюдицию для них, перегнала японскую. А ведь до недавнего времени та считалась самой уголовно-процессуальной[462].

Только в гл. 2 статей, имеющих непосредственное отношение к судопроизводству, по крайней мере, восемнадцать: 19–27, 47–54. Удивительно ли, что за 1996 и 1997 гг. почти половина решений Конституционного Суда России была посвящена вопросам уголовного процесса[463]? Заметим при этом, что специалистов в области уголовно-процессуального права и реалий судебной и следственной деятельности в нынешнем составе Конституцио-нного Суда совсем немного.

При анализе правовых норм, регламентирующих право граждан на получение информации об уголовном судопроизводстве, и осмыслении ситуации в целом обнаруживается клубок противоречий. С одной стороны, граждане, заинтересованные в максимальной прозрачности судопроизводства и других элементов правоохранительной системы с целью создания эффективной системы социального контроля за ним. С другой – гражданин, оказавшийся участником уголовного процесса, и не только в роли обвиняемого, ceteris paribus заинтересован в нераспространении информации о его частной жизни. Таким образом, в своем отношении к доступности информации об уголовном судопроизводстве широкой общественности граждане не едины. Обвиняемый, в значительном числе случаев потерпевший и другие участники процесса будут делать упор на противоположное праву на получение информации об уголовном судопроизводстве право – на неприкосновенность частной жизни.

Этим противоречивость ситуации не исчерпывается. С одной стороны, органы предварительного расследования заинтересованы в обережении тайны предварительного следствия, с другой – доведение информации о предварительном следствии, его результатах и затруднениях до неопределенного круга лиц в ряде случаев является способом вдохнуть жизнь в «забуксовавшее» предварительное расследование, решить другие, к примеру, профилактические задачи этих органов.

Право граждан на получение информации именно об уголовном судопроизводстве нигде прямо не сформулировано. Вывод о его существовании делается опосредованно, из существования других норм, прежде всего уголовно-процессуальных и норм Закона об информации. К примеру, из ст. 18 УПК РСФСР, провозглашающей гласность судебного разбирательства: «Разбирательство дела во всех судах открытое, за исключением случаев, когда это противоречит интересам охраны государственной тайны. Закрытое судебное разбирательство, кроме того, допускается по мотивированному определению суда или постановлению судьи по делам о преступлениях лиц, не достигших шестнадцатилетнего возраста, по делам о половых преступлениях, а также по другим делам в целях предотвращения разглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц… Приговоры судов во все случаях провозглашаются публично».

Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик[464] в ст. 12 в редакции Закона СССР от 12.06.90 г. в качестве дополнительного основания к закрытому судебному заседанию называют случаи, «когда этого требуют интересы обеспечения безопасности потерпевшего, свидетеля или других участвующих в деле лиц, а также членов их семей или близких родственников». Ограничение распространения информации относительно конкретных уголовных дел и их участников предусматривается ст. 5, 6, 7, 9, 11 и некоторыми другими статьями Закона Республики Башкортостан от 14.10.94 г. № ВС-25/51[465].

В известных пределах на уголовное судопроизводство может быть распространена и норма, установленная ч. 2 ст. 24 Конституции: «Органы государственной власти… их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом».

Нормативная дефиниция терминов «частная жизнь», «личная и семейная тайна», «информационная безопасность»[466], «информационное самоопределение»[467] в действующем российском уголовно-процессуальном законе, да и не только в нем, отсутствует. Нет определенности и в доктринальном их истолковании[468].

Один из участников упоминавшегося в статье «круглого стола» заявил в качестве проблемы для обсуждения разграничение частной и общественной жизни политического деятеля[469]. Таким образом, наряду с термином «частная жизнь» в качестве детерминанты необходимых и допустимых пределов информирования об уголовном судопроизводстве появляется термин «общественная жизнь». К примеру, в связи с деятельностью кандидата в депутаты (все равно, какого уровня) возбуждено уголовное дело. Возникает вопрос о праве (а может быть, обязанности) следователя и прокурора информировать об этом обстоятельстве избирательную комиссию.

Проблема частной жизни современного политика в нашем обществе давно стала уже публичной проблемой. А подчас и проблемой публичного дома. Впрочем, нравственные оценки не входят в предмет данной статьи.

Приведенная нами ранее формулировка ст. 24 Конституции вступает в конфликт с обязанностью ряда государственных, прежде всего правоохранительных, органов собирать, хранить и использовать информацию, в том числе и о частной жизни, для исполнения своих функций-задач.

Нуждаются в упорядочении практика и нормативное регулирование свидетельских привилегий и свидетельского иммунитета в уголовном судопроизводстве. Эти привилегии и иммунитеты получили в современной России такое распространение, что в целом ряде ситуаций становятся на пути достижения цели уголовного процесса.

Встает вопрос о праве органов предварительного расследования информировать общественное мнение и отдельных граждан о том, что кто-то из участников процесса воспользовался предоставленным ему правом свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников (ст. 51 Конституции).

Необходим компромисс для реализации приведенной формулировки ст. 24 с ч. 4 ст. 29 Конституции: «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать[470], производить и распространять информацию любым законным способом». Эта норма содержит ограничения лишь в отношении сведений, составляющих государственную тайну.

Разработчики указанной статьи, заботясь о СМИ, предложили формулировку, которая в случае буквального ее толкования распространяется и на другие виды государственной и негосударственной (публичной и частной) деятельности.

Одним из серьезнейших недостатков документа, именуемого Конституцией РФ, – недостатком, обусловленным, в частности, особенностями ее генезиса[471], является декларативность. Подчас складывается впечатление, что ее писали не столько юристы, сколько сочинители од в кооперации с рекламными агентами[472]. Общих положений (идеологический уровень права) в ней масса, а вот соотношения между ними (технологический уровень) не прописаны. Употребленные слова зачастую – не термины, а эпитеты.

Скажем, в ст. 23 провозглашается не просто защита частной жизни, а неприкосновенность ее. Хотя кому не известно, что в целом ряде случаев, в частности в случаях, урегулированных уголовно-процессуальным или административным правом, она очень даже прикосновенна?

Хочу обратить внимание читателя на следующее обстоятельство: в названном законе термин неприкосновенность употребляется часто (см. также ст. 22, 25 и др.). И в каждой из них в начале текста декларируется неприкосновенность чего-либо, а затем идет речь о способах ее преодоления.

Термин неприкосновенность в буквальном значении этого слова употребляется в законе только в отношении Президента. Своя рука – владыка.

Вторая группа мыслей, которыми я хотел бы поделиться, касается вопросов для уголовного процесса внутренних. Право граждан на информацию, как мне представляется, укладывается в рамки задач уголовного судопроизводства в том виде, в каком они сформулированы в ст. 2 УПК РСФСР, в частности, ее ч. 2, а защита частной жизни – в рамки принципа обеспечения законных интересов личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства[473].

Подчеркну в развитие мысли, высказанной ранее, что цель уголовного процесса и этот его принцип находятся в состоянии противоречия[474].

Чтобы не повторять себя, еще раз обратимся к уже цитировавшемуся германскому автору: «… чего не хватало – это готовности некоторых политиков осуществлять сопоставление правовых благ. Право граждан на информационное самоопределение было гиперболизировано до суперправа. Ведь само собой разумеется, что это право имеет большее значение при переписи населения, чем в тех случаях, когда речь идет о жизни и смерти….Разве физическая неприкосновенность граждан, т. е. защита их от преступлений, не является основным правом, которое нужно охранять?[475] Впрочем, при отсутствии безопасности нет и настоящей свободы, что обычный гражданин знает, очевидно, лучше, чем политик. Именно политики должны были бы разъяснить гражданину, что он должен смириться с некоторыми ограничениями прав на свободу, если он ожидает усиления защиты от преступников»[476]. Автор разделяет суждения, высказанные Г. Шмидтом как в первой, так и в этой цитате.

В этом плане рассмотрим следующие вопросы: I) участие понятых при производстве следственных действий против неприкосновенности частной жизни; 2) защита личной и семейной тайны против привлечении СМИ к розыску обвиняемого и других личностей; 3) ОРД как способ защиты неприкосновенности частной жизни и право граждан на информацию об уголовном судопроизводстве; 4) суд присяжных против неприкосновенности частной жизни.

О неприкосновенности частной жизни и участии понятых при производстве следственных действий. В соответствии со ст. 135 УПК, при производстве осмотра, обыска, выемки, освидетельствования, а также других следственных действий в случаях, предусмотренных законом, вызываются понятые, числом не менее двух. Согласно той же норме, понятые обязаны удостоверить факт, содержание и результаты действий, при которых они присутствовали.

Мне уже приходилось писать, что институт понятых в современном российском процессе – это очевидное проявление презумпции виновности следователя, презумпции, весьма характерной для современной начальнической, прокурорской и судебной практики, ее политических детерминант. Однако сейчас я предлагаю взглянуть на этот институт с иной стороны – со стороны защиты частной жизни гражданина, обережения его личной и семейной тайны.

По моему мнению, этот уголовно-процессуальный институт совершенно не учитывает интересов защиты частной жизни, личной и семейной тайны. Скажу больше: его творцы и комментаторы в большинстве своем просто не задумываются об охране законных интересов (защите личной и семейной тайны) тех лиц, в отношении которых проводятся следственные действия с участием понятых. По велению закона при обысках и осмотрах, подчас следственном эксперименте в частный дом, в супружескую спальню привлекаются совсем посторонние люди или, что еще хуже, соседи.

Действующий уголовно-процессуальный закон не знает института отвода понятых. В соответствии с ним следователь-формалист вправе удовлетворить ходатайство хозяина дома о производстве обыска или осмотра в присутствии взятых им понятых. Да в реальных ситуациях это сделать и трудно, а подчас и невозможно. И, конечно, следователь не может, несмотря ни то что на ходатайства, а на мольбы хозяина дома, провести названные следственные действия в отсутствие понятых.

Согласно ст. 139 УПК, для того чтобы остановить утечку информации об увиденном во время следственного действия, понятые могут быть предупреждены о недопустимости разглашения без разрешения следователя материалов предварительного следствия. Характер редакции этой статьи свидетельствует, что законодатель заботился не о неприкосновенности частной жизни, а об интересах следствия (о чем, к слову, зачастую перестают заботиться разработчики многих сегодняшних законов). Вряд ли можно будет привлечь к ответственности за разглашение данных следствия бывшую понятую, которая станет рассказывать знакомым, что хозяйка дома, в котором проводился обыск, неряха. Практика убедительно показывает, что ст. 139 неэффективна. Но даже если предположить, что понятые будут «держать язык за зубами», само ощущение человека, что о его личной или семейной тайне знают другие, создаст у него ощущение дискомфортности, неуверенности.

Много разного сказано про суд присяжных, и мною в том числе[477]. Я не стану повторять суждений против политиканов от уголовного процесса, которых мало интересует, как предлагаемые ими изменения скажутся на достижении цели уголовного процесса, на обережении условий существования и развития общества и государства. Здесь я предлагаю читателям посмотреть на проблему под углом зрения обережения частной жизни, охраны личной и семейной тайны. Когда вместо троих судей в этой частной жизни начинают копаться пятнадцать, вероятность того, что ее (особенно, если в ней действительно наличествуют тайны) начнут обсуждать в гостиных и на рынке гораздо выше. Количество здесь способно перейти в качество. Характерна такая деталь: профессиональные судьи в большинстве своем перенасыщены информацией определенного рода, они не склонны муссировать ее, а для присяжных она в новинку, и они не прочь поразить своей осведомленностью окружение.

Защита частной жизни включает в себя не только вопрос о том, о ком собирают информацию. Подчас защита частной жизни одного лица требует получения информации о частной жизни другого. Представим себе, что в супружеской постели в перерыве между интимнейшими ласками обсуждается убийство. И как здесь быть? Остановившись перед неприкосновенностью частной жизни, допустить смерть третьего лица?

Ответ на такой вопрос не может быть категоричным. Однако вопрос есть и требует ответа, ответа-компромисса.

Под углом зрения обережения частной жизни от назойливого любопытства, охраны личной и семейной тайны я предлагаю взглянуть и на ОРД. Хотелось бы, чтобы пишущие по этому поводу дилетанты[478] знали: без ее специфических средств и методов раскрыть большинство серьезных преступлений невозможно. В современных условиях девальвации понятия общественного долга, широкого распространения лжи и уклонения от дачи показаний свидетелей и даже потерпевших – особенно. Подчас вторжение в частную жизнь посредством оперативно-розыскных методов является единственным способом спасти другие гарантированные государством ценности.

По сущности оперативно-розыскной деятельности агенты государственной власти должны узнавать о частной жизни отдельных граждан больше, чем они, эти граждане, того бы хотели. Однако не станем спешить характеризовать в связи с этим ОРД единственно как способ нарушения неприкосновенности частной жизни.

Одной из характерных черт этого вида государственной деятельности является негласность. Существуют жесточайшие правила сохранения информации, полученной в результате ОРД. Далее представим себе, что поступил донос «на гетмана-злодея царю Петру от Кочубея». Этот донос (повод к возбуждению уголовного дела – ст. 108 УПК) проверяется официальным путем и выясняется, что он ложный. Но ведь круги по воде уже пошли. Многие знают, что гетманом интересовались следственные органы. Эти многие совершенно точно знают, что дыма без огня не бывает[479].

Я уж не говорю, в какое количество нервной энергии фигуранту (гетману) обошлась эта проверка. Ему сообщили (это ведь гарантия его прав в официальном уголовном судопроизводстве) о поступившем доносе. У него спрашивали, не преступник ли он? Для жулика это, конечно, гарантия. А д-ля того, на кого возвели напраслину?

Не собираясь идеализировать ОРД (деятельность эта противоречива и в правовых, и нравственных аспектах), хотел бы подчеркнуть, что в ряде случаев она эффективный, а подчас и единственно возможный способ охранения личной и семейной тайны, метод защиты чести и достоинства личности, в отличие от обуреваемого гласностью официального уголовного процесса.

Одним из продуктивных методов привлечения населения к участию в уголовном судопроизводстве является использование СМИ[480]. Сердцевина этого метода – сообщение неопределенному кругу лиц информации, способной активизировать желание человека оказать помощь правосудию.

Есть два основных варианта применения этого метода: 1) привлечение населения к оказанию помощи в установлении лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого; 2) привлечение населения к розыску скрывшегося обвиняемого. Существенная часть необходимой для распространения информации – сведения о личностях и, естественно, об их частной жизни[481]. Здесь мы вновь сталкиваемся с коллизией. Для того чтобы активизировать гражданина, информация должна быть острой (хватающей за душу), конкретной и убедительной. Каждый из этих параметров посягает на неприкосновенность частной жизни устанавливаемого или разыскиваемого.

Фактор активности может базироваться на характеристике личности потерпевшего, с тем, чтобы возбудить жалость в лицах, обладающих искомой информацией. Но и в этом случае возникает то же противоречие.

Даже плоский лист бумаги имеет две стороны. Что же говорить о реальных ситуациях расследования и судебного рассмотрения уголовного дела? У них граней, даже при огрубленном рассмотрении, гораздо больше. Реальные конфликтные ситуации ни лозунгами, ни декларациями не разрешишь. Более того, чем больше в законе общих положений, тем больше они породят в реальном уголовном процессе конфликтов.

По-настоящему защищать неприкосновенность частной жизни и обеспечивать право граждан на информацию об уголовном судопроизводстве можно только посредством правовых норм, в которых недвусмысленно будет обозначено, кто и что вправе и должен делать, при каких условиях и в каких пределах. Если мы хотим реально обеспечить гражданам российского государства реальное право не подвергаться преступным посягательствам, надо целенаправленно убирать из Основного закона отраслевые, в первую очередь уголовно-процессуальные, нормы. Конституция должна быть источником конституционного права.

Юридическая техника и проблемы дифференциации

ответственности в уголовном праве и процессе:

Сборник научных статей. – Ярославль, 1999.

Самозащита и защита законопослушного гражданина: контуры проблемы (1997 год)

Может быть, конечно, я забегаю вперед. Однако мне кажется, что в нашем городе созревает группа правоведов, исследования которых все больше объединяются вокруг девиза «Лицом к законопослушному гражданину!»

Судите сами. В марте 1996 года под этим девизом работал проблемный семинар «Правовые средства и методы защиты законопослушного гражданина». В качестве его организаторов выступили Союз юристов Нижегородской области и юридический факультет ННГУ.

По материалам семинара был подготовлен и издан Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Интересный, по нашему мнению, получился сборник. Во вступительной статье к этому изданию организаторы семинара И. А. Скляров и ваш покорный слуга прямо провозгласили: «Предмет внимания – законопослушный гражданин». Так именуется вступительная статья к сборнику[482].

Отличительной особенностью того семинара явилось деловое участие в нем, наряду с профессорско-преподавательским составом юридического факультета университета и НЮИ МВД, аспирантов и адъюнктов, руководителей региональных правоохранительных и квазиправоохранительных[483] органов, судей.

Заместитель начальника Нижегородского УВД по следствию В. И. Зурбарев доложил результаты исследования по насущнейшему вопросу: «О проблемах защиты имущественных прав граждан, пострадавших от недобросовестной деятельности коммерческих организаций»[484]. Заместитель председателя Федерального арбитражного суда Волго-Вятского округа И. Г. Моисеева проанализировала практику своего суда по «защите гражданина-предпринимателя при рассмотрении споров, вытекающих из административных правоотношений…»[485]

С докладами выступили также: начальник Управления Государственной инспекции по торговле, качеству товаров и защите прав потребителей Нижегородской области А. Г. Поляков («Государственная защита законопослушных граждан при нарушении правил торговли»)[486], заместитель начальника Нижегородского территориального управления по антимонопольной политике, председатель правления Нижегородского областного союза потребителей А. А. Лучкин («Правовые аспекты защиты прав потребителей в Нижегородской области»)[487], редкий гость на мероприятиях Союза юристов начальник Управления юстиции Нижегородской областной администрации М. В. Горбачева.

Скажу к слову, в связи с наименованием должностей А. Г. Полякова и А. А. Лучкина. Когда я воспринимаю информацию о специализированных структурах по защите потребителей, я начинаю судорожно искать аналогичные структуры по защите прав производителей. Долженствующих нарождаться производителей. И не нахожу таких государственных структур среди реально действующих. Как много случайного в развитии современного нам российского общества и государства!

Спрошу еще. Не кажется ли вам, уважаемые коллеги, что при сложившемся положении нам нужно общество потерпевших от преступлений? Фонды, призванные облегчить возмещение причиненного преступлениями имущественного вреда?[488] По принципу: спасение утопающих – дело рук самих утопающих?

Мне уже доводилось писать, что в реальной деятельности адвокатов в уголовном процессе приоритеты – на участии в деле в качестве защитников обвиняемых. Представительство интересов потерпевшего занимает гораздо меньшее место. Сегодня же мне хотелось бы обратить внимание на еще одну категорию лиц, участвующих в уголовном и гражданском судопроизводстве, – на правозащитников, на правозащитные объединения. Таких объединений только в Нижнем Новгороде не менее 40.

Сейчас они тоже ориентированы на обвиняемых. Но только тут совсем другой коленкор. Адвокаты – профессионалы. Они, защищая, на хлеб зарабатывают. Удачливые – с маслом. Правозащитники – любители[489]. В основном. Про некоторых хотелось бы тоже так думать. Но сначала про тех, которые «в основном».

Ученые острят, что любители сильнее профессионалов только в двух областях: в проституции и в военном деле. Уходя от юмора, я с совершеннейшей серьезностью утверждаю, что любитель может стать сильнее профессионала в любой области. Если его стремлением к познанию будет руководить любовь или иная сильная эмоция. В этом, в частности, безусловное преимущество в духовной и духовно-интеллектуальной сферах утопического коммунизма перед самой практичной рыночной экономикой. А вот практичный коммунизм спасовал перед утилитарной заморской экономикой. Видимо, надобно выбирать кому в чем соревноваться. Безусловно, прав академик А. Д. Александров[490], утверждая: «Коммунизм – это явление поэтическое, бунтарское. В начале века он явился в мир в образе Прометея, бросившего вызов богам. А усилиями партийной посредственности коммунизм низвели до уровня бытового анекдота – чем больше колбасы, тем ближе к коммунизму. И если в начале века коммунистическая идея пленяла сердца молодежи, то по мере того, как из нее уходила поэзия, она все больше становилась уделом стариков и превращалась в навевающую скуку канцелярскую инструкцию»[491].

Приложив руку к разрушению партийно-государственного аппарата, олицетворявшего эту самую скуку, а заодно и великой державы – СССР, правозащитники в своем большинстве оказались вне сферы большой политики и, в силу объективного хода развития, а некоторые и по убеждению, – в оппозиции нынешней власти.

Возрастание роли и независимости, нередко призрачной, суда в современном обществе подвигли многих правозащитников на деятельность в рамках судопроизводства. Мощная эмоциональная мотивация и высокий интеллектуальный уровень (многие из них, в условиях Нижнего Новгорода во всяком случае, высококвалифицированные ученые и педагоги, опытные практические работники) приводят нередко к тому, что свои, естественно, узкие проблемы они подчас знают лучше судей.

Правозащитники сегодня способны, хотя, наверное, и не в полной мере, компенсировать разрушенные в ходе перестройки-перебранки элементы социального контроля за судопроизводством.

Эффективный социальный контроль не помешал бы и правовой науке. И не только потому, что юристы, ученые в том числе, по природе своей охранители. Это закономерно. Однако в современной России появилась ситуативная, но весьма весомая опасность. В правовую науку, особенно околовластную, околозаконодательную, следовательно, доходную, валом повалил реформатор, не знающий прошлого, имеющий представление о том, что он предлагает, в лучшем случае по книгам, в худшем – по презентациям. Но… чем меньше информации, тем больше категоричности.

Словом, я все больше задумываюсь о том, что семинар 1998 года целесообразно провести совместно с нижегородскими правозащитниками. Его темой мог бы стать «Социальный контроль за правом и судопроизводством».

В работе того первого (1996 год) семинара по программе «Лицом к законопослушному гражданину» активное участие приняли преподаватели и адъюнкты юридического факультета ИНГУ и НЮИ МВД РФ. Особенно представительным оказался отряд исследователей, занявшихся уголовно-процессуальными аспектами проблемы, – проф. А. Г. Маркушин[492], один из первых, кто решительно и последовательно стал говорить об оперативно-розыскной деятельности без всяких грифов, доц. Л. Б. Обидина[493], следователь органов внутренних дел в прошлом, энтузиаст сравнительного правоведения сегодня (Германия – объект ее интереса), к.ю.н., Г. Н. Королев[494], в совсем недавнем прошлом военный прокурор и участник беспрецедентной по количественному составу следственной бригады по расследованию деятельности в высшей степени противоречивого, беспомощного ГКЧП[495].

В работе семинара, естественно, приняли активнейшее участие адъюнкты и аспиранты, вперед смотрящие, форварды научных исследований.

Т. А. Левинова (Ярославль)[496] убедительно показала, что серьезные научные исследования вполне можно совмещать с насыщенной практической работой. Серьезность научных подходов Ярославны подтверждается ее научными интересами. Презрев описательный подход к основаниям прекращения уголовного дела, она пошла по аналитическому пути выявления соотношения этих оснований с целью уголовного процесса. Научный руководитель, естественно, причастный к целеполаганию исследования, гордится высоким качеством его реализации.

Уголовно-процессуальные исследования, исходящие из Ярославля, традиционно сильны. Думается, это следствие того, что в Ярославле длительное время работал такой основательный ученый и педагог (к сожалению, уже покойный), как Яков Овсеевич Мотоеиловкер. Это к вопросу о роли личности в науке.

Очень бы хотелось, чтобы высокий потенциал С. А. Долговой (нижегородка, оптимальное сочетание опыта практического работника – адвоката и начинающего исследователя). Еще бы автору научиться в полной мере использовать возможности этого оптимального сочетания. Дружным, согласованным в концептуальных основах дуэтом в защиту потерпевшего выступили к.ю.н. А. Б. Агутин[497] и А. А. Юнусов[498], представители уголовно-процессуальной школы НЮИ МВД РФ. Эта школа традиционно отличается интересом к потерпевшему, к проблемам охраны законопослушных участников уголовного процесса и создания им комфортных условий в сетях уголовно-процессуальных отношений, к рационализации уголовного судопроизводства.

Поэтому не случайна тема еще одного представителя этой школы, хорошего стилиста к.ю.н. М. П. Полякова «Место органов налоговой полиции в механизме правовой защиты законопослушного гражданина»[499].

Результаты исследования уголовно-правовых аспектов проблемы докладывали проф. П. Н. Панченко[500], специалист в области уголовной политики, и доцент, острая мыслью и словом, Г. О. Петрова[501]. Так получилось, что представители материального уголовного права оказались менее активны. Может быть, сказалось свойственное современным представителям семейства континентального права подчеркнутое отделение процедурных и материально-правовых норм.

В секции «Гражданско-правовые и смежные проблемы защиты законопослушных граждан» полной согласованностью с идеями семинара выделялся заглавный доклад И. Г. Моисеевой, о котором уже шла речь выше. Здесь же профессоры А. П. Загрядская и Н. П. Калинина рассмотрели правовые гарантии в области здравоохранения[502], А. С. Галанов – «Обеспечение милицией законных интересов граждан в области экологической безопасности»[503], а Ю. В. Тютина «Законодательное обеспечение граждан на информацию»[504].

В подтверждение вывода о том, что законопослушный гражданин действительно становится предметом внимания нижегородских правоведов, сообщу о следующем факте. Сейчас в печати находится университетский «Вестник», подготовленный на юридическом факультете совместно с нижегородской адвокатурой (1-я коллегия) вне рамок нашего семинара. Тем не менее проблема защиты законопослушного гражданина нашла в нем достойное отражение. И это несмотря на то, что адвокат в реальном уголовном процессе в наши дни ориентирован на отстаивание интересов как раз законоослушника. И традиции его таким образом настраивают, и закон, и, наверное, соображения заработка.

Выпуски 1-й[505] и 2-й[506] «Нижегородских юридических записок», изданных в НЮИ МВД РФ, также отдали дань этой идее.

Один содержательный момент. Термин «законопослушный гражданин» и коррелирующий ему термин «законоослушник» не очень строги операционально. Как максимально быстро и не в научном докладе, а в реальном конфликте выделить законопослушного гражданина, отделить зерно от плевел?

Это будет, пожалуй, потруднее, чем даже определить степень опьянения, требующую и дозволяющую вмешательство милиции.

Конечно, окончательное, имеющее материально-правовые последствия решение о том, что гражданин Н. нарушил в конкретной ситуации закон, а гражданин М. – нет, может быть вынесено только в результате соответствующего, предусмотренного процедурным законом разбирательства. В частности, разбирательства уголовно-процессуального. Однако это не означает, что не может быть параметров разграничения, работающих до окончания соответствующей правовой процедуры.

Думается, что для интересующей нас дихотомии участников конфликта может быть использована система рабочих презумпций. Презюмируется законопослушный гражданин, подвергнувшийся нападению, гражданин, который устанавливает для защиты своей и близких, для обеспечения безопасности и собственности запоры и другие устройства, не нарушая при этом установленных правил, и т. д.

Напротив, презюмируется законоослушником субъект, нарушающий запоры, вызвавший срабатывание охранных устройств, конечно, нападающий, пытающийся проникнуть в чужое помещение или в не принадлежащее ему транспортное средство и т. д.

Все эти презумпции – опровержимые. Как, впрочем, опровержимо и уголовно-процессуальное подозрение. И обвинение, кстати, тоже опровержимо.

Однако рабочие презумпции надобны, в частности, для того, чтобы участники назревающего или уже начавшегося конфликта строили свое поведение с оглядкой на них.

К примеру, лицо, правомерно намеревающееся задержать другое лицо, обязано дать понять задерживаемому способом, не оставляющим места для разумных сомнений, что оно действует правомерно. В этом случае презумпция правомерности защищающегося переместится. Законоослушником станет презюмироваться лицо, противящееся закономерному задержанию.

Нетрудно заметить, что высказанные рассуждения базируются в ситуациях, урегулированных уголовно-процессуальным или административным правом. Сказывается научная специализация автора. Остается надеяться, что участники обсуждения других специальностей специфицируют понятие законопослушного гражданина применительно к другим отраслям права.

Хочется, чтобы читатель заметил, что в детерминации термина и раскрытии содержания, отражаемого им понятия, автор исходит не из лексических словарей, а из потребности в языковом инструментарии для описания и анализа реальных ситуаций.

Автор и солидарные с ним исследователи придают одной из ипостасей бытового словосочетания законопослушный гражданин инструментальный, операциональный характер.

Многие выступавшие на нашем первом семинаре высказывали пожелание, чтобы обсуждение по программам «Лицом к законопослушному гражданину», «Правовые средства и методы защиты и самозащиты законопослушного гражданина» стало традиционным. И вот – мы с вами уже на втором семинаре. Организаторы и, прежде всего, юридический факультет Нижегородского университета выполнили свои обязательства, родившиеся на базе ожиданий большинства участников первого семинара. Конечно, если серьезно, второй семинар – это еще не традиция, но уже, наверное, – путь к ней.

Господствующая идея семинара, по материалам которого подготовлен предлагаемый читателю сборник, – та же, что и у первого. Как защитить интересы законопослушного гражданина? Как создать ему возможность защищаться самому? Как, наконец, в нашем сегодняшнем обществе, где нарушать законы выгодно, а соблюдать их – нет, побудить гражданина стать законопослушным?

Однако эта идея получила дальнейшее развитие. Я бы сформулировал это дальнейшее развитие в следующей сентенции: «Дайте мужа Анне Закео». (Это подлинное название итальянского фильма, который назывался в нашем прокате «Утраченные иллюзии».) Я понимаю приведенные слова так. Во времена чудовищного всплеска эгоцентризма создайте законопослушному гражданину условия для самозащиты.

Проф. В. М. Баранов на первом семинаре говорил «о гражданской самозащите»[507]. За прошедший год этот исследователь существенно радикализировал свою позицию. Он уже пишет о «праве законопослушного гражданина на сопротивление государственной власти как разновидности самозащиты».

Хочу напомнить, что на том же обсуждении доц. А. В. Петров исследовал вопрос о роли другой стороны – государственной власти в разрешении проблемы защиты прав граждан. Аспекты рассмотрения, естественно, существенно различны[508]. Но где, кроме нашего семинара, оба эти автора имели бы возможность поверить алгебру гармонией, сопоставлением своих позиций?

Для того чтобы уменьшить разброс мнений участников при дискуссии на втором семинаре, его организаторы ограничили сферу приложения общей идеи. Добавили к прежде сформулированному наименованию слова «в экономической сфере». Актуальность предложенной проблематики, по моему мнению, весьма высока.

Где, как не в сфере производства и распределения, произошло облапошивание, прошу прощения, дурака. Может быть, аккуратнее было бы сказать блаженного, т. е. гражданина, который в период всеобщего беззакония продолжал следовать закону. Я и сам подчас ощущаю себя таким дураком.

Нам сообщают, что первоначальное накопление капитала всегда связано с преступлением. Так первоначальное накопление власти тоже связано с преступлением? Во всяком случае к власти сегодня пришли отнюдь не самые законопослушные. А ведь не только окский лещ с головы гниет.

Я не собираюсь идеализировать законопослушание как инструмент совершенствования общества. Проф. С. Н. Кожевников, который не был участником нашего первого семинара, акцентирует внимание на том, что действия в рамках закона, иными словами законопослушные, не всегда нравственны. Это так. Сутяга тоже стремится действовать в рамках закона.

И все же. При прочих равных условиях существовать даже в безнравственном обществе предпочтительнее среди законопослушных граждан, чем среди законоослушников.

Далее несколько слов в порядке представления настоящего (второго) сборника. Только «несколько слов» потому, что сам сборник перед читателем. В основном он сам скажет за себя. Однако некоторые объяснения, видимо, не помешают.

В сборнике нет статьи прокурора области «Прокурорский надзор в обеспечении законных интересов законопослушного гражданина в экономической сфере». Хотя выступление А. И. Федотова под таким названием в программе семинара значилось. Должность прокурора большой области с непростой оперативной обстановкой чревата неожиданностями. Так что отсутствие в назначенное время докладчика вполне объяснимо. Но вот какая ехидная мысль меня тревожит, не стали ли с прокуроров меньше спрашивать за показатели охраны прав граждан?

Прокуратуру в годы так называемой перестройки и последующих событий так часто концептуально колебали, что пережившему все эти колебания немолодому прокурорскому работнику можно только посочувствовать. Ведь, в отличие от концептуально бесхребетных вершителей судеб прокуратуры, в действиях А. И. Федотова – полноценный прокурорский стержень.

По вполне понятным причинам хочется обратить внимание на выкладки представителя налоговой полиции. Какой баланс между интересами фиска, пополнения государственной казны, с одной стороны, и интересами законопослушного гражданина – с другой, видит он.

На первый, а может быть, и на второй взгляд, налоговая полиция наиболее жестко обходится именно с законопослушным гражданином. С него полностью взыскиваются полнометражные российские налоги, а ловкачу нередко удается увильнуть от выплат. От имени налоговой полиции в сборнике выступает Н. В. Лих, заместитель начальника Управления федеральной службы налоговой полиции по Нижегородской области.

Не парадокс ли? На второй секции к.ю.н. А. П. Кузнецов выступил с сообщением на тему «Сбережение налогоплательщиков от перегибов в обеспечении уплаты налогов». На основе сообщения подготовлена статья. Правда, прямо с Н. В. Чихом автор не полемизирует, представляя, видимо, возможность сделать это читателю.

Автор настоящей статьи видит одну из двух основных своих функций на семинаре, может быть, вы это уже заметили, в том, чтобы служить гидом при нем, ну и при сборнике, конечно. Знакомить аудиторию, в том числе читательскую, с их основными достопримечательностями, указывать на связи между достаточно разнородными частями, с предшественниками.

По-моему, это Черри, английский специалист по информатике, эксперт ООН, уподобил ученых огородникам, каждый из которых аккуратно обрабатывает свой участок, лишь изредка разрешая себе удовольствие поболтать с соседом через забор.

Логическим следствием работы нашего семинара и наших публикаций должно явиться, по моему мнению, увеличение контактов между всеми теми огородниками, которые выращивают овощи, пригодные в пищу законопослушному гражданину. На каких бы участках урожай ни выращивался.

С этих позиций было бы, конечно, целесообразнее в ходе устных дискуссий вести обсуждение без разбивки на секции. Чтобы все слушали всех. Проблемы, выносимые на обсуждения, выделяются, но в обсуждении их участвуют все. Однако в этом случае у нас не хватило бы времени. Слишком много желающих высказаться. Единственное, что мы смогли сделать по сравнению с первым семинаром, – это сократить число секций.

Зато в сборнике деление на секции убрано, сняты ограды между огородами. Сильно ли это поможет развитию междисциплинарных контактов – не знаю. Хотелось бы.

Обращу внимание на следующие публикации в сборнике. Судья Федерального арбитражного суда Волго-Вятского округа А. В. Лазарева «О практике разрешения споров с участием граждан-предпринимателей арбитражными судами Волго-Вятского округа». Судьи окружного арбитражного суда последовательно принимают участие в работе семинара. Н. Л. Малахова – «Правовая защита законопослушного инвестора». Плод основательной работы молодого автора.

Профессор В. С. Устинов, известный специалист в области уголовного права и криминологии, – «Виктимологические аспекты законопослушного поведения в сфере экономики».

Профессор П. Н. Панченко – «Уголовно-правовая охрана интересов законопослушных субъектов экономической деятельности».

Хочу обратить внимание на пикантный заголовок сообщения к.ю.н. А. В. Агутина: «Допустимость доказательств как средство обеспечения обвинению равноправия с защитой». Исследователь приходит к выводу, что перестройка в уголовном процессе зашла так далеко, что уже сторона обвинения нуждается в защите. Обвинительный уклон уступил место антиобвинительному.

Между прочим, законопослушный гражданин-потерпевший, как правило, бывает на стороне обвинения.

Обращу ваше внимание еще на одно интереснейшее, по крайней мере по заявленной проблеме, сообщение: Ф. И. Тарасов «Защита законопослушного заключенного». Материя – малознакомая большинству участников семинара.

Было бы, наверное, нерационально, если бы я все отпущенное мне время затратил на исполнение функции гида. Поэтому к соображениям, уже высказанным по поводу понятия законопослушного гражданина, добавлю несколько слов, касающихся проекта Закона об участии населения в охране правопорядка. Естественно, в плане провозглашенного семинаром девиза: «Лицом к законопослушному гражданину!»

В одни дни с нашим семинаром должно было происходить очередное и в очередной инстанции обсуждение названного законопроекта. Он выносился на первое чтение в Государственной Думе.

Я был руководителем рабочей группы МВД РФ по подготовке первого проекта этого закона. В работе нашего семинара принимает участие, по крайней мере, один из членов этой рабочей группы. История там детективная. Мы тщательно сделали этот документ в соответствии с нашим представлением о его характере[509]. Проект не преодолел околодумских коридоров и околопрезидентских боксов. И слава богу. Потому что в ходе бесконечных согласований и доработок, осуществлявшихся уже сотрудниками Управления правового обеспечения МВД РФ, проект утратил свое концептуальное лицо.

Состоял я и в рабочей группе, созданной распоряжением заместителя председателя Государственной Думы М. С. Гуцериева, для разработки второго варианта проекта. Не собираюсь сейчас ни с кем полемизировать. Хочу лишь изложить свое видение концепции этого закона.

Помните у Энрико Ферри: УК – для жуликов, УПК – для честных людей. Так вот я сформулировал бы такой афоризм: Нормы УПК для государственных органов, Закон об участии населения в охране правопорядка – для законопослушных граждан. Этим я хочу сказать следующее. В законе об участии населения в охране правопорядка должны быть сосредоточены нормы, создающие законопослушному и активному гражданину комфортные условия участия в той деятельности, в которой оно ожидается. Однако мое видение будущего закона полярно разошлось с представлениями о нем большинства членов рабочей группы. В последние недели по разным причинам я прекратил регулярные поездки в Москву для участия в ее работе. Как будто специально, накануне открытия нашего семинара, при очень любезном письме за подписью М. С. Гуцериева пришел отработанный законопроект, который предполагается внести в Думу.

Мои опасения полностью оправдались. Пришедший документ по своему содержанию представляет собой модифицированное положение о ДНД. Идеи о придании комфортности участию в охране правопорядка законопослушного гражданина и формулированию конкретных обязанностей перед ним государственных, в первую очередь правоохранительных, органов остались только в двух статьях.

Завершить эту статью, как и свое вступительное к работе семинара слово, мне хотелось бы следующим. В конце апреля в Москве под эгидой Совета Европы, его Юридического департамента, состоялся семинар, посвященный роли МВД в демократическом обществе. Меня попросили сделать на нем доклад по проблеме взаимоотношений полиции и населения.

В этом докладе я позволил себе сказать, что внимание к законопослушному гражданину является приоритетным для Нижегородской школы правоведов. Во всяком случае в отношении подавляющего большинства своих учеников я в этом уверен.

Я очень надеюсь, что именно из нашего города нашей многострадальной и, в то же время, бесшабашной страны далеко пойдет школа юристов, написавших на своем лозунге «защита обездоленного законопослушного гражданина».

Научный руководитель и энтузиаст семинара «Лицом к законопослушному гражданину», заслуженный деятель науки России, профессор В. Томин.

Вестник Нижегородского государственного

университета им. Н. И. Лобачевского:

Законные интересы граждан и правовые

средства их защиты в России. –

Нижний Новгород, 1997.

Relationship of the police and public in democratic society

Ways of Mutual Confidence Strengthening and Cooperation Establishment

Pre-print of the Report at the International Seminar

“Police and Human Rights”

“Centre Himborn”. Germany

Instrument set and initial conditions

Problematic situation (current state)

Problem (methods of problematic situation change)

Determinants of the public or individual opinion on police

Technological recommendations

Law on public participation in maintenance of law and order

Reference on the problem

1. Instrument Set and Initial Conditions

1.1. As a set of instruments for research the scientific methods 12.00.13 (13.05.10) – (management in social and economic systems) have been used.

1.2. An adequate analysis of the police-public relationship is possible only taking into account the conditions of place and time.

There are certainly some general regularities of such relationship covering different times and countries. However it is at the level of the science ideology. At the technological level the police-public relations for example in Germany differ from those that are typical for the United Kingdom, Italy, the South-African Republic or Japan.

The attitude itself for one’s own service in police differs considerably in the Baltic Republics on the one hand and in Uzbekistan, Turkmenistan and Azerbaijan on the other hand. A Lithuanian or an Estonian are similar to an Athenian aristocrat. They would rather let a slave to arrest them than go to serve to the police (F. Engels). For an Uzbek and a Turkmen their service in the police is prestigious. As of the beginning of the nineties in the militia[510] of Riga and in whole Latvia the number of Russian-speaking militiamen at all levels, excluding the top-levels, was much greater than the number of the representatives of the title nation.

The recent change in this ratio has been caused by the involvement of the police of the Baltic Republics into the political game.

In Uzbekistan and Azerbaijan in spite of the multinational population the representatives of the title nation have prevailed among militiamen even before.

The object of my analysis is Russia. The national, religious and some other peculiarities of numerous population groups living on its vast territory make the relations concerned be different in Buryatia from those in Moscow, in Birobijan from those in Leningrad region. The present relations between the militia and the public differ considerably in their content and orientation from the relations between the same subjects at the end of the fifties and at the beginning of the sixties, at the second half of the eighties, especially in 1918, 1919 or in the twenties.

1.3. The conformity of the basic parameters of the relations between the militia and the public in Russia with the main European standards

Why do we mean only the European standards? We have missed the unique experience of eufunctional ties of the Chinese police and the public. We just do not have any reliable information about it. But Russia is, by the way, an Eurasian country both by its national and religious traditions.

At the technological level the modern Russian relations between the militia and the public are similar to the German police-public relations at the second half of the forties and fifties and to those in the USA in the twenties, in the thirties and in the forties.

In this respect the selection of experts for Russia is of great importance. Among others those specialists are required who know the said periods not just by hearsay. We have quite enough our own specialists who solve problems by simple logical spreading of a general idea to a concrete situation. And with the exclusion of newly ones the said specialists are more skilled than western specialists. This is due to a specific nature of the Soviet education which have not provided training for a narrow specialization.

For a number of years I have been reading with curiosity some publications signed by “Nikolas Arena”. And I always think what sphere he is expert in. After N. Viner “An expert is a person of experience”. And I begin to understand that Nikolas Arena is probably a person who distributes money.

Grantors and granters are very different. In the hands of many of them a grant (donation, endowment, subsidy, dotation) may turn to grand (American slang: thousand dollars, a large sum) and even to grunt (luncheon voucher).

The situation in the sixties, seventies and in the first half of the eighties conforms at the technological level to the modern European standards of the police and public relations to a far greater extent than the present relationship between the Russian militia and the public.

It is probably not just by chance (this is not an argument but an illustration) that when creating a TV program in Omsk I used the experience of the Second TV of BRD and it was BRD that at the end of the sixties asked my permit for translation of my book “Use of Mass Media in Combatting Crime”.

1.3.1. The connection between the democracy and the mutual confidence of the public and police is not simple.

The French searches displayed, for example, that Soviet and Russian schoolchildren of the period of 1990–1993 are more law-abiding than French children of their age.[511] But Soviet and Russian schoolchildren have been grown up in the epoch of the so-called totalitarianism.

In this connection I would like to cite the opinion of another lawyer: “…There appear more and more… evidences (in post-communist countries and also in the USA and Great Britain) of problematic relationship between democratic processes and the law”[512].

1.4. I have started to observe an actual interrelationship of the militia and the public since 1968. So I may judge on their dynamics not just from literary sources. It is important to accentuate that it is the public that forms the environment for functioning of the law protective bodies, and that it is a matter of great significance for the successful activity of the police how the first comer reacts to a crime or to an action of the police. Not specially organized or prepared public but a person that has happened to be in statu nascendi (in the scene of action).

1.5. The importance of the relations between the law-abiding public and the police (For the sake of which we undertake this analysis).

The normal relations between the public and the police are necessary evidences of a democratic society.

But the relations between the police and law-abiding citizens are of great importance not only just by themselves. If it were so, the police might go into their shell and deal only with infringers, with lawbreakers. However it cannot do it for the following two reasons. First, a part of its functions is intended to serve the public upon the whole. These are a passport service, security service, traffic control inspection etc.

Second, being engaged in a law-protective activity the police has to involve also citizens into it. Sometimes it is achieved even by the thread of enforcement. (A citizen is called to give testimony under the threat of criminal responsibility in case of the refusal to give such a testimony).

In this connection two aspects of significance of the relations between the police and public are formed.

First. The normal relations between the police and the public arouse the feeling of some comfort or safety in the latter.

Second. The normal relations between the police and the public can optimize the police activity and through it the activity of the total lawenforcement system.

By their content the relations between the police and the public have both an official and individual personified nature. The higher the level of the latter, the better the relations as a general rule.

1.6. Mechanism for police activity optimization through interaction with the public

I shall explain the origin of the term “interaction”. In analysis and description of the functional aspect of the police-public relations the application of the notion of interaction becomes in my opinion necessary.

The term “interaction” is used in a wide or narrow meaning. In sectoral legal sciences it is used in a narrow meaning as a joint or an agreed in space and in time activity of two or more subjects for achievement of one or a few common aims. The synonym to this meaning of the word “interaction” is “cooperation”.

To analyze the functional aspect of the police-public relations I introduce the notion of interaction in a wide meaning. It means any influence of two or more subjects (also objects) on each other.

Thus, the interaction between the police and the public is an objective phenomenon. It exists irrespective of the fact where it is realized by the subjects or not. It has both a positive (eufunctional – P. Merton’s term) and negative branch. There is also a zero on this scale. According to the axiologic scale of the public activity assessment a zero is valued negatively. In our attempt to construct a system model a zero is a zero.

2. Problematic Situation

As a problematic situation we understand here the state of the system which needs restructuring.

For a normal researcher it is evident that the prestige of the Russian militia is low today, its relations with a civil society are tense and their interaction is dysfunctional.

Therefore I feel some distrust to the data of some sociologic analyses which declare the growth of the militia authority for the last two-three years. It is certainly possible in some years in single regions.

But upon the whole such optimistic data, in my opinion, is resulted from customer’s expectations. I do not think that the data distortion is the result of direct juggling of the facts. It is rather the result of the imperfection of the research methods used. In particular, a widely used practice of the direct introduction of a question under inquiry into questionnaires and interview sheets causes a provocative influence on persons under survey. If you ask anybody directly: “Do you respect me?” then an answer is as a rule affirmative even if a respondent is absolutely reasonable and irrespective of his actual opinion on the matter concerned.

The research data is also affected by imperfect versions of answers to private questions. For example, in the questionnaire used at the All-Russia Research Institute of the Ministry of Internal Affairs (ARRI of MIA) for the question on factors having a negative effect on the militia prestige they offer the choice of the following hardly inter-distinguishable versions of the answer: “indifference, low culture of contacts with citizens” and “bureaucratism, formalism, delays in consideration of matters”; “exaction, bribery, corrupt” and “use of an official position for private aims”.

When preparing this report I have carried out a brief investigation. I asked some citizens (they are neither lawyers nor representatives of law enforcement bodies, but some of them worked in the militia in the past) to discuss the relations of the militia and the public. I describe below the opinions of this joint public expert.

Both the public and the militia try to minimize the possibility of their contacts.

A citizen appeals to the militia only in an extreme need. He/she will never go there if there is any other way out of a difficult situation. He/she does not even inform the militia about all crimes committed against him/her.

Let us compare the above point of view with the data of the survey carried out by Research Laboratory-9 (RL-9) of the ARRI of the MIA. February 1997. Over a half (52,3 %) of the citizens subjected to criminal encroachments in Nizhny Novgorod region did not appealed to the militia for help. In Kostroma and in Kirov regions it comes to 39,3 % and 47,6 %, respectively[513].

In cases when a citizen still went there with a statement on a crime, militia officers tried to stop him/her at the doorstep of their militia station.

No doubt that the militia today needs to provide its own safety. It is also evident that the interests of safety come in contradiction with the interests of the provision of free contacts of a citizen with militiamen.

A standard method to settle this contradiction is to arrive at a compromise. But the procedure set for reception of citizens by the majority of Russian law enforcement bodies impedes as much as possible the access of citizens to the militia.

I think it is one of the significant deviations from the international legal standards. It not only worsens the relations between the Russian militia and the public but also hinders the access of citizens to justice[514].

According to the data of the before-mentioned research all interviewees from the law enforcement bodies have noted that there are some unregistered crimes in their region. 11 % of those respondents have determined their percentage as over 50 %. The rest of respondents are in the equal ratio: up to 20 % and from 20 to 50 %[515].

It is interesting that those who compiled the questionnaire did not even envisage a version of the answer excluding the availability of unregistered crimes.

In my own estimation the ratio of unregistered crimes to all committed crimes is no less than 95 %.

A militiaman treats today a citizen who appealed to him as a salesman to a buyer in the socialist past: Let me work and do not disturb me.

I would like to add the following; at present when the militia has again to answer for the growth of criminality, there has been arising a new urge to regulate statistics and to prevent sufferers from appealing to militia duty units.

According to the data of the same research over 30 % of officers of the law enforcement bodies have defined as the reason of offences against a law and service discipline the desire to provide high indices.

For a year and a half a fourth or a third of respondents have regularly stated that rather often or sometimes their management put them to a position when they have to infringe a law[516].

On the other side if a militiaman addresses to a citizen the latter will try to minimize their contacts or at least to avoid any significant consequences of those contacts.

The citizens’ refusal to participate in investigative actions became so frequent that made the institute of attesting witnesses be problematic. Today some enterprising investigators go to searches and inspections with their own attesting witnesses.

It becomes a problem to obtain any explanations and testimonial evidences from citizens.

I would like to describe two more opinions of the joint public expert:

Militiamen resort seldom to cooperation with citizens by the following two reasons: (I) they are not able to cooperate with the public except in some ordinary situations; (2) they are afraid of inadequate reaction to their call to such cooperation.

The public considers the social role of the militia quite different than the militia itself and otherwise than the state authority.

The public appraises the militia activity otherwise than the state authority

I think that an image of the Russian militia formed in the public’s eyes as an obedient agent of one of the branches of the power (an executive one) is a deviation from the international legal standards with regards to the functions of the police and to the police and power relations[517] but it promotes to a great extent the estrangement of the both of them (the police and the power) from the public.

The subordination of almost all the Russian police divisions and services to the Central power has the same negative effect on the relations with the public.

Speaking here on the deviation from the international legal standards in Russia I cannot undertake to affirm that they are followed strictly in all the rest countries.

2.1. The negative effect of unforeseen consequences of official improvements on the relations between the police and public[518] (5, p. 110 to 117).

For any great structural change in the activity of the law enforcement bodies one should foresee both the nearest and more distant future results, any operative and social consequences.

In the seventies a number of considerable reforms in the militia system took place. These were the formation of movable militia groups, almost a complete substitution of street posts by patrols, the increase of the quantity of motor vehicles in the militia, the introduction of militiamen on active service.

Along with some obvious operative benefits of any of these reforms all of them in the long run and in total had a negative influence on the relations between the police and the public.

Under their influence the relations between a militiaman and a citizen change from partially private or personal (the relations between Ivan and Peter) to absolutely official ones (the relations between a militia man and a citizen).

The improvement of the educational level of district militia officers also resulted unexpectedly. (In 1965 there were opened Higher Militia Schools of the USSR Ministry of Internal Affairs for training district militia officers with higher education. Though that specialization did not last for a long time.) District militia officers with higher educational standard were promoted. A greater number of them was admitted to criminal investigation departments. Some officers left their district service because of that service rushing from preventive measures to field supervision.

As a result the number of district militia officers who knew their districts and residents quite well and who were known in their districts reduced greatly. Here is again the change from intrapersonal relations to official ones.

I am not quite sure that many Russians know today their district militia officer. I do not know ours either. But out of my childhood I remember a militiaman who stood on point duty near my grandfather’s house in Mariupol.

2.2. The relations between the militia and the public are different for different services and for various public groups.

In particular, the public assessment of the public security militia and the criminal militia service is quite different. But the public majority does not distinguish investigators in its opinion. It distinguishes greatly state traffic safety inspectors and gives less prominence to officers of departments for combatting the organized crime.

Some special militia subdivisions such as well-known OMON[519] (special-purpose militia detachment) and others make rather a contradictory contribution to the relations between the militia and the public.

Teenagers, young people subjected previously to criminal proceedings and drivers are the most critical public groups towards the militia.

As the majority of journalists drive cars it cannot but affect the mass media’s attitude to militiamen. I have verified the fact of prejudice by the method of concealed interview.

2.3. The multiplication of a staff number in the law-enforcement bodies, including the polices, typical for the state structure of recent years has perhaps also a negative influence on the relations between the militia and the public.

2.4. Judging by documents the RF Ministry of Internal Affairs is aware of the problematic situation availability. Since the second half of 1994 the All-Russia Research Institute has been submitting quarterly the data of public opinion analysis including the public appraisal of the militia and its activity to the Headquarters. The complex program of the RF MIA for forming a positive public opinion on the activity of the law enforcement bodies was elaborated in 1996. Also some other measures are being taken and provisions are being made.

But there is an impression that this work lacks to some extent the consistency of aim. Such a conclusion is based on the results of the analysis of the present public opinion on the militia.

3. Problem

As a problem we understand here the definition of ways and means for system reformation[520] which is based on the identification and comprehension of the problematic situation (see above).

So, there are two constants (from the above-described). (1) The relations between the public and the police are of importance for the both subjects of interrelation. (2) The current relations between the militia and the public in Russia have a dysfunctional nature.

Conclusion. The system needs to be reformed with such a desirable result as the eufunctionality of the public opinion, the public spirits and behaviour of citizens, on the one hand and the police actions on the other hand.

To reform the complicated system, a complex system of measures is needed. The list of recommended measures is given at the end of the report. You may find here the characteristic of prerequisites for taking such measures.

To manage the complicated system a complex administrating parameter is required. But for the system of the police-public relations in present Russia the question of administrating parameter is complicated by itself. What authority is able to act in this capacity in the society torn apart by contradictions.

3.0. The relations of the police and public are composed of the public attitude to the militia, on the one side, and of the militia attitude to the public, on the other. The second side is often omitted in analysis.

3.1. Determinants of the public and individual opinion on the militia (1,12–67; 9, 23–70).

3.1.1. The real militia. In the first place the public or individual opinion on the militia and, consequently, the relations between the militia and the public are determined by an actual militia work, its results.

3.1.2. The negative determinant of recent years is the use of the militia as a figure in a political game.

3.1.3. The notion of it. An actual work of the militia influences the public opinion not only directly (it is more seldom) but through the public notion formed about this work. The notion on the militia work is influenced, besides by itself, by the orientations (stereotypes, prejudice) of the public, group and individual mind and also by mass media and referent groups.

3.1.4. Personal characteristics of militiamen with whom a citizen contacts. Militia personnel.

The public attitude to the militia is determined quite significantly by the fact who serves in it. And the current situation is here that cannot be worse any more.

3.1.5. In the last 8–9 years a great number of professionals left the militia. Not always they are substituted by equally skilled specialists.

The Provision on Service currently in force conduces to further professionals’ leaving the militia. They are granted the opportunity to retire early. And they leave the militia and move to other employers.

3.1.6. In recent years the law enforcement bodies, including the militia, have considerably increased their staff. But the fact that this increase has been carried out without following the objective law on the increase of a scheduled number[521] (6, 50–69) results in negative consequences. The militia has employed people who were not fit for such a service for their personal traits. It is proved by an evident or concealed shortage in quality and quantity, by a great staff turnover.

3.1.7. Some top positions in the militia have happened to be held by persons appointed not for their skills but for political reasons, by virtue of their personal devotion (members of teams).

3.1.8. Public notion on militia men

Usually the public has a deal with less trained militiamen and it affects negatively on the public notion about militiamen. More skilled officers sit in their offices and have contacts with citizens only from time to time.

3.1.9. “Alarm” factor. The following two kinds of anxiety are understood as the alarm factor: (1) to become a victim of a crime and (2) to become a victim of the militiamen’s outrage.

According to the April research in Penza 23 % of respondents fear “to become a victim of thieves and robbers” (21 % – “to be heavy injured or killed by criminals”), 10 % of respondents said that they are afraid of the outrages of the law-enforcement bodies.

3.2. The determinants of the attitude of the militia to the public are worked out less in the native literature. Some time ago a considerable number of militiamen engaged in the patrol-post service in Moscow came from rural districts. On account of the difference in their and Muscovites’ subcultures the supporters of the countryside mode of behaviour considered a great part of townsmen as public disturbers while those townsmen did not think so.

The similar regularity manifested itself in spring 1997 in perception of fans behavior. The militia men maintaining a public order at stadiums anticipated another mode of behaviour from fans than that which the fans defined for themselves. It resulted in incidents: for example in use of cudgels at the stadium in Noginsk.

3.2.1. The attitude of the militia to the public in Russia is still the object of the further thorough study.

3.3. The organizational measures of the police and the active part of the public for relations improvement.

It has been stated before that the police-and-public interaction (in a wide meaning of this term) exists objectively. Its manifestations do not depend on the fact whether the subjects of interaction are aware of it or not.

But the nature of such manifestations, their influence on the state of law and order depend on it greatly. That is why it is necessary to take organizational measures to be aimed at the improvement of the relationship both from the police’s side and from the side of the active public part, of social unions and independent organizations.

In my point of view, the aspiration for connecting all public associations of law-enforcement-orientation with the militia is wrong. This aspiration was clearly displayed in course of preparation of the draft Law on Public Participation in Maintenance of Law and Order.

Though at present there are the determinants of such a position. In Russia today the civil society is hardly able to independent actions in maintenance of law and order.

However in distinction to majority of the members of the working group for elaboration of the draft Law on Public Participation in Maintenance of Law and Order I believe that the civil society needs to be activated.

3.4. The third one is not unwanted – mass media institutions (4, 3 – 64).

In the family union of the police and the public under the present conditions the third member is inevitably exists. This member is mass media institutions. Exactly institutions but not just mass media because some mass media may be under supervision of the police.

For example, the magazine “Militia’” and the newspaper “Schit and Mech” (“Shield and Sword”) are the gist of mass media. But the institution that determines their place in a love triangle is the Joint Editorial Office of the Ministry of Internal Affairs of Russian Federation.

It is known that to make a revolution, no divisions are required. Two tens of devoted men on TV will be quite enough. The famous American expert on coups – Ambassador Perifua – made the following witty remark: “The Czecho-Slovak revolution is the first revolution made by television”.

The critical attitude of the law enforcement bodies to published materials is known. But it is interesting that during the Penza survey each fifth citizen drew attention to the mass media bias with regard to the militia.

4. Ways of Mutual Confidence and Cooperation Strengthening. Recommendations

1. The creation of a normative (legal) base where the rights and obligations of the public and the militia would be balanced in their interaction.

2. The creation of a normative (legal) base providing the best possible conditions for citizens to interact with the police.

3. The creation of a normative (legal) base which would aim the police to establishment of some preferable conditions for law-obedient citizens ascompared to law-disobeying ones. In procedural branches of law the subjective rights to preserve justice should be unequal.

4. The creation of a normative (legal) base which ensure the legal interests of persons cooperating with the justice anonymously on the one side, and on the other side the use of information obtained from them in criminal proceedings.

5. The creation of a social and psychological atmosphere promoting the efficient activity of the police.

6. To restore the available mechanisms and to work out any new ones for the registration and considerations of public claims against militia men in accordance with the recommendations of the UNO Economic and Social Council. To inform the public widely on the existence of such mechanisms[522].

7. To bring the scheduled militia staff into line with the requirements of the objective law of the scheduled staff. The scheduled staff to be assigned should conform to the possibilities of the environment of functioning in selection of a required number of individuals with appropriate personal traits. And the police body should be able to provide for these persons.

8. To bring the qualification requirements to different categories of militia men into conformity with the same law.

9. To turn a duty police division from a repelling border to a place for attraction of the public to cooperation with the militia. To introduce the part «Contacts with Citizens» into the program of training of duty groups.

10. To bring the most skilled and trained militia men out of their offices to a street closer to the public.

11. To prepare Instructions for interaction with the public. To introduce there in addition to the general data some sections related to the activity of different services of the law enforcement bodies.

12. To introduce the program of training in skills of communication with the public, nhigh skills to respect a man, at all levels of personnel training and retraining[523]. A particular attention is to be paid at initial training of militia men. To introduce appropriate addenda into syllabus of retraining and qualification improvement courses for militia top-managers.

13. A special complex course is required for higher and secondary special educational institutions of the RF MIA.

14. To elaborate a manual on The Militia (Police) Interaction with the Public.

15. To optimize the training of militia men in communicating with the public, to use the Human Rights courses which are studied today in higher schools of the RF MIA.

16. To translate into Russian the best normative documents and references on the police and public interaction from any available ones in the West-Europe, USA, Islam states, Japanese and Israel.

17. To establish a laboratory on problems of the interaction with the public at one of the research institutes or higher schools of the RF MIA. (Along with RL-7 of the ARRIoftheRFMIA.)

18. To elaborate the mechanism for consideration of public opinion in appointment and transfer of militia men who come in close official contacts with public.

19. To elaborate a mechanism for public recommendation of citizens for work in the militia.

20. To recommend the RF MIA to carry out an experiment in election of the head of militia departments and militia officers by the public in rural districts and in small settlements with stable permanent residents.

21. As an experiment to elaborate a mechanism for expression of public distrust to militia men. To prepare a list of positions to be covered by its action. I think it is reasonable to introduce employers of the Public Security Militia and the managers of the both militias.

22. To recommend the Legal Provision Department of the RF MIA to revise the draft Law on Public Participation in Maintenance of Law and Order and to base iton the conception of the relations between the public and its police.

23. To think over the matter on the establishment of an association for protection of persons suffered from crimes with use of possibilities of the consumer right protection service.

Law on the Public Participation in Maintenance of Law and Order

The draft law has been prepared by the working group of the State Duma with active participation of the Legal Provision Department of the RF MIA. I shall not conceal that I also took part in its elaboration. However I failed to overcome the inertia of the majority. Except for some norms the draft appeared to be similar to the improved Provision on volunteer public order squads (DND in Russian).

But I think that this draft law should be based on the conception of the legal provision of the activity of a law-obedient citizen who represses an offence or protects itself, its relatives in case of conflict with an encroaching disobedient person.

Apparently this topic requires a special detailed discussion. So 1 only refer anyone concerned to the publication (13, 18–23) specified in the list of the preprint.

The attention to a law-abiding citizen is a priority for the Nizhny Novgorod school of lawyers which I have an honour to represent today.

Pre-print of the Report at the International

Seminar “Police and Human Rights”

Centre “Himborn”. Germany

Сноски

1

В связи с моей сильно кочевой – по разным причинам – жизнью в этих автобиографических заметках будет много географических названий. Они будут звучать так, как звучали в то время, когда имели место события, о которых идет речь. Город Молотов – это Пермь. Я полагаю, что и о самом Вячеславе Михайловиче Молотове мне придется упомянуть еще, по крайней мере, два раза.

2

Наверное, в то время он – уже и еще – назывался городом Ждановым. Меня всегда смущало вольное обращение с историческими названиями. Создал, сотворил что-нибудь – вот и наименовывай как душе угодно. А если сделал и наименовал кто-нибудь другой, в силу своих, творца, соображений и чувств, то ты уж не трогай. К слову, у меня такое же отношение и к так называемому возвращению исторических названий.

3

И. Д. Перлов. Подготовительная часть судебного разбирательства в советском уголовном процессе. – Госюриздат, 1956. – С. 7.

4

См.: М. А. Чельцов. Советский уголовный процесс. – Госюриздат, 1962. – С. 43; М. Л. Якуб. Демократические основы советского уголовно-процессуального права. – Госюриздат, 1960. – С. 26; М. С. Строгович. Курс советского уголовного процесса. – Госюриздат, 1958. – С. 73, и др.

5

Вопросы судопроизводства и судоустройства в новом законодательстве Союза ССР. – Госюриздат, 1959. – С. 62.

6

См.: Н. Н. Полянский. Вопросы теории советского уголовного процесса. – Госюриздат, 1956. – С. 83.

7

Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. – Госполитиздат, 1957. – С. 34.

8

Нам представляется непоследовательной позиция Л. Н. Гусева, который, приводя высказывание Энгельса о том, что принципы выводятся, тут же требует от принципа обязательной формулировки в законе, то есть начинает с принципа (см.: Л. H. Гусев. Конституционные принципы советского уголовного процесса: Ученые записки ВЮЗИ. – Вып. VI. – 1958. – С. 31).

9

М. Л. Якуб. Демократические основы советского уголовно-процессуального права. – Госюриздат, 1960. – С. 26–27.

10

См.: В. И. Ленин. Полн. собр. соч. – Т. 5. – С. 347 и последующие.

11

См.: Основы теории государства и права. – Госюриздат, 1963. – С. 281–282.

12

Р. А. Сафаров. Общественное мнение и общенародное право // Советское государство и право. – 1964. – № 4. – С. 81.

13

СУ 1935 г. – № 2. – Ст. 8.

14

СУ 1938 г. – № 3. – Ст. 38.

15

См.: А. К. Стальгевич. XXII съезд КПСС и вопросы теории советского социалистического права // Труды Высшей школы МООП РСФСР. – 1962. – № 7.

16

М. А. Чельцов, вступая в противоречие с выдвинутым им категорическим требованием формулировать принципы в точном соответствии с «текстом» Основ, в учебнике для вузов пишет: «Система принципов уголовно-процессуального права должна быть дополнена… принципом участия общественности в борьбе с преступностью» (см.: М. А. Чельцов. Советский уголовный процесс. – Госюриздат, 1962. – С. 45). Как примирить эти слова М. А. Чельцова со сделанным им на этой же странице утверждением, что в первом разделе Основ перечислены все принципы советского уголовного процесса, нам не понятно. Сам принцип участия общественности в борьбе с преступностью М. А. Чельцов, как нам кажется, понимает весьма односторонне (см.: там же. – С. 66–67).

17

Материалы XXII съезда КПСС. – Госполитиздат, 1961. – С. 396.

18

Там же. – С. 400

19

Там же. – С. 396.

20

Там же.

21

См.: Р. А. Сафаров. Общественное мнение и общенародное право // Советское государство и право. – 1964. – № 4. – С. 80.

22

См.: М. А. Чельцов. Уголовный процесс. – Госюриздат, 1948. – C. 372. – О негласности предварительного следствия говорит и Л. Г. Лебединский (см.: Л. Г. Лебединский, Ю. А. Каленов. Прокурорский надзор в СССР. – Госюриздат, 1957. – C. 113).

23

См.: М. А. Чельцов. Советский уголовный процесс. – Госюриздат, 1962. – С. 59.

24

Среди работ, посвященных этой проблеме, необходимо прежде всего назвать следующие: Н. Н. Полянский. Цель уголовного процесса. – Ярославль, 1919; Его же. Очерки общей теории советского уголовного процесса. – М., 1927; Его же. Вопросы теории советского уголовного процесса. – Изд. МГУ, 1956; М. А. Чельцов. Цель уголовного процесса и организация окончательного производства. – Киев, 1925; М. С. Строгович Принципы советского уголовного процесса // Советское право. – 1927. – № 1; М. Л. Яку б. Демократические основы советского уголовно-процессуального права. – Изд. МГУ, 1960.

25

Из более чем двух десятков учебников, учебных пособий и курсов, изданных в нашей стране после Октябрьской революции, только Б. А. Галкин и Н. Я. Калашникова не говорят ни о цели, ни о задачах советского уголовного процесса (см.: Б. А. Галкин, Н. Я. Калашникова. Уголовный процесс. – М.: Юриздат, 1942).

26

Н. Н. Полянский. Цель уголовного процесса. – С. 21; Его же. Очерки общей теории уголовного процесса. – С. 44.

27

Н. Н. Розин. Уголовное судопроизводство. – СПб., 1916. – С. 13.

28

См.: Н. Н. Полянский. Вопросы теории советского уголовного процесса. – С. 66–68.

29

См.: Советский уголовный процесс / Под ред. Д. С. Карева. – М.: Изд. «Высшая школа», 1968. – С. 12; см. также: Советский уголовный процесс. – М., 1959.– С. 5; Уголовный процесс БССР. – Минск, 1965. – С. 5.

30

См.: Советский уголовный процесс / Под ред. Д. С. Карева. – С. 426.

31

См.: М. А. Чельцов-Бебутов. Советский уголовный процесс. – Вып. I. – Харьков, 1928. – С. 6.

32

См.: Советский уголовный процесс. – М., 1953. – С. 7.

33

См.: А. С. Тагер. О предмете и пределах науки об уголовном суде // Право и жизнь. – 1924. – № 1. – С. 53.

34

См.: М. С. Строгович. Проблемы уголовного процесса // Проблемы уголовной политики. – Кн. 2. – М.: Изд. «Советское законодательство», 1936. – В соответствии с этой концепцией автор сводил задачи уголовного процесса к задачам суда, правосудия (см.: М. С. Строгович. Уголовный процесс. – М., 1934. – С. 15; 1935. – С. 18; Его же. Уголовный процесс. – М., 1936. – С. 36; Его же. Учебник уголовного процесса. – М., 1938. – С. 50.

35

См.: М. С. Строгович. Принципы советского уголовного процесса. – С. 95, 97; Его же. Уголовный процесс. – М., 1946. – С. 14. – Эта точка зрения высказывалась в литературе ранее (см.: М. А. Чельцов-Бебутов. Цель уголовного процесса и организация окончательного производства. – Киев, 1925. – С. 1).

36

См., например: А. Л. Ривлин. Понятие материальной истины в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. – 1951. – № 11; А. И. Трусов. Основы теории судебных доказательств. – С. 22–29; Ю. В. Михайловский. Основные принципы организации уголовного суда. – Томск, 1905. – С. 94.

37

См.: В. Т. Томин. О системе принципов советского уголовного процесса. Научная конференция, посвященная 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции. – Омск, 1967. – С. 50.

38

См.: М. С. Строгович. Курс советского уголовного процесса. – М., 1958. – С. 74, 76–78.

39

Там же. – С. 24.

40

Н. Н. Полянский. Вопросы теории советского уголовного процесса. – С. 68–69; М. Л. Якуб. Указ. соч. – С. 16–19.

41

Мы не затрагиваем здесь вопросов о проверочном характере, который имеет почти каждая стадия советского уголовного процесса по отношению к предшествующей. Это совершенно другая проблема, касающаяся частных задач, стоящих перед отдельными стадиями процесса.

42

О воспитательном воздействии хода предварительного следствия см.: Ю. А. Иванов. Воспитательное воздействие советского предварительного следствия. – М., 1967.

43

Н. Н. Полянский. Вопросы теории советского уголовного процесса. – С. 68.

44

См.: Л. Якуб. Указ. соч. – С. 14.

45

См.: Н. Н. Полянский. Вопросы теории советского уголовного процесса. – С. 14.

46

В данной связи мы абстрагируемся от различия понятий «освобождение от уголовной ответственности» и «освобождение от наказания». Нас интересуют все случаи, когда лицо, совершившее преступление, освобождается от наказания.

47

Когда речь идет об особо опасном преступлении, за которое по закону может быть назначена смертная казнь, вопрос о применении давности к лицу, его совершившему, разрешается судом (ст. 48 УК РСФСР).

48

Подробнее см.: А. П. Чугаев. Малозначительное преступление и товарищеский суд. – Изд-во. Казанского ун-та, 1966. – С. 11–36.

49

Д. М. Брайнин. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. – М.: Госюриздат, 1963. – С. 246.

50

К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. – Т. 1. – С. 158.

51

Среди советских ученых-криминалистов не сложилось единого мнения по вопросу о целях наказания. Мы не касаемся этого вопроса, ограничиваясь констатацией необходимости включить требование о достижении целей наказания в понятие цели процесса, но отдаем себе отчет в том, что глубокое и всестороннее исследование проблемы цели уголовного процесса предполагает серьезное изучение того, что написано о целях наказания Н. А. Беляевым, И. С. Ноем, А. Л. Ременсоном, В. Г. Смирновым, Н. А. Стручковым и др.

52

См., например: М. Л. Якуб. Указ. соч.; М. А. Чельцов-Бебутов. Указ. соч.

53

См.: Советский уголовный процесс / Под ред. Д. С. Карева. – М.: Высшая школа, 1968.

54

См.: М. Л. Якуб. Указ. соч. – С. 11.

55

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 44. – С. 337.

56

См.: В. Томин. К вопросу о понятии принципа советского уголовного процесса // Труды Высшей школы МООП РСФСР. – Вып. 12. – М., 1965.

57

Термин «внутренний враг» по отношению к преступнику принадлежит А. Н. Шелепину (Речь на XXII съезде КПСС. XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенографический отчет. – М.: Политиздат, 1962. – Т. II. – С. 409).

58

Здесь и ниже, если специально не оговорено иное, под термином «следователь» понимается всякое должностное лицо, осуществляющее предварительное расследование.

59

Проблема форм участия трудящихся в расследовании – тема специального исследования. Мы здесь лишь оговоримся, что для нас эти формы не сводятся к общественным помощникам следователя, к участию привлеченных активистов в следственных и иных производимых в интересах расследования действиях, для нас это еще и явка в компетентные органы по собственной инициативе потенциальных свидетелей, представление гражданами объектов, несущих информацию по делу

60

Статья 128 УПК РСФСР говорит о привлечении к расследованию общественности. Другие нормативные акты и партийные документы (например, основополагающее Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 2 марта 1959 года «Об участии трудящихся в охране общественного порядка в стране») пользуются термином «трудящиеся». Мы остановились на этом последнем понятии по следующим соображениям. Термин «трудящиеся» шире, в пределах социалистического государства он в нашем понимании равновелик термину «население». А следователю в уголовном процессе нужно работать именно с населением, а не только с его наиболее передовой, наиболее активной частью. По конкретному уголовному делу ему может понадобиться помощь как раз тех лиц, которые не являются общественниками. Кроме того, тенденция развития нашего общества – в подтягивании всех его членов до уровня авангарда.

61

При ее написании частично использованы ранее опубликованные автором статьи по этой же проблематике.

62

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 4. – С. 33.

63

Установление потенциальных свидетелей, поиски других источников доказательств могут вестись, конечно, и традиционным следственным путем и средствами и методами оперативной и розыскной работы. Выбор того или иного способа зависит от следователя. Он сам обязан определить, целесообразно ли для решения конкретной следственной задачи привлекать широкие слои населения.

64

Следует, видимо, напомнить, что конкретные выгоды от участия трудящегося в расследовании – это только одна сторона медали. Другая – в воспитании в нем гражданственности.

65

В. Г. Смирнов. Функции советского уголовного права. – Изд-во Ленинградского государственного университета, 1965. – С. 89.

66

И. Е. Фарбер. Правосознание как форма общественного сознания. – М., 1963. – С. 89.

67

Последующие элементы связаны с процессуальным оформлением появления в уголовном деле в результате деятельности трудящихся источников доказательств; они выходят за пределы этой книги. Проблема форм участия трудящихся в расследовании в свое время исследовалась автором в его кандидатской диссертации (Участие трудящихся в расследовании преступлений органами МООП. – М., 1964), и он надеется вернуться к ней в дальнейшем, равно как и к вопросу об организации улавливания информации, исходящей от населения.

68

О понятии социальной активности см.: Очерки методологии познания социальных явлений. – М.: Изд. «Мысль», 1970. – С. 205–213; Общественная активность молодежи. – М., 1970. – С. 13–20.

69

Ю. А. Соколов пишет: «Закономерным является массовое совпадение общенародной воли, возведенной в закон, с индивидуальной волей членов общества» // Труды ВШ МООП РСФСР. – Вып. 8. – М., 1963. – С. 70.

70

Программа КПСС. – М.: Изд-во «Правда», 1961. – С. 110.

71

Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. – Изд. второе. – Т. 21. – С. 159.

72

Там же. – С. 177.

73

К примеру, Руссо, Милль, Гроций, Локк и их последователи весьма энергично отстаивали свободу частного лица от вмешательства со стороны не только государства, но и общества посредством общественного мнения. «Общество, – писал Джон Стюарт Милль, – только тогда вправе вмешаться в дела личности, когда эта личность начинает вредить другим (это не то же самое, что вредить государству или обществу в целом)». И далее, выражая свое весьма скептическое отношение к буржуазной демократии: «…так называемое самоуправление не есть такое правление, где бы каждый управлял сам собой, а такое, где каждый управляется всеми остальными» (Д. С. Милль. Утилитарианизм. – СПб., 1900. – С. 151).

74

См.: К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. – Т. 3. – С. 31.

75

Советское государство и право. – 1961. – № 10. – С. 58. – Весьма показательно, что в настоящее время Уильям Орвилл Дуглас подвергается в США настоящей травле (см.: С. Вишневский. Дело судьи Дугласа // США: политика, экономика и идеология. – 1970. – № 9).

76

См.: Программа Коммунистической партии Советского Союза. XXII сьезд КПСС: Стенографический отчет. – M.: Политиздат, 1962. – Ч. III. – С. 303.

77

Вообще-то взаимоотношение между сознанием и бытием не столь однозначно. Сознание может адекватно отражать бытие, а может и опережать его. Однако общим правилом остается, что общественное сознание отстает от общественного бытия.

78

См.: А. Н. Ларьков. Изучение личности расхитителя и предупреждение хищений на предварительном следствии и в суде. Автореф. канд. дис… – М., 1969. – С. 8. Программа КПСС. – М.: Политиздат, 1961. – С. 106.

79

И вновь, если обратиться к истории уголовного процесса, мы обнаруживаем ту же закономерность, которую констатировали в развитии соотношения прав и обязанностей. Уже в обвинительном процессе, характерном для раннего феодализма, действует общее правило: обвинителем не может выступать «чужой» (см.: М. А. Чельцов-Бебутов. Положение личности в уголовном процессе. – М., 1948 – Ч. 1. – С. 42). Правда, государственная власть делает попытки вменить преследование преступника по горячим следам в обязанность населению, но для этого ей приходится прибегать к угрозе наказанием (см.: там же. – С. 56). Думается, что авторы ордонанса, установившего это правило, исходили не столько из проявления активности масс, сколько из слабости государственных органов, оказывавшихся не в состоянии обеспечить задержание преступника на месте преступления своими силами. В уголовно-процессуальных системах, характерных для капитализма, мы уже не находим соответствующей правовой обязанности.

80

Бабаков и Виттенберг приводят следующие данные: из обследованных ими осужденных в г. Иркутске 25 % подтвердили, что о совершении ими преступлений знали родные или другие граждане и никому об этом не сообщили (см.: Ф. Е. Бабаков, Г. Б. Виттенберг. Выявление причин преступности – основа для принятия общественностью мер предупреждения преступлений // Труды Иркутского государственного университета. – Т. XVIII. – Серия юридическая. – Вып. 5.– Ч. I. «Возрастание роли общественности в деятельности советских государственных органов». – Иркутск, 1961. – С. 68 (см. также: Т. Сытина. Три креста // Литературная газета. – 1964. – 21 марта).

81

Л. П. Буева. Очерки методологии познания социальных явлений. – М.: Изд-во «Мысль», 1970. – С. 205.

82

Е. А. Лукашова совершенно правильно акцентирует внимание на неразрывной связи психологии индивида с его правосознанием (см.: ее же. О воспитании правосознания и правовой культуры в период развернутого строительства коммунизма // Советское государство и право. – 1962. – № 7. – С. 34).

83

А. М. Яковлев. Правосознание как объект конкретно-социального исследования // Ученые записки ВНИИСЗ. – Вып. 23. – М., 1971. – С. 12.

84

Это обстоятельство отмечают и другие исследователи. «Расхититель будет возмущаться людьми, совершающими насилия и кражи. И при этом он искренне «забудет» о том, что его деятельность есть преступная деятельность» (И. И. Карпец. Проблема преступности. – М.: Юридическая литература, 1969. – С. 102).

85

В этом плане представляют известный интерес собранные нами данные, характеризующие участие населения в раскрытии различных видов преступлений. Если принять все преступления, раскрытые с помощью общественности, за 100 %, то на долю хулиганства и оказания сопротивления представителям власти и дружинникам придется более 43 %. Все виды посягательств на социалистическую собственность составят 23 % (причем большая часть падает на посягательства, учитываемые по линии ОУР), все виды посягательства на личную собственность – 12 %, причинение телесных повреждений – 6,5 %, прочие – 15,5 %.

86

В этой связи справедливо замечание Р. Д. Рахунова, отмечавшего, что хотя вопрос об общественной опасности относится к области уголовного права, исследование его представляет практический интерес и для процессуалистов (см. его: Назревшие задачи советской уголовно-процессуальной науки // Социалистическая законность. – 1957. – № 2. – С. 32).

87

А. И. Денисов. О правовом регулировании деятельности общественности по обеспечению социалистической законности в СССР. Советская общественность на страже социалистической законности. – М.: Юриздат, 1960. – С. 141.

88

Так, например, рабочий Андреев из Ленинграда уподобляет общественное мнение «тончайшему инструменту, помогающему органам (суда и следствия. – В. Т.) выверять правильность своих решений и действий» (А. Андреев. Уважать общественное мнение // Известия. – 1964. – № 194).

89

См.: Советская юстиция. – 1970. – № 23. – С. 13.

90

К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. – Т. 1. – С. 122–123.

91

Там же. – С. 131.

92

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 36. – С. 184.

93

Ж. Миндубаев. Мирятся с подлостью // Комсомольская правда. – 1966. – 23 июня.

94

См.: Перед законом все равны // Партийная жизнь. – 1962. – № 11; 1963. – № 2.

95

Утверждение, что ограбление, совершаемое ночью, возбуждает большую тревогу, чем такое же преступление, совершаемое днем, на наш взгляд, не находит подтверждения в сегодняшней практике.

96

И. Бентам. Избранные сочинения. – СПб., 1867. – Т. 1. – С. 152.

97

Так, уголовные кодексы союзных республик включают в перечень отягчающих обстоятельств следующие: п. 10 ст. 39 УК РСФСР, п. 11 ст. 41 УК УССР, п. 10 ст. 38 УК БССР, п. «М» ст. 38 УК МССР, п. 10 ст. 38 УК Таджикистана – совершение преступления, связанного с использованием источника повышенной опасности лицом, находящимся в состоянии опьянения; п. 10 ст. 41 УК Литвы, п. 10 ст. 38 УК ЭССР – совершение преступления вследствие исполнения своих служебных или профессиональных обязанностей в состоянии опьянения; п. 11 ст. 36 УК Армении – совершение преступления в состоянии опьянения.

98

К сожалению, виктимология – наука о потерпевшем – не получила в нашей стране широкого распространения. Уголовно-правовое значение «вины потерпевшего» анализируют П. Дагель (Вина потерпевшего в уголовном праве // Советская юстиция. – 1967. – № 6) и Н. Кузнецова (Уголовное значение «вины потерпевшего» // Советская юстиция. – 1967. – № 17). Обращает внимание на ее криминологическуое значение В. Н. Кудрявцев (Причинность в криминологии. – М.: Юридическая литература, 1968. – С. 49).

99

См.: Н. Е. Павлов. О формах и методах привлечения трудящихся к участию в расследовании преступлений // Труды ВШ МООП РСФСР. – Вып. 8. – М., 1963 – C. 235.

100

«Сходство по возрасту, полу, этнической принадлежности или любой общий интерес участников, – пишет Т. Шибутани, – составляют основу для объединения» (Т. Шибутани. Социальная психология. – М., 1969. – С. 34). И в другом месте: «…люди определяют себя с помощью таких конвенциальных категорий, как возрастная группа, пол, род занятий, этническая группа и социальный класс. Всякий раз, когда задеваются категории, с которыми человек себя идентифицирует, он реагирует так, словно затронут лично он» (Там же. – С. 184–185).

101

Н. А. Щелоков. Советская милиция. – М.: Знание, 1971. – С. 73.

102

См.: Б. Гурней. Введение в науку управления. – М.: Прогресс, 1969. – С. 279.

103

См.: I. D. Devlin. Police Procedure, Administration and Organisation. – London, 1966.

104

См.: Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства // К. Маркс, Ф. Энгельс. – Сочинения. – Т. 21. – С. 118.

105

С. Крылов. Милиция и вы // Известия. – 1969. – 21 февр.

106

Советская Россия. – 1962. – 27 окт.

107

См. об этом также: Б. В. Девяткин. Формы связи милиции с общественностью в охране общественного порядка и борьбе с преступностью. Роль общественности в борьбе с преступностью. – Воронеж, 1960. – С. 69.

108

Следует отметить, что на активности граждан в оказании помощи органам внутренних дел могут сказаться и более далекие ассоциации, например отношение к суду.

109

См.: М. И. Калинин. Новая политика административных органов // Власть Советов. – 1922. – № 3. – С. 4.

110

Н. А. Щелоков. Советская милиция. – М.: Знание, 1971. – С. 74.

111

См.: 3. Александрова. Почему я промолчал // Известия. – 1964. – № 216.

112

Ленинский сборник. – XXI. – С. 227.

113

И. Д. Перлов правильно отмечал, что различия в порядке производства дознания и предварительного следствия могут вызвать у населения ложное впечатление о недемократичности органов внутренних дел, подорвать их авторитет (см. его: Проблемы дальнейшего развития демократических основ уголовного судопроизводства в свете Программы КПСС // Советское государство и право. – 1962. – № 4. – С. 88).

114

Имеют место также контакты в связи с проживанием сотрудника органа внутренних дел среди граждан. Английские авторы даже называют одним из условий добрых отношений между полицией и населением проживание ее сотрудников не в особых домах (поселках), а в общих местах (см.: I. D. Devlin. Police Procedure, Administration and Organisation).

115

Следует отметить, что трудящиеся не только составляют себе мнение о внешнем виде помещения органа внутренних дел, но подчас и содействуют его переделке. Так, архитектурно-художественный совет на общественных началах при Свердловском райкоме партии г. Москвы по собственной инициативе разработал проект переустройства интерьеров 50-го отделения милиции. «Это, вероятно, первый случай в Москве, – пишет “Вечерняя Москва”, – когда архитекторы и художники пришли к начальнику отделения милиции с предложением изменить облик помещений, сделать их более светлыми, современными. Ведь в милицию ежедневно обращаются десятки людей, а в коридорах так неуютно» (Леонидов Л. Безвкусицу – вон! // Вечерняя Москва. – 1964. – 4 июля).

116

Ведущей передачи «02» по Омскому телевидению, выступающей в милицейской форме, пришло несколько писем от телезрителей с рекомендацией изменить прическу. Вызвало возмущенное письмо в редакцию то, что один из работников внутренних дел, выступая в телепередаче, делал неправильное ударение в слове «алкоголь».

117

См.: В. Тикунов. Улучшить работу с кадрами // Советская милиция. – 1964. – № 6. – С. 4; Культурность – во все сферы (обзор печати) // Советская милиция. – 1964. – № 3. – С. 58–59.

118

О высокой степени корреляции между отношением к отдельному сотруднику и оценкой органа внутренних дел в целом говорят, в частности, результаты проведенного нами социологического обследования. Из массы в 250 человек (1970, г. Омск) при 112 лицах, не изменивших в результате контактов со следственными органами своего мнения о них, 95 изменили мнение в лучшую сторону, а 43 – в худшую. У 91 опрошенного из числа изменивших мнение о следственных органах в лучшую сторону осталось положительное впечатление о следователе, с которым он имел дело. И только у 4 мнение о следователе сложилось отрицательное. Среди тех же, кто изменил мнение о следственных органах в худшую сторону, только у 7 сохранилось положительное впечатление от следователя, 36 же характеризуют его отрицательно.

119

Социалистическая законность. – 1970. – № 10. – С. 37.

120

См.: В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 42. – С. 139–140, 216–217; Т. 43. – С. 54.

121

В этой связи нам казался бы очень уместным ценз физического развития (рост, в частности) для работников наружной службы.

122

Исключение составляют некоторые строго определенные группы граждан. Так, например, водители автотранспорта, особенно профессионалы, резко выделяют из прочих служб инспекторов РУД-ГАИ, торговые и некоторые другие категории работников – сотрудников ОБХСС и т. д.

123

О том, что они всегда на службе, подчас забывают некоторые сотрудники органов внутренних дел, посещающие стадионы и иные места скопления людей не в порядке служебного задания. Они не реагируют на нарушения обязательных постановлений местных Советов: в непосредственной близости от них беспрепятственно и безнаказанно распивают принесенные с собой спиртные напитки, произносят бранные слова и т. д.

124

В этом плане нам представляется правильным предложение о том, чтобы в отдельных специализированных подразделениях иметь, наряду с милицейской, рабочую форму. Это относится, в частности, к вытрезвителям.

125

См.: В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 31. – С. 43.

126

В. Маяковский. Избранные произведения. – М., 1953. – Т. 2. – С. 271–272.

127

В. Маяковский. Стихотворения. Поэмы. – Л., 1968. – С. 96–97.

128

Правда. – 1962. – 27 сентября.

129

См.: Юность. – 1963. – № 10–11.

130

И. Герасимов. Соловьи // Нева. – 1963. – № 10. – С. 49.

131

См. также: Аркадий Адамов. Литературный конкурс завершен // Советская милиция. – 1964. – № 8. – С. 72–73.

132

Показательный в этом отношении случай имел место в Челябинске. Молодой боксер Ильдиаров очень хотел попасть в Москву на чемпионат Европы по боксу. Для этого нужны деньги. Он хотел занять их. Но в это время посмотрел фильм «Деловые люди». Первая новелла в нем повествует, как известно, об ограблении почтового вагона. Ильдиаров восклицает: «Эврика!» и пытается ограбить сберегательную кассу. Таким образом, создатели фильма не сумели донести до зрителя заложенную в рассказе О’Генри идею, что в капиталистическом мире человек человеку – волк, зато распропагандировали преступление. Мы не собираемся, конечно, утверждать, что фильм сделал из Ильдиарова преступника, однако, бесспорно, что он способствовал совершению конкретного преступления. О художественном произведении как толчке к принятию решения о преступлении пишет Ю. Феофанов (см. его судебный очерк «Игра случая» (Известия. – 1970. – № 194.); см. также: М. Н. Гернет. О влиянии газетной хроники о преступлении, о похождениях сыщиков на преступность // Право и жизнь. – 1924. – № 9).

133

См.: Ю. Кузнецов. Телевидение на службе милиции // Советская милиция. – 1964. – № 6. – Общественные редакции «02», «Показывает 02» и т. п. созданы в Астрахани, Омске и многих других городах.

134

См. также: Н. Жогин. Право и законность // Социалистическая законность. – 1970. – № 8. – С. 8–12.

135

См.: С. Ф. Кабанов. Борьба с уголовной преступностью в деревне. – М., 1928. – С. 39; С. П. Митричев. Участие общественности в предупреждении и раскрытии преступлений. – М., 1961. – С. 23.

136

Об этом же пишет, в частности, А. Ромашов. См. его. Иду по следу. – М., 1964. – С. 60.

137

Этому способствуют и отдельные произведения отечественной литературы. См., например: «Друзья и враги Анатолия Русакова» г. Тушкана.

138

См.: Айсин. Конокрады и борьба с ними в Татреспублике // Административный вестник. – 1926. – № 1.

139

Разработке методики привлечения трудящихся в нашей специальной, особенно учебной, литературе уделяется недостаточное внимание. Не делает этого, по существу, ни один учебник уголовного процесса. См., например: М. А. Чельцов. Советский уголовный процесс. – М., 1962; Б. А. Галкин и др. Советский уголовный процесс. – М., 1968; И. М. Гуткин и др. Советский уголовный процесс. – М., 1962; Советский уголовный процесс. Возбуждение уголовного дела и предварительное расследование. – Изд-во ВШ МООП СССР, 1968; Уголовный процесс РСФСР. – Воронеж, 1968. – Немногим лучше обстоит дело и в криминалистике. На сегодняшний день, пожалуй, только учебник, написанный коллективом кафедры криминалистики ВШ МВД СССР, имеет небольшой параграф «Средства привлечения общественности к активному участию в раскрытии, расследовании и предупреждении преступлений» (см.: Криминалистика. – М.: Юридическая литература, 1968. – С. 461–464 (параграф и вся глава написаны Г. Г. Зуйковым).

140

В. А. Стремовский. Участники предварительного следствия в советском уголовном процессе. – Ростов-на-Дону, 1966.

141

Под определенными лицами и определенным кругом лиц понимаются те лица и те группы лиц, которые известны должностному лицу до начала мероприятий по привлечению.

142

Под неопределенным кругом лиц мы понимаем тех потенциальных помощников правосудия, личность которых остается неизвестной должностному лицу на момент начала мероприятий по привлечению.

143

См. также: Дознание и предварительное следствие. – Изд-во ВШ МООП РСФСР, 1965. – С. 60–62. Мы не касаемся здесь особых вопросов привлечения внештатных сотрудников милиции, равно как и членов бригад содействия милиции (в историческом аспекте).

144

При этом следует помнить, что в последнее время дружины начинают утрачивать четкую организационную определенность, и это, конечно, сказывается на знании руководителями дружины рядовых дружинников.

145

При поисках в горных, таежных или специфических районах, а также в особых условиях (например, под водой).

146

См.: Вопросы криминалистики. – М., 1962. – № 3. – С. 58.

147

Вопрос о средствах вовсе не является праздным, как может показаться вначале. Порой для проведения тех или иных следственных или розыскных действий требуется техника, которой не располагают органы внутренних дел. Так, Ленинский РОВД г. Челябинска при осмотре местности в целях розыска двух исчезнувших девочек Нади Ососовой и Нади Кирюшиной использовал вертолет, предоставленный заводом, на котором работали родители девочек.

148

«Для быстрого и всестороннего раскрытия и расследования преступлений очень важно, чтобы следователь мог своевременно использовать осведомленность широких слоев населения о некоторых фактах, имеющих отношение к совершенному преступлению» (С. П. Митричев. Участие общественности в предупреждении и раскрытии преступлений. – М., 1967. – С. 7).

149

См.: В. Т. Томин. Участие трудящихся в расследовании преступлений органами ООП. Автореферат кандидатской диссертации. – М., 1964. – С. 11.

150

Сравни: Н. Е. Павлов. Вопросы теории и практики участия общественности в расследовании преступлений. – Автореферат кандидатской диссертации. – М., 1965. – С. 16.

151

Сравни: В. А. Стремовский. Участники предварительного следствия. – Ростов-на-Дону, 1966. – С. 253–255.

152

Специалист в области инженерной психологии пишет: «В идеальном случае информация, принятая адресатом, точно соответствует той, которая поступила от источника сообщения. Однако в реальных системах связи часть информации искажается помехами, а часть теряется при передаче» (Б. Ф. Ломов. Человек и техника. – М., 1968. – С. 171).

153

См. у А. Д. Урсула со ссылкой на К. Э. Шенона (А. Д. Урсул. Информация. – М., 1971. – С. 192).

154

Специалисты в области науки управления давно и весьма единодушно отмечают, что неформальные коммуникации являются существенным подспорьем для коммуникаций формальных, а в ряде ситуаций имеют и преимущества перед ними (см., например: Б. Гурней. Введение в науку управления. – М.: Прогресс, 1969. – С. 262–267).

155

Цитируется по записям, сделанным в ходе беседы с т. Ротановым в г. Магнитогорске.

156

Записи сделаны в ходе личной беседы с т. Кондратюком в г. Белореченске.

157

Любопытно отметить, что Королевская комиссия 1960 года, изучавшая причины падения авторитета английской полиции, рекомендовала в качестве одного из многих средств преодоления этой тенденции свести до минимума число перемещений полицейских чиновников.

158

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 41. – С. 52.

159

См. также: Теория доказательств в советском уголовном процессе. Часть общая. – М: Юридическая литература, 1966. – С. 570.; Криминалистика. – М., 1968. – С. 462.

160

См. также: А. Ратинов, Ю. 3архин. Следственная этика // Социалистическая законность. -1970. – № 10. – С. 38.

161

Об этом методе см. также: И. М. Гуткин. Взаимодействие милиции с общественностью при производстве дознания. – М., 1963. – С. 38–39; И. Кертэс. Тактика и психологические основы допроса. – М., 1965. – С. 85. – Следует иметь в виду, что некоторые стороны выпуска розыскных афиш, равно как и создания постоянных стендов органов ВД, регламентированы инструктивным материалом по линии МВД СССР.

162

Подробнее см.: С. Е. 3лочевский. Психологические вопросы восприятия текстовой и графической информации. – Киев, 1967.

163

См. также: В. Т. Томин. Допустима ли хитрость при допрросе? // Советская милиция. – 1962. – № 12. – Более осторожно высказываются А. Ратинов и Ю. Зархин в статье «Следственная тактика» (Социалистическая законность. – 1970. – № 10. – С. 35–39).

164

См.: И. Кертэс. Тактика и психологические основы допроса. – М.: Юридическая литература, 1965. – С. 67.

165

К сожалению, розыскные стенды созданы еще не во всех органах внутренних дел, а некоторые из созданных плохо содержатся, кое-где они производят впечатление беспризорных.

166

Об этом упоминает, например, И. М. Гуткин (см. его: Взаимодействие милиции с общественностью при производстве дознания. – М., 1963. – С. 38).

167

В практике работы отдела милиции на Белорусском вокзале г. Москвы был случай, когда важный свидетель позвонил в отдел милиции через 3 часа после передачи информации по поездному вещанию.

168

О содержании выступлений перед трудящимися и требованиях, предъявляемых к некоторым другим формам обращений, подробно пишет Н. Е. Павлов (см. его: О формах и методах привлечения трудящихся к участию в расследовании преступлений // Труды ВШ МООП РСФСР. – Вып. 8. – М., 1964. – С. 235–244).

169

См.: В. Терентьев. Думая, пробуй, твори! // Советская милиция. – 1960. – № 2. – С. 30.

170

Аналогичный пример из практики УВД Ленгороблисполкомов приводит Ю. А. Лукьянов (см. его: Все в ответе. – Л., 1964. – С. 47).

171

См.: В. Шляпентох. Социология для всех. – М., 1970. – С. 164.

172

Там же. – С. 165–166.

173

Там же. – С. 166.

174

Здесь представляется уместным сделать замечание, касающееся освещения нашими средствами общественной информации состояния преступности за рубежом. Думается, что нехитрый принцип: чем хуже (с преступностью в капиталистических странах) – тем лучше (для критики буржуазного строя) нуждается в существенной коррекции. Дело в том, что субьекты, воспринимающие односторонне сделанную информацию о преступности за рубежом, невольно индуцируют ее по ряду направлений на нашу действительность. Мы совершенно убеждены, что эпидемия информации о кражах картин из зарубежных музеев способствовала росту аналогичных преступлений у нас, и не заслуга журналистов (они сделали все для пропаганды этого вида преступлений), что такого рода хищения не привились на нашей почве. У нас просто весьма затруднен последующий сбыт шедевров искусства. Н. А. Щелоков указывал на безусловно существующую связь между определенной категорией публикаций и общественно опасными деяниями. В центральной печати была опубликована статья «Кошмарный день Осина». Автор с красочными подробностями описал кровавый дебош, устроенный американским бандитом, в результате которого было убито и ранено более 40 человек. Об этом же центральное телевидение продемонстрировало хроникальную пленку. А через неделю после этого некто Зведенников, психопат, состоявший на медицинском учете, залег на балконе, выходящем на оживленную улицу, вооружившись винтовкой, двумя ножами и охотничьим топориком, и пытался, по сути дела, повторить те действия, о которых поведали ему средства общественной информации. Думается, что сообщения о преступности и деятельности уголовной полиции за рубежом должны подаваться – так, чтобы исключить или во всяком случае снизить до минимума возможность индукции в сознании воспринимающих субъектов на социалистическую действительность. Информацию же, по существу афиширующую садизм, жестокость, кровавые оргии, а также нераспространенные в Союзе виды преступлений, вообще не следует давать.

175

Такая тенденция наблюдалась у некоторых руководящих работников УВД Омского облисполкома.

176

Следует иметь в виду, что на оргинспекторские подразделения УВД также возложена обязанность поддерживать тесную связь с печатью, радио, кино и телевидением для мобилизации усилий и возможностей общественности на борьбу с правонарушениями. – См также: Н. Щелоков. В борьбе за человека мы – союзники // Журналист. – 1968. – № 6.

177

Любопытно отметить, что один из наиболее квалифицированных авторов статей по тематике борьбы с преступностью Феофанов («Известия») счел необходимым для себя получить юридическое образование.

178

Внештатные отделы и общественные редакции созданы, например, в Ленинграде, Москве, Риге, Астрахани, Свердловске, Омске, Перми, Куйбышеве, Горьком и др. городах. – См. также: Н. И. Кулагин. Использование органами следствия средств массовой информации. – Волгоград: Высшая следственная школа, 1971. – С. 17–18. – Широкое распространение получили тележурналы «Человек и закон» и «02» (см., например: Ф. Володарский. Экран обвиняет и воспитывает // Журналист. – 1969. – № 12.

179

Как показывают социологические исследования, в среднем читатель обычно прочитывает не более половины помещенных в газете материалов (см.: В. Шляпентох. Социология для всех. – М., 1970. – С. 168).

180

См.: Л. Карнеева. Формы участия общественности в предупреждении преступлений // Социалистическая законность. – 1959. – № 8. – С. 58–59.

181

Следует отметить, что все три названных вопроса встают в той или иной мере при применении почти любого метода привлечения населения. Однако, во избежание повторений, изложение по названной группе вопросов сконцентрировано в одном месте, применительно к выступлениям печати, так как именно при этом методе привлечения названные вопросы встают наиболее остро. Поэтому все сказанное здесь относится и ко всем другим методам привлечения (к радио– и телепередачам, выступлениям на собраниях трудящихся и т. п.).

182

Т. Добровольская. Заглаживание морального вреда, причиненного необоснованным привлечением к уголовной ответственности // Социалистическая законность. – 1958. – № 27. – С. 21. – Аналогична позиция Г. Анашкина (см. его: Читая судебные очерки // Литературная газета. – 1969. – 26 марта).

183

См.: В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 45. – С. 243.

184

См.: Обращение Ф. Э. Дзержинского к гражданам, пострадавшим от вооруженных грабежей анархистов, с просьбой явиться в уголовно-розыскную милицию для опознания грабителей // Известия ВЦИК. – № 74 (338). – 1918. – 14 апр.; см. также: Из истории ВЧК. – М., 1958. – Документы № 95, 100, 103, 104, 107, 108, 110, 111, 121 и др.

185

Т. Н. Добровольская. Указанное сочинение. – С. 20.

186

Там же. – С. 22.

187

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 41. – С. 18.

188

Т. Н. Добровольская предлагает включить в УПК указание об обязанности редакций, поместивших сообщение об обвинительном приговоре, предоставить место опровержению в случае отмены обвинительного приговора (см.: Указанное сочинение. – С. 23).

189

И. М. Гальперин. Советская печать и некоторые вопросы борьбы с преступностью // Советское государство и право. – 1963. – № 5. – С. 136.

190

Там же. – С. 136–137.

191

УПК ПНР. – Ст. 174–177. Уголовно-процессуальное законодательство зарубежных социалистических государств. Польская Народная Республика // Юридическая литература. – 1964. – С. 176–177.

192

Английская полиция при газетных публикациях прибегает к формулировкам такого типа: «Полагают, что Джек Смит мог бы помочь полиции в расследовании убийства Джона Брауна» или «Ищут лиц, знающих об убийстве Джона Брауна», или, наконец: «Необходимы сведения об убийстве Джона Брауна».

193

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. – Т. 6. – С. 71.

194

Английские источники дают следующий образец сообщения по радио: «Произошел несчастный случай на перекрестке Браун Стрит и Грин Стрит, Блэктаун, Вайтшир. В 9 часов вечера в прошлый понедельник человек был сбит небольшим голубым фургоном и получил увечья, от которых скончался. Не сможет ли кто-нибудь, кто видел происшествие, дать сведения главному констеблю? Войтширская окружная полиция, номер телефона – Блэктаун, 1234». Образцы сообщений даны циркуляром МВД Англии № 63/1962 от 18 апреля 1962 года.

195

Фирсов опросил 9916 ленинградских телезрителей. В зависимости от времени, затрачиваемого на просмотр телепередач, он разбил их на 4 группы. 1) Зрители весьма умеренные – смотрят телевизоры до 3 часов в неделю. Их оказалось 32,5 % от общего числа. 2) Зрители умеренные – смотрят телепрограммы от 3 до 10 часов в неделю. Их – 35,5 %. 3) Зрители увлеченные – поглощают телепрограммы от 10 до 15 часов в неделю. Их – 15,5 %. 4) Зрители весьма увлеченные – проводят у голубых экранов от 15 до 24 часов в неделю. Таких – 16,5 %. Если сопоставить две полярные группы, то окажется, что специалистов с высшим образованием среди весьма умеренных зрителей – 25 %, а среди увлеченных – всего 9 % (см.: Б. Фирсов. Специальные проблемы телевидения. Автореферат кандидатской диссертации. – Л., 1969).

196

Проведенное в 1969 году в Омской области анкетирование показало, что одним из самых популярных источников информации о работе милиции для населения является телевизионный журнал «02».

197

См. об этом же явлении: И. М. Гальперин. Советская печать и некоторые вопросы борьбы с преступностью // Советское государство и право. – 1963. – № 5. – С. 136; И. Д. Перлов. Задачи и формы участия советской общественности в борьбе с преступностью и иными нарушениями социалистического правопорядка в свете решений XXI съезда КПСС // Материалы научно-технической конференции по вопросам дальнейшего укрепления общественного порядка в стране в свете решений XXI съезда КПСС. – М., 1959.

198

Л. И. Брежнев. Речь на Пленуме ЦК КПСС 29 сентября 1965 г. – М.: Политиздат, 1965.

199

Удачный пример см.: И. Кулагин. Выступления в печати, по радио, телевидению // Социалистическая законность. – 1968. – № 11. – С. 62.

200

Зарубежные источники рекомендуют экспозицию примерно в тех же пределах. Например, от 12 до 27 секунд.

201

См.: В. М. Николайчик. Телевидение в полицейской практике (обзор иностранной литературы) // Вопросы криминалистики. – 1962. – № 6–7. – С. 242.

202

Это соображение в равной мере относится и к любому другому методу привлечения населения.

203

Обязанность следователей участвовать в правовой пропаганде среди населения предусмотрена внутриведомственными актами МВД СССР.

204

Значение правовой пропаганды для воспитания активности трудящихся отмечает Н. Кулагин (см. его: Использование органами следствия средств массовой информации. – Волгоград: Высшая следственная школа МВД СССР, 1971).

205

Сейчас Академия МВД СССР.

206

Статья 210 УК РСФСР гласит: «Вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность, в пьянство, в занятие попрошайничеством, проституцией, азартными играми, а равно использование несовершеннолетних для целей паразитического существования наказывается лишением свободы на срок до пяти лет». В УК РСФСР включена также ст. 210^1: «Доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения лицом, в служебной зависимости от которого находится несовершеннолетний, наказывается лишением свободы на срок до одного года или исправительными работами, или штрафом до пятидесяти рублей».

207

Modus operandi (лат.) – способ совершения, образ действия. Существуют системы учета преступлений и преступников по способу совершения преступлений – modus operandi sisteam.

208

Делами частного обвинения в советском уголовном процессе называют дела, возбуждаемые прямо в суде (по ним не проводится предварительного расследования органами внутренних дел или прокуратуры) и не иначе, как по жалобе потерпевшего. Обвинение по таким делам поддерживает и доказательства в суд представляет не прокурор, а сам потерпевший.

209

К особо опасным государственным преступлениям относятся: измена Родине, шпионаж, террористические акты, диверсии, вредительство и некоторые другие составы. Важно отметить, что в силу международной солидарности трудящихся, особо опасные государственные преступления, совершенные против другого государства трудящихся, наказываются так же, как и преступления против СССР (ст. 73 УК РСФСР).

210

К иным государственным преступлениям относятся: нарушение национального и расового равноправия, разглашение государственной тайны, бандитизм, контрабанда, фальшивомонетничество, нарушение правил о валютных операциях и некоторые другие. К иным государственным преступлениям относятся также недонесение о государственных преступлениях и укрывательство их.

211

Дабы не вызвать упреков коллег в неточности, скажу: советский уголовный процесс не знает свидетелей защиты и свидетелей обвинения. Всех свидетелей вызывает суд. А разделение это идет либо от дореволюционного, либо от современного англосаксонского процессов, где, действительно, свидетелей вызывают стороны.

212

«Медвежатники» – воры, специализирующиеся на кражах из сейфов. Сейф – это «медведь». Тяжелый удар по преступникам, промышлявшим в этой области, был нанесен кредитной реформой тридцатых годов (строгие ограничения на хранение наличности вне банков). На сегодняшний день профессионалов практически нет. «Фомка» («фомич») – ломик. «Балерина» – дрель. Пользование и тем и другим инструментом требует от вора серьезных навыков и большой физической силы.

213

Здесь и в ряде других мест мы имеем в виду также и тех должностных лиц органов внутренних дел, которые, не являясь следователями по должности, осуществляют предварительное расследование в форме дознания. Это прежде всего инспекторы ОУР и БХСС.

214

Сейчас эта должность называется: инспектор БХСС.

215

Читателю, который заинтересуется вопросом о роли отрицательных обстоятельств в уголовном судопроизводстве, можно порекомендовать следующую книгу: Медведев С. И. Негативные обстоятельства и их использование в раскрытии преступлений. – Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1973.

216

Органолептический метод исследования – исследование при помощи невооруженных человеческих органов чувств.

217

Читателям, которые пожелают прочитать о допросах более подробно, можно рекомендовать следующую книгу: Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. – Минск, 1973.

218

Это давно замеченная закономерность. Помните, как Ф. М. Достоевский говорит о ней в «Преступлении и наказании»: «…самые неопытные новички на допросах прямо и сряду во всем запираются. Чуть-чуть же человек развитой и бывалый непременно и по возможности старается сознаться во всех внешних и неустранимых фактах; только причины им другие подыскивает, черту такую свою, особенную и неожиданную ввернет, которая совершенно им другое значение придаст и в другом свете их выставит» (Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 10 т. М.: ГИХЛ, 1957. – Т. 5. – С. 280).

219

См.: Ленинская смена. – 1978. – 8 авг.

220

Подробней об этом институте можно узнать, ознакомившись со ст. 52 УК и ст. 9 УПК РСФСР.

221

См. ст. 128 УПК РСФСР.

222

В одноименной повести Юрия Тынянова – «мертвая душа», плод ошибки писаря.

223

В мои намерения меньше всего входит утешать таким утверждением общественное мнение. Просто серьезный читатель должен отдавать себе отчет в том, что разговоров о нарушениях во много раз больше, чем самих нарушений, и сами нарушения в большинстве случаев в зеркале восприятий – многократно опасней, чем в натуре. Это и понятно: норма – привычка и поэтому незаметна, отход от нее сразу же привлекает усиленное внимание. Чтобы не впасть в односторонность, добавлю, что опасность некоторых категорий правонарушений недооценивается общественным мнением. Но это другой вопрос, частично мы его уже касались.

224

Материалы первой такой конференции см.: Проблемы уголовно-процессуальной и управленческой деятельности в сфере борьбы с посягательствами на социалистическую собственность // Труды ГВШ МВД СССР. – Вып. 7. – Горький, 1976.

225

Игошев К. Е. Охрана социалистической собственности как комплексная проблема // Труды ГВШ МВД СССР. – Вып. 7.

226

Боулдинг К. Общая теория систем – скелет науки // Исследования по общей теории систем. – М., 1969. – С. 109.

227

Назовем в качестве примера такого начинания в системе вузов МВД СССР хотя бы выпуск сборников, начатый в Омской высшей школе милиции МВД СССР в 1973 г. (см.: Социально-экономические аспекты борьбы с преступностью // Труды ОВШМ МВД СССР. – Вып. 15. – Омск, 1973; Социально-экономические аспекты борьбы с преступностью // Труды ОВШМ МВД СССР. – Вып. 20. – Омск, 1975).

228

Вопросы философии. – 1971. – № 1. – С. 127–128.

229

Не вдаваясь в подробности и не имея возможности высказывать во вступительной статье свою позицию, заметим только, что на сегодняшний день общего мнения по вопросу о соотношении понятий комплексного и системного подходов не сложилось. Одни авторы считают возможным говорить о двух подходах: системном и комплексном. Другие полагают, что комплексность выступает как одно из требований системного подхода в тех случаях, когда анализ связей и отношений в компонентном составе и элементах структуры невозможен в рамках одной науки.

230

См.: Труды ГВШ МВД СССР. – Вып. 7. – Горький, 1976.

231

См.: Материалы XXIV съезда КПСС. – М., 1971. – С. 56, 206, 245; Материалы XXV съезда КПСС. – М., 1976. – С. 46, 72.

232

Большой совет // Советская милиция. – 1977. – № 6. – С. 3–6; Щелоков Н. Укрепляя правопорядок // Правда. – 1977. – 23 июля.

233

Материалы XXIV съезда КПСС. – С. 57.

234

Советская философская наука перед XXIV съездом КПСС // Вопросы философии. – 1971. – № 2. – С. 8.

235

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 42. – С. 290.

236

Федосеев П. XXIV съезд КПСС и основные направления исследований в области общественных наук // Коммунист. – 1972. – № 1. – С. 56.

237

Чесноков Д. И. Ленин и марксистская социология // Ленин как философ. – М., 1969. – С. 263.

238

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 29. – С. 202–203.

239

Философская энциклопедия. – Т. 5. – С. 543.

240

Ср.: Райвет П., Акофф Р. Л. Исследование операций. – М., 1966. – С. 40.

241

Винер И. Кибернетика. – М., 1968. – С. 45.

242

См. также: Гришин С. П., Черников В. В. Опыт количественного исследования деятельности следователя по собиранию доказательств // Проблемы уголовно-процессуальной и управленческой деятельности в сфере борьбы с посягательствами на социалистическую собственность // Труды Горьк. высш. школы МВД СССР. – Вып. 7. – Горький, 1976. – С. 71–72.

243

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 5. – С. 347 и след.

244

Между тем основная масса уголовно-процессуальных и криминалистических рекомендаций посвящена как раз проблемам получения информации из уже известных объектов.

245

О возможности прогнозирования индивидуального акта антиобщественного поведения см.: Аванесов Г. А. Теория и методология криминологического прогнозирования. – М., 1972. – С. 264–284; Антонян Ю. М., Блувштейн Ю. Д., Чикоидзе Г. Б. Прогнозирование преступного поведения и предупреждение преступлений // Советское государство и право. – 1977. – № 4. – С. 66–71; Карпец И. И. Современные проблемы уголовного права и криминологии. – М., 1976. – С. 148–149. О принципиальном неприятии идеи прогнозирования индивидуального преступного поведения: Осипов П. П. О гуманистической сущности учета личности виновного при назначении наказания // Человек и общество. – 1971. – № 2. – С. 86.

246

Шатуновский И. Шапка-невидимка // Правда. – 1974. – 7 апр.; Мальсагов А. Процент гнили // Литературная газета. – 1975. – 3 сент; Кучеренко А. Вывода не последовало // Правда. – 1975. – 8 сент.

247

Ануфриев Е. А. Социальная активность личности. – М., 1969; Он же. Социальная роль и активность личности. – М., 1971; Арефьева Г. С. Социальная активность. – М., 1974; Белов Г. А. Вопросы общественно-политической активности трудящихся в развитом социалистическом обществе // Философские науки. – 1973. – № 6; Лапина Т. С. Этика социальной активности личности. – М., 1974; Общественная активность молодежи. – М., 1970, и др.

248

Томин В. Т. Привлечение трудящихся к расследованию преступлений. – Омск, 1972. – С. 111– 11 2; Он же. Взаимодействие органов внутренних дел с населением в борьбе с преступностью. – Омск, 1975.

249

Томин В. Т. Использование средств массовой информации в борьбе с преступностью. – Горький, 1976.

250

Материалы XXVII съезда КПСС. – М., 1986. – С. 3.

251

В Политбюро ЦК КПСС// Правда. – 1986. – 4 окт.

252

Там же.

253

Речь Генерального секретаря ЦК КПСС на встрече с партийным активом Краснодарского края// Правда. – 1986. – 20 сент.

254

Речь Генерального секретаря ЦК КПСС на встрече с партийным активом Краснодарского края// Правда. – 1986. – 20 сент.; см. также: Горбачев М. С. Перестройка – кровное дело народа: Речь на XVII съезде профсоюзов СССР // Правда. – 1987. – 26 февр.

255

При свете правды. С Пленума ЦК Компартии Туркменистана // Правда. – 1986. – 24 окт.

256

См.: В Центральном Комитете КПСС // Правда. – 1986. – 23 окт.

257

О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный и Гражданский процессуальный кодексы РСФСР: Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 24 января 1985 г. // Ведомости Верховного Совета РСФСР. – 1985. – № 5. – С. 163.

258

См., например: Демократия и законность: Передовая // Правда. – 1986. – 15 июля.

259

Демократия и законность // Правда. – 1986. – 24 окт.

260

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 6. – С. 30–31

261

Материалы XXVII съезда КПСС. – С. 85.

262

Там же.

263

Там же. – С. 61.

264

Там же. – С. 60.

265

См., например: Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 4. – С. 4, 12.

266

Материалы XXVII съезда КПСС. – С. 3.

267

Иеринг Р. фон. Цель в праве. – СПб., 1881. – С. 293–294.

268

Материалы XXVII съезда КПСС. – С. 85.

269

Советская юстиция. – 1964. – № 18.

270

Советское государство и право. – 1966. – № 4.

271

Материалы XXVII съезда КПСС. – С. 4.

272

Перечисление таких предложений или даже простой перечень источников, в которых они обнародованы, занял бы, наверное, столько же места, сколько отведено на всю эту статью.

273

Маркс К, Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. Т. 21. – С. 306.

274

См., например: Логинов В. При свете правды. С пленума ЦК Компартии Туркменистана // Правда. – 1986. – 24 нояб.; Иллеш А., Макаров Ю. Следствие и последствия. История о том, чем обернулось для работников БХСС и прокуратуры исполнение профессионального долга // Известия. – 1986. – 11 июня; Богачук А. Столкновение. // Правда. – 1986. – 12 нояб.

275

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 1. – С. 140.

276

О вопиющем факте поспешного заключения в тюрьму на основании оговора участкового инспектора капитана милиции Тарасова см.: Разбойников В. Невидимые шрамы // Советская Россия. – 1986. – 10 окт.

277

В Политбюро ЦК КПСС// Правда. – 1986. – 4 окт.

278

Дать селу быстрее высокоэффективную технику // Правда. – 1986. – 6 нояб.

279

Горбачев М. С. Речь перед руководителями средств массовой информации и пропаганды // Правда. – 1987. – 15 февр.

280

Речь товарища Горбачева М. С. // Правда. – 1986. – 2 окт.

281

О пятилетнем плане экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и задачах партийных организаций по его реализации: Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева // Коммунист. – 1986. – № 10. – С. 6.

282

См.: Известия. – 1989. – 6 авг.

283

Горбачев М. С. Речь перед руководителями средств массовой информации и пропаганды // Правда. – 1987. – 15 февр.

284

О системе противоречий уголовного судопроизводства см.: Томин В. Т. Уголовное судопроизводство: революция продолжается. – Горький, 1989.

285

См.: Уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и РСФСР. Теоретическая модель. – М., 1989.

286

См.: Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (проект). – М., 1989.

287

См.: Там же. – С. 38.

288

См.: Паркинсон С. Н. Законы Паркинсона. – М., 1989. – С. 12.

289

Перестройка в правовой системе, юридической науке, практике: Материалы конференции в Звенигороде 18–20 мая 1987 г. // Советское государство и право. – 1989.– № 12.– С. 62.

290

Witness Security Reform Act of 1984 // Public Law 98-473. – Oct. 12. – 1984. Chapter 224. – Protection of Witness, 3521.

291

XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза, 25 февр. – 6 марта 1986 г. Стенографический отчет. – М., 1986. – Т. 1. – С. 44.

292

Там же.

293

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 1. – С. 407.

294

См.: Кулешов В. За что судили прокурора // Известия. – 1989. – 4 апр.

295

По данным Н. Матуковского (см.: Матуковский Н. Тень одной ошибки // Известия. – 1983. – № 330; 1984. – 11 марта).

296

О работе Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. (Информация за сентябрь 1989 года) // Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 10. – С. 53.

297

Там же. – С. 54.

298

Госкомстат СССР сообщает: Младенческая смертность в СССР //Аргументы и факты (далее – АиФ). – 1989. – № 45. – С. 3.

299

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 4. – С. 412.

300

См.: Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 10. – С. 53–54.

301

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 4. – С. 412.

302

См.: Булгаков В. Теневая экономика // Правительственный вестник. – 1989. – № 8. – С. 11.

303

См., например: Павлов Б., Чемоданов А. Легкие деньги // АиФ. – 1989. – № 9.

304

См.: Последний преступник еще не родился // Там же. – № 14. – С. 4.

305

См.: Овчаренко Г. Иск разгильдяйству // Правда. – 1989. – 26 окт

306

См.: Объективна ли статистика // АиФ. – 1989. – № 13. – С. 5.

307

Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической партии Советского Союза. – // 28 июня– 1 июля 1988 года. – М., 1988. – С. 62.

308

Названное громадное число – все же не все преступления, совершенные в стране. Значительная их часть остается латентной – незарегистрированной.

309

См.: Табакова И. Статистика не утешает. Брифинг в МВД СССР //Московская правда. – 1990. – 14 февр.

310

См.: Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 10. – С. 54.

311

См.: Есильбаев Т., Рыжков В. Оборотни // Правда. – 1989. – 23 апр.

312

Действующее законодательство знает субъектов ad hoc в зависимости от обстановки предварительного расследования применительно к дознанию. Например, согласно п. 7 ст. 117 УПК РСФСР, органом дознания являются капитаны морских судов, находящихся в дальнем плавании, и начальники зимовок в период отсутствия транспортных связей с ней.

313

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 8. – С. 532.

314

См.: Ляпунов Ю. И. Категория «преступление» // Соц. законность. – 1988. – № 7. – С. 23.

315

См.: Ведомости Верховного Совета РСФСР. – 1988. – № 14. – Ст. 397.

316

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 19. – С. 19.

317

Калиниченко В., Щекочихин Ю. Командировка по высокому вызову// Литературная газета. – 1989. – 12 апр. – С. 13.

318

См.: По городам и весям (Первомайские новости из 1919-го) // Известия. – 1989. – 1 мая.

319

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 1. – С. 162.

320

См.: Пиголкин А. Поспешать не торопясь при подготовке новых законов // Правда. – 1988. – 7 сент

321

См., например: 2. Судьи обязаны повышать уровень профессиольных знаний, изучать и обобщать судебную практику, участвовать в работе по правовому воспитанию граждан. // 3. Судьи и народные заседатели при выполнении своих обязанностей в суде, а также во внеслужебных отношениях должны избегать, прежде всего, что могло бы умалить авторитет социалистического правосудия, достоинство советского судьи или вызвать сомнение в его объективности и беспристрастности. // 4. Народные заседатели обязаны овладевать правовыми знаниями, готовиться к судебному разбирательству каждого дела, участвовать в работе по предупреждению правонарушений. // 5. Судьи обязаны предварительно знакомить народных заседателей с делами, подлежащими рассмотрению действующим законодательcтвом и практикой его применения, оказывать иную помощь в осуществлении их полномочий.

322

См.: Нельсон А. Преступление и ответственность за него // Введение в шведское право. – М., 1986.– С. 147, 148.

323

См.: Цунэо Инако. Современное право Японии. – М., 1981. – С. 253.

324

Власов А. Укреплять законность, правопорядок // Полит. образование. – 1988. – № 4. – С. 22.

325

Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистичеекой партии Советского Союза, 28 июня– 1 июля 1988 г. – М., 1988. – С. 147.

326

Сегодня значительную часть судебной аудитории по большинству дел составляют связи обвиняемого (в большей степени) и пострадавшего (в меньшей).

327

См., например: Лошкевич А. А., Снетков В. А., Иванов В. А., Шаршунский В. И. Криминалистические исследования магнитных фонограмм. – М., 1976.

328

В компьютерной памяти Федеральной уголовной полиции ФРГ – 2 000 000 досье, в ее картотеке – 3 000 000 отпечатков пальцев.

329

См. также ч. 2 ст. 215, ч. 2 ст. 254 УПК РСФСР.

330

XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенографический отчет. – Т. 1. – С. 21

331

Там же. – С. 24.

332

См.: Богатко С, Казьмин Ю. По ком тюрьма плачет // Правда. – 1989. – 30 авг.

333

Ведомости Верховного Совета СССР. – 1988. – № 31. – Ст. 505.

334

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 36. – С. 197.

335

Выжутович В., Кондратов Э. Постскриптум. Об искусстве создавать себе оппонентов // Правда. – 1989. – 21 апр.

336

Демократия и закон // Правда. – 1988. – 12 мая.

337

Орлов В., Шарапов А. Прессинг на прокурора // Правда. – 1988. – 22 нояб.

338

См.: Ведомости Верховного Совета СССР. – 1988. – № 49. – Ст. 727.

339

Черемных Г. Суд и судьи // Известия. – 1989. – 12 апр.

340

Олиянчук В. Опальный прокурор: Как столкнулись закон и произвол // Известия. – 1989. – 1 апр.

341

Черемных Г. Суд и судьи // Известия. – 1989. – 12 апр.

342

См.: Матуковский Н. Тень одной ошибки // Известия. – 1983.

343

Где быть следствию // Известия. – 1989. – 6 апр.

344

На преступность – единым фронтом. Беседа корреспондента «Правды» с Генеральным прокурором СССР А. Я. Сухаревым // Правда. – 1989. – 12 авг.

345

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 35. – С. 203, 204.

346

См.: Мостовщиков С. Беглый инспектор просит помощи // Известия. – 1989. – 23 сент.

347

Горяев Н. Сколько стоит министерство // АиФ. – 1989. – № 40.

348

См.: Бакатин В. В. Об усилении борьбы с организованной преступностью // Соц. индустрия. – 1989. – 23 дек.

349

См.: Радзиевский В. Рожденный временем // Соц. индустрия. – 1989. – 29 дек.

350

См.: Бакатин В. В. Об усилении борьбы с организованной преступностью. Доклад на Втором съезде народных депутатов СССР // Соц. индустрия. – 1989. – 23 дек.

351

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 21. – С. 118–119.

352

Принцип уголовного процесса раскрывается тремя элементами: 1) наименование; 2) формула (дефиниция); 3) раскрытие содержания. Забвение этого обстоятельства в науке советского уголовного процесса, характеристика каждого принципа по упрощенной схеме: наименование – раскрытие содержания и привело, по мнению автора, учение о принципах уголовного процесса в тупик, где у одной объективно существующей отрасли государственной деятельности формулируются полтора десятка словесно схожих, однако не согласующихся между собой систем принципов советского уголовного процесса.

353

См. постановление Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1959 г. «О практике применения судами мер уголовного наказания» и приказ Генерального прокурора СССР № 43 от 20 июля 1959 г. «О практике органов прокуратуры по привлечению к уголовной ответственности и осуществлению надзора за правильным применением мер уголовного наказания».

354

Кочаров Г. И., Миньковский Г. М. Практика передачи на поруки по новому уголовно-процессуальному законодательству // Сов. государство и право. – 1962. – № 3. – С. 7.

355

См.: Иллеш А. Когда был пик преступности? // Известия. – 1989. – 16 нояб.

356

Лебандзе Г., Черненко А. К событиям в Тбилиси // Правда. – 1989. – 16 апр.

357

Подозреваются все… русские // Сов. Россия. – 1989. – 20 авг.

358

На это правильно обратил внимание журналист Е. Жбанов (см.: Правосудие и судья. Беседа с секретарем Комитета Верховного Совета СССР по вопросам законодательства, законности и правопорядка В. Семенко // Известия. – 1989. – 22 авг.).

359

Штрих, иллюстрирующий качество закона: «решения» (надо полагать, по гражданскому делу) «или приговора». А как быть, если по делу приговор вообще не будет вынесен? То ли потому, что закон вообще предусматривает окончание судебного разбирательства вынесением определения (применение принудительных мер медицинского характера), то ли потому, что дело определением уже возвращено в одну из предыдущих стадий.

360

См.: Огородникова М. Суд на стадионе // Комс. правда. – 1989. – 23 авг.

361

Там же.

362

Там же.

363

Постановление Секретариата ЦК КПСС «Об освещении в центральной печати жизни и деятельности Советских Вооруженных Сил». 29 апреля 1989 г. // Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 6. – С. 11.

364

В самом факте присутствия адвоката при получении объяснения нарушения закона, по мнению автора, нет. Присутствие адвоката не предусмотрено процедурой, но оно и не запрещено. Лицо, у которого отбирается объяснение, не вправе требовать, но может просить. А лицо, отбирающее объяснение, вправе позволить. Может, естественно, и не позволить. Функции адвоката в этой ситуации, видимо, должны определяться применительно к ч. 2 ст. 51 УПК РСФСР.

365

См.: Донской М. Если оказана юридическая помощь… // Горьковский рабочий. – 1988. – 22 сент.

366

См.: Борин А. Нищая юстиция, или Сколько стоит правовое государство // Лит. газета. – 1989. – № 34. – 23 авг. – С. 10.

367

Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. – 1989. – № 23. – Ст. 441.

368

См.: Першин Э. Месть // Горьковский рабочий. – 1988. – 26 окт.

369

См.: Правда. – 1988. – 22 окт.

370

Ведомости Верховного Совета СССР. – 1988. – № 49. – Ст. 727.

371

См.: Заседание Комиссии ЦК КПСС по вопросам правовой политики // Правда. – 1989. – // 4 нояб.

372

Политический доклад ЦК КПСС XXVII съезду КПСС // XXVII съезд КПСС 25 февраля – 6 марта 1986 г.: Стенографический отчет. – Т. 1. – М., 1986. – С. 108.

373

Там же.

374

Там же. – С. 84.

375

Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. – М., 1986. – С. 85.

376

Правда. – 1990. – 3 июля.

377

XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенографический отчет. – Т. 1. – // С. 24.

378

В печати появилось сообщение, что с 1990 года станет регулярно выходить сборник союзных МВД, Прокуратуры и Министерства юстиции под названием «Преступность и правонарушения в стране». Обещано, что в нем будут публиковаться «все данные по стране в этой области». Вот только почему-то, наряду с русским, он будет публиковаться не на языках других союзных республик, а на английском, немецком, французском и испанском. Кто бы нам объяснил – почему? (см.: Статистика всем // АиФ. – 1989. – № 5).

379

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 21. – С. 306.

380

Там же. – Т. 1. – С. 140.

381

В Политбюро ЦК КПСС // Правда. – 1986. – 4 окт.

382

См.: Взяли с поличным. В пресс-центре МВД СССР // АиФ. – 1989. – № 35. – С. 6.

383

См.: Игнатьев Р. КГБ против контрабанды // Известия. – 1989. – 24 авг.

384

См.: Бурбыга Н. Откуда оружие у преступного мира: Беседа с зам. Главного военного прокурора // Известия. – 1989. – 24 окт

385

См.: Волков М. «Сова» появляется днем // Правда. – 1989. – 24 авг.

386

См.: Ильиченко С. По главной улице – с обрезом // Соц. индустрия. – 1989. – 18 авг.

387

См.: Рэкетиры обезврежены. В КГБ СССР // АиФ. – № 35. – С. 2.

388

Волков М. «Сова» появляется днем // Правда. – 1989. – 24 авг.

389

См.: Бурмистров М., Замошкин С. Кривое зеркало // Правда. – 1988. – 20 окт.

390

Прокурор отвечает на вопросы // АиФ. – 1988. – № 6. – С. 7.

391

Богатко С, Казьмин Ю. По ком тюрьма плачет // Правда. – 1989. – 30 авг.

392

См.: Калиниченко Б. Точка отталкивания // Юность. – 1989. – № 7–8.

393

Аникеев А. И долг, и совесть // Правда. – 1989. – 3 сент

394

Там же.

395

Гранин Д. Кого мы прячем? Зачем? – Иного не дано. – М, 1968. – С. 350.

396

Там же.

397

В последнее время в политической речи вспыхнул и затем митинговыми ветрами был разнесен по всей Руси Великой термин «силовые министерства». Термин этот никак не укладывается в систему составляющих «правового государства». Более того, его появление – верный симптом болезненного состояния государственного организма. Оно – логическое следствие ощущения обреченности в общественном сознании в ожидании событий, действительно имевших место в сентябре-октябре 1993 г. и подобных им в сегодняшнем бытии.

398

Нынче это почему-то стали называть менталитетом, словом, которого еще совсем недавно не было в словарях. Отчего это – замена слов? Может, от желания за новомодными терминами скрыть отсутствие новых мыслей? Или отсутствие мыслей, которые можно высказать народу? Мужественный В. Исаков в своем парламентском дневнике (Росток согласия // СР. – 1994. – № 24), провел убийственное сопоставление квелого выступления в ФС Б. Н. Ельцина в 1994 г. и мыслей Р. И. Хасбулатова (славянин? Да! Он – исторический русский, как и Тарас Шевченко, как…. Впрочем, список был бы бесконечен), высказанных им в 1992 г. на произвол в Прибалтике, Молдове, Закавказье, Средней Азии. Даже в Казахстане, где русскоговорящих существенно больше, чем представителей титульной нации, они, и в первую очередь русскомыслящая интеллигенция, выдавливаются из мест, где они проживали, ради которых сделали нередко больше, чем пришедшие к власти.

399

Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. – Законодательство Древней Руси. – М., 1984. – Т. 1. – С. 85.

400

По данным С. В. Смирнова, 100 % респондентов (опрошено 53 потерпевших от преступлений, заявивших в процессе расследования или судебного разбирательства гражданские иски) заявили, что современная редакция уголовно-процессуального закона в действительности не способствует восстановлению их имущественных прав, государство тем самым не выполняет взятые на себя обязательства и вынуждает их самим активно защищать свои исковые требования.

401

Герой романа братьев Стругацких «Трудно быть богом», чье большое состояние позволило ему вести себя независимо по отношению к власти.

402

Только в 1993 г. зарегистрировано 7100 преступлений, совершенных сегодняшними сотрудниками органов внутренних дел (см.: Состояние преступности в России. – М.: МВД РФ, 1994. -С. 64). Это зарегистрировано, а сколько реально совершено?

403

Приказ № 415-90 тоже союзный. Однако по состоянию на 01.04.94 г. он в строе действующих.

404

Пашкевич П. Ф. Процессуальный закон и эффективность уголовного судопроизводства. – М., 1984. – С. 175.

405

The simplification of criminal justice. Council of Europe. Legal affairs. Recommendation N R (87)18, adopted by the Committee of Ministers of the Council of Europe on 17.09.87 and Explanatory memorandum. – Strasbourg. – 1988. – 36 p.

406

Последовательное избрание для анализа актов СССР можно, пожалуй, расценить как некий снобизм исследователя, не спешащего сегодня сжигать то, чему поклонялся вчера. Может быть, отчасти есть и это. Но главное все же в другом: российское уголовно-процессуальное законотворчество последних лет вторично до скуки.

407

Toмин В. Т. Привлечение трудящихся к расследованию преступлений. – Омск, 1972.; Он же. Взаимодействие органов внутренних дел с населением в борьбе с преступностью. 1975; Он же. Взаимодействие органов внутренних дел с населением: Дис…. д-ра юрид. наук. – М., 1980; Он же. Быть гражданином. – Горький, 1989 и др.

408

Пояснительная записка к проекту Общей части Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. – М., 1994. – С. 2.

409

См.: Проект Общей части Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. – М.: ГПУ Президента РФ. – 1994. – Авг. – С. 2.

410

Концепция судебной реформы в РСФСР. (Отдельный оттиск). – № ПО-1158. – 95 с. Перекликается с Проектом федерального закона «Об адвокатуре», подготовл. рабочей группой под рук. Ю. И. Стецовского (ст. 13) // Российская газета. – 1994. – 22 окт // О том, что Ю. И. Стецовский – «сторона защиты», можно и не напоминать: видно из содержания предложения – qui prodest?

411

См.: Уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и РСФСР: теоретическая модель. – М., 1990. – С. 51–58; Проект Общей части… – С. 14–22; Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. – М., (без указ. года). – С. 283; Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации / НИИ… при Ген. прок. России: Проект. – М., 1994. – С. 235.

412

Подробнее о позиции автора см.: Томин В. Т., Безлепкин Б. Т. Презумпция невиновности и советский уголовный процесс // Развитие науки и практики уголовного судопроизводства в свете требований Конституции СССР. – М., 1978. – С. 62–66.

413

В последнее время в политической речи вспыхнул и затем митинговыми ветрами был разнесен по всей Руси Великой термин «силовые министерства». Термин этот никак не укладывается в систему составляющих «правового государства». Более того, его появление – верный симптом болезненного состояния государственного организма. Оно – логическое следствие ощущения обреченности в общественном сознании в ожидании событий, действительно имевших место в сентябре-октябре 1993 г., и подобных им в сегодняшнем бытии.

414

См.: Жуйков В. Новая Конституция и судебная власть в Российской Федерации // Рос. юстиция. – 1994.– № 1.– С.2.

415

Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. – Т. 1: Законодательство Древней Руси. – М., 1984. – С. 85.

416

По данным С. В. Смирнова, 100 % респондентов (опрошено 53 потерпевших от преступлений, заявивших в процессе расследования или судебного разбирательства гражданские иски) ответили, что современная редакция уголовно-процессуального закона не способствует восстановлению имущественных прав, государство тем самым не выполняет взятые на себя обязательства и вынуждает их самих активно защищать свои исковые требования.

417

Здесь – мусульманское право.

418

См.: Давид Р. Основные правовые системы современности. – М., 1967. – С. 163–221.

419

МВД РФ. № 8/854 от 28.04.94 г.

420

Цифровые показатели подбумажных рек латентной преступности см.: Конев А. А. Преступность в России и ее реальное состояние. – Н. Новгород, 1992. – С. 324.

421

Золотое сечение (золотая пропорция) – гармоническое деление. Принципы золотого сечения применяются в архитектуре и изобразительных искусствах. Термин ввел Леонардо Да Винчи.

422

В основу настоящей публикации положена исправленная и дополненная статья того же автора, опубликованная в «Нижегородских юридических записках. Вып. второй» (Н. Новгород, 1966). – Ред.

423

Расходов, уже произведенных и еще предстоящих на введение суда присяжных, по-моему, вполне хватило бы на организацию системы возмещения имущественного ущерба, причиняемого преступлением потерпевшему.

424

Правда, сегодня в кошелек некоторых юристов-интеллектуалов нередко вкладываете доллар. Но это уже другой, хотя, прямо скажем, далеко не безобидный вопрос.

425

Закон – средство достижения цели. Именно поэтому режим законности целесообразен.

426

См., например: Мизулина Е. Б. Уголовный процесс: концепция государства. – Тарту: Тарт. ун-т, 1991. – С. 43–64.

427

См., например: Керимов Д. Открытое письмо юристам // Законность. – 1995. – № 2. – С. 2.

428

По данным УВД Нижегородской области, на ее территории по состоянию на март 1995 г. не было ни одного лицензированного частного детектива. На территории Московской области (01.01.95 г.) – аж четыре. В г. Москве – 20. Для сравнения отметим, что на ту же дату лицензированных частных охранников в столице – 30 тыс. // В целом по РФ за 1993–1994 г. выдано индивидуальных лицензий на занятие: частной детективной деятельностью – 1178, охранной – 39 161, персоналу СБ на сыскную деятельность – 1837, на охранную – 19 968. (Справка о работе по выполнению законодательства о частной детективной и охранной деятельности в РФ, приложенная к проекту ФЗ о внесении изменений и дополнений в законодательные акты РФ по вопросам, касающимся частной детективной и охранной деятельности, внесенному депутатами Государственной Думы С. С. Босхоловым и др.)

429

Агутин А. В. Частный детектив в системе уголовно-процессуальной деятельности. Проблемы юридической науки и практики в изысканиях адъюнктов и соискателей // Сборник трудов / Под ред. С. П. Гришина. – Н. Новгород: Нижегородская высшая школа МВД РФ, 1995. – С. 12.

430

Рожнов Г. Прощание с милицией // Нижегородский рабочий. – 1997. – 4 февр.

431

Михайлов Г. Смерть рэкетирам? // Литературная газета. – 1997. – 17 янв. – С. 25.

432

Там же.

433

Рожнов Г. Указ. соч.

434

Михайлов Г. Указ. соч.

435

До сих пор не принят, к примеру, представленный от имени межведомственной рабочей комиссии правоохранительных органов РФ в 1994 г. проект закона «О борьбе с организованной преступностью».

436

См., например: Кротов Я. Прославление стукачества // Московские новости. – 1993. – 4 апр. – С. 96.

437

Употребление термина «эволюция» – это в одних случаях от стеснительности, в других – для затуманивания ситуации. Как, например, под лозунгом деидеологизации правоохранительных органов и вообще государства в начале указанного периода произошла замена идеологии коммунистической идеологией, стыдливо именуемой рыночной, на самом деле – буржуазной.

438

См. об этом: Некоторые вопросы реализации уголовной политики в современных условиях: Информационная справка // Уголовная политика России – прошлое, настоящее, будущее: Сб. материалов. – Вып. 1. – М., 1997. – С. 5.

439

Инако Ц. Современное право Японии. – М., 1981. – С. 250.

440

См. об этом: Томин В. Т. «Права и свободы человека» – большой блеф XX века (Уголовный процесс России: аспекты взаимодействия с международным правом) // Вестн. Нижегород. ун-та. Проблемы теории и истории российского государства и права. – Н. Новгород, 1996. – С. 54–60.

441

См.: Проект УПК РФ – отзывы юристов, экспертов, правозащитников: Сборник материалов. – Вып. 2. – М., 1997. – С. 21–22.

442

Там же. – С. 81.

443

Для того чтобы не получилось так, что автор ушел от высказывания своей позиции по острому вопросу, – несколько слов в сноске. В феврале 1998 г. изменена мера пресечения – заключение под стражу на подписку о невыезде бывшему и. о. Генерального прокурора России А. Ильюшенко. Причина– «отсидел» максимум 2 года. Один год он знакомился в порядке ст. 201 УПК РСФСР с материалами дела. За это время из 94 томов уголовного дела обвиняемый ознакомился с 38. Как сообщают средства массовой информации, защитник обвиняемого объяснил длительность ознакомления тем, что Ильюшенко делает подробные выписки из уголовного дела для… своей будущей книги. Но это так – для подчеркивания преемственности хобби среди генеральных прокуроров последних лет. Для специалиста же проблема понятна: как лишить обвиняемого возможности затягивать ознакомление с материалами дела вплоть до истечения максимального срока содержания под стражей на предварительном расследовании? После того как было вначале найдено, а затем отменено положение о том, что время ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела не учитывается при исчислении срока содержания под стражей на предварительном расследовании, обвиняемые вновь получили возможность затягивать свои занятия до истечения максимального срока содержания под стражей. Иллюстрация – дело А. Ильюшенко. // Почему же авторы, ратующие за безразмерность состязательности, за распространение ее на предварительное расследование, не проявят последовательности и не предложат отменить институт ознакомления обвиняемого с материалами дела? Этот институт вступает в явное противоречие с основами состязательности: он устанавливает неравноправие сторон. Сторона защиты ведь не знакомит обвинителя со своими материалами.

444

Фридмэн Л. Введение в американское право. – М., 1993. – С. 140.

445

Там же. – С. 142.

446

The simplification of criminal justice / Recomendation R (87) 18, adopted by the Committee of Ministers of the Counsil of Europe on 17.09.87 and Explanatory memorandum. Strasburg, 1988. 37 p. Имеются и другие исходящие из Совета Европы публикации по названной проблеме: Simplified procedure relating to minor road flic offences / (Resolution (68) 25), Proceedings held in the absence of accused / (Resolution (75) 11), Report on decriminalisation (1.980) SBN 92-871-0587-1.

447

См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1996. – № 1. – С. 5.

448

См.: Бадашханов В. И. Народный элемент в уголовном судопроизводстве в современных условиях: Автореф. дис… канд. юрид. наук. – Н. Новгород, 1993. – С. 21–26.

449

Томин В. Т. Современная уголовно-процессуальная доктрина: инструмент или преграда к борьбе с преступностью? (Опыт социально-правового и психологического анализа криминальной ситуации) // Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе: Материалы научно-практической конференции (5–6 февраля 1994 г.). – Красноярск, 1998. – С. 29–33.

450

Существовавшая с 31.03.40 г. Карело-Финская ССР в 1956 г. была вновь преобразована в Карельскую АССР и, следовательно, самостоятельного УПК не имела.

451

В настоящий момент в мои намерения не входит анализ адекватности полученных самооценок. Скажу только: мне представляется, что указанные 60 % – это не столько показатель истинной религиозности, сколько следствие свойственного опрошенным политического конформизма.

452

Бадашханов В. И. Народный элемент в уголовном судопроизводстве в современных условиях: Автореф. дис…. канд. юрид. наук. – Н. Новгород: НВШ МВД РФ, 1993. – С. 21–26.

453

Юнусов А. А. (Сбережение участников уголовного процесса и их ближних: Автореф. дис….-канд. юрид. наук. – Н. Новгород: НЮИ МВД РФ, 1998. – С. 21–23.

454

Дхарма (в буддизме) – мельчайшие неделимые духовные частицы, из которых складывается индивидуальное сознание.

455

Юнусов А. А. Указ. соч. – С. 2–22.

456

Автор здесь просто не касается вопросов судоустройства, гражданского и арбитражного судопроизводства.

457

Взаимодействие – всяческое воздействие друг на друга двух или более субъектов (объектов)

458

Термин широко используется А. Юнусовым в его кандидатской диссертации, а также другими авторами нижегородской школы процессуалистов.

459

См., например: Томин В. Т. «Права и свободы человека» – большой блеф XX века // Проблемы теории и истории российского государства и права. – Н. Новгород, 1996. – С. 54–60; Томин В. Т. Современная российская уголовно-процессуальная доктрина: есть ли она и, если есть, чему служит? // Юридическая техника и вопросы дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. – Ярославль, 1998. – С. 106–118.

460

Schmidt H. Das neue Gesetz zur Bekampfung des oiganisierten Veibrechem // Polizei Spigel. 1992. – № 9 – S. 185–190 (Шмидт Г. Новый закон по борьбе с организованной преступностью / Перевод М. К. Старостиной).

461

По уголовному делу по обвинению Юнисова и др., признав наличие в действиях подсудимых состава, предусмотренного ст. 88 УК РСФСР 1960 г. (Оправдательный приговор Дзержинского городского народного суда Нижегородской области от 19.04.95 г. и Определение судебной коллегии по уголовным делам Нижегородского областного суда от 26.05.95 г.), их оправдали со ссылкой на ст. 35 Конституции РФ 1993 г.

462

Инако Ц. Современное право Японии. – М., 1981. – С. 250.

463

См., например: Постановление от 06.10.96 г. № 18-П по делу о проверке конституционности ст. 6 УПК РСФСР в связи с жалобой гр-на Сушкова; от 28.11.96 г. № 19 по делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края; Определение от 07.10.97 г. 88-0 о разъяснении Постановления Конституционного Суда РФ от 28.11.96 г. по делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края; постановление от 28.01.97 г. № 2-П по делу о проверке конституционности ч. 4 ст. 47 УПК РСФСР в связи с жалобами гр-н Антипова, Гитиса и Абрамова.

464

Сегодня сложилось такое положение, при котором Основы по существу устранены от активного использования. Между тем в соответствии с Законом РСФСР от 24.10.90 г. «О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР» этот документ mutatis mutandis продолжает действовать.

465

Вопрос о допустимости издания субъектами Федерации законов в области уголовного процесса здесь не обсуждается. Авторскую позицию см.: Томин В. Т. Современная российская уголовно-процессуальная доктрина: есть ли она и, если есть, чему служит? – С. 114–115. См. также: Смолькова И. В. Проблемы охраняемой законом тайны в уголовном процессе: Автореф. дис…. д-ра юрид. наук. – М., 1998.

466

Последний термин приобретает все большую популярность. См., например: Рябчук В. Н. Ответственность за посягательство на информационную безопасность в сфере судопроизводства по новому Уголовному кодексу Франции // Законность, оперативно-розыскная деятельность и уголовный процесс: Материалы международной научно-практической конференции. – СПб., 1998. – С. 25–31.

467

Встречается у цитируемого в настоящей статье Г. Шмидта.

468

О доктринальных дефинициях указанных понятий см.: Смолькова И. В. Тайна: понятие, виды, правовая защита: Юридический терминологический словарь-комментарий. – М., 1998. – С. 36–37, 53–54, 74–76.

469

См.: Томин И. В. Частная и общественная жизнь политического деятеля: проблемы разграничения // Право граждан на информацию и защита неприкосновенности частной жизни / Программа международного «круглого стола». 26–27 мая 1998. – С. 20.

470

В том числе и продавать (В. Т.).

471

Попытка дать объективистский характер генезиса этого документа см.: Варламова Н. В. Конституционный процесс в России (1990–1993 гг.). – М., 1998. – С. 5–93.

472

Мы анализируем здесь исключительно уголовно-процессуальные аспекты документа.

473

См.: Практикум по советскому уголовному процессу. Вып 1 / Под ред. В. Т. Томина, И. Л Зинченко. – 2-е изд. – Горький, 1981. – С. 24.

474

Мне вообще кажется, что один из способов описания уголовного процесса – это описание его как системы противоречий (см.: Томин В. Т. Острые углы уголовного судопроизводства. – М., 1991), в том числе между целью уголовного процесса и его принципами. Но это уже особый разговор.

475

Представительница нижегородской школы процессуалистов С. П. Сереброва в своей кандидатской диссертации отстаивала положение, что право не подвергаться преступным посягательствам является одним из основных прав гражданина и одной из основных обязанностей государства.

476

Schmidt H. Op. cit.

477

См., например: Томин В. Т. Sapienti sat (Судебно-следственная реформа: взгляд из провинции)// Нижегородские юридические записки. Вып. 1. – Н. Новгород, 1995. – С. 3–38.

478

См., например: Кротов Я. Прославление стукачества // Московские новости. – 1993. – 4 апр.

479

Иной поворот темы см.: Ривман Д. В. К вопросу о гарантиях соблюдения прав человека и гражданина при осуществлении оперативно-розыскных мероприятий органами внутренних дел // Законность, оперативно-розыскная деятельность и уголовный процесс: Материалы международной научно-практической конференции. – СПб., 1998. – С. 245–248.

480

См.: Томин В. Т. Привлечение трудящихся к расследованию преступлений. – Омск, 1972. – С. 83–135; Томин В. Т. Использование средств массовой информации в борьбе с преступностью. – Горький, 1976. – С. 96.

481

См.: Томин В. Т. Привлечение трудящихся к расследованию преступлений. – С. 57–67.

482

Правовые средства и методы защиты законопослушного гражданина // Вестник Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 1996. – С. 3–8.

483

Квазиправоохранительные органы – термин и понятие, вводимые автором и воспринятые рядом настоящих и бывших сотрудников кафедры уголовного процесса Нижегородского института МВД РФ. Означает органы, чьи функции примыкают к правоохранительным, которые, однако, не обладают всеми признаками правоохранительных органов. К примеру, адвокатура. Адвокаты не обладают властными полномочиями.

484

Правовые средства и методы… – С. 104–110.

485

Там же. – С. 49–54.

486

Правовые средства… – С. 33–39.

487

Там же. – С. 55–59.

488

См. также: Смирнов С. В. Проблемы реализации в уголовном процессе права на возмещение ущерба, причиненного преступлением, в условиях перехода государства к рыночной экономике. – АКД. – Н. Новгород, 1994. – С. 22.

489

Нужна оговорка. Все, что ниже будет мною сказано о правозащитниках, не имеет никакого отношения к Ковалеву-Чеченскому. Это, по моему мнению, явление совершенно другого рода. Я не чувствую себя вправе (недостаточно информации) и не хочу (лучше о божественном) говорить об этой одиозной для меня фигуре. Nomena sunt odiosa.

490

Настоящий академик. Не опереточный. Действительный член Академии наук СССР. В мою бытность студентом Ленинградского университета А. Д. Александров, доктор наук в 24 года, был его ректором (см.: Александров А. Д. Я видел молодость мира // Советская Россия. – 1997. – 2 авг. – С. 3).

491

Александров А. Д. Я видел молодость мира // Там же.

492

Маркушин А. Г. Оперативно-розыскное обеспечение раскрытия и расследования преступлений// Правовые средства и методы… – С. 110–119.

493

Обидина Л. Б. Защита прав участников процесса при производстве предварительного расследования // Там же. – С. 119–122.

494

Королев Г. Н. Проблемы судебной защиты участников уголовного процесса по действующему законодательству Российской Федерации // Там же. – С. 122–126.

495

Там же.

496

Левинова Т. А. Непричастность лица к совершению преступления как реабилитирующее основание прекращения уголовного дела // Правовые средства и методы… – С. 126–130; Долгова СИ. Представительство интересов адвокатом как способ защиты законопослушного гражданина// Там же. – С. 134–137.

497

Агутин А. В. Частный детектив на стороне потерпевшего // Там же. – С. 149–156.

498

Юнусов А. А. Защита интересов потерпевшего в уголовном судопроизводстве // Там же. – С. 134.

499

Там же. – С. 161–166.

500

Панченко П. Н. Права человека в уголовном законодательстве 5-й Государственной Думы // Там же. – С. 73–83.

501

Петрова Г. О. Некоторые проблемы уголовно-правовой охраны физических и юридических лиц // Там же. – С. 83–88.

502

Там же. – С. 63–66.

503

Там же. – С. 59–63.

504

Там же. – С. 66–73.

505

Нижегородские юридические записки. – Вып. 1. – Н. Новгород: НВШ МВД РФ, 1995. – С. 225.

506

Нижегородские юридические записки. – Вып. 2. – Н. Новгород: НЮИ МВД РФ, 1996. – С. 237.

507

Под операциональным термином здесь понимается такой, который позволяет им оперировать, отграничивать при его помощи различные явления объективного мира друг от друга.

508

Баранов В. М. О гражданской самозащите // Правовые средства и методы… – С. 9–20.

509

См.: Томин В. Т. Закон об участии населения в охране правопорядка // РЮЖ. – 1995. – № 3. – С. 18–24.

510

Due to peculiarities of the designation of police institutions in Russia and in some other countries the terms the poiice and the militia will be used as synonyms in this report.

511

Sh. Kurilski-Ojuen, M. Y. Arutyunzn, O. M. Zdravomyslova. Samples of Law in Russia and in France. – M.: Aspect Press, 1996

512

D. Petrova. Political and Legal Obstacles on the Way to Development of Public Interest Right// Constitution Law: East-European Survey. – 1997. – N 1. – P. 22.

513

The data was presented by V,A. Safarov, the Manager of the Volzhsky Department of RL-9 of the AR RI of the RF MIA, the Candidate of legal science.

514

Declaration of Basic Principles of Justice for Victims of Criries and Abuse of Authority: adopted by UNO Resolution 40/34 dated 29.11.85. – P. 4

515

Refer to footnote 4.

516

Refer to footnote 4.

517

Refer to the Code of Officials Behaviour for Maintenance of Law and Order: adopted by the UNO Resolution dated 17.12.79. – P. I.

518

V. T. Tomin. Militia activity improvement and its social consequences // Problems of criminal proceedings and managerial activity in struggle with encroachment to socialist property / Works of the Gorky Higher Militia School of USSR MIA. Iss. 7. – P. 110–117.

519

Just look at headings: “No law for OMON? The Youth Organization «NDR» in Chelyabinsk region has commenced an open action against abuse of local OMGW members” – Dom i Otechestvo (Home and Native Land) (RG), N 15.

520

There are some other definitions. For example: «A problem is such a version of a question, an answer to which is not contained in accumulated experience and therefore it requires an additional study» (A. K. Kudrin. Logic and truth. M. 1980. – P. 121). Based on the fact that each definition is an instrument of a research the author thinks that these (and any other) different definitions do not contradict to one another but are intended for different investigations.

521

V. T. Tomin. Problems of optimization of the environment f law protective bodies functioning. Gorky: Gorky Higher Militia School of USSR MIA, 1978. – P. 50–69.

522

The guiding principles for efficient realization of the Code of Officials Behaviour for Maintenance of Law and Order: adopted by the Resolution of the UNO Economic and Social Council dated 24.05.89. – (Sect.) 1. Application of the Code. B. Special matters. – P. 4.

523

The guiding principles for efficient realization of the Code of Officials Behaviour. (Sect.) 1. A. General Principles. – P. 4.

Content

В. Т. Томин
Избранные труды

Предисловие

Заметки на полях ученых записок

Выбор заголовка

Дороги, которые мы выбираем

Студент

Следователь

Адъюнктура

К вопросу о понятии принципа советского уголовного процесса (1965 год)

Понятие цели советского уголовного процесса (1969 год)

Привлечение трудящихся к расследованию преступлений (1972 год)

От редактора

Введение в проблему

Факторы активности населения

Единство общественных и личных интересов – основа активности

Классификация и характеристика факторов активности

Первая группа факторов активности – отношение к преступлению

Вторая группа факторов активности – отношение населения к органам расследования (авторитет органов внутренних дел)

Третья группа – факторы, связанные с личностью привлекаемых к расследованию и оценкой ими своего участия в процессе

Методы привлечения населения к расследованию

Понятие методов привлечения Вопросы планирования

Классификация и характеристика методов привлечения

Привлечение к систематическому участию определенных, конкретных лиц

Привлечение к эпизодическому участию определенного круга лиц или определенного лица

Привлечение к эпизодическому участию неопределенного круга лиц

От первого лица (записки милиционера) (1976 год)

«Товарищ милиционер!..» (Вместо введения)

Лейтенант милиции спешит на свидание

Сказка про/для БХСС

Милиция в форме и милиция в штатском

Дежурная часть

Приглашение к обсуждению

Оперативные аппараты

Следователи органов внутренних дел

Оперативно-технические подразделения

Паук – свидетель защиты

Ночная милиция

Взгляд извне

Сложность простого

Женевская конвенция о следственной хитрости

Око за око!

Кому искать клады?

Место в строю

«Я» вместо «они»

Комплексные исследования и совершенствование правоприменительной деятельности (1977 год) (В. Т. Томин, М. К. Каминский, О. М. Сичивица)

Пути оптимизации информационного обеспечения борьбы органов внутренних дел с преступностью (1977 год)

XXVII съезд КПСС и роль уголовно-процессуальной, управленческой и криминологической наук в интенсификации (ускорении) уголовного судопроизводства (1987 год)

Противоречие уголовного судопроизводства и некоторые практические следствия из него в условиях правовой реформы (1991 год)

Острые углы уголовного судопроизводства (1991 год)

Введение в проблему

Проблемная ситуация. Осуждение невиновных

1. Судебно-следственные ошибки

2. Ущемление законных интересов личности в уголовном судопроизводстве, нарушения социалистической законности

3. Непривлечение к ответственности виновных – беда уголовного судопроизводства

4. Необходимость баланса

Причины (проблема)

Первое противоречие современного уголовного судопроизводства (УСП) и направления его разрешения

1. Способ разрешения противоречия. Интродукция

1. Среда функционирования не в состоянии обеспечить заполнение увеличиваемой штатной численности работниками с требуемыми личностными качествами.

2. Увеличение штатов без учета возможностей среды функционирования привело, приводит и будет приводить к ухудшению качественного состава правоохранительных органов, к текучести кадров

3. Увеличиваются нарушения законности

4. За первые годы перестройки качество кадров правоохранительной системы не улучшилось

5. Замечание о соотношении численности правоохранительных органов и их авторитета

6. Резюме и некоторые рекомендации

2. Разрешение сложившегося противоречия – в последовательном использовании в уголовном судопроизводстве преимуществ и учете противоречий социализма

3. Основные направления разрешения противоречия

4. Цель уголовного процесса

1. Требование «полного» раскрытия преступления избыточно

2. Требует ли закон, чтобы каждый человек, преступивший уголовно-правовой запрет, был подвергнут наказанию?

3. Лучшее – враг хорошего: относительно выявления и устранения обстоятельств, способствовавших совершению преступления

4. Расширение предмета доказывания влечет увеличение процессуального принуждения

5. Выявление обстоятельств, способствовавших совершению преступления, и принятие мер к их устранению неспецифично для УСП

6. Выводы из только что изложенного

5. Оптимум уголовно-правовых запретов

1. Установление временной грани привлечения к ответственности за хозяйственные и должностные преступения

2. Совершенствование процесса законодательствования в области УСП

6. Дифференциация форм уголовного судопроизводства

1. Некоторые проблемы возбуждения уголовного дела. Отбор заявок на обслуживание

2. Целесообразность установления порога значимости заявок на обслуживание

3. Дела общественно-публичного обвинения

4. Усиление социального контроля в стадии возбуждения уголовного дела

5. Дифференциация досудебной подготовки материалов (как неотъемлемая составная часть дифференциации уголовного судопроизводства)

6. Дифференциация производства в суде

7. Рационализация процедур уголовного судопроизводства

1. Несовершение действий, без которых можно обойтись

2. Нелогичные процедуры порождают нарушения

3. Рационализация в судебных стадиях

8. Внедрение в уголовное судопроизводство научно-технических средств

1. Необходимы изменения в законодательстве

2. Качественный скачок в использовании в УСП справочно-информационных банков

3. Расширение применения поисковых приборов и средств

9. Правовая агитация: обоснование

1. Правовая агитация: характеристика метода

2. Необходимое условие применения НТС

10. Разработка и внедрение нормативов НОТ и НОУ (НОУТ) в уголовное судопроизводство

1. Разделение труда в уголовно-процессуальной деятельности. Резкое сокращение на этой основе числа лиц, обладающих властными полномочиями

Второе противоречие уголовного судопроизводства: между задачей обеспечить неотвратимость ответственности лиц, совершивших преступления, и обязанностью блюсти законные интересы лиц, вовлекаемых в уголовное судопроизводство

1. Экскурс в определение права

2. Право на риск

3. Направления совершенствования института задержания: возможный способ разрешения противоречия

4. Производство следственных действий в стадии возбуждения уголовного дела

5. Принципиальная формулировка подхода к разрешению второго противоречия уголовного судопроизводства

6. Преобразование второго противоречия по окончании производства по уголовному делу

Третье противоречие уголовного судопроизводства

1. Раскрытие содержания

2. Обеспечение процессуальной независимости органов дознания, лиц, производящих дознание, следователей, прокуроров, судей

1. Действующие правовые нормы

2. Коррекция норм в процессе их реализации

3. Детерминанты зависимости и некоторые пути ее преодоления

4. Социальные детерминанты процессуальной зависимости

5. Криминальная милиция

6. Проблемы структурных преобразований следственных аппаратов

3. Охрана жизни и здоровья милиционера

Сравнение для размышлений

4. Вопрос, который не мог не встать: о смертной казни

Четвертое противоречие уголовного судопроизводства

1. Тенденция отчуждения

2. Усиление социального контроля за уголовным судопроизводством

3. Отлаживание механизма взаимодействия с учреждениями массовой информации

От взаимного непонимания, недоверия и дисфункциональности – к сотрудничеству. Механизм взаимодействия правоохранительных органов с УМИ

«Чрезвычайные полномочия» учреждений массовой информации»

Анализ анкет журналистов

На повестке дня создание и реализация целевой программы перестройки уголовного судопроизводства

Пятое противоречие уголовного судопроизводства

1. Отставание профессионального сознания

2. Радикальное преобразование системы невозможно изнутри

1. Шаги перестройки

2. Еще об опасности ведомственности

3. Необходимость единой концепции и системности процессов перестройки

4. Необходима целевая и целостная программа

5. Резолюция «О правовой реформе» – не программа ли!

6. Шаги в правильном направлении: разрабатывается концепция программы

Роль науки в перестройке уголовного судопроизводства

1. Нужна система улавливания, анализа и внедрения доктринальных предл ожений

2. Долг ученого и долги науки

Вооружить законопослушных граждан?

3. Необходимость перестройки правовой науки и правового перевоспитания юристов

4. Несколько замечаний о кадровом обеспечении правоохранительной системы

Консолидация правоведов. Создание общественного мнения юристов

Шаги поперек (взгляд из нижнего новгорода на тенденции развития законодательства и правовой науки на исходе ХХ столетия) (1994 год)

Закон об участии населения в охране правопорядка (1995 год)

QUi Prodest? (1995 год) О подходах к реформе уголовно-процессуального законодательства

Золотое сечение уголовного и уголовно-процессуального права (1997 год)

1. Рубежи обороны

2. Пресечение посягательства

3. Воздаяние

4. Заключительные положения

Современная российская уголовно-процессуальная доктрина: есть ли она и, если есть, чему служит? (1998 год)

К проблеме регионального уголовно-процессуального законодательства применительно к условиям сибирского регионА (1999 год)

О противоречиях между правом граждан и общества на информацию об уголовном судопроизводстве и правом на защиту неприкосновенности частной жизни (1999 год)

Самозащита и защита законопослушного гражданина: контуры проблемы (1997 год)

Relationship of the police and public in democratic society Ways of Mutual Confidence Strengthening and Cooperation Establishment

Сноски