Андрей Геращенко

(г. Витебск, Белоруссия)

Паутина Циолковского, или Первая одиссея «Мира»

Повесть

Посвящаю памяти моего руководителя и старшего товарища, заслуженного военного лётчика СССР, генерал-майора ВВС, председателя Белорусской патриотической партии Анатолия Игнатьевича Баранкевича

Глава первая

ПАУТИНА ЦИОЛКОВСКОГО

(Пробуждение)

Через сверхсветовой барьер. Голубой сверхгигант Е750. Флотилия у Паутины Циолковского. Искривление пучков гравитонов. Странный объект. Общее совещание командования. Курс — центр Паутины.

«Мир» стремительно терял скорость — один за другим выключались гравитационные ускорители, переводя один из самых лучших космических кораблей Союза в режим обычного полета. Но даже здесь, в рубке Центрального пульта управления Андрей Шестун, командир «Мира», почти физически чувствовал, как его тело рвут во все стороны натянутые до предела ниточки гравитационного поля ближайших звезд, галактик и даже всей Вселенной. Рубка была защищена тройным слоем бикронных полей, но даже здесь каждой клеточкой своего тела Шестун чувствовал всепроникающий и всеобъемлющий Универсум. И это дыхание Космоса было настолько нестерпимым, что командир, переживший это уже не один десяток раз, почувствовал прилив ужаса, парализующий волю и лишающий способности мыслить.

Это всегда было самым тяжелым моментом полета. Само воздействие гравитационного прилива было исследовано плохо. Вначале пытались полностью опереться на автоматику, но она выходила из строя и полеты в итоге пришлось планировать так, чтобы ускорение и торможение начинались по команде, но завершались без всякого участия интеллекта. Это было единственным выходом, потому что ни один человек и никакая электроника не могли принимать решения в момент сверхгравитационного перехода.

Ужас стал совсем нестерпимым, и Шестун, почувствовав дыхание смерти, провалился в небытие.

Когда Андрей открыл глаза, толчки почти прекратились — осталось затормозить всего несколько гравитонных реакторов. По большому экрану Центрального пульта управления пробежали голубоватые искры и он наконец зажегся, высветив бесстрастную и лаконичную надпись: «Скорость корабля — 350 000 км/сек, сверхгравитационный барьер преодолен успешно. Поломок и повреждений нет. Все системы работают нормально. Реальное время на корабле 2 февраля 3999 года, 17.00. На Земле сопоставимое время — 14 августа 4003 года. Реальное время полета — 9600 часов 40 минут 16 секунд. Нажатие контрольной кнопки запустит механизм подготовки к преодолению сверхсветового барьера».

«Человек все же включается быстрее», — с удовлетворением подумал командир и включил программу обзора пультов управления и жилых помещений корабля. На быстро сменяющих друг друга изображениях было хорошо видно, что на периферийных пультах, окруженных двойным кольцом бикронного поля, начинают приходить в себя космонавты. Постепенно изображение становилось все отчетливее и вот уже вполне можно было разглядеть черты лиц товарищей и спутников. Скоро на ЦПУ поступят сигналы о всех параметрах состояния людей, но электроника пока запаздывала, а командир не хотел ждать.

Первым открыл глаза Клод Мюррей, компьютерщик с Венеры, которого разыскали всего за два месяца до экспедиции где-то в Новом Париже.

— С пробуждением, Клод! — улыбнулся Андрей, встретившись с ним взглядом.

— Что? — переспросил Клод, ошарашенно глядя вокруг себя.

— Что, не сладко? Гравитационное похмелье — штука тяжелая, да и рассола у нас нет, — пошутил Андрей, вспомнив древнюю пословицу, в душе переживая за венерианина.

Клоду было тяжелее, чем ему, потому что, во-первых, за двойным слоем бикронного поля всегда тяжелее, а во-вторых, Мюррей впервые преодолевал гравитационное торможение и нужно было время, чтобы он окончательно пришел в себя.

После Мюррея очнулся старший вахтенный офицер Косовский.

— Ну, как дела, командир? — через силу улыбнулся офицер, едва лишь немного пришел в себя.

— Все в порядке. Просыпайся и ко мне в Пульт.

— Понял, — кивнул Косовский.

В общем-то Космический устав требовал от командира единоличного принятия решения, но Андрей летел с Косовским уже в третий раз подряд и хотел посоветоваться со старым другом. Так, впрочем, поступали и другие командиры кораблей, так что командир «Мира» вовсе не был исключением. Само же требование Устава касалось скорее кризисных ситуаций, когда промедление в принятии пусть не самого верного, но единственно обязательного для всех решения было просто жизненно необходимо.

Пока экипаж медленно возвращался к жизни, Шестун включил трехмерную голографическую карту, поместив в центр голубой сверхгигант Е750, чаще называемый просто Витязем А. Вокруг Витязя А тесной сетью расположились странные плотные пылевые туманности, образующие все вместе что-то вроде густой паутины на периферии планетарной системы Витязя А, состоящей всего из трех планет-гигантов, примерно схожих по размеру и строению с Юпитером и белой неяркой звезды Витязь Б, расположенной сразу за планетами. Туманность была настолько плотной, что сама двойная система Витязь А — Витязь Б была открыта совсем недавно и «Миру» теперь предстояло вплотную заняться этим странным пылевым ожерельем, получившим название Паутины Циолковского.

«Скорость — 300 000 км/сек. После выключения второго бикронного ускорителя ожидается преодоление сверхсветового барьера», — бесстрастно вывел на экран Главный компьютер.

Сверхсветовой барьер преодолевать было гораздо проще, чем сверхгравитационный. Внешне, в общем-то, ничего не менялось, только на экране неожиданно дружно вспыхивали тысячи звезд, которые обретали, наконец, реальность и способность быть видимыми для космонавтов. Пока корабль не пересек сверхсветовой барьер, окружающий мир для него как бы и не существовал, потому что ни одно физическое тело не могло в природе преодолеть сверхсветовой барьер без помощи бикронного ускорителя, который существовал в космосе только вблизи сферы Шварцшильда черных дыр.

Шестун ощутил, как его тело пронзили мириады маленьких иголок — потоки нейтрино и гравитонов, неожиданно обретшие реальность, атаковали атомы и молекулы нервной системы, сигнализируя прохождение сверхсветового барьера. «И здесь человек все же быстрее», — вновь улыбнулся командир. Почти тотчас стал прозрачным главный иллюминатор и перед Шестуном зажглось утыканное редкими звездами черное небо.

Створки входа в Центральном Пульте Управления едва слышно разъехались в стороны и, пропустив внутрь Косовского, вновь захлопнулись за его спиной.

— Ну, как картинка? — спросил Косовский.

— Сейчас посмотрим, — Шестун пожал руку старшему офицеру и затребовал у компьютера точные координаты «Мира».

Через мгновение внутри голографической карты зажглась маленькая зеленая точка.

— Мы в горловине, — пояснил командир.

Туманность располагалась вокруг Витязя А не сплошной сферой и имела несколько разрывов, в одном из которых и оказался сейчас корабль. Эту позицию предполагалось занять заранее, так что не произошло ничего особенного.

Прямо перед «Миром» началась вибрация каких-то полутеней и огненных роев, напоминающая земное северное сияние и, наконец, из этого вихря возникла «Филадельфия», как две капли воды похожая на корабль Шестуна. Сзади «Мира», также успешно преодолев сверхгравитационный и сверхсветовой барьеры, материализовался «Де Голль», немного уступающий «Миру» и «Филадельфии» в размерах, зато более маневренный и скоростной.

Приняв рапорты от командиров «Де Голля» и «Филадельфии» и убедившись, что не произошло ничего нештатного и все идет по плану, Шестун повернулся к Косовскому:

— Ну что, Игорь, приехали?

— Кажется, приехали.

— Отправим «Де Голль» на орбиту вокруг Витязя Б, а сами параллельным курсом с «Филадельфией» войдем в Паутину Циолковского для изучения ее химического состава, — пояснил старшему вахтенному офицеру Шестун, впервые изложив суть полученного на Земле от Президента Союза приказа.

— Понял, — серьезно кивнул Косовский. — Сколько осталось до Паутины?

— Всего две астрономические единицы. Часа через четыре будем на месте, — пояснил Шестун. — Сейчас должен придти Клод с анализом сканирования.

— Не сладко ему пришлось. Не рано ты его пригласил? — пожал плечами Косовский.

— Не рано, Игорь, я привык делать все наверняка, — спокойно возразил командир.

Это было правдой. Космос уже давно приучил Шестуна делать все быстро и сейчас тоже, потому что в любую минуту могла возникнуть нештатная ситуация, а корабль мог оказаться к ней не готовым. Сейчас, конечно, под руками была целая флотилия, но все равно нужно было быть готовым ко всему.

Разговор прервал вошедший в рубку Клод:

— Разрешите? У меня последние данные сканирования.

Компьютерщик выглядел совершенно усталым и разбитым, и Андрею стало жаль венерианина, но он не подал вида, решив, что Мюррей сможет отдохнуть потом — все же космический полет на флагмане разведки, это не лечение в Центре Здоровья.

— Все нормально? — спросил Косовский.

Мюррей молча вставил цилиндр памяти в Главный компьютер, и командир с Косовским тут же оказались в центре огромного голографического глобуса. Если бы не светящаяся панель управления и лица офицера и компьютерщика, можно было подумать, что все неожиданно оказались прямо в открытом космосе.

Вокруг была точная копия того, что сейчас увидел бы внешний наблюдатель. Справа внизу горел яркий диск Е750. Витязь А даже отсюда, с периферии своей системы, поражал своими размерами и светимостью. Чуть выше, почти рядом с диском Е750, но гораздо более тускло светил почти такой же диск Е751. Витязь Б был гораздо ближе к «Миру» и изображение обеих звезд образовали какое-то подобие гантели с очень разнесенными в обе стороны концами.

— В целом небо почти нормальное, если не считать одно маленькое но… — начал объяснять Мюррей.

— Давай без лирики, Клод! — предупредил командир, любивший сразу переходить к сути.

— В кубе 716-215-318 (он чуть слева, у нас над головой) обнаружен странный объект. Даже как бы и не совсем объект, а так… — область. Не более пятисот метров в диаметре. Ни в оптическом, ни в радиодиапазоне нет ничего странного. То же можно сказать и о потоке нейтрино. Но вот гравитоны… С ними происходит что-то странное. Такое впечатление, будто бы они по пути к сканеру прошли через мощное искривление гравитационного поля именно в районе объекта. Словно там находится черная дыра. Но бикроны ведут себя нормально, да и ни в одном другом диапазоне нет ничего похожего. Поэтому это не черная дыра.

— Что же тогда? — насторожился Шестун.

— Не знаю. Что-то, пока нам не известное. Нельзя исключать, что это какой-то космический корабль, вполне сопоставимый с «Миром» по размерам. Он, видимо, еще старой конструкции. Если его двигатели работают на гравитонной тяге, все становится понятным — гравитоны меняют свои характеристики в эго реакторе.

— Но гравитонные корабли не могут забраться так далеко — мы здесь первые! — удивленно заметил Косовский.

— Может быть, и не первые. Не исключено, что это чужак, — задумчиво произнес Шестун и машинально посмотрел вверх, словно на созданной компьютером голограмме и в самом деле можно было рассмотреть странный объект.

— Игорь!

— Да, командир?!

— Возможно, впереди чужак. Проверь готовность боевых систем на всех трех кораблях. Через два часа совещание. Пригласи командиров и старших вахтенных офицеров «Филадельфии» и «Де Голля»! — приказал Шестун и, повернувшись к венерианцу, добавил: — А Вы, Клод, пока проведите полное сканирование объекта. Мне нужна самая точная информация: угловые размеры объекта, расстояние, его объем, плотность, а также данные о малейших его перемещениях в пространстве.

— Хорошо, — кивнул Мюррей.

— Все свободны. Через два часа совещание, — напомнил Шестун.

Оставшись в одиночестве, командир нервно щелкнул пальцами. Андрей всегда был готов к неожиданностям и в этом качестве мало уступал машинам. Но, в отличие от машин, он не любил неожиданностей, потому что они не предвещали ничего, кроме проблем. И хуже всего было то, что Шестун не знал, что именно находится в толще Паутины Циолковского всего в нескольких часах полета от ее внешнего края. Андрей не сомневался в военной мощи своей флотилии, но что-то в глубине сознания говорило ему о том, что, скорее всего, это не чужак.

Просидев в раздумье около трех минут, командир потребовал сличить данные об объекте из куба 716-215-318 с данными Атласа объектов Космоса.

«Потребуется пять минут», — сообщил бегущей строкой Главный компьютер.

«Подождем», — мысленно согласился Шестун. Выждав несколько секунд и, не получив отказа, компьютер принялся за работу.

«Идентификации не произошло. Объекты подобного типа, класса и вида отсутствуют в Атласе. Невозможно даже приблизительное соотнесение. Введите более точные данные», — наконец сообщил компьютер.

«Придется подождать», — подумал Шестун, сделавший запрос не столько в надежде получить результат, сколько для того, чтобы выполнить требование Устава.

Спустя два часа в рубку один за другим начали прибывать участники Совещания. Первыми прилетели командир «Де Голля» Люк Кретьен и старший офицер Клод Лавуазье. Кретьену было уже далеко за сорок и он со своей совершенно седой головой напоминал старика, но на самом деле был очень живым и веселым человеком. Лавуазье был лет на десять моложе своего командира, а ростом — не меньше двух метров, но и не больше и, в общем-то, не выделялся ничем особенным. Оба гостя с «Де Голля» были одеты в серебристые комбинезоны. На «Мире» носили красные.

На погонах в Лавуазье было по одной бриллиантовой звезде, у Кретьена по две. Столько же звезд было и у Косовского, и командира «Филадельфии» Джима Хоккинса, которые появились сразу же за Кретьеном и Лавуазье. Хоккинс был на голову выше всех остальных и для своих сорока лет имел прекрасную фигуру. Косовский, тоже далеко не самый маленький и слабый, просто терялся на его фоне.

Последними появились старший офицер с «Филадельфии» Сергей Александров и Клод Мюррей. Александров лишь немногим уступал своему командиру в габаритах и смотрелся тоже достаточно внушительно. И Хоккинс, и Александров были облачены в изумрудные комбинезоны.

Это давно уже стало традицией — экипажи кораблей флотилии, отправлявшиеся в полет, имели собственные цвета одежды, чтобы не сливаться в одну безликую массу. К тому же, при посещении соседей, человека сразу же охватывало ощущение новизны, что было особенно важно при сверхдальних полетах, когда само время утрачивает свои границы и постепенно превращается почти в вечность.

Весь Совет был в сборе и Шестун, кратко изложив суть приказа Центра, рассказал о неизвестном объекте и предоставил слово Мюррею. Мюррей не был членом Совета и на его погонах было всего три золотые звезды, но сейчас он был просто необходим. Впрочем, сам Совет не обладал сколь либо серьезными правами и Шестун мог, в принципе, управлять флотилией единолично, поэтому само заседание было именно совещательным и Мюррей, по сути, попав сюда, имел точно такой же голос, как и остальные.

Мюррей вставил очередной цилиндр в компьютер, но не стал включать голографическую карту и доложил:

— Данные подтверждены. Объект находится в кубе 716-215-318 на расстоянии четырех часов полета от границы туманности, до которой осталось меньше двух часов полета. В оптическом, радио и бикронном диапазонах объект не регистрируется. Он виден лишь с учетом конусной экстраполяции гравитонной интерференции. Вместе с тем невозможно точно определить угловые размеры объекта. Сейчас я могу лишь подтвердить данные, полученные ранее — это область не более пятисот метров в диаметре. Вместе с тем уже на расстоянии пяти тысяч метров от объекта становится заметным мощнейшее гравитационное смещение, которое простирается на расстояние до половины астрономической единицы от объекта. Объект не двигается. Полагаю, что по совокупности признаков можно говорить об открытии нами объекта совершенно нового класса.

— Какова протяженность объекта? Его форма? — поинтересовался Шестун.

— К сожалению, сканер не может определить его форму и протяженность. Согласно его показаниям протяженность превышает расстояние в двадцать миллиардов световых лет. Это, естественно, абсолютно не соответствует действительности, но, видимо, объект значительно преломляет идущие к нам потоки гравитонов и создает наблюдаемую нами иллюзию.

— Спасибо, Клод, — поблагодарил Андрей. — «Де Голль» отправляется на орбиту вокруг Витязя Б. Затем изучает при помощи зондов и шлюпок планеты-гиганты. «Мир» и «Филадельфия» параллельными курсами идут к объекту. Через час должны быть готовы к бою бикронные установки. В случае регистрации резкого изменения свойств среды включаем аварийный бикронный реверс. Пойдем вперед в пределах прямой видимости, не дальше, чем в пятистах метрах друг от друга. В случае атаки, если это все же чужак, «Мир» обходит объект сзади, а «Филадельфия» атакует в лоб. Но, скорее всего, это не корабль.

— А если это дыра? — хмыкнул Хоккинс. — Мы не сможем вырваться.

— Это не дыра. Во всяком случае гравитационное поле, несмотря на его значительную деформацию, по силе почти не отличается от гравитационного поля окружающего Космоса, — пояснил Мюррей.

— Но объект необычный. Вы сами сказали, что далеко не всем параметрам гравитационного поля можно доверять. Вдруг это и в самом деле дыра? поддержал своего командира Александров.

— Даже если у нас не совсем верная информация, мы проверим ее, когда непосредственно подойдем к объекту. Титановые пружины — старый, но испытанный метод. Как только мощность гравитационного поля возрастет до опасных значений, они сработают! — заверил компьютерщик.

— Совещание окончено. Лавуазье и Кретьену остаться, остальные свободны — действуем согласно моих установок, — Шестун встал, всем своим видом демонстрируя, что дискуссии закончены.

Когда все вышли, он принялся инструктировать экипаж «Де Голля» о порядке действий при непосредственном изучении двойной системы Витязь А — Витязь Б.

Глава вторая

ФАТА-МОРГАНА

(В плену миражей)

Медный океан. Объект потерян? Хоккинс отвечает с задержкой. Мир отражений. Потеря связи с «Филадельфией». Зримая бесконечность. Волнение экипажа. «Поставить оптические фильтры!» Край Вселенной? «Мир» в одиночестве.

— Когда мы непосредственно соприкасаемся с веществом Паутины? — спросил у сидящего рядом Мюррея Шестун.

Командир флотилии чувствовал какое-то непонятное внутреннее беспокойство и это ему не нравилось.

— Мы уже соприкоснулись. По сути, мы вошли в ее пограничные слои, своеобразную корону туманности. В общем-то, мы уже внутри, но основная плотность начнется через пятнадцать минут полета.

— Плотность вещества за бортом? — четко спросил Шестун.

— 0,2 г/см^3, - ответил Мюррей.

— Сбросить скорость вдвое, — приказал командир и вывел на дисплей анализ химического состава короны туманности.

«Суспензия. 30 % — СuО, 15 % — Сu, 50 % — Н_2, 5 % — Не. Плотность возрастает. Текущая плотность — 0,4 г/см^3», — компьютер бесстрастно вывел на экран ответ на вопрос командира.

— Медь. Целый медный океан. Паутина Циолковского состоит из меди! — возбужденно вскрикнул Шестун.

Мюррей с удивлением посмотрел на экран:

— Да?! В самом деле! Может анализ…

Венерианин никогда еще не только не видел ничего подобного, но даже отдаленно не слышал о том, что такое может быть.

— Это медь! Самая настоящая медь! Это тебе, Клод, не учебник по изотропии Вселенной. Каждый конкретный уголок совсем не изотропный. В этом и есть величие Творца и наша профессия. Никогда не знаешь, с чем предстоит встретиться. Не исключено, что объект — медный астероид. К тому же это не просто медь — это медная пыль. Именно поэтому она прозрачная для излучения оптического диапазона. А со стороны Паутина кажется темной потому, что оксид меди поглощает почти все излучения, иначе, если была бы одна медь, все пространство вокруг Витязей отдавало бы краснотой, — пояснил венерианину восторженный командир.

Не дав компьютерщику опомниться, Шестун попросил сидевшего по другую сторону Косовского:

— Включи обзор.

Старший вахтенный офицер убрал с экрана оптическую защиту и в рубку хлынул поток красного и зеленоватого света.

Вокруг корабля была пустота, образованная его сигарообразным магнитным полем, вне которой на расстоянии каких-нибудь двухсот метров клубились красно-зеленые языки бесчисленных медных песчинок. Чуть дальше, нисколько не теряясь за этим калейдоскопом, параллельным курсом шла «Филадельфия», тоже образовавшая вокруг себя сигарообразную пустоту.

— Включи обзор для членов экипажа и лабораторий — пускай полюбуются. Когда еще увидят такое?! — приказал Косовскому командир.

«Плотность максимальная — 0,6 г/см^3. До объекта — 10 000 м. Время подлета — 12 минут. Все параметры среды в пределах нормы», — сообщил компьютер.

— Сбросить скорость вдвое! — вновь приказал Шестун и впился глазами в экран, словно он мог увидеть то, что ожидало их впереди, лучше, чем десятки приборов.

«Филадельфия» синхронно сбросила скорость и подошла к «Миру» ближе. Сквозь медный туман можно было даже различить изумрудные комбинезоны Хоккинса и Александрова, находившихся в рубке управления.

Прошло пять минут. Еще десять. Ничего не происходило. Шестун нервно запросил компьютер. «Плотность прежняя — 0,6 г/см^3. Объем отсутствует. Время подлета — не установлено. Все параметры среды в пределах нормы», — сообщил компьютер.

— Мы потеряли объект! — удивленно присвистнул Шестун.

— Запросите показания с «Филадельфии», — посоветовал Косовский.

Но командир и сам уже вызывал Хоккинса. Для экономии времени обошлись радиосвязью.

— Я потерял объект. Сообщи данные своего сканера, — попросил Шестун Хоккинса.

Немного помолчав, Хоккинс сообщил то же самое, что и так горело на экране перед глазами Шестуна.

— Как думаешь, Джим — мы потеряли объект? — спросил командир флотилии.

После некоторой паузы Хоккинс возразил:

— Не уверен, что он вообще был. Мираж, оптическая линза. С таким явлением мы встречались в районе Арктура. Тогда тоже ждали встречи с дырой, а ее не оказалось.

— Хорошо. Все равно пойдем вперед. Маяк — Витязь А! — скомандовал Шестун.

Некоторое время все шло так же, как и прежде. Но при очередном сеансе радиосвязи Хоккинс ответил еще медленнее, чем прежде и Шестун решил, что командир «Филадельфии» нервничает больше, чем следует и уже хотел было его подбодрить, но, взглянув в сторону соседнего корабля, едва не лишился дара речи. Прямо напротив «Мира» горели сигнальные огни «Филадельфии», которая казалась застывшей. Шестун мог различить мельчайшие детали на корпусе корабля и даже тончайшую паутину бикронного радара. Но сразу же за «Филадельфией», словно в гигантском кривом зеркале, закрывая все видимое пространство, друг за другом располагались изображения кораблей причудливые, вытянутые и искаженные до неузнаваемости. Каждое более дальнее изображение было гораздо больше и искривленнее предыдущего и, казалось, что вся туманность заполнена калейдоскопом отражений «Филадельфии».

— Точно Фата Моргана — на Венере часто бывают такие миражи, — прошептал Мюррей.

— Проверить показания приборов! — приказал овладевший собой Шестун.

Командиру казалось, что сердце вот-вот вырвется у него из груди или же разорвется от волнения — он никогда не видел ничего подобного. Сделав себе инъекцию ЛМД, командир почувствовал себя увереннее. Инъекция была вредна для здоровья, но просто необходима в кризисных ситуациях, когда события начинают выходить из-под контроля и нужно уподобиться машине и даже превзойти ее в хладнокровии, чтобы принять четкие и верные решения. А то, что ситуация начинает выходить из-под контроля в буквальном смысле, было уже видно невооруженным взглядом.

Поэтому сообщение Косовского о том, что утеряна связь с «Филадельфией», вовсе не застало Шестуна врасплох, словно внутренне он ожидал чего-нибудь подобного.

— Все параметры среды — нормальные. Расстояние до «Филадельфии» — 250 метров, — доложил Мюррей и, немного помолчав, добавил: — Странно, конечно…

— Что странно? Если есть еще интересная информация — докладывайте. И запомните, Клод, на будущее — Вы должны докладывать мне все, что заслуживает внимания. Я сам решу, что важно, а что не важно, — предупредил Шестун, привыкший к военной четкости.

Его всегда раздражала некоторая бестолковость гражданских специалистов при получении и передаче какой-либо информации. Клод не был исключением, но все же Андрей решил сразу же приучить его к военному режиму. Сейчас это было просто жизненно необходимо.

— Понял, командир, — кивнул Мюррей и пояснил: — Приборы воспринимают изображения Фаты Моргана, как реальные физические объекты. Хуже всего то, что самих отражений очень много… Если не бесконечно много, потому что блок памяти уже переполнен данными об их удаленности, размерах и тому подобной информацией. Согласно показаниям приборов весь космос вокруг нас заполнен гигантскими искривленными кораблями. Позади старых изображений зажигаются все новые. Их нет лишь впереди и позади по курсу. Если это мираж, то почему на него реагируют все приборы? Все до единого?!

То, что отражения добавлялись и росли в размерах, постепенно заполняя окружающий космос, было хорошо видно и без приборов. На многих больших изображениях, словно тени, легко просматривались маленькие силуэты кораблей. Вскоре Фата Моргана заполнила все пространство и лишь прямо позади и впереди по курсу виднелся свободный от миража космос.

— Смотрите, чем дальше мираже, тем они слабее! — заметил возбужденный Косовский.

Ближе к свободному от видений пространству миражи вырождались в какую-то едва различимую, размытую вуаль, не имеющую четких границ.

— Попробуй вновь установить связь с «Филадельфией»! — приказал Косовскому Шестун.

— Связи нет. К нам возвращаются наши же запросы. Причем они, судя по показаниям, отражаются от корпуса «Филадельфии». Но такие же сигналы, правда, с запаздыванием, идут и от каждого из изображений Фаты, — тревожно доложил Косовский.

— Значит полный мираж. Понимаешь — полный?! Если мы не сошли с ума, то есть два выхода. Либо космос и в самом деле заполнен миражами «Филадельфии», либо перед нами еще неизвестный феномен пространственной иллюзии по типу Фаты Моргана. Я думаю, что у нас, все же, второе, поэтому будет двигаться дальше, не изменяя курса. Думаю, что с «Филадельфии» мы смотримся не лучше. Но пока они движутся рядом, можно не беспокоиться, — заметил Шестун: Включить панораму левого борта, насладимся зрелищем в его полноте.

— Не нравится мне эта Паутина Циолковского, — проворчал Косовский: Слишком уж много здесь всего необъяснимого и необычного.

Левый бок корпуса рубки постепенно становился прозрачным для оптических лучей.

— А нас на обычный объект и не послали бы. Тем более — целой флотилией, — заметил на это Шестун и посмотрел в противоположную сторону.

Рядом с «Миром» и с другого бока плыла точно такая же «Филадельфия». Ошеломленный Шестун некоторое время изумленно переводил взгляд с одного корабля на другой, затем посмотрел вверх. «Филадельфия» была теперь везде, образовав вокруг «Мира» своеобразный плотный цилиндр. Вверху можно было отчетливо рассмотреть «днище» соседей, зато внизу прекрасно просматривался «верх».

Зажегся экран экстренной связи и на мониторе появилось лицо Абу Сина, вахтенного офицера дежурной смены:

— Командир — люди взволнованы! Они просят объяснить, что происходит?!

— Это обыкновенный мираж. Своеобразная космическая Фата Моргана. Успокойте людей. Показания приборов свидетельствуют, что мы стабильно движемся в Паутине Циолковского. Сейчас мы проходим сквозь область аномальных оптических явлений, зафиксированную приборами ранее, — солгал Шестун и, немного подумав, приказал: — Поставьте оптические фильтры во всех служебных отсеках, кроме боевой рубки и лабораторий.

— Есть, — кивнул Абу-Син и исчез с экрана.

— Зачем ты оставил изображение в лабораториях? — удивился Косовский.

— Сейчас люди там все равно ничем не заняты — пусть посмотрят. Может быть, это самое грандиозное зрелище из всего того, что они увидят за всю свою жизнь. А вот в служебных отсеках не до того — там эмоции не нужны, пояснил командир.

Взглянув на мираж, Шестун почувствовал какой-то необъяснимый, суеверный ужас, словно Космос неожиданно превратился в таинственное и всемогущее существо. «Мир» и «Филадельфия» были маленькими островками среди этого хаоса изображений и Шестун мысленно обратился молитвой к Создателю. Его спутники в рубке чувствовали то же самое. Мюррей и вовсе лишился дара речи и, как загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от череды миражей. Косовский был бледным и, несмотря на две инъекции ЛМД, чувствовал себя неважно.

— Что, Игорь, не по себе? — спросил Шестун и улыбнулся натянутой, неестественной улыбкой.

— Андрей, я не знаю, куда нас занесло. Может это край Вселенной?! Может дальше ничего нет, а? — прошептал Косовский, разглядывая миражи.

— Это не может быть край Вселенной. Мы в области Е-750-751. Это всего млрд св. лет от Солнца. Вокруг на несколько млрд св. лет пространства и звезд, внесенных во все каталоги. Так что до края Вселенной, если он даже и есть, отсюда далековато. Да и самого края, наверное, нет. Во всяком, случае в пределах прямой видимости. Так что здесь что-то другое, — возразил Шестун, тем не менее, напряженно всматриваясь в миражи.

— Может увеличим скорость? — предложил Косовский.

— Вот этого мы делать не будем — мы не знаем, в каком пространстве движемся. Так что лучше пойдем медленнее. Если будет явная угроза кораблю, можно перейти на сверхгравитационную. Это, конечно, займет время и мы потеряем связь с «Де Голлем», но это наш резерв.

Шестун не отрывал взгляда от панорамы миражей. Наконец, ему показалось, что их количество немного уменьшилось, а свободное от отражений пространство впереди увеличилось. Через мгновение командир понял, что это и в самом деле так. «Филадельфия» начала меняться на глазах и постепенно растягиваться в стороны, принимая все более расплывчатые очертания.

— Андрей, с «Филадельфией» что-то происходит! — крикнул старший вахтенный офицер, от которого тоже не укрылись значительные перемены в картине миражей.

— Я думаю, что сама область пространства, в которой мы находимся, меняет свои оптические свойства. «Филадельфия» идет рядом с нами. Думаю, что они наблюдают схожую картину, когда видят нас, — немного помедлив, ответил командир.

— Командир, есть одно «но», — впервые вступил в разговор наконец пришедший в себя Мюррей.

Шестун и Косовский удивленно переглянулись — в пылу обсуждения они просто забыли о существовании венерианина.

— Согласно показаниям приборов, расстояние до «Филадельфии» увеличивается. Более того — соседи уходят от нас. Пока это чувствуют только приборы, но видимые изображения уже изменили курс. Причем это характерно для всех… «Филадельфий», — Мюррей даже запнулся, растерявшись из-за кажущейся нелепости своих собственных слов, — Вернее, всех отражений «Филадельфии», которые нас окружают. И еще…

— Что еще? — быстро спросил Шестун.

— Ничего, — смутился Мюррей и, заметив, что командир недоволен тем, что он не договорил фразу до конца, пояснил: — Радиосвязи по-прежнему нет.

Еще через несколько часов полета миражи почти окончательно исчезли, лишь позади, на фоне вновь ставшего привычным зеленовато-медного пространства едва можно было различить огромные силуэты последних призраков. Но вместе с миражами исчезла и «Филадельфия». Наконец, когда исчезли последние остатки Фаты Моргана, Шестун окончательно убедился в том, что «Филадельфии» нигде нет в пределах прямой видимости. Плотность туманности возросла до 8 г\см куб. и это уже значительно превышало плотность марсианской атмосферы. Конечно, заметить «Филадельфию» теперь было сложнее, но хуже всего было то, что приборы не могли зарегистрировать нигде поблизости даже отдаленное подобие корабля, лишь позади вновь стал видимым в бикронном диапазоне пройденный неизвестный объект.

— «Филадельфии» нигде нет! — с тревогой в голосе доложил Косовский. Может сделаем несколько кругов и поищем их?

— Нам нельзя сбиваться с курса! — возразил Шестун. — Включить на полную мощность сигнальные маяки! — Пойдем вперед. Скоро Паутина Циолковского должна закончиться и мы выйдем в межзвездное пространство. Точно также поступят и на «Филадельфии». Если с ними не случилось ничего внештатного, мы встретимся уже через полчаса полета. И я думаю, что за это время с ними ничего не могло случиться. Это все из-за изменения оптических свойств пространства в Паутине Циолковского.

— Плотность Паутины упала до 4 г/см куб, — сообщил Мюррей спустя еще пятнадцать минут полета.

Еще через четверть часа «Мир» вышел в разреженную корону. Через медное марево начали пробиваться первые звезды.

— Клод, уточни наше местоположение! — приказал командир и по видеосвязи распорядился поднять по тревоге рубку радиолокации — необходимо было направить все силы на поиски «Филадельфии».

— Не удается запеленговать ни одну звезду — компьютер отказывается распознавать видимые сквозь корону объекты, — с тревогой доложил Мюррей.

— Вероятно, все еще продолжается влияние гравитационного поля объекта, — предположил командир и, немного помолчав, добавил: — Прибавим мы работы нашим космофизикам. Да и само открытие объекта явно потянет на Премию Галактики. Необходимо будет дать ему название и внести в каталог, а затем сообщить информацию на ближайшие станции. Какие будут предложения?

Шестун задал вопрос в большей степени для того, чтобы хоть как-то снять тягостное, гнетущее чувство того, что они угодили в какую-то западню. Его тревожило и отсутствие «Филадельфии» — они уже практически вышли в межзвездное пространство, а корабль Джима Хоккинса как будто бы просто растворился. «Филадельфия» обладала огромным запасом прочности и при необходимости могла на скорости пройти даже вблизи сферы Шварцшильда черной дыры и ее неожиданное исчезновение было почти мистическим. Впрочем, открытый объект и в самом деле следовало как-то назвать и первым подал идею старший вахтенный офицер Косовский:

— А что, если — Пристань Мира. Ведь наш корабль называется «Мир». Мы открыли объект. По-моему — логично и неплохо. К тому же Пристань Мира в Паутине Циолковского звучит красиво и поэтично.

— Тоже мне — Пристань Мира! Скорее Пристань Дьявола! — хмыкнул Шестун, но по его лицу было все же видно, что Косовский попал в точку и предложенное название командиру понравилось.

— Так как, Андрей — согласен на Пристань Мира? — после паузы спросил Косовский.

— Согласен, — кивнул Шестун: — Только все равно окончательно судить не нам. Утвержать будут в Главном Управлении Комсических Каталогов.

— Обычно они сохраняют названия, которые дают на кораблях, — заметил Косовский.

— Обычно сохраняют. Но нет никакой гарантии, что какой-нибудь засушенный старичок, летавший в последний раз лет сто назад, вместо Пристани Мира назовет это место как-нибудь вроде «Объект П-1101» и от всей твоей поэзии не останется и следа! — засмеялся Шестун, но глаза командира остались серьезными.

— Не назовет — слишком уж уникальный объект, — возразил Косовский.

— Мюррей, подготовьте информацию для ближайшей станции Каталога об открытии Пристани Мира в толще Паутины Циолковского. Вы должны быть у меня ровно через час! — приказал Шестун.

Мюррей кивнул и, поднявшись со своего места, исчез за дверями лифта.

Шестун взглянул на звезды и убедился, что «Мир» фактически покинул Паутину Циолковского. По данным приборов, в окружающей межзвездной среде практически не было ионов меди и ее оксида. Паутина хорошо просматривалась позади корабля и закрывала почти половину звездной россыпи.

Глава третья

ЗАТЕРЯННЫЕ ВО ВРЕМЕНИ

(Чужой мир)

Паутина Циолковского уменьшилась. Чужие, неизвестные звезды. Компьютер потерял ориентацию. Пустой и мертвый космос — нейтринные маяки молчат. «Филадельфия» и «Де Голль» исчезли. Неизвестная двойная звездная система. Чужой мир. Перемещение во времени? Нас или еще нет, или уже нет. Что-то случилось не с миром, что-то случилось с нами. Возраст Вселенной — всего 5 млрд лет: «Мир» в прошлом? Что бы ни случилось, «Мир» — корабль разведки. Нужно пополнить запасы метана.

После выхода «Мира» из Паутины Циолковского прошло уже около суток. Шестун, обхватив виски руками, в полном одиночестве сидел в кресле Центрального Пульта Управления. Ему нужно было побыть одному. Слишком невероятным было все, что случилось с «Миром» и экипажем. Именно он, командир, должен был принять окончательное решение о том, как действовать дальше. «Мир» неподвижно висел в 40 а.е. от почти шарообразной Паутины Циолковского, которая была совершенно не похожа сама на себя. Она было раз в сорок меньше, чем была до пролета через нее корабля, но еще хуже было то, что это был единственный знакомый объект и для космонавтов, и для Центрального компьютера. Вокруг были чужие, неизвестные Каталогу звезды. Миллионы чужих звезд. Более того — сканирование не позволило определить ни одну из знакомых звезд во Вселенной. Даже если бы «Мир» каким-то чудом занесло в противоположную часть Вселенной, Центральный компьютер при помощи Каталога вычислил бы их новое положение. Но этого не произошло. Центральный компьютер не мог опознать ни одну звезду и «Мир», полностью потеряв ориентацию, был обречен на вечное скитание во Вселенной. На случай подобных катастроф в известной части Вселенной были установлены нейтринные маяки, но «Мир» не мог их отыскать — вокруг было мистическое и загадочное молчание Космоса. Можно было надеяться на то, что вся аппаратура просто вышла из строя, но не было даже Витязя А — вместо него всего в 100 а.е. от «Мира» находилась неизвестная звезда, напоминающая Солнце. Вокруг звезды на расстоянии 0,9 а.е. находилась планета земной группы с двумя массивными спутниками размером немного больше Меркурия, а в 20 а.е. — планета-гигант с протяженным кольцом, как у Сатурна, но размером в 1,5 раза превышающая Юпитер. У планеты-гиганта было пять довольно массивных спутников. На один из них Шестун собирался высадить спускательную капсулу для пополнения запасов метана для системы охлаждения бикронных реакторов. Далеко в противоположном конце, на расстоянии около 25 а.е. тускло светила слабая звездочка, не достигающая и 0,2 солнечной массы.

Предстоящая экспедиция по пополнению запасов метана в общем-то была разовой операцией. Гораздо важнее было то, что по ее окончании и завершении техобслуживания нужно было что-то предпринимать. И Шестун пока не знал, что именно. Экипаж ждал его решения. К тому же не было ничего известно ни о «Филадельфии», ни о «Де Голле» — флотилии больше не существовало.

Створки лифта поползли в разные стороны и в Центральный Пульт вошел изрядно осунувшийся за последние сутки Косовский:

— Старший вахтенный офицер Косовский прибыл по Вашему вызову.

Шестун молча указал Игорю на кресло рядом с собой. Косовский сел. Некоторое время оба хранили молчание. Наконец, Шестун не выдержал и спросил:

— Ну что, Игорь — похоже, мы долетались?!

Косовский пристально посмотрел в глаза командиру и кивнул:

— Похоже на то. Что будем делать?

— Вначале нужно попытаться понять, что произошло. Сейчас я хочу послушать тебя, а потом скажу сам. Есть какие-нибудь соображения? Где мы, по-твоему, находимся?

— Во-первых, мы пока не знаем состояние наших приборов, — заметил Косовский. — Все тесты проверки говорят о том, что они в полном порядке. Вместе с тем мы не можем распознать ни одну звезду. Да и так видно, что нет никаких Витязей — Паутина Циолковского имеет совсем другую форму, она гораздо меньше и, конечно же, не может содержать внутри двойную систему Витязь А — Витязь Б. И я думаю, что у нас есть очень серьезные основания думать, что это, может быть, вовсе и не Паутина Циолковского и мы каким-то странным образом оказались здесь. Я даже не стану исключать, что мы, может быть, получили сверхсветовое ускорение и прошли даже очень далеко от двойной системы Витязей, а перегрузки вызвали у нас амнезию и стерли все данные Каталога из памяти Центрального компьютера. В этом случае нам после заправки метаном следует продолжать искать маяки и, после их обнаружения, лететь на ближайшую базу. Можем, конечно, провести исследования этой звездной системы, хотя здесь, похоже, нет ничего интересного или особенно привлекательного. Вот и все, что пока пришло мне в голову.

Косовский закончил и вопросительно взглянул на командира. Шестун молча рассматривал звезды сквозь панель обзора. Повисло тягостное молчание.

— Ты согласен со мной, Андрей? — наконец спросил Косовский.

— Что ж — твоя версия очень похожа на правду. Но… — сделав паузу, Шестун грустно улыбнулся. — Но есть несколько принципиальных возражений. Слушай внимательно. Начнем с того, что я еще ни разу не попадал в ситуацию, когда бы корабль оказывался вне зоны действия нейтринных маяков. Приборы у нас действительно работают нормально — во всяком случае они прекрасно регистрируют положение и работу бикронных реакторов. А раз так, то они должны были бы фиксировать и работу маяков, если не в нейтринном, то хотя бы в бикронном диапазоне. Сеть маяков расположена так, чтобы в любой точке известной и достижимой части Вселенной можно было бы запеленговать от трех до восьми маяков. Как минимум — трех! И все это с учетом того, что они будут периодически перекрываться звездами, туманностями и прочими экранирующими объектами, затрудняющими поиск. Однако мы, сделав полный круг вокруг остатков Паутины Циолковского (если это, конечно, Паутина — тут я с тобой согласен) и не запеленговали ни одного маяка. Таким образом, либо все ближайшие маяки экранируются, что практически невозможно, либо их просто нет в окружающем нас пространстве, что уже просто невероятно.

— А если мы вне нашей части Вселенной? Вдруг мы ушли слишком далеко? со страхом прошептал Косовский. — Тогда становится вполне понятным, почему мы не пеленгуем маяка.

— До края видимой части Вселенной, вернее, до того горизонта, который берет свой отсчет с Земли, нам оставалось 12 млрд световых лет. Максимальная скорость «Мира» в виртуальном пространстве — 1 млрд световых лет на земной год. Даже внешне видно, что мы все прожили в любом случае не больше 2–3 лет даже с тем условием, что «Мир» шел незаметно для нас с максимальной скоростью. Но в таком случае мы должны были быть в 9 млрд световых лет от горизонта с центром на Земле, а значит, даже в этом случае, мы были бы среди десятков маяков и знакомых Каталогу звезд. Данные Каталога не стерты. Теоретически Центральный компьютер указывает, что мы находимся совсем рядом с системой Витязь А — Витязь Б. На практике он отказывается это подтвердить. Да и никаких признаков того, что мы незаметно перешли сверхсветовой и сверхгравитационный барьеры, нет! Мы их не проходили. Мы и в самом деле рядом с Витязем А — Витязем Б.

— Где же Витязи? — спросил Косовский и растерянно посмотрел на Шестуна.

Подождав, пока старший вахтенный офицер осмыслит только что услышанное, Шестун добавил:

— Я очень боюсь, что нет не только Витязей или маяков. Нет и Земли. Или уже нет, или, что даже более вероятно, еще нет.

— Как это нет? — удивленно переспросил Косовский и посмотрел на командира странным и, вместе с тем, цепким, пытливым взглядом, словно хотел проникнуть внутрь его головы, прочесть его мысли.

— Ишь, как посмотрел! — засмеялся Шестун, но улыбка тут же исчезла с его лица: — Не волнуйся, я не спятил. Вокруг нас изменился весь мир. Нет ни нашей флотилии, ни знакомых звезд. Есть только какой-то обрывок, отдаленное подобие нашей Паутины. Лишь жалкое подобие Паутины Циолковского. Так?

Косовский кивнул и нервно сглотнул слюну.

— Но есть один старый космический постулат — если меняется все вокруг, а ты остаешься прежним, значит, на самом деле что-то произошло с тобой, а не со всем миром. Об этом немало писали фантасты. Со Вселенной ничего не произошло. Она есть. Там остались «Де Голль» и «Филадельфия» и, думаю, что они нас ищут.

— Значит, по-твоему, это не Вселенная. Не наша Вселенная?! Где же мы, по-твоему, черт возьми?! — почти закричал Косовский.

— Кажется, я знаю, где. Не надо кричать, Игорь — старший офицер флотилии должен уметь владеть собой. Всему свое время — я ничего не скрываю от тебя, просто хочу кое в чем еще раз убедиться. Я особенно должен быть внимателен к тому, что говорю, уже в силу своей должности. Я — командир и отвечаю за все лично! — напомнил Шестун.

— Извини, но мне ты мог бы и сказать, — ответил Косовский и посмотрел командиру в глаза.

Шестун откинулся на спинку кресла и некоторое время сидел молча. Затем резким движением принял прежнюю позу и сообщил:

— Через десять минут я скажу тебе все, что думаю, но вначале выслушаем данные, которые собрала Даша Рыбачук, она из лаборатории анализа излучений.

Командир нажал кнопку связи с лабораторией АИ и на экране появилось лицо красивой, черноволосой девушки, так хорошо знакомое Косовскому.

— Докладывай, Даша! — попросил Шестун.

— Согласно анализу данных реликтового излучения возраст Вселенной пять миллиардов лет. Но… Это, конечно… Невозможно… — по лицу девушки было хорошо заметно, что она явно обескуражена данными, полученными ею самой.

— Не волнуйся, все нормально, — Шестун улыбнулся странной улыбкой и быстро взглянул в сторону Косовского.

— Я проверяла пять раз. Но результат один и тот же — пять миллиардов лет. Я не понимаю, что происходит с приборами! — продолжала объяснять Рыбачук. — Все контрольные тесты выполняются и, вместе с тем, такой результат… Я не понимаю, что происходит.

— Успокойся, Даша — все нормально. Все и должно быть так, — мягко прервал ее Шестун.

— Что происходит, Андрей? Я ничего не понимаю! — от волнения девушка забыла о субординации и это здорово удивило Косовского, который не замечал раньше со стороны Рыбачук никаких вольностей.

Впрочем, командир вызывал к себе молодую лаборантку все же чаще других, кроме, разве что, самого Косовского и Мюррея.

— Офицер Рыбачук, отдыхайте. Я вам сообщу, в чем дело, но несколько позже, — сухо ответил Шестун, вновь мельком покосившись на Косовского, но затем неожиданно смягчился, словно ему стало стыдно за излишнюю жесткость, и добавил: — Даша, не волнуйся. Все будет хорошо. Я потом все объясню, а сейчас не могу. Отдыхай. Все идет по плану.

После сообщения Рыбачук Косовский ждал, что командир, наконец, скажет о своей точке зрения, но Шестун молчал, тщательно взвешивая каждое слово, которое он должен сказать своему помощнику. Наконец, когда Косовский окончательно потерял терпение и хотел было напомнить командиру о его намерении, Шестун пояснил:

— Похоже, Игорь, мы влипли таки в историю! Как ты думаешь, что означают показания приборов?

— Это не первые подобные показания. Ровным счетом ничего не означают. Мы не можем определить, где находимся, мы потеряли два корабля. Это уже не первый случай, когда все внутренние тесты показывают полную исправность системы, а в действительности показания совершенно нереальные.

— А если все приборы показывают все точно? — спросил командир и вновь загадочно улыбнулся.

— Тогда нет никаких маяков, нет знакомых нам звезд, вообще нет ничего знакомого, кроме, разве что, этих ошметков от Паутины Циолковского! — развел руками старший вахтенный офицер.

— Представим, что их действительно нет. Вокруг нас чужой мир. Чужой и… наш одновременно. Реликтовое излучение дает возраст в пять миллиардов лет. Возраст Земли — около шести миллиардов лет. Значит?

— Значит? Значит… — Косовский со страхом посмотрел на командира, передернувшись от ужаса очевидной догадки.

— Да, — кивнул Шестун, по выражению лица Косовского догадавшийся, что старший вахтенный офицер пришел к тому же выводу. — Мы в прошлом. Это наш мир и одновременно не наш. Мы не может отыскать ни одного маяка, потому что их еще нет. Нет Цивилизации, нет Союза, нет людей. Нет самой Земли, а на месте Солнца в лучшем случае еще только формируется протозвезда. Но, учитывая, что все это движется по отношению друг к другу, мы не можем ничего запеленговать. Мы в прошлом, Игорь! Наш мир еще не родился. И мы… еще не родились, хотя это очень странно звучит.

— Что же нам теперь делать, Андрей? Как мы вернемся назад? Можно ли вообще вернуться назад? — подавленно прошептал Косовский.

— Этого я не знаю, Игорь! Но в любом случае «Мир» остается военным разведывательным кораблем, а я — его командиром. Нам еще предстоит все проанализировать и попытаться осмыслить. Если мы попали в прошлое, то должна быть и дверь в будущее. Даже длиной в четыре миллиарда лет! — уверенно ответил Шестун, плотно сжав губы.

— Будем сообщать команде корабля? — спросил Косовский каким-то обреченным, потухшим голосом.

— Не смей раскисать, Игорь — и не такое видели!

— Такого не видели…

— Да — такого не видели. Но ведь мы — разведчики. Это наша задача видеть все первыми. Возьми три капсулы — ты отправишься на один из спутников планеты-гиганта и пополнишь запасы метана. Согласно спектральному анализу особенно насыщен метаном второй по счету спутник. Ровно через сутки ты должен вернуться с полным запасом метана. Еще через сутки соберем большой совет «Мира» — к нему нужно подготовиться. И уже тогда сообщим обо всем команде, — ровным, размеренным голосом приказал Шестун.

Глава четвертая

МЕТАНОВЫЙ ОКЕАН

(Первые потери)

За метаном. Зловещий Цербер. Посадка на Минск. Побережье метанового океана. Ледяные торосы. Закачка метана. Фронт облаков. Метановый дождь. Грозовые раскаты. Взлетать опасно. Надо взлетать! Взлет. Прямые попадания молний. Капсула Абу Сина падает вниз. Повторная посадка. Первые потери. Еще один взлет. Снова на «Мир».

Первой на посадку пошла капсула Абу Сина. В ней, в составе шести человек экипажа, летела и Даша Рыбачук.

Проводив взглядом зарывшийся в толщу плотных зеленых облаков аппарат, Косовский направил свою капсулу вслед за капсулой Абу Сина, внимательно следя за дистанцией. Согласно показаниям спектрометров атмосфера Минска (так решили назвать спутник) на 90 % состояла из азота и на 9 % — из метана. Еще 1 % приходился на незначительную примесь этана, ацетилена и воды. Метан в основном был сконцентрирован в атмосфере Минска в форме облаков и это позволяло надеяться на то, что на поверхности располагается метановый океан. Об этом же говорили и данные коэффициентов преломления бикронных сканеров. Прямо над верхней кромкой облаков висел огромный диск Цербера (недавно так названной за свой кровавый цвет планеты-гиганта). Цербер отсвечивал красноватым адским огнем и производил какое-то неприятное, гнетущее впечатление. Оно особенно усиливалось, когда какой-нибудь язык метановых облаков открывал часть диска и тогда Косовскому, порой, казалось, что на него смотрит зловещий глаз какого-то сверхъестественного, демонического существа.

Наконец, капсула полностью погрузилась в слой облаков и вокруг уже не было ничего видно, кроме зеленовато-молочного метанового тумана. Как оказалось, облака достигали почти самой поверхности и Косовский передал приказ Абу Сину, чтобы тот был предельно внимательным и не торопился с посадкой — приходилось пользоваться только локаторами, но выбрать таким образом надежную площадку было не так-то просто.

Обе капсулы снизились до высоты всего в сто метров и шли друг за другом в направлении недавно обнаруженного побережья океана. Вокруг постепенно становилось светлее — наступало минское утро.

— Есть площадка прямо на побережье. Параметры приемлемые. Садимся? спросил по радии Абу Син.

— Садимся. Интервал между посадками — две минуты. Вы садитесь после нас! — приказал Косовский, который и сам уже успел заметить на экране локатора площадку, о которой говорил Абу Син.

Сели без происшествий. Чуть позже, метрах в пятнадцати в стороне, приземлился Абу Син.

Косовский выбрал себе двух помощников и они, облачившись в скафандры, высадились на поверхность. Два остальных члена экипажа пока остались в капсуле. Из соседней капсулы, тоже в скафандрах, вышли Абу Син и Даша Рыбачук. Остальные также остались внутри своей капсулы. Скафандры были снабжены наружными микрофонами и переговорными устройствами, так что само общение космонавтов мало чем отличалось от их общения на Земле или Венере.

— Ну как, Даша — нравится тебе Минск? — с улыбкой спросил Косовский.

— Неплохое местечко. Только мрачновато слишком, — улыбнулась в ответ Даша.

— И дует, словно в испытательном отсеке, — пошутил Абу Син и, повернувшись лицом к ветру, расставил в стороны руки, словно хотел взлететь вверх.

— Смотри — унесет! — засмеялся Косовский.

Даже сквозь сверхпрочные скафандры ощущался стремительный натиск мощных потоков ветра, дующего со стороны расположенного всего в сотне метров впереди океана. Все это сопровождалось громким свистом и мерным, и вместе с тем надрывным шумом прибоя.

Туман начал понемногу рассеиваться. Постепенно стало еще светлее и теперь уже можно было хорошо рассмотреть детали окружающей капсулу местности. Обе капсулы совершили посадку на покрытую ледяной коркой и редкими, хорошо заметными на фоне зеленоватого льда валунами равнину, позади которой вздымались почти отвесные уступы какого-то едва различимого ледника. Впереди шумел темно-зеленый метановый океан, покрытый огромными льдинами. Время от времени льдины с грохотом сталкивались друг с другом и их обломки выбрасывало прямо на берег, где уже скопился целый вал из остатков ледяных исполинов. Именно эти столкновения льдин и придавали шуму прибоя особую надрывность, так поразившую вначале космонавтов.

— Мы в приполярной области, где, похоже, есть крупные материки с озерами и реками. Там, видимо, есть даже влажные глинистые и песчаные грунты. Хотя надо учитывать, что температура этого океана около -18 °C. Просто главным носителем круговорота энергии здесь вместо воды является жидкий метан, — сообщила Даша, внимательно разглядывавшая зеленоватую поверхность.

— Странное это ощущение — под ногами грязь, ручьи и тающий лед. И это все при -18 °C. А ведь это — настоящая весна. Хотя, стоит только на час перестать работать системе обогрева и мы превратимся в ледяных призраков. Так и будем лежать льдинками, — откликнулся Абу Син.

— Не совсем. Льдинки в полном смысле этого слова здесь практически не встречаются — воды очень мало и при таких параметрах атмосферы, как на Минске, лед просто-напросто растворяется в жидком метане. Так что льдин здесь почти не бывает возразила Даша.

Почти сразу же после высадки началась работа по заполнению резервуаров капсул метаном. Каждый резервуар вмещал до 10 тонн жидкого метана и для его закачки от капсул к океану протянули длинные заборные шланги, изготовленные из современной холодоустойчивой пластмассы. Эта пластмасса не теряла своей пластичности даже при таких низких температурах и сейчас это было, как нельзя более кстати. От каждой капсулы к океану протянули по четыре ярко-оранжевых шланга и со стороны казалось, что это вовсе не космические аппараты, а какие-то багряные спруты, протянувшие свои оранжевые щупальца к кромке метана.

Косовский руководил работами возле капсул, а Абу Син, Даша и еще два члена экипажа наблюдали за заборниками — волнение усиливалось и нужно было следить, чтобы шланги не выбросило на берег. Кроме того, их приходилось периодически очищать от забивающихся внутрь частичек песка и глинистой мути, оседающих на фильтрах.

Стало еще светлее и уже довольно отчетливо можно было различить стену изрытого ветрами и дождем метанового ледника, оказавшегося гораздо ближе, чем это показалось раньше. Между краем ледника и берегом океана тянулась узкая прибрежная полоска шириной не более километра. Сам океан вдали практически сливался с горизонтом. Ветер гнал перед собой волны и появилось множество метановых льдин. Небо над океаном заволокло почти сплошной черной пеленой и, казалось, что вновь возвращается ночь. Этот эффект был настолько сильным, что Абу Син не выдержал и заметил:

— Неужели тут такие короткие сутки?

— Нет, конечно. Просто надвигается фронт облаков. Боюсь, что скоро здесь станет неспокойно. А сутки на Минске почти равны земным. А вот в году здесь всего тридцать суток. Как раз за это время Минск описывает полный круг вокруг Цербера. А вокруг Гефеста они обращаются за 40 земных лет. Ось не имеет наклона, так что зимы и лета на Минске в полном смысле этого слова нет. Просто 3,5 недели, пока Цербер не перекрывает Гефест — лето, а дня 3–4, когда Минск проходит за Церебером — зима. В приполярных областях наиболее холодно, потому что они получают меньше тепла. Хотя разница не такая уж и большая. Из-за плотной атмосферы она составляет не более десяти градусов между экватором и нашими широтами, — пояснила Даша.

— Ты, Даша, прямо ходячая энциклопедия! — восхищенно заметил Абу Син.

Рыбачук весело улыбнулась и, бросив на офицера быстрый взгляд карих, почти черных глаз, радостно рассмеялась:

— Скажешь тоже! Это все — данные приборов. Я, в общем-то, всего лишь их расшифровала. Ну, как там — много еще осталось?

— Уже накачано по 8 тонн метана в каждую капсулу. Осталось закачать всего по тонне и можно улетать, — сообщил в динамике голос Косовского, а сам старший вахтенный офицер, стоящий возле своей капсулы помахал рукой находящимся на берегу.

Даша и Абу Син помахали в ответ.

Даша обернулась в сторону океана и нахмурилась — на материк надвигался сплошной грозовой фронт. Уже можно было различить маленькие, яркие молнии. Чуть позже донеслись тяжелые, мерные громовые раскаты. Волны стали еще выше и швыряли заборные шланги из стороны в сторону — только сверхпрочность спасала оранжевые «щупальца» от разрыва. Но эти сжатия и растяжения заметно усложняли работу и метан заполнял емкости гораздо медленнее, чем раньше.

Начал накрапывать небольшой дождик, вскоре усилившийся и минут через пять превратившийся в самый настоящий ливень.

Все вокруг закрыла сплошная пелена дождя и почва под ногами стала рыхлой и скользкой, превратившись в сплошное грязевое месиво. Океан усиливал свой натиск на берег и один из шлангов выбросило в сторону, где его тут же намертво придавила огромная льдина, прижав к прибрежной гальке. Шланг уцелел благодаря своей гибкости, но метан по нему уже не поступал. Вытащить шланг наружу не было никакой возможности. Можно было, конечно, попытаться расколоть льдину, но ненастье не позволяло размышлять слишком долго и шланг просто отсоединили, решив бросить его на Минске.

Наконец емкости капсулы были полностью заполнены метаном и космонавты под руководством Косовского отсоединили шланги и намотали их на специальные барабаны. Вокруг уже мало что можно было разглядеть и казалось, что на месте океана бушует одна огромная, ревущая волна. Со стороны ледника к океану потекли вначале ручьи, затем целые реки, а в конце — и вовсе сплошные грозные селевые потоки. Грунт стал вязким и скользким и уже нельзя было сделать и пары шагов, чтобы не поскользнуться и не упасть. Грязь залепила микрофоны и почти все космонавты перешли на внутренние, работающие под надежной защитой мембран, но все же дающие небольшие искажения, отчего голоса людей и рев стихии приобретали какой-то металлический оттенок.

Закончив погрузку оборудования, космонавты перебрались в капсулы. Даша оказалась рядом с капсулой Косовского и, решив не рисковать, забралась внутрь, сообщив Абу Сину по рации, что так полетит на «Мир». Это было разумно, потому что при переходе от капсулы к капсуле Дашу просто могло смыть в океан.

Внутри капсул космонавты перевели дух и прямо в скафандрах отправились в душевые. Кипящие водяные струи, попадая на поверхность скафандра, тут же замерзали и поначалу каждый входивший в душевую космонавт превращался в сосульку и лишь затем кипяток брал свое и ледяная корка начинала таять. После кипятка наступала очередь жесткого ультрафиолетового облучения, затем — душ из серной кислоты, потом вновь кипяток и на этом дезинфекция заканчивалась. Смытый грунт по большей части выбрасывался наружу и лишь немного осталось в капсулах для более тщательного анализа.

После дезинфекции космонавты покинули скорлупу скафандров и расположились в уютных мягких креслах.

На Минске продолжало бушевать ненастье. Время от времени небо прорезали огромные ярко-оранжевые молнии, сопровождающиеся сильными громовыми раскатами.

— Взлетаем? — спросил Абу Син по рации.

— Немного подождем — взлетать при такой грозе опасно! — возразил Косовский.

Капсула Косовского задрожала и накренилась на бок. Даша вскрикнула и уцепилась за спинку кресла. Занервничали и остальные члены экипажа.

— Спокойно! Все в порядке! — предупредил Косовский: — Капсула сама знает, что делать.

Опоры капсулы и в самом деле автоматически сменили свое положение и капсула выровнялась. Каждое из кресел обхватило тело сидящего в нем космонавта мягкими захватами безопасности.

— Ну, вот и все! — улыбнулся Косовский.

— Нас сбило с опор и теперь грязевым потоком тащит к океану! — с тревогой в голосе сообщил Абу Син: — Надо взлетать!

— Еще немного — и мы тоже не удержим равновесия! А если нас смоет в океан, взлететь будет очень трудно! — вскрикнула Даша, нарушив субординацию.

Капсула и в самом деле шаталась из стороны в сторону, лихорадочно перебирая металлическими лапами-опорами в тщетных попытках сохранить равновесие.

— Офицер Рыбачук — прекратить панику! Команды здесь отдаю я! — строго предупредил Косовский, но Даша, конечно, была права и, немного подождав, командир группы приказал: — Общая минутная готовность. Начинаем взлет, включить сигнальные огни, бикронные маяки и локаторы. Взлет — вертикальный, переход на орбиту — синхронный. Сам переход — выше зоны облачности. Включить защитные электростатические экраны.

Голос Косовского звучал уверенно и четко и это заставило всех остальных сосредоточиться и приготовиться к взлету.

Косовский отключил внешние микрофоны, но даже сквозь броню капсулы и без микрофонов было хорошо слышно, как взревело сопло основного двигателя, а чуть позже — как заработали два двигателя рулевого управления.

Капсула надрывно оторвалась от поверхности и, с трудом выдернув из грязи лапы-опоры, втянула их внутрь и начала подниматься вверх. Чуть позже сквозь пелену метанового дождя можно было различить сигнальные огни капсулы Абу Сина.

Абу Сину приходило тяжелее, потому что сам взлет нужно было произвести вообще без опор — его капсула давно втащила их внутрь и теперь неслась к океану по грязевому потоку. Но у самого берега ее удалось все же развернуть и Абу Син смог взлететь вверх.

Несмотря на полную работу стабилизаторов капсулу бросало из стороны в сторону и даже здесь, под защитой брони, ощущались резкие порывы урагана. Вокруг сверкали молнии и Косовский из своей капсулы едва различал идущую чуть ниже, всего в каких-нибудь пятидесяти метрах, капсулу Абу Сина.

С набором высоты ветер стал еще сильнее и капсулы заметно относило в сторону. Стало холоднее и прозрачная полусфера обзора то и дело покрывалась метановой изморозью. Вокруг, во всех направлениях небо прорезали ослепительно-яркие гигантские молнии, вспышки которых сопровождались чудовищными громовыми раскатами.

— Поставить защитные электростатические экраны в режим максимальной мощности! — приказал Косовский, и его капсула, точно также, как и капсула Абу Сина, почти одновременно оказались в центре едва заметных простому глазу, серебристых сфер.

Почти тут же Косовскому показалось, что прямо перед его глазами какой-то исполин разорвал небо и в капсулу Абу Сина ударила огромная молния. Капсула выдержала, но постепенно начала терять высоту.

— Абу Син! Доложи, как у вас дела! Абу Син! — закричал Косовский.

— Чувствую на губах металл… Странное ощущение — повреждены вертикальные рули. Слабеет защитный экран.

— Держись, Абу Син, мы тебе поможем! Постарайся сесть на плато или ледник. Лучше на ледник! Ни в коем случае не садись на побережье — тебя смоет в океан! — предупредил Косовский: — Как экипаж?

— Похоже, все переживают шок! Я даже не знаю, в сознании ли они. Горизонтальные рули почти не слушаются. Экран почти погас! Мы падаем! обречено выдавил Абу Син.

Его капсула и в самом деле начала падать вниз и Косовскому пришлось снижаться с максимально возможной скоростью, чтобы не упустить Абу Сина из виду.

— Катапультируйся! — потребовал Косовский.

— Опасно — экипаж частично парализован разрядом!

— Тогда парашюты!

— При таком ветре и дожде это не поможет.

— Что будешь делать?

— Попробую сесть.

— Держись, Абу Син — я рядом! — крикнул Косовский и, выключив двигатели, тоже начал падать вниз.

— Вижу ледник! Попробую дотянуть! — сообщил Абу Син.

Косовский включил экстренное торможение и капсула застыла на нижней кромке облаков. Небо вновь разорвалось пополам, капсула осветилась ярчайшим светом, ослепившим весь экипаж и раздался взрыв.

Мгновение спустя Косовский ощутил на своих губах тот странный металлический привкус, о котором говорил Абу Син. Все тело пронзила странная, никогда ранее не испытанная боль, словно кто-то невидимый проткнул кожу старшего вахтенного офицера одновременно миллионами микроскопических иголок.

— Абу Син! Ты меня слышишь?! Нас тоже поразила молния! Я снижаюсь! крикнул Косовский и, немного придя в себя, стал медленно спускаться к поверхности.

Руль высоты почти не слушался и Косовский с трудом удерживал нужную скорость снижения, грозящую перейти в падение.

Внизу, на самой кромке ледника лежала капсула Абу Сина. Рядом с ней валялись обломки посадочных опор.

— Игорь — они разбились?! — вскрикнула Даша, взглянув вниз.

— Абу Син! Абу Син! Ответь! — потребовал Косовский, не желая верить в то, что корпус, изготовленный из лучших из когда-либо создаваемых человечеством сплавов, не выдержал удара.

Связи не было.

С поверхности ледника вниз струились целые потоки жидкого метана, которые болтали потерпевшую крушение капсулу из стороны в сторону, наконец подтащили ее к самому краю и через мгновение увлекли за собой вниз. Даша крикнула, но тут же зажала ладонью рот.

— Будем садиться — возможно, они еще живы! — сквозь зубы сказал Косовский и продолжил снижение.

От волнения на лбу у старшего вахтенного офицера выступили большие капли пота.

Капсула Абу Сина выдержала, но бронестекло полусферы обзора раскололось на две половины и они разлетелись в стороны при падении. Внутрь капсулы тут же хлынули мутные грязевые потоки жидкого метана. Тела двух космонавтов вышвырнуло наружу и понесло селевыми потоками прямо к океану. Остальных, видимо, удерживали на месте ремни безопасности. Капсулу медленно несло к океану.

— Надо что-то делать, Игорь! — потребовала Даша, со слезами наблюдавшая за искореженной капсулой, в которой должна была лететь она сама.

— Только без истерик, офицер Рыбачук! — строго предупредил Косовский: Сейчас свяжемся с командиром. Вместе примем решение.

Связь долго не стабилизировалась и видимая картинка была нечеткой — на ней в лучшем случае можно было различить контуры собеседника, но никак не черты его лица.

— Доложите, что у вас произошло? Вы уже на три часа отстаете от графика возвращения. По данным Главного компьютера вы находитесь в эпицентре минского циклона. Он в три раза превышает предполагаемые по расчетам максимальные размеры. Кроме того, характер и мощь электрических разрядов в атмосфере вызывают серьезную обеспокоенность. Вполне вероятно, что сила тока окажется выше предельно допустимой и капсулы могут оказаться поврежденными! — голос командира звучал четко и уверенно, но Косовский чувствовал, что Андрей едва сдерживает волнение.

— Капсула Абу Сина повреждена! — перебил Косовский, не желая тратить время на формальности.

— Жертвы?! — быстро спросил Шестун, уже даже не пытаясь скрыть волнение.

— Точно не знаем. Капсулу несет в океан селевыми потоками. Купол обзора поврежден. Капсула разгерметизирована. Мы висим метрах в ста от поверхности над побережьем. Я принял решение садиться — может быть кто-то остался в живых! — доложил Косовский.

— Это слишком опасно! Я приказываю взлетать! — резко прервал Шестун.

— Но…

— Я сказал — взлет! — еще раз повторил Шестун: — Мы будем следить за вами. Взлетайте немедленно!

— Есть, командир! — ответил Косовский и взглянул вниз.

Капсулу Абу Сина подтащило к самой кромке океана и она уже наполовину затонула, зажатая ледяными торосами. Скафандров космонавтов нигде не было видно — их накрыл сель или успел поглотить океан. Косовский знал, что командир хотел спросить о Даше. Но Шестун сдержался и промолчал. И Игорь молил про себя Бога за то, что так вышло. Приказ по сути был верным, но если бы Шестун знал, что Даша на борту головной капсулы, принять решение о взлете было бы для Андрея гораздо сложнее. Слишком многие на «Мире» уже догадывались об отношениях Даши и командира и, знай Шестун о том, где находится Рыбачук, его приказ сразу стал бы двусмысленным. А в экстремальных ситуациях нет ничего хуже, если экипаж вдруг начнет считать приказы командира двусмысленными.

Повторный взлет проходил еще сложнее, чем первый. Косовский насчитал по крайней мере три прямых попадания молний в капсулу, но сами разряды на счастье оказались не такими мощными и защитное поле выдержало. Все облачились в скафандры на тот случай, если капсула все же потеряет управление и рухнет вниз — тогда неминуемо придется катапультироваться.

Перевести дух удалось лишь тогда, когда капсула поднялась над мощным облачным слоем. Над горизонтом по-прежнему зловеще алел огромный, словно налитый кровью, диск Цербера.

— Если только древний Данте писал свой ад по видениям, то видел он, наверняка, что-нибудь вроде Минска или Цербера. Представляю, что делается на самой планете-гиганте, если даже на Минске мы встретили такой прием, пробормотал Косовский, глядя на багряный диск и разрешил снять скафандры.

Влекомые первыми инстинктивными побуждениями, космонавты с криками «ура» принялись обниматься, но, взглянув вниз, на бушующие электрическими разрядами, мрачные, зеленовато-черные метановые облака, притихли. По щекам Даши покатились слезы.

— Ну все, моя хорошая! Все! Все позади! — прошептал Косовский и обнял девушку.

— Я могла быть там… С Абу Сином… Они погибли… Как нелепо! — Даша с трудом произносила слова, а затем и вовсе разрыдалась.

На экране вновь появился Шестун. Теперь, выше слоя облаков, связь была просто великолепной и на экране монитора можно было рассмотреть каждую черточку, каждую деталь лица командира. Сейчас это лицо было искажено тревогой и страданием. Косовский давно не видел у командира такого выражения.

— Доложи, кто находился в капсуле Абу Сина во время катастрофы? как-то обреченно спросил Шестун, едва сдерживая волнение.

Даша встала прямо перед монитором и, нарушая всякую субординацию, сообщила:

— Я здесь, Андрей! Я жива. Я должна была быть там… Так получилось…

— Хорошо, офицер Рыбачук. Я искренне рад за вас! — официально произнес Шестун, потому что их разговор слышала вся капсула, но затем все же не выдержал и добавил: — Все будет хорошо, Даша! Не надо плакать. Все уже позади.

Глава пятая

КУРС — ТЕРРА ИНКОГНИТА

(Полет в неизвестность)

На месте трагедии. Спасательная экспедиция. Снегирев и его разрушители. Абу Син найден! Между жизнью и смертью? Погружение в океан. Есть живой! Похороны Абу Сина и его товарищей. Космос — Божье творение, которое никогда не открывает свои тайны полностью. Будем выполнять свой долг до конца. Совет. Терра — планета земной группы и единственное место, пригодное для жизни. Курс — терра инкогнита. Странный сон. Еще более странные видения.

Поверхность побережья ничем не напоминала о пронесшемся недавно урагане. Всю прибрежную полосу прорезали тянущиеся от стены ледника прямо к океану небольшие метановые речушки и ручейки. Красноватая, глинистая грязь по-прежнему липла к ступням скафандров, но ходить можно было уже вполне сносно.

Небо почти прояснилось и над океаном можно было легко рассмотреть красный диск Цербера, кажущийся еще более огромным из-за искажения лучей у горизонта. Оттепель усиливалась и по всему было видно, что минская весна начинает серьезно заявлять о своих правах. На поверхности океана царил мертвый штиль. Остатки льда лениво покачивались у берега и вокруг стояла удивительная тишина. На «Мире» внимательно следили за облачностью и по данным синоптиков такая погода на побережье установилась надолго. Во всяком случае, для космонавтов, занятых поисками потерпевших крушение товарищей, времени было более, чем достаточно. Но Косовский спешил — каждая минута промедления могла стоить жизни любому из тех, кто все еще мог оставаться в живых.

— Товарищ старший вахтенный офицер — я только что запеленговал один из маяков! — доложил связист.

— Далеко? — спросил Косовский.

— Метров сто от нас. Возле самого побережья. Над ним метра три грязи и льда.

— Хорошо. Снегирев!

— Я! — откликнулся старший инженер-техник сектора боевых роботов.

— Разрушителя М1 — на сигнал маяка! При раскопках — предельная осторожность, чтобы не повредить скафандр.

— Я понял инструкцию! — отчеканил вместо Снегирева М1, внешне почти ничем не отличающийся от человека.

Он, как и люди, был в скафандре, но при необходимости мог работать и без него. Внутри разрушители состояли из особого, сверхпрочного сплава и лишь снаружи металлическую основу покрывала тонкая оболочка кожи и питающих ее кровеносных сосудов. По сути разрушители были не совсем роботами, а скорее — новейшими киберами. Но мозг у них был полностью электронным. Единственным недостатком разрушителей было то, что они были похожи друг на друга, как близнецы-братья и чтобы их хоть как-то различать, присваивали порядковые номера в дополнение к заглавной букве корабля приписки, пришивая на мундиры соответствующие бирки. Разрушители в принципе были боевыми роботами, но прекрасно выполняли и вполне мирные задания, так что со временем стали незаменимыми спутниками человека, особенно в самых опасных и сложных полетах.

Сейчас вместе с Косовским на двух капсулах прилетели три робота, связист и Снегирев. Для спасательной экспедиции этого было вполне достаточно.

Немного поразмышляв, Косовский отправил на помощь М1 его близнеца М2, а М3 оставил пока в резерве — связист мог в любую минуту запеленговать и остальных двоих членов разбившегося экипажа.

Вскоре так и произошло. Второй маяк подавал сигналы из толщи торосов, сгрудившихся у самой кромки океана. Косовский тут же отправил туда М3. М2 и М1 еще продолжали свою работу, когда М3, расшвыряв в стороны льдины, позвал Косовского:

— Товарищ старший вахтенный офицер — я обнаружил капсулу. Капсула повреждена. В одном из кресел офицер. Он, скорее всего, мертв, однако полной уверенности нет.

Не дослушав сообщение М3 до конца, Косовский и Снегирев бросились к торросам, связист тоже поднялся, намереваясь последовать за ними, но Косовский сердито махнул рукой и прикрикнул:

— Сиди на месте — ищи третьего!

Перед глазами подбежавших космонавтов открылась поистине трагическая картина. Среди тающих, скользких глыб метана беспомощно лежала искореженная капсула, лишенная купола обзора. На месте пилота сидел офицер, плотно пристегнутый магнитными зажимами к разорванному креслу. Со спины не было видно его лица, но и так всем было ясно, что это Абу Син. Осторожно выключив ремни, Косовский повернул тело к себе и все увидели, что прозрачный пластик скафандра разбит и на них смотрит искаженное гримасой боли лицо, покрытое слоем льда. Лицо казалось совершенно мертвым. В чужих, незнакомых чертах, с трудом угадывался Абу Син. Но то, что это был именно он, не вызывало у Косовского никаких сомнений. М3 стоял в стороне, ожидая указаний.

— Отнеси его к моей капсуле и прямо в скафандре аккуратно уложи в контейнер с метаном. Возможно, нам еще удастся вернуть его к жизни! приказал Косовский.

М3 легко, словно пушинку, поднял облаченное в скафандр тело Абу Сина и осторожно понес его к капсулам. Снегирев пошел рядом, придерживая ноги Абу Сина, хотя в этом и не было никакой необходимости — М3 нес тело очень осторожно и аккуратно.

Осмотрев поврежденную капсулу, Косовский убедился, что ее можно починить и пошел вслед за своими спутниками.

М1 и М2 наконец-то откопали найденного первым космонавта. То, что предстало глазам взволнованных людей, мало походило на космонавта — скорее, это были обледенелые куски человеческого тела с прилипшими к ним осколками скафандра. На одном из таких лоскутков сиротливо испускал импульсы небольшой бикронный маячок.

— Сложите все останки во второй контейнер с метаном! — приказ Косовский.

— Нам не удалось найти голову! — предупредил М1.

— Возможно, она находится где-то здесь, под слоем метанового селя, добавил М2 и поинтересовался: — Продолжать поиски?

— Да. М2 приказываю продолжать поиски. М1 — за мной! — распорядился Косовский.

Маяк третьего пропавшего космонавта долго не удавалось запеленговать. Косовский даже решил, что он пострадал еще больше. Но сам маячок находился в сверхпрочной молеоновой капсуле и она должна была уцелеть на Минске при любых обстоятельствах. Связист прощупывал эфир и, наконец, когда спасатели стали терять последние надежды отыскать своего товарища, он радостно сообщил:

— Есть! Метрах в двухстах от побережья. В океане.

— Снегирев, М3 и М1 — на поиски. Продвигаться осторожно. Первый — М1, затем — М3. Замыкает Снегирев. Всем обвязаться страховочным тросом. Взять с собой торпеды для плавания в жидком метане! — приказал Косовский.

Старший вахтенный офицер сидел на берегу и напряженно следил за продвижением спасателей. Вначале под кромкой метана исчез шедший первым М1, за ним — М2 и, наконец, последним с головой погрузился Снегирев. При каждом погружении раздавалось сильное шипение и над каждым из погрузившихся взмывало вверх маленькое облачко метанового пара, словно в воду опускали разогретый металл. Впрочем, так оно и было — верхние наружные части скафандров еще не успели полностью остыть и были слишком горячими для холодного, чужого океана.

Когда Снегирев, помахав на прощание рукой, скрылся в океане, Косовский почувствовал, что не может больше сдерживать волнение и стал прохаживаться вдоль самой кромки метана, напряженно вслушиваясь в переговоры ушедших спасателей. Он мог не бояться, что это расценят, как слабость. Связист был занят корректировкой курса спасателей, а М3, которому, в общем-то, были безразличны человеческие эмоции, продолжал безуспешно разыскивать голову погибшего космонавта.

Волноваться было от чего. Смерть любого члена экипажа всегда плохо действует на всю команду. Но еще хуже, когда это происходит на фоне серьезных трудностей и проблем, ибо практически всегда порождает ощущение беспомощности и какой-то обреченности. Это было зловещее дыхание Космоса, не желающего раскрывать свои тайны. Косовский видел смерть не так уж и редко слишком опасной была работа космических разведчиков, но сейчас, когда «Мир» полностью потерял связь со своим миром, эти смерти выглядели слишком уж зловеще. «Словно жертвоприношение», — мрачно подумал Косовский, но тут же отогнал от себя эти мысли.

— Вижу скафандр — он излучает тепло. Но перед нами расщелина, — сообщил М1, шедший впереди.

Косовский знал, что там, в океане, царит почти полная тьма — М1 видел только благодаря своим инфракрасным «глазам», дополненным бикронными микролокаторами. Подобный прибор был и у Снегирева, с той лишь разницей, что роботы воспринимали изображение сразу своей главной платой — «мозгом», а человек видел картинку на стекле скафандра.

— Отправляйся к нему на торпеде. М2 — на страховку! — приказал Снегирев.

То, что роботы видели космонавта, было хорошим предзнаменованием. Скафандр потерпевшего крушение был еще теплым и человек вполне мог оставаться еще живым. «Хоть бы этот парень был жив! Хоть бы один! Тогда и мы прилетели бы сюда не зря! Господи, помоги ему — не дай ему умереть!» мысленно произнес свою молитву Косовский, который обычно, как и большинство людей, был не слишком религиозным, но сразу же вспоминал о Боге, когда приходилось слишком трудно.

— Есть контакт! — доложил М1. — Ждите меня у расщелины. Закрепляю тело космонавта. Скоро начнем подниматься.

— Осторожно, М1, осторожно! Максимально осторожно! — потребовал взволнованный Снегирев.

— Я понял. Поднимаемся, — бесстрастно откликнулся М1.

Косовскому казалось, что время идет неимоверно медленно и спасатели так никогда и не поднимутся из метановой пучины на поверхность, но, наконец, среди волн показался скафандр Снегирева. Увидев Косовского, Снегирев помахал ему рукой. Вслед за Снегиревым показались М1 и М2, бережно несущие найденного на дне космонавта. Свободной рукой М2 волочил за собой торпеду. Косовский не стал тратить времени на пустые разговоры и, едва спасатели выбрались из океана, сразу же просканировал тело космонавта.

— Ну как? — с надеждой спросил Снегирев.

М1 и М2 стояли рядом и тоже следили за Косовским. «Будто и они переживают», — подумал старший вахтенный офицер, но, спохватившись, понял, что роботы просто ожидают дальнейших указаний.

— Он жив. Переломы ребер, перелом свода черепа. Разрывы внутренних органов, но он все же жив, — сообщил Косовский и приказал роботам:

— Подготовить капсулу к отлету!

Вся команда «Мира» выстроилась полукругом в центральном узле корабля. Все триста сорок семь человек. Отдельно стояли офицеры под командой Косовского и специалисты во главе с Мюрреем. Посреди огромного зала были установлены два гроба из алюминия, покрытые красно-зелеными знаменами Цивилизации. Чуть позади гробов располагалось небольшое возвышение, используемое во время общих собраний экипажа в качестве трибуны. Центральный узел располагался непосредственно под Главным Пультом Управления и был самой защищенной частью «Мира». В случае повреждения периферических частей корабля центральный узел был способен к полностью автономному функционированию и передвижению, в том числе и с преодолением сверхсветового барьера.

Прежде, чес взойти на трибуну, Шестун обвел взглядом экипаж. Лица всех без исключения космонавтов были устремлены в его сторону и на этих лицах помимо искренней и глубокой скорби был четко различим немой вопрос: «Что будет дальше?!»

Командир решил быть искренним до конца:

— Братья и сестры! Товарищи! Мы — разведчики и нам не привыкать ко всякого рода испытаниям и тяготам. Каждый из вас, отправляясь в эту экспедицию, знал, на что идет и чем рискует. Цивилизация, благодаря труду многих поколений, добилась невиданных успехов в освоении ближнего и дальнего Космоса. Мы научились преодолевать пространство и время. Но любой разведчик должен помнить о том, что Космос — большое творение и он никогда не откроет людям все свои тайны. Думать иначе — значит жить в плену иллюзий. Разведчики всегда первыми сталкиваются с чем-то новым и неизведанным. После прохождения через Паутину Циолковского мы потеряли связь с внешним миром и остальными кораблями флотилии. Мы не знаем, почему это произошло, горькая правда состоит в том, что мы, видимо, оказались в нашей Вселенной в ее глубоком прошлом, задолго до рождения Солнечной системы — колыбели Цивилизации. Я не знаю, удастся ли нам когда-нибудь вернуться. Еще ни один корабль-разведчик не сталкивался с подобным явлением. Мы даже не знаем, возможно ли подобное возвращение в принципе. Не исключено, что мы бесследно и навсегда исчезли для Цивилизации. Но мы — разведчики! И мы будем выполнять свой долг до конца! Мы попытаемся вернуться. Если это невозможно, ресурсы «Мира» позволят нам организовать колонию на одной из планет земной группы. Сегодня мы прощаемся с нашими товарищами: офицером Абу Сином и рядовым Иваном Лизнюком. Они погибли при заправке емкости метаном на Минске. Трагическое редкое сочетание погодных условий привело к гибели людей. Они погибли, как герои! Пусть их души обретут покой.

Закончив говорить, Шестун вновь обвел взглядом команду. У многих, особенно у женщин, на глазах появились непрошеные слезы. После командира на трибуну взошел духовный наставник корабля Алексий и, прочтя молитву, произнес фразу, которая была так хорошо знакома старым разведчикам:

— Идите с миром. Помяни, Господи, их грешные души.

Все триста с лишним человек в едином порыве приложили ладони к сердцу и Алексий махнул рукой. Шестун и Косовский собственноручно покатили гробы к выпускным шлюзам. Прямо из стен зазвучала скорбная, траурная музыка. Гробы подкатили к самым приемным нишам и уже здесь к Шестуну и Косовскому присоединились по трое космонавтов. Подняв гробы на руках с маленьких лафетов, Шестун и Косовский с помощью подошедших аккуратно перенесли гробы в ниши. Сворки плавно захлопнулись и почти тут же Главный компьютер включил внешние камеры и мощная молеоновая броня стала прозрачной, а затем и вовсе исчезла, открыв взорам космонавтов звездную бездну. Иллюзия была настолько сильной, что казалось, будто между космосом и узлом нет никакой преграды, хотя на самом деле это было не более, чем воссозданное изображение того, что было за броней. Раздался легкий щелчок и гробы полетели прочь от корабля. Без единого звука команда наблюдала за тем, как тела их товарищей медленно уплывают в черную бездну. Когда гробы уже едва можно было различить, изображение погасло и перед собравшимися была все та же молеоновая стена. Чуть позже плавно затихла музыка.

— Ну вот и все! Пусть космос будет им последней постелью, — сказал Шестун и отдал приказ: — Всем разойтись по своим рабочим местам. Через час Совет в Центральном Пульте Управления. На Совет приглашаю Косовского, Реброва, Мюррея, Снегирева, Рыбачук и Солдатова. Просьба — не опаздывать.

Меньше, чем через час все, приглашенные на Совет, были уже в сборе. Шестун вышел из своей каюты, имеющей прямое сообщение с Центральным Пультом Управления, уверенно прошел к своему месту и, оставшись стоять, сообщил:

— В ближайшем космосе только одна планета способна при необходимости стать временно базой а, при неблагоприятном стечении обстоятельств, даже нашим постоянным пристанищем. Это Терра — планета земной группы, в полтора раза превышающая по размеру Землю или Венеру, что для нас, конечно же, существенно облегчает задачу освоения базы. Атмосфера примерно наполовину состоит из азота и кислорода, что также вполне для нас приемлемо. На планете есть моря и, предположительно, растительность. Не исключено, что Терра обитаема. Поэтому я считаю, что мы должны взять курс на Терру и высадиться на ее поверхности. Ваше мнение?

Совета, как такового, не получилось — всем в общем-то, было ясно, что командир абсолютно прав и создание временной или даже постоянной базы на Терре — единственно верное и разумное решение в сложившихся обстоятельствах. Лишь для соблюдения приличий врач Ребров и вахтенный офицер Солдатов задали командиру несколько вопросав. А остальные и вовсе промолчали.

— Раз возражений и вопросов нет — все свободны. Начало движения — через полчаса. Курс — перигелий орбиты Терры.

Даша выходила из пульта последней и, то ли случайно, то ли намеренно задержалась возле лифта. Заметив, что они остались одни, Шестун поспешно попросил:

— Рыбачук, задержитесь!

Даша обернулась, внимательно посмотрела на Андрея своими черными глазами и неожиданно улыбнулась. Шестун в первое мгновение смутился, но затем тоже расплылся в улыбке:

— Посиди немного со мной, хорошо?

— Ладно. Ты ведь командир, — улыбнулась Даша, но тут же стала хмурой и озабоченной: — Это, наверное, очень плохо. Наши товарищи погибли, а мы улыбаемся. Шестун тоже стал серьезным и, вздохнув, возразил:

— Здесь нет ничего плохого, Даша. Если мы разучимся улыбаться, мы долго не выдержим. Гибель Абу Сина и его рядового — большая трагедия. Но жизнь продолжается. И моя задача состоит в том, чтобы кроме всего прочего мы вернулись домой без других потерь. Хотя… Это Космос! В таких экспедициях никогда не знаешь наверняка, что ждет тебя впереди.

— Ты думаешь, Андрей, что мы вернемся? — удивленно спросила Даша, внимательно взглянув на командира.

— Наша задача — вернуться! Именно в возвращении весь смысл разведывательной экспедиции. Если есть путь сюда, то должен быть и путь отсюда. Я не знаю, удастся ли нам вернуться, но я знаю другое — мы сделаем все от нас зависящее, чтобы это сделать! — убежденно сказал Андрей и, включив оптический экран, погасил свет.

Заработал купол обзора и перед ними во всей своей красе открылось звездное небо, сливающееся воедино с необъятными глубинами Вселенной.

Андрей любил вот так, оставшись в совершенном одиночестве, созерцать Космос. В этой мозаике мириадов звезд было что-то особенное и величественное и в глубине души рождались чувства сопричастности к самой тайне бытия. Именно в такие минуты Шестун острее понимал глубинные, сакральные причины веры в Бога, ибо только Бог был способен на подобное творение. Звезды успокаивали. Поначалу у тех, кто впервые наблюдал открытый Космос, возникало смутное чувство тревоги, что-то вроде ксенофобии наоборот. Но звезды были все так же холодны и неподвижны и час, и два спустя. Не происходило ничего страшного и первоначальная тревога уступала место покою.

— А отсюда видно Терру? — спросила Даша, также очарованная открывшейся перед ней картиной — в отличие от командира она могла позволить себе подобное лишь изредка.

— Вон там, не так далеко от Гефеста, — показал рукой, едва различимой в темноте, Шестун.

— Где? — переспросила Даша.

— Левее диска Цербера, видишь самую яркую звезду?

— Да. Можно даже различить диск, кивнула Даша.

— А чуть левее есть зеленоватая звездочка. Это Терра.

— Не вижу.

Шестун набрал код команды и Главный компьютер моментально обвел Терру ярким светящимся кольцом.

— Ну вот — а я хотела сама найти.

Кольцо исчезло и Даша, некоторое время понаблюдав за звездочкой, задумчиво спросила:

— Как думаешь, командир — повезет ли нам на этой Терре?

— Я думаю, что да — слишком уж долго нам не везло в этом полете, после минутного раздумья ответил Андрей и, обняв Дашу, привлек ее к себе и поцеловал девушку в губы.

На перигелий вышли нормально. После уточнения всех координат «Мир» взял курс на Терру. До планеты оставалось совсем немного и Терру уже можно было хорошо рассмотреть даже невооруженным глазом. Все это время Главный компьютер сканировал ее поверхность при помощи бикронных локаторов и Шестун уже знал, что почти вся поверхность Терры покрыта мощным слоем водяного океана. На планете было всего несколько десятков островов и на одном из самых больших просматривались какие-то упорядоченные геометрические фигуры, что вполне могло говорить в пользу существования разумной жизни на планете. Во всяком случае именно сюда командир решил отправить первые разведывательные капсулы. Атмосфера и в самом деле была реже земной, но ее гораздо большая высота с лихвой это компенсировала и у поверхности давление должно было лишь незначительно превышать земное — не более, чем при сильных антициклонах. Почти везде был плотный слой облаков, состоящих из водяного пара.

— Полет проходит нормально. Все системы работают в нормальном режиме. Выход на элипсоидную орбиту завершен, — голосом Косовского, чуть отдающим нотками металла, доложил Главный компьютер.

Шестун включил обычную связь и объявил свой приказ:

— Двенадцатичасовой отдых. О дальнейших действиях каждое подразделение будет предупреждено отдельно.

Теперь можно было отдохнуть. Шестун расслабился, преобразовал кресло в кровать и закрыл глаза…

Андрей плыл по морю. Волны приятно приподнимали тело вверх и тут же роняли вниз. Вода была соленой, но совсем не горькой. Внизу плыл обязательный робот-спасатель. Солнце стояло почти в зените. «Надо возвращаться», — решил Шестун и повернул назад. Но позади берега не было, не было его и впереди. Андрей принялся вертеть головой в поисках земли по сторонам, но ее нигде не было видно. «Вот растяпа — заплыл так далеко! Хорошо, что робот со мной — чуть что, вытащит», — подумал Шестун. Андрей, не знал направления наверняка, просто плыл назад наугад. Робот все так же плавно и мерно скользил прямо под ним. «Ну все — хватит!» — решил Андрей и, прекратив всякое движение и выпустив из легких воздух, принялся опускаться вниз. К удивлению Шестуна робот не только не подхватил его, но, наоборот, продолжал мерно двигаться вперед, оставив человека на произвол судьбы. Что-то было не так. Шестун вновь рванулся вверх и, достигнув поверхности, решил успокоиться и осмыслить план действий. Вокруг было море. Робот исчез. Что-то было не так, но что именно — Андрей никак не мог сообразить. Усилием воли, причинившим ему боль, Шестун сконцентрировался и оказался в своем кресле в ЦПУ.

Это не было сном. «Тогда что со мной только что было? Галлюцинации? Но я здоров — во всяком случае об этом говорят все медицинские пробы. Странно», — подумал Шестун и, растерев пальцами виски, закрыл глаза. Когда он вновь их открыл, Андрею показалось, что он сидит напротив большого зеркала. Прямо перед ним сидело его отражение. Да и весь ЦПУ, словно разделенный пополам огромным зеркалом, отражался до мельчайшей детали. Но это все же не было отражением, потому что, к изумлению Шестуна, его собственное отражение поднялось со своего стула и с недоразумением уставилось на Андрея. Шестун продолжал сидеть на месте. Его отражение опустилось назад в кресло, все неожиданно погрузилось во тьму и через мгновение Андрей увидел привычный ЦПУ.

«Черт знает, что такое!» — подумал Шестун и, считая, что это была все же галлюцинация, включил внутренние видеокамеры. На экране не было ничего особенного — Андрей сидел в кресле и с удивлением смотрел прямо перед собой, хотя там ничего не было. «Так и есть — галлюцинация!» — решил Шестун, и, приняв решение пока об этом никому не говорить, на всякий случай записал информацию о происшедшем в личную матрицу Главного компьютера, которая могла быть прочитана кем-либо из посторонних только после гибели командира.

Глава шестая

ЛАБИРИНТ

(Меняющаяся реальность)

Полная готовность к высадке. Командир лично возглавит экспедицию. Странные барханы вверху и загадочные туннели внизу. Разрушители обнаружили неизвестный объект. Кодовый замок открыт. Это вход в туннель. На всякий случай надеть скафандры. Внутрь — в подземелья Терры! Первая развилка. Экспедиция делится на две части. Не работает лоцманская карта. Что-то не так! Срочно на поверхность!

Все было готово к высадке. Первый отряд должен был состоять из трех капсул, пяти боевых роботов и десяти членов экипажа. Шестун решил сам возглавить отряд, возложив ответственность за «Мир» на Солдатова. В первой капсуле командир решил лететь сам, взяв с собой на борт Дашу, Снегирева и двух роботов — М1 и М2. Во второй, под командованием Косовского, должны были вылететь М3, М4, М5 и инженер-связист. В третьей, под командой Мюррея, разместились врач Ребров и еще трое космонавтов. Первая разведка была очень важной, поэтому Шестун решил задействовать все лучшее, что было на «Мире» в его распоряжении. Тем более, что сканеры обнаружили под поверхностью Терры целую паутину подземных тоннелей, образующих сеть, напоминающую настоящий подземный город.

«Мир» застыл на круговой орбите над Террой и по команде Шестуна капсулы отправились вниз. Сверху Терра очень сильно напоминала Землю, только была покрыта более густым слоем облаков.

— Прямо как дома, — заметил Снегирев.

Роботы проследили за взглядом своего программиста, но, не выразив никаких эмоций, вновь уставились прямо перед собой.

— Да, немного напоминает, — согласился Шестун и поинтересовался у М1: Ну как — похоже на Землю?

— Планета земной группы, — кивнул М1.

— Нравится?

— Думаю, что условия сходны с земными, значит, будет легче работать, своеобразно ответил М1.

— Легче, чем на Минске? — спросил командир.

— Температурный режим значительно лучше, подтвердил М1 и замолчал.

Роботы никогда, кроме крайней необходимости, когда нужно было предупредить друг друга или человека, или же согласовать совместные действия, не начинали разговор первыми. Вместе с тем, если их вынуждали отвечать, вполне сносно поддерживали беседу, хотя, впрочем, их реплики были чересчур «железными».

— Внимание, идем на посадку! — скомандовал Шестун и начал снижение.

Все три капсулы приземлились в заданном районе. На Терре был полдень, но Гефест едва пробивался сквозь покрывало облаков, хотя вполне можно было различить его диск. Вокруг раскинулось безбрежное песчаное море. Огромные барханы застыли в каком-то своеобразном танце и лишь вихри песка, поднимаемые сильным ветром, придавали унылому пейзажу некоторое разнообразие.

— За бортом +30 °C в тени. В атмосфере — 24 % кислорода, остальное азот. Присутствует незначительная примесь углекислого газа и водяного пара. Скорость ветра 12 м/с. Характеристики чрезвычайно близки к земным, — доложил М1, изучив показания наружных зондов.

— Проба на особо опасные патогенные микроорганизмы? — поинтересовался Шестун.

— Проба отрицательная, — сообщил М1.

— Думаю, в случае необходимости, можно обойтись без скафандров. Хотя защитную плескигласовую пленку натянем, — сообщил Шестун Даше.

— Нам тоже? — спросил М1, ставший свидетелем их разговора.

— Да. Я не хочу, чтобы пострадали ваши биооболочки, — кивнул Шестун.

— Это могло бы осложнить выполнение задач, — согласился М1.

Когда капсулы были переведены в режим наземного движения, Шестун отдал приказ колонне выступить, поведя свою машину в авангарде. Их целью был район, где радар запеленговал сеть подземных туннелей.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась все та же пустыня. Нигде не было ни единого признака присутствия хоть какого-нибудь искусственного объекта.

— Мы уже на подходе к району, но вокруг ничего нет — все тот же песок?! — удивленно заметил Снегирев.

— Возможно, хода на поверхность вообще нет и нам придется его сделать, — предположила Даша.

— Возможно, что так. Хотя это не главное — анализ паутины подземелий позволяет со значительной долей уверенности предположить, что они построены разумными существами. Поэтому мы можем столкнуться со сходной или иной формой жизни, — задумчиво сказал Шестун, внимательно разглядывая окружающие их барханы.

Головная капсула взобралась на самую вершину огромного песчаного холма. Далеко внизу, позади, карабкалась машина Косовского, а капсула Мюррея только начинала спускаться с вершины предыдущего бархана.

— Здесь не обязательно разумная форма жизни! — неожиданно возразил М2.

— Что же тогда?! — удивился командир.

— Сооружения роботов. Разумная жизнь могла создать разумные машины. Но в дальнейшем машины могли существовать и без породившей их жизни, — пояснил свою мысль М2.

— Пожалуй, что так, — кивнул Шестун и внимательно посмотрел на робота.

Командира несколько удивило поведение М2. Снегирев тоже озабоченно посмотрел на своего подопечного.

— С вами все в порядке? — спросил программист у робота.

— Да, — в один голос ответили М1 и М2.

Немного помолчав, М1 неуверенно добавил:

— Работа основного процессора несколько затруднена воздействием сильного электромагнитного поля.

— Я так и думал, — пояснил Снегирев командиру. — Возможно, здесь небольшие запасы руды или значительные металлические конструкции…

Снегирев не договорил, потому что капсула со скрежетом проехала по чему-то металлическому и Шестун тут же остановил машину, приказав остановиться Косовскому и Мюррею.

Позади был все тот же песок.

— Сканер чувствует металл. Под песком что-то есть! — сообщила Рыбачук.

— Плексигласовая пленка застыла? — спросил Шестун.

— Да, командир, — кивнула Даша.

— М1 и М2 — на выход через нижний люк! Провести непосредственную разведку и установить природу обнаруженного объекта.

— Есть! — ответил М1 и роботы, захватив портативные бикронные излучатели, выбрались наружу.

Словно братья-близнецы, разрушители осторожно направились к месту, где был слышен металлический скрежет, держа оружие наготове. Через смотровое стекло было хорошо видно, как ветер шевелит их светлые волосы.

— Скоро вздохнем. Сделаем все пробы и пройдемся по Терре без скафандров, — заверил Шестун, по собственному опыту знающий, что нет ничего более важного и необходимого, чем возможность подышать настоящим воздухом, почувствовать всем телом потоки настоящего ветра.

Когда космонавты годами были лишены всего этого, в них медленно накапливалась психологическая усталость и постепенно развивалась клаустрофобия. Шестун даже знал о двух смертельных случаях, когда лишенные естественной атмосферы космонавты в состоянии возбуждения раскрывали шлемы скафандров, заведомо зная, что они погибнут.

Роботы продолжали осторожно разгребать руками песок в стороны, не пользуясь никакими приспособлениями. Наконец, под их ладонями блеснул участок металлической поверхности. Шестун внимательно наблюдал за действиями разрушителей, включив главный бикронный излучатель капсулы и приготовившись к любой неожиданности. Скоро стало очевидно, что роботы раскопали люк. Он прикрывал собой овальный вход.

М2 отошел в сторону и на всякий случай подготовил свой излучатель, а М1 попытался открыть люк. Люк не открывался.

— В чем дело? — по рации спросил Шестун.

— Цифровой кодовый замок. Только здесь не цифры, а какие-то знаки, но, видимо, их комбинация дает возможность забраться внутрь, — пояснил М1.

— Справишься?

— Я пытаюсь, командир.

М1 возился возле люка. Прошло уже больше часа, наконец, разрушитель доложил:

— Замок открыт.

— Мы бы не открыли этот замок и за месяц! Все-таки прогресс — великое дело! — с улыбкой сказал Шестун Даше и приказал роботу: — Открывайте люк.

М1 и М2 взялись обеими руками за металлические ручки и медленно открыли люк. М2 осторожно заглянул внутрь и сообщил:

— Там освещенный туннель.

— Займите позицию возле входа! Косовский и Мюррей, подгоните свои капсулы! — приказал Шестун.

Когда Косовский и Мюррей поставили свои машины рядом с головной капсулой, Шестун устроил небольшое совещание при помощи видеотелефонов. В туннель решили спускаться группой под командой самого командира, в состав которой вошли Косовский, Мюррей, инженер-связист, врач Ребров, два космонавта и три робота. Для охраны капсулы решили оставить Снегирева, Дашу, двух космонавтов и двух роботов. Но Рыбачук тут же запротестовала:

— Я могу понадобиться вам в туннеле.

— Я не хочу рисковать. Это не женское дело, — нахмурился командир.

— Пойми, Андрей — там вы можете столкнуться с неизвестными излучениями и полями. Только я могу работать с переносным зондом. Кроме того, мы с боевыми роботами. Да и вообще служба на «разведчике» — не женское дело.

— Хорошо, пойдешь с нами! — после некоторого колебания согласился Шестун.

В путь решили отправиться без скафандров — микроплексигласовая пленка успела застыть и надежно закрывала тела, но на всякий случай все были снабжены кислородными масками. Последние пробы атмосферы еще раз подтвердили её соответствие для легких.

Шестун подошел к входу в туннель и заглянул внутрь. Длинный коридор уходил вниз и плавно поворачивал вправо. Андрей хотел отдать приказ начать движение, но, еще раз взглянув в туннель, достигающий в высоту два человеческих роста, поймал себя на мысли, что его что-то беспокоит. Это не было волнением или страхом неуверенного в себе и неопытного человека перед неизвестностью. За многие годы службы в разведке у Шестуна развилась интуиция, которая, порой, помогала лучше, чем все логические умозаключения. Шестун чувствовал какую-то смутную опасность.

— Какой фон излучения? — спросил Шестун у Даши.

— 0,8 бикрона на кубический метр у входа. Довольно странно! Это в десять раз превышает естественный фон Терры! — удивленно ответила Рыбачук.

— До сих пор повышенный бикронный фон присутствовал только там, где существовала высокоразвитая цивилизация. И у меня пока нет оснований думать, что здесь будет по-другому, — медленно произнес Шестун и пристально посмотрел на Косовского.

Игорь понял командира с полуслова и кивнул:

— Мне тоже не нравится этот туннель.

— Всем вернуться к капсулам и одеть скафандры. Кислородные маски разместить во внутренних ранцах. Всем, кроме роботов! — распорядился Андрей, поняв, что Косовский чувствует то же, что и он сам.

После того, как все члены экспедиции повторно облачились в скафандры, Шестун подал сигнал к выступлению. Первыми в туннель, держа наготове излучатели, спустились друг за другом разрушители М1 и М2. Вслед за ними с равными интервалами гуськом шли Ребров, Косовский, Мюррей, Шестун, Рыбачук, инженер-связист и еще два космонавта. Замыкал шествие разрушитель М3. У людей также были излучатели, но пока они стояли на предохранителях.

В разрезе туннель представлял собой чуть вытянутый кверху овал и в диаметре, как оказалось, не превышал трех метров, хотя снаружи показался более широким. Его стены были сделаны из какого-то прочного пластика. На равном расстоянии, метрах в трех одна от другой, на потолке были укреплены ярко излучающие плиты из неизвестного материала, хорошо освещающие туннель. Через некоторое время ход стал несколько забирать влево и Шестун уже не видел не только выхода на поверхность, но и идущих впереди разрушителей. Еще через несколько минут М1 доложил командиру по рации:

— Здесь развилка. Один ход идет влево, а второй — вправо. Второй значительно шире нашего. А тот, что идет влево — такой же. Жду Ваших указаний.

— М1 — занять позицию у левого входа! М2 — у правого. Остальные двигаться за М2, когда он войдет в правый ход! — скомандовал Шестун: — Все время держим связь по рации.

Поравнявшись с М1, стерегущим ход влево, Шестун приказал всем остановиться. Ему не хотелось делить группу на части. Но оставлять открывшийся дополнительный ход неисследованным тоже не входило в его планы. Впрочем, всегда была возможность связаться через бикронные маяки и вновь соединить группу.

Немного поразмышляв, Шестун отправил налево вместе с М1 двух шедших в арьергарде космонавтов и инженера-связиста, назначив его страшим группы.

Через некоторое время все повторилось вновь, лишь с тем отличием, что на этот раз доложил уже М2:

— Снова развилка, командир. Налево такой же ход, как и у нас, а направо — гораздо шире.

— Похоже, мы движемся к центру, — заметил Косовский. — Можешь послать меня влево. Дай пару человек.

— Думаю, что не стоит бесконечно дробить группу: возможно, что здесь целый лабиринт ходов. — возразил Шестун и посмотрел на свой микролокатор, закрепленный на стекле шлема прямо перед его глазами.

Соседняя групп шла рядом параллельным курсом.

— Продолжать движение в прежнем режиме! Возле развилки — не задерживаться! — приказал командир.

Развилки попадались все чаще и вскоре стало ясно, что группа углубляется в целую паутину подземных туннелей. Одни проходы были свободными, другие же — закрыты прочными люками с цифровыми кодами на замках. Потратив немало времени на откупорку одного из таких люков и, убедившись, что там точно такой же ход, Андрей решил двигаться вперед, стараясь идти по самым большим, открытым туннелям. Командиру было уже совершенно ясно, что он зря разделил экспедицию — в этом лабиринте лучше было держаться всем вместе. Вторая группа ушла недалеко, но было хорошо заметно, что она понемногу удалятся, постепенно забирая в сторону.

— Как у вас дела? — спросил Шестун у старшего группы.

— Все по-прежнему, командир. Изредка попадаются люки, но мы их игнорируем, — доложил космонавт.

Нужно было соединить поисковую группу с основной экспедицией. Люди, конечно, могли заблудиться, но разрушители имели внутреннюю лоцманскую плату и могли вернуться назад даже в полной темноте. Но возвращать группу назад, до места их расставания у первой развилки не имело смысла — это было бы слишком долго, во всяком случае Шестун надеялся, что туннели могут сойтись еще раз. Командир приказал старшему группы открывать все люки, ведущие в направлении движения основной экспедиции и вновь приказал своим двигаться вперед.

— Командир, у меня проблема! — доложил идущий впереди М2.

— Слушаю?

— Не работает лоцманская карта.

— И у меня! — вмешался в разговор М3.

— Этого еще не хватало! — насторожился Шестун. — Всем остановиться!

Это было чрезвычайным событием. Разрушители обладали тройной степенью надежности и основные платы должны были работать даже в условиях, приближенных по своим параметрам к ближайшим окрестностям эпицентра ядерного взрыва. Они могли были быть повреждены лишь путем непосредственной деформации молеонового позвоночника робота. Командир запросил М1. У него также не работала лоцманская плата. Шестун уже хотел узнать результаты анализа излучения, но его опередила Даша, сама догадавшаяся провести замеры:

— Мощность бикронного излучения — 20 бикрон на кубический метр. Основные платы разрушителей продолжают фиксировать наш путь. Но центральный процессор роботов сможет считать с них информацию только тогда, когда мы выйдем в зону с излучением менее 19 бикрон на кубический метр, — пояснила Даша.

— Не может быть! — прошептал Шестун.

Все были поражены не меньше командира. До сих пор представители Цивилизации еще ни разу не встречали в Космосе ничего и никого, что или кто могло бы управлять бикронным излучением кроме них самих. Это излучение нельзя было получить в природе — его мог создать только разум. Положение становилось слишком серьезным. Взвесив все обстоятельства, Шестун приказал остановиться.

— Как у вас дела? — запросил командир вспомогательную экспедицию.

— Мне кажется, мы постепенно продвигаемся к вам навстречу.

— Вы помните дорогу?

— В общем-то — да.

— Приказываю возвращаться назад! Мы тоже идем назад! Постоянно следить за маяками и выходить на связь. Полная боевая готовность для разрушителей! скомандовал Шестун и, включив только волну Косовского, пояснил своему помощнику: — Здесь что-то не так. Выходим на поверхность. Придется наверху поставить пару исследовательских станций и поизучать все несколько дней. Похоже, в недрах Терры гораздо больше тайн, чем мы могли предположить.

— Согласен, командир! — поддержал Косовский.

— В чем дело, Андрей? — спросила встревоженная Даша, настроившись на волну командира.

Она уже и сама давно поняла, что что-то не так.

— Мы возвращаемся. Бикронное поле — нештатная ситуация. Дальше вниз не пойдем — это большой риск! — пояснил Шестун.

Глава седьмая

ЗАПАДНЯ

(Сражение роботов)

Заблудились? Мираж или действительность — туннель меняет структуру. Только наверх! Вторая группа почти рядом. Аппаратный зал чужой цивилизации. Ангар летающих тарелок? Тревога! Всем укрыться под тарелками! Шестирукие. Попытка контакта. Сражение. Нужно отходить! Отступление.

Назад двигались в обратном порядке. Возглавлял шествие М3. Шестун придержал Дашу рукой и пошел перед ней.

Через несколько минут ходьбы М3 остановился и доложил:

— Я не знаю, куда идти. Здесь развилка сразу на четыре хода. Мы ее не проходили. Лоцманская плата не работает.

«Этого еще не хватало», — подумал Шестун и, приказав всем остановиться, пошел вперед к М3, чтобы убедиться во всем собственным глазами.

Туннель и в самом деле делился на четыре абсолютно одинаковых хода. Два из них уходили в стороны, один вверх, а последний — вниз. Это были точно такие же широкие туннели, как и тот, в котором находилась экспедиция. Тот же голубоватый пластик стен, те же, находящиеся на равном расстоянии друг от друга, светящиеся плиты, разве что пол в туннелях, которые вели вверх и вниз, был гораздо шире и там уже можно было двигаться сразу нескольким людям рядом, а не гуськом друг за другом, как это приходилось делать до сих пор. Туннели и сами отверстия можно было даже потрогать и ощутить их реальность собственными перчатками, но Шестун был готов поклясться чем угодно в том, что всего полчаса назад этой развилки не было. В смятении был и Косовский, подошедший к развилке вслед за Шестуном.

— Как думаешь, командир, что это такое? — взволнованно спросил старший вахтенный офицер.

— Не знаю, Игорь. Но знаю точно, что это не мираж, а реальность. Лабиринт меняется. Я не знаю, как, но он изменился! И дело даже не в том, что не работают лоцманские платы у разрушителей. Даже если они заработают, мы будем знать только направление, а не путь — лабиринт стал другим и, возможно, изменится еще не раз! — не без волнения поделился своими мыслями Шестун.

— Что будем делать?

— Только наверх! Нам надо любым способом постараться выбраться наружу. Похоже, здесь, на Терре, будет не легче, чем на Минске.

Время от времени встречались развилки на три-четыре хода и все они были открыты. Люки больше не попадались. Инженер-связист со своей группой шли где-то совсем рядом, но пока не удавалось соединиться. Постепенно пришлось сменить подъем на спуск — попадались только такие развилки, все ходы которых вели вниз. Наконец, за одним из поворотов, глазам космонавтов предстал огромный зал с полностью люминесцентным потолком.

Он был выложен из такого же пластика, но по ферме представлял собой идеальный параллелограмм шириной около ста, длиной — двухсот и высотой около двадцати метров. Посередине зала, в его дальний конец вела дорожка из металла, отливающего странным, но очень красивым изумрудным оттенком. По обе стороны от дорожки располагались длинные ряды странных, непонятных приборов с большим количеством кнопок и светящихся огоньков. Каждый прибор был похож на небольшую летающую тарелку метра три с половиной в диаметре.

— Что это — их космобаза? Ничего себе! — восхищенно заметил Косовский.

— Это может быть чем угодно, — неопределенно откликнулся Шестун: Рассредоточиться по залу! Никому ничего не трогать! Всем специалистам провести контрольные замеры!

Члены экспедиции разбрелись по залу. М3 и М2 заблокировали оба входа, находящихся друг напротив друга. В зал выходило несколько боковых люков и, хотя они были заперты, Шестун счел за лучшее приглядывать и за ними.

Каждая тарелка в своей нижней трети также была снабжена люком, ведущим, видимо, внутрь. Но это, скорее всего, не были летательные аппараты — во всяком случае, было непонятно, как они могли стартовать. Если даже допустить, что в этом изменяющемся лабиринте мог открываться ход наверх, нельзя было понять, как тарелки стартуют — их корпуса представляли собой единое целое с протянувшимися к ним с середины зала изумрудными металлическими дорожками.

— Мощность поля — менее 20 бикрон на кубический метр, — доложила Рыбачук.

— Андрей, может, попробуем подключить к тарелке разрушителя?! Он может попытаться считать данные, — предложил Косовский.

— Хорошо, — кивнул Шестун и подозвал к одной из тарелок, расположенных в глубине зала, М2, выставив вместо него у входа Реброва и Мюррея с бикронными излучателями наготове.

М2 подошел к тарелке и положил на ее корпус руку, под которой тут же раздалось едва слышное жужжание — маленькое молеоново-алмазное сверло, несущее внутри себя тончайшие датчики считки электронной информации, начало вгрызаться в корпус тарелки. Корпус оказался сделанным из неизвестного сплава, отличающегося большой прочностью, но все же молеоново-алмазный наконечник преодолел его без особого труда. М2 закрыл глаза и неподвижно застыл в странной, вычурной позе возле тарелки. Через несколько минут он вышел из оцепенения и заговорил:

— Неизвестный код доступа. Пытаюсь напрямую связать свой центральный процессор с блоком управления объекта. Незнакомая система паролей. Разрешите прямой контакт?

Прямой контакт означал, что разрушитель попытается снять собственную защиту и виртуально слиться с электронным мозгом тарелки. Это было достаточно опасно — существовала вероятность частичной порчи вспомогательных программ разрушителя М2. Это могло произойти в том случае, если бы электронный центр тарелки обладал более мощным интеллектуальным ресурсом, нежели тройная мощь процессора разрушителя.

— Нет. Попробуй преодолеть пароли, — возразил Шестун.

— Считаю необходимым прямой контакт! — повторил разрушитель.

— Нет. Взламывай пароли! — командир остался непреклонным.

— Прошел первый пароль, — бесстрастно сообщил разрушитель и тут же пронзительно замигал потолок, превратившись в одну сплошную, переливающуюся всеми цветами радугу.

— Объект передает информацию о попытке взлома. Остальные пароли заблокированы, — сообщил М2.

— Всем укрыться под тарелками! Обязательно — вне прямой видимости с проходов и люков в стене! Приготовить излучатели! — быстро скомандовал Шестун и вместе с Дашей и Косовским проскользнул под ближайшую тарелку.

Рядом залег М2. Мюррей и Ребров притаились где-то возле выхода, а М3 возле входа, через который космонавты попали в зал.

— Я чувствую перемещение пяти объектов. Вес каждого примерно вдвое больше моего, — предупредил М2.

— Кажется, скоро познакомимся с хозяевами! — сказал Шестун Косовскому и приказал включить в скафандрах режим ожидания.

При этом режиме скафандры намертво застывали и ни один прибор не мог обнаружить движения. Движение же внутри оболочек гасилось специальным микрогравитонным полем. Разрушители же могли переходить в режим ожидания и без скафандров, прекрасно владея своим телом.

Кто-то или что-то медленно продвигалось по проходу зала. Мюррей и Ребров остались, видимо, незамеченными. Наконец, и сам Шестун отчетливо услышал шаги, а через мгновение увидел медленно бредущих на двух изумрудно-металлических опорах, имеющих три сустава сгиба, роботов со странными трубками в руках. Самих рук у каждого из роботов было по шесть. Внешне роботы лишь отдаленно напоминали людей и были скорее похожи на первые автономные боевые машины Цивилизации, сопровождавшие разведчиков два столетия назад. Но с первого же взгляда было ясно, что это чужаки.

Роботы подошли к тарелке, в которую пытался проникнуть М2. Один из них принялся изучать отверстие, проделанное разрушителем, а двое других, подняв трубки, встали рядом, быстро вращая вокруг оси своими изумрудно-металлическими головами. Как раз в этот момент начал медленно открываться люк в стене, расположенный напротив вскрывавшейся тарелки. Чужаки, словно по команде, повернули все три свои головы в сторону люка, из которого медленно выбрался… инженер-связист. «Не самое лучшее время для соединения», — подумал Шестун, но решил пока ничего не предпринимать, предупредив по рации группу об опасности.

Связист, получивший запоздалое предупреждение, изумленно уставился на чужаков и растерянно застыл посреди прохода. Сразу за ним появился еще один космонавт, затем М1 и последний член группы.

Чужаки осторожно двинулись в их сторону. Один остановился, а двое продолжали медленно двигаться в сторону людей. Остановившийся робот-чужак стоял так близко, что Шестун при желании мог дотянуться до его изумрудно-металлической ноги-опоры. Инженер-связист поднял руку и, включив внешний звук, послал в сторону чужаков несколько звуковых сигналов, которые разрабатывались специально на случай неожиданной встречи с искусственным интеллектом и означали отсутствие враждебных намерений. Робот-чужак вроде бы понял сигнал, поднял вверх одну из шести своих рук-захватов, подошел к инженеру вплотную и, неожиданно рубанул массивной рукой прямо по его скафандру. Шар обзора на шлеме выдержал, но оболочка затрещала и изумрудно-металлическая лапа проникла в тело. Инженер рухнул вниз. Робот, обхватив его всеми шестью лапами, прижал к полу. Второй чужак налетел на стоящего позади инженера-космонавта и тоже подмял его под себя. Третий тоже двинулся в сторону людей.

— Атакуем! — скомандовал Шестун и они с Косовским дружно ударили в спину последнему чужаку из двух бикронных излучателей.

Расплавленный металл брызнул в стороны и все вокруг окутали клубы густого дыма. Чужак лишился пяти своих рук и большей части туловища, но все еще стоял на ногах-опорах. М2 выстрелил последним и чужака окончательно разорвало на мелкие, дымящиеся обломки. Даша тоже хотела встать, но Шестун затолкал ее назад под тарелку.

Тем временем М1 схватился врукопашную с роботом-чужаком, напавшим на инженера — стрелять он не решился, побоявшись нанести вред человеку. Второй робот-чужак, расправившийся с космонавтом, поднял свою трубку и, даже не поднимаясь на ноги-опоры, полоснул зеленой молнией по стоящему за М1 космонавту. Это казалось невероятным, но у чужаков тоже были бикронные излучатели неизвестной конструкции. Космонавта разорвало на части и его окровавленные останки вперемешку с кусками скафандра разбросало по сторонам. Тут же на спину чужаку прыгнул М2. Косовский и Шестун с излучателями наготове стояли рядом, но стрелять пока было нельзя.

Даша, убедившись, что ее оставили в покое, тоже выбралось из-под тарелки и приготовила свой излучатель к бою. М2 и робот-чужак сплелись в единый комок. Чуть дальше, возле самого люка, сражались М1 и второй чужак.

Первый чужак не хотел отпускать инженера, но, после того, как М2 вырвал у него трубу-излучатель, чужак оставил в покое тело человека и переключился на разрушителя. М2 оторвал одну из лап и отшвырнул ее в сторону, но оставшимися четырьмя робот-чужак схватил М2 за руки, а последний — пятой, попытался свернуть разрушителю голову. Но М2 устоял и подскочивший Шестун из излучателя в упор выстрелил чужаку в спину. Чужак оказался перебитым пополам и рухнул на пол. Его лапы на одной части и ноги-опоры на другой еще продолжали шевелиться, но Косовский двумя выстрелами превратил их в груду оплавленного металла.

Воспользовавшись этим, Даша подскочила к инженеру, перевернула его на спину и вскрикнула — через дыру в скафандре робот-чужак вырвал у человека все внутренности.

То же пытался проделать последний враг и с М1. Но, легко вспоров разрушителю живот, чужак так и не смог ничего поделать с его молеоновыми внутренностями. М1 не стал дожидаться, выдержит ли его каркас и отшвырнул чужака на пол. Но тот вновь вскочил на ноги-опоры и, в свою очередь, отшвырнул М1 к люку. Тут же его железной хваткой сжал сзади М2. М1 подскочил и чужаку спереди. Завязалась упорная борьба. Со стороны казалось, что два могучих муравья атакуют небольшого, но толстого жука. Чужак вновь попытался отвернуть М2 голову, но вместо этого лишь сорвал кожу и волосы, обнажив металлический молеоновый череп. М1 и М2, на мгновение вырвавшись из объятий чужака, дружно швырнули его к люку. Тут же в робота выстрелили Шестун и Даша. Повторный залп окончательно расплавил и разорвал на мелкие части последнего чужака.

— Нужно уходить! — крикнул Шестун, включив обычную связь. — Мюррей, как у вас дела?

— Мы отходим, прикрываясь тарелками. Похоже, к нам новые гости! откликнулся Мюррей.

Осторожно, чтобы остаться незамеченным, Шестун подполз к центральному проходу и выглянул в сторону выхода. По проходу прямо на него двигалась целая колонна чужаков. Казалось, что огромный изумрудно-металлический питон вползает внутрь зала. В колонне было не меньше сорока роботов-чужаков и ей не было видно конца.

Принимать бой было совершенно бессмысленно. Командир осторожно отполз назад под тарелку.

— Ну, что там? — спросил Косовский.

В глазах Даши тоже был немой вопрос и страх — она сейчас напоминала затравленного зверька. «Все же разведчик — это не женская профессия!», подумал Шестун и, проклиная себя за то, что все же поддался уговорам и взял Дашу с собой, пояснил:

— Там несколько десятков чужаков. Может, даже сотня. У всех — бикронные излучатели. Они превратят здесь все в пустыню. И не сделали они этого до сих пор лишь потому, что недооценили наши возможности.

— Тогда нужно уходить и как можно скорее! Ребят жаль… — Косовский нервно пнул ногой корпус стоящей рядом тарелки.

— Подождем Реброва, Мюррея и М3, тогда и уйдем. Но внутрь хода войдем прямо сейчас — подождем наших возле люка, — пояснил Шестун и вновь связался с Мюррем: — Где вы находитесь?

— Прошли восемь рядов тарелок на вашей стороне. Двигаться трудно могут заметить. Боюсь, что чужаки идут по проходу быстрее и скоро просто отрежут нас от вас — ведь каждый поперечный проход хорошо просматривается. Придется прорываться с боем! — в динамиках слышалось взволнованное, прерывистое дыхание венерианина.

— Все хорошо! Клод! Мы рядом! Не паникуй! Чуть что — прикроем огнем! Продолжайте движение — осталось совсем немного! — Шестун старался подбодрить компьютерщика, но было ясно, что дело принимает серьезный оборот.

Скорее всего, Мюррею, Реброву и М3 и в самом деле придется прорываться к люку с боем. Но что такое три излучателя против нескольких десятков?! Конечно, проходы узкие и чужаки не смогут стрелять все сразу, но перевес в численности все же слишком велик. Было очевидно, что надо поддержать группу Мюррея огнем и отвлечь на себя внимание противника.

Шестун вновь выглянул из-за тарелки. Чужаки были уже совсем близко. Теперь они уже не шли сплошной колонной, а рассредоточивались по всем проходам.

— М1 и М2! Открыть огонь! Не отходить до приказа! — скомандовал Шестун и оба разрушителя, выскочив в проход, сделали первые залпы. М1 ничем не отличался от людей, а вот М2 с голой металлической головой и выпученными алыми инфракрасными датчиками вместо глаз казался со стороны настоящим исчадием ада и внушал ужас даже своим. Но чужаки, конечно, были машинами и ужас им был неведом.

Пользуясь большой скученностью чужаков, разрушителям первыми же залпами удалось вывести из строя сразу троих роботов. Проход вновь окутали густые клубы черного дыма.

— Мюррей! Ребров! М3! Быстро сюда! — крикнул Шестун.

Чужаки тут же открыли ответный огонь. М2 хоть и лишился биооболочки после двух скользнувших по нему зеленых молний, но был вполне боеспособен. М1 повезло меньше — в него сразу же угодило не меньше шести выстрелов и все попадания оказались прямыми. Молеоновые суставы, соединяющие ноги разрушителя с позвоночником, раскалились добела и, не выдержав, треснули. М1 попытался сделать шаг вперед, застыл и, наконец, переломавшись пополам, упал на пол. Ноги беспомощно отлетели в стороны.

Залпы слышались и слева — несмотря на все старания чужаки все же заметили группу Мюррея и открыли по ней огонь.

Наконец, из-под одной из тарелок выскользнул Мюррей. Он был без скафандра. За ним, тоже без скафандра, выскочил Ребров. Последним протиснулся М3, у которого на правой оголенной руке, держащей излучатель, сожгло всю кожу.

— Все — отходим! — крикнул Шестун разрушителям.

М2 сделал прощальный выстрел и отскочил за тарелку. Туда же, не бросая свой излучатель, заполз и лишенный нижней части туловища и ног М1, похожий сейчас на большого металлического паука. Едва они успели укрыться за тарелкой, как проход тут же заполнила целая лавина зеленого огня, дыма и брызг металла. Дым стал настолько густым, что уже трудно было рассмотреть что-нибудь даже в непосредственной близости. Мюррей и Ребров, зажав лица руками, зашлись в приступах кашля.

— Почему сняли скафандры? — строго спросил Шестун.

— Мой все равно прожгли, а Ребров снял сам — в скафандрах трудно было продвигаться под тарелками, — сквозь сильный кашель пояснил Мюррей.

— А не отравитесь? — с сомнением спросил Шестун у Реброва.

— Может быть. Но если бы мы не сняли скафандры — уже погибли бы наверняка! — возразил врач.

Первым в туннель заскочил М3, за ним Даша, потом Косовский, Ребров, Мюррей и, наконец, сам Шестун. Последними отошли М2 и М1. М1 вкарабкался внутрь и приготовил свой излучатель к бою. Заметив, что командир смотрит в его сторону, М1 пояснил:

— Мне не уйти без ног. Я вас прикрою — уходите.

— Вперед! — скомандовал Шестун и космонавты двинулись навстречу неизвестности.

Через некоторое время позади раздался грохот и свист бикронных разрядов — М1 принял свой последний бой.

Ход уходил круто вниз и постепенно уклон стал настолько большим, что трудно было удержаться от падения. В скафандрах было неудобно двигаться. Если Мюррей, Ребров и оба разрушителя спускались вполне сносно, то Косовский, Шестун и, в особенности, Даша, то и дело падали, будучи не в силах сохранить равновесие. Позади все явственнее раздавался мерный топот десятков ног-опор чужаков — погоня приближалась.

— Надо снимать скафандры — так мы далеко не уйдем! — сказал Шестун, в очередной раз помогая Даше подняться на ноги.

— Но ведь этот риск, Андрей! — взволнованно воскликнула Рыбачук.

— Риск. Но иначе нельзя. Иначе не уйдем! Ты ведь мечтала подышать без скафандра? Вот и дыши! — подытожил Шестун и первым снял с себя скафандр.

Казалось, что так дышится гораздо легче, хотя на самом деле Шестун прекрасно знал, что автоматика скафандров отрегулирована настолько четко, что лишь самые точные приборы могли уловить разницу между давлением внутри скафандров и земным, которое было практически равно давлению воздуха на Терре.

— Ну как? — спросила Даша, в свою очередь освободившаяся от скафандра.

— Дышать можно, — улыбнулся Шестун.

— Фу-у! Ну, прямо как на Земле! — устало сказал Косовский и вытер сразу же проступивший на лбу пот рукой.

— Быстрее! Надо оторваться от погони! М3 — прикрыть отход! скомандовал Шестун, не давая никому расслабиться.

Ход стал еще круче и отступление почти превратилось в падение. Стены, как и потолок, были абсолютно гладкими и при всем желании нельзя было ни за что зацепиться.

— Командир, если ход пойдет еще круче вниз, мы можем просто-напросто разбиться! — крикнул озабоченный Косовский, пытающийся разведенными в стороны руками задержать свое падение.

Шестун и сам понимал грозящую им опасность и уже хотел отдать приказ М2, чтобы тот попытался проломать обшивку хода и задержать своим телом падающих людей, но ход неожиданно стал почти пологим и космонавты кубарем выкатились друг за другом в большой прямоугольный зал, точь в точь похожий на тот, где произошло сражение, но только абсолютно пустой. Потолок был выполнен в виде все той же сплошной светящейся поверхности, стены были абсолютно глухими, а пол, в отличие от предыдущего зала, был усеян десятком люков с кодовыми замками. Люки отсвечивали уже хорошо знакомым изумрудным блеском.

— Что будем делать, Андрей? — спросил Косовский, косясь на люки.

— Я тоже об этом подумал! — кивнул Шестун и приказал М2 попытаться вскрыть один из люков.

Разрушитель тут же склонился над кодовым замком и принялся подбирать ключ, просверлив в нем дыру и внедрив туда молеоновые щупальца из своей ладони. Его оголенный череп зловеще отливал металлолом, а горящие на месте глаз инфракрасные датчики только усиливали это неприятное впечатление. Во всей его фигуре было что-то жуткое и нечеловеческое. «Не зря решили одеть их плотью — все-таки разрушитель в своем истинном обличье — зрелище не для слабонервных», — подумал Шестун, хотя видел разрушителей без плоти не один десяток раз, но все равно никак не мог привыкнуть к их внешнему виду: «Не стоит удивляться, что столько фантастов придумали кучу романов про разрушителей, вышедших из повиновения!»

Реально разрушитель не мог взбунтоваться по той простой причине, что его центральная плата, регулирующая весь молеоновый организм, была запрограммирована на защиту человека и выполнение конкретных команд командиров. Конечно, теоретически можно было заставить разрушителя убивать людей, но это могли сделать только его командиры-люди, поэтому они несли бы полную ответственность, так как разрушитель выполнял такой приказ при крайней необходимости. Убивать же по собственному желанию роботы не могли по определению.

Размышления Андрея прервал предостерегающий окрик МЗ:

— Командир, наверху шум! Думаю, что чужаки начинают спуск — скоро они будут здесь.

— Как люк?! — тревожно спросил Шестун.

Ему вовсе не хотелось встречаться с противником в этом подземном мешке: в лабиринте можно было куда-то отходить, а здесь, если не удастся открыть люк, их ждала западня.

— Готово! — после некоторого молчания откликнулся М2 и открыл люк.

Снизу в зал тут же стали поступать влажные клубы пара.

— Водяной пар. Там, внизу, высокая влажность, — пояснил М2 в ответ на недоверчивый взгляд Андрея.

— Всем вниз! Первый М2, затем Косовский, Рыбачук, Ребров и я. Замыкает М3. Когда все спустимся — закрыть люк! — скомандовал Шестун и, встретившись взглядом с Дашей, сказал так, чтобы только одна она могла его слышать: Сейчас у нас все равно нет другого выхода!

Под люком отвесно вниз уходила узкая металлическая лестница. По ней мог спускаться только один космонавт, поэтому все начали движение именно в таком порядке, какой определил Шестун. Внизу была полная тьма и М2 включил свои ультрафиолетовые датчики.

М3 уже почти полностью скрылся в люке, когда в зал с грохотом вкатились первые чужаки. Разрушитель полоснул по ним из излучателя и, не дожидаясь ответного залпа, закрыл за собой люк.

Глава восьмая

ДВОЙНИКИ

(Раздвоение или игра времени?)

Лестница в неизвестность. Погоня прекратилась. Свет в конце тьмы. Круглая площадка. Таинственная вибрация. В стене появляется новый проход. М2, Шестун и Даша исследуют открывшийся туннель. Два Шестуна! Две Даши! Два М2! Кто настоящий и кто двойник? Кто будет командиром?

Включив небольшой фонарик, выдвинувшийся прямо из его глаза, М2 осветил лестницу. Она проходила внутри абсолютно темной, уходящей отвесно вниз штольни, сложенной из того же материала, что и весь лабиринт. Фонарик был слабым и едва освещал всех спускающихся друг за другом космонавтов. Что лежало ниже, нельзя было рассмотреть — лестница исчезала во тьме. Наверху, с излучателем наготове, возле люка на всякий случай застыл М3.

Постепенно, по мере продвижения вниз, его тоже не стало видно. Космонавты негромко переговаривались, а сама штольня еще больше гасила все звуки. Люди еще не успели придти в себя после пережитого. Лишь Шестун, похожий со стороны на разрушителя, внешне не утратил присущей ему собранности и уверенности в себе. Вместе с тем и Даша, и Косовский прекрасно понимали, какой ценой все это дается их командиру.

— Как дела наверху? — по рации спросил Шестун у М3.

— Все спокойно. Они не вскрывают люк. Возможно, есть другой ход, доложил М3.

«Возможно… Все возможно!» — с досадой подумал Шестун и приказал:

— Побудь пока там. Через час открой люк и посмотри, что делается наверху. Потом спускайся — мы будем тебя ждать.

— Понял, командир! — отрапортовал разрушитель.

Внизу забрезжил едва различимый свет и на душе у Андрея стало чуть спокойнее — было похоже на то, что лестница все же куда-то ведет, а не просто уходит в бездну.

Минут через сорок пути стало еще светлее и теперь даже без фонарика М2 вполне можно было рассмотреть друг друга, лестницу и саму штольню. Внизу лестница останавливалась на большой круглой площадке. Штольня в этом месте плавно расширялась в стороны и командир, не будучи уверенным в том, что космонавты здесь одни, приказал на всякий случай держать бикронные излучатели наготове, так как сверху был виден лишь центр этой площадки и нельзя было сказать наверняка, не прячется ли кто-нибудь под уходящими в сторону сводами.

Первым спустился М2. Внимательно осмотрев местность, М2 застыл на месте, превратившись в статую.

— Что случилось? — спросил Шестун.

— Я чувствую движение — легкую вибрацию. Но она за пределами комнаты. Можно спускаться — здесь все спокойно, — пояснил разрушитель.

Внизу площадка оказалась не круглой, а квадратной. В одной из ее стен был расположен единственный люк, также закрытый на кодовый металлический замок.

— Здесь даже лучше, чем в самом лабиринте, — сказал Шестун Косовскому, осмотрев площадку более внимательно. — При необходимости мы можем здесь успешно обороняться — трое займутся лестницей, а четверо — люком, на тот случай, если чужаки решат нас атаковать. Мы здесь защищены от прямых попаданий, а вот они станут для наших излучателей прекрасными мишенями. Вопрос в том, сколько их. И как скоро они снова к нам пожалуют?!

— Все это, конечно, так, но… Нам надо выбираться наверх, — вздохнул Косовский.

Из штольни послышался какой-то грохот. Космонавты и разрушитель отпрянули в стороны, приготовив излучатели.

— Что происходит, М3? Ответь? — вышел на связь с роботом Шестун.

— Как только я попытался выбраться из люка, по мне сразу же выстрелили из излучателя и сожгли биооболочку головы. Там их только четверо — похоже, что остальные ушли. Я вновь задраил люк и пока на месте. Жду указаний, откликнулся по рации М3.

— Они не могут открыть люк?

— Они и не пытаются это сделать, — пояснил разрушитель.

— Пока находись там! — приказал Шестун.

— Надо исследовать, куда идет этот люк в стене. Подниматься наверх нашей старой дорогой опасно, да и никто не может поручиться, что сам лабиринт не изменился, — сказал Косовский.

— Так и сделаем, Игорь, — кивнул Шестун.

— Я чувствую вибрацию. Не понимаю ее природу, — вновь сообщил М2 и, подойдя к стене, приложил к ней свою руку, неподвижно застыв на месте.

— Тихо! — предупредил Шестун, давая возможность разрушителю более точно распознать природу вибрации.

Даша осторожно подошла к разрушителю и приложила к стене свою ладонь рядом с рукой робота. Стена была чуть теплой и гладкой на ощупь. Шестун хотел сказать, чтобы Даша не мешала роботу, но Рыбачук опередила командира:

— Теперь даже я чувствую — стена дрожит. Что-то происходит, может здесь рядом реактор?!

Косовский, Шестун и Мюррей подошли к стене и тоже приложили к ее поверхности свои ладони. Ребров на всякий случай с излучателем наготове смотрел на единственный люк, изредка поглядывая и в сторону лестницы. Движение было совершенно отчетливым. Переглянувшись, космонавты поняли, что думают об одном и том же — видимо, чужие готовят им сюрприз. М2 молчал, не подавая признаков жизни.

— Что это? — спросил у него командир, потеряв терпение.

Шестун, конечно, понимал, что разрушитель молчит, потому что пока не пришел ни к какому определенному выводу, но порой промежуточная информация была гораздо важнее итоговых выводов робота.

— Я думаю, что идет подготовка к дефрагментации участка стены. Я чувствую программные команды в бикронных кодах, но не могу их распознать, ответил разрушитель, по-прежнему оставаясь неподвижным.

— Уж не собираются ли они нас взорвать?! — изложил свою страшную догадку Косовский.

В это время послышался странный свист и робот, широко разбросав в стороны руки, упал на пол, увлекая за собой и людей. Ребров замер, направив излучатель в сторону стены. По прямоугольному участку стены неожиданно пробежали молнии и он вдруг исчез, превратившись в мириады искрящихся, переливающихся звездочек. Все это напоминало одновременно и северное сияние и материализацию после преодоления сверхсветового барьера.

«Если это взрыв, мы уже ничего не успеем!» — промелькнуло в мозгу у Шестуна и он, закрыв собой Дашу, крикнул М2:

— Если уцелеешь — пробивайся наверх и доложи обо всем Снегиреву и оставшимся вместо меня Сайнсу и Солдатову.

М2 кивнул и, в свою очередь, закрыл своим телом командира. Мюррей обреченно закрыл глаза. Ребров бросился к лестнице, а Косовский, с трудом удержавшись от искушения полоснуть по сиянию из излучателя, угрюмо ждал развязки.

Ко всеобщему удивлению не случилось ничего особенного. В отсек не ворвались чужаки, не произошло никакого взрыва. Все осталось точно таким же, как и было, за исключением небольшой детали — на месте недавно сиявшего прямоугольника открылся проход, выложенный из того же материала, что и весь лабиринт — какой-то странной смеси металла и пластика. На потолке были закреплены уже хорошо знакомые космонавтам светящиеся плитки.

Поднявшись на ноги, разрушитель и космонавты удивленно разглядывали открывшийся в стене проход. Ребров тоже спустился по лестнице вниз и едва не выронил излучатель, совершенно позабыв о люке. Проход казался совершенно пустым, оттуда не доносилось ни звука и даже чуткие датчики разрушителя не могли ничего зафиксировать.

— Смотрите — сзади еще один! — удивленно присвистнул врач.

Все оглянулись на его голос и увидели на противоположной стороне отсека точно такой же открывшийся проход, на который и указывал Ребров. Было странно, что его заметили только сейчас.

— Наверное, мы слишком увлеклись первым, — высказал свою догадку Мюррей, затем подошел к первому проходу и провел ладонью по его краю. Поверхность была идеально ровной.

— Всем отойти от проходов. Ребров — с излучателем ко второму! М2 проверить первый проход. Мюррей — следи за люком! — командовал Шестун. — Что со стеной?

— Я думаю, что и в самом деле произошла дефрагментация, но каким образом — пока не знаю. Внешне на Терре не видно практически никаких признаков жизни, но, если откровенно, я думаю, что здесь мы столкнулись с цивилизацией, примерно равной нам по развитию или, во всяком случае, очень близкой по техническим параметрам, — пояснил Мюррей.

М2 с излучателем наготове шагнул в проход. Глядя на то, как он скрылся в проеме, Шестун поймал себя на мысли, что ему кажется, что стена сейчас вновь сомкнется. Но пока все было спокойно.

— Если что-то обнаружишь, немедленно сообщай! — крикнул по рации командир.

— Понял, — откликнулся разрушитель. — Ход постепенно уходит вправо. Он глухой — вокруг пока нет ли люков, ни разветвлений.

— М3, как дела наверху?! — запросил Шестун у второго разрушителя.

— К люку никто не подходит. Вибрация прекратилась — чужие скорее всего перешли на ждущий режим. Прошу разрешения перейти на ждущий режим? — ответил М3.

Ждущий режим означал выключение робота. Он застывал в одной позе и оставалась работать только система поддержки биологической оболочки. Без оболочки в ждущем режиме разрушитель мог провести не менее ста тысяч лет. Однако при малейшем изменении параметров окружающей среды разрушитель мгновенно частично «просыпался» и при необходимости переходил в активный режим. Если же тревога оказывалась ложной, разрушитель вновь застывал.

— Разрешаю, — согласился Шестун.

М2 продолжал двигаться по туннелю. Шестун несколько раз запрашивал робота, но пока не узнал ничего существенного — все тот же монотонный ход все время плавно уходил направо.

— Если кривизна прохода окажется постоянной, не исключено, что М2 выйдет через противоположный проход, который стережет Ребров, — задумчиво сказал Шестун.

Через некоторое время из противоположного входа, который контролировал Ребров, и в самом деле послышались приглушенные шаги. Ребров нервно вскинул излучатель.

— Спокойно! Опусти! — приказал Шестун, уверенный, что это М2.

Вскоре и в самом деле показался разрушитель.

— Все нормально — проход чист, нет ни одного бокового ответвления, доложил М2.

— Странно. Но для чего-то же он возник? Неужели он никуда не ведет? удивленно спросил Мюррей.

— Командир, нужно просканировать состав излучений вновь открывавшегося хода. Возможно, это подскажет нам разгадку. Я должна пройти через ход. Тем более, что М2 его проверил, — сказала Даша Андрею и, уловив в его глазах колебание, поспешно добавила. — Я могу проделать весь этот путь в сопровождении М2.

— Пойдем вместе! — решительно сказал Шестун и спросил у М2. — Какова длина пути?

— Один километр, пятьдесят три метра, шестьдесят сантиметров, — доложил М2, опустив более точные данные в миллиметрах и микронах.

— Хорошо. Думаю, что со всеми измерениями нам понадобиться не более получаса. Косовский — старший. М2 — заняться кодовым замком люка, но не открывать его до нашего возвращения. В случае внезапного нападения чужаков сообщить мне и попытаться удержать позицию, пока мы не вернемся. В крайнем случае — отходить через люк.

Сделав все распоряжения, Шестун вместе с Дашей отправился в путь. М2 оставили в отсеке — здесь он мог пригодиться гораздо больше. Движение по открывшемуся ходу после разведки разрушителя не предвещало ничего особенно сложного или неожиданного, но Шестун хорошо понимал, что Терра в любой момент может проявить свой норов и подарить очередной, не самый приятный сюрприз.

Шестун шел впереди, сжимая в руках бикронный излучатель. За ним с приборами, умещавшимися в небольшой молеоновый кубик с гранями сантиметров по пять шла Даша. Кубик не только замерял все известные излучения и поля, но и успевал обрабатывать их в своем главном электронном узле, так что после возвращения кубик можно будет просто вставить в персональный компьютер Мюррея или голову разрушителя и получить уже готовую информацию. На первый взгляд, все было предельно просто, но на самом деле без специалиста эти измерения не мог бы сделать даже сам Мюррей — лишь Рыбачук, будучи специалистом в области излучений, знала, где и в каком месте, ориентируясь на ритмичный писк приборов, нужно задержаться, а где пройти быстрее, чтобы случайные помехи не искажали общий анализ.

Для Андрея кубик пищал одинаково монотонно и Шестун удивился, что Даша как-то различает эти, кажущиеся постороннему совершенно одинаковыми, звуки.

Вначале Даша задерживалась гораздо чаще, но затем все увереннее пошла вперед, практически нигде не останавливаясь. Заметив в глазах командира немой вопрос, она пояснила:

— Нет ничего особенного — все в норме. Кроме бикронного поля. Оно все время с отрицательным показателем в любой точке измерения. Думаю, все дело в приборе. Похоже на то, что мы так и не узнаем ничего нового.

— Что может означать минус в данных о бикронном поле? Если прибор исправен? — насторожился Шестун, привыкший тщательно анализировать нештатные ситуации.

— Это что-то вроде бикронного эха. Словно фиксируется излучение бикронов, которое на самом деле было обнаружено прибором еще десять минут назад. На самом деле все гораздо проще и прозаичнее — элементы питания подсели и приборы работают с задержкой, — с улыбкой пояснила Даша.

— Я давно хотел спросить… — неожиданно переменил тему разговора Шестун. — Ты полетела из-за меня?

— Зачем ты об этом спрашиваешь? — смутилась Даша.

Она никому и никогда об этом не говорила, но Шестун был, конечно же, прав. Кто на Земле, Венере и даже во всем Союзе не знал этого знаменитого разведчика?! Человека, смело отправлявшегося в самые трудные экспедиции и давно уже ставшего мифом?! Даша влюбилась в него еще тогда, когда училась в Институте Космоса имени Гагарина — голографические записи полетов «России», первого корабля Шестуна и «Мира» она помнила почти наизусть и после окончания учебы сделала все, чтобы попасть именно на этот корабль. Она никогда бы не посмела сказать хоть единым намеком о своих чувствах первой, но Шестун, кумир ее юности, заметил девушку сам. И теперь, когда счастье было так близко, случились эти смерти на Минске и Терре. Теперь было уже не до любви! Разве может быть любовь, когда гибнут люди и вокруг царит горе?! Нет! Конечно же, нет! Тогда зачем Андрей задал ей свой вопрос?

— Я почему-то так решил, — улыбнулся Андрей.

Как он может улыбаться? Почему он улыбается? Может быть, они никогда не выберутся на поверхность и уж наверняка не вернутся на Землю. Тогда зачем все это?

— Многим хотелось бы лететь под твоей командой. Ты слишком известный разведчик.

— Значит и ты хотела? — спросил Шестун и пронзил девушку испытывающим взглядом.

— Я не слишком отличаюсь от остальных, — ответила Даша и, густо покраснев, опустила голову.

— Я очень рад, что ты оказалась на «Мире», но еще больше был бы рад, если бы ты была сейчас не в лабиринте, а на корабле, — серьезно сказал Андрей.

— Это мой долг. Я — специалист по излучениям, — возразила Даша и несмело улыбнулась.

— Лучший в Союзе специалист по излучениям! — улыбнулся Андрей и серьезно добавил. — Мы выберемся отсюда, девочка! Обязательно выберемся! и, заметив недоверчивый взгляд Рыбачук, добавил. — Я пока еще не знаю, как, но мы это наверняка сделаем. Я тебе обещаю!

Ход закончился гораздо раньше, чем ожидал Шестун — за разговором время прошло незаметно. Вдали уже можно было различить проем, ведущий в основной отсек, в котором их поджидали остальные члены экипажа. Андрей и Даша ускорили шаг и вскоре оказались совсем близко к выходу.

— Странно — нас не встречают! — удивился Андрей и, включив переговорное устройство, хотел было спросить в очередной раз об обстановке в отсеке, но неожиданно услышал чей-то хорошо знакомый голос:

— Мюррей — проведите анализ микросхем двойника. Ребров — контролировать выход!

Голос был слишком хорошо знаком. Но кто это мог быть? неужели к ним пробились с поверхности? Но тогда почему никто ничего не доложил? Шестун обернулся в сторону Даши и увидел ее широко раскрытые, изумленные глаза. Рыбачук жестом показала, чтобы командир отключил микрофоны и с ужасом спросила:

— Ты понял, кто это говорил с Ребровым?

— Нет, но… — Шестун не знал, что ответить.

Его собственное предположение казалось Андрею совершенно безумным и он не решился произнести свою догадку вслух. За Андрея это сделала Даша, решившая, что командир уже все понял и сам:

— Да, Андрей — это ты! Это ты сейчас говорил с Ребровым! Ты — там!

— Там? Но мы же здесь? — прошептал Шестун и, вытерев выступивший от волнения на лбу пот, сел на пол, прислонившись к стене и положив рядом с собой излучатель.

Даша села рядом. До выхода было не больше тридцати метров.

Общую связь отключили и теперь Андрей и Даша могли только догадываться о том, что происходит в отсеке.

— А если чужаки моделируют наши голоса? Вдруг отсек уже захвачен? после некоторой паузы предположил Шестун.

— Вряд ли — наши рации работают в прямой зависимости от целого ряда параметров и главный из них — бикронная составляющая голоса человека или разрушителя. Не думаю, что чужаки смогли бы так просто это воспроизвести, возразила Даша.

— Если только они не видели людей раньше, — проворчал Шестун.

— Смотри, что-то с ходом! — донесся взволнованный голос Реброва.

— Быстрее — к выходу! Не исключено, что ход исчезнет так же внезапно, как и появился! — Шестун вышел из оцепенения и потащил Дашу к проходу, на всякий случай держа наготове излучатель.

До выхода оставалось каких-нибудь пару метров, как вдруг в проходе с излучателем наготове возник Ребров.

— Все нормально? — спросил Шестун.

Ребров посмотрел на командира какими-то безумными глазами, затем оглянулся внутрь отсека и вновь посмотрел на подошедшего Андрея.

— Что случилось?! — спросил Шестун и, силой отодвинув потерявшего дар речи Реброва, вышел наружу, вытащил за собой Дашу.

Только сейчас, оглянувшись, Шестун заметил, что ход приобрел какие-то странные, размытые очертания, словно перед ним поставили невидимое, мутноватое стекло. Ребров отскочил вглубь отсека. Весь ход покрылся десятками маленьких голубоватых молний, быстро потрескивающих во всех направлениях и стал исчезать буквально на глазах, постепенно тая в воздухе. Повторилось уже знакомое космонавтам шипение и свист и ход исчез — на его месте поблескивала идеально ровная стенка отсека, ничем не отличающаяся от соседних участков. Шестун обернулся, чтобы посмотреть, что стало с противоположным ходом и… увидел Дашу, Мюррея, М2, еще одного М2, Косовского и… себя самого. Рядом с ним стояли Ребров и… еще одна Даша.

— Вот это да! — присвистнул изумленный Косовский.

— Очередное удвоение! На этот раз удвоились люди! Думаю, что непосредственная опасность из-за удвоения нам не грозит, — прокомментировал М2.

Люди молчали, с недоверием и даже страхом разглядывая друг друга.

Шестун был готов к чему угодно — к длительному полету, сражениям, воздействию излучений, катастрофам. Ко всему этому его готовили опытные космопсихологи. Но увидеть себя самого Андрей ожидал меньше всего! Ему стало не по себе. Его двойник, похоже, тоже не испытывал никакой радости от этой встречи.

— Старший вахтенный офицер Косовский — доложите, что случилось за время нашего отсутствия?! — потребовал Шестун, наконец, овладев собой.

— Есть! — отрапортовал Косовский, хотя никогда не делал этого раньше, но тут же смутился и оглянулся на стоящего рядом с ним двойника Андрея.

— Доложи, Игорь! Посмотрим, что из этого всего получится! — кивнул двойник.

«Он еще будет распоряжаться! — едва сдержал раздражение Шестун, — и голос совсем не похож на мой».

— По ходу мы контролировали ваше движение. Через сорок минут вы с Рыбачук вышли. Но потом случилось что-то необъяснимое. Вначале появился второй М2, а затем — снова вы. Теперь вы и разрушитель… просто… удвоились, — пояснил Косовский и в замешательстве замолчал, не зная, что говорить дальше.

В отсеке повисла гнетущая тишина. Люди напряженно переводили взгляд с одного Шестуна на другого, пытаясь понять, где их командир. По взглядам команды Андрей понял, что симпатии космонавтов были все же на стороне той пары, которая пришла первой.

— Они думают, что мы — чужаки! — шепнул Шестун Даше.

— Пожалуй, — согласилась девушка.

Шестун-2, стоящий рядом с Косовским, первым нарушил молчание:

— Я думаю, нам нужно провести бикронный тест молекулярной совместимости. Думаю, ты знаешь, о чем я говорю?

Шестун кивнул, все еще будучи не в силах отделаться от чувства, что он разговаривает с самим собой.

Бикронный тест молекулярной совместимости был одним из последних достижений архитектуры межатомарных взаимодействий. Его суть сводилась к тому, что за основу брались показатели бикронного напряжения в молекулах. Эти показатели напрямую зависели от того, где происходил их синтез и при достаточно точном измерении мельчайших бикронных возмущений можно было практически безошибочно установить, где прошел синтез соединения — на Земле, Венере или же на других планетах. Ошибки практически исключались — для этого планеты должны были быть близнецами. Конечно, все, что участвовало в обмене веществ, менялось, приобретая новые значения бикронных возмущений и затрудняя анализ, но пластик, молеон и другие вещества, не вступающие в химические реакции, служили абсолютно надежной основой для определения молекулярной совместимости. Возможно, что чужаки знали об этом тесте, но заставить один и тот же прибор в одном случае дать ложную, а в другом истинную информацию, было невозможно.

— Я знают этот тест! — спокойно сказал Шестун, глядя прямо в глаза своему двойнику. — Но есть одна проблема.

Шестун-2 выдержал взгляд и, насторожившись, быстро спросил:

— Какая?

— У нас две Даши. И у каждой из них по контейнеру с бикронными анализаторами. Какому контейнеру мы можем доверять?! — пояснил Шестун.

— Думаю, что нашему! — предложил Шестун-2.

— Мы уже разделились? — спросил Андрей и предложил. — Пусть они делают замеры одновременно — вначале на каждом из нас, затем на разрушителях, а в конце — по очереди измеряет самих себя.

Шестун-2 окинул Андрея испытывающим взглядом, выдержал паузу и, наконец, согласился не без видимых колебаний:

— Хорошо — сделаем так.

Обе Даши, внимательно поглядывая друг на друга, принялись по очереди замерять фон излучения у Андрея. Остальные космонавты с интересом следили за их действиями, на всякий случай не забывая о своих излучателях. Разрушители с довольно безразличным видом стояли вдоль стены, ожидая, чем все это закончится. Но их руки также лежали на рукоятках излучателей.

— Параметры абсолютно идентичны земным. Это землянин! — наконец заявила Даша, пришедшая вместе с Андреем.

Шестун-2 и остальные члены команды отнеслись к ее заявлению с явным недоверием.

— Да, — параметры аналогичны земным. У меня то же самое! — после некоторого молчания подтвердила и Даша-2, которая никак не хотела в этом поверить, но все же была вынуждена выдавить: — Это землянин.

Теперь уже с недоверием косились на Шестуна-2.

Обе Даши замерили фон излучения и на нем. Казалось, что обе девушки пребывают в замешательстве.

— Ну, что там?! — нетерпеливо спросил Андрей.

— Что с показаниями?! — поддержал его Шестун-2.

— Это землянин! — едва ли не хором произнесли обе Даши.

В другое время такая синхронность вызвала бы улыбку, но сейчас лишь еще больше подчеркнула загадочность происходящего.

— Они оба — земляне. Я не знаю, как это произошло, но они — земляне! убежденно сказала Даша.

— Я полностью согласна. Произошло какое-то удвоение. Странно… поддержала ее Даша-2.

— А не могло случиться так, что чужаки устроили нам сюрприз? Вдруг один или, вернее, двое… — Косовский внимательно посмотрел на обоих командиров, а затем и на Даш: — Вдруг мы имеем дело с тонкой имитацией человека?! Гораздо более тонкой, чем имитация человека!

— Это невозможно! У чужаков излучатели более ранней технологии. Они стоят на более низком уровне развития, нежели Цивилизация! — возразила Даша-2.

— Да?! А как же изменяющийся лабиринт и все эти фокусы с бикронным излучением?! И это удвоение, в конце концов, а?! — продолжал настаивать Косовский. — А я как раз уверен, что мы впервые столкнулись с разумом, превосходящим по мощи все достижения Цивилизации. Конечно, в чем-то мы можем и превосходить их, но в целом… Вы когда-нибудь видели что-то подобное? Вот вам и ответ.

Косовский нервничал. Нервничал гораздо больше остальных. Шестун долго не мог понять, почему, пока, наконец, не догадался: «Игорь решил, что в условиях, когда нельзя абсолютно достоверно подтвердить права командира, он должен взять командование на себя». Это была прямая обязанность старшего вахтенного офицера и за невыполнение требования Устава Косовский мог быть осужден в случае возвращения Главным Трибуналом. С другой же стороны у Косовского не было ни единой фактической зацепки для того, чтобы сомневаться в подлинности командира. Только что это доказал новейший прибор, на показания которого и требовала ориентироваться инструкция. Приборы подтверждали подлинность командира, но самым сложным было то, что командир теперь был в двух экземплярах. Но двух командиров не могло быть по определению. И Косовский, очевидно, не знал, что предпринять.

Шестун взглянул на своего двойника и они встретились взглядами конечно же, Шестун-2 думал о том же.

В общем-то они верно прочли ход мыслей ставшего вахтенного офицера, но Игоря смущало еще и другое. Он действительно был должен в этой ситуации брать власть в свои руки, он это чувствовал. Даже с учетом показаний приборов. Только так можно было решить проблему. Но Шестун был другом Косовского и Игорь, понимая, что Андрей в любом случае жив и здоров или в одном, или даже в двух экземплярах, никак не мог решиться на это.

Остальные члены экипажа пока, похоже, не замечали возникшего напряжения.

— Теперь нужно проверить и нас! — предложила Даша-2.

— Давай, — кивнула Даша, словно перед ней была ее подруга или сестра, а не двойник.

Косовский вызвался контролировать результаты замеров, хотя и мало что понимал в пробегающих друг за другом стайках цифр и этот контроль был скорее символическим.

Результаты измерений оказались точно такими же, как и на Шестунах — обе Даши были землянками.

На первый взгляд все было так же, как и прежде, но что-то не нравилось Андрею. Что-то было все же не так, как прежде. Что-то неуловимое, но вместе с тем чрезвычайно важное случилось с окружающим миром. Что-то было не так! Не подавая вида, что он встревожен, Шестун внимательно оглядывал все вокруг себя, пытаясь понять, что именно его настораживает.

— Прошу разрешения для зеркальной перезагрузки, — неожиданно вмешался в разговор людей один из М2.

— Разве среда агрессивна? Не понимаю необходимости, — возразил второй М2.

— Перегружайся, — кивнул первому М2 Косовский.

Разрушитель замер на место, закрыл глаза и не подавал признаков жизни. Зеркальная перегрузка была одной из самых сильных сторон нового поколения разрушителей. Их чипы и микросхемы имели тройную защиту от любого рода повреждений, но способность к зеркальной перезагрузке многократно повышала их жизнестойкость. В случае неуверенной работы главных микросхем разрушитель самопроизвольно перепрограммировался и, учитывая, что физически его половины были абсолютно симметричны, мог отыскать внутренние сбои в программах, самостоятельно сравнив значения электрических токов в обеих частях тела. Отыскав сбои, разрушитель самостоятельно исправлял программные ошибки и даже мог производить частичную регенерацию выбывших из строя микросхем. Все это разрушители проделывали очень быстро — в условиях боя противник не станет ждать, пока робот приведет себя в порядок.

— Наверное, его все же зацепило во время боя, — высказал предположение Ребров. — Хотя странно, что перезагрузка не потребовалась второму М2.

— Думаю, чтобы их не путать, назовем перегружающегося М2А, а вот этого — М2Б, — предложил Косовский.

— Понял, — лаконично кивнул М2Б.

— Перезагрузка завершена успешно. Понял — новый шифр М2А, — доложил вышедший из оцепенения разрушитель.

Он, конечно, не слышал во время перезагрузки, как вносил предложение Косовский, но датчики зафиксировали голос старшего вахтенного офицера и разрушитель сразу же проанализировал информацию, едва лишь пришел в себя.

— В чем была причина перезагрузки? — спросил у М2А Шестун.

— Параметры и конфигурация среды перестали соответствовать первичным установкам. Случился общий сбой системы. Мне нужно было проверить все локальные серверы и узлы памяти, — пояснил М2А.

— Какие именно параметры среды изменились? — попытался уточнить Косовский.

— Пространственная ориентация, — ответил М2А.

— Как дела сейчас?

— Сейчас все в норме.

— Хорошо, — кивнул Косовский. — Теперь мы должны решить, что будем делать дальше.

Андрей подошел к своему двойнику и, глядя ему в глаза, ответил Косовскому:

— Знаешь, Игорь — я думаю, что вначале мы должны разобраться в этом сами.

— Я согласен! — кивнул Шестун-2.

— Но… — попытался возразить старший вахтенный офицер.

— Я знаю требования Устава! — перебил его Шестун-2. — Но сейчас, Игорь, мы должны поговорить наедине. Затем мы вместе с тобой примем решение.

Глава девятая

ПОДЗЕМНЫЙ ЛЕС

(В поисках выхода)

Разговор с самим собой? Новые имена. Жребий брошен. Никита Шестун старший вахтенный офицер. Ольга и Настя. Люк открыт. Еще дальше вглубь Терры. Огромная пещера. Подземные джунгли. Нет ни животных, ни птиц! Пение сирен. В плену галлюцинаций. Назад к лестнице!

Шестун-2 повернулся и уже собрался идти к противоположной стороне комнаты, но Андрей остановил его, положив руку на плечо своему двойнику:

— Давай оставим здесь наши излучатели?!

Шестун-2 удивленно оглянулся, но согласился:

— Хорошо.

— Это не от недоверия. Просто… Так будет надежнее… — смутился Шестун.

— Я понял, — кивнул Шестун-2.

Противоположная сторона отсека находилась не так далеко и они были хорошо видны остальным членам экипажа, но, разговаривая вполголоса, могли быть вполне уверенными в том, что суть разговора останется между ними. Некоторое время помолчали. Первым заговорил Шестун-2:

— Сейчас, я думаю, нужно проверить — двойники мы или нет?!

— По данным приборов да. Но ты, наверное, имеешь в виду память?

— Шестун внимательно посмотрел на своего собеседника и вновь ему показалось, что он смотрит в глаза самому себе.

— Да. Ответь мне на такой вопрос. Что ты, то есть… Что я делал во время практики по информатике в Нью-Йорке, в детстве? За что мне было стыдно перед Джеймсом?

— Ты… Я трижды выводил из строя его компьютеры. Я не мог ему простить, что он перевел в другой класс Ху — я ведь относился к ней с симпатией, — ответил Шестун.

— Тогда спроси что-нибудь у меня, — предложил двойник.

— О чем я подумал, когда начался бой с роботами наверху? — спросил Андрей.

— Ты испугался за Дашу.

Это было правдой. Они задали друг другу еще несколько вопросов и уже через несколько минут обоим было совершенно ясно, что до прохождения через странный туннель они были одним и тем же человеком. Произошло удвоение. Не понято почему, но оно произошло. Теперь нужно было решать вопрос о власти. Шестун внутренне уже готов был к этому. Похоже, что двойник тоже знал, что делать.

— По Уставу, в случае невозможности идентификации, власть должна перейти к Косовскому, — заметил Шестун.

— Но Устав требует обращаться к показаниям приборов! — возразил Шестун-2.

— Однако приборы подтвердили наше земное происхождение. Поэтому проблема на самом деле вовсе не в этом. Нам, скорее, нужно определиться, кто станет командиром. Мы обязаны решить это сами. Тогда не будет никакого противоречия с требованиями Устава, — Андрей задумчиво провел кончиками пальцев по холодному, прочному пластику стены и предложил: — Одному из нас должна остаться должность командира, а другой станет старшим вахтенным офицером. До выяснения обстоятельств. Всех обстоятельств! Думаю, нам есть смысл сменить имена. Допустим, командир станет Сергеем, а старший вахтенный офицер — Никитой. Фамилии сохраним. Так будет лучше.

— Согласен. Я думаю, что чисто психологически одному из нас было бы неприятно, если бы другой остался Андреем. Но как мы это определим — кто останется командиром?!

— Жребий! — предложил Шестун и, вновь проведя рукой по холодной, гладкой стене, повторил. — Жребий. Другого способа нет!

— Как решим? Генератор случайных чисел?

— Может быть… — Андрей посмотрел в сторону команды и неожиданно ему пришла в голову новая идея. — Давай призовем на помощь Косовского?!

— Как?

— Подойдем к нему и одновременно протянем ему руки. Тот, кому он пожмет руку первому, станет командиром.

— Согласен. Перед этим скажем, что мы уже все решили. Но Даши-то ведь тоже две.

— Я понял. Но это мы решим позже. Я думаю, что это гораздо лучше, чем если бы Даша была одна, — улыбнулся Шестун и протянул двойнику руку: — Ну что же — пойдем к Косовскому?!

— Пойдем! — улыбнулся в ответ Шестун-2 и крепко пожал протянутую ему руку.

Остальные члены команды ожидали их возвращения с видимым беспокойством.

Косовский сделал несколько шагов им навстречу и остановился как раз возле лежащих друг на друге двух излучателей.

— Игорь, мы обо всем договорились, — сообщил Шестун.

— Да — все согласовано. Думаю, что ты поддержишь наше решение, подтвердил Шестун-2.

— А пока мы его не приняли вместе с тобой в окончательном виде, давай пожмем друг другу руки, — предложил Андрей и первым протянул Косовскому свою ладонь.

— Да, давай пожмем, — поддержал Шестун-2 и протянул свою.

— Давайте! — охотно согласился Игорь и вначале хотел пожать протянутую к нему первой руку Андрея, но, когда Шестун-2 немного запоздало протянул свою ладонь, Косовский неожиданно передумал и пожал вначале руку двойника, а затем обменялся рукопожатием и с Андреем.

«Ну вот — все и решилось», — подумал Шестун. И хотя его сердце колотилось с бешеной скоростью и, казалось, вот-вот выскочит из груди от волнения, внешне теперь уже бывший командир казался совершенно спокойным.

— Ну — так что вы решили?! — спросил Игорь.

— Командиром будет он! Так надо. Мы оба — две копии одного и того же человека. Мы не знаем, почему так случилось, но это произошло. Возможно, Терра хранит еще немало сюрпризов. Может, мы еще попадем в такие ситуации, когда будут появляться не только двое, но даже трое или пятеро двойников. Но мы должны помнить, что мы — разведывательная флотилия Союза! — пояснил Андрей и сообщил о том, что они решили сменить имена.

— Это правильно. Чисто по-человечески, не можем же мы присваивать друг другу номера, как это делают с разрушителями?! — поддержал Ребров.

— Я думаю, что мы все должны принять это решение и подчиниться ему, закончил Шестун. — И первым подчинюсь я — Никита Шестун.

Шестун-2 продолжал молчать, испытующе глядя на команду.

— Хорошо, командир. Мы готовы исполнять твои приказы! — заявил Косовский и отдал честь, приложив правую руку к сердцу.

— Другого я и не ожидал! — сказал Шестун-2 и объявил. — А теперь выслушайте три моих приказа после… После возвращения к исполнению обязанностей. Старший вахтенный офицер Косовский в связи с требованиями ситуации объявляется вахтенным офицером. Старшим вахтенным офицером и моим заместителем объявляется Никита Шестун. М2А и М2Б подготовить люк к вскрытию. Будем двигаться дальше.

— Я сам… Я хотел… В общем… Так будет правильно, — поддержал Косовский и, стараясь скрыть волнение, отошел в сторону.

К нему тут же подошел Ребров и с сочувствием похлопал по плечу:

— Держись, Игорь — ты сам понимаешь, что это был единственный выход!

Косовский кивнул и отвернулся. К нему по очереди подошли командир и новый старший вахтенный офицер и крепко, по-мужски, еще раз пожали руки.

Оставалось решить вопрос с девушками. Но обе Даши захотели найти выход самостоятельно и тоже решили взять себе новые имена. Так вместо Даши появились Ольга и Настя Рыбачук. И Ольга, и Настя остались руководителями лаборатории анализа излучений. Только за Ольгой командир закрепил бикронные и гравитонные излучения, а за Настей — все остальные. Впрочем, да самой лаборатории еще предстояло добраться.

Через несколько минут М2А удалось расшифровать параметры кодового замка и уже можно было спускаться вниз. Командир отозвал вниз дежурившего вверху на лестнице М3. За исключением того, что оба М2 были совершенно лишены биооболочки, все три разрушителя были в полном порядке. Молеоновый череп М3 уже почти полностью покрылся регенерируемой кожей. И, что было весьма важно в нынешних обстоятельствах, вместо выбывшего из строя М1 команда имела двух М2.

— Теперь нас уже десять. Мы все вооружены. Думаю, что Солдатов и Пил Сайнс на «Мире» уже готовят спасательную экспедицию. Нам надо совсем немного продержаться — я уверен, что помощь близка! Мы выберемся из этого лабиринта! У нас нет другого выбора — поэтому мы обязательно выйдем на поверхность! убежденно сказал командир и отдал приказ: — Первыми идут М2А и М3. Сразу за ними — старший вахтенный офицер Шестун, Ребров и Косовский. За Косовским Ольга и Настя Рыбачук. Замыкают шествие Мюррей, я и М2Б. В пути быть предельно внимательными, сообщать о любых… Повторяю — о любых нештатных ситуациях! Огонь на поражение открывать в случае явной опасности — нам не стоит обнаруживать себя без особой нужды.

В голосе командира звучал прекрасно знакомый всему экипажу металл и теперь уже никто из команды не сомневался, что перед ними все тот же, настоящий командир разведывательной флотилии Союза Андрей Шестун. Шестун чувствовал, что и сам вел бы себя точно также и понял, что командиру можно доверять, как себе самому. «Впрочем, почему «как» — просто доверять себе самому», — поймал себя на оговорке Андрей и едва заметно улыбнулся. Он уже не знал, с кем — с Настей или Ольгой вышел из туннеля, но теперь это было уже не важно — ему и самому будет гораздо спокойнее, если девушки пойдут в середине колонны.

М2А открыл люк и тут же сообщил:

— Здесь уходящая вниз лестница.

— Как далеко она уходит? — спросил командир.

— Около двухсот метров. Ее нижний конец теряется среди незнакомой мне растительности, поэтому определить расстояние более точно не представляется возможным, — доложил М2А.

Сообщение о растительности прозвучало, как гром среди ясного неба и все приникли к люку, пытаясь разглядеть, что ждет их внизу.

— Что это: выход на поверхность?! — удивился Косовский. — Конечно, Терра уже приучила нас к сюрпризам, но все же странно, что выход на поверхность осуществляется через люк, ведущий вниз. К тому же там была пустыня, а здесь — джунгли.

— Анастасия Рыбачук — провести эхолокацию объекта и доложить данные! приказал Шестун-2.

Некоторое время и Настя, и Ольга, вызвавшаяся ей помочь, колдовали возле приборов, а команда с напряжением ожидала первых результатов измерений.

— Это не поверхность Терры. Мы имеем дело с огромной полостью в толще коры Терры, — доложила Настя.

— Это большущая пещера! — добавила Ольга.

— Ее протяженность? — спросил Шестун-2.

— Она имеет неправильную форму. В длину около десяти километров, в ширину — примерно семь. Высота — от ста метров до двух километров. Мы почти на самом краю пещеры, поэтому здесь такой низкий свод.

— Значит, объем пещеры около шестисот тридцати кубических километров! Ничего себе пещера! — удивленно присвистнул Мюррей.

— Странно, но здесь какое-то сияние. Словно сумерки. Но нигде не видно светящихся плиток. Такое впечатление, что воздух светится сам по себе: заметил Мюррей.

— Судя по химическому составу, здесь присутствует раон — изотоп криптона. Он имеет свойства светится в силовых линиях бикронного поля. Для человеческого глаза это незаметно, да и я этого не вижу, но данные химического анализа указывают именно на это! — пояснил несколько неожиданно вмешавшийся в разговор М2Б.

— Раон? Здесь есть раон?! — удивился Андрей.

— Есть. И, судя по свечению, его не меньше 0,1 %, - подтвердил М2А.

— Значит, сама пещера тоже создана местной цивилизацией, — убежденно сказал Шестун-2, - вполне возможно, что там, внизу, мы встретим не только роботов, но и создавших их аборигенов. Начать спуск в заранее оговоренном порядке!

М2А и М3 первыми спустились в люк. За ними шагнул Андрей. Из люка пахнуло сыростью и каким-то странным, чуть сладковатым ароматом. Шестун внимательно посмотрел на спускавшегося вслед за ними Реброва, но врач понял его взгляд без слов и тут же поспешил успокоить:

— При мне бикронные датчики. Если будут обнаружены патогенные микроорганизмы, датчики тут же подадут сигнал. Так что врасплох пещера нас не застанет. К тому же при мне синтезатор самых последних версий антибиотиков и ультразвуковой резонатор, который мгновенно настраивается на нужную частоту по показаниям датчиков и вызывает разрушение РНК и ДНК обнаруженных возбудителей. Так что микромир угрожает нам мало, а вот все, что видно невооруженным глазом — скорее по вашей части, командир или же по части разрушителей, — Ребров понял, что оговорился и едва заметно смутился.

— Я — старший вахтенный офицер. Трудно привыкать? — улыбнулся Андрей.

— Да — нелегко, — кивнул врач.

— Думаю, что мне немного труднее, — вновь улыбнулся Шестун.

Ребров кивнул в знак согласия.

Вслед за врачом с сопением начал спускаться Косовский. Вскоре вся команда, вытянувшись друг за другом в вертикальную цепочку, спустилась вниз.

— Может мы зря спускаемся все сразу. Выдержит ли лестница? — с сомнением спросил Шестун-2 у Мюррея.

В ответ венерианин лишь пожал плечами. Вместо него ответил замыкавший спуск М2Б:

— Все в порядке, командир. Лестница с тройным запасом прочности. Даже если бы нас было около сотни, она бы все равно выдержала.

— Надеюсь, что ты не ошибся, — кивнул Шестун-2.

Спуск занял около четверти часа и прошел без всяких неожиданностей. Возле поверхности лестница уходила в джунгли и первым для разведки по ней спустились М2А и М3.

— Все нормально, командир, можно спускаться, — доложил один из разрушителей по рации.

Шестун-2 дал команду спускаться остальным. Через несколько минут экспедиция в полном составе оказалась внизу.

Разрушители с излучателями наготове расположились вокруг людей, образовав защитный треугольник и не забывая время от времени контролировать лестницу, а люди принялись рассматривать окружающую их местность. Под ногами у космонавтов была самая обыкновенная почва, сходная с почвой тропических лесов на полюсах Венеры — такая же богатая черноземом и, в отличие от земной, насыщенная большим количеством железа, от чего земля под ногами местами казалась пропитанной кровью. Сам лес был не слишком густым, но необычным — похожие на пальмы деревья так густо переплетались своими синевато-зелеными листьями на верхних ярусах, что все оказывалось укутанным этим своеобразным покрывалом. Внизу же было достаточно просторно и между двух соседних древесных стволов могли пройти рядом человек пять-шесть. То там, то здесь росли островки довольно высокого кустарника, образующие второй ярус растительности, а совсем под пологом леса почва была где чаще, где реже покрыта то ли травой, то ли похожими на неё низкорослыми хвощами и папоротниками. На некоторых древесных стволах висели причудливо изогнувшиеся, тянущиеся вверх лианы.

— Странное место, — пробормотал Косовский. — И знаете, что удивляет меня больше всего?

— Ну? — спросил Шестун-2. — Не тяни, Игорь — выкладывай!

— Этот лес абсолютно безмолвный. Кроме едва слышного шуршания листьев и травы нельзя различить ни единого звука. Здесь нет ни птиц, ни животных, высказал свои опасения Косовский.

— Как раз это не так уж и странно, — возразил командир. — Наверху, как мы видели — пустыня. Конечно, в других частях планеты есть обширные леса, но над нами — нет. Нет на многие тысячи километров. Пустыня, в центре которой мы находимся, вполне сопоставима с Горячей пустыней возле южного полюса Венеры и лишь вдвое уступает в размерах земной Сахаре. Думаю, что это реликтовая растительность. Присутствие раона позволяет предположить, что аборигены устроили здесь нечто среднее между огромным дендрарием и ботаническим садом. Не исключено, что растительность пещеры играет важную роль в поддержании благоприятного климата в лабиринте.

— Возможно, что так. Хотя нельзя исключить, что здесь одновременно и зоопарк, а его питомцы пока спят или же находятся где-нибудь в другом месте, — скептически пожал плечами Косовский.

Командир отправил М2А на разведку местности, а М2Б и М1 остались охранять территорию, на которой разместился экипаж. Разрушитель вернулся примерно через час и доложил, что они находятся на склоне большой горы, у подножья которой раскинулось протяжённое озеро, хорошо различимое ещё сверху.

В принципе с лестницы вся пещера была видна, как на ладони и М2А был послан скорее для того, чтобы установить степень безопасности и проходимости предстоящего пути.

Оба Шестуна и Косовский отошли под одну из пальм, чтобы обсудить дальнейшие действия экспедиции.

Об изучении пещеры не могло быть и речи — экспедиция была просто не готова к этому и ближайшей задачей, несомненно, был выход на поверхность, соединение со Снегирёвым и возвращение на «Мир». И лишь затем, основательно подготовившись, можно было заняться и пещерой, и всем лабиринтом в целом. Но возвращаться назад тем же путём, каким они попали сюда, было рискованно лишний раз встречаться с вооружёнными до зубов чужаками никому не хотелось. Оставалось одно — найти другой вход в пещеру и выбраться через него в лабиринт или, если повезёт, на поверхность.

Вначале командир хотел оставить одного разрушителя для охраны лестницы, но затем решил не дробить силы и через полчаса космонавты выступили в путь в том же порядке, в котором спускались по лестнице. Мягкая почва приятно пружинила под ногами, порождая у Шестуна давно забытые, детские воспоминания о прогулках на Земле в лесах Белоруссии. Только там пахло хвоей, а здесь в воздухе висел странный, сладковато-прелый, грибной запах.

— Знаешь, Вадим, после прохождения Паутины Циолковского меня не покидает ощущение, словно и «Мир», и все мы стали подопытными мышами, задумчиво сказал Реброву Шестун.

— Но если мы мыши, нас кто-то должен изучать?! — Ребров внимательно посмотрел на Андрея: — Кто?

— Космос. Мы изучаем его, а космос изучает нас, — пояснил Андрей.

— Ну, в известном смысле, конечно… — начал было Ребров.

Но Андрей тут же его перебил:

— Не в известном, а в прямом. Ведь обмен информацией всегда идёт в обоих направлениях. Обратная связь в той или иной степени всегда присутствует. Что-то пошло нештатно после Паутины. И это что-то даёт о себе знать даже сейчас.

— Случай. Мы могли бы здесь и не оказаться, — возразил Ребров.

— Случай, говоришь? С одной стороны да, но с другой… Я получил приказ вести флотилию к двойной системе Витязей. Там мы решили идти в Паутину Циолковского. Могли мы поступить иначе? Формально — да. По сути — нет. Без этого изучение Витязей было бы бессмысленным. Затем с нами что-то произошло. Пока мы не знаем, что именно. Но в любом случае это не могло не произойти, раз произошло. Затем исчез наш Космос и мы оказались в чужом мире. Поэтому полёт на Терру тоже был, по сути, предопределён. Могли ли мы изучать Терру, не изучив лабиринт? Конечно же, нет!

— Значит, если следовать всей формальной логике, мы не могли миновать лабиринт и то, что мы сейчас в пещере, по сути, было предопределено, подытожил Ребров.

— Не совсем, Вадим. Во всей этой последовательной цепи событий на каждом из этапов я, как командир… — Шестун замолчал, почувствовав непонятную резкую боль в висках.

— Я слушаю, Никита! Почему ты замолчал? — насторожился Ребров.

Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Немного помассировав виски, Шестун, не останавливаясь, перешагнул через довольно большой камень, лежащий у них на пути и продолжил:

— На всех этих этапах я, как командир, всегда имел свободу выбора. Но, по сути, на каждом из этапов я обязан был принимать правильные решения. Но я ошибся. Ошибся перед тем, как войти в лабиринт. Нужно было гораздо лучше подготовиться…

Вновь почувствовав резкую боль в висках, Шестун со стоном обхватил голову руками.

— Что с тобой, Ни… — Ребров не договорил, потому что почувствовал то же самое и со стоном присел на землю.

Вскоре то же повторилось и с остальными членами команды. Люди, обхватив головы руками, со стонами падали в траву, будучи не в силах выдержать непонятную и от этого ещё более пугающую боль. Разрушители в растерянности остановились, не понимая, что происходит.

Шестун очнулся на берегу моря. Ласковое солнце приятно грело кожу, но всё же с моря несло ощутимой прохладой: всё же октябрь на Тасмании — не самое лучшее время и место для отдыха. Оглядевшись по сторонам, Андрей увидел, что рядом с ним в пластмассовом шезлонге на гравитонной подушке нежится Даша, подставив неяркому весеннему солнцу своё изящное, упругое тело.

— Даша! — позвал Андрей.

Даша ничего не ответила и, не обращая никакого внимания на Андрея, принялась наблюдать за игрой белых барашков, то тут, то там возникающих на гребнях самых высоких волн.

— Даша! Ты меня слышишь?! — позвал Андрей.

Даша лишь мельком взглянула на Шестуна и вновь отвернулась к морю. Андрею стало не по себе. Он вскочил на ноги, подошёл к шезлонгу Даши и, легонько тронув девушку рукой за плечо, осторожно спросил:

— Ты обиделась? Что случилось?

Даша улыбнулась, но вновь промолчала.

— Что ты молчишь, словно мёртвая? — удивился Андрей.

— Мёртвая? — наконец ответила девушка странным, чужим голосом: — Я и в самом деле мёртвая, командир.

— Зачем ты это говоришь? Разве ты мёртвая? Ведь ты разговариваешь! Значит ты живая! — возразил Шестун.

— Не надо никого обманывать, командир. Мы уже давно в Стране Мёртвых. Именно поэтому мы никогда, слышишь — никогда не вернёмся на Землю! — Даша постепенно перешла на крик. — Ни-ког-да!

Девушка закрыла лицо руками и бессильно зарыдала.

— Не говори глупостей, Даша — мы живы. Мы на Земле. Это — Тасмания! Это Земля! Мы на Земле, Даша! На Земле, родная! Дома! Я знаю эти места — мы всегда отдыхали здесь с Косовским после дальних перелётов.

— Ты думаешь, что это Земля?! — спросила Даша, отняв ладони от лица и неожиданно рассмеялась: — Неужели ты так ничего и не понял, Андрей?! Правильно, что тебя отстранили от командования! Ведь ты совсем ничего не понимаешь! Смотри, если ты мне не веришь!

Прямо в воздухе неожиданно возник кодовый замок и Даша принялась набирать шифр.

— Что ты делаешь? — ещё больше удивился Андрей.

Даша лишь захохотала в ответ.

Всё пространство перед Шестуном неожиданно разделилось на две большие части. Половины поползли в стороны и в проёме открылась совершенно иная реальность — это был тот самый зал с «летающими тарелками», в котором произошёл бой с чужаками.

— Нам нужно отсюда уходить! И как можно быстрее! — крикнул Шестун и схватил Дашу за руку.

Даша обернулась… Перед Андреем был чужак, который молча навёл на Шестуна бикронный излучатель.

— Боишься умереть? — спросил чужак.

— Я не хочу умирать! — ответил Шестун, стараясь скрыть страх.

— А ты и не можешь умереть, потому что и так уже давно мёртвый! засмеялся чужак. — Мы все в Царстве Мёртвых. Я — тоже мертвец. Не веришь? Смотри!

Чужак разорвал металл у себя на груди и из проёма на пол посыпались металлические черви-роботы, которые успели, видимо, выгрызть у чужака все внутренности.

— Убедился? А теперь посмотри, что делается внутри тебя! — со зловещим смехом предложил чужак.

Андрей почувствовал боль, пронзившую его тело и инстинктивно схватился руками за голову. Голова тут же оторвалась и покатилась по полу, рассыпая во все стороны копошащихся, мерзких жёлтых червей. У Шестуна больше не было головы, но он продолжал видеть.

— Господи, что же это?! — закричал Шестун из последних сил и…

Открыв глаза, Андрей увидел, что над ним озабоченно склонился М3. Рядом без сознания лежали остальные члены команды, между которыми растерянно бродили разрушители, не зная, что предпринять дальше.

— Немедленно вы… — Шестун хотел приказать разрушителям вынести людей назад к лестнице, но голову вновь пронзила нестерпимая боль и…

Вокруг Андрея были мириады всевозможных геометрических фигур, поражавших сочетанием богатства форм и сверхидеальной отточенностью граней. Все эти тетраэдры, кубы, торы и миллионы других, никогда ранее не виденных Андреем фигур заполнили всё окружающее пространство и он сам тоже был одной из этих фигур, слившихся с идеальной структурой Космоса, стал частичкой стройного геометрического совершенства вселенной. Частицы двигались вокруг какого-то удалённого общего центра. «Вот она — тайна мироздания, воплощённая в реальность идеальная сущность!» — думал Шестун, с восхищением рассматривая проплывающую перед ним объёмную мозаику.

Внезапно раздался взрыв и фигуры разметало в стороны. «Большой взрыв! Начало всех начал!» — догадался Шестун и тут же его пронзила нестерпимая боль…

Глава десятая

БИТВА

(Неудавшийся прорыв)

Спасены. Разрушители справились с нештатной ситуацией. Загадочная инфразвуковая атака. Почему разрушителям не дают имена. Подготовка к прорыву. Бикронные гранаты. Сражение. Засада чужаков. Новые смерти. М2Б прикрывает отход. Будем пробиваться наверх!

Застонав, Шестун открыл глаза. Он лежал в отсеке, из которого они спускались в джунгли. В голове шумело и он чувствовал себя совсем неважно. Рядом лежал его двойник. Шестун-2 не подавал никаких признаков жизни. Ребров сидел, тоже, видимо, плохо понимая, что с ними произошло. Мюррей стоял, прислонившись к стене. М2А делал ему какую-то инъекцию. Обе Даши, к радости Андрея, сидели возле неподвижно лежащего Косовского. М2Б с излучателем наготове стоял возле идущей вверх лестницы, а М3 делал инъекцию Шестуну-2.

Мало-помалу все пришли в себя и с удивлением обнаружили, что никаких джунглей нет и в помине. Чтобы удовлетворить своё любопытство, люди принялись расспрашивать разрушителей.

— На полпути к озеру, — начал объяснять М2А, — я заметил, что с людьми что-то происходит. Вы то и дело хватались за головы и падали на землю. Приходили в себя совсем ненадолго, а затем и вовсе теряли сознание. Мы тут же замерили фон всех возможных излучений. Тем более, что наши микросхемы тоже испытывали дискомфорт непонятной природы. Оказалось, что со стороны озера идут мощные потоки инфразвука. Именно они, скорее всего, и вызывали у вас боль. К тому же частота звуковых волн бала такой, что входила в резонанс с нашими звуковыми локаторами и мы перестали друг друга слышать. Были и другие сбои в ПЗУ. Мы тут же включили защитные бикронные экраны. Слух восстановился, но ПЗУ вели всё же себя не нормально. В этих условиях я принял командование, так как имею самый короткий регистрационный номер серии М и приказал М2Б и М3 выносить людей наверх к лестнице. Когда мы принесли вас к лестнице, М23 с Ребровым поднялся в этот отсек и сделал врачу инъекцию церебротропина. Врача нужно было привести в чувство в первую очередь, чтобы быстрее помочь всем остальным. М2Б остался внизу для охраны, а я по очереди перенёс всех людей наверх. Затем сюда поднялся и М2Б с последним космонавтом и мы задраили люк в пещеру с помощью кодового замка. Люди как раз стали приходить в себя… А остальное вы знаете.

Закончив рассказ, М2А обратился непосредственно к командиру:

— Последствия инфразвуковой атаки неизвестного происхождения минимизированы! Временный командир экспедиции — разрушитель М2А.

— Молодец, М2А! — похвалил Шестун-2. — Можно сказать, что благодаря действиям роботов мы пережили второе рождение.

— Мы реализовали возможности искусственного интеллекта и преимущества защитного комплекса борьбы с агрессивными средами. Разработчики готовили нас к подобным нештатным ситуациям, — пояснил М3.

— И неплохо подготовили, — с улыбкой заметил Шестун, всё ещё чувствующий слабость.

Инфразвуковая атака так и осталась совершенно необъяснимой, но у командира не было никакого желания спускаться в пещеру вторично. Отверг он и предложение Косовского об отправке двух разрушителей на разведку к озеру. Там вполне мог оказаться опорный пункт чужаков, да и микросхемы разрушителей в условиях инфразвуковой атаки работали не лучшим образом, а ослаблять и без того слабую и неподготовленную к возможным трудностям экспедицию командиру не хотелось.

Посоветовавшись со своим двойником, командир решил в крайнем случае с боем прорываться наверх через лабиринт — в открытом бою чужаки были вполне уязвимы, а пещера могла таить в себе множество неожиданностей и Шестун-2 не хотел, чтобы она стала их общей братской могилой. Андрей был полностью солидарен с подобным решением, потому что оно казалось ему единственно верным и разумным. Кроме излучателей у экспедиции было шесть слабых бикронных гранат, каждая из которых была способна превратить в плазму всю материю в радиусе десяти метров вокруг эпицентра взрыва и это тоже был не самый худший аргумент для прорыва с боем. Во время первой схватки ими не воспользовались лишь потому, что сами гранаты нужно было заранее закрепить на бикронных излучателях — получалась конструкция, поразительно напоминающая гранатомёты глубокой древности. Теперь же вполне будет время подготовиться к бою более основательно и закрепить гранаты на большинстве излучателей.

— Сергей! — обратилась одна из Даш к командиру. — А почему разрушителям не присваивают имена? В общем-то они очень похожи на людей…

— Потому, Настя, что мы не люди, — возразил М2А.

«И как они так безошибочно различают двойников?» — удивился Шестун.

— Нам так гораздо удобнее, — продолжал разрушитель. — Для нас нет никакого смысла в том, как мы называемся — М2А, как я или, например, Пётр или Джон. Первое даже лучше, потому что в моём процессоре заложены серия, номер, а теперь и очерёдность моей личной модификации. А шифровать всё это в режиме «Пётр» или «Джон» гораздо сложнее. Да и ни к чему. Это вы, люди, вкладываете во всё эмоциональную окраску. У нас ничего этого нет. Хотя… Может быть, людям было бы и проще, если бы у нас были имена.

— Конечно, проще! Если нам суждено будет вернуться на Землю, я предложу это Совету по интеллектуальным разработкам, — поддержала Ольга.

— Думаю, что далеко не все люди это поддержат. Во всяком случае, мне встречалось немало людей, которые негативно относились к тому, что я был слишком похож на них внешне, — возразил М2Б.

После небольшого отдыха командир приказал начать подъём. Авангард боевой группы составляли М3, М2А, Мюррей и Шестун, которому поручили командование разведкой. Вторым эшелоном должны были выходить Шестун-2, Косовский, Ребров, М2Б и обе девушки.

М2А и Мюррей по приказу Андрея закрепили на излучателях гранаты, а сам Шестун и М3 оставили свои излучатели свободными.

— Первым выскакивает М3, за ним — Мюррей с гранатой. Сзади я и последний — М2А. Вначале, стараясь не привлекать внимания, вскрываем замки, затем резко открываем люк и тут же бросаемся в атаку. Гранаты посылать в скопления чужаков. Наша задача — создать коридор для выхода основной группы. Вопросы есть? — Шестун обвёл взглядом свой отряд.

Разрушители, как всегда, в любой момент были готовы к бою и в них Андрей был абсолютно уверен, а вот Мюррей заметно нервничал.

— Клод, если ты не хочешь идти впереди, я доложу командиру! Я должен быть уверен в том, что всё будет нормально там, наверху. Если ты не уверен, то лучше замениться.

Венерианин нервно погладил прикреплённую на ствол излучателя бикронную гранату и, запинаясь, попросил:

— Не надо, Никита! Я не подведу! Просто я… В таком деле… Ещё ни разу не был… Конечно, я прошёл подготовку в Центре по полной программе, но…

— Ни разу не был? Уже был. Бой наверху, думаю, ты должен был запомнить. Там погибли наши товарищи! К тому же от нас, именно от нас зависит, удастся ли выйти нашей основной группе наверх, понимаешь?! — Шестун старался найти нужные слова, понимая, что Мюррею, для которого это первый разведывательный полёт, будет особенно тяжело.

— А мы, Никита? Мы выйдем? — спросил Мюррей и внимательно посмотрел на Андрея.

— Мы? Если сработаем чётко и слаженно — то выйдем. Я тоже не тороплюсь умирать. Но главное, Клод, для нас сейчас — всё же обеспечить выход основной группы. Ты понял это, Клод?!

Венерианин кивнул и опустил глаза.

— Ты готов, Клод? — спросил Андрей.

Мюррей медленно поднял глаза вверх и, встретившись взглядом с Шестуном, наконец, ответил:

— Да, готов!

Венерианину было страшно и Шестун хорошо это видел.

— Мне тоже страшно, Клод! Любому человеку страшно! Даже разрушители испытывают нечто похожее — в их программе заложено принципиальное стремление уходить от любой опасности, которая может быть связана с выполнением их основной задачи. Но перед боем всегда страшно! Страшно было в прошлом! Будет страшно и в будущем. Но любой разведчик должен уметь преодолевать свой страх ради высших целей — выполнения приказа или спасения человеческих жизней. И ты преодолеешь этот страх, Клод! Я уверен в этом! Ты меня понял, Клод?!

— Да, — кивнул венерианин.

— Ты готов?

— Да, командир!

— Вперёд! — скомандовал Шестун и они начали подъём.

Основная группа, сжимая в руках излучатели, напряжённо следила за их движением.

М3 провозился некоторое время у замка и, наконец, сообщил:

— Замок открыт.

— Прослушай потолок! — приказал Андрей.

Все замерли, стараясь не двигаться, а М3 приложил ладонь к люку.

— Движение не обнаружено, — сообщил разрушитель, но тут же уточнил: Но если они обладают способностью переходить в ждущий режим, как и мы, они, возможно, дожидаются нас наверху.

— Все готовы к бою? — спросил Шестун и посмотрел на Мюррея.

Венерианин кивнул.

— Тогда вперёд! — скомандовал Андрей.

Открыв люк, М3 выскочил наверх, приготовившись к тому, чтобы полоснуть из излучателя по любому, кто попытался бы помешать ему это сделать. М2А с гранатой последовал за своим собратом. Судорожно сжав излучатель, Мюррей также скрылся в проёме люка. Последним наверх проскользнул Шестун, удивлённый странной тишиной.

Перед разведчиками был совершенно пустой зал. М2А, Мюррей и Шестун остались возле люка, а М3 отправился к единственному выходу, чтобы оценить ситуацию.

— Зал пуст. Разрушитель М3 направлен на разведку, — доложил по рации Шестун командиру.

— Если выход свободен, занимайте возле прохода позицию. Если выход занят — с боем освободить путь и удерживать, пока не закрепитесь за какое-нибудь ответвление в лабиринте. Когда мы в него уйдём, можете и вы отходить. До тех пор — ни шагу назад! — приказал Шестун-2.

— Есть, командир! — ответил Шестун, вновь подумав, что на месте своего двойника отдавал бы точно такие же приказы.

— Вопросы?

— Знаешь, командир — наверное, это здорово, когда можешь во главе авангарда поставить самого себя, а?! — спросил Шестун.

— Оставим это для психологов, когда вернёмся. Думаю, что мы оба получим по флотилии по возвращении на Землю. Уже хотя бы для того, чтобы разговаривать с самим собой, можно было лететь сюда, на край света! — совсем не командирским голосом ответил Шестун-2, но затем добавил более строго: Хотя, главное сейчас — вывести людей наверх и вернуться самим.

— Понял. Конец связи, — согласился Шестун и тут же переключился на М3: — Ну, как там дела?

— На расстоянии пятидесяти метров — два чужака. Но остальные тоже близко — я ощущаю множественную вибрацию.

— Расположение ходов? — спросил Шестун, до последнего надеявшийся, что встречу с чужаками можно будет как-то отсрочить.

— Через шестьдесят метров от выхода — поворот направо. Между двумя чужаками и поворотом большой люк в стене. Если закрепимся на повороте, вторая группа успеет уйти в люк, — пояснил М3.

Для стабильной обороны тех четырёх-пяти метров, которые отделяли люк от поворота, было, конечно, мало. Но всё же можно было попытаться закрепиться на этом пятачке и задержать чужаков. Известие разрушителя о люке даже обрадовало Андрея — всё могло быть гораздо хуже, если бы ход был прямым и пришлось бы прорываться прямо в лоб.

Пока М3 караулил выход, М2А, Мюррей и Шестун осторожно пробрались к нему и расположились по обе стороны от прохода. Мюррей хотел было выстрелить первым, но Шестун его вовремя остановил:

— Сейчас только излучатели. Гранаты придержим на десерт, когда чужаков будет побольше.

Шестун и М3 одновременно, высунувшись из-за угла с двух сторон, сделали залп из излучателей по чужакам. Андрею прямым попаданием удалось расплавить чужаку, стоящему справа, цилиндрическую голову и тот, выронив излучатель, задёргал всеми своими восемью конечностями. М3 чуть промедлил и второй чужак успел пригнуться. Бикронный пучок прошёл вскользь и чужак лишился одной из пяти своих металлических клешнеобразных рук. Чужак тут же выстрелил в ответ. М3 и Шестун отпрянули в стороны и пучок прошёл мимо, оставив обугленное пятно на противоположной стене зала.

— Остальные тоже подходят — я их чувствую, — сообщил М3. — В атаку?

— Теперь нельзя, — возразил Шестун, раздосадованный оплошностью разрушителя.

Если бы им удалось первым залпом ликвидировать или обезвредить обоих чужаков, задача захвата туннеля была бы гораздо проще… Сейчас приходилось действовать уже по другому плану.

— Мы с тобой по очереди будем стрелять в туннель. Удастся или не удастся попасть — не беда. Главное, чтобы чужаки ввязались в бой, стали наступать и заполнили проход. Тогда М2А по моей команде выпустит гранату. Мюррею до команды в бой не вступать! — скомандовал Шестун.

— Понял, командир, — кивнул М3.

Разрушитель сразу же оценил план Андрея и они принялись время от времени обстреливать тоннель из-за угла.

Мюррей и М2А застыли возле стен, готовые в любую минуту вступить в бой по первому сигналу Шестуна.

Из люка показалась голова М2Б. Основная группа была готова к выходу. Но в случае поражения группы Шестуна М2Б был готов мгновенно задраить люк.

Шестун представил, как там, на узкой лестнице, в напряжённом ожидании неизвестности, прислушиваясь к каждому шороху, висят Ребров, он сам, Косовский и обе Даши и ему стало не по себе. Андрей даже поймал себя на странной мысли, что ему даже приятно, что он находится именно здесь и его судьба сейчас зависит от него самого, а те, кто висит на лестнице в шахте, пребывают в неведении, во многом вручив свою судьбу в руки первой разведгруппы.

Чужаки постепенно заполняли туннель. Их было не меньше двух десятков. Выстрелы землян поначалу не слишком беспокоили чужаков, но когда они подошли поближе, разрушителю удалось отжечь одному из них голову. В ответ чужаки обрушили в проход целый бикронный поток, а затем, решив экономить энергию, принялись по очереди посылать пучок за пучком, постепенно продвигаясь к выходу. Огонь был таким плотным, что разведчики не могли теперь даже высунуться, не рискуя получить пучок бикронов. Противоположная сторона зала раскалилась добела и, наконец, сверхпрочный пластик лабиринта не выдержал и стал стекать на пол. Постепенно в стене образовался довольно значительный проём, сквозь который, несмотря на гарь и густой дым, было видно какое-то освещённое помещение. В воздухе появился странный, удушливый запах.

— Значительное превышение СО в атмосфере! — предупредил М2А.

— Чужаки совсем близко! Нужно использовать гранату, иначе мы их не остановим, — предупредил М3.

Услыхав, что сказал разрушитель, венерианин с ужасом взглянул на ощетинившийся бикронными пучками проход и судорожно сжал излучатель с прикреплённой на конце ствола гранатой. Было ясно, что выпустить гранату без риска попасть под смертоносные лучи практически невозможно.

— М2А, гранату! — приказал Шестун.

Приготовившись к пуску гранаты, разрушитель осторожно высунулся из-за стены и тут же получил пучок бикронов. Голова вспыхнула и через мгновение на её месте остался лишь закопчённый молеоновый череп. Но датчики глаз не пострадали и М2А, выпустив гранату, отшатнулся назад и прижался к стене в ожидании взрыва. Граната с шипением ушла в тоннель и почти тут же раздался чудовищный грохот. Шестун и Мюррей на всякий случай открыли рты и зажали уши ладонями. Всё вокруг залила светом ослепительная вспышка и тут же в туннель с громким хлопком хлынул воздух. В туннеле после взрыва гранаты не осталось ничего, кроме бикронного сгустка и вакуума. Теперь нужно было спешить.

— Вперёд! — крикнул Шестун.

Первым в туннель прыгнул М2А, за ним — М3. Подтолкнув перед собой Мюррея, Шестун вбежал в туннель последним, показав рукой наблюдающему за боем из люка М2Б прожжённую излучателями чужаков дыру в стене. М2Б кивнул и это означало, что разрушитель всё понял и возьмёт дыру под контроль.

М2А и М3 первыми достигли поворота в туннеле и приготовились к бою. Чуть позже, скользя по оплавленному пластиковому полу прохода, теперь больше напоминающему стекло, подбежали Шестун и Мюррей.

М3 выглянул из-за угла и тут же отпрянул назад.

— Что там? — нетерпеливо спросил Шестун.

— Коридор ровный. Метров сто длиной. По нему идут не меньше сорока чужаков, — сообщил разрушитель.

— Делаем то же, что и раньше. Только теперь я хочу сам сыграть первую скрипку! Клод, давай сюда свой излучатель! — Шестун обменялся излучателями с Мюрреем, решив, что лучше не доверять самый важный пуск гранаты заметно нервничавшему венерианину.

Шестун доложил командиру о ситуации и, прислонившись спиной к не излучающей ни тепла, ни холода, пластиковой стене лабиринта, стал дожидаться условного сигнала от М3, который выдвинул правый глаз на небольшом шарнире за угол и, пока не замеченный чужаками, наблюдал за их продвижением. Наконец разрушитель поднял руку и предупредил:

— Приготовьтесь, командир! Я их отвлеку.

Последние несколько мгновений до сигнала робота показались Андрею вечностью.

— Пора! — крикнул разрушитель и, выскочив в проход, полоснул по приближающимся чужакам из излучателя.

Шестун кубарем подкатился под ноги М3 и, не успев толком разглядеть приближающихся чужаков, тут же выпустил по ним гранату. Не теряя времени, разрушитель прыгнул назад за угол, утащив за собой и Андрея.

— Ложись! — крикнул Шестун Мюррею и они вновь открыли рты и закрыли уши ладонями.

Вновь прогремел оглушительный взрыв, сопровождаемый яркой световой вспышкой и во второй раз раздался характерный хлопок из-за столкновения двух воздушных потоков, всасываемых вакуумом, образовавшимся после бикронного взрыва.

Сразу же после взрыва Шестун высунулся из-за угла, чтобы оценить ситуацию. Оплавленный коридор был абсолютно пуст.

— Пора, командир! Мы контролируем проход. Не забывай про дыру в стене! — сообщил Андрей по переговорному устройству.

— Понял. Идём, — откликнулся двойник.

— В конце коридора движение. Показались чужаки! — предупредил М3.

— Приготовиться к бою. Огонь откроем только тогда, когда они подойдут ближе. Но и тянуть не будем — гранаты на исходе и теперь для нас самое главное — дать выйти основной группе! — скомандовал Шестун.

Тем временем Шестун-2, Ребров, Косовский, обе Даши и М2Б начали движение. Ребров остался возле отверстия в стене, а М2Б, Шестун-2 и обе Даши скрылись в боковом проходе. Последним с прикреплённой к стволу излучателя гранатой в боковой проход свернул Косовский.

Чужаки по основному туннелю подошли ближе и Шестун приказал открыть огонь. На таком расстоянии стрелять прицельно было трудно, но чужаков было не больше полутора десятков и они не торопились продвигаться вперёд, огрызаясь редким, но достаточно беспокойным огнём своих излучателей.

М2Б уже покинул свой пост у двери в стене и собирался последовать за основной группой в боковой проход, но оттуда неожиданно раздался грохот выстрелов и резко дохнуло гарью.

— В чём дело, командир?! — запросил по рации Шестун.

Ответом было молчание. М2Б исчез в проходе и оттуда вновь донеслись звуки яростного боя.

— М3 и Мюррей — держать проход! М2А, за мной! — крикнул Шестун и бросился в боковой тоннель.

Андрей сразу же сообразил, что основная группа попала в засаду и теперь понимал, что от его действий зависит их спасение.

Боковой туннель круто уходил вниз и, едва оба разрушителя и Шестун скатились вниз, их тут же встретил плотный огонь чужаков. Шестун и М2А хотели открыть ответный огонь, но Андрей вовремя заметил, что в их сторону отходит кто-то из основной группы.

— Ложись! — крикнул Шестун и они с разрушителем вжались в пластиковый пол.

В их сторону, едва передвигая ноги, двигался кто-то из основной группы. Ему в спину то и дело попадали бикронные пучки, высекавшие целые потоки искр и Андрей понял, что это М2Б. На руках у разрушителя была Даша. Шестун и М2А подбежали к разрушителю и подхватили девушку на руки. В этот момент в спину М2Б ударили сразу два бикронных пучка и разрушитель, переломившись пополам, рухнул в проход.

— Где остальные? — спросил Шестун, не желая верить в самое худшее.

— Все погибли. Мы попали в засаду. Они выстрелили сразу с трёх сторон — там дальше есть перекрёсток. Неожиданно в стене возникли проёмы и оттуда по нам полоснули из излучателей. Командир, Косовский и Рыбачук погибли почти сразу же. Я подхватил Рыбачук и, закрывая тело, вынес… Заканчивается жизненный ресурс, — сообщил разрушитель и его датчики погасли.

— Мюррей, как слышишь? — вышел в эфир Шестун.

— Слушаю.

— Принимаю командование на себя! Командир и Косовский погибли! Выходим к вам. Будем уходить через дыру в зале. Вы пока сдерживайте продвижение чужаков по основному туннелю! Ребров!

— Да, командир? — отозвался врач, с самого начала слышавший разговор.

— Пока контролируй дыру! Готовься — у нас раненые!

— Понял, командир! — глухо ответил Ребров, ошарашенный последними известиями.

Отдав распоряжения, Андрей приказал М2А выносить окровавленную и обожжённую Дашу наверх, решив прикрыть отход разрушителя. Он рассчитывал на помощь М2Б, у которого вот-вот должно было включиться резервное питание.

М2А потащил Дашу наверх, а Андрей, сжав излучатель, принялся внимательно наблюдать за чужаками. Роботы медленно двигались в их сторону, но пока не стреляли.

М2Б наконец-то начал подавать признаки жизни — вначале судорожно задёргались его обнажённые молеоновые кисти, затем зажглись датчики зрения и слуха и, наконец, разрушитель окончательно пришёл в себя.

— Можешь действовать? — быстро спросил Шестун.

— Да, командир. У меня на поясе есть граната. Чужаки будут здесь через пару минут. Выходи наверх.

— Хорошо, — кивнул Андрей.

Искалеченный М2Б вытащил из-под собственных ног излучатель и навинтил на него гранату.

Чужаки подошли ещё ближе. Коридор был изогнутым и Андрею было абсолютно ясно, что разрушитель погибнет вместе с чужаками, а у него самого не больше минуты, чтобы выйти в безопасную зону.

— Мне жаль, что всё так получилось! — сказал Андрей и, похлопав на прощание рукой по обнажённому молеоновому плечу разрушителя, словно это был человек, побежал наверх.

Чужаки тут же выпустили несколько бикронных пучков ему вдогонку, но ни один из них не достиг цели.

Убедившись, что командир вышел из зоны поражения бикронной гранаты, М2Б, стараясь не привлекать внимания чужаков, приготовился к пуску. Разрушитель не испытывал эмоций, но сейчас ему хотелось, чтобы группа вышла к «Миру» и хотелось быть там с другими разрушителями или людьми, но…

Когда чужаки подошли вплотную, один из них попытался поднять с пола то, что осталось от М2Б. Разрушитель тут же выхватил излучатель и запустил гранату прямо в голову пытающемуся поднять его чужаку…

Шестун услышал взрыв, когда уже был наверху. Мюррей и М3 перестреливались с напирающими из основного входа чужаками, а М2А и Ребров колдовали над раненой девушкой возле прожжённого проёма в стене зала.

— Ну как? — спросил Шестун у врача, даже не пытаясь скрыть тревогу за судьбу девушки.

— Через несколько минут она должна придти в себя — я ввёл ей гексин тидатума. Кровотечение и болевой шок отступят. Думаю, что я смогу поддерживать её состояние на вполне приемлемом уровне по крайней мере две недели. Но после этого срока ей нужна будет помощь на «Мире», — пояснил Ребров.

— Две недели? Думаю, что мы будем там гораздо раньше, если, конечно, останемся в живых! — возразил Шестун. — Гранаты есть?

— Последняя, — кивнул Ребров и, отстегнув от пояса молеоновую чёрную капсулу, подал её командиру.

В главном проходе чужаки почти не продвигались вперёд, лишь изредка посылая отдельные бикронные пучки в сторону землян. Мюррей и М3 отвечали тем же и бой постепенно перешёл в позиционную перестрелку.

Даша наконец стала приходить в себя. Увидев Шестуна, она тут же спросила:

— Где остальные?

— Косовский, командир и… вторая Даша погибли, — пояснил Шестун.

— А мы, Андрей? Мы тоже погибли? — спросила Даша и по её щекам покатились слёзы.

Будучи больше не в силах сдерживаться, девушка дала волю своим рыданиям. Ребров тоже был явно не в себе и лишь лишённый плоти М2А, похожий на странную смесь человека и робота, был абсолютно невозмутим.

«Мы уничтожили не меньше сорока чужаков. Наши потери — разрушитель и три человека после первого боя и разрушитель и три человека сейчас. Но во второй раз наши потери к потерям чужаков 1:10, а в первый — 1:1. Значит кое-чему мы учимся. Может у чужаков осталось не так много роботов, а может они приготовили нам новые сюрпризы?! В любом случае нужно как можно быстрее выбираться на поверхность — осталась одна граната, а с одними излучателями много не навоюешь, — размышлял Андрей, присев на пластиковый пол возле проёма в стене. — Если не считать удвоений, то мы потеряли только одного Косовского. Но какого Косовского… Он один стоил целого корабля! Как же теперь без него… Да и сам я, и Даша, как это не дико звучит, погибли там, внизу. Странно — стать свидетелем собственной смерти.»

— Командир, они прекратили наступление и затаились в конце прохода! доложил Шестуну Мюррей.

— М3 — контролировать проход. Если чужаки начнут движение — стрелять! Мюррей — ко мне! — приказал Андрей.

М3 вновь выставил за угол свой перископический глаз и застыл, полностью сосредоточившись на противнике. Мюррей подошёл к проходу.

— Будем пробиваться наверх через этот пролом! — объявил своё решение Шестун. — Это единственный путь, где мы пока не встретили противника. Все остальные заняты или блокированы.

Глава одиннадцатая

ТЕРРИЙСКИЙ ОРАКУЛ

(Электронный супермозг)

Новые участки лабиринта. Голографическая карта. Странный зов. Разрушители уверены в себе. Вдруг это ловушка? Зал контакта. Хозяин Терры. Прямой интеллектуальный контакт. История Терры и лабиринта. Выход на поверхность. Снова в пустыне. Встреча со Снегирёвым.

Их оставили в покое. По крайней мере, внешне. Во всяком случае, ни сканирование, ни приборы разрушителей не фиксировали никакого движения. Впереди, с излучателем наперевес шёл полностью лишённый плоти М3, зловеще поблёскивая своим гладким молеоновым скелетом. В металлической кисти М3 крепко сжимал излучатель. Сразу за ним шёл Шестун, поддерживая уставшую Дашу под руку. За ними плечом к плечу брели подавленные Мюррей и Ребров. Венерианин изредка пробовал шутить, но врач совсем сдал и ничего не говорил в ответ. Смерть половины экспедиции повлияла на всех без исключения, но на Реброва, который должен был спасать космонавтов, но не смог этого сделать особенно. Замыкал шествие с навинченной на ствол излучателя гранатой, найденной уже после боя М2А, который после гибели его двойника М2Б вновь стал просто разрушителем М2.

Лабиринт, находящийся по другую сторону прожжённого бикронными излучателями проёма в стене значительно отличался от той части, где земляне сражались с чужаками. Туннели в поперечном срезе были не овальными, а прямоугольными и освещались не вмонтированными в потолок светящимися плитами, а периметрами зеленоватых полос из прочного пластика, находящимися на расстоянии трёх с лишним метров друг от друга на каждой из стен. Противоположные светящиеся рамки располагались параллельно друг другу.

В проходе практически не было никаких боковых ответвлений и к тому же М3 вскоре сообщил, что напряжение бикронного поля упало до фоновой величины и заработали бикронные локаторы. Это было очень кстати и Шестун остановил группу, чтобы разрушители и Даша могли сделать контрольное сканирование и другие необходимые замеры для установления координат их местоположения. По результатам замеров оба разрушителя должны были составить большую объемную голографическую карту.

После того, как все было закончено, разрушители встали друг напротив друга и у них над головами все ярче стали проступать очертания пространственного расположения лабиринта. Чем четче становилось изображение, тем больше оно озадачивало Андрея. Карта, как и обычно, была шарообразной, но сам шар получился раз в пять меньше стандартного. Это означало, что их со всех сторон окружала мертвая зона, где мощность бикронного поля была слишком большой, чтобы его могло преодолеть сканирование. Но и центр шара тоже был недоступен сканированию — там находилось абсолютно пустое ядро, а значит шарообразная область где-то около километра в диаметре, куда также не проникало бикронное сканирование. Вероятность ошибки можно было полностью исключить, потому что аналогичные результаты получили оба разрушителя и Даша со своего переносного сканера. Все туннели новой части лабиринта шли как раз к этому загадочному центральному шару. Шестун понимал, что именно там, в этом непонятном ядре, их может подстерегать неожиданная, может быть еще более страшная, чем чужаки, опасность. И вместе с тем Андрея неудержимо тянуло в центр этого шара. Интуитивно он был почти уверен, что и чужаки, и сам лабиринт управляются оттуда. Шестун опасался только одного — группа должна была выходить на поверхность и люди вряд ли поймут, почему после таких больших потерь они идут к центру лабиринта, а не наверх. Но Шестун вновь был командиром флотилии и мог ничего никому не объяснять — по Уставу любой человек и, тем более, разрушитель, обязаны были выполнить его приказ. И Андрей приказал двигаться к центру.

К немалому удивлению командира ни Даша, ни Ребров, ни Мюррей не высказали ни тени сомнений в правильности таких действий и как-то сразу, без лишних разговоров двинулись вперед. Разрушители, как и было положено роботам, остались совершенно невозмутимыми.

Туннель утомлял своим однообразием и Шестун уже стал испытывать странное нетерпение, пока не увидел в конце прохода большой люк, запертый на две плотно прилегающие друг к другу задвижки. Андрей еще раз внимательно взглянул на своих спутников и задержал на Даше взгляд чуть дольше, чем на остальных — ему показалось, что девушка хочет что-то сказать. Отдав должное проницательности командира, девушка пояснила в ответ на его немой вопрос:

— Мне тоже хочется туда войти. Это очень странно, но… хочется.

— И мне, — поддержал Мюррей. — Словно что-то тянет меня, не дает покоя!

— Я чувствую то же самое! — подтвердил Ребров. — Но, если честно, мне немного не по себе. Как в детстве, когда дарят голографический сказочный домик и ты очень хочешь и, вместе с тем, боишься войти внутрь.

— Значит, мы чувствуем одно и то же, — подытожил Шестун и, повернувшись к роботам, решил узнать об их ощущениях. — Все в порядке?

— Я слышу чей-то приказ войти в люк! — пояснил М3.

— Я тоже, — поддержал М2.

— Вы можете не выполнять этот приказ? — с нарастающей тревогой спросил Шестун, подозревая, что они опять попали в западню.

— Я могу не выполнять этот приказ. У меня тройная система блокировки центральный чип можно перепрограммировать только при непосредственном физическом доступе к материнской плате. Но сигнал из-за люка достаточно сильный. Я буду исполнять приказы только членов команды и, прежде всего Ваши, командир. Но посторонний сигнал способен ухудшить работу моего процессора, — пояснил М3.

— Насколько серьезно?

— Думаю, что это не скажется на наших боевых возможностях.

— Иными словами, ты уверен, что там, за люком, ты не подчинишься приказам неизвестного источника и при необходимости выполнишь боевую задачу? — уточнил Шестун.

— Я абсолютно уверен, командир! Именно для таких ситуаций я и создан! заверил разрушитель.

М2 молчал, так как был точной копией М3 и все, относящееся к третьему номеру в серии, относилось и к нему с точно такой же полнотой, поэтому говорить что-либо дополнительно у М2 не было никакой необходимости.

— Кто отдает приказ? Компьютер? — продолжает расспрашивать Шестун, потому что в этой ситуации разрушитель мог дать гораздо больше информации, чем человек.

— Такими данными не располагаю. Не могу идентифицировать источник. Считаю, что мы имеем дело с неизвестным интеллектом. Не могу распознать его природу. Источник предлагает пройти через створчатый люк. Он гарантирует нам безопасность, — сообщил разрушитель.

Но Андрей и сам уже чувствовал это бессловесное приглашение. Не было чужих слов, не было даже чужих мыслей. Ничего не было. И вместе с тем Шестун совершенно непостижимым для себя образом понял, что их приглашают внутрь. К тому же у Андрея появилось странное ощущение безопасности.

То же испытывали и другие члены экспедиции. Расспросы роботов ни к чему не привели — разрушители точно также, как и люди, получали информацию, но не понимали ни ее природу, ни источник, ни способ передачи.

— Идем, командир? — спросил Мюррей.

— А если это ловушка?! — возразил Ребров, но командир понял, что врач не столько сомневается в гарантиях безопасности, сколько хочет, чтобы его еще раз заверил в этом уже сам Шестун.

— Мы готовы к бою! — коротко ответил Андрей. — Если понадобится, конечно. Нужно рискнуть! Возможно, это поможет нам выбраться.

Створки проема медленно и бесшумно расползлись в сторону и земляне, повинуясь непонятному зову, но все еще опасаясь каких-нибудь неприятных сюрпризов, осторожно вошли в просторный, полукруглый зал. Стены зала были выложены чуть зеленоватым пластиком, а на потолке ярко светили уже хорошо знакомые «мировцам» по первому лабиринту светящиеся плитки. В центре зала располагался большой круг из какого-то металла. Вокруг круга было расставлено не меньше двух десятков удобных кресел. Кроме кресел и металлического круга в зале ничего не было и он казался полупустым. Едва оглядевшись, Шестун почувствовал призыв сесть в одно из кресел. Андрей интуитивно оглянулся в сторону выхода — створки люка уже успели захлопнуться. Усилием воли Шестун овладел собой и на всякий случай удобнее перехватил ствол бикронного излучателя, почти тут же он почувствовал упрек и заверения в безопасности. Затем повторилось приглашение сесть в кресло. То же испытывали и остальные, включая и разрушителей.

Это было приглашение к контакту. Андрей видел, что остальные готовы сесть, но ждут его приказа.

— Ребров и М3 — полная боевая готовность! В случае ловушки открыть огонь по выходу! Остальным — садиться, но только по моей команде! Первым садится М2! — скомандовал Шестун.

Врач и разрушитель с излучателями наперевес встали по обе стороны от круга, а М2 осторожно опустился в одно из кресел.

— Доложи, что чувствуешь! — приказал Андрей работу.

— Здесь вмонтированы специальные пластины из неизвестного мне материала — какой-то сверхпроводящий сплав. При касании возникают малоамплитудные колебания напряженности электромагнитного и бикронного полей. Провожу дешифровку, — пояснил разрушитель.

Остальные застыли в напряженном ожидании.

— Колебания имеют упорядоченную структуру. Это нестандартный порт для прямого контакта. Разрешите контакт? — спросил разрушитель.

— Контакт разрешаю. Предварительная защита — по полной программе! кивнул Шестун.

Чужаки решили идти на контакт. Андрей не слишком волновался за судьбу разрушителя — его материнская плата была полностью защищена от любого внешнего проникновения и при малейшей опасности перепрограммирования любого из базовых ПЗУ автоматически должна произойти аннигиляция действующего порта ввода информации. Поэтому любая, даже самая изощренная попытка чужаков провести перепрограммирование М2 была заведомо обречена на провал. Любое перепрограммирование базовых ПЗУ разрушителя могло быть произведено только вручную и это, пожалуй, было одним из главных достоинств нового поколения боевых роботов. Между тем М2, в свою очередь, мог попытаться взломать искусственный интеллект чужака и выудить необходимую информацию. Предварительная защита нужна была лишь для того, чтобы не подвергать компоненты разрушителя излишней угрозе самоуничтожения. Это, конечно же, не могло вывести М2 из строя, но могло ухудшить ряд рабочих характеристик робота.

— Предварительная защита установлена, — доложил М2: — Разрешите приступить к контакту?!

— Приступить к контакту! — скомандовал Шестун.

Разрушитель откинулся в кресле и впал в оцепенение. Люди с напряжением ожидали, чем все это закончится. Но напряжение стало постепенно угасать, уступая место уже знакомому космонавтам чувству безопасности и умиротворения.

Наконец разрушитель подал признаки жизни и сообщил:

— Объект желает воспользоваться моим речевым аппаратом.

— Иными словами, он будет говорить вместо тебя? — уточнил Андрей.

— Да.

— Разрешаю, — кивнул Андрей.

— Я — центральный компьютер Терры, — сообщил разрушитель странной, чужой интонацией. — Моя задача — консервация, хранение и поддерживание лабиринта в рабочем состоянии. Я не причиню вам вреда и предлагаю всем сесть в кресла, чтобы начать общение напрямую.

— Какие у нас гарантии?! — резко спросил Шестун. — Я потерял половину группы в этом лабиринте. Однако думаю, что наши потери могли быть еще более значительными. Уверен, что именно поэтому вы пошли на переговоры. Мы прилетели с группы планет Цивилизации Союза. Наша столица — Земля в Солнечной системе. Координаты нашей звезды — Солнца — 0.0.0.0 на глобальной карте Вселенной. Ваши координаты — 10(-9), 3·*10(28),*·10(19), 7*10(17). Координаты ближайшей к вам звезды — Гефест — 10(-9), 3*10(28), 5*10(19), 7,000001*10(17). Зная эти данные, вы легко можете вычислить область Солнечной системы.

— Согласно нашим данным в этом районе нет такой звезды. Звезды с соответствующими координатами. Согласно моим данным, ваш корабль вышел из района Медной туманности. Между тем у меня нет данных о том, чтобы какой-то корабль выходил в эту область раньше. Таким образом, я не имею информации о том, как вы здесь оказались.

— Мы тоже этого не знаем, — кивнул Шестун.

— Именно поэтому я и предлагаю вам сесть в кресла. Мы вступим в прямой контакт и это поможет мне установить недостающие причинно-следственные связи.

— Какие у нас гарантии?! — вновь потребовал ответить Шестун.

— Ваш робот и второй член экипажа останутся стоять. У вас нет другого выхода, — пояснил компьютер.

— Хорошо, — согласился Шестун и дал знак, чтобы все сели.

Космонавты расположились в уютных креслах, сделанных из какого-то пористого, очень мягкого и вместе с тем прочного красного материала. Вместо подлокотников ярко блестели небольшие овальные пластины уже хорошо знакомого землянам зеленоватого металла.

— Расслабьтесь и положите руки на пластины, — предложил компьютер.

Шестун, преодолев неожиданно вновь возникшее ощущение опасности, положил руки на гладкие, чуть нагретые пластины.

Некоторое время совершенно ничего не происходило, но затем началось то, что Шестун запомнил на всю свою жизнь. Он был абсолютно свободен, контролировал свою волю и ощущал под руками тепло контактных пластин, видел зал, металлический круг на полу, время от времени встречался взглядом с Дашей или с кем-нибудь еще из команды и, вместе с тем, одновременно с этой комнатой, был совсем далеко отсюда, вновь живя уже давно, казалось бы, прожитыми минутами своей жизни. Быстро мелькали детство, юность на Венере, учеба в Институте Космоса, первые полеты по Солнечной системе, Академия Разведки, разведывательные одиссеи, начало первой одиссеи «Мира», подлет к Витязям, прохождение через Паутину Циолковского, миражи, Цербер, Минск, Терра, бои с чужаками, зал контакта. Затем вновь миражи, вновь бои и зал контакта. Снова миражи.

«Но ведь все это о нас. Где же информация о Терре и лабиринте?» — хотел возмутиться Шестун, но компьютер, словно услыхав мысль командира, стал выдавать ответную информацию.

Андрей не понимал, как это происходит. Все было точно так же, как и тогда, когда компьютер чужаков извлекал информацию из мозга Андрея — он сидел в зале контакта, видел своих товарищей, встречался с ними взглядом, чувствовал, что в любой момент может прервать контакт и встать, и, вместе с тем, жил какой-то чужой, незнакомой жизнью. Теперь Шестун видел Терру. Он откуда-то знал, что это именно Терра. Это было задолго до их прилета. На Терре были прекрасные города, пышная природа, теплые моря. Затем все чаще на планету стали опускаться странные, непривычные для глаз Андрея космические корабли. Они были маленькими и тихоходными, но их становилось все больше и больше и, наконец, вокруг их мест посадки начали расти космодромы и космопорты, а затем — первые города. Из кораблей выходили странные люди с большими, красноватыми головами. У каждого из них было по шесть рук. Рядом с ними часто появлялись еще довольно примитивные роботы. У роботов было также по шесть верхних конечностей. Среди единственной на Терре обширной пустыни началось грандиозное строительство — Андрей сразу же понял, что возводится лабиринт. В центре лабиринта монтировали огромный компьютер, детали и микросхемы которого образовали шар диаметром около километра. Вокруг компьютера были построены три геометрически идеальные полусферы, при этом толщина каждой была около пяти километров. Под лабиринтом, в огромной пещере, которую Шестун сразу же узнал по ее характерным очертаниям, создали исполинский дендрарий, населив его странными, парализующими волю существами. В это же самое время в районе Паутины Циолковского начали сооружать большую медную сферу около тысячи километров в диаметре, но знания о сфере были крайне отрывочные и мало что объясняли Андрею.

Лабиринт был космическим аттракционом. Это был именно аттракцион, но Шестуна сразу же поразила его жестокость. Группы космонавтов с примитивными излучателями проникали внутрь первой сферы через люки на поверхности и блуждали по лабиринту в поисках предсказателя. Этим предсказателем был Оракул — сам центральный компьютер. Шестун не понимал, когда и как компьютер назвал себя Оракулом, но это было именно так. Однако добраться до Оракула было не так-то просто: уже во второй сфере желающих встречали отряды роботов-чужаков с бикронными излучателями. Очень редко кто-либо из шестируких людей достигал третьей сферы — чаще всего они гибли под огнем чужаков. Выведенные из строя чужаки тут же пополнялись новыми, собираемыми в нескольких помещениях второй сферы лабиринта, так что количество стражей со временем не менялось. Их было около тысячи. Но конкретную группу всегда атаковали не более пятидесяти чужаков, отвечающих за свой сектор. Но и в лабиринт не пропускали более двадцати человек. Единицы, которые прорывались через вторую сферу, достигали через третью зала контакта и Оракул в награду за их мужество снабжал дошедших самой последней информацией. Такие люди возвращались на поверхность через специальные шахты-лифты, с почестями встречались соплеменниками на поверхности и затем занимали высокие должности. Это был какой-то странный обряд посвящения в высшую касту, а Оракул и сам лабиринт были чем-то средним между тотемическим современным божеством и огромным аттракционом, где нужно было выбирать между величием и смертью. До сих пор Шестун встречался с чем-то подобным лишь при изучении слаборазвитых, архаичных цивилизаций, но цивилизация Терры лишь немногим уступала Союзу и такое устройство общества немало изумило видавшего виды командира.

Жизнь на Терре текла своим чередом и казалось, что так может продолжаться целую вечность. Но все чаще откуда-то из соседней звездной системы на Терру стали поступать сигналы тревоги. Шестун также плохо понимал их смысл, потому что и там соорудили огромную медную сферу. Но что-то там не заладилось и сфера могла взорваться. Медная сфера в районе Гефеста также не добавляла уверенности в завтрашнем дне и население Терры жило в вечном страхе. Строительство сфер прекратилось, но дело зашло слишком далеко началось все ускоряющееся гравитационное сжатие. Затем оно стало необратимым. Первой взорвалась дальняя медная сфера. Сфера в районе Гефеста, расположенная там, где сейчас находились остатки Путины Циолковского, сдетонировав от первого взрыва, смела вокруг себя все взрывной бикронной волной. На Терре уцелел только лабиринт. Не осталось ни одного человека с красной головой — цивилизации шестируких больше не было. «Вавилонская башня» сделала свое дело.

После взрыва прошло не меньше тысячи лет, пока на орбиту Терры не вышел «Мир». Дальше Шестуну было все известно и он еще раз мысленно вернулся к медной сфере — он чувствовал, что в этих объектах скрывалась какая-то загадка. Компьютер лабиринта, опять же, непонятным для Андрея способом сообщил, что точной информации о назначении сфер нет, но при их возведении использовались самые последние разработки в сфере пространственно-временных зависимостей.

— Они пытались овладеть временем? — напрямую спросил Шестун.

Ответ командир получил все тем же невидимым способом. Представители чужой цивилизации не пытались овладеть временем — их больше занимало пространство. Скорее всего, обе медные стены были огромными генераторами гравитонно-бикронных микрокоридоров в пространстве. Похоже, со временем разработчики собирались увеличить коридоры и, если повезет, в перспективе получить четырехмерный переход между двумя сферами. Союз еще только приступил к подобным исследованиям и превосходство цивилизации Терры было просто неоспоримым, поэтому Шестун отнесся к получаемой информации с удвоенным вниманием. Компьютер лабиринта не спешил и Шестун раз за разом впитывал все новые крупицы драгоценной информации.

Узнав все, что можно, о медных сферах, Шестун перешел к самому главному вопросу — как им вернуться на Землю. Без этого и полученные знания, и вся экспедиция теряли всякий смысл для Союза. Оракул так и не дал на это никакого ответа. Он просто указал на Паутину Циолковского. Шестун понял, что ему предстоит вернуться в центр туманности.

Андрей почувствовал, что ему хочется спросить еще о чем-то очень важном, но чисто интуитивно решил прервать контакт — они были победителями и по написанным когда-то чужой цивилизацией законом Оракул должен быть отпустить их на поверхность.

Собрав в кулак все свою волю, Андрей встал с кресла и тут же понял, что контакт прерван — он ничего не чувствовал и с Оракулом его больше ничего не связывало. Остальные, пока еще продолжающие сидеть в креслах члены экспедиции, словно внезапно проснувшись, недоуменно рассматривали друг друга и поднявшегося командира, хотя Шестун был абсолютно уверен в том, что они не спали и прекрасно видели друг друга и на протяжении всего контакта, и перед его завершением.

Шестун еще не успел ничего толком сообразить, как вдруг в потолке распахнулся люк и оттуда вниз, просто по воздуху, опустился большой прозрачный цилиндр с открытым овальным входом. Ребров и М3, не участвовавшие в контакте, на всякий случай подняли свои излучатели. Остановив их жестом, Шестун приказал всем войти в цилиндр, пояснив немного озадаченному врачу:

— Думаю, что эта штука вывезет нас на поверхность.

Когда все уже были внутри цилиндра, Шестун подошел к металлическому кругу в центре зала контакта и отчетливо произнес:

— Думаю, у нас еще будет время поговорить. Мы сюда еще вернемся.

В ответ не появилось ни изображения, ни звука, ни мысли, ни даже уже хорошо знакомой другой информации. Зал ответил полным безмолвием. Еще раз оглядевшись вокруг, Шестун присоединился к своим товарищам.

Створки входа сомкнулись и цилиндр плавно поплыл вверх. Не чувствовалось ни вибрации, ни сколь либо заметного сопротивления при движении — прозрачный лифт просто плавно поднимался по воздуху. Прямо над взмывающим вверх лифтом распахнулись створки диафрагмы отверстия в потолке зала контакта и, пропустив через себя цилиндр, вновь сомкнулись под ногами космонавтов. Лифт поднимался все выше и космонавты едва успевали рассмотреть ненадолго открывающиеся перед ними ходы лабиринта, похожие друг на друга, словно близнецы. Через пять минут после начала подъема лифт вошел в сферу, контролируемую работами чужаков. Но самих чужаков нигде не было видно и космонавты благополучно миновали зону, где они потеряли своих товарищей. Последние минуты подъема проходили через внешнюю полусферу и Шестун с нетерпением ожидал выхода на поверхность — порой ему уже начинало казаться, что он никогда не выберется из лабиринта.

Наконец цилиндр, пройдя последнюю диафрагму и протаранив большую песчаную дюну, оказался на поверхности. В глаза космонавтам тут же ударили яркие лучи висящего высоко над горизонтом Гефеста. С непривычки Даша и Мюррей даже прикрыли глаза ладонями. Створки входа бесшумно разошлись в стороны и в лифт хлынули потоки чистого, горячего воздуха пустыни.

— Основные параметры внешней атмосферы близки земным, — доложил М3.

— Выходим! — приказал Шестун. — Вначале М3, Мюррей, затем Ребров, Даша и я. Последний — М2.

Первым, как и было приказано, вышел М3 и тут же по щиколотку увяз в крупном, рыхлом песке.

— Пройдись! — приказал ему Андрей, опасавшийся зыбучих песков.

М3 принялся демонстративно бродить взад-вперед по дюне. Убедившись, что все нормально, Шестун подал знак продолжать выход из цилиндра. Поддержав за руку Дашу, Андрей выпрыгнул вслед за девушкой. Песок был рыхлым и удивительно мягким. После многих часов хождения по лабиринту с его жестким пластиковым покрытием, ноги чувствовали себя не совсем уверенно и Шестун сделал не менее десятка шагов, пока не обрел былую уверенность при ходьбе. Последним покинул цилиндр М2.

Некоторое время лифт неподвижно стоял на дюне, затем воздушный вихрь вышвырнул через все еще раскрытые створки входа случайно попавший песок. Створки захлопнулись и лифт стал погружаться вниз. Не ввинчиваться, не буравить песок, а просто погружаться вниз, словно какая-то неведомая сила начала раздвигать песок в стороны, освобождая место для цилиндра. Сгрудившись вокруг, космонавты наблюдали за уходящим под землю лифтом. Им казалось странным, что еще совсем недавно они были в полной власти загадочного лабиринта, построенного неведомой, давно погибшей цивилизацией. Лишь разрушители не испытывали никаких эмоций и, давно потеряв интерес к цилиндру, внимательно осматривали местность.

Когда не стало видно ничего кроме песка, Шестун тоже огляделся вокруг. Но он так ничего и не увидел, хотя дюна, на которую высадились космонавты, была довольно высокой.

— Где капсулы? — спросил Андрей у М3.

М3 тут же показал вперед. М2 тоже показал примерно в том же направлении.

— Откуда разница в ваших показаниях?! — удивился Шестун.

— Трудно ориентироваться — нет значимых объектов, — пояснил М3.

— Степень погрешности — не менее 200, - добавил М2.

— Ясно. Даша, зеленый спасательный луч! — приказал Шестун.

Даша кивнула и, достав из кармана небольшую молеоновую пластинку, запустила вверх ярко-зеленый лазерный луч.

Зеленый луч означал, что командир вызывает капсулы. Синий — приказ оставаться на месте. Красный — сигнал тревоги и просьба о помощи. Белый приказ уходить. Можно было чередовать цвета и выдавать множество других сообщений. Кроме того, Шестун тут же настроился на параметры капсул:

— Снегирев, прием! Как понял?!

— Разрушитель М4 слушает, — донесся наконец ответ.

— Говорит командир разведывательной флотилии Андрей…

— Командир! А я уже начал беспокоиться, что у вас что-то стряслось! донесся восторженный возглас Снегирева, видимо, выхватившего у М4 переговорное устройство.

Во время разведывательных полетов пользовались, в основном, радиосвязью, потому что она была гораздо надежнее видео, так что Шестун не мог сейчас видеть лицо Снегирева, но живо представил расплывшееся в улыбке толстое лицо «главного полководца», как шутливо прозвали между собой космонавты инженера-техника по разрушителям.

— Посмотри по сторонам. Мы пустили луч! — предупредил Шестун.

— Вижу, командир! До вас десять километров. Ну и забрались вы! Нашли сокровища?!

— Кое-что нашли. Подробности потом, Артем! Давай капсулы — люди больше суток на ногах. М1 ликвидирован, у М3 и М2 полностью уничтожена биооболочка. Есть незначительные повреждения молеонового скелета. Старший вахтенный офицер Косовский погиб.

— Уже едем, командир! — озабоченно откликнулся Снегирев, догадавшись, что все слишком серьезно. — Может, стоит поднять капсулы в воздух?

— Поднимай! — согласился Шестун, все еще не чувствующий себя в должной безопасности, находясь в непосредственной близости к лабиринту.

Через несколько минут рядом с дюной приземлились все три капсулы и оттуда на встречу космонавтам выбежали Снегирев и М4. Шестун почувствовал себя плохо и присел на песок — теперь можно было расслабиться…

Глава двенадцатая

ТАЙНА ЗАЗЕРКАЛЬЯ

(Возвращение)

Прощание с Мюрреем — половина команды должна основать колонию на Терре. «Попытаемся пробиться в наше время». «Мы будем помнить друг о друге». Шестун и Даша — зеркальные копии самих себя. Общая тайна.

Закончив просмотр последних информационных кристаллов, доставленных с Терры, Шестун вызвал к себе Мюррея — нужно было дать венерианину последние инструкции и на всякий случай проститься. Паутина Циолковского могла таить в себе еще немало сюрпризов и Шестун был абсолютно уверен в правильности своего решения — оставить на Терре половину экспедиции.

Створки входа в Центральный Пульт Управления «Мира» плавно поползли в стороны и в проеме показался Мюррей. На его серебристых погонах появилось по две новеньких рубиновых звезды. Шестун произвел Клода в старшие вахтенные офицеры вместо погибшего Косовского. Впрочем, это назначение было скорее символическим, потому что спустя всего час Мюррей вступал в должность командира колонии на Терре, а Пил Сайнс, в свою очередь, должен быть произведен в старшие вахтенные офицеры. Солдатов назначался заместителем Мюррея.

— Входи, Клод. Как настроение?!

— Нормальное, командир. Хочу пожелать вам удачи.

— Спасибо. Как идет отгрузка оборудования и людей на Терру?

— Все по плану. Остались последние четыре капсулы, в том числе и моя.

— Кто возглавит группу в лабиринте? Ее численность?

— Пятьдесят человек, три разрушителя. Из них двое — М2 и М3, имеют опыт боевых действий в конкретных условиях. Их биооболочки и молеоновая основа полностью восстановлены. Командир группы — Снегирев.

— Решили назначить туда своего второго заместителя?

— Так будет надежнее! Я буду чувствовать себя спокойнее. Тем более, что Снегирев — специалист в данной области. Он уже на месте.

Слушая спокойную, уверенную речь венерианина, Шестун поймал себя на мысли, что за время экспедиции Мюррей сильно прибавил, обрел уверенность и рассудительность и со временем из него может выйти неплохой командир-разведчик. Сейчас Мюррею предстояло нелегкое испытание командовать новой колонией в лучшем случае несколько лет, а в худшем, в случае гибели «Мира» — до конца жизни. Конечно же, Шестун волновался, сможет ли Мюррей сделать все верно до конца, но с другой стороны Андрей также понимал и то, что Мюррей был наиболее подходящей кандидатурой. Сайнс был нужен на «Мире» и, кроме всего прочего, был кадровым разведчиком, а для руководства колонией нужны были гораздо более обширные знания и, особенно, в области гражданского управления.

— Как думаешь, командир — повезет?! — спросил Мюррей, нарушив затянувшуюся паузу.

— Не знаю, Клод. Но мы обязательно попробуем пробиться в наше время. Если мы каким-то образом нашли вход сюда, то обязательно должен быть и выход. Ты не хуже меня понимаешь значение наших открытий для Союза. Конечно, мы почти ничего не знаем о временном переходе, если, даже, он и существует, но… Данные, которые мы уже получили и еще получим, окажутся просто бесценными. Конечно, мы можем и погибнуть, но… Такова наша роль — мы разведчики! Ни одна жертва не должна быть бессмысленной, но… Иногда по-другому нельзя. Сейчас именно такой случай! Я, Клод, просто обязан попытаться прорваться в наше время! Я даже не знаю, в прошлом мы или в будущем. Но, скорее всего, в прошлом! Нас окружает чужой мир — нет ни одного бикронного маяка. Маловероятно, чтобы Союз и Цивилизация к этому времени просто погибли. Да и аборигены Терры не слишком-то на нас похожи, чтобы быть нашими потомками. К тому же чисто теоретически переходы в прошлое осуществляются проще.

— Может стоит предложить желающим остаться на Терре? Риск ведь слишком велик! — нерешительно предложил Мюррей.

— Нет. Для стабильной работы корабля мне нужно не менее пятой части экипажа — шестьдесят человек. Но я не знаю, через что нам еще предстоит пройти и должен иметь запас. Разведка, Клод, живет по приказу. Если бы речь шла о действиях одиночки или небольшой группы — желание было бы важно. Но когда мы говорим о полутора сотнях экипажа, трусость отдельных людей, которая еще только может проявиться в будущем, гораздо менее опасна и существенна, чем реальное падение дисциплины в том случае, если бы я пустил формирование колонии на самотек. Речь пока не идет о подвиге — речь идет о передислокации боевого отряда разведки и десантной операции на Терру. Десант отправляется на Терру именно по приказу, а не по желанию каждого разведчика в отдельности. И иначе не может быть! Помни об этом! Клод! И дело не в Уставе — дело во всем моем опыте! — закончив, Шестун подошел к венерианину и, эмоционально сжав Мюррея за плечи, посмотрел ему прямо в глаза: — Поверь мне, Клод! Гуманность не в том, чтобы спасти десяток жизней за счет сотни, гуманность — это самопожертвование и подвиг десятков ради жизней сотен и тысяч людей! Но подвиг только тогда имеет смысл практический (а героический он имеет всегда), когда он осознан и продуман. Но сотни людей не могут мыслить одинаково — мы ведь не разрушители, которые могут объединяться в единую мыслительную систему посредством сетевого сервера! Мы люди! И решения должен принимать только один — командир! Ты понял меня, Клод?!

— Да. Наверное, это верно, — после некоторых размышлений кивнул венерианин. — Только до разведки я как-то этого не понимал… Не то, чтобы не понимал совсем, но не так четко, что ли…

— Разведка многому учит, потому что мы платим слишком дорогую цену: человеческие жизни за любую нашу ошибку. Ну… Пора, Клод! — сказал Шестун и решительно поднялся со своего кресла, чтобы проводить Мюррея к подъемнику.

Венерианин хотел попрощаться у входа, но Шестун отрицательно покачал головой:

— Я провожу тебя до капсулы.

Вместе они съехали вниз в сектор основного внутреннего космодрома и вышли наружу. Погрузочные работы были завершены и последние несколько человек уже находились внутри капсулы, ожидая Мюррея. На космодроме было довольно пустынно — основные работы завершились около часа назад, а официальное прощание команды и колонистов прошло еще два дня назад. В рубке сканерного контроля скучал одинокий инженер-программист, да возле входа в основные отсеки неподвижно стоял разрушитель. Естественно, для охраны он был практически не нужен и сам пост был скорее данью традиции, сохранившейся с тех времен, когда внутреннюю безопасность космодрома иным способом обеспечить было трудно. Разрушитель на космодроме давно стал атавизмом, но по Уставу нужно было выставлять у входа охранника-робота и Шестун, делая это, поступал точно также, как и десятки других командиров разведывательных кораблей.

— Мы вернемся, Клод! Обязательно вернемся, слышишь?! — от волнения Шестун схватил Мюррея за плечи.

— Мы будем ждать! — с грустной улыбкой кивнул Мюррей и они крепко обнялись на прощание.

Когда венерианин уже садился в капсулу, на космодроме появилась Даша. Нахмурившись от досады за такое нарушение дисциплины, Шестун все же промолчал, решив сделать замечание позже. Космодром был режимным объектом «Мира» и вход был возможен лишь с разрешения старшего вахтенного офицера или дежурного вахтенного офицера. Даша скорее всего выпросила разрешение у Сайнса, а тот не посмел отказать, зная об отношениях Даши и Андрея. Но Шестун не хотел, чтобы их отношения, которые уже почти ни для кого не были тайной, стали темой для всеобщего обсуждения — для военного разведывательного корабля это было просто недопустимо.

— Извини, Андрей, я просто не могла усидеть на месте — может быть, мы больше не увидимся, — виновато пояснила командиру Даша и подбежала к капсуле.

Заметив Дашу, Мюррей отложил отлет и вышел из капсулы. Поцеловав венерианина, Даша со слезами в голосе попросила:

— Знаешь, Клод, может мы больше не увидимся, но… Я буду молиться, чтобы мы встретились еще раз. И… Ты тоже можешь… Ты тоже молись…

— Хорошо, — кивнул Клод.

— И… Я все время буду помнить о тебе, о вас всех, кто остается на Терре, если нам не суждено будет встретиться. И… если мы погибнем, ты тоже помни о нас!

— Я буду помнить! — ответил Мюррей и отвернулся, пряча выступившие на глазах слезы.

— Ну, прощай, генерал-губернатор Терры! — сквозь слезы улыбнулась Даша.

Мюррей молча взобрался в капсулу. Даша отошла к Андрею и оперлась на его руку. Шестун обнял девушку и они, помахав оглядывавшемуся на них через пластик купола Мюррею, долго следили за тем, как капсула вначале бесшумно вошла в выпускной шлюз, затем оказалась в открытом космосе и стала удаляться, все еще хорошо заметная через главный иллюминатор вначале в виде большой серебристой капли, затем маленького диска. Постепенно капсула сузилась до крошечной звездочки, пока и та, наконец, не растаяла среди бескрайних космических глубин.

— Андрей, мне нужно с тобой поговорить! — попросила Даша, когда они подошли к лифту.

— Прямо сейчас? — спросил командир.

— Если можно, то прямо сейчас, — кивнула Даша.

— Хорошо, поехали ко мне, — согласился Шестун.

Пока Шестун объявлял часовую готовность к отлету, Даша молча сидела в кресле напротив и внимательно наблюдала за его действиями. Наконец, когда все необходимые распоряжения были сделаны, Шестун внимательно посмотрел на Дашу.

— Тебе было трудно научиться работать левой рукой точно так же, как и правой? — спросила девушка с каким-то странным выражением лица.

Шестун вздрогнул, криво улыбнулся и растерянно пожал плечами:

— О чем ты?

— Командира не часто можно застать врасплох. Ты знаешь, о чем я. Там, в лабиринте, ты стал другим… зеркальным!

— Что ты говоришь?! — еще больше смутился Шестун. — Я — это я!

— Не совсем, — покачала головой Даша. — Ты — зеркальная копия себя самого.

— Если это шутка, то не самая удачная! — нервно отрезал Шестун и вскочил со своего кресла.

— Не волнуйся — я тоже копия, как и ты. Ведь мы вместе были тогда там, в лабиринте! — сказала Даша.

Шестун почувствовал, что его лоб покрылся мелкой испариной. Несколько раз глубоко вздохнув, Андрей сел, чтобы собраться с мыслями.

С ним и в самом деле случилось что-то странное. Возвратившись через туннель к своим, Андрей сразу же почувствовал, что попал в мир, являющийся точной зеркальной копией того, который они покинули вместе с Дашей несколько минут тому назад. Все держали оружие в левой руке, все приборы стали зеркальными отражениями настоящих и даже надписи, что было хуже всего, теперь были написаны справа налево. Шестун старался не подавать вида, решив самостоятельно во всем разобраться. Вначале был бой, во время которого было не до зеркальности, но Андрей уже тогда успел заметить, что его двойник, ставший командиром, ничем не отличается от остальных, в отличие от самого Андрея. Его двойник был не просто копией, а зеркальной копией. И уже тогда Шестун впервые задумался о том, что что-то случилось не с миром, а с ним самим и что именно он является зеркальной копией, а не его двойник. Постепенно Андрей научился владеть своей левой рукой не хуже, чем правой, но вот с надписями по-прежнему были проблемы, но до сих пор никто кроме Даши ничего не замечал. Андрей, конечно же, вначале присматривался и к девушкам не случилось ли с ними чего-либо подобного, но, как ни старался, не мог заметить ничего похожего ни у одной из них. А после гибели одной из них, когда Даша осталась в единственном лице, Андрей так и не был уверен до конца, что это именно она была вместе с ним в лабиринте, несмотря на ее заверения: подробности Даша могла узнать и у своего двойника.

— По тебе не скажешь, что ты — зеркальное отражение, — через силу произнес Шестун, оправившись от замешательства.

— По тебе тоже. Я много тренировалась и ты, думаю, тоже. Но с буквами, командир, до сих пор проблемы, да?

— Да, — честно признался Шестун. — Но почему ты до сих пор молчала?!

— Почему молчала? А ты?! Ты сам почему молчал?! — вопросом на вопрос ответила Даша: — Почему сам не поговорил со мной?!

— Я не был уверен, что это случилось и с тобой. К тому же я не был уверен, что это именно ты была со мной во временном туннеле лабиринта, пояснил Шестун и, встретив горячий, удивленный взгляд, опустил глаза вниз.

— Не был уверен?! Но мы ведь уже несколько раз обсуждали тот случай?! удивленно округлила глаза Даша.

— Ты могла узнать подробности у своего двойника.

— Зачем?!

— Ну, мало ли… Чтобы было меньше вопросов после нашего возвращения.

— Так ты думал, что я могу быть… Значит все, что было между нами, это… Значит… — Даша от возмущения не могла подобрать необходимые слова, но Шестун чувствовал, что девушка вот-вот взорвется от негодования.

Подойдя к Даше, Андрей крепко сжал ее в своих объятьях.

— Пусти, слышишь! Пусти! — потребовала Даша.

— Не пущу, глупая! — возразил Андрей и обнял ее еще сильнее: — Пойми, я ведь все равно люблю тебя! Там, в лабиринте, произошло раздвоение. Но какая разница — я ведь все равно люблю тебя, была ты со мной в туннеле перед раздвоением или нет! Я все равно тебя люблю!

— Значит ты любил и ее! Перед тем, как она погибла?!

— Я люблю только тебя! Но и погибла тоже ты! Именно ты, а не другая! И я. Я тоже там погиб! Не было других — были только мы! В том-то и вся штука, что это именно мы погибли на Терре и именно мы никогда там не погибали, а сидим сейчас с тобой здесь, в Центральном Пульте Управления «Мира» объяснил Шестун, продолжая сжимать Дашу в своих крепких объятьях.

Их беседу прервал старший вахтенный офицер Пил Сайнс, запросивший у командира приказ о начале движения. Освободив Дашу из своих объятий, Андрей подошел к пульту и отдал команду:

— Начать движение!

— Есть — начать движение!

— Расчетное время полета до Паутины Циолковского?

— Восемь часов, командир! — доложил Сайнс.

«Мир» вздрогнул и начал медленно разворачиваться, готовясь занять позицию для выхода с орбиты вокруг Терры. Движение огромного корабля ощущалось только по перемещению звезд в больших полноэкранных иллюминаторах. В левом верхнем углу появился край Терры, все более увеличивающийся в размерах. Терра была покрыта плотным слоем облачности, но даже через небольшие разрывы в облаках можно было различить синеватый океан и желто-зеленые пятна крупных островов. Где-то там, внизу, сейчас были Мюррей, Солдатов, Снегирев и другие члены команды. Корабль продолжал разворачиваться и диск Терры, медленно закрыв весь центральный иллюминатор, понемногу начал смещаться вправо, обнажая растущий, иссиня-черный серп космоса.

— Терра очень похожа на Землю, особенно отсюда! — восхищенно воскликнула Даша, будучи не в силах оторвать взгляд от поразившего ее зрелища.

— Поэтому, наверное, мы ее так и назвали. «Терра» на древнем латинском и означает — Земля. Это Мюррей придумал. Словно заранее знал, что ему придется здесь остаться.

Шестун был рад, что прохождение диска Терры через главный иллюминатор отвлекло Дашу и у него появилась возможность собраться с мыслями.

Едва Терра успела исчезнуть из поля зрения, как тут же в Пульт ворвался целый вихрь света — появился краешек Гефеста. Металлический пластик экрана главного иллюминатора тут же усилил плотность пигмента и теперь диск Гефеста можно было наблюдать без какого-либо дискомфорта. «Мир» уже набрал ход и Гефест исчез из поля зрения так же быстро, как и появился — развернувшись, корабль направился в сторону Паутины Циолковского.

— Как ты думаешь, Даша — что с нами произошло? Почему ты никому не сказала о своей догадке?

— Зачем? Ты — командир и должен им оставаться. Никакого смысла в моем признании не было бы — только лишний повод для брожения команды. Хватит нам и того, что нас занесло на край света.

— Тогда почему не сказала мне?!

— Не знаю. Мне тоже неприятно об этом говорить. Никому не нравиться ощущать себя клоном.

— Почему же решилась сказать теперь?

— Мы пытаемся вернуться. Если удастся — придется разговаривать с командованием разведки. Ты будешь докладывать о том, что произошло? Я имею в виду наше удвоение.

Шестун промолчал.

— Ты будешь об этом докладывать? — настойчиво повторила свой вопрос Даша.

— Я обязан докладывать обо всем существенном, что случилось во время полета, — неохотно кивнул Андрей.

— Ты не должен об этом докладывать!

— Почему?

— У командования может возникнуть к тебе недоверие. Необоснованное недоверие. Я, конечно, не сомневаюсь в том, что они будут считать, что ты это ты, но некоторые изменения твоих внутренних органов могут натолкнуть их на мысль, что твое поведение во время очередной разведывательной экспедиции может быть не всегда до конца продуманным. Мне кажется, что есть серьезная опасность, что может быть принято необоснованное решение о твоем списании.

— Но ведь все и в самом деле может обстоять именно так, как ты об этом говоришь. Вдруг мое поведение и в самом деле непредсказуемо? Тогда такое решение выглядит вполне оправданным. Конечно, для меня мысль о списании…

— Ну что ты говоришь, Андрей?! Ты ведь командир экстра класса! Твоя честность, конечно, тоже говорит о профессионализме, но… Я не теряла времени даром и провела полное комплексное исследование твоего и своего организмов. Данные обработаны с помощью Центрального компьютера. Я сотру всю информацию, как только ты с ней ознакомишься. Но только ты можешь обеспечить мне доступ к ее уничтожению.

— Но остается черный ящик! — возразил Шестун.

— Черный ящик изучается только в случае явных кризисных ситуаций. Во всех других случаях при очередном разведывательном полете новая запись пишется поверх, полностью уничтожая старую. Ведь так?

— Предположим… Какие ты провела исследования? — с интересом спросил Шестун.

— Прежде всего я провела полный анализ молекулярных структур и в особенности — ДНК.

— Ну?! — в голосе Шестуна появились нотки нетерпения.

— ДНК и молекулярная структура полностью идентичны нашим данным, заложенным в базу данных еще перед полетом.

— Иными словами — мы можем пройти любой тест на чужеродность?!

— Да! В том-то и дело, Андрей — мы на 100 % земляне!

— Откуда же зеркальность? Или это нам только кажется?

— Нет, не кажется — мы на самом деле на макроуровне стали зеркальными отражениями самих себя, в том числе поменялись местами нейронные цепи левого и правого полушарий и все зоны — зрительная, речевая и так далее. Но на микроуровне мы остались прежними. Даже аминокислоты не стали зеркальными. А ведь если бы зеркальное отображение произошло бы не на уровне организма, а хотя бы на уровне аминокислот, мы не смогли бы жить! Поэтому зеркальность затронула только макроуровень. Видимо, это единственный способ совместимого с жизнью удвоения организма. Это можно сравнить с удвоением нитей ДНК — их половины зеркальны, но на микроуровне состоят из одних и тех же азотистых оснований и атомов.

— Скорее, это похоже на объемное зеркальное изображение.

— Наверное. Трудно подобрать точное сравнение для того, что мы знаем. Думаю, что на Терре, как это ни странно, продвинулись в этом направлении дальше, чем мы.

— Как, по-твоему, произошло удвоение?

— Точно не знаю, но кое-какие предположения есть, — пожала плечами девушка.

— Давай, выкладывай! — попросил Андрей.

— Вспомним обычную полосу Мёбиуса. Если вырезать полосу, затем один ее конец перевернуть и соединить со вторым, получится единая поверхность.

— Это понятно. Длина сразу же удваивается, а точки, находящиеся друг под другом, реально находятся на максимально возможном расстоянии одна от другой, если придерживаться границ полосы.

— Но это еще не все! — нетерпеливо добавила Даша, недовольная тем, что ее перебили: — Не часто обращают внимание на то, что в реальности существует две совершенно разные полоски Мёбиуса. О первой я уже сказала — в случае наличия определенной толщины Д, никак не соотносящейся с самой плоскостью полоски, длин действительно удваивается и двумерный человек просто движется по ней вперед. Но есть и другой вид листа Мёбиуса, при котором не существует никакой ширины Д. Д=0! В этом случае верхняя и нижняя стороны плоскости полоски составляют собой единое целое. Казалось бы, это не должно приводить ни к каким существенным различиям, но в реальности… Если двумерный человек делает один оборот, он…

— Возвращается в ту же точку в качестве точной зеркальной копии! воскликнул Шестун.

— Именно! Или, если хочешь, мир для него становится зеркальным. Еще один оборот возвращает его в нормальное состояние. На самом же деле мир второй модели листа Мёбиуса абсолютно изотропен — в нем нет зеркального и обычного состояний. Все зависит от того, как на это смотреть, от какой точки вести отсчет. Если смотреть снизу, структура будет в виде Е, сверху — Э. Но совершенно очевидно, что любое перемещение по кругу меняет точку отсчета, а еще одно — возвращает ее в прежнее положение. Отсюда и эффект зеркальности.

— Но ведь мы не стали зеркальными на микроуровне, иначе просто не смогли бы жить, да и круг в петле Мёбиуса, пусть даже и трехмерный, явно не описывали! К тому же, если это объясняет зеркальность, то не объясняет само удвоение.

— Мы действительно не стали зеркальными на микроуровне или, быть может, стали, но дважды. Для зеркальности нам вовсе не нужно описывать полный круг — главным здесь является само расположение понятий «лево» и «право», то есть смена координат отсчета. А она происходит всегда, когда в более высоком измерении поверхность в более низком переворачивается нечетное число раз. Это первый постулат Тищенко. Представь обычную ленту — по ней мы, в данном случае — двумерные, движемся по двумерному же лабиринту. На некотором расстоянии впереди в третьем измерении есть развилка — лента делится на две части и одна, более длинная лента, представляет собой полосу Мёбиуса.

— Если наша конструкция имеет ширину Д, то такой переход невозможен в принципе, так как лента Мёбиуса выводит нас на другую сторону главной ленты. А если ширины нет, Д=0, но как решить, по какому переходу мы должны двигаться?! — возразил Шестун.

— А давай представим третий вариант — наша полоса имеет сверхмалую ширину дельта Д, но все же имеет. Но мы, двумерные, ее не ощущаем, так как одновременно живем на обоих сторонах ленты. Когда мы достигаем развилки, мы будем видеть свет от обоих полос — по основному пути и по ленте Мёбиуса. Но, если их структура одинакова, то переход вообще незаметен, потому что изображения приходят во взаимную интерференцию. Это, видимо, и произошло в туннеле, который неожиданно возник в стене. Вот мы и не заметили перехода. Когда наши двумерные люди достигают развилки, ширина и основного пути, и отходящей от него полосы Мёбиуса уменьшается до половины дельта Д — дельта Д:2. Мы незаметно для себя делимся на две части. Это происходит всего за пару шагов. Прошлое у нас в любом случае будет общим и, даже озираясь назад, мы будем видеть одно и то же, а вот будущее — совершенно разное. Если бы длина основного пути и листа Мёбиуса была одинаковой, мы бы могли столкнуться и даже погибнуть, ибо у нас все органы удвоились бы, уничтожив друг друга, но из-за разности длин, одна из которых в нашем случае основная, обе наши части достигают цели, но по основной — раньше. А копия, движущаяся по ленте Мёбиуса, достигает соединения гораздо позже и… появляется в зеркальном для себя мире.

— А как же быть с шириной?

— Здесь два варианта. Либо второй стороны просто нет, либо… дельта Д и дельта Д:2 ведет себя совершенно одинаково. Возможно, что существует квант ширины и он не может быть меньше дельта Д. Тогда очевидно, что сколько бы дельта Д:2 не сливалась с дельта Д:1 или дельта Д, в итоге все равно ширина будет дельта Д. То есть эта разница играет роль только на линии развилки или объема развилки, если говорить применительно к нашему случаю. Во всех же остальных случаях дельта Д:2 равно дельта Д. Видимо, вне развилок стоит ввести коэффициент Р, численно равный количеству пересекающихся пространств. Тогда вне развилок дельта Д = дельта Д: Р, где Р — коэффициент микрокривизны пространства, не имеющий практического смысла. А в развилке Р приобретает конкретное значение и, возможно, оно бывает только целым положительным числом, ограниченным каким либо пределом. Скорее всего, Р всегда равен 2. Если угодно, я даже могу придумать ему название.

— Чего тут думать — коэффициент Рыбачук! Это грандиозно! — закричали Шестун, ошарашенный глубиной догадок Даши.

Некоторое время Андрей молча сидел, восхищенно любуясь девушкой, но затем вновь поддался нахлынувшим на него эмоциям:

— Великолепно! Все это и просто, и сложно одновременно! И, главное, наглядно. Признаюсь честно — я этого от тебя не ожидал!

— Это еще не все, — заметила залившаяся румянцем Даша.

Ей, конечно, было приятно, что Шестун по достоинству оценил ее открытие, но девушка спешила поделиться своими другими догадками:

— Таким образом, помимо макрокривизны пространства существует его микрокривизна. Что означает, по-твоему, отсутствие зеркальности на микроуровне?

— Ну?! Говори — не тяни! — попросил Шестун.

— Видимо, коэффициент микрокривизны все же величина постоянная и тесно связан с размерами микромира. И на уровне молекул и ниже зеркальность либо невозможна, либо осуществляется дважды. Именно этим и можно объяснить наше теперешнее состояние — мы зеркальны на макроуровне, но абсолютно нормальны на микро. Остается только понять, зачем вообще произошло наше раздвоение на Терре.

— Это приз! Самый обычный приз! — воскликнул Шестун.

— Приз?! — удивилась Даша.

— Именно! Приз! Во многих играх и аттракционах встречаются призы в виде увеличения числа объектов, выполняющих ту или иную задачу. Так легче довести ее до логической цели. Возможно, мы, уничтожив определенное количество чужаков или достигнув определенного радиуса в лабиринте, получили право на приз. Может быть и другие могли бы удвоиться, но… Этого мы не знаем. Как не знаем и того, случайно создатели лабиринта наткнулись на пространственную петлю или специально ее создали. Но, в любом случае, если приспособили ее для своего жестокого космического аттракциона, явно кое-что понимали в ее свойствах. Нужно срочно сообщить обо всем Мюррею на Терру. Думаю, что пространственная петля станет одним из ключей к разгадке тайны искусственных медных звезд и их катастроф.

— Но… Тогда станет известно о нашей зеркальности…

— Я пошлю Мюррею шифровку, чтобы он держал это в тайне. Считаю, что в случае возвращения мы должны доложить обо всем Совету.

— Но…

— Это будет правильно и ты это знаешь! Кроме того, исчезновение корабля-флагмана и его перемещение во времени — более, чем серьезная причина для изучения черного ящика, так что объяснений с Советом и экспертизы нам не избежать, если только…

— Что, если?! — с дрожью в голосе спросила Даша и Андрей отчетливо увидел, что у нее на глазах заблестели слезы.

— Если мы вернемся и, притом — вернемся живыми!

— А мы вернемся?

— Я думаю, что да… Пока ты была занята коэффициентом микрокривизны пространства, я тоже не терял времени зря. Кое-что подсказывает мне, что мы сможем вернуться. Твоя гипотеза, возможно, поможет мне взглянуть на все другими глазами.

— Ты что-то понял?

— Пока очень немногое — скорее интуиция, так что не будем торопиться с выводами. Но у нас есть шанс вернуться? Я должен еще раз проверить все расчеты.

Их беседу прервал вышедший на связь Сайнс:

— Командир, мы зафиксировали незнакомое реликтовое излучение. То же было и при предыдущем проходе через медную туманность. Просьба отпустить офицера Рыбачук в лабораторию анализа излучений.

— Хорошо, Пил — она сейчас будет, — кивнул Шестун и, выключив связь, обернулся к Даше: — Иди — там ты сейчас нужнее. Похоже, мы в двух шагах от временной развилки… или пространственной…

— Хорошо, — кивнула Даша, — но, я хочу попрощаться, на всякий случай.

Шестун подошел к Даше, обнял девушку и их губы слились в долгом, нежном поцелуе.

— Все будет хорошо! — прошептал Андрей.

— Я знаю. Ты всегда знаешь, что делаешь! Все будет хорошо! — повторила Даша, не стыдясь своих слез.

Когда Даша скрылась за створками лифта, Шестун сел в кресло и закрыл глаза — ему нужно было сосредоточиться. Командир чувствовал, что скоро от него потребуются не только мужество и воля, но и полная мобилизация интеллекта и интуиции — от его действий теперь напрямую зависела судьба корабля и, косвенно — судьба колонии на Терре.

Эпилог

СКВОЗЬ ИГОЛЬНОЕ УШКО

«Мир» почти вплотную подошел к объекту. Но самого объекта больше не было. Он исчез. Вокруг была, в принципе, изотропная меднопылевая туманность, окрасившая космос в уже хорошо знакомые Шестуну красно-изумрудные вихри меди и ее оксида — все, что осталось от легендарной Медной сферы, где жители Терры пытались овладеть законами времени и пространства.

Шестун уже дважды повторял этот маневр. Едва «Мир» отходил назад, объект появлялся в виде странной гравитационной линзы, едва же корабль подходил ближе 0,1 а.е., объект вновь исчезал. Но, несмотря на исчезновение самой линзы, мощность гравитонных потоков продолжала усиливаться и исходила из небольшой области всего около полукилометра в диаметре.

— Это временная петля? Мы вошли в нее, командир? — спросил сидевший рядом с Шестуном Сайнс.

— Может быть. Вся суть, видимо, в том, что мы не сможем точно уловить сам переход — резкой границы, конечно же, нет, но, думаю, это связано с исчезновением гравитационной линзы — мы, возможно, уже перешли некоторый барьер. Есть ли сигналы с Терры?

Сайнс запросил лабораторию. На экране видеосвязи тут же появилась Даша:

— Докладывает офицер Рыбачук. Связь с Террой сохраняется, однако после исчезновения гравитационной линзы все излучение резко изменяется — прежде всего происходит удлинение волн и, как следствие, значительные искажения.

— Есть ли замедление? Поведение времени? — спросил Шестун.

— Есть значительное замедление. Сейчас наши сутки примерно вдвое короче эквивалентных суток на Терре и на Земле, а они, как известно, почти равны между собой.

— Мы живем в два раза быстрее?! — вновь спросил Шестун.

— Да, — кивнула Даша: — Это связано с усилением гравитонного потока неясного происхождения. Расчеты показывают, что мы медленно падаем наподобие падения на черную дыру. Но самой дыры как бы и нет. Все точно так же, как и перед тем, когда мы попали в другое время, в прошлое.

— Все ясно, спасибо! — поблагодарил Шестун.

Когда экран погас, Шестун отдал приказ начать медленное движение вперед. Для Андрея не осталась незамеченной странная гримаса, перекосившая лицо Сайнса во время отдания приказа.

— Что случилось, Пил?

— Командир, а где гарантия, что мы попадем в свое время?! А вдруг мы окажемся в еще более глубоком прошлом? Ведь нам известно и о второй Медной сфере. Может быть выход именно там?! Вряд ли Паутина Циолковского является и входом, и выходом одновременно.

— Вокруг второй Медной сферы нет гравитационной линзы и возмущений потоков гравитонов. Там нет той огромной массы, которая есть здесь. Поэтому вторая сфера, скорее всего, просто несостоявшаяся попытка создать пространственно-временной переход. А попадем ли мы назад в будущее или в еще более глубокое прошлое… Да, Пил, мы не знаем этого наверняка, но… Это наш единственный шанс. И что-то мне подсказывает, что мы движемся в верном направлении. Отправляйся в Центр ориентировки и лично проследи за направлением движения — мы должны двигаться строго параллельно бикронным потокам задних маяков корабля. Строго параллельно!

— Но так значительно возрастут нагрузки! Может, начнем падать по небольшой спирали?

— Придется потерпеть! Всем нужно зафиксироваться! Спираль может значительно удлинить наш путь, — а это нежелательно, — возразил Шестун.

— Есть, командир! — козырнул Сайнс и спустился вниз.

«Мир» медленно продвигался вперед. Шестун запросил последние данные у Центрального компьютера. Во многом все было схоже с движением «Мира» к Паутине Циолковского еще до перехода через пространственно-временную петлю, но были и отличия. Если при первом переходе вначале резко изменялись свойства пространства, а затем, наоборот, медленно приходили в норму перед выходом из Паутины Циолковского, то сейчас все было зеркально наоборот окружающие «Мир» поля изменялись очень медленно и пока не происходило ничего особенного. Впрочем, так, видимо, и должно было быть — во всяком случае Андрею казалось вполне логичным, что при обратном переходе параметры пространства должны изменяться в обратном порядке.

Примерно через полтора часа приборы начали фиксировать первые миражи. Вначале ничего нельзя было рассмотреть, но радары и локаторы настойчиво указывали на то, что со всех сторон «Мир» окружают виртуальные корабли. Самым странным было то, что вновь появившаяся Фата Моргана воспринималась приборами, как серия абсолютно реальных объектов. Чуть ниже, через главный иллюминатор, Шестун уже мог без труда рассмотреть величественную картину миражей — десятки кораблей заполнили все окружающее пространство и их изображения, прорывавшиеся сквозь зеленовато-красную пелену меди и ее оксидов, создавали странную фантасмагорическую картину. На этот раз Шестун разрешил оставить иллюминаторы открытыми и теперь командир не сомневался, что все, кто не был непосредственно связан с движением корабля, наслаждаются величественной панорамой. В такие минуты Шестун всегда думал о Боге.

Чуть позже появились миражи кораблей впереди и позади «Мира». По сути, корабль вновь попал в плотный цилиндр из своих собственных отражений и лишь впереди слева и сзади справа от оси движения виднелись небольшие, свободные от миражей островки туманности.

Шестун поймал себя на мысли, что ему все время хочется наглядно представить структуру пространственно-временной петли, но у него этого никак не получалось.

На экране видеосвязи появилась Даша:

— Есть новые данные об излучениях. Зафиксированы слабые ритмичные сигналы бикронного излучения. Если увеличить их частоту в 1,8 раза, то они по своим параметрам будут близки к маяку на Саксе — второй планете Урала ближайшей соседки Витязей. Ближе к Витязям нет ни одного другого маяка. За последние десять минут сигнал стал еще более отчетливым, но длина волны также возросла. Думаю, что это очень важно.

— Поднимайся ко мне! — кивнул Шестун.

— Почему ты думаешь, что это именно маяк с Сакса? Ведь у каждого маяка своя частота! Разве нет маяков с такой же длиной волны, как зафиксированная? — сразу же спросил Шестун, как только Даша оказалась в Центральном Пульте Управления.

— Есть, но они расположены слишком далеко отсюда. Важно другое мощность гравитационного натяжения также больше нормы ровно в 1,8 раза. Я несколько раз проводила расчеты по корреляции. Каждый раз — полное совпадение. Как только возрастает гравитация, тут же увеличивается и длина волны излучения маяка. Но те же показатели были и при нашем первом прохождении через Паутину Циолковского.

— Каково тогда было максимальное отклонение от нормальной величины гравитационного натяжения?

— Двоекратное.

— Значит, мы подходим к центру.

— Кроме всего прочего, корабли-миражи испускают вполне реальные радарные бикронные сферы. Именно реальные, а не виртуальные — сферы фиксируются приборами! — добавила Даша.

— Это естественно. Было бы странно, если бы мы видели и фиксировали самих себя, но не фиксировали бы ряд излучений — видимо, происходит преломление любых видов излучений.

Экран связи вновь загорелся ярким неоновым светом и на мониторе появился Сайнс:

— Командир, система ориентировки дает сбой!

— Мы не можем определить координаты?

— Бикронный локатор вообще перестал работать нормально — согласно его показаниям мы кружимся на одном месте с радиусом около километра, а гравитационный радар вообще дает нам координаты, лежащие вне области Паутины Циолковского! Но и это не все — и локатор, и радар дают точно такие же координаты любому из элементов Фаты Моргана. Автоматика дезориентирована!

— Перейти на ручное управление! Включить систему аварийного слежения! приказал Шестун.

Тем временем Даша, впервые увидевшая величественную панораму миражей сквозь огромный обзорный иллюминатор ЦПУ, будучи не в силах оторвать взгляд от открывшейся ее взору картины, восхищенно произнесла:

— Господи, как красиво! Красиво и странно одновременно! Как будто бы вокруг нас гигантские кривые зеркала!

— Зеркала?! — переспросил удивленный Шестун.

Интуиция вновь подсказала ему какую-то догадку, но мысль оказалась слишком мимолетной и неуловимой. Шестун чувствовал, что есть что-то основное, главное, что он пока не в силах понять, но так ничего и не мог поделать, будучи даже не в состоянии четко осознать собственные мысли.

— Андрей, что это?! — вдруг закричала Даша и показала рукой на обзорный экран. Проследив за ее взглядом, Шестун вновь похолодел и внутренне съежился — прямо на них надвигалась задняя часть корабля. Казалось, это был всего лишь мираж, но вместе с тем, во всей этой картине было что-то зловеще реальное, заставившее Андрея насторожиться. Почти тут же взывали системы слежения, предупреждая, что в опасной близости от корабля находится посторонний материальный объект.

— Включить экстренное торможение! — приказал Шестун, но было уже поздно — «Мир» с грохотом налетел на собственный «мираж».

Андрея отбросило в угол и он едва не разбил голову. Даше повезло больше — в момент удара она сидела в кресле и ее успела задержать автоматическая страховка. Командиру показалось, что было два удара, но он поначалу не придал этому значения — нужно было осмотреть возможные повреждения.

Вскочив на ноги, Шестун отдал приказ полностью остановить корабль и произвести оценку нанесенного столкновением ущерба. Андрей удивленно рассматривал корабль-мираж, оказавшийся на поверку совершенно реальным объектом. И обшивка, и сверхпрочный металлопластик главного обзорного экрана и остальных иллюминаторов «Мира» были рассчитаны на огромные, в несколько десятков тысяч земных атмосфер давления и обладали колоссальным запасом прочности. И, вместе с тем, экран прочертила большая трещина, а обшивка Пульта явно оказалась вогнутой вовнутрь. У корабля-двойника был поврежден один из боковых выносных бикронных реакторов.

— Неужели и здесь удвоение?! — воскликнула Даша, со страхом наблюдая за трещиной на экране.

Но трещина больше не расширялась — вначале она перестала расти в длину, а затем и вовсе начала уменьшаться — заработали аварийные системы регенерации металлопластика. Но обшивка продолжала оставаться вогнутой несмотря на все усилия встроенной гидравлики. Приборы показывали чудовищное давление, прижимавшее оба корабля друг к другу. Шестун без труда мог рассмотреть иллюминаторы хвостовой части корабля-двойника, который, несомненно, был точной копией «Мира».

Через некоторое время на связь вышел Сайнс и доложил сводку повреждений:

— Погибших нет. Раненых — семь. Двое — тяжело. У них переломы позвоночника и разрывы спинного мозга. Поврежден правый выносной бикронный реактор — почти одновременно с лобовым ударом мы получили удар в хвост от второго двойника. У них поначалу была трещина во весь экран, но теперь, похоже, система регенерации сделала свое дело и наши приборы ее больше не фиксируют. Встроенная гидравлика не работает — давление извне все время уравновешивает ее усилия…

Шестун не слушал донесение своего заместителя — его неожиданно поразила дикая и одновременно совершенно логичная догадка:

— Пил, повтори еще раз информацию о втором ударе!

— Второй удар случился практически одновременно с первым. Мы, по сути, оказались между молотом и наковальней, посреди двух кораблей-двойников «Мира» и какая-то сила продолжает сдавливать нас. Поврежден правый боковой бикронный реактор…

— Немедленно в хвост — обязательно выгляни в центральный хвостовой иллюминатор и попробуй установить визуальный контакт с экипажем двойника! приказал Шестун.

— Странно, командир, но у нас ко всему прочему отказало боевое оповещение — компьютер не видит ничего, кроме нас. Задействовать систему вручную?

— Не надо. Отправляйся к иллюминатору! — возразил Шестун.

— Есть, командир!

Не теряя времени, Шестун вошел в прямой контакт с Центральным компьютером. На вопрос о причине повреждений ЦКК выдал странное сообщение о том, что других кораблей нет и «Мир» ударился сам о себя. При этом, по мнению компьютера, сохранялась возможность двигаться в любую сторону, но только не вперед или назад.

— Почему ЦКК не видит двойников? Он должен их видеть даже в том случае, если они — абсолютные копии?! — удивилась Даша.

— А потому, что нет никаких двойников — это мы сами! — убежденно сказал Шестун.

— Как это понимать? Не хочешь же ты сказать, что мы сами себя протаранили?!

— Именно так! Смотри! — сказал Шестун и вызвал на связь Сайнса: — Ты в хвостовом отсеке?

— Да.

— Что видишь?

— Корабль-двойник, светится экран обзора.

— А сейчас он мигнет три раза подряд! — предупредил Шестун и трижды погасил и включил освещение в ЦПУ.

— Не может быть! — изумился Сайнс. — Значит это…

— А теперь ты сделай то же самое!

Сайнс выполнил приказ и Шестун и Даша тут же увидели, как трижды загорался и вновь гас свет в центральном хвостовом иллюминаторе двойника.

— Это мы сами?! — наконец поняла Даша.

— Именно! Сайнс!

— Да, командир?

— Подготовить люк на ЦПУ к стыковке с хвостовым люком. Попробуем сходить в гости к самим себе! — приказал Шестун и, повернувшись к ошеломленной девушке, добавил: — Думаю, что мы первыми из экипажей Цивилизации состыкуемся сами с собой, если, конечно, мы не попадем в пасть к самому дьяволу.

— Но как это возможно?!

— Помнишь, ты говорила о зеркалах? Так вот — то, что мы видим, это не совсем Фата Моргана в традиционном понимании — мы видим самих себя со стороны во множестве ракурсов. Смотри — сейчас все миражи Фаты по бокам цепочки стоящих друг за другом кораблей! — сказал Шестун, указывая на участки космоса, не закрытые корпусом хвоста корабля.

Даша с удивлением убедилась, что Андрей прав.

— Думаю, что мы попали не в другое время — мы попали в другой мир. Терра, Гефест и вся та вселенная, где нет маяков — параллельный мир. А Паутина Циолковского находится одновременно в обоих вселенных — нашей и параллельной. Они, видимо, соединены узкой горловиной в четвертом измерении. Недаром резко изменился коэффициент макрокривизны пространства и вдвое возросло напряжение гравитационного поля! Помнишь их идею построить гигантские медные сферы?

Даша кивнула, не допуская даже самой возможности перебить Андрея.

— Так вот, — продолжал Шестун. — Сферы были просто огромны. В их центрах, видимо, были созданы генераторы гравитации. Скорее всего, целью чужаков была сингулярность — как известно, в объеме уже около 10(-33) см куб. и плотности, превышающей критическую, возникает пространственно-временная пена. Непрерывного времени уже нет — возникает сингулярность и отдельные флуктуации квантованного времени, минимумом которого является 10(-44) сек. А теперь вспомним школьную модель сингулярности — она очень важна и наглядна для нас. Представим, что в воздухе натянута некая эластичная пленка. На нее мы положим несколько шариков — центров масс. Они вытянут своей тяжестью воронки вниз. Теперь двумерное пространство искривлено под действием притяжения. Но при сингулярности воронка становится практически бесконечно длинной, хотя на самом деле просто замедляется время падения. Оно стремится к бесконечности. Вот и модель черной дыры. Но получить сингулярность искусственно очень сложно — по сути одна из медных сфер попросту не выдержала чудовищного давления и взорвалась, так и не позволив создать внутри себя сингулярность. Возможно, этому помешали какие-то технические ошибки, возможно — что-то другое, например — столкновение с кометой или астероидом. Мы этого не знаем. Но, в любом случае, на месте второй медной сферы ничего не образовалось она взорвалась, образовав туманность из медно-оксидной пыли, схожую по составу с Паутиной Циолковского. А вот во второй сфере удалось достичь сингулярности. Центр масс стал вытягивать воронку «вниз». А теперь представим, что внизу находится еще одна вселенная — на этот раз уже наша. Воронка достигает ее и… И образуется переход. Обе вселенные соединяются при помощи узкой горловины. Большая часть вещества сферы выбрасывается в нашу Вселенную, коллапс останавливается, меньшая часть образует туманность на месте бывшей медной сферы и незначительная часть вещества остается в самой горловине. Таким образом, получается кротовая нора — гравитационная соединительная воронка не видна, потому что все ее пространство занято останками медной сферы. По сути, она спрятана внутри Паутины Циолковского.

— Значит, мы не совершали перемещений во времени? — догадалась Даша.

— Наверняка этого сказать нельзя, однако, вместе с тем, вряд ли этот переход, если он и есть, заметен. Пока мы здесь — мы живем в два раза быстрее, чем на Терре или на Земле. Течение времени прямо пропорционально коэффициенту макрокривизны пространства и гравитационной составляющей.

— А если время на Терре и Земле течет по-разному?

— Данные свидетельствуют о том, что наша Вселенная и параллельная имеют практически одинаковую кривизну, поэтому их массы, видимо, близки, а значит и время течет примерно одинаково.

— Это значит, что если все будет нормально, мы сможем вернуться, а также сможем вновь полететь на Терру за Мюрреем и колонистами?! — радостно воскликнула Даша.

— Думаю, что да. Это как раз тот наш шанс, на который я рассчитывал. А столкновение только окончательно убедило меня в этом, — кивнул Андрей.

— Каким образом?

— Горловина имеет искусственное происхождение, поэтому она очень узкая. Думаю, что ее сечение по всем осям в самом узком месте не превышает 400 метров. Мы просто ударились сами в себя. Представь, что по горловине, соединяющей две наши модели вселенных, движется двумерный корабль. Все будет нормально только в том случае, если размеры самой горловины значительно больше. Если они меньше — корабль вообще не сможет пройти — для него просто мало пространства в переходе. Если же эти размеры сравнимы, как в нашем случае, есть риск, что при неправильной ориентации курса корабль может застрять. Я не случайно приказал двигаться только параллельно бикронным потокам, испускаемым нашими боковыми маяками. Но, видимо, что-то не сработало и мы ударились сами в себя.

— Что же теперь делать? Почему этого не произошло в первый раз?

— В первый раз мы шли прямо по курсу, поэтому ничего не заметили. Кроме того, горловина очень узкая со стороны нашей Вселенной — лишь немногим шире, чем здесь, а с другого конца переход очень плавный. Вероятно, при возвращении сохранить ориентацию сложнее.

— А не может так быть, что горловина стала сужаться? — с тревогой спросила Даша.

— Вряд ли, хотя полностью этого исключать нельзя. Думаю, что все станет ясно, когда мы передадим собранную информацию в центр. А сейчас нам надо просто развернуть корабль и расцепить нос и собственный хвост.

— Командир, люки соединены! Герметичность — полная, — доложил Сайнс, прервавший их беседу.

Шестун выглянул через главный экран наружу — между хвостом и носом был натянут переходный мост с молеоновой сеткой снаружи и металлопластиковой гофрированной трубой внутри. Сам переход мог выдерживать температуру в 6000 К и давление порядка 1000 атмосфер.

— Вижу. Заполняйте переход кислородом и иди ко мне.

— В Пульт?

— Ко мне по стыковочному переходу!

— Как к Вам по переходу?! — удивился Сайнс: — С излучателем?

— Через несколько минут ты окажешься у меня в рубке. Я вижу переход это не двойник, это мы сами! Излучатель можешь взять с собой, но только не используй его.

— Понял, командир. Ну и дела — состыковать собственные нос и корму! Да дома никто в это не поверит! — откликнулся Сайнс и, видимо, насвистывая под нос какую-то песенку, двинулся по переходу.

— Я на месте! — через некоторое время доложил Сайнс.

— Поднимайся наверх! — приказал Шестун: — Только оставь излучатель внизу.

— Все равно с излучателем разрушитель не пропустит! — засмеялся Сайнс.

Створки лифта разошлись в стороны и в ЦПУ вошел не перестающий удивляться Сайнс:

— Неужели я все-таки дома?!

— А как же?! В ином случае ты должен допустить, что строго друг за другом выстроилось бесконечное множество «Миров», в которых находятся наши бесчисленные двойники, — заметили Шестун.

— Уму непостижимо — через хвост выйти в нос корабля! — удивленно сказала Даша.

— Только сейчас мы, наверное, наконец-то по-настоящему можем оценить работу старика Эйнштейна. Понятия «пространство» и «время» и в самом деле слишком относительны. Даже… слишком «слишком», быть может, относительны! подытожил Шестун.

Пояснив Сайнсу все, что с ними произошло, Шестун приказал готовиться к разблокировке. При необходимости Андрей готов был отстыковать и подвергнуть бикронной аннигиляции хвостовой отсек, чтобы получить пространство для маневра, но в итоге этого не потребовалось — «Мир» продолжал по инерции двигаться по четырехмерной горловине в сторону своей Вселенной и, благодаря тому, что кривизна пространства немного снизилась, а сама горловина, напротив, едва заметно расширилась, между хвостом и носом корабля вновь появился зазор. Как ни ничтожно мал он был, но все же экипажу удалось осторожно развернуть корабль перпендикулярно силовым четырехмерным гравитационным кольцам и продолжить путь.

— Есть четкий сигнал маяка! Он немного запаздывает, но все равно уверенно фиксируется! — доложил возбужденный Сайнс. — Кривизна гравитационного поля приближается к критической.

— Вести дальнейшие наблюдения! — приказал Шестун и, повернувшись к Даше, пояснил: — Как только кривизна станет критической, мы покинем зону Фаты Моргана, а это означает, что мы уже без пяти минут дома!

Шестун и Даша прильнули к иллюминатору, чтобы не пропустить момент перехода.

Миражи постепенно тускнели, увеличивались в размерах, а затем медленно, один за другим стали исчезать. Уже нельзя было заметить ничего особенного, лишь приборы фиксировали следы виртуальных двойников «Мира» в радиодиапазоне. Затем, как только корабль преодолел зону критической кривизны гравитационного поля, исчезли и эти последние слабые остатки величественной фантасмагории миражей.

— Фиксирую позывные «Филадельфии»! — радостно закричал Сайнс: — Похоже, что они где-то недалеко от Паутины. Думаю, что они уже нас запеленговали.

— Попытайся активизировать радиосвязь! — приказал Андрей и включил Главный компьютер.

«Мы в кубе 716-215-318. Произвожу точное сканирование окружающего излучения. Сканирование затруднено медной пылью. На расстоянии 0,1 а.е., за внешней границей туманности обнаружен космический корабль. Согласно его позывным — это «Филадельфия». Мы находимся на периферии двойной системы Витязь А — Витязь Б, — бесстрастно доложил компьютер, высветив сообщение прямо на прозрачном пластике главной панели обзора.

— Мы дома, Даша! Почти дома! Мы вернулись! — крикнул Шестун и обнял девушку.

Даша кивнула в ответ и по ее щекам покатились слезы.

— Нам удалось это! Удалось! Поздравляю всех членов экипажа! Мы вернулись! — кричал Шестун, включив общекорабельный канал экстренной связи.

3 февраля 1999 года — 23 февраля 2000 года, г. Витебск

Content

Андрей Геращенко
(г. Витебск, Белоруссия)
Паутина Циолковского, или Первая одиссея «Мира»

Глава первая ПАУТИНА ЦИОЛКОВСКОГО (Пробуждение)

Глава вторая ФАТА-МОРГАНА (В плену миражей)

Глава третья ЗАТЕРЯННЫЕ ВО ВРЕМЕНИ (Чужой мир)

Глава четвертая МЕТАНОВЫЙ ОКЕАН (Первые потери)

Глава пятая КУРС — ТЕРРА ИНКОГНИТА (Полет в неизвестность)

Глава шестая ЛАБИРИНТ (Меняющаяся реальность)

Глава седьмая ЗАПАДНЯ (Сражение роботов)

Глава восьмая ДВОЙНИКИ (Раздвоение или игра времени?)

Глава девятая ПОДЗЕМНЫЙ ЛЕС (В поисках выхода)

Глава десятая БИТВА (Неудавшийся прорыв)

Глава одиннадцатая ТЕРРИЙСКИЙ ОРАКУЛ (Электронный супермозг)

Глава двенадцатая ТАЙНА ЗАЗЕРКАЛЬЯ (Возвращение)

Эпилог СКВОЗЬ ИГОЛЬНОЕ УШКО