Андрей Геращенко

(г. Витебск, Белоруссия)

Тени из преисподней

Фантастическая аллегория (мистическая повесть)

Памяти сына моего Антона посвящаю эту книгу.

Он хотел во что бы то ни стало вернуть утраченную часть себя. Но поиски распахнули ворота злу, которое неумолимо умертвляло его мир. Если он не покончит с этим злом, то из жизни навсегда исчезнет все, кроме страха.

«Страх» Л.Рон Хаббард.

1

Анна Андреевна Соколова дописывала очередную жалобу на соседку по лестничной площадке:

«…Поэтому прошу дать означенной Новиковой какой-нибудь штраф или пригрозить пятнадцатью сутками, потому что это уже не первый случай, когда она крадет мои газеты из почтового ящика…».

Позади раздался едва различимый шорох. Анна Андреевна оглянулась и увидела, что у ближайшего к ней трупа шевелятся волосы на лбу. У другой бы на ее месте встали дыбом собственные волосы, но Анна Андреевна работала в морге уже не первый год и давно привыкла к человеческим трупам точно так же, как работники мясокомбината привыкают к свиным тушам. Шевеление волос у трупа могло означать лишь одно: из-за неплотно прикрытых дверей по моргу гуляет сквозняк.

С сожалением оторвавшись от писанины, Соколова решила прикрыть дверь плотнее. Делала она это не спеша, потому что ночь была холодной и повышения температуры можно было не опасаться.

Но дверь оказалась плотной закрытой на ключ. «Может, через окно дует?» — недоуменно пожала плечами Анна Андреевна, открыла дверь, резко ее хлопнула и вновь закрыла замок на два оборота. Послюнив палец и поднеся его к краям косяка, Соколова убедилась, что дверь закрыта почти герметично.

Позади раздался глухой хлопок. Анна Андреевна обернулась и увидела, что рука трупа, у которого шевелились волосы, свалилась с нар и, словно маятник, болтается в воздухе. Так бывало довольно часто: плохо уложенные трупы могли распрямляться и принимать прежнее положение. Но на этот раз Анне Андреевне впервые стало как-то не по себе: ей показалось, что на руке шевелятся пальцы. «Вот уже и всякая чертовщина начала мерещиться. Все же от такой работы и в самом деле свихнуться можно — не зря же Новикова меня ведьмой называет?!» — подумала Анна Андреевна и заставила себя взглянуть на руку еще раз, чтобы убедиться в том, что движение пальцев было только в ее воображении. Рука и в самом деле успокоилась и безжизненной плетью свисала вниз. Преодолевая неприязнь, впервые одолевшую ее за многие годы работы, Соколова подошла к трупу поближе. Ее поразило то, что от тела не исходило никакого запаха, словно человек не умер, а просто прилег отдохнуть. Если бы не едва заметная синюшность кожи, можно было вообще подумать, что перед ней живой человек. На всякий случай Анна Андреевна дотронулась до руки трупа пальцем и тут же ощутила мертвенный холод. «Мертвый», — подумала Соколова и отдернула руку. Вначале ей хотелось положить свесившуюся руку на место, но затем Анна Андреевна передумала, махнула рукой и вновь села за жалобу.

Закончив писать, Анна Андреевна поставила число: «Третье марта тысяча девятьсот девяносто первого года, город Витебск».

Часы на городской ратуше гулко пробили три раза. «Пора и мне немного поспать», — решила Соколова и вновь взглянула в сторону трупа…

Тихо взвизгнув от ужаса, пронзившего все клеточки тела, Анна Андреевна попятилась назад и закрылась руками, словно хотела так защититься от чего-то непонятного и от этого еще более чудовищного. Труп по-прежнему лежал на том же месте, но теперь его начали бить судороги, словно по нему прокатывались электрические разряды. Губы покойника раскрылись, и оттуда начала литься грязно-зеленая пена. По комнате сразу же распространился отвратительный трупный запах. Анна Андреевна завыла и бросилась к дверям. От страха она почти потеряла способность соображать и теперь лихорадочно пыталась повернуть ключ еще один раз, хотя дверь и так уже была заперта на два оборота.

Человек тем временем немного успокоился и вдруг неожиданно резко попытался сесть, но тут же ударился головой о верхние нары. Удар получился таким сильным, что внезапно воскресший вновь замертво упал на прежнее место.

Ключ никак не хотел отпирать дверь, и Соколова наконец заметила, что пытается повернуть его в другую сторону. Раздалось два легких щелчка, и дверь с противным скрипом, от которого душа ушла в пятки, медленно распахнулась в «предбанник». Анна Андреевна быстро подошла к наружной двери, круглой ручкой открыла английский замок и тут же ощутила дуновение холодного, но теперь такого желанного ночного ветерка. На улице было тихо, но теперь тишину иногда разрывали проносящиеся по проспекту Фрунзе машины. Это придавало всему происходящему заурядный и вполне будничный вид. «А вдруг он просто потерял сознание, а его по ошибке привезли в морг? Могло ведь так получиться? Конечно, могло! И чего я зря испугалась?! Лет пять назад летаргический больной вообще заговорил со мной ночью и то ничего страшного… А вдруг он совсем слабый, грохнулся об эти чертовы нары и теперь, может быть, и в самом деле окочурится?! Может, ему надо помочь?» — Соколова нерешительно повернулась назад и прислушалась к тому, что делается внутри здания. В морге было тихо, и Анна Андреевна несмело вошла в «предбанник». В шкафу лежала одежда ожившего человека, которую милиция почему-то решила оставить здесь до завтра. «Ему там холодно, наверное: температура-то минусовая. Раз уж человек ожил, то и одежду ему можно отдать», — Соколова открыла шкаф, достала оттуда грязные желтые штаны и свитер с окровавленной дыркой на животе и нерешительно подошла к дверям, ведущим в комнату с трупами. Здесь ее начал бить какой-то странный озноб и стало казаться, что холод начинает проникать даже сквозь ее теплую искусственную шубу. Соколова уже почти решила вернуться и позвонить, «от греха подальше», в милицию, но тут на улице раздались развязные крики подвыпивших и, видимо, что-то не поделивших парней. Это ее вновь успокоило и, открыв настежь обе двери так, чтобы можно было легко выбежать, Соколова вошла внутрь, не обращая внимания на непрекращающуюся лихорадку. Пьяные крики переросли в откровенный мат и от этого Анна Андреевна вконец осмелела — слишком уж обыденно выглядело все происходящее: до боли знакомый морг, пьяные крики и приглушенное шуршание автомобилей.

Соколова подошла к человеку вплотную. Он неподвижно лежал на нарах, но грудная клетка медленно двигалась вверх и вниз, гоняя воздух, с шипением прорывающийся через остатки грязно-зеленой пены, двумя струйками стекающей по обеим сторонам рта. «Так и есть — очухался, ударился головой и вновь потерял сознание», — подумала Соколова и потрогала лоб человека. Лоб был абсолютно холодным. «А, может, он как раз после этого выстрела уснул — у тех, кто летаргическим сном спит, всегда лоб холодный, как у покойников, — подумала Анна Андреевна и растерянно огляделась. — Может, подложить ему что-нибудь под голову и вызвать скорую?» Анна Андреевна повернулась назад, взяла со стола одежду и…

Человек вновь сидел с открытыми глазами, но на этот раз он слегка пригнул голову, чтобы не удариться вторично.

— Вам плохо? Вы меня слышите? — спросила Соколова и, вместо того, чтобы помочь, отступила назад.

Человек, видимо, еще не совсем пришел в себя и плохо понимал, где находится — мутные, словно затянутые какой-то пленкой глаза безумно бегали по комнате.

— Вы меня слышите? — вновь повторила свой вопрос Анна Андреевна и, не выдержав, подошла поближе и тронула человека за руку. Неожиданно его глаза обрели полную ясность и с какой-то нечеловеческой злобой уставились на Соколову. Анне Андреевне даже показалось, что в них зажглись мерзкие желтые огоньки.

— Вам п-плохо? — внезапно Анна Андреевна вновь испытала прилив ужаса, и ей захотелось выбежать на улицу.

Не спуская глаз с пристально смотревшего на нее человека, Соколова начала медленно убирать свою руку. Но «воскресший» с неожиданным проворством соскочил с нар и схватил Анну Андреевну за запястье правой руки. Соколовой показалось, будто ее обожгли кипятком: рука человека была едва ли не холоднее, чем сам морг. Анна Андреевна попыталась вырвать руку, но ледяные пальцы впились в нее мертвой хваткой. Соколова закричала и бросилась к выходу, едва ли не повалив человека на пол. В воздух взметнулась табуретка, стоявшая возле стола, послышался хруст ломающегося черепа, и Соколова провалилась в кроваво-черное безмолвие…

2

Наконец-то пришла весна. Грязный, почерневший снег исчезал буквально на глазах и превращался в мутные ручейки, медленно журчащие по краям проезжей части и тротуарам. Грачи появились так рано, что даже трудно было понять, улетали они на зиму или же отсиживались где-нибудь в облюбованных еще с осени, теплых и сытных местах. Люди поснимали свои меховые доспехи и радостно улыбались яркому весеннему солнцу, насколько, конечно, радостно можно улыбаться в то время, когда страну раздирают политические и экономические противоречия. На газонах из-под снега проступал мусор. «Теперь только через полтора месяца уберем на субботнике, если только дорожные службы раньше не позаботятся. Хотя теперь и субботника может не быть, раз он был ленинским», — подумал Пролович и вышел на своей остановке. Надрывно загудев от перегрузки, троллейбус уехал дальше, обдав Сергея тучей мелких, но от этого ничуть не менее противных брызг.

В Витебск пришла весна. Пришла стремительно и, вместе с тем, достаточно основательно, во всяком случае, пока ничто не предвещало наступления холодов.

Заканчивался четвертый год работы Проловича в небольшой стоматологической поликлинике на Московском проспекте. Институт уже казался чем-то далеким и нереальным, а реальными были больные и непонятная чехарда выходных и рабочих дней и смен из-за того, что его коллега Варьянов постоянно мотался в Польшу, продавая и покупая все, что только могло быть предметом купли-продажи.

Вот и сейчас Сергей ехал на работу лишь потому, что Варьянов вдруг срочно укатил в Варшаву, взамен чего пообещал шефу привезти детское питание для внука.

Впрочем, было одно обстоятельство, которое делало сегодняшнюю работу не такой уж и неприятной. Этим обстоятельством была Лида Санеева — самая очаровательная и прелестная девушка из всех тех, кого до сих пор встречал Пролович. Лида работала медсестрой в одну смену с Варьяновым, и Сергей считал страшной несправедливостью, что такое воздушное создание досталось этой лысой и толстой обезьяне в то время, как с Проловичем работала удивительно тощая Инна Михайловна. Кроме баскетбольного роста у Инны Михайловны был еще один существенный недостаток: она была ужасно ворчливой и отравляла жизнь Проловичу своими вечными попреками и несносным бурчанием. «Может, это и хорошо, что Варьянов в Польшу уехал, по крайней мере, в следующий раз ему придется поработать вместо меня и поработать не с Лидочкой, а с Инной Михайловной», — подумал Сергей и вошел в поликлинику.

Несмотря на ранний час фойе уже было набито больными, словно весь город решил непременно сегодня залечить больные зубы.

Открыв дверь своего кабинета, Сергей увидел Лиду и тут же расплылся в довольной улыбке. Впрочем, вскоре улыбка исчезла с его лица: рядом с Лидой стояла Инна Михайловна.

— Инна Михайловна, вы решили в свой выходной зайти на работу? — со слабой надеждой спросил Пролович, подозревая самое худшее.

— Нет. Дело в том, что вчера вечером мне пришла телеграмма — прилетает тетя из Владивостока. Она прилетит в три часа дня из Москвы, а у нас еще ничего не готово. Вот я и позвонила утром Инне Михайловне и попросила, чтобы она меня сегодня подменила, — весело прощебетала Лида, тряхнув своими белыми кудряшками.

«Только не это! Черт бы побрал твою тетю!» — недовольно подумал Сергей и, будучи не в состоянии скрыть своё разочарование, лишь растерянно пожал плечами.

— Что-нибудь не так? — сухо спросила Инна Михайловна.

— Я, конечно, понимаю, Сергей Васильевич, что мне нужно было предупредить вас заранее. Но телеграмма пришла поздно… Да и с Инной Михайловной вы постоянно работаете, — голубые глаза Лиды приняли такое виноватое выражение, что Сергей не выдержал и улыбнулся.

— А после бассейна что тебе снилось? — спросила Инна Михайловна, считая вопрос с заменой полностью улаженным.

— После бассейна? После бассейна ко мне приехал какой-то мужчина, похожий на Варьянова… Нет, нет, это и в самом деле был Варьянов, и он увез меня на какой-то стадион смотреть свой дурацкий футбол…

Сергей застыл посреди кабинета с наполовину одетым халатом — именно сегодня ему приснилась Лида, которую Варьянов после бассейна отвез на стадион.

— Знаешь, Лида, именно сегодня мне это тоже приснилось. Странное совпадение! — весело сказал Пролович.

— И что же дальше случилось в вашем сне? — кокетливо улыбнулась Лида, посчитав, что Пролович все придумал, чтобы как-то начать с ней разговор.

— После футбола?

— Ну да.

— После футбола Варьянов отвез тебя на дачу с бассейном и…

— И что? — изменившимся голосом спросила Лида, потому что Пролович сказал правду.

А дальше Варьянов просто-напросто отнес раздетую им Люду в какую-то комнату с большим белым столом и там выделывал с ней такие шутки, от которых у Сергея захватило дух, несмотря на жгучую ревность. Пролович на минуту запнулся, будучи не в состоянии подобрать нужные слова.

— Ну и что же было дальше? — нетерпеливо поджала губки Лида, желая удостовериться, что Пролович просто угадал ее сон.

— Дальше? Дальше была комната с большим белым столом и вы с Варьяновым…

— Не надо! — Лида со страхом поднесла руку к лицу, словно хотела защититься от таинственной и неизвестной опасности.

— Что это с тобой? — удивленно спросила у нее Инна Михайловна.

— Нет, нет, ничего. Просто Сергей Васильевич угадал мой сон и теперь надо мной потешается, — сказал пришедшая в себя Лида и укоризненно взглянула на Проловича.

— Я вовсе не думал над тобой потешаться, — смущенно пробормотал Сергей, взволнованный тем, что Лида тоже помнит белый стол.

— Ну и что же было после стола? — неожиданно решительно спросила Лида.

— А после стола я проснулся, — пожал плечами Пролович.

Лида недоверчиво покосилась в его сторону и внезапно стала очень серьезной. С задумчивым видом она подошла к окну и вдруг с криком ужаса отпрянула вглубь комнаты. От неожиданности Сергей выронил из рук баночку со спиртом и она вдребезги разбилась о металлическую ножку стола. Пролович решил было, что произошла какая-нибудь авария и посмотрел в окно. Но там Сергей увидел нечто такое, что заставило его непроизвольно вздрогнуть: чуть выше нижней части стекла, окрашенной белой краской, торчала голова человека. Расплющенный о стекло нос недвусмысленно указывал на то, что человек пытается рассмотреть комнату. Но самыми странными во всем лице были глаза, они со злобным любопытством шарили по сторонам.

Первой пришла в себя Инна Михайловна:

— Что это за нахал?

Между тем Лида забилась за небольшой медицинский шкафчик и уже оттуда попросила Проловича:

— Сергей Васильевич, прогоните его, это какой-то псих! Он уже третий раз так в окно смотрит. Он мне даже сниться стал! В прошлый раз Варьянов не выдержал и даже выбежал на улицу, но этот маньяк скрылся.

— Только этого не хватало! И так за день замотаешься, а тут еще всякие психи под окнами шатаются! А что будет, если я человеку сложный зуб буду делать, а этот возьмет и высунется — так и травму нанести можно, если больной от неожиданности дернется, — Сергей подошел к окну и решительно постучал костяшками пальцев по стеклу.

Незнакомец продолжал смотреть внутрь комнаты, не обращая на Проловича абсолютно никакого внимания, словно перед ним был не человек, а какая-нибудь назойливая муха.

— А ну, отойдите от окна! — заорал Пролович, взбешенный непробиваемостью незнакомца и ударил по стеклу так, что оно едва не вывалилось из рамы.

Незнакомец злобно взглянул на врача, с большим сожалением медленно отлепил лицо от стекла и, видимо, ушел по тротуару.

— Вот нахал! Наверное, какой-нибудь сексуальный маньяк, вроде Михасевича, — предположила Инна Михайловна, которая всегда подозревала дурное почти во всем, что происходило вокруг.

— Да, странный он. Говорят, что один такой же все бегал под окнами душа в студенческом общежитии пединститута и подглядывал за голыми девушками, пробормотал Сергей.

— Ну ладно, я пойду, — тихо сказала Лида и еще раз беспокойно оглянулась на окно.

Там уже никого не было, но все же Пролович видел, что Лида очень взволнованно случившимся:

— Посиди пока здесь и выпей воды. Что это он так тебя напугал?

— А он кого хочешь напугает, образина чертова! И куда только милиция смотрит, какой-то маньяк в центре города под окнами шатается и никому до этого дела нет?! Надо заявить — пусть примут меры! — решительно сказала Инна Михайловна.

Сергей вздохнул и пробормотал себе под нос что-то невнятное. Связываться с милицией ему хотелось меньше всего: не далее, как два месяца назад у него украли дипломат вместе с паспортом и воспоминания о, мягко говоря, не совсем приветливом и вежливом обращении во время его визитов в паспортный стол не добавляли оптимизма к идее новой встречи с представителями власти. «Впрочем, ругались они на меня только до тех пор, пока не узнали, что я зубной врач. На этот раз буду сразу представляться и говорить, кто я такой, а заодно предложу вылечить зубы всей их организации. Тогда, пожалуй, этого психа поймают через полчаса», — решил Пролович.

За дверями кабинета раздался шум, сопровождаемый бранью.

— И чего орут, чего кричат, ведь все должны по очереди идти, там и время указано?! Так нет, тот опаздывает, тот сам себе двенадцать на десять переправит! — проворчала Инна Михайловна.

Обычно Пролович спокойно относился к спорам посетителей, но на этот раз история с психом вывела его из себя. Сергей Васильевич резко открыл дверь кабинета и… застыл на месте от удивления. Прямо перед ним стоял тот самый псих, который несколько минут назад прижимался лицом к оконному стеклу.

3

Рядом с незнакомцем стояли две пожилые старушки и осыпали его проклятиями:

— Вот сволочь, вперед старого человека лезет!

— Проходимец!

— Доктор, вы ведь сами мне первой прийти назначили? — обратилась к Сергею одна из старушек.

— В чем дело? — как можно более спокойным тоном попытался спросить Пролович, но все же в его голове помимо воли проскользнуло едва заметное волнение.

Незнакомец ничего не отвечал и лишь пристально смотрел Сергею в глаза. Пролович сразу же обратил внимание на одежду странного визитера. На нем были довольно грязные желтые брюки и черно-белый свитер «бойз» с дыркой на животе. Дыра была измазана чем-то буро-коричневым. «Бр-р-р, словно с убитого снял», — неожиданно подумал Пролович и похолодел при мысли, что незнакомец возможно, и в самом деле опасный сексуальный маньяк.

— Так что вы хотите? Говорите быстрее, у меня не так много времени! — нервно попросил Сергей, чувствуя во взгляде незнакомца скрытую враждебность.

— Так он же на прием первым лезет — залил зенки с утра, наверное! — сообщила наиболее бойкая бабка.

Незнакомец не обратил на ее слова никакого внимания, словно был глухонемым. Сергей так и подумал, но незнакомец неожиданно просипел странным, словно заржавевшим от весенней сырости голосом:

— Можно залечить зуб?

— Вот, что я говорила?! — торжествующе сказала бойкая старушка, словно только что раскрыла опасный государственный заговор.

— Подождите, пожалуйста, — попросил ее Пролович.

— Так можно или нет? — переспросил незнакомец.

— Можно. Однако, для этой цели есть регистратура, там вы должны были отметиться и лишь затем вас бы направили на прием к врачу. И почему, кстати, вы решили прийти именно ко мне? У нас здесь много врачей и довольно жесткий график! — недовольно заметил Пролович.

— Но у меня зуб очень сильно болит! — заявил незнакомец тоном человека, не терпящего возражений.

— Однако же… у нас на этот случай… — Сергей не успел договорить, потому что незнакомец сам вошел в кабинет.

Не желая оставлять его одного с женщинами, Пролович вошел следом и плотно прикрыл дверь под возмущенный ропот больных.

Почти тут же раздался крик Лиды. Сергей рванулся вперед и увидел, что незнакомец схватил Санееву за запястье левой руки.

— Что это такое? — возмущенно вскричал Пролович и попытался освободить медсестру, но странный посетитель уже и сам освободил ее руку и хладнокровно пояснил врачу:

— Она очень красивая.

— И для этого вы сюда пришли?! — вскипел Сергей.

Лида зашла за его спину и оттуда испуганно поглядывала на незнакомца.

— Я пришел лечить зубы.

— Тогда садитесь в кресло и не морочьте мне голову! И чтобы больше никаких хулиганских выходок! Ваша фамилия?

— А зачем вам? — незнакомец улыбнулся странной улыбкой.

— Затем, что у нас принято записывать больных, которые к нам обращаются.

— Тогда запишите…

— Ну?!

— Клименчук Петр Васильевич, — неуверенно произнес незнакомец, словно все еще сомневаясь, стоит ли называть свою фамилию. Сергей еще раз взглянул на Клименчука и заметил небольшую родинку в левом углу губ. «Наверное, бриться мешает», — машинально подумал Пролович и попросил назвать место жительства.

— Проспект Фрунзе, восемьдесят, квартира три.

— А корпус? — спросил Прокопович, потому что тоже жил на Фрунзе, восемьдесят, но в пятом корпусе.

— Корпус? — несколько удивленным тоном спросил Клименчук.

— Ну да. Там несколько корпусов, я ведь тоже там живу! — резко заметил Пролович и пристально посмотрел на Клименчука:

— Корпус три.

— Почти соседи. Садитесь в кресло.

Клименчук пожал плечами и грузно плюхнулся на указанное место. Сергей включил лампу и сел рядом. Его сразу же поразило, что лицо Клименчука в ярком свете приобрело синеватый оттенок, а белки глаз стали желтыми, словно у человека, заболевшего болезнью Боткина.

— Откройте рот.

Клименчук открыл рот, и Сергей заглянул внутрь. Внимательно осмотрев оба ряда зубов, Пролович не нашел ничего кроме пустяковой дырочки в правом верхнем резце.

— И где же у вас так сильно болит? — спросил Сергей, вновь заподозрив что-то неладное.

— Вот тут, — Клименчук засунул в рот палец и тронул один из нижних коренных зубов, сбоку которого стояла старая пломба.

— Под пломбой, что ли?

— Угу.

Сергей взял зеркальце и внимательно осмотрел указанный зуб со всех сторон. В самом конце осмотра металлическая палочка неловко повернулась в руках и зеркальце оказалось развернутым к глотке. «Сейчас запотеет», раздраженно подумал Пролович и вытащил зеркальце наружу. Но оно оказалось идеально чистым, и Сергей с удивлением повторил все еще раз. Зеркальце вновь осталось чистым. В первый раз Пролович решил, что влага просто-напросто испарилась, но теперь Сергей специально вытащил зеркальце быстро и капли влаги непременно должны были остаться еще пару секунд. «Может, он не дышал в тот момент?» — предположил Сергей и в третий раз повернул зеркальце во рту Клименчука тогда, когда тот сделал выход наверняка. Зеркальце было сухим. Пролович попробовал зуб указательным пальцем:

— Больно?

Клименчук кивнул головой.

— Тогда надо сделать снимок — внешне не видно никаких признаков, но под пломбой вполне мог развиться воспалительный процесс. Сейчас вам сделают обезболивающий укол и вы сходите в соседний кабинет и сделаете там снимок, пояснил Сергей, а сам отметил про себя еще одну странность: его палец, находясь во рту, совершенно не ощущал тепла, словно температура там была не выше, чем в комнате.

— Хорошо, — согласился Клименчук, еще раз пристально взглянул на Санееву и вышел из комнаты.

Почти тут же в кабинет вошла крикливая бабка. Сергей вспомнил, что не сказал Клименчуку, что делать дальше и хотел было его догнать, но потом решил, что «будет слишком много чести» и остался в кабинете.

У старушки зуб окончательно пропал, но она с такой страстью просила «что-нибудь» сделать, что Пролович не выдержал и принялся за заведомо бесполезную работу.

Через несколько минут на месте гнилого зуба красовалась глубокая воронка с пломбой в центре. «Все равно через месяц зуб окончательно раскрошится», — подумал Сергей и выпроводил бабку за двери.

Следующую старушку Пролович попросил немного подождать, чтобы выяснить, почему Лида сидит в кабинете вместо того, чтобы ехать домой, куда она так рвалась всего полчаса назад.

— Что случилось? — Пролович внимательно взглянул на Лиду.

— Я… Я… Я его боюсь, а вдруг он начнет приставать ко мне на улице?! — дрожащим голосом сказала Санеева.

— Что это еще за глупости? — Клименчук сейчас пошел делать снимок зуба.

— Сергей Васильевич, я вас очень прошу, посмотрите, есть ли он в рентгенкабинете?! Если он там, я пойду домой! — неожиданно взмолилась Лида.

— Я даже не знаю… Да и глупости все это, — нерешительно пробормотал Пролович, но все же направился к дверям.

Однако его опередила Инна Михайловна.

Минут через пять она вернулась в кабинет и удивленно сообщила:

— Его там нет.

— А где же он? Уже ушел? — хмуро спросил Сергей, видя, что у Лиды вот-вот может начаться истерика.

— Его там и не было.

— Как это не было?

— А вот так, — не было и все! Я всю поликлинику осмотрела и даже на улицу выглянула — как сквозь землю провалился. А по-моему, он просто трус испугался, что зуб вырвут и убежал, — сделала вывод Инна Михайловна.

— От этого хуже будет только ему, — пробормотал Сергей и поморщился от неприятного скрежета — его каблук наступил на осколки разбитой баночки из-под спирта.

Инна Михайловна поспешно убрала осколки. Санеева еще некоторое время посидела в кабинете. Пролович отпустил ее домой лишь тогда, когда убедился, что Лида окончательно успокоилась и пришла в себя.

4

Сергей прожил в своей маленькой однокомнатной квартире на Фрунзе вместе с матерью двадцать пять лет. Мать работала на комбинате шелковых тканей и почти ежедневно ездила туда через весь город. Часто ей приходилось работать в вечернюю, а то и ночную смены, и тогда в доме становилось пусто и одиноко. Особенно после девяти вечера, когда уходили последние, ненароком задержавшиеся товарищи. Да и ночью спать одному в пустой квартире было не очень приятно. Но все это было давно, еще в беззаботное школьное время конца семидесятых — начала восьмидесятых.

После смерти матери прошло уже больше трех лет, но Пролович все никак не мог свыкнуться с этой мыслью окончательно. Порой он просыпался среди ночи от чьих-нибудь гулких шагов, раздававшихся в подъезде, и тогда ему казалось, что это мать возвращается с работы и вот-вот зазвенит долгожданный звонок. Иногда сон и действительность настолько тесно переплетались между собой, что Сергей и в самом деле видел себя открывающим дверь и впускающим мать в комнату…

Едва Сергей приехал с работы, как в квартиру сразу же ворвался его закадычный друг и одноклассник Валерка:

— Собирайся, сейчас поедем на Полоцкий рынок.

— Зачем?

— Там узнаешь, поехали.

— Слушай, Бумагин — или ты говоришь зачем, или я остаюсь дома! — вскипел Пролович.

Его всегда раздражала привычка Бумагина говорить загадками, но на этот раз Сергей к тому же был не в духе из-за утренних событий.

— Какая муха тебя сегодня укусила? — добродушно развел руками Бумагин.

— Неприятности на работе были, какой-то странный псих приходил.

— Что за псих? Это уже интересно! — обрадовался Бумагин, рассчитывая услышать интересную историю.

— Да ладно, Валерка, ерунда это, как-нибудь в следующий раз расскажу. Так зачем на рынок ехать?

— Там литовцы резину привезли, а у моего «Жигуленка» передние колеса совсем «лысые».

— Ну а я тут при чем?

— Поможешь мне их до гаража довезти. На рейсовом автобусе.

— А почему сам на машине не съездишь?

— Я мотор вчера вечером разобрал, пока соберу, всю резину раскупят. Сейчас все метут, хоть и дорого. А потом опять жди две недели, когда еще раз привезут.

Покрышки так и не купили: то ли литовцы уже все продали и уехали, то ли их там и не было вовсе. В любом случае, затратив без пользы почти полтора часа, Пролович вернулся в свою квартиру. Взяв из ящика газеты, Сергей удобно расположился на своем диванчике и даже не заметил, как уснул.

Проснувшись, он не сразу понял, где находится и еще несколько секунд вертел вокруг головой, пока окончательно не сообразил, что лежит на собственном диване. «Надо же, в трех соснах заблудился — своей квартиры не узнал!» — раздраженно подумал Пролович и недовольно покосился на свои светящиеся в темноте часы. Было уже около десяти вечера. Сергей включил торшер, а затем телевизор. По первому каналу шел какой-то занудный фильм и Сергей переключился на БТ, там как раз начинались витебские «Навiны». «Навiны» Пролович не любил и уже хотел было вновь переключиться на первый, но в этот момент на экране появился капитан милиции:

— Двадцать шестого февраля в парке Мазурино был обнаружен труп неизвестного мужчины тридцати трех — тридцати семи лет с огнестрельной раной в области живота. Смерть наступила от переохлаждения и потери крови. Неизвестный был одет в желтые брюки и черно-белый свитер с надписью «бойз». Верхней одежды не оказалось: она, очевидно, была похищена. Посмотрите на эту фотографию, возможно, кто-то из вас сможет опознать потерпевшего.

Сергей впился взглядом в экран: приметы одежды Клименчука странным образом совпадали с приметами, которые сообщил капитан. Пролович даже вспомнил, что на свитере были непонятные ржавые пятна, которые на поверку вполне могли оказаться засохшими пятнами крови. И в самом деле, свитер на экране был точно таким же, как и свитер Клименчука, в котором тот приходил утром на прием. Сергей попытался вглядеться в лицо убитого. В первое мгновение ему даже показалось, что оно очень похоже на лицо Клименчука, но в телевизоре что-то загудело и изображение внезапно пропало. Пролович подбежал к телевизору и принялся яростно щелкать кнопками и вращать регулировочные ручки, но тщетно. Когда восстановилось изображение, с телеэкрана уже рассказывали о жалобе каких-то жильцов с Московского проспекта на перебои с подачей воды. Проблемы жильцов сейчас интересовали Сергея меньше всего и он откинулся на спинку дивана, пытаясь обдумать увиденное: «Так, все совпадает. Жаль, конечно, что до конца не досмотрел. Но там, скорее всего, телефоны объявили, а это не так уж и важно. Конечно, дырка на свитере Клименчука может быть простым совпадением… Не может быть это никаким совпадением: свитер и штаны явно сняты с убитого. Может, Клименчук — убийца? Тогда зачем ему надевать одежду убитого и расхаживать в ней по городу? А вдруг он и в самом деле маньяк? Если только он и в самом деле убил того несчастного, которого нашли в парке, то это вполне вероятно. Какой-то странный случай… Эдакий некрофильный трансвестизм, когда хочется переодеваться в одежду убитого. Вполне вероятно, если вспомнить все то, что я знаю: странные подглядывания в окно, слежка за Лидой, незапотевающее зеркальце, синеватый цвет кожи, желтые глаза… Стоп, как же я мог забыть про глаза — он вполне может болеть Боткина?! Очевидно, с этим связано и незапотевающее зеркало, и холод во рту — общий упадок сил. И из поликлиники он странно исчез… Была ли у него одежда? Верхняя одежда? Не помню. Как же я не посмотрел… Но к чему мне это было тогда?! Если он был без верхней одежды, то… То он вполне мог найти свою жертву в парке убитым или раненым, но уже ограбленным. А что, если…?» Сергей представил себе, как Клименчук сидит над обнаруженной беспомощной жертвой, лежащей в снегу безлюдного парка, и со злобными огоньками торжества в глазах следит за ее агонией, чтобы через минуту переодеться в одежду трупа. Картина была столь яркой, что Пролович даже зажмурился, стремясь прогнать наваждение. «Да, скорее всего, он не убивал, у маньяков такого рода редко бывает огнестрельное оружие. Но он явно имеет отношение к убитому… А почему мне показалось, что лицо убитого похоже на лицо Клименчука? Может, он убил брата-близнеца? Нет, скорее всего, я не успел ничего толком разглядеть и мое воображение дорисовало то, что не успел увидеть глаз, когда пропало изображение. Может, не стоит звонить о нем в милицию: они охотно свалят на маньяка нераскрытое убийство?! Но что он хотел от Лиды? А вдруг он хотел ее убить?!» — от последней мысли на лбу у Сергея выступил холодный пот. Он подумал, что у Клименчука вполне мог быть пистолет и тот, почувствовав «вкус крови», может быть занят поиском новой жертвы. «И эта жертва — Лида?! Нет! А почему нет? Вполне может быть. Надо все же сообщить в милицию о его визите, а там пускай разбираются, виноват он или нет», — Сергей раздраженно пнул ногой лежавший на полу карандаш.

Пролович не любил «стучать» и не любил милицию, но все же сейчас он чувствовал, что о Клименчуке надо сообщить. Надо, уже хотя бы потому, что Лида напугана его странным поведением. «Он даже за руку ее схватил!» — с отвращением вспомнил Пролович.

Перед сном Сергей немного почитал «Бесов» Достоевского, но усталость быстро дала о себе знать. «Жаль все же, что сегодня не удалось поработать с Лидой. Хватит быть мямлей — в воскресенье надо пригласить ее в кино, в «Спартак» или «Беларусь». Лучше в «Спартак» — он дальше от ее дома…», Сергей пока еще не задумывался о своих чувствах, и, если бы кто-нибудь сейчас спросил его о том, любит ли он Санееву, Пролович бы лишь недоуменно пожал плечами в ответ. Но вот в кино ему пойти хотелось и, уже засыпая, Сергей представил, как они под руку с Лидой входят в зрительный зал…

5

Сергей шел по странному, серому коридору. Мертвенно-желтый свет, льющийся из узких щелей над дверями, лишь подчеркивал сумрак, царящий в здании. На душе было тревожно — казалось, что длинный ряд угрюмых, почти черных дверей таит в себе что-то необъяснимое и потустороннее. Внезапно позади раздался тревожный шорох, напоминающий нечто среднее между человеческим шепотом и шелестом старой, пожухлой листвы, опавшей на сухую осеннюю траву. Сергей понимал, что сейчас в этом доме должно произойти что-то страшное и напряженно ждал этого момента. В конце коридора была большая дверь. Дверь с пронзительным скрипом начала медленно открываться и Пролович в нерешительности отступил на шаг назад. Он знал, что не будет легкой добычей для того, кто или что скрывалось за дверью. Более того, у него были неплохие шансы на победу. Но в самый последний момент Сергей не выдержал этого проникающего в самые глубины души страха и рванул на себя одну из боковых дверей. Он уже почти летел, потому что чувствовал, что это что-то бросилось за ним в погоню. За дверью оказалась небольшая комната, выходящая окном в заброшенный парк. Сергей зажмурился, выставил руки вперед и бросился на окно. Стекло с жутким скрежетом упало на пол, а остатки рамы вывалились на улицу. Но Пролович остановился лишь тогда, когда отлетел от дома метров на двадцать и сел на облезлую ель с обрезанной верхушкой, по-обезьяньи обхватив ее руками и ногами. Отдышавшись, Сергей оглянулся на разбитое окно, но не заметил там никаких признаков движения.

Снаружи пятиэтажное здание было еще менее привлекательным, чем изнутри. Его толстые стены буквально дышали враждебностью. Парк тоже не внушал особого доверия: все деревья были со спиленными на одном уровне макушками, словно какой-то гигантский нож срезал их по одному ему известному стандарту. Сергей, видимо, находился в городе, но вокруг не было ни одного человека.

Пролович вновь взглянул на здание. Там было тихо, и Сергей решил, что ему все померещилось, просто ветер открыл одну из дверей. Резко взмахнув руками, Сергей подлетел поближе и решил обогнуть здание вокруг. С обратной стороны были такие же угрюмые стены и окна, но ничего опасного заметно не было. Проловичу стало досадно, что его испугал в общем-то совершенно заурядный дом, и он уже хотел, было, с лихим свистом влететь внутрь, но все же в самый последний момент его что-то удержало и Пролович ограничился двумя дерзкими, вызывающими криками.

Вдали раздались приглушенные человеческие голоса. Сергей вернулся к своей ели и вновь обхватил ее руками, поставив ноги на нижние сучья. «Я ворона, я — ворона!» — несколько раз повторил про себя Пролович и лихорадочно взглянул на дорогу, ведшую к дому — ему не хотелось выдавать себя раньше времени.

Во двор вошли два человека, закутанные в черные монашеские балахоны. Сергей без труда узнал Лиду и Варьянова.

— И все же, Иван Иванович, я не пойму, зачем нам эти черные ризы? — недоуменно спросила Лидочка.

— Я ведь тебя уже предупреждал — в городе появилась новая разновидность чумы, передающаяся через пломбирование зубов. А врачи, которые борются с чумой, просто обязаны носить черные одежды, как траур по погибшим пациентам, — с улыбкой пояснил Варьянов.

— А почему с нами не поехал Сергей Васильевич?

— Потому, что он занят, паяет цинковые гробы, — пробормотал Варьянов и, подняв голову вверх, взглянул на Сергея.

С одной стороны, это не понравилось Проловичу, с другой же — теперь можно было проверить, стал ли он и в самом деле вороной или же сохранил человеческое лицо.

— Кар-р! — громко крикнул Сергей и в свою очередь взглянул на Варьянова.

— Только птиц здесь певчих нет — одно воронье! — недовольно поморщился Варьянов.

«Значит, я все же кажусь им вороной!» — обрадовался Сергей, но тут же удивленно взглянул на свои руки и ноги: они выглядели явно по-человечески. «Очевидно, я лишь кажусь им вороной, а на самом деле остался человеком», — подумал Сергей и решил проследить, куда пойдут Варьянов и Лида. Варьянов неожиданно обнял Лиду и Проловичу захотелось набрать высоту и спикировать пятками прямо в отвратительно блестящую лысину своего напарника. Но в этот момент Сергей взглянул назад и отчетливо увидел в одном из окон второго этажа человека с синим лицом и ярко-желтыми глазами. Человек со злобным торжеством смотрел на подходящих к дому и Сергей понял, что тот готовит для них какую-то ловушку. Пролович где-то видел этого человека, но никак не мог вспомнить, где именно.

Медленно, словно через мутную дымовую завесу, начали проявляться воспоминания об утреннем приеме. «Да ведь это Клименчук, которого я видел сегодня утром! Но что ему нужно от Варьянова и Лиды? Он же преследовал ее, этот маньяк! И Варьянов его даже один раз прогнал… Может, Клименчук хочет им отомстить?!» Сергей попытался привлечь к себе внимание, но у него получалось только неприятное, скрипучее карканье.

— Иван Иванович, а может не пойдем в этот дом? — спросила Лида и беспокойно оглянулась в сторону Проловича-вороны.

Пользуясь моментом, Сергей оттолкнулся от елки и принялся летать прямо над головами Варьянова и Лиды, стараясь своим громким карканьем помешать им войти в дом.

— Я боюсь это ворону: она похожа на человека! Я даже вижу у нее человеческие ноги! — испуганно вскрикнула Санеева и беспомощно закрыла лицо руками.

— Скорее в дом! — Варьянов потащил Лиду к двери и на прощание запустил в Сергея здоровенным булыжником.

Пролович едва успел увернуться и на всякий случай отлетел подальше. Синего человека с желтыми глазами уже не было видно: он, видимо, ушел внутрь здания.

Преодолевая непонятный страх, Пролович решил отыскать выбитое окно и через него попасть в здание, а там действовать по обстановке.

Все это время раздавался непонятный приглушенный грохот, словно где-то вдалеке забивали в землю сваи. Но с каждым мгновением звук становился все громче и отчетливее, и Сергей уже различал на самом горизонте маленькую черную точку, которая постепенно начала увеличиваться в размерах.

Пролович поднялся в высоту метров на двадцать и полетел по направлению к точке, желая узнать, что скрывается за этими странными звуками.

Вскоре он увидел четырех человек, бегущих по направлению к дому. Время от времени они падали, но тут же вскакивали на ноги и неслись дальше. Сергей громко крикнул, чтобы привлечь к себе внимание. Один из бегущих задрал голову вверх, показал рукой назад и заорал срывающимся от нечеловеческого ужаса голосом:

— Идет Колосс, идет Колосс!

Сергей посмотрел туда, куда указывал человек и увидел огромного бронзового исполина, шагающего вслед за беглецами. Исполин сиял отполированной до блеска бронзой, и даже на расстоянии чувствовались его колоссальные размеры. Неприятные звуки оказались грохотом его металлических ног, которыми он подминал под себя все, что встречал на своем пути. Сергей почувствовал, что его сердце забилось с такой силой, словно хотело выскочить из груди и бежать прочь от этого ужасного чудовища. Пролович из последних сил махал руками, пока не поднялся до той высоты, с которой Колосс выглядел не больше обычного человека, но люди при этом выглядели просто мелкими грызунами. Они вконец обессилили и один за другим попадали на траву, будучи больше не в силах бороться за свои жизни. Колосс в несколько шагов настиг беглецов и с животным наслаждением раздавил того человека, с которым только что разговаривал Сергей. Остальные попытались вновь подняться, но Колосс со злобным громовым рычанием догнал их и принялся топтать своими ногами-колоннами с такой яростью, словно хотел стереть их в порошок.

Пролович почувствовал, что ужас сковал все его тело, и он начал медленно терять высоту, словно кролик, потерявший способность двигаться под гипнотическим взглядом удава. В этот момент Колосс вновь издал вопль, от которого у Сергея зашевелились на голове волосы, и двинулся прямо к дому. Но этот сослужило Проловичу хорошую службу: он избавился от наваждения и вновь обрел способность действовать осмысленно.

Поднявшись вверх, Сергей тоже закричал, стараясь сделать это как можно внушительнее и грознее. Колосс остановился, поднял голову вверх и приложил к глазам ладонь, словно хотел рассмотреть того дерзкого комара, который вздумал бросить ему вызов. «Ну уж нет, бронзовая образина, меня ты так просто не возьмешь, как этих несчастных: я умею летать!» — злорадно подумал Пролович и набрав скорость и выставив вперед ноги, принялся пикировать прямо на гиганта, стараясь попасть ему в глаза. Сергея не пугали размеры противника: он не раз расправлялся со своими врагами, на полном ходу пикируя в их самые уязвимые места. Если Колосса удалось бы ослепить, это была бы почти победа.

Но Колосс оказался гораздо проворнее, чем это представлялось Сергею вначале, и резко взмахнул рукой. Проловичу показалось, что огромный двухпудовый молот обрушился на его тело, грозя раздробить все кости. В ушах стремительно засвистел ветер, и через мгновение Пролович уже лежал на землю, словно какая-нибудь жалкая муха, сбитая ловким щелчком. Колосс уже занес над Сергеем свою литую подошву, но Пролович успел прийти в себя и вновь рванулся вверх. Руки и ноги после падения стали ватными, и Сергей смог подняться вверх только на десять метров. Колосс почти бежал за ним, стараясь достать Сергея рукой. Почувствовав, что можно оказаться в лапах у чудовища, Пролович из последних сил бросился в сторону серого дома — единственного места, где можно было укрыться от бронзового Колосса.

Вот и дом. Сергей оглянулся назад и с облегчением заметил, что ему удалось немного оторваться от преследователя. В это время дверь дома распахнулась и оттуда с пронзительным криком выбежала Лида. Следом за ней выскочил синий человек и бросился в погоню. Они бежали прямо навстречу Колоссу, не замечая исполина. Синий человек в несколько прыжков настиг Лиду, повалил девушку на землю и вцепился ей в горло. Возмущенно вскрикнув, Сергей камнем упал вниз и в свою очередь бросился на синего человека. Тот вначале растерялся и оказался внизу, но затем пришел в себя и они принялись кататься возле дома, стараясь вцепиться зубами друг другу в горло.

В это время вновь раздался испуганный крик Лиды, а затем леденящий душу рев Колосса. Не сговариваясь, синий человек и Пролович отпустили друг друга и оглянулись назад. Колосс держал в одной своей руке Лиду и уже замахнулся ею, чтобы швырнуть девушку на землю. Синий человек вначале испугался, но затем в его желтых глазах появилось злобное торжество.

— Нет! — заорал Сергей и ринулся на помощь.

Колосс захохотал и швырнул Лиду себе под ноги. Она пронзительно закричала и…

6

Пролович проснулся. Некоторое время он еще был во власти кошмара, но сознание постепенно начало возвращаться к действительности.

Уже рассвело, и Сергей первым делом взглянул на часы — было уже около семи, и Пролович стал собираться на работу. Впервые за последние годы ему не удалось преодолеть свой ночной страх — Колосс оказался сильнее.

В детстве Сергея часто мучили кошмары и мать возила его к одному известному психотерапевту, который внушил мальчику, что тот отныне будет уничтожать во сне зло и всегда его побеждать. Так оно и было до сегодняшней ночи. «Наверное, кончилась кодировка», — насмешливо подумал Сергей, никогда не доверявший всякого рода целителям.

Пролович решил, что он просто переволновался вчера из-за встречи с Клименчуком и тот приснился ему в фантастическом обличьи синего человека с горящими глазами. «Да и Колоссу я не проиграл, а просто не успел помочь Лиде. Надо все же сообщить в милицию о том, что Клименчук вчера был у меня на приеме», — Сергей пил на кухне чай и смотрел вниз через окно на большой мусорный контейнер, в котором коты шумно спорили за свой завтрак.

Полистав справочник, Пролович отыскал телефон дежурного и набрал номер. После двух длинных гудков на том конце подняли трубку и Игорь услышал такой треск и шум, словно звонил на какой-нибудь механический завод.

— Ежуны ушат, — наконец ответил мужской голос, видимо, недовольный затянувшимся молчанием.

— Я по поводу вчерашней передачи, где показывали убитого в парке Мазурино! — заорал Пролович, стараясь перекричать непрекращающийся треск.

— Аберите ва есять ноль ва, — донеслось в ответ, словно Сергей разговаривал с кем-нибудь, находящимся на Луне, а не на той же улице.

Пролович набрал два десять ноль два и тут же услышал в ответ отчетливый, строгий голос:

— Дежурный слушает.

— Я по поводу вчерашней передачи об убитом.

— Вы можете что-нибудь сообщить?

— Да. Вчера утром ко мне на прием приходил человек в точно такой же одежде, какая была на убитом.

— Вы в этом уверены?

— Да. К тому же у него свитер был с дыркой в области живота. Дырка была измазана чем-то бурым, может быть, засохшей кровью.

— А вы кто? Назовите свой адрес.

Пролович представился, назвал свой домашний адрес и место работы.

— А почему вы запомнили этого пациента? — спросил дежурный.

— Он вел себя как-то подозрительно — несколько дней подглядывал к нам в окно, хватал за руку медсестру и вообще выглядел странно: так часто ведут себя лица с сексуальными отклонениями.

— Хорошо, большое спасибо, я передам все это следователю, ведущему дело. Он, наверное, вызовет вас повесткой.

— Хорошо, — согласился Пролович.

После звонка он почувствовал себя гораздо лучше, во всяком случае, ощутил облегчение от того, что сделал не слишком приятное, но все же достаточно нужно дело.

Утро выдалось удивительно холодным. Дул пронизывающий ветер, рассеивающий вокруг маленькие снежные крупинки. Зима злобствовала и не хотела уступать свою власть. Многие, видимо, не ожидали такого резкого похолодания, а посмотреть на улицу из-за вечной спешки и занятости так и не догадывались и теперь ежились от холода и, словно черепахи, пытались втянуть головы под защиту маленьких воротников.

В поликлинике Проловича ожидал приятный сюрприз: вместо Инны Михайловны пришла Лида, решившая отработать пропущенный выходной день.

— Ну как, приехала тетя из Владивостока? — весело спросил Пролович, довольный тем, что сегодня уж, наверняка, будет работать.

— Приехала, только… — Лида не договорила и отвернулась к стене.

— Что случилось, Лида? — обеспокоенно спросил Пролович.

Он редко называл Санееву Лидой — гораздо чаще звучало немного снисходительное «Лидочка». Санеева тоже обратила на это внимание, вздохнула и поспешно смахнула рукой появившуюся в углу глаза слезу:

— Ничего страшного. Все хорошо.

— Я вижу, как «хорошо»! — проворчал Сергей и по припухшим и наскоро подкрашенным глазам медсестры понял, что она плакала перед тем, как пойти на работу.

С одной стороны, ему хотелось расспросить обо всем Лиду и хоть как-то утешить, но, вместе с тем, Пролович не чувствовал за собой права лезть в чужую жизнь и требовать открыть ему душу. «О кинотеатре теперь говорить как-то неловко… Может, после смены, когда она успокоится?!» — с досадой подумал Пролович и начал прием.

В половине первого смена закончилась и осталось убрать столик, чтобы передать его Варьянову, который должен был прийти на работу во вторую.

— Сергей Васильевич, вы идите, я ведь все равно на вторую смену сейчас остаюсь, — напомнила Санеева.

Не зная, как начать разговор о кинотеатре, Сергей несколько раз без всякой на то надобности переставил с места на место склянки с лекарствами и, наконец, почему-то решил рассказать про свой сон:

— А, знаешь, Лидочка, мне сегодня такой интересный сон приснился! Вернее, не столько интересный, сколько страшный, наверное, я что-нибудь съел накануне.

— Да? И что же такое вам приснилось? — спросила Лида и Сергей уловил в ее вопросе едва заметные нотки беспокойства.

— Да вот приснился тот Клименчук, который вчера приходил к нам на прием, да еще всякая чертовщина, — деланно засмеялся Пролович.

— Клименчук? Этот псих, что подглядывал в окна?! — вскрикнула Лида.

По ее широко раскрытым глазам можно было подумать, что Пролович объявил ей о начале ядерной войны и о том, что на Витебск вот-вот обрушится водородная бомба.

— Ну да… А почему ты так испугалась? Или ты тоже смотрела вчера телевизор? — Сергей был уже не рад, что затронул эту тему: «Конечно, Лида смотрела вчера телевизор и тоже могла вспомнить, что Клименчук приходил на прием в точно такой же одежде, какая была на убитом. Да и преследования этого типа подействовали на нее так, что Клименчук стал ей сниться. Он и мне уже снится, а она еще совсем девчонка, так что здесь нет ничего удивительного. И надо было мне, дураку, об этом вспомнить?!»

— Я не смотрела. А о чем там рассказывали? — спросила Лида, наконец-то совладав с охватившим ее волнением, довольно загадочным для врача.

Пролович нехотя рассказал ей о том, что видел по телевизору.

— И вы позвонили?

— Да. Сегодня утром. Перед тем, как поехать на работу.

— И что вам сказали?

— Пока ничего, наверное, пришлют повестку.

— Сергей Васильевич, расскажите, что вам снилось? — робко попросила Лида.

— Так, всякая ерунда! Это будет тебе не интересно, — пробормотал Пролович.

— Ошибаетесь, мне будет очень интересно. Так вам приснился этот самый Клименчук?

— Ну да. Приснился какой-то серый дом. Вы вошли в него вместе с Варьяновым…

Санеева вздрогнула и внимательно посмотрела на Сергея пристальным и очень странным взглядом. Пролович почему-то почувствовал себя неловко и замолчал.

— Дальше! Что было дальше? — Лида схватила Сергея за руку.

«Ладно, будь что будет: расскажу ей весь сон и посмотрю, что из всего этого получится. Во всяком случае, в последнее время Лида как бы не в себе», — подумал Пролович и пересказал весь свой сон до самого пробуждения.

Когда Сергей закончил свой рассказ, Лида, опустившись на табуретку, закрыла лицо руками и тихо застонала.

— Тебе плохо? — Пролович испуганно подскочил к медсестре и взял ее за руку.

— Я не знаю, что со мной, мне постоянно снится этот псих…

— Клименчук?

— Да. Клименчук. Я его очень боюсь во сне. Порой мне даже кажется, что он зачем-то хочет меня убить и именно для этого снится.

— Ты просто переволновалась за эту неделю. Да и этот Клименчук на тебя подействовал. Нужно успокоиться и не обращать на это внимания — обыкновенное нервное перенапряжение, — Пролович говорил то, что полагается говорить в таких случаях, но все эти слова казались ему самому деревянными и насквозь лживыми.

Сергей чувствовал, что все странные совпадения последних дней каким-то непонятным ему образом переплетаются между собой. Проловича все время не покидало чувство неведомой, затаившейся опасности.

— Хотите, я расскажу вам то, что случилось в доме? — неожиданно спросила Лида.

— В каком доме? — притворно удивился Сергей, хотя прекрасно понял, что речь идет именно о сером доме, сером доме из сегодняшнего сна.

Первый совпавший сон можно было считать простым совпадением. Но второе такое совпадение уже свидетельствовало бы о какой-то закономерности. «Но тогда уже что-то иррациональное! Совпадающие сны… Телепатическая связь? Обоюдный гипноз?» — Пролович перебирал в уме многочисленные варианты, но тут же отметал их напрочь. Его материалистическое мировоззрение не допускало ни первого, ни второго, ни третьего. Осталось еще одно объяснение. Но Пролович гнал его прочь — он не мог, не имел права так думать о любимом человеке. А в том, что он полюбил Лиду, Сергей уже не сомневался.

— Мне сегодня тоже приснился серый дом. Мы подошли к нему с Варьяновым, и он тоже, как и у вас, объяснил мне, что в этом доме теперь будет наша поликлиника. Внутри в здании было еще более мрачно, чем снаружи: сплошные черные двери, из-под которых пробивались полоски желтого света. В общем, все, как у вас. Неожиданно одна из дверей открылась и оттуда выскочил синий человек, бросился на Варьянова и тут же перегрыз ему горло. Я испугалась и побежала к выходу. Синий человек — за мной. А дальше все было именно так, как вы и сказали: он догнал меня, но тут вы неизвестно откуда пришли мне на помощь. А потом появился бронзовый Колосс и схватил меня рукой. В детстве я боялась спать в темной комнате и мама как-то сказала, что мне будет сниться добрый великан и отгонять злые силы. Однажды я увидела настенный календарь с изображением литой бронзовой статуи какого-то мифического существа и купила его. Потом почему-то назвала его Колоссом — мне казалось, что эта статуя не меньше десяти метров в высоту. Этот самый Колосс несколько раз снился мне и в самом деле отгонял и уничтожал каких-то ведьм и колдунов. На этот раз я почему-то тоже его увидела, но Колосс, вместо того, чтобы защитить от синего человека, едва не разбил меня о землю. В момент падения я очень испугалась и проснулась.

Пока Лида рассказывала свой сон, Сергей наконец решился признаться себе в том, о чём так долго не мог даже подумать? «Лида явно не в себе и просто устала. Конечно, первый сон был совпадением, да и детали могли быть разными. Просто я обратил внимание на общее сходство, а мелочи упустил из виду. Ну, а во втором случае еще проще: я сам рассказал Лиде сон. Она под влиянием моего рассказа возбудилась, и, очевидно, ее мозг дорисовал недостающие эпизоды. Все, что в ее рассказе совпало с моим сном, она узнала от меня же несколько минут назад. Ей просто кажется, что ее сон совпал с моим — на самом же деле из-за общего ненормального состояния она просто стала считать мой сон своим. Очевидно, Лида немного не в себе, и ее нужно показать психиатру».

Лида что-то рассказывала, но Сергей ее уже не слушал, он внимательно рассматривал Санееву: «Вот они, все признаки: возбужденные, блестящие глаза, дрожащие руки, навязчивая мания преследования, фантазирование, заменяющее истинные события. Чего стоит только один Колосс! Что-то паранойяльное? Нет! Нет! Она просто устала!»

— Вы считаете, что я сумасшедшая? — наконец спросила Лида, заметив, что Сергей ее не слушает.

Пролович вздрогнул, ему показалось, что Лида прочла его мысли.

— Ведь считаете? Признайтесь! — с горечью воскликнула Санеева.

— Я вовсе не считаю тебя сумасшедшей. Я просто думаю, что ты немного переволновалась, — смущенно промямлил Пролович.

— Нет, здесь совсем другое. Последнее время меня не покидает ощущение чего-то страшного, неотвратимого, и этот Клименчук… Это какой-то божий знак беды. Меня о чем-то предупреждают. Но о чем? — Санеева с такой надеждой посмотрела на Сергея, словно и в самом деле ожидала, что Пролович ответит ей на этот вопрос.

— Глупости. Тебе просто нужно отдохнуть, принять успокоительное, Пролович, словно нашкодивший школьник, отвел глаза в сторону, потому что не смог выдержать этот пристальный взгляд.

Поведение Лиды, и в самом деле, было странным, но взгляд… Взгляд принадлежал совершенно нормальному человеку.

— Но как вы объясните то обстоятельство, что наши сны совпали дважды?

— Видишь ли, Лида, во второй раз тебе, очевидно, просто показалось, что сны совпали — это иногда случается, когда уставшие или…

— Психически больные?

— Глупости! Когда уставшие люди могут воспринять чужой рассказ в виде гипноза, что ли, и считать, что все события произошли с ними самими, Сергей почувствовал себя неловко и подошел к окну, чтобы скрыть едва заметное подрагивание правого века, что обычно случалось с ним в минуты сильного волнения.

«Она просто устала… И с чего я взял, что она заболела?! Просто обычная усталость. Надо выписать ей что-нибудь успокоительное и отвлечь от всех этих снов и всяких клименчуков», — Сергей резко развернулся, немного помолчал, а затем нерешительно попросил Лиду:

— Ты не могла бы пойти со мной в кино? В «Спартаке» в воскресенье… В «Спартаке» сегодня в семь вечера будут показывать продолжение «Гардемаринов» и я бы хотел пойти с кем-нибудь, чтобы не было скучно…

Сергей почувствовал, что сказал что-то не то, смутился и густо покраснел.

— С кем-нибудь? — Лида с любопытством взглянула на Проловича.

— Нет, не с кем-нибудь, а именно с вами… Именно с тобой! — от всех эти «ты» и «вы» (Пролович впервые сказал Лиде «вы») Сергей еще больше сконфузился и замолчал.

— Так вы хотите, чтобы я пошла с вами в кино? — просто спросила Лида, словно Пролович звал ее зайти с ним в соседний кабинет.

«Она уже успокоилась и, наверное, забыла о своих снах и Клименчуке», подумал Сергей и поспешно объяснил:

— Я очень этого хочу. Но если у… вас нет времени…

— Я согласна, — тихо сказала Лида.

Проловичу захотелось завопить от радости и станцевать какой-нибудь народный танец, но все же он сдержался и лишь расплылся в довольной улыбке:

— Тогда я заеду за тобой где-нибудь в начале шестого, хорошо?

— Хорошо, я буду ждать. И еще, вы по-прежнему не верите, что мой сон совпал с вашим? — неожиданно спросила Лида.

Пролович хмыкнул в ответ что-то неопределенное.

— Тогда давайте в следующий раз я первой расскажу вам свой сон, а вы уже потом скажите, совпал он с вашим или нет?

— Согласен, — Сергей даже обрадовался, что все закончилось так легко и просто: теперь-то уж ему наверняка удастся убедить Лиду в том, что первый сон был простым совпадением.

7

Сергей с трудом влез в переполненную «семерку» и при этом получил локтем в лицо от какой-то толстой женщины, пробирающейся к выходу. В другой раз Пролович так просто этого бы не оставил, но сейчас лишь беззлобно чертыхнулся: ни тетка, ни, тем более, переполненный трамвай, не могли испортить ему настроения — ощущая мелкие тычки и давление спрессованной человеческой массы, Сергей уже предвкушал поход в кинотеатр и последующую прогулку по городу. Проловичу казалось, что все сегодня особенное, не похожие на другие дни: и веселое солнце, впервые после долгой зимы по-настоящему греющее освобождающуюся от снега землю, и светофоры, радостно подмигивающие пассажирам, и тротуары, сверкающие зеркалами свежих луж и ручьев. Глядя на эту картину, трудно было поверить, что всего несколько часов назад небо было затянуто тучами и по городу гуляла самая настоящая метель. Казалось, что природа чувствует настроение Проловича, претерпевшее за первую половину дня не менее грандиозные метаморфозы, чем погода. Теперь лучше чувствовали себя те, кто не одел теплые вещи — все остальные изнывали от жары, возникшей от невообразимой давки.

С трудом вырвавшись из цепких тисков человеческих тел, Пролович вылез из трамвая и с наслаждением свел и развел лопатки.

Уже поднимаясь по лестнице к себе на этаж, Сергей услышал, что в его квартире звонит телефон. Лихорадочно достав из кармана ключ, Сергей открыл дверь, подбежал к телефону и снял трубку, но на том конце провода раздавались лишь длинные, унылые гудки. «Черт — совсем немного не успел! А теперь не скоро перезвонят, потому что решат, что меня нет дома», недовольно подумал Сергей и стал прикидывать, кто мог ему позвонить в это время. Но Пролович ошибся, всего через несколько минут телефон зазвонил еще раз.

— Здравствуйте, это квартира Проловича? — сразу же спросил незнакомый мужской голос, как только Сергей снял трубку.

— Да. Что вы хотите? — немного суховато ответил Пролович, не любивший, когда его собеседники не называли себя при разговоре.

— Моя фамилия — Сидоренко. Я — следователь, веду дело об убийстве в парке Мазурино. Сегодня утром дежурный сообщил мне о вашем звонке. В интересах дела нам нужно встретиться и сделать это как можно быстрее.

— Но…

— В чем дело? Вас что-нибудь не устраивает?

— Дело в том, что мне нужно освободиться хотя бы к половине шестого. В связи… В связи с семейными обстоятельствами.

— Сейчас без пятнадцати три. Если вы поъедете хотя бы к половине четвертого, я вас отпущу к половине шестого наверняка. Идет?

— Пожалуй. А как я вас найду?

— Я буду ждать вас в своем кабинете на втором этаже — двести десятая комната.

— А разве у вас свободный вход?

— Захватите с собой паспорт, и вас пропустят.

— Хорошо, я постараюсь быть у вас в половине четвертого. Больше никакие документы не нужны?

— Нет. Буду ждать, — следователь повесил трубку.

«Быстро, однако же, они сработали, я только утром позвонил, а уже в обед они меня вызвали! Наверное и впрямь дело очень серьезное», — Сергей подошел к окну и выглянул во двор. В старой, полуразвалившейся песочнице возился трехлетний соседский карапуз Вовка. Вовка с наслаждением копал песок большой пластмассовой лопатой и время от времени, словно настоящий взрослый землекоп, вытирал рукавом курточки пот. Но вскоре это ему наскучило и уставший Вовка уселся прямо на мокрый песок. Почти тут же появилась его вечно нервная и издерганная мать, что-то закричала, подняла сына с песка и потащила домой. Вовка вначале заплакал, а затем и вовсе заорал во все горло, норовя ударить мать лопаткой. Но после двух увесистых шлепков как-то сразу успокоился, и они исчезли в подъезде.

Наскоро разогрев вчерашний суп, Сергей пообедал и принялся собираться в милицию.

В половине четвертого Пролович вышел из троллейбуса на перекрестке с улицей Лазо, перешел на другую сторону проспекта Фрунзе и там остановился, вынужденный пропустить строй десантников в камуфляжном хэбэ, которые возвращались в свою часть. «Вновь перешли в подчинение армии после путча», — подумал Пролович, взглянув на голубые береты.

Открыв дверь, Сергей сразу же увидел сидящего за столом молодого сержанта с красной повязкой дежурного на рукаве. Пролович представился и хотел было достать паспорт, но сержант остановил его жестом и поспешно сказал:

— Проходите. Двести десятая — на втором этаже слева от лестницы.

Сергей быстро отыскал нужный ему кабинет и уже хотел было постучать, но тут из соседней двери выскочила полная женщина и, поминутно оглядываясь на вышедшего следом за ней лейтенанта, завопила на весь коридор:

— И главное, что нажом, гад, пыряеть и ящо смяецца! Глазы б выцарапала!

— Не надо кричать! Мы с этим разберемся. А пока поезжайте домой. Если вы нам еще понадобитесь, мы вызовем вас повесткой.

— Вызавте, я завсегда правду скажу! Яно можа и плоха, пра саседяв, но если ета сука нажом, я терпеть не буду! — продолжала вопить женщина.

Когда они поравнялись с Проловичем, он решительно постучал в дверь и вошел внутрь:

— Разрешите?

За широким письменным столом прямо напротив двери сидел молодой мужчина примерно одного возраста с Проловичем, одетый в серый гражданский костюм. Оторвавшись от каких-то бумаг, мужчина поздоровался и показал на стоящий возле стены стул. Сергей сел и тут же почувствовал себя неловко: «Сидит за столом, словно вершитель судеб, а я у стены, как проситель или нашкодивший школьник в кабинете у директора школы».

— Сергей…

— Васильевич.

— Сергей Васильевич, повторите, пожалуйста, все, что вы говорили сегодня утром дежурному. Только постарайтесь не упускать детали.

Пролович рассказал о визите Клименчука и несколько раз по просьбе Сидоренко повторил описание одежды странного пациента.

— А сейчас подойдите, пожалуйста, к столу и посмотрите несколько фотографий, — предложил Сидоренко.

Сергей подошел и принялся рассматривать разложенные на столе снимки. На всех них был убитый в парке. Одну из фотографий Пролович видел вчера по телевизору. Сергей сразу же обратил внимание на одежду: на убитом был точно такой же свитер, в каком приходил на прием Клименчук. Штаны тоже были похожи, но все же утверждать наверняка было нельзя из-за того, что фотография была не цветной, а черно-белой.

— Что вы можете сказать по поводу этих фотографий?

— Свитер тот же, а штаны похожие…

— Что значит «похожие»?

— Если бы был цветной снимок, я бы сказал точнее.

— Чем богаты, тем и рады, — следователь принялся собирать фотографии со стола.

Пролович впервые внимательно взглянул на лицо убитого, потому что раньше все его внимание было сосредоточено на одежде из-за боязни ошибиться. Лицо было очень похоже на лицо Клименчука. Пролович не выдержал и почти вырвал фотографии из рук Сидоренко.

— В чем дело? — резко спросил следователь, удивленный таким поведением врача.

— Убитый… Я не знаю, это может быть бред… Но мне кажется, что… Что человек на фотографии очень похож на Клименчука. Если бы сам Клименчук не приходил ко мне на прием, я мог бы подумать, что это его труп, срывающимся от волнения голосом сообщил Пролович.

— Что-о?! — удивленно поднял брови Сидоренко.

— Схожесть просто поразительная. Еще вчера, когда фотографии быстро показали по телевизору, мне почудилось, будто в лице убитого я различил какие-то знакомые черты. Но потом телевизор перестал показывать, и я решил, что мне просто померещилось. А сейчас я почти уверен, что между убитым и Клименчуком есть сильное портретное сходство.

— То есть, вы считаете, что они могли быть родственниками?

— Не знаю, я не специалист в этих вопросах.

— А он не назвал вам свое имя и отчество?

— Назвал и я даже записал их в журнал.

— Где этот журнал?

— У меня в кабинете.

— Завтра сообщите мне его имя и отчество.

— Хорошо.

— Ну а каких-то специальных примет: шрамов, родинок, родимых пятен вы не заметили? — немного усталым голосом спросил Сидоренко.

— Да, родинка. Как я мог о ней забыть?!

— Где она располагалась? — оживился следователь.

— Над верхней губой, то ли чуть справа от носа, то ли чуть слева.

Сидоренко неожиданно уронил на пол свою ручку и заметно побледнел, но почти тут же взял себя в руки:

— Очень хорошо. Значит, завтра вы сообщите мне имя и отчество Клименчука, а сейчас можете идти. Я отпустил вас даже раньше условленного времени — сейчас только пять часов, — с деланной улыбкой сказал Сидоренко.

Следователя выдавали глаза: он смотрел на Проловича с такой отрешенной озабоченностью, словно решал в уме какую-то очень сложную задачу.

— И еще, у Клименчука были желтоватые белки глаз. Возможно, он болен желтухой.

— Примета интересная, но…

— Вы меня не поняли, рано или поздно он окажется в инфекционном отделении, — пояснил Пролович с легким превосходством специалиста.

— И как скоро?

— Я думаю, что не позднее, чем через месяц-другой, — Сергей вспомнил о фотографиях и тут же ему в голову пришла сумасшедшая мысль:

— А нельзя ли посмотреть… труп убитого?

— Это еще зачем? — подозрительно спросил Сидоренко и его глаза, колючие, острые буравчики, впились в Проловича, словно и в самом деле надеялись прочесть все его мысли.

— Я бы сравнил лица, все же фотография это не то.

— К сожалению это невозможно: труп захоронен сегодня утром, — сухо сказал Сидоренко и встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

8

После ухода Проловича Сидоренко еще некоторое время задумчиво сидел на своем стуле, затем подошел к окну, взглянул вниз и увидел врача, спешащего к остановке. Достав из кармана пачку «Космоса», Сидоренко нервно щелкнул зажигалкой и затянулся глубокой затяжкой. Дело об убитом в парке Мазурино оказалось сложным и с каждым днем все более запутанным. Визит Проловича окончательно смешал все карты и у Сидоренко появилось ощущение того, что это убийство не удастся раскрыть. До сих пор никто не опознал убитого. Но самым главным было не это — Сидоренко не мог сказать Проловичу, что позавчера ночью труп убитого был украден, а работница морга зверски убита ударом табуретки по голове. «Кому мог понадобиться труп? Убийцам? Пожалуй да, только им. Или ему. А то, что труп найден, можно было легко узнать из «Навiн». Но зачем было красть труп? Может быть, рассчитывали, что мы не успели произвести баллистическую экспертизу? Но тогда это дилетанты — кто же отвозит труп в морг, если с ним еще не поработали паталогоанатомы?» следователь не заметил, как сигарета догорела до кожи пальцев и, зашипев от боли, швырнул ее в пепельницу.

Зазвенел телефон. Сидоренко немного помедлил, а затем снял трубку.

— Алексей Владимирович, только что позвонили из морга, на этот раз исчез труп работницы, убитой при похищении трупа, найденного в парке Мазурино. Опять убита женщина и вновь — работница морга, — взволнованно сообщил дежурный.

— Сейчас выезжаю! — Сидоренко выругался и, вызвав машину, опустился в кресло.

Здание морга было уже оцеплено, но возле входа собралось множество зевак.

— Расходитесь, здесь не цирк! — недовольно крикнул Сидоренко, но его никто не послушался.

Внутри все оставалось нетронутым — лишь труп пожилой работницы морга был укрыт простыней. Это казалось неестественным среди деревянных нар с голыми трупами. Поломанная и опрокинутая мебель свидетельствовала о долгой и жестокой борьбе, что выглядело довольно странно — убитая не производила впечатления человека, наделенного большой физической силой. Скорее, ее можно было отнести к «божьим одуванчикам».

— Убитая была задушена между тремя и четырьмя часами утра, но перед этим отчаянно сопротивлялась. Нападение, скорее всего, было совершено сзади, когда она задремала. Нападавший или нападавшая были не очень сильны физически, об этом говорит характер телесных повреждений и следы упорной борьбы. Одновременно с убийством был похищен труп Соколовой. Собаки след не взяли — скорее всего их отпугнуло какое-то химическое вещество. При попытке проследить путь преступника Туман злобно рычал и отказывался взять след. То же самое повторилось и с Бураном. Обнаружены отпечатки пальцев, сейчас их обрабатывают в лаборатории… — монотонный и всегда такой усыпляющий голос Кольцова, с которым Сидоренко проработал бок о бок не один год, сейчас действовал на Алексея просто раздражающе: «Почему он говорит так спокойно? Это уже третье убийство, убийство бессмысленное, а потому еще более безнадежное в плане его раскрытия. Почему Кольцов говорит так спокойно? Нужно кричать, кричать во всю глотку, чтобы поймать то чудовище, которое издевается даже над трупами. Видимо, Пролович прав, мы имеем дело с каким-нибудь новым Михасевичем. Неужели новое «Витебское дело»? Словно все вокруг сошли с ума от этих перемен в стране. Нужно обязательно оставить здесь людей.

Пролович говорил, что у него на работе лежит запись с именем и фамилией этого… Клименчука. Вдруг это и есть этот самый маньяк? Тогда зачем он пришел на прием, если накануне показали найденный труп по телевизору? А может, не выдержал и… А вдруг у него и в самом деле зуб болел, но потом он испугался и убежал? Ведь на снимок он так и не пошел. Значит, что-то заподозрил. Но, все же, он рано или поздно себя выдаст: нервишки, видимо, «шалят»».

— Ты меня не слушаешь? — спросил Кольцов.

— Слушаю: Анна Андреевна Соколова, тысяча девятьсот тридцать четвертого года рождения, — повторил Сидоренко.

9

Уже выйдя на улицу, Пролович неожиданно подумал о том, что Клименчук никак не мог ходить в одежде убитого, потому что милиция нашла одетый труп. Но теперь получалось, что Клименчук, о котором ничего не известно милиции, разгуливает в одежде, которая непонятно каким образом попала к нему из рук стражей порядка. Но это предположение показалось до того смелым, что Сергей просто растерялся: «Как одежда убитого могла попасть из милиции к Клименчуку? Бред какой-то… И как это я сразу не догадался спросить об этом у Сидоренко? Хотя, может, и правильно сделал, что не спросил — излишнее любопытство всегда кажется подозрительным. А может он меня в чем-то подозревает и решил проверить, не покажется ли это мне странным? Да и как могли захоронить еще не опознанный труп? Исключено! Значит, Сидоренко сказал мне неправду либо потому, что это служебная тайна, либо потому, что он мне не доверяет. Ему и в самом деле показался подозрительным мой вопрос и трупе. Но что может означать его недоверие? А что, если он меня подозревает? Вряд ли… В крайнем случае, мои слова подтвердят Варьянов, Инна Михайловна и Лидочка, не придумал же я в самом деле этого Клименчука».

Начал моросить мелкий, почти бисерный дождик. «И что сегодня за напасть такая: то снег, то солнце, то дождик?! Что за день?» — недовольно поморщился Сергей и раскрыл предусмотрительно захваченный с собой зонт.

Ровно в половине пятого Пролович вошел в угрюмый подъезд старого дома по улице Ленина и стал подниматься наверх. Шаги гулким эхом разносились по углам, словно в подъезде шли сразу несколько человек. Сергей не любил старые подъезды: они имели слишком мрачный вид.

За дверью дважды прозвонил дребезжащий звонок и послышались легкие шаги:

— Кто там?

— Это я — Сергей Васильевич. Можно к Лиде? — громко спросил Пролович и стал так, чтобы его было хорошо видно в глазок.

Дверь распахнулась и на пороге показалась мать Лиды, дородная и добродушная Марья Андреевна Санеева.

— Здравствуйте, а Лида дома? — еще раз спросил Сергей и смущенно спрятал за спину букетик гвоздик, который только что купил у азербайджанцев.

— Дома, дома! Лидочка, Сергей Васильевич пришел! — радостно объявила Марья Андреевна и почти силой втащила Проловича в квартиру.

— Проходите. Вот вам тапки. Правда, они вам будут немного маловаты, но это не страшно — они у меня широкие. А я сразу не стала открывать, вы уж извините! Мало ли какой случай и какой сброд по подъездам шатается. А мы только вдвоем с Лидочкой… Правда, сегодня сестра Соня приехала из Владивостока, но она всего на два дня проездом до Калининграда. Если что случится, то кричи хоть до посинения, ни один сосед не выйдет на помощь своя шкура дороже… — тараторила Марья Андреевна, словно специально копившая к приходу Проловича слова и теперь потоком выплескивающая их на гостя.

— Да, время сейчас сложное. Я только что из милиции. По поводу убитого в парке Мазурино вызывали, — Пролович сказал первое, что пришло ему в голову, чтобы не показаться неучтивым.

Сергей бывал до этого несколько раз у Лиды на квартире, но каждый раз это были короткие визиты «по делу»: то новый холодильник с Варьяновым привезли, то заезжали договориться об изменении графика.

— В милиции? А что же случилось? Мне Лидочка рассказывала, но я что-то не совсем поняла, — затараторила Марья Андреевна.

Сергей уже успел оправиться от первоначальной растерянности и теперь уже жалел, что так необдуманно проговорился о своем визите к следователю. Но его выручила Лида, неожиданно вышедшая в коридор:

— Вы уже пришли?

— Да. Может, слишком рано? — смущенно пробормотал Сергей и, едва заметно покраснев, вручил Лиде букет.

Лида, привыкшая к достаточно строгому и властному Проловичу, еще никогда не видела его таким робким и нерешительным и тут же ощутила где-то в груди щемящее, сладостное предчувствие чего-то особенного, что может ворваться в ее спокойную и размеренную жизнь и перевернуть вверх дном такой привычный и, вместе с тем, надоевший быт.

— Нет, как раз вовремя, — уверила она Проловича, — Большое спасибо за цветы!

— Подожди, Лидочка, Сергей Васильевич хотел рассказать нам про то, как его вызывали в милицию, — недовольно перебила Марья Андреевна, которой Лида невольно помешала насладиться «жареной» новостью из первых рук.

«Я ей ничего не обещал, однако!» — вспомнил Пролович и тут же сказал фразу, которая обычно убийственно действует на пожилых женщин, помнящих время Сталина:

— Понимаете, Марья Андреевна, я бы, конечно, рассказал вам, но видите ли, какое дело…

— А что такое? — шепотом спросила Марья Андреевна, заинтригованная тем, что Пролович начал говорить очень тихо.

— Они взяли с меня подписку, что я не буду разглашать тайну следствия и предупредили, что могут быть неприятности.

— Но Сергей Васильевич, это, ведь, только мне, — со слабой надеждой в голосе пробормотала Марья Андреевна.

— И рад бы, да не могу. Как-то мне не по себе, лучше уж выполнять, что сказали. Вы ведь помните «Витебское дело»? — почти похоронным тоном закончил Пролович, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос.

— Конечно, Сергей Васильевич! Раз уж дали подписку, то ее надо выполнять, — с тихим вздохом сказала Марья Андреевна, огорченная тем, что ей не удалось узнать ничего интересного.

— Раздевайтесь! Что же вы в проходе стоите? — наконец сказала Лида.

— Ой, Сергей Васильевич, вы проходите, это я совсем под старость ничего не соображаю и держу человека в коридоре, — виновато затараторила Марья Андреевна.

— А, может, мы лучше пойдем до кинотеатра пешком? — спросил Сергей, наполовину снявший куртку и теперь натянувший ее вновь.

— Можно и пешком, — согласилась Лида.

Дождь прекратился, но везде, где только было можно, стояли огромные унылые лужи, казалось, что кто-то продырявил землю и теперь через эти дырки видно второе небо, расположенное внизу. Проходящие машины поднимали целые тучи брызг, которые мелким серебристым бисером оседали на лица и одежду прохожих. Сергей, словно невзначай, оттопырил локоть и выставил его в сторону Лиды, ожидая, что она возьмет его под руку. Но Санеева сделала вид, что ничего не заметила. На самом же деле Лида хорошо заметила этот не совсем ловкий жест своего спутника, но пока медлила, а вдруг он просто так оттопырил руку, а она, как дура, навяжется ему первой?

Через некоторое время Сергей не выдержал:

— Возьми, пожалуйста, меня под руку, мы все же в кино идем, а не на работу.

Лида ничего не ответила и молча взяла Проловича под руку.

— Хороший сегодня день, — мечтательно сказал Пролович, хотя на самом деле день выдался не слишком легким.

— Хороший, — с улыбкой согласилась Лида и, как показалось Проловичу, теснее прижалась к его руке.

— Только, Лида… У меня к тебе одна просьба…

— Какая, Сергей Васильевич?

— Пообещай, что исполнишь?

— Прямо не знаю… — растерялась Лида.

— Не называй меня больше на «вы», мне это неприятно. И Сергеем Васильевичем больше не называй, как-то сухо и слишком официально.

— Но ведь между нами десять лет разницы. К тому же вы, то есть… В общем, мой начальник. А разве можно начальника называть по имени?

— Какой я к черту начальник?! Я, Лида, всего три года назад институт закончил, а ты в этом году будешь поступать, разве это большая разница?! воскликнул Пролович и тут же понял, что сказал глупость: девять лет и в самом деле в глазах восемнадцатилетней Лиды должны были казаться почти вечностью, а он сам — едва ли не стариком.

— Ну, если вы так хотите, перейдем на «ты».

— И — просто Сергей.

— Хорошо, я постараюсь. Только на работе пускай все будет по-прежнему.

— Договорились, — охотно согласился Пролович.

Пересекли площадь Свободы. На мосту через Витьбу остановились и несколько минут смотрели вниз на начавшую полнеть реку.

— Совсем наша Витьба в сточную канаву превратилась, — грустно заметил Пролович.

— Да, когда я была маленькая, она была пошире, — согласилась Лида.

Почти все время их недовольно обходили многочисленные прохожие и Пролович повел Лиду дальше.

У фонтанов они остановились и присели на одну из серых скамеек.

— Сейчас промочим одежду, — улыбнулась Лида.

— И ты, и я в джинсах, так что ничего страшного не случится. Да и скамейка совсем сухая.

Фонтаны уже освободились от снега, но пока еще дремали, ожидая, когда какой-нибудь начальник распорядиться включить воду. Три обнаженные женские скульптуры из камня сиротливо смотрели на пустые бассейны.

— Зимой мне все время кажется, что им очень холодно, одиноко, и неуютно, — сказала Лида, взглянув на статуи.

— Это просто потому, что они обнажены. У меня тоже иногда бывает такое чувство.

— А порой мне кажется, что это просто три нимфы, которых заколдовала какая-нибудь злая старуха-колдунья.

— Ты, наверное, очень любила в детстве сказки Андерсена?

— Любила. А ты?

— В общем-то тоже, но мне больше нравились Носов и Волков.

— «Волшебник Изумрудного города»?

— Да, вся эта серия, — кивнул Пролович.

— Я где-то читала, что Волков взял за основу романы какого-то американского писателя.

— Я тоже. Но, по-моему, если человек может сделать для детей хорошую сказку, то не грех и воспользоваться чужой идеей. Кто у нас знает Пиноккио? А вот про Буратино слышал каждый ребенок.

— А это не плагиат?

— Не знаю — я не знаток литературы. И Волков, и Толстой, по-моему, большую часть сами придумали, — пояснил Пролович.

Они говорили совсем не о том, что хотелось говорить. Сергею хотелось говорить о них самих, об их отношениях, но вместо этого разговора он то и дело перескакивал с одной темы на другую и во всех этих темах не было даже легкого намека на чувства. Впрочем, в конце концов, каждый из них был доволен уже хотя бы тем, что состоялся этот поход в кино, и тем, что сделано самое главное — положено начало. Начало человеческим отношениям, которые рано или поздно приведут или к взаимной дружбе, или к холодному расставанию, или к большой и жаркой любви.

Фильм оказался заурядным коммерческим боевиком новой волны, снятым какой-то полуподпольной студией и Сергей даже почувствовал некоторое облегчение, когда на экране зажглись заключительные титры.

— Ой, как фильм долго шел, уже почти девять, — взглянув на часы, удивленно воскликнула Лида.

— Да, почти два часа. То-то мне показалось, что он слишком длинный.

— Вам фильм не понравился?

— Смотреть можно, конечно… Но если откровенно, то фильм не очень. А тебе?

— А мне понравился. Не драки, конечно! А этот парень — он такой сильный и вместе с тем добрый… — Лида замолчала, заметив, что на губах Проловича промелькнула легкая усмешка.

«Все же она еще совсем ребенок. Иначе вряд ли поверила бы в эту глупую сказку о современном Робин Гуде. Мое поколение выросло совсем на других фильмах. Мое поколение? Чем же отличается мое поколение, если между нами всего десять лет разницы? И все же отличается. Они выросли уже при Горбачеве. А мы… Мы выросли до него и в этом, наверное, наше счастье… Мы не стали люмпен-машинами, заряженными мыслями о деньгах, мы остались людьми. Но разве Лида похожа на машину? Нет, она живой и очень легко ранимый человек. Просто они, словно беспризорники, выросли в нравственной пустоте и ущербном восприятии своей неполноценной гражданственности. А мы, пусть хоть в детстве, но все же были гражданами сверхдержавы. Наверное, они поэтому такие нервные и издерганные и так верят в Чумака и Кашпировского, совпадение снов и прочую чушь. Хорошо, что Лида забыла о Клименчуке», — подумал Пролович и, заметив, что Лида как-то отрешенно смотрит вниз, осторожно обнял ее за плечи. Лида едва заметно вздрогнула и быстро взглянула на Сергея.

— Какие у тебя красивые глаза! И волосы… — тихо прошептал Сергей.

— Тебе это просто кажется, — ответила Лида и прижалась к нему щекой.

— Мне это не кажется. Я боюсь, что мне кажется другое — будто бы я сейчас иду с тобой по городу. А что, если я сейчас проснусь, и ты исчезнешь?! — прошептал Сергей, удивляясь, что слова, которые он никак не решался сказать перед фильмом, теперь сами рвутся наружу.

Лицо Лиды озарилось счастливой улыбкой:

— Правда — наш город становится очень красивым по вечерам?

— Правда. Но не только по вечерам, он красивый всегда, — поправил ее Сергей.

— Пойдем в парк? — предложила Лида.

— Пойдем, — согласился Пролович.

— Только через мост, что ведет к концертному комплексу, — попросила Лида.

Мост проходил на достаточно большой высоте и где-то далеко внизу, словно тонкая серебристая струйка на дне холодного и темного ущелья, едва слышно журчала Витьба. Этот мост был только пешеходным, поэтому Сергей и Лида тихо стояли у перил, скорее слушая, чем рассматривая ночную реку.

Потом долго гуляли в парке, где обычно бывает много подвыпившей молодежи и где на этот раз не было ни единой живой души. Большие старые деревья, широко раскинувшие свои ветви, сросшиеся в один огромные невод, привносили ощущение таинственной и вместе с тем удивительной сказки…

Домой Сергей вернулся пешком, потому что лишь в два часа ночи отпустил окончательно замерзшую Лиду, а к этому времени весь транспорт уже был в парках.

10

Пролович долго не мог уснуть, переворачиваясь с одного бока на другой: наконец-то, случилось чудо и за один сегодняшний вечер они с Лидой стали гораздо ближе друг другу, чем за весь прошедший год совместной работы. Убийство в парке, Клименчук, милиция — все это каким-то едва различимым силуэтом ушло на второй план, а на первом царила любовь, с неожиданной силой вспыхнувшая в сердце Проловича…

Сергей вышел из маленького дощатого сарайчика и сразу же увидел большую зеленую звезду — темнота наступила слишком быстро. Дом, призывно глядевший освещенным окнами, за одним из которых сейчас была Лида, находился настолько близко, что, казалось, нужно было сделать всего несколько шагов, чтобы оказаться под защитой света. Но что-то особенное в воздухе или едва различимый силуэт удерживали Сергея на месте и он с досадой думал о том, что его ждет Лида, а он так не вовремя застрял в этом сарае. Наконец, Сергей решился и сделал несколько первых шагов по направлению к дому. Ноги мягко пружинили по густому травяному ковру. «И как это только траву до сих пор не вытоптали?» — удивился Пролович и, окончательно осмелев, пошел гораздо увереннее. За углом дома раздалось глухое, грозное рычание. Сергей инстинктивно отпрянул назад и в два прыжка очутился возле входа в сарай. Почти в тот же миг из-за дома выскочила гигантская черно-синяя собака со светящимися желтым светом глазами и светящейся мордой. Пролович вбежал в сарай и закрыл дверь изнутри на старый, ржавый крючок. Крючок был очень древним и Сергей боялся, что он может сломаться при первой же более-менее серьезной атаке зверя. Собака подошла почти вплотную и Пролович сквозь щели в дверях почувствовал ее зловонное, хриплое дыхание. В одной из дверных досок выпал сучок и именно в этой маленькой дырочке появился немигающий ярко-желтый глаз, злобно уставившийся на Сергея. Пролович схватил первую попавшую ему в руки щепку и сунул ее в дырку. Собака взвыла от боли и тут же с бешеной пеной у рта бросилась грызть дверные доски, намереваясь любой ценой добраться до того, кто оказался под ненадежной защитой этого ветхого сарайчика. Сергей вжался в дальний угол и поминутно прислушивался к злобному рычанию врага. Вскоре собаке удалось прогрызть дыру внизу одной из самых ветхих досок и в это отверстие пролез вначале нос, а затем и остальные детали отвратительной морды. Сергей, почти парализованный страхом, нащупал под рукой гаечный ключ и швырнул его в чудовище. Собака зарычала и принялась с разгона бросаться на двери, пытаясь сорвать их с петель и попасть внутрь.

— Сергей, где ты?! — послышался приглушенный крик Лиды, обеспокоенной таким долгим отсутствием мужа.

Услышав крик, собака замолчала и внимательно прислушалась.

«А вдруг этот упырь нападет и на Лиду?! Надо ее как-то предупредить», испуганно подумал Сергей и изо всей силы крикнул на весь двор:

— Лида, не ходи сюда! Срочно прячься в дом и не открывай дверей!

— Сергей, где ты?! Иди есть картошку — уже три часа ночи! — вновь донесся приглушенный крик, раздавшийся на этот раз гораздо ближе.

Лида, видимо, шла по направлению к сараю.

— Лида, назад! В дом! — заорал Сергей и подскочил к двери.

Раздался испуганный женский крик и сразу же вслед за ним — злобное собачье рычание.

— Лида! — пронзительно закричал Пролович.

С одной стороны он, как муж, был просто обязан выбежать и попытаться спасти Лиду, с другой же чудовищная собака вселяла непреодолимый, почти гипнотический ужас.

— А-а! — закричала Санеева и Сергей, взревев от ярости, выбил ногой входную дверь и выскочил на улицу.

Но его встретил пустой двор и какая-то страшная, гнетущая тишина. Высоко над домом в небе горела единственная, но очень яркая зеленая звезда. Будь перед ним противник, Сергей бы ринулся в бой, но тишина как-то вновь подавила его храбрость.

Неожиданно окна дома погасли, и на пороге появилась расплывчатая фигура. Фигура начала медленно подходить к Сергею и Пролович попятился назад. Вскоре фигура подошла к нему поближе и Сергей без труда узнал Лиду:

— Это ты?

Ничего не ответив, Лида шла прямо к нему и пристально смотрела вперед загадочным, остекленевшим взглядом. Ее кожа приобрела странный черно-синий цвет, а глаза горели желтым огнем. «Собака!» — догадался Пролович и отшатнулся в сторону. Фигура протянула вперед свои неестественно длинные, костлявые руки, пытаясь дотянуться до Сергея и обнять его за плечи.

— Ты — собака! Ты убила мою Лиду и приняла ее облик! — закричал Сергей и с диким смехом посмотрел в желтые глаза.

Лицо фигуры неожиданно задрожало, и постепенно начали исчезать знакомые черты: нос заострился и стал продолговатым, а все тело раздалось вширь. Через мгновение перед Проловичем стоял Клименчук и с удивлением смотрел на Сергея, словно не понимая, как тот мог разгадать его обман.

— Где Лида?! — с угрозой спросил Сергей.

— Не угрожай мне — сейчас мое время, — спокойно ответил Клименчук.

— Почему?

— Посмотри в небо. Там светит Зеленая звезда.

— Ну и что?

— Значит, я в это время имею наибольшую силу.

— Какой же цвет ты не любишь?

— Я тебе этого не скажу.

— Где Лида?

— Я не знаю. Это я кричал, и собака — тоже я. Я просто хотел выманить тебя из сарая.

— Зачем?

— Чтобы загрызть.

— Почему же тогда ты меня не грызешь?

— Я не могу опять превратиться в собаку.

— Но так в жизни не бывает. Значит, мы спим?

— Да, мы спим. И сейчас я тебя загрызу! — Клименчук прямо на глазах стал обрастать шерстью, опустился на четвереньки и превратился в собаку.

Но не в такую огромную, какой был вначале, а в самую обыкновенную дворняжку. Дворняжка подняла морду вверх, пристально посмотрела на Проловича и вдруг крикнула голосом Шарикова из фильма «Собачье сердце»:

— Плохими словами не выражаться!

Сергей вздрогнул и… оказался в своем кабинете. Зазвонил телефон. Пролович поднял трубку и на том конце провода раздался испуганный голос Сидоренко:

— У вас журнал с записью инициалов Клименчука?

— Да. Лежит на столе.

— Найдите его и зачитайте мне. К вам сейчас направилась огромная крыса, которая хочет сожрать этот журнал. Берегитесь — она уже близко!

Пролович положил трубку на стол и лихорадочно принялся искать журнал.

— Торопитесь, крыса уже входит в вашу поликлинику! — с той же громкостью и тревожной интонацией сказал голос Сидоренко.

Вот и журнал. Пролович принялся листать страницы, но каждый лист был исписан какими-то нецензурными фразами.

— Она уже в коридоре, торопитесь!

Наконец, Сергей нашел нужную запись и, подняв трубку, приготовился читать. Но в этот самый момент дверь в кабинет с треском слетела с петель и в комнату ввалился огромный серый грызун размером с хорошо откормленную свинью.

— Читайте! — взвизгнул Сидоренко.

Но крыса схватила зубами провод, вырвала телефон и в одно мгновение сожрала его с противным хрустом ломающейся пластмассы.

— Ничего, читайте. Трубка может работать, как рация! — заверил следователь.

Услышав эту фразу, крыса набросилась на Проловича, норовя вцепиться ему прямо в горло. Сергей сразу же узнал эти ненавистные, горящие желтым огнем глаза и серо-голубую, дымчатую шерсть. Мерзкие зубы-ножи уже искали его шею, но в этот момент раздался пронзительный звонок.

— Это охранная сигнализация! — радостно возвестил голос Сидоренко и крыса испуганно выскочила в коридор, оторвав по пути несколько кирпичей от стены, в которой были укреплены двери.

Но отвратительный звонок продолжался, и Сергей, медленно поднявшись на ноги…

11

Будильник перестал звенеть как раз тогда, когда Сергей проснулся и начал приходить в себя. Увиденный сон всплывал в памяти какими-то короткими, бессвязными отрывками. Но во всех этих отрывках неизменным было лишь одно: черно-синие тела и глаза, горящие желтым, адским пламенем. Сергей даже вздрогнул и оглянулся — ему показалось, что эти глаза находятся в комнате и следят за каждым его движением. Пролович попытался убедить себя в том, что весь его кошмар — это невообразимая комбинация убийства в парке, Клименчука, его воспаленных глаз и синеватой, отечной кожи, а также страхов Лиды, которая прочно засела в бессознательном и теперь не дает покоя многочисленными сновидениями, но у него ничего не получилось. Рассудком Пролович объяснял себе все логично и доказательно, но сердцем или еще каким-то неведомым седьмым чувством он ощущал опасность, как аквариумные рыбки ощущают приближение землетрясения. Между убийством в парке, визитом Клименчука, страхами Лиды и его собственными кошмарами существовала какая-то почти незримая, но вполне определенная связь. И именно эта незримость заставляла Сергея чувствовать себя маленькой песчинкой в игре неведомых, но могучих сил.

«Совпадет ли третий сон? Если да, то и первые два случая не являются простыми совпадениями. Но что же это тогда? Телепатия? Телекинез? Или, может быть, и в самом деле существует этот загадочный астральный мир? Недаром же философия Востока уделяет ему столько внимания. Но почему у меня постоянно гнетущее ощущение опасности? Скорее всего, из-за этой загадочности и неопределенности: древние инстинкты всегда порождают страх в ответ на все неведомое. В этом, очевидно, был большой смысл на заре человечества. Нужно будет пойти на работу пораньше, чтобы застать Лиду и поговорить о ее сне. Спросить ее шутливо и даже… И даже если сны совпадут, я ей скажу, что они разные. В любом случае остается только ждать», — Сергей взял с журнального столика вчерашние газеты, которые так и не успел прочесть накануне. Почти вся площадь газет была заполнена политическими статьями — предавали анафеме полуподпольный шестой съезд народных депутатов СССР, а заодно и тех, кто недостаточно активно претворял в жизнь очередные судьбоносные решения очередных пророков. Пролович пробежал по нескольким статьям и у него возникло ощущение, что вся политика напоминает обыкновенные дрязги в коммунальной квартире.

Сергей уже собирался положить газеты на место, как вдруг на последней странице «Труда» увидел статью какого-то белорусского психоаналитика Кабцева, который рассказывал о природе и сущности зомби. Перед статьей, правда, скромно сообщалось, что, по мнению авторитетных ученых, Кабцев всего лишь обыкновенный шарлатан, но Сергея это не остановило, и он принялся за статью:

«В последние годы на видеоэкранах мы можем часто видеть фильмы ужасов, персонажами которых являются зомби — недавно умершие люди, у которых погиб мозг, но еще функционирует опорно-двигательная система. По свидетельствам африканцев, раньше зомби часто можно было встретить в глухих местах Центральной Африки, где они работали на плантациях. Большинство ученых считают существование зомби чистейшим вымыслом и при этом ссылаются на то, что мертвый мозг не может управлять живым телом.

Однако каждый из нас помнит еще со школьных лет замечательный опыт с лягушачьей лапкой: при пропускании электрического тока мышцы сокращаются и лапка приходит в движение. Очевидно, нетрудно представить, что при отлаженном целенаправленном воздействии на свежий трупик лягушки можно добиться того, чтобы она прыгала. Это очень сложно, но, что самое важное, теоретически вполне осуществимо. Теперь представьте, что на мертвую лягушку воздействуют не прямыми электрическими ударами, а электромагнитными импульсами, аналогичным по эффекту — лягушка в таком случае будет двигаться точно так же, как и в первом случае. Это можно сравнить с управлением моделью самолета по радио.

Но то, что можно сделать с лягушкой, вполне можно сделать и с человеком. Для этого, однако, необходим высочайший уровень знаний. Технократическое европейское мышление не позволяет допустить, что дикари-негры могут достичь такого уровня знаний, который позволяет использовать на плантациях умерших, превращая их в зомби. Но никто не станет отрицать, что, например, индийские йоги, порой не знающие даже основ физики и биологии, могут с успехом останавливать и запускать свое сердце и проделывать другие, не менее сногсшибательные не только для европейцев, но и для собственных граждан трюки. Причем сердце и в самом деле переводится в состояние глубокой комы, о чем не раз свидетельствовали известные биологи.

Не стоит забывать и того, что и сама технократическая цивилизация сложилась за последние двести-триста лет, тогда как за предыдущие тысячелетия не было сколь либо значительных открытий. Но как раз именно это и способствовало изучению тайны человеческого тела и человеческой психики, и можно предположить, что за несколько тысячелетий всевозможные колдуны и шаманы могли достичь очень многого. Достичь не столько из-за понимания сущности явления, сколько просто из-за механического шлифования случайно открытых способов воздействия.

Более того, сами колдуны абсолютно не понимают сути явлений и приписывают все сверхъестественным силам. Сами негры признаются, что наряду с заклинаниями при превращении умершего человека в зомби используются различные смеси из порошков, известных только колдунам. Эти смеси, очевидно, повышают чувствительность еще не разложившегося мышечного волокна к воздействию на расстоянии. Несомненно и то, что эти смеси предотвращают преждевременное разложение ткани, подавляя жизнедеятельность болезнетворных микроорганизмов. Таким образом, словесные заклинания — всего лишь формальный довесок. Но не совсем бесполезный — слова, скорее всего, используются в качестве аутотренинга для колдуна, управляющего зомби.

Можно предположить, что колдунам приходится время от времени натирать тела зомби специальным составом, чтобы хоть как-то компенсировать потери мышечной ткани после совершенной работы. Но полностью компенсировать эти потери невозможно — для этого волокно должно быть живым. Поэтому со временем зомби слабеет и рано или поздно утрачивает способность к движению.

Из всего вышесказанного вытекает интересный вопрос — насколько реальна возможность того, что колдун, например, может заставить зомби собирать какие-нибудь плоды, то есть совершать весьма сложные движения. Можно, конечно, говорить о тысячелетнем совершенствование, но мне лично более вероятным кажется другой путь: если определенным образом «включить» мертвый, но еще не разрушенный мозг, можно добиться как бы настоящего оживления и даже частичного восстановления утраченных со смертью условных и безусловных рефлексов. Это можно сравнить с подачей электроэнергии на компьютер — он начинает работать.

Отсюда возникает еще один интересный вывод — колдун, владеющий искусством создания зомби, при определенных условиях может проникнуть в мозг спящего человека и подчинить его своему влиянию. При этом на первых этапах подчинения можно ожидать совпадения снов колдуна и его жертвы…

Но это уже другой, отдельный разговор. За несколько лет у меня скопились факты, которые свидетельствуют о том, что сны и в самом деле могут совпадать до мелочей. Если продлится наше сотрудничество с газетой, мы с вами поговорим об этом в следующий раз…»

В самом конце Кабцев просил направить ему письма, если у кого-то были случаи совпадения снов. Обычно Пролович с изрядной долей скептицизма относился к подобным статьям, но двойное совпадение снов заставили его взглянуть на это немного другими глазами: «Все же он молодец, что занимается всем этим. Про зомби, конечно, бред, а вот в совпадении снов что-то есть. Уж не я ли колдун, подчиняющий себе Лиду?!» Улыбнувшись по поводу этой несуразности, Пролович взял лист бумаги и написал о двух совпавших снах. Написал не из желания как-то обратить на себя внимание, а просто из-за того, что хотел получить от Кабцева какую-нибудь версию, объясняющую эти совпадения. При этом Проловичем двигало, скорее, простое любопытство, в душе же он не слишком рассчитывал на ответ и к тому же хорошо понимал, что этот самый Кабцев может и в самом деле оказаться самым заурядным проходимцем-шарлатаном, который решил сделать себе имя и, в конечном счете, деньги на волне мистики, захлестнувшей страну. К тому же Кабцев не сообщил адреса, по которому нужно было отправлять письма, и Сергей после некоторых сомнений написал на адрес редакции и чуть ниже приписал в скобках: «(Для Кабцева А.Ф.)».

12

В половине двенадцатого Сергей опустил письмо в синий, покрытый в некоторых местах проявившейся бурой ржавчиной почтовый ящик и поехал на работу.

По пути на линии неожиданно исчезло напряжение и трамваи, словно окоченевшие божьи коровки, замерли своими красными остовами на блестящих травинках-ниточках рельсов. Двери открыли, чтобы наиболее нетерпеливые пассажиры могли выйти и отправиться дальше пешком. Пролович никак не мог решить, как ему поступить — с одной стороны, напряжение могло появиться в любую минуту, с другой же — он мог опоздать и не застать Лиду на месте. Официально первая смена заканчивалась только в два часа дня, но на практике и Варьянов, и сам Пролович, работая в первую, почти никогда не задерживались после двенадцати.

Немного поколебавшись, Пролович все же решил идти пешком. Едва он отошел вперед на несколько десятков метров, как в сети появилось напряжение и трамваи, презрительно косясь в его сторону, начали по очереди обгонять Проловича. Моросящий мелкий дождик и попадающиеся по дороге лужи тоже не делали путь Сергея более приятным.

Промокший и забрызганный грязью почти до самых колен, Сергей стремительно вошел в поликлинику и взглянул на часы. Было уже пятнадцать минут первого. «Опоздал! Теперь придется ждать целый рабочий день, да еще и сидеть здесь зря целых два часа», — разочаровано подумал Пролович и с досадой резко дернул двери своего кабинета, будучи уверенным в том, что они заперты. Но они легко распахнулись, и Пролович почти влетел в комнату. Сидящая спиной к двери Лида негромко вскрикнула и испуганно отскочила к стене.

— Извини, это я. Я не хотел тебя напугать, — растерянно пробормотал Пролович, подумав о том, что сейчас он и в самом деле ведет себя по меньшей мере странно.

— Нет, я просто так… Я не испугалась, — смутилась Лида.

— А где Варьянов? — спросил Сергей, но только для того, чтобы что-нибудь сказать.

— Минут двадцать назад домой ушел.

— А ты почему осталась?

— Я? Кое-что нужно было привести в порядок, вот и задержалась, сказала Лида и опустила глаза вниз.

Пролович понимал, что Санеева солгала. Порядок не наводят сидя посреди кабинета. Она ждала его прихода, чтобы что-то сообщить. Рассказать сон? Вполне возможно. Не стоило спрашивать, зачем она осталась — это может ее обидеть.

— Помнишь наш вчерашний уговор? — спросила Лида и быстро взглянула Сергею в глаза.

— О том, что мы опять пойдем в кино? — Сергей сделал вид, что не понимает, на что намекает Санеева, хотя знал почти наверняка, что разговор будет о снах.

— Нет. Неужели ты забыл?! — недовольно спросила Лида и вспыхнула.

— Да нет, не забыл. Просто не знаю, что ты имеешь ввиду, — пожал плечами Пролович.

Он почувствовал, что почему-то не может начать этот разговор первым.

— Мне сегодня вновь приснился синий человек с желтыми глазами, — быстро сказала Лида и взглянула на Проловича.

— И что же тебе снилось? — Сергей почувствовал, как предательски дрогнул его голос: из глубин памяти всплывали неясные, смутные образы и самым ярким из них было видение огромной собаки с черно-синей шерстью и горящими желтым пламенем глазами.

— Мне снилась огромная собака. Но вначале это была не собака, вначале это был тот псих, который снился мне раньше и подглядывал в наше окно.

«Значит, совпал и третий сон. В это невозможно поверить, но все же это свершившийся факт. На этот раз Лида не могла знать мой сон и, тем не менее, рассказала о собаке. А может это какой-то обоюдный гипноз и нам просто кажется, что мы видели одинаковые сны? Какое-нибудь нарушение в человеческом мозге. Что-то вроде того, когда человек прекрасно понимает написанную фразу, но абсолютно не воспринимает ее на слух. Так и здесь, рассказанный сон мгновенно становится как бы своим собственным. Но у двоих сразу?! Нет, я ясно помню, что видел во сне собаку. Да и реальность вокруг настолько четкая, что нет причин сомневаться в собственной нормальности», — думал Пролович. Он смотрел на Лиду такими изумленными, широко раскрытыми глазами, что Санеева обо всем догадалась:

— Ты тоже видел собаку? Сергей!

— А? Да? — Пролович встрепенулся с таким видом, словно его только что подняли с постели.

— Ты тоже видел собаку? — Лида смотрела так пристально, что Сергей не мог соврать, но и говорить правду ему тоже не хотелось.

— Ну почему ты молчишь? Ответь! Только не лги! Ты видел во сне собаку?

— Да, — хмуро ответил Пролович.

— Теперь ты веришь в то, что здесь что-то не так?! — почти закричала Лида.

— Тише, не кричи. Мы и в самом деле столкнулись с каким-то странным феноменом. Я думаю, что здесь нет ничего странного, но вот само совпадение трех снов довольно любопытное… Только ты… не говори пока никому — нам все равно никто не поверит, — попросил Пролович.

— Сережа, мне страшно! — прошептала Лида и, пропустив мимо ушей последнюю фразу Проловича, быстро подошла и прижалась к его груди, словно хотела спрятаться от грозной, неведомой опасности.

Пролович обнял Лиду за плечи и, возбужденный ее близостью, зашептал первое, что пришло ему в голову:

— Не бойся, милая, я с тобой. В этом нет ничего страшного. Я написал письмо Кабцеву, который занимается этой проблемой и думаю, что он нам чем-нибудь поможет.

— А кто такой Кабцев? — всхлипнула Лида и Сергей понял, что она плачет.

— Ну же, Лида, перестань плакать. Ты просто немного устала. А совпадение снов еще ничего не значит. Мало ли чего странного случается в нашем мире — и полтергейст, и вообще черт знает что?! Если мы начнем по каждому поводу плакать, никаких слез не хватит. Во вчерашнем номере «Труда» была статья этого самого Кабцева. Он там всякую ерунду пишет, но и о снах немного есть. Он просил, чтобы ему сообщали о случаях совпадения снов. Вот я и написал, может пригодиться.

— Он — ученый? — спросила немного успокоившаяся Лида.

— Не знаю… В шапке перед статьей написано, что он обыкновенный шарлатан. Но у нас, в принципе, любят толковых людей хаять. Хотя в последнее время и в самом деле много разных проходимцев появилось: один лечит от всех болезней, другой — читает мысли, третий — разговаривает с умершими.

— Самый неприятный момент был тогда, когда собака гналась за мной по городу, — вновь вспомнила свой сон Лида.

— По какому городу?

— По Витебску. Я пыталась спрятаться под мостом через Двину, но собака нашла меня по следам.

— Тебе снился Витебск? — удивленно спросил Пролович, потому что приснившийся ему дом и сарай даже при очень большой натяжке нельзя было назвать городом.

— Да. Весь сон. А тебе?

Пролович рассказал о доме и сарае. Постепенно Сергей выяснил, что сны оказались не такими уж и похожими, во всяком случае, общей деталью был лишь Клименчук, в обоих случаях превратившийся в черно-синюю собаку с горящими желтыми глазами. Все же остальное не совпадало. Поначалу Лида не верила Сергею, считая, что тот просто хочет ее успокоить, но потом все же решила, что он говорит правду.

— Видишь — так что не такие уж и большие эти совпадения?! А мы уже сделали вывод, что видим одинаковые сны, — заметно приободрился Пролович.

Санеева поняла, что это вовсе не напускная бодрость и сразу почувствовала себя значительно увереннее. Убедившись в том, что третий сон не имеет полного сходства, Пролович предложил Лиде вспомнить детали двух первых. Несмотря на то, что прошло уже несколько дней, оба помнили сны довольно отчетливо, и при более детальном рассмотрении оказалось, что они тоже не были абсолютно одинаковыми. Но все же второй и особенно первый сны были гораздо ближе к полному сходству, чем третий.

Странная получается закономерность: чем дальше, тем меньше совпадений в снах. Наверное, произошло что-то такое… Нам даже известно, что — вся эта история с психом Клименчуком. Так вот, мы прореагировали почти одинаково именно после первой с ним встречи. Может это подсознательный ответ на его визит, который вполне мог образоваться по схожему пути у нас обоих. А потом, когда стресс ушел вглубь, бессознательный ответ утратил свою значимость и каждый из нас стал реагировать по-своему. Я думаю, что всего через день-другой мы с тобой будем видеть совершенно разные сны или же совпадающие, но только согласно теории вероятности. Но все же наш случай довольно интересен, какая-то конвергенция психических процессов. Все же мы еще очень недалеко ушли от времен Павлова и Сеченова в овладении тайнами человеческого мозга, — спокойный, размеренный голос Проловича действовал почти гипнотически, его доводы показались Лиде столь ясными, что все приснившиеся кошмары представились лишь досадным следствием слабой и неуравновешенной психики.

— Я и в самом деле приняла все слишком близко к сердцу. Но получается, что мы все дальше отдаляемся друг от друга, потому что слабеет наша телепатическая связь? — пошутила окончательно успокоившаяся Санеева.

— Вовсе нет. Даже наоборот — мы теперь как бы товарищи по прошедшим событиям и у нас даже есть своя маленькая тайна. Поэтому я думаю, что ты мне не откажешь и в субботу мы пойдем в театр имени Якуба Колоса. Хорошо? — с веселым блеском в глазах спросил Пролович.

Неожиданно почти разрешенная загадка с совпадающими снами отошла на второй план, потому что потеряла большую долю своей таинственности. Но Сергей ничуть этому не огорчился, теперь он мог без помех предаться своим мечтам, мечтам о любви.

— Договорились, — улыбнулась Лида.

Санеева поймала себя на мысли, что рядом с Проловичем она чувствует себя как никогда спокойно и уверенно, словно Сергей может защитить ее от любой опасности и уж наверняка от какого-то там Клименчука.

13

Сидоренко только что допросил двух чеченцев, арестованных за незаконное хранение оружия и теперь ждал результаты экспертизы, которая могла пролить свет на странное убийство неизвестного в парке Мазурино и два похищения трупов из городского морга. Чеченцы упорствовали, но он был почти уверен в том, что именно они совершили это убийство. Слишком похож был почерк, один из них — Икрамов, уже отсидел за похожее убийство — два выстрела в живот. Сделав глубокую затяжку, Сидоренко не выдержал и позвонил в лабораторию.

Спустя полчаса он уже читал заключение экспертов о том, что убитый в парке Мазурино был застрелен с близкого расстояния из пистолета Макарова. Из того самого пистолета, который был обнаружен у напарника Икрамова. Из того самого пистолета, который всего год назад был похищен у зверски убитого в Новополоцке участкового Игнатьева. Теперь Сидоренко уже ни на секунду не сомневался в том, что неизвестного в парке Мазурино убили чеченцы. Да и к убийству Игнатьева они вполне могли приложить руку, хотя могли и просто где-нибудь раздобыть этот похищенный пистолет. Непонятным оставалось лишь одно: зачем чеченцы украли труп Соколовой после того, как украли труп убитого? Ну, с убитым все ясно — они надеялись на то, что мы не успели провести баллистическую экспертизу. Но потом они поняли, что вскрытие уже произведено и пуля в милиции. Зачем же было красть труп Соколовой? Может, боялись еще какой-нибудь экспертизы — у страха глаза велики, особенно, если руки по локоть в крови? И при чем здесь тот маньяк Клименчук, про которого рассказывал зубной врач? Откуда у него одежда убитого? Может чеченцы подсунули? Зачем? Чтобы запутать следствие? Вряд ли, не настолько они хитрые. Хотя могли и так рассуждать: милиция найдет этого ненормального и заподозрит в убийстве. А они тем временем уедут в давно уже суверенную Чечню, в которой власть России остается чисто формальным понятием. Хорошо, что их взяли, а ведь взяли чисто случайно, не будь этой глупой драки в поезде, сидел бы сейчас Икрамов в своем Грозном и ел черную икру. Так-то, фраера жадность сгубила, а чеченцев — горячность. В любом деле надо иметь голову на плечах. «Все же надо выбить из Икрамова все, что только можно, после того, как станет ясно с моргом, дело будет практически закончено», затушив недокуренную сигарету, Сидоренко вызвал по телефону машину и поехал в СИЗО.

Приведенный в наручниках горец смерил Сидоренко своим тяжелым взглядом и по коже следователя пробежал легкий холодок: «А ведь дай ему сейчас нож, он бы, пожалуй, на куски меня изрезал и даже ни разу не дрогнул».

— Садитесь, — предложил Сидоренко.

— Я и так сижу, — спокойно сказал Икрамов и улыбнулся едва заметной, презрительной улыбкой, словно почувствовал, что произвел на следователя определенное впечатление.

«Вот мразь, еще и ломается! Нож ему? Не нож, а по зубам сапогом. Гнида! Из-за таких, как он, погиб в прошлом году Синявин. Какой был мужик! Пил, конечно, но разве есть безгрешные?!» — зло подумал Сидоренко и повторил свое предложение гораздо более четким тоном:

— Я сказал — садитесь!

Икрамов пожал плечами и вальяжно развалился на стуле.

— Икрамов, сядь нормально! — закричал вышедший из себя следователь.

— Уже сел, — внешне спокойно сказал Икрамов и принял нормальную позу, но в уголках его глаз вспыхнули и тут же погасли злобные огоньки.

— Результаты экспертизы и свидетельства очевидцев неопровержимо указывают на то, что вы и ваш земляк Ибрагимов в ночь на первое марта выстрелом из пистолета Макарова убили гражданина Козловского!

Сидоренко умышленно назвал первую попавшуюся фамилию: с одной стороны, он не хотел признаваться, что до сих пор не установлена личность убитого, с другой же — хотел посмотреть на реакцию Икрамова, который, скорее всего, выдал бы себя в том случае, если бы знал настоящую фамилию убитого.

— Какого Козловского? — встрепенулся Икрамов.

— Козловского Дмитрия Юрьевича, — спокойно сказал Сидоренко, протянул Икрамову фотографию убитого и внимательно посмотрел чеченцу прямо в глаза.

Как ни непроницаемы были эти черные угольки, Сидоренко все же успел заметить появившуюся и тут же исчезнувшую затравленность хищного зверя, обложенного со всех сторон егерями.

В конце концов, после часа нервной и напряженной беседы Икрамов сломался под тяжестью улик и, решив, что упорствовать бессмысленно, рассказал о том, что они познакомились с убитым в ресторане «Ветразь», а затем застрелили его после «разборки» в парке.

— Как его звали?

— Не помню.

— Кто застрелил?

— Спроси у Ибрагимова, он скажет. А я земляков не залаживаю, — сказал Икрамов, словно не понимая того, что этими словами обвиняет своего земляка в убийстве.

— На пистолете твои отпечатки пальцев, а не Ибрагимова. Значит, это ты убил?

— Спроси у Ибрагимова, — вновь повторил чеченец.

— Спрошу, обязательно спрошу. Икрамов, нами установлено, что вы год назад приезжали в Новополоцк. Как раз в то время там был убит участковый Игнатьев и у него было похищено табельное оружие, как раз тот самый пистолет Макарова, на котором обнаружены твои отпечатки пальцев.

— Что ты хочешь этим сказать? — зло блеснул глазами Икрамов.

Напоминание об убитом участковом подействовало на чеченца гораздо сильнее, чем обвинение в парковом убийстве.

— Ты правильно испугался, за Игнатьева тебе вполне могут дать вышку! Зачем ты убил милиционера? Хотел раздобыть оружие?! — Сидоренко склонился над горцем так низко, что почувствовал его прерывистое дыхание.

— Я не знаю никакого милиционера! — почти закричал Икрамов и отшатнулся в сторону.

— Врешь, сука, ты его убил! — продолжал давить Сидоренко.

— Шакал паршивый! — закричал Икрамов и, изогнувшись, ударил следователя головой и подбородок.

Удар получился таким сильным, что Сидоренко на мгновение потерял сознание и с грохотом рухнул на пол.

В кабинет тут же ворвались два выводных, повалили чеченца на пол и принялись избивать его резиновыми дубинками, сопровождая свои действия отборной нецензурной бранью. Сидоренко медленно сел на стул и остановил выводных лишь тогда, когда изо рта и носа Икрамова хлынула кровь.

Выводные подхватили почти безжизненное тело и поволокли его в коридор. Уже возле дверей Икрамов пришел в себя и сразу же пообещал злобным шепотом:

— Если я буду жить, я тебя убью, как собаку!

— Жить? Тебя расстреляют, дерьмо! Считай убийство милиционера доказанным, — злобно усмехнулся Сидоренко и осторожно попробовал пальцами начавший ныть подбородок.

14

После утреннего разговора с Проловичем Лида почти успокоилась и решила, что причиной всех тревог является ее слишком сильная впечатлительность и расшатанная нервная система. «Да, я самая обыкновенная истеричка. Увидела этого психа несколько раз и выдумала неизвестно что. И со снами, скорее всего, простое совпадение», — думала Санеева по пути в хлебный магазин после того, как проводила тетю.

К вечеру легкий ветерок разогнал последние обрывки туч и над Витебском вовсю сияло нежаркое, но от этого еще более ласковое солнце. Его лучи, многократно отражаясь в окнах домов, витринах магазинов и лобовых стеклах несшихся навстречу автомобилей, окатывали Лиду целым вихрем веселых, озорных зайчиков-отражений. Казалось, что со сменой погоды ушли прочь все серые страхи и тревоги, терзавшие Лиду последние дни.

Хлеб Лида купила быстро, но немного задержалась на улице Калинина.

Возвращаясь домой, Санеева почувствовала, что кто-то пристально изучает ее своим взглядом. До этого Лида не раз читала о том, что люди могут чувствовать чужой пристальный взгляд, но не очень-то в это верила. Теперь же она непонятным ей самой образом знала, что ее пристально рассматривают чьи-то глаза.

Резко обернувшись, Лида оглянулась назад. Идущая позади нее женщина тут же удивленно посмотрела в ее сторону, хотя всего мгновение назад пыталась затолкнуть в сумку выскальзывающие трубки обоев. Немного смутившись, Лида пошла дальше. «Вот я и шизофреничкой становлюсь, уже какой-то паранойяльный бред начинается появляться», — с грустной улыбкой «поздравила» себя Санеева.

Не успела она пройти несколько десятков метров, как вновь появилось ощущение, что на нее пристально смотрят. Лида обернулась: улица была пуста, и лишь в самом конце шел какой-то пожилой мужчина с палочкой, но мужчина был так далеко, что Лида даже не могла рассмотреть его лица. Заскрипела одна из дверей гастронома, и оттуда вышла женщина, тоже с обоями, видимо просто заглянувшая в магазин по пути домой. За ней вышло еще несколько человек и вскоре еще совсем недавно пустынная улица заполнилась пешеходами. «Наконец-то хоть люди появились», — с облегчением подумала Лида. Теперь она чувствовала себя гораздо спокойнее и решила непременно дождаться мужчину с палочкой — он почему-то не внушал ей никакого доверия. Раздался резкий гудок проезжающих мимо «Жигулей». Лида вскрикнула и отскочила в сторону. Водитель ухмыльнулся довольной улыбкой. «Дурак!», — подумала Санеева и тут же узнала в водителе Бумагина — лучшего друга Проловича. «Теперь решит, что я истеричка и дура. И чего ему пришло в голову мне гудеть?! Впрочем, здесь нет ничего необычного — просто поздоровался. А почему не остановился?!» — Лида подняла голову вверх и прямо перед собой увидела синий кружок дорожного знака, перечеркнутый крест-накрест двумя красными полосами.

Человек с палочкой подошел совсем близко, и Лида к своему стыду и разочарованию сразу же узнала седоволосого пенсионера Ивана Трофимовича, жившего в соседнем подъезде.

— Здравствуй, Лида, — степенно поздоровался Иван Трофимович, словно это было лишь прелюдией к какой-нибудь торжественной речи.

— Здравствуйте. А я вас… сразу не узнала.

— А я тоже. Смотрю, смотрю — ты или нет?! Вот только сейчас, когда подошел, понял, что ты.

— А вы на меня все время смотрели?

— Не знаю… Пожалуй, — ответил Иван Трофимович, несколько озадаченный таким странным вопросом.

— То-то мне показалось, что я чувствовала чей-то взгляд, — пояснила Лида.

— Это иногда бывает… Только ты не подумай, что я только на тебя смотрел… Просто… Просто хотел узнать, ты или не ты, — неожиданно смутился Иван Трофимович.

Сократив путь через дворы, заросшие старыми липами, Лида и Иван Трофимович довольно скоро подошли к своему дому. Санеева сама предложила идти домой вместе, чувствуя себя гораздо спокойнее в сопровождении старика. Но Лида шла достаточно быстро и у Ивана Трофимовича появилась отдышка, а на лбу выступили крупные капельки пота. Но Лида этого не замечала и Иван Трофимович, не выдержав такого темпа, поспешно заметил:

— Я, Лида, так быстро не могу. А ты, раз спешишь, иди одна. К тому же мы пришли.

— Что? — спросила Лида, выведенная из глубокой задумчивости.

— Я говорю, ты иди, а меня не жди. Я уже старый — так быстро ходить не могу, — повторил запыхавшийся Иван Трофимович и остановился, чтобы перевести дух.

— Простите меня, я просто задумалась. Большое спасибо, что проводили до дома, — сконфуженно сказала Санеева.

Уже поднявшись на второй этаж, Лида услышала, как заскрипела старая, ветхая дверь и на лестнице раздались чьи-то осторожные шаги. Это были чьи-то чужие шаги, Лида поняла это сразу и насторожилась. Раньше ей никогда бы не пришло в голову, что можно различать шаги, но теперь она чувствовала каким-то шестым чувством, что это чужой. В общем-то в этом не было ничего странного, если бы не подозрительная крадучесть. Лида остановилась и прислушалась. Почти тут же стихли и шаги. Лида вновь пошла. Шаги возобновились. Санеева замерла и прислушалась. Раздалось всего два приглушенных шага и вновь установилась тишина. Преодолев страх, Лида подошла к перилам и, облокотившись на руки, быстро посмотрела вниз. На площадке второго этажа стоял незнакомый человек и рассматривал свою обувь. Санеева хотела осторожно отойти вглубь лестницы, но поскользнулась. Услышав шум, человек поднял голову вверх и Лида к своему ужасу узнала того самого психа, который преследовал ее в больнице, а потом снился по ночам.

Не помня себя от страха, Лида закричала и бросилась к своей двери. Дверь оказалась не запертой и Лида, ворвавшись внутрь и едва не сбив с ног пораженную Марью Андреевну, поспешно защелкнула замок на два оборота.

— Лидочка, что случилось? — озабоченно спросила Марья Андреевна, со страхом глядя на побелевшее лицо дочери.

— Там… Там тот псих, который приходил к нам в больницу. Надо позвонить в милицию или… Сергею, — прошептала Лида.

— Я считаю, что нам пока нужно побыть в квартире, если уж в подъезде появился маньяк — не станет же он сидеть здесь целый день! — решительно сказала Марья Андреевна, чувствуя, что ей тоже становится не по себе.

— Да, дверь нельзя открывать, — согласилась Лида, до которой, наконец, дошло, что для того, чтобы позвонить, нужно ВЫЙТИ В ПОДЪЕЗД.

15

Через полчаса Марье Андреевне удалось успокоить Лиду, до этого пребывавшую в почти постоянной истерике. Но, чтобы окончательно успокоиться, Марья Андреевна решила проверить подъезд. Санеевы жили на самом верхнем этаже, так что нападения можно было ожидать только снизу. Вооружившись небольшим металлическим топориком для разделывания мяса, Марья Андреевна, несмотря на отчаянные возражения Лиды, отперла дверь и с воинственным видом выглянула в коридор.

На площадке никого не было и Марья Андреевна постучала к соседям. Дверь открыл Женя — молодой рабочий телезавода и Марья Андреевна рассказала ему о появлении маньяка. Женя позвал своего друга, бывшего у него в гостях. Они осмотрели двор и даже соседний подъезд, но нигде не обнаружили ни одного человека, хоть отдаленно напоминающего Клименчука.

Поблагодарив соседей за помощь, Марья Андреевна вернулась в квартиру:

— Его нигде нет, Женя с другом все вокруг проверили и никого не нашли. А тебе не могло показаться?

— Нет, я ясно слышала его шаги и даже видела его лицо, — покачала головой Лида и тут же вздрогнула, вспомнив ненавистные глаза, горящие желтым светом.

— И куда только наша милиция смотрит?! — сокрушенно проворчала Марья Андреевна и еще раз проверила запертые на два оборота двери.

— Закрыто? — с волнением спросила Лида.

— Да. Но не мешало бы и второй замок поставить, не маньяк, так какие-нибудь другие грабители придут!

Около одиннадцати раздался едва слышный, вкрадчивый стук в дверь.

— Он! — закричала Лида и отскочила к стене.

— Кто? — недовольно выдохнула испуганная Марья Андреевна.

— Этот псих! Он хочет попасть в нашу квартиру.

— Вот еще, он давно уже ушел. Но кто же, в самом деле, мог придти так поздно?

— Не открывай! — почти взмолилась Лида.

— Да я не собираюсь пока этого делать — успокойся. В конце концов, посмотрю в глазок, спрошу, что надо, и только потом что-то решу, — заверила ее мать.

Лида со смутным ощущением опасности посмотрела ей вслед и взяла в руки тяжелую хрустальную вазу, словно с ее помощью хотела защититься от таинственного, а от этого еще более страшного врага.

Марья Андреевна подошла к двери и прислушалась. С той стороны раздалось странное царапанье, и затем вновь повторился все тот же осторожный стук.

— Кто там? — спросила Марья Андреевна и, не зажигая в коридоре свет, посмотрела в глазок.

Прямо перед дверью стояла незнакомая пожилая женщина лет шестидесяти с повязанным на голове платком. «Из деревни, наверное», — машинально подумала Марья Андреевна и повторила свой вопрос.

— Вам телеграмма, — просипела женщина.

Именно просипела, потому что звуки с глухим шипением вырывались из ее скорее всего простуженного горла.

— Почему же так поздно? — спросила Марья Андреевна и вновь посмотрела в глазок, стараясь определить, стоит ли за женщиной кто-нибудь еще.

Но было похоже на то, что она пришла одна.

— Срочная! — пояснила женщина.

«Ну и что, что в платке — может, просто подрабатывает или пенсии мало и решила подработать, пока есть силы?! А то и того хуже — забрал кто-нибудь свою мать из деревни, а теперь заставляет работать», — подумала Марья Андреевна и потянулась к ключу. Затем, вспомнив, что не зажгла свет, щелкнула выключателем и лишь после этого открыла дверь. С лестничной площадки тут же пахнуло тошнотворным запахом мертвого человеческого тела. «Не моется она, что ли?!» — удивилась Марья Андреевна и отступила вглубь коридора. Женщина медленно вошла внутрь и, не останавливаясь, пошла прямо на Марью Андреевну.

— Давайте телеграмму! — потребовала озадаченная таким странным поведением Марья Андреевна и отступила еще на шаг назад.

С губ женщины сорвалось омерзительное шипение, и она, не поднимая головы и выставив вперед руки, продолжала идти на хозяйку квартиры.

— Что это за выходки?! Что вам нужно? Где телеграмма?! — почти закричала не на шутку встревоженная Марья Андреевна.

Женщина подняла лицо вверх и невидящими глазами покойника посмотрела на хозяйку. В ноздри Марьи Андреевны вновь ударил запах мертвого тела.

— Господи, что же это?! — выдохнула Марья Андреевна и, почувствовав себя плохо, грузно осела на пол, едва не потеряв сознание.

Женщина склонилась прямо над упавшей Марьей Андреевной, и мерзкие ледяные руки легли на шею обезумевшей от ужаса хозяйки квартиры. Прикосновение было таким гадким, что Марья Андреевна пришла в себя и завопила на всю квартиру:

— Лида, здесь какая-то…

Ледяные руки стальным обручем сжали горло, и у Марьи Андреевны помутилось в глазах.

Услышав крик матери, Лида вначале в ужасе забилась в угол, но затем, услышав ее надрывное хрипение, взяла себя в руки и, крепко сжимая массивную хрустальную вазу, выглянула в коридор.

Что-то бесформенное навалилось на мать, прижало ее к полу и душило отвратительными пальцами с длинными, давно не стриженными ногтями. Ногти проникали глубоко под кожу, и из горла Марья Андреевны уже сочились небольшие кровавые ручейки.

— У! — закричала Лида, будучи больше не в силах смотреть на эту картину, и занесла вазу высоко над своей головой.

Услышав крик, мертвец оставил свою жертву и повернул голову к Лиде. Серо-зеленое лицо женщины уже несло на себе первые отпечатки разрушительного гниения и Лида едва не выронила вазу на пол, поняв, что перед ней труп, который, тем не менее, душит ее мать. Мертвая женщина издала глухой, шипящий звук и начала медленно подниматься с пола, вытягивая свои руки по направлению к Лиде. С длинных, крючковатых ногтей вниз срывались густые капли крови.

— А-а-а! — закричала Лида и изо всей силы ударила труп вазой по голове.

Раздался приглушенный удар, сопровождающийся хрустом проломанного черепа. Ваза оказалась слишком тяжелой, и Лида не смогла ее удержать — через мгновение хрусталь разлетелся по паркету на сотни мелких осколков. Мертвая женщина рухнула на пол, едва не накрыв безжизненно лежащую Марью Андреевну.

Дрожа всем телом, Лида оттащила труп в сторону, а затем и вовсе выволокла на лестничную площадку.

Первым делом Санеева хотела постучать соседям, но в это время раздался едва слышный стон матери. Лида закрыла на два замка дверь и бросилась за водой.

Минут через пятнадцать после долгих стараний Лиды Марья Андреевна наконец-то смогла открыть глаза:

— Боже, Лидочка, что это было?!

— Не знаю, мама! Как ты себя чувствуешь?

— А где ЭТА ЖЕНЩИНА? — испуганно спросила Марья Андреевна и быстро осмотрелась по сторонам, так и не ответив на вопрос дочери.

— Я вытащила ее на лестничную площадку, — сказала Лида и поправила неуклюже сделанную повязку.

— Как вытащила?

— Когда я увидела, что она тебя душит, я ударила ее вазой, нашей большой хрустальной вазой по голове. Она упала на пол и я вытащила ее на лестничную площадку. Жаль только, ваза разбилась, — хмуро сказала Лида и не узнала своего голоса.

— Какая-то ненормальная. Может она даже покойников на кладбище выкапывает, от нее так мерзко воняло. Так воняло, что мне даже показалось…

— Что показалось, мама?!

— Мне даже показалось, что она — труп. Живой труп! — Марья Андреевна засмеялась странным, глухим смехом.

Лида с беспокойством взглянула на мать и решила сделать перевязку.

Взяв в аптечке свежий бинт, Санеева размотала старую повязку. Раны были глубокими, словно они были нанесены не пальцами, а острыми, железными крючьями.

— Потерпи, надо обработать раны перекисью, — сообщила Лида и принялась за работу.

Марья Андреевна почти все время стонала и подвывала, а в конце и вовсе расплакалась.

— Потерпи, а то потом заживать плохо будет.

— А мне и не надо, чтобы заживало, я уже старая, скоро и так умру! неожиданно сказала Марья Андреевна.

— Ну что ты говоришь?! — Лида укоризненно взглянула на мать.

— Я знаю, что говорю. Это просто приходила моя Смерть. Я давно слышала, что к людям перед смертью приходит Смерть. А ты ее прогнала. Зачем?

— Ты переволновалась, мама. Тебе надо прилечь. Пойдем на кровать, чуть не плача попросила Лида.

— Пойдем, доченька. Это хорошо, что ты не отдала меня Смерти. Ты не отдавай, слышишь?! И никогда не открывай ТУ дверь! Никогда! — закричала Марья Андреевна и со страхом оглянулась на входную дверь.

— Я не открою, — заверила дочь.

— И правильно, никогда не открывай! За этими дверями смерть! Даже выходить будем не через дверь, а через соседей, я завтра поговорю с Женей и он нам пробьет для этого дыру в стене. А если не захочет, я ему заплачу целых пять рублей. Сейчас инфляция, чем меньше денег, тем они дороже. За пять рублей он пробьет дыру и нам уже не нужно будет открывать дверь, за которой находится Смерть.

Бормотание матери было настолько бессвязным и нелогичным, что Лида поняла, что та сошла с ума. Но все же в глубине души продолжала теплиться надежда, что это не сумасшествие, а всего лишь небольшое расстройство сознания после сильного испуга и большой потери крови.

— Мама, тебе надо лечь в постель, — Лида, кусая губы от напряжения, почти тащила восьмидесятикилограммовое тело матери к кровати.

Та вновь принялась бормотать какую-то бессмыслицу, а затем и вовсе потеряла сознание. Но это случилось возле самой кровати и Лиде удалось уложить мать поверх одеяла.

Принеся со своей кровати второе одеяло, Лида укрыла им мать, подтолкнула ей под голову подушку и принялась разыскивать нашатырный спирт.

Но в аптечке не было ни одной пузырька и Лида, отчаявшись, хотела закрыть дверцы, но тут вспомнила, что нашатырный спирт должен быть в одном из флакончиков из-под валерианки.

Сморщив нос, Марья Андреевна мотнула головой и медленно открыла глаза. Увидев Лиду, она в ужасе закрылась руками и закричала диким голосом:

— Мне еще не пора, уходи! Уходи!

— Это я, мама. Успокойся, это я, — Лида уже не чувствовала слез, которые двумя непрерывными струйками стекали по ее щекам.

Наконец, Марья Андреевна отняла руки, недоверчив покосилась на дочь и подозрительно спросила:

— А ты случайно не превратилась в Лиду, чтобы меня обмануть?

— Нет, мама, это я. Я вызову скорую, ты только не волнуйся.

Лида выбежала в коридор и уже хотела было открыть двери, но тут вспомнила, ЧТО находится за ними и вернулась в спальню.

Мать смотрела на нее все тем же подозрительным, безумным взглядом. Безвольно опустившись в кресло, Лида откинулась на его спинку и комната наполнилась звуками ее рыданий, полных бессилия и растерянности. «Я должна взять себя в руки! Я Должна! В конце концов, я могу взять в руки хотя бы молоток. Где у нас молоток? Я сделаю это. Маме нужно вызвать скорую! Я должна это сделать!» — Лида вытерла слезы и хотела подняться с кресла…

Перед ней стояла мать, неизвестно когда выбравшаяся из постели. Марья Андреевна пристально посмотрела на дочь, взвыла жутким воем и вцепилась ей в шею.

— Что ты, мама?! — хрипя от боли, Лида вырвалась из рук матери и отшатнулась в угол, где нащупала рукой на журнальном столике довольно тяжелый дырокол.

Марья Андреевна с такими же безумными глазами продолжала наступать на дочь. Вскоре она загнала Лидку в угол.

Лида крепко сжала в правой руке дырокол, но тут же выронила его на пол — ударить мать было свыше ее сил. Дырокол упал на паркет и с грохотом закатился под кресло.

Услышав этот звук, Марья Андреевна словно очнулась и принялась срывать с шеи повязку, как будто бы она мешала ей дышать. С оголенных ран вновь хлынула кровь.

— Ох, Лидочка! — тяжело вздохнула Марья Андреевна и грузно осела на пол.

Нашатырный спирт больше не помогал, и Лида, взяв в руки молоток, решила выйти на лестничную площадку.

Медленно, будто во сне, Лида повернула ключ на два оборота и осторожно открыла дверь, словно ожидая увидеть за ней что-то очень страшное. Лестничная площадка была пуста. Посмотрев вниз и убедившись, что на лестнице никого нет, Лида подошла к двери Жени и несколько раз настойчиво позвонила.

16

Накануне Пролович лег спать очень поздно и теперь с раздражением взял трубку пронзительно трещащего телефона:

— Слушаю.

— Спишь ты там, что ли?! — раздраженно спросил Варьянов.

— А что?

— Уже одиннадцать утра.

— Я надеюсь, что ты позвонил не для того, чтобы сообщить мне эту новость?! — огрызнулся Пролович и пожалел о том, что накануне не отключил телефон.

— Только что звонили из милиции. У Санеевой что-то дома произошло: то ли бандитское нападение на квартиру, то ли еще что-то в этом роде. Ее мать только что умерла в реанимации.

— А Лида?! — заорал Пролович, мигом забыв про сон.

— Ее забрали в Витьбу на «9 километр».

— Почему в Витьбу?! В какую, к черту, Витьбу?!

— У нее сильный стресс и, похоже, что-то случилось с психикой, во всяком случае, мне сказали, что она все время рассказывает о каком-то мертвеце, который душил ее мать. Квартиру опечатали, так что туда соваться все равно бесполезно. Можешь съездить в милицию или в психбольницу. Я сейчас позвоню…

Пролович бросил трубку — меньше всего его сейчас интересовало, куда будет звонить Варьянов. С Лидой что-то случилось. Лида попала в беду! Умерла Марья Андреевна, еще недавно с такой наивной непосредственностью возмущавшаяся бездействием милиции, которая не может ничего сделать с рыскающим по городу маньяком. Маньяком? «А вдруг это чудовище-Клименчук проник в квартиру Лиды? Вдруг это он напугал до смерти Марью Андреевну? Надо срочно ехать в Витьбу. Боченко — хороший приятель Варьянова и обязательно устроит встречу с Лидой. Бедная Лида!» — Пролович напяливал на себя первое, что попадалось ему под руку.

Вновь зазвонил телефон. Но Сергею было некогда поднимать трубку запахнув полы серого плащевого пальто, он уже выходил из квартиры.

Первым делом Пролович отправился к Бумагину, рассчитывая, что тот отвезет его на «9 километр».

Проехав почти полгорода, Пролович несколько раз позвонил в дверь друга и лишь затем вспомнил о том, что Валерий уехал в недельную командировку в Минск, а его жена и дочь уже вторую неделю отдыхали где-то у тещи в одной из деревень области.

Обругав себя за рассеянность, Пролович выскочил на улицу и принялся ловить такси. Наконец, остановился синий «Москвич» и высунувшийся частник спросил, куда ему нужно.

— В психбольницу, — глухо сказал Пролович.

— Я серьезно! — разозлился частник.

— Я и говорю — в Витьбу! — раздраженно повторил Пролович, недовольный тем, что таксист воспринял его слова, как шутку. Частник назвал цену и Пролович, даже не расслышав суммы, согласно кивнул головой и потянул на себя дверцу.

На полпути пошел дождь и включенные «дворники» начали делать свою монотонную и вместе с тем достаточно бесполезную работу, пытаясь очистить лобовое стекло от стекающих вниз водяных потоков.

Росшие по краям дороги деревья и кусты постепенно превратились в смутные, серые тени. Видимость была не больше пятнадцати-двадцати метров и таксист ехал с включенными фарами. Он то и дело напряженно вглядывался вперед, опасаясь выехать на встречную полосу. «Сразу видно, что не профессионал», — машинально подумал Пролович и тут же ему показалось, что водитель сбавил скорость больше, чем это было необходимо:

— Нельзя ли чуть побыстрее?

— Видите, какая дорога?! Я на тот свет пока не собираюсь! — не слишком приветливо ответил таксист, видимо, уже жалеющий о том, что он вообще согласился ехать за город.

— Но машина чуть идет!

— На спидометре восемьдесят километров — вполне достаточно для такой погоды! — невозмутимо отрезал таксист.

Минут через десять дождь несколько утих и вновь можно было различить деревья и дорогу — дворники старались вовсю, словно им было стыдно за недавнее бессилие против стихии. Таксист прибавил скорости и через несколько минут «Москвич» свернул в Витьбу. «Лида! Здесь Лида!» — тяжелые, пульсирующие удары крови в висках проникали в самый мозг и Проловичу хотелось изо всей силы сжать голову руками, чтобы хоть как-то унять этот мерзкий грохот.

Таксист назвал какую-то сумму. Сергей достал из кармана первые попавшиеся купюры и, не говоря ни слова, протянул их шоферу. Тот взял несколько банкнот, что-то весело крикнул на прощание и «Москвич» бодро покатил в сторону Витебска.

«Наверное, много денег взял, а я, дурак, даже не посмотрел! Недаром же он так развеселился!» — подумал Пролович, глядя вслед удаляющейся машине, которая вскоре скрылась за поворотом. «Деньги? При чем тут деньги?! Какие еще к черту деньги, если Лида попала в психбольницу?!» — Пролович медленно побрел по направлению к неприветливому серому зданию главного корпуса. Нужно было бежать, лететь, чтобы увидеть Лиду, но чем ближе Сергей подходил к зданию, тем с большим трудом ему давался каждый последующий шаг. И Пролович знал причину этой задержки — он боялся, что в сером и мрачном здание уже не найдет свою Лиду: там будет лишь тень Лида, вернее — там будет лишь телесная оболочка той, ради которой Сергей готов был прыгнуть с Кировского мости или сразиться на дуэли с любым возможным соперником…

Пролович боялся этого и нерешительно остановился возле дверей. Казалось, что никакая сила не может заставить его переступить порог этого страшного дома.

— А вот и вы! Мне утром звонил Варьянов, говорил, что вы приедете!

Сергей вздрогнул от неожиданности и, медленно оторвав застывший взгляд от ступеней, поднял глаза вверх. Перед ним стоял Боченко.

— Вы… бороду сбрили? — спросил Пролович, выдержав продолжительную паузу.

— Молодею, — улыбнулся Боченко, но тут же улыбка исчезла с его лица, едва он взглянул на посеревшего и как-то сразу осунувшегося Проловича.

«Точно средневековый инквизитор», — подумал Пролович, окинув взглядом высокую, худощавую фигуру главврача.

— Я хотел бы видеть нашу медсестру Санееву, она сегодня поступила к вам где-то часов в десять или около того.

— Понимаю. Давайте хоть войдем внутрь, а то здесь можно околеть от холода, — Боченко распахнул дверь и широким жестом предложил Проловичу войти внутрь.

— Можно пройти к Санеевой? — повторил свой вопрос Сергей, едва только они вошли в широкое фойе с низким потолком, который, казалось, нависал над головами, грозя вот-вот обрушиться вниз огромной, многотонной массой.

— У нее сейчас следователь сидит — надо немного обождать.

— Хорошо. Потолки у вас… низкие какие-то, прямо на психику давят, пробормотал Пролович.

— Да?! Никогда не обращал внимания. Вроде бы не такие и низкие. Хотя, ясное дело, раньше выше делали — экономия.

— Что с Лидой?

— С кем?

— С Санеевой?

— Сейчас трудно сказать что-то определенное, нужно будет вначале внять энцефалограмму и подождать результатов анализов. Но на первый взгляд просто сильный шок от пережитого ночью.

— И насколько это опасно?

— В принципе, это может стать толчком для развития параноидального синдрома преследования с возможными последующими рецидивами, но будем надеяться на более благоприятное течение.

— Она знает о смерти матери?

— Нет, мы сочли за лучшее пока не говорить — ее психика может не выдержать такого удара.

— А… мать. Отчего умерла?

— Пока не знаю, но следователь говорил, что у нее на шее было несколько глубоких ран, словно кто-то с огромной силой душил ее за горло. С такой силой, что пальцы проникли глубоко под кожу.

Сергей сидел на жестком и неудобном стуле и напряженно прислушивался к шагам в коридоре, отделенном от кабинета лишь узкой фанерной перегородкой. Наконец дверь открылась и в комнату вошла Лида. Следом за ней сразу же появился Боченко.

Такое знакомое и, вместе с тем, немного чужое из-за необычной бледности лицо Лиды выглядело почти серым, причем эта серость была вызвана не недостатком освещения, а огромной усталостью. Живыми оставались одни лишь глаза, но эти глаза смотрели так ясно и осмысленно, что у Проловича появились смутные надежды на то, что все пройдет и Лида скоро станет прежней.

— Сергей? — с некоторым удивлением спросила Лида и взглянула на Боченко.

— Вам можно здесь поговорить, — металлическим голосом отчеканил главврач, словно говорил с контуженной или плохо понимающей русский язык.

«Почему он разговаривает с ней, как с сумасшедшей?» — недовольно подумал Пролович и тут же спросил:

— Извините, конечно, но нельзя ли нам поговорить наедине?

— Пожалуй, — после некоторой паузы согласился Боченко. — Но только помните про ваше обещание.

— Хорошо, я сдержу его, — пообещал Пролович.

Перед тем, как привести Лиду, Боченко взял с Проловича обещание, что тот не будет говорить слишком долго и не станет особенно вспоминать о том, что произошло ночью.

— Что с мамой, Сергей? Ты что-нибудь знаешь? — спросила Лида, едва только главврач вышел из кабинета. — Ты ведь не станешь мне лгать, правда?! Я не сумасшедшая и в больнице лишь потому, что мне никто не верит! Что с мамой?! — еще раз спросила Лида, заметив некоторое замешательство Проловича.

— Ей очень плохо, она сейчас в реанимации, — наконец выдавил из себя Пролович, решив, что такое мрачное сообщение покажется Лиде вполне правдоподобным.

— Так я и думала, а главврач мне соврал, что у нее был обыкновенный стресс и завтра ее могут выписать домой. Ее спасут?

— Будем надеяться, — уклончиво сказал Сергей и понял, что Лида ему поверила.

Это сообщение Санеева встретила достаточно спокойно, но лишь потому, что проплакала всю ночь и на слезы у нее уже не было сил.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Пролович.

После того, как Сергей увидел Лиду живой и невредимой, и к тому же во вполне обнадеживающем состоянии психики, к нему вновь начала возвращаться былая уверенность в своих силах, впервые за много лет покинувшая его утром после звонка Варьянова.

— Во всяком случае — не настолько плохо, чтобы здесь находиться. Забери меня отсюда, я хочу поехать к маме.

— Видишь ли, тебе нужно немного отдохнуть и Боченко… Он ведь отвечает за тебя и выпишет не раньше, чем через неделю… Да и квартиру опечатали, это важно для следствия. Можно, конечно, было бы пожить пока у меня, но Боченко… Он очень строгий и сейчас ни за что тебя не выпишет…

— Я могу пока пожить у тебя, у тебя ведь две раздельные комнаты.

— Но…

— Мне обязательно нужно увидеть маму. Ты ведь сказал, что она в реанимации? Я знаю, что ты сказал правду. А вдруг она умрет и я не смогу ее увидеть?! Ты должен забрать меня отсюда! Должен! Слышишь?! Варьянов очень хорошо знает Боченко, попроси Варьянова! Я должна увидеть маму! — Лида говорила с таким жаром, что Пролович даже испугался, как бы эта неожиданная горячность не принесла ей вреда.

— Я постараюсь сделать это как можно скорее, — наконец сдался Пролович, решив, что Лиде у него и в самом деле будет гораздо лучше, чем в сумасшедшем доме.

— Хочешь, я расскажу тебе, что случилось ночью? Или ты уже все знаешь?

Пролович лишь пожал плечами. С одной стороны он не хотел нарушать своего обещания, данного Боченко, с другой же ему хотелось узнать обо всем именно от Лиды, которая была непосредственным свидетелем того, что произошло прошедшей ночью.

— Вчера днем я видела психа, который когда-то заглядывал в окно нашего кабинет. Потом… Потом он, видимо, пошел за мной до самого моего дома, я даже видела его в подъезде. Правда, мой сосед Женя и его друг проверили весь двор, но ничего так и не нашли. А вечером… А вечером пришла незнакомая женщина и сказала, что принесла телеграмму. Мама открыла дверь и в комнату вошла мертвая женщина. Понимаешь — мертвая?!

«Все же у нее сильный стресс, если не сказать больше», — вздрогнул Пролович, услышав реплику о мертвеце.

— Я вижу, что ты мне не веришь?! — возмутилась Лида и ее еще минуту назад бледное лицо покрылась заметной розовой краской.

— Нет, почему же, я тебе верю, — не слишком убедительно пробормотал Пролович.

— Я знаю — и ты, и главврач, и следователь — вы все считаете меня сумасшедшей. А вместе с тем в городе есть какое-то страшное и необъяснимое зло. Я чувствую, что между этой мертвой женщиной и тем психом есть какая-то связь. И это злая связь! Мне страшно, Сергей! Поверь мне! Забери меня отсюда!

— Успокойся, пожалуйста, — Сергей взял Лиду к себе на колени, обнял за плечи и несколько раз провел ладонью о ее красивым волнистым локонам.

Немного успокоившись, Лида продолжила свой рассказ. Теперь Пролович уже явственно видел, что она не в себе и с горечью вслушивался в ее безумные, как ему казалось, слова.

— Когда я выглянула на лестницу, там никого не было. Я принялась стучать в дверь к соседу. Женя проверил подъезд, затем вызвал скорую и… Врач забрал маму, позвонил в милицию и… в Витьбу. И вот я оказалась здесь. Еле упросила, чтобы хоть Варьянову сообщили, даже тебе не разрешили позвонить.

— Лида, я конечно, понимаю, что тебе сейчас тяжело, но, может быть, к вам в квартиру ворвалась не женщина, а тот самый маньяк?

— Нет, это была женщина. Это была МЕРТВАЯ ЖЕНЩИНА, я слышала невыносимый запах разлагающегося трупа.

— А может быть… А может этот маньяк переоделся в женскую одежду?

— Я об этом не подумала. Нет, знаешь, я бы его запросто узнала. Это был не он. Ты мне веришь?

Лида смотрела на Проловича таким ясным и вместе с тем пронизывающим взглядом, что он не решился лгать:

— Дело в том… Понимаешь, Лида… Ну сама посуди, как можно думать, если человек рассказывает о том, что какая-то мертвая женщина проникла в квартиру и затем уби… напала на жильцов?

— Ты хотел сказать какое-то слово на «у»?

— Ударила.

— Конечно, со стороны это звучит просто дико, но поверь, Сергей, весь ужас в том, что это правда. Мне страшно! Забери меня отсюда!

Дверь распахнулась и на пороге появился Боченко. Лида вскрикнула от неожиданности и вскочила со стула, но затем, увидев, что это всего лишь главврач, смутилась:

— Извините, пожалуйста. Вы вошли как-то незаметно…

— Ничего страшного. Это вы меня извините. К сожалению, ваше время… Боченко выразительно посмотрел на Проловича.

— До свидания, Лида. Я постараюсь сделать все возможное, — Пролович хотел сказать что-нибудь еще, чтобы на прощание подбодрить Лиду, но так и не нашел подходящих для этого слов.

Уже выходя из кабинета, Лида задержалась у дверей, обернулась и сказала:

— Я не сумасшедшая, поверь, Сережа! Мне страшно, Сережа, забери меня!

К горлу Проловича подкатился комок, глаза заволокла пелена и он лишь кивнул головой…

Боченко проводил Лиду и вскоре вернулся:

— Ну, как первое впечатление? Насколько она изменилась, ведь вы ее хорошо знали до того, как все произошло?

— Честно говоря, я не заметил у нее никаких особых отклонений, но…

— Договаривайте.

— Она мне рассказала, что на ее мать напала мертвая женщина.

— Вот видите, в данном случае налицо расстройство рассудка, которое может перейти в настоящую шизофрению. Обратили внимание на то, что она все время боится?

— Да, — недовольно кивнул головой Пролович.

Сергея раздражало то, что Боченко, как ему казалось, старался не внушить ему веру в выздоровление Лиды, а отнять последнюю надежду на это.

— Так что придется ей немного у нас полежать.

— Но ведь вы сами слышали, она утверждает, что не сумасшедшая?! Причем утверждает волне осмысленно.

— Ни один сумасшедший, как правило, не считает себя больным. Так что ее опровержения абсолютно ничего не доказывают.

— Но… Может быть дома ей было бы лучше?

— Однако, насколько я знаю, она жила вдвоем с матерью и после смерти последней у Санеевой не осталось никого из родственников. А одна она сейчас жить не может. Пока, во всяком случае. Так что этого самого «дома» у нее как бы не существует.

— Но… Она могла бы жить и со мной. Вы сами слышали — она хотела, чтобы я ее забрал.

— Вы ее любите?

— Да, — Пролович нервно достал сигарету, закурил без разрешения и тут же, смутившись, погасил ее о край фарфоровой пепельницы, стоящей на столе.

— Вы курите, не стесняйтесь. Я так и думал. Поймите, я не ханжа, но есть закон и по этому самому закону я не могу позволить вам увезти ее к себе. Хотя, может быть, ей и в самом деле было бы сейчас лучше с вами, чем здесь.

— Но ведь это абсурд?! Циркулярами и инструкциями нельзя предусмотреть всех жизненных ситуаций.

— Если бы вы были расписаны, к примеру, с этим не было бы никаких проблем.

— Мы распишемся.

— Это не так просто. Во всяком случае сейчас, когда Санеева не в себе, это почти невозможно. И это, я вам скажу, не такой уж плохой закон.

— Чем же он так хорош?

— Хотя бы уже тем, что хоть как-то защищает душевнобольных от злоупотреблений со стороны циничных людей.

— Каких злоупотреблений?

— Например, их могут под разными предлогами брать для того, чтобы заставлять работать.

— А у вас не заставляют?! — вспыхнул Пролович.

— Должны же они хоть что-то делать, — уклончиво ответил Боченко.

— Надеюсь, Лида не будет работать?! — в голове Проловича послышались металлические нотки.

— Само собой. Работают только… Это неважно. Я могу обещать — с Санеевой будут обращаться хорошо. Знаете, все те ужасы, которые сейчас модно рассказывать о психушках, не всегда имеют место в действительности.

17

Пролович сидел в шикарном пляжном кресле и подставлял лицо теплым солнечным лучам, ласково греющим его смуглые щеки. На пляже больше не было ни единого человека, только в соседнем шезлонге сидело что-то неопределенное, закутанное в толстый шерстяной плед.

— Вам не жарко? — спросил Пролович и удивленно взглянул на соседа.

— Нет, потому что я — Брежнев, — ответил сосед и из пледа и в самом деле, выглянуло хорошо знакомое Сергею лицо с большими, сросшимися бровями.

«Вот это да, как же я рядом с Брежневым оказался? Надо же — с такой личностью встретился!» — радостно подумал Пролович, но, не желая выдавать своего восторга, невозмутимо спросил:

— А разве Брежневу не может быть жарко?

— Нет, я очень старый и меня плохо греет кровь. Поэтому мне всегда холодно.

— А почему вы без охраны?

— Потому, что на нее не хватило пленки.

— Как это?

— Присмотритесь ко мне внимательнее — я ведь черно-белый, — Брежнев почти полностью раскрылся и тут Пролович обратил внимание на то, что бывший генсек и в самом деле похож на объемное изображение черно-белого телевизора.

— Но почему же так? Как же это получается? — удивленно спросил Сергей.

— Очень просто. Еще перед смертью меня засняли на кинопленку и теперь я могу жить вечно, но только в черно-белом изображении. А на охрану не хватило пленки, — пояснил Брежнев.

— Что же вас на цветную не засняли?

— Не было. Ну и как ко мне теперь относятся?

— Вначале ругали очень, а теперь перестали — Горбачев гораздо хуже.

— А может искупнемся? — предложил Брежнев и вошел в воду прямо в костюме.

Огромная волна поглотила его в свое чрево и бывший генсек исчез в пучине. Сергей уже хотел было броситься на помощь, но тут его пронзил слабый, едва различимый призыв Лиды:

— Сережа, помоги! Сережа!

«Сейчас спасу Брежнев, а затем помогу Лиде», — решил Пролович и подошел к воде. Но тут вновь раздался призыв о помощи. На этот раз он прозвучал гораздо громче и настойчивее:

— Сережа! Сере…

Все вокруг закружилось в сумасшедшем, пестром вихре. Перемешавшиеся море, пляж и небо неожиданно превратились в огромную трубу и Пролович почувствовал, что со свистом несется к ярко очерченному кругу выходного отверстия.

— Сережа!

Сергей изо всех сил рванулся вперед и вылетел наружу.

Он завис перед окном незнакомой комнаты. Сергей заглянул внутрь и у него тут же все похолодело внутри. В больничной палате прямо над Лидой склонилось мерзкое человекообразное чудовище, похожее на вампира с синим лицом. Лида в ужасе вжалась в кровать и беспомощно закрылась руками.

Переборов первоначальный страх, Сергей отлетел немного назад и, разогнавшись, с силой выбил окно и ворвался в комнату. Вампир удивленно поднял голову, затем привстал и тут же получил страшный удар в грудь. После удара он с грохотом отлетел к противоположной стене, Пролович тоже не удержал равновесия и упал возле кровати. Вампир уже почти поднялся на ноги и раскрыл свой хищный рот, обнажив два омерзительных, острых клыка. Сергей вскочил и вновь бросился на чудовище. Ему удалось вонзить пальцы глубоко в шею вампиру и вскоре Пролович почувствовал, как тело его врага начало обмякать и сползать вниз. Пролович понимал, что никогда нельзя знать наверняка, насколько безопасен внешне убитый враг и решил на всякий случай выбросить его в окно.

Упав с десятиметровой высоты, вампир ожил и принялся карабкаться наверх. Улучив момент, Пролович запустил в него большим осколком огромного стекла, который, словно, нож, разрезал вампира на две половины. Обе половины рухнули вниз. «Кажется, на этот раз он успокоился надолго», — подумал Пролович и внимательно осмотрел комнату — от его наблюдательности теперь зависела его жизнь и жизнь Лиды.

— Сережа, это ты?! Он хотел выпить мою кровь! — сообщила Сергею пришедшая в себя Лида.

— Все будет хорошо. Главное — покинуть этот дом и покинуть быстро! ответил Пролович и обратил внимание на странный синий бюст, стоящий на столе в самом центре комнаты.

Во-первых, в нем легко можно было узнать черты Клименчука, а во-вторых, глаза у бюста были живыми и смотрели на Проловича с почти ощущаемой врачом ненавистью, к которой примешивалась некоторая доля удивления.

— А ведь ты — Клименчук! — воскликнул Пролович и поднял стул, чтобы размозжить бюсту голову.

Стол с грохотом разлетелся на две половины и оттуда и в самом деле вылез скрывавшийся там Клименчук и сразу же метнулся к входной двери. Стул с треском разломался о стенку и нескольких сантиметрах от Клименчука и тому удалось благополучно выскользнуть в коридор. Оттуда раздался его удаляющийся смех, пропитанный злобным торжеством. Почти тут же раздался сильный, немного шипящий свист.

— Что это? — удивился Пролович.

— Синий человек созывает вампиров, — испуганно сказала Лида и затравлено взглянула на дверь.

— Они похожи на настоящих?

— Да.

— Тогда нам нельзя выходить через двери — будем выбираться через окно.

— Но сейчас сюда вернется синий человек и приведет за собой вампиров!

— Он их хозяин?!

— Нет. Они для него тоже опасны, но они вполне могут найти общий язык, потому что каждый из вампиров похож на Синего человека. Тогда нам конец.

— Ну, это мы еще посмотрим! — внешне бодро сказал Пролович, но в его душе появился все нарастающий страх: Сергей чувствовал, что Зло постепенно приближается к палате.

Забаррикадировав дверь, Пролович принялся лихорадочно чертить на стенах обломком стула многочисленные кресты и пентаграммы, отгоняющие нечистую силу.

— Что ты делаешь? — удивилась Лида.

— Это их немного задержит. Ты умеешь летать?

— Нет.

— Мы обязательно должны полететь, иначе они нас достанут.

— Но…

— У тебя получится. Ты только не бойся. Будем взлетать прямо из комнаты — если делать это прямо с окна, будет страшно и поэтому может не получиться. Как только попадем на улицу — лети за мной вверх. Если нам удастся взлететь в небо, мы проснемся и все будет позади.

— Проснемся? А разве мы спим? — удивилась Лида.

— Да… Наверное, — пробормотал Пролович и сам удивился своей мысли.

Раздались тяжелые, мерные удары в дверь.

— Скорее — это они! — воскликнул Сергей и принялся объяснять Лиде, как надо махать руками, чтобы быстро набирать высоту.

В стенах то там, то здесь начал раздаваться приглушенный хруст, словно какое-то огромное насекомое грызло кирпичи со стороны коридора. В одном из таких мест штукатурка осыпалась вниз и из стены высунулась голова вампира, белая от бетонной пыли. Вампир захохотал и, словно прожорливая гусеница, принялся выгрызать вокруг себя лаз, чтобы пролезть в комнату целиком. В других местах тоже начали появляться отвратительные синеватые головы, вооруженные двумя острыми, словно сабли, клыками. Некоторые из вампиров натыкались на изображения крестов и пентаграмм и тут же получали разящие удары едва различимых глазом голубых молний. Пораженные вампиры с воем исчезали в коридоре, но им на смену лезли другие. Комната наполнилась зловонным запахом жженого, гнилого мяса.

Наконец дверь поддалась и в комнату в сопровождении вампиров ворвался Клименчук. Увидев Сергея и Лиду, он радостно захохотал и показал на них пальцем:

— Хватайте их! Их кровь обеспечит вам бессмертие!

Вампиры со злобным воем бросились вперед.

— Летим! — крикнул Сергей и, пропустив вперед Лиду, вылетел вслед за ней в окно.

С первых же взмахов ему стало ясно, что Санеева не умеет летать — во всяком случае, ее неуклюжие трепыхания в воздухе имели мало чего общего с полетом.

— Сильнее маши руками! — посоветовал Пролович и увлек Лиду вверх.

Они уже поднялись над домом на несколько сот метров, как вдруг Сергей различил внизу какую-то точку, явно поднимающуюся вслед за ними.

— Лети вверх! — крикнул Сергей Лиде.

— А ты?!

— Лети, я немного задержусь — похоже, что у нас гости, — сообщил Пролович и показал на точку.

— А с тобой ничего не случится?

— Думаю, что ничего.

Лида кивнула в знак согласия и принялась подниматься вверх. Между тем, точка постепенно увеличивалась в размерах, и через пару минут в ней можно было различить нечто, напоминающее человека.

«Вампиры не умеют летать, значит, это или Клименчук, или еще что-нибудь неизвестное», — подумал Пролович и решил держаться прямо над незнакомцем, чтобы в случае чего иметь преимущество в высоте. Можно было бы, конечно, попытаться оторваться и уйти в сторону, но сейчас где-то вверху летела Лида и Сергей был просто обязан обеспечить ее безопасность.

Вскоре Пролович без труда узнал в своем преследователе Клименчука. Сергей уже собрался было атаковать врага, но тот неожиданно закричал:

— Стой, давай поговорим спокойно?!

— О чем?

— Зачем ты здесь?

— Я прилетел на защиту девушки и никому не дам ее в обиду! — пояснил Пролович, подозрительно косясь в сторону Клименчука — он все еще опасался какого-нибудь неожиданного подвоха со стороны последнего.

— Но как ты узнал, что ей нужна помощь?

— Она завала меня и я откликнулся.

— Хочешь, я больше не буду ей мешать?

— Хочу.

— Тогда мы должны составить договор. Но только обязательно у тебя на квартире.

— Почему у меня? — удивился Пролович.

— Потому, что так всегда делают при подписании важных документов.

Пролович кивнул и тут же все вновь закружилось в калейдоскопе цветов и они оказались в трубе.

— Думай о своей квартире! — донесся приглушенный голос Клименчука, словно он кричал из-под земли.

— Ладно! — Пролович попытался представить себе свою квартиру и рванулся к выходу из трубы…

Сергей опомнился уже на своем диване и удивленно осмотрелся по сторонам. Прямо напротив него в кресле вальяжно развалился Клименчук, с любопытством рассматривающий квартиру. «Только здесь его еще не хватало!» недовольно подумал Пролович и напомнил Клименчуку о договоре:

— Так когда подпишем бумагу?

— Можно прямо сейчас. Пиши первый.

«Пролович Сергей, охранник Лиды, свидетельствую, что договариваюсь с Синим человеком о том, что он покидает Лиду, а я плачу ему три копейки», — записал Сергей и с сожалением посмотрел на новую трехкопеечную монету, приносящую счастье.

— А адрес где? — недовольно спросил Клименчук, внимательно прочитав написанное.

«Фрунзе 30, корпус 5, квартира 22», — добавил Сергей.

Клименчук прочел адрес, злобно рассмеялся и победно взглянул на Сергея.

— Подписывай! — потребовал Пролович.

Он уже начал подозревать, что Клименчук как-то его обманул, но пока никак не мог понять, каким образом.

— Мне нужны особые чернила, — презрительно процедил Клименчук.

— Какие же?

— Твоя кровь! — зарычал Клименчук и бросился на Сергея.

Пролович в ужасе отпрянул назад и…

Сергей проснулся от собственного крика и еще долго приходил в себя после ночного кошмара. На улице уже рассвело, за стеной на кухне надрывался не выключенный с ночи репродуктор. Сергей отыскал на ощупь тапочки, сходил на кухню и выключил радио. После этого вновь прилег и вскоре уснул.

18

День прошел быстро. Варьянов после долгих уговоров Проловича все же согласился еще раз поговорить с Боченко и теперь Пролович ждал от него звонка. Наконец раздалось пронзительное трещание зуммера и Пролович снял трубку:

— Да?

— Это я.

— Ну что? Уговорил? — не выдержал Пролович, раздосадованный слишком долгой паузой.

— Все не так просто. Во всяком случае, ты можешь забрать ее на завтра к себе, а потом посмотрим. Я приеду за тобой около семи — как раз успеем до моей смены.

— Только на завтра? А потом?

— Потом ей надо будет вернуться в Витьбу.

— Но…

— Понимаешь, вы не расписаны, и в этом вся штука?!

— Но я не против!

— Она пока не в себе, но… В общем, это не телефонный разговор. Во всяком случае, кое-что можно будет сделать, если ты не изменишь своего решения.

— Я его не изменю!

— Тогда поговорим завтра все вместе в Витьбе — может быть что-нибудь и придумаем.

— Ладно.

— До завтра, — не дожидаясь ответа, Варьянов повесил трубку.

«Значит, я могу забрать Лиду на завтра. Интересно, что имел в виду Варьянов, когда говорил про нетелефонный разговор и про то, что я могу изменить решение? Может он намекает, что Лиду на время можно признать вменяемой, чтобы позволить нам расписаться? Пожалуй. Но разве Лида сумасшедшая?!» — Пролович брел по улице в такой задумчивости, что едва не угодил под колеса новенькой красной «девятки».

— Куда лезешь, твою мать?! — заорал выпрыгнувший из машины молодой парень.

Пролович махнул рукой и пошел дальше. Парень еще раз ругнулся и проехал мимо, облив Проловича целым потоком грязи.

Дома Сергей приготовил себе пюре, вскрыл рыбные консервы в масле и принялся за свой непритязательный холостяцкий ужин. Все его мысли занимала возможная будущая женитьба. Вначале собственное решение показалось ему едва ли не верхом благородства по отношению к попавшей в беду Лиде, но потом собственная совесть начала намекать ему на определенную корысть: «А может, я потому решил жениться, что хочу использовать момент и вынудить Лиду выйти за меня замуж? Чушь, она бы и так за меня вышла! А вдруг нет? Разве можно полностью отрицать такой вариант?» В новом свете поступок Сергея выглядел немного иначе, но все же Пролович в конце концов убедил себя в том, что его брак с Лидой — единственная реальная возможность вытащить Лиду из сумасшедшего дома, чтобы она немного пришла в себя в нормальной обстановке.

На экране телевизора, работавшего до сих пор практически безукоризненно, появились дрожащие косые полосы, а в динамике началось неприятное, режущее ухо потрескивание. «Опять кто-то из соседей включил электробритву!» — недовольно подумал Сергей, пытаясь расслышать и без того скупое сообщение о полуподпольном съезде Народных депутатов СССР, который вроде бы должен был пройти в Витебске. Потрескивание усилилось и вскоре совершенно заглушило речь диктора. Изображение тоже заметно исказилось и сдвинулось влево, словно его притягивал какой-нибудь мощный магнит.

Пролович подошел к телевизору и принялся вертеть во все стороны усики комнатной антенны, пытаясь вернуть нормальное изображение. Но это не помогало. Внезапно Сергей обратил внимание на ширму, скрывавшую дверь в спальню, которая четко отражалась в полированной стенке серванта. Ширма явно шевелилась. Сергей вздрогнул и обернулся назад. Ширма и в самом деле колебалась во все стороны, словно кто-то только что вошел через нее в комнату. События, произошедшие в квартире Санеевой, были еще слишком свежими, чтобы о них можно было позабыть и Пролович, почти машинально взяв в руки тяжелый декоративный подсвечник из меди, направился в спальню.

Резко отдернув штору, Сергей заглянул внутрь. В спальне никого не было. Почти тут же Пролович почувствовал легкий сквозняк. Обернувшись в сторону коридора, Сергей увидел, что входная дверь раскрыта почти настежь.

— Вот, растяпа, даже двери забыл закрыть, а теперь к тому же еще и испугался! — обругал себя Пролович и торопливо захлопнул дверь — из коридора успело улетучиться почти все тепло.

«Наверное, и телевизор от этого плохо показывал», — решил Сергей и вернулся в зал.

Телевизор и в самом деле шел теперь почти идеально. Пролович вновь опустился на диван и попытался вникнуть в смысл происходящего на телеэкране. Но это давалось ему с трудом — неожиданно возникло чувство тревоги и неуверенности, словно некое враждебное зло проникло в квартиру через незапертую дверь. Сергей попробовал было взять себя в руки и на время избавился от своих страхов, но постепенно им вновь овладело чувство опасности, так хорошо знакомое по ночным кошмарам. «Ну уж нет, сейчас не может случиться ничего неожиданного и страшного — ведь это не сон!» заверил себя Пролович и на всякий случай быстро взглянул в зеркало (он знал, что во сне человек практически никогда не может увидеть свое отражение достаточно четко). «Да — я, пожалуй, тоже немного устал за эти дни», подумал Пролович, взглянув на свое осунувшееся, небритое лицо.

Заварив крепкий чай, Пролович выпил две чашки, собрал вещи, подготовившись к приезду Варьянова и принялся разбирать постель.

Погасив свет, Пролович улегся под одеяло. Несмотря на накопившуюся за день усталость, сон не приходил — более того, с наступлением темноты непонятная тревога усилилась настолько, что Сергей стал слышать удары своего сердца, которое в волнении мерно билось о грудную клетку. Знакомая до мелочей с самого раннего детства комната теперь начала казаться странно неуютной и даже почти враждебной, словно один из бесчисленных ночных кошмаров, не дожидаясь прихода сна, начал проявляться наяву.

Еще с утра у Сергея был сильный насморк, и весь день его нос был заложен и надежно защищен от любых запахов. Но даже через этот плотный заслон до Проловича постепенно начал доходить мерзкий запах — трупный смрад, который, казалось, заполнил всю комнату. «Уже и обонятельные галлюцинации начались… А может это просто какая-нибудь крыса под батареей сдохла? Но откуда у меня крысы? У меня нет никаких крыс!» — Пролович посмотрел на светлый квадрат окна, и ему почудилось, что в правом углу на подоконнике стоит человек. Пролович вначале решил, что это ему показалось, но окно осветил въехавший во двор автомобиль и в этот момент человеческий силуэт стал виден так четко, словно занавески были сделаны из стекла.

Осторожно встав с кровати, Пролович направился в коридор, где у него в маленьком стенном шкафу хранился металлический топорик для разделывания мяса. Стараясь не шуметь, Сергей нащупал в темноте топорик и, плотно сжав его в правой руке, вновь направился в спальню. Оружие приятно холодило руку и придавало уверенности в себе.

Тихо приоткрыв дверь, Пролович подкрался к окну и, замахнувшись для удара, резко отдернул штору. На подоконнике никого не было. «Неужели показалось?! Не может быть!» — с некоторым облегчением подумал Пролович, потому что открытая дверь, черный силуэт на окне и трупный запах уже успели сложиться для него в единую мрачную цепь предзнаменований, не сулящих ничего хорошего.

Сергей со вздохом вытер выступивший на висках холодный пот и опустил топорик вниз. В этот момент сзади на него набросился какой-то человек и своими холодными, скользкими руками железной хваткой сдавил Проловичу шею. В нос Сергею вновь ударило омерзительное зловоние. Вначале Пролович от ужаса потерял способность к сопротивлению и стал безвольно сползать на пол. Но недостаток кислорода привел его в чувство и Сергей, собрав последние силы, резко развернулся, попытавшись освободиться от нападавшего. Это ему не удалось, но все же хватка значительно ослабела. Тогда Пролович изогнулся и резко ударил врага локтем. Локоть ударился во что-то мягкое и, видимо, так и не достал до живота, куда метил Сергей, потому что этот удар не произвел абсолютно никакого эффекта. Посмотрев вниз, Пролович увидел чью-то чужую ногу и, зацепив ее стопой, рухнул назад, увлекая за собой противника.

Некоторое время они катались по полу, пока Пролович не догадался изогнуться и рассмотреть своего врага. Врагом оказалась… женщина с болезненно оттекшим лицом. В нос Сергею вновь ударил трупный запах. Пролович растерялся и выпустил из рук топорик, который до сих пор крепко сжимал в руке — до того несуразной и неестественной показалась ему вся эта фантасмагорическая картина. Топорик упал в сторону, и женщина обернулась на этот стук. Пролович вскочил на ноги и отошел на несколько шагов назад.

Женщина тоже встала и медленно направилась к Сергею, держа одну руку за спиной. Пролович отступил в самый угол комнаты и уперся спиной в холодную стену. Женщина подходила все ближе и ближе. В ее глазах светились злобные желтые огоньки, так хорошо знакомые Проловичу по снам. «Наверное, я заболел, если все это все-таки не сон», — подумал Сергей и закрыл лицо руками, продолжая, тем не менее, наблюдать за женщиной сквозь щели между пальцами.

Женщина с шипением вскинула руку, которую до сих пор держала за спиной, вверх и Пролович успел заметить едва уловимый металлический блеск. «Топорик!» — промелькнуло в мозгу и Сергей инстинктивно бросился в сторону. Топорик с резким стуком ударился о стенку в том месте, где только что была голова Проловича. Послышалось шуршание осыпавшейся штукатурки.

— Что вам надо!? — закричал Сергей и оглянулся вокруг в поисках возможного оружия.

С одной стороны, его объял панический ужас, требовавший лишь одного: открыть дверь и бежать прочь от этой страшной ведьмы, с другой же — Сергею было неудобно спасаться бегством от женщины, пусть даже ненормальной и очень агрессивной.

Топорик вновь взвился вверх, но в самым последний момент Проловичу удалось перехватить руку женщины. Женщина тут же схватилась за рукоятку и второй рукой. То же самое сделал и Пролович. Сергей рассчитывал, что без особого труда заберет топорик назад, но с первых мгновений борьбы сразу же понял, что сделать это будет не так-то просто — женщина обладала огромной силой, страшной и неестественной для ее пола и достаточно хрупкой фигуры.

После недолгой, но упорной борьбы Сергей почувствовал, что слабеет и отступил, толкнув женщину назад. Та вновь подняла топорик над головой и двинулась на Проловича. Помня о феноменальной силе своего противника, Пролович решил действовать более осторожно и принялся медленно отступать назад. Через несколько шагов он уперся пятками в стоящую на полу пудовую гирю. «А что, если швырнуть ей гирей по ногам?!» — подумал Пролович и через мгновение гиря была уже у него в руках. Но плечо тут же почувствовало удар и тело обожгла нестерпимая боль — топорик разрубил мышцы почти до самой кости. Закусив губы от боли, Пролович ударил гирей в лицо уже торжествующему противнику и женщина упала на пол.

Сергей, прижавшись щекой к плечу, словно так можно было остановить кровь, принялся лихорадочно шарить по стене уцелевшей рукой в поисках выключателя. Наконец, это ему удалось и комната осветилась ярким светом. На полу, беспомощно раскинув руки в стороны, лежала женщина с проломанным черепом. Из раны на ковер текла густая, почти черная кровь. «Боже, я ее убил!» — с ужасом подумал Пролович и бросился на кухню к небольшой домашней аптечке, где хранились лекарства.

Дрожащими руками Сергей рванул на себя дверцу с красным крестом и многочисленные бинты и пузырьки с лекарствами посыпались вниз. Схватив рукой несколько бинтов и бутылочку и йодом, Сергей ринулся в комнату и… выронил все медикаменты на пол.

Перед ним, все с тем же топориком в руках, стояла женщина, только что лежавшая на полу. Ее обезображенное раной лицо представляло собой какую-то сплошную кроваво-красную кашу.

Но вот топор взлетел вверх и вновь молниеносно опустился на уже раненое плечо. Казалось, что огромный, зияющий пролом в черепе не причинял женщине никакого беспокойства.

Сергей в ужасе бросился в коридор и лихорадочно принялся искать в шкафу молоток. Он нашел его как раз в тот момент, когда женщина вновь подошла почти вплотную. Все тело ее несло на себе отпечатки омертвения тканей и Пролович неожиданно понял, что перед ним мертвец. «Значит, зомби и в самом деле существуют! Значит, и рассказ Лиды — правда!»

Сергей, вложив в удар всю силу, с диким криком опустил молоток на голову зомби. Молоток пробил череп и погрузился внутрь. Мертвец зашипел, взмахнул руками и упал на пол. Сергей схватил выпавший топорик и несколько раз с силой ударил по мерзкой, начавшей разлагаться шее, а затем отошел назад.

Через некоторое время мертвец зашевелился и попытался подняться. Голова при этом повисла на неперерубленном лоскуте кожи. Но отвратительные желтые глаза продолжали следить за каждым шагом Сергея. Пролович рубанул по этой кожной складке. Голова с глухим стуком упала вниз и закатилась в угол коридора. Но тело продолжало идти вперед. Сергей прижался к стене. Зомби вытянул вперед руки и принялся шарить ими по сторонам, стараясь обнаружить человека. И тут Пролович окончательно вышел из себя и принялся наносить удар за ударом, пока зомби не превратился в отвратительное трупное месиво, распластанное у его ног.

Пальцы рук еще продолжали шевелиться, но Пролович тут же изрубил их на мелкие куски. Убедившись, что тело уже не представляет никакой опасности, Сергей отправился на поиски головы.

Она лежала все в том же углу и… смотрела на Проловича все тем же змеиным взглядом желтых глаз. Сергей поднял топор, несколько раз ударил по ненавистным глазам и почти тут же потерял сознание.

19

Варьянов обеспокоено взглянул на часы — он опаздывал на целых сорок минут и Пролович, видимо, уже окончательно вышел из себя и теперь проклинает его самыми последними словами.

Быстро поднявшись наверх и, не успев даже как следует отдышаться, Варьянов позвонил в дверь. Никто не ответил и он позвонил еще раз. Вновь безрезультатно. «Неужели он сам поехал в Витьбу?!» — удивился Варьянов и толкнул дверь. Толкнул не в надежде, что она откроется, а просто из-за досады. Но дверь легко поддалась и широко распахнулась внутрь.

Варьянов вошел в квартиру и застыл на пороге. В первый момент ему показалось, что он просто сошел с ума: прислонившись спиной к стене, на противоположном краю коридора сидел Пролович, с ног до головы измазанный кровью, а по всему полу были разбросаны какие-то окровавленные человеческие останки. В довершение ко всему в коридоре стоял тяжелый трупный запах.

Опомнившись, Варьянов выскочил в подъезд и побежал вниз. Лихорадочно набрав номер, он услышал на другом конце провода спокойный и ровный голос Сидоренко:

— Да?

— Я только что был на квартире у Проловича.

— Я вас внимательно слушаю, говорите спокойнее, не волнуйтесь.

— Он лежит, прислоненный к стене в своей квартире, весь в крови и пол тоже…

— Что пол?

— Нет, ничего — скорее приезжайте!

— Вы уже вызвали скорую?

— Нет.

— Я вызову сам. Побудьте пока там, пока мы не приедем, но только ничего не трогайте.

— Ладно, — глухо выдавил Варьянов, которому меньше всего сейчас хотелось подниматься в квартиру Проловича.

Чтобы хоть как-то это отдалить, Варьянов позвонил Боченко и сообщил о случившемся.

«А вдруг Сергею нужна помощь — я ведь все-таки врач?!» — упрекнул себя Варьянов и после разговора с Боченко поднялся наверх. На лестнице ему навстречу попалась пожилая семейная пара. Смерив Варьянова с ног до головы уничтожающим взглядом, женщина с вызовом сказала своему супругу:

— Подумать только, сейчас нет еще и девяти утра, а этот уже успел где-то напиться!

«Надо взять себя в руки!» — подумал Варьянов и, не говоря ни слова, пошел дальше.

У дверей квартиры Проловича он остановился и некоторое время нерешительно потоптался на месте. Может быть Варьянов так и не решился бы войти в квартиру вторично, но за дверью неожиданно раздался глухой стон. Варьянов вздрогнул и прислушался. Через некоторое время стон повторился и на этот раз он прозвучал более явственно. Дрожащими руками Варьянов открыл дверь и осторожно вошел внутрь.

Стонал Пролович, и Варьянов, стараясь не смотреть под ноги, приблизился к своему напарнику…

20

На столе у Сидоренко уже лежало медицинское заключение о невменяемости зубного врача Проловича, но интуитивно капитан чувствовал подвох. И сейчас, услышав о том, что Пролович просится на допрос, Сидоренко решил присмотреться к нему повнимательнее. Не то, чтобы капитан не доверял Боченко, но все же и тот и другой были врачами, и к тому же Боченко был хорошим другом напарника Проловича Варьянова. Поэтому вся эта история с поспешным определением невменяемости Проловича очень походила на попытку спасти последнего от тюрьмы. Конечно, можно было просить освидетельствовать Проловича и в Минске, но в этом случае Сидоренко неминуемо бы попал в сложное положение, потому что дочь Боченко была замужем за сыном председателя облисполкома.

Пролович к вечеру, похоже, немного пришел в себя и о его утреннем приступе напоминали лишь безумно бегающие по сторонам глаза. Сидоренко предложил Проловичу стул и услал выводного в коридор — капитан решил, что в крайнем случае он справиться и один.

— Вы тоже решили, что я сумасшедший? — с дрожью в голосе спросил Пролович.

«Неплохо играет, если только играет», — подумал Сидоренко, с детства усвоивший стереотипное житейское представление о том, что ни один псих не считает себя таковым. И здесь Сидоренко решил рискнуть: «Во всяком случае, если он псих, я просто надаю ему по морде и скажу, что он на меня набросился, а если не псих, то скорее всего испугается»:

— Я так вовсе не считаю. Вы выкрали из морга труп и расчленили его на части. Возможно, перед этим еще и изнасиловали — это покажет экспертиза. Не зря же в наших беседах вы так часто упоминали о маньяке — у кого что болит, тот о том и говорит. Вы же, скорее всего, были и в квартире Санеевых. И убили хозяйку.

Проловичу показалось, что холодный, беспощадный взгляд Сидоренко буквально просверлил его тело насквозь.

«Испугался! Несомненно испугался! Значит, он не псих. Обманул комиссию? Вполне возможно, раз он сам врач. А если это сговор? Недаром же все они рассказывают о каком-то маньяке…», — Сидоренко начал чувствовать, что вместо желаемого прояснения дело все больше запутывается и покрывается мраком.

— Послушайте, я рад, что вы так считаете. Конечно, это ужасно, что вы приписываете мне убийство мамы Лидочки, но зато вы хоть верите в то, что я не псих. Поверьте мне, все, что я сказал на утреннем допросе, правда! — с волнением сказал Пролович и даже вскочил со стула.

— Сидеть! — крикнул Сидоренко.

Сергей удивленно застыл на месте, а затем, наконец, поняв смысл окрика, медленно опустился на место.

Сидоренко закурил и принялся рассматривать в упор сидящего перед ним врача: «Уж не переигрывает ли он? Вроде бы говорит вполне осознанно, но тут же настаивает, что весь утренний бред про зомби — правда! А если все же переигрывает и, будучи хорошим актером, пытается переиграть меня наверняка?! В конце концов, Варьянов и Боченко вряд ли имеют отношение к похищению трупа. В противном случае первый не стал бы звонить утром в милицию. А вот спасать Проловича от тюрьмы по тем или иным причинам волне могут. Взятка? Что-то еще? А если этот Пролович и в самом деле псих? Вряд ли, слишком уж умно он со мной говорит. Просто он подлец, который насилует трупы. Или же больной человек. Больной не в смысле психики, а больной в смысле искажения половых влечений. Но, в любом случае, труп расчленил именно он и уже одно это является преступлением. Похоже, что связь между убийством Клименчука и похищением его трупа далеко не такая очевидная, как это показалось раньше. Медицинское заключение о невменяемости Проловича подписано Боченко и, в конце концов, именно он за все в ответе. Псих Пролович или нет, сказать трудно, но в любом случае у меня пока нет доказательства того, что он кого-нибудь убил. Так что пусть им занимается Боченко. Во всяком случае, до тех пор, пока эти доказательства не появятся. Нужно вплотную заняться чеченцами и закрывать дело — похоже, стало ясно, что кто мог украсть труп из морга».

— Так что же вы хотели мне сказать? — наконец нарушил молчание Сидоренко.

— Поверьте мне — я не сумасшедший! В это, наверное, почти невозможно поверить, но все, что я рассказал утром — правда!

— Значит, вы понимаете, что ваш рассказ, мягко говоря, немного странный?

— Я и сам на вашем месте не поверил бы, но…

— Что «но»? — заметно оживился Сидоренко.

— Но это, все же — правда.

Как только Проловича отвели в камеру, Сидоренко сразу же позвонил Боченко и вызвал того к себе на четыре часа дня.

В четверть пятого в дверь раздался несмелый стук.

— Войдите! — не слишком приветливо откликнулся Сидоренко, потому, что его уже начало беспокоить отсутствие врача.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Боченко:

— Можно?

— Входите. Что же это вы опаздываете?

— Всего на четверть часа, — Боченко взглянул на часы и недоуменно пожал плечами, словно хотел сказать этим жестом, что такую небольшую задержку нельзя всерьез назвать опозданием.

— Ну, как бы то ни было — в следующий раз постарайтесь не задерживаться! — сухо сказал Сидоренко, вновь вспомнив о том, что дочь Боченко замужем за сыном председателя облисполкома.

— А что — будут вызовы еще? — спросил Боченко и улыбнулся едва заметной, немного презрительной улыбкой.

— Это будет ясно по ходу следствия, но не исключено, что будут.

— А в чем, собственно, дело?

— У вас не было сомнений, когда вы подписывали эту бумагу? — спросил Сидоренко и подал Боченко заключение медицинской комиссии о невменяемости Проловича.

— Послушайте, я уже двадцать лет занимаюсь психиатрией и, слава богу, знаю свое дело! Если в других случаях и приходится иногда сомневаться, то в случае с Проловичем все абсолютно ясно.

— Как же могло все это произойти… После того, как заболела (Сидоренко вначале хотел сказать «сошла с ума») Санеева? Вы ведь сами утверждали, что еще вчера Пролович хорошо себя чувствовал?

— Очевидно, Пролович оказался слишком возбудимым. Возможно, это связано с его общим переутомлением, а возможно, что дело в другом: может быть, он очень переживал болезнь Санеевой, которую, кстати, очень любил и за жизнь которой очень опасался. На почве этого у него мог развиться паранойяльный бред преследования и он решил «обезопасить» Санееву и уничтожить воображаемого мертвеца, для чего и выкрал настоящий труп, Он, видимо, слишком серьезно воспринял то, что ему рассказала Санеева.

— И насколько серьезно это расстройство рассудка у Проловича?

— Обычно паранойяльный синдром развивается достаточно долго, но в данном случае все могло произойти быстро. Но не надо забывать и о том человеке, который постоянно заглядывал в окна поликлиники — с этого момента и могла начаться болезнь Проловича. Сейчас невозможно сказать, насколько долго продолжится его бред, потому что шизофрения, проявившаяся в возрасте Проловича, лечится с большим трудом. Может быть, улучшение наступит лишь спустя несколько месяцев или даже лет. А может быть, оно не наступит вовсе, — задумчиво сказал Боченко и подал следователю заключение комиссии, которое до сих пор нервно вертел в руках.

Сидоренко спокойно отложил заключение в сторону, сделал глубокую затяжку и, выпустив облако дыма, наконец, задал свой главный вопрос, который приберег для самого конца беседы:

— Все это было бы вполне логично, но как вы объясните тот факт, что труп гражданки Соколовой, расчлененный Проловичем, был украден за несколько суток до нападения на квартиру Санеевых. При этом была убита еще одна работница морга, причем она была задушена точно таким же способом, что и гражданка Санеева? А отсюда напрашивается очень любопытный вывод — либо Пролович сам украл труп и напал на квартиру Санеевых, либо у него был сообщник! Последнее кажется мне более вероятным. Отсюда становится понятно, зачем Пролович делал вид, что любит Лиду — он просто заранее изучал квартиру. Разве не так?

— Труп был украден из морга до нападения на квартиру Санеевых?! удивленно выдохнул Боченко.

— В том-то и дело, что раньше. Поэтому из-за вашего, может быть, поспешного медицинского заключения, Пролович получил возможность уйти от справедливого наказания.

— Но… Но Проловичу могли просто подсунуть труп в квартиру.

— Зачем? И к тому же экспертиза доказала, что именно он расчленил труп. Зачем человеку расчленять подброшенный труп? — Сидоренко чувствовал, что загнал Боченко в угол.

Но капитан умолчал еще об одном обстоятельстве — экспертиза показала, что Пролович с кем-то боролся и получил два удара топором по плечу. Но пока не удалось обнаружить никаких следов второго человека — в комнате ничего не было, кроме крови и волос Проловича, трупа гражданки Соколовой и отпечатков пальцев Варьянова.

— Но… — вновь начал Боченко и растерянно замолчал, не зная, что сказать дальше.

— Поэтому у меня есть основание подозревать, что Пролович просто ловко сымитировал сумасшествие в своих, до конца мне не ясных, целях. Я просил бы вас осмотреть его еще раз и сделать это более внимательно.

— Вы мне не доверяете?! — вспыхнул Боченко.

— Дело вовсе не в этом. Кстати, в каких вы отношениях с напарником Проловича Варьяновым? — демонстративно мягко спросил следователь.

— В хороших. Но при чем тут это?!

— Как знать, может быть, Варьянов… Помешал вам правильно оценить состояние его напарника по работе?

— Каким образом?

— Как-нибудь эмоционально высказывался о болезни Проловича и это могло сбить вас с толку.

— Я профессионал и меня не могут сбить с толку ничьи эмоциональные высказывания! В том числе и ваши! Но раз так, я не буду возражать против того, чтобы Проловича переосвидетельствовали в Минске или в любом другом городе! — перешел на крик Боченко.

Глядя на его раскрасневшееся от гнева лицо, Сидоренко невольно испугался, что и Боченко может спятить прямо у него в кабинете.

— Об этом нет и речи — у меня нет оснований для недоверия. Я просто хотел, чтобы вы посмотрели Проловича еще раз, но уже более внимательно, возразил капитан.

— Я смотрю его ежедневно. Но, раз так… Теперь уже я настаиваю на переосвидетельствовании, потому что в данном случае оказалась задетой моя профессиональная репутация!

— Как хотите, — кивнул головой Сидоренко и едва скрыл свою радость: «В конце концов, ты захотел этого сам!»

21

Прошло несколько дней. Пролович окончательно убедился в том, что его считают шизофреником и после нескольких скандальных попыток доказать, что он не сумасшедший, Сергей внешне смирился со свершившимся и даже заверил Боченко в том, что он и в самом деле чувствует себя не совсем хорошо. Боченко поверил и даже отметил, что видит в этом первые признаки выздоровления. Сергея из СИЗО перевели в Витьбу.

Теперь у Проловича появилась возможность спокойно поразмыслить над всем происшедшим и попытаться понять, что стоит за событиями последнего месяца.

Два дня назад Сергей услышал рассказ санитара Иванцова о том, что ему приснился лев. Пролович тоже видел такой сон, причем совпадающий со сном санитара почти до мелочей. И Пролович понял, что он может приходить в сны других людей. Вначале это предположение показалось ему абсолютно диким и Сергей даже сам начал сомневаться в собственной вменяемости, но на следующую ночь он вновь представил себе лицо санитара и вновь видел тот же сон, что и Иванцов. Сергей был так поражен своим открытием, что вначале даже хотел рассказать обо всем Боченко, но потому передумал, логично рассудив, что после этого Боченко может упрятать его в психушку до конца жизни.

И Сергей решил действовать проще: попытаться попасть в сон Боченко и поговорить с ним там. К тому же Проловича беспокоило то, что он в последнее время никак не мог проникнуть в сон Лиды, а та просила о помощи и он это чувствовал. Как только Сергей пытался пробиться к Лиде, между ними вставало маленькое огненное кольцо, причиняющее Проловичу невыносимую боль. И Сергей отступал. Пролович не мог понять причину и в конце концов решил, что это из-за того, что он давно не видел Лиду и между ними разрушился психологический контакт.

«Заодно попрошу Боченко во сне, чтобы он разрешил мне встретиться с Лидой. И сделаю это так, чтобы он разрешил. Но что же, все-таки, со мной происходит? Читал ли я хоть где-нибудь что-либо подобное? И почему ко мне пришла та женщина, похожая на материализовавшийся кошмар? Кто мне ответит на все эти вопросы? Может быть, Кабцев? Может, уже пришел от него ответ, а я здесь и не могу прочесть? Надо будет попросить Бумагина, чтобы он посмотрел мой почтовый ящик. Но почему он до сих пор не пришел? Неужели еще не знает, что произошло?! Хотя… вполне — он мог еще не вернуться из командировки. А может, послать Кабцеву еще одно письмо, где написать обо всем, что произошло? Быстрее бы приехал Бумагин! А может, послать через Боченко? Нет, не стоит — он, скорее всего, пообещает передать, а сам вместо этого вскроет, прочтет и приобщит к делу — вот он, мол, еде один симптом шизофрении», приняв решение, Пролович немного успокоился и решил вздремнуть.

Но сон не приходил, из-за стены раздавались дикие вопли какого-то буйнопомешанного.

Сергей не знал, что в это же самое время Кабцев въезжал в город на красно-белом «Икарусе» и въезжал с вполне определенной целью — найти человека, написавшего такое интересное и вместе с тем тревожное письмо.

Уже в первом часу ночи Пролович представил себе лицо Боченко и максимально сосредоточился на этом образе. Сергей старался делать все точно также, как делал тогда, когда проникал в сны Лиды и санитара, стремясь не пропустить ни одной мелочи. Затем, выполнив весь ритуал с воображаемым лицом, устало откинулся на подушку и постепенно погрузился в дремоту…

Была ночь. Серая, душная и вместе с тем вязкая, словно воздух превратился в плотный студень и почти сковал все члены. Пролович оглянулся по сторонам и с удивлением понял причину этого явления: в небе сияли две почти одинаковые тарелки луны. На самом горизонте медленно поднималась третья. Наконец, они взошли над далеким зубчатым лесом и воздух сразу же приобрел свою обычную плотность. Почувствовав, что можно идти, Сергей медленно побрел по асфальту, пытаясь понять, где он и что здесь делает. В голове Проловича смутно мелькали неясные воспоминания о том, что он идет в гости к своему брату Боченко.

Сергей медленно шел по асфальту шоссе, теряющегося во тьме. По бокам дороги росли мрачные, густые кусты, из которых то и дело доносились подозрительные завывания. Услышав их впервые, Пролович вздрогнул и подозрительно покосился в сторону кустов. Но потом все же успокоился, уверив себя в том, что так воют самые обычные синицы, предвещающие грозу.

Сергей шел не меньше часа, пока не увидел на горизонте едва различимые огоньки. Синицы давно успокоились и среди гнетущей тишины Пролович неожиданно услышал едва уловимый звук колокольного звона. Звон раздавался со стороны огоньков. «Наверное, там город, где живет брат», — подумал Пролович и пошел прямо на звон.

Не прошло и пяти минут, как он оказался на берегу широкой, полноводной реки. В темноте поверхность отсвечивала металлическим блеском, словно вместо воды внизу тек расплавленный свинец… Это впечатление было настолько сильным, что Пролович не выдержал и сунул руку в воду. В реке и в самом деле тек свинец, но почему-то холодный. Сергей вытащил руку и поднес ее к своему лицу. Свинец застывал прямо на глазах. Чтобы застывший металл не парализовал пальцы, Пролович принялся шевелить кистью и через минуту его левая рука оказалась закованной в прочную рыцарскую перчатку. Но при этом она сохранила неплохую гибкость.

Нужно было как-то перебираться на другую сторону реки и уже в городе попытаться найти брата. Но как это сделать? Сергей нерешительно подошел к «воде», но так и не решился перебраться вплавь — у Проловича не было уверенности в том, что он благополучно преодолеет свинцовую преграду. «Нужно искать мост или какую-нибудь лодку», — подумал Сергей и пошел вдоль берега, внимательно оглядываясь по сторонам. За небольшим пригорком виднелось неяркое, но все же достаточно хорошо заметное сияние. Внутреннее чувство подсказало Сергею, что сияние может быть связано с опасностью и Пролович, осторожно прокравшись на самую вершину, взглянул вниз.

Прямо за холмом располагалась небольшая каменная пристань с медным памятником в самом центре. Медь была настолько ярко отполирована, что излучала вокруг памятника красноватые отблески. Чуть дальше за памятником возвышалась громада огромного черного моста, поднимающегося едва ли не в самое небо.

Убедившись, что вокруг никого нет, Сергей хотел было встать, но в это время памятник обернулся и Пролович испуганно вжался в шершавую, мокрую траву. Медные глаза, не выражающие ничего, кроме тупой жестокости, огляделись вокруг и вновь уставились на реку. «Хорошо, что я не успел встать. Однако, этот медный болван может мне помешать — хорошо бы на всякий случай утопить его в свинце», — подумал Пролович и прикинул, какое расстояние отделяет его от памятника. Оно не превышало десяти метров, да и сам памятник был не больше двух в высоту, поэтому Пролович решил напасть первым.

Притаившись, он стал выжидать, когда памятник оглянется еще раз, чтобы обеспечить себя внезапностью наверняка. Но медный истукан упрямо вперил глаза в реку. Сергею казалось, что он прождал целую вечность, пока памятник, наконец, обернулся. Но, обернувшись, он вдруг уставился своими немигающими медными глазами в сторону Сергея, словно почувствовал присутствие неизвестного гостя. «Наверное, заметил!» — с досадой и вместе с тем со страхом подумал Пролович и изо всей силы вжался в землю. Он, конечно, мог бы спастись бегством, но вот другого моста могло и не быть.

Убедившись, что сзади все спокойно, медный памятник принялся смотреть в сторону города. «Пора!» — подумал Пролович и с решительным удальством, к которому все же примешивалась изрядная доля страха и сомнений, понесся в атаку с вытянутыми вперед руками. В несколько прыжков он оказался возле памятника и, навалившись всем телом, толкнул статую вниз. Истукан начал было поворачивать голову, но было уже поздно — он проиграл, и медное тело с громким всплеском упало в свинец. Вначале поднялась туча брызг, но затем все исчезло и успокоилось. Лишь откуда-то из глубины на поверхность всплыли два пузыря, тут же лопнули и из них вырвалось приглушенное жидкостью злобное, глухое рычание, скорее похожее на рокот реактивного самолета.

Не теряя времени, Пролович бросился к мосту — не было никакой гарантии, что медный истукан не выберется из реки. Мост был целиком сделан из грубой и довольно плотной резины. Вначале подъем был более пологим, но потом мост начал все круче и круче забирать вверх. Теперь Проловичу приходилось цепляться почти на одних руках. Сергей уже было отчаялся в возможности долезть до самой вершины, но через несколько метров резина стала гораздо мягче и теперь можно было помогать себе и ногами, продавливая в мосте глубокие и, вместе с тем, достаточно удобные ямки.

С увеличением высоты температура воздуха начала повышаться и резина стала еще мягче и пластичнее. «Наверное, вверху резина размягчается от мощного сияния трех лун», — решил Пролович и, оставив перила в покое, полез по самому центру моста, потому что тот начал подозрительно раскачиваться из стороны в сторону.

Вершина. Пролович осторожно заполз на самый верх и взглянул вниз. На другом берегу, как на ладони, был виден весь город, почему-то построенный в форме креста. И тут произошло то, чего больше всего боялся Пролович — мягкая резина не выдержала его тела и мост угрожающе накренился вправо. Сергей быстро перекатился влево, но было уже поздно — мост вначале медленно, а затем все быстрее и быстрее начал падать вниз. Пролович с ужасом вцепился в податливую резину перил и обречено ожидал падения в свинцовую реку.

Но оказалось, что вниз рухнула лишь вершина, а края моста, сделанные из более прочной резины, остались на месте. Поэтому вершина просто выгнулась в обратную сторону и теперь Пролович болтался всего в двух метрах от поверхности. Оглянувшись по сторонам, Сергей заметил, что в его сторону плывет какое-то существо. Присмотревшись внимательнее, он понял, что это памятник, который, видимо, уже пришел в себя и теперь был не прочь наказать обидчика. Не желая связываться со статуей вторично, Сергей попытался перебраться на противоположную сторону моста, которая была теперь верхом, но у него так ничего и не получилось.

Истукан со злобным и вместе с тем торжествующим рычанием подплыл ближе и вытянул к Проловичу свою медную руку. Сергей, ожидая, что до него вот-вот дотянется мерзкая лапа, со страхом поджал ноги. Памятник окончательно рассвирепел и в бессильной ярости принялся колотить по воде своими ручищами, разбрасывая во все стороны серебряные свинцовые брызги.

Сергею чудом удалось зацепиться за край моста и вскоре он был уже наверху. Медный болван несколько раз прыгал вверх, стараясь дотянуться до Проловича, но делал это скорее от отчаяния, чем из-за надежды на успех. Не теряя времени зря, Пролович отправился вперед. Памятник некоторое время плыл вслед за Сергеем, но потом вернулся к своему постаменту.

Труднее всего было перебраться через тот участок, где прогибался мост, потому что там образовалась гигантская резиновая спираль. Сергей с трудом перебрался по самому краю и после долгих мучений, наконец, оказался на другом берегу.

От моста к городу вела широкая дорога, сплошь выстланная старыми подошвами от кедов. Далеко впереди раздавался непонятный приглушенный шум. Пролович время от времени останавливался и затаивал дыхание, стараясь понять, что там происходит, но пока ничего не мог толком расслышать.

Минут через десять ему навстречу попались первые пешеходы. Они то и дело беспокойно озирались назад и почти бежали по направлению к мосту. За ними появилось еще несколько человек, и вскоре дорога стала напоминать растревоженный муравейник.

— Что случилось?! Куда вы все так спешите?! — пытался спросить Сергей у пробегающих мимо людей, но они лишь раздраженно махали руками, словно пытались отделаться от какой-нибудь назойливой мухи.

Неожиданно внимание Сергея привлек человек, бегущий в толпе по противоположному краю дороги. Присмотревшись, Пролович с удивлением понял, что это он сам. Сергей хотел окликнуть своего двойника, но тот уже затерялся в бесконечном калейдоскопе человеческих тел.

И тут Пролович увидел того, кого искал: с двумя огромными узлами за спиной и на животе в центре потока двигался Боченко. Груз, похоже, был очень тяжелым, потому что Боченко обливался потом и его все время обгоняли с обоих сторон идущие позади люди.

— Здравствуй, брат! — радостно крикнул Пролович и бросился к Боченко.

Но тот неожиданно отшатнулся в сторону:

— Кто ты?

— Я — твой брат.

— У меня нет братьев.

— Как это «нет»? Как это «нет», а я кто по-твоему?! — вскипел Пролович, вспомнив о том, что ради встречи с братом ему пришлось преодолеть резиновый мост.

— А вот так! Я вижу, больной Пролович, что у вас продолжается шизофрения — вы почему-то вообразили, что я являюсь вашим братом, — с сарказмом сказал оправившийся от первоначального испуга Боченко.

— Так значит ты мне не брат?! — изумленно спросил Пролович.

— Конечно нет.

— А я ради нашей встречи преодолел резиновый мост… А кто же ты тогда, если не брат?

— Я твой врач и лечу тебя от шизофрении, которая особенно сильно обостряется в ночи с тремя лунами на небосклоне.

— Ты врач? Ты врач, я тебя вспомнил! Но почему ты не в Витебске?

— Я здесь на практике.

— А почему вы все бежите из города?

— На наш город раз в месяц нападают пластилиновые обезьяны и в ночь с тремя лунами забирают в рабство всех жителей города, которые не успели спрятаться. Обычно в такие ночи мы уходим из города, но в этот раз просчитались наши учетчики дней и по их вине обезьяны едва не застали нас врасплох. Лишь третья луна, взошедшая над горизонтом, напомнила об опасности.

— Я тебя искал.

— Зачем?

— Мне нужно с тобой поговорить о чем-то важном, — сказал Пролович.

Он и в самом деле чувствовал, что должен о чем-то поговорить с Боченко. Но вот о чем? Этого Пролович никак не мог вспомнить и после недолгой паузы предложил:

— Я пока не помню, но давай поищем какое-нибудь укромное место и там мы с тобой поговорим?

— Укромное место? Но ведь сзади за нами гонятся пластилиновые обезьяны?! — удивленно вскинул брови Боченко.

— Ну и что с того?! Мы спрячемся в серых кустах, и они нас не найдут! заверил его Сергей.

— А ведь я тоже тебя вспомнил, ты — псих Пролович, — медленно пробормотал Боченко, внимательно вглядевшись в Сергея. — Ты ведь только что бежал из города, я тебя видел всего полчаса назад. А теперь ты вернулся и предлагаешь мне остановиться, чтобы попасть в лапы обезьян? Но этого и следовало ожидать, ведь ты и в самом деле — сумасшедший! Я никуда с тобой не пойду!

Бочеенко наотрез отказался пойти с Сергеем.

Сзади раздался странный хлопающий шум, словно по асфальту хлопали тысячи мокрых ласт.

— Обезьяны! — в ужасе закричал Боченко и оглянулся назад.

Пролович тоже взглянул в сторону города и увидел, что по дороге движутся какие-то непонятные, аморфные тени.

— Мы погибли и все из-за тебя! — злобно сказал Боченко и толкнул Проловича в лицо.

— Бегом к реке — я знаю более короткий путь! — Сергей схватил Боченко за руку, и они бросились в кусты.

Ветки, скорее похожие на прочные куски колючей проволоки, больно хлестали по щекам, но беглецы почти не замечали этого — всем своим существом они стремились убежать подальше от дороги и притаиться среди необъятной серо-черной равнины. Позади, то приближаясь, то отдаляясь, слышалось все то же хлопанье — обезьяны устремились в погоню.

Беглецы, наконец, выбрались из кустов и побежали по серебристому болоту, залитому лунным светом. Под ногами мерзко чавкали кочки, пропитанные жидким свинцом.

— Почему у вас все из свинца? Вода, болото?

— У нас очень плохая экологическая ситуация. Наш Новополоцк был застроен заводами, делающими свинец и после одной из аварий все залило свинцом. Он жидкий, но твердеет при прикосновении к человеческому телу, поэтому нужно быть очень осторожным, чтобы не погибнуть. Ты ведь и сам должен это знать… Хотя, я совсем забыл — ты ведь псих!

— Сам ты псих! — раздраженно буркнул Пролович и остановился.

Слова Боченко подсказали ему план действий — Сергей упал ничком и основательно вывалялся в металлической жиже.

— Что ты делаешь, сумасшедший?! — Боченко схватился за голову и побежал дальше.

Сергей тем временем старательно вращал всеми суставами, пытаясь не потерять подвижность. Его расчет оказался верным — всего через пять минут Пролович превратился в свинцовое подобие медного истукана, заковав себя с ног до головы в прочную, но немного тяжеловатую броню.

Почти тут же на поляну выбежали первые обезьяны. Они лишь отдаленно напоминали приматов и были скорее похожи на жирных белых червей, у которых вдруг появились руки и ноги. Пролович издал боевой вопль и тяжелой поступью направился в сторону врага. Передние обезьяны, заслышав крик, нерешительно отступили назад в кусты, но их тут же вытолкнула на прежнее место напирающая масса сородичей.

Сергей стоял в центре огромного обезьяньего круга и медленно поворачивал голову в разные стороны, стараясь придать своему свинцовому лицу максимально свирепый вид. Обезьяны, видимо, пока не решались напасть на непонятного противника, но все же продвигались вперед мелкими, семенящими шажками, с каждым мгновением делая круг все уже и уже. Наконец, первая обезьяна, отделившись от общего круга, бросилась на Проловича и прочно вцепилась в его левую руку. Пролович резко поднял правую, ухватил ею голову противника и медленно раздавил податливую, пластичную массу. Обезьяна безвольно сползла вниз. Остальные разочарованно взвыли. И тут Пролович вспомнил, что так Каа расправлялся с бандерлогами, укравшими Маугли. Сергей обвел круг немигающим взглядом и спросил громовым голосом, словно даже его легкие пропитались свинцом:

— Слышите ли вы меня, пластилиновые обезьяны?!

В ответ не раздалось ни единого звука.

— Убирайтесь прочь, или со всеми вами будет то же самое, что и с ней! Пролович ткнул ногой в бесформенный кусок белого пластилина, лежащий у его ног.

Обезьяны немного помедлили, а потом все разом резко бросились на Проловича. Сергей наносил удары налево и направо, чувствуя, как свинец расплющивает податливые пластилиновые тела, но обезьян было слишком много и они постепенно почти обездвижили своего противника.

Внезапно Сергею показалось, что в его мозгу произошел электрический разряд — где-то в самых глубинах души огненным смерчем пронесся призывный крик Лиды, взывающий о помощи:

— Сережа, помоги!

Невероятным усилием воли Сергей на мгновение вырвался из цепких объятий и…

Пролович летел внутри огромной трубы и в его ушах все еще звучал крик Лиды. Вылетев из жерла, Сергей первым делом осмотрелся по сторонам, пытаясь отыскать Лиду. Но сделать это было не так-то просто — все вокруг до самого горизонта было скрыто плотной дымовой завесой, через которую то и дело прорывались ослепительные языки пламени. Казалось, что пламя может зажечь даже небо, тоже раскалившееся от невероятного жара.

— Сережа! — донеслось откуда-то снизу и Пролович камнем бросился в огонь.

Поверхность оказалась похожей на раскаленную сковородку и Сергей, не долго думая, сразу же нырнул в какое-то довольно подозрительное отверстие в земле.

В подземелье была вполне сносная температура и лишь многочисленные струйки пара напоминали о стихии, бушующей наверху.

Идти было тяжело — давали себя знать свинцовые латы, которые сохранились даже после перелета через трубу. Сергей чувствовал, что Лида находится где-то в этом подземелье и чувствовал, что ей угрожает опасность. Это придало ему силы и Пролович, словно механический крот, пошел напрямик, круша и протыкая насквозь попадающиеся по дороге земляные стены…

Кирпичная кладка в мгновение ока разлетелась в разные стороны под мощными ударами свинцовых рук и Сергей тяжелой поступью вошел в мрачный склеп. Из дальнего угла тут же выскочил хорошо знакомый Синий человек с желтыми глазами, с ужасом взглянул на Проловича и бросился в один из боковых проходов. Сергей сделал несколько шагов за ним, но тяжелый стон, раздавшийся из угла, заставил его прекратить погоню. В углу, прямо на полу лежала бесформенная масса. Стон повторился и у Проловича исчезли последние сомнения — в углу лежала Лида. Подбежав к девушке, Сергей осторожно поднял ее на руки. В тот же миг свинец превратился в ржавую труху и с грохотом осыпался вниз. Лида открыла глаза и ее лицо осветилось радостной улыбкой:

— Сережа?

— Это я, моя родная. Что случилось?

— Ты все же пришел…

— Я не мог не придти на твой зов. Хорошо, что я успел вовремя.

— Я рада, что ты пришел. Ты не успел… Но я все же рада, что в этот последний миг ты со мной — мне будет не так страшно умирать, — сказала Лида и ее лицо тут же осветилось грустной, но все же счастливой улыбкой.

— Ты хочешь сказать, что этот ублюдок, этот человек с желтыми глазами…

— Он не человек. Да, он убил меня, и я скоро умру, — тихо сказала Лида и прижалась головой к груди Проловича.

— Что ты, милая, тебе это только кажется. Это только сон. Сейчас мы проснемся и сразу же окажемся в больнице, — срывающимся голосом бормотал Пролович, но в душе со страхом чувствовал, что Лида говорит правду.

Он не мог сказать, откуда появилось это понимание, но каждой клеточкой ощущал приближение роковой, неизбежно безжалостной развязки.

По лицу Лиды пробежали первые конвульсии и Пролович понял, что она начала агонизировать.

— Лида, что с тобой?! Лида, любимая! — заорал Пролович, всем сердцем желая разорвать на куски эту огненную планету и вырвать Лиду из пасти смерти.

— Не кричи, Сережа, не надо! Я хочу поцеловать тебя на прощание, — едва слышно прошептала Лида и призывно потянулась к Сергею сложенными в трубочку бледными губами, на которых уже начали проступать первые признаки грядущей смерти.

Сергей впился горячими губами в холодеющие уста девушки с такой силой, словно хотел вытащить из них смерть, а затем, глотнув воздуха, заплакал и прошептал, прижав к груди самого дорогого человека:

— Я люблю тебя!

— Я тоже… Прощай, — одними губами ответила Лида, попыталась улыбнуться, но не успела — ее лицо передернула последняя гримаса смерти.

Все завертелось в пестром, обжигающем круговороте и Пролович понял, что все кончено…

22

Вскочив с постели, Сергей бросился к двери, но она оказалась запертой. Пролович тут же выбил фанеру, высунулся в коридор и дико закричал на всю больницу:

— Быстрее! Кто-нибудь! Санеева умирает! Быстрее!

На шум выбежал сам Боченко:

— В чем дело? Почему вы так кричите?

— Санеева умирает! Быстрее, не стойте столбом!

— Откуда вы об этом узнали?

— Это неважно. Я прошу вас, быстрее! — закричал Пролович и попытался выбраться в коридор.

Но это ему не удалось и Сергей лишь повредил несколько пальцев на правой руке. Увидев кровь, Боченко понял все по-своему и вызвал санитара:

— Смолин, у Проловича припадок! Неси смирительную рубаху!

— У тебя у самого припадок, идиот! Санеева умирает и мне не до шуток! заорал Пролович, выбил дверь ногой и побежал в соседнее отделение к палате, где лежала Лида.

Боченко вначале испуганно отскочил в сторону, а затем бросился следом за Сергеем, опасаясь, как бы Пролович не выкинул какой-нибудь номер. Из одной из боковых дверей показался санитар Смолин, но Сергей изловчился и затолкнул его обратно увесистым пинком.

Вот и нужная палата. Пролович резко дернул ручку на себя, но дверь оказалась запертой. Двумя ударами правой ноги Сергей расправился с замком и ворвался в комнату. Почти тут же ему на плечи опустились чьи-то тяжелые руки и с силой прижали к полу. Пролович попытался вырваться, но санитары уже успели оседлать его спину и теперь принялись натаскивать смирительную рубашку.

— Осторожнее, не поломайте ему руки! — предупредил подоспевший Боченко.

Услышав голос главврача, Пролович почти прекратил сопротивление:

— Делайте со мной, что хотите, но посмотрите Лиду, я вас очень прошу!

Убедившись, что Пролович «обезврежен» и посажен на стул, Боченко взглянул в сторону Лиды. В первое мгновение ему показалось, что девушка спит, безмятежно разбросав по кровати свои тонкие, изящные руки. Боченко даже невольно залюбовался этим зрелищем, но его возвратило к действительности почти звериное рычание Проловича:

— Она умерла! Подойди же к ней!

— Конечно подойду и ты сам убедишься, что она жива и здорова, поспешно заметил Боченко и подошел к кровати.

Осторожно, опасаясь испугать спящую девушку, Боченко легко потряс край ее матраса.

— Ну?! — взревел Пролович и санитар тут же зажал ему рот.

Боченко потряс кровать сильнее, но это не привело ни к какому результату. Тогда главврач тронул девушку за руку. Рука была теплой, но Санеева по-прежнему лежала с закрытыми глазами.

— Лида! — с нарастающим беспокойством позвал Боченко и принялся трясти девушку за плечи.

— Пульс! — почти приказал Пролович, которого санитары, обеспокоенные таким ходом событий, наконец, оставили в покое.

— Не указывайте! — огрызнулся Боченко, но все же выполнил требование Проловича.

Пульса не было. Боченко раскрыл левый глаз: зрачок не реагировал на свет.

— Она умерла! ОНА И В САМОМ ДЕЛЕ УМЕРЛА! — прошептал Пролович и беззвучно заплакал, глотая крупные соленые слезы.

Еще продолжал суетиться Боченко, делая Лиде прямой массаж сердца, еще искали какие-то медикаменты и шприцы, но Пролович уже знал, что все это не имеет абсолютно никакого смысла — сон оказался правдой и Лида умерла. Умерла в том мрачном и сыром склепе, убитая Синим человеком с ядовитыми, желтыми глазами…

Сознание медленно провалилось в молочно-серый туман…

Пролович пришел в себя лишь после обеда. Медленно разлепив глаза, Сергей тут же их закрыл — свет, льющийся из большого окна, казался нестерпимо ярким.

— Как вы себя чувствуете? — мягко спросил Боченко.

Пролович вновь открыл глаза, удивленно посмотрел на Боченко и тут же его мозг пронзила острая боль — ЛИДЫ БОЛЬШЕ НЕТ!

— Вы меня слышите? — спросил Боченко, увидев, что Пролович очнулся.

— Слышу, — глухо сказал Пролович, прокручивая в памяти все утренние событие.

Вначале ему казалось, что Лиду еще можно было спасти, будь расторопнее он сам и более сообразительнее медперсонал. Но потом Сергей все же понял, что в любом случае было уже поздно — Лида умерла до его пробуждения. Боченко что-то говорил, но Сергей его не слушал — перед ним все время стояли милые черты любимого, ставшего родным лица.

— Да вы меня совсем не слушаете?! — наконец заметил главврач.

— Ну почему же?

— Извините, но как вы обо всем узнали?

— Можете мне не верить, но я это узнал во сне. Я был с ней и видел ее смерть, Лида умерла на моих руках.

— То есть, это был в некоторой мере вещий сон?

— Не совсем. Это был наш общий сон, — задумчиво сказал Пролович.

— Но разве бывают общие сны? — удивленно спросил Боченко.

— Бывают. Например, сегодня я видел тот же сон, что и вы.

— И что это был за сон? — Боченко внимательно взглянул на Проловича.

— Обещайте, что вы еще раз внимательно меня исследуете на предмет моего сумасшедствия, если я сейчас расскажу, что вы видели сегодня во сне?! попросил Сергей.

— Что ж — интересно послушать, — уклонился от ответа Боченко.

— Но вы обещаете?

Боченко вздохнул, немного помолчал и, поняв, что отвечать все же придется, осторожно заметил:

— Я не могу вам этого гарантировать, но… Но могу обещать, что если у вас будет значительное улучшение… Тогда можно будет серьезно говорить о вашей вменяемости.

— Неужели вы и в самом деле считаете, что я — сумасшедший?!

— Не забывайте и о том, что от этого зависят ваши взаимоотношения с милицией…

— Иными словами — меня могут отправить в тюрьму? Вот видите — я прекрасно понимаю и это?! Вы считаете меня сумасшедшим?

— Вовсе нет, но вы, видимо, немного больны и у вас порой случаются нервные срывы.

— Но…

— Вы, кажется, хотели рассказать мне сон? — мягко оборвал Проловича Боченко.

— Сегодня вам снился ночной город, жители которого регулярно спасаются от нашествия пластилиновых обезьян, — начал свой рассказ Пролович.

Время от времени Сергей поглядывал на Боченко, пытаясь определить реакцию главврача на услышанное. С первых же слов Боченко сосредоточенно слушал Проловича, стараясь не упустить ни одной подробности. Пролович дошел до того момента, когда его позвала Лида и замолчал, не зная, стоит ли рассказывать и второй сон.

— Что же было дальше? — нетерпеливо спросил Боченко.

— Дальше я попал в сон Санеевой, где она и умерла прямо на моих руках.

— А хотите, я расскажу, что видел я? — неожиданно предложил Боченко и, не дожидаясь ответа, начал свой рассказ: — Дело в том, что схватка с обезьянами показалась мне настоящим безумием, но я не убежал, а спрятался в кустах, росших на самом краю болота. Я видел, как вас облепили обезьяны, но потом…

— Что было потом?

— Потом вы стали совсем прозрачным и вскоре совершенно исчезли. Обезьяны еще долго пытались вас найти, но у них ничего не получалось вместо вас они нашли меня. Я очень сильно испугался и проснулся… Но… Но откуда вы узнали про резиновый мост, медного человека и свинцовую реку? Дело в том, что все это снилось мне и раньше, но вот вчера я этого точно не видел.

— Этого я не могу вам сказать. Видите ли, сон скорее всего, похож на автоголограмму и наше сознание может, видимо, охватить лишь ее часть. Иначе говоря, сон что-то вроде компьютерной игры, а наше сознание выполняет роль джойстика. На экране мы видим лишь часть города, но все его остальные части тоже существуют, но вне экрана — в памяти компьютера, и появляются по мере нашей ходьбы. Так и во сне. Мост и река, наверное, были в другой части вашей мысленной голограммы, в которую я попал. А ваше сознание в это время было на другом берегу.

— Но тогда получается, что мир сна не ограничивается тем, что воспринимает наше сознание?

— Очевидно. Более того, сон — это, быть может, какое-то биологическое поле, своеобразная голограмма, на девяносто девять процентов построенная бессознательным, — Пролович впервые высказывал свои идеи без опасения, что его сочтут сумасшедшим.

— Но как же тогда вы попадаете в чужие сны? И почему только вы, а я, например, нет?

— Я не могу ответить на эти вопросы, я сам недавно обнаружил, что могу это делать. Может быть, в таких случаях происходит взаимопроникновение полей сна или их своеобразная интерференция. Здесь нужны специалисты.

— Как вы себя сейчас чувствуете?

— Вполне удовлетворительно. Но… Но сегодня я потерял очень близкого человека.

— Дело в том, что из Минска приехал специалист по парапсихологии и он хотел бы вас немного посмотреть и побеседовать.

— Чтобы помочь засадить меня в тюрьму?

— Не думаю.

— Сегодня мне очень плохо. Не физически, конечно. Поэтому я предпочел бы отложить этот разговор на завтра.

— Но это очень хороший специалист и он мне сказал, что для него очень важно поговорить с вами именно сегодня. Иначе я бы не настаивал. Он к тому же сказал, что получил от вас очень интересное письмо.

— Письмо? Какое письмо? Как его фамилия? — оживился Пролович, вспомнив о письме, отправленном в Минск.

— Кабцев.

— Кабцев? Тогда я согласен с ним поговорить и чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо, я сейчас его приведу, — удовлетворенно кивнул головой Боченко и вышел в коридор.

23

Минут через пятнадцать Боченко вернулся в сопровождении низенького и очень толстого пожилого человека и тут же представил Проловичу своего спутника:

— Александр Федорович Кабцев. Я вас оставлю — дела.

Толстяк плотно прикрыл дверь вслед за Боченко и внимательно посмотрел на Сергея.

«Наверное, тоже считает, что я псих», — подумал Пролович, и от досады ему и в самом деле захотелось выкинуть что-нибудь идиотское, например, изобразить собаку и укусить Кабцева за ногу.

— Я получил ваше письмо, — Кабцев первым нарушил достаточно тягостное молчание.

— Ну и как — я не показался вам сумасшедшим? Кстати, хочу предупредить, я здесь лежу с диагнозом «шизофрения».

— Меня уже об этом предупредили. Наша беда в том, что во всех случаях жизни мы, как тот страус, прячущий голову в песок, обвиняем людей в шизофрении, если они хоть как-то отклоняются от стереотипа. Я понимаю ваше состояние и, я говорю об этом совершенно серьезно, подозреваю, что вы вполне нормальный человек, — мягко сказал Кабцев и улыбнулся той особенной улыбкой, какой могут улыбаться одни только толстяки.

— Извините за мой тон, я и в самом деле немного здесь устал. Сегодня утром умерла девушка… Она была моей невестой, — Пролович смахнул рукой невольно навернувшуюся слезу и отвернулся к окну.

— От чего она умерла? — резко спросил Кабцев, но тут же смутился. Простите за бестактность, но это очень важно.

— Я еще не знаю официального заключения, но… Это может показаться вам странным… — Пролович замялся, не зная, продолжать ли ему свой рассказ.

С одной стороны, хотелось рассказать, с другой же Пролович надеялся на Кабцева и не хотел заранее давать тому повод подозревать его в шизофрении. Кабцев, видимо, понял, что делается на душе у Сергея и поспешно заверил:

— Можете рассказывать все, что случилось, я уже сказал, что не считаю вас сумасшедшим. Постарайтесь припомнить все, что с вами случилось после того, как вы отослали мне письмо. Я уже успел кое-что выяснить у вашего друга Бумагина, но пока мне не хватает кое-каких деталей. Не будем терять времени — у вас может больше не быть такой возможности поговорить со мной наедине.

Спокойный, уверенный тон Кабцева, располагал к откровенности, и Пролович начал свой рассказ. Кабцев слушал с большим вниманием, и постепенно Сергей стал говорить обо всем с полной откровенностью, стараясь припомнить мельчайшие детали. По мере рассказа Сергея Александр Федорович становился все более мрачным, а когда Пролович дошел до смерти Лиды, Кабцев буквально посерел.

— Что с вами? — удивленно спросил Сергей.

Для Кабцева Лида была совершенно чужим человеком, поэтому Проловича несколько озадачила такая реакция ученого.

— Я опоздал! Я опоздал! Неужели тень вновь появилась и появилась так быстро?! — едва слышно пробормотал Кабцев и уставился в угол, словно он был один в комнате.

— Какая тень?! — почти крикнул Пролович.

Кабцев вздрогнул, оглянулся на Сергея, медленно встал со стула и подошел к нему:

— Меня сразу заинтересовало ваше письмо о снах. Еще в древнекитайских летописях можно найти упоминание о том, что некоторые люди во время сна могут посещать других людей, приходя к ним в сны — похоже, что вы обладаете этим свойством…

Кабцев еще долго рассказывал о каких-то летописях и даосизме, поэтому Пролович не выдержал и перебил рассказчика:

— Но вы сказали о какой-то тени… Что это за тень?

— Да, я немного увлекся, простите. Помните мою статью о зомби? Так вот, зомби и в самом деле могут присутствовать и в этом я убедился из вашего рассказа. Дело в том, что из моей статьи в «Труде» цензура выбросила целый кусок одной из древнекитайских рукописей. А там был очень важный материал: один китайский летописец рассказывает, что в одной из деревень Поднебесной неожиданно начали появляться зомби. При этом он делает небольшое упоминание о том, что в сны жителей стал приходить человек с синим лицом и желтыми глазами.

— Но…

— Да, как видите, это совпадает с вашим рассказом. Вот этот человек и есть самый главный зомби, все же остальные «ожившие трупы» полностью находятся в его власти и, скорее всего, не способны на самостоятельные действия.

— А как же тот зомби, который напал на меня в квартире?

— Он почти полностью управлялся Клименчуком.

— Но… Как же мог Клименчук дожить до нашего времени с самой древнекитайской эпохи?

— А он и не доживал, он родился где-то всего лет тридцать пять назад.

— Но ведь вы сами только что сказали, что Клименчук и есть главный зомби, который описан в древнекитайской летописи?!

— Я сказал лишь то, что когда-то все развивалось по очень схожему сценарию. В этой рукописи сказано, что виной всему была Тень, явившаяся из подземного мира умерших. Она, якобы, вселилась в одного из жителей, и он стал главным зомби.

— То есть, вы хотите сказать, что какой-то черт вселился в Клименчука?

— Называйте это, как хотите, но что-то явно контролирует Клименчука. Причем мертвого Клименчука. А уже сам Клименчук управляет остальными зомби. Насколько я знаю, вас вначале обвиняли в краже трупа из морга, так? спросил Кабцев и слегка прищурил глаза.

— Да.

— Так вот, мне кажется, что их никто оттуда не крал.

— Но…

— Они ушли сами.

— Сами?!

— Да, похоже на то. В китайской летописи было сказано, что главный зомби управлял остальными лицами лишь в том время, когда сам находился в своеобразной коме.

— Тогда зачем Клименчук преследовал Лиду и, в конце концов, ее убил?

— Тень дала ему жизнь, правда, не человеческую, но все же жизнь. А для того, чтобы жить, нужна энергия. Мы получаем ее при распределении АТС, а то, во что превратился Клименчук, вполне может получать ее из биополей своих жертв. Биополя особенно уязвимы во время сна. То есть, вполне возможно, что Клименчук превратился в самого обыкновенного энергетического вампира, о которых стало модно писать в последнее время.

— Но, если я правильно понял, Клименчук мертв?

— Не совсем, от полного омертвления тканей он спасается путем поглощения энергии биополя. Так что он лишь наполовину труп, а наполовину монстр — настоящее творение Ада, если понимать под Адом бердяевское планетарное или даже всленное ЗЛО.

— Вы верите в Ад?!

— Я называю Адом то место, откуда появляются Тени. Может, это выход в другие миры, а может, и еще что — мы, видимо, узнаем это очень не скоро.

— Но зачем он убил Лиду? Ведь он лишился питания. И почему он выбрал в жертвы именно ее?

— Скорее всего, потому, что она идеально подходила ему по характеристикам поля. А убил он именно потому, что душа, то есть биополе, отделяется от тела в момент смерти, как раз тогда этот энергетический сгусток можно проглотить, что и сделал этот монстр. А убил он очень расчетливо, заставив испытать невыносимый ужас во сне. Не надо забывать, что сон — это вторая реальность. Это самый настоящий мир, который существует считанные часы и минуты, но существует относительно независимо от нашего сознания.

— А что теперь будет делать Клименчук? Успокоится?

— Не думаю. Пока ему хватает энергии, он будет сидеть тихо, но рано или поздно ему понадобится новый донор. К тому же раз к вам приходил зомби, Клименчук, скорее всего, знает о вашем существовании. Я думаю, что он попытается вас убить.

— Как? Опять пошлет зомби?

— Вряд ли, тем более — после первой неудачной попытки. К тому же подготовить нового зомби не так-то просто. Скорее всего, он попытается убить вас во сне.

— Что же делать?

— Уничтожить Клименчука.

— Как?

— Тоже во сне…

В коридоре раздались приглушенные шаги.

— Похоже, что возвращается Боченко. Придется обсуждать этот вопрос завтра. Прошу только об одном, если сегодня во сне вы увидите Клименчука, то постарайтесь проснуться, не ввязываясь с ним в поединок. Для этого достаточно просто упасть вниз с большой высоты.

— Почему же не ввязываться?

— Я пока еще не все понял и будет лучше…

В дверь постучали, и в кабинет вошел Боченко:

— Александр Федорович, вы уже закончили?

— В общем, на сегодня — да, но мне хотелось бы поговорить с вами, спокойно сказал Кабцев, словно только что разговаривал о закатке каких-нибудь огурцов.

— Хорошо. Может, в моем кабинете?

— Пожалуй.

24

Дело почти закончено и его можно передавать в прокуратуру. Ибрагимов сознался в убийстве неизвестного в парке Мазурино и с этим было все ясно. Но зато появилась целая куча вопросов, никак не связанных друг с другом. Во-первых, странное похищение трупов убитого и Соколовой из морга. Во-вторых, нападение на квартиру Санеевых. В-третьих, расчленение врачом-дантистом Проловичем трупа Соколовой, который неизвестно каким способом попал к нему в квартиру. В-четвертых, странные сумасшествия Санеевой и Проловича, постоянно твердивших об оживших трупах. Вначале Сидоренко даже было решил, что трупы были украдены с целью изготовления из них масок для ограбления той же квартиры Санеевых. Но труп Соколовой отпадал сразу — до расчленения он был с кожей. А вот труп неизвестного… Пролович, не раздумывая, показал на портрет и назвал его Клименчуком. Надо будет сделать республиканский запрос о пропаже человека с такой фамилией. То же самое вчера сказал и Варьянов. К тому же Пролович сказал про родинку, которую не было видно по телевизору, и о которой забыл сказать ведущий.

После долгих и мучительных раздумий Сидоренко почувствовал, что он не в силах ответить на все эти вопросы и, тем более, не в силах проникнуть в ту тайну, которая окружает все эти события. В самом же присутствии тайны Сидоренко не сомневался — он привык к тому, что самые нелогичные и абсурдные поступки, как правило, являются таковыми лишь для непосвященных и выступают в роли своеобразной надводной вершины ледяного айсберга, скрывая более глубокие и чаще всего преступные взаимоотношения.

Завтра должно быть проведено повторное медицинское освидетельствование Проловича, и в случае несовпадения с решением Боченко могла появиться хоть и ничтожная, но все же ниточка, ведущая к правде. Если же и вторая комиссия подтвердит решение первой, что казалось Сидоренко более вероятным по ряду причин, можно было со спокойной совестью закрыть дело о похищении трупов большего не смог бы сделать ни один сыщик.

Раздался резкий и неприятный телефонный звонок. Сидоренко вздрогнул и поднял трубку. На том конце провода раздался голос сержанта Фомина, оставшегося в психиатрической больнице для наблюдения:

— Товарищ капитан, в больнице только что скончалась Санеева.

— Как? Какой диагноз?

— Что-то с сердцем. Но это еще не все, в это же самое время в больнице появился странный тип, он несколько раз говорил наедине с Боченко, а потом с Проловичем.

— Он приехал до того, как умерла Санеева?

— Не знаю…

— А кто должен знать? Будь там и наблюдай за происходящим. Тот человек уже уехал?

— Да. Я записал номер машины.

— Жди, сейчас выезжаю.

«Они убирают свидетелей — видимо, Санееву специально положили, чтобы выявить степень ее невменяемости, а затем убили, побоялись, что она что-то узнает или вспомнит. Что за человек? Фомин записал номер, но… Но этот человек мог уехать. Не исключено, что с ним связаны Боченко и Варьянов. Тогда становится понятным и расчленение трупа — они, испугавшись разоблачения Проловича, видимо, решили сымитировать его сумасшествие и укрыть в Витьбе. Зачем же тогда история о Клименчуке? Направить нас на ложный след? Но ведь и Санеева, и другая медсестра говорили о нем. В конце концов, и ту и другую можно было запугать», — машину основательно тряхнуло на огромной выбоине, и Сидоренко едва не выехал на встречную полосу. «Черт, надо быть повнимательнее, а то и сам могу попасть в морг», — недовольно подумал капитан, но через мгновение к нему вновь вернулось хорошее настроение — тайна, еще час назад казавшаяся абсолютно неразрешимой, теперь представлялась вполне посильной. Во всяком случае, Сидоренко интуитивно чувствовал, что визит незнакомца в больницу и смерть Санеевой помогут ему разобраться в калейдоскопе событий, на первый взгляд никак не связанных между собой.

Километра за три от Витьбы на дорогу из леса выбежал человек и призывно вытянул руку. Сидоренко хотел проехать мимо, но потом передумал и остановился. Голосовавший быстро подошел к машине и спросил низким, хриплым голосом:

— До больницы подбросишь?

— Тут и осталось-то всего три километра… Сади… — Сидоренко взглянул на незнакомца и замер, так и не договорив фразу до конца.

Капитан сразу же узнал лицо человека, убитого чеченцами в парке Мазурино, вскрытого судмедэкспертами и украденного из морга. Это было его лицо, о чем говорила и едва заметная родинка над верхней губой.

— Так довезешь или нет?! — раздраженно переспросил человек, злобно блеснув чуть желтоватыми глазами.

— Садитесь, — с трудом выдавил Сидоренко, оглушенный неожиданной встречей.

Человек хотел сесть рядом, но Сидоренко посадил его на заднее сиденье так он мог лучше рассмотреть его лицо.

Сидоренко был прагматиком и материалистом до мозга костей, поэтому сразу же отбросил прочь первоначально промелькнувшую мысль о воскрешении трупа. Но, несколько раз оглянувшись на своего попутчика, капитан окончательно убедился, что его пассажир очень похож на убитого. «Одно из двух: или этот человек — брат убитого, или его искусно загримировали. Нужно довезти его до ворот, а там меня встретит Фомин. И мы вдвоем задержим его без всяких проблем», — решил Сидоренко и, посмотрев в зеркало, встретился взглядом с незнакомцем.

— К кому-нибудь едете? — неожиданно спросил незнакомец.

— У меня брат заболел. А вы?

Незнакомец промолчал, словно вопрос был задан кому-то третьему.

— Вы хотите кого-нибудь навестить? — более настойчиво спросил Сидоренко.

Незнакомец едва заметно кивнул головой и отвернулся в сторону, давая понять, что не расположен к беседе.

— Ясно! — неестественно весело сказал капитан, нажал на газ и машина лихо вкатилась на небольшой асфальтированный дворик.

К машине сразу же подошел Фомин:

— А я уже успел…

Но Сидоренко опередил сержанта, опасаясь, как бы тот раньше времени не сказал лишнего:

— Товарищ сержант — я не виноват, что не заметил знака! Я увидел его только тогда, когда подъехал к самым воротам — не мог же я сразу на скорости остановиться?! А там он за ветвями! Совсем не заметно!

Фомин растерянно смотрел широко раскрытыми глазами на своего начальника, не понимая, что ему нужно делать.

— Вот мои права, — с некоторым раздражением сказал Сидоренко и подал Фомину документы.

Капитан начал было опасаться, что бестолковый сержант все испортит, но Фомин, наконец, улыбнулся глупой улыбкой, от которой его широкое, веснушчатое лицо расплылось в стороны и невнятно промямлил:

— И все же вы нарушили правила.

Незнакомца, похоже, ничуть не волновало появление Фомина и он, устав ждать окончания беседы, открыл дверь и вышел из машины.

— Не стой, как пень, посреди дороги, его надо как-нибудь задержать! Но желательно сделать это без лишнего шума.

— Как же без шума? — недоуменно пожал плечами рыжий сержант.

— Надо заманить его назад в машину. Скажи, что хочешь составить на меня протокол, а его взять в свидетели, — пояснил Сидоренко.

— Понял, — кивнул головой Фомин и крикнул удаляющемуся незнакомцу, Эй, подождите минутку!

Человек даже не обернулся. Фомин нагнал его у самой двери и схватил за руку:

— Одну минутку!

Человек удивленно обернулся и недовольно спросил:

— Что вы хотите?

— Шофер машины, на которой вы приехали, нарушил правила, во двор въезжать нельзя!

— Так и разговаривайте об этом с шофером — я-то тут при чем? раздраженно спросил человек и пошел дальше.

Но отделаться от Фомина было не так-то просто, сержант обогнал незнакомца и загородил своей мощной фигурой вход в больницу:

— А при том, что сейчас я составлю протокол, а вы должны будете его подписать, потому что являетесь свидетелем.

— Дайте мне пройти! — с угрозой в голосе потребовал незнакомец.

— Вначале вы подпишите протокол. Вы приехали в одной машине с человеком, нарушившим правила дорожного движения.

— Пошел к черту! Отойди от двери! — незнакомец сжал кулаки и подошел к Фомину почти вплотную.

Фомин, оценив свое преимущество в росте, презрительно улыбнулся и, не двинувшись с места, заметил:

— Советую вести себя осторожнее — я нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

Обстановку разрядил подошедший Сидоренко:

— Вы ведь со мной ехали — подтвердите, пожалуйста, что знак и в самом деле почти не виден из-за ветвей?!

— А я говорю, что виден! — строго сказал Фомин.

— Тогда давайте подойдем к воротам, и вы сами в этом убедитесь, предложил Фомин.

В конце концов, им обоим удалось уговорить незнакомца сходить и посмотреть знак, а затем сесть в машину, чтобы подписать протокол. Едва только человек взял в руки ручку, Фомин и Сидоренко навалились на него с двух сторон, прижали к сиденью, закрутили руки за спину, и через мгновение раздался характерный металлический щелчок захлопнувшихся наручников. Незнакомец вначале опешил, но потом пришел в себя и принялся яростно сопротивляться. Каким-то чудом ему удалось вырваться из цепких объятий Сидоренко и лягнуть ногой сержанта ниже пояса. Фомин покраснел от боли, словно только что сваренный рак и с глухим стоном скрутился в три погибели, схватившись руками за ушибленное место. Человек рванулся вперед, а Сидоренко, зацепившись ногой за сиденье, не смог его удержать. Но Фомин уже пришел в себя и теперь жаждал отмщения:

— Ах ты, сука! — взревел сержант, и его тяжелый кулак с огромной силой ударил в затылок беглецу.

Тот не смог удержать равновесие и ударился лбом о лобовое стекло. Обмякшее тело безжизненно упало на переднее сиденье, а по стеклу маленькими блестящими молниями расползлись глубокие трещины.

— Дурак! Что ты сделал?! Вдруг он уже готов?! — Сидоренко набросился на сержанта, едва удержавшись от более сильных оскорблений.

— Пускай держит свои заготовки при себе! — огрызнулся сержант, но все же бросился поднимать незнакомца.

Тот уже пришел в себя и теперь с ненавистью смотрел на сержанта.

— Живой, товарищ капитан! — радостно воскликнул Фомин.

— Сейчас отвезем его в отделение, а затем вернемся сюда и поговорим о том человеке, который приехал перед смертью Санеевой. Ты садись с ним на заднее сиденье, — Сидоренко оглянулся на больницу, опасаясь, что кто-нибудь видел момент задержания, но, по всей видимости, все прошло достаточно гладко, во всяком случае, нигде не было видно обычных в таких обстоятельствах зевак.

Фомин быстро перетащил задержанного на заднее сиденье, и машина резко рванулась в сторону Витебска.

Ехали молча. Сидоренко решил поговорить на месте в отделении. Но молчал и незнакомец, словно его ничуть не удивил сам факт задержания. «Хороший знак — наверное, он ждал ареста, раз так сопротивлялся вначале и так присмирел сейчас», — подумал Сидоренко и решил проверить:

— Вы знаете, за что мы вас задержали?

Человек промолчал.

— Вы обвиняетесь в соучастии в убийстве человека в парке Мазурино. Человека, в точности похожего на вас.

Незнакомец сосредоточенно рассматривал окно.

— Ладно, на месте разберемся! — немного разочарованно махнул рукой Сидоренко.

Капитан оглянулся и увидел, что задержанный сломал, очевидно, бракованные наручники и уже занес руку для нового удара. Сидоренко резко вывернул руль влево. Задержанный пошатнулся и упал на сиденье. Но и Сидоренко не смог удержать машину на проезжей части и она со скрежетом врезалась в бетонный столбик ограждения. Сидоренко провалился в кровавую пелену, но все же еще пытался выбраться наружу наощупь. Это ему не удалось, потому что через несколько секунд кровавую пелену сменила непроницаемая тьма.

25

Прошло две недели. Мало-помалу прекратились разговоры о страшной автокатастрофе, унесшей жизни двух милиционеров, и события вновь потекли своим чередом.

После смерти Сидоренко следствие окончательно зашло в тупик, и после того, как и вторая комиссия подтвердила сумасшествие Проловича, было окончательно прекращено. Тем более, что больше не поступало никаких сообщений о зверствах или похищениях трупов.

Кабцев за это время успел примелькаться в больнице, и его разговоры с Проловичем уже воспринимались Боченко, как нечто само собой разумеющееся.

— Ну, как, Сергей, что ты решил? Может передумал? — как всегда, мягко спросил Кабцев, желая удостовериться в твердости Проловича.

— Я хочу их уничтожить! — твердо сказал Сергей и яростно блеснул глазами.

— Ну разве не сумасшедший?! Видел бы тебя сейчас Боченко! — натянуто засмеялся Кабцев, но тут же сделался очень серьезным. — Ты сказал «их»?

— Вы не ослышались.

— Значит, если я правильно понял, ты хочешь уничтожить и…

— И Тень… Пока Тень бродит среди наших биополей, ни один человек не может чувствовать себя в достаточной безопасности.

— Уничтожить Клименчука будет очень сложно, но еще сложнее уничтожить Тень. Во втором случае нам понадобятся специальные приборы, а их у меня сейчас нет. К тому же, все наши расчеты базируются на древнекитайских рукописях, но где гарантии, что там настоящая правда не разбавлена вымыслом?! А ведь любая неточность может стоить тебе жизни, — вздохнул Кабцев, налил себе воды из пузатого зеленого графина и залпом опустошил стакан, словно там была водка.

— Почему же рукопись должна врать? Пока все совпадало! Чунь Лань, точно также, как и я, мог проникать в чужие сны. И там ему удалось уничтожить главного зомби и изгнать Тень. Почему же мне не попытаться ее уничтожить?!

— Твоя воля, хотя и подозреваю, что борьба с Тенью может выйти для тебя боком. Будем считать, что с сегодняшнего дня началась подготовка. Прежде всего, надо, чтобы ты до автоматизма отработал в себе само ощущение сна и осознание конечной цели — нахождение Клименчука. Иначе, он может застать тебя врасплох. Иными словами, ты все время должен помнить, что спишь. И еще — тебе, вероятно, придется проникать в его сны, потому что в твои он не пойдет. Скорее всего, не пойдет.

— Почему?

— Потому, что в твоих снах у тебя будет преимущество.

— Но разве мертвец может видеть сны? — удивленно вскинул брови Пролович.

— У зомби есть обязательный период покоя, и в этот период они живут в собственной голограмме. Это могут быть поистине чудовищные сны, учитывая источник, давший Клименчуку жизнь — в своём сне Клименчук может появиться перед тобой в любом обличье, вплоть до обличья Лиды или тебя самого. Но, в любом случае, останутся признаки, указывающие на зомби: желтые глаза и некоторая синюшность кожи. Если Клименчук и появится в твоем сне, сделай все, чтобы он оттуда не ушел. Возможно, тебе придется встретиться с Тенью. Главная наша беда — мы абсолютно не знаем, что это такое. В любом случае, если ты почувствуешь немотивированный ужас и увидишь нечто совершенно непонятное, постарайся выйти из сна. Для этого нужно взлететь вверх и упасть на землю.

— Но это значит, что Тень…

— Для борьбы с Тенью мы еще не готовы. Нужно хоть раз ее увидеть, и к тому же, я за это время подготовлю нужные приборы и подниму все рукописи, посвященные этому вопросу.

26

— Его лицо и глаза! Главное — представь его глаза! Как только почувствуешь, что проигрываешь — немедленно выходи из сна! Твоя сила в полете. Его глаза! Представь его глаза! — жесткие и властные слова обычно мягкого и веселого Кабцева проникали в самые глубокие уголки его мозга, превращаясь в отточенную до автоматизма программу действий.

Снотворное подействовало быстро, и вскоре Пролович бессильно опустил набрякшие веки.

— Успеха тебе, парень! Я ввязал тебя в плохую игру, и дай Бог тебе остаться живым, — задумчиво пробормотал Кабцев и включил осциллограф, на котором сразу же побежали гамма-волны энцефалограммы.

В это время дверь комнаты приоткрылась, и в проеме показался Боченко.

— Вы уже начали?

— Да. Пока идет гамма-ритм, — хмуро ответил Кабцев, потому что присутствие главврача не входило в его планы.

Ради этого он еще днем придумал историю о том, что пишет кандидатскую, для которой ему нужны дополнительные экспериментальные исследования.

— Ну ладно, работайте, — поспешно сказал Боченко и прикрыл дверь.

Кабцев облегченно вздохнул и взглянул на осцилограф. Характер волн постепенно изменился и уже недвусмысленно указывал на фазу быстрого сна. Это могло означать лишь одно: Пролович попал либо в собственный сон, либо в сон Клименчука. Стараясь не пропустить ничего существенного, Кабцев впился взглядом в экран — сейчас от его внимательности зависела человеческая жизнь…

Вокруг была абсолютная тьма. Расставив руки в стороны, Пролович кожей пальцев ощутил шершавые стены, сложенные из холодного, влажного камня. Где-то неподалеку гулко капала вода. «Ищи Клименчука! Будь осторожен!» мысль прозвучала почти вслух хорошо знакомым голосом. Стараясь не шуметь, Сергей выставил руки вперед и медленно пошел на звук капающей воды. Через несколько шагов он оказался в обширной комнате. Откуда-то с потолка лился едва различимый фиолетовый свет, и теперь хоть и с трудом, но все же можно было кое-что видеть. Тем не менее, дальняя часть комнаты скрывалась в непроницаемой тьме, и оттуда веяло враждебностью. Сергей взглянул вверх и различил небольшое круглое отверстие в потолке, через которое было видно темно-серое пятно не то неба, не то еще одного, но более высокого потолка. Это пятно и служило источником света. Пролович решил попробовать выбраться через него на поверхность.

Несколько раз подпрыгнув вверх, он, наконец, смог уцепиться за каменный край пролома и подтянулся вверх. Но камень, за который держался Пролович, не выдержал такого давления и неожиданно треснул. Сергей не успел найти другую опору и с грохотом упал вниз, больно ударив колено. Подземелье наполнилось долго не стихающим гулом, словно стены ответили многократно усиленным эхом.

Пролович сделал еще несколько попыток, но все они оказались еще более неудачными, чем первая — давало о себе знать ушибленное колено.

После того, как в комнате вновь установилась тишина, Сергей услышал, что где-то за стеной глухо тикают большие часы. Но через несколько секунд Сергей уже отчетливо различал в этом тиканье чьи-то мерные шаги. Кто-то или что-то приближалось к комнате, и Пролович, стиснув зубы, прислонился к холодной стене. Нужно было выбирать — или остаться здесь и встретиться с неизвестностью, или еще раз попробовать проникнуть в лаз на потолке. Правда, оставался еще тот ход, по которому Сергей неизбежно попал бы в ловушку, если бы решил использовать его для отступления.

Шаги приближались. Внезапно они переросли в отвратительный скрежет, словно тысячи невидимых ножей скребли оконное стекло. Потом все стихло. Каким-то шестым чувством Пролович ощутил, что ЭТО уже находится в комнате, и теперь напряженно всматривался в ее темную половину. Наконец, оттуда отделилась черная человеческая фигура трехметрового роста и медленно поплыла по воздуху по направлению к Сергею. Именно поплыла, потому что Пролович, как завороженный, следил за ее бесшумным движением.

Вот она уже совсем рядом. Сергей почувствовал, что фигура излучает сильный холод и отступил к тому проходу, по которому проник в комнату. Черный человек тут же оказался рядом. Он протянул вперед руку и с силой ударил Проловича по плечу. Вскрикнув от боли, Сергей присел под чудовищной тяжестью и попытался сбросить руку. Но это ему не удалось, и через мгновение уже обе огромные руки сжимали его в безжалостных чугунных тисках. Кости, сжатые мощным прессом, затрещали в суставах, и Сергей почувствовал, что теряет сознание…

Кабцев растерянно смотрел на внешне безжизненное тело Проловича. Неожиданно по телу пробежала нервная дрожь, и кожа на плечах странным образом вдавилась внутрь, словно кто-то невидимый сжал их в мощных объятиях. Александр Федорович взглянул на осциллограф и со страхом заметил, что ритм, соответствующий быстрому сну, уступил место хаотичным и совершенно непонятным колебаниям. Пролович застонал, и Кабцев явственно услышал треск выворачиваемых суставов. Александр Федорович понял, что Сергей вступил в борьбу, и теперь никак не мог решиться, как ему поступить — с одной стороны, Пролович мог просто погибнуть, с другой же, сейчас его нельзя было возвращать к действительности, так как мог случиться инсульт.

— Потерпи, парень, еще немного, и действие снотворного закончится. Тогда я смогу тебе помочь, — прошептал Кабцев, словно Пролович и в самом деле мог его слышать, и с тревогой взглянул на часы: Сергею нужно было продержаться еще двадцать пять минут.

Придя в себя, Пролович открыл глаза и увидел удаляющийся черный силуэт. «Обошлось!» — подумал Сергей, но все же продолжал внимательно наблюдать за врагом. Стараясь не шуметь, Пролович медленно поднялся на ноги. Но черный человек все же что-то услышал, потому что сразу же остановился и замер. Сергей неловко оступился, и злополучный маленький камешек гулко покатился по каменному полу.

Черный человек развернулся и вновь пошел к Сергею, шаря по стене рукой. Пролович с ужасом понял, что тот вовсе не собирался оставлять его в покое, а просто потерял из виду. Вначале, поддавшись панике, Сергей хотел было бежать, но потом понял, что это бессмысленно — человек шел как раз со стороны темной части комнаты, где, скорее всего, находился единственный путь к отступлению. Присмотревшись повнимательнее, Пролович заметил, что черный человек почти не проверяет участок стены у самого поля. Сергей решил рискнуть и быстро лег, прижавшись к холодным, ребристым камням. Человек подходил все ближе. Вот его рука проползла над самым Сергеем, едва не коснувшись головы. Чугунные ступни прогрохотали всего в сантиметре от тела и монстр двинулся дальше. Наученный предыдущим горьким опытом, Пролович не спешил вставать. Монстр тем временем обошел всю комнату и двинулся вперед по второму кругу. Сергей уже думал, что ему придется пережить весь ужас вновь, но черный человек остановился почти прямо перед ним, что-то злобно проворчал и мгновенно исчез в черной тьме. Почти тут же послышался мерзкий скрежет, который через несколько секунд перешел в мерные, удаляющиеся шаги. Вскоре стихли и они, и комната погрузилась в гробовую тишину. Но Пролович, оглушенный происшедшим, еще долго лежал на полу, боясь произвести хоть малейший шум…

Прошло больше двух часов. На экране осциллографа вновь был нормальный ритм быстрого сна, плечи Проловича давно расправились, и Кабцев отложил в сторону электроды, решив подождать с пробуждением.

27

Прошло не меньше часа. Сергей ощущал время с некоторым раздвоением — с одной стороны, он хорошо понимал, что прошел именно час, с другой же, этот час показался ему короче пяти минут. «Вот он на практике, закон относительности Эйнштейна», — подумал Пролович и решил еще раз попытаться выбраться через пролом в потолке.

Сергей долго не решался прыгнуть, опасаясь возвращения черного человека, но потом все же собрался и, сильно оттолкнувшись ногами, ухватился за край дыры. На этот раз все получилось более удачно, и Пролович через мгновение уже стоял на ногах посреди старинного зала, находящегося, видимо, в каком-нибудь старинном замке. С потолка свешивались громоздкие витые люстры, увешанные клочьями грязно-серой паутины. По углам были расставлены глубокие кресла, обитые фиолетовым бархатом, а у дальней стены на небольшом возвышении стоял настоящий трон, богато украшенный золотом и большими александритами. Между высокими, готическими окнами, вздымающимися к самому потолку, были развешаны гобелены со странными абстракционистскими изображениями и вышитыми серебром пентаграммами и крестами. Сами окна были застеклены разноцветными кусками прозрачной слюды, и все вместе образовывали не то узор, не то трудно различимую надпись. Присмотревшись, Сергей отметил про себя, что в этой мозаике встречалась слюда лишь трех цветов: светло-голубого, синего и фиолетового.

Пролович подошел к одному из окон и выглянул наружу. Но слюда сильно преломляла лучи, и нельзя было ничего разглядеть кроме неясных, размытых теней. Сергей с силой толкнул окно вперед, и оно со скрипом разделилось на две половины, медленно раскрывшиеся в стороны. В зал ворвался свежий ветер, насыщенный запахом свежесобранной голубики. Сергей взглянул за окно и увидел, что замок расположен на высокой скале, заметно возвышающейся над окружающей ее равниной, которая плотным фиолетовым ковром простиралась до самого горизонта, скрытого за колеблющейся, синеватой дымкой. Прямо под окном в скале располагалась небольшая площадка, края которой отвесными стенами уходили вниз. Пролович решил пробраться на площадку и, уцепившись рукой за массивную деревянную раму, принялся осторожно спускаться вниз. Но через несколько шагов оступился и уцепился за окно уже обеими руками. Рама, казавшаяся воплощением прочности, неожиданно затрещала. Один из завесов не выдержал, и окно начало угрожающе крениться вниз. Сергей висел над самой площадкой, до которой теперь было не больше трех метров, но главная опасность исходила от рамы — она в любой момент могла рухнуть вниз. В таком случае Сергей неминуемо оказался бы между молотом и наковальней, которой послужила бы каменная площадка. Едва Сергей успел об этом подумать, как окно и в самом деле рухнуло вниз. Пролович от страха закрыл глаза, но рама ударилась о площадку противоположным концом, рассыпалась на несколько обломков и, словно катапульта, швырнула Сергея в пропасть. Пролович на мгновение открыл глаза, но, увидев землю, приближающуюся с бешеной скоростью, вновь прикрыл веки.

К своему большому удивлению в момент падения он не ощущал абсолютно никакой боли, словно упал не на землю, а на огромный кусок сливочного масла.

Раскрыв глаза вторично, Сергей ничего не увидел, но почувствовал, что находится внутри грязевого шара. «Словно снеговик. Однако, эта грязь пришлась очень кстати — иначе от меня и мокрого места не осталось бы», облегченно подумал Пролович, но тут снаружи раздались приглушенные женские голоса:

— А ты уверена в том, что там что-то есть?

— Я сама только что видела, как с пагоды что-то упало.

— Значит, остановимся здесь?

— Пожалуй.

— А вдруг там какое-нибудь чудовище?

— Какая разница — главное, чтобы оно было мертвое.

— А если оно живое?

— Давай немного подождем — если оно живое, то сейчас вылезет. А если все будет спокойно, мы сможем запустить мицеллий.

После этих слов раздалось приглушенное пыхтение, и Сергей понял, что его грязевой комок перевернули вверх ногами. Сидеть вниз головой было неудобно, но Сергей, вспомнив о встрече в подвале, решил терпеть до последнего.

Прошло несколько минут.

— Я же говорила, что все спокойно, — радостно заметил более низкий женский голос.

— А вдруг ОНО притаилось, услышав наш разговор, и теперь собирается нас сожрать? — с опаской заметил более высокий.

Пролович понял, что неведомые хозяева женских голосов боятся его не меньше, чем он их сам, и решил использовать момент. Набрав в легкие побольше воздуха, Сергей глухо зарычал, изображая настоящего монстра.

— Ты была права — теперь надо бежать! — закричал более низкий.

Сергей напряг мускулы и, не без труда, вылез из плотного, грязевого комка. Едва протерев глаза, он увидел прямо перед собой двух совершенно голых девушек. С первого же взгляда они показались ему немного необычными. Пролович понял, почему — вместо пальцев на руках и ногах обеих девушек находились длинные червеобразные отростки-щупальца.

Девушки, видимо, боялись Проловича, потому что то и дело беспокойно косились в его сторону.

— Вы кто? — удивленно спросил Сергей.

— Мы — плесалки, — ответила одна из девушек.

— Какие плесалки?

— Самые обыкновенные. Бывают русалки — наполовину женщины, а наполовину рыбы. А мы — плесалки, наполовину женщины, наполовину плесневые грибы. А еще мы хорошо танцуем, — пояснила другая.

— Что же вы собирались со мной сделать?

— Съесть.

— ???

— Мы всегда поедаем трупы, падающие с пагоды. Наши гифы врастают в их тела, и мы высасываем белки.

Пролович машинально взглянул на скалу и увидел, что на ее вершине и в самом деле располагается не замок, как ему показалось вначале, а самая обыкновенная китайская пагода.

— А что здесь делаешь ты? Мы тебя раньше не видели, — спросила плесалка с более высоким голосом.

«Ищи Клименчука! Ты должен найти Клименчука!» — вновь повторил чей-то хорошо знакомый голос.

— Я ищу Синего человека.

— Зачем тебе Синий человек? Он один из всех нас может приходить в сны живых, потому что ему помогает Тень.

— Что еще за Тень?

— Он не знает, что такое Тень!!! — удивленно подняла брови одна из плесалок.

— Он не знает Тень!!! — визгливо повторила другая, и тут же вся окружающая местность наполнилась тысячекратным эхо, повторяющим на разный лад: «Он не знает Тень! Он не знает Тень!»

После этого наступила тишина. Обе плесалки беззвучно застыли на одном месте и, словно змеи, немигающими взглядами уставились на Проловича. Сергею стало жутко и, чтобы как-то развеять неприятное впечатление, он спросил:

— Так расскажите мне, что это за Тень? Или хотя бы скажите, где сейчас Синий человек?

В ответ плесалки не произнесли ни единого звука и все так же пристально и бесцеремонно продолжали рассматривать Проловича. Наконец, они вновь пришли в движение и теперь посмотрели уже друг на друга.

— Он не наш, я это чувствую, — хрипло сказала одна из плесалок.

Пролович удивился той перемене, которая неожиданно произошла с ее голосом, утратившим свою мелодичность и теперь ставшим удивительно мерзким и скрипучим.

— Да, я тоже это чувствую, — согласилась с ней другая.

Ее голос остался прежним.

Плесалки замолчали и вновь начали разглядывать Сергея. Но на этот раз их взгляды были совершенно иными — в больших, бесцветных глазах появились огоньки жгучей, неутоленной похоти. «Уж не собрались ли они со мной совокупиться? А, может, и того хуже — сожрать?!» — подумал Сергей и с опаской посмотрел на плесалок.

— Иди сюда — я тебя хочу! — застонала плесалка с хриплым голосом и подскочила к Сергею.

Чтобы хоть как-то защититься, Пролович выставил вперед руки, но тут же почувствовал, как их, а затем и все его тело со всех сторон оплели упругие, тугие гифы. Пролович упал на землю и понял, что его освобождают от одежды. Плоть тут же откликнулась на этот вызов, и вскоре плесалка уселась на Сергея верхом, конвульсивно вздрагивая при каждом взаимопроникновении.

Пролович уже не понимал, где он и что здесь делает. Он весь поддался нахлынувшему на него блаженству и в экстазе вцепился в удивительно теплые бедра то ли женщины, то ли гриба. Оргазм был настолько ярким, что Пролович несколько раз застонал, не в силах совладать со своими чувствами.

— Тебе хорошо! Тебе будет хорошо! Оставайся с нами. Нам нужен мужчина. Нам нужно твое семя, чтобы делать споры и размножаться.

Но Сергей был не в состоянии что-либо ответить, он безмятежно раскинул руки в стороны, словно только что в одиночку разгрузил целый вагон.

Едва он пришел в себя, за него тут же взялась вторая плесался, намереваясь проделать то же, что и первая. Желания у Сергея уже не было, но все же он не стал возражать. Не успели они еще как следует слиться, как все вокруг неожиданно погрузилось во мрак, а в небе замелькали ослепительные молнии, сопровождаемые оглушительными громовыми раскатами.

— Это Тень! — диким от ужаса воплем закричала одна из плесалок и юркнула в неизвестно откуда взявшуюся нору.

То же хотела сделать и другая и уже поднялась над Проловичем, но в это мгновение раздалась ослепительная вспышка, и плесалка, изменившись в лице, с воем упала назад на Сергея. В воздухе сразу же запахло жженым. Пролович вжался плечами в землю, но все же взглянул вверх. Прямо над ним с грохотом проплыла иссиня-черная грозовая туча. Во всем ее зловещем облике чувствовалась роковая фатальность, словно это была не туча, а огромная голова Горгоны, увитая тысячами змей.

Это была Тень. Сергей понял это с первого взгляда и сразу же вспомнил, зачем он здесь. Но все же видение внушало столько непреодолимого ужаса, что Пролович мечтал лишь об одном: превратиться в какой-нибудь камушек или неприметную букашку, чтобы пролетающая Тень не смогла его рассмотреть.

Тень откатилась к горизонту и теперь вновь напоминала хоть и мрачную, но все же самую обыкновенную грозовую тучу.

Подождав, пока она окончательно скроется за горизонтом, Пролович вылез из-под плесалки, вернее из-под того, что от нее осталось, потому, что вся верхняя часть женщины-гриба превратилась в черные, слегка дымящиеся угли. Нижняя часть посерела, и теперь источала аппетитный запах жареных грибов. Пролович был голоден, и этот запах приводил его в раздражение. Чтобы хоть как-то избавиться от наваждения, Сергей зажал нос рукой. На некоторое время запах исчез, но потом упрямые молекулы все же отыскали проход и вновь начали вводить Проловича в искушение. «Только этого не хватало, вместо сражения с Тенью опуститься до каннибализма! Но ведь плесалке уже не поможешь — она мертвая. Да и какой это каннибализм, если она не человек, а гриб? Стоп! Она ведь плесневый гриб. А вдруг она выделяет что-нибудь вроде пенициллина, и я отравлюсь? Разве можно отравиться во сне? А почему бы и нет? Боже, какой сильный запах, он сведет меня с ума!» — после недолгой борьбы Пролович поднес к губам обожженную руку-щупальце и, зажмурившись, запустил в нее свои зубы. Рука оказалась на удивление мягкой и, в самом деле, напоминала по вкусу поджаренный белый гриб. То и дело озираясь по сторонам, Пролович принялся торопливо пожирать оставшиеся отростки.

— Хоть ты и не наш, а все же знаешь, что надо делать с поджаренной плесалкой! — насмешливо сказал чей-то голос за спиной Сергея.

Пролович вздрогнул и оглянулся назад. Там никого не было. Сергею было неприятно, что кто-то застал его за таким неприглядным занятием и он поспешно поднялся на ноги.

— А ты, никак, трус! — язвительно сказал все тот же голос, но теперь уже с противоположной стороны.

Пролович вновь обернулся, но сзади расстилалась лишь безлюдная фиолетовая равнина.

— Ну как, поел? — спросил голос.

— Кто ты? — нервно крикнул Пролович, с трудом удерживаясь от искушения бежать прочь.

— Я — вторая плесалка.

— Почему же я тогда тебя не вижу?

— Потому, что я испугалась Тени и спрятала свои гифы в земле.

— Тень уже улетела, так что можешь уходить.

— Хорошо, но не удивляйся моему внешнему виду, — предупредила плесалка.

— После вашей Тени меня трудно чем-нибудь удивить.

— Смотри, раз так! — весело сказала плесалка, и Проловичу показалось, что в ее голосе промелькнули ироничные нотки.

Земля у его ног зашевелилась, и оттуда постепенно начали выходить длинные белые черви. Вскоре они сплелись плотным клубком возле Проловича. Сергей брезгливо отпихнул комок в сторону и отступил на шаг назад.

— Фу, какой ты невежливый! Я ведь говорила, что мой внешний вид может тебя удивить, — обиженно сказал голос, раздающийся из самого центра клубка.

— Так ты превратилась в эту гадость? Ты превратилась навсегда? Пролович с отвращением взглянул на копошащийся у его ног комок.

— Что значит «превратилась»? Это и есть мое настоящее тело — тело плесалки. Ученые называют его мицелием. А форма девушки — это мое плодовое тело. Оно нужно мне только тогда, когда надо завлечь мужчину, получить от него семя и образовать споры, — сказал комок и, словно перекати-поле, медленно покатился к обоженному телу.

Подкатившись вплотную, комок распался на несколько червей-гифов, и они дружно впились в тело. Вскоре все гифы проникли внутрь. Обоженное тело раздулось, и Проловичу показалось, что он слышит трупный запах. От ужаса и отвращения Пролович схватился руками за голову, закричал жутким криком и бросился прочь. Ему вдогонку несся омерзительный, злобный хохот уцелевшей плесалки.

Пролович изо всех сил несся прочь, словно это физическое напряжение могло помочь ему позабыть случившееся с плесалкой. Жесткие фиолетовые прутья неведомых растений больно стегали тело, а самые высокие норовили ударить его по глазам.

28

Кабцев приехал через два дня и привез с собой целую кучу всевозможных приборов. У Боченко при виде такого количества научной аппаратуры развеялись последние сомнения в учености Кабцева, и он сразу же пообещал оказывать Александру Федоровичу содействие в проведении его экспериментов.

К приезду Кабцева Пролович уже успел сделать трех чертиков и для разнообразия раскрасил их при помощи зеленки и йода. Теперь Сергей не без некоторой гордости продемонстрировал Александру Федоровичу свою работу.

— У меня в Минске чуть инфаркт не случился, а он тут игрушками забавляется! — весело сказал Кабцев.

— Почему инфаркт?

— Очень уж я боялся, что ты не сдержишь слово и полезешь к Клименчуку. Он не появлялся у тебя во сне?

— Нет. Во всяком случае, я его не видел.

— Что же тебе снилось?

— Так — институт, мама… Лида снилась.

— Можно считать, что у нас теперь есть полный боевой комплект, — Кабцев тут же перевел разговор на другую тему, уловив печальные нотки в голосе Сергея.

— Когда начнем?

— Можно и сегодня. Я принес прибор, который позволит нам бороться с амнезией — последнее слово в технике! Он будет при помощи наружных электродов, прикрепленных к твоей голове, записывать энцефалограмму сна, а потом вновь сможет передать ее любому из нас. И тот, кому будут переданы импульсы, возможно, увидит отрывки твоего сна.

— Почему «возможно»?

— Потому, что я его еще не проверил — не было времени. Проверим сегодня.

— Но ведь прибор должны были проверить те, кто его сконструировал?

— Конечно. Но он используется совсем для других целей — для диагностики эпилепсии. Это только мое предположение, что его можно использовать для записи и просмотра фрагментов сна. Но это далеко не все. Если сегодня ты выйдешь на Клименчука, я постараюсь обнаружить его тело.

— Каким образом? — удивился Пролович.

— Ты слышал, как ищут геопатогенные линии?

— Да, при помощи обыкновенных рамок вроде тех, которыми ищут воду.

— Именно. Я думаю, что при помощи медной рамки мне удастся обнаружить несколько линий поля, связывающего нас с Клименчуком во время сна. Если это случится, я продолжу их на топографической карте до пересечения и тогда…

— Что тогда?

— Тогда нужно будет туда приехать раньше, чем Клименчук придет в себя. Я уже договорился с твоим другом.

— С Бумагиным?

— Да. Сегодня ночью он нам поможет. Пока ты и Клименчук будете спать, мы постараемся найти его тело и привезти сюда. После этого мы тебя разбудим и сразу же уничтожим его мозг, чтобы он не успел тебя захватить.

— А если ничего не получится?

— Будем искать другой выход. У нас еще остаются сны. Теперь Тень. Из мира сна Клименчука где-то должен быть выход в наш мир. Если тебе удастся вывести за собой Тень и провести ее над «Тремя Штыками», мы ее уничтожим или заставим убраться туда, откуда они пришла. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Почему именно над «Тремя Штыками»?

— Это самое святое место в городе, а нам в данный момент нужна именно святость. Сегодня утром я замерил все более-менее известные места в вашем городе, куда меня только мог отвезти Бумагин. Из всех мест уровень сгущения биополей выше всего был у памятника Ленину, возле церкви, у костела и у «Трех Штыков». Но дело в том, что с «Трех Штыков» видны все эти точки, кроме, может быть, памятника Ленину, в чем я не уверен. А это позволяет аккумулировать энергию. Именно над Вечным огнем можно собрать большой энергетический заряд и при помощи «Трех Штыков» ударить им вверх. Если там в этот момент будет Тень, ей придется несладко.

— Почему, однако, в разряд святых мест попал памятник Ленину? Разве он не расстреливал священнослужителей?

— Нельзя мерить святость символикой. Чтобы место стало святым, еще недостаточно пометить его крестом. Здесь дело не столько в Ленине, сколько в том, что на протяжении десятилетий люди шли мимо этого памятника, смотрели на бронзовую статую и мечтали о лучшей жизни. Постепенно там и образовалась мощная энергетическая оболочка, то есть, то, что церковники называют святостью. В Москве, кстати, одним из самых святых мест является Мавзолей, и тоже именно поэтому. Как, впрочем, и весь Кремль.

— Тогда самым святым местом на земле являются пирамиды?

— Не совсем. Здесь многое зависит и от эмоций, с которыми люди смотрят на те или иные сооружения. Пирамиды и Сфинкс издавна внушали людям страх, поэтому в них скопилось не так много энергии, несмотря на четыре тысячи лет. Более того, злые люди могут уничтожить этот заряд. И Сталин, и его подручные могли бы здорово навредить атмосфере Кремля, если бы только миллионы людей во всем мире не связывали свои надежды на будущий рай именно с этим местом. А наиболее святое место? Об этом трудно сказать наверняка. Может быть, это Иерусалим, а может, Голгофа или Мекка. Или вообще какой-нибудь индийский храм…

— Как же мне найти выход в наш мир?

— Этого я не знаю. Более того, я лишь предполагаю, что должен быть этот выход. Но я могу ошибаться. В любом случае, сегодня попробуем выйти на Клименчука, а затем уже займемся Тенью. Лучше всего завтра — сейчас время начало работать против нас.

29

Сергей лежал среди высокой, густой травы. Высоко в небе прямо над его головой горела яркая зеленая звезда. Было холодно. Зябко поеживаясь, Сергей поднялся и осмотрелся по сторонам. Далеко позади на фоне черного ночного неба можно было рассмотреть светящиеся окна пагоды. Впереди же, волна за волной, на Проловича неслось целое море фиолетово-черного тумана. Вокруг не было слышно ни единого звука, словно весь этот мир с самого момента своего сотворения был немым. Сбоку Сергей успел разглядеть неровную, зубчатую стену леса, и тут же его накрыла первая плотная волна тумана.

Пролович решил идти к лесу. Дорога была неровной, и он постоянно падал в траву.

После получаса изнуряющего пути Сергей изодрал в кровь руки и ноги, но все же достиг первого дерева. Массивный, кряжистый дуб широко раскинул во все стороны свою могучую крону. В темноте он был похож на какого-то сказочного великана. Сразу же под ним росли деревья помельче, и Пролович вскоре вступил в лес.

Через несколько минут пошел снег. Вначале посыпались легкие воздушные снежинки, а затем начали падать целые охапки мягкой, пушистой ваты. Одна угодила прямо в Сергея, и ему пришлось основательно потрудиться, чтобы выбраться наружу. Вскоре весь полог леса был покрыт толстым белым ковром. Вместе с тем, Сергей уже не чувствовал холода. Более того, пышный воздушный снег на ощупь напоминал теплое ватное одеяло.

Через несколько метров Сергей наткнулся на громоздкий деревянный сруб, черневший на фоне лишь чуть более светлого, ночного неба. «Пожалуй, здесь можно и переночевать», — решил Сергей и постучал в массивную, дубовую дверь.

Вначале внутри сруба все было тихо, а затем раздались тяжелые мерные шаги, и Сергей услышал голос, казалось, раздавшийся из могилы:

— Кто там?

— Я хочу переночевать.

В доме зажегся свет. Через некоторое время двери распахнулись с жутким скрипом, и на пороге появилась человеческая фигура. Вначале яркий свет ударил Сергею в глаза, и он не смог ничего рассмотреть, но потом все же понял, что перед ним стоит коренастый старик с большой, всклоченной бородой.

— Кто ты и куда идешь? — вновь глухо спросил старик.

— Иду по делу. Я — Сергей Пролович. Сегодня выпал снег, и я хотел бы переночевать.

— Снег всегда выпадает в ту ночь, когда появляется Зеленая звезда. Ну, проходи в хату, раз так, — старик пропустил Сергея в дом и плотно запер входную дверь.

Пролович уже успел привыкнуть к свету и теперь решил рассмотреть хозяина дома более внимательно. На вид старику было не меньше шестидесяти, но его плотная, хорошо сбитая фигура свидетельствовала о необычных для такого возраста здоровье и силе. Старик улыбнулся и обнажил два ряда блестящих, металлических зубов.

Хозяин провел Сергея в единственную освещенную комнату и указал на широкую лавку, стоящую вдоль стены:

— Ложись тут, а я принесу постель.

Сергей кивнул и подошел к маленькому, квадратному окну. За стеклом угрюмо качали ветвями едва различимые в темноте деревья.

Старик вскоре вернулся и подал Проловичу ворох душистого, мягкого сена:

— Ложись на сено. Только чем же ты будешь платить?

— Деньгами. Сколько с меня за ночь?

— Деньги мне ни к чему — сейчас энфляция.

— Инфляция, — поправил Сергей.

— А я говорю — энфляция, не перебивай! Так вот, деньги мне не нужны.

— А что же тебе нужно? Чем же я могу еще расплатиться?

— Чем расплатиться? А хоть своей жизнью! — глаза старика на мгновение зажглись хищным алым пламенем, но тут же погасли. — Шучу! — заверил старик опешившего Проловича и засмеялся глухим, замогильным смехом.

Сергей лишь слабо улыбнулся в ответ.

Из головы у него не выходили слова старика, поэтому сон сняло, как рукой. Под окном за стеной все время раздавались скрипы, словно кто-то тяжелый топтался на одном месте и приминал снег. Иногда скрипы стихали, но затем вновь возобновлялись. Постепенно к ним стали примешиваться приглушенные человеческие голоса. Сергей осторожно прокрался к окну и выглянул наружу. На фоне снега он с трудом заметил едва различимые силуэты нескольких человек. Что-то подсказывало Проловичу, что дальше находиться в доме опасно, и он, вспомнив слова хозяина, потихоньку стал пробираться к выходу.

Сергею повезло, он бесшумно проскользнул в сени, аккуратно вытащил щеколду, запиравшую дверь, и выскочил наружу. За углом дома раздались скрипучие шаги. Пролович принялся изо всех сил махать руками и вскоре поднялся на шестиметровую высоту. Из-за угла тут же показалось несколько человек. Им навстречу из дома вышел хозяин и провел всех внутрь. «За мной пришли!» — догадался Сергей с невыразимо — сладостным ощущением минувшей опасности и, вместе с тем, с некоторым холодком при мысли о том, что могло случиться в доме, задержись он там всего на пару минут.

Пролович поднялся еще выше и отлетел в сторону. В доме зажгли свет, и там поднялся страшный переполох. Пришедшие люди во главе с хозяином выскочили на улицу и принялись осматривать окрестности. Сергей вначале испугался, что его могут заметить, но потом решил, что на фоне ночного неба это будет почти невозможно.

Убедившись в том, что поблизости Сергея нет, люди собрались в кучу, немного посоветовались и пошли гуськом в противоположную сторону от Проловича.

Отлетев на несколько метров, Сергей опустился вниз и прислонился к большой мохнатой ели, чутко прислушиваясь к любому постороннему звуку. Его преследователи вполне могли вернуться к дому и пойти уже в сторону Сергея, поэтому Пролович решил через некоторое время вновь подняться вверх и проверить их местонахождение. Потом Пролович передумал и медленно побрел в противоположную сторону от дома.

Через некоторое время Сергей наткнулся на высокий, безлесый холм. Немного подумав, Пролович взобрался на вершину и осмотрелся вокруг. Но он так и не успел ничего разглядеть — из-за горизонта вынырнуло ослепительно яркое изумрудное солнце, и его жгучие огненные лучи тут же ослепили Сергея. Некоторое время Пролович привыкал к свету и лишь затем осмотрелся еще раз. Справа и позади холма рос бескрайний, дремучий лес. Слева, насколько хватало глаз, тянулось унылое, однообразное болото, чуть припорошенное снегом. Болото было и впереди, и лишь на самом горизонте виднелась огромная китайская пагода, выглядевшая на таком расстоянии не больше игольного ушка. Злополучного дома нигде не было видно, но в той стороне, откуда пришел Сергей, в глубине леса можно было рассмотреть то ли крошечный замок, то ли еще какое строение. Видимо, воздух все время поднимался от поверхности, потому что изображение замка дрожало и рассмотреть его более подробно не было никакой возможности. Сергею даже показалось, что он видит самый обыкновенный мираж.

Но вот солнце поднялось выше, и это, и без того эфемерное, изображение стало почти призрачным, а затем и вовсе исчезло, растворившись в воздухе. Но с первого же взгляда на замок Сергей ощутил, что его тянет туда какая-то непреодолимая сила. «Ищи Клименчука! Ты должен его уничтожить», — в его голове настойчиво прозвучал чей-то хорошо знакомый голос.

Воздух прогревался все сильнее и сильнее, и вскоре со всех сторон начал раздаваться все более настойчивый звон капели. Снег таял с удивительной быстротой, и вскоре вокруг холма начал разливаться мощный паводок. Вода постепенно залила все обозримое пространство и могучие вековые деревья стали похожи на торчащие из воды гигантские пучки рогоза. На горизонте вновь появились слабые, расплывчатые очертания странного замка. Пагода, казалось, была ничуть не ближе, но, тем не менее, на ней можно было рассмотреть гораздо более тонкие детали.

Сергей решил раздеться и отправиться к замку вплавь. Аккуратно сложив одежду на вершине холма, он приготовился прыгнуть вниз, но тут с удивлением увидел, что вся вода уже впиталась в почву, обнажив изумительный ковер ярко-изумрудной травы. Раздались чьи-то голоса. Сергей быстро лег и принялся наблюдать за подножием. На траву откуда-то из нор, скрытых в глубине холма, вылезли несколько голых девушек с длинными щупальцами вместо пальцев на руках и ногах. Одна из них была крупнее и, видимо, старше других. Все остальные, более молоденькие, лицом были похожи или на более крупную или… на самого Пролоовича. От удивления Сергей забыл об осторожности и, чтобы лучше рассмотреть девушек, приподнялся на корточки. Девушки тут же его заметили и с громкими визгами отбежали в сторону. Пролович быстро оделся, поднялся во весь рост и с глупой улыбкой смотрел вниз. Самая старшая девушка внимательно взглянула на Сергея и тут же сообщила остальным:

— Это то существо, которое вылезло из Пагоды. Это тот мужчина, который дал мне семя для ваших спор. Для спор, из которых вы выросли.

— Вы плесалки? — неуверенно спросил Сергей.

— Да. Что ты опять здесь делаешь?

— Я ищу Синего человека.

— Зачем он тебе?

— Я его ищу.

— Ты видел замок во время паводка?

— Да.

— Он там. Но ты видел не сам замок, а его мираж — двойное отражение в озерах. Иди в ту сторону и через некоторое время ты найдешь дорогу. Нигде не сворачивай, и она приведет тебя к замку Синего человека. Но бойся Тени — ты умрешь, если она тебя найдет!

— Синий человек живет один?

— Мы этого не знаем, мы никогда не были в том районе.

30

Убедившись в том, что показания осциллографа, пульс и дыхание Проловича в норме, Кабцев раскрыл небольшой серебристый чемоданчик и достал оттуда блестящую медную рамку с небольшой черной коробочкой в центре. Выйдя на середину комнаты, Александр Федорович нажал едва заметную кнопку, и через мгновение рамка была готова к работе. Медленно, словно охотник, крадущийся к добыче, Кабцев сантиметр за сантиметром осторожно продвигался вокруг кровати Проловича. Он и в самом деле сейчас был охотником. Охотником, который должен найти неведомое, непредсказуемое Зло, явившееся из далеких глубин астрального мира. Сейчас Кабцеву могла помочь лишь эта медная рамка, да его обыкновенное человеческое чутье. Обыкновенное ли? А может быть, то самое сверхъестественное чутье, которое было у каждого человека, пока его не подавила технократическая цивилизация.

Кабцев сделал уже почти полный круг, но рамка упрямо застыла на месте. С висков Александра Федоровича катились крупные капли пота — он испугался, что пропустил сигнал. Но вот рамка едва заметно задрожала, словно гвоздик, к которому поднесли магнит. Кабцев затаил дыхание, заставил себя унять мелкую дрожь в руках и лишь тогда повторил это еще дважды, и каждый раз рамка поворачивалась на одной и той же линии. Сверив направление с компасом, Кабцев нанес на карту жирную прямую стрелу.

Главное направление было найдено. Александру Федоровичу даже показалось, что он ощущает энергию Зла, скопившуюся на том конце незримой телепатической связи.

Позвав Боченко и оставив на его попечении Проловича, Кабцев вышел на улицу. Подойдя к машине Бумагина, Александр Федорович застал хозяина спящим, но тут же разбудил его, и через несколько минут «Жигули» уже ехали в сторону Витебска.

Некоторое время Бумагин с сонным видом хлопал глазами, но потом все же пришел в себя, чем здорово успокоил Кабцева — Александр Федорович уже начал опасаться, что шофер может заехать в первый же придорожный откос.

Километров через шесть — семь Кабцев вышел из машины и вновь достал свою рамку. Нужно было спешить — заряд сохранялся не более часа. На этот раз Александр Федорович следил за рамкой еще внимательнее, чем в первый — теперь она должна была лишь едва заметно дернуться в сторону. Кабцев несколько раз прошелся по сектору поиска, но рамка безмолвствовала. Не желая верить в то, что заряд продержался меньше, чем он рассчитывал, Александр Федорович еще раз направил рамку туда, куда указывал компас. Наконец, ему повезло — медная проволока едва заметно вздрогнула, блеснув отраженным светом включенных фар. Кабцев пытался проверить еще раз, но больше ничего не заметил. Заряд значительно ослабел, и теперь оставалось полагаться только на верность предыдущих измерений.

Александр Федорович влез в машину, расстелил на заднем сиденье карту и отметил точку, в которой они находились. Затем нарисовал еще одну стрелку направления, найденного только что и продлил обе линии до пересечения. Они сошлись в парке Мазурино.

— Ну — что, получилось? — напряженно спросил Бумагин.

— Едем в парк Мазурино. Я не могу поручиться за точность измерений, но он где-то там, я уловил его рамкой.

Бумагин молча кивнул головой и нажал на газ.

Через полчаса они были в парке.

— Гаси свет и глуши мотор. Думаю, что Клименчук сейчас спит и помешать нам не сможет, но все же мы еще плохо знаем все повадки зомби, эти твари всегда могут выкинуть что-нибудь неожиданное. Да и лишние свидетели нам тоже не нужны.

— А это что? — спросил Бумагин, увидев, что Александр Федорович положил в карман небольшой приборчик, похожий на маленькую бобину.

— Немецкий конденсатор, пять раз дает без подзарядки по тысяче воль и это при десяти амперах! Ни один зомби не устоит. Я еще раз вам напоминаю, если вы хотите помочь вашему другу, не удивляйтесь ничему из того, что, может быть, увидите. И еще — поклянитесь, что сделаете все, что будет нужно! — жестко потребовал Кабцев.

Бумагин поразился этой удивительной перемене — еще полчаса назад пухлый и немного неуклюжий толстяк теперь превратился в мужественного человека со стальным голосом и твердым, волевым взглядом.

— Поклянитесь или откажитесь, пока не поздно! — вновь повторил Кабцев.

— Но, Александр Федорович…

— Если у вас есть какие-то сомнения, лучше вернуться прямо сейчас. Потом будет поздно!

— Я клянусь, что сделаю все, что только смогу! — поспешно заверил Бумагин, несколько напуганный таким началом.

— Возьмите с собой топор.

— Взял.

— Идем! — Кабцев двинулся вперед, держа в руках блестящую медную рамку.

Бумагин осторожно шел следом, крепко сжимая рукоять топора и нервно ощупывая пальцем кнопку фонарика, спрятанного в кармане, чтобы наверняка включить свет при первых признаках опасности.

Так прошли около ста метров. Редколесье на краю парка постепенно сменилось почти непролазной чащей из на редкость жестких и колючих кустов.

— Можно подумать, что они сделаны из колючей проволоки! — недовольной заметил Бумагин, который был уже не в силах терпеть давящий пресс молчания.

— Тише! Это шиповник. Рамка указывает на то, что он где-то близко, недовольно шепнул Кабцев.

— Но ведь она разрядилась еще на дороге?

— Заряда не хватило на большее расстояние, а здесь рамка опять действует.

Наконец, после нескольких напряженных шагов, показавшихся Бумагину вечностью, Кабцев остановился посреди небольшой поляны:

— Он где-то здесь.

Бумагин вздохнул и со страхом огляделся вокруг. Он все время с ужасом ожидал нападения зомби и от этого начал икать.

— Возьмите себя в руки! Рамка показывает, что он где-то здесь. Но где? Надо поискать. Я пойду в тот конец, а вы — в этот, — тихо сказал Александр Федорович и шагнул в темноту.

Бумагину показалось, что он только что услышал свой смертный приговор. Но через минуту Валерий устыдился собственного малодушия и, взяв себя в руки, принялся рассматривать землю. Но все же он то и дело прислушивался к осторожным шагам Кабццева, словно один этот звук мог служить ему охранной грамотой в борьбе со Злом. Но ни на земле, ни в ближайших кустах ничего не было. Едва Бумагин успел подумать о том, что Александр Федорович мог ошибиться, как с противоположной стороны поляны донесся приглушенный голос Кабцева:

— По-моему, нашел! Идите сюда!

Призвав на помощь все свое мужество, Бумагин, скрипя сердцем, отправился на зов своего спутника.

Кабцев сидел на корточках и внимательно разглядывал землю.

— Где? — спросил Бумагин.

От волнения у Валерия появилась одышка, словно он только что разгрузил грузовик.

— Смотри, рамка указывает вниз, — тихо сказал Кабцев и зачистил рукой широкую металлическую тарелку, с полметра в диаметре.

— Что это?

— Пока не знаю. Может, это вход. Давай попытаемся снять крышку.

Но сделать это было не так-то просто — казалось, что крышка была намертво приварена к металлической трубе, которую можно было рассмотреть после того, как Кабцев и Бумагин разгребли вокруг нее немного грунта.

— Нужна лопата. У вас в машине есть лопата? — наконец спросил Кабцев.

— Есть.

— Нужно за ней сходить. Принесите, пожалуйста, она нам просто необходима!

— А вы?

— Я пока побуду здесь и покараулю выход.

— Но… А как же зомби?! — Бумагину было страшно идти одному даже к машине, и он весь передернулся, представив, что Кабцев будет вынужден ждать его возвращения на поляне, где скрывается зомби.

— У меня есть конденсатор. Это, во-первых. А, во-вторых, у нас просто нет другого выхода. Вы моложе меня и сможете принести лопату гораздо быстрее. Сейчас дорога каждая минуту — нам не следует слишком долго оставаться в одиночестве.

— Но мы можем пойти и вдвоем.

— Нет времени, да и за зомби не мешало бы проследить. Все, я вас жду! Кабцев решительно отвернулся к трубе, давая понять, что дискуссия окончена.

Дорога к машине показалась Бумагину гораздо длиннее, хотя обычно бывает наоборот. За каждым кустом ему чудился притаившийся зомби, и пальцы Валерия то и дело крепко впивались в ручку топора.

Вот и машина. Бумагин торопливо открыл багажник и… Сзади раздался громкий хруст сломанной ветки, словно кто-то, до сих пор кравшийся безукоризненно, теперь оступился и выдал свое присутствие. Бумагин оцепенел и медленно, словно все его тело неожиданно потяжелело в пять раз, обернулся назад, забыв про свой фонарь. Плотная стена черного, непроницаемого парка надежно хранила свои тайны, и Валерий так ничего и не увидел.

Решив действовать осторожнее, Бумагин присел рядом с машиной и прислушался. Треск больше не повторялся, но теперь казалось, что весь парк заполнили непонятные, таинственные звуки. Тут Бумагин вспомнил, что Кабцев один остался на поляне, и это придало ему мужества. Отыскать лопату среди прочего немногочисленного хлама было не слишком сложно, и вскоре Бумагин отправился к поляне.

Вначале Валерий заблудился и лишь после довольно продолжительных поисков нашел нужную поляну.

— Быстрее, что вы так долго?! — нервно упрекнул Кабцев заметно изменившимся голосом.

«Ему тоже было здесь не сладко», — подумал Бумагин и, подав фонарь Кабцеву, принялся откапывать странную трубу.

Валерий углубился не меньше, чем на метр, но труба все так же отвесно уходила прямо в землю.

— А вдруг эта труба метров на пять под землю идет — есть ли смысл копать?! — разочарованно пробурчал Бумагин после того, как вынул еще несколько десятков сантиметров грунта.

— Тихо! — Кабцев предостерегающе приставил палец к губам и поднес рамку к трубе возле самого дна выкопанной вокруг нее ямы.

— Здесь. Он здесь. Я думаю, что это не труба, а металлический цилиндр. Иными словами, просто бочка. И я думаю, что сейчас мы ее выкопаем полностью. Может быть, вы устали? — при последних словах Кабцев потянулся к лопате, но Бумагин, смутившись, не выпустил ее из рук.

— Что вы, Александр Федорович, я просто так проворчал. У меня такой характер.

Минут через десять Бумагин понял, что докопался до дна:

— Кажется, все!

— Теперь нужно постараться вытащить ее на поверхность, — сказал Кабцев и попытался сдвинуть бочку с места.

Она оказалась довольно тяжелой, но все же переместилась на несколько сантиметров.

— Попробуем, хотя это и непросто, — заметил Бумагин и, запустив пальцы под дно, попытался вытащить бочку наружу.

Невероятным усилием Бумагину удалось приподнять ее на ширину ладони, но все же тяжесть оказалась непосильной, и бочка вновь опустилась на место.

— Да тут не меньше ста килограммов, — сообщил Бумагин.

— Попробуем вдвоем, — предложил Кабцев и спустился в яму.

Но там было слишком мало места для двоих, и Александру Федоровичу пришлось вновь вылезти на поверхности.

Яму расширили, но все равно у Кабцева и Бумагина не хватило сил, чтобы поднять тяжелую бочку на двухметровую высоту.

— Может, поедем в город, а завтра кого-нибудь с собой прихватим и уже тогда поднимем ее на поверхность? — предложил Бумагин.

Кабцев вздохнул, отрицательно покачал головой, но ничего не ответил.

— Нам все равно не поднять ее вдвоем. Да вы и сами говорили, что должны присутствовать при пробуждении Сергея для его же безопасности. А завтра утром, вернее сегодня, мы сюда вернемся!

— Нам нельзя оставлять эту бочку до завтра.

— Но почему?

— В ней сидит Клименчук и, пока мы уедем в город, он вполне может из нее выбраться и скрыться. Я уверен, что бочка заперта изнутри. Если он уйдет, мы можем не найти его во второй раз. Нужно обязательно остаться здесь! И, вместе с тем, я должен присутствовать при пробуждении Проловича, Кабцев тяжело вздохнул, вытер выступивший пот и присел на край бочки…

31

Сергей с трудом продирался сквозь полузатопленный паводком лес, превратившийся в подобие огромного болота. То тут, то там у стволов деревьев копошились омерзительные оранжевые черви. Некоторые из них пытались присосаться к телу Проловича, но Сергей время от времени давил их прямо на своих ногах.

Внезапно впереди грязь покрылась огромным количеством вырвавшихся на поверхность пузырей воздуха, и тут же вверх взметнулась мясистая членистая дуга иссиня-черного цвета. Пролович в страхе отшатнулся в сторону и прижался спиной к старой, шершавой березе. Рядом с первой дугой из грязи выросла вторая, а чуть позже — и третья. Вскоре вся грязь кишела этими мерзкими дугами, которых было уже не меньше десятка. Присмотревшись, Пролович понял, что все эти дуги принадлежат одному огромному организму, напоминающему гигантскую анаконду.

Стараясь двигаться как можно тише, Сергей принялся осторожно отходить в сторону. Проловичу уже казалось, что он почти в безопасности, но в этот момент вверх взметнулась чудовищная черная пиявка, окатив Сергея целым потоком мутной, серой грязи. Пролович, как завороженный, смотрел на монстра, будучи не в силах сдвинуться с места, а пиявка принялась раскачивать свое длинное тело из стороны в сторону. Затем вся эта масса с быстротой молнии двинулась на Сергея с высоты двухэтажного дома. Пролович успел рассмотреть широко раскрытую глотку с тремя хитиновыми ножами, каждый из которых был величиной с колесо легкового автомобиля.

Пиявка промахнулась. Мутный поток грязи сбил Сергея с ног и отбросил на несколько метров в сторону. Чудовище тут же со злобным шипением вновь подняло свою переднюю часть, и маленькие черные глазки принялись внимательно смотреть по сторонам. Сергей привстал, попятился назад, зацепился за корягу и снова упал в грязь. Пиявка повернулась на шум, подползла ближе и опять приподняла свое тело, приготовившись к броску. Пролович судорожно шарил вокруг себя в поисках хоть какого-нибудь оружия и, в конце концов, наткнулся рукой на большую, суковатую палку.

Пиявка хотела броситься вперед, но Сергею удалось ее опередить. Резкий удар, и огромное, мощное тело развалилось на две половины, словно обыкновенная трухлявая осина. Но все же обе эти половины оставались живыми. Более того, у одной из них почти сразу же появился хвост, а у другой голова. «У них чудовищная способность к регенерации!» — со страхом подумал Пролович и принялся бить палкой налево и направо, пока все вокруг не превратилось в сплошное кроваво-черное месиво.

Пролович, словно безумный, долго бежал по лесу, пока не упал на самом его краю, окончательно выбившись из сил.

Немного придя в себя, Сергей поднял голову и осмотрелся по сторонам. Перед ним раскинулся широкий луг, окруженный с трех сторон сплошной стеной леса. С четвертой к нему вплотную подходила отвесная скала, вершина которой скрывалась в серебристых, слегка фиолетовых облаках. И среди этих облаков неожиданно появились дрожащие, призрачные башни какого-то странного замка.

— Замок Клименчука?! Нет, это только мираж! Где ты, Синий человек?! Я хочу тебя убить! — заорал Пролович.

Но в ответ услышал лишь гулкое, долгое эхо, прокатившееся по скале. Пролоович вспомнил, что должен уничтожить Синего человека. Того самого Синего человека, который убил Лиду. И теперь Пролович хотел только одного: как можно скорее добраться до этого далекого воздушного замка, скрывающего в себе Зло.

Поднявшись на ноги, Сергей решительно пошел вперед по густой мягкой траве, которая пышным персидским ковром расстилалась под его ногами. Подул легкий теплый летний ветер, и прямо на глазах у Проловича то там, то здесь начали распускаться яркие, огненные маки, лазурные васильки и желто-белые ромашки. «Вот и лето пришло», — обрадовался Пролович и набрал полные легкие сухого и удивительного пьянящего воздуха. Это было тем более приятно, что Сергею уже начало казаться, будто он попал в гигантскую затхлую пещеру, сплошь пропитанную гнилью и плесенью.

Но через несколько шагов он наткнулся на сплошную полосу выжженной земли. Полоса начиналась где-то в лесу, затем пересекала весь луг и упиралась в скалу в его дальнем конце. Шириной она была около шести метров, и нигде не было видно даже слабого подобия хоть какой-нибудь травинки. Дальше за полосой вновь начинались такие же пышные травы. «Здесь прошла Тень», — решил Пролович и подозрительно посмотрел вначале на скалу, а затем — в сторону леса. Но всё было спокойно и Сергей, хоть и не без некоторых колебаний, осторожно сделал первый шаг. Его нога тут же подняла маленькое облачко серого пепла.

Но вот полоса осталась позади, и Пролович двинулся дальше. Вскоре начался ещё один лес. Этот второй лес ничем не напоминал предыдущий: зелёные островки мха и мягкая подстилка из опавшей хвои делали шаги лёгкими и бесшумными.

Минуты через три Сергей вышел на удобную лесную дорогу, которая круто забирала вправо и, наконец, подошла почти к самой скале.

Лес оказался не таким большим, как первый, и Сергей вышел на берег большого свинцового серого озера. Неподалёку начиналась длинная песчаная коса, на которую и сворачивала лесная дорога.

Вначале Пролович решил преодолеть озеро вплавь, но потом, ещё раз взглянув на свинцовую воду, отказался от своего первоначального намерения ему показалось, что озеро буквально дышит враждебностью. Когда Сергей прошёл уже половину пути, ему почудилось, что ветер усилился, и какая-то сила хочет столкнуть его в свинцовую воду.

Пролович не ошибся — через несколько минут поднялся самый настоящий ураган. Озеро заполнили многочисленные белые барашки, и волны то и дело перехлёстывали через косу, норовя смыть дерзкого путника. Ветер всё усиливался, и Сергей вскоре уже не мог устоять на ногах. Ему пришлось лечь на живот и так ползти вперёд. Несколько раз волны едва не смывали Проловича в воду, но он всё же достиг прочного деревянного моста, а по нему легко перешёл на другой берег.

Ветер тут же утих, и на озере установился почти полный штиль. «Наверное, озеро волнуется только тогда, когда кто-нибудь идёт по дороге. Хорошо, что у меня хватило ума не преодолевать его вплавь», — с облегчением подумал Пролович и зашагал вперёд, решив, что главная опасность осталась позади.

— Хальт! — раздался неожиданный окрик на ломаном немецком языке.

Сергей замер на месте.

— Хенды хох! — отрывисто потребовал тот же голос.

Пролович медленно поднял руки и оглянулся.

В нескольких шагах от него стоял крепкий парень в форме эсэсовца времён второй мировой войны, который держал Проловича на прицеле своего шмайссера.

— Партизанен? — первым нарушил молчание эсэсовец.

— Нихт! Я есть найн партизанен! Я есть… — Сергей запнулся на полуслове, потому что эсэсовец передёрнул затвор.

— Я есть ваш фюрер! — наконец нашёлся Пролович и постарался изобразить физиономию Гитлера.

— Ты есть фюрер? Да?! — удивился эсэсовец.

— Йа! Йа! — заверил его Сергей.

После минутного колебания эсэсовец опустил шмайссер, вытянулся по стойке смирно и представился:

— Фельдфебель СС Пауль Шварцпкоф! Я слушаю вас, мой фюрер!

— Ты один?

— Нет — со мной ещё пять солдат и группенфюрер Ойстрах.

— Зови сюда группенфюрера! — потребовал Пролович.

Шварцкопф побежал выполнять приказ, а Пролович стал думать, что ему делать дальше. С одной стороны, немцы могли его разоблачить и попытаться убить, а это почти наверняка помешало бы поискам Клименчука. С другой же, играя роль фюрера, Пролович получал в своё полное распоряжение целых семь солдат, которые могли бы пригодиться в борьбе с Клименчуком.

Когда Шварцкопф вернулся в сопровождении высокого, немного худощавого Ойстраха, Пролович уже окончательно решил стать Гитлером.

Первым делом он тут же с кулаками набросился на растерянного группенфюрера:

— Почему моя верная армия болтается неизвестно где в то время, как ваш фюрер задумал новый поход?!

— Но мы… — залепетал испуганный Ойстрах.

— Молчать! Построить солдат! Мы отправляемся на поиски замка.

Ойстрах отдал честь и побежал выполнять приказание.

Через несколько минут Пролович устроил генеральный смотр своей армии. Перед ним стояли семеро крепких мужчин, вселяющих уверенность и спокойствие одним своим видом. Отобрав для себя у одного из солдат шмайссер, Пролович повёл своё «войско» в поход.

Спустя час они вышли к невзрачному чёрному дому. С первого же взгляда Пролович узнал это место и с неприязнью вспомнил, как едва спасся от злодеев, приведённых хозяином. Едва Пролович успел подумать о хозяине, как тот тотчас вышел на крыльцо. Его глубоко посаженные глаза внимательно взглянули на Проловича, и Сергей готов был поклясться, что на лице старика промелькнула зловещая улыбка.

— Ты ещё и улыбаешься?! Ойстрах!

— Я!

— Окружить дом!

— Есть!

Когда солдаты расположились вокруг и взяли старика на прицел своих автоматов, к Проловичу подбежал Шварцкопф, посланный Ойстрахом:

— Мой фюрер, группенфюрер спрашивает, что делать — просто повесить старика или сжечь живьём?

Пролович вспомнил зловещую улыбку хозяина и взглянул на крыльцо, но старик уже исчез в доме.

— Я думаю, что, — Пролович не успел договорить, потому что из разбитого окна высунулся ствол карабина, и плечо Сергея обожгло раскалённым металлом.

Пролович схватился за рану и присел на колени.

Увидев, что сталось с их фюрером, эсэсовцы открыли ожесточённый огонь и стали подходить к дому. Осаждённые отстреливались, но немцы постепенно подобрались вплотную, облили стены неизвестно откуда взявшимся бензином, и дом в мгновение ока окутало высокое, жаркое пламя. Изнутри послышались вопли горящих заживо людей, и вскоре воздух наполнился запахом палёного мяса.

Через час всё было кончено, и Шварцкопф с угрюмым видом разбросал сапогами остатки дымящихся головешек. Проловича перевязали сразу после ранения, и он уже почти не чувствовал боли. Сергей понял, что до сих пор он вёл эсэсовцев в противоположную сторону от замка, потому что уже бывал в этом доме раньше, и теперь нужно было как-то объяснить причины возвращения:

— Солдаты, я специально привёл вас сюда, чтобы сжечь этот дом! А теперь мы с вами пойдём к замку. В нём сидит Сталин. Мы убьём Сталина и выиграем войну!

Речь Проловича была встречена всеобщим ликованием. В фанатичном экстазе Ойстрах поднял руку вверх и завопил на весь лес:

— Хайль Гитлер!

Остальные ответили троекратным рёвом:

— Зик хайль!

32

«Жигули» быстро мчались по направлению к Витьбе. Бумагин иногда всё же немного притормаживал, опасаясь, что привязанная сверху бочка соскользнёт вниз. Но бочка была прочно закреплена и лишь время от времени громыхала на выемках и неровностях дороги. Кабцева же заботило совсем другое. Он то и дело беспокойно оглядывался на восток, где уже начал алеть нарождающийся день. Ночь подходила к концу, и им обязательно нужно было успеть приехать в больницу до восхода солнца.

— Чёрт — светает! — пробормотал Бумагин, тоже взглянув налево.

— Сейчас время работает против нас. Молодец, что догадался закатить бочку по срубленным стволам…

— Надо было ведь как-то догадываться, — улыбнулся Бумагин.

— Благодаря этой твоей отгадке мы, может быть, спасли жизнь твоему другу.

Четверь часа спустя машина выкатилась на широкий асфальтированный двор больницы. Пронзительно взвывшие тормоза слишком резко остановили автомобиль, и бочка, не удержавшись на крыше, накренилась вперёд. Ещё через мгновение лопнула и так уже до упора натянутая верёвка. Бочка рухнула вниз, разбила лобовое стекло и со страшным скрежетом покатилась по асфальту. Кабцев и Бумагин, отделавшись лёгким испугом, тут же выскочили из машины и побежали вслед за бочкой.

В фойе больницы загорелся свет, и на крыльце появился Боченко:

— Это вы, Александр Фёдорович?

— Да, — откликнулся Кабцев.

— А что это за грохот?

— Мы здесь кое-какой подарок привезли. Но одним нам с Бумагиным будет нелегко его внести, так что, может, поможете?

— Что за подарок? — удивился Боченко и подошёл поближе.

— В этой бочке хранится очень много тайн. Мы должны внести её в больницу и там вскрыть, — пояснил Кабцев.

— А нельзя ли поконкретнее? — спросил Боченко, подозрительно покосившись на бочку.

— Немного терпения — и вы всё узнаете, — заверил его Александр Фёдорович.

Наконец, Боченко сдался, разбудил двух санитаров и они впятером, не без труда, вкатили бочку в кабинет.

— Даже не знаю, как мы вдвоём подняли бочку на машину — я её сейчас и впятером еле несу, — шепнул Бумагин на ухо Кабцеву.

Бочку поставили в самом центре кабинета, и теперь главврач молча ожидал дальнейшего развития событий. Санитары изумлённо разглядывали перепачканных с ног до головы глиной и землёй странных посетителей своего начальника.

— У вас есть пилка по металлу? — спросил Кабцев у Боченко.

— Есть. Принести? — спросил один из санитаров.

— Если можно, — кивнул головой Кабцев.

Санитар вскоре вернулся. Было хорошо заметно, что у него в глазах появился какой-то подозрительный блеск. Кабцев внимательно взглянул на санитара, криво улыбнулся и спросил:

— Вы, может быть, думаете, что в этой бочке клад?

Санитар глупо улыбнулся и пожал плечами, всем своим видом показывая, что именно так он и думает.

— В таком случае я вас очень сильно разочарую — в любом случае, золота мы здесь не найдём.

Санитар промолчал, но уходить явно не собирался.

Кабцев выразительно взглянул на Боченко. Тот всё понял без слов и попросил обоих санитаров выйти. Те недовольно переглянулись, но всё же вышли в коридор. Там между ними завязался оживлённый спор, нечленораздельные отголоски которого проникали даже через дверь.

— Быстрее, Бумагин — отпиливайте верх! Нам нельзя терять ни минуты! потребовал Кабцев.

Бумагин принялся за дело. Так и не дождавшись никаких объяснений, Боченко довольно сухо спросил:

— Может, вы всё же поясните, что сейчас происходит в моём кабинете?

Кабцев пристально посмотрел на главврача, немного помедлил и, наконец, решился:

— В этой бочке находится Зло.

— Какое Зло? Не говорите аллегориями!

— Это не аллегория. В этой бочке то, что погубило Санееву, её мать и, возможно, ещё очень много других людей. В этой бочке тот самый маньяк, о котором рассказывали Санеева и Пролович.

— Но… Как же вам удалось его поймать?!

— Это уже не столь важно. Мы его вычислили.

— Но… Ведь в этой бочке нет воздуха?! Как же он там дышит?

— Минутку терпения…

— Александр Фёдорович — из бочки вытекает какая-то жидкость! — перебил Бумагин.

— Жидкость?! Неужели мы ошиблись?! — в отчаянии воскликнул Кабцев, подумав о том, что бочка и в самом деле весила слишком много для одного Клименчука.

Но Бумагин уже закончил работу и сбросил спиленную крышку на пол.

Боченко подошёл поближе и тут же в ужасе отпрянул назад:

— Вы его убили?!

— Он здесь, — растерянно пробормотал Бумагин и тоже отошёл вглубь комнаты.

Кабцев быстро подбежал к бочке и заглянул внутрь. В нескольких сантиметрах от поверхности под слоем желтоватой маслянистой жидкости виднелась человеческая голова.

— Неужели нас кто-то опередил?! — прошептал Кабцев и опустился на стул.

— Что вы хотите этим сказать?! — нервно спросил окончательно сбитый с толку Боченко.

— Я отправляюсь будить Проловича — уже подходит время, а вы пока побудьте здесь. Бумагин, будьте осторожны — если Он всё же встанет, а может случиться и это, вот вам мой конденсатор. Он его остановит, — сказал Кабцев и, не ответив на вопрос главврача, вышел из кабинета.

— Я требую пояснить мне, что здесь происходит! — заорал Боченко.

— Не кричите, иначе сюда прибегут ваши санитары, а они нам сейчас не нужны, — спокойно заметил Бумагин.

— Что это значит?

— В этой бочке находится энергетический вампир. Это он погубил Санееву.

— Что за бред?! — Боченко подошёл к самому краю бочки и вновь заглянул внутрь.

— Я думаю, что нам надо держаться подальше от этой бочки, пока не вернётся Александр Фёдорович! — повысил голос Бумагин.

— Я сам привык решать, как мне поступать! Кстати, а что это вы всё время потираете свои руки?

— Эта жидкость… Она очень вонючая… Что это?! — с ужасом закричал Бумагин и протянул Боченко свои руки, окрасившиеся в светло-коричневый цвет.

— Болят?

— Нет, только жгут.

— Похоже, что в бочке нефтепродукты и ещё что-то! Неужели вы этого не знали? — спросил Боченко и на всякий случай подошёл поближе к двери.

— Откуда мне было это знать, если мы обнаружили бочку всего несколько часов назад?! Вы лучше скажите, что будет с моими руками?

— Вымойте их с мылом под краном. Постепенно это пройдёт. А ведь вы, Бумагин, всё же убили этого несчастного. Интересно, а что вы хотите от меня? — Боченко приоткрыл дверь и с удовлетворением заметил, что оба санитара находятся в коридоре.

— Что вы несёте?! — вскипел Бумагин и шагнул к главврачу.

— Иванцов! Смолин! Сюда! — заорал Боченко и выскочил в коридор.

Оба санитара тут же поспешили на его зов.

Бумагин быстро запер дверь изнутри и стал думать, что делать дальше.

— Они убили человека и привезли его сюда в бочке, наполненной неизвестно чем. Нужно вызвать милицию! — торопливо объяснял Боченко.

— Не сходите с ума! Всё это — плод вашего воспалённого воображения! крикнул через дверь Бумагин, пытаясь переубедить санитаров.

— Что будем делать? — спросил Иванцов.

— Надо ломать дверь! — предложил Смолин, привыкший за годы работы полагаться лишь на собственную физическую силу.

— Тогда уйдёт другой — Кабцев! — возразил Боченко.

— Куда он уйдёт? Догоним! — заверил Смолин.

— А вдруг у него пистолет? Да и машина у них во дворе стоит. Так, Смолин — иди в третью палату и попытайся скрутить Кабцева, а мы с Иванцовым займёмся этим. Но только смотри — осторожно!

— Сделаем! — кивнул головой Смолин и оптравился в палату Проловича.

Кабцев испробовал всё возможное и весь покрылся потом, но Пролович не просыпался. Более того — организм Сергея впал в странную, глубокую кому. Со стороны Пролович вообще мог бы показаться мертвецом, если бы не едва различимые биения сердца и колебания осциллографа, указывающие на период быстрого сна. «Надо везти Сергея в реанимацию или же попробовать прямой разряд в мозг!» — Кабцев хотел выбежать в коридор, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но в дверях выросла крепко сбитая фигура Смолина:

— Куда ета вы таропитесь?

— В чём дело? Ты пьян?! — раздражённо спросил Кабцев, удивлённый необычной развязностью санитара.

— Я не пьяный, а вот вам прыдецца задержацца! — ухмыльнулся Смолин и шагнул вперёд.

— Отойди, дурак! Проловичу стало плохо, и мне нужно сообщить об этом Боченко, потому что больного, скорее всего, придётся везти в реанимацию.

— Астарожней з дураком! Праловичу плоха? А можа вы и яго — таго?! Смолин провёл ребром ладони себе по шее и многозначительно посмотрел на Кабцева.

— Что-о-о?! Сейчас же отойди от двери, если не хочешь, чтобы у тебя были крупные неприятности! — потребовал Александр Фёдорович, окончательно решив, что Смолин просто напился.

— А вот ета видев, прафесар?! — Смолин скрутил фигу и сунул её под нос ошеломлённому Кабцеву.

— Убери руки, пьяная скотина! Если Пролович умрёт — ты сядешь! вспыхнул Александр Фёдорович и ударил Смолина по протянутой фиге.

— Ах ты сука! Ты бицца, да? Да я тябе, мать тваю! — Смолин выругался и с силой толкнул Кабцева в грудь.

Александр Фёдорович пошатнулся и упал на пол. Почти тут же Смолин всем телом грузно навалился на него сверху, выверенными движениями заломил руки и быстро связал их полотенцем, которое снял со спинки кровати Проловича…

Бумагин понимал, что должен как-то предупредить Кабцева, но в палату Проловича можно было пройти только через коридор, а в коридоре Валерия поджидали главврач и санитар.

— Открывайте — вы всё равно проиграли! — потребовал Боченко и в дверь начали колотить чем-то тяжёлым.

— Это мы ещё посмотрим! — огрызнулся Бумагин и подбежал к окну, намереваясь с разбега высадить раму.

Раздался звон стекла, но нога при ударе неловко застряла между наружным и внутренним окном и Валерий неожиданно оказался в западне. Почти тут же дверь слетела с петель, и в комнату ворвались Боченко и Иванцов.

— Держи его! — закричал Боченко, и Иванцов навалился на Бумагина и выбил у него из рук конденсатор.

Валерий пробовал сопротивляться, но застрявшая нога сделала своё дело силы были слишком неравными.

— А теперь взгляни в бочку, — сказал главврач, когда Иванцов плотно связал Бумагина.

Санитар заглянул внутрь, побледнел и тут же отскочил прочь:

— Т-там… Т-там труп!

— Они погрузили его в эту гадость, чтобы труп нельзя было опознать. Надо быстро вытащить его наружу! — предложил Боченко.

— Но жидкость загадит пол!

— Чёрт с ним! Главное — спасти труп от этой дряни. Опрокидывай бочку.

— Оставьте бочку в покое! — закричал Бумагин, похолодев при мысли о том, что может случиться в случае пробуждения зомби.

— Вот ещё! Чует, гад, что ничего у них не вышло! — Иванцов резко толкнул верхний край, бочка накренилась, упала на пол и покатилась по кабинету, брызгая во все стороны разливающейся жёлтой жидкостью.

— Идиоты! Это же зомби! Если он сейчас проснётся, нам с вами не поздоровится! — предупредил Бумагин.

— Как же — испугал! Очень страшно! Ты под дурака-то не коси — не похоже! — зло ответил Иванцов и, намотав на руки тряпки, принялся вытаскивать труп…

33

Вблизи замок представлял собой угрюмую каменную развалину, которая до самой крыши была покрыта густыми клочьями голубоватого лишайника. Узкие, готические окна казались маленькими трещинами на фоне огромной, неровной стены.

— Мой фюрер, мы пойдём все сразу или пошлём кого-нибудь на разведку? спросил Ойстрах.

— Не стоит всем рисковать. Пошлите одного из солдат. Но только пусть он будет предельно осторожен, — ответил Пролович после минутного раздумья.

— Яволь, мой фюрер. Гюнтер!

— Я! — отозвался один из солдат.

— Ты слышал приказ фюрера?

— Йа!

— Тогда в путь! — Ойстрах похлопал солдата по плечу, и тот пошёл в сторону замка.

Некоторое время было тихо, а затем неожиданно раздался крик Гюнтера, полный нечеловеческого ужаса. Фельдфебель вскочил на ноги с намерением выпустить по освещённому окну замка целую обойму, но Пролович успел выбить у него автомат:

— Отставить! Не надо выдавать себя врагу раньше времени. Всем приготовиться к бою! Сейчас мы отомстим за нашего славного солдата Гюнтера! Нет, уже не солдата, а фельдфебеля Гюнтера — я присвоил ему это звание посмертно!

Немцы мрачно выслушали обращение Проловича, но открыто никто не высказал своего недовольства.

Выстроившись в цепочку, они осторожно пробирались к замку, готовые в любое мгновение изрешетить всё вокруг своими шмайссерами. Через несколько шагов фельдфебель Шварцкопф предостерегающе поднял руку вверх и замер на месте. То же сделали и остальные.

В полной тишине можно было различить чьё-то чавканье, изредка перемежевающееся со странным, приглушённым хрустом.

Осторожно прокравшись вперёд, немцы и Пролович увидели прямо перед замком большую поляну. В центре поляны сидела огромная крыса и аппетитно грызла человеческие кости — это было всё, что осталось от Гюнтера. «А ведь это та самая крыса, которая сожрала мой рабочий телефон», — вспомнил Пролович и тут же скомандовал:

— Фойя!

Он и сам яростно нажал на курок, и семь стволов осыпали гигантского грызуна раскалённым металлом.

Взревев от боли, крыса привстала на задние лапы и принялась искать невидимого врага. Наконец, грызун заметил вспышки выстрелов и ринулся в кусты. Солдаты продолжали стрелять, но все пули отскакивали в стороны, словно кожа крысы была изготовлена из легированной стали.

Первым не выдержал Шварцкопф. Бросив автомат, фельдфебель схватился руками за голову и побежал прочь. Крыса в три прыжка настигла свою жертву, повалила фельдфебеля на землю и, прокусив каску, вогнала два своих острых резца прямо в череп несчастному завоевателю. Затем встала на задние лапы, выковыряла застрявшую в зубах каску передними и приготовилась к новой атаке.

Но Ойстрах уже успел достать две гранаты и теперь с силой швырнул их в сторону грызуна. Раздались два оглушительных взрыва, и всё вокруг исчезло в облаках густого, чёрного дыма. Когда дым рассеялся, Пролович увидел крысу, безжизненно лежавшую на земле. Гранаты разломали её пополам и обнажили внутренности, состоящие из многочисленных болтов и шестерёнок. Крыса оказалась механической.

«Так вот почему от неё отскакивали пули!» — догадался Пролович и поднял руку вверх, чтобы приказать Ойстраху вести солдат в атаку на замок. Но в этот момент из-за кустов вышел Гитлер. У Гитлера было синее лицо и удивительно знакомы, жёлтые глаза. От удивления Ойстрах раскрыл рот и принялся смотреть то на Проловича, то на Гитлера, не зная, какой из фюреров — настоящий.

— Это не фюрер! Я — ваш фюрер! А это — человек из внешнего мира! закричал Гитлер и показал пальцами на Проловича.

Сергей ничего не чувствовал, но по разъярённым лицам солдат понял, что вновь принимает прежний облик…

— Фойя! — крикнул Гитлер и вновь показал пальцем на Проловича.

Но Сергей начал стрелять первым. Ойстрах и два ближайших к нему солдата сразу же упали в траву, а остальные залегли рядом с новым фюрером. Пристегнув свежий магазин, Пролович вновь открыл огонь и стал отходить к лесу. Солдаты тоже начали стрелять и вокруг Проловича засвистели целые тучи пуль. Неожиданно ему наперерез выбежали два немца, и Сергей, не задумываясь, полоснул по ним длинной очередью. «Ещё два готовы! Сколько же осталось?» попытался вспомнить Пролович, понимая, что от этого сейчас зависит очень многое. «Двух сожрала крыса, Ойстраха и ещё двух я застрелил сразу. И теперь двух. Всего семь! Значит, больше ни одного не осталось?! Один Гитлер! Теперь мы ещё посмотрим, кто кого!» — обрадовался Пролович и, взяв автомат наперевес, медленно пошёл в сторону замка.

Вокруг не было ни единой живой души. Исчезли даже трупы немцев, хотя Сергей был абсолютно уверен в том, что всего пару минут назад они лежали под этим кустом.

Сергей осторожно приблизился к замку. Массивные, почерневшие от времени ворота были наполовину открыты и Сергей вошёл внутрь.

Внутри замок оказался похожим на самый обыкновенный православный храм: стены были богато украшены позолотой, с потолка свешивались тяжёлые люстры с сотнями зажжённых свечей, а в самом центре был расположен аналой, украшенный искусно расписанными иконами.

Иконы тоже показались Сергею знакомыми — вот апостол Павел, вот Богородица с Христом. Но всё же что-то было не так, и Пролович вгляделся в иконы более пристально. Изображённые на них лица напоминали негативы, потому что тёмные и светлые части словно поменялись своими местами. К тому же Сергей обратил внимание на лицо женщины, с которой писали Богородицу. Казалось, что оно буквально дышит всеми земными пороками. Пролович взглянул на то место, где только что видел Христа и в ужасе отшатнулся в сторону — у младенца вместо носа было синее свиное рыло. Заметив испуг Проловича, младенец хрюкнул и весело подмигнул.

— Прочь, Сатана! Тебе не место в святом храме! — крикнул Пролович и отступил под защиту большого, золочёного креста, прикреплённого к стене.

Младенец лишь злобно хихикнул и прыгнул из иконы на пол. Чтобы обрести уверенность, Сергей ещё раз взглянул на крест и едва не потерял сознание крест был ПЕРЕВЁРНУТЫМ.

— Ну что, человек — ты сам пришёл в моё логово! Здесь ты умрёшь и станешь таким же, как и я! — пропищал младенец, мерзко хрюкнул и стал прямо на глазах у Проловича расти вверх и в стороны.

Через мгновение перед Сергеем стоял Клименчук и смотрел на него злобным, не знающим пощады взглядом ядовито-жёлтых глаз.

— Ты меня искал? — насмешливо спросил Клименчук.

— Д-да, — с дрожью в голосе ответил Пролович, потому что эти жёлтые, змеиные глаза внушали ему почти непреодолимый страх.

— Зачем?

— Ты убил Лиду!

— Да. А теперь я убью и тебя! Но вначале поясни, зачем ты сюда пришёл?

— Я пришёл, чтобы избавить мир от Зла! — твёрдо сказал Пролович и овладел собой.

Клименчук захохотал мерзким смехом и через мгновение превратился в разъярённого льва, состоящего из чистого золота. Пролович вскрикнул и изо всей силы взмахнул руками.

Сергей сделал это вовремя, потому что лев едва не достал его в прыжке лапой. Пролович метался под самым потолком, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход наружу, а внизу в бессильной ярости бесновался лев. Сергей неосторожно пролетел возле одной из больших колонн, и оттуда к нему тотчас же протянулись десятки золотых рук. Оглянувшись, Сергей понял, что его пытаются поймать маленькие черти, которых он вначале принял за херувимов.

Неожиданно всё стихло, словно по мановению волшебной палочки. Маленькие черти вновь стали недвижимыми, а лев замер посреди антихрама. Сергею даже показалось, что его враг потерял способность двигаться, но потом Пролович понял, что Клименчук просто внимательно прислушивается.

Наконец, лев громко зарычал и принялся яростно выкрикивать отрывистые и зловещие заклинания. Половые плиты в углу разъехались в стороны, и оттуда вышел чёрный человек, уже хорошо знакомый Проловичу.

— Стань у дверей и не выпускай его до моего возвращения! — приказал лев, стал прозрачным и почти тут же исчез.

Чёрный человек на мгновение обнажил свои ослепительно-белые клыки и занял своё место у входа. Черти ожили, и к Сергею вновь потянулись их мерзкие, маленькие руки.

34

Главврач и Иванцов молча разглядывали лежащий на полу труп. Он был совсем свежим — по крайней мере, нигде нельзя было заметить слишком явных признаков начавшегося разложения.

— А жмурика не иначе, как на этой неделе убили, а? — спросил Иванцов и сбросил с рук тряпки.

— Похоже на то. И что же вы хотели делать с трупом у нас? — Боченко подошёл к Бумагину вплотную и насмешливо посмотрел ему в глаза.

— Мы собирались его уничтожить, — спокойно сказал Бумагин.

— Но вы его и так уничтожили.

— Это не совсем то, что вы думаете. Это зомби.

— Ты опять за своё?! — вскипел Иванцов.

— Одного я не пойму — зачем вы притащили сюда эту бочку? Ну залили вы труп кислотой или керосином, так и зарыли бы где-нибудь! Он бы разложился и все концы в воду.

— Я ещё раз говорю — это не совсем труп! — вышел из себя Бумагин.

— Так может это он просто прилёг отдохнуть? — хмуро спросил Иванцов и вновь подошёл к трупу.

— Побудь пока здесь, а я схожу и позвоню в милицию, — сказал ему Боченко и вышел в коридор.

— И чем он тебе помешал, этот жмурик, а? — допытывался Иванцов, осторожно обходя вокруг трупа.

Внезапно санитар вскрикнул и отскочил назад — из груди трупа вырвалось лёгкое шипение.

— Я же говорил — это зомби! Он просыпается! Развяжи меня! Быстрее! закричал Бумагин.

Но труп не подавал никаких признаков жизни и Иванцов, взяв себя в руки, недовольно огрызнулся:

— Сейчас — разбежался! Это просто воздух из него вышел. Сейчас милиция приедет — они тебя и развяжут. Подожди немного!

Иванцов подошёл к окну, пнул ногой осколок разбитого стекла и раздражённо заметил:

— И стекло, падла, зря бил — всё равно ведь попался! А теперь его нигде не найти!

— Ничего — подсуетишься и найдёшь!

— Ты рот закрой!

Иванцов продолжал смотреть на улицу, а Бумагин покосился на труп. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы милиция приехала как можно быстрее зомби, пока что тихо лежащий на полу, не внушал никакого доверия. От него так и веяло чем-то зловещим и угрюмым. Видимо, те же чувства испытывал и Иванцов, потому что недовольно пробурчал, не отрывая глаз от больничного двора:

— Приволокли сюда этого жмурика, и мне теперь даже заходить в кабинет будет противно.

Бумагин вновь взглянул на труп и от страха у него перехватило дыхание зомби уже успел подняться и теперь смотрел на Иванцова полным ненависти взглядом ядовито-жёлтых глаз. Нужно было как-то предупредить санитара, но Валерий не мог ничего сказать из-за парализовавшего его ужаса. К тому же Бумагин не мог даже сдвинуться с места, потому что Иванцов накрепко привязал его к батарее центрального отопления.

Зомби медленно подошёл к санитару и положил ему на плечо свою тяжёлую, ледяную руку. Иванцов вздрогнул, вжал голову в плечи, словно почувствовал, что сзади стоит монстр. Клименчук поднял вторую руку и вцепился Иванцову в шею. Санитар взревел от страха и попытался сбросить с себя противника. Но тот неумолимо сжимал руки-клещи и Иванцов стал медленно оседать на пол.

— Эй, кто-нибудь — помогите! — закричал Бумагин, пытаясь разорвать впившиеся в кожу верёвки.

Иванцов уже хрипел и с его губ стекала тонкая кровяная струйка.

— Боченко! — взвизгнул Валерий, понимая, что ещё немного и помогать санитару будет поздно.

— Что здесь происходит? — главврач вбежал в палату и тут же нерешительно остановился у входа.

Вначале Боченко решил, что Бумагин каким-то образом вырвался на свободу, но потом, взглянув на привязанного к батарее Валерия, он окончательно растерялся.

— Помогите санитару! Осторожнее — ожил зомби!

— Как — зомби?!

— Быстрее — не стойте столбом! — требовал Бумагин, не без оснований опасаясь, что после санитара Клименчук займётся другими.

— Что же мне делать? — растерянно спросил Боченко и с глупым видом взглянул на Бумагина.

— Да хоть стулом его огрейте, что ли! — подсказал Валерий, взбешённый бестолковостью главврача.

Боченко кивнул головой, взял в руки стул и сделал несколько шагов в сторону зомби. Клименчук оставил свою жертву, выпрямился во весь рост, презрительно взглянул на дрожащего главврача и засмеялся жутким, лающим смехом. Боченко вздрогнул, выронил стул и почти инстинктивно отбежал к двери.

— Не бросайте меня — я же связан! — закричал Бумагин.

— Но… Но это же мертвец… Живой мертвец, — пробормотал Боченко и выскочил в коридор, оставив истекающего кровью санитара и привязанного к батарее Бумагина на произвол судьбы.

Клименчук подошёл к дверному проёму, поставил дверь на место и забаррикадировал её изнутри небольшим шкафчиком, стоящим возле стены, а затем повернулся к Бумагину. Валерий с ужасом взглянул в змеиные, не знающие пощады глаза зомби и ему захотелось провалиться куда-нибудь под землю. Клименчук что-то невнято и злобно прошипел и медленно пошёл прямо на Валерия. Бумагин закрыл глаза и со страхом ожидал конца.

Медленно, ужасно медленно тянулись секунды. Приглушённые шаги смерти раздавались всё ближе и ближе, пока Валерий не почувствовал, что зомби, внушающий нечеловеческий страх, стоит прямо над ним…

Пролович нарезал круги в воздухе возле главного алтаря, увенчанного невероятно блестящим, металлическим крестом, а внизу, у входа, молча стоял трёхметровый чёрный страж. Сергей чувствовал, что с каждым взмахом теряет силы, а в мышцах постепенно накапливается боль, пока ещё слабая, но со временем грозящая стать нестерпимой. Пролович взмывал под самый купол и тыкался во все боковые окна-амбразуры, но нигде не мог найти выхода — все отверстия были наглухо закрыты массивными золочёными решётками с изображением перевёрнутых крестов и пентаграмм.

— Ты зря мечешься, человек. Ты сам пришёл туда, откуда уже нет пути назад. Ты сам выбрал себе эту дорогу, — раздался чей-то тяжёлый, мерный голос.

— Кто ты? — спросил Сергей и огляделся.

— Посмотри вниз и ты меня вспомнишь, — ответил голос.

Внизу стоял лишь молчаливый гигант, да и голос лился откуда-то из-под самого потолка.

— Где же ты? — Пролович вновь оглянулся вокруг.

Голос умолк и в здании вновь установилась гнетущая тишина.

«А что, если выломать один из антикрестов и перевернуть его вверх ногами? Тогда получится нормальный христианский крест. Может быть, он пригодится мне в борьбе с гигантом?» — подумал Пролович и подлетел к главному алтарю, который увенчивал самый массивный и вместе с тем слабее всего прикреплённый блестящий антикрест. Сергей вцепился в него обеими руками и где-то под куполом тут же раздался зловещий звон невидимого, гнусавого колокола.

Поднялся ветер и быстро задул все свечи. Золотые черти под потолком вновь ожили и заунывно взывали на десятки разных голосов. Чёрный гигант широко раскрыл свои ноздри, с шумом втянул воздух, беспокойно прислушался и под куполом опять зазвучал всё тот же размеренный, могильный голос:

— Не трогай адский меч — или тебя ждёт смерть!

Пролович с удвоенной энергией принялся раскачивать антикрест из стороны в сторону, но вскоре почувствовал, что ему не хватает сил.

Здание тем временем наполнилось едким дымом, пропиталось резким смрадом горящей серы, и вскоре Пролович с трудом различал даже ближайшие к нему предметы.

— Отпусти меч, несчастный! — взвыл могильный голос, и Сергей почувствовал, как чёрный человек поднялся вверх и с бешеной скоростью принялся кружиться вокруг алтаря, со свистом рассекая воздух.

«Меч? Почему меч? Меч!» — догадался Сергей и потянул антикрест не в сторону, а вверх. Раздался мощный раскат грома, из-под пальцев Проловича брызнули ярко-зелёные молнии. Через мгновение Сергей держал в руках длинный, острый меч. Ослепительно сверкающее лезвие вновь осветило зал и, казалось, разогнало дым.

Чёрный человек прекратил своё вращение и со стоном застыл напротив Сергея. Пролович первым бросился в бой, взмахнул огненным мечом и две обугленные чугунные половины со звоном упали на каменный пол. Золотые черти вновь ожили и горестно завыли.

— Молчать! — рявкнул Пролович и опустился вниз, крепко сжимая в руках своё оружие.

Черти испуганно притихли и злобно следили за ним своими маленькими, золотыми глазками. Пролович для острастки срезал нескольких из них с колонн и, убедившись в силе меча, принялся искать икону, из которой появился Клименчук.

Он нашёл её в дальнем углу. У младенца вместо носа было всё то же свиное рыло, но теперь он с ужасом смотрел на приближающегося с мечом Проловича.

— Выходи, пришёл твой час! — потребовал Пролович и занёс меч над головой.

Младенец заверещал дурным голосом, но Пролович, не дрогнув ни единым мускулом, одним взмахом перерубил икону пополам.

35

Раздался глухой удар, словно с потолка упало что-то тяжёлое. Бумагин осторожно открыл глаза и увидел, что зомби неподвижно лежит у его ног. Иванцов тоже не подавал признаков жизни и Валерий, вначале тихо, а затем, убедившись в неподвижности Клименчука, во весь голос принялся звать на помощь.

— Сейчас! — крикнул со стороны коридора Боченко и дверь несколько раз содрогнулась под мощными ударами.

Наконец, шкаф упал на пол и в комнату ввалились главврач, Смолин и Кабцев. Александр Фёдорович тут же поднял с пола свой конденсатор.

— Где зомби? — сразу же с порога крикнул Кабцев.

Бумагин молча кивнул головой вниз, в сторону Клименчука и мысленно обругал себя за то, что от страха забыл о конденсаторе.

Смолин и Боченко остались стоять в дверях, а Кабцев осторожно подошёл к зомби и взял его за руку. Клименчук не шевелился. Александр Фёдорович поднёс конденсатор и дважды разрядил его в голову зомби. Мёртвое тело несколько раз дёрнулось в каких-то механических конвульсиях, а затем затихло. В углу послышался стон — Иванцов начал приходить в себя.

— Не стойте — помогите своему товарищу! — крикнул Кабцев стоящим в дверях, а сам принялся развязывать Бумагина.

В одной из палат раздался истерический смех. Из другой тотчас же откликнулись истошным: «Горим!», и вскоре вся больница пришла в возбуждение. Поднялся невероятный гам и почти изо всех палат слышался треск ломаемой мебели.

— Что там? — удивился Кабцев.

— Больные разволновались, — пояснил Боченко и тут же отправил Смолина наводить порядок.

— Подойдите к трупу! — потребовал Кабцев.

— З-зачем? — спросил Боченко и попятился в коридор.

— А я вам говорю — подойдите! Сейчас это уже не опасно.

Боченко несмело приблизился к распластанному на полу Клименчуку.

— Посмотрите, разве этот человек умер только что?

— Д-да. Если судить по внешнему виду, он умер уже несколько дней назад. Но… Он только что душил Иванцова, — пробормотал Боченко и взглянул в угол, где Бумагин перевязывал раненого санитара.

— Теперь вы убедились, что я говорил правду?! — зло спросил Кабцев.

Боченко растерянно пожал плечами:

— Но…

— Сейчас нужно срочно отправить Проловича и вашего санитара в реанимацию. Санитару, кстати, грозит смерть от возможного контакта с трупным ядом.

— Но… Сейчас сюда приедет милиция. Что я им скажу? Я ведь представился.

— Слышите, что сейчас происходит в палатах? Вы скажете, что в милицию позвонил один из больных и умышленно представился вашим именем. Я это подтвержу. Только быстрее! И обязательно предупредите Смолина.

— А… этот?

— Тело мы запрём здесь, пока не уедет милиция, а потом решим, что с ним делать, — указания Кабцева были настолько чёткими и толковыми, что сейчас он казался всем окружающим едва ли не полководцем, командующим армией во время сражения.

Замок наполнился дымом, и вместо иконы перед Проловичем появился Клименчук. Черты лица зомби исказились до неузнаваемости, и теперь он превратился в сгорбленного старика с большими ушами и четырьмя острыми клыками, не умещающимися во рту. Пролович спрятал меч за спину и спокойно смотрел в немигающие, жёлтые глаза.

— Ты ещё не умер? — прошипел старик и сделал шаг вперёд.

— У него адский меч! — взвизгнул один из чертей и тут же упал на пол, ловко срезанный Проловичем с колонны.

Клименчук в страхе отшатнулся назад и прижался к стене.

— Умри, порождение ада! — зарычал Пролович, поднял меч над головой и тут же едва не выронил его на пол.

Возле стены стояла Лида, беспомощно закрывшаяся своими хрупкими, воздушными руками.

— Кто ты? — изумлённо спросил Пролович и подался вперёд.

Девушка испуганно отняла руки, и тут же её лицо озарилось радостной улыбкой:

— Это я, Серёжа! Как долго я тебя ждала! Но я знала, что ты придёшь!

— Лида? Как ты здесь оказалась? — Пролович выронил меч и подхватил девушку на руки.

Она тут же доверительно прижалась к его груди:

— Когда меня убил Клименчук, я попала в его биополе. Теперь он умер от страха, и я вновь стала свободной. Мы опять сможем жить вместе, если только ты согласишься со мной обвенчаться.

— Я согласен. Когда? Неужели ты со мной?!

— Сейчас! — нетерпеливо сказала Санеева, словно и не слышала последнего восклицания Проловича.

— Но что для этого нужно делать?

— Сейчас сюда войдут тринадцать монахов и проведут обряд бракосочетания. А я пока должна одеть подвенечное платье — оно лежит вот в этой комнате.

— Я с тобой! Вдруг тебе будет угрожать опасность?! — Пролович вновь схватил меч и шагнул вслед за Лидой.

— Нет, ведь ты пока мне не муж, значит, не должен видеть меня голой! — улыбнулась Санеева и мягко отстранила его в сторону.

— Но ты можешь подвергнуться опасности.

— После гибели Клименчука здесь больше нет никаких опасностей. А вот и монахи — я слышу их пение. Жди меня возле алтаря! — крикнула Лида и выбежала в одну из боковых дверей.

С улицы донеслось тоскливое, заунывное пение.

— Хорошо, что всё обошлось. Вы, однако, придумали неплохую легенду, Александр Фёдорович, — пробормотал Боченко, пытаясь дрожащими руками вставить ключ в замок наскоро починенной двери своего кабинета.

— А что мне оставалось? Нам ещё повезло, что зомби проснулся — иначе вы бы ни за что не поверили. Тогда мы попали бы в милицию, а Пролович неминуемо бы погиб, — ответил Кабцев.

— А что же… Значит… Сейчас мы расчленим труп?

— Зачем? Достаточно полностью разрушить мышцы и мозг. Мы перережем каждый мускул, и с зомби будет покончено. А затем… Затем мы его захороним, — пояснил Кабцев и сам принялся отпирать дверь, видя, что Боченко просто не в состоянии это сделать.

Александр Фёдорович вошёл в комнату и, не обращая внимания на Боченко, сразу же подошёл к трупу. Главврач осторожно вошёл следом и плотно прикрыл за собой дверь, которая едва держалась в поломанном косяке.

Кабцев достал скальпель, рассёк правую руку Клименчука до самой кости.

— Зачем это? — со страхом спросил Боченко.

— Чтобы он уже никогда не смог ею двигать, — пояснил Кабцев и хотел заняться левой, но труп неожиданно поднялся по воздуху вверх, разорвался на две половины, которые тут же упали на пол, забрызгав лицо Александра Фёдоровича наполовину разложившейся, но не свернувшейся кровью.

Боченко широко раскрыл глаза и со стоном опустился на пол.

— Молодец, Сергей! — прошептал пришедший в себя Кабцев и принялся приводить главврача в чувство.

Боченко постепенно пришёл в себя, но наотрез отказался помогать Кабцеву, решившему сложить останки зомби в ту же бочку, в которой они с Бумагиным привезли его в больницу. Взглянув на бледное, перекошенное от ужаса лицо Боченко, Кабцев понял, что любые уговоры будут бесполезными и принялся за дело сам.

Пролович крепко сжал меч в руке и спрятал его за спину. Массивные позолоченные двери со скрипом расползлись в стороны и в здание гуськом вошли тринадцать монахов в длинных коричневых ризах, перевязанных на поясе грубыми верёвками. Лицо каждого монаха глубоко утопало в широком капюшоне, а на груди вместо крестиков висели небольшие человеческие черепа, искусно вырезанные из старой слоновой кости. Всё это шествие сопровождалось странным, тягучим пением. Гнусавые завывания монахов навевали тоску, и у Сергея стало неспокойно на душе. Он то и дело оглядывался на дверь, за которой скрылась Лида.

Монахи тем временем молча окружили Сергея и повернули в его сторону свои пустые капюшоны. Сергей взглянул на одного из монахов и вздрогнул: вместо лица зиял непроницаемый чёрный провал, словно капюшон был пустым. Пролович переводил взгляд с одного монаха на другого, но везде видел всё те же пустые провалы вместо человеческих лиц.

Предчувствуя недоброе, Сергей крепко сжал меч в руках и внимательно следил за каждым движением странных коричневых фигур.

Наконец, дверь распахнулась и в зал вошла Лида, облачённая в шикарное подвенечное платье, богато украшенное александритами и изумрудами.

Лида подходила всё ближе, и Пролович уже начал беспокоиться, как бы монахи не причинили ей вреда, но всё закончилось благополучно, и вскоре жених и невеста стояли плечом к плечу у главного алтаря.

— Возьмите друг друга за руки и подойдите ближе! — объявил один из монахов.

Лида тут же вложила свою маленькую руку в ладонь Сергея, и они приблизились к алтарю.

Монах извлёк откуда-то из-под своей ризы небольшую книгу в чёрном переплёте, немного полистал в поисках нужного места и стал читать глухим, заунывным голосом:

— А-р-р-ра! Ма-р-р-ра! Люцефир! Вельзевул! Сатана!

«Ведь это же имена служителей ада!» — подумал Пролович и подозрительно покосился на монаха. Тот не обратил на Сергея абсолютно никакого внимания и всё больше входил в раж. Наконец он настолько возбудился, что выронил книгу на пол и принялся исступлённо выкрикивать злобные, отрывистые заклинания. Пролович недоумённо взглянул на Лиду и с ужасом заметил в её глазах хорошо знакомую желтизну.

— Ты рад, милый? — ласково спросила Санеева, но её глаза с холодной жестокостью взглянули на Сергея.

— Ты не Лида! — закричал Пролович, выхватил меч и вскочил в центр монашеского круга.

Санеева взвыла, а её неожиданно распухшее лицо начало медленно менять свои черты. Нос растолстел и разросся в стороны. Уши оттопырились и покрылись щетиной, а вся фигура раздалась вширь. Перед Сергеем стоял Клименчук.

— Ты обманул меня! Где Лида?! — взревел Пролович и поднял меч над головой.

Клименчук отскочил назад, злобно сверкнул глазами и приказал монаху, прекратившему читать заклинания:

— Убейте его!

Монахи вытащили длинные, кривые сабли и все разом бросились на Сергея. Пролович отступил в центр и принялся вращать вокруг себя мечом, стараясь держать противника на расстоянии. Ему даже удалось подкараулить одного зазевавшегося монаха и разрубить его от головы до пяток. Но каждая из половин тут же превратилась в монаха, и у Сергея вместо тринадцати врагов стало четырнадцать. Некоторое время спустя это повторилось ещё раз, и Пролович понял, что справиться с монахами будет не так-то просто.

— Убейте его! Выбейте меч! — рычал Клименчук, но сам предпочитал наблюдать за схваткой с безопасного расстояния.

Улучив момент, один из монахов подкрался сзади и ударил Проловича саблей по ногам. Сергей вскрикнул от боли, развернулся и перерубил монаха пополам. Туловище рухнуло в одну сторону, а ноги — в другую. Против ожидания Сергея они не превратились в новых монахов, и Пролович понял, что должен рубить своих врагов поперёк, а не вдоль.

Через четверь часа Пролович перерубил последнего монаха и принялся искать Клименчука. Но того нигде не было видно и Сергей, потерявший много крови, устало опустился на каменные плиты.

Немного отдохнув, Пролович поднялся на ноги и, держась одной рукой за стену, медленно побрёл к двери, за которой Клименчук одевал свадебный наряд. Она оказалась запертой, но после двух мощных ударов меча разлетелась на мелкие щепки и Сергей вошёл в ярко освещённую комнату. Клименчук вжался в угол и с ужасом смотрел на приближающегося Проловича. Сергей подошёл к поверженному врагу и занёс меч над головой.

— Нет! Ты не станешь этого делать — Тень почувствует мою гибель и сразу же будет здесь. И ты никогда не вернёшься к людям — истошно закричал Клименчук и закрыл лицо руками…

36

С Двины веяло прохладой, и Александр Фёдорович поёжился в своём длинном, но не слишком хорошо греющем пальто. Бумагин подошёл к реке и долго смотрел на спокойную гладь, в которой отражались звёзды, молочные облака и городские здания. Было уже три четверти первого, а небольшой портативный радар по-прежнему не подавал никаких признаков жизни.

Бумагин подобрал несколько гладких камешков и бросил их в реку. Понаблюдав за расплывающимися по воде кругами, Валерий вернулся к Кабцеву:

— Нам всё же повезло, что всё это случилось именно весной.

— Почему? — удивился Кабцев.

— Летом здесь гуляет много молодёжи, и мы с вами выглядели бы довольно странно в час ночи, да ёще со всеми этими железками.

— Тогда зимой было бы ещё лучше — по морозу никто точно гулять не станет.

— Как сказать. Зимой и мы могли бы превратиться в сосульки.

— Я не знаю, как ты, а я уже без зимы продрог до самых костей. Ещё хорошо, что сегодня нет мороза, — проворчал Кабцев.

— Это от того, что вы всё время сидите.

— Может быть. Но во время сигнала я хочу быть на месте.

— Вы уверены в том, что Пролович приведёт сегодня Тень?

— У него нет выбора. Либо Сергей приведёт сегодня Тень, либо погибнет. Причём внешне это будет самая прозаическая смерть в реанимации от какой-нибудь сердечной недостаточности.

— Он найдёт выход?

— Не знаю. Будем надеяться на лучшее.

— Я всё же думаю про труп Клименчука… — нерешительно начал Бумагин.

— И что тебя беспокоит?

— А вдруг его найдут?

— Исключено — я никогда не слышал, чтобы свалку, зарытую бульдозером, раскапывали заново. А если и найдут, то вряд ли смогут хоть что-нибудь установить. С момента гибели энергетического зомби тело Клименчука потеряло защиту, а ведь на нём осталась непонятная жидкость. И, похоже, в её состав входила и азотная кислота.

— А кровь в кабинете Боченко? Неужели вы думаете, что никто не видел, как мы выкатили бочку?

— Тогда всем было не до бочки — нужно было привести больницу в порядок. Да и Иванцов подтвердит, что порезался о стекло, усмиряя бунт больного.

— А если кто-нибудь из них всё же проговориться?

— Не думаю. Да и кто им поверит? В конце концов, только мы с тобой знаем, где покоится то, что когда-то было Клименчуком. Да и то, я не уверен, смог бы наверняка отыскать место после того, как там поработал бульдозер. Сейчас надо думать о Проловиче.

— Я и думаю, — вздохнул Бумагин и вновь отошёл к реке.

Раздалось несколько мощных взрывов и замок на галзах у Сергея медленно развалился на две половины, которые с грохотом рухнули вниз. Проловича едва не придавило крупным обломком, но всё же в самый последний момент Сергей успел отскочить в сторону.

Когда всё улеглось, Пролович вскарабкался на вершину бесформенной груды камней и осмотрелся по сторонам. Почти тут же раздался сильный подземный толчок и Сергея подбросило вверх. После первого толчка последовали другие и Пролович почувствовал, что вот-вот сорвётся в бездну.

Огромный обломок, на котором стоял Сергей, дал широкую трещину и Пролович, резко взмахнув руками, взмыл верх.

Поднявшись над разрушенным замком, Сергей увидел, что внизу началось сильное землетрясение. Земля на многие километры вокруг рвалась на части и пузырилась чудовищными холмами, напоминая гигантскую кастрюлю с кипящей водой. Пролович полетел вперёд, стараясь отыскать более спокойное место, где можно было бы приземлиться для отдыха, но везде было одно и то же: пузырящаяся земля, ломающийся с громким треском лес и несмолкающий подземный гул. Изо всех пещер, нор и самых немыслимых укрытий вылезали сотни плесалок, упырей и мертвецов, которые пытались спастись бегством, но не умолкающая стихия одних хоронила заживо, а других, уже давно мёртвых, смешивала с землёй. Даже в момент гибели монстры тянулись к Сергею своими страшными, уродливыми руками, а их глотки посылали ему жуткие, клокочущие проклятия.

То тут, то там начались пожары и вскоре всё небо заполнили большие дымовые смерчи. Проловичу стоило большого труда лавировать между этими громадными столбами сажи. Вся эта фантасмагорическая картина вселенского Апокалипсиса внушала столько непреодолимого ужаса, что Сергей окончательно утратил самообладание и, словно загнанный зверь, надрывно метался из стороны в сторону, но нигде не мог найти спасения.

Внезапно Пролович ощутил, что сзади к нему приближается нечто ещё более страшное, нежели сам Апокалипсис. Сергей обернулся и увидел, что позади него все дымовые столбы слились в одно целое и образовали колоссальную иссиня-чёрную тучу. Туча постепенно приняла очертания нечёткого, но, вместе с тем, чудовищно злобного лица. Вместо волос вокруг лица развевалась целая корона ослепительно-голубых молний, похожих на гигантских ядовитых змей. «Тень!» — догадался Сергей и в ужасе бросился прочь, не обращая внимания на попадающиеся по дороге смерчи. Но дымовые столбы теперь сами уклонялись в стороны, словно боялись помешать той, что неумолимо надвигалась сзади, поглощая всё небо своим ужасным телом.

Предчувствуя гибель, Пролович с тоской взглянул вверх и увидел прямо над головой яркую Зелёную звезду. Одна лишь она оставалась прежней и неизменной среди этой вакханалии хаоса. Сергей взмыл вверх и полетел к светилу: «Если и умереть — то умереть под звездой!»

Тень постепенно заполнила всю нижнюю часть неба, и путь к отступлению был окончательно отрезан. Но Сергей и не думал опускаться вниз — он летел к Зелёной звезде, навстречу неизвестности, которая могла оказаться ещё более страшной, чем сама Тень.

Вскоре звезда постепенно начала увеличиваться в размерах и Пролович почувствовал, что из неё выходит мощный воздушный поток. Ветер был настолько сильным, что Сергей уже не мог подняться выше, в то время, как снизу к нему приближались тысячи чешуйчатых щупальцев, увенчанных острыми, кривыми клешнями. Одно из щупальцев вцепилось Сергею в ногу, а второе потянулось к горлу. Снизу надвигалась громада Тени, вселяющая животный ужас.

Стараясь сбросить с себя мерзкие отростки, Сергей из последних сил рванулся к звезде и неожиданно оказался в большой чёрной воронке. Ветер с шумом всосал его внутрь и… выбросил прямо над городом.

Присмотревшись, Пролович сразу же узнал ночной Витебск. Сам город был почти прозрачным, эфемерным видением, но «Три штыка», величаво парящие над площадью Победы, переливались всеми цветами радуги и чётко выделялись на фоне расплывчатого окружения.

— Лети к «Штыкам»! Тебя спасут только «Штыки»! — настойчиво сказал чей-то хорошо знакомый голос, и Пролович ринулся к памятнику.

Позади раздалось зловещее шипение, и Сергей понял, что Тень начала выходить через ту же воронку, через которую он сам попал в город.

Александр Фёдорович уже начал дремать, но в этот момент зуммер микрорадара пронзительным звонком известил о приближении опасности.

— Есть! Они уже в городе! — возбуждённо крикнул Кабцев и впился глазами в приборы, расставленные в раскрытом дипломате.

Бумагин бросил на землю недокуренную сигарету и присел рядом, с замиранием сердца ожидая развязки.

Всегда уверенный в себе Кабцев неожиданно почувствовал, что в каждую клеточку его тела вползает гадкий, первобытный страх. Радар вёл Тень. До неё оставалось не более двухсот метров и Александр Фёдорович нервно проверил контакты на пусковой кнопке — осечка неминуемо стоила бы жизни летящему вместе с Тенью Проловичу.

Прямо над «Штыками» проплыло едва различимое белесоватое облачко, вслед за которым появился бесформенный чёрный сгусток.

— Вот она, Тень! — прошептал Кабцев и положил палец на кнопку.

Сгусток поравнялся со «Штыками» и Александр Фёдорович с глухим стоном замкнул цепь. Памятник тут же озарился огнями святого Эльма, а из нескольких концов города к нему потянулись серебристо-голубые молнии. Тень неподвижно застыла над Вечным огнём, а затем рванулась вверх. Все три вершины памятника озарились ослепительным светом и тут же огненно-голубые молнии со страшным громовым раскатом ударили в удаляющийся, бесформенный сгусток…

Смертельно раненая Тень взвыла на сотню разных голосов и стремительно закружилась на одном месте, образовав большую воронку. Пролович пытался бороться, но его покинули последние силы. Медленно, словно только что опавший осенний лист, Сергей стал опускаться на дно бездонного, чёрного колодца. Пролович уже почти потерял сознание, но всё же краем глаза успел заметить, как из Вечного огня поднялась гигантская рука в обожжённой солдатской гимнастёрке, плотно обхватила его всеми пятью пальцами и с силой выдернула из адского тоннеля.

— Спасибо вам, солдаты! Вы выиграли свой последний бой! Уже после смерти! — прошептал Кабцев и опустился прямо на холодную, мокрую землю.

КОНЕЦ

15 августа 1992 года — 23 января 1993 года, г. Городок — д. Холомерье — г. Городок

Content

Андрей Геращенко
(г. Витебск, Белоруссия)
Тени из преисподней

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36