Андрей Геращенко

(г. Витебск, Белоруссия)

Свадьба оборотней

(Рассказ)

(Авторизованный перевод с белорусского)

Пламя от горящего имения Старжевского было видно с самой дороги на Пропойск. Чобот спешил — он должен был еще несколько часов тому назад появиться здесь на помощь Матвею Шавуле, однако неожиданно попал в засаду — его встретил отряд пропойских шляхтичей. Сейчас почти все они остались лежать в снегу, но Чоботу было неприятно, что всё так произошло — в имении Старжевского должны были находиться ляхи и Шавуле, наверное, пришлось не слишком легко.

Однако и Чобот не отдыхал — ещё не успела зажить отметина от ляшской сабли, которая осталась с сечи на Буйницком поле, когда двадцать тысяч ратников армии Радзивилла не смогли победить казацко-крестьянские отряды Северина Наливайки.

Была и ещё одна причина, которая заставляла Чобота спешить — в имении Старжевского его ожидала Алёна, его любимая, предупреждённая надёжным человеком о том, что скоро появится казачий загон.

Со стороны имения раздавалась стрельба, и Чобот решил, что больше медлить нельзя. Он приказал крестьянам, вооружённым вилами и косами, бежать изо всех сил к имению, а сам с запорожцами перешёл на галоп.

Возле имения всё уже закончилось — празднуя победу, вверх стреляли запорожцы. Во дворе, где на снегу ещё лежали убитые ляхи и дворня Старжевского, хозяйничал сам Матвей Шавула, который по своему обычаю раздавал скот и имущество Старжевского здешним крепостным.

Увидев подъехавшего Чобота, Шавула радостно поднялся с места и громко крикнул:

— Чобот?! Тебя, Иван, только за смертью посылать! Если бы я только на тебя рассчитывал — на том свете уже был бы! А Наливайко ещё говорил, что ты — один из лучших атаманов!

— Здоров будь, Матвей! За опоздание прости — шляхтичи в западню заманили, сейчас отдыхают вечным сном под Пропойском. Но и я двух казаков и двенадцать крестьян потерял. А насчёт того, хороший ли я казак — про то не один лях или шляхтич на Буйницком поле узнал!

— Казаки с Минского куреня?

— Да, оба! У меня половина запорожцев с Минского, — сообщил Чобот.

Иван быстро соскочил с коня на снег и подбежал к Шавуле, на ходу поправив выехавший из-под шапки оселедец. Встретившись, атаманы крепко обнялись и три раза поцеловались по русскому православному обычаю.

— Только мне, брат, нет времени здесь праздновать — нужно ещё к одному знакомому за Пропойском наведаться, пока Радзивилл не подошёл! Так что оставлю тебя здесь вместо себя — чтобы суд судил и крепостных не обижал, а сам с отрядом дальше пойду. А Старжевский сбежал, пёсий сын — по крайней мере, ни живым, ни мёртвым его никто не видел! — весело сказал Шавула.

— Хорошо, Матвей, как скажешь! Только дела не очень хорошие — с юга, есть слухи, реестровые казаки атамана Цыбули идут на помощь ляхам, — сообщил Чобот.

— Плохо: Цыбуля добрый казак, я с ним и с Наливайкой ещё на татар вместе ходили, — Шавула сразу стал грустным и мрачным, — нельзя, чтобы русские православные казаки друг друга резали.

— Но и Цыбуля мог бы ляхам не служить! — вспыхнул Чобот и схватился за саблю.

— Остынь, Иван! — жёстко предупредил Шавула и сжал Чоботу руку. — Помнишь, что сказал Наливайко перед походом на Белую Русь? И крепостных русских людей защитим, и с реестровыми казаками стычек избежим. Нельзя нам со своими братьями биться!

— Что же тогда делать, Матвей? — растерянно спросил Чобот.

— Что делать? Гулять, Иван, так гулять, чтобы ляхам и шляхте показалось, что они уже при жизни в ад попали! А когда Цыбуля подойдёт — переходить в другое место. А Цыбуля с реестровыми, кажется мне, нас не слишком старательно будут искать. Им тоже, я считаю, позорить себя православной русской кровью не слишком хочется.

Вечером Шавула подался к Пропойску, а Чобот распределил казаков и крестьян по хатам. Сам решил переночевать в хате сельского попа отца Николая. С ним остались старый запорожец Ус и четверо казаков.

Чобот был в хорошем настроении — час тому назад он нашёл свою Алёну в условленной крестьянской хате и теперь был уверен, что уже ничто не сможет помешать их свадьбе — возле Алёны осталось десять лучших казаков, и уже совсем скоро, завтра утром, они станут мужем и женой. Прошло уже почти два месяца с того времени, когда Чобот, скрываясь в лесу под Ректой, родовым гнездом Старжевского, последний раз виделся с Алёной, падчерицей шляхтича. И вот — новая встреча. Чобот буквально светился от улыбок, время от времени перебирая то саблю, то пистоль, то мешочек с табаком — лишь бы чем-нибудь занять руки, а сам мечтал о завтрашнем дне. Иван ещё не знал, что они будут делать дальше — ходили слухи, что Наливайко собирается возвращаться на Подолию. Матвей Шавула наверняка отправится вслед за Северином, и тогда Чоботу, конечно же, тоже придётся покинуть Ректу и двигаться с казаками на юг, ближе к Запорожью — там старая русская вольница, и там православные могут не опасаться, что их найдут какие-то ляхи или шляхтичи. А часть крестьян, которые пойдут с загоном, в Сечи можно будет записать в Минский курень. Часть, конечно же, придётся оставить здесь. А Алёна… Алёна поедет вместе с ним на юг — вместе будут искать своё счастье!

Мечты Чобота прервал осторожный условленный стук в дверь.

— Входи, Ус, что у тебя?

Дверь открылась, и в комнату и в самом деле вошёл Ус — старый, кряжистый запорожец.

— Есть разговор, атаман, — пояснил Ус.

— Проходи, казак, если так — поговорим! — пригласил Чобот.

Ус вошёл, но разговор пока не начинал — сел на лавку, развязал мешочек с табаком, набил им трубку, раскурил и, поправив седой оселедец, начал внимательно поглядывать в сторону атамана, пуская время от времени кольца дыма. Чобот тоже раскурил свою трубку и молча посматривал в сторону Уса.

— О свадьбе с Алёной мечтаешь, атаман? — наконец спросил Ус.

— Так, Тарас, о свадьбе. Слишком долго я её ждал! — согласился Чобот.

— Старжевского не спросил?

— А зачем его спрашивать — он, наверное, до самого Пропойска от страха добежал?! — захохотал Чобот.

— Знаешь, что про пана Старжевского местные говорят? — спросил Ус, прищурив глаза.

— Что он колдун и оборотень?! Да так крестьяне про каждого второго шляхтича или пана-ляха говорят!

— Но Старжевского не нашли — как сквозь землю провалился! А вот волка видели! Когда имение загорелось, из сарая выскочил волк и побежал к лесу. Большой волк и какой-то слишком уж белый. Как раз с такой шерстью, как волосы у Старжевского.

— Ты, Тарас, вообще белый, как лунь, — это ещё не значит, что ты оборотень! — снова захохотал Чобот.

Ус сделал вид, что не слышит атамана:

— И раньше этого волка несколько раз видели — у одной женщины он ребёнка прямо с люльки утащил, а ещё раз пятилетнего мальца еле не погрыз, крестьяне успели отобрать. Как раз тогда крепостные волка хорошо приветили — еле дубьём насмерть не забили, глаз выбили. И Старжевский с того времени окривел на одну сторону. Вот и думай, атаман!

Докурив, Ус вытряс с трубки пепел и вновь набил её табаком.

— Много курить стал, Тарас! — заметил на это Чобот и, понимая, что Ус ожидает совсем другого, пояснил: — Байки всё это — бабы придумали, чтобы своих детей перед сном пугать. А если даже Старжевский и оборотень, что с того?! Свадьбу он не отменит! Нельзя русскому православному человеку, а запорожскому казаку тем более разных оборотней пугаться. На это есть добрая сабля и быстрые пули.

— Бережёного Бог бережёт! — возразил Ус.

— Хорошо, Тарас, я понял. Но и Алёна мне то же самое, что и ты, говорила. Будем остерегаться — если Старжевский и не оборотень, то какое-нибудь паскудство всё равно сделать нам может. Он едва не изнасиловал Алёну, когда узнал, что она меня ждёт! — ответил Чобот и вновь разжёг свою трубку, отдавшись нахлынувшим на него мыслям…

Утро выдалось красивым и очень солнечным — снег ярко полыхал тысячами искорок, весело и приятно хрустел под копытами лошадей и полозьями свадебных саней, в которых сидели Чобот и Алёна, только что обвенчанные в церкви. По обе стороны от молодых ехали по два хорошо вооружённых запорожца. Авангард из четырёх запорожцев двигался впереди. Остальные ехали сразу за молодыми.

Отец Николай стоял на деревянном крыльце сельской церкви и следил взглядом за праздничной кавалькадой. Крестьяне, и местные, и те, что были приняты в загон Чобота, с приветственными криками подкидывали вверх свои треухи из собачьих и заячьих шкур.

Старый Ус ехал рядом со свадьбой в лесу, совершенно не видимый с дороги. На сердце у запорожца было тревожно — перед самой свадьбой отец Николай сказал, что видел возле мельницы, как раз там, где дорога поворачивает на Ректу, огромные волчьи следы. Волк повертелся возле мельницы и исчез — следы вели назад в лес. Это было совсем странно, потому что волку возле мельницы было нечего делать. К тому же Кашлатый, могучий волкодав отца Николая, почуяв след, старательно его обнюхал, а затем неожиданно жутко завыл и больше не возвращался к следам, несмотря на то, что отец Николай несколько раз его подзывал, и подбежал к батюшке только тогда, когда отец Николай отошёл от следов по дороге не меньше, чем на двадцать локтей.

Ус был уверен, что это оборотень. Но Чоботу и Алёне сейчас грезилось совсем о другом и предупреждение старого запорожца никто по-настоящему так и не воспринял. Поэтому у Уса оставался только один выход — опередить оборотня. Хуже всего было то, что Ус не знал даже, что тот вообще собирается делать. Но старый казак догадывался, что волчьи следы недаром вели к повороту возле мельницы — там, видимо, было самое удобное место для нападения.

Ус пришпорил коня и обогнал свадьбу, держась на значительном расстоянии от дороги. Перед мельницей Ус спешился, привязал коня к берёзе и осторожно прокрался к забору, заняв позицию как раз напротив поворота дороги.

Сам мельник с женой и детьми находился сейчас в церкви — мельница была безлюдной. Ус набил два пистоля порохом и старательно загнал в них пули, на которых ещё вчера вырезал саблей маленькие кресты. После этого засунул пистоли за пояс и проверил саблю — она легко выходила из ножен и в мгновение ока могла быть использована в деле.

Только Ус поправил саблю, как тут же послышалось тревожное ржание его оставленного в одиночестве коня. Ус прижался к снегу и осторожно зарылся в сугроб возле мельницы. Теперь его было трудно заметить даже вблизи.

На ближних деревьях тревожно закаркало вороньё и, неожиданно поднявшись с шумом в воздух, полетело в сторону имения.

— Ты идешь, Старжевский, я слышу! Иди — тебя ждёт ад! — еле слышно прошептал казак.

Со стороны дороги уже долетали весёлые песни и звонкое дребезжание колокольчиков, прикреплённых на тройке, в которой ехали молодые. Ус внимательно наблюдал вокруг и надёжно держал в правой руке один из пистолей. Левой рукой казак время от времени касался сабли — она тоже могла понадобиться.

Как ни внимательно следил Ус за всем, что происходило вокруг, волк появился всё же неожиданно — он очень осторожно крался по снегу и вдруг остановился возле самого сугроба, принюхался и глухо зарычал. У Уса всё похолодело внутри. Казак еле сдержал себя — хотелось выхватить саблю и броситься на оборотня. Но тот мог сбежать, и тогда все старания старого запорожца могли остаться напрасными.

Волк ещё раз глухо зарычал и подошёл почти к тому месту, где прятался Ус. В это время из-за поворота появилась праздничная кавалькада. В тройке, которая ехала впереди, сразу за четырьмя конными запорожцами, обнимались счастливые и уже почти ничего не замечающие Чобот и Алёна.

Увидев свадьбу, волк бросился к дороге и, перепрыгнув через первую колею, перевернулся через голову. Кони под запорожцами взвились на дыбы, и казаки попадали в снег. Алёна закричала, а Чобот выхватил из-за пояса саблю.

— Оборотень! — послышались тревожные крики тех, кто ехал за молодыми.

Неожиданно крики оборвались, и Ус с ужасом наблюдал за тем, как вместо человеческих голов у всей свадьбы сделались волчьи морды. Чобот бросил саблю и скулил по-собачьи, обнимая пока ещё человеческими руками свою уже волчью голову. У оборотня, наоборот, вместо волчьей головы появилась человеческая.

Ус поднялся на ноги, сбросив с себя снег и побежал к дороге. Он знал, что у него очень мало времени — оборотню осталось перевернуться всего два раза.

Оборотень перевернулся во второй раз и почти тут же превратился в человека — только ноги остались волчьими. У участников свадьбы, наоборот, только ноги остались пока ещё человеческими. Кони бросились в разные стороны, растаскивая за собой сани. Люди, которые почти превратились в волков, беспомощно ползали по дороге и дико скулили по-собачьи от ужаса.

Оборотень перевернулся в последний раз. Он уже вставал на ноги, которые появились вместо волчьих лап, но в этот момент к нему подбежал Ус, приставил к голове пистоль и выстрелил в упор. Старжевский молча упал на дорогу, заливая снег свежей, горячей кровью.

Участники свадьбы постепенно стали приобретать человеческий облик — вначале исчезли волчьи лапы, затем — туловища и последними — волчьи головы. Чобот, Алёна, запорожцы и крестьяне растерянно смотрели друг на друга и никак не могли сообразить, что с ними случилось, куда подевались сани, кони и почему они сидят в снегу посреди дороги, возле мельницы.

— Знатная вышла свадьба! — крикнул Ус и, засунув ещё горячий пистоль за пояс, пошёл в сторону молодых.

25 сентября — 24 октября 2000 года, г. Витебск

Content

Андрей Геращенко
(г. Витебск, Белоруссия)
Свадьба оборотней