Валерий Строкин

ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

Повесть

1. Эмиграция

Весь покрытый зеленью, абсолютно весь,

остров Невезения в океане есть.

Обычный августовский вечер. Необычным было только то, что наше семейство Журбиных в кои-то веки встретилось за столом, на ужине. В наш суматошный и сумасбродный век все не в меру загружены заботами и делами, чтобы встретиться на ужине, в чисто семейном кругу. Тем более неожиданным прозвучало заявление главы семейства.

Мой отец, Петр Львович Журба, младший брат изобретателя переходов в пространстве и времени Артура Львовича (сказки не врут, когда говорят о наследственности старших и младших братьев)…

Итак, батя, вяло ковыряя вилкой жареную картошку, вдруг произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А я уволился.

— Что ты сказал? — настороженно переспросила мама. У нее красивое имя — Капитолина. Семья её ласково зовет Капа.

— Я с сегодняшнего дня не работаю на заводе, — повторил отец.

— Как, уволился?

Мы переглянулись с Анжелой — моя младшая сестра, ну вот я всех и представил. Она сделала большие и удивленные глаза, прыснула в ладошку, глядя на растерянный вид мамы.

— Надоело, — отец оторвался от созерцания картофеля и посмотрел на нас. — Уже два года ничего не делаю. Конструкторское бюро полностью развалилось. Последнее время работал впустую.

— Ты не заболел? — спросила Капа.

— Нет. Производство стоит, зарплату не платят. — Отец пожал плечами. — Пришел к выводу, что на заводе я больше не нужен.

— Тебя сократили?

— Нет, сам ушел. Лучше самому, — усмехнулся отец.

— И чем думаешь заняться? — расспрашивала мама.

— Не знаю. В бизнесе я слабоват.

— Это точно, — поддержала Анжела. — На рынке стоять с семечками не будешь.

Мама вопрошающе посмотрела на меня.

— Все правильно, с этого завода не уходить, а бежать надо было. Его и так скоро закроют.

— Но и другие не лучше, — возразила мама.

— Папа сделал правильно, — Анжела захлопала в ладоши.

— Хорошо, все будем жить на мою большую зарплату учителя.

— Тебе тоже пора уходить из школы. Работаешь за копейки среди дегенератов, — Анжела улыбнулась, в этом году она получила диплом о среднем образовании. Как все девушки, мечтала стать моделью или, на худой конец, киноактрисой. Какие-то данные у нее бесспорно есть, но все понимали, что это детские амбициозные и неосуществимые мечты. Ни на что серьезное она не тянула. Отказываясь продолжать образование в университете, с юношеской самоуверенностью заявляла, что для неё достаточно школы.

— Мы — новое поколение, — говорила Анжела с апломбом. — У нас другие цели и задачи.

— Да, — покорно соглашался отец. — У каждого generation свои правила игры и своя кока-кола.

— Хорошо, чем нам с отцом заниматься? Идти в метро цветами торговать или исполнять народные песни и танцы? — перекинулась Капа на Анжелу.

— Это было бы лучше и интереснее для вас обоих, — парировала дочь.

— Жизнь подскажет, — философски заметил папа, вид у него был измученный, видно, решение далось нелегко. На заводе, в конструкторском бюро, он проработал большую часть жизни, попав на него сразу после окончания политехнического института.

Анжела выдвинула идею фикс, заинтересовавшую меня.

— Уезжать надо, как говорится, рвать когти. У нас еще лет десять, если не больше, продлится бардак, пока правительство не определится, что в конце концов будем строить, в какое светлое будущее вести народ. Ведь наши привычки — наши гены: до основания разрушить, чтоб из обломков построить новые имения…

— Имена, — возразил папа.

— Вот только не надо говорить про заграницу, — заявила категорично мама.

— Заграница нам поможет! — воскликнула Анжела.

— Это идея, — подхватил я. — Точно — эмиграция.

Все посмотрели в мою сторону.

— Сереженька, и ты туда же? — вздохнула Капа. — Тебе-то что здесь не нравится?

— Все не нравится. Я говорю про другую эмиграцию, про эмиграцию в иномирье.

Мама покачала головой, и все дружно улыбнулись — мол, совсем больной ребенок.

— Вы не поняли меня.

— Зря я не привил тебе любовь к классической литературе, — сказал отец.

— Мой дядя, твой брат Артур, может нам в этом помочь. Вернее, вам, — поправился я.

Отец сурово посмотрел и ответил:

— Что он, что ты — ягоды с одного поля. Я практик, а не теоретик, считаю и считал, что машину времени, как и вечный двигатель, невозможно построить, этому противоречат все законы природы.

— Ну, в законах природы я не силен…

— Это было бы здорово, — мечтательно протянула Анжела.

— Я не говорю про машину времени, есть старая уэллсовская версия — машина пространства. Дядя изобрел именно такую машину. Мы испытывали, — я зашептал, — это большая тайна. Машина отыскивает иномирья. Что-то вроде параллельных миров, не связанных с нашим прошлым и будущим. Вот туда, в иномирья, я и предлагаю вам эмигрировать.

Все дружно расхохотались.

— Но ведь я рассказывал вам…

— Про Минотавра, — вспомнила мама.

— И про Елену Прекрасную, — ввернула, смеясь, Анжела.

— Чистая правда, — я посмотрел на отца. — Все так и было. Дядиному изобретению около двух лет, просто он не спешит его обнародовать. Говорит: «Если народ не дорос, то правительство тем более», и считает, что изобретение преждевременно.

— Преждевременно, — повторил отец. Он посмотрел в черный квадрат окна, в котором торчал, вытянув длинную шею, фонарь, рассеивая тусклый желтый свет. — Но если… Если только предположить… — Батя повел крупными широкими плечами, наработанными в юношеской школе бокса. — Если только предположить, что… — Улыбаясь, обвел всех рассеянным взглядом, — это было бы здорово. — Взгляд задержался на Капе. — Ты как считаешь?

Мама улыбнулась.

— Все это мечты, — вздохнула она. — Но на такую эмиграцию я бы согласилась.

— Точно, мы бы нашли свободное королевство, — завелась Анжела, подмигнула отцу, — с незанятым престолом, а потом нашли бы мне жениха: принца или королевича.

— На белом «мерседесе» или коне? — фыркнул я.

— Можно и на длинношерстом суппорте, — Анжела показала язык.

— Это откуда? Не помню.

— Из повести одного из новых, то ли Строкина, то ли Сорокина.

— У него есть что-нибудь для дяди, про машины пространства? — Дядя, Артур Львович Журба, коллекционировал книги, в которых были даже самые незначительные описания машин пространства и путешествий во времени.

Анжела наморщила чистенький белый лобик.

— Нет.

— Жаль.

— Хорошо иногда помечтать, — сказала мама. — Даже грустно.

Отец положил на её плечо руку.

— Ничего, мать, что-нибудь придумаем.

— С чего начнем? — спросила мама.

— С того, что встретимся с дядей, вы же знаете, какой у него характер?

— Ты ж его любимчик, — напомнила Анжела.

— Причуды старого холостяка, — возразил я.

— В это невозможно поверить, — отец покачал головой. — Из нашего мира невозможно удрать, если костлявая с косой не проводит… Сегодня шел домой и смотрел на лица прохожих. У всех одни и те же лица — пустые, без выражений. Шевелящиеся губы. Каждый разговаривает сам с собой. Не люди — манекены, а под ногами собачьи экскременты, на стенах скатологические надписи…

— Это какой-то ужастик, какие надписи? — спросила Анжела.

— Имеющие отношения к испражнениям, — проявил я эрудицию.

— Давайте пить чай, — объявила мама.

— Вовремя, — захохотала Анжела.

Мама не поняла, поднялась и поставила на плиту чайник.

— В детстве я прочитала рассказ Уэллса «Зеленая дверь». Не читали? Мне рассказ очень понравился.

— Чудесный рассказ, — согласился папа. — Не помню, ушел ли его герой… А, что, Артур в городе? — он посмотрел на меня.

— Ага, в университете. Его вызвали для какого-то отчета. Кругом сплошная секретность, в коридорах полно зеленых мундиров и черных костюмов. Я привез его с дачи, — пояснил я.

— Даже не позвонил, — проворчал папа.

— Ему некогда, он там как под арестом, — я стал защищать дядю.

— Доиграется, что точно упрячут в какую-нибудь секретную лабораторию.

— Не доиграется, он умный.

— Гений, — хмыкнул отец. — Если встретишься с ним, пригласи на чай. Я получил хороший расчет, хватит и на коньяк.

— Будет вам коньяк, — шутливо нахмурилась Капа.

— Завтра доставлю, — сказал я.

* * *

Когда я хотел пройти в лабораторный корпус, из стеклянной будки вахтера неожиданно выпорхнул молодой лейтенант при портупее.

— Вы кто? Сюда нельзя! Ваши документы?! — было видно, что он выпускник военного училища текущего года.

Приняв задумчиво невозмутимый вид, я полез в карман пиджака.

— Э-э-э-э-э… А вы собственно кто, молодой человек? — Мы были примерно одного возраста. — Где Пахомыч? Почему такой маскарад? — я перешел на интонацию лейтенанта, в то время как пальцы отчитывали в кармане нужную пластиковую карточку. В этом году я заканчивал журфак, и у меня было все, что должен иметь преуспевающий, умный и талантливый, как я, журналист: наглые данные актера с амплуа романтического герояи наполовину липовые документы различных организаций. Почему наполовину? Потому что до оригинала им чего-то не хватало.

— Проходящий научный семинар охраняется государством, — выпалил лейтенант.

— В таком случае вы меня должны знать, посмотрите в регистрационном журнале, — я извлек из кармана дядину пластиковую карточку-пропуск, помахал перед носом лейтенанта. — Моя фамилия Журба.

Глаза лейтенанта приняли задумчивое выражение, пытаясь сфокусироваться на маячившем перед глазами кусочке пластика.

— Правильно, — подсказал я, — эту фамилию можно увидеть на черной с золотым табличке, привинченной к кабинету, обитому зеленым дерматином, на втором этаже, прямо и направо по коридору. Вспомнили? — Я отстранил лейтенанта, медленно скачивающего предложенную его файлам информацию, и быстренько, разболтанной походкой университетских профессоров, прошел к лестнице.

Если дядины работы начали интересовать военных, плохо. Есть все шансы остаток жизни провести в золотой клетке на одном из засекреченных подземных, или подводных, или не знаю каких объектах. Объявят, что его унесло НЛО или баба-яга, как раньше… Я бежал, перепрыгивая через ступеньки. В другое время проход к лабораториям был почти свободен, его охранял старый и всегда полусонный Цербер — старик Пахомыч, пенсионер в отставке. По статистике, военные пенсионеры любят работать в охране, ночными сторожами, если работа не связана с опасностью для жизни.

На втором этаже был еще один лейтенант, при портупее. Правда он не обратил на меня внимания. На нем был белый халат, который еще больше подчеркивал военную стать, которой никогда не будет у сутулых лаборантов с белым билетом и мэнэсков (младших научных сотрудников) с впалой грудью.

Прямо и направо… Рабочий день близился к концу, но не в таких учреждениях. Опять-таки по статистике, особенно в наше время, больше всего разведенных и холостякующих наблюдается в среде очкастых и редковолосых (мягко сказано!) ученых.

Я замер, подняв ногу, как гончая, почуявшая добычу, — впереди стояли Артур Львович Журба и его оппонент: невысокий, маленький, обладающий отличительной и личностной чертой — лысым конусообразным черепом. Оппонент подпрыгивал вокруг дяди, тряс сжатым кулачком и почти срывался на крик:

— Ложь! Ложь! Ложь! Не верю! Не верю! И еще раз не верю! Ваша теория абсурдна! Это приманка, чтобы продлить свое сибаритствование на госдаче. Хочу заметить, что вы почти не появляетесь на кафедре.

— У меня спецзаказ, — по лицу дяди блуждала злорадная улыбка. — Очень жаль, Любомудров, что мой опыт тебя не убедил.

— Мои часы! — взвыл Любомудров. — Ты купишь новые! — Профессор перешел на «ты».

— Ты сам предложил их для эксперимента. Я предупреждал, что мою идею надо доработать.

— Фокус! Фокус! Жалкий фокус. Не верю.

Во время шума двери многих лабораторий приоткрылись… Ученые — люди чуткие, в скандалы не вмешиваются, их интеллигентность позволяет им только прислушиваться.

— Обещаю, что придет время, когда ты ответишь за свои авантюрные фокусы перед кафедрой! Я берусь развенчать твои антинаучные домыслы.

— Любомудров, как бы тебе объяснить, чтоб даже ты понял, — дядя терпеливо вздохнул. — Чтобы, как ты говоришь, развенчать любую мысль, надо использовать серое вещество, которым наградила нас природа. — Артур Львович постучал для наглядности по звонкому конусу оппонента. В соседних лабораториях послышался смех.

Любомудров покраснел и отступил на шаг…

Время! Я вышел вперед и быстро заговорил:

— Здравствуйте, представляю пятый телеканал, мне необходимо увидеть академика Журбу Артура Львовича, мы договорились на интервью. — Я доброжелательно смотрел на Любомудрова. — Вы и есть, очевидно, уважаемый академик?

Любомудров медленно, сквозь сжатые зубы, выпустил воздух.

— Нет! — рявкнул он, круто развернулся и почти побежал вглубь корпуса. При приближении его шагов двери лабораторий захлопывались.

— Причем здесь телевидение, я ничего никому не обещал, Сергей?

— Такие типы, как Любомудров, не любят скандалов при телевизионщиках.

— Что тебя привело ко мне?

— Мой папа и твой брат приглашает тебя на чай с тортом.

Дядя раздраженно фыркнул:

— Вы прекрасно знаете, у меня нет времени, особенно сейчас.

— Времени ни у кого нет.

— Я так загружен этими глупыми мероприятиями, может быть, завтра?

— Папа уволился с работы, и вчера, на семейном совете, мы решили эмигрировать, — глядя в сторону, объявил я.

— Что? Что ты хочешь этим сказать?

— Уже сказал, — я развернулся и стал медленно спускаться по лестнице.

— Сергей, стой. — Дядя, как рыба заглотнувшая наживку, потащился за мной.

— Что случилось с часами Любомудрова?

— Ничего. Я проводил опыты с темпоральным полем и отправил их в другое пространство. Сам не знаю куда. Здесь, в лаборатории, совсем расстроены приборы, надо все заново отлаживать. Вот что значит не появляться долгое время. Так что с братом?

— А, почему так много военных?

— Из-за меня, — вздохнул за моей спиной дядя. — Как выбрали нового президента, так стали и мной интересоваться.

— У него большие амбиции.

— У брата?

— У президента.

— Не знал. У кого их только нет…

* * *

Спустя неделю ставка главнокомандующего переместилась в дядюшкин особняк — дачу. Наконец-то святая святых открылась для публичного посещения. Раньше дядя терпел лишь мое присутствие. Подразумевается, что ему нужен был подопытный глупый кролик.

Теперь вся семья Журбиных могла наслаждаться запретными плодами немногих избранных — жить в доме с теннисным кортом, бассейном, спортивным залом. В доме, где из холодильника вываливаются спецпайки, хоть и говорят, что они исчезли вместе со строителями коммунизма. Дядя щедро поделился годовой нормой: паштетами, балыками, черной и красной зернистой, севрюгой и прочее и прочее. Анжела призналась, что раньше такие продукты считала чем-то вроде древнегреческих мифов Куна: вроде были, а вроде и нет.

Слуг-соглядатаев — повар-садовник и уборщица — выставили в двухнедельный отпуск. По особому, черно-красному телефону без цифр дядя сообщил, что будет проводить крайне опасную серию опытов.

Семейная проблема младшего брата увлекла, и первая попытка, как водится, была неудачной.

— Поставим вопрос иначе, — Артур Львович ерошил на голове ёжик светлых волос, возбужденно шагая по столовой. — Петя, определись с местом, куда бы вы хотели… — дядя запнулся, оглянулся на меня.

— Эмигрировать, — подсказал я из-за стола.

— Эмигрировать. — Дядя посмотрел на брата, тот задумчиво жевал тонкий белый ломтик хлеба, густо вымазанный красной икрой.

— Поедая твои заморскости, никуда не хочется эмигрировать, — усмехнулся папа, проглатывая бутерброд. Капа протянула ему новый, с черной икрой. — Лет пятьсот не ел. Знаешь анекдот? Один американец говорит русскому: «Вы знаете, у нас даже икра есть». — «Ну, наконец-то, — усмехается русский. — У вас она появилась, а у нас давно была».

— Я серьезно спрашиваю?

— Это её идея, — папа кивнул на Анжелу, уписывающую мороженое. — Не хочет учиться…

— Угу, — отозвалась сестренка. — Предлагаю отказаться от будущего и отправиться в прошлое, там и моих и ваших знаний будет достаточно.

— Жениха-принца ей подавай, — вздохнула Капа.

— Угу.

— От будущего нельзя отказываться, — пробормотал дядя, — но и попасть в него невозможно, оно зависит от прошлого и настоящего. Если прошлое стабильно, — он сделал паузу, — то и настоящее меняется с постоянной скоростью, посему я могу вычислить координаты параллельных вселенных, если их время течет параллельно нашему…

Во время первого опыта я, дядя и отец (имелось только три темпоральных браслета-детонатора) попали в сравнительно недалекое будущее. Папа не хочет эмигрировать далеко: «Нельзя отрываться от своей культуры и языка», — утверждает он.

Нам повезло, мы стояли на крыше какого-то дома из культурных слоев хрущевских времен, а под ним шагала серая безликая толпа. Почти каждый нес в руках портрет. Приглядевшись, я рассмотрел чернобрового лысого мужчину с пшеничными усиками, раскачивающегося над головами демонстрантов с отеческой улыбкой.

— Этого не может быть, — потрясенно прошептал отец, — это уже было.

— Поэтому может, в мире нет ничего нового, — возразил дядя.

— Закон плагиата, — добавил я.

Картинка заколебалась и скрылась в сером тумане…

— Ведь я говорил: будущее бесформенно! — воскликнул невидимый дядя.

Спустя минуту туман рассеялся, под нами была та же, только пустынная улица, в небе ярко светило солнце, заливая нестерпимым светом серые руины…

— Возвращаемся, — сказал дядя. Мы синхронно нажали на кнопки браслетов.

Во второй попытке участвовали дядя, отец и Анжела. Последняя, под детскими впечатлениями от прочитанных книг об отважном и доблестном рыцаре Айвенго, фильмах про короля Артура и его коллег, уговорила отправиться в иномирье, похожее на Англию начала X века от Рождества, ведь и там должен был быть свой мессия…

Прошло полчаса, и экспедиция вернулась хмурой и расстроенной.

— Что случилось? — набросилась мама на отца.

— Да так, ничего.

— Там друиды кого-то сжигали, — пояснил дядя. — А он попробовал вмешаться, — кивок на брата. — Еле ноги унесли.

— Ты соображал, что делал? — Капа стала трясти отца за рукав.

— Они первые начали…

— Тоже мне, герой нашелся.

— Какие-то варварские времена, — Анжела сморщила носик. — Такой противный запах шел от того крикливого старика, который бежал к нам с дубиной.

— Что-нибудь кричал? — поинтересовался я.

— Демоны, — Анжела улыбнулась. — Ты даже не представляешь, какие они страшные. У старика были такие безумные глаза, будто он действительно собирался огреть папу дубиной.

— И?

— Папа первым его нокаутировал, а дядя приказал домой поворачивать.

* * *

— …Хорошо, куда бы вы хотели отправиться? — терпеливо повторил Артур Львович. — Или, очень простой вопрос: где и как бы вы хотели жить? Хоть какое-то представление имеете?

— Имеем, — сказала Анжела.

— Учтите, у меня мало времени с вами возиться.

— У гениев свои недостатки, — усмехнулся отец. — Как правило, все конченые эгоисты.

— По-моему, сейчас я решаю твои проблемы, и не переходи на личности. В свое время я звал тебя в институт, но ты решил остаться на заводе, сказал, что имеешь больше средств к изобретениям. И что изобрел?

Отец набрал воздуха, собираясь ответить что-то об усовершенствованных станках, выпускающих на несколько единиц продукции больше, чем раньше, за тоже самое время…

— Тише, тише! — Я постучал по столу, прекращая глупый спор. — Им надо что-нибудь удаленное и спокойное. Мама говорила, что всю жизнь мечтала жить возле воды. Папе бы пригодилось какое-нибудь заброшенное, захолустное королевство, не вызывающее зависти у соседей, но чтобы рядом жила королевская семья, имеющая принца на выданье, которому в один прекрасный день можно было бы сплавить Анжелу. Для моей сестренки немало важно, чтобы было много солнца, фруктов и молодых загорелых людей со спортивными фигурами.

— Ты считаешь, что этого достаточно для программирования машины? — скептически спросил дядя.

— Это главные детали. Отправь их в иномирье до нашей эры.

— Почему так далеко? — поинтересовалась Анжела.

— Там большая свобода выбора. Ни с Горбачевым, ни с Брежневым вы уже жить не захотите. Видели, к чему это все привело? С реформаторами, такими как Иван Васильевич Грозный или Петр Первый, Владимир Красно Солнышко, Чубайс и компания, жить интересно, но опасно. Варвары — это разрушенный Рим. Нет, подумайте сами, предпочтительнее как можно подальше и что-нибудь другое.

— Ты хочешь отправить нас в качестве рабов на строительство пирамид? — спросила Анжела.

— И в Вавилон не хочу, — покачал головой отец. — Помню еще из школы про стелу Хаммурапи, там почти за все отрубали члены.

— Нет, пусть экология при родовом строе была чище, продукты без пестицидов и холестерина, но меня не прельщает остаток жизни провести в полутемной пещере, поддерживая огонь и ожидая мужа с охоты на мамонтов, — сказала мама.

— Охота на мамонтов — интересный спорт, — встрепенулся отец.

— Время матриархата, — напомнил я, и папин пыл угас. — Все не так сложно, как и не так просто, — я посмотрел на дядю, он задумчиво протирал салфеткой очки.

— Существует беспредельное, неограниченное множество параллельных вселенных. Задача усложняется тем, чтобы среди этого изобилья вычислить мир, где есть все, о чем вы мечтаете. — Дядя водрузил очки на нос и посмотрел на часы. — Уже поздно, утро вечера мудренее. — Зловеще улыбаясь, он пообещал: — Завтра я отправлю вас туда, куда пожелаете. — И предупредил брата:

— Советую хорошенько подумать над тем, что с собой взять. Багаж ограничен — три килограмма на человека.

— Почему так мало?

— Мало? Ты должен соображать, что затраченная энергия прямо пропорционально массе. Знаешь, сколько мне потребуется, чтобы вас закинуть куда-нибудь подальше?

— И куда подальше? Тебе только этого и хочется — избавиться от родственников.

— Я учту все пожелания, — дядя, о чем-то задумавшись, выбежал из кухни.

— Слушай батя, а почему бы не попробовать в допотопные времена? Говорят, патриарх Ной, был человеком разумным и положительным, даже Бог не хотел его смерти, а если к первому дню сотворения поспеть и узреть Самого Ветхозаветного?

— Что? — папа отрешенно посмотрел на меня.

— Ну, мало ли чего было до потопа: Атлантида, Гондвана, Лемурия, интересно же.

— А ты не поедешь с нами? — спросила мама.

Я замялся:

— Пока нет, ведь ты знаешь, у меня последний месяц практики остался, и мне пока здесь все интересно. И кто-то должен присматривать за дядей. Кажется, он скоро попадет под белый правительственный колпак. Вы не волнуйтесь, я обязательно приеду, но позже. Главное — было бы куда.

* * *

В дядиной лаборатории, как всегда, царил полумрак. Со всех углов на многочисленных приборах загадочно мерцали разноцветные глазки индикаторов и лампочек. «Волшебный трельяж» — кэрролловское Зазеркалье (дядя так и не захотел менять эту дорогу в иные миры) — матово блестел. Иногда по матовой поверхности пробегали золотые всполохи, как от камня, брошенного в воду.

Мама и Анжела восторженно и испуганно смотрели на «волшебное зеркало».

— Ты уверен, что нам понравится? — нервно спрашивала сестра.

— Мне понравилось, сейчас сама увидишь.

Матовая поверхность зеркала покрылась золотой рябью, остро запахло озоном — предвестником перехода.

— Вперед! — я подтолкнул маму и Анжелу к зеркалу.

— Есть! — Анжела по-военному отдала честь и исчезла в зеркале.

— Есть так есть, — вздохнула мама и шагнула следом.

Я замкнул цепочку.

* * *

Солнце, похожее на красный заспанный глаз, выкатилось из-за горизонта и промывало свое всевидящее око в низких перистых облаках, похожих на пух перины, взбитой по всему небу.

— Какой чудесный день! — воскликнула Анжела.

Мы стояли на небольшом каменистом склоне, под нами лежало огромное озеро. В прозрачной воде блестели черно-белые камешки, рассыпанные на белом песке, метров через двадцать дно исчезало. В центре озера рос высокий, со скалистыми и обрывистыми берегами остров, имеющий лишь одну маленькую узенькую бухточку. Красные лучи солнца озаряли черные стены крепости, играли на зубцах высокой башни.

— Круто! — Анжела обняла маму.

От берега донесся радостный смех отца.

— Сюрприз! — Он с братом надувал лодку.

— Какой чудесный воздух, — сказала мама. — Странный запах, — она внимательно посмотрела на озеро. — Какой-то йодистый запах.

— Конечно, — отозвался отец. — На западе океан, совсем близко.

— Не может быть?!

— Как ты и хотела.

Капа внимательно осмотрелась. Озеро было почти правильной круглой формы. С севера на запад вдоль берега протянулся невысокий горный кряж. За ним белели вершины более высоких гор. На западной стороне на скалистом берегу виднелись застройки неизвестного поселка. Дующий с западной стороны ветер приносил запах океана: соли и йода. С южной и юго-восточной стороны тянулись зеленые целинные поля с редкими группами деревьев. Далеко на юге сливались с небом горы.

— Здесь есть аборигены? — Капа показала на деревню.

— С ними все договорено, — успокоил отец.

Как они договаривались — отдельная история, попавшая в вечную хронику.

— Что договорено?

— Они отдали нам остров и замок в безвозмездное пользование.

— В какое пользование и как отдали? — удивились Капа и Анжела.

— Потом расскажу.

Я спустился к берегу и стал помогать загружать лодку. Вещей было немного, но больше обещанной дядиной нормы.

— И как называется эта земля? — вслед за мной осторожно спускались женщины.

— Атлантида, — отец не смог сдержать ухмылки. Под темно-зеленой ветровкой полосела тельняшка, на ногах у него были то ли пиратские, то ли рыбацкие высокие сапоги-ботфорты. Зеленый берет, как у лихого десантника, был сдвинут на затылок и непонятно как держался на голове. Трехдневная щетина ему также шла, как и Жоржу Майклу. Вид у папы был самый авантюрный, как у средневековых рыцарей удачи, отправляющихся за океан открывать и покорять новые земли. Если разобраться, за этим он и приехал.

— Где ты раздобыл эту одежду? — Капа рассмеялась. — У тебя сроду не было рыбацкого костюма.

— Брательник одолжил.

— Значит, замок наш? — Анжела по-хозяйски запрыгнула в лодку.

— Ваш, ваш, — пробормотал дядя и подмигнул племяннице. — Когда-нибудь приеду провести отпуск. А может, тоже эмигрирую, если достанут. Обустраивайтесь, у вас впереди вечность.

— Это что, действительно Атлантида? — не выдержав, спросил я.

— Конечно не платоновская, — отец оглянулся на остров. — Она будет наша — Журбиных. Мне здесь нравится, — объявил он и кивнул на замок: — Даже не мечтал о таком домике.

— Из грязи в князи, — сказала Анжела. Далеко в озеро что-то бултыхнуло.

— Хорошая рыбалка, — отец потер руки, хлопнул меня по плечу. — И ты давай, определяйся с пропиской. Приезжай, когда надоест наш старый выживший из ума мир.

— Не так все мрачно, — пробормотал я, думая о том, что место под солнцем семье досталось не плохое.

— Мрачно, еще как мрачно, — батя нахмурился. — Смотри, царство может Анжеле достаться.

— Оно уже мое, — сестренка захихикала и показала мне фигу.

— Этот остров размером с Гренландию, почти как материк, место всем хватит, но самый, как вы говорите кайф — быть первопроходцем, — сказал отец.

Мы крепко обнялись, я расцеловал маму, вылезшую из лодки сестру. Такие прощания мне нравятся — без слез и дрожи в голосе. Да и прощаемся не навсегда. На остров мне попасть, как на кухню выйти чай поставить. Я кинул на дно лодки пакет.

— Что там? — поинтересовался отец.

Я улыбнулся.

— Парочка общих тетрадок.

— Зачем? Письма писать?

— У всех капитанов есть бортовые журналы. Когда-нибудь потомкам будет интересно прочитать, как все начиналось.

— Я думал, этим ты займешься, как профессионал, но если не приедешь, на должность хрониста назначу кого-нибудь из местных. — Отец встал напротив брата. — Ну, что ж, большое спасибо. — Они обнялись. — Ты настоящий гений.

— Да ладно тебе, — дядя добродушно похлопал батю по спине. Воровато оглянувшись на меня, извлек из кармана белый сверток и что-то зашептал на ухо брату. — Сам понимаешь, случаи всякие бывают, — услышал я.

— Вот еще что, возьми один из браслетов-детонаторов, вдруг понадобится экстренная помощь.

— Спасибо, — сверток и браслет исчезли в просторном кармане куртки.

Я и дядя столкнули лодку в воду, отец схватился за весла, женщины сделали вид, что прижимают к глазам платочки и отчаянно замахали нам ладошками.

— Счастливых открытий и удачных завоеваний! — крикнул я, чувствуя, как голос ломается.

— Все будет хорошо, — прошептал рядом дядя. — Я даже им завидую.

— Завидуешь? — Лодка быстро отдалялась — батя усердно работал веслами, улыбаясь, говорил что-то женщинам.

— Интересное занятие быть первым.

— Ты помнишь, что случилось с Атлантидой?

— Эта — другая история; что случилось с одной, не обязательно повторится с другими. Пора возвращаться.

— Почему бы и тебе не эмигрировать, ты достаточно поработал на правительство.

Дядя лукаво улыбнулся.

— Мысль, конечно, интересная, — он оглянулся на уменьшающуюся лодку, — но я бы поселился в другом месте. — У него вырвался романтический вздох.

— Даешь каждому свой мир, — бросил я лозунг.

— Что поделать, и наша реальность принадлежит не всем, а небольшой кучке жучков-демагогов.

— Дядя, если ты из ученого превращаешься в политика, значит, дело плохо.

— У меня садовник как-то спросил, почему в кабинете до сих пор не висит портрет президента?

— А ты?

— Повесил икону Христа Спасителя. В университете продолжается сексуальная революция, в новом корпусе вывесили плакат: «Студенты, СПИД не спит, а просто дремлет!»

— Блеск! — воскликнул я.

— Поехали, активируй браслет, — дядя надавил зеленую кнопку.

* * *

…Пришло время, когда ко мне попали тетради отца. Боже, какой ужасный почерк и слог…

2. Повелитель дракона

— А у нас в квартире газ, а у вас?

— А у нас живет дракоша…

«Если говорить о предыстории начала новой истории… Лихо завернул? То все началось с…

Артур хлопнул меня по плечу.

— Ну как, нравится тебе новый мир? Все условности соблюдены, — быстро добавил он.

— Ничего он не новый. Он и без меня существовал миллионы лет, — возразил я.

— Но нашли его с твоей помощью.

— Да уж, — тяжело выдохнул я, оглядываясь по сторонам.

Был поздний вечер и солнце было готово провалиться за далекий западный отрог и там окончить дневной путь, как обычно, суицидом, утопившись в океане. Если верить словам Артура, океан нарекут позже Атлантическим. Даже здесь чувствовалось его дыхание — свежий соленый запах, пропитанный дезинфицирующим ароматом йода.

По темному озеру бежали окрашенные розовыми облаками волны. На острове темнел похожий на скалу замок. Среди зубчатых стен, башенок — ни огонька. Полное инкогнито и несусветная для меня, как городского жителя, тишина и вместе с ней разлитые в воздухе покой и умиротворение.

— Море, озеро, остров, замок, одним словом — Атлантида, — перечислил я.

— Самая настоящая, — обиженно подтвердил Артур. — Море и озеро — Капе, замок для Анжелы, а тебе Атлантида.

— Ты уверен, что замок необитаем?

— Не полностью. Мы все узнаем там, — Артур показал наверх галечного склона, где стояли редко разбросанные домики поселка. Меж домами темнели паутины рыбацких сетей, развеваемых легким бризом. В маленьких, низких окнах мелькали слабые огоньки.

— Рыбаки по вечерам собираются в трактире, где я тебя представлю.

— Как представишь?

— Доверься мне. — Артур снял очки и подмигнул. — Я бывалый путешественник среди параллельных миров и знаю, как себя вести. Разве что твой сын, Сергей, может сравниться с моим опытом. — Брат протер очки и стал быстро подниматься по склону. — Главное, ничего не бойся, потому что те, кто тебя увидят, будут бояться не меньше.

Серые турецкие свитера, протертые джинсы, кроссовки, кепки с длинными козырьками, рюкзаки с «Завтраком туриста» и небольшим путевым снаряжением — тоже мне, экипировка путешественников в параллельные пространства!

Я пустился вдогонку за братом, презрительно фыркнув: «Специалист-путешественник».

Тем не менее встреча с новым миром произвела неизгладимое впечатление. Мне он сразу же понравился, и я почти решил на нем остановиться. Библейская пастораль — мир и быт рыбачьей деревушки, видимо, хорошая поклевка, комариный звон и крики детишек — идиллия. Забытый рай, как в старой опереточной песенке: «Долой холодильник, долой телевизор, гиподинамию, холестерол и ангину! Долой аспирин! Да здравствует лоно природы, еще не испорченный мир!»

Я догнал брата, вышагивающего среди невысоких бревенчатых изб. Несколько собак с лаем бросились к нему. Артур шикнул, цыкнул, стрельнул лучом фонарика, и они с воем убежали. Стукнула дверь. Я увидел круглое любопытное лицо, длинные растрепанные волосы. Женщина испуганно ойкнула. Дверь снова стукнула и лязгнул засов.

Я дернул Артура за рукав и спросил:

— Может, не стоит торопиться, а лучше постепенно внедряться в этот мир? Вживаться в образ, пока местные и я будем постепенно привыкать друг к другу.

— Ты уже вошел, — буркнул Артур.

Перед дверью длинного, вытянутого и похожего на сарай дома покачивался фонарь, что-то вроде тыквы с огарком свечи внутри. Из-за двери доносилась разноголосица. Судя по всему, сарай был полон людьми.

— «Он сказал: «Поехали и взмахнул рукой», — Артур толкнул дверь и смело перешагнул порог. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Наше неожиданное и наглое появление вызвало тотальное молчание. Я с любопытством осматривал помещение и аборигенов. Мелькнула мысль, что я знаю отгадку, почему аборигены съели Кука.

В глубине трактира пылал очаг каминного типа; рядом стояла стойка и висела плотная штора, из-за которой струились аппетитные запахи, звякала посуда. Перед нами стояли большие, грубые деревянные столы и лавки, за которыми и на которых сидели, трапезничая за кружкой пива, миской похлебки, рассыпанной по столу мелкой вяленой рыбешкой, местные. Они были похожи на застывшие экспонаты мадам Тюссо — замерли с не донесенными до раскрытых бородатых ртов кружками, ложками, рыбьими хвостами; вытаращили на нас глаза.

Крупная собака выросла перед нами, понюхала воздух, зарычала и с жалобным воем побежала в сторону кухни. Откинув штору к стойке, вышел здоровенный детина с огромным кухонным ножом. Я покосился на стены, украшенные старыми кусками рыбацких сетей, среди которых висели костяные и железные гарпуны.

— Время действовать, пока они не опомнились, — шепнул Артур и отвесил шутовской поклон.

— Да пошлют боги мир и благополучие этому месту, — весело произнес он.

— Кому и собака божок, — из-за соседнего столика поднялся невысокий крепыш. О его голове можно было сказать одно — её полностью скрывала рыжая поросль, в которой угадывались большой красный рот и два зеленых огонька на месте глаз. Он положил на стол два внушительных, поросших рыжей щетиной кулака и представился:

— Я Брик Рыжик — староста деревни. А вы кто такие? — В голосе строгость и плохо скрываемая настороженность.

Недалеко от старосты, в проходе между столами, остановился трактирщик, скрестив на груди мощные обнаженные руки. Его живот демонстративно оттопыривал костяную ручку длинного и широкого ножа — для рубки мяса, рыбы или голов…

Я сделал шаг, вставая рядом с братом и намекая, что так просто нас не взять.

Артур ухмыльнулся и снисходительно-менторским тоном ответил:

— Ты должен был догадаться, Брик Рыжик. На странников мы не похожи, а вот на посланцев… — Артур включил фонарик и как бы между прочим посветил на потолок. Желтый луч выхватил из полутьмы старые, черные от времени и копоти стропила, серые разводы паутины.

— Скажи мне, староста, у кого еще могут быть такие жезлы?

Брик Рыжик насупился и спрятал кулаки под стол. Трактирщик в замешательстве стал рассматривать рваный носок сапога, из которого торчал грязный палец, словно видел дырку впервые. Лица прочей публики приняли каменное, нет, окаменелое выражение. Никогда бы не подумал про Артура, что в нем так много хитрости, переходящей в лукавство и превращающейся в наглость.

Артур ткнул фонариков в потолок.

— Там услышали о том, что нет у вас порядка, нет короля. Замок покинут?

Брик Рыжик развел руками:

— Так кто ж там теперь поселится?

— Он, — желтый луч фонаря уперся в мою грудь.

— Ну, если такова воля богов, — мне послышалась в голосе старосты скрытая насмешка, — пусть себе селится.

— Вы обязаны слушаться и повиноваться новому королю, — напыщенно провозгласил Артур, обводя фонариком помещение. Почему-то все старались увернуться от его луча. Я скорчил приличествующую случаю рожу — нахмурился и выпятил губы.

— Чем потчуешь? — обратился Артур к трактирщику.

— Пиво и вино, — прохрипел бедняга, облизывая пересохшие губы и отступая к стойке.

— Пиво темное?

— Темное. Кхе-кхе! — закашлялся трактирщик.

— Тогда принеси нам пивка и рыбки. — Артур по-хозяйски сел за пустующий крайний столик. — Присаживайся, ведь тебе надо вживаться в быт коренных жителей, — сказал он с усмешкой.

Я осторожно сел за стол. Природа нового мира мне нравилась и была прекрасна, но бородатые люди, пьющие пиво с тараньками, доверия не вызывали.

Артур хихикнул:

— Учти, если тебе пиво не понравится, новую Атлантиду искать не буду. Бери то, что предлагают, не пожалеешь. Как называется ваша деревня?

— Атланта, — ответил сидящий за ближним столиком, молодой, кучерявый рыбак.

— Есть угрозы с внешних границ?

— Что? — не понял парень.

— Бывает. — Брик Рыжик шумно отхлебнул пиво, косясь в нашу сторону.

— Значит, больше угрожать не будут. Он не даст, — Артур указал на меня.

Такой наглости и подвоха я не ожидал.

— Спасибо, братец, — процедил я сквозь зубы, — удружил.

Пришел трактирщик с молодой светловолосой женщиной. Она грязной тряпкой обмахнула стол, сметая крошки нам на колени и рассматривая нас широко раскрытыми, удивленными глазами. Хозяин снял с подноса две деревянных кружки, верх которых украшала белая пузырящаяся шапка. Поставил рядом большое блюдо с жареной рыбой.

Артур усмехнулся и достал из рюкзака домашний пакет со снедью. Протянул трактирщику:

— Возьми, попробуешь, что другие в Лукоморье едят.

— В лукоморье? — Трактирщик робко принял пакет.

— Там, — Артур ткнул пальцем в потолок. Посмотрел на меня и сказал:

— Вот увидишь, попробует и скажет: «Что за гадость едят боги».

— Смотрю на тебя и удивляюсь.

— Чему?

— Ты сильно изменился.

— Да?

— Стал циничнее и наглее.

— Это влияние твоего сына, а за его воспитание ответственен не я.

— Ты еще и стрелочник.

Артур отхлебнул пива:

— Кстати, очень даже приличное.

Я попробовал и согласился. После того как я выпил половину кружки, молчаливые и косые взгляды показались любопытными и дружелюбными, а бородатые лица — симпатичными. Люди как люди — мы везде одинаковы.

Брат разошелся — достал из рюкзака две бутылки «Столичной» и пару пластиковых стаканчиков.

— Эй, рыбаки, кто хочет отведать божественного нектара? Угощаю амброзией! Твое назначение надо обмыть и скрепить огненной водой, — шепнул он.

Глаза рыбаков задумчиво перекочевали с наших лиц на бутылки с незнакомыми этикетками.

Артур кивнул Брику Рыжику:

— Вот ты, я вижу самый смелый и рыжий. Попробуй! — он открыл бутылку и налил полстаканчика.

— Я? Смелый? — Староста осторожно встал и под общие сочувствующие взгляды приблизился к нашему столу.

— Бери, ключница делала, — успокоил Артур.

Брик несмело улыбнулся, поднял стакан, шмыгнул носом. Я пришел ему на помощь, дипломатично налив и себе полстаканчика.

— Теперь отведаешь? — спросил я.

— Отведаю. — Мы пристально посмотрели друг на друга. Я поднял стакан и с невозмутимым видом выпил. Брик последовал моему примеру — единым махом проглатывая содержимое.

Зеленые глаза вспыхнули. Староста раскрыл рот, стал вокруг шарить руками, хрипя и ловя воздух.

Рыбаки привстали из-за столов, со страхом наблюдая за метаморфозами старосты. Он вцепился в крышку стола, стараясь глотнуть воздуха. Кучерявый парень со стоном пробормотал:

— Отравили.

— Кл…клин…клян…клун… — клокотало в горле Брика.

— За нового короля, — напомнил ему брат.

— Клянусь богами, это напиток героев! — заорал староста, обретя способность говорить. Он с вожделением уставился на водку.

— Повторить — значит повторить, — понял правильно Артур и наполнил стаканчик старосты.

— Эй, рыбаки, больше никто не хочет отведать напитка героев? — негромко спросил Артур.

Шумно задвигались столы и лавки. Робость сменилась опасением, что не достанется, перед нашим столом выросла очередь.

— В твоем рюкзаке тоже две, — напомнил брат, разливая водку в протянутые кружки. Все хотели быть героями.

— Прошу не торопиться, — говорил Артур. — У меня есть тост.

Когда водку разлили, Артур поднял бокал с пивом.

— Заметьте, с древних времен распитие алкогольных напитков способствует скорейшему взаимопониманию и доверию. Предлагаю тост за нового короля, нового предводителя и защитника поселка с красивым именем Атланта. Запомните имя короля и новой королевской династии — Петр Львович Журба, великий герой и посланник богов.

— Да будет так, — теряя трезвость, крикнула толпа.

Брат посмотрел на меня.

— А ты боялся, — сказал он укоризненно. — Пора возвращаться.

Когда все запрокинули головы, вливая в глотку водку, мы взялись за браслеты.

* * *

Замок как замок. Он оказался не таким великим, как ожидали. Крепостные зубчатые стены обегали вокруг обрывистого, неприступного берега. Вся конструкция покоилась на гранитном ложе. Лишь в одном месте был белый пятачок пляжа с отмелью, приспособленный прежними хозяевами под пристань и бухточку для лодки. От небольшой квадратной площадки, ступеньки которой спускались к воде, гранитная лестница вела к высоким деревянным воротам, по бокам которых выдавались вперед две невысокие сторожевые башни. Это был главный и единственный вход.

Внутри крепости находилось несколько жилых помещений и здание культового характера.

Культовое здание представляло собой храм, открытый со всех сторон ветрам. Прямые колонны розового мрамора тянулись к небу. На пятиметровой высоте их венчали мраморные белые шары. В центре храма стояла большая золотая жертвенная чаша. Вокруг чаши находились давно угасшие кадильницы со стойким запахом благовоний и ряд пустых постаментов. Божественных изображений, икон мы не обнаружили и, кому здесь поклонялись, понятия не имели. Но судя по светлым тонам и воздушным колоннам, храм не обслуживал некромантов. Анжела сказала, что в нем будет удобно медитировать. Я вспомнил, как она медитировала дома под Metallika и Iron Maiden.

Рядом, тоже украшенный колоннадой, стоял королевский дворец. Ничего примечательного — одноэтажный каменный дом. Во внутреннем дворике обнаружился бассейн с проточной водой, но что самое приятное — рядом был горячий источник. Он вытекал из гранитной трещины в мраморную чашу, а из нее перетекал в бассейн. Проблема с горячей водой отпала, к большой радости женщин. А я вспомнил Платона, старик не врал, когда описывал Атлантиду периода расцвета, ставя её в пример как эталон и образец для подражания другим полисам.

В стороне стояла пятиярусная башня-донжон, сложенная из крупных каменных блоков, с надежной железной дверью, узкими бойницами и неисследованным подвалом. К ней примыкало небольшое продолговатое сооружение, похожее на казарму.

Итак, мы стали владельцами крупной недвижимости. Такого «загородного дачного домика» мы никогда не имели. С чувством превосходства я вспомнил дачу брата, которую теперь можно объявить семейным позором.

Главное, чтоб не вернулись прежние хозяева или их наследники. Создалось впечатление, что замок оставили в спешке. Например, во дворце я обнаружил сокровищницу или государственную казну. В ларцах было полно тканей, дорогой хозяйственной утвари, одежды, оружия. Но самое странное, что в отсутствие хозяев никто не решился сюда наведаться.

— Обычные дворцовые тайны, — объявила компетентно Анжела, с юношеской любознательностью исследующая крепость. — Привидений я не встречала, в шкафах и подвалах скелеты не обнаружены, — докладывала дочка.

Она уже успела обнаружить подземные коридоры, соединяющие дворец, храм и башню. Под башней Анжела открыла большой подземный грот, оборудованный пристанью для мелких судов.

— Как здесь красиво, правда, папа? — шепотом говорила она, держа высоко над собой смоляной факел. Сверху, сквозь пару узких бойниц, падали желтые пыльные лучи, освещая каменную пристань, но не в силах рассеять темноту грота.

Сумерки скрывали извилистый водный коридор, уводящий в глубь острова. Волны едва слышно били в гранитные стены. В темную воду уходили белые ступени. Если по ним подняться, то можно попасть в комнату, из которой три раздельных коридора вели в башню, храм и дворец.

— Так все таинственно и мрачно, правда? — спросила Анжела.

Я обнял её за плечи.

— Ты часто суешь нос туда, куда тебя не просят, а вдруг есть скрытая ловушка или еще что-нибудь?

— Ничего потустороннего, ни одной замурованной камеры, как будто здесь жили ненастоящие короли. В башне есть тюремные камеры, в которых ничего, кроме паутины и цепей. Ты видел пыточную? Заходил?

— Не было времени. Там остался инструмент?

— Ещё какой…

Я обнял дочку крепче.

— Его можно для чего-нибудь приспособить. Тебе здесь не страшно?

— Ничуть. Мне все нравится.

На освоение нового дома уходило все время и, как всегда, приходило позднее понимание, как много нужных и необходимых вещей мы не взяли, не подумали взять или забыли.

Я спросил дочь:

— Тебе не кажется, что мы выбрали на троих большое заведение? Может, надо было что-нибудь попроще?

— В самый раз. И что такое — попроще? Разве такие места бывают? Мама тоже довольна — такие хоромы… Здесь какой-то странный запах? — Анжела сморщила носик.

Я принюхался, но ничего странного не почувствовал.

— Ничего особенного, уверен, что через этот коридор можно выплыть на озеро. Видишь, в нижней ступени железные кольца, в таком гроте может уместиться небольшой корабль. А запах — наверное, водоросли гниют.

— Нет, водоросли так не пахнут, это другой запах. — Анжела прошла вдоль кромки воды и обнаружила еще одну рукотворную лестницу. Узкие ступеньки поднимались к двум окнам. Они должны были выходить на двор.

— Смотри, проход! — воскликнула Анжела, устремляясь вперед.

— Будь осторожна, — я поспешил следом и помог открыть старую ржавую дверь.

Мы оказались в башне, выйдя из темного угла, незаметного под главной винтовой лестницей.

— Еще одна тайна раскрыта, — Анжела весело рассмеялась. — Нет, мне здесь очень нравится, я даже не вспоминаю про телевизор, хеви-метал и кока-колу.

— Нашла о чем вспоминать, — фыркнул я.

— Когда-нибудь и здесь это все будет, правда, папа?

— Лучше, чтоб не скоро. Я собираюсь съездить в деревню и засвидетельствовать прибытие, ведь уже прошло несколько дней.

— Ты все надеялся, что местные первыми нанесут визит вежливости?

— Не без этого. Заодно хочу узнать судьбу предшественников. Куда пропали короли Атланты? Не хочешь поехать со мной?

— Там есть принц?

— Какой принц?

— Королевских, чистопородных кровей. — Анжела лукаво улыбнулась.

— В деревне живут бедные рыбаки.

— Значит, мне нечего там делать. Возьми с собой маму. Она навела порядок — пыль из ларцов повытряхивала.

Я вздохнул. Скоро начнется проблема с мусором. Надо будет вывозить его куда-нибудь на берег, гадить в озеро не хотелось.

— Как хочешь. Поосторожнее блуждай по замку, — я щелкнул дочь по носу. — Здесь нет принцев, только принцесса.

— Найду, — пообещала Анжела…

* * *

…Капа осталась в деревне, в доме старосты, познакомившись с Бригиттой — женой Брика Рыжего. По-моему, они сразу нашли общий язык, едва увидели друг друга. Женщины иных миров, объединяйтесь! Вы везде одинаковы. Так и хочется написать этот лозунг на самой крутой вершине. Интересно, здесь есть свои Гималаи? Должны быть.

Мы прогуливались с Бриком Рыжиком вдоль в берега. Я пытал малоразговорчивого старосту:

— Объясни, что случилось с вашим старым королем?

— А ты не знаешь? — он покачал головой и хитро ухмыльнулся, словно действительно думал, что я его разыгрываю.

— Не знаю.

— Утонул, — коротко ответил староста.

— Где?

— Здесь, в этом озере. — Брик ткнул корявым пальцем на воду.

— Твоя жена сказала, что деревня нищает. В чем причина?

Милая женщина, как только увидела меня, так сразу же сказала «Ваше величество», что необычайно польстило, к моему стыду, моему самолюбию. Человек, родившийся в тоталитарном обществе, участник строительства развитого социализма, и позже, неактивный участник развала недостроенного развитого социализма и совсем не участник строительства новостроя под девизом «А хрен его знает, что строим», становится королем… Пусть даже такой небольшой деревни…

Озеро стало сужаться, скалистый берег понижаться, обрастая по краям густым, непролазным кустарником.

— Тебе Лиль расскажет, — ответил староста.

— Кто такой Лиль?

— Наш жрец. Вон он, — Брик вытянул вперед руку.

Озеро оказалось проточным. Впереди вода кипела среди острых каменных зубцов. На белом плесе, возле устройства, похожего на большой арбалет, сидел на корточках маленький, тучный и лысый человек.

— Это Лиль, — объявил староста не без гордости.

— Что он делает?

— Сторожит дракона.

— Какого дракона? — Я улыбнулся: «Ну и народец, ну и деревня — темнота»…

— Ты что, ничего не знаешь о драконе? — Брик повысил голос. — Не вешай мне сети на уши. — Рассерженный, он спустился к воде.

С Лилем разговор получился обстоятельнее. Коротыш успел пересесть на камень и, не поднимаясь, придирчиво на меня смотрел. В конце концов, видя, что пауза затягивается, скептически поинтересовался у Брика:

— Это и есть ваш новый король?

— Он, — Брик кивнул рыжей головой. — Все видели, как посланец богов вывел его из озера.

— Из озера?

— Из озера.

— И что, он живет в замке?

— Живет.

— И плавает по озеру? — Лиль недоверчиво посмотрел на меня.

— Плавает, — подтвердил староста.

— А ты пробовал?

— И не подумаю, — в голосе Брика прозвучал нескрываемый ужас.

— Правильно, — Лиль кивнул круглым подбородком на озеро. — Я видел его сегодня, но он плыл далеко от берега. Вечером или ночью он снова подберется сюда. Я стрелял в него, но промахнулся. — Лиль насмешливо посмотрел на меня. — Если я убью дракона, то стану королем. Таков закон.

— Какой закон? — Коротыш мне не нравился.

— Такой — дракон сожрал короля и его семью. Я убью его.

Мне надоело стоять, я присел рядом.

— Куда подевались королевские солдаты?

— Разбежались. Одни ушли к королю Атласу, другие разбойничают у моря.

Ну вот, наконец-то я стал получать информацию об этом райском уголке.

— Почему Атлас не захотел присоединить вас к своему королевству?

Лиль громко расхохотался. Запрокинув голову, посмотрел на Брика.

— Вот теперь я верю, что он появился неизвестно откуда. — Лиль погрозил небу кулачком. — Богам плевать на дела земные и бренные, поэтому и посылают неизвестно кого.

— Ты сомневаешься в выборе богов? — наши глаза встретились. Молчание затягивалось. Лиль хмыкнул и перевел взгляд на озеро.

— Может, и сомневаюсь, — пробормотал коротышка. Повысил голос: — Говорю тебе, Брик, нужна жертва! Боги, — Лиль покосился на меня, — требуют человеческой жизни. — Лиль плюнул в сторону озера. — А ему нужна наживка. Лучше, если это будет женщина. — Лиль облизал губы. — Наш новый король женат?

Кажется, я ударил не сильно. Лиль раскинул руки и, как подбитая чайка, растянулся на гальке. Глаза его яростно вспыхнули, он медленно стал подниматься. Брик отвернулся и с повышенным вниманием рассматривал озеро.

— Извини, так получилось, — буркнул я.

Лиль ничего не ответил. Отошел к арбалету, демонстративно показав спину.

— Мы признаем тебя королем, если ты избавишь нас от дракона, — пробубнил староста.

— Хорошо, давай начнем с начала…

Выяснилось следующее… Полгода назад остров сильно встряхнуло. Гнев богов назывался землетрясением. По мифологической версии Брика, произошло бегство дракона из подземного царства теней. Дракон обязан сторожить тени умерших, но по непонятной причине решил забить на свой долг и бежать из мертвого царства скорби. Люди слышали, когда содрогался остров, как рвался дракон из-под земли наружу. Западные берега озера были разрушены, и в том месте вытекающая из него река сильно обмелела, русло усеяли огромные валуны, что осложнило путешествия к океану. Ладьи надо тащить волоком вниз, через пороги и по скалистым берегам. Вырвавшийся из подземелья дракон поселился в озере, почему никто нынче не решается рыбачить на лодках, если только с берега удочку закинуть, и то надо держать ухо востро и ноги. Судно с королем было опрокинуто драконом и со всей командой потоплено. Гвардия разбежалась, потому что состояла, по словам старосты, из одних дармоедов. Торговля прекратилась, а раньше корабли заходили с моря и было чем торговать с королем Атласом. Пришло время запустения и нищеты. Люди помышляют оставить поселок и искать более счастливое место, ждут, когда пастухи пригонят с гор скот.

Байки с драконом я слушал вполуха, а вот берег озера меня заинтересовал. Казалось, чего проще — углубить русло реки… Мы изобретем порох! Нет, я изобрету порох. Рыбаки пусть останутся в неведении, незачем совращать мир раньше времени. Уничтожим пороги и углубим русло реки, вытекающей из озера.

— Вот что, Брик, с рекой мы сладим. Я сделаю её опять судоходной, конечно, с вашей помощью.

— А дракон?

— И он исчезнет, — беспечно пообещал я.

Брик упал на колено.

— Если ты это сделаешь — будешь нашим королем.

— Вот как, а сейчас я кто?

Брик тихо ответил:

— Лиль говорит, раз ты плаваешь по озеру и не боишься дракона, значит, ты с ним за одно.

— Он просто завидует…

* * *

Темнело, когда Капа и я покинули деревню. Я оттолкнул лодку от берега, сделал несколько гребков и посмотрел на молчаливых рыбаков, сгрудившихся на берегу.

— Вы что, на похороны явились? Отправляйтесь домой и приведите в порядок лодки, скоро в море пойдем — обещаю. «Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя приводил, и все биндюжники вставали, когда в таверну он входил», — громко запел я, налегая на весла. Берег стал быстро отдаляться.

— Петя, тебе не помочь? — спросила Капа. На ней было новое белое платье с красным вышитым орнаментом — ромбами и звездами. У жены Брика осталось темно-зеленое, с молнией на спине, платье Капы. Обмен был произведен к обоюдному удовольствию.

— Спасибо, дорогая. Мне полезны физические упражнения. В этом мире ценится сила, а потом голова. Кто развивает голову, уступает в бицепсах и трицепсах.

Капа улыбнулась.

— Голова ценилась всегда.

— Но лучше иметь и то и другое. Забыл сказать, тебе очень идет это платье.

Капа рассмеялась и незаметно для себя покраснела.

— Тебе здесь нравится?

— Знаешь, — Капа опустила в воду руку, — мне здесь спокойно. Такое чувство, что мы просто куда-то уехали, в какую-то сибирскую глубинку. Люди спокойные и добрые, симпатичные.

— Все до поры до времени, — пробормотал я.

— Ты знаешь, в деревне нет школы. Например, Бригитта не имеет представления о Пушкине, Гомере, Булате Окуджаве. Сплошная безграмотность, они так оторваны от мира.

Я рассмеялся.

— Дорогая, это гении нашего мира, свои Пушкины и Гомеры, здесь еще не родились. Мы в Лукоморье. В иномирье.

— Ой! — воскликнула Капа и тоже рассмеялась. — Я всегда забываю об этом. Мы с Бригиттой, у старосты Брика…

— Рыжика, — подсказал я.

— У Брика Рыжика очень умная жена, мы решили открыть школу.

— Вам женщинам, всегда легко договориться.

Лодка ударилась обо что-то, покачнулась и поплыла дальше.

— Что за черт, — перегнувшись через резиновый борт, я посмотрел в воду. По воде расходились широкие круги, а в воде ничего не было видно.

— Дракон, — усмехнулся я.

— Что-нибудь случилось?

— Да нет, ничего. — «До острова рукой подать», — неосознанно отметил я.

— Мне показалось, что мы на что-то натолкнулись?

— Показалось.

Не знаю, дракон или какое-нибудь бревно, факт в том, что весь оставшийся путь я греб быстрее. Все-таки рассказы Брика на меня подействовали.

* * *

Ночью я проснулся от жуткого рева, заполнившего собой дворец. Вскочив с королевского ложа, я включил фонарик.

— Что случилось? Ты слышал?

Желтый луч выхватил фрагмент кровати, встревоженное лицо супруги. Ночью коса расплелась, и волосы черной волной лежали на её белых плечах. «Боже, как я тебя люблю», — подумал я.

— Не знаю, — сказал я, отворачиваясь. Зажег спичку и бросил в жаровню с углями. Царская опочивальня чересчур велика и не имеет удобного центрального отопления. Вспыхнул пучок соломы, рубиновыми огнями зарделись угли. Я подошел к стене и снял широкий обоюдоострый меч. Капа завернулась в простыню. Мы напряженно прислушивались к ночным звукам и ничего подозрительного не слышали, лишь с внутреннего дворика доносилось бормотание фонтанчика.

— Ничего не слышно. — Я сел на кровать и подскочил — рев повторился, эхом прокатившись по замку и опрокидываясь в лунное небо. Показалось, что луна и звезды закачались, потревоженные рыком, полным боли и отчаяния. Волосы зашевелились на затылке, словно их протянуло легким сквознячком. Я посмотрел на руку и дрожащее лезвие меча.

Капа вскрикнула. В опочивальню, в развевающейся простыне, широко раскрыв глаза, влетела Анжела.

— Ой, папочка! — Она схватила меня за рукав. — Вы слышали? Слышали?

Похоже, истории Брика и Лиля начали сбываться. Я вспомнил странный толчок лодки. «Он выходит на охоту по ночам».

— Я знаю, где это, — прошептала Анжела.

— Где? — спросил я переходя на шепот.

— В подземном гроте.

Анжела схватила меня за руку, подняла со столика жаровню.

— Пойдем.

— Я с вами, — Капа вскочила с кровати, быстро переоделась в халат.

— А, мы никуда не идем, — объявил я.

— Папа, разве ты не слышал — кому-то очень больно.

— Не думаю, так на помощь не зовут, — я посмотрел на клинок. Эх, гранатомет бы не помешал.

— Подождите, — Светя перед собой фонариком, я побежал в кладовую. Кроме съестных запасов, в ней находились и наши вещи. Я раскрыл дорожный баул, торопливо выкидывая из него одежду, вынул белый сверток. Сунул его в карман пижамы. Когда вернулся в спальню, Анжела успела разжечь два факела, переоделась в розовую пижаму Капы и вооружилась золотым топориком. Капа вооружилась копьём.

— Вся королевская рать, — усмехнулся я.

— Гвардия к бою готова, — Анжела щелкнула босыми пятками.

— Это не шутки, — я нахмурился.

— Идем! — Анжела зашагала к выходу, мне ничего не оставалось, как поспешить и занять место ведущего.

— Пап, ты у нас настоящий мужчина, — прошептала в затылок дочь.

— Ага. — Я светил фонариком, по углам прятались длинные шевелящиеся тени, сквозняк развевал портьеры и занавески, разделяющие комнаты. Мы вышли во внутренний двор, залитый лунным серебряным светом. Полная луна не к добру. Крадучись, прошли вдоль бассейна, заполненного горячей водой, на цыпочках вошли в другую половину дворца. На этой половине любознательная доченька нашла тупиковый коридорчик с двумя секретными дверями. Одна вела в сокровищницу, другая в подземный коридор, туда мы и повернули.

Из подземелья потянуло влагой и сыростью. Я брезгливо наступил босой пяткой — вот дурак, забыл про тапочки — на холодный каменный пол. Глухой стон прошел по подземелью. У меня нарушилась координация движения, я застыл парализованный. В спину уткнулась Анжела, еще один толчок — Капа.

— Ты слышал?

— Слышал.

— Кому-то точно плохо, — шептала в ухо безумная и упрямая дочь.

— Это мне плохо.

— Давай, иди вперед, — Анжела подтолкнула меня в спину.

Господи, откуда берутся сумасшедшие женщины с инстинктом самаритянок, спешащих оказать помощь неизвестно кому?

Я сунул руку в карман, где лежал белый сверток, и, представляя себя развязным бывалым гангстером, засеменил по коридору.

У меня зашевелились волосы, когда я увидел то, что лежало на ступеньках грота.

Да, на ступеньках лежал, наполовину погруженный в воду, дракон. ДРАКОН! Длинная шея взметнулась вверх, маленькая голова плезиозавра, украшенная двумя вилообразными рожками, повернулась в мою сторону. Фонарь задрожал у меня в руке, когда осветил его пасть, усеянную иглообразными зубами.

Темные глазки уставились на меня. Зверь коротко рыкнул и обессиленно уронил голову на лестницу. Мощное, темно-зеленое, как у крокодила, покрытое чешуйчатыми пластинами тело шевельнулось, пытаясь сползти в воду, и беспомощно замерло. Луч фонарика указующим и обвиняющим перстом уперся в правый бок, из которого торчала стрела Лиля. По воде расползалось огромное красное пятно.

— Не хватало, чтоб ты здесь подох, тайна мадридского двора, — пробормотал я.

— Что? Что там? — Женщины, терзаемые пороком любопытства, потеснили меня.

— Ого! Дракоша! — закричала Анжела, бросаясь к зверю.

— Стой, дурочка! — рявкнул я.

— Ты, что не видишь, он ранен и, возможно, умирает? — возмущенно закричала в ответ Анжела. Её глаза наполнились влагой. — Ну папочка, он пришел к тебе, как к своему королю, просить помощи и заступничества. В нашем мире что, так много было драконов? Может быть, что этот тоже из вымирающих видов и последний.

— Но ведь это дракон. С ним надо быть осторожнее.

— Куда уж осторожнее, он ранен и может умереть.

Зверь громко и тяжело дышал. Иногда огромное тело судорожно вздрагивало, а красное пятно на воде продолжало расти. Я осветил его голову. Как у рептилии — плоская, змеиная. Черные пуговичные глаза кротко посмотрели на меня и закатились под желтую чешуйчатую роговицу.

С опаской я приблизился к дракону. Было похоже, что он действительно умирал. Если такая туша начнет здесь разлагаться… Нет, если Лиль докажет, что он убил дракона… Нет, а если он и в самом деле последний? Анжела заплакала, рассматривая стрелу, сочащуюся из раны темную кровь.

— Звери… — выдохнула она.

Терпеть не могу, когда женщины плачут.

— Хорошо! Хорошо, — я скинул пижамную куртку, засучил штаны и сошел по ступенькам в воду, к раненому боку. — Хорошо, — бормотал я, рассматривая рану и ничего хорошего в ней не видя. Стрела глубоко засела в теле, и дракон потерял много крови. — Как вытащить тебя, проклятую?

— Он будет жить? — спросила Анжела, заглядывая через плечо.

— Откуда мне знать, я что, Склифосовский? — раздраженно отозвался я. — Так, Капа, принеси мне перекись водорода, йодный раствор, спирт, — посмотрев на меч, зажатый в руке, я решил, что для такой туши он сойдет за скальпель.

— У нас есть анестезирующие уколы, целая коробка, — сказала Капа.

— Думаешь, они ему помогут? — сомневаясь спросил я.

— Он же живое существо, — возмутилась Анжела. — Конечно, помогут.

— У нас и морфий есть, Артур дал, — скептически напомнил я.

— Мама, и морфий неси. Вы посмотрите, как он страдает.

— Откуда у твоего брата морфий? — подозрительно спросила Капа.

— Он из генеральских аптечек, там не только морфий есть. — Я потрогал стрелу, зеленая туша вздрогнула. — Да, без хирургического вмешательства не обойтись. — Черная перепончатая ласта ударила по воде, обдавая меня фонтаном брызг.

— Но-но. Поосторожнее, под моим ножом хирурга еще никто не умирал, ты можешь быть первым, — пригрозил я, похлопывая по светло-желтому, в крапинку, как у тритона, животу.

* * *

Утром, выпив кофе, с посвежевшей головой я отправился в «палату к больному», для этого выбрав более безопасный путь. Я вышел на верхнюю террасу с двумя узкими окнами и обнаружил похожую на привидение — закутанную в белое банное полотенце — Анжелу.

— Как состояние больного, дышит?

Анжела обвиняюще посмотрела на меня. У нее были красные, воспаленные от недосыпания глаза.

— Дышит. Мне кажется, что он молодой. На молодых вся быстрее заживает.

— Молодой? Он сам тебе сказал? Ты что, всю ночь дежурила возле него?

— Почти. — Анжела зевнула, потянулась, вскидывая руки вверх.

Монстр зашевелился, приподнял длинную шею. Мутным взглядом посмотрел на нас и издал неожиданный, жалобный, похожий на кошачье мяуканье всхлип.

— Эта тональность мне нравится, — прокомментировал я благосклонно его мяуканье.

Черные глаза бусинки мигнули, дракон вновь мяукнул. Громадное крокодилье тело сползло со ступенек в воду. Чудовище широко и демонстративно зевнуло, кладя голову на верхнюю ступеньку.

— Жрать хочет, значит, поправляется. — Я посмотрел в глубь туннеля. — Анжела, что это такое? — Выход из туннеля перекрывала металлическая решетка.

— А, это? Смотри, здесь между окнами есть такое большое кольцо, оно опускает и поднимает решетку.

— И что? У тебя прямо дар обнаруживать всякие тайники.

— Папа, ну папочка, ты у меня такой смелый и такой хороший врач… Ты ведь знаешь, что ему необходимо окрепнуть, вылечиться и здесь он в большей безопасности…

— Стоп… — Я задумался. Появление дракона в самом деле может изменить нашу жизнь.

Дракон сонно посапывал, иногда тяжело вздыхая, как человек во сне. Рану невозможно было разглядеть, а спускаться я не намеревался. На месте раны должен был быть огромный шов и наложенный на него квадратный метр лейкопластыря, на создание которого ушел весь запас, хранящийся в аптечках.

— Ты посмотри, какая туша? Чем его кормить будем? Ему рыбы прорву надо.

— У нас много банок с тушенкой.

Я посмотрел на дочь — невозможно понять по её безмятежным и добрым глазам, шутит она или говорит серьезно.

— Давай назовем его Гошей, — предложила Анжела.

— Почему Гошей?

— Потому что Борисом Николаевичем или Александром Григорьевичем уже не модно.

Я вспомнил нашу соседку по лестничной клетке. У нее был бультерьер, которого она ласково называла Черномырдиным.

— Путин, путина, пучина, — забормотал я.

— Гоша. Назовем его Гоша — уменьшительно ласкательное от Змея Горыныча.

— Не вижу никакой связи.

— Гоша! — позвала Анжела.

Дракон поднял голову и посмотрел на Анжелу.

— Видишь! — воскликнула она. — Я его с утра тренирую.

— Между прочим, я думаю, что это не озерный дракон.

— Тогда откуда он здесь взялся?

— Из моря заплыл на свою беду. Внезапное землетрясение ему путь назад отрезало. — Вспомнилось место озера, откуда вытекала река и где устроил ловушку коротышка Лиль. — В море ему надо. В море-окиян.

— В озере много рыбы, — не согласилась Анжела.

— Ладно, пусть живет… Гоша, — усмехнулся я, корыстно обдумывая планы, которые он мне поможет осуществить.

Я развернулся и зашагал прочь, думая о том, чем теперь кормить домашнее животное. Никогда не ходите по краю, хотя бы в целях безопасности. Из-под ноги выскочил коварный камень, и, прикусив язык, я полетел вниз.

Громкий всплеск привел дракона в сознание. В два гребка я достиг лестницы и нос к носу столкнулся с головой морского чудища.

Черные глаза бусинки меня взяли на прицел, из полуоткрытой пасти дыхнуло жутким перегаром. Я внимательно рассмотрел тонкие и высокие, похожие на шипы зубы. «Вот и завтрак подоспел, Гоша», — пронеслось в голове.

— И не думай, — я погрозил кулаком, пытаясь бочком протиснуться мимо. Пасть открылась шире, в меня метнулся длинный язык. Я ощутил шершавое, вонючее прикосновение и с диким криком понесся по лестнице.

— Папа! Папочка! — бросилась навстречу Анжела, упала в объятия.

— Спокойно. Только спокойствие. — Я гладил дочь по голове, думая о неудачной попытке Гоши откусить мою голову. Оглянувшись за спину, обнаружил, как дракон, облизываясь, изучает нашу сладкую парочку.

— Папа, Гоша тебя поцеловал. Он у нас большая умница.

— Не надо меня целовать. — Я отстранил дочь. — Ладно, с ним особо не балуйся, он пока не прирученный и голодный. Пойду решать проблемы с едой. В кладовке есть окорок, подарок трактирщика, уверен, что Гоша оценит. — Я поспешно покинул грот, за спиной раздалось жалобное мяуканье.

* * *

В центре деревенской площади висело «било» — медный круг, похожий на поднос из диетстоловой. Кроме била, к столбу был прикреплен деревянный молоток. Не обращая внимания на кур, копошащихся под ногами, и осторожные взгляды из окон и приоткрытых дверей, я взял молоток и стал колотить им в поднос.

Неритмичный звон поплыл по деревне, будоража и сзывая обитателей. Аборигены неохотно стали стекаться на площадь. Первым явился староста с женой. Бригитта держала на руках грудного ребенка. Потянулась цепочка мужчин из трактира. Я увидел знакомые лица: широкоскулого здоровяка, хозяина трактира с такими же сыновьями-боровиками; кучерявого синеглазого молодца и других. Последним явился с вызывающей ухмылкой культовый работник — Лиль. На нем было одеяние, напоминающее греческий хитон, ядовитого оранжевого цвета, на голове венок из полевых ромашек.

Я перестал стучать, все облегченно вздохнули и заулыбались. Улыбнувшись в ответ, спросил:

— Так-то вы приветствуете своего короля?

— Это еще не известно! — злобно выкрикнул Лиль, но люди сочли за благо склонить головы и глухо, нестройно пробормотать:

— Да здравствует король.

— Итак, я собрал вас здесь, чтобы сообщить преприятнейшие новости. С завтрашнего дня начинаются работы по углублению русла реки. Хватит отлеживать бока. Старосте — собрать ремонтную бригаду. К завтрашнему дню и к этому времени, чтоб она ожидала меня на площади. — Я обвел толпу взглядом. — Думаю, что за месяц мы управимся, если постараемся. А мы постараемся. В деревне имеется кузнец?

— Я кузнец. — Из толпы вышел обладатель чудесного баса — кряжистый, с прокопченным лицом, темноволосый мужчина. Мне понравились его импозантные пушкинские бакенбарды и уверенный взгляд.

— Отлично, ваше имя?

— Гефет Вул. — Кузнец коротко кивнул головой.

— Отлично. — Я подумал, что именно такие люди, с такими именами становятся мифологическими героями. Было в этом имени что-то знакомое.

— В таком случае, чародей, к завтрашнему дню ты должен принести на эту площадь мешок молотых древесных углей, селитру и серу в таких же количествах. Ты имеешь представление о селитре и сере?

— Знаю.

Так, с помощью древнекитайского изобретения, я решил расправиться с порогами и облегчить труд землекопов.

— Ты знаком с железом?

— Нет.

— Познакомим.

Кузнец пожал крутыми плечами и вернулся в толпу.

— Второе, не менее важное сообщение. С этого дня я разрешаю ловить рыбу в озере.

В ответ донесся возмущенный ропот.

— Я не издеваюсь. Дракона можете не бояться, я с ним договорился. — Глядя на недоверчивые лица рыбаков, я не смог удержаться от улыбки.

— Я видел его вчера! — закричал Лиль. — Я стрелял в дракона и…

— И что? — спросил я.

— Ушел. Опять ушел, скотина. — Лиль захихикал: — В озере никто не будет рыбачить.

— Вы не верите королевскому слову? — Никто на меня не смотрел, все старательно отворачивались, задумчиво чесали в затылках.

— Жертва нужна! — закричал Лиль. — И лучше, если это будет непорочная девица, драконы их обожают. — Лиль злорадно рассмеялся и посмотрел в мою сторону. — Может быть, тогда боги нас простят?

— Лиль, про каких богов ты кричишь?

— Про великих, про могучих, про ужасных и всесильных!

— Нет таких богов, Лиль. Ты говоришь о них, как о людях. Хоть ты и жрец, но пора и тебе знать, — я повысил голос. — Есть один — великий, добрый и умный, а главное — справедливый бог. Не верите моему слову, поверите доказательству. Пойдемте к берегу…

Мы спустились к берегу. Я сел в резиновую лодку, в которой меня ожидала Капа.

— Пойду к дракону и договорюсь с ним. Староста, готовьте лодки и снасти к рыбалке.

Схватившись за весла, в два взмаха отплыл от берега. В этом месте вода была темной, от нее веяло холодом. Я скинул с себя рубашку и кроссовки, остался в брюках.

— Не хорошо их обманывать, они такие доверчивые, — сказала Капа.

— Для дела можно. Они боятся дракона и не выходят в озеро ловить рыбу. Думаешь, они живут в достатке? Последние запасы доедают. Надо подтолкнуть их, пусть думают, что я отправляюсь на аудиенцию к Гоше.

Выпрямившись во весь рост, я повернулся к замершей в ожидании толпе.

— Ты должен убить дракона! — прокричал Лиль.

— Не обязательно, из него может получиться хороший союзник и защитник поселка.

— Нам понадобится новый король, дракон его сожрет, — объявил радостно жрец.

— Лиль, ты говорил, что в это время дня часто видел его здесь?

— И сейчас говорю — он живет там.

— Отлично! — Я подпрыгнул и нырнул в темную воду. Под водой развернулся — какая холодная вода! — аккуратно вынырнул с другой стороны лодки. Легко постучал по резиновому борту:

— Дорогая, я здесь, можешь не оборачиваться.

Капа осторожно прошептала:

— Если здесь вправду логово дракона?

— Этот дракон спит сейчас во дворце.

— Разве Гоша кровожадный дракон?

— Может быть. Думаю, это единственный дракон, обитающий в озере. Ты знаешь, вода такая холодная, где-то здесь бьют холодные ключи.

— А что это за оружие, на берегу?

— Арбалет Лиля, из него он собирался подстрелить дракона.

— Так это он ранил нашего Гошу?

— Он. Надо забрать оружие в замок, жрецу оно больше не потребуется. В Лиле пропадает хороший конструктор, вот только характер вздорный и склочный.

— Я говорил, — с берега донёсся смех Лиля. — Дракон его сожрет. Люди, я обещаю, что подстрелю чудовище, вырвавшееся из мира теней, и буду справедливым и добрым королем.

— Заткнись, — отозвался староста.

— Эй, женщина, королева, — не унимался Лиль. — Ты уже вдова. Правь к берегу. Твоего мужа сожрали. Правь к берегу, говорю тебе, сейчас вынырнет дракон за новой жертвой, а ты баба хорошая, мне нравишься.

— Нет, я ему точно рожу набью, — прошипел я.

— Так долго под водой быть невозможно, — сказал незнакомый голос.

— Долго с драконом договаривается, — голос Брика Рыжика.

— Будет с ним дракон разговаривать, как же, — голосок Лиля. — Расходимся, люди, новый король на дороге к царству теней.

— Подождем немного, — неуверенный голос старосты.

— Слушай, хватит нервировать публику, появляйся, — прошептала Капа.

Наш «ялик» потихоньку сносило к речному истоку и порогам.

— Ладно, представление окончено. — Я вобрал в себя воздух и глубоко нырнул. Мне едва хватило воздуха, когда я вынырнул чертиком из табакерки возле берега.

Крича, все отшатнулись в сторону склона, словно увидели утопленника. Я весело оскалился и подмигнул старосте.

— Лодки готовы?

— Мигом, мой король! — облегченно воскликнул рыжий староста.

— Да здравствует король! — рявкнул корчмарь. Его сыновья подхватили клич. За ними остальные:

— Да здравствует король!!!

Довольный и удовлетворенный, я раскланялся.

— Обещаю — улов будет хорошим. В замок доставьте, — я прикинул аппетиты Гоши и свои, — пятьдесят кило рыбы.

— Сколько, ваше величество? — переспросил староста.

Зашуршало дно резиновой лодки, Капа выскочила на берег.

— Они не имеют понятия о единицах измерения веса.

— Извиняюсь. Тогда три мешка рыбы. Будете доставлять их ежедневно в замок, и обещаю, что дракон никогда на вас не нападет и вы можете спокойно заниматься рыбной ловлей.

Толпа восторженно заревела.

— Ты думаешь, для Гоши достаточно трех мешков рыбы? — тихо спросила Капа.

— Думаю, что да. Лиль, твой арбалет я конфисковываю. Оружие массового поражения отныне под запретом.

— Что? — не понял жрец.

— Твой арбалет уплывает в замок. Я помещу его в экспозицию королевского музея, в отдел средневекового охотничьего оружия.

— Что-о-о-о?!

— Арбалет в замок, — приказал я старосте.

— Я вас всех прокляну, — взвизгнул жрец.

— А я прикажу отрубить тебе голову, — сказал я, придавая голосу холодную убедительную строгость.

Лиль побледнел и ничего не ответил. Я положил на его плечо руку, крепко сжал пальцы и елейным голосом тихо посоветовал:

— И вообще, работник культа, придумайте какие-нибудь новые, не кровожадные обряды общения с богами, не все любят кровь. Побольше курений, благовоний, молитв и медитаций. Поверь на слово, богам понравится.

Лиль, открыв рот, смотрел на меня безумными глазами. Эх, если бы тогда я взял и открутил ему голову…

3. Повелитель дракона — 2

«Нам, королям, за вредность молоко выдавать надо. Работаем без выходных».

Если бы я был президентом и ежемесячно, как полагается, должен был отчитываться перед своими избирателями с высокой трибуны, я бы сказал: «Дорогие россияне…» — нет, не так. «Дорогие атланитяне», — и не так. «Дорогие товарищи, господа, братаны»? Не то…

Бог миловал, я не президент, я — король и лапшу вешать не привычен. Поэтому, архивируя подвиги для потомков и сына Сергея — думаю, что когда-нибудь он здесь объявится, — могу записать следующее…

Соцобязательство по углублению речного русла и частичному уничтожению порогов было выполнено. Прорубил окно не в Европу, а больше — к материку Евразия и буйному Атлантическому морю-окияну с помощью пороха. Когда все подготовили, так жахнули, что река вспять повернула.

Чудовищный взрыв произвел на рыбаков неизгладимое впечатление. Несколько дней они боялись со мной заговорить и при встрече делали предохранительные жесты от сглаза — плевок через левое плечо.

Я дал себе слово, что никогда больше не воспользуюсь древним милитаристическим изобретением китайцев. Нечего пугать аборигенов, надо радоваться, что они не доросли до древних китайцев династии Тан или Мин. И пусть не дорастают. Всему свое время.

Артур изучал небо нашего мира и клятвенно заверял, что столкновений с кометами и метеоритами в ближайший миллион лет не предвидится. Гибель от звездного молота нам не грозит.

Итак, река вернулась в свои берега. Средняя глубина — два, два с половиной метра, для галер большего не надо.

В южной части озера обнаружились громадные пещеры-гроты. Когда-то из них добывали камень для замка. Позже, чтоб не пустовали, их использовали в качестве доков для галер. Галеры мы вывели наружу и стали подготавливать к плаванию. Я и сам отправился бы на материк, но Капа не разрешает. «Это слишком далеко, это слишком неразумно… Я боюсь оставаться с Анжелой одна, а вдруг что случится? Нет, Петя, и еще раз нет, даже не думай…» Одним словом — женщины.

Капа нашла себя. В поселке появилось новое, пахнущее кедром здание. Над крыльцом на золотой табличке, пожертвованной женой старосты, выгравированы священные слова: «ШКОЛА». Конечно, надпись была сделана кириллицей, кузнецом Гефетом.

Деревня медленно превращается в поселок городского типа. Люди начали посещать школу — начальные и подготовительные классы. Капе это занятие по душе, но еще больше — детям и взрослым. Почему-то они считают, что скоро научатся владеть магией и станут великими жрецами.

Лиль две недели болтался по деревне с зеленым лицом, а затем сгинул в неизвестном направлении. В жреческом домике окно закрыто, двери заколочены крест-накрест. Стоящая рядом бронзовая чаша, со старыми потеками крови жертвенных животных, завалена полевыми цветами, клочками одежды, обрезками ногтей. Словом, на́ тебе, Боже, что нам не гоже. К обрядовому столбу, символу мужского начала богов и богоизбранных, привязаны пестрые ленточки и душистые пучки трав. Говорят, раньше к нему привязывали воров, государственных преступников, шпионов, нарушителей законов и прочих подозрительных лиц. До летального исхода в них кидали камешками. Кучка речных голышей и сейчас лежит под столбом. Лиль пропал — никто плакать не стал…

Хорошо, что взрывы были после его исчезновения. Вот он не успокоился бы, пока не узнал правду о порохе.

Кузнец Гефет Вул меня немного помучил, но я его навел на мысль, как добыть из обогащенной руды железо. Пусть оно будет невысокого качества, высокоуглеродистая сталь дело серьезное, но железо это не бронза.

Да, Гоша выздоровел. Дракоша, как ласково называет Анжела, оказался веселым, безобидным и любопытным. Рыбы, которую ежедневно привозят рыбаки, хватает с избытком. По ночам мы его выгуливаем, иначе не даст спать — будет выть и мяукать. Днем не выведешь — рыбаков перепугаешь. Выгуливаем втроем, по графику. Оказывается, «прокатиться на драконе по ночному озеру под звездами, да под луной — непередаваемый кайф», — говорит Анжела, и я с ней согласен. Тем не менее Гоша не игрушка, а живое существо, родившееся в море, и как это не прискорбно признать, теперь он может и должен вернуться домой. Думаю им воспользоваться, когда флотилия пойдет мимо пиратской стоянки, созданной гвардейцами-дезертирами. С появлением Гоши и гибелью со всем семейством предыдущего короля (Гоша случайно перевернул их лодку: плавать, к сожалению, никто не умел) часть замкового гарнизона ушла в низовье реки и занялась выгодным и прибыльным ремеслом — пиратством, а по-современному — рэкетирством. Проходящие мимо суда должны были платить дань.

Анжела плачет и кричит, говорит, что отправится в море вместе с дракошей. Пора бы ей и в самом деле встретить принца на белом коне. Возраст подходит, и одной проблемой станет меньше. Говорят, у короля Атласа есть сын. Может, набраться наглости и отправить к нему посольство?

Под моей умелой королевской рукой оживилась жизнь в поселке. Оказалось, что в нем не так мало людей — около двухсот дворов, плюс небольшой пастушеский отряд в горах. В поселок они возвращаются к зиме. Чуть больше десятка хуторов расположено в диком поле. Их бы давно Атлас прибрал к рукам, да мешают лес и топи, разделяющие наши королевства.

Вот с другой, южной стороны, за рекой, более опасное соседство — анархическое кочевое царство пастухов-животноводов.

Озеро с островом лежит в небольшой долине, частично защищенной лесом и горами, за ними степь и бескрайние пастбища. Они заканчиваются возле Великих Гор. Что там? Никто не знает, Марко Поло пока не родился.

Вот и все, что произошло и превратилось в историю. Только прошел не месяц, а два.

* * *

— Не забудь про платок, — крикнул я стоящей в воротах Анжеле.

— Не волнуйся, с башни хорошо все видно, — на ее груди блестел черный корпус морского бинокля.

Староста нервно ерзал в лодке, ощупывая и похлопывая надувные резиновые бока.

— Это магия? — спросил Брик.

— Лучше скажи, чего хочет Атлас?

Час назад Брик Рыжик постучал в ворота замка и объявил, что на восточном берегу озера дожидается аудиенции король Атлас и его сотня вооруженных всадников.

— Известно чего, — Брик ухмыльнулся, — поля с хуторами будет требовать. Ему на востоке воевать с лесом не сподручно, а тут все готовенькое.

— Как будет требовать?

— А так — поставит острожек и объявит хутора своими, у него же войско.

— А хлеб ты где меняешь? Где живут твой брат и племянники?

Брик помолчал, обдумывая слова и едко заметил:

— Каждый король обязан иметь дружину.

— Вот и назначаю тебя воеводой.

Староста покачал нечесаной головой.

— Не могу, я избран старостой и отвечаю за деревню. Ты — наш король, — лукавая улыбка промелькнула в рыжей щетине, — отвечаешь за всё. Атлас стар. Он хитер и тщеславен, не зря его прозывают Восточным Лисом. Он осторожен и умеет выжидать. Пока правил старый король Симпл Шестой, Атлас и не думал соваться сюда, ему хватало забот с дикарями-лесовиками и со степняками. Сейчас самое время отобрать у твоего королевства лакомый кусочек. Заодно познакомиться с новым королем-соседом, чтобы убедиться, что никакой опасности он не представляет.

— Ты так думаешь?

— Нет, я так не думаю.

Лодка обогнула остров, стал виден восточный берег.

— Садись за весла, негоже королю катать старосту.

Брик, смеясь, перебрался на мое место, взял в руки весла.

— Если ты договоришься с Атласом, то можешь спокойно выводить галеры в море.

— Ты видел в море драконов? — поинтересовался я.

Брик задумчиво покачал головой.

— Я не видел, другие видели, и не раз. Видел в нашем озере. Настоящее чудовище с тремя головами и пятнадцатью хвостами, не знаю, как ты мог с ним договориться. — Он уважительно посмотрел на меня и искренне добавил: — Ваше величество обладает сильной магией. Я видел зубы чудовища — острые копья, глаза — как ваша лодка.

— Король должен уметь все, — скромно ответил я и посмотрел на берег. Вдоль кромки воды выстроилась длинная цепочка всадников. Тоже мне, демонстрация силы. Солнце золотило бронзовые доспехи, вздернутые наконечники копий, украшенные трепещущими на ветру треугольными зелеными флажками. На головах, в виде шлемов, — звериные черепа.

— Гвардия, — восхищенно протянул Брик. — Молодцы как на подбор. Телохранители Атласа.

Чуть впереди и отдельно от всех стояли двое всадников. Один широкий, второй потоньше и на белом коне.

— У него что, сын есть?

— Царевич Виктор.

«Мечты сбываются и не сбываются, а все хорошее и есть мечта», — негромко пропел я, думая о том, что у моей дочери множество талантов и один из них, похоже, пророческий, как у Кассандры.

Нос лодки ткнулся в берег, звякнула галька, Брик Рыжик поднял весла. Выходить я не спешил, уселся на борту, свесил по сторонам ноги.

Такой финт удивил Атласа. Черный конь нервно и недовольно фыркнул, затанцевал на камешках. Густые седые брови взметнулись вверх, сердито зашевелились длинные белые усы. Длинные седые волосы выбились из-под шлема, сделанного из головы какого-то хищника и обвитого золотым обручем.

Ты! — рыкнул он. — Как встречаешь короля?! — Атлас демонстративно положил руку на рукоять меча.

Я на всякий случай нащупал в кармане «подарок» брата, с ним я всегда чувствовал себя увереннее. Постарался воспроизвести интонацию Атласа.

— А ты? Ты — как встречаешь короля?!

Гвардия Атласа возмущенно зароптала, наконечники копий наклонились.

— Если хочешь, могу сойти на берег, но ты должен слезть с лошади. Мы два короля и стоять должны в равных условиях.

— Они нас поднимут на копья, — пробормотал Брик Рыжик и отодвинулся на край скамьи, поближе к воде.

Темные глаза Атласа внимательно меня изучали. Могли — искололи бы до смерти. Одна рука терзала ручку меча, другая усы. Я заметил выплывшую из-за острова и медленно дрейфующую в юго-западном направлении флотилию рыбаков. Группа поддержки.

Атлас расхохотался, разряжая обстановку, и спрыгнул с коня — достойный политика ход. Я выпрыгнул на берег. Гвардия продолжала натянуто смеяться. Мы оказались одного роста. Виктор также спешился, из вежливости к старшим.

— Значит, ты король? — громко спросил Атлас, оценивающе рассматривая меня.

— Значит, король.

— И солдаты у тебя есть?

— Есть моряки.

— Так это рыбаки, — усмехнулся Атлас.

— Теперь солдаты.

Атлас, щурясь, посмотрел в сторону дрейфующего флота.

— Не кажется ли тебе, что ты наглый самозванец, обманом завладевший троном?

— Разве?

Мой ироничный тон Атлас игнорировал.

— И дошли до нас слухи, — заговорил он хорошо поставленным голосом, оглядываясь на ухмыляющихся головорезов, — что ищешь ты иных богов, хочешь дать людям запретные магические знания, супруга твоя учит детей рыбаков скверным обрядам. Каждую ночь ты спускаешься в мир теней с новорожденным ребенком, чтобы принести его в жертву дракону.

— Что? — Я опешил. Никогда не приходилась участвовать в дебатах на высоком политическом уровне, но догадываюсь, что в решении политических проблем используются старые проверенные средства: вранье, интриги, запугивание, шантаж и прочее. Если нет криминала, можно придумать.

— Вот и подумали мы, — Атлас торжественно улыбнулся, — нужен ли здесь тот, кто нагло именует себя королем, а на самом деле им не является? Может быть, боги ожидают моего вмешательства? И не только боги, приходят люди и плача просят меня вмешаться в судьбу их королевства, помочь избавиться от самозванца. — Атлас, как хороший актер, вошедший в роль, закатил глаза.

Из-за спин всадников на маленькой тощей лошадке, со скорбным лицом показался Лиль.

— Как я не мог выполнить воли богов и не отозваться на просьбы пострадавших и обиженных? — Лицо Атласа приняло суровое выражение. — Я призван навести здесь порядок.

— Вот как? Может быть, ты просто заберешь восточные поля и не будешь вмешиваться в мои дела? — насмешливо спросил я. Прямой вопрос сбил Атласа с толку. Так скоро и откровенно высокопоставленные особы не договариваются — не принято это у королей. Старик растерянно посмотрел на меня, он ожидал ответного «наезда», оправданий и униженных просьб о замирении.

— Кхе. Кхе, — Атлас откашлялся и покачал головой. — Нет. Нет. Нет. Я вижу, что мне придется арестовать тебя, судить и покарать как самозванца и служителя тьмы. Прямо сейчас.

Я к нему:

— Ты уверен, что у тебя получится? Не обманули ли тебя, сочинив лживую историю? — Сунув руку в карман, я не обнаружил белого платка. Оглянувшись, увидел его на дне лодки. Растяпа. Пришлось лезть в другой карман и нащупать прохладную рукоятку пистолета, пандоровский подарок братца.

— Уверен, — Атлас отступил в сторону. — Стража, ко… — его голос осекся, округлив глаза, он смотрел на озеро. Гвардия всхлипнула, крепче сжимая копья, задерживая дыхание. Испуганно ойкнул Брик Рыжик.

— Папочка, есть проблемы?

Я развернулся. Над Бриком нависала глупая, с раскрытой улыбающейся пастью, морда Гоши. На драконьем горбу восседала мокрая амазонка — Анжела.

— Ты как сюда попала? Я не подавал знака.

— Принца увидела на белом коне и поняла, что нечего терять время на башне. Кажется, я подоспела вовремя? А он ничего, правда, папа? — Анжела рассмеялась.

Я посмотрел на окаменевшего, находящегося в прострации Атласа.

— Предлагаю продолжить разговор в замке? По-семейному, как добрые соседи и законные короли своих королевств, — я обещающе подмигнул.

Веки Атласа дрогнули, он кивнул, потому что говорить не мог, вид Гоши с раскрытой пастью очаровывал и завораживал не только его, но и отважную гвардию. На негнущихся ногах он зашагал к лодке, приняв приглашение.

— Вылазь, — приказал я Брику. — Отведешь конармейцев в поселок на постой. Пусть гвардию не обижают. — Поискал глазами «обиженного» Лиля, но его уже и след простыл.

— Эй, принц, хочешь прокатиться на драконе? — спросила Анжела.

— Я? — растерянно переспросил юноша, скидывая шлем с головы и вытирая побледневшее, вспотевшее лицо. — В другой раз, спасибо…

* * *

— Конь так не ходит.

— А как ходит конь? — раздраженно спросил Атлас, теребя усы и морща лоб.

— Буквой «Г».

— Я не помню.

— Вот так, — я терпеливо показал, в который раз, варианты ходов конем. — Если ты поставишь его на это поле, я съем слоном.

Атлас задумался. Шел третий день его визита. На деле он оказался вовсе не занудой — старый вдовствующий мужик, лишенным поддержки и приятного окружения друзей, которым можно доверять. Капа его очаровала, особенно после того, как приготовила пирог из вишневого варенья (старые запасы, по случаю приезда гостей). Я же извлек из своих истощающихся резервов (неплохо бы брату сообщение скинуть, пусть посылочку организует) бутылку «Белого аиста».

Отведав пирога с вареньем, попробовав коньячка, Атлас оттаял душой и телом, поверил в нашу исключительность и избранность. Но самое большое впечатление на него произвело мое секретное оружие — наш Гоша.

— Он, что, и огнем плюется?

— Плюется.

— М-даа-ааа.

Прогуливаясь со мной по замку, он с завистью говорил:

— Тебе хорошо, живешь с семьёй, в страже нет необходимости. Тишина, спокойствие, никаких заговоров.

— Да какое спокойствие, разве оно есть, у нас, королей? Дел хватает.

— Хватает, — вздыхал Атлас. — Из каких земель супруга? Никогда не ел ничего такого вкусного. Сама готовит, а мои жены никогда ничего не умели.

— Боги дали.

— Шутишь, король Петр? — Атлас выразительно хмурил брови, переходил к политическим вопросам. — Ответь, зачем тебе восточные поля с хуторами? Твоему королевству суждено развиваться в другом направлении. У тебя великое морское будущее.

— А тебе зачем хутора, сам говорил, что своих хватает?

— При необходимости ты можешь их защитить?

— Ты сомневаешься?

Атлас выразительно вздыхал, жевал кончики усов.

— Но дракон водяной, он не может посуху?

— Летающий может.

— М-даа-ааа… Мне донесли, что тебе известна тайна огня, взрывающего скалы?

Я знал об осторожных расспросах гвардейцами кузнеца Гефета. Кузнец рассказал об этом старосте, Брик — мне. За тайну об «огненном зелье» кузнецу сулили золото и звание «королевского брата».

— Эту тайну знаю только я, потому что просил помощи у богов. Они помогают тем, кто использует знания не для пролития крови, а для пользы дела, такого как углубление русла реки.

— Они могут помочь мне? — осторожно интересовался Атлас.

— Нет.

— Твоя жена учит людей магии числа и тайне знаков?

— Учит, в наше время стыдно быть безграмотным.

— Так ты отдашь поля?

— Атлас, дорогой король, хочешь, я научу тебя великой королевской игре? Поверь, ты забудешь про поля. А если выиграешь меня — поля станут твоими.

— Что за игра?

— Пойдем в зал, я покажу. Конечно, ты не знаешь, что такое шахматы?

— Что такое шахматы?

— Они могут заменить сражения и битвы.

— Я согласен сыграть в игру, чтоб поля стали моими.

Он не подозревал, в какую ловушку попадает. Я оказался прав — игра покорила Атласа.

— За шахматной доской можно решить все проблемы, — говорил я.

Мы проводили за шахматами несколько часов в день. Атлас сердился, получая сокрушительные и быстрые маты, нервно жевал кончики усов, пирожки и булочки, которые приносила Капа. Так была уничтожена последняя коробка шоколадных конфет и допита бутылка коньяка.

Атлас сделал рокировку.

— Когда-нибудь, Петр, я тебя выиграю.

Я снял турой его пешку, концентрируя силы на королевском фланге.

— Еще несколько ходов, и будет мат, — предупредил я.

— Мат? — Атлас склонился над доской. Он ещё был далек от простого шахматного любителя, которым являлся я. Играя с Атласом, я чувствовал себя по меньшей мере гроссмейстером.

В зал смеясь вбежали Анжела и Виктор. Парень мне нравился — симпатичный, с развитой фигурой атлета, длинными, черными, вьющимися волосами. У Анжелы появился приятель-сверстник. Я и не подозревал, что ей было скучно без «датского принца», в которого она запустила коготки и вытворяла с ним все, что хотела.

В первый вечер она затащила беднягу в грот, знакомиться с Гошей. Узнав, что принц не умеет плавать, принялась учить и едва не утопила наследника. На пляже мелко, но парень упал в воду и стал захлебываться, когда перед ним появилась моя дочка в купальнике. Для него это все равно, что без ничего.

В другой раз она пыталась научить его игре на гитаре. Было слышно, как они горланят на вершине башни: «Но если есть в кармане пачка сигарет и билет на самолет с серебристым крылом, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день…».

В свою очередь он научил Анжелу верховой езде, дал в руки лук и стрелы… Хорошо, что стрелять они уехали далеко за поселок, иначе в деревне никто бы не выжил.

— Отец! — воскликнул Виктор. — Меня научили танцевать вальс.

— Что? Что танцевать?

— Вальс. — Виктор смеясь схватил Анжелу в объятия, и они закружили по залу.

— Она испортит парня, — проворчал Атлас, но его глаза улыбались.

— Раз-два-три. Раз-два-три, — приговаривал Виктор. Наконец они остановились.

— Папа! — воскликнула Анжела, выхватывая из-за пояса длинный узкий кинжал. — Круто, правда? Мне Виктор подарил. Он хорошо сбалансирован, и его удобно метать.

— Что?

Она подкинула стилет на ладони и неожиданно метнула в нашу сторону. Кинжал с глухим стуком вонзился в ножку стола.

— Не порть мебель. — Я посмотрел на Атласа. — Он испортит дочь.

— Дети, эти игры для двора, — пожурил Атлас.

Анжела подошла забрать кинжал.

— И вот что, дорогая принцесса, наведи порядок у себя в комнате, — добавил я.

— Нам надо слуг завести, как принято в королевских домах.

— Больше тебе ничего не надо?

— В магнитофоне сели батарейки, и я вытащила из твоего фонарика.

— Я тебя предупреждал, что берешь ненужный хлам. Батарейки я заберу.

— Пойдем, Виктор, ты слышал «Металлику» или «Аэросмит»? — Анжела обиженно вышла из комнаты, таща парня за руку.

— А что такое батарейки? — неожиданно спросил Атлас.

— Маломощные цилиндрической формы аккумуляторы электрической энергии для бытовых приборов.

Мы понимающе посмотрели друг на друга.

— У тебя взрослая дочь.

— У тебя взрослый сын.

Атлас покрутил усы.

— Хорошо, не нужны мне поля.

— Да и земли там не такие уж хорошие, — согласился я. Посмотрел на шахматы и сказал: — Думаю, что это ничейная партия.

— Ничья, так ничья, — Атлас поспешно стал расставлять фигуры для новой партии.

— Со стороны юго-восточных драконовых гор пришла номада. Её вождя зовут Бешеный Глюк. Они уничтожили в долине две номады, заняли их кочевья и зовут другие номады присоединиться в поход на север.

— Хочешь сказать, что может быть война?

— Если с Бешеным Глюком ничего не случится — может. — Атлас задумчиво покрутил ус. — Жаль, что у тебя только один дракон.

— Две галеры скоро пойдут в море.

— Для торговли или пиратства?

— В Гадир, для торговли.

— Гадирские оружейники делают замечательные доспехи — легкие и прочные. — Глаза Атласа загорелись. В зал вошла Капа. На ней был обыкновенный спортивный костюм с неброской надписью «Адидас».

— Мужики… вернее, короли, вы кушать собираетесь?

— А что у нас сегодня? — Атлас облизнулся.

— Сибирские пельмени.

— О-о-о! — протянул король, не подозревая, что это — таким безграничным было доверие к кулинарным способностям Капы…

На следующий день, пробыв в гостях четыре дня, король Атлас уехал. Прощание состоялось на месте встречи. На этот раз я явился со всеми домочадцами.

— Хочу оставить для вас десять гвардейцев, — сказал Атлас.

— Зачем?

— Ты мне доверяешь? — Атлас нервно задергал концы усов.

— Доверяем, доверяем, — поспешила вставить Капа.

— Пригодятся. Чему-нибудь рыбаков научат, а когда пойдешь в море, помогут договориться с пиратской заставой. Скоро я пришлю к тебе тех, кто пришел на службу от старого короля Симпла.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и протянул подарок — шахматную доску. — Тренируйся на досуге.

— Благодарю, — Атлас с радостью принял шахматы. — Клянусь, в следующий раз поставлю мат.

— Посмотрим.

— Это тоже вам, — Капа краснея, протянула королю сверток с едой. — Там блинчики, я завернула их в фольгу, чтобы сохранили тепло, и ваш любимый вишневый пирог.

— О-о-ооо! — Атлас обнял мою супругу и поцеловал в щеку. — Я пришлю повара, чтобы вы показали ему, как готовятся пирог и сибирские пельмени и еще, как их…

— Котлеты по-киевски.

— Точно, котлеты. — Атлас снял с шеи тяжелую золотую цепь, протянул Капе. На медальоне была изображена ревущая голова барса.

— С этой гривной любой на моей земле окажет вам королевские почести и выполнит любое желание.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, — смутилась Капа.

— Ты меня уважаешь?

Капа сделала реверанс и надела на шею золотую цепь с медальоном. Мы крепко пожали друг другу руки и обратили взгляды на детей.

Последними уроками для бедного Виктора явились уроки вежливости и объяснения правил рыцарского поведения. Анжеле пришло в голову сделать из него типа, похожего на Ланселота или сэра Персиваля. На юношу нельзя было смотреть без сострадательной улыбки. Он протянул Анжеле венок полевых цветов.

— Это вам, моя принцесса.

— Спасибо, — Анжела улыбнулась и строго спросила:

— Где моя фотография?

— Здесь! — юноша пламенно стукнул себя по левой стороне груди, загудела бронза доспеха.

— А где моя резиночка от волос?

— Здесь, — Виктор тряхнул головой. Волосы на затылке были обхвачены синим кольцом.

— Храни её и думай обо мне каждый день.

— Каждый миг, моя принцесса. Мой конь, Митлок, остается здесь. Он быстр как ветер и послушен. Ты ему понравилась, а Вилен будет давать лук, когда попросишь.

— Скоро я приеду к тебе в гости, — Анжела поймала мой взгляд и быстро добавила: — Если папа пустит.

— О, Анжела, — Виктор умоляюще посмотрел на меня.

Я пожал плечами и сделал вид, что ничего не слышал. Анжела приблизилась к принцу и звонко поцеловала в щеку.

— До встречи.

Юноша стал пунцовым.

— До встречи, — пробормотал Виктор, шатающейся походкой тяжело раненого побрел к коню.

— Нельзя их надолго разлучать, — Атлас готов был всхлипнуть.

— Да, дорогой сосед, — вспомнил я, — если встретишь Лиля, скажи, пусть возвращается, что я зла не держу.

— О-кей, — ответил, улыбаясь король Атлас.

Я округлил глаза: где он подобрал это слово? Наверняка от Анжелы или сына.

* * *

Скоро решилась другая проблема. В тот день я устроил смотр флотилии. Из темных доков подземных гротов были выведены отремонтированные, просмоленные, две одномачтовых галеры. Даже не верится, что такие суденышки могут бороздить и пересекать морские пространства.

Шестнадцативесельные кораблики — места едва хватало для гребцов и товара.

Вдоль невысоких бортов подвешены круглые щиты. Носы галер украшали вырезанные из дерева головы дельфинов.

Корабли чуть покачивались в спокойных водах озера. На одной из галер были я и староста. Иногда из воды выныривала любопытная рогатая голова Гоши, На его горбу, смеясь, восседала русалка — моя дочь.

— Можно отправляться в путь хоть завтра, все готово, — задумчиво сказал Брик Рыжик, провожая взглядом нырнувших Гошу и Анжелу. Рыбаки все ещё не могли привыкнуть к дракону. Он по-прежнему вселял в них суеверный ужас чудовища, вырвавшегося из мира мертвых.

— Вижу в поселке вооруженных людей, — объявил Оляпа Кучерявый. Он протянул руку в сторону берега. Там стоял трактирщик Дон Косина, размахивая руками, чтобы привлечь наше внимание. Со стороны поселка до нас донеслось улюлюканье и смех, на холме замелькали доспехи солдат.

— Это не наши, — сказал староста, он имел в виду людей, оставленных Атласом.

— Гвардейцы в замке, делают ревизию арсенала.

— Тогда я знаю, кто это. К нам пожаловал Пулик, — староста сплюнул в воду и посмотрел на меня, ожидая распоряжений.

— Кто такой Пулик?

— Бывший воевода короля. Это он организовал пиратскую заставу и перекрыл выход в море. Ваше величество собиралось с ним встретиться. Вздорный тип.

— К берегу! — крикнул я, вспомнив, что сейчас открыта школа и Капа ведет занятия. Я увидел голову Гоши, зажавшего в пасти рыбу, на его горбу сидела Анжела.

— Правь к поселку — у нас гости! — крикнул я.

Анжела свистнула, хватаясь за треугольную пластину, Гоша проглотил рыбу и нырнул.

Когда мы пристали к берегу, там уже стояли солдаты Пулика, вооруженные кубками с вином. Было видно, что нас они не боятся. Солдаты зубоскалили, пили вино, громко отрыгивали. В стороне лежал здоровяк трактирщик. Дон Косина постанывал, держась за голову. Рядом покоился пустой бочонок из-под вина. Над бочонком стоял деформированный временем и чревоугодием (про таких говорят: «беременный с двух сторон») крепыш с квадратной челюстью и цепкими бульдожьими глазами. Лысая макушка блестела, как айсберг под солнцем, над остатками длинных серых волос. Его живот готов был разорвать опоясывающий ремень. Уперев руки в бока, он пьяно ревел:

— Все смотрите, это наша королева. — Солдаты отвечали веселым ржанием. Бледная Капа стояла перед воеводой, растерянно мигала, глядя на смеющихся. Рыбаки, их жены и дети робко жались в стороне. Я соскочил с галеры и побежал к Пулику.

— Смотрите, вот и король пожаловал.

— Что случилось? — спросил Капу.

— Они, — Капа не удержавшись, всхлипнула, — поломали в школе мебель и грозились сжечь.

— Сожжем, — заверил Пулик.

Я повернулся к нему, и в этот момент он ударил меня ногой в живот. Хороший, сильный и профессиональный удар — отбросил меня в воду. Наступила минута молчания, похожая на вечность: короли не должны падать, их непозволительно бить ногами.

Капа кинулась ко мне, но ее перехватил Пулик. Мокрый, красный от гнева и стыда, я медленно поднялся. Солдаты и Пулик злорадно заржали. Их гогот перекрыл разъяренный рев Гоши, неожиданно вынырнувшего недалеко от меня. Длинная шея выстрелила в сторону воеводы. Хищные челюсти щелкнули в опасной близости от головы Пулика. Он с криком упал на «мягкое место» и, быстро перебирая ногами, отполз на безопасное расстояние. Солдаты, побросав кубки и оружие, побежали вверх по склону и остановились перед растянувшейся цепочкой рыбаков, вооруженных длинными кольями и веслами.

— Гоша! — крикнул я.

Голова дракона выросла передо мной, черные глазки вопрошающе уставились.

— Все в порядке, — успокоил я дракона. Длинный шершавый язык, пахнущий сырой рыбой, лизнул лицо.

— Анжела, попридержи дракона, хочу серьезно поговорить с толстым господином. — Я ласково улыбнулся Пулику.

Его передняя челюсть больше выдвинулась вперед, глазки опасно заблестели. Он поднялся и медленно попятился назад, в его руках дергался широкий и короткий меч.

— Солдаты, ко мне! — взревел воевода. Посмотрев на меня, ухмыльнулся. — Думаешь, я боюсь твоего вонючего змея?

— Конечно, боишься и меня будешь бояться, если не попросишь прощения у королевы за свое хамское поведение.

— Что? — воевода раскрыл рот.

— Петя, — Капа попробовала меня остановить, — в таком состоянии тебе лучше с ним не связываться.

— Отличное состояние. Дорогая, задеты не только королевское величие, но и мужская гордость. Анжела, следи за драконом, не дай ему вмешаться. — Я двинулся к Пулику. — Не люблю заставлять людей, но ведь ты этого хочешь, признаешь только силу, да?

Пулик довольно оскаблился.

— Смотрите, сейчас я вашему королю оторву голову. — Отбросив меч, воевода раскрыл медвежьи объятия и пошел навстречу, приговаривая: — Иди, иди ко мне, мой птенчик.

Конечно, он не знал, что в юности я занимался боксом, пока не пошел после института на завод. Честно говоря, я и сам забыл, так давно это было и так давно меня никто не злил. Тяжела ты, шапка Мономаха.

Пулик, ухая, замахнулся. Я легко ушел от удара, внезапно оказался перед ним и быстро провёл серию коротких ударов. Прямым — поставил челюсть на место. От двух боковых — зрачки Пулика закачались из стороны в сторону. Надо отдать должное грузности и массивности воеводы. Он устоял на ногах, но руки бессильно опустились, коленки задрожали и начали подгибаться. Воевода рыкнул, совсем как Гоша, и пал на колени. Я перехватил его за шиворот, чтоб не растянулся, и грубо встряхнул.

— А сейчас готов просить прощения или мне свернуть тебе шею?

— Э-эээ! — проревел воевода.

— Не разобрал, повтори: «Уважаемая королева, простите меня, пожалуйста, я так делать больше никогда не буду».

— Королева, — прохрипел Пулик.

— Петя, оставь его, — стала заступаться Капа.

— Не вмешивайся. — Мои пальцы впились в жирный затылок воеводы. — Ты что, повторить не в состоянии? Начинать надо со слова «уважаемая».

— Уважаемая…

— Громче!

— Ты задушишь меня, — прохрипел Пулик.

— А надо бы, — я ослабил хватку.

— Уважаемая королева, прошу вас простить меня.

Я наклонился и прошептал:

— Добавь — «пожалуйста».

— Пожалуйста! — рявкнул Пулик.

— Хорошо, Петя, отпусти его. Я прощаю вас. — Капа покраснела и отвернулась.

Я несильно толкнул Пулика в шею, он ткнулся лицом в песок. Капа покачала головой, осторожно приблизилась к воеводе, погладила по голове и спросила:

— У вас ничего не болит, он не сильно вас ударил?

Да, женщины это мировая загадка, почище фараоновых гробниц и этрусских письмен, а также ангелы и сама святая кротость. Кто скажет, что знает и понимает женщин? Мне оставалось громко и презрительно фыркнуть и обратиться к задержанной толпе мародеров:

— Так, теперь все вы дружно и громко попросите прощения и не забудете добавить волшебное слово — «пожалуйста».

Солдаты упали на колени. Так как это был склон, им пришлось упираться ладонями. Они дружно заревели:

— Уважаемая королева, пожалуйста, простите нас, мы так больше не будем.

— Подними их и никогда так, Петя, больше не делай, — укоризненно сказала королева-жена.

— Не забывай, кто ты, — тихо возразил я.

Капа махнула разбойникам рукой.

— Поднимайтесь, я вас прощаю. — Она медленно поднималась по склону, пунцовая от смущения и стыда за поступки этих людей, стараясь ни на кого не смотреть.

Кряхтя, встал воевода.

Я оглянулся на Пулика.

— И последнее: пойдешь со своими головорезами в поселок и почините школьную мебель. — В стороне грустно переминался с ноги на ногу Дон Косина, заглядывая в пустой бочонок.

— Заплатите уважаемому трактирщику за хлеб и за соль.

— И вино?

— Вот именно, птенчик, — я не смог сдержать улыбки, в этот момент Пулик совсем не был похож на воинственного забияку, явившегося «построить» поселок и нового короля.

— Заплатите старосте штраф. Он скажет, сколько надо за оскорбления и непрошеный визит. Потом можете убираться на все четыре стороны, но грабить больше не советую.

Пулик ничего не отвечал и старательно прятал глаза.

Позже выяснилось, что это были очередные интриги неугомонного Лиля, вот уж смертельно раненная гордость. После того, как замерла торговля и рыбаки занимались строительными делами по углублению русла реки, Пулику и его бравым солдатушкам-ребятушкам нечем было заняться, как неожиданно подвернулся отставной жрец и соблазнил их открывающей перспективой на царство или грабежа беззащитных рыбаков. О драконе он умолчал…

Вечером за мной прислали Оляпу Кучерявого.

— Солдаты все исправили. Стоят на площади, уходить не хотят, требуют встречи с вами.

Пришлось плыть в поселок.

Гвардейцы Пулика, тридцать человека, выстроились на площади перед «билом» и загипнотизированным немигающим взглядом смотрели в сторону заходящего солнца. Едва я появился в сопровождении старосты и Оляпы, как они дружно взревели:

— Да здравствует наш король!

— Вольно, — объявил я. Солдаты расслабленно улыбнулись. К нам подобострастно подбежал Пулик. Хриплым голосом, немного запинаясь, заговорил:

— Ваше величество, мы тут… кхе-кхе… обсудили и просим вашего разрешения… кхе-кхе… остаться нести службу на пользу вашего величества и королевы.

Я с удивлением воззрился на воеводу. Лицо Пулика приняло помидорный цвет, глядя мне в глаза, он ответил:

— Признаем вас нашим королем. Меня еще никогда не били, — тихо добавил он.

— А надо бы. Могу ли я вам доверять? Комендант крепости и охрана у меня есть.

— Испытайте, — Пулик выхватил меч. — Можете отрубить голову.

Я оглянулся на старосту.

— В Гадир пойдут две галеры. С солдатами будет безопаснее. Одну галеру под командование Пулика.

Брик Рыжик согласно кивнул.

— Мы успеем подготовить и третью галеру.

— Отлично. На каждую галеру по семь солдат, остальных временно разместить в школе. Придется им строить себе казарму под руководством плотника Корзара. Что скажешь, воевода?

— Приказы короля не обсуждаются, — ответил Пулик.

Да, люди когда захотят, могут быть милыми, добрыми и вежливыми…

* * *

— Ну, я не знаю, что с ним делать и чего ему не хватает? — Анжела сердито притопнула ножкой.

Мы находились в подземном гроте, у наших ног лежал Гоша и жалобно мяукал, требовательно хлопая ластами по воде.

— Разве ты не знаешь, чего он хочет? Свободы.

— Знаю, — Анжела скорбно посмотрела на меня. — Сегодня снова пытался удрать в речку.

— Папа прав, Гоша морской дракон, и ему хочется домой, — вступила в разговор Капа.

— Король всегда прав, — пробормотал я.

— Хорошо, — согласилась Анжела, — давайте его проводим.

Она запрыгнула в покачивающуюся рядом с драконом лодку. Это была лодка старосты, нашу лодку Гоша продырявил своими рогами, и она лежала во дворе, просушиваясь и ожидая починки.

Дракон вопросительно изогнул шею.

— Да, едем-едем тебя провожать, — Анжела показала ему язык. Гоша воспользовался моментом и лизнул её.

Я и Капа забрались в лодку. Капа прошла на нос, держа перед собой смолистый факел. Я оттолкнулся веслом от ступенек, Гоша бесшумно нырнул.

Оба судна, подводное и надводное, плыли по секретному подземному фарватеру. Галерея извивалась, ход то сужался, то расширялся, на влажных стенах поблескивало желтое факельное пламя. Впереди раздался вздох-выдох Гоши — значит, выход близко.

Лодка обогнула каменную стену, и мы выплыли из-под низкого гранитного козырька в озеро. Ночь выдалась безлунная, темная…

Это хорошо, пусть думают, что Гоша здесь, в озере. Все-таки он нам здорово помог в вопросах урегулирования внешней и внутренней политики. Жалко лишаться такого стратегического оружия. Неделю назад Капа явилась из школы и сказала, что за глаза меня прозывают «Повелителем драконов». Этот титул выше, чем просто король.

Я взял курс в западную сторону, туда, где из озера изливалась река и торопливо бежала среди скалистых гор на свидание с батюшкой-океаном.

Анжела тихо всхлипнула.

— Хочешь съездить в гости к Виктору? — попытался я утешить дочь.

— Хо-о-о-чу, — Анжела всхлипнула громче.

Где-то впереди Гоша шумно ударил хвостом по воде, несколько капель упали на меня.

— Ему будет хорошо в море. Море — его стихия, — вздохнула Капа.

С правой стороны появилось несколько желтых огоньков. Кому-то в поселке не спалось. Галеры ушли вчера, рано утром. Поселок устроил путешественникам торжественные проводы. Брик Рыжик получил от меня в дорогу последнюю бутылку «Русской» и был безмерно счастлив напитком героев. Временным старостой я назначил хозяйственного трактирщика Дона Косину.

Я прислушался — спереди донесся шум реки, вытекающей из озера. Я остановил лодку. Провожать дракона до моря в наши планы не входило.

— Ну, что ж, давайте прощаться? — Я негромко позвал дракона.

Дракон шумно фыркнул, появляясь из воды, кладя голову на борт лодки с угрозой её перевернуть.

— Что, приятель, домой собираешься? Верно, здесь на развод немного рыбы оставить надо. Смотри, какую рожу отъел. — Я похлопал дракона по голове. Гоша замяукал и посмотрел в сторону реки, словно понимал, что ему говорили и почему он здесь.

— Да, Гоша, отправляйся домой, — Капа ласково дотронулась до носа дракона.

Анжела схватила Гошу за рога.

— Ты хоть иногда будешь в гости заплывать? — Дракон с готовностью лизнул Анжелу.

— Смотри, будь в море осторожным. Там, наверное, не только такие, как ты, чудовища водятся, — продолжала напутствовать Анжела. — На свадьбу приплывай, — она громко чмокнула дракона, отпустила рога.

Гоша вытянул лебединую шею и вопросительно посмотрел на нас. Я показал ему в сторону реки.

— Давай греби.

— Шевели ластами, — добавила Анжела.

Гоша коротко взвизгнул, словно щенок, и нырнул. Он появился с другой стороны лодки. Огромная ласта-крыло шлепнула по воде, обдавая нас брызгами. Таким образом дракон отдавал нам честь и прощальный салют. Гоша коротко взревел и скрылся в воде. В поселке испуганно залаяли собаки. Появился Гоша далеко впереди — шумно вылетел из воды, на миг показав огромное тело, распластав в воздухе плавники, как крылья. Тоже мне, летающая рыбка.

Дракон ушел под воду, длинный хвост в прощальном залпе ударил по речной глади. Все… Гоша уплыл.

Посидев немного в ничем не нарушаемой тишине, я развернул лодку и медленно погреб в сторону замка. На башне горел маленький, дежурный огонек, там всегда кто-нибудь дежурил: считал звезды, дремал или пробовал показанные Анжелой гитарные аккорды. Три — самых простых и важных.

Десять гвардейцев, оставленных Атласом, нашей жизни в замке не мешали. Дел им хватало. Десятник Вилен не давал вести праздный образ жизни. Гвардейцы занимались ремонтом стен, привели в порядок заброшенный арсенал, занялись ремонтом в башне, где от старости и сырости некоторые каменные блоки расшатались и нуждались в свежем растворе.

— Анжела?

— Что? — В голосе дочери звенели слезы.

— Ты что-то про свадьбу говорила?

— А что делать? Здесь вообще в 14 лет замуж выходят.

Я пожал плечами, не зная, что ответить. Капа дипломатично промолчала или знала больше меня, у женщин свои секреты.

4. Война

Были сборы недолги:

от Кубани до Волги,

мы коней собирали в поход.

Пролетели еще два месяца. Дел не уменьшалось, наоборот, прибавлялось. Королевство растет, здоровеет. С ним как с ребенком: большое королевство — большие заботы.

От короля Атласа пришла последняя партия гвардейцев-беженцев. Чтобы не создавать в деревне лишнюю сутолоку, я отправил всех бывших солдат, пиратов и дезертиров на помощь хуторянам — собирать урожай. Привычка совковых времен, когда по стране гремел клич: «Все на борьбу с урожаем!»

Я вооружил их вместо старого орудия пролетариата — серпа — другим орудием пролетариата — косами. Коса была последним изобретением, сравнимым разве что с «Кировцами» на полях другого мира.

Капа сказала, что идет тенденция к моему божественному причастию. Грядет канонизация имени, новорожденных в деревне называют Петями. Я успокоил жену, поклявшись, что культа личности не будет.

Возле южных гор есть теплые источники, всего в километре от поселка. Раньше в клубах горячего пара любило медитировать жреческое сословие поселка, объявив место святым и наложив на него табу. Сейчас в том месте идет строительство оздоровительного комплекса, что-то вроде римских терм. Брика Рыжика я назначил прорабом строительства. Толковый мужик, быстро научился разбираться в моих чертежах.

К слову сказать, морская торговая экспедиция оказалась удачной. Мы вновь открыли дорогу в Гадир, и нас там ждут. Я и не подозревал, что меновой обмен товаром может быть так же прибылен и выгоден, как и денежный товарооборот. Наши купцы привезли ткани, около полусотни искусно сделанных доспехов, ювелирные и парфюмерные изделия. Гадир — город-порт и государство в одном лице. Говорят, большой и красивый. Правит им совет старейшин, т. е. крупные олигархи из купцов и ростовщиков, владельцев доков и кораблей. Заседания совета проходят в здании, которое считается одним из чудес света — Великой Пирамиде. Слухов и рассказов о городе много, и полезнее увидеть самому. Я так и сказал Капе, что следующий рейс будет под моим командованием. Она ответила, что не против составить компанию и посмотреть на мир.

Когда закончится сезон уборки урожая и пастухи пригонят с гор отары с молодыми ягнятами, вот тогда, осенью, нас с ответным визитом навестят гадирцы. Они обещали снарядить торговый караван. Все заинтересованы в торговле, которая и есть главный движитель прогресса.

Чем можно удивить гадирцев, какими товарами?

Будущее принадлежит Атлантиде, я предвижу её грядущее экономическое господство на международном рынке. Необходимо организовать экспедицию на поиск нефти и газа. Я слышал о каких-то горящих черных озерах, расположенных на территориях номад. Вот с ними бы договориться.

Мой злой гений, нехороший человек — редиска, завистник и клеветник Лиль пропал. Говорили, что он решил совершить паломничество к Крыше Мира, так называется самый высокий пик южного горного хребта. Там живут адепты — святые люди. Может быть, и к Лилю пришло время собирать камни. Если появится, я его амнистирую.

В последнее время я увлекся физическими упражнениями: боями на мечах, палках и иных орудиях, приспособленных к увечью и убиению. Моим преподавателем был десятник Вилен — хороший и требовательный наставник.

— О, Боги! Раздери тебя на части, вместо головы ведро! Кто так держит клинок? Держи на уровни груди и направь в грудь противнику. Выпад и рубящий удар! Выпад и рубящий удар! Выпад! Я сказал выпад, ерш в бронзу и твою медь! За ногами, за ногами смотри, они не должны заплетаться и разъезжаться. На уровне плеча, правая впереди. Немного на полусогнутых! Раздери тебя на части, вместо ног твоих ведро! Голову держи! Подбородок прямо! Смотри в глаза сопернику. В глаза смотреть! Так, а теперь рубящий и два колющих. Крест накрест, колющий снизу вверх! Разрази живот на части и засунь туда ведро! — наставлял меня криками.

Спустя месяц он не кричал. Стиснув зубы, старался отбить мои атаки и перейти в контратаку, что ему удавалось все реже и реже.

Помимо этого, я ежедневно плавал в озере в гордом одиночестве. Солдаты с завистью наблюдали за мной со стен, не решаясь, однако, последовать моему примеру. Никто не хотел испытывать судьбу, все считали, что голодный и ужасный дракон лежит на дне озера и караулит добычу, мечтая полакомиться мокрым и склизким пловцом. Родственников, т. е. меня и мою семью, он не трогает.

С грустью констатирую, что гостей из других миров за все это время не наблюдалось. Не скучают они, видите ли. Браслет Артура и белый сверток лежали на дне ларца, прикрытые платьями. Можно догадаться, откуда пошла сказка о Кощее Бессмертном и его ларце с таинственным яйцом. Научным волшебством Артура пользоваться не собирались, не позволяла гордость первых пионеров.

Ни Артур, ни Сергей о нас не вспоминали, а могли бы. Я допил «Nescafe», Капа — зеленый и красный чай, Анжела — «Cola-Cao». Скромно умолчу о дефицитах этого мира, таких, как пенка для бритья и лезвия для бритвенного станка, мыло, шампуни, шоколад, батарейки…

Безвременно замолкли магнитофон и плеер Анжелы, погас мой фонарик. Надо отметить, что моя дочь, как третье лицо в королевстве, а иногда и первое, оказывает пагубное влияние на молодежь поселка. У молодых людей, глядя на принцессу, меняется мода, вкусы и привычки. Когда она появляется в поселке на вечерках, молодежь собирается вокруг нее, смотрит в рот и слепо перенимает новые манеры и сленг.

Оляпа Кучерявый, талантливый молодой человек, увидел Анжелу с гитарой и через неделю создал нечто подобное. По вечерам, с поселкового берега можно было расслышать пение местных рокеров: «Желтоглазая Эльза, королева флирта, с банкой чистого спирта я иду к тебе…» Или что-то вроде: «У тебя СПИД, и, значит, мы умрем». Хорошая память у кормчего, с ходу запоминает песенки, напетые Анжелой.

— Я прошу тебя, Анжела, постарайся не посвящать местную молодежь в панк- и рок-культуру, не говори им ничего о марихуане и Харе Кришне, они так поддаются твоему влиянию. Помни, что ты, как королевская дочь, для них пример.

— Хорошо, папочка, я не буду учить их ничему плохому.

Тем не менее, местная молодая модистка Глора — золотая ручка, стала производить нечто, напоминающее джинсовые брюки и курточку Анжелы. Девушки из раковин делали клипсы и уж не знаю чем красили губы и подводили глаза.

Поездка Капы и Анжелы в гости к Атласу и Виктору была полна впечатлений. Атлас организовал охоту на зубров и медведей, устроил экскурсию по замкам вассалов и надарил несколько возов подарков, в основном меха и шкуры виданных и невиданных зверей, шубы с королевского плеча. С таким соседом можно дружить… Виктор с намеком подарил Анжеле драгоценный перстень — семейную реликвию. Юноша дважды наведывался к нам. С детской наивностью краснея и пробуя выговорить: «Я вам привез… Папа просил передать шахматные аюды». «Этюды», — поправлял я, принимая деревянные дощечки с нарисованными на них шахматными задачками. Принц поспешно убегал, встречался с Анжелой, и они отправлялись на берег. Седлали коней и уезжали в неизвестном направлении. Эх, молодость-молодость, так и хочется крикнуть: «Коня мне, коня, полцарства отдам за коня!». Весьма вероятно, что в конце осени всплывет серьезный разговор о женитьбе.

— Как ты думаешь, наша дочь уже достаточно взрослая? — спрашивал я у супруги.

— Если бы не её королевское положение, то здесь её давно бы считали старой девой.

— Понимаю, но выглядит она на пятнадцать, а по поступкам я ей и десять не дам.

— А я о чем? — Капа удивленно поднимала брови.

— Я говорю, что жениться ей рано.

— Чем тебе не нравится Виктор? Очень вежливый и симпатичный юноша.

— Ничего не имею против принца на белом коне, но ты не ответила на мой вопрос?

— Ваше величество, — Капа обнимала меня за шею, — это им решать, не нам. Ты так не считаешь?

— Считаю, но Анжела моя единственная дочь, у нее ветер в голове.

— И моя дочь. Между прочим, женщины взрослеют раньше мужчин — таков закон природы, — наставительно замечала Капа, целуя меня.

— Конечно, кто бы говорил, — раздраженно уступал я. — Что будет с нашим королевством?

— Ничего с ним не будет, — успокаивала Капа мои монархические подозрения. — Союз Анжелы и Виктора объединит два королевства в одно.

— Ты рассуждаешь, как государыня.

— А кто я, по-твоему?

— Жена, моя жена. — Я затыкал ей рот губами, больше не желая спорить. Если меня называли Повелителем Драконов, то Капу — Капитолиной Мудрой.

Однажды я по настоящему обалдел, когда зашел по делу в дом старосты. Он стоял перед медным зеркалом и брил, резал, пилил свою огненную бороду. Но не в этом соль, в полный голос он декламировал стихи:

— Как старым морякам, живущим на покое,

Все снится по ночам пространство голубое

И сети зыбких вант, — как верят моряки,

Что их зовут моря в часы ночной тоски,

Так кличут и меня мои воспоминанья:

На новые пути, на новые скитанья

Велят они вставать — в те страны, в те моря,

Где только бы тогда я кинул якоря,

Когда б заветную увидел Атлантиду.

В родные гавани вовеки я не вниду,

Но знаю, что и мне, в предсмертных снах моих,

Все будет сниться сеть канатов смоляных

Над бездной голубой, над зыбью океана:

Да чутко встану я на голос Капитана![1]

— Кхе-кхе, — откашлялся я.

Рука Брика дернулась, от неожиданности он порезал подбородок.

— О, Боги, это ты? Ваше величество? — поправился староста оборачиваясь.

— Что ты читал?

Брик замялся:

— Стихи.

— Сам сочинил?

— Что ты, ваше величество, сын рассказал, а его Капиталина Мудрая в школе научила.

— Ясно, — протянул я. — Что случилось, почему бороду бреешь?

— А я что, рыжий? — возмутился Брик Рыжик. — Мне супруга говорит, что это… — он напрягся, вспоминая, — негигично и не модо.

— Не гигиенично и не модно, — повторил я правильно, припоминая, что в деревне бородачи исчезли и староста был последним.

— Вы ведь, ваше величество, бреетесь.

Я кивнул головой, бормоча под нос:

— «Жилетт» — лучше для мужчины нет.

Итак, цивилизация, или несчастье, меняющей все рукой, коснулась и этого мира. Испортим мы его. Иногда, как представлю себе, что из этого может получиться, страшно становится. Имеем ли мы, я и моя семья, на это право? Но альтернатив много, и все еще остается шанс не только сохранить, но и сделать его прекрасным, обетованным миром. Рая не получится: я убедился, что люди везде одинаковы, но и ада не создадим. Главное, что мы не делаем — не воплощать и не строить свою красоту, не наводить свой порядок. Аборигены знают сами, что им надо, и я успокаиваю себя, что все будет хорошо.

* * *

Визит Виктора был внезапным, неделю назад он гостил у нас три дня.

— Ваше величество, — официально начал он, — плохие новости — война. Король Атлас просит оказать ему честь и выступить с ним в союзе против номад кочевников. Помощь должна быть срочной, поскольку Бешеный Глюк приближается к нашим границам.

— Новости плохие, — моя отеческая улыбка при виде жениха померкла. — Вилен, доставь в замок Брика Безбородого и Пулика, — последний вчера прибыл с полей и сейчас с командой «хлеборобов» обживал новые казармы…

— Значит, так, — открыл я заседание военного совета, — все вы в курсе последних политических событий в южной части Атлантиды? — Я оглядел присутствующих паладинов, чинно восседавших за круглым столом. Мы заседали на первом ярусе башни, и в протоколе можно было записать, что присутствовали: король, принц Виктор, староста Брик Рыжик-Безбородый, воевода Пулик, вернувший маршальский жезл за удачную битву на полях, десятник Вилен и кузнец Гефет Вул, его захватил староста, а я не возражал.

— На войне как на войне, — Пулик пожал плечами, — что нам, впервой воевать?

— Вопрос первый, мое решение отдельное, а вот вы, — я посмотрел на старосту и кузнеца, — собираетесь ли оказать военную поддержку королю Атласу?

— Я что, рыжий? — Брик сердито тряхнул головой.

— Мы понимаем, что после Атласа будем мы, — сказал Гефет.

— Итак, решение принято единогласно. Вопрос второй — мы должны выходить завтра, сколько людей можем выставить?

— У меня пятьдесят четыре бойца, нюхавших бронзу и медь на полях сражений, — объявил Пулик.

— Десять гвардейцев, — сказал Вилен.

— Ты останешься в замке, — отрезал я.

— Но ведь там…

— Мне нужны надежные тылы. Что скажет товарищ староста?

— Так все неожиданно… — Брик задумался. — Можем выставить около сотни ополчения. Надо послать к пастухам.

— Пока они спустятся…

— Итого — сто пятьдесят четыре солдата, не считая командного состава. Вилен, открывай арсенал, организуешь выдачу оружия и амуниции. Когда все всё получат, назначаю общее построение на площади. Будет смотр. — Я удивлялся себе, откуда, из глубин какой памяти выплывали у меня такие словечки. Моя фамилия была миролюбивой и отношения к военному делу не имела.

— Сколько выставит король Атлас?

— Триста копейщиков, сто лучников и пращников, пятьсот всадников, — отчеканил Виктор.

— Девятьсот, — быстро подсчитал я. Голова начинала пухнуть от новой, свалившейся некстати проблемы. К войне мы не готовы. — Что говорят данные разведки?

— У Бешеного Глюка около пяти тысяч воинов.

— Почти один к пяти. Брик, у нас шесть галер?

— Да.

— Нам придется подняться вверх по реке. Мы разместим всех?

Староста наморщил лоб.

— Думаю, что да.

— Тогда займемся делами, — я закруглил собрание.

* * *

Вечером в поселке был устроен прощальный праздник. На площади составили столы, каждый пришел со своей закуской. Трактирщик вынес из подвалов вино — кто на что богат.

Я с семейством сидел во главе стола. Капа толкнула меня в бок:

— Тебе надо сказать что-то.

— А что говорить? Ты скажи, это вы нас провожаете. — Из поселка уходило сто шестьдесят семь человек.

— Я тебе потом скажу, — глаза Капы покраснели.

— Тише, дорогая, тише, не надо плакать, ведь я король, а ты королева, — старался я успокоить жену. — Война есть война. — Я задумался. Днем у меня был неприятный разговор с Гефет Вулом. Кузнец вспомнил про уголь, серу и селитру.

— Да простит меня ваше величество за вопрос? — Это было до смотра.

— Что случилось, Гефет?

— Можно ли огненную магию применить против номад Бешеного Глюка?

Я внимательно посмотрел на кузнеца, его деланно равнодушный вид мне не понравился.

Гефет подмигнул и добавил:

— У меня есть запас угля, серы и селитры.

— Давай отойдем в сторонку.

Я отвел кузнеца к жертвенному столбу.

— Гефет Вул, поклянись мне, что никогда больше не будешь упоминать ни мне, ни кому-нибудь другому про состав огненного зелья и никогда, слышишь, никогда, не будешь пробовать изготовить его самостоятельно?

— Почему? Мы идем воевать с варварами, это нам здорово бы помогло.

— Правильно думаешь, кузнец, а теперь реши, это был бы честный бой? И подумай вот еще о чем: если когда-нибудь этой магией овладеют враги? К чему это может привести? Абсолютных тайн не бывает, рано или поздно состав огненного зелья станет достоянием для всех. Такая магия опасна как для врагов, так и для нас. Ты видел, что она сделала со скалами и камнями? Эта магия может уничтожить мир. Что скажешь?

Гефет Вул молчал, хмурил лоб, обдумывая слова.

— Ты согласен со мной?

— Да, — неуверенно ответил кузнец.

— Представь, что это может случиться не только со скалами, но и с поселком и людьми, проживающими в нем. Эта магия уничтожает жизнь. Она разрушает, а не создает. Ты согласен?

— Да.

— Тогда клянись, что никогда не будешь заниматься этой магией. Клянись на этом священном месте, возле жертвенного столба, где когда-то присутствовали боги.

Гефет Вул дотронулся до столба и тихо прошептал:

— Клянусь.

— Никогда не думай нарушить клятву…

… Солдаты горделиво выпячивали грудь, новобранцы-волонтеры старательно подбирали животы.

— Да здравствует король! — дружно рявкнули они, когда я, в сопровождении свиты главнокомандующих, появился на площади.

Солдаты Пулика старались продемонстрировать образцовый вид и подготовку. Они были облачены в боевые доспехи, состоящие из тяжелых войлочных панцирей, украшенных медными и бронзовыми бляшками, начищенными до ослепительного блеска. На ногах — бронзовые поножи, короткие кожаные сапоги. Все вооружены круглыми деревянными щитами, обшитыми кожей и обитыми медью, имели копье, короткий меч или топорик.

Некоторые имели большие дальнобойные луки. Такими с трехсот метров насквозь пробивается толстая деревянная доска. У людей Бешеного Глюка таких луков не было.

Народное ополчение представляло собой пеструю мешанину. Только у восьмидесяти человек из ста тридцати имелись доспехи. Остальные стояли в белых льняных рубахах на выпуск. Оружия из арсенала хватило всем. У кого было копье, у кого меч, у кого более привычный костяной гарпун и кривой рыбацкий нож. Щиты имел не каждый. Обученных стрельбе из лука — двадцать человек.

Одному идиоту вздумало в голову завоевать вселенную и начинается… Властолюбие, некоторые называют это чувство «харизмой», другие «фактором икс». Психическое отклонение людей, стремящихся любым способом добиться славы, утвердить над вселенной свою власть. Когда-то читал, что потенциальные лидеры, носители «харизмы», составляют около пяти процентов любого сообщества. Из числа таких людей выходят предводители, деспоты, тираны или реформаторы и демократы. Почти все кончают плохо. Только что они значат без другого процента сообщества — основного бараньего стада, которое само не знает, куда идти, но хочет спокойно жить. 95 % любят, чтобы ими кто-то руководил, защищал, куда-то направлял. Эти проценты не только ждут, но и создают в своей среде сильную личность, повелителя, пастыря, влекущего стадо на строительство светлого будущего или на разрушение прежнего «светлого».

Вывод — основная масса баранов сама хочет или строить, или разрушать…

Время разбрасывать камни, а я их еще не собрал. Ох уж эти испытания кровью. Большое количество может отрезвить массы или увести в длительный «запой».

Война… Полторы сотни глаз преданно смотрят на меня, выражая полную готовность идти сражаться и умирать. Ладно, мы бьёмся за святое — защищаем свой кров, своих жен и детей, а те, «бешеные»? Они во имя чего? Сотрем других с лица земли, пока нас не стерли? Глупый лозунг. Или просто пограбить, отобрать у слабого, чтоб себя не загружать физической работой? Значит, все от лености? От того, что кто-то другой не хочет работать? И от этого тоже.

Я остановился, на меня выжидающе смотрели, ждали оценки, похвалы, напутствия, мечтали избавиться от страха грядущей смерти. Господи, я ведь отвечаю за этих людей. Они мне верят…

Я улыбнулся:

— Перед лицом смерти мы все равны, что короли, что воины, — повысил голос: — Но это славная смерть, потому что мы идем защищать свой кров, своих жен и детей, свое будущее. Этим мы сильны перед номадами. Гораздо сильнее перед теми, кто, не спрашивая разрешения, насильно рвется к нам в гости, чтоб уничтожать и отбирать. А как встречают непрошеных гостей? С оружием в руках! Мы сильны тем, что защищаем свои земли, законы и порядки, которые на них существуют, защищаем свою жизнь. А раз сильны, то для сильных и смерти не существует!

По рядам пронесся возбужденный гул, мои патриотические слова понравились.

— Не существует, потому что на правое дело идем. — Я поднял руку, требуя тишины. — Обещаю, что мы вернемся с победой и «бешеные» получат такой урок, что никогда больше не посмеют угрожать нашим границам…

Солдаты закричали, выражая одобрение, застучали рукоятками мечей в щиты.

Я снова поднял руку, требуя тишины и сказал древнюю фразу, плагиат, сразу же записанный в историю этого мира:

— Кто с мечом к нам придет, тот от меча и по шее получит.

Ополчение дружно взревело. Генштаб окружил меня. Все были необычайно возбуждены, глаза сияли, хоть сейчас в бой. Пулик не выдержал и хлопнул меня по спине.

— Ваше величество, ты хорошо сказал, я бы так не смог, особенно про меч и по шее. Эти варвары получат за все сполна.

— Вечером устроим праздник, — провозгласил староста…

…Праздника не получалось. Какой праздник — проводы на войну? Сидели, выпивали, тихо переговаривались. Женщины не сводили покрасневших глаз со своих мужей…

— Знаешь, ведь и вернуться в свой мир не можем, предательство получится, — тихо сказала Капиталина. — Если б могла, одела бы на тебя браслет Артура и к нему отправила… Нельзя, правда, Петя?

— Правда, Капа.

— Ты превратился в настоящего короля.

— Я стану им, если большинство вернется после войны домой, — задумчиво ответил я. — Жаль, Гоши нет, почти все мужчины со мной уходят.

Капа всхлипнула.

— Только не думай при людях заплакать, — строго предупредил я. — Ты на голову выше всех должна быть. Улыбайся, делай вид, что тебе за меня не страшно, чтобы женщины поверили тебе и перестали бояться за своих мужей.

Капа посмотрела на меня, и на её лице появилась фальшивая улыбка.

— Естественнее, не верю.

Капа тихонько рассмеялась. Медленно поднялась, продолжая улыбаться, взяла меня за руку.

— Дорогой Брик, куда подевались музыканты? Разучились играть?

— Никогда! — закричал ведущий диск-жокей — Оляпа Кучерявый. Струны музыкального инструмента, похожего на гибрид контрабаса с гитарой, весело зазвучали. Трактирщик поймал ритм на тамтамах, а старый пастух, почетный пенсионер, раздув щеки, задудел в рожок.

У джаз-банды получалось неплохо, люди стали вставать из-за стола, на лицах заиграли улыбки. Я показывал пример, кружась с Капой в импровизированном веселом танце — полувальсе, полутанго.

— Эх! — закричал Брик Рыжик, подхватил Бригитту за талию и понесся следом. Все быстро разбились по парам.

— Как на поле у реки,

Получил по шее Глюк

И повесился с тоски,

Сунув в попу медный крюк…

— хриплым, пьяным голосом запел сагу Оляпа Кучерявый.

* * *

Я осторожно, не зажигая огонь, спустился в грот, прежнее обиталище Гоши. Теперь от него даже запаха не осталось. В доме наконец-то все успокоились и уснули. Осталось пережить раннее утро — проводы.

Сел на ступеньку, опустил ноги в темную воду. В ночных чудовищ, поднимающихся по ночам из глубин озера, я не верил, даже если они и были, Гоша должен был их давно съесть. Эх, Гоша, Гоша… Тишина…

Я развернул на коленях белый платок. В темноте — едва видимое, тусклое серое пятно. Почувствовал в руке тяжесть холодной вороненой стали: еще одна злая магия из моего мира — пистолет, данный при прощании братом, на всякий случай. Пришел «всякий случай» или нет? Проще простого — проявить божественное чудо и вогнать шесть пуль в грудь Бешеного Глюка. С бешеными только так и поступают. Легко и просто, а главное, действенно. Остальные задумаются. Надолго ли? Правильно ли я поступлю?

Крепче сжал удобную черную ручку. «Макаров» умеет внушить уверенность и безопасность, чувство в собственной правоте, потому что у кого нет «Макарова», тот заведомо не прав.

Тяжело расставаться с таким правом. Я вскинул руку — где-то впереди раздался всплеск.

Так будет лучше. Он столько раз меня соблазнял, нехорошо, когда вещи имеют силу над человеком. Я поднялся и побрел обратно.

Едва вошел в опочивальню, как наткнулся на встречный встревоженный вопрос жены:

— Ты где был?

— Да так, воды попить выходил. — Я опустился на ложе. Горячие руки Капы обвили шею. Возле уха послышался лихорадочный шепот:

— Будь осторожен, очень тебя прошу, будь осторожен.

— Буду, — пообещал я. Наши губы встретились.

* * *

— Выйдем в поле, как наши деды, и начистим им рожи, — супя брови, сказал Атлас, прикусил ус и озлобленно грохнул кулаком по столу. Кубки подпрыгнули, звякнули.

Расширенное заседание военного совета происходило в походном шатре Атласа.

— Шести тысячам не так просто рожи набить, — заметил я, косясь на Лиля. Он понуро сидел в углу шатра — похудевший, грязный, виновато прячущий глаза. Некогда бритый жреческий череп порос редким седым ежиком. Лиль явился со стороны варваров — то ли как перебежчик, то ли как посол. Бешеный Глюк предлагал полную и безоговорочную капитуляцию, разоружение и две головы на золотом блюде — мою и Атласа. Более того, проход на территорию королевств, открытие городов и откупную дань. В последующем считать его единственным и великим повелителем всей Ойкумены.

Сколько их было и будет, Великих Сотрясателей Вселенных. Как я их ненавижу…

Выполняя условия Глюка, большинство покупает у номад жизни и очаг. В противном случае Глюк обещал все предать разрушению и огню. Хорошие вести принес Лиль.

— Значит, от предложений Глюка отказываемся? — спросил я.

— Конечно, нет. — Шатер заполнился веселым смехом. Съязвил главный воевода Атласа — Рук. Глядя на него, можно было подумать, что он младший брат короля — такой же грузный, заросший седыми космами. Вместо двух передних зубов у него зияла черная дыра, отчего улыбался воевода всегда зловеще. В шатре также присутствовали принц Виктор, Пулик и Брик Рыжик.

Атлас не интересовался, почему явились без дракона. Но я чувствовал его недоумение. Эх, Гоша, подвел ты меня.

— Лиль, можешь убираться к своему новому хозяину и передать наш ответ.

Бывший жрец, как от удара, резко вскинул голову и посмотрел на меня.

— Ваше величество, — с трудом заговорил он, — прошу вашего разрешения остаться здесь и принять бой вместе с вами. — Он опустил голову и прошептал: — Я виноват, я очень виноват перед вами. Если хотите, отрубите мне голову.

— Тебе её отрубит Бешеный Глюк, — ответил Пулик.

— Да, если я вернусь и принесу ваш ответ, он отрубит мне голову, — признался Лиль.

— Так тебе и надо, — рассмеялся весельчак Рук.

— Лиль, как мы можем тебе верить, после того что было? — спросил я.

— Тогда казните меня, как предателя, — повторил Лиль, глядя в землю. Постаревший, усталый, разочарованный в жизни коротыш. Почему-то мне его было жалко.

— Иди в ополчение и расскажи все людям. Захотят тебя принять — оставайся, и утром искупишь все прегрешения. Если нет — решай сам, что будешь делать дальше.

Лиль тяжело поднялся, кажется, он заплакал — у него затряслись плечи — и быстро выскочил из шатра.

— Завтра бой, — решительно произнес Атлас.

— Если верить Лилю, против нас встанет шесть тысяч, — напомнил я.

Все погрузились в мрачное созерцание ногтей на руках.

— У нас выгодное место для отражения атаки, — нарушил паузу Атлас.

— Да, но здесь есть широкий брод, и он не помешает всадникам Глюка переправиться, — сказал Рук.

— Наш берег выше, встанем и будем отражать их атаки, — Атлас поднял кубок и отпил.

— Все равно, нас задавят количеством, — пробормотал Пулик.

До недавних времен Атлантиду мировые войны не сотрясали. Обычно велись мелкие, частные локальные войны из-за рек, полей, рощ, пастбищ. Надо было быть воистину Бешеным Глюком, чтобы развязать мировую войну с такими требованиями. Король Атлас впервые выставлял подобную, как он считал, мощную и непобедимую армию. На противоположном берегу реки стояла другая армия, возглавляемая бешеным фанатиком. Оттуда доносилось ржание тысячных табунов. Над местом стоянки кочевников постоянно висело серое облако пыли. Создавалось впечатление, что там не шесть, а шестьсот тысяч. Конные сотни, весело улюлюкая, скакали вдоль берега, вызывая на единоборство. Иногда в сторону нашего лагеря всадники пускали стрелы. Нас разделяло чуть более ста метров. Река в этом месте широко разливалась, была мелкой, создавая удобное место для переправы. Если противоположный берег был пологим, то наш был с уклоном, что хоть как-то способствовало удобству обороны. На этом месте всегда проводились сезонные ярмарки. Скотоводы кочевники пригоняли скот для продажи, приезжали для торговли рыбаки, являлись с медовыми бортями и мехами одетые в шкуры лесовики, торговцы и ремесленники из королевства Атласа. Теперь здесь должна появиться братская могила. После ультиматума, выдвинутого Бешеным Глюком, все понимали, что стоять будем до последнего, чтоб только не пропустить номады на свои земли.

— Будем использовать то, что у нас есть, — я поднял бокал, попробовал терпкого красного вина.

— Что у нас есть? — спросил Атлас.

— Нападем ночью на лагерь кочевников, и они разбегутся по степи, — предложил пылкий Виктор.

— Разбегутся да опять соберутся, — резонно заметил Пулик. Рук, соглашаясь с коллегой, кивнул головой.

— Нет. Мы будем использовать выгоды нашей позиции. Нам надо не нападать, а умело обороняться. — Я задумчиво заглянул в бокал. Темная, красная жидкость покачивалась, напоминая… брр-ррр — кровь. С отвращением я поставил кубок.

— Правильно, встанем стеной на своем берегу и начистим им рожи, — повторил Атлас.

— У противника мощная сила — конница. Ночью рыбаки в глубоких местах брода поставят заградительные сети. Я обсуждал вопрос с Бриком Рыжиком — поставить сети будет несложно, это сдержит первую волну всадников, внесет в их ряды неразбериху.

— Хорошее предложение, — одобрительно заметил Рук и подмигнул Атласу.

— Наш берег, весь склон, было бы неплохо обставить заостренными кольями. Они задержат конницу Глюка, а лучникам достанутся хорошие мишени. Часть ополчения как раз занимается заготовкой кольев.

— Виктор, отправь пару сотен в помощь, — приказал король Атлас. — Что дальше? — Мои предложения ему нравились.

— Виктор, подожди, — остановил я приготовившегося сорваться с места принца. — Нужны люди, которые воздвигнут частокол из кольев вокруг нашего лагеря.

— Зачем?

— Защищенный лагерь не всегда возьмешь с первого штурма.

— Им ничего не стоит поджечь наши укрепления, — сказал Рук.

— Да, поэтому поставим наклонные опоры, чтобы можно было опрокинуть частокол, если он загорится, в сторону противника.

— А если они решат обойти? — спросил Атлас.

— Тогда им надо переправиться в другом месте. По верху и низу реки стоят галеры, люди на них сделают все, чтобы этого не произошло. Я не думаю, что Глюк согласится на задержку. Ему на руку то, что наши силы собраны в одном месте. Если он разделается с нами, для номад будут открыты все дороги. Уверен — бой будет завтра.

— Да, — в один голос сказали Пулик и Рук.

— Сети, частокол, галеры, колья, у тебя еще что-то есть на примете? — спросил Атлас.

— Да, — я усмехнулся.

Вчерашним вечером мы достигли лагеря короля Атласа, и всю ночь напролет я представлял, как могут развернуться события. Бешеный Глюк уже совершил несколько ошибок. Надо было штурмовать лагерь Атласа, не дожидаясь моих галер, и разбить нас поодиночке. Сегодня он также не пошел на штурм, как объяснил Лиль, ожидает прихода двух вассальных номад. Тогда в войске Глюка будет шесть тысяч всадников, и он без риска потерпеть поражение даст бой и покончит с нами, если получится.

— Когда дойдет до открытого боя, вперед встанут твои и мои копейщики — единственная защита от конницы Глюка. За их спинами — лучники и пращники. Отряд Пулика для прикрытия.

— Это все?

— Все. Твои всадники, с Виктором и воеводой Руком, ночью переправятся на другой берег.

— И нападем?! — воскликнул принц.

— Нет, с правой стороны есть холмы, где вы укроетесь. Будете нашим засадным полком. Когда увидите, что варвары добрались до вершины холма и завязалась рукопашная схватка, ударите им в спину.

— Отлично, — Рук хлопнул ладонью по столу, посмотрел на Атласа. — Мне нравится план Петра.

— Забыл сказать, когда конница Глюка преодолеет переправу, надо будет подать сигнал черным дымом.

— Зачем?

— Те, кто находится на галерах, выше по реке, пустят зажженные камышовые плоты.

— А когда в бой пойдет твое ополчение? — спросил король Атлас.

— Все люди размещены на галерах, как только прогорят камышовые плоты, одни спустятся, другие поднимутся по реке и дадут бой. Судна облегчены, если удастся, посадим на мель. — Я закончил, все задумались. Атлас нервно теребил усы, кажется, за последнее время они поредели.

— Наши деды так не воевали, — пробормотал король и протянул мне руку. — Решено, пусть будет так, как ты говорил. — Чтоб не расслышали другие, тихо добавил: — Боги хранили меня от войны с тобой, ну и хитер же ты.

Атлас хлопнул в ладоши:

— Всем все ясно? Тогда за дело!

* * *

Наступило утро Армагеддона…

Пока король Атлас обращался к солдатам с зажигательно-патриотической речью, я решил воспользоваться последним шансом остановить кровопролитие и незаметно выскользнул из лагеря. За ночь его обнесли высоким, необтесанным и заостренным частоколом. Небольшая роща, еще вчера делившая с нами соседство, исчезла.

Хлопотное, а иногда неприятное дело быть королем. Особенно, когда хочешь считать себя честным человеком. Хоть я и навязал свое правление, самое время брать на себя всю полноту ответственности перед подданными за их жизни, кров и будущее. Поверьте, нелегко посылать людей на смерть, даже если они не понимают этого. Тем более глупо читать лекции о том, что мы круче, враг дурак, штык молодец и победа будет за нами. Не был я готов к этому и никогда не буду…

Когда-то и здесь существовал старый, но до сих пор известный обычай.

Спустившись к реке, я увидел, как выстроилась перед бродом темная тысячная лава кочевников. Перед всадниками на белом жеребце, закутанный в черный плащ и жестикулируя кривым мечом, гарцевал Бешеный Глюк. Наверняка порол ту же чушь, что и Атлас — о богоизбранном и правильном пути: «Мы пьем кобылье молоко, поэтому круче всех остальных и недоделанных; едим брынзу, поэтому мы настоящие мужчины, а эти педерасты даже не знают, что такое цветущая весенняя степь, лихая скачка и свист ветра в ушах. Кто они после этого? Ясное дело — подонки!»

Кочевники, увидев меня, засвистели, заулюлюкали. Благополучно обойдя ловушки, я выбрался на их берег. Одет был по-праздничному — в коротких джинсовых шортах и белой майке с красной надписью: «Динамо чемпион». Мое вооружение составляли короткий меч и кинжал.

Бешеный Глюк поскакал навстречу. В нескольких метрах он круто осадил коня, подняв бедную скотину на дыбы. Ударив плетью, заставил животное замереть. Оба с любопытством уставились на меня, а я на них.

Его голова была обвязана черным платком — тоже мне, трагик. Смуглое узкое лицо; длинный нос, похожий на птичий клюв, нависший над плотно сжатыми, бледными губами неврастеника. Подбородок скрыт узким клинышком бородки, конец которой завязан в узелок и делался похож на кисточку. Глаза… Блеклые и застывшие, невыразительные, подобные глазам мертвой рыбы. В глазах Гоши было больше человечности, чем в глазах этого предводителя номад.

Глюк был среднего роста, сухощавого телосложения, чуть сутулящийся, обманчиво медлительный.

— Что ты пришел сказать? — бледные губы застыли в снисходительной улыбке.

Голос сухой, похожий на треск горящего хвороста. Я громко ответил, так, чтобы меня слышали все, как на этом берегу, так и на том.

— Я — Петр, король Великого озера! Мое второе имя — Повелитель драконов! Перед твоими храбрыми и сильными воинами и моими доблестными витязями я вызываю тебя на единоборство. Пусть боги решат, на чьей они стороне и на чьей стороне правда и сила. Я вызываю тебя сразиться со мной.

Улыбка исчезла, лицо Глюка не окаменело, а воплотилось в камень. Костяшки пальцев, сжимавших меч, напряглись и побледнели. Согласно древнему закону-обычаю, он должен был принять мой вызов.

— Будет приятно убить тебя! — прокаркал он.

Его ноги сжали конские ребра, и животное прыгнуло на меня. Этого я, признаться, не ожидал, считая, что сражаться будем по-честному — пешими. Я едва успел отскочить в сторону, копыта промелькнули над головой. Послышался всплеск, туча брызг накрыла меня. Жалею, что остался без пистолета, с бешеными надо разговаривать коротко и просто, без лишней игры в благородство.

Глюк, размахивая кривым мечом и визжа боевой клич, выехал на берег, а я перед его носом вбежал в воду, отражая удар, направленный в голову. Мне надо было прорваться к ловушкам, иначе в этой весовой категории он меня завалит. За спиной раздался плеск. Глюк развернув коня, бросился за мной, пронзительно свистя. Воды было по пояс; не теряя времени, я нырнул. Взбаламученный вихрь пронесся рядом. Я вынырнул и со всей силы хлопнул мечом по лощеному крупу белого жеребца. Конь испуганно заржал и понесся вперед. Через несколько метров он влетел в рыбачью сеть и крепко запутался в ней. Над рекой пронеслось испуганное ржание, белый скакун завалился в воду, взбивая ее копытами, путаясь в сети еще больше. Глюк успел соскочить в воду и неистово рубил мечом вокруг жеребца, пытаясь его освободить. Я бросился к нему. Глюк оставил бесполезные попытки по освобождению коня, оскалил зубы, поднял над головой меч и пошел навстречу.

«Начинается самое интересное. Посмотрим, чему научил меня Вилен», — подумал я.

— Урра-ааа! — пронесся над рекой древний клич руссов. Говорят, что они стибрили его у древних тюрков, а в переводе он означал: «Бей!».

Глюк встретил меня каскадом быстрых и сильных ударов. Он стал теснить меня в сторону берега, на котором стояли номады.

Я едва успевал отбивать град бешеных ударов. Под ноги некстати подвернулся камень, я поскользнулся и упал. Его клинок вскользь прошелся по моему лбу. Глюк попробовал пырнуть ножом, но я перехватил его руку, выронив свой кинжал.

Бешеные глаза Глюка приблизились к моему лицу. Он с силой навалился на меня, не давая подняться. Я, хлебнув воздуха и воды, упал на спину и потянул его за собой. Вода закипела от нашей борьбы. Попав в собственную ловушку, он стремился освободиться от моих рук, как и все степняки, плохо перенося купание. Ему удалось вырваться, и он заспешил к берегу. Я кинулся следом. Он успел выбраться на сушу.

Улыбаясь, Глюк подкидывал в руке нож, прикидывая, как его кинуть. Нас разделяло несколько шагов. Выставив перед собой меч, я не сводил глаз с ножа. Глюк метнул. Я дернулся в сторону. Лезвие распороло бедро. Смахнув со лба капельки крови, взглянул на рану — порез сильный, но не опасный.

Сотрясатель Вселенной перешел в атаку, не сомневаясь в победе.

— Ты храбрый воин, я буду рад убить тебя.

— Попробуй.

Звон скрещенных клинков наполнил воздух. Он старался оттеснить меня от воды, и ему это удалось. Я видел, что он владеет клинком лучше меня. Удачный выпад Глюка разорвал на груди майку, оставив новый кровоточащий порез. Глюк громко и устрашающе захохотал.

— Я убью тебя! — взвыл он. Лезвие его меча мелькнуло перед глазами, я отпрыгнул в сторону и оказался в воде. Мокрый песок вязал ноги. Лицо Бешеного Глюка приблизилось. Были отчетливо видны вздувшиеся на висках темные жилы и на впалых скулах две грязные дорожки от пота.

Я снова поскользнулся, упал на колено и по инерции, защищаясь, выставил руку с мечом. В этот момент Глюк шагнул навстречу, замахиваясь кривым клинком для последнего завершающего удара…

Его грудь наткнулась на мой меч, он вошел легко почти наполовину. Изумленно выкатив белые глаза, Глюк посмотрел вниз, занесенная для удара рука застыла.

— Ты? — хрипло выдохнул Глюк. — Ты?

Он отступил назад. Меч так и остался торчать в груди. Если честно, я ожидал иного исхода. Глюк выронил оружие и вцепился, раня и калеча пальцы, в лезвие, пытаясь вырвать смертельное жало. Шатаясь, словно пьяный, он развернулся к номадам.

— Убейте их! — пронзительно завизжал он и упал лицом вниз. Меж его узких лопаток проросло окровавленное лезвие.

Я выбрался на берег. Кочевники хранили молчание, изумленно рассматривая меня и поверженного повелителя.

— Стойте! — закричал я, раскидывая руки в стороны. — Смотрите, я убил Бешеного Глюка! — Я прошел вперед и встал над телом.

— Кого вы собираетесь слушать? Выполнять приказы мертвого? Кому вы служили? Убийце и бандиту? Кого раньше, если бы соблюдали заветы предков, повесили в степи на ветке одинокого дерева? Я убил не одного из вас, а бешеного волка, вырезавшего несколько свободных номад только потому, что они желали выбирать степные дороги сами. Разве вам не хватает земли для пастбищ и скота? Разве малочисленны ваши табуны и мор истребил стада коров? Я говорю: вы свободны от обязательств перед Бешеным Глюком. Мы никогда не проливали кровь друг друга, ради чего проливать сегодня? Нам нечего делить. Мы всегда были хорошими соседями. Я убил не повелителя или короля номад, а бандита и убийцу. Убил в честном поединке.

Стрела со свистом вонзилась в бок и бросила меня на землю.

— Черт бы вас побрал, — прошептал я, кривясь от боли и поднимаясь на колени.

— Стойте!!! — закричал я.

Меня не слышали, номады пришли в движение. Передняя линия сломалась, всадники смешались. Воздух огласился конским ржанием и криками людей. Звонко запели кривые клинки.

Кровь из раны на лбу залила глаза, у меня не было сил поднять руку и вытереть лицо. Пришло ощущение из далекого забытого детства, будто я несусь с космической скоростью на огромной, бешено крутящейся карусели в веселую красную тьму.

Я упал рядом с Глюком. Красный водоворот карусели подхватил нас обоих и с чмоканьем засосал в липкую, черно-алую, слепящую пустоту…»

5. Земля обетованная

В дрожащей дымке горизонта вижу явь иль обман миража, под падающим диском солнца земля — обетованная…

Дядя переколдовал с координатами и до поселка рыбаков нам пришлось пилить два с лишним километра. Хорошо, что горная дорога вела не вверх, а вниз.

— Как ты думаешь, они выжили? — спросил дядя.

— И выжили и приспособились, сам знаешь, наше семейство живучее.

— Прошло столько времени, а они ни разу не пытались со мной связаться.

— Мы не только живучие, а еще и гордые и самостоятельные.

— Ты тоже — хороший сынок, мог бы давно навестить маму с папой.

— Во-первых, ты не дал мне волшебный браслет.

— Думаешь, его так просто изготовить?

— Во-вторых, не забывай, у меня была практика и я расстался с такой замечательной девушкой. И последнее, не забывай, что ты четыре месяца был в командировке в Испании.

— Да уж, — дядя тяжело вздохнул, — мой последний выезд за границу. Охрана не отходила от меня ни на шаг. Все мои работы, когда вернулся, попали под гриф «строго секретно».

— Тебе надо поискать и для себя какое-нибудь тепленькое местечко, — усмехнулся я. — Могут запрятать в засекреченный городок-лабораторию на всю оставшуюся жизнь и будешь работать для славы Родины и банковских счетов членов правительственного кабинета. Раньше философский камень и эликсир вечной жизни алхимики искали для королей и баронов, сегодня ученые делают тоже для президентов и министров.

— Кстати, президент наградил меня орденом Труда, я был на приеме, на который были приглашены и другие деятели науки. Его секретарь сказал, что я занимаюсь очень важным делом государственного значения.

— Еще бы! Если б они знали полную правду…

Новый поворот дороги открыл вид на озеро с островом и замком и поселком рыбаков, прилепившимся к берегу. В поселке наблюдалось суетливое и веселое оживление. Видно было, что там готовятся к празднику. Где-то дзинькала гитара, мелодия мне показалась знакомой. Я прислушался, так и есть: «…заходите к нам на огонек, пела скрипка ласково и так нежно…»

Прогресс шагает по иномирью. Я рассмеялся, тревога за семью угасла. Этой песне аборигенов мог научить только мой отец, оставивший дома коллекцию пластинок Розенбаума и Высоцкого.

У самого поселка нас перехватили двое стражей порядка. Они вынырнули из придорожных кустов, наставив на нас копья.

— Стой, кто идет?! — рявкнул коротыш. Тазообразный шлем постоянно сползал ему на голову, и бедняга каждую минуту встряхивал головой, отправляя его на место.

— Свои, — отозвался дядя. — Вы должны помнить меня — я посланец богов, а это мой спутник, — дядя представил меня. — Мы пришли узнать, как правит и выполняет волю богов новый король. — Дядя достал из кармана фонарик и посветил в лицо коротышки, тому вовремя шлем сполз на глаза.

Так как был день, электрический свет фонарика должного впечатления на гвардейцев не произвел, кроме ленивой заинтересованности.

— Так, посланцы богов, — толстяк плотоядно облизал губы.

— Это они, — прогудел второй, высокий и широкоплечий солдат.

— Пусть докажут. Дай мне то, что у тебя в руке, — коротыш алчно потянулся к дядиному фонарику.

Дядя молча спрятал фонарик.

— Послушайте, — вмешался я, — он, — я ткнул в дядю пальцем, — великий маг, вы же не хотите превратиться в двух ослов?

— В кого? — заметно волнуясь, переспросил высокий.

— Начните с него, — лукаво предложил толстяк, кивая на своего напарника.

— Пропусти их, не навлекай гнева богов. Меня поставили главным. — Высокий солдат толкнул толстячка тупым концом копья.

— Ты хочешь получить мазь от угрей? — недовольно спросил коротыш.

На наше счастье появился еще один, рыжеволосый персонаж.

— В чем дело, Лиль? — грозно спросил он. Увидев нас, вернее дядю, сменил тон.

— Посланец? — Взгляд рыжего метнулся ко мне. — Это что, новый король?

— Нет, сын его, — дядя шагнул мимо оторопевших стражников.

Рыжий показал побледневшему коротышу кулак.

— Я тебе… — пообещал он.

В центре поселка стояли украшенные яствами столы, запах от них исходил одуряющий. Вокруг толпились празднично одетые люди, искоса рассматривающие нас.

Я потер руки.

— Как мне нравятся праздники. У вас, что Новый год?

— Свадьба, — бросил через плечо рыжий проводник.

— Дядя, ты не представляешь, как нам повезло. Деревенские свадьбы — это нечто особенное.

Мы прошли в шатер.

— Ваше величество, — позвал рыжий.

Наконец я увидел отца и маму, если бы встретил на улице — не узнал. Настоящие король и королева. Откуда в них столько королевского величия? Их головы венчали золотые короны, тела скрывали белые одежды, расшитые золотыми нитями, в узорах которых можно было разглядеть аллегорических драконов, плавающих вокруг кораблей. На золотом поясе у отца висел короткий меч.

— Ваше величество, — пролепетал я.

Отец раскрыл объятия.

— Иди ко мне, чадо мое, — улыбаясь, сказал он. Его опередила мама, заключив меня в объятия. Отцу достался брат-гений. Окружение тихо и почтительно удалилось. Из глубины шатра с веселым криком, в белом подвенечном платье, выбежала Анжела. Вопя что-то неразборчивое, кинулась мне на шею.

— Привет, братец, давненько не виделись. — Она меня звучно поцеловала, критически осмотрела со всех сторон.

— Неплохо выглядишь, один в пустой квартирке живешь?

— Вы сами променяли её на замок.

— Привез что-нибудь интересное? Книги, батарейки, журналы. Журналы мод? Между прочим, у меня сегодня свадьба, как тебе мое платье? В поселке живет такая гениальная портниха, — быстро защебетала Анжела.

— Ой, мои заколки, — и не дожидаясь ответов, убежала прихорашиваться.

— Как практика, как учеба? — приступила к допросу мама.

— Все нормально, лучше расскажи, что с вами приключилось? Анжела нашла принца на белом коне?

— У нас все хорошо, пора и тебе перебираться к нам. Вот увидишь, тебе понравится.

Я внимательно посмотрел на маму-королеву и осторожно заметил:

— Вы очень сильно изменились.

— В лучшую сторону?

— Еще не знаю.

Мама пожала плечами и ответила:

— Мы счастливы…

— А ты когда женишься, старый хрыч? — Анжела на секунду оторвалась от медного зеркала и посмотрела в мою сторону.

— Вижу, ты нашла своего принца?

— Нашла, и между прочим, он был на белом коне, как в сказке, плюс симпатичный, скажи, мама? — Анжела отвернулась к зеркалу.

— Симпатичный, — подтвердила мама.

— Как у тебя с Наташей? — спросила, не отрываясь от зеркала, Анжела.

— С какой Наташей?

— Как с какой? — Анжела улыбнулась зеркалу, видно, мое отражение там тоже плавало. — Кареглазенькая симпатичная брюнеточка. Она еще все время кстати и некстати цитировала Пастернака. Ты рассказывал, что вы познакомились с ней на каком-то литературном вечере.

— А-аа… Никак.

— Прошла любовь, завяли помидоры? — Анжела рассмеялась.

— Да, нет. Она замуж вышла. Удачно. По объявлению уехала в Германию, к какому-то бюргеру. Я познакомился с другой девушкой — Людмилой. Настоящая блондинка, с голубым взглядом холодного варяжского моря. Пастернака не цитирует и плохо разбирается в литературе.

— Чем занимается?

— Поет, учится в консерватории.

— Вечно ты, Серьгей, бросаешься из крайности в крайность, — заметила мама.

— То черное, то белое, — отозвалась Анжела.

— Мама, — я обнял королеву, — красивые девушки не могут быть крайностями.

Капа рассмеялась.

В шатер просунул голову рыжий проводник.

— Ваши величества, пора выходить, все готово.

Из шатра первыми, горделиво приосанившись, вышли король и королева, за ними принцесса Анжела, я и дядя замыкали шествие королевской семьи. Я чувствовал себя не очень удобно и уютно.

Навстречу нашей процессии шла другая. Возглавлял её стареющий широкоплечий мужчина с короной; длинные седые волосы, развевающиеся на ветру, делали его похожим на ветерана-байкера. За ним в черном траурном платье шагал розовощекий, кучерявый красавчик — долгожданный принц. «Белый конь оставлен где-то за околицей», — я усмехался про себя. За принцем шли многочисленные тети и дяди.

Представители обеих королевств встретились возле священного места — вбитого в землю, гладко отесанного, полированного столба, украшенного праздничными цветными лентами и цветочными венками. Позже мне рассказали, что когда спросили у богов, где основывать поселок, в это место указующим перстом ударила молния… Свято место пусто не бывает.

Два короля обменялись рукопожатиями, королеве-маме поцеловали ручку.

— Да будет между нашими королевствами вечный мир, — сказал папа.

— Когда-нибудь оно станет единым и перейдет к нашим детям. Их союз свяжет наши короны в одну, — сказал байкер.

— Я не возражаю, — согласился папа.

Вперед, к столбу, вышли жених и невеста. Точно маленькие, взялись за руки, нежно, как голубки, посмотрели друг на друга.

— Я благословляю ваш союз. Дети мои, пусть он будет в мире, любви и согласии. — Папа пожал руку принцу, поцеловал в щеку Анжелу.

— Счастья вам дети мои. Будьте счастливы. — Глаза Капы наполнились слезами, когда она целовала новобрачных.

— Благословляю ваш союз, мои дети, — прогудел король из соседнего королевства и облобызал сладкую парочку.

Анжела и принц возложили руки на столб.

— Клянемся в вечной любви друг другу!

— Я согласна быть супругой принца Виктора.

— Я согласен быть супругом принцессы Анжелы.

— И Боги не в силах изменить нашей клятвы, — объявили новобрачные в унисон.

Загремели невидимые литавры, загудели рожки. Со всех сторон молодоженов принялись закидывать цветочными венками и пригоршнями пшеницы. Люди шумно и бурно изъявляли восторг по поводу свадьбы венценосцев. Даже мне стало завидно, и часто вздыхал дядя: ему хронически не везло с женщинами. Он еще не бросил попытки найти умную Елену Прекрасную. Во всех иномирьях его Елены превращались в Медуз-Горгон.

В свадебный круг вышли смуглые горбоносые незнакомцы. Положили к ногам новобрачных белые свертки.

— Вожди номад, — прошептал стоящий рядом рыжий мужчина.

— Примите от номад скромные подарки, — сказал один из горбоносых. — Ждем вас. — Он посмотрел на папу. Второй добавил:

— В поле стоят сто молодых кобылиц и сто горячих жеребцов — наш подарок.

— Здорово они обустроились, — не выдержав, прошептал мне на ухо дядя. — Эксперимент оказался удачным. — Он вздохнул.

— Драконы! Драконы пришли! — донесся крик от озера.

— Это что значит? — Дядя стал лихорадочно рыться в полевой сумке в поисках ракетницы.

Анжела с радостным криком схватила принца за руку и побежала к озеру. На её месте я бы бежал в обратную сторону. Согласно древним обычаям Змеи Горынычи похищают принцесс именно в такой счастливый день. Потом бедному принцу полжизни надо колесить по горам да долам, чтоб освободить из когтей хищника свою незабвенную. Но…Люди побежали вслед за женихом и невестой. Мне и дяде ничего не оставалось, как последовать за всеми.

На берегу я протолкался к принцессе — кто её сможет защитить, как не старший брат? Анжела, святящаяся от счастья, оглянулась на меня.

— Смотри, Гоша пришел! Не один пришел, подружку привел. Гоша!!!

Я проследил за её взглядом. Прямо на нас плыли два динозавра. Длинные шеи высоко торчали над водой, неся на себе плоские, змеиные головы. Одну украшали длинные вилообразные рога.

— Мы в Атлантиде или в Шотландии? — пробормотал я. В спину толкали, захочешь отступить — некуда. Подплыв к берегу драконы, словно маленькие котята, замяукали. Рогатый, вытянув шею, лизнул Анжелу и принца. Черные глазки вопросительно уставились на меня.

— И его можно, — рассмеялась Анжела.

Я не успел увернуться, как длинный шершавый язык прошелся по моему лицу.

— Он признал тебя! — закричала сестра. — Теперь и ты — повелитель драконов.

— Реликтовые ископаемые, — пробубнил из толпы Артур Львович Журба. — Такого не может быть.

— У нас может, — ответила Анжела и протянула руки к Гошиной подружке. — Иди сюда, моя красавица, иди не бойся, я тебя не обижу. Ути-ути! Давай познакомимся…

— Смотри, не напугай её, — прошептал я.

— Ну вот, познакомились, — Анжела захлопала в ладоши после того, как дракониха её почтительно лизнула.

— Виктор, ты поплывешь в замок на Гоше, а я… — Анжела на секунду задумалась, — на Кларе.

— Почему на Кларе? — спросил я. Дракониха вопросительно мяукнула.

— Потому что, это имя ей идет. — Дракониха изогнула шею и лизнула Анжелу.

— Дочка, а свадебный стол? — напомнил отец.

— Папочки, мы хотим побыть одни, в замке, а вы гуляйте себе на здоровье, сколько хотите. — Анжела решительно полезла в воду. Виктор, покорно вздохнув, полез за женой. Вот ему точно не позавидуешь — быть женатым на повелительнице драконов…

Я понимаю, почему драконы признают за свою Анжелу — из-за сходства характеров…

* * *

На второй день дядя отправился домой с болящей головой и красными глазами. Я задержался на недельку, познакомившись с чудесной русоволосой девушкой по имени Славна. Она оказалась младшей дочерью кузнеца… Нет, решил я, вспомнив классический фильм: «Зачем нам кузнец? Кузнец нам не нужен…»

Все хорошее заканчивается, мне тоже надо было возвращаться…

— Ты хорошо подумай, сынок, здесь все удовольствия: свежий воздух, здоровая пища, вода, физические нагрузки.

— Я вижу, — ответил я, всматриваясь в лицо отца. На его лбу красовался бледный шрам, мне уже рассказали его историю.

Отец усмехнулся, обнял за плечи. Мы стояли на верху крепостной стены. Был поздний вечер. Непотопляемое отражение желтой луны раскачивалось на темных водах. Крупные, хорошо видимые звезды дрожали в ознобе от вечного вселенского холода. Точно яблоки — протяни руку и сорвешь. Западный ветер принес запахи океана. Я глубоко, полной грудью вдохнул пропитанный солью воздух.

— Действительно, чудно.

Отец довольно рассмеялся.

— К этому миру быстро привыкаешь, а привыкнув, влюбляешься в него. Я воплотил мечту многих романтиков-фантазеров, нашел чудный остров — Атлантиду. Сергей, матери будет спокойнее, если ты будешь рядом.

— Знаешь, батя, пока моя работа меня устраивает, да и за дядей присмотрю, чтоб ничего с ним не случилось.

— Присматривай, но не думай, что он без короля в голове.

Снизу донесся громкий плеск. Луна в воде закачалась, её пересекли две черные «галочки». В лунном свете промелькнули две длинношеие головы. Гоша и Клара отправлялись на поздний ужин. Чета драконов облюбовала для жилья подземный грот, спрятанный внутри замка. Конечно, запах там стоял достойный, драконий, но семья любила просиживать в подземелье часами, играя с драконами, особенно молодожены.

— В следующий раз я привезу водные лыжи.

— Тушь и помаду не забудь. Купи мои любимые духи и дезодоранты. Помнишь какие?

На стену неслышно поднялись Анжела, Виктор и мама.

— Помню: «Опиум» и «Fа».

— Привези книги и туалетную бумагу, что-нибудь новенькое из рока. Привези «ДДТ» и «Арию».

— Хорошо, спокойно, я все привезу. Тебе что-нибудь привезти? — спросил я Виктора.

— Шоколадные батончики «Сникерс», — смущенно пробормотал парень.

Я вспомнил, как на второй день свадьбы угощал его этими батончиками, после чего он пробовал научить меня «водить» лошадь, в нетрезвом состоянии. Парень мне нравился — без претензий и лишней показухи. Анжеле с ним будет не скучно.

— Я тебе все написала, — Анжела протянула запечатанный конверт. — Будь паинькой, запомни — девушки обожают постоянство. Приезжай почаще, — она расцеловала мои щеки.

Мама протянула узелок.

— Здесь колбаски по-номадски и вобла, как ты просил, к пиву. Ещё я положила горной травки к чаю, обязательно пей. Там мята, чабрец, зверобой и остроглаз. Горшочек с медом, ты много пишешь, это для зрения.

— Спасибо, спасибо, мамочка, — я крепко обнял королеву-маму и поцеловал. — Обязательно буду заваривать чай и пить с медом, обещаю.

Виктор сунул мне в руку длинный кривой нож, с костяной рукояткой, на которой был изображен рычащий барс.

— Мой охотничий нож.

— Спасибо. — Мы крепко пожали друг другу руки.

— Приезжай почаще, — пробормотал отец, посмотрел на молодоженов. — И они скоро уедут. Совет номад пригласил их на строительство города. — Он смущенно кашлянул в кулак и протянул мне общую тетрадку. — Наши, так сказать, архивы. Посмотри, почитай, может пригодятся. — Он улыбнулся. — Как видишь, бортовой журнал я вел.

— Молодец, — я с интересом посмотрел на тетрадь. — Как приеду, заварю чай и примусь за чтение.

— В этом королевстве всегда есть вакансия на место первого хрониста-архивиста, то бишь министра печати.

Мы обнялись и расцеловались.

— Ладно, — я нащупал на запястье дядин браслет. — Мне пора. Вы тут не балуйтесь, не воюйте, занимайтесь мирным строительством, — я подмигнул молодежи. — Папа и мама, хочу сказать, что за это время вы стали всамделишными королями и королевами. До свидания и до встречи, — я включил браслет-детонатор и окунулся в темпоральный вихрь, блуждающий между мирами.

Эпилог

В каждой шутке есть доля шутки, а все остальное правда.

— Ты бы ещё назвал «Атлантида: мифы и реальность в современном свете наук». — Редактор насмешливо посмотрел на Сергея. — Жанр определять надо, молодой человек. Пора, не маленький.

— Я и говорю, что это очерки, — отозвался Сергей, нервно ерзая под пристальным взглядом шефа.

— Это даже не научная фантастика, — редактор зевнул. — Мы возьмем вашу повесть из-за того, что печатали раньше и вы принесли продолжение.

— Здесь все чистая правда, я могу показать дневники отца.

— Не надо, — редактор спрятал зевок в ладони, отодвинул стопку распечатанных листов. — Не понимаю, зачем вы вставили сюда образ профессора Любомудрова? В научном мире это довольно известная фигура.

— Такие всегда известны. — Сергей с тоской посмотрел на стены кабинета. Напротив ему отечески улыбался господин президент. Портрет занимал едва ли не полстены.

— Зато про Журбу Артура Львовича я только от вас и слышал, — заметил шеф и задумчиво поскреб скрипящим ногтем блестящую лысину.

— Для нас он некто вроде Штирлица: загородный дом, секретные правительственные разработки и явки, но главное скромность и бескорыстность.

Редактор улыбнулся и с наигранной безразличностью поинтересовался:

— А что, ваша семья действительно куда-то эмигрировала?

Сергей тяжело вздохнул и терпеливо пояснил:

— Федор Иванович, там ведь все написано.

— Да? Может, вы предъявите мне браслет-детонатор?

Сергей растерянно посмотрел на левое запястье. Часы показывали полшестого вечера.

— Он у дяди. В последнее время стал давать сбои, плохо рассчитывал пространственные координаты. Когда неделю назад, я возвращался из Атлантиды, вместо дядиного кабинета попал в лабораторию и упал на синхронизатор времени…

— Оно и видно, что вы упал намоченный. — Шеф тихо рассмеялся собственному каламбурчику. — Так где родители, в Америке? Канаде? Израиле?

Сергей обиженно потрогал нос.

— За кого вы меня принимаете?

— А я — еврей. — Федор Иванович улыбнулся, снял с переносицы маленькие круглые очки. — Мне понравилось заглавие: «Земля обетованная», — пропел шеф. — Ладно, Сережа, идите. Идите, работайте, не желаю больше испытывать свое терпение. Повесть мы напечатаем, а за вранье я пошлю вас куда-нибудь далеко… в командировку.

— Спасибо, Федор Иванович.

— До свидания, Сережа.

— До свидания, — Сергей пулей вылетел из кабинета.

Когда он ушел, Федор Иванович Крузейнштейн грузно поднялся из-за стола и, пройдя по кабинету, остановился напротив окна.

Осень озолотила листья берез и кленов. Сквозь поредевшие ряды деревьев просматривался другой берег оврага, старые воздушные кроны вязов, издали напоминающие паутинки, летящие к дальнему бетонному строю многоэтажек. Окна домов заходящее солнце залило червленым переливающимся золотом.

— Действительно, как много этих — действительно. Почему человек не летает, вернее, не все — большинство падает. Почему не можем жить в том мире, в котором живем, как не можем жить в том мире, о котором мечтаем? Было бы совсем неплохо — воплотить мечту в действительность и попасть на Острова Блаженных.

В памяти всплыли давно позабытые, из юношеской поры, полные крылатой романтики строки:

В дрожащей дымке горизонта

То ли явь, то ль обман миража,

Под падающим диском солнца:

Земля обетованная.

Верил ли, что найду тебя?

Знал ли, что верен мой путь?

Проклятая и обетованная,

Пленившая сердца грусть.

Алым солнцем, пронзенный путь,

Белым снегом укутанный след,

Знал, что найду и вернусь

Через тысячи тысяч лет.

Из непризнанного бытия,

Искалеченных, наших дней,

Здравствуй, обетованная,

Ставшая Атлантидой моей.

Федор Иванович грустно улыбнулся.

— Старею… Старею и по-глупому все еще верю, как маленький ребенок, в чудеса. Вдруг… Все может быть неожиданно и вдруг…

Близоруко прищурившись, Федор Иванович увидел над вершинами деревьев медленно барражирующий, попирающий все законы природы предмет, похожий на большую супницу…

Но это уже не наша история…

Конец.

Мадрид, 10.09.2000

Примечания

1

«Зов», И. А. Бунин.

Content

Валерий Строкин
ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

1. Эмиграция

2. Повелитель дракона

3. Повелитель дракона — 2

4. Война

5. Земля обетованная

Эпилог

Примечания