Ричард А. Кнаак

World of Warcraft. Волчье сердце

Искателям приключений со всего света…

Пролог

Нордскол

Две вереницы зеленокожих воинов что было сил тянули толстые канаты, втаскивая на широкий трап, спущенный с последнего из кораблей, исполинскую клетку на колесах. Несмотря на вечную нордсколскую зиму, силачи-орки обливались потом. При каждом новом рывке их лица с мощными, тяжелыми нижними челюстями страшно искажались от натуги.

Вдоль трапа стояли караульные – в одной руке факел, другая держит наготове оружие, суровые карие глаза устремлены не на работников, но, скорее, на громадную клетку под чехлом. Кубическое сооружение, обтянутое множеством сшитых вместе козлиных шкур, возвышалось над ними, точно башня. В чехле не было ни прорехи, ни щелки, и общий вид со стороны даже не намекал, что за груз там, внутри.

Однако догадаться было нетрудно – уже по одному тому обстоятельству, что груз поднимали на борт сами орки. Как ни пустынен местный порт, а рабочий скот – к примеру, могучие рогатые ящероподобные кодо, вполне способные заменить собой выбивавшихся из сил орков – здесь имелся. Имелись даже три мамонта, обыкновенно использовавшихся для перевозки нескольких ездоков разом. И все же животных мало того, что не приставили к делу – их вовсе отвели подальше от пристани, но даже там, вдалеке, они никак не успокаивались. Кодо тревожно раздували ноздри, мамонты размахивали хоботами, а взгляды животных были устремлены в сторону кораблей.

Ветер ужасающе взревел, резко набирая силу. Начался настоящий шторм. Погода в Нордсколе отличалась постоянством только в одном – в том, что была неизменно скверной… однако и ненастье ненастью рознь. Воды холодного моря взбурлили, пристань содрогнулась под буйным натиском волн, корпуса кораблей жалобно заскрипели от жестокой встряски, не пощадившей ни единого судна.

Из глубины трюмов нескольких кораблей раздался жуткий рев и гулкий грохот ударов. Матросы на палубах бросились к люкам, ведущим вниз. Закаленные ветераны, опытные мореплаватели и храбрые воины, заметно заволновались.

Последний корабль тоже подбросило волной… и трап накренился набок. Несколько не ожидавших этого стражников покачнулись, едва не упав, ряды рабочих смешались в кучу.

Клетка дрогнула. В последний миг оркам на покосившемся трапе удалось удержать ее от падения. Однако, едва они справились с этим, клетку встряхнуло изнутри. Над промозглой сыростью порта разнесся рев – в точности такой же, как тот, что исходил из корабельных трюмов, только гораздо громче, и тот, кто находился внутри, потянул чехол на себя.

Портовая стража бросилась к пристани. Те, кто оставался на трапе, отчаянно старались сохранить равновесие. Один, не сумев удержаться, рухнул в ледяную воду меж пристанью и бортом корабля.

Стоявший на берегу капитан флота, одноглазый ветеран-мореплаватель по имени Брилн, украшенный с ног до головы множеством затейливых татуировок (память о прежних плаваньях), подбежал к трапу и заорал:

– Держать клетку! Держать, не ронять! Оружие к бою! Где порошок? Если клетка не выдержит…

Клетка под смятым чехлом загремела, заходила ходуном. Неяркий свет задуваемых ветром факелов не позволял разглядеть, что происходит внутри, но душераздирающего скрежета металла Брилну было вполне довольно.

– Копейщики, вперед! Живей, требуха рыбья! Заходи справа!

Двое стражей – возможно, самые несдержанные, а может, попросту самые глупые – придвинулись ближе. Что произошло дальше, оттуда, где стоял Брилн, было толком не разглядеть, но и увиденного хватило с лихвой.

Передний орк ткнул в клетку копьем. В следующий же миг обитатель клетки ухватил оружие за древко и втащил его вместе с хозяином внутрь сквозь прореху в чехле.

Видя это, второй орк инстинктивно рванулся вперед, на помощь угодившему в клетку товарищу.

Навстречу ему из прорехи метнулась могучая ручища, которая подхватила с трапа орка, не успевшего осознать грозящей ему опасности, словно тот совершенно ничего не весил. Прежде, чем товарищи успели прийти ему на выручку, исполинские пальцы стиснули тело, круша в кашу и плоть, и кости, и латы. Тех, кто оказался позади, обдало брызгами крови.

Рука, отшвырнув прочь безжизненно обмякшее тело, вновь скрылась под чехлом. Изнутри тут же раздался вопль первого воина, очевидно, ненадолго оставленного в живых.

Вооруженные длинными толстыми копьями орки поспешили к прорехе, а Брилн побежал следом. Двое из стражей нанесли удар, но капитан понимал: поздно, слишком поздно.

Нордсколский порт огласил пронзительный визг, чуть не заставивший Брилна замереть на месте. Казалось, в этих криках не просто слышится – чувствуется неописуемый ужас. Немногое на свете способно поколебать решимость орка или внушить ему хоть что-то, схожее со страхом, однако созданию, и без того добытому слишком уж дорогой ценой, это удалось, да еще как.

К крикам прибавился жуткий хруст. Фонтан брызг из прорехи заставил стоявших перед нею податься назад. За брызгами последовала волна нестерпимой вони.

– Копья! Копья! – снова взревел подбегающий Брилн.

Остановившись, капитан поднял взгляд. Теперь свет факела позволял разглядеть разорванный чехол и погнутые прутья. Крепко же они выкованы: даже при всей своей мощи исполинская тварь сумела лишь малость раздвинуть их. К несчастью, для первых двух стражей этой малости оказалось вполне довольно.

– Где порошок?! – рявкнул Брилн, не обращаясь ни к кому в отдельности.

Тут к месту схватки наконец-то подбежал еще один орк с джутовым мешочком величиною с большой кулак. Рот и нос его были прикрыты повязкой из грубой ткани. Вторую такую же он подал Брилну, а тот при помощи прилаженной к ней пары шнурков перевязал ею лицо. Маска была лишь предосторожностью: ни крупинки из джутового мешочка не достигнет Брилнова рта и ноздрей, но зачем ему ненужный риск?

Как ни велик был соблазн предоставить дело подбежавшему, капитан схватил мешочек сам. Между тем, из клетки все еще слышался тошнотворный хруст.

– Прикройте меня!

Капитан встал поудобнее и внимательно пригляделся к прорехе. Меткостью своей Брилн заслуженно гордился до сих пор, хоть и потерял глаз несколько лет назад в битве с силами Альянса под началом адмирала Праудмура у берегов Калимдора.

Сделав глубокий вдох сквозь тряпичную маску, одноглазый орк швырнул мешочек в сторону прорехи.

Новый порыв ветра… На миг Брилн исполнился ужаса. Что, если мешочек вовсе угодит мимо цели? Но нет, снаряд едва зацепил край прорехи и канул внутрь, под чехол.

Мгновением позже капитан услышал мягкий, глухой стук. Зверь в клетке недоверчиво зарычал. Затем послышалось чавканье. Из дыры вырвалось облачко мелкой пыльцы, но ее было не так много, чтоб обеспокоить орков. Вдобавок, вырвавшуюся наружу пыльцу немедля подхватил и унес ветер.

За чехлом на пол клетки с хлюпаньем рухнуло нечто тяжелое. Брилн знал: скорее всего, это останки стражника, однако звук внушал капитану надежду, что его план удался.

Зверь в клетке недоуменно хрюкнул. Внезапно клетку встряхнуло сильнее прежнего: изнутри в согнутые прутья с силой врезалась огромная туша. Из-за прорехи в чехле послышалось громкое, тяжелое дыхание, однако сквозь дыру пока ничего нельзя было разглядеть.

Дыхание сделалось еще тяжелее: похоже, зверь обессилел. Вскоре до орков донеслось шарканье ног, а за ним последовал жутких грохот.

Клетка дрогнула и вновь едва не соскользнула с трапа. Чтоб удержать ее, едва хватило сил почти двух дюжин орков.

Брилн и остальные замерли в напряженном ожидании, однако из клетки не слышалось ни новых шагов, ни других звуков. Наконец капитан осторожно приблизился к клетке и, собравшись с духом, ткнул покрывавший ее чехол.

В ответ – ничего. Брилн с облегчением выдохнул и повернулся к остальным.

– Грузите эту тварь на борт, прутья выпрямите, а дыру чем-нибудь прикройте! И впредь позаботьтесь всегда держать под рукой мешок той травяной смеси, что дал нам шаман, и подсыпать в корм зверюге вовремя! В море мы себе этаких штук позволить не сможем!

Остальные орки бросились выполнять приказ. Капитан окинул взглядом силуэты других кораблей. Такая же клетка стояла сейчас в трюме каждого из них. Гаррош, новый вождь Орды, приказал завершить это предприятие любой ценой. Брилна и прочих, отправившихся с ним, цена ничуть не смущала: за Гарроша, легендарного главнокомандующего армии в ущелье Песни Войны, любой готов был отдать жизнь. О поразительных подвигах Гарроша в Орде рассказывали снова и снова. Вдобавок, он был сыном покойного Грома Адского Крика и личным советником Тралла, орочьего правителя, освободившего свой народ из неволи.

Да. Неважно, сколько жизней пришлось отдать за все это и сколько еще, по всей вероятности, будет отдано, прежде чем флот достигнет места назначения – на взгляд Брилна и остальных, дело того стоило. Орда наконец-то в двух шагах от уготованного ей будущего. У нее есть жизненная сила, азарт и удаль, достойные обновленного Азерота. Те, кто так долго удерживал власть над миром, погрязли в упадке, слишком ослабли и смягчились. Теперь Орда – а особенно орки – наконец-то заявит о своих правах на плодородные, богатые земли, где сможет не просто выживать, но и процветать, чего она уже давно заслуживает.

Недавний Катаклизм (так внушал Гаррош подданным) был для Орды великим знаком, гласившим: ее час настал. Мир раскололся на части, и уцелеть – означает суметь приспособиться к его преобразившимся до неузнаваемости землям.

Матросы наконец-то втащили на борт последнюю клетку, и Брилн лично проследил за тес, как закрывали трюм. Сонного порошка, как и прочих средств, что позволят держать тварей в узде, в запасе имелось довольно, однако старый орк с нетерпением ждал конца плавания.

На палубе ему отсалютовал старший помощник.

– Все в порядке, капитан! Готовы отчалить по первому твоему слову!

– Тогда пошли, – проворчал Брилн. – Чем скорей мы доставим этот груз Гаррошу, тем скорей он из наших забот превратится в заботы Альянса…

Старший помощник согласно крякнул, отвернулся, заорал, повторяя приказ Брилна, и вскоре корабль отошел от причала.

Ветры закружили над морем в безумной пляске. Издали донеслись раскаты грома. Надвигался шторм. Да, только шторма флоту и не хватало, однако капитан ни минуты не сомневался: в сравнении с тем, что вскоре ждет врагов Орды, любой шторм – сущие пустяки. Устремив взгляд в темные, буйные воды, Брилн представлял себе, что натворит его груз, как только попадет в руки Гарроша.

На миг ему едва ли не сделалось жаль защитников Ясеневого леса – этих злосчастных ночных эльфов, однако…

Однако они – всего-навсего ночные эльфы.

1

Волк

Тиранда Шелест Ветра знала: мир больше не исправить. Великий черный дракон Смертокрыл навсегда изменил лик всего Азерота, пожалуй, еще более ужасающим образом, чем Великий Раскол, когда единственный континент в мире был зверски разорван на части. Пережив это поражающее воображение событие около десяти тысяч лет назад, верховная жрица не могла и подумать, что ей вновь предстоит пережить столь же тяжкое бедствие.

В глазах тех немногих, кто незнаком с ее расой, ночная эльфийка с полуночно-синими волосами, ниспадающими ниже плеч, выглядела бы лет разве что на двадцать – какие там десять тысяч! Однако ее мерцающие серебром глаза были исполнены мудрости, приходящей с долгим жизненным опытом. Вокруг этих прекрасных глаз виднелись несколько тонких морщинок, но то был, скорее, результат многих тревог, пережитых за последние десять тысячелетий, чем старости.

Тиранда шла по пышным Храмовым Садам – центру Дарнаса (пусть географически они и лежали ближе к западу), состоявшему из нескольких островков различной величины, покрытых изысканнейшей растительностью. Верховную жрицу провожал луч света полной луны, словно бы одарявшей Тиранду особым благоволением. Однако ни саму верховную жрицу, ни тех, кто случится рядом, это ничуть не тревожило. В конце концов, все, кому была знакома ее импозантная фигура, к подобному зрелищу давно привыкли.

Сегодня она вышла наружу в надежде, что прогулка поможет в раздумьях, поможет прийти к какому-нибудь умозаключению касательно накопившихся важных вопросов. Как верховная жрица, Тиранда обычно обращалась за наставлениями и душевным покоем к богине Элуне, иначе называемой Матерью Луной, удаляясь для тихой медитации в храм на юге. Однако даже покой постоянно озаряемого луной святилища Сестринства (некоторые называли его сердцем самой Элуны) сегодня не помогал. Оттого-то она и надеялась, что идиллическая тишь садов сделает то, что оказалось не под силу храму.

Однако, хотя сады в некоторых отношениях и воплощали собой дух Матери Луны даже лучше, чем храм, в эту ночь обрести покой не помогли и они. Тиранду снедали непреходящие тревоги: как-то пройдет грядущий совет? Время назначенной встречи стремительно приближалось, а Тиранда вместе с верховным друидом Малфурионом Яростью Бури, своим соправителем и супругом, уже сомневалась, выйдет ли из нее хоть какой-нибудь толк.

Теперь Альянсу противостояла возрожденная к жизни Орда, возглавляемая не раздираемым внутренними противоречиями Траллом (тот ради блага обеих сторон вполне мог бы поддерживать мир), но новым, куда более амбициозным вождем. Нынешний вождь ее, Гаррош, зарится на заповедные угодья Ясеневого леса, но вряд ли на сем остановится, если их защитники падут под натиском его воинства.

Малфурион, как верховный друид, был куда более озабочен судьбами диких земель Азерота, а политических амбиций не имел ни на грош, однако всеми силами помогал сохранять единство Альянса. И все же оба, и Тиранда, и Малфурион, знали: будущее Альянса не зависит, да и не может зависеть от него. Настало время того, кто сможет полностью посвятить себя этой задаче. Помимо прочих дел, во время созванного совета Тиранда с Малфурионом как раз и собирались посмотреть, не выяснится ли в ходе переговоров, кто лучше всех сможет возглавить собравшихся и повести за собой вперед, в новый мир.

Разумеется, без присутствия всех членов Альянса совет не будет значить ничего, а некоторые значительные персоны участия еще не подтвердили. Если они не прибудут, об истинном согласии не может быть и речи.

Во время прогулки Тиранде то и дело попадались навстречу другие жрицы, и все они приветствовали ее почтительными поклонами. Облачены они были в такие же белые с серебром одеяния без рукавов, как и у нее. Регалий верховной жрицы Тиранда почти не носила: все знали ее и без того. На приветствия она неизменно отвечала улыбкой и кивком, однако была так поглощена мрачными раздумьями, что, откровенно говоря, забывала о встречах в следующий же миг.

Мысли ее целиком занимал отвратительный образ Смертокрыла Разрушителя и всего им учиненного. От этих картин просто кругом шла голова. Стоило вообразить себе долговременные последствия его ужасающего деяния, сердце начинало часто биться в груди, разгоняя кровь в жилах.

«Совет должен, обязан завершиться успехом, – в тревоге думала Тиранда. – Это единственная возможность предотвратить гибель нашего мира. Если у нас ничего не выйдет, созывать совет снова можно даже не пытаться. К тому времени для всех нас будет слишком поздно…»

Однако ж они еще не получили вестей от трех главных членов Альянса, включая сам Штормград – а если участия в совете не примет хотя бы один Штормград, то…

Окружавший ее свет Элуны сделался ослепительным.

Храмовые Сады исчезли.

Тиранда Шелест Ветра споткнулась, но тут же оправилась, и глаза ее округлились от изумления. Теперь ее окружали совсем иные места. В мгновение ока она оказалась за много сотен миль от Дарнаса, столицы ночных эльфов – на материке, в Калимдоре.

Что еще более поразительно, вокруг бушевала война. В воздухе витала знакомая вонь всеобщей погибели, повсюду вокруг темнели холмики, и формой и величиной более всего напоминавшие изувеченные тела.

То, что еще недавно являло собой первозданную глушь (судя по нескольким стволам поваленных деревьев, прежде здесь рос лес), было разорено дотла в прежних битвах. Не без труда овладев собой, верховная жрица сразу же поняла, что и это место, и это время ей знакомы, хотя не могла бы сказать, откуда – из собственных ли воспоминаний, или благодаря Элуне.

Она оказалась в самой гуще первой решительной битвы Азерота с Пылающим Легионом – той самой, случившейся больше десяти тысяч лет тому назад, во время Войны Древних. Война эта завершилась Расколом и погружением прежней столицы ночных эльфов, Зин-Азшари, в воды Источника Вечности, когда-то питавшего силой народ Тиранды. Стремившийся истребить все живое на Азероте, Легион подошел к достижению сей чудовищной цели ужасающе близко – и, как это ни смешно и ни горько, при помощи самой королевы ночных эльфов.

Воинство демонов рвалось вперед. В авангарде шли огненные инферналы. За этими огромными созданиями следовали Стражи Скверны с гончими Скверны – высокие, закованные в латы воины с устрашающими клыкастыми тварями, а к их колоссальному множеству примыкали прочие демоны. Вопреки всему, что помнили ночные эльфы об истории тех времен, зловещая армия не встречала на своем пути никаких преград. Все, к чему бы ни прикасались демоны, взрывалось, вспыхивало тем же жутким зеленым огнем, что окружал тело каждого из чудовищ.

Тиранда огляделась в поисках обороняющихся – ее собственного народа и множества фантастических союзников, собравшихся вместе, дабы предотвратить гибель Азерота. Они должны были быть здесь, однако вокруг не оказалось никого. Разрушительной силе демонов никто не препятствовал, а значит, и эта земля, и весь мир были обречены…

Но вдруг воздух содрогнулся от громогласного воя, внушившего верховной жрице невольную, инстинктивную надежду. Казалось, этот вой ей знаком: он тронул Тиранду до глубины души.

Демоны, пусть хоть на миг, но сбавили шаг, в один голос взревели и возобновили натиск.

С противоположной стороны навстречу им протянулась огромная тень. Тиранда взглянула вдаль, на того, кто мог бы ее отбросить.

Исполинский, величественный Древний волк едва не сверкал чистейшей белизной. Он возвышался над всем вокруг. Огромный зверь снова взвыл, и на сей раз его вой подхватило бессчетное множество голосов, звучавших откуда-то сзади.

– Голдринн… – пробормотала Тиранда.

С самых первых дней, едва таинственные титаны придали миру новый облик, Азерот охраняли создания, связанные с ним так, как ни одно иное существо. Конечно, драконы получили силу и власть от титанов, но и сам Азерот породил духов и полубогов, по природе бессмертных, однако способных на самопожертвование. И все-таки до Войны Древних никому из этих защитников Азерота не доводилось столкнуться с угрозой столь ужасающей, как Пылающий Легион. Драконы гибли десятками, а многие из духов и полубогов пали вот в этой последней битве.

Одним из таких и был Голдринн.

Однако разыгравшаяся перед Тирандой кровавая сцена была не совсем точна. Верховная жрица, наконец, поняла это, несмотря на естественный страх не только за судьбу мира, но и за волка, стремившегося вновь защитить Азерот. При помощи этой тревожной картины Элуна хотела ей что-то сказать, вот только что? Верховная жрица терялась в догадках. Зачем ей нужно видеть, как Голдринн снова жертвует собой?

Около десятка демонов приблизились к исполинскому волку. Тот вызывающе зарычал. Но, едва атакующие, возобновив крики, бросились на него, из пустоты за спиной Голдринна вырвалась бесчисленная стая обычных, смертных волков. Гибкие, сильные мохнатые охотники серой волной хлынули на поле боя, и каждый уже на бегу искал себе жертву. Пусть и не столь огромные, как большинство демонов, волки мчались в бой с яростью и решимостью, не знавшей себе равных.

И вот два воинства столкнулись. Помимо жутких клыков и когтей, демоны были вооружены клинками и топорами, и пользоваться всем этим умели великолепно. У волков же, на первый взгляд, кроме клыков да когтей не было ничего, однако они намного превосходили врага ловкостью и проворством. Звери так и сновали среди зловещих врагов, пускали в ход когти и клыки, едва завидев удобный случай для удара.

Голдринн держался в первых рядах. Вот исполинский волк сомкнул зубы поперек туловища Стража Скверны. Из брюха перекушенного пополам врага брызнуло ядовито-зеленое пламя, а между тем когти Голдринна уже рвали нового противника.

Рядом с ним двое волков повергли наземь вооруженного топором демона, только что разрубившего надвое их собрата, вмиг оторвали демону руки, а после один из них впился зубами в горло врага, но в следующий же миг оба храбреца пали под натиском других демонов.

Тиранда всей душой рвалась в бой, но не могла сделать ни шагу. Могла лишь беспомощно наблюдать гибель новых и новых волков, и, пусть каждый из них уносил с собой не одну вражескую жизнь, ни страха, ни сожалений верховной жрицы это не умаляло.

Между тем все больше и больше демонов сосредоточивали силы на Голдринне, очевидно, понимая, что волков возглавляет он. Демоны пытались подсечь ему лапы или свалить на землю, чтобы добраться до горла, но Голдринн расшвыривал всех, кто оказывался поблизости, да с такой силой, что отлетавшие сбивали с ног собственных же товарищей. Тем временем беспощадные челюсти огромного волка хватали одного демона за другим. Одних он, как первого, перекусывал пополам, других встряхивал так, что тела их рвались на части, не выдержав собственной тяжести. Так Голдринн шел сквозь ряды Пылающего Легиона, а стая неотступно следовала за ним.

Окровавленные волчьи тела и страшно изувеченные трупы демонов уже устилали поле битвы ковром, однако ряды противоборствующих сторон словно бы ничуть не поредели. Вот еще один волк падает, разрубленный на куски, еще больше демонов наседают на Голдринна, и все же клыки и когти огромного волка бестрепетно разят врага за врагом, а вражеские трупы за его спиной ложатся на землю грудами – по три, а то и по четыре тела в высоту…

«Мать Луна, зачем ты показываешь мне все это?!»

Верховная жрица напрягала все силы, пытаясь броситься Голдринну на подмогу, однако по-прежнему могла лишь смотреть на битву со стороны.

«Прошу тебя, либо позволь мне вступить в бой, либо скажи, какова цель этой бесконечной резни!»

Но бой продолжался, не принося никаких откровений. Мало этого, дела Голдринна внезапно обернулись скверно: атакуемый со всех сторон, волк не мог отогнать прочь всех врагов. Демонам снова и снова удавалось до него дотянуться, и наконец растущее количество ран начало сказываться даже на великом Древнем.

Один из Стражей Скверны сумел взобраться на спину белого волка. Глаза демона предвкушающе загорелись зеленым огнем, дьявольский воин поднял оружие и что есть сил ударил белого волка в самую середину хребта.

– Нет! – вскричала Тиранда, понимая, что вот-вот произойдет. Это событие она помнила прекрасно, хоть и не знала подробностей.

Голдринн испустил исполненный муки вой. Лапы его подогнулись. Демоны, видя это, навалились на него со всех сторон.

Вдруг из безумной схватки справа от Древнего вырвался одинокий темно-бурый волк. Казалось бы, высота намного превышает его возможности, однако маленький волк прыгнул и ухитрился не только вскочить на спину Голдринна, но и дотянуться до демона, нанесшего тому страшную рану.

Страж Скверны развернулся навстречу волку, взмахнул топором, чтоб разрубить нового противника надвое, но гибкий и ловкий волк, поднырнув под удар топора, бросился демону в ноги. Огромный Страж Скверны упал.

Ударившись о спину Голдринна, демон не удержал оружия и поспешил подняться, но бурый волк опередил врага.

Свирепо щелкнув клыками, волк вырвал демону глотку.

Мертвое тело Стража Скверны соскользнуло на землю. Маленький волк вскинул голову, взвыл, бросил взгляд вниз и прыгнул. Прыжок его был не бесцелен: бросившись сверху на еще одного из атаковавших Голдринна демонов, волк разорвал ему грудь.

Следом за бурым и остальные волки принялись рвать демонов, нацелившихся добить Голдринна. Вскоре Пылающий Легион вынужден был забыть об убийстве Древнего волка и, мало этого, подался назад.

Но Голдринна было уже не спасти. Напоследок Древний сумел приподняться, ухватил зубами нового демона, вгрызся в доспехи и мускулы, встряхнул головой, расшвыривая в стороны кровавые ошметки, но затем полученные раны взяли свое. Древний тяжко осел на землю, сокрушив весом тела еще пару-тройку врагов, и замер.

Так Голдринн и погиб – погиб вновь, спустя десять с лишком тысяч лет после той памятной битвы.

Однако, словно ничуть не устрашенный этой ужасной потерей, темно-бурый волк возглавил атаку, рванувшись вперед от мертвого тела Голдринна. Следом за братом, горя желанием отомстить за своего покровителя, устремились и другие волки.

Демонические воины падали под ударами когтей и клыков темно-бурого один за другим. Над гущей врагов взвился его вой – столь же громкий, как и боевой клич самого Голдринна. Мало этого, теперь бурый волк прибавил и в росте, сделавшись вдвое крупнее остальных.

Пылающий Легион сосредоточил силы на нем, но это словно бы только придавало бурому волку храбрости. Всех нападавших он встречал грудью и оставлял за спиной вал истерзанных тел. Многие демоны значительно превосходили его ростом, и потому бурый то и дело поднимался на задние лапы, чтоб дотянуться до предплечья, а то и до склоненной головы очередного врага. Тем временем когти передних лап рассекали доспехи и плоть не хуже любого клинка.

Беспомощная Тиранда вновь ахнула. Чем дальше смотрела она на отважного волка, тем удобнее он чувствовал себя на задних лапах вместо всех четырех. Когти одной из передних сомкнулись вместе так плотно, что казались единым целым, и с каждым успешным ударом прибавляли в длине.

Все это заметно отличалось от того, что верховная жрица слышала о событиях той, изначальной битвы, и ей тут же сделалось ясно: история принимает новый, неожиданный поворот. Этот-то поворот и хотела показать ей Элуна… вот только смысл увиденного до сих пор оставался для Тиранды загадкой.

Вдруг волчьи когти превратились в настоящий большой меч, а бурый волк полностью превратился в человека – воина в латах… вот только лица его, скрытого тенью, было не разглядеть. Следуя впереди стаи, он продолжал теснить Пылающий Легион. Меч его снова и снова разил врагов.

За первой нежданной переменой последовала и другая, но на этот раз – среди демонов. Демоны тоже сменили облик, превратившись в иных врагов, столь же узнаваемых и куда более близких – в орков.

Для участников битвы быстрое превращение прошло незамеченным. Волки продолжали рвать орков, точно те и были их врагом с самого начала.

Повергнув наземь очередного противника, воин с окутанным тенью лицом поднял меч и испустил триумфальный вопль, в котором все еще явственно слышались нотки волчьего воя. Стая снова рванулась вперед, но теперь волки тоже поднялись на задние лапы, а передние превратились в руки, сжимавшие топоры, палицы и прочее оружие. Подобно своему предводителю, все они обратились в людей, но лицо каждого укрывала еще более густая тень.

Орков охватило смятение. Ряды их дрогнули. Предводитель людей снова издал уверенный громкий крик.

С тыла, с той стороны, где – это верховная жрица помнила – должно было остаться мертвое тело Древнего волка, донесся ответный вой. Тиранда взглянула на звук… и увидела перед собой не одного – двух Голдриннов!

Первым был труп убитого зверя, вторым же – сверкающий полупрозрачный дух, вновь испустивший победный вой.

Невзирая на то, что дух волка был подобен туману, внутри него виднелось что-то еще – куда более осязаемое, и при том странно знакомое…

С немалым изумлением верховная жрица поняла, что смотрит прямо на воина с укрытым тенью лицом… хотя в эту самую минуту он должен был быть на переднем крае битвы. Удивленно моргнув, Тиранда увидела, что действительно смотрит в сторону переднего края. Фронт и тыл внезапно слились воедино. Призрачная фигура Голдринна парила прямо над его заступником, словно бы еще сильнее прибавившим в росте.

К отважному воину бросился орк, вооруженный парными топорами, но воин отразил удар первого, а после, с тою же быстротой, и второго. Меч его описал в воздухе стремительный круг, скользнул вперед меж двух топоров и глубоко вонзился в грудь орка.

Отважный воитель рванул клинок на себя, и из зияющей раны в груди орка брызнула кровь. Орк пошатнулся, разинул рот. Взгляд его остекленел. Сведенные судорогой пальцы выпустили рукояти топоров.

Орк неуклюже упал на колени. Тело его содрогнулось, кровь, хлынувшая из пасти, потекла с клыков на подбородок.

Герой с лицом в тени сделал шаг назад.

Орк рухнул вперед, упав ничком к ногам победителя. Одновременно с ним пали последние из его соратников.

Битва закончилась.

Призрачный Голдринн испустил новый вой, а затем они с воином окончательно слились в одно целое. В ту же минуту отважный воитель с укрытым тенью лицом наконец-то повернулся к Тиранде. Теперь его лицо сделалось различимым, и…

И в этот миг верховная жрица вернулась в Храмовые Сады.

Тиранда пошатнулась, но тут же обрела прежнее хладнокровие. Вокруг – возможно, случайно, а может, по воле Элуны – не оказалось ни души. Кроме этого, Тиранда всерьез подозревала, что в мире смертных не прошло даже секунды.

Зачем ее вдруг перенесло туда, в это видение? Об этом верховная жрица даже не задумывалась. Очевидно, Элуна пожелала передать ей нечто весьма и весьма срочное. Настолько, что ждать с этим было нельзя. И, понимая, что именно, Тиранда, несмотря на некоторое замешательство, прониклась к ней благодарностью.

Тут она заметила, что к ней кто-то приближается. Расправив складки серебряного одеяния, верховная жрица взглянула в глаза подошедшей – одной из вестовых Шандрисы Оперенной Луны.

Одетая в легкий доспех, защищавший тело, предплечья и ноги, слегка раскрасневшаяся, словно от быстрого бега, Часовая преклонила перед Тирандой колено с величайшим почтением – верховная жрица была не только ее правительницей, но и приемной матерью ее генерала. В руке воительницы поблескивало излюбленное оружие ночных эльфов – трехлезвийная лунная глефа.

– Генералу известно, что ты, верховная жрица, хотела бы узнать об этом как можно скорее, – заговорила ночная эльфийка, не поднимая склоненной головы.

С этими словами Часовая протянула Тиранде небольшой свиток пергамента с личной печатью Шандрисы. Приняв его и отпустив вестовую, Тиранда переломила печать и прочла содержимое. Письмо генерала, как всегда, оказалось кратким и предельно деловым.

Получена весть, что король Штормграда согласен прибыть на совет.

Больше в письме не оказалось ни строчки, кроме подписи Шандрисы в нижнем углу. Действительно, новость была крайне важна: если в общем собрании примет участие Штормград, то и прочие тянувшие с ответом не замедлят прислать известие о прибытии. Верховная жрица с Малфурионом надеялись на согласие Штормграда с самого начала, однако в последнее время начали сомневаться: уж не решил ли его правитель, что королевство верней преуспеет без соседей, попавших в беду?

И все же время получения сих новостей казалось верховной жрице еще важнее. Ведь Шандриса сама получила их лишь считаные минуты назад и, как обычно, позаботилась о том, чтобы ее любимая правительница и мать узнала о них без промедления. Несомненно, Элуна хотела, чтобы ее видение совпало с прибытием сообщения!

– Значит, Вариан едет к нам… – пробормотала Тиранда. – Теперь все становится ясным. Следовало мне догадаться раньше.

Да, теперь смысл видения был очевиден. Лицо победоносного воина ночная эльфийка углядела лишь мельком, но даже тогда нимало не сомневалась: загадочный воитель напоминает не кого иного, как Вариана Ринна, короля Штормградского. Естественно, Мать Луна знала обо всем с самого начала, но знак своей жрице смогла подать лишь тогда, когда это знание действительно ей пригодится.

– Вариан Ринн, – повторила Тиранда.

Как много былых бед и тревог крылось за этим именем… Ему довелось быть и рабом, и гладиатором, и человеком, не помнящим самого себя. Довелось повидать падение собственного королевства, а после отбивать его у врага, да еще у какого – у самой дочери Смертокрыла в человеческом облике!

Вот в те-то ужасные времена, когда Вариан, утративший имя, был вынужден каждый день драться не на жизнь, а на смерть ради потехи зрителей, публика и нарекла его иным именем – именем исключительной значимости.

В те времена – а многие и до сих пор – звали его Ло’Гошем.

Ло’Гош… еще одно имя призрачного волка Голдринна!

С маленькой лодки на пристань сошли два путника, укутанных в плащи. То, что они, как и большинство обитателей деревни Рут’теран, принадлежат к ночным эльфам, явствовало из сложения и длинных ушей, торчавших кверху под тканью просторных капюшонов. Лица обоих скрывала тень.

Скромная по меркам ночных эльфов, портовая деревушка оказалась невероятно свежей на вид: все здания здесь сияли новизной. На самом деле то было второе селение под названием Рут’теран: первое во время Катаклизма уничтожило море. Второй самой заметной достопримечательностью порта, кроме трех его пристаней, был питомник гиппогрифов, где скрупулезно заботились о яйцах и молодняке сих изумительных крылатых созданий, служивших ночным эльфам воздушным транспортом.

Самое же важное на островке надолго привлекло к себе взгляды путников. Сказать откровенно, они видели его еще с материка, за многие мили отсюда… как и все остальные жители этих земель.

Островок назывался Тельдрассилом, но вовсе не сам по себе. Сам по себе он был лишь продолжением истинного Тельдрассила – исполинского древа, занимавшего большую часть суши и поднимавшегося так высоко, что вершина его терялась среди облаков. Под сенью его ветвей могло бы укрыться небольшое королевство, а то и не одно, а в густой, пышной кроне могла найти – и нашла – приют целая цивилизация.

Тельдрассил был известен всем, как второе Мировое Древо. Первое, древний Нордрассил, еще жило, но до сих пор не могло исцелиться от урона, полученного во время Третьей Войны – еще одной войны с Пылающим Легионом – всего за несколько лет до появления Тельдрассила. И если Нордрассил даровал бессмертие, крепкое здоровье, защиту от злоупотреблений магией Источника Вечности и открывал путь в Изумрудный Сон, второе Мировое Древо в первую очередь служило ночным эльфам новым домом. Но, несмотря на это, Тельдрассил тоже успел хлебнуть горя сполна, оскверненный злобой Владыки Кошмара при помощи верховного друида Фэндрала Оленьего Шлема, послушного ему, точно марионетка. Скверна распространилась на всю флору и фауну Тельдрассила, да настолько, что очистить от нее Древо удалось лишь недавно.

Но, сколь бы ни вдохновляющим казалось огромное дерево всем, кто только его видел, новоприбывшие держались так, точно не замечали его вовсе. Тот, что повыше – мужчина-калдорай с длинными серебряными волосами, ниспадавшими на плечи из-под капюшона – остановился и принялся с немалым интересом рассматривать взрослых гиппогрифов. Вдруг его спутница – более стройная, узкоплечая – неудержимо закашлялась и ухватилась за его плечо. Разом забыв о летучих созданиях, ночной эльф крепко обнял ее.

– Портал, – негромко пробормотал он. – Он совсем рядом, так будет быстрее. Ты только держись… мы почти у цели. Держись… прошу тебя!

Капюшон женщины закачался вверх-вниз.

– Я… постараюсь… муж мой…

Голос ее звучал совсем слабо. Глубоко встревоженный состоянием супруги, ночной эльф на миг оцепенел, а затем повлек ее вперед, в поисках того, чего ни он, ни она никогда не видели, но могли бы узнать с первого взгляда.

Тут странная пара попалась на глаза офицеру Часовых. Окинув взглядом фигуры, укрытые под длинными плащами, Часовая сдвинула брови, приготовила глефу и заступила им путь.

– Добро пожаловать, гости, – заговорила она. – Позвольте узнать, откуда вы?

Ночной эльф поднял взгляд, ненадолго показав ей лицо.

Часовая разом осеклась. От изумления на щеках ее выступил яркий румянец.

– Ты…

Ночной эльф, ни слова не говоря, повел спутницу мимо ошеломленной Часовой и тут же увидел среди домов, за спинами прохожих, то, что искал.

– Вот и портал, – пробормотал он.

Невдалеке начиналась мощенная камнем дорожка, тянувшаяся вдоль пологого склона наверх, к Тельдрассилу. Там, у подножия древа, возвышался портал с огромным, ярко мерцающим символом дарнасской письменности сбоку. Однако, как ни высоки были магические врата, среди исполинских корней, тянувшихся в стороны от ствола Тельдрассила, они казались маленькими, точно игрушечные.

Портал был прямым магическим путем в город высоко-высоко наверху. На первый взгляд, охраняла его только пара Часовых, но путник знал: неподалеку скрываются другие, да и в самом сооружении, и вокруг хватает защитных чар.

Ничуть не колеблясь, он повел супругу к порталу. Часовые проводили его подозрительными взглядами.

– Пропустить, не препятствуя, – раздался позади голос офицера.

Караульные подчинились приказу беспрекословно. Но путник не стал тратить времени на благодарности: для него было важно одно – поскорее доставить супругу в Дарнас… туда, где ей могут помочь.

– Смотри под ноги, – прошептал он.

Его спутница не без усилий кивнула. До портала они добрались, и это внушало надежду. «Ну, почти, почти!»

Тут эльфийку вновь скрутил приступ кашля, да такого жестокого, что муж не сумел удержать ее. Жена упала на колени, едва не уткнувшись лицом в каменные плиты. Муж поспешил поднять ее, но, помогая ей выпрямиться, услышал негромкий стук капель.

Дорожку в том месте, где супруга склонилась над ней, украсила лужица крови.

«Опять? Только не это…»

Пальцы жены с неожиданной, невероятной силой стиснули его ладонь: теперь она действительно была испугана.

– Муж мой…

Тело ее обмякло в его руках.

Часовые двинулись на помощь, но у путника не было на них времени. Чего доброго, еще предложат подождать, пока они не проверят ее состояние, а между тем в его встревоженных мыслях каждая секунда промедления означала катастрофу… утрату…

Надежда одна: поскорее добраться до верховной жрицы.

Подхватив на руки бесчувственную супругу, путник со всех ног бросился в портал.

2

Набег

Вопреки легкому ветерку, колыхавшему полог леса, длинные толстые ветви ближайших деревьев склонились вниз. Покрытые пышной листвой, они целеустремленно тянулись к бородатому ночному эльфу, а тот, стоя в их окружении, глядел вверх и только улыбался.

Листья первых ветвей нежно коснулись его лица. Малфурион Ярость Бури хранил молчание. Других таких же, как он, не было даже среди его собратьев по призванию. На первый взгляд могло показаться, что он изукрашен символами могучих зверей, чей облик способны принимать самые искусные из друидов. Но, если приглядеться поближе, сразу же становилось ясно: некоторые из этих символов – вовсе не украшения, а часть его существа, результат тесной связи с Азеротом и многих лет, проведенных духом друида в Изумрудном Сне. В то время, как его облик в мире снов все больше и больше привыкал к этому новому царству, спящее тело, ничуть не утратившее связи с духом, начало принимать сходство с этими могучими существами. Вдоль его рук, по всей длине, отросли широкие серые крылья буревестника. О связи с ночным саблезубом, зверем особенно близким расе Малфуриона, свидетельствовали – нет, не сапоги, ноги верховного друида, превратившиеся в подобие могучих кошачьих лап. Вдобавок к этому, килт его спереди украшали кривые клыки саблезуба, а пальцы перчаток оканчивались медвежьими когтями.

Единственным украшением, никак не связанным со зверями, однако многое говорившим о самом Малфурионе, были голубые стрелы молний, пересекавшие его торс наискось, от плеча к поясу. Точно такие же молнии, только поменьше, тянулись вдоль предплечий, от локтя к запястью. «Ярость Бури» – эти слова были не только родовым именем верховного друида, но и намеком на подвластную ему невероятную силу – силу, к которой он прибегал лишь в тех случаях, когда ничто иное не помогало.

Кончики веток ерошили длинные зеленые волосы, ловко избегая касаться того, что наиболее явно отличало величавого ночного эльфа от его братьев по расе. На голове его росли роскошные, добрых двух с лишним футов в длину, оленьи рога – часть оленьего облика, а также особый знак тесной связи Малфуриона с Азеротом и своим шан’до – то есть, достопочтенным учителем, полубогом Кенарием.

Несколько самых прочных ветвей скользнули Малфуриону под руки и мягко, будто родитель младенца, подняли к вершинам деревьев.

Верховный друид распахнул сознание и коснулся мыслью сердца Тельдрассила. Оценив здравие великого древа, никаких видимых признаков Скверны, оставленной зловредным черенком, привитым к его стволу безумным верховным друидом Фэндралом Оленьим Шлемом, Малфурион не нашел. Это Малфуриона немало обрадовало. Да, он был против создания второго Мирового Древа, однако Тельдрассил стал неотъемлемой частью жизни ночных эльфов – пусть не благодаря, а вопреки намерениям Фэндрала, первым заговорившего о новом Мировом Древе в отсутствие Малфуриона. Для прежнего верховного друида Тельдрассил был лишь средством достижения чудовищной цели, но, к счастью, его план не удался.

Несмотря на отсутствие сколь-нибудь примечательной Скверны, Малфурион поклялся присматривать за Тельдрассилом. В Изумрудном Сне еще жив был очаг Кошмара, и пока от сей темной силы остается хоть след, Тельдрассилу, а значит, и всей расе ночных эльфов, грозит новый натиск порчи.

Пусть и удовлетворенный состоянием Мирового Древа, Малфурион уделил время осмотру окрестностей. Невдалеке от верховного друида находился лунный колодец – один из священных источников воды, славящейся мистическими свойствами. Поляну Оракула, что лежала к северо-востоку от города, он выбрал, чувствуя ее особую, уникальную связь с колоссальным древом, давшим ей приют. Здесь верховный друид легче всего мог уйти в медитацию, а дух его, или же «облик в мире снов» – достичь Изумрудного Сна.

Друиды в сонном обличье путешествовали в этот иной мир до сих пор, но с кое-какими новыми предосторожностями. Вот и Малфурион не замедлил вернуться, хотя, заточенный в Изумрудном Сне Владыкой Кошмара, и провел там многие годы. Особой храбрости в этом решении он не усматривал: верховный друид всего лишь надеялся внимательнее приглядеться к Изумрудному Сну на предмет не замеченных прежде перемен… а также воспользоваться этим путешествием, чтобы очистить разум от некоторых дум.

Словно в насмешку над его надеждами, все тело внезапно пронзила резкая боль. Подобное он испытывал уже не в первый, и, надо думать, не в последний раз.

То приближалась старость, а с ней – неизбежная смерть.

Верховный друид видел, как дряхлеют со временем его товарищи, принадлежащие к иным расам, но пережить то же самое – признаться, дело нелегкое, пусть даже ночные эльфы до сих пор живут много дольше людей или дворфов. Пришлось подавить минутную обиду, прогнать прочь мысли о том, что уж он-то никак не предназначен для старости.

Боль отвлекла от раздумий. В попытке восстановить спокойствие Малфурион углубился мыслью в самую суть Тельдрассила. Действительно, дух великого древа подействовал успокаивающе. В конечном счете, прикосновение Тельдрассила вправду помогло достичь точки, где верховному друиду удалось отделить облик для мира снов от тела. Теперь тело его покоилось на ветвях, оберегаемое деревьями, являвшими собой своеобразное продолжение огромного дерева, на котором они росли.

Облик для мира снов поднялся над неподвижным телом Малфуриона. Призрачный, отливающий изумрудной зеленью, он ненадолго остановился и…

«Малфурион!»

Словно подхваченный жутким порывом ветра, дух верховного друида впорхнул назад, в его бренную оболочку. Малфурион знал, кто зовет его: она имела с ним особую, уникальную связь.

«Тиранда?» – немедля откликнулся верховный друид.

Повинуясь безмолвному приказу, ветви уже опускали его к земле.

«Тиранда! Что случилось?»

«Долго рассказывать! Пожалуйста, приходи поскорее!»

В тоне Тиранды явственно слышалась тревога. Пожалуй, дело действительно срочное. Едва коснувшись ногами земли, Малфурион поспешил в путь, но, сделав несколько шагов, решил, что идет слишком медленно. Сосредоточившись, верховный друид наклонился вперед.

Кости затрещали, меняя форму, кожа подернулась рябью и покрылась мехом. Лицо верховного друида вытянулось, нос и губы сделались частью широкой морды, украшенной длинными усами. Зубы Малфуриона прибавили в длине, глаза сузились, а тело обернулось телом огромного черного кота сродни тем саблезубым созданиям, на коих ночные эльфы ездят верхом. Теперь шаг Малфуриона ускорился вдесятеро и даже более.

Гибкий и быстрый, кот стрелой бросился в лес. Краткий путь до Дарнаса не занял много времени. Увидев его приближение, Часовые, прекрасно знавшие, кто мчится в столицу в таком обличье, благоразумно расступились в стороны. Кошачий облик верховного друида был знаком всем защитникам города, не раз видевшим его мощь в битве.

Большую часть города составляли так называемые «террасы» – средоточия цивилизации ночных эльфов. Терраса Воинов уже осталась позади, а справа показалась Терраса Ремесленников, но Малфурион не замечал ни той, ни другой, как почти не замечал и изящества со вкусом разбитых садов, и озера в центре Дарнаса. Все помыслы его занимало сверкающее величественное здание на юге – здание Храма Луны.

Внезапно его сосредоточенность нарушила толпа встревоженных ночных эльфов чуть в стороне. Стоило Малфуриону почуять их волнение, это немедля пробудило к жизни прочие кошачьи чувства. Оскалив огромные, точно сабли, клыки, он впился острыми когтями в землю, затормозил и повернул к толпе – взглянуть, что там стряслось.

Еще не успев остановиться, верховный друид принял свой истинный облик. Узнав Малфуриона, ближайшие ночные эльфы, поспешившие убраться с пути кота, и все прочие почтительно поклонились августейшей особе.

Однако Малфурион не удостоил их внимания: теперь он видел, что привлекло к себе толпу… и почему от всех вокруг так и веет столь явной тревогой.

В ту же сторону, что и верховный друид, двигался некто в плаще с капюшоном, но шаг его невероятно замедлял ужасный груз на руках. Укрытая плащом фигура явно принадлежала женщине, причем – тоже из ночных эльфов.

Лица мужчины Малфурион не разглядел, а вот с головы женщины у него на руках капюшон соскользнул, и вид ее безвольно обмякших губ не предвещал ничего хорошего.

Одна из Часовых попыталась помочь спутнику женщины, но тот оттолкнул ее прочь. Часовая отступила в сторону со странным почтением в выражении лица и в осанке.

– Верховный друид! – воскликнула она, увидев за спиной путника Малфуриона. – Хвала Элуне…

– Верховный друид? – выдохнул ночной эльф, укрывший лицо под капюшоном, будто эти слова значили для него если не все на свете, то очень и очень многое.

Малфурион был поражен до глубины души. Чей это голос, верховный друид не припоминал, но, пусть даже изменившийся под действием переживаний и прочих обстоятельств, принадлежал он кому-то очень и очень знакомому.

Бережно перехватив свой драгоценный груз, путник оглянулся назад, на Малфуриона.

Страдальческое выражение несколько искажало черты лица ночного эльфа, однако верховный друид сразу же понял, кто перед ним, пусть тот и не появлялся среди сородичей многие сотни лет. Малфурион едва мог поверить собственным глазам: с годами он пришел к выводу, что ночной эльф, укрывавший лицо под капюшоном, давным-давно погиб – возможно, волею несчастливой случайности, возможно, от рук врага.

– Джерод Песнь Теней… – недоверчиво прошептал Малфурион.

Халдрисса Древотес служила в Часовых едва ли не с момента создания сей армии. Рожденная на несколько сотен лет раньше генерала Часовых, Шандрисы, Халдрисса высоко ценила ее знания и опыт и охотно училась у главнокомандующей, оттого-то и доросла до командирской должности, вполне ее заслужив.

Узколицей, с постоянно наморщенным, точно в глубоких раздумьях, лбом, Халдриссе перед самым Катаклизмом поручили возглавить силы ночных эльфов в Ясеневом лесу. Несмотря на удаленность от Дарнаса и Тельдрассила, Ясеневый лес, находившийся в северной части калимдорского континента и простиравшийся с востока на запад почти по всей его ширине, был не только святыней ночных эльфов, но и свидетельством сохранности их культуры. Ночные эльфы с союзниками бережно вырубали лишь избранные участки обширной пущи, дабы не тревожить природу более необходимого.

Щуря глаза, Халдрисса вглядывалась в лес впереди отряда. Как и все прочие Часовые, она ехала верхом на одном из сильных, мускулистых котов, прозванных ночными саблезубами за длинные кривые клыки. Подобно ночным эльфам, ночные саблезубы, как явствовало из названия, тоже предпочитали дню ночь, но обстоятельства все чаще и чаще требовали ездить на них и днем. Конечно, большая часть рас, с которыми ночным эльфам приходилось иметь дело, привыкли бодрствовать днем, однако это вовсе не мешало им действовать по ночам… что и представляло собой самую сложную и потенциально опасную часть вверенного ей поручения.

Никаких следов деятельности Орды поблизости не наблюдалось, однако Халдрисса знала: полагаться на то, что орки с союзниками будут смирно сидеть на восточной стороне, нельзя. Вражеский плацдарм в Ясеневом лесу – уже дело достаточно скверное.

– Что видишь, Занон? – спросила она, обращаясь к ночному эльфу, ехавшему слева. Не самый старший из ее офицеров, он славился остротой взгляда даже среди Часовых. – Что-то неладно?

Занон подался вперед.

– По-моему, все чисто, командир, – отвечал он.

Никто из остальных на это не возразил, и Халдрисса подала отряду знак двигаться дальше. Сейчас она, во главе отряда численностью около полусотни ночных эльфов, ехала с инспекцией на одну из передовых застав. Едва получив назначение, Халдрисса взяла за правило объезжать заставы регулярно: ничто не заставляет командиров держать ухо востро лучше, чем постоянный пригляд начальства.

До заставы оставалось не более часа езды. Причина остановки… пока что это выглядело оплошностью со стороны командующего заставой офицера. Халдрисса неизменно настаивала на том, чтоб караулы выставлялись не только на тех направлениях, откуда можно ожидать атаки Орды, но и там, откуда атак не ожидается. Если уж кто-то и мог бы успешно обойти заставу и либо ударить по ней с тыла, либо нанести удар где-нибудь в глубине территории ночных эльфов, то новый вождь орков – наверняка.

Проехав еще немного, Халдрисса повернулась к своей заместительнице, Денее.

– Пусть двое разведчиков доедут до заставы, вернутся и доложат обстановку… да так, чтобы их не заметили.

Денея подозвала к себе двух Часовых и отправила их вперед. Вначале удаляющиеся всадники превратились в пару расплывчатых пятен, а после исчезли вдали. Провожая их взглядом, Халдрисса едва сдержала досаду: зрение уже не то, каким было всего два-три месяца назад. Говоря откровенно, оно словно бы ухудшилось в последние несколько дней.

– Оружие к бою, – скомандовала она остальным.

Денея, уже державшая лук наготове, повторила приказ.

Отряд двинулся дальше, не замечая впереди ничего особенного – и из-за этого все сильней и сильней проникаясь подозрениями. Оценив время, которое потребуется разведчикам, чтобы добраться до заставы и вернуться, Халдрисса поняла: придется подождать.

Потому-то рык ночного саблезуба, выбежавшего навстречу отряду всего через несколько минут, и побудил Халдриссу и остальных изготовиться к немедленной схватке.

Зверь был жутко изранен – утыкан стрелами, точно подушечка для булавок. Только отменная выносливость и помогла ему добраться так далеко. Окровавленные клыки и когти свидетельствовали, что саблезуб оставил поле боя не раньше, чем изрядно потрепал врага.

В седле его – мертвее мертвого – покачивалась одна из разведчиц.

Занон затейливо выругался и явно собрался направить своего кота вперед. Впрочем, не он один… Халдрисса вскинула руку, сдерживая нетерпеливых, но вовсе не затем, чтоб задержать погоню. Умирающий саблезуб уже поравнялся с Денеей. Окинув взглядом всадницу, она зло стиснула зубы.

– Ее на время придется оставить здесь. На обратном пути сможем забрать и похоронить, как подобает.

Халдрисса кивнула заместительнице. Денея с еще одной из Часовых быстро спешились и сняли с измученного зверя мертвое тело. Бережно уложив соратницу под ближайшее дерево, они вернулись к саблезубу.

Вблизи серьезность его ран оказалась еще более очевидной. Зверь тяжело дышал. Один из его клыков был сломан. Сплошь залитый кровью, саблезуб поднял на Денею исполненный муки взгляд и отчаянно закашлялся, брызжа кровью из пасти.

Дело ясное: зверю уже ничем не помочь. Вынув из ножен кинжал, Денея склонилась к саблезубу, что-то забормотала ему на ухо. Саблезуб нежно лизнул сжимавшие рукоять оружия пальцы и спокойно закрыл глаза, ожидая неизбежного.

Скрипнув зубами, Денея ловко полоснула его по горлу. Смерть зверя оказалась мгновенной.

– Расходимся! – приказала Халдрисса, едва ее заместительница взобралась в седло. – Занон… ты веди этих туда. Денея, веди своих к югу. Остальные – за мной.

Спустя недолгое время ночные эльфы осторожно приблизились к подозрительному месту. Саблезуб Халдриссы потянул носом воздух и тихо зарычал. Успокоив зверя прикосновением ладони к голове, Халдрисса медленно потянулась за луком.

Пущенная из лесу стрела поразила одну из Часовых, ехавших рядом. Безупречный выстрел – прямо в горло.

Стреляли сверху.

Быстрым движением наложив на тетиву стрелу, Халдрисса вскинула лук. Однако прежде, чем она успела выстрелить, туда, откуда была пущена вражья стрела, стремительно полетели две бешено вращающиеся глефы. Кривые лепестки их лезвий прорубили в густой листве смертоносную просеку.

Из кроны дерева донесся хриплый стон. Одна из глеф вылетела из листвы, возвращаясь к владелице. Секундой позже появилась и вторая, глубоко вонзившаяся в грудь орка. Вражеский стрелок камнем рухнул вниз и замертво распростерся по земле.

Но не успело мертвое тело орка упасть, как из лесу навстречу отряду вылетело около дюжины его товарищей, многие – верхом на могучих черных волках. Высоко подняв копья, топоры и мечи, орки устремились к отряду Халдриссы.

Ночные эльфы встретили атаку без заминки. Халдрисса выпустила стрелу в орка, что мчался первым, однако верный, казалось бы, выстрел всего-навсего поразил его в плечо. Такая рана даже не замедлила движений мускулистого орка: в следующий же миг он едва не вонзил топор в череп скакуна эльфийки.

Вторая стрела, пущенная сверху, угодила в загривок одного из саблезубов неподалеку. Зверь споткнулся, выбросив всадницу из седла. Самый предприимчивый из орков спрыгнул со спины волка и бросился к упавшей. Часовая обернулась, пытаясь защититься, но безнадежно опоздала: топор орка врубился ей в грудь под ключицей.

Раненый саблезуб метнулся к орку, но путь ему заступил вражеский волк. Огромные звери сцепились, пустив в ход зубы и когти. Каждый искал возможности нанести решающий удар. Саблезуб несколько превосходил волка в величине, но из-за раны уступал ему в скорости.

Обогнув эту пару по кругу, Халдрисса выстрелила в орка. С такого близкого расстояния промахнуться она не могла: удар стрелы, глубоко вонзившейся в грудь, отбросил врага назад на добрый десяток футов.

Над ухом просвистела еще одна вражеская стрела. Выругавшись, Халдрисса выстрелила в ответ – туда, откуда та должна была прилететь. Очевидно, выстрел прошел мимо цели, однако вынудил прятавшегося на дереве орка высунуться из укрытия, где его и настигла еще одна стрела, пущенная с юга.

Взмахнув луком, Денея испустила победный клич и повела свою группу на орков. В тот же миг с севера подоспел и Занон. Сталь зазвенела о сталь. Саблезубы сцепились с волками.

Сменив лук на глефу, Денея рассекла горло волку, который, брызжа слюной, ухватил ее за ногу, и завертела головой в поисках нового врага. Глянцевито блестящая, цвета воронова крыла, коса на ее затылке хлестала из стороны в сторону, точно бич.

Дрались орки яростно… куда яростнее, чем ожидала Халдрисса. Причем нередко открывались, словно бы предпочитая попросту добраться до врага любой ценой. Благодаря грубой силе, им некоторое время удавалось сдерживать более многочисленных ночных эльфов, однако их шансы на победу были слишком малы.

«Неужели?..» – начала понимать Халдрисса, но тут на нее бросился еще один орк, и мысль пришлось оставить незавершенной. Бросив лук, эльфийка вскинула вверх глефу, отражая ближайшим из кривых лезвий его топор. Лязгнула сталь, сильный удар отозвался болью в плече.

Волк прыгнул в сторону, уклоняясь от когтей ее саблезуба и предоставляя всаднику новую возможность для удара. Зверь Халдриссы извернулся, защищая хозяйку, но поздно.

Под могучим ударом переднее лезвие треснуло пополам. Верхняя половина отлетела назад, прямо в лицо Халдриссы. Жгучая боль… и левый глаз ослеп, а по щеке заструилась горячая влага. От боли и потрясения Халдрисса едва не лишилась чувств.

Но тут внутренний голос вскричал: «Орк! Берегись орка!»

Зажав ладонью выбитый глаз, Халдрисса сосредоточилась на противнике и сквозь слезы сумела разглядеть его силуэт. Орк был совсем рядом, хоть саблезуб и отбивал атаки волка, что было сил.

Халдрисса развернула глефу одним из уцелевших клинков вперед, прикрываясь от невидимого для нее орочьего топора. Голова загудела от боли, вражеский силуэт расплылся перед глазами.

Что ж, вот и смерть…

Однако смертельного удара не последовало. Мало этого, саблезуб прекратил скачку, будто его бой с волком внезапно завершился.

– Командир! – закричали над ухом.

Голос принадлежал Денее.

– А орк?..

– Орк убит!

Тонкие пальцы стиснули вооруженную руку. Сморгнув застилавшие уцелевший глаз слезы, Халдрисса увидела рядом Денею.

– Не двигайся, командир! Тебе нужна помощь, и быстро!

– А бой?..

– Бою конец! Орки перебиты до последнего воина, и волки их пали вместе с ними!

Халдрисса понимала, что пленник мог бы очень пригодиться, но захватить врага живьем посреди яростной схватки удается не всякий раз. Еще одна из Часовых, подойдя к ней с незрячей стороны, принялась обрабатывать рану. Между тем Халдриссе, наконец, удалось сосредоточиться на сложившемся положении, и в голову ей сразу же пришла одна мысль.

– Застава… нам нужно добраться до заставы…

Но прежде пришлось подождать, пока Часовые не закончат с ее раной, и даже после этого Занон предложил повернуть назад. Халдрисса, начавшая чувствовать себя не командиром, а старой бабкой при куче внуков, не на шутку разозлилась. После этого прочие ночные эльфы нехотя подчинились приказу, и отряд наконец-то поскакал к заставе, ожидая самого худшего.

Однако, стоило им приблизиться к бревенчатой постройке, из-за деревьев, к немалому их удивлению, выступила пара караульных. При виде отряда – особенно Халдриссы, щеголявшей широкой повязкой на пострадавшем глазу – караульные оцепенели.

– Застава… здесь все в порядке? – быстро спросила Халдрисса, не успели они вымолвить и слова.

Караульные недоуменно переглянулись.

– Да, командир! – наконец ответил один из них. – Все тихо.

– В лесу, что остался за нами, были выставлены другие дозорные?

– Двое…

По дороге отряду не попадалось никаких следов ни этой пары, ни второго разведчика, высланного Халдриссой вперед. Судьба их не вызывала никаких сомнений.

– Разведывательный отряд, – объявила Денея. – Сумели обойти заставу незамеченными, однако, должно быть, попались на глаза пропавшим дозорным. – На губах ее заиграла мрачная улыбка. – Что ж, никаких секретов им уже не разнюхать и своему вождю не передать. Об этом мы позаботились и за павших товарищей отомстили.

Похоже, Занон и остальные были с этим согласны, однако Халдрисса хранила молчание. У нее никак не шла из головы фаталистическая решимость орков, без оглядки бросившихся в безнадежную битву. Конечно, если речь об орках, в подобном поступке ничего удивительного нет: многие из них только рады похвастать готовностью к самопожертвованию, но…

– Но ради чего они пожертвовали собой? – задумчиво пробормотала Халдрисса.

– Что, командир? – переспросила Денея.

Боль разлилась по всему телу, заставив Халдриссу прижать ладонь ко лбу. Однако мысли о том, что же на самом деле произошло, жгли, мучили хуже любой боли.

– Пошлите весть вперед, на заставу. Пусть тщательно прочешут окрестности…

– Думаешь, рядом есть еще орки?

– Нет.

Как ей хотелось бы ошибиться! Это заметно поправило бы дело. Однако они опоздали. Нападавшие выполнили задачу, отдали жизнь за Орду.

– Нет. Они уже ускользнули назад, через…

Конечно, орки устраивали набеги и прежде, но в этом, сегодняшнем, Халдрисса отчетливо чувствовала нечто зловещее. Ни разу еще Орда не посылала отрядов – тем более, столь многочисленных – так далеко в эти земли.

Об этом нужно было как можно скорее известить генерала. Многие месяцы Шандриса с верховной жрицей ждали от Орды действий, свидетельствующих об изменении хрупкого равновесия между двумя сторонами. Теперь Халдрисса не сомневалась: именно эти действия она только что видела собственными глазами.

«Но что предвещает этот набег?» – в тревоге гадала она.

Ответа у нее не имелось. И все же, какую бы форму он ни принял, одну вещь Халдрисса знала наверняка: крови прольется много, много больше, чем сегодня. Гораздо больше.

3

Джерод Песнь Теней

– Она умирает… моя Шаласир умирает! – выпалил ночной эльф, не сводя глаз с верховного друида.

Лицо его покрывало такое множество морщин, какого Малфурион еще не видел ни у одного из ночных эльфов. Вероятно, некоторые из них появились в результате жизни вдали от своего народа, но прочие – очевидно, совсем недавние, – скорее всего, были прямо связаны с неподвижной женщиной, которую Джерод столь бережно нес на руках.

Волосы и борода Джерода окрасились серебром – разительная перемена в сравнении с тем, каким помнил его Малфурион. Песнь Теней был младше Малфуриона на целую тысячу с лишком лет, однако теперь, в морщинах да серебре волос, выглядел много старше верховного друида. Что довелось пережить стоявшему перед Малфурионом ночному эльфу со времени последней их встречи? Об этом оставалось только гадать.

– Джерод…

Как странно было произносить это имя после того, как оба не виделись почти десять тысяч лет…

– Давненько же мы с тобой не видались, – пробормотал бывший командир и все еще легендарный герой Войны Древних, глядя на Малфуриона глубоко запавшими глазами. – Прошу простить меня за то, что явился к тебе вот так…

Но Малфурион лишь отмахнулся от Джеродовых извинений. Одного взгляда на бесчувственную Шаласир было довольно, чтобы понять, сколь серьезно ее состояние.

– Я могу попытаться ее исцелить, но, думаю, лучше нести ее прямо к Тиранде – тогда все возможности будут в нашем распоряжении! Ну же, живей!

Похоже, доверять спутницу чужим рукам Джероду не хотелось, но в конце концов он позволил верховному друиду прийти на помощь. Провожаемые взглядами безмолвствующей толпы, оба понесли Шаласир к храму.

Двое Часовых у входа почтительно расступились в стороны перед верховным друидом. При виде Джерода одна из них негромко ахнула: даже обрамленное подстриженной бородой и длинной растрепанной гривой – то и другое окрашено серебром до последнего волоска – его морщинистое лицо сохранило черты, немедленно узнаваемые всяким, кто ни встречался с ним в прошлом.

– Она спасет тебя, – шепнул бывший капитан стражи неподвижной женщине. – Тиранда тебя спасет… Поговорит с Элуной, и…

Малфурион отвернулся, пряча от Джерода нахмуренные брови. Тело Шаласир обмякло до последней степени, а держал он ее так, что верховный друид даже не мог бы сказать, дышит она, или нет. В эту минуту она уже вне его власти, а значит, остается одно – Элуна. Вот только многое ли способна сделать в столь скверном случае даже сама богиня Луны?

По коридорам из камня и живого дерева оба неслись едва не бегом. Некоторые встречные жрицы спешили предложить помощь, но верховный друид понимал: теперь только его возлюбленной и хватит сил помочь жене Джерода.

Завидев Малфуриона со спутниками, приближающихся к покоям верховной жрицы, ее личная стража встала навытяжку. Одна из стражниц без лишних слов распахнула перед ними двери. Тут Малфурион еще раз отметил, что каждая встречная вначале задерживает взгляд на Джероде и лишь потом замечает Шаласир. Все давным-давно сочли Джерода Песнь Теней погибшим в тех или иных перипетиях прошедших тысячелетий, иначе отчего он не вернулся к своему народу, когда тот переживал самые скверные за всю свою историю времена?

Не успели они переступить порог, а Тиранда уже вышла им навстречу. Джерод раскрыл было рот, однако верховная жрица только покачала головой, жестом велела обоим уложить Шаласир на длинное наклонное ложе рядом с собой и велела служанкам снаружи затворить двери.

Помрачнев лицом, верховная жрица опустилась на колено рядом с больной и забормотала молитву, без остановки водя ладонями над телом Шаласир.

Когда ее озарил исходящий от Тиранды свет, Джерод негромко, обнадеженно ахнул. Малфурион тоже замер, с предвкушением глядя на неподвижное тело, окруженное неярким серебристым ореолом.

Вдруг, ни с того ни с сего, свет угас.

Издав звук, прекрасно знакомый Малфуриону по прошлым временам, Тиранда отшатнулась от Шаласир.

– Джерод, – негромко сказала она, поднявшись на ноги и обернувшись. – Джерод… прости, Джерод, но…

– Нет! – Джерод шагнул вперед, оттеснив верховного друида. – Я обещал, что здесь ей смогут помочь! Обещал, что ты или Малфурион сможете ее спасти! Отчего ты ее не спасла?

С этими словами он рванулся к Шаласир, но Тиранда остановила его порыв, просто положив руки ему на плечи. Под полным сострадания взглядом верховной жрицы из запавших глубже прежнего глаз бывшего капитана стражи погибшего Сурамара заструились слезы.

– Она уже угасла. Тут больше нельзя было сделать ничего.

Джерод был ошеломлен.

– Нет… я же доставил ее сюда так быстро, как только мог! Спешил изо всех сил… – Взгляд его вильнул в сторону Шаласир. – Так, значит, все из-за меня! Это я слишком торопил ее! Если бы не я, она осталась бы…

Но Тиранда покачала головой.

– Ты сам понимаешь: это неправда. Ее жребий был предрешен. Она знает: ты сделал все возможное. Просто так уж должно было случиться…

– Шаласир!

Пав на колени рядом с женой, Джерод прижал ее лицо к плечу.

Малфурион тихо подошел к своей супруге. Оба со скорбным почтением смотрели на Джерода, раскачивавшегося из стороны в сторону и что-то шептавшего ушедшей жене.

Наконец Джерод оглянулся на хозяев. Слезы еще струились по его щекам, стекая в бороду, но голос зазвучал тверже: очевидно, он смирился с происшедшим.

– Мы оба опасались, что ей не выдержать, но согласились: так будет лучше. И все же… в ее тоне время от времени слышалось нечто… сейчас, вспоминая об этом, я думаю, что она знала правду. Знала, и согласилась не столько ради собственной жизни, сколько из-за меня. Хотела, чтоб я вернулся сюда, к своим, и не остался в одиночестве, когда она… отойдет в мир иной.

– Ты называл ее «Шаласир», – утешающе откликнулась Тиранда. – Думаю, я ее помню. Какое-то время она была здесь послушницей. Мы все решили, что она забрела слишком далеко от старого города, а после пала жертвой какого-то несчастья, пусть даже мертвого тела искавшие не нашли. О том, что вы вместе, не знал никто, хотя время ваших исчезновений могло бы сказать о многом… Но мы так никогда и не связали одно с другим.

– Мы хранили свою любовь в тайне… в основном, из-за моих тревог. Я ведь уже подумывал бросить все… задолго до этого. Меня слишком разочаровал раскол в нашем обществе. Ваши друиды… прости, Малфурион, но ваши друиды все больше и больше отдалялись от остальных, проводя основную часть времени в Изумрудном Сне или где-нибудь еще, вдали от забот о безопасности и благе народа…

Верховный друид не ответил ни словом. Все это он уже слышал от других, включая и Тиранду. Чувство вины за все сотни лет небрежения долгом не оставляло его до сих пор.

Джерод перевел дух.

– А еще я, хоть и любил ее всем сердцем, надеялся, что она поймет, как неразумно быть со мной. И рассчитывал, когда – и если – уйду, избавить ее от расспросов насчет моего решения.

– Джерод… – начал было Малфурион.

Однако Песнь Теней продолжал, словно ничего не слыша:

– Но вместо этого она исполнилась решимости последовать за мной, куда бы ни лежал мой путь. Она всегда стремилась поступить так, как хотелось бы мне – даже когда сам я изо всех сил старался сделать счастливой ее… – Джерод поцеловал Шаласир в лоб. – Глупышка… вначале пустила по ветру всю свою жизнь, последовав за мной в глушь… а после пожертвовала последними силами, чтоб я наверняка вернулся сюда и не остался… один…

– Мы всегда тебе рады, – сказала Тиранда, мягко коснувшись его плеча. – Она это знала. А еще, видимо, наслаждалась каждым днем жизни с тобой, иначе не оставалась бы рядом все эти сотни лет.

– Да, вместе мы пережили немало радости. Должен признаться, в дикой глуши ей нравилось. В некоторых отношениях – больше, чем мне.

– Я позабочусь о приготовлениях. Ее похоронят, как подобает.

Джерод взглянул на верховную жрицу и вновь устремил взгляд на Шаласир.

– Она мертва… – Не отнимая рук от любимой, он поднялся на ноги и с нежной заботой, не принимая ничьей помощи, поправил тело Шаласир. С виду вполне могло показаться, будто она спит. – А ведь болезнь коснулась ее совсем недавно.

Верховная жрица с верховным друидом переглянулись. С утратой бессмертия ночные эльфы как раса стали подвержены недугам, которые прежде лишь наблюдали у других. Уже не первая, смерть Шаласир свидетельствовала: с течением времени смертей будет все больше и больше, и этого не избежать.

– Слухи дошли и до меня, – выпрямляясь, продолжал Джерод. – Значит, все это правда. Теперь мы смертны, верно? – Увидев кивок Малфуриона, бывший капитан стражи крякнул. – Никого не хотел бы обидеть, но, по-моему, это к лучшему, несмотря на случившееся… – Новый взгляд на Шаласир заставил его крепко сжать кулаки. – Высокое положение в мире и пресыщение бесконечными жизнями, будь оно все проклято, ослабило ночных эльфов – вот отчего Легион едва не истребил нас всех без остатка.

Изможденное, морщинистое лицо Джерода омрачилось новой печалью, памятной Тиранде с мужем еще по далекому прошлому. Малфурион поспешил подступить к Джероду и ловко повел его прочь от Шаласир.

– Ты устал. Нужно поесть, выпить, а после…

– Как я могу спать или есть?

– Шаласир хотелось бы, чтоб ты позаботился о себе, – добавила Тиранда, подошедшая с другой стороны. – А я обещаю, что сил для нее не пожалею.

– Я должен остаться и…

Верховный друид отрицательно покачал головой.

– Нет. Дай себе время набраться сил, чтобы почтить ее, как до́лжно. Я знаю, где найти добрую пищу, а может, и как хоть отчасти успокоить твое сердце. А когда отдохнешь, сможешь вернуться и помочь с последними приготовлениями.

К немалому его облегчению, Джерод, пусть неохотно, но согласился. Однако перед уходом он вновь, в последний раз, оглянулся на жену.

– Я хотел бы ненадолго остаться с ней наедине… если позволите.

– Разумеется.

Джерод вновь опустился возле Шаласир на колени, взял ее за руки, склонился к ней и что-то зашептал. Окинув его взглядом, Тиранда с Малфурионом вышли за порог и, пользуясь моментом, принялись вкратце обсуждать другие дела.

– Вариан прибудет на совет, – негромко сообщила Тиранда мужу. – Так говорят связные Шандрисы. Одно меня беспокоит: официального подтверждения из Штормграда пока нет.

– Мы оба знаем: если Шандриса верит полученным сведениям, они обычно подтверждаются. Что ж, хорошо. Так или иначе, а в остальные королевства эти новости просочатся тоже. Если уж Штормград участвует, оставшиеся молчуны бегом к нам побегут. Вот только… – Малфурион сдвинул брови. – Зачем он едет – обеспечить успех встречи, или обречь ее на провал – это еще предстоит выяснить.

– Если мы так и не получим официальных известий из Штормграда до его прибытия, скорее всего, второе.

– К несчастью, так и есть, – откликнулся Малфурион, нахмурившись еще сильнее. – Но ты могла бы рассказать обо всем этом сразу же, как только связалась со мной.

– Это еще не всё.

Тиранда описала ниспосланное Элуной видение и все, что ей в нем открылось.

– Ты уверена, что не ошиблась? – после недолгих раздумий спросил Малфурион.

– Мать Луна выразилась предельно ясно.

– В общем – вполне разумно, но в некоторых мелочах… – Малфурион вновь ненадолго задумался. – Предоставь дело мне. Погляжу, каким образом все это может сходиться воедино… если будущее Альянса вправду зависит от Вариана Ринна.

Тиранда кивнула, соглашаясь с его решением взять задачу в свои руки, и, по-прежнему не сводя глаз с Джерода, продолжала:

– И еще одно, куда более личное дело… а то и два. Уйдя, Джерод оставил в Дарнасе кое-какие… незавершенные связи – и немаловажные.

– Ну, эти связи придут к надлежащему завершению и без наших стараний. На кону куда большее. Конечно, я возвращению Джерода рад… но, в конце-то концов, он – сам хозяин собственной жизни.

Оба снова взглянули внутрь комнаты. В ту же минуту только что вернувшийся Джерод поднялся на ноги и в последний раз поцеловал Шаласир. До Малфуриона с Тирандой донесся глубокий вздох.

– Будем надеяться, Шандриса с его сестрой думают так же, – с сарказмом отвечала Тиранда, двинувшись вслед за Малфурионом навстречу старому другу. – Но я в этом сомневаюсь.

Большинство ночных эльфов, состоящих на военной службе, оттачивали мастерство на Террасе Воинов. Здесь имелось все нужное – и стрельбища, и площадки для поединков. И союзники, и враги почитали ночных эльфов – особенно Часовых генерала Шандрисы Оперенной Луны – бойцами сильными и умелыми.

Однако Майев Песнь Теней, не принадлежа к Часовым, считала себя куда более умелой и преданной делу, чем любой из них, включая командующую. Мало этого, по ее мнению, Часовые не знали о преданности и самопожертвовании ровным счетом ничего.

Лицо ее, обветренное и не столь широкое, как у остальных ночных эльфов, украшали шрамы – шрамы, полученные в боях и под пыткой. Доводилось ей быть и воином, и тюремщиком, и пленницей, и палачом. В глазах ее не угасал фаталистический огонек.

Доспехи Майев были сработаны гораздо затейливее, чем у Часовых: прочная кираса, тяжелые наплечники, высокие металлические сапоги, и все это – темное, серебристо-серое, с каймою из золотистой бронзы. Перчатки сверкали жуткого вида когтями, и даже складчатый плащ был усеян острыми лезвиями, служившими вовсе не только для красоты. Закрывающий лицо шлем вместе с шипастым округлым лезвием, так называемым «серповидным клинком теней», лежал невдалеке от того места, которое она выбрала для упражнений.

В прежние времена для той, кем Майев некогда была (и кем считала себя до сих пор), существовал особый титул, хотя некоторые больше не видели в нем надобности. «Некоторые» – то есть, те, кто не вполне понимал опасностей, грозящих расе ночных эльфов, а между тем Часовые не были подготовлены к этим опасностям ни телом, ни разумом. К счастью, Майев удалось подыскать других, взгляды ее вполне разделявших. Лучших из них она вербовала и обучала, дабы воссоздать отборную военную силу, уничтоженную братом Малфуриона.

Отборную силу под названием «Стражи».

Стражем Майев была около десяти тысяч лет. И не просто Стражем, а их главой, Надзирателем. В первое время набиравшимся из Сестер Элуны, а затем и из тех, кто не принадлежал к храму, Стражам была поручена невероятно трудная задача – служба тюремщиками изменника, Иллидана Ярости Бури, а затем и иных страшных преступников, не только из ночных эльфов, но и из прочих рас. Глава Стражей, Майев сосредоточилась на Иллидане целиком, посвятила делу всю себя без остатка…

Нет, на ее взгляд, Стражи были куда более преданы делу, чем даже Часовые.

Упражнялась Майев не на Террасе Воинов, но за городом, в лесу. Здесь она могла дать волю постоянно сдерживаемым силам. В тот день она тренировалась в метании коротких кинжалов в заранее расставленные цели, быстро двигаясь сквозь заросли. Кинжал за кинжалом глубоко вонзались в самое яблочко, под каким бы углом Майев ни посылала их в цель.

Однако безупречной меткостью она была обязана не только мастерству. Имелся у нее и иной, особый стимул. Каждая мишень представала перед ее мысленным взором в образе ночного эльфа с прикрытыми повязкой глазами, точно он слеп. Черты лица порой менялись, но в мыслях Майев всякий раз узнавала его. Это лицо было знакомо ей лучше, чем собственное: ведь она так долго вглядывалась в него! Сказать откровенно, сегодняшние упражнения в то же время были тщетной попыткой стереть из памяти эти воспоминания.

Тщетной… однако она не бросала стараний, убивала его снова и снова. Да, когда-то она убила его на самом деле, но это ровным счетом ничего не значило. Будь он хоть хитроумным пленником, заточенным в подземных темницах, хоть демоном, ищущим власти над миром, Иллидан навеки останется клеймом, выжженным в самом сердце Майев.

Обнажив последний кинжал, Майев нырнула под ветку, спрыгнула на другую, пониже, занесла руку для броска и резко развернулась к нежданному гостю, присутствие коего почувствовала за спиной. Одновременно с этим Майев подбросила кинжал кверху и ловко поймала его за рукоять.

Кончик лезвия уперся в самое горло подошедшей. Та, нужно отдать ей должное, почти не дрогнула. Майев одобрительно кивнула: Нева была лучшей из ее учениц.

– Прошу простить мое вмешательство, – спокойно сказала Нева, ни на миг не опустив взгляда к руке, державшей кинжал под ее подбородком. – Я не нарушила бы твоего приказа, не будь дело важным.

Майев убрала кинжал.

– Твоим суждениям я доверяю. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.

При этом откровении во взгляде Невы мелькнуло что-то странное.

– Зачем же ты пришла? – спросила Майев, изогнув бровь.

– Следуя через Храмовые Сады, я увидела собравшуюся толпу. Был там и верховный друид, Малфурион Ярость Бури.

– Вот как?

Воспоминания перенесли Майев в дни далекой молодости, когда она была старшей жрицей Элуны. Здесь она вновь увидела Иллидана Ярость Бури – он, молодой и миловидный, но непомерно надменный, стоял рядом с братом-близнецом, будущим верховным друидом.

– Да… очевидно, верховный друид подошел всего за минуту до меня. И стоял от меня всего в нескольких футах. Стоял и смотрел на мужчину в дорожном плаще, а тот нес на руках женщину. Судя по виду, женщина умирала…

– Переходи к сути.

Нева слегка склонила голову.

– Мужчину верховный друид узнал. И прошептал его имя – негромко, но я сумела расслышать. И это… И это, – не без колебаний закончила Нева, – было имя твоего брата.

На лице Майев не отразилось ничего. Она просто стояла перед Невой, неподвижная, словно статуя. Лишь через несколько секунд она, наконец, моргнула, затем ловко, легко развернулась и метнула клинок в последнюю мишень. Бросок оказался безупречен.

– Джерод… – пробормотала Майев.

– Я не ошиблась, Надзиратель.

– Я и не думала, что ты ошиблась. Итак, мой брат снова здесь.

Нева кивнула.

– Я считала его давно умершим.

– Значит, мы обе ошибались, – подытожила Майев, подбирая шлем. – Он будет в храме или неподалеку. Но, скорее всего, внутри.

– Ты собираешься навестить его?

– Не сейчас. Мне нужно подумать…

За этим последовала неожиданная пауза. Взгляд Майев скользнул по деревьям справа. Нева взглянула туда же, но не увидела ничего примечательного.

– Неважно. Идем, – приказала Майев, надевая шлем. – Я должна увидеть своего дорогого, давно пропавшего без вести брата.

– Но ты сказала, что не собираешься навещать его…

Сестра Джерода повернулась к спутнице и сузила глаза.

– Я сказала, что должна увидеть его.

Нева понимающе кивнула.

Ни слова более не говоря, Майев понеслась с ветки на ветку вниз, к Дарнасу. Младшая ночная эльфийка последовала за ней. Несмотря на тысячи лет разницы в возрасте, чтоб не отстать от наставницы, пришлось постараться изо всех сил.

Наблюдавший проводил взглядом ночных эльфиек, упругими прыжками скрывшихся из виду. Двигались обе с врожденной ловкостью, которой могли бы похвастать немногие из прочих рас, но он лишь презрительно фыркнул. Преграждать им путь не входило в его планы – и, может быть, к лучшему. Да, новости, о которых они говорили, на первый взгляд важными не казались, однако все, хоть как-то касающееся верховного друида Малфуриона Ярости Бури, наверняка будет очень интересно его господину. Информация ценна всегда, а в эти времена – особенно.

Негромко рыкнув, наблюдавший прыгнул в противоположную сторону. Сквозь полог листвы он двигался с тем же изяществом и мастерством, что и более стройные, но превосходившие его ростом ночные эльфы. А может быть, даже искуснее.

В конце концов, у эльфов нет длинных-длинных когтей, которыми так удобно ухватиться за сук… или, в случае надобности, распороть брюхо врага.

4

Послание из Ясеневого леса

Объехав заставы с инспекцией, Халдрисса вернулась в свою штаб-квартиру, расстроенная вовсе не только потерей глаза. Да, на всех аванпостах царил полный порядок, но донесения о недавних происшествиях, полученные от их командования, никак не давали ей покоя. Почти во всех местах, где ожидалась незначительная активность орков, ей не докладывали ни о какой вражеской деятельности вообще. Там же, где активности обычно не наблюдалось, докладывали о странных, хоть и совсем не столь примечательных, как то, что довелось пережить Халдриссе и ее отряду, событиях. Донесение о нескольких отпечатках ног там, обломок стрелы с отличительными знаками Орды здесь, исчезновение дичи еще в одном месте… сами по себе эти происшествия вряд ли заставили бы хоть кого-то задуматься, но, собранные вместе, явно намекали на приближение какой-то беды.

Халдрисса сидела, скрестив ноги, на травяной циновке в своих комнатах. Справа лежала в подсохшей лужице воды опрокинутая кружка – свидетельство одной из неудачных попыток привыкнуть к трудностям в координации, следствию пострадавшего зрения. Теперь Халдрисса справлялась лучше прежнего, однако порой придерживала руку на полпути, дабы убедиться, что тянется за нужным пергаментом.

Она взирала на выложенные в ряд донесения с разных застав и аванпостов. Взгляд уцелевшего глаза скользил от одного к другому. Но вот, взглянув на пергамент с левого края, Халдрисса внезапно увидела Денею – та молча стояла рядом и ждала.

Всего на короткий миг во взгляде заместительницы мелькнуло нетерпение, однако это чувство тут же исчезло, сменившись обычной невозмутимостью, какая и подобает лейтенанту Часовых.

Долго ли Денея ждала? Об этом Халдрисса даже не подозревала. Она постаралась не думать, что могло бы случиться, произойди подобное посреди боя, да окажись рядом, со слепой стороны, не Денея, а орк. Впрочем, поднявшись на ноги и встретившись взглядом с Денеей, досады на собственную оплошность и нетерпение заместительницы она не проявила никак.

– Что у тебя?

– Ты посылала за мной.

Действительно, Халдрисса посылала за лейтенантом, но это напрочь вылетело у нее из головы. Просто кивнув, она заговорила:

– Я просмотрела все донесения. И полагаю, что нам нужно спешно предупредить обо всем Дарнас. Этот орочий набег вблизи от нашей заставы был самым наглым, но далеко не единственным.

– Они вторгались на наши земли и прежде. Думаешь, этот инцидент настолько значителен?

– Достаточно значителен, чтобы немедля сообщить о нем генералу Шандрисе. Распорядись приготовить гонца с гиппогрифом через четверть часа.

Отсалютовав, Денея ушла. Халдрисса в последний раз окинула взглядом ряд донесений, затем взяла перо и пергамент и перечислила все, что сочла относящимся к делу, в заключение описав предполагаемую взаимосвязь этих событий. К тому времени, как письмо было составлено, вернулась и Денея.

– Гонец готов. Я выбрала Арадрию Летящую в Облаках.

Командир кивнула в знак одобрения. Наездницей Арадрия была превосходной – пожалуй, лучшей на весь Ясеневый лес.

Спрятав пергамент в небольшой кошель, Халдрисса поднялась на ноги. В сопровождении Денеи, почтительно державшейся на шаг позади, она отправилась туда, где уже ждал ее гонец верхом на огромном изумрудно-зеленом звере с когтистыми передними лапами и хохлатой головой хищной птицы, украшенной вдобавок длинными, грозного вида оленьими рогами. Холеное, лоснящееся тело гиппогрифа также более всего напоминало оленье, крылья были ярко-оранжевыми, цвета вечерней зари, а глаза лучились живым, энергичным умом. Эти создания были не собственностью, не домашними животными, но, скорее, союзниками, а всадники не столько правили ими, сколько действовали с ними заодно.

Еще более гибкая и жилистая, чем Денея, Арадрия склонилась к подошедшей Халдриссе. По другую сторону седла висели глефа и колчан, полный стрел, а лук она перекинула через плечо.

– Этого не должен видеть никто, кроме генерала, – распорядилась Халдрисса, вручая гонцу кошель.

– Никто другой и не увидит, – пообещала Арадрия.

Выпрямившись и отсалютовав Халдриссе, она сунула кошель в другой, побольше, притороченный к луке седла.

– Лети поскорее, – продолжала Халдрисса. – Над морем будь начеку.

– Ураган – самый быстрый во всем питомнике, – заверила ее Арадрия, потрепав гиппогрифа по шее. Крылатый зверь кивнул и предвкушающе сверкнул глазами. – Его не догнать никому.

С этим она тронула коленями бока великолепного ездового зверя. Остальные подались назад, а Ураган расправил широкие крылья и охотно взмыл в небо.

Глядя на эту пару, Халдрисса почувствовала укол зависти: ей, командиру, возможность оседлать гиппогрифа выпадала нечасто.

– Денея, караулы нужно удвоить, – сказала она, как только гонец с гиппогрифом превратились в расплывчатое пятно. – И дневные, и ночные. Ночные – особенно.

– Скорее всего, орки предпочтут проникнуть сюда днем, – заметила Денея, имея в виду то самое время, когда большая часть ночных эльфов еще спит.

– Вот потому-то по ночам и следует быть особо внимательными.

Оспаривать ее суждение заместительница не стала. Отпустив Денею, Халдрисса вернулась к себе. Комната ее была невелика и скудна обстановкой: циновка, письменные принадлежности для составления донесений, да еще кое-какие мелочи – этого было вполне довольно. Еще одна плетеная циновка, потолще и подлиннее, служила ей постелью. В отличие от некоторых офицеров, удобствами Халдрисса себя не баловала – спала, как спят ее солдаты.

«Много времени ей не потребуется, – думала командующая. – По воздуху Арадрия достигнет Дарнаса быстрее быстрого». Эта мысль радовала. Узнав о ее заботах, генерал Шандриса непременно на них откликнется.

Однако Халдрисса понимала: оборону застав необходимо укрепить, не дожидаясь подмоги. Устало вытянувшись на циновке, она начала прикидывать, как лучше реорганизовать имеющиеся силы. Раздумья навевали покой. Помощь от генерала и ее собственные замыслы непременно обеспечат Орде неприятный сюрприз, если орки затеют новое нападение. Уж в чем, в чем, а в общих методах орки предсказуемы, как никто иной.

Удовлетворенная, в надежде, что отдых облегчит возобновившуюся боль в глазу, Халдрисса наконец задремала. Еще немного, и в Ясеневом лесу вновь воцарится покой…

Проносясь над лесными зарослями, всадница улыбалась во весь рот. И Арадрия, и ее гиппогриф понимали: здесь, в глубине территории ночных эльфов, они вполне могут сберечь время, держась над самыми верхушками деревьев. Арадрия обещала Халдриссе доставить ее донесение в Дарнас как можно быстрее, и теперь они с Ураганом были полны решимости сдержать слово. В конце концов, нужно же им поддерживать собственную репутацию среди прочих всадников и их скакунов!

Гиппогриф работал могучими крыльями, не жалея сил. Миля за милей оставались позади. Судить о том, когда и где остановиться на отдых, Арадрия предоставила спутнику: опытные всадники никогда не считали, будто понимают в этом лучше самого гиппогрифа.

Казалось, прохладный ветер бодрит, придает сил, и Арадрия знала: Ураган чувствует то же самое. Вглядевшись вперед и вниз, она рассудила, что смена направления позволит добраться до цели еще быстрее, и похлопала гиппогрифа по левой стороне широкой, мускулистой шеи, краткими сериями прикосновений передавая свою мысль ему (этот способ был куда лучше попыток перекричать встречный ветер).

Вдруг гиппогриф резко качнулся из стороны в сторону и беспорядочно, неуклюже захлопал крыльями. Покрепче вцепившись в луку седла, ночная эльфийка огляделась.

Из крыла Урагана, прямо возле мышцы, торчала пара толстых стрел. Яркое оперение окрасилось кровью, щедро оросившей вершины деревьев внизу.

Арадрия взглянула на другое крыло. Его пронзила третья стрела, да так, что кровь не только испачкала перья, но и фонтаном брызгала в небо за спиной.

Стреляли со знанием дела – именно так, чтоб раны не позволили гиппогрифу удержать высоту. Верхушки деревьев затрещали под ударами копыт и когтей Урагана, что было сил старавшегося не упасть. Навстречу гонцу хлестнули оборванные листья и обломки ветвей. Все попытки ее скакуна сдержать падение были тщетны; с каждой секундой гиппогриф все больше и больше терял высоту.

– Ай!

Шальная ветка толщиной в руку угодила ночной эльфийке в грудь. Удар вышиб из всадницы дух и лишил ее равновесия. Арадрия откинулась назад.

В следующий же миг Ураган врезался в верхушки деревьев. Столкновение оказалось для Часовой последней соломинкой. Арадрию выбило из седла.

Если бы не густые, пышные кроны, она разбилась бы насмерть. Но нет: толстые ветви ломались под ее тяжестью одна за другой, пока накопившиеся обломки не образовали преграды, остановившей падение. Оглушенная, Арадрия замерла, бессильно свесив вниз голову и левую руку.

Раненый гиппогриф застрял в гуще деревьев чуть впереди. Инстинкт взял верх над его разумом, и Ураган изворачивался, рвался вперед, пытаясь освободиться. Какое-то время его сдерживало зацепившееся за ветки седло, но вскоре буйная ярость придала ему сил. Сорванное седло полетело к земле и застряло в ветвях, ярдов на десять ниже.

Слыша встревоженный рык гиппогрифа, видя, как он рвется на свободу, Арадрия подтянулась, села и сняла с плеча сломанный лук. Исцарапанная, обливающаяся кровью, мизинец неестественно вывернут… однако ночная эльфийка думала только о своем спутнике да о пергаменте в кошеле. Задержавшись ровно настолько, чтобы хоть как-то вправить мизинец (иначе за ветки не ухватиться), она ловко полезла вперед, к Урагану.

Стоило ей сдвинуться с места, как ветви под гиппогрифом, освободившимся от седла, но все еще неуклюже ворочавшемся в западне, затрещали и подались. Огромный зверь, рявкнув от неожиданности, рухнул вниз, с жутким треском проломил телом один ярус ветвей, другой, третий, и скрылся из виду.

В отчаянии Арадрия остановила взгляд на седле, застрявшем немного ниже. Как ни хотелось помочь гиппогрифу, она понимала: ее долг – подобрать кошель. Взглянув напоследок вниз в поисках Урагана, ночная эльфийка прыгнула к седлу.

Ветви держались, но едва-едва. От падающих сучьев заметно пострадали даже те, которых не зацепило тело упавшего грифона. Быстро прикинув, какая из них подойдет лучше всех, Арадрия прыгнула на нее.

Приземлилась она в считаных ярдах от седла. И только после этого заметила, что больший кошель пуст. Выходит, меньший, в котором хранится письмо, лежит где-то ниже – возможно, даже на самой земле.

Подобрав глефу, Арадрия прицепила ее к латной рукавице. Поразмыслив, Часовая прихватила и колчан со стрелами.

Издалека, снизу, донесся злобный клекот Урагана. Ночная эльфийка запрыгала с ветки на ветку. Наконец внизу показался клочок земли… и кошель с письмом.

– Хвала Элуне! – пробормотала Арадрия.

Не обращая внимания на боль в пальце, она ухватилась за новую ветку и спустилась ниже.

Над ухом свистнула стрела.

Лучника Арадрия не разглядела, но, приблизительно определив, где он может находиться, по полету стрелы, метнула туда сорванную с рукавицы глефу.

Оружие рассекло уцелевшую листву и ненадолго скрылось из виду.

Из-за деревьев раздался хриплый рев боли. Парой секунд позже глефа вернулась в подставленную ночной эльфийкой ладонь. Лезвия ее были красны от свежей крови.

Сделав глубокий вдох, вестница спрыгнула на землю. Кошель оставался на виду – лежал у ствола того самого дерева, с которого она только что спустилась. Арадрия потянулась за ним, и…

Из-за дерева, вскинув над головой огромный топор, чтобы разрубить ночную эльфийку пополам, выскочил клыкастый орк. Густая грива стянутых в хвост волос бешено развевалась на бегу, ухмылка на широком лице позволяла разглядеть, что, хоть клыки у него и целы, с десяток других зубов сломаны в прежних столкновениях. Впрочем, эти повреждения лишь придавали орку еще более устрашающий вид.

В последний миг вестница отразила атаку поднятой глефой. Удар мускулистого орка был так силен, что рука завибрировала от запястья до плеча, но Арадрия стиснула зубы и от кошеля не отступила.

Ухмыляющийся орк вновь взмахнул топором. Каждая косточка в израненном теле взвыла от боли, однако Арадрия не сдавала позиций. Не сдавала, но понимала: в глухой обороне долго не протянуть – на помощь первому вот-вот подойдут новые орки.

Когда противник вскинул топор для третьего удара, Арадрия сделала шаг назад. Приняв ее отступление за знак, что ход поединка склоняется в его пользу, орк ухмыльнулся шире прежнего.

И тут Арадрия что было сил метнула глефу во врага. Да, расстояние было невелико, однако ее решимость придала трехлезвийному оружию необходимую мощь.

Одно из кривых лезвий глубоко вошло в орочью грудь.

Зеленокожий воин покачнулся. Удар не прикончил его на месте, однако рана была серьезной. Ухватив глефу свободной рукой, орк попытался выдернуть ее из тела.

Ночная эльфийка метнулась к нему, вгоняя глефу поглубже. Противник подался назад. В тот же миг Арадрия дотянулась до колчана, выхватила одну из стрел и вонзила ее орку в горло.

Орк издал булькающий звук. Он уже умирал, но, несмотря на это, крепко вцепился в ночную эльфийку, и оба рухнули наземь.

Арадрия рванулась, пытаясь освободиться. Невдалеке раздался шум – шаги, ничуть не похожие на поступь обитателей леса. Предчувствуя появление новых орков, вестница наконец-то сумела спихнуть с себя мертвое тело. К несчастью, сразу же высвободить глефу не удалось.

Шорох в подлеске заставил ее оглянуться назад – как раз вовремя, чтобы увидеть трех орков, бегущих к ней из-за ближайших деревьев. Арадрия дернула сильнее, и глефа, наконец, высвободилась из отвратительно чавкнувшей раны. Понимая, что шансов в этом бою у нее немного, Часовая резко развернулась навстречу набегающей троице, но тут…

С противоположной стороны на поляну выступили еще двое орков, лишив вестницу всяких надежд сбежать с кошелем. Арадрия украдкой бросила взгляд в сторону кошеля. Шанс, по крайней мере, уничтожить письмо у нее еще оставался – только бы выиграть чуточку времени.

Прошептав короткую клятву Элуне, ночная эльфийка бросилась к ближайшему дереву. Безрассудство сослужило ей добрую службу: уверенные, будто она намерена атаковать новоприбывшую пару, орки замедлили шаг. В прыжке Арадрия метнула глефу.

Вращающееся оружие заставило троицу рассыпаться в стороны. Просвистев мимо орков, глефа описала дугу и вернулась обратно – да только не к прежней позиции ночной эльфийки. Вместо этого пути их пересеклись там, где лежал кошель.

Однако Арадрия недооценила проворство, по крайней мере, одного из двух прочих орков. Как только она подхватила глефу, враг дотянулся до кошеля. Крепко стиснув в кулаке добычу, звероподобный воин развернулся и изготовился к схватке.

Отмахнувшись от противника глефой, вестница неожиданно ударила его ногой. Пусть орк и превосходил ее в весе, силы удара оказалось довольно, чтоб начисто выбить из него дух. В надежде сбить его с ног и завладеть кошелем, Арадрия бросилась к врагу.

К немалому ее огорчению, второй из ближайших орков заступил ей путь. Благодаря его вмешательству, первый успел прийти в себя, и оба схватились с усталой ночной эльфийкой.

Между тем сзади приближались трое других. Арадрия поняла: она оказалась в ловушке.

Внезапный громкий клекот заставил бойцов вздрогнуть. Промчавшись мимо ночной эльфийки, огромный зверь располосовал мощными когтями грудь одного из орков.

Несмотря на множество ран и явно оберегаемую переднюю лапу, Ураган все еще оставался чрезвычайно опасен для врага. Он заслонил собою Арадрию, и проскользнуть мимо его острого клюва орки никак не могли.

Пользуясь его своевременным появлением, ночная эльфийка отразила атаку двух прочих противников, а затем оглянулась на гиппогрифа в попытке оценить его состояние. Летать Ураган не мог – об этом яснее ясного свидетельствовало скверно обвисшее крыло, – но, вероятно, все еще сумел бы вынести ее из боя.

Однако вначале ей нужно было вернуть себе кошель.

– Ураган!

Едва гиппогриф взглянул на нее, Арадрия указала ему на орка с краденой добычей.

Возможно, огромный зверь утратил способность летать, однако прыгать мог, да еще как. Взмахом когтей отогнав прочь двух наседавших на него орков, он развернулся и перемахнул через голову Арадрии.

Другая пара орков шарахнулась от него прочь. Не обращая внимания на орка без кошеля, гиппогриф устремил взгляд к нужному воину и щелкнул клювом, однако расставаться с кошелем даже перед лицом столь страшной угрозы орк не пожелал. В тот же миг Арадрия прыгнула ему на спину, надеясь атаковать зеленокожего, пока тот отвлечен Ураганом.

Гиппогриф широко разинул клюв, стремительно вытянул шею…

И тут ему в грудь вонзилось брошенное сбоку копье. Ураган испустил изумленный крик, пошатнулся и столкнулся с всадницей, сбив ее с ног.

Арадрия кубарем покатилась по земле. Мир закружился, закувыркался перед глазами, а затем в груди вспыхнула острая боль, едва не лишившая Часовую сознания.

Сквозь нестерпимую муку прорвался недолгий душераздирающий стон. Затем Арадрия услышала глухой, чавкающий удар и пронзительный визг Урагана, а в следующий миг земля содрогнулась, будто рядом безжизненно рухнуло нечто тяжелое.

Боль пожирала ее… до тех пор, пока все вокруг, наконец, не исчезло без остатка.

Один из дравшихся с Арадрией орков склонился над неподвижным телом ночной эльфийки. Из глубокой раны в груди вестницы, у левого легкого, куда во время падения вонзилось лезвие ее собственной глефы, сочилась кровь.

– Зачем зря силы тратить? – спросил другой орк. – Рана глубока. Не может она живой быть.

– Если она жива, – басовито зарокотал кто-то третий, – то за такую решимость в безнадежном бою заслуживает смерти воина.

Второго орка осенила тень – тень куда более могучего воина, чем он сам. Рука подошедшего – смугло-коричневая, не зеленая – сжимала древко топора, скорее, подходящего для двуручного боя. Острое, кривое, навеки испятнанное потеками старой крови лезвие оружия украшало немало щербин и царапин, но самой примечательной его чертой было множество сквозных отверстий и желобков у самой рукояти.

Вскоре на поляне собрались и другие орки, общим числом чуть более дюжины. Трое имели раны, свидетельствовавшие о недавней схватке с гиппогрифом.

Воин, добывший кошель, подал его предводителю.

– Дыхания я не вижу. Она мертва. А вот ради чего она так стойко сражалась, великий вождь…

Предводитель орков отправил огромный топор за спину и принял кошель. Происходил он из орков-маг’харов, оттого-то его кожа и имела смугло-коричневый, а не зеленый цвет. Из нижней челюсти, превосходящей шириной челюсти большинства орков, торчала кверху пара крепких клыков, остротой не уступавших кинжалам. В отличие от прочих в отряде, он был совершенно лыс. Могучий торс его украшали наплечники, вырезанные из черепа огромного хищника, убитого его собственной рукой, а над каждым наплечником возвышался массивный кривой клык. Последнее служило памятью об отце, Громе: то были клыки Маннорота, властителя преисподней, великого демона, поверженного его родителем. Убив Маннорота, Гром освободил свой народ от проклятия крови этого демона, обратившей орков в прислужников чудовищного Пылающего Легиона.

С легкостью разорвав кошель, он прочел письмо и поначалу только удовлетворенно крякнул.

– Нас направили сюда сами духи. Мы оказались именно там, куда должны были прийти, чтобы добыть эту дичь, – сказал он, смяв пергамент и сунув его в мешочек на поясе. – Судьба на нашей стороне. Все становится по местам. Ночные эльфы ведут себя в точности как я и говорил.

– Гаррошу Адскому Крику известно все! – объявил орк, подавший ему кошель. – Он ведет врагов к гибели, смеясь над их жалкими потугами спасти шеи от его великого топора, Кровавого Воя!

– Вскоре Кровавый Вой испробует немало крови ночных эльфов. Слава Орды не угаснет вовек, – отвечал Гаррош. В голосе его слышалось нарастающее предвкушение триумфа. – Теперь земля эта наша… – Он огляделся вокруг. – Сколько здесь строевого леса! Сколько нетронутых руд! И как же глуп Альянс, не пользующийся ее богатствами! А вот мы – мы выстроим здесь город, что станет соперником самому Оргриммару!

Прочие орки разразились энергичным, хотя и негромким «ура». Конечно, вокруг простирались глухие дебри, но целиком полагаться на то, что их не услышит никто другой, все же не стоило. Нет, ни один из орков не страшился битвы, однако сегодняшняя задача играла важную роль в общем замысле, иначе отряд не возглавил бы сам вождь. Перехват гонца был случаем исключительным. Заметивший вестницу издали разведчик, оценив скорость и направление ее полета, решил, что она наверняка везет нечто важное, и немедля доложил об увиденном, а Гаррош, ни минуты не мешкая, приказал лучникам сбить гиппогрифа.

– Я видел все, что нужно. Теперь возвращаемся. Корабли прибудут со дня на день… – Гаррош ухмыльнулся, представив себе бойню, которую учинит доставленный ими груз. – Мой подарок Альянсу скоро будет готов…

Остальные орки снова издали негромкий торжествующий крик, а Гаррош выхватил из-за спины Кровавый Вой и взмахнул им над головой. Над поляной вновь разнесся отрывистый, тревожащий душу стон, разом стихший, едва вождь опустил топор. Перехватив оружие двумя руками, он повел сподвижников на восток.

Оставшаяся позади Арадрия шевельнулась, негромко застонала… и снова замерла неподвижно.

5

Горькие встречи

Верная данному Джероду Песни Теней слову, верховная жрица позаботилась обо всем. Облаченное в одеяния Сестринства, тело Шаласир покоилось в храмовом зале, отведенном для столь печальных церемоний. Ее уложили на мраморное возвышение, украшенное по бокам чередой полумесяцев – символов великой богини. Тело умершей озарял свет Элуны, а на лице ее отражалась полная безмятежность. Те, кто знал Шаласир, подходили отдать ей последние почести: каждый преклонял колено перед возвышением и негромко молился Матери Луне за бессмертную душу ушедшей.

Большая часть прощавшихся с Шаласир явились только под вечер, но двери храма оставались открыты для верующих в любое время. Так или иначе, для Джерода время не значило ничего. Он стоял и стоял, склонившись над возлюбленной – то в молитве Элуне, то в безмолвной беседе с женой. Скомканный дорожный плащ лежал в стороне, однако изумрудно-зеленых и коричневых одежд, в которых Песнь Теней прибыл в город, он так и не переменил, а волосы и борода его были слегка растрепаны: сегодня столь приземленные материи ничуть не интересовали Джерода.

Обычно в подобных случаях у ложа покойных присутствовали две жрицы, но сегодня Тиранда по просьбе бывшего капитана отослала их. Несмотря на благодарность за все, сделанное для его супруги, Джероду хотелось побыть возле нее в одиночестве – хотя бы в то время, когда рядом нет других скорбящих.

Опустив подбородок на сложенные перед собою руки, он снова заговорил с Шаласир, на сей раз напоминая ей, как они вместе сооружали себе первое жилище. Постройка была совсем простой, предназначенной лишь для того, чтоб послужить им приютом, пока они не покончат с планами чего-либо более постоянного. Ошибки, допущенные при строительстве, связали их друг с другом теснее прежнего…

Прекрасно отточенное чутье подало знак, что рядом появился кто-то еще. Подняв голову, Джерод оглянулся через плечо, в сторону входа.

– Соболезную твоей утрате, – негромко сказала Шандриса. – Теперь ее духу указывает путь Мать Луна.

Генерал Часовых двигалась плавно, будто ночной саблезуб, и, на взгляд Джерода, внешне почти не изменилась со времени последней их встречи. Шлем она держала на сгибе локтя, что позволяло Джероду внимательнее приглядеться к ее лицу. Истинные чувства Шандрисы, как всегда, оставались загадкой – разве что во взгляде мелькнуло нечто, похожее на гнев, а может, неуверенность.

Тиранде Шандриса была не родной, приемной, но схожесть лиц вполне позволяла принять их за мать и дочь. Только вот выражение лица верховной жрицы отличалось мягкостью, а за Шандрисой Джерод подобного почти не замечал. Вдобавок, и одевалась генерал Часовых согласно характеру: почти все тело ее скрывали изящные фиолетовые доспехи. Устройство доспехов обеспечивало не только защиту, но в той же мере и быстроту движения: даже наплечники сидели так, что Шандриса могла мгновенно, без малейших помех выхватить из-за спины меч или лук. Шлем, закрывавший лишь верхнюю половину лица, также был выкован с учетом двух соображений. Его легко было надеть и снять с головы, не зацепив длинных, остроконечных ушей ночного эльфа или же, в случае Шандрисы, длинных темно-синих волос.

– Благодарю тебя.

Шандриса двинулась к нему. Выпрямившись во весь рост, Джерод развернулся ей навстречу. Торжественное, скорбное выражение ее лица походило на его собственное.

– Я ее помню, – продолжала генерал, глядя на неподвижное тело. – У нее было немало достоинств.

– Она была полна жизнью. Она дышала жизнью. Повсюду, куда бы она ни пошла, мир становился светлее.

Шандриса развернулась к телу – так, что выражения ее лица стало не разглядеть.

– Ты действительно любил ее.

– Разумеется.

– Тогда я ей завидую.

Джерод невольно разинул рот:

– Шандриса…

Ночная эльфийка вновь повернулась к нему. Глаза ее увлажнились, но, очевидно, причина слез заключалась не только в покойной.

– Прости. Я поступила невежливо. Ты знаешь, что я глубочайше тебе сочувствую. Потерять ее столь внезапно после столь долгого… ты этого не заслужил.

– Шандриса…

– Я должна идти, – пробормотала она, по-видимому, чувствуя себя так же неловко, как и Джерод.

Песнь Теней попытался было мягко взять ее за руку, но Шандриса легко уклонилась от прикосновения. Однако помешать ему пойти за ней следом она не могла, и посему оба в молчании вышли из зала.

Оглядевшись и не увидев поблизости никого, Джерод тихо сказал:

– Я давным-давно должен был перед тобой извиниться…

– Ты ничего подобного мне не должен. На самом деле между нами ровным счетом ничего не было.

Джерод оглянулся назад, в сторону покинутого зала. Лицо его горело от стыда.

– Не стану, – заговорил он, – отрицать: я был очарован твоим вниманием, особенно после того, как ты стала взрослой, но жизненный путь повел нас в противоположные стороны. Те годы, сразу после войны, всем нам дались нелегко. Мне хотелось лишь одного: забыть эту бойню и множество смертей. Я никогда не желал быть командиром… героем… – в последнем слове явственно чувствовалась насмешка, издевка над самим собой. – Я чувствовал себя не на месте. А ты – нет. У тебя была цель. У тебя был долг перед храмом и перед верховной жрицей.

– Она…

Джерод поднял ладонь, прерывая Шандрису. К немалому его удивлению та повиновалась.

– Я вряд ли могу винить тебя в том, что ты предана Тиранде не только за спасение своей жизни, но и за то, что она заменила тебе погибшую мать. Однако она… а с ней и весь наш народ… была и навсегда останется главной заботой в твоей жизни.

Шандриса открыла было рот, но не произнесла ни слова. Во взгляде ее не чувствовалось протеста. Вместо возражений она склонилась к нему и неожиданно поцеловала в щеку. Нет, в ее поцелуе не было даже намека на соблазнение: то был лишь знак сочувствия его горю.

– Если тебе будет нужно поговорить, я рядом, – сказала генерал Часовых.

С этим она развернулась и ушла. Ушла, не оглядываясь, и Джерод не сказал на прощание ни слова – просто стоял да провожал взглядом Шандрису, направлявшуюся в сторону покоев верховной жрицы.

Но, стоило ему двинуться назад, бывший офицер заметил вдали, в противоположной стороне, еще одну фигуру в доспехах.

– Мать Луна! – прошептал Джерод, подумав, что узнает ее, несмотря на броню.

Он помахал ей, однако, в отличие от Шандрисы, новоприбывшая не подошла к нему. Наоборот, развернулась, собираясь уйти.

– Майев!

Если она и слышала его, то не откликнулась. На миг Джерод растерянно замер, но тут же устремился вслед за сестрой.

Прежде, чем он успел проделать хоть половину пути, Майев скрылась за углом. Не сомневаясь, что он потеряет ее, и не зная, когда им удастся встретиться снова, Джерод побежал. Свернув за угол, он увидел, что беглянка покинула храм.

Следуя за ней, Джерод выбежал наружу, на длинный мост, ведущий к садам. К этому времени Майев – если это действительно была она – успела миновать мост и углубиться в сад. Пробежав сады насквозь, Джерод свернул на восток. Мелькавший впереди, едва различимый, силуэт сестры промчался через город, миновал пределы Дарнаса и скрылся в лесу.

Отставал Джерод не слишком, однако, на его вкус, и этого было много. Оказавшись среди деревьев, он усомнился, не напрасна ли эта гонка, и все же отнюдь не утратил решимости следовать дальше.

Петляя среди деревьев лесной опушки, он заозирался, пытаясь выбрать верный путь. Вот справа, в зарослях, мелькнула рука, и Джерод немедля свернул туда. Этого леса он не знал, однако, целиком положившись на врожденные инстинкты, быстро определил и самые удобные тропы, и куда, судя по видимой впереди местности, вероятнее всего направилась Майев.

Сестры он еще не видел, но был уверен, что наконец-то настигает ее. Чувство вины в том, что он оставил Шаласир одну, дрогнуло под внезапным натиском немалого удовлетворения. Нет, он вовсе не собирался допустить, чтоб Майев взяла верх над…

Вдруг путь ему преградила мохнатая морда с пастью, полной длинных и острых клыков.

Казалось, картина, на несколько секунд заслонившая собой все остальное, снится ему в кошмарном сне. Нечто волкоподобное… но в то же время странно, гротескно человекообразное, ростом не ниже него, но почти вдвое шире в плечах и куда мускулистее. Перед самым лицом, однако даже не коснувшись его, мелькнули длинные смертоносные когти. А что до глаз…

Эти глаза принадлежали не зверю.

Мощный кулак врезался в грудь Джерода, начисто выбив из него дух. Не в силах вдохнуть, ночной эльф согнулся пополам. Сейчас последует и второй, смертельный удар – когтем или клыком…

Но нет, новой атаки не последовало, а когда Джерод вновь сумел поднять голову и взглянуть вперед, он обнаружил, что снова остался один. О том, что рядом только что был кто-то еще, свидетельствовали лишь затихающие колебания ветвей.

Джерод рванулся вдогонку за невиданным созданием, обогнул еще одно дерево, и…

И едва не врезался в сестру, внезапно оказавшуюся прямо перед ним. Шлем она сняла, выставив на всеобщее обозрение глубокие шрамы поперек лица, изумившие Джерода не меньше ее внезапного появления под самым носом.

– Никогда не отправляйся в погоню по незнакомым местам один. По-моему, это было первым, чему я тебя учила.

Опустив взгляд, Джерод увидел острие серповидного клинка теней, коснувшееся его груди. Впервые заметив сестру, он видел и это оружие на ее поясе, но вовсе не ожидал, что оно будет обращено против него.

При виде его беспокойства Майев хмыкнула, опустила клинок и одним плавным движением вновь прицепила к поясу.

– Я полагал, что уж кому-кому, а родной сестре могу доверять.

– Возможно, даже больше, чем отвергнутой любви, – парировала Майев. – Ведь это генерала Шандрису Оперенную Луну я видела там, в храме, удаляющейся в полном расстройстве чувств, не так ли?

– Майев…

– Давным-давно, когда ты вдруг исчез, она была так убита горем…

– Довольно, Майев! – Замечания, отпущенные сестрой о Шандрисе, заметно поубавили радость от встречи с ней, однако Джерод попытался оживить первоначальное воодушевление. В конце концов, они так долго… – Я так рад снова видеть тебя! Возвращаясь сюда, я все думал, не встретимся ли мы. Надеялся, что – да.

– Отчего?

Вопрос привел Джерода в нешуточное замешательство.

– Ты же моя сестра! Единственная родная кровь! И мы не виделись тысячи лет!

– И чья же в том вина?! – внезапно преобразившись, зарычала она.

– Майев…

Взгляд той, что стояла перед ним, неожиданно исполнился гнева и горечи. Нет, не на такую встречу надеялся он в дороге!

От этакой откровенной наивности Майев только покачала головой.

– Ты думаешь, я все забыла – пусть даже через столь долгое время? Ты опозорил нас! Ты был одним из первых, одним из вождей нашего народа! Тогда я так гордилась тобой… Мой младший братишка командует воинством ночных эльфов! Я наблюдала, как во время войны ты взрослел, как после гибели этого недоумка, Звездного Глаза, взял командование на себя и доказал всем до единого, что имя Песни Теней достойно всеобщего уважения!

– Ты просто не понимаешь…

– Это ты, похоже, не понимаешь и никогда не поймешь. Я вижу, ты никогда в жизни не понимал, что такое долг и преданность…

Заметив что-то на его лице, Майев осеклась. Только теперь Джерод почувствовал влагу, стекающую по левой щеке, и боль возле самого глаза. Коснувшись рукой влажной струйки, он осмотрел пальцы.

Кровь… Джерод не помнил, когда это случилось, однако решил, что пострадал во время столкновения с загадочным существом. И все же он не припоминал, чтоб зверь оцарапал его лицо…

– В опасной близости от глаза, – с неожиданной, хоть и едва различимой мягкостью в голосе заметила сестра, коснувшись пальцем больного места. – Ты споткнулся или поскользнулся по пути? Помнится мне, ты был более сведущ в охоте.

Только в этот момент Джероду стало ясно, что он еще не имел возможности рассказать ей о неожиданной встрече.

– Майев! Здесь, в лесу, кроме нас, есть кто-то еще! Таких я нигде не встречал. Я наткнулся на этого зверя как раз перед тем, как нагнал тебя. Быть может, он все еще поблизости…

Насмешливый тон исчез, как не бывало – за дело взялась Майев-воин:

– Это он тебя ранил? Как выглядел?

– Нет… скорее всего, я оцарапался о ветку после того, как столкнулся с этой тварью. На меня зверь не нападал! А как он выглядел… – Джерод собрался с мыслями. – Я не сумел как следует рассмотреть. Все произошло слишком быстро. Чем-то похож на волка… по-моему! Все, что мне бросилось в глаза – это когти, клыки да фигура, подобная нашим, только намного шире в…

– А-а, – протянула Майев, разом утратив к его рассказу всякий интерес. – Один из этих. Их бояться нечего. Они не посмеют навлечь на себя недовольство верховной жрицы или верховного друида Малфуриона.

Но Джерод поверить не мог, будто от того, что он видел, можно с этакой легкостью отмахнуться.

– «Они»? Значит, есть и еще? Которые свободно рыщут у самых границ Дарнаса?

– Забудь о них, брат. Он убежал, не так ли? И это все, что тебе нужно знать. Эти воргены – трусливые беззубые дармоеды! Никчемные паразиты, не сумевшие даже отстоять свой собственный дом.

– Что такое…

Но прежде, чем Джерод успел закончить, Майев двинулась прочь. Направилась она не прямиком в Дарнас, а по тропе, огибавшей столицу с востока. Пришлось Джероду поспешить за ней, чтоб не отстать.

– Делай, что говорят: забудь о них, – повторила она. – Кроме того, следить за порядком в столице – уж точно не твое дело. Всякое чувство долга ты отринул тысячи лет назад.

Укол угодил в цель. Джерод поморщился, но принялся защищаться:

– Майев, я отдал нашему народу сотни лет верности долгу и преданности…

– Сотни лет верности?! – Майев рассмеялась ему в лицо. – Да это же ничто! Джерод, я храню верность долгу защитницы расы ночных эльфов с тех пор, как стала жрицей Элуны, а после – Стражем, и по сей день! Я добровольно вызвалась надзирать за заключением Иллидана Ярости Бури, хотя это означало неразрывно связать с ним свою судьбу на тысячи лет! Я отправилась за ним в погоню, когда новые несчастья позволили ему сбежать! В его плену я перенесла пытки, но наконец-то получила шанс сделать то, что следовало сделать с самого начала… прикончить треклятого брата-близнеца верховного друида!

– Майев!..

Но Майев оттолкнула протянутую братом руку.

– Избавь меня от сочувствия! В отличие от тебя, я выбрала верность долгу. Порой это означало принимать решения, верность которых становится очевидной для остальных лишь много позже, но я ни об одном из них не жалею.

– Понимаю. Ты всегда была полна решимости поступать так, как считала лучшим для всех, как бы порой ни выглядела при этом со стороны. Вот эта твоя твердость всегда меня восхищала.

Черты лица сестры слегка утратили жесткость, во взгляде мелькнул едва уловимый намек на усталость.

– Я просто делаю, что до́лжно.

На сей раз Джерод не позволил ей отвести свою руку и опустил ладонь на плечо сестры, жалея, что нежному пожатию мешает доспех.

– Я очень скучал о тебе. Больше, чем обо всех прочих, кого оставил здесь.

– Генерал была бы вовсе не рада это слышать.

– Не надо шутить над этим. Хотя бы сейчас.

Майев потрепала его по плечу.

– Прости, виновата. Ты перенес ужасную утрату. Шаласир я помню. Обучалась в Сестринстве, неплохо владела искусством боя. Из нее вышла бы добрая Стражница.

Джероду сделалось неуютно.

– Мне нужно вернуться назад. Прости, Майев. Встретимся после…

– Да, после обо всем и поговорим. Беги. Мои соболезнования.

Секунду помедлив, Джерод отвернулся, чтобы уйти, однако назойливое чувство вины, нежелание оставлять разговор на полуслове, заставило его почти сразу же оглянуться.

Майев исчезла.

Бывший капитан стражи едва не окликнул ее, но тут же заколебался. Наморщив лоб, он пристально оглядел место, где только что стояла сестра, и двинулся дальше – назад, в Дарнас, к своей Шаласир.

В это время в другой части леса, окружавшего Дарнас, собрались другие ночные эльфы, одетые много элегантнее прочих. Казалось, каждого окружает аура врожденного, изначального превосходства над остальными. Их пышные одеяния так и сверкали многообразием ярких цветов.

Пусть и явные ночные эльфы, эти принадлежали к Высокорожденным, высшей касте среди старой аристократии. Однако долгие эксперименты с тайной магией привели Высокорожденных к тому, что после Войны Древних их начали сторониться собственные же собратья. Некогда их было много больше, но одни пали, служа надменной и злой королеве Азшаре, другие же позже приняли новую форму, обратившись в змееподобных морских чудовищ, называемых нагами.

В Дарнасе бежавших из Эльдре’Таласа (в эту эпоху известного большинству под куда более уместным названием Забытый город) магов и тех, кто уцелел вместе с ними, по-прежнему сторонились. Да, Высокорожденные упорно продолжали делать вид, будто ни от кого ни в чем не зависят, но на деле прекрасно понимали, насколько нуждаются в остальных. Однако сие обстоятельство ничуть не убавляло ни их высокомерия, ни желания продолжить исследования тайной магии, чего бы это ни стоило.

Сегодня их собралось два десятка – двадцать сильнейших. Возглавлял этих двадцатерых Вар’дин Небесный Искатель – маг многообещающий и амбициозный, возможный преемник главы Высокорожденных, верховного мага Мордента Вечерней Тени. Сейчас Вар’дин руководил их работой над заклинанием, творимым для испытания сил. В кругу, образованном магами, всклубились токи энергии, лица каждого озаряли не только их отсветы, но и глубочайшая увлеченность делом.

Повинуясь жесту Вар’дина, токи энергии сошлись, слившись в мощную, но компактную сферу. Новый жест – и сфера выпустила щупальца, вытянувшиеся в направлении четырех сторон света.

«Теперь мы готовы», – сказал Вар’дин остальным, пользуясь связью, созданной их заклинанием.

Высокорожденные, все как один, начертали в воздухе нужный знак. Щупальца прибавили в силе, за первыми четырьмя из сферы потянулись новые, а сама сфера быстро запульсировала, и…

Ужасающий порыв ветра пронесся над землей. Под его натиском Высокорожденные вскрикнули от изумления. Круг распался, но связь Вар’дин удержал. Столькое сделано, столько потрачено сил – нет, он вовсе не собирался позволять своим двадцатерым оплошать.

Тут над лесом раздался гул, поначалу принятый некоторыми за раскаты грома. Вар’дин поднял взгляд, но туч на небе не оказалось. Только вершины деревьев качались… буйно, куда сильнее, чем того требовал ветер. Они-то на самом деле и издавали этот оглушительный гул.

– Продолжайте работу! Не отвлекайтесь! – зарычал Вар’дин на некоторых из соратников, обеспокоенных неестественным поведением леса настолько, что заклинание оказалось под угрозой. Задавая тон, Вар’дин сосредоточился на деле и попытался увлечь за собой остальных.

Гул заглушил протяжный, душераздирающий скрип. Одно из ближайших деревьев склонилось к земле. Казалось, ветви его превратились в множество щупальцев какого-то кракена… и эти щупальца потянулись к стоявшим внизу Высокорожденным.

Скрип зазвучал со всех сторон. Теперь уже все деревья, окружавшие собравшихся, тянули к колдующим ветви.

Связь ослабла настолько, что Вар’дину не хватило воли ее удержать. Собранные энергии поблекли, щупальца растворились в воздухе, сфера сжалась, съежилась – и с жалким шипением исчезла.

Едва ее не стало, многие из Высокорожденных без сил опустились на землю. Вар’дин остался на ногах, стараясь не подавать виду, что это стоит ему немалых усилий. Крепко сжав зубы, он оглядел лес в поисках причины несчастья.

– Ведь я предельно ясно выразился насчет упражнений в ваших тайных искусствах! – загремело разом со всех сторон. – Это противоречит всем нашим договоренностям с верховным магом!

Один из остальных магов указал пальцем куда-то влево от Вар’дина. Кусты и ветви в том месте расступились, словно бы сами собой, пропуская вперед одинокого ночного эльфа, вооруженного только посохом.

– Верховный друид… – Кланяться Малфуриону Ярости Бури Вар’дин не стал, ограничившись почтительным кивком. – Не раз и не два я обращался к тебе с просьбой о незначительных изменениях в нашем соглашении, но удовлетворительного ответа так и не получил. Нам настоятельно необходима бо́льшая свобода действий: без должного применения наши силы придут в упадок и…

Малфурион подошел к Вар’дину и слегка приподнял посох. Вар’дин благоразумно умолк.

– Твоя просьба еще рассматривается Мордентом и мной, о чем тебе не раз сообщали, и причины тому, отчего на нее до сих пор нет ответа, тебе тоже известны! Репутация Высокорожденных навеки запятнана их прошлыми делами. Ты, как теро’шан верховного мага, должен бы это понимать. Вы, Высокорожденные, предпочли остаться в Эльдре’Таласе, обороняясь, прячась в своем особом городе, пока повсюду вокруг бушуют кровавые войны.

– Мы сражались за свой дом!

– Вы стояли без дела, пока королевский советник, Ксавий, руководил созданием портала, впустившего в наш мир Легион; вы молчали, когда королева Азшара предпочла собственному народу демонов; вы продолжали практиковаться в тайной магии, хотя эта самая магия и навлекла Легион на нас. Память об этих последних днях не стерлась в народе даже за тысячи лет. Добиться для вас права поселиться в Дарнасе – и то стоило немалых трудов…

– Мы пришли сюда благодаря твоим обещаниям, верховный друид! Мы пришли сюда, получив заверения, что вновь станем частью общества ночных эльфов, но в то же время нам дали понять, что мы останемся самими собой! Однако, как сам ты столь горячо заметил, нас продолжают третировать! Мы должны получить возможность открыто упражняться в своих искусствах, иначе все ваши посулы – и твои, и верховной жрицы – не стоят ни гроша!

Верховный друид шагнул ближе, остановившись лишь там, откуда мог бы дотянуться до Вар’дина рукой. Золотые глаза Малфуриона ослепительно засияли. Надменность Высокорожденных заметно поубавилась.

– Да, мы всеми силами стремимся вернуть Высокорожденных в наше общество, но подобные вещи не могут произойти и не произойдут за ночь, – негромко, но твердо отвечал Малфурион. – Этот процесс – из тех, что требуют времени… возможно, не одного года. Терпение, Вар’дин – вот добродетель, которую все мы должны взрастить в сердце. Если сумеем, победа за нами. Мордент понимает это.

Похоже, Вар’дин был с ним не согласен, однако кивнул. Малфурион обратился к прочим Высокорожденным:

– Ступайте к остальным и передайте им мои слова. И скажите, что мы с верховной жрицей Тирандой свои обещания держим.

Прочие заклинатели, не тратя времени даром, двинулись прочь. Силу и власть легендарного верховного друида весьма уважали даже Высокорожденные.

Задержался один лишь Вар’дин.

– Я не хотел оскорбить тебя, верховный друид. Я просто стремлюсь к лучшему для своих.

– Мы с Мордентом знаем, к чему ты стремишься.

С этим Малфурион вновь углубился в лес, ни разу не оглянувшись и не сказав Вар’дину больше ни слова.

Маг замер, провожая его взглядом, и шевельнулся лишь спустя долгое время после того, как Малфурион скрылся в зарослях. Миловидное лицо Вар’дина исказила злобная гримаса.

– Что ж, мы потерпим… до поры, – пробормотал он. – Только до поры.

Не прекращая зло скалиться, Высокорожденный последовал за товарищами. Охваченный яростью, он не обращал никакого внимания на окрестности. Для таких, как он, деревья были просто деревьями, а лес – всего-навсего множеством деревьев. Густой подлесок, мешавший идти, был лишь непомерно разросшейся травой, в которой он, кабы не хозяева, живо расчистил бы себе подобающий путь. Жившие ради тайных искусств, Высокорожденные привыкли к тому, что всё вокруг склоняется перед ними, а не наоборот, как те, кто построил Дарнас. Подобно многим Высокорожденным, Вар’дин уважал только силу. Верховный друид с верховной жрицей были сильны, посему Вар’дин и склонялся перед ними. А вот все остальные дарнасцы…

Тут нога мага зацепилась за что-то в траве, отчего он едва не споткнулся и остановился. Давно привыкший к лесному беспорядку, Вар’дин, не глядя, отпихнул помеху ногой и двинулся дальше. Он вывел своих в эти места только из-за их предполагаемой удаленности, а в остальном не испытывал к лесу ничего, кроме презрения. Теперь ему хотелось лишь одного: вернуться в относительно цивилизованное поселение, устроенное для себя Высокорожденными.

Потому-то рука, отброшенная в сторону пинком Вар’дина, рука мертвого Высокорожденного, до недавнего времени – одного из их отряда, на время осталась лежать в траве, вместе с телом хозяина, никем не замеченной.

6

Буря на море

Шторм налетел внезапно, откуда ни возьмись, застигнув флот из десяти огромных кораблей в считаных днях пути от порта, и быстро сделался одним из сквернейших на памяти капитана-орка. Загремел гром, небо озарилось бесконечной чередой молний, дождь хлынул, как из ведра, море взволновалось. Брилн выкрикивал приказы команде в попытках сохранить управление флагманом. Если кому со стороны покажется, будто он не в силах командовать в шторм, прочие капитаны примутся действовать по собственному разумению, и весь флот рискует скатиться в хаос. Ну, а этакое решение, да при том, что за груз в трюмах… хуже бедствия не придумаешь!

Подброшенный новой исполинской волной, корабль взмыл в воздух. Брилн ухватился за леер, когда судно тяжко ухнуло вниз. Тому, кто никогда не ходил по морям, и не понять, насколько вода в подобные минуты бывает похожа на камень! Корабль содрогнулся, обшивка зловеще затрещала.

Крик сверху заставил капитана поднять взгляд навстречу ливню – как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из матросов, трудившихся над спутанными снастями, падает в море. Брилн крякнул, однако отправлять спасательную команду не стал. В такую бурю злосчастный мореход, считай, уже мертв, а командующему флотом было куда важнее уберечь от беды остальную команду и судно – да, не одно, а все. Брилн дал вождю клятву в том, что сумеет выполнить эту задачу.

Позади завопили, и капитан поспешил оглянуться. Орк-матрос отчаянно тыкал пальцем в сторону одного из кораблей, тащившихся следом. Протерев уцелевший глаз от дождевой воды, Брилн сощурился. Над указанным кораблем поднималось зарево.

Пожар.

Подобное бедствие вполне могла учинить молния. Однако огонь уже распространился по кораблю – большей частью по палубе. Молнии же обычно поджигают паруса, такелаж или мачты.

Зарокотал гром. Захваченный зрелищем вдали, Брилн почти не заметил его… однако грохот, вместо того, чтоб стихнуть, перешел в яростный рев, причем где-то под самым боком.

Капитан развернулся и бросился к другому борту. Там, на гребне еще одной чудовищной волны, вопреки всем ветрам и течениям дико раскачивался из стороны в сторону, ходил ходуном второй корабль флота. Какая-то сила сотрясала корабль изнутри, из самого трюма.

Капитан потянулся к подзорной трубе – в море он не расставался с ней ни на минуту. Приставив медную трубку к глазу, он навел окуляр на соседнее судно. Масляные фонари, развешанные на мачтах и в прочих стратегически важных местах, давали достаточно света, чтоб разглядеть происходящее.

Капитан второго корабля, моряк с характером, назначенный на должность лично Брилном, велел команде вооружиться гарпунами. Невдалеке от кормы трое орков готовили факелы из промасленных тряпок. Храбрые воины выглядели очень и очень встревоженно.

Брилн выругался и замахал подзорной трубой в попытках привлечь внимание кого-нибудь там, на борту другого корабля, но его никто не замечал. Теперь становилась ясна и причина пожара на том, первом судне, шедшем в отдалении. Его команда решила поступить так же, как и эти моряки, и отчего-то утратила контроль над положением.

Вспомнив о загоревшемся корабле, Брилн повернул подзорную трубу в его сторону.

К его изумлению, злополучного корабля в поле зрения не оказалось. А ведь этакое зарево должно быть видно издалека… разве что корабль уже затонул.

Разразившись проклятиями, Брилн оглянулся на первого помощника.

– Сигнальный фонарь! Живо!

Но, стоило ему отдать этот приказ, флагман встряхнуло так, точно корабль налетел на рифы. Брилн отлетел в сторону. Первый помощник рухнул на колени. Еще один из моряков, переброшенный через леер, сгинул в пасти ненасытного моря.

Палуба содрогнулась от нового глухого удара. Брилн с трудом поднялся на ноги.

– Шторм разбудил их всех до одного! Отставить фонарь! Готовьте сонный порошок и посыпьте им что-нибудь съестное и наконечники четырех копий! Эту тварь внизу нужно утихомирить, иначе дела наши станут так же скверны, как и на тех, других кораблях!

Первый помощник и остальные бросились выполнять приказ, а Брилн снова взглянул в сторону соседнего корабля. Там дела шли хуже прежнего. «Отчего они не успокоят зверя?» – задумался капитан.

Быстрый осмотр палубы – и ответ сделался ясен. Там, где хранился бочонок с порошком из трав, предназначенным для того, чтоб усыплять зверей, лежали лишь почерневшие клепки. Ливень сам по себе никак не мог бы повредить бочонка, укрытого чехлом и задвинутого под навес над дверью в капитанскую каюту, а вот молния еще как могла – и ударила прямо в него. Всю палубу вокруг выжгло дотла, а с этим обратился в прах и единственный верный способ укрощения рассвирепевшего груза.

Между тем удары в трюме флагмана замедлились, и тут Брилна осенила безумная идея. Едва он подбежал к люку, ведущему в трюм, как первый помощник выпрыгнул навстречу. Вид он имел усталый, но торжествующий.

– Он как раз просыпался! Вовремя мы подоспели…

– Кто оказался самым метким? – оборвал его капитан.

– Я, капитан! – ухмыльнулся первый помощник. – Ты же сам знаешь!

– Порошка у нас осталось еще порядком! Сумеешь перебросить пару мешочков к ним на борт? – Брилн указал в сторону ближайшего корабля. – Они потеряли весь свой запас!

– Так точно!

Со стороны корабля, шедшего следом, снова донесся рев. Брилн поднес к глазу подзорную трубу.

Орки с факелами бежали к люку в трюм. Возле люка готовились сойти вниз еще с десяток матросов с копьями.

И тут палуба за их спинами словно бы взорвалась.

Брилн невольно ахнул. Молнии он не видел. Что же могло?..

Как только обломки рухнули вниз, ответ сделался очевиден. Над проломленной палубой мелькнул силуэт исполинской руки, тут же вновь скрывшийся в трюме, и после этого корабль заходил ходуном сильнее прежнего.

Часть команды бросилась к пролому. В этот момент вернулся и первый помощник Брилна.

– Два мешочка! – заорал он, перекрикивая бурю. – Куда?

– Куда-нибудь на палубу, да так, чтоб они заметили! Живее!

– Слушаюсь!

Первый помощник привязал крохотный мешочек к древку стрелы и изготовился к выстрелу. Искусный орк-лучник вполне мог уверенно поразить цель даже в столь сильный шторм.

Но прежде, чем первый помощник Брилна успел спустить тетиву, другой корабль встряхнуло еще сильнее. Несколько матросов, собравшихся вокруг пролома в палубе, разом отлетели к бортам. Двое рухнули в воду, а один едва сумел спастись, в последний момент уцепившись за леер.

Первый помощник сдвинулся в сторону, восстанавливая сбитый прицел. Орки на палубе засуетились, забегали взад-вперед, отчего риск пристрелить кого-нибудь из своих возрос многократно.

Второй корабль вновь накренился и под напором новой волны едва не завалился набок. Едва судно выровнялось, стрелок наконец-то спустил тетиву.

Брилн взревел от восторга. Стрела угодила прямо в цель, вонзившись в палубу в каком-то ярде от зияющего пролома. Один из команды, заметив ее, бросился за мешочком. Очевидно, он прекрасно понимал, что переброшено на борт с флагмана.

– Быстрее! Второй! – скомандовал капитан. Скорее всего, порошка и в первом мешочке с лихвой хватило бы, чтобы утихомирить зверя, но второй обеспечит успех наверняка.

Первый помощник вскинул лук…

Обшивка обращенного к флагману борта брызнула щепками. В новой дыре мелькнуло устрашающее копыто, тут же втянувшееся назад.

Безжалостная морская волна накренила пострадавшее судно, так что новый пролом склонился к самой воде, и море немедля хлынуло сквозь пробоину в трюм.

– Отставить порошок! – заорал Брилн.

Этого было довольно. Забыв о выстреле, первый помощник бросился распоряжаться сближением с терпящим бедствие судном.

Волна ненадолго выровняла корабль, но его груз, очевидно, разъярившись еще сильнее, снова лягнул борт изнутри. Новый удар копыта проломил доски. Пробоина почти удвоилась в размере.

Когда корабль накренился вновь, сомнений в его скорой гибели более не оставалось. Вода хлынула в трюм, и судно Орды быстро пошло ко дну. Не прошло и пары минут, как его палуба сровнялась с уровнем моря.

Орки попрыгали в бурную воду, пытаясь доплыть до флагмана. Нескольких тут же накрыло волной, и вынырнуть не сумел ни один.

Из трюма раздался дикий рев. Исполинские руки вцепились в края дыры в палубе, но, несмотря на всю свою чудовищную силу, вовремя выбраться на свободу зверь не сумел.

Палуба ушла под воду. Волны погнали тонущий корабль прочь от остального флота. Фонари один за другим угасли, и теперь от злосчастного судна остался лишь темный силуэт.

Сквозь завывания бури пробился последний рев, полный бессильной злобы. Силуэт тонущего корабля изменился: казалось, зверь вот-вот вырвется из-под проломленной палубы.

Брилн изо всех сил вцепился в леер. Страх перед новой угрозой для собственного корабля на время стер из памяти все мысли о спасении утопающих. Ему уже представлялось, как исполинское создание подплывает ближе и…

Но нет. Последний огромный пузырь вырвавшегося из трюма воздуха – и тонущий корабль скрылся под водой целиком. Произошло это так быстро, что возможности отреагировать зверю не представилось.

Флагман приблизился к двум из уцелевших кораблей. Брилн ни минуты не сомневался, что спастись удастся лишь горстке моряков, да и то вряд ли. Скорбя об их мужественной гибели, он задумался о том, что могли означать события этой ночи. Он потерял пятую часть драгоценного груза.

– Восьмерых должно хватить, – пробормотал капитан. – Восьмерых наверняка хватит…

Но это уж решать не ему, а вождю. Это уж решать Гаррошу.

А Брилну оставалось только надеяться, что больше потерь не будет. Разумеется, если дело обойдется без новых потерь, Гаррош простит ему эту оплошность.

Но если вождь сочтет его виновным, Брилн будет просить только о том, чтобы великий правитель орков позволил ему взглянуть на сокрушительное поражение Альянса в Ясеневом лесу.

После этого капитану не жаль будет и умереть…

«Да, мы изменились, – отметил Малфурион, шагая через Дарнас. – И вовсе не к лучшему…»

Верховный друид точно знал, когда произошла сия нежеланная перемена в умонастроениях ночных эльфов и что послужило ее причиной. «Шаласир. Они никак не могут забыть о Шаласир…»

К гибели в бою или по несчастливой случайности ночным эльфам было не привыкать. Непривычным было другое – потеря жизни из-за немощей, связанных с возрастом. Поговорив с Джеродом, Тиранда расспросила его обо всем, с чем довелось столкнуться Шаласир.

Болезнь оказалась вовсе не единственным из ее несчастий – разве что последней соломинкой. Кроме этого, Джерод с женой страдали от множества незначительных, но день ото дня набиравших стойкости ломот да недугов. Как же все это было знакомо! Вот и у него, у Малфуриона внезапно заломило в плече…

По пути через сады он вглядывался в лица встречных. Всеми вокруг овладело уныние. О чем они думают, понять было проще простого: каждый размышлял не только о том, ждет ли та же судьба всех до единого, но и гадал, насколько она неизбежна.

И у самого Малфуриона на сердце было не лучше.

Разумеется, от неизбежного не спастись, однако Тиранда, призвав на помощь Сестринство, уже старалась унять нарастающий страх. А кроме того присматривалась к примерам юных рас – особенно человеческой: как-то они справляются со старостью и болезнями? Да, людей то и другое тоже весьма и весьма расстраивало, однако в большинстве случаев их выручала присущая им стойкость духа. А вот сумеет ли раса ночных эльфов выдержать те же испытания на равных с людьми… в этом ни верховный друид, ни его супруга в данный момент уверенности не имели.

Впрочем, сейчас Малфуриону следовало забыть обо всем этом и сосредоточиться на предстоящем совете. С приготовлениями было покончено, и до прибытия представителей оставались считаные дни. Теперь Малфурион должен был обдумать детали того, чего надеялся достичь.

– Верховный друид Малфурион Ярость Бури…

Подобраться к верховному друиду незамеченным было почти невозможно, однако говорящему это вполне удалось. По счастью, Малфурион не отличался слабостью нервов. Он попросту обернулся, слегка опустил взгляд и, ничуть не удивившись, обнаружил перед собой человека.

Человек пребывал в самом расцвете сил. Мощная нижняя челюсть, узкие глаза, облачен в свободные, простые коричневые одежды, и, пусть безоружен, держится, как опытный боец…

Этого человека Малфурион знал.

– Эдрик?

Эдрик склонился перед Малфурионом в низком поклоне, отчего его длинные темно-коричневые волосы упали со лба на лицо.

– Мой повелитель Генн Седогрив надеется на разговор с тобой, если сегодня у тебя найдется для него время.

Верховный друид наморщил лоб.

– На самом деле, Эдрик, мне нужно поговорить с ним прямо сейчас. Где он?

Человек выпрямился.

– Я оставил его невдалеке от Террасы Воинов, у тропы, ведущей к нашему убежищу. – Эдрик поморщился. – Сказать откровенно, верховный друид, по-моему, он надеялся, что ты именно так и поступишь. Он понимает: время дорого.

– Тогда веди.

Эдрик послушно повел его за собой, и по пути Малфурион отметил, что вид этого человека приводит оказавшихся неподалеку ночных эльфов в такое же смятение, как и тревоги о собственной старости… несмотря на тот факт, что люди и прочие члены Альянса могли свободно бывать в Дарнасе со дня его основания. Очевидно, в Эдрике узнавали одного из адъютантов Генна и, таким образом, понимали, кто он на самом деле таков. Что же до молодого человека – тот смотрел прямо вперед, как будто, кроме тропы, на свете не существовало ничего иного. Но Малфурион знал, что все обстоит в точности наоборот: в эти минуты Эдрику было так же неуютно, как и дарнасским жителям, если не хуже.

Двигался Эдрик столь же беззвучно, как и ночные эльфы – не самое обычное умение для человека. В пути юноша хранил молчание, однако, стоило им покинуть город и войти в лес, Малфурион заметил, что здесь он наконец-то расслабился. Удивительно: человек, а в глуши чувствует себя спокойнее, чем в городе…

Деревья, как всегда, приветствовали появление ночного эльфа. Ветви их нежно качнулись против ветра, листва с шелестом затрепетала. Для Эдрика в этом не было ничего примечательного, Малфурион же чувствовал истинное наслаждение. В ответ на приветствия он поднял руку, зная: деревья это почувствуют.

Затем приветствия уступили место чему-то иному – речи на языке деревьев. «Он ждет… – услышал Малфурион. – Ждет за Поросшим Тремя Свилями».

Все деревья имели свои имена, по большей части непонятные даже верховному друиду. Ночной эльф слышал лишь приблизительные описания того, что эти имена действительно означали. Имена деревьев всегда описывали их внешние признаки, и еще ни разу на памяти Малфуриона два дерева не звались одинаково.

Малфурион помнил Поросшее Тремя Свилями, одно из первых деревьев, взошедших в этой части леса – о чем оно с гордостью сообщило при первой встрече, несколькими неделями раньше. Стоило Малфуриону взглянуть на него, и из-за его ствола выступил Генн Седогрив.

– Приветствую короля Гилнеаса, – торжественно провозгласил верховный друид.

– Гилнеаса… – проворчал Генн.

Крепкий, угрюмый, он очень напоминал медведя, хоть и порядком состарившегося. Отнюдь не красавец, Генн до сих пор не утратил властных манер и необычайно живого, острого для человека столь почтенного возраста взгляда. Бороду он, в отличие от верховного друида, стриг коротко, а ростом превосходил Эдрика, что придавало его фигуре некоторое, пусть незначительное, но сходство со статью Малфуриона.

– Гилнеаса… – повторил король. – Разве что по названию, верховный друид.

– Но это только на время! – подал голос Эдрик.

– Посмотрим, – откликнулся Генн, обернувшись к адъютанту. – А отчего верховный друид здесь? Я ведь просил тебя разузнать о возможности аудиенции, а не тащить его сюда, ко мне…

Малфурион поспешил вмешаться, пока недоразумение не разрослось до несоразмерных масштабов:

– Это я велел твоему человеку отвести меня к тебе, Генн. Так уж вышло, что твоя просьба совпала с моей нуждой в разговоре. Вот я и последовал за Эдриком, чтоб сберечь драгоценное время.

– И речь, верховный друид, пойдет о предстоящем совете?

– Разумеется. Гилнеас – одна из важнейших причин, побудивших меня воплотить его в жизнь. Принять твой народ в Альянс…

– Ты хочешь сказать «принять мой народ в Альянс заново», – с горечью буркнул король. – После того, как мне хватило глупости решить, будто Гилнеасу лучше всего взять дело в собственные руки.

– Генн! Справиться с проклятием было выше твоих сил! Не мог же ты…

– Неважно! – скорее по-звериному, чем по-человечески прорычал владыка Гилнеаса.

С этими словами он подался вперед, к верховному друиду, и, хотя Малфурион превосходил его ростом, в эту минуту ночному эльфу почудилось, будто глаза их – вровень. Генн словно бы сделался выше и шире в плечах.

– Неважно! – повторил он. – Мы прокляты и останемся проклятыми вовек!

Взять разговор в свои руки Малфуриону удалось не без труда.

– Нам с тобой нужно поговорить о совете. Первые эмиссары ожидаются завтра.

Генн разом остыл.

– Да. Совет. Все они получат шанс осудить мои дурацкие промахи.

– С несколькими я связывался. Они понимают, что такое требования времени. И знают, что о случившемся ты сожалеешь. И вполне способны оценить, что можешь предложить Альянсу ты и твой народ.

– А понимают ли они, верховный друид, что им предлагают обоюдоострый клинок?

Ночной эльф успокаивающе коснулся плеча человека. Противиться Генн не стал.

– Ты научился справляться с этим лучше, чем думаешь. Ты предлагаешь Альянсу одни только преимущества, Генн. В самом уж крайнем случае, им придется серьезно обдумать эту сторону дела.

– Даже Штормграду?

– На это я ответить не могу, – признался Малфурион. – Однако надежда велика. – Верховный друид склонился поближе к гилнеасскому королю. – Он прибывает. Вот о чем я особенно хотел тебе сообщить.

– Штормград участвует?! – выпалил Эдрик. – Повелитель! Это же…

– Ровным счетом ничего не значит, – без раздумий откликнулся король, однако в глазах его вспыхнул огонек надежды. – Нет… возможно, это значит очень и очень многое… если только мы оба забудем о своих разногласиях. Уж я-то более чем готов!

– Вариан Ринн – человек мудрый, – заметил верховный друид. – Иначе Штормград не стал бы тем, чем стал.

Генн невольно улыбнулся обнадеживающим новостям.

– Твоя правда. Ох, даже на сердце стало легче! Значит, шанс, в конце концов, есть. Если он приезжает, значит, готов не ворошить прошлого…

Малфурион выпрямился и отстранился.

– Мне пора возвращаться к делам предстоящего совета. Я просто хотел заверить тебя: у нас есть все основания полагать, что Гилнеас будет принят в Альянс. И еще я хочу, чтоб ты обещал прийти, как уговорено, и был готов проявить не только силу, но и смирение.

– Не сомневайся, верховный друид, я свое дело сделаю. – Генн протянул Малфуриону руку, и тот ответил на рукопожатие. – Еще раз ручаюсь словом во всем, о чем мы договорились. Если у нас и есть надежда снова увидеть свой дом, она в одном: в успехе на этом совете.

– А я еще раз обещаю позаботиться, чтоб важность этого поняли все до единого… и даже Штормград.

Генн Седогрив подал знак Эдрику. Тот скрылся в лесу, а повелитель Гилнеаса благодарно кивнул Малфуриону на прощание.

– Знаю: ты сделаешь все, что только сможешь. Без тебя, верховный друид, до этого не дошло бы… – Генн скрипнул зубами. – Но теперь, сам понимаешь, всё – в руках одного человека.

– Он прибывает, чтоб дело разрешилось к общему благу.

– Я в это верю, однако давай помолимся о том же и вашей Элуне. Сейчас я любую помощь принять согласен…

С этим король Гилнеаса скользнул в заросли.

Верховный друид остался на месте, ненадолго погрузившись в раздумья. Взгляд его был устремлен туда, где скрылись Генн с Эдриком.

В подлеске показалась массивная темная фигура, но в следующий же миг она вновь скрылась среди деревьев. Судя по росту, человек… да только вовсе не человек.

От этого зрелища, хоть и вполне ожидаемого, ночного эльфа слегка покоробило. Отворачиваясь, он вновь мысленно поклялся помочь гилнеасским беженцам всем, чем только сможет, включая сюда и заботу о всеобщем согласии на их возвращение в Альянс.

В конце концов, проклятие могло вовек не постичь их, если бы не…

Если бы не Малфурион.

7

В глубину леса

Вестей из Дарнаса Халдрисса ожидала не так уж скоро, однако это не значило, что она останется сидеть без дела. Не верилось ей, будто орки еще не выступили в поход. Посему на следующий же день она повела новый отряд на рекогносцировку, к подножьям холмов на востоке от лагеря ночных эльфов под названием Застава Мейстры. Отправился с ней и Занон, выбранный за остроту глаза, а Денея была оставлена за старшую в форте, чему заместительница Халдриссы отнюдь не обрадовалась.

– Ведь это тебе, как старшему офицеру, надлежит остаться, – в самой любезной манере предложила Денея. – Хотя бы на случай каких-нибудь бед там, в лесу.

Ее предложение имело неоспоримые достоинства, однако в то время Халдрисса не смогла избавиться от мысли, будто Денея полагает, что справится с трудностями путешествия и возможными столкновениями в пути лучше нее. Не смогла, и без колебаний отвергла ее идею, но теперь, после долгой скачки, приступы боли время от времени наводили на размышления, не стоило ли к ней прислушаться.

Однако, едва к отряду вернулся Занон, вместе с еще парой Часовых высланный вперед, на разведку, все эти мысли исчезли, как не бывало. Халдрисса намеренно выбрала для рекогносцировки места глухие, безвестные, которые вряд ли заинтересуют Орду, именно потому, что враг вполне мог сыграть на подобных суждениях. Привычка мыслить с вражеской точки зрения, как бы это порой ни было омерзительно, и ожидать от врага любых неожиданностей хранила жизнь командира многие годы.

Разумеется, ее решение провести рекогносцировку в этой местности вызвало у Денеи с Заноном немало сомнений.

Однако сейчас во взгляде Занона ни малейших сомнений не оставалось. Напротив, при виде тревоги на его лице все ожидавшие, особенно Халдрисса, подобрались и насторожились.

– Что там? – спросила Халдрисса, как только он приблизился вплотную.

– Это лучше увидеть, – выдохнул Занон, не успев перевести дух после быстрой езды. – Сюда!

Загадочный ответ… Удивленно приподняв бровь, командир подала отряду знак следовать за Заноном. Прекрасно обученные ночные саблезубы бесшумно, легко понеслись через лес, огибая деревья и ямы с ловкостью, восхищавшей Халдриссу даже после стольких тысячелетий. Каждый из котов пребывал в полном расцвете сил. В эту минуту командир впервые задумалась о своих прежних скакунах и о том, как заканчивались их бурные жизни. Некоторые саблезубы гибли в боях, но многие, отделавшиеся ранами, доживали последние годы калеками. Все это вновь напомнило ей о приближении собственной смерти.

Ночные эльфы настороженно вглядывались в заросли, хотя пока вокруг не наблюдалось ни намека на то, что обнаружили Занон с двумя остальными Часовыми. Исполненный решимости как можно скорее привести командира куда нужно, Часовой низко припал к холке саблезуба. На взгляд Халдриссы, сей знак ничего хорошего не предвещал.

И вот, в самой чаще леса, среди небольшой россыпи извилистых холмов, Занон резко подал отряду знак сбавить скорость и перейти на рысь. Поравнявшись с его скакуном, Халдрисса склонилась к нему.

– Что?..

– Слушай.

Халдрисса знала, что и слух его острее, чем у многих, но даже с учетом этого обстоятельства удивилась: как ему удалось хоть что-либо расслышать? Ведь даже ночные саблезубы, очевидно, не замечают ничего необычного!

– Я ничего не… – начала было она, но тут же умолкла. Действительно, спереди, издалека, доносился едва уловимый шум. В необычном, тревожащем душу звуке слышалось нечто странное – один и тот же ритм, повторявшийся снова, и снова, и снова.

– Что это? – пробормотал кто-то из остальных. – Знакомый звук…

– Нужно посмотреть. Все остаются здесь! – распорядилась Халдрисса, оглянувшись на свой отряд. – Дальше мы с Заноном пойдем вдвоем. Если понадобитесь, постараемся дать знак.

Прочие Часовые этому ничуть не обрадовались, однако повиновались. Занон погнал своего саблезуба вперед, но куда более медленным, осторожным шагом. Халдрисса в той же манере последовала за ним.

Приблизившись к месту, Занон приготовил глефу. Халдрисса сделала то же.

Мало-помалу жужжание заглушило все вокруг. Резкий, надсадный шум сопровождался треском. По крайней мере, этот звук был командиру знаком. Так трещит ломающееся дерево.

Теперь Халдрисса прекрасно представляла себе, что происходит, хотя подробности от нее до сих пор ускользали. Непрестанно стремящаяся к расширению границ, Орда остро нуждалась в дереве. Строительство, кузницы, растущий флот – все это поглощало древесину, будто ненасытная пасть.

Потому-то Орда и жаждала наложить лапу на Ясеневый лес.

– Дальше будет разумнее пойти пешком, – прошептал Занон.

Согласно кивнув, Халдрисса спешилась, после чего они с Заноном стреножили котов – свободно, больше для виду. Невероятно разумные, ночные саблезубы не нарушат приказа оставаться на месте и ждать зова одного из всадников, так пусть же в случае опасности смогут как можно скорее прийти на помощь.

Первым снова пошел Занон. На ходу младший из ночных эльфов низко пригнулся к земле. Переменившийся ветер дул им навстречу. С одной стороны, это было кстати, так как не позволяло оркам учуять их запах, с другой же – ветер принес с собой жуткую вонь, что послужила Халдриссе ответом на некоторые из оставшихся вопросов.

В воздухе веяло запахом топлива пополам с паром – верный признак гоблинской машины. И не одной, а нескольких, судя по сильному, нередко до удушливости, благоуханию. Гоблины, можно сказать, были прямой противоположностью ночных эльфов: ставя мощь механизмов выше природы, уважения к последней они почти не испытывали, если испытывали вообще.

– Вот! – хрипло шепнул Занон, ткнув пальцем на северо-восток.

Вначале Халдриссе показалось, будто по лесу шествует закованный в броню великан – великан, вознамерившийся истребить все вокруг. Одна из его рук заканчивалась бешено кружащимся, чем-то напоминающим глефу диском с много, много более острыми кривыми зубьями. Другую руку венчала чудовищная четырехпалая клешня, как раз в эту минуту сомкнувшаяся поперек ствола толстого дуба. Затем великан поднес к дереву кружащееся лезвие.

К ужасу Халдриссы, зубья лезвия вгрызлись в дерево, точно в воду. Считаные секунды – и могучий дуб зашатался, лишившись жизни.

Но великан этим не удовольствовался. Сменив позицию, он принялся резать дерево на чурбаки.

Только после этого Халдрисса заметила прилаженное к макушке великана сиденье… а на сиденье – зеленокожего, длинноухого карлика, с садистской улыбкой орудующего рычагами.

– Крошшер, – прошептала она, обернувшись к Занону. – Гоблинский крошшер!

О появлении этих машин далеко на востоке уже докладывали, но, обнаружив одну из них так близко, Халдрисса встревожилась.

– Подожди, – прошелестел Занон. – Продолжай слушать.

Не успела Халдрисса спросить, зачем, как с другой стороны тоже раздалось жужжание. Взглянув на звук, оба увидели второй крошшер, тяжкой поступью выходящий из зарослей. Алый с серебром механизм остановился, и верхняя часть его повернулась вбок, да так, что любое живое существо непременно сломало бы себе хребет. Правивший крошшером гоблин, наполовину прикрытый спереди пластиной брони, оглядел ближайшие деревья. Выбрав одно из них, он потянул рычаг, и вращающиеся лезвия начали свой дьявольский труд.

При виде такого кощунства Халдрисса безмолвно выругалась и начала подниматься… но тут из лесу выступил третий, а за ним и четвертый крошшер, и здравый смысл заставил ночную эльфийку снова припасть к земле.

– Здесь полным ходом идут масштабные заготовки леса, – пояснил Занон. – До этого я насчитал еще два. Они губят эту часть Ясеневого леса, будто деревья ничего не чувствуют и ничего не значат!

– Шесть крошшеров… – Халдрисса быстро оценила соотношение сил. – С этими мы вполне справимся…

И тут разыгравшаяся перед ними сцена превратилась в еще более жуткий кошмар. К первым шести присоединился еще один крошшер, а за ним – еще, и еще, и еще… Вскоре число их превысило два десятка и продолжало расти.

– Во имя Элуны! – ахнул Занон. – Все еще хуже, чем я думал!

– Нужно уходить, – откликнулась Халдрисса, отползая назад.

С непреходящим ужасом во взглядах Часовые отступили и двинулись туда, где оставили саблезубов.

Тут ветер снова сменил направление. Слева резко пахнуло густым смрадом топлива пополам с паром.

– Берегись! – крикнула она, отталкивая Занона в сторону.

Обрывая металлическими клешнями ветви, преграждавшие ему путь, из-за кустов и деревьев с треском выломился еще один крошшер. Сквозь жужжание вращающихся лезвий прорезался визгливый маниакальный хохот. Оскалившись, точно череп, гоблин переключил рычаги.

Лезвия потянулись к Халдриссе. Вынужденная отпрыгнуть в сторону незрячего глаза, Халдрисса споткнулась, и зубья только слегка чиркнули ее по плечу. Но, несмотря на это, и даже на латный доспех, крошшеру хватило мощи прорезать металл и нанести ей крохотную, однако болезненную рану.

Пусть неглубокая, рана ошеломила командира настолько, что она снова решила нанести удар по соблазнительной цели. Верхняя часть крошшера развернулась к ней, и гоблин вновь дико захохотал, манипулируя жужжащими лезвиями.

Пока что Часовым повезло лишь в одном: этот гоблин далеко опередил остальных, и из-за шума, созданного уничтожением леса, их схватки никто не слышал. Однако надеяться, что это надолго, Халдрисса не могла. По самой меньшей мере, им с Заноном следовало бежать.

Тут мимо нее, вращаясь, пронеслась глефа, но металлическая рука с клешней отразила ее в каком-то ярде от гоблина. Оружие Занона бешено закувыркалось в воздухе и, наконец, глубоко вонзилось в ствол дерева неподалеку.

Однако эта атака предоставила Халдриссе кое-какую передышку. Воспользовавшись ею, она отскочила назад и приготовила свою глефу.

Гоблин шевельнул рычагом. Крошшер двинулся к ней. Одна рука механизма продолжала прикрывать гоблина, будто щит, а другая, с кружащимися зубастыми лезвиями, потянулась вперед.

Оценив расстояние до крошшера, Халдрисса взяла поправку на нарушение зрения и метнула глефу. На первый взгляд могло показаться, что бросок пройдет мимо, но, миновав ухмыляющегося гоблина, глефа описала дугу и устремилась назад. Опасаясь выдать свою хитрость, командир старательно следила, чтоб на лице ее не дрогнул ни один мускул.

Однако она недооценила и гоблина, и его машину. Приземистое создание потянуло рычаг, и рука-щит изогнулась над его головой, да так, как не смогла бы изогнуться рука ни одного живого существа.

С громким лязгом глефа отскочила от руки и отлетела далеко в сторону. Халдрисса выругалась.

– Поди сюда, фиолетовая! – глумливо загоготал гоблин. – Дай-ка я тебя обниму!

Металлические руки метнулись к Халдриссе с двух сторон, норовя стиснуть ее так, чтоб лезвия сделали свое дело. Халдрисса бросилась наземь, едва-едва не лишившись головы.

Она вполне ожидала, что гоблин немедля исправит промах, но вместо этого крошшер отчаянно замахал ручищами. Вскочив на ноги, командир увидела Занона, карабкающегося на крошшер сбоку. Глефу он потерял, однако кинжала в его левой руке было бы вполне достаточно, чтобы расправиться с водителем крошшера… если бы только ночному эльфу удалось подобраться чуточку ближе.

Но гоблин этого допускать не собирался. Взмахи огромных рук сопровождались вращением торса, и все это – в попытках сбросить Занона вниз. Правда, в сем отношении гоблину преуспеть не удалось, однако воспользоваться клинком Часовой не мог.

Понимая, что попытка подать сигнал остальным может также предупредить всех гоблинов и прочих случившихся неподалеку членов Орды о присутствии сил Альянса, Халдрисса лихорадочно думала. Как поскорее покончить с одиноким врагом? Она огляделась вокруг. Ее глефа отлетела слишком далеко, однако оружие Занона так и торчало из дерева совсем рядом. В надежде, что ее товарищу удастся отвлечь гоблина на достаточный срок и при том не погибнуть, она метнулась к оружию.

Добраться до глефы ей удалось без труда, но высвободить ее из ствола оказалось намного более сложной задачей. Глефа глубоко ушла в дерево, и, хотя Халдрисса тянула ее что было сил, крепко стискивая зубы, так как от этих стараний рана разболелась куда сильнее, оружие никак не поддавалось.

Жужжание заглушило все вокруг. Халдрисса бросила взгляд в сторону остальных крошшеров, но их даже не было видно, а значит, и источником усилившегося шума они оказаться не могли.

Ночная эльфийка припала к земле.

Лезвия одинокого крошшера впились в ствол, обдав ее дождем опилок и щепок.

Казалось, пронзительный скрежет вот-вот разорвет барабанные перепонки. Откатившись в сторону, Халдрисса увидела, что лезвия крошшера наткнулись на глефу. В результате сего конфликта и крошшер, и дерево отчаянно затряслись.

Выругавшись, гоблин передвинул несколько рычагов. Свободная рука крошшера поднялась и уперлась в дерево. С невероятной силой нажав на ствол, машина высвободила застрявшие лезвия.

Нигде не видя Занона, Халдрисса решила, что с ним случилось самое худшее. Его глефа больше ни на что не годилась, и она огляделась в поисках собственной.

Поврежденное дерево угрожающе заскрипело. Халдрисса отступила назад, однако тут же поняла, что опасность не столь близка, как ей подумалось: дерево слегка дрогнуло и замерло.

Гоблин вновь взялся за рычаги и двинул машину к Халдриссе. В этот момент та наконец-то увидела Занона. Тот лежал, распростершись под другим деревом. Никаких признаков ран она не заметила, но неподвижность тела не оставляла особых надежд.

Однако при виде Занона в голове командира возник отчаянный план. Оставалось только надеяться, что она верно оценила урон, нанесенный дереву, не то новый замысел приведет ее прямиком в зубы смерти.

– Занон! – во весь голос заорала она. – Заходи слева!

Гоблин отреагировал соответственно. Налегая на рычаги, он развернул торс крошшера в сторону предполагаемой атаки.

Попробуй Халдрисса взобраться к нему, врагу с лихвой хватило бы времени, чтобы заметить и предотвратить ее маневр. Вместо этого ночная эльфийка бросилась за пострадавшее дерево.

Увидев, что Часовой все еще лежит без сознания, а может, и мертв, гоблин дернул рычаг, и крошшер снова начал разворачиваться к Халдриссе.

Собравшись с силами, ночная эльфийка взяла разбег и всей тяжестью врезалась в ствол сзади. Столкновение отозвалось болью во всем теле, но дерево, к ее удовольствию, треснуло, подалось… и рухнуло.

Халдрисса вознесла безмолвную молитву Элуне.

Прочность дерева и угол падения она оценила верно. Массивный ствол падал прямо на крошшер.

Накрытый тенью, гоблин поднял взгляд и принялся бешено дергать рычаги, поднимая обе руки машины в попытке удержать дерево. В следующий миг ему сделалось ясно, что механические руки не успеют подхватить ствол вовремя. Видя это, он спрыгнул с сиденья.

Но было поздно.

Упавшее дерево смяло и крошшер, и его водителя в бесформенный ком. Баки с питавшим машину топливом лопнули.

Крошшер взорвался, брызнув во все стороны обломками металла и ошметками тела гоблина.

Еще до того, как дерево угодило в цель, Халдрисса бросилась к Занону. Не оставит же она своего офицера, если есть хоть шанс, что тот жив!

– Занон! – прошептала командир. – Занон!

Ночной эльф даже не шевельнулся, однако Халдрисса смогла убедиться, что он, по меньшей мере, дышит. На голове его, сбоку, набух огромный синяк, щека и плечо были залиты кровью.

За отсутствием иного выбора Халдрисса подхватила офицера под мышки и, не обращая внимания на боль в плече, поволокла его прочь с поля боя. Оглянувшись, она увидела один из остальных крошшеров, направлявшийся к уничтоженному. К земле Халдрисса пригибалась так низко, что водитель вряд ли сумел бы заметить ее или ее ношу, но все же она спешила, как только могла. Если их обнаружат, им не уйти.

Тут ее взгляд привлек блеск металла. Поморщившись, Халдрисса опустила Занона на землю – ровно настолько, чтоб подобрать свою глефу. Пусть это стоило ей нескольких драгоценных секунд, однако без оружия она не имела ни шанса защитить себя и товарища.

Шум приближающихся крошшеров становился громче и громче, однако тревожных криков сзади не слышалось. Командир рассчитывала на то, что гоблины сосредоточатся на погибшем соратнике, решив, будто тот попросту ошибся при попытке свалить дерево, а никакой садистской охоты на ночных эльфов не затевал. Только бы их заблуждения продержались, пока она не доберется до саблезубов…

Волоча за собою Занона, Халдрисса отползла от места схватки ярдов на десять, убедилась, что их уже не заметят, и остановилась. Здесь она издала тихий свист и с бешено бьющимся сердцем замерла в ожидании.

Наконец из зарослей появился ее саблезуб. Рысцой подбежав к ней, он потерся мордой о ее бок.

Вскоре к ним присоединился и второй кот. Обнюхав Занона, он негромко зарычал. Халдрисса цыкнула на него, взвалила на спину зверя неподвижное тело Часового, а, покончив с этим, вскочила в седло сама.

Тем временем позади поднялась суматоха: гоблины принялись разбираться в происшествии. Оставалось надеяться, что его все еще полагают несчастным случаем. Переведя дух, командир погнала саблезубов вперед.

Хоть сколько-нибудь расслабилась она лишь после того, как гоблины остались далеко позади. Да и после считала каждую секунду, пока не добралась до остальных, с тревогой воззрившихся на вернувшегося командира.

– Позаботьтесь о нем! – велела Халдрисса двоим из них, а едва те занялись Заноном, обратилась к прочим: – Все еще хуже, чем мы себе представляли! Эти машины… гоблинские крошшеры… я и не думала, что они могут существовать в таком множестве! Орда уже вырубает лес там, в той стороне. Как ни жаль, можно предполагать, что то же самое творится и в других местах.

– Нужно атаковать и разделаться с этими мелкими паразитами! – прорычала одна из Часовых. – Чтоб мы, да не одолели этакой мрази!

Некоторые из остальных в знак согласия вскинули кверху глефы, но Халдрисса немедля пресекла все помыслы о нападении:

– Нет! Никаких самоубийственных атак! Мы едем назад! Обо всем этом нужно сообщить в Дарнас!

– А потом? Сидеть и ждать? – выпалила еще одна из Часовых.

– Разумеется, нет! Довольно вопросов! Привяжите его понадежнее, – велела Халдрисса двум ночным эльфийкам, занимавшимся Заноном. – Ехать придется быстро!

Увидев выражения их лиц, она умолкла.

– Он мертв, – сообщила ближайшая из Часовых и Халдриссе, и всем остальным. – Уже несколько минут, как мертв. Рана в голову была слишком серьезной.

Чтоб подчеркнуть свои слова, она повернула голову Занона так, что весь отряд смог разглядеть почерневший кровоподтек и усилившееся кровотечение – все то, чему Халдрисса, поглощенная бегством, не смогла уделить внимания.

Командир зло сощурилась. Еще один, погибший от рук Орды. Хоть все ее тело и ныло, кровь забурлила в жилах.

– Они заплатят. Заплатят за каждую смерть… включая и гибель леса.

Халдрисса пустила саблезуба вскачь. Остальные помчались следом. На скаку командир оглянулась. Тело Занона, надежно привязанное к седлу, мчалось вместе со всеми. Казалось, мертвый всадник предвещает грядущие беды – а уж те, несомненно, ждать себя не заставят.

8

Гости съезжаются

Хотя совет и должен был начаться с торжественной встречи всех съехавшихся членов Альянса, к прибытию каждого из представителей тоже приготовились заранее. Ночные эльфы были готовы разместить в столице всех до единого, но большинство прочих рас проголосовало за то, чтобы в Дарнасе остались только посланники с небольшим личным эскортом, а прочие, прибывшие с ними, остались на борту доставивших их кораблей. В полном составе все делегации пройдут по городу торжественным маршем в честь начала встречи, а после большинство вернется на корабли до окончания совета.

В конце концов верховная жрица тоже сочла это решение разумным, хоть и не из тех соображений, на которые ссылались гости. Чем больше представителей каждого народа соберется в столице во время деликатных переговоров, тем выше вероятность ссор, а отвлекшись на мелкие инциденты, собравшимся недолго и забыть об основной цели. Каждое из королевств еще лихорадило после Катаклизма, а посему риск подобного исхода и без того был слишком велик.

Первыми из членов Альянса к Тельдрассилу прибыли тераморцы. Тиранда с Малфурионом встретили главного представителя и его свиту, как только те вышли из портала, ведущего в Дарнас.

– Рада встрече, верховный маг Тервош, – приветствовала его верховная жрица.

Черноволосый маг склонил перед обоими голову.

– От имени леди Джайны Праудмур, правительницы острова Терамор, благодарю вас за гостеприимство во время столь знаменательного мероприятия.

– Твое прибытие вместо нее для нас честь, однако мы надеемся, что с леди Джайной все благополучно.

Тервош оправил черные с пурпуром одеяния. Будучи советником Джайны Праудмур, он также носил довольно затейливый золотой жилет с узорчатыми оплечьями.

– Повсюду вокруг назревают беды, поэтому ей пришлось остаться дома и продолжать координировать силы Альянса. Можешь быть уверена, верховная жрица: она предпочла бы присутствовать сама.

– В столь мрачные времена ее познания в военном деле бесценны, – вставил Малфурион.

– По крайней мере, в этом отношении она пошла в отца.

Более Тервош не сказал ничего: адмирал Дэлин Праудмур был темой слишком уж деликатной. Всепоглощающая ненависть к оркам привела его к безвременной гибели в битве против орка-полукровки Рексара во время штурма Тераморской крепости. Рексар, в чьих жилах текла также кровь огров, смерти адмиралу не желал, но Дэлин не оставил ему выбора. Дочь адмирала Праудмура скорбела по нему до сих пор, пусть даже его поступки вынудили ее принять сторону Орды, пойдя против собственного отца.

– А как поживает Страдалица? – поколебавшись, спросила верховная жрица.

Тервош поджал губы.

– Служит леди Джайне с обычным своим стоицизмом. Огромный шрам, полученный в столкновении с темными магами – ничто по сравнению со шрамами, оставшимися после сих событий в ее душе… – Тервош пожал плечами. – Но никакой помощи она не примет. Упрямство всегда было ее пороком, и в то же время – достоинством, искупающим все недостатки.

– Я продолжу молиться об ее исцелении – и внешнем, и внутреннем, – сказала Тиранда, покачав головой, а затем вновь улыбнувшись. – Однако перейдем к более насущным делам. Вам наверняка хочется освежиться с дороги. – Она подала знак одной из своих помощниц. – Пожалуйста, проводи верховного мага с сопровождающими в их покои.

Тервош вновь поклонился:

– С нетерпением жду начала совета.

Когда эмиссары Терамора ушли, верховная жрица негромко проговорила:

– И это, пожалуй, те, с кем будет проще всего иметь дело. Вот бы и все остальные смотрели на вещи так же однозначно, как Терамор!

– Они поймут, на чьей стороне здравый смысл, Тиранда. Должны понять.

Не успел верховный маг удалиться, как сообщили, что на остров прибыли посланники дворфов – всех трех кланов разом.

– Вряд ли это простое совпадение, – объявила Тиранда, вместе с супругом (а также в сопровождении нескольких жриц) ожидая прибывших у портала. – Неужели они путешествовали вместе?

– Бронзобороды и Громовые Молоты на это согласились, поскольку доки Рут’терана невелики, а вот о клане Черного Железа я не слышал. Если остальные вправду ухитрились доплыть сюда на одном судне с ними, это настоящее чудо! Ну, разве что кланы всю дорогу держались в разных частях корабля и, вполне вероятно, даже на берег сошли по отдельности…

– Не хотелось бы мне участвовать в подобном путешествии, – откликнулась верховная жрица, покачав головой.

Оба ожидали, что из портала появятся трое посланцев, но время шло, а ничего не происходило. Верховный друид с Тирандой озабоченно переглянулись.

– Возможно, мне следует спуститься и…

Но не успел Малфурион закончить фразы, как портал вспыхнул, и первый из дворфов шагнул на дарнасскую землю.

– Привет тебе, Таргас Старая Наковальня! – провозгласила Тиранда, немедля узнавшая седого дворфа, слывшего среди Бронзобородов героем. Таргас представлял свой клан и на прежних переговорах дворфов с Дарнасом.

– И тебе привет, моя госпожа, – пророкотал приземистый, но мускулистый дворф. Намного уступая любому из ночных эльфов в росте, он более чем вдвое превосходил Малфуриона шириной плеч, и все это – сплошь мускулы. – Прощенья просим за задержку! Поспорили малость, кому из нас первым идти…

Раса дворфов переживала череду перемен, и напряженность отношений между их кланами немало тревожила даже Тиранду с мужем. Если не считать Штормграда, именно прибытие на совет дворфов в полном составе и внушало хозяевам больше всего сомнений. Их появлению ночные эльфы были рады… но если оно предвещает лишь свары да драки среди посланников, все старания пропадут впустую.

– Как же вы уладили спор? – спросила Тиранда, всею душой надеясь, что дело обошлось без топоров.

– А! Громовые Молоты предложили в кости разыграть, – хмыкнул Таргас. – Лучше идеи не сыщешь! Так мы и сделали… и выигрыш, конечно, остался за Бронзобородами!

Верховная жрица с Малфурионом позволили себе улыбнуться. Кому, кроме дворфов, пришло бы в голову разрешить спор столь простым способом?

– Мы рады видеть тебя, – добавил верховный друид. – Благодарим за приезд.

– Вы были верными союзниками. Бронзобороды такого не забывают. Вот Темное Железо – эти да, с этих станется…

Тиранда увлекла посланника и его отряд к жрицам.

– Должно быть, вы все проголодались с дороги. Они отведут вас в ваши покои, а там уж и еда на столе.

– А выпивка не забыта?

– И вино ночных эльфов, и дворфский эль.

Таргас улыбнулся шире прежнего. Кивнув, он повел остальных следом за двумя жрицами. Как только дворфы скрылись из виду, Тиранда слегка расслабилась.

– Прекрасно сработано, любовь моя, – шепнул ей верховный друид. – Лучше уж пусть идут и не затевают распрей, особенно если следующими будут…

Портал вспыхнул, и из него не без опаски выступил наружу небольшой отряд угрюмых дворфов, одетых в черное. Все они отличались особой, едва ли не мертвенной бледностью кожи, и, на взгляд верховного друида, были бы почти неотличимы один от другого, если б не волосы – у одних сумрачно-русые, у других тускло-черные или же блекло-рыжие. Лишь дворф, шедший первым, обладал хоть какой-то индивидуальностью, а именно – явным коварством в глазах, пылавших красным огнем.

Оружия дворфы Темного Железа не обнажали, но – на всякий случай – были готовы выхватить его в любую минуту. Однако, увидев перед собой только Малфуриона, Тиранду да жриц, приготовившихся провожать гостей на постой, отряд успокоился… правда, лишь самую малость.

– Привет тебе, посланник клана Темного Железа… – проговорила Тиранда, не знавшая в отряде никого, включая его предводителя.

– Я – Друкан. Я говорю за Мойру Тауриссан, – прохрипел мрачный дворф, шедший первым, не сводя огненно-красных глаз с пары главных фигур перед собою и явно оценивая их потенциальную опасность.

– Рады приветствовать тебя и твой эскорт, Друкан. Для вас приготовлены покои, не говоря уж о еде и выпивке.

– Мы привезли свои! – Друкан указал на несколько тяжелых мешков и бочонков эля на спинах спутников. – Нам ничего не нужно.

– Как пожелаешь. Я велю все убрать. А если передумаешь, пожалуйста, дай мне знать.

Друкан лишь крякнул и вместе со своим воинством последовал за двумя предоставленными Тирандой проводницами.

– Доверчивые души, – пробормотал Малфурион, как только дворфы Темного Железа удалились за пределы слышимости.

– Они прибыли сюда. Это о многом говорит. А, судя по той малости, что ты мне рассказал, они, похоже, жалуют нас не больше, чем Бронзобородов.

– Сейчас дворфы Темного Железа не могут позволить себе изоляции от остальных. Им нужно поддерживать связи – если не с собратьями-дворфами, то хотя бы с Альянсом в целом.

Портал заработал вновь.

– Громовой Молот приветствует хозяев! – оживленно проревел невысокий, но исключительно крепкий дворф в красной с золотом броне, возглавлявший новоприбывших.

Дворфы, следовавшие за ним, громогласно подхватили приветствие, а кое-кто подкрепил его взмахами молотов.

Тиранда выступила вперед, навстречу предводителю.

– Добро пожаловать, Курдран. Рада, что и ты с нами.

Дворф улыбнулся в длинную, пышную огненно-рыжую бороду, едва не затмевавшую яркостью его красные латы.

– Думаю, я достаточно повременил с появлением. Эти, из Темного Железа, беспокойств не доставили?

– Разве что отказались от нашей еды и питья, а в остальном были очень даже вежливы, – ответил верховный друид.

– Похоже, боятся, как бы их кто не отравил – среди их племени подобное водится! Ну, рад слышать, что все вышло, как я задумал.

– «Задумал»?

Эмиссар клана Громовых Молотов подступил ближе.

– Никто из наших не желал, чтоб первыми на остров сошли другие, – заговорщически объяснил он, – и последним оказаться тоже никому не хотелось. Потому мы и сговорились прибыть одновременно, в чем поклялись на молоте. А вот портал… – Курдран фыркнул. – Про портал-то речи и не было. И, как дошло до него, начался спор: у кого-де больше прав идти впереди остальных?

– И вот тут кто-то предложил разыграть это право в кости?

– Ну… я не совсем так сказал, но – да, именно это я всем и предложил.

Верховная жрица понимающе сощурилась.

– Так, значит, предложение было твоим…

– Точно так! И, думаю, неплохо сработало.

– И, значит, порядок вашего появления – чистая случайность? – не унималась Тиранда. – Вижу, ты очень рад оказаться третьим, а клан Темного Железа, думаю, безопаснее всего было пустить именно вторым.

Курдран склонил голову набок и разве что улыбнулся еще шире.

– Ну-у, разве же я – из тех, кто в кости жульничает?

– Должно быть, вы все очень устали с дороги, – с улыбкой сказала Тиранда, будто и не задавала никакого вопроса, и указала Курдрану на пару жриц. – Они отведут вас в ваши покои. Еда и выпивка ждет.

– Благодарю от всех нас!

Дворф от души пожал хозяевам руки и повел свой отряд следом за провожатыми.

Встреча с Курдраном оказалась лишь небольшой передышкой. С прибытием новых представителей оба ночных эльфа вновь вспомнили о том, сколь многое зависит от успеха переговоров – и сколь многое зависит не только от появления Вариана Ринна, но и от его согласия с ними в самых важных вопросах.

Официальных известий касательно прибытия штормградского короля до сих пор не поступало, и оба, пусть вполне доверяли донесению Шандрисы, никак не могли сдержать растущей тревоги. С прибытием каждой новой фракции оба укреплялись в уверенности: что-то произошло.

Когда сделалось ясно, что прихода новых кораблей некоторое время не предвидится, супруги с радостью удалились на отдых. Официальных аудиенций на сегодня не назначали: Тиранде хотелось, чтоб эмиссары для начала отдохнули, ведь спокойствие разума пойдет предстоящим дебатам только на пользу.

– Никто не сказал ни слова о бедах своего королевства, – заметил верховный друид, когда оба приблизились к храму. – Возможно, то же самое ждет нас и на совете?

– Ты вправду так полагаешь?

Малфурион покачал головой:

– Нет. Сказать откровенно, нет.

Заметив экстравагантную пару, ждущую у входа в храм, они прервали беседу. Пышные, яркие одеяния выдавали в обоих Высокорожденных даже издали.

– Верховный маг Мордент, – учтиво приветствовала Тиранда старшего. Глава Высокорожденных слегка уступал спутнику в ширине плеч, лицо его было гуще изборождено морщинами. – Вар’дин. Чем мы обязаны сему неожиданному удовольствию?

Ни один из Высокорожденных и виду не подал, будто усматривает в ее приветствии хотя бы намек на иронию. Оба прекрасно знали: верховная жрица держится с ними неизменно вежливо.

– Да вот, Вар’дин настоял на том, чтобы увидеться с вами. Я понимаю, у вас немало неотложных дел, однако иначе его тревог, и тревог самых нетерпеливых из нашей молодежи, иным путем, похоже, не унять.

– Что-то не в порядке?

– Превосходный вопрос! – вклинился в разговор младший из Высокорожденных. – Вот только тебе следовало бы сказать не «что-то», а «кто-то»!

– Знай свое место! – властно прикрикнул Мордент на своего протеже. – Отсутствию Тера’брина может найтись сотня самых безобидных причин!

Малфурион взял разговор в свои руки.

– Один из ваших пропал, верховный маг? Когда его в последний раз видели?

– Это один из тех, кто был со мной, – ответил Вар’дин. – Он не вернулся из леса, но заметили это лишь много позже.

– Заклинание никого не затронуло?

– Разумеется! Мы знали, что делаем!

Похоже, любые сомнения в сем факте обижали младшего из Высокорожденных до глубины души.

Мордент недовольно покачал головой.

– Веди себя пристойно! И отвечай со всем уважением, какого заслуживают верховный друид и верховная жрица.

Вар’дин неохотно кивнул:

– Прими мои извинения, верховный друид. Прошу тебя, продолжай.

– Помнит ли кто-нибудь, где его видели в последний раз? – как ни в чем не бывало спросил Малфурион.

– Никто не помнит, как он возвращался домой после наших занятий. Я расспросил всех до одного.

Обдумав сообщение Вар’дина, верховный друид повернулся к жене.

– Пожалуй, мне лучше заняться этим немедля.

– Согласна. Прошу тебя, будь осторожен.

Малфурион зловеще улыбнулся.

– Хорошо. Непременно.

Вар’дин проводил Малфуриона на место, где маги творили заклинание. Тем, кто не принадлежал к Высокорожденным, он явно не доверял, но на все вопросы верховного друида ответил.

– И никто не запомнил хотя бы где он стоял?

– В этом не было надобности.

Изъяна в этой логике Малфурион не находил, пусть ему и казалось, что если б Высокорожденные и вправду заботились друг о друге так, как утверждают, хоть кто-нибудь да сумел бы вспомнить хоть что-то, касающееся местонахождения пропавшего заклинателя. Опустившись на колени близ того места, где маги выстраивали круг, верховный друид провел над травой ладонью и заговорил с травинками.

«Ты видела? – спрашивал Малфурион каждую. – Ты видела?»

Трава откликалась охотно – ведь ее-то обычно никто о помощи не просил, но смогла рассказать лишь о том, что по ней проходила группа каких-то созданий. Другого ответа Малфурион и не ожидал, но, несмотря на то, что не узнал ничего нового, поблагодарить траву не забыл.

– Я творил здесь заклинания, но никаких подсказок не обнаружил, – сообщил Вар’дин.

– После моего ухода все пошли в одну сторону?

– А зачем было идти в другую? Думаешь, нам хотелось наткнуться на тех людей, что ты поселил там, дальше? – не скрывая презрения, отвечал Вар’дин.

Малфурион предпочел оставить его тон без внимания.

– И Тера’брин возвращался один?

На лице мага отразилось нетерпение.

– Ты уже спрашивал об этом.

– И спрошу еще раз, если понадобится. А ты удивишься, как внезапно может измениться ответ.

Верховный друид поднялся на ноги, перевел дух и двинулся в том направлении, куда, насколько ему помнилось, направилась большая часть Высокорожденных.

– Собственный путь назад ты помнишь?

– Разумеется.

– Веди.

Пожав плечами, Вар’дин повиновался и пошел вперед сквозь подлесок. Малфурион последовал за ним по пятам.

На ходу верховный друид продолжал обращаться к окрестной растительности, расспрашивать деревья, кусты и траву… но с тем же вполне предсказуемым отсутствием результата. К такому применению своих умений не привык даже Малфурион.

– Мы закончили? – спросил Вар’дин некоторое время спустя.

– Думаю, ты здесь больше ни к чему. А я, пожалуй, еще немного задержусь.

– Как пожелаешь.

Ни слова более не сказав, Высокорожденный удалился. Малфурион со вздохом огляделся вокруг. Сказать по правде, новых мыслей в голову не приходило, но сдаваться на глазах Высокорожденного не хотелось, а кроме этого он подозревал, что Вар’дин указал ему путь Высокорожденных не совсем точно. Однако, даже зная их истинный путь, он вряд ли сумеет узнать от растительной жизни что-либо полезное. Да, заклинание растения запомнили, но, как только оно прервалось, тут же позабыли о творивших его созданиях.

Одно из самых высоких деревьев шевельнуло ветвями, обращаясь к верховному друиду.

Кто-то следил за ним из глубины леса.

Даже не обернувшись, Малфурион велел лесу разделаться с любопытным. Деревья в той стороне склонились книзу, и ветви их окружили невидимого наблюдателя неодолимой стеной. В это же время трава и кусты потянулись вверх, надежно опутывая его ноги, а вмиг распустившиеся цветы выбросили в воздух целые тучи пыльцы.

Верховный друид легким шагом двинулся к соглядатаю. Приблизившись, он услышал не только шум тщетной борьбы, но и кашель.

Растительность расступилась – ровно настолько, чтобы освободить Малфуриону путь. Ночной эльф приготовил посох, хотя на самом деле почти ничего не опасался.

Передние деревья выпрямились, кусты раздвинулись, и верховный друид увидел шпионившего. Тот все еще кашлял и пытался протереть глаза. Проникновение цветочной пыльцы – казалось бы, совершенно безобидной – в глаза и легкие подействовало весьма и весьма эффективно.

Малфурион взмахнул рукой. Вокруг соглядатая закружился вихрь. Направленный туда, куда мог направить его один лишь Малфурион, ветер не только сдул пыльцу, запорошившую глаза противника, но и принес с собой свежий воздух, помогая унять кашель.

Эдрик поднял взгляд на ночного эльфа. Глаза его заметно покраснели.

– Верховный друид! – Человек чихнул. – Хвала богам! Я уж подумал, что угодил в лапы какого-то чудища!

– Всего лишь предосторожность. Когда за мною шпионят, я предпочитаю знать, кто это.

Адъютант Генна был ошеломлен.

– Шпионить за тобой?! Ничего подобного! Я просто охотился. Выгнал из укрытия дичь, но неподалеку отсюда потерял ее. И только подумал, что слышу ее где-то там, – он указал туда, откуда пришел Малфурион, – как на меня словно бы вся земля ополчилась!

Повинуясь жесту Малфуриона, преграда исчезла. На самом деле в жестах не было никакой надобности, однако верховный друид решил лишний раз напомнить Эдрику, кто перед ним и отчего ему лучше говорить правду. Разумеется, вреда человеку Малфурион причинять не желал, но, если не давать Эдрику опомниться, тот может рассказать что-либо ценное.

– Ты далеко от лагеря, Эдрик. Удачная, должно быть, охота завела тебя в такую даль. Ну, а теперь… не пожелаешь ли ты объясниться снова?

Гилнеасец отвел взгляд. Мысли его были ясны, будто раскрытая книга. Эдрик опасался предать своего повелителя хоть в какой-нибудь малости.

– Твоя преданность достойна похвалы, но, если ты не скажешь правды, придется мне потребовать ответа от Генна. Совет близок, и любой имеющийся у меня вопрос касательно просьбы Гилнеаса о возвращении в Альянс может склонить дело в сторону, нежелательную ни для него, ни для меня.

Человек сглотнул и, наконец, кивнул.

– Все это пустяки, верховный друид! Я вовсе не собирался следить за тобой! Просто так уж вышло, что ты появился здесь… появился здесь с одним из этих…

– С одним из… Высокорожденных? Так ты следил за ними?

– Мой повелитель знает кое-что об их истории от тебя и от остальных, – снова сглотнув, продолжал Эдрик. – И любому влиянию, какое только они могут оказывать, не доверяет.

Это Малфурион слышал не в первый раз – правда, все, кто разделял сие мнение прежде, были ночными эльфами.

– А оскорбить тебя я и в мыслях не имел, – поспешно добавил человек. – Мой повелитель глубоко уважает твои таланты и твое слово.

– Тогда он может положиться на мое слово: Высокорожденных Гилнеасу опасаться нечего. Пусть больше не посылает на бессмысленные прогулки ни тебя, ни кого-либо другого.

Эдрик склонил голову.

– Слушаюсь, верховный друид.

Малфурион принял более мягкий тон.

– Знаю, в преддверии совета вы все на грани. Всё будет хорошо.

– Мы понимаем.

– Пожалуйста, передай Генну мои наилучшие пожелания.

Человек коротко поклонился и поспешил в лес. Малфурион же, морща лоб, повернул в сторону Дарнаса. Он был уверен: говоря, что Генн Седогрив не доверяет Высокорожденным, Эдрик ничуть не кривил душой. Кроме этого, верховный друид полагал, что гилнеасцы не имеют к исчезновению мага никакого отношения.

Но, кроме этого, Малфурион Ярость Бури также считал, что это происшествие как-то да связано с предстоящим советом… и, вероятно, с желанием, чтоб он завершился провалом.

9

Последнее прости

Несмотря на все стремления Тиранды почтить память нареченной Джерода как подобает, похороны Шаласир был недолги и относительно скромны. Так решил сам Джерод: он чувствовал, что Шаласир не хотела бы особой пышности и церемоний. Жена его всегда предпочитала простоту, и ночной эльф не сомневался: она предпочла бы ее и в минуты прощания. Конечно, не обошлось и без навязчивых мыслей, будто он настоял на краткости церемоний просто затем, чтобы немного облегчить себе страдания.

На похороны пригласили лишь тех, кто знал покойную лучше остальных. Верховная жрица стояла позади погребальных носилок, на которых покоилось тело Шаласир. Свет Элуны, лившийся внутрь сквозь храмовый потолок, падал на них обоих – и на возлюбленную Джерода, и на Тиранду.

– В самом начале нас укрывает тьма, – произнесла верховная жрица, – и мы не способны видеть. Посему мы кричим, зовем, просим указать путь, и луна озаряет нас с высоты. Ее мягкий свет не только светит нам в ночи, но и дарует утешение. Ее свет касается нас изнутри и позволяет нам видеть даже в то время, когда сама луна не видна…

В самом ли деле это именно так, среди ночных эльфов не обсуждалось. Все, что говорила верховная жрица, касалось душ ее народа в той же мере, что и действительного положения вещей. Бесспорным все почитали одно: Мать Луна окружила любимых детей своих особой заботой, и за это они были ей благодарны.

Джерод стоял на коленях впереди всех, не сводя взгляда с прекрасного, почти неземного лица Шаласир. Она казалась ему совершенной, точно мраморная статуя. Лицо жены дышало покоем и даже словно бы несло на себе едва уловимый намек на улыбку.

– Ну, а теперь, – продолжала Тиранда, – попросим же Мать Луну проводить нашу сестру Шаласир в священный путь. Пусть ее предки, и все, кого она любила, ушедшие прежде нее, окажут ей радушный прием…

После этого Джерод уже ничего не слышал. Он видел только собственную жизнь с Шаласир и все ошибки, совершенные им за это время. И был благодарен за то, что, несмотря на все его промахи, она мирилась с ним, хотя, останься Шаласир дома, могла бы стать глубокоуважаемой жрицей Матери Луны…

Тиранда воздела руки навстречу лунному свету. Джерод на миг очнулся от раздумий, но тут же снова утратил к происходящему всякий интерес.

Однако спустя недолгое время тело Шаласир внезапно засияло серебристой аурой, и он вновь поднял взгляд.

Похоже, никто больше этого не замечал… или, по крайней мере, никак на это не отреагировал. Джерод смотрел на мягкий, успокаивающий ореол, поднимающийся над любимой, во все глаза. Мало-помалу сияние приняло форму призрачной, смутной фигуры, и медленно отделилось от неподвижного тела.

– Шаласир… – прошептал Джерод.

Фигура замерла и словно бы на краткий миг взглянула в его сторону. Внезапно Джероду вспомнились другие деликатные минуты жизни с женой – порой такие, о которых он не вспоминал сотнями лет. Сейчас он переживал все это заново, будто случившееся только вчера.

Дух Шаласир съежился, сжался, превратившись в крохотный мерцающий шарик, ненадолго замер в воздухе и полетел кверху, точно притягиваемый светом луны.

Вознесшись в лунный свет, шарик рассеялся… и в то же самое время Джерод почувствовал, что Шаласир больше нет рядом.

Джерод невольно ахнул, но, к счастью, внимания на это никто не обратил. В какой-то момент Тиранда опустила руки: судя по выражению ее лица, церемония почти завершилась.

В самом деле, им с Джеродом оставалось только проследовать перед носилками и вереницей скорбящих из храма, через сады, за пределы города. Здесь их приветствовал небольшой отряд друидов во главе с Малфурионом.

– Дух Шаласир, – обращаясь ко всем, заговорила Тиранда, – покинул ее бренное тело, так пусть же теперь это тело вернет свою силу миру…

Друиды сняли тело с носилок и благоговейно опустили его на мягкую траву среди невысоких кустов. Пара друидов-женщин с любовью уложила Шаласир так, что со стороны вновь могло показаться, будто она просто дремлет.

– Тельдрассил приветствует свое дитя, – нараспев произнес Малфурион. – Мир приветствует возвращение дочери.

Верховный друид поднял посох. Над лесом повеяло легким ветерком. Вершины деревьев плавно качнулись.

Вокруг тела Шаласир из земли потянулись побеги, распустившиеся белыми и золотыми цветами. Поначалу цветы лишь окаймляли супругу Джерода, но вскоре число их сделалось столь велико, что они начали смыкаться над ее телом. Цветы распускались и распускались, стремительно укрывая ночную эльфийку великолепным покровом, и Джерод невольно отметил, как ей идет сей наряд.

Последним под пышной растительностью скрылось ее лицо, а цветы все продолжали распускаться, пестря потрясающим изобилием красок. Чудесный густой аромат, достигший ноздрей Джерода, насквозь был пронизан памятью о Шаласир.

Пришедшие выразили ему соболезнования и разошлись. Вскоре рядом осталась лишь горстка зрителей, включая Тиранду с Малфурионом.

– Прощание прошло как нельзя лучше, – заговорил верховный друид.

– Нас настигает смерть, а значит, подобных церемоний будет все больше и больше, – откликнулся Джерод, прежде чем Тиранда успела сказать это сама. – Для меня честь, что Шаласир оказалась одной из первых. От этого с ее… с ее уходом, признаюсь, немного проще смириться. – Он склонил голову перед верховной жрицей. – Должен сказать, я был особенно тронут, когда ты устроила так, будто дух Шаласир поднялся навстречу Матери Луне…

Во взгляде Тиранды мелькнуло недоумение.

– Я ничего подобного не планировала, Джерод. Я очень опасалась обидеть тебя… – Верховная жрица пристально взглянула в его глаза. – Так ты видел, как это произошло?

– Да, но…

– Элуна благоволит тебе! Жаль, я сама не видела… однако вполне понимаю, отчего богиня решила оставить это только для вас двоих.

– Так это… не ты?

– Нет.

Джерод невольно округлил глаза, но быстро взял себя в руки и обвел взглядом задержавшихся.

– Я надеялся, что Майев тоже придет.

Тиранда откашлялась.

– Не стоит принимать этого близко к сердцу. Твоя сестра многое пережила. Было время, мы с ней видеть друг друга не могли…

Бывший капитан стражи сдвинул брови.

– Я знаю, верховная жрица. Кое-что она мне когда-то рассказывала, а остальное поведали те, кто знал нас с сестрой в юности, и некоторые из посвященных в происшедшее.

– Однако о том, что произошло на самом деле, можем рассказать только мы с Малфурионом либо Майев…

– Я… Я знаю, что она была тюремщицей Иллидана, а в какой-то момент сама сделалась его пленницей… и он подверг ее пытке.

На лице верховной жрицы отразилась печаль.

– В том, что случилось с Майев, немало моей вины. Не стоило мне так долго оставлять ее во главе надзиравших за Иллиданом в заточении.

– А мне следовало понять куда больше, чем ты, любовь моя, – возразил верховный друид. – Ведь он был моим братом. Близнецом. Когда, после многих тысячелетий, Иллидан был освобожден, – пояснил он Джероду, – Майев показалось, будто вся ее жизнь прожита зря. Надзирать за его заточением стало для нее главной целью. Майев была едва ли не убита горем.

– Да, именно так бы сестра это и восприняла. Величайшей ее любовью всегда оставалась служба.

Тиранда вновь взяла рассказ в свои руки.

– Она исполнилась решимости выследить и изловить его. Долг службы превратился в одержимость. К несчастью, обстоятельства были не столь просты: дальнейшие события обернулись для всех нас катастрофой. Пытаясь предотвратить угрозу, я едва не рассталась с жизнью. Но вместо того, чтобы прийти мне на помощь, Майев предпочла преследовать Иллидана…

– Скажи уж проще: она предпочла пожертвовать тобой! – выпалил Малфурион, охваченный вновь пробудившимся к жизни гневом.

– Мал! Опомнись! – Тиранда перевела взгляд с мужа на Джерода.

Верховный друид склонил голову перед братом Майев.

– Прости меня, Джерод. Не стоило представлять твою сестру в этаком свете, особенно сейчас…

– Мне нужна только правда… какой бы ужасной она ни была.

– А правда, – с немалым сочувствием проговорила верховная жрица, – в том, что она убедила всех, включая Малфуриона, будто я погибла, унесенная разбушевавшейся рекой, а виноват в этом его брат. Для нее было важно одно: поймать Иллидана и наконец-то заставить его заплатить за все свои преступления.

И это, как было известно Джероду, ей почти удалось. Но когда Малфурион увидел ужас в глазах Иллидана, узнавшего, что случилось с Тирандой, план Майев развалился на части. Признание мага Кель’таса, позже ставшего главной движущей силой в создании эльфов крови, питающих неодолимое пристрастие к магии, раскрыло всем обман Майев. Бросив ее, верховный друид с Иллиданом отправился спасать Тиранду. А после, чувствуя себя в долгу перед братом, сыграл ключевую роль в его бегстве и изгнании в потусторонние земли, называемые Запредельем.

Казалось, на брата Майев дохнуло ледяным ветром, ненадолго вогнавшим его в дрожь. Странно, но ни верховный друид, ни верховная жрица холода не заметили. Тогда-то Джерод и понял, что холод на самом деле идет изнутри, порожденный осознанием, сколь неуклонно гнало сестру вперед чувство долга.

– Что произошло дальше, я знаю. Сестра и после этого от своего не отступилась, – мрачно заметил Джерод. – Она отправилась следом, после чего и случилось все, о чем мне рассказывали. Погоня через Запределье, пленение, пытка и, наконец, рука об руку с остальными, убийство – прошу прощения, верховный друид – твоего брата.

Малфурион покачал головой:

– Тебе нет причин извиняться. Все это ты должен был узнать – если не от нас, то от Майев.

– Мы долгое время считали ее погибшей… как и тебя, Джерод, – верховная жрица опустила взгляд. – Ее одержимость погубила Стражей почти без остатка. Вернувшись, Майев столкнулась с горькими чувствами и недоверием. Разум ее пришел в смятение, однако она выдержала. Только ее жизнестойкость, Джерод, и помогла нам с ней примириться. В твоей сестре многое достойно восхищения, и мы, несмотря на случившееся, многим ей обязаны.

Тиранда успокаивающе коснулась его плеча.

– Ты ко мне очень добра… – Джерод неловко переступил с ноги на ногу. – Но, если можно, я бы побыл здесь один.

– Разумеется. Нам все равно пора возвращаться. Прибывают новые гости.

Бывший командир кивнул:

– Пусть совет пройдет благополучно.

– На это мы и надеемся.

Верховная жрица с верховным друидом почтительно поклонились Джероду и оставили его у места погребения одного. Глядя им вслед, он понимал, что ему рассказали не все, но на самом деле сейчас это было неважно. Сейчас его заботило только одно – место, где обрела последний покой его Шаласир.

Джерод преклонил колени подле цветов. Их аромат проник в самую душу, немедля оживив в памяти лучшие дни рядом с женой. На время ему представилось, будто она по-прежнему с ним.

Но вот, наконец, при виде наглядных свидетельств тому, что Шаласир уснула вечным сном, вынужденный обратиться мыслями к будущему, Джерод Песнь Теней окинул взглядом цветы и негромко спросил:

– А что же станется со мной?

Малфурион хранил молчание, пока Джерод не остался далеко позади, и даже после этого заговорил вполголоса.

– Ты не сказала ему правды… по крайней мере, всей. Не рассказала всего о конфликте, случившемся меж тобой и Майев после ее возвращения.

– В этом не было надобности. С Майев мы друг друга поняли. Ее преданность долгу – отнюдь не пустяк. Вину она загладила, на том и делу конец.

– Рад слышать, но тогда отчего ты не рассказала ему большего?

– Это право принадлежит Майев, – с легкой улыбкой ответила Тиранда.

Тут их внимание привлекла юная жрица, идущая навстречу. На лице ее отражалось волнение.

– Верховная жрица, – с поклоном заговорила она, – там, внизу, сошли на берег новые гости… и, кажется, они прибыли на подводной лодке.

– На подводной лодке… Значит, и гномы с нами. Таким образом, почти все уже здесь, – сказал Малфурион.

Тиранда согласно кивнула.

– А из Штормграда кораблей не ожидается?

– Нет, верховная жрица.

– Понимаю, – вздохнула Тиранда. – Благодарю за новости. Нам следует отправиться прямо к порталу. Пусть сопровождающие готовятся встретить новых гостей.

– Слушаю, верховная жрица!

Юная ночная эльфийка помчалась выполнять приказ.

– Он прибудет, – успокоил жену верховный друид. – Должен прибыть.

– Так Шандриса и сообщила… но если Вариан Ринн действительно едет к нам, то тянет с прибытием до последнего. А ничего не зная наверняка, откладывать начало совета нельзя.

– Нельзя… но какой в нем прок, если Вариан не приедет?

– Довольно, Мал…

На том разговор и завершился. Вернувшись к порталу, ночные эльфы принялись ждать гномов. Однако ожидание затянулось, заставив Малфуриона с женой обменяться недоуменными и весьма тревожными взглядами.

– Возможно, у них там, под водой, какой-нибудь механизм отказал? – спросил, наконец, верховный друид.

– Тогда кто-нибудь, скорее всего, добрался бы до берега и сообщил.

– Если это возможно…

Вдруг портал вновь замерцал. Ночные эльфы с некоторым облегчением подняли взгляды, ожидая появления предводителя гномов.

Но то, что возникло в портале, на первый взгляд выглядело непохожим ни на что знакомое – по крайней мере, верховному друиду. Две длинные ноги, сгибающиеся назад, точно птичьи, крепкое округлое туловище… и две пары рук – верхняя куда меньше нижней. В сравнении с ростом и шириной странного существа, его голова казалась совсем крохотной.

Когда же фигура окончательно обрела форму, при виде новоприбывшего Малфурион, невзирая на все свои заботы, не сдержался и тихо хмыкнул.

Совершенно лысый гном – носатый и круглолицый, как и положено всему гномьему роду – отчасти напоминал низкорослого толстого человека, хотя известных родственных связей меж этими двумя расами не имелось. Несмотря на старшинство положения, этот гном выглядел непоседливым, будто дитя. Ростом гном был невысок – сказать по правде, выпрямившись, он оказался бы на целый фут ниже Курдрана, а весил втрое меньше последнего. Все эти наблюдения Малфурион сохранил в памяти со времени прошлых визитов: сейчас гном почти целиком скрывался за странным предметом, что поначалу мог показаться его собственным телом, но на деле являл собой какой-то странный ходячий механизм.

Новоприбывший поднял на лоб странного вида очки-«консервы» и устремил на ночных эльфов любопытный взгляд.

– Верховная жрица Тиранда и верховный друид Малфурион Ярость Бури! – с головокружительной быстротой затрещал он. – Я рад снова быть здесь!

– И мы рады приветствовать тебя в Дарнасе, главный механик Гелбин Меггакрут, – объявила Тиранда.

Гелбин задумчиво подергал себя за короткую белую бороду и широко ухмыльнулся. Его машина зашагала вперед, пока он не оказался в каком-то ярде от хозяев.

Внезапно огромная правая рука механизма стремительно потянулась к Малфуриону. Хотя и ничуть не испуганный, верховный друид решил проявить осторожность и отступил на шаг назад. Трехпалая «ладонь» замерла в паре дюймов от его груди.

– Ох, прошу прощения! Я пробую экспериментальные приспособления – руки для наших новейших механодолгоногов! И им все еще не хватает тонкой настройки движений! Я ведь имел в виду всего-навсего пожать тебе руку!

Собравшись с духом, Малфурион потянулся к механической ладони. Гном передвинул рычаг, и пальцы машины стиснули руку ночного эльфа.

Тиранда обеспокоенно ахнула, но Малфурион, как и предлагал главный механик, попросту пожал руку железного скорохода. Как только это было сделано, механические пальцы выпустили его ладонь, а рука вернулась на место.

Гелбин Меггакрут с интересом исследователя склонился вперед.

– Каково было давление? – спросил он. – Трещины, переломы?

– Нет… никаких трещин.

– Ага, наконец-то!

Гелбин торжествующе выпятил грудь.

Следом за скороходом из портала выступили остальные гномы. Эти, в отличие от предводителя, прибыли пешком, хотя все до единого были экипированы самыми разными устройствами – явно собственного изготовления. Подняв взгляды на главного механика, они повернулись к ночным эльфам.

Тиранда приветствовала прочих гномов и вновь обратилась к Гелбину:

– Мы приготовили вам еду и выпивку… и отвели место для ваших… проектов.

– Чудесно! Нам как раз есть над чем поработать! А далеко ли наше жилище оттуда, где ваши Часовые упражняются в стрельбе из лука? Вот у Двенделя как раз имеется идея нового оружия, способного выпускать по пятьдесят стрел в минуту… и если б оно еще прекратило стрелять во все стороны разом!..

Двендель – рыжеволосый гном явно много моложе всех остальных – слегка сконфузился.

– Я позаботилась и об этом, главный механик. Если все вы последуете за этими Сестрами…

Так Гелбин и сделал. Стоило ему передвинуть несколько рычагов – и скороход зашагал за жрицами, точно огромная нелетающая птица. Спутники Гелбина устремились следом, изо всех сил стараясь не отставать. Огромные мешки за их спинами зловеще залязгали.

– Почти все, кроме Штормграда, – негромко сказала Тиранда, провожая взглядом гномов.

– Да. И совет нужно начинать – хотя бы ради остальных.

На лице верховной жрицы отразилась тревога.

– Элуна не явила бы мне этого видения, если б оно не имело важности для совета. Вариан Ринн должен вскоре прибыть.

– Мы можем только…

С той стороны, куда удалились гномы, раздался ужасный крик. Ночные эльфы без колебаний поспешили взглянуть, что происходит.

Гелбину с отрядом преграждал путь Друкан и еще несколько дворфов Темного Железа. Дворфы изготовили к бою топоры и мечи, их лица были исполнены ярости. Руки Гелбинова скорохода тянулись к эмиссару клана Темного Железа, однако главный механик, очевидно, вовсе не предлагал Друкану обменяться рукопожатиями.

Остальные гномы, держась позади Гелбина, взяли на изготовку множество странных, но оттого не менее зловещих с виду устройств. Даже сам Гелбин припрятал на своем скакуне оружие, в коем ночные эльфы сразу же узнали Гайкалибур, названный так за отдаленное сходство с гаечным ключом. Сложная система шестеренок, поршней, рун и рычагов каким-то непостижимым образом сообщала ему способность служить великолепной палицей.

Прочее оружие Малфуриону с верховной жрицей было знакомо не столь хорошо. Вот что-то вроде мушкетона, а вот нечто вовсе непонятное… ясно одно: в руках гномов все это может быть только опасным – в том числе и для самих владельцев.

– …А твой язык я вырежу и на мясо для сэндвичей настрогаю! – рычал Друкан, очевидно, уже успевший изрыгнуть не одну угрозу. – А из этой дьявольской штуки, на которой ты сидишь, выйдет отличный перегонный куб для крепких дворфских напитков!

– Я все еще нахожусь на самых ранних стадиях испытания силовых компонентов этого механизма, – сухо отвечал Гелбин. – Великолепно было бы проверить, какое усилие ему потребуется, чтоб расчленить тебя надвое!

Соратники Друкана зароптали. Двое двинулись к гномам, но Друкан гневно взмахнул рукой, веля им остаться на месте.

– Что все это значит? – спросил Малфурион в надежде поскорее отвлечь обе стороны на себя.

Похоже, его появление обрадовало дворфов Темного Железа не больше встречи с гномами. Огнеглазый Друкан махнул топором в сторону Гелбина.

– Этот… этот гном пытался стоптать меня своей вонючей игрушкой!

– Но я же сказал: этот досадный случай есть… чистая случайность!

– Хватит болтовни!

Друкан шагнул к гному. Обе стороны двинулись вперед, к неминуемой схватке.

Однако ослепительное серебристое сияние, разделившее противников, ошеломило обе стороны. И дворфы, и гномы подались назад.

Тиранда опустила руки, и свет угас.

– Не сомневаюсь, – спокойно заговорила она, выйдя вперед и встав между Друканом и Гелбином, – все это – просто недоразумение. Главный механик уже признал, что его творение нуждается в некоторых исправлениях, и, вероятно, ему стоило бы подумать об этом, прежде чем выезжать на нем к другим. Кроме этого, мастер Друкан, возможно, и смотрит вокруг настороженно, однако он должен понимать, что приглашен сюда, а, значит, мы с мужем ручаемся за его безопасность, как и за безопасность всех прочих почетных гостей. Я лишь прошу его, в свою очередь, не забывать о том, что наше ручательство распространяется и на всех остальных.

– Да… да… пожалуй, мне следует быть чуточку осторожнее, пока не покончу с точной настройкой, – наморщив лоб, откликнулся Гелбин. – Хотя эти руки внушают все больше и больше сомнений…

Друкан, крякнув, убрал оружие.

– Порядочность верховной жрицы и верховного друида известна даже нам, – сказал он. – Плавание было долгим… Словом, я не в обиде.

– Сестры, – напомнила Тиранда сопровождавшим гномов жрицам, – по-моему, вы провожали главного механика Гелбина и его отряд на постой?

Намек жрицы поняли и поспешили увести гномов за собой, пока ссора не разгорелась вновь. Тем временем Друкан отвесил верховной жрице небрежный поклон и повел за собой дворфов.

– Ну, вот и начало, – пробормотал верховный друид. – Вот и развеивается иллюзия, будто у всех членов Альянса все благополучно. Даже дворфы Темного Железа должны были понять, что Гелбин никому не желал дурного, да и гномам не стоило так быстро хвататься за оружие. Очевидно, нервы их были истрепаны еще до прибытия.

– Никто не желает проявлять слабости, любимый, хотя в столь необычные времена это и было бы разумно. Мы уже знаем, какой ужас творится в некоторых других землях, и если все они здесь, значит, Альянс, вопреки всем несчастьям, держится заодно.

Малфурион покачал головой:

– Да, но до какой степени?

Взяв мужа под руку, Тиранда увлекла его к храму.

– А вот это, – успокаивающе отвечала она, – мы с тобой вскоре выясним. Ну, а до того слишком уж тревожиться ни к чему.

Малфурион нахмурился, но промолчал. Следуя за Тирандой, он еще раз оглянулся на портал.

Однако тот, чье появление он надеялся увидеть, не появлялся, и верховный друид вновь усомнился, стоит ли его ждать.

10

Пиршество

Итак, в Дарнасе собрались все, кроме Штормграда, и это окончательно убедило Малфуриона: встреча началась. Дабы изменить общее настроение к лучшему, они с Тирандой договорились устроить для всех гостей пир. Привыкшие иметь дело с дневными расами, ночные эльфы начали пиршество на закате, среди открытой местности у самой границы города. При виде бессчетного множества самых разнообразных яств и напитков и безмятежного леса невдалеке правители, посланники и их спутники мало-помалу расслабились. Даже Друкан, изменив обыкновению, позволил подать дворфам Черного Железа угощения не из тех, что были привезены с собой… но только после того, как избранный им отведыватель не обнаружил ни в одном из блюд яда.

Музыканты из ночных эльфов играли не только музыку, сложенную собственной расой, но и любимые мелодии всех собравшихся за столами народов. Одно лишь объединяло все песни между собой – каждая должна была трогать сердца, вселять в них надежды на будущее.

Однако во всем этом явственно слышались нотки назревающей беды. Малфурион побеседовал не с одним из присутствующих, пытаясь найти подтверждения собственным догадкам касательно положения их государств. Кое-что из узнанного обескураживало внешне невозмутимого верховного друида куда сильнее, чем можно было подумать.

У дворфов случился неурожай, и расу вновь угрожали захлестнуть старые распри. В довершение всех бед, многие из их подземелий, обвалившихся во время Катаклизма, до сих пор нуждались в расчистке. Правда, до самого худшего пока не дошло, но для этого хватит одного-единственного инцидента.

Владения людей тоже требовалось отстраивать заново, а некоторые из королевств вели споры о том, где ныне должны пролегать их границы. Повсюду недоставало еды и жилья, и Тиранда с Малфурионом обещали нуждающимся любую помощь, какую только смогут предложить ночные эльфы. Сестры Элуны и друиды уже странствовали по всем уголкам территорий Альянса, исцеляя и их обитателей, и природу…

Но, судя по всему, что слышал Малфурион, этого было мало.

И все же пиршество, в общем и целом, возымело нужный эффект. Дворфы даже не спорили между собой, а гномы не пускали в ход своих разрушительных изобретений.

Сидевший рядом с Тирандой Малфурион вновь бросил взгляд на пустые места справа.

– Генн дал знать, что скоро будет, – сообщила мужу верховная жрица. – Эдрик только что принес весть.

– Да, Эдрика я вроде бы видел, но подумал, что мог и ошибиться. Должно быть…

Увидев нового гостя, приближающегося к пирующим, Малфурион осекся на полуслове.

– Странно. Кто еще к нам пожаловал? Похоже… да это дреней!

Тиранда сощурилась (что ей приходилось делать все чаще и чаще) и тоже взглянула в сторону новоприбывшего.

– И не просто дреней! Это сам Велен.

Тут невероятно высокого, превосходившего Малфуриона в росте на целый фут дренея в золотых одеяниях заметили и остальные. Кожа его была бела, как молоко, ноги заканчивались массивными раздвоенными копытами. Серебряные, собранные в затейливые косы, волосы Пророка ниспадали ниже плеч, а борода, вполне под стать им, почти достигала пояса.

Ярко-голубые глаза Велена в буквальном смысле слова излучали сияние. Но самой заметной, прежде всего бросающейся в глаза деталью его облика была сияющая печать над головой, знак дара, полученного от таинственных наару – существ из чистой энергии, обитающих вне Азерота и вне потусторонних земель Запределья. Эти создания состояли в родстве со Светом Небес, главным пророком коего среди дренеев теперь был Велен. Другие дренеи также владели силами сего дара, но с тем, кто приближался к собравшимся, не мог бы сравниться ни один. Сказать по правде, Свет не просто исходил из печати, но время от времени словно бы окружал величественную фигуру Велена неярким ореолом… хотя это вполне могло оказаться просто обманом зрения.

Сам же Велен просто-таки излучал неподвластность времени, если не брать в счет морщинок вокруг древних глаз. Однако вблизи можно было заметить мельчайшие трещины на его белоснежной коже, точно на лике статуи, изваянной целую вечность тому назад. Сколько дренею лет? Об этом Малфурион даже не подозревал. Во всяком случае – больше, чем всякому из ныне живущих ночных эльфов.

Едва Велен подошел к пирующим, на ноги поднялся даже Друкан. Гости, все как один, склонили головы, или почтительно поклонились. От дренея явственно веяло душевным покоем и мудростью, о каких большинство могло бы только мечтать. Впрочем, этому удивляться не стоило: ведь Велен был не только правителем своего народа, но и жрецом.

Дреней указал кристаллическим навершием, венчавшим длинный пурпурный посох, в сторону Малфуриона с Тирандой. И крупный кристалл, и тот, что помельче, на нижнем конце посоха, на миг засияли ярче.

– Приветствую вас, верховный друид и верховная жрица! Прошу простить за то, что явился незваным…

– Пророк для нас – всегда желанный гость, – с той же торжественностью откликнулась Тиранда, адресуя свои слова не только новоприбывшему, но и всем остальным, – а самого Велена все мы в любое время рады приветствовать здесь, как общего друга. Все мы благодарны за помощь, которую он и дренеи оказали нам во время недавнего столкновения с демонами Пылающего Легиона.

Жрец склонил голову.

– Это нам, дренеям, следует благодарить Альянс, принявший нас и, более того, преградивший путь скверне Пылающего Легиона! Не думайте, будто это какой-то пустяк! Еще ни одному из миров не удавалось отразить нашествие демонов, да не один раз!

Тиранда признала его правоту, поблагодарив вместе с ним всех собравшихся, но затем вновь обратилась лично к Пророку:

– И все же, если бы не ты и твой народ, окончательная победа могла бы остаться не за нами, Велен. Этого тоже никто здесь отрицать не станет.

– Твои слова для меня немалая честь, но знай: перед Азеротом мы в неоплатном долгу. Потому сегодня я и пришел заверить тебя: мы, дренеи, не пожалеем сил, дабы помочь странам Альянса всем, чем только сумеем.

Собравшиеся, не исключая и ночных эльфов, изумленно зароптали. Малфурион подался вперед.

– Разве твой народ не возвращается в Запределье? Мы полагали, что…

Велен улыбнулся так, будто прекрасно знал, что столкнется именно с этим вопросом.

– Некоторые были отосланы назад, возрождать там нашу цивилизацию, но прочие останутся здесь, на Азероте, пока в нас не минует надобность.

Верховная жрица обвела взглядом остальных.

– Думаю, я от лица всех нас могу сказать, что это – жест благородства, за который мы можем лишь вновь выразить вам благодарность.

Большинство прочих представителей Альянса одобрительно загудели. Одни только дворфы Темного Железа выглядели не вполне удовлетворенными сим откровением. Что до Велена – его общее согласие заметно обрадовало.

– Прошу, присоединяйся к нам, досточтимый, – добавила Тиранда, немедля подав слугам знак поставить еще один стул рядом с собою и Малфурионом. О том, чтобы его нежданное появление не стеснило никого из других представителей, оба позаботились загодя.

– С радостью присоединюсь ко всем собравшимся здесь друзьям. Немного воды – вот и все, что мне нужно.

Несмотря на эту просьбу, Тиранда велела также подать Пророку кое-какой еды и вина. Если не принимать в расчет легкого удивления, вызванного новостями, дренею все были рады.

Пир продолжался своим чередом. У всех на сердце сделалось легче. Тиранда и Малфурион с надеждой переглянулись.

Справа от них, сразу же за Веленом, Курдран от души захохотал над чем-то, сказанным дренеем, и громкий смех привлек к нему внимание ночных эльфов. Пророк выглядел слегка удивленным воздействием, оказанным его словами на дворфа. Курдран между тем повернулся к одному из соотечественников, собираясь сказать ему нечто об услышанном от Велена, но тут же умолк, настороженно воззрившись на приближающийся отряд. В то же время смолкли и музыканты, очевидно, также заметившие новоприбывших.

На пир наконец-то прибыл Генн Седогрив.

Короля Гилнеаса окружали четверо его людей – трое мужчин и женщина. Одним из сопровождающих был Эдрик, в эту минуту внимательно слушавший Генна, что-то шептавшего ему на ухо.

Гилнеасцы по-прежнему ничем не отличались от любых других людей, хотя эскорт Генна явно составляли опытные бойцы. Сам Генн, если бы не уверенная осанка и поступь, вполне мог сойти попросту за еще одного члена отряда: украшений, свидетельствующих о его царственном положении, он почти не носил. Самым очевидным знаком его достоинства был гилнеасский герб, вышитый на рубашке у самого сердца, и, подойдя к пирующим, Генн рассеянно коснулся его. Гибель королевства заметно прибавила некогда кичливому монарху скромности.

Если что и отличало приближавшихся гилнеасцев от большинства прочих людей, так это настороженность взглядов. Нет, то было не недоверие – скорее, вызов. Вызов, бросаемый не кому-то в отдельности, а всему миру разом.

Как только они оказались посреди пирующих, Генн вскинул ладонь на высоту плеча. Остальные гилнеасцы остановились. Король сделал еще полдюжины шагов и встал перед ночными эльфами.

– Прошу извинить меня. Задержка была неизбежна. – Взгляд его остановился на Велене. – Должно быть, ты – Пророк Велен. Я много о тебе слышал, но не знал, что ты будешь здесь. Я – Генн Седогрив.

Пророк склонил голову.

– Приветствую тебя, король Гилнеаса. Мне о тебе тоже известно.

Тиранда с Малфурионом поднялись, и верховная жрица провозгласила:

– Добро пожаловать, Генн Седогрив! Прошу, займи место среди нас.

– Прежде я должен кое-что сказать всем вам.

Его заявление породило немало любопытных и встревоженных взглядов со стороны прочих правителей и посланников союзных государств. Малфурион едва не нахмурил брови, но вовремя сдержался.

– Прошу же, Генн, говори, – наконец подбодрил гилнеасца верховный друид. – Мы с радостью тебя выслушаем.

Заявление Малфуриона успокоило остальных, хотя некоторые – особенно дворфы Темного Железа – все еще взирали на Генна с настороженностью и тревогой.

Король кивнул.

– Скажу без лишних слов. Годы тому назад я принял несколько ужасных решений. Я бросил Альянс ради того, что счел верным путем для своего народа. Это оказалось прискорбной ошибкой. – Генн прочистил горло. – Что я хочу сказать: благодарю всех вас за этот второй шанс.

С этим он поклонился остальным гостям и повел свой отряд к приготовленным для них местам. Дабы не затягивать явно неловкого для людей момента, Тиранда немедля дала знак музыкантам начинать снова. Кроме этого, она позаботилась и о том, чтоб гилнеасцев поскорей накормили, а прочим подали еще выпивки и еды.

Пир продолжался. Мало-помалу за столом завязались личные беседы, и в общее веселье вплелись серьезные нотки. Курдран подсел к Тервошу и заговорил с ним о чем-то, заставившем верховного мага нахмуриться, однако согласно кивнуть. При виде этого сидевший напротив Друкан сощурился, но затем вновь вернулся к еде, а недолгое время спустя, к немалому их удивлению, отправился поговорить один на один с главным механиком.

– Как по-твоему, что означают эти разговоры? Надежду или раздробленность? – негромко спросил Малфурион у супруги, пряча тревогу за видимой безмятежностью.

– Каждое из их королевств пытается снова встать на ноги, и даже мы в этом – не исключение. Несомненно, все они стараются выяснить, что смогут получить от остальных. В каком-то смысле, это может объединить их… но только если им не покажется, будто ради получения помощи придется пожертвовать слишком многим со своей стороны.

– Значит, ты думаешь, что эти разговоры означают и то и другое.

Тиранда коснулась его руки.

– Да, любимый. К несчастью, так я и думаю, – с легкой улыбкой ответила она. – Но, по крайней мере, они разговорились, а это уже кое-что…

Тут Малфурион заметил, что взгляд ее устремлен мимо него.

– Что там?

– Две Часовых, ищущих нашего внимания.

Верховный друид небрежно оглянулся. «Ищущих внимания»… пожалуй, это было очень мягко сказано: очевидно, только присутствие множества официальных представителей Альянса и помешало паре Часовых броситься к своим правителям бегом. Обе нарочно держались там, где большинство гостей не могли их заметить. Сжимая в руках оружие, они то и дело бросали взгляды за спину.

– Уж не Штормград ли? – спросил Малфурион.

Верховная жрица поднялась на ноги.

– Если и так, вести, судя по их виду, добрыми оказаться не могут.

– Я с тобой, – прошептал Малфурион, окинув взглядом гостей.

Супруга и не подумала его останавливать. Когда она отошла от стола, Велен поднял на нее взгляд, словно бы дав понять: если им нужна его поддержка, он готов помочь, в чем бы ни состояло дело.

Кое-кто из остальных гостей обернулся им вслед, но ночные эльфы сделали вид, будто ничего не замечают. Неторопливым, размеренным шагом они подошли к Часовым.

И обнаружили за спинами этой пары еще, по меньшей мере, полдюжины, а с ними – крайне мрачную Майев.

– Говорите, – велела Тиранда, не тратя времени зря.

Однако откликнулась на приказ не старшая из Часовых, а Майев.

– Верховная жрица, – заговорила она, шагнув вперед, – найдено тело.

Верховный друид помрачнел.

– Ведите.

Тиранда препоручила заботу о гостях одной из старших жриц. Покончив с этой задачей, они с Малфурионом последовали за остальными прочь от пирующих.

Майев с Часовыми направились прямиком к храму.

– Это мое решение, – сообщила Стражница. – Я подумала, так будет лучше.

– И совершенно правильно сделала, – признала верховная жрица.

В одной из самых безлюдных внутренних комнат их ждали еще двое Часовых, стерегших укрытую тканью фигуру ростом с ночного эльфа.

– Кто? – спросила Тиранда, не желая хотя бы дождаться, пока с тела не снимут импровизированный саван.

Майев обнажила голову, взяла шлем под мышку и устремила взгляд прямо на Малфуриона.

– Высокорожденный, – сказала сестра Джерода. – Тот самый, о пропаже коего тебе, насколько мне известно, сообщили.

Одна из Часовых открыла лицо покойного. Да, как и говорила Майев, то был Высокорожденный. Кто он таков, Малфурион тоже понял без промедления.

– Тера’брин… – хрипло выдохнул верховный друид. – Где он был обнаружен?

– Не так уж далеко оттуда, где упражняюсь я и прочие Стражи, – зло хмуря брови, ответила Майев.

Тиранда сделалась мрачнее тучи.

– Погиб не сам по себе, так?

Майев наклонилась и потянула ткань дальше. Взглядам потрясенной пары открылись жуткие раны под самым подбородком Высокорожденного.

– Разве что он решил перерезать себе горло дважды – второй раз, видимо, удовольствия ради, – выпрямляясь, сказала она, – и позаботился о том, чтоб эта записка осталась придавленной к телу после падения.

Говорила она бесстрастно, словно описывая форму и цвет каменного валуна, а не убийство одного из сородичей. Но ни Малфуриона, ни Тиранду ее тон нимало не удивил: при исполнении долга Майев была неизменно точна и деловита.

– Что сказано в записке? – спросил верховный друид, похолодев с головы до ног.

Майев была готова и к этому. Вместо ответа она подала Малфуриону потрепанный клок пергамента, обильно залитый кровью злосчастного Тера’брина. На пергаменте, также кровью убитого мага, в давным-давно вышедшем из употребления стиле, навевавшем воспоминания о тех временах, когда столица ночных эльфов еще находилась в Зин-Азшари, а злодеяния королевы Азшары оставались никому не известны, было нацарапано:

Предателей не потерпим.

– Мы знали, что среди нас есть и те, кто никогда не простит их, – сказала Тиранда.

– Но думали, что они прислушаются к голосу разума – по крайней мере, настолько, чтоб воздержаться от столь чудовищных деяний… – Верховный друид вновь устремил взгляд на Майев. – Найден недалеко оттуда, где вы упражняетесь?

– Да. Кто-то задумал сделать нам подарок, либо решил обвинить в убийстве Стражей.

Ее заявление было не лишено достоинств. Среди тех многих, кому претила мысль о возможном возвращении Высокорожденных к соплеменникам, числилась и сама Майев, и ее Стражи.

– В тайне это не останется, – сказала Тиранда.

– И не должно оставаться, – согласился Малфурион. – Главное – отыскать убийц и расправиться с ними, пока все не обернулось еще хуже. Время убийства не может оказаться простой случайностью. Дело не только в Высокорожденных – убийцы явно задумали посеять хаос во время совета.

– Ты прав, любовь моя. Я попрошу Шандрису…

Внезапно Майев преклонила колено перед Тирандой, склонила голову и воскликнула:

– Позволь мне отыскать злодеев! Мне факты известны лучше, чем любому другому! Я осмотрела тело в поисках улик и досконально изучила место, где оно обнаружено! Большего не сможет сделать никто. Предоставь этот вопрос мне! Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, и позабочусь, чтоб те, кто желает посеять среди нас смуту, не ушли от возмездия!

Тиранда взглянула на Малфуриона, тот кивнул. Верховная жрица мягко коснулась ладонью плеча Майев. Коленопреклоненная ночная эльфийка подняла на нее пристальный взгляд.

– Немногие более преданы заботе о нашем народе и его нуждах. Возглавь расследование, Майев. Мое тебе на то благословение.

Некоторым из Часовых это решение пришлось не по вкусу, однако они хранили спокойствие.

Майев же приняла такой вид, будто Тиранда исполнила самое заветное из ее желаний. Поднявшись, она отсалютовала обоим.

– Я доведу дело до конца, каких бы жертв это ни потребовало!

– Майев, я настаиваю, чтоб ты блюла осторожность.

Сестра Джерода нехотя кивнула, однако во взгляде ее согласия не чувствовалось. И Тиранда, и Малфурион знали, сколь целеустремленной может быть Майев, получив приказ. Но в данном случае эта целеустремленность была необходима, и посему ни один из них ни словом более не стал ограничивать Стражницу в действиях.

– Высокорожденные наверняка захотят, чтоб тело Тера’брина вернули им, – заметил Малфурион. – Думаю, это дело лучше возглавить мне. Они уже убеждены, будто все остальные из нас были бы рады видеть их стертыми с лица Азерота, и случившееся вряд ли изменит их умонастроения к лучшему.

– Пусть так, – верховная жрица коснулась его щеки. – Но будь среди них осторожен.

– Буду, ты же знаешь.

Майев снова склонила голову.

– С твоего позволения, я начну охоту сейчас же.

Тиранда кивнула. Майев надела шлем и молча удалилась.

– Когда ты отправишься к Высокорожденным, я пошлю с тобой четырех Часовых, – сообщила Тиранда мужу. – Пусть тело несут они.

– Позволь мне выбрать помощников из братьев по призванию, из друидов. Пожалуй, в такое время посылать к Высокорожденным вооруженных воинов не слишком разумно.

Тиранда оценила мудрость его решения:

– Пойдешь прямо сейчас?

– Нет, не сразу. Хочу послушать, что Велен скажет обо всем этом и кое о чем еще. Я его прибытия не ожидал, но, может статься, оно окажется очень кстати. Его непоколебимая выдержка поможет остудить накал страстей после того, как об убийстве узнают остальные. Ведь тут все межфракционные подозрения разом выступят на первый план.

Часовых было решено оставить на страже на сколько потребуется. Кроме этого, Тиранда приставила к ним еще пару искусных в сбережении покойных жриц, дабы те по мере возможности поддерживали свежесть тела.

Понимая, что долго держать Высокорожденных в неведении нельзя, верховный друид с верховной жрицей поспешили вернуться к пирующим. Оба опасались, как бы их отсутствие не заставило прочих участников насторожиться, но с облегчением обнаружили, что все держатся непринужденно. По-видимому, в этом не обошлось без Велена, покинувшего свое место, чтобы поговорить с дворфами Темного Железа. Какие дела могли свести вместе дренея и дворфов, ни один из ночных эльфов сказать бы не смог, однако Велен каким-то непостижимым образом ухитрился не только отвлечь Друкана на себя, но и заметно развеселить его.

– Воистину, чудны дела Света Небесного, – шепнул Малфурион жене.

– А Велен явно обучен искусству дипломатии.

Увидев еще одну Часовую, приближающуюся к ним, Тиранда умолкла.

– Еще новости…

– Верховная жрица, прибыл корабль из Штормграда, – отсалютовав, доложила Часовая.

Это известие внушило Малфуриону с женой и облегчение, и тревогу.

– Давно ли? – спросила Тиранда.

– Когда я отправилась к тебе с этим известием, они только что сошли на берег. Я искала тебя здесь, но найти не смогла.

Верховная жрица пристально взглянула на мужа.

– Служительницам, несущим караул у портала, приказано препровождать прибывающих на постой, но мне следует отправиться туда и приветствовать Вариана…

С другой стороны от них сквозь общий гул пробился голос Генна Седогрива. Вокруг него собралась большая часть отряда Курдрана. Очевидно, общее расположение, а также и только что выпитый до дна дворфский эль смягчили его суровость, и он начал потчевать остальных рассказами о своих прошлых битвах с Ордой.

– Главное было – держаться единым фронтом, – говорил король, в то время как Малфурион с Тирандой пробирались к Велену. – Раздроби нас на части, и мы тут же пойдем на корм воронью! Каждый знал: не удержишь строй – твоя оплошность будет стоить жизни товарищам, а кто же такое себе позволит! Издали мы гилнеасский боевой клич…

– Исполненный столь жалкой мольбы о пощаде, что орки, несомненно, отвернулись от вас с отвращением, – глумливо закончил за него кто-то неподалеку.

Слова эти подействовали на Генна Седогрива без промедления. Разъяренный, вскочил он из-за стола, разметав в стороны стоявшее перед ним угощение и выпивку, но даже не взглянув, куда или в кого все это угодило. Лицо его помрачнело, как туча, на миг он словно бы прибавил в величине и даже начал менять облик.

– Кто смеет возводить на меня и на весь Гилнеас этакий чудовищный поклеп? Кто?

В поисках виновного его возмущенный взгляд быстро обежал всех пирующих до единого. Большинство гостей просто взирали на Генна, ошеломленные столь диким заявлением не меньше него самого. На лицах нескольких отразилась тревога.

А кое-кто – к примеру, Малфурион с Тирандой – перевел взгляд с Генна Седогрива туда, откуда донесся голос говорившего – рослого человека с властной осанкой. Малфурион сделал шаг к нему, но верховная жрица подняла руку и остановила супруга.

Все это не укрылось от гилнеасского короля. Проследив за их взглядами, он тоже увидел своего обличителя.

– Ты?..

– А поколебав орков своим красноречием, ты, несомненно, поступил по обычаю всех гилнеасских храбрецов – удрал с поля боя и спрятался, пока битва не подошла к концу…

Больше всего на свете Генну явно хотелось бы прыгнуть к противнику и вцепиться ему в глотку. Руки его стиснули воздух, словно бы сокрушая трахею. Однако каким-то невероятным усилием воли он сумел остаться на месте и попросту зарычал.

Но сдержанность не принесла гилнеасскому королю ничего, кроме презрения во взгляде новоприбывшего, после чего тот – уже в манере куда более учтивой – повернулся к хозяевам пира и поклонился.

– Верховная жрица Тиранда, верховный друид Малфурион, я очень рад вновь видеть вас, – спокойно сказал Вариан Ринн.

11

Омраченные сердца

– Никогда… никогда в жизни ни я, ни мои воины не поступали столь гнусно! – объявил Генн, с трудом владея собой. – Мужество гилнеасцев…

– Мужество? – перебил его Вариан Ринн.

Высокий, статный, исполненный своеобразной мрачной красоты, король Штормграда уже сделался в глазах своего народа героем, достойным легенды. В самом деле, он прожил яркую, полную опасностей жизнь, что не только на долгие годы разлучила его с родными и любимыми, но и на время лишила памяти. Его испытания породили на свет немало сказаний из тех, что барды поют млеющим от восторга дамам. Два длинных шрама, один из коих перечеркивал поперек скулы и переносицу, другой же тянулся по левой стороне лица сверху вниз, со лба на щеку, напоминавших о том, как он несколько раз едва избежал гибели, лишь прибавляли этим сказаниям остроты… хотя самому Вариану подобные сказания совсем не нравились.

– Должно быть, в Гилнеасе понимают под этим словом не то, что во многих странах… Я бы сказал – нечто прямо противоположное.

Грязный намек, будто Генн и весь его народ – отъявленные трусы, доконал старшего из владык окончательно. Лицо его потемнело. Кое-кто из его свиты глухо зарычал и приготовился двинуться к Вариану, но брошенный Генном строгий взгляд удержал их на месте.

– Король Вариан! – поспешил вмешаться Малфурион. – Мы не получали известий о том, что ты со свитой прибыл под…

– Я предпочел обойтись без лишних церемоний, – отвечал бывший гладиатор.

С этими словами Вариан откинул со лба непокорную прядь темно-русых волос. Теперь он держался так, точно Генна вовсе не существует, однако глаза его – глаза охотника – зорко следили за всеми и каждым из находившихся поблизости: сам того не сознавая, Вариан Ринн постоянно оценивал, кто из окружающих опасен, и насколько.

Верховный друид намеренно встал между ними.

– Ну, а твой сын? Андуин с тобой?

– Естественно, – отвечал Вариан столь категорическим тоном, что Малфурион почувствовал себя слегка глуповато, хотя многие из монархов оставляли единственных наследников дома, в предполагаемой безопасности, а вместо того, чтобы брать с собой в какие-либо путешествия.

Король коротко мотнул головой назад. Ночной эльф взглянул за спину Вариана, где четверо воинов из личной стражи короля окружали невысокую фигурку, облаченную в синее с золотом – цвета штормградских королей. Светловолосый, коротко стриженный, принц Андуин склонил голову, приветствуя верховного друида. На нем была рубашка со стоячим воротником, а поверх нее – кольчуга, в свою очередь прикрытая штормградской гербовой накидкой с изображением золотой львиной головы. Оружия у принца, если не считать кинжала на поясе, не имелось, но при таком количестве стражей в штормградском отряде опасность не грозила бы ему практически нигде, а уж в Дарнасе – тем более.

В противоположность отцу, воину до мозга костей, Андуин был юношей, склонным к наукам. Мало того, его словно бы окружала аура самоотверженного альтруизма, которая напоминала Малфуриону только об одном из присутствующих. Верховный друид невольно оглянулся назад, на Велена.

К его удивлению, Пророк взирал на человеческого мальчика с тем же напряженным интересом, что и он. По-видимому, Велен чувствовал в нем то же, что и Малфурион… а то и нечто большее.

Генн глубоко, размеренно дышал, стараясь совладать с собой. На Вариана его усилия не производили ни малейшего впечатления.

Верховный друид не оставлял попыток разрядить возникшую напряженность.

– Король Вариан! Прости нас за то, что мы тебя не встретили! Мы будем рады видеть тебя и твоего сына со спутниками за общим столом, если вы того пожелаете! Места вас ждут, а угощение вот-вот будет подано…

– Я не склонен здесь оставаться, – без околичностей ответил правитель Штормграда. – Я плыл в Дарнас ради Альянса, а не ради него. – Он кивнул в сторону Генна. – Если ты, верховный друид, не возражаешь… Путь был утомительным, и мне, пожалуй, пора отдохнуть…

Генн вновь шагнул к своему визави.

– Вариан, – негромко сказал он, – давай поговорим. Я сделал то, что полагал наилучшим для своего народа, ты должен это понять! И не понимал всей глупости собственной самонадеянности, когда решил возвести стену. Не понимал, что это значит – отрезать Гилнеас от внешнего мира…

Вариан не отвел взгляда от верховного друида и не ответил Генну ни слова. Но это лишь подхлестнуло гилнеасского короля к дальнейшим усилиям.

– Даю клятву: всем остальным членам Альянса мы будем все равно, что братья, и окажем им любую необходимую помощь! Гилнеас от долга не увильнет! Во всем Альянсе не будет члена, более преданного остальным, особенно – королевству братьев-людей, Штормграду…

– Штормграду такие братья за спиной не нужны! – взорвался Вариан.

– Вариан… – пробормотал Малфурион.

Затрясшись от ярости, молодой король склонил голову и с горечью взглянул на Генна из-под насупленных бровей.

– Я себе мантии ответственности за всех не просил, и в знаменосцы всего человечества не просился тоже! С меня довольно штормградского трона да защиты собственного сына! Однако я сделал это, потому что иного выбора не имел! Кому еще было взять дело на себя? Не Гилнеасу же! Все опасности выпали на долю Штормграда с Терамором… а теперь ты хочешь вернуться под наше крылышко и сделать вид, будто на этот раз останешься с нами заодно?

– Мы и останемся…

– Не стоит волноваться, Седогрив! Мы со Штормградом справились без тебя, и без Гилнеаса, и уж конечно без воргенов… и впредь без всех вас обойдемся! Ведь на самом-то деле тебе нужно одно – искупление своего преступного предательства. Но от меня ты его не дождешься!

– Гилнеас был независимым государством. И откололись мы в мирное время, а не во время войны, и не без веских причин. И ты это знаешь. А что до предстоящего голосования…

Однако Вариан уже повернулся к нему спиной.

– Верховный друид, верховная жрица, прошу простить меня. Увидимся позже…

Прежде, чем Малфурион успел хотя бы ответить, Вариан развернулся и зашагал обратно – туда, откуда пришел. Свита последовала за ним.

Малфурион взглянул на Тиранду, уже подавшую паре жриц знак поспешить за королем Варианом. Стоило ей повернуться к Малфуриону, глаза ее округлились от изумления.

Оттуда, где стоял Генн, раздался низкий звериный рык. Верховный друид немедля снова устремил взгляд на человека.

Генн скалил зубы в хищной ухмылке, явно слишком широкой для человека. Тело его начало расти…

Но в следующий миг человек вновь сумел совладать с собой.

– П… прости меня, верховный друид, – пробормотал взмокший от пота Генн. – Не стоило мне… не стоило…

– Я предложил бы тебе вернуться на место и…

– Нет. Нет, не могу.

Генн подал знак Эдрику и остальным гилнеасцам. Следуя за королем, его отряд безмолвно скрылся в лесу.

За столом негромко зашушукались. Тиранда махнула рукой музыкантам, веля продолжать игру, однако сомнений больше не оставалось: скоро пир угаснет сам по себе. Стычка не оставила от благоприятного расположения духа гостей камня на камне, и чтобы исправить положение, Малфуриону еще придется потрудиться.

Однако, повернувшись к супруге, чтоб обсудить ситуацию с ней, верховный друид заметил, что кое-кто из штормградцев – а именно Андуин – не ушел с остальными и в эту минуту негромко беседует с Веленом.

Приблизившись к обоим, ночные эльфы услышали слова дренея:

– …И то, что ты знаешь о Свете, действительно истинно, но это лишь самая крохотная из множества его граней, юный Андуин! Чтобы вполне оценить чудо Света, ты должен взглянуть на него под углом, который позволит лучше всего разглядеть, какое место занимает он в мироздании, и как может стать частицей твоего существа! Подобное требует терпения и учебы…

– Это я сделать могу, но хочу вот чего…

– Принц Андуин!

К пирующим вернулись двое стражей из личной охраны короля. Их спешка и раскрасневшиеся лица свидетельствовали о строгом выговоре, несомненно, полученном ими от монарха, стоило тому заметить, что сына в отряде нет. Пара дородных солдат промчалась мимо ночных эльфов и с двух сторон подбежала к принцу.

Тот, кто окликнул принца, видавший виды ветеран с не раз сломанным в боях носом, протянул руку к Андуину, а тот, не скрывая разочарования, поднялся и повернулся к стражам.

– Принц Андуин! Отец твой был очень недоволен, обнаружив, что ты не соизволил последовать за нами! Король велит тебе немедленно вернуться!

Казалось, Андуин был готов как следует рявкнуть на злосчастных стражей (которые, как все вокруг понимали, всего лишь исполняли свой долг и явно опасались наказания), однако сумел сдержаться. Покорно кивнув, принц присоединился к своей охране, поклонился ночным эльфам и каждой из групп гостей, и только после этого подал сгоравшим от нетерпения стражам знак вести его к отцу.

– Юный Андуин наделен скрытой силой, – заметил Велен, едва мальчик ушел. – Жаль, что отец стремится держать его в клетке, как держит себя самого.

– Вариан уже не раз едва не потерял сына, – напомнил верховный друид. – Его опасения, что Андуин может исчезнуть или попасть в руки врага, не лишены оснований. Как и… – Малфурион сдвинул брови. – Как, к сожалению, и жестокие слова, сказанные Генну Седогриву.

– Генн все искупит и загладит, – вмешалась Тиранда, – и ты понимаешь это не хуже меня. Оба мы видели, скольким он пожертвовал, чтоб довести дело до этой точки.

– Да, но не пропадет ли все это даром? Они ведь чудом не бросились друг на друга. Генн едва не утратил контроль над собой, и не без причин!

– Пожалуй, нам следует обсудить все это в другое время, – заметила верховная жрица. – Велен, не мог бы ты…

Но, к удивлению обоих ночных эльфов, Пророк незаметно оставил их, словно знал, что они вот-вот заговорят о предметах, которые лучше всего обсуждать с глазу на глаз.

– Что ж, Велену мы можем верить, в этом сомнений нет, – пробормотал Малфурион, а затем, посерьезнев, добавил: – Тиранда, прежде чем ты что-то скажешь, я должен тебе сообщить…

– Но это же он, Мал.

– Знаю, об этом тебе поведала Элуна, и понимаю, что так тому и быть, но ты же видишь… Быть может, Вариан и есть тот самый предводитель, который нужен Альянсу, однако у него имеются все шансы стать тем, кто приведет Альянс к катастрофе!

– Согласна, сейчас Вариан в смятении…

– Более чем «в смятении», хоть и не без причин. – Верховный друид задумчиво запустил пальцы в бороду. – А его презрение к Генну, сдается мне, направлено в той же мере и на себя самого. Чувствовался в его тоне некий намек на самобичевание…

– Да, это почувствовала и я. – Верховная жрица словно бы невзначай огляделась по сторонам. – Остальные начинают расходиться. Пиру конец.

– Пир завершился полным провалом. Все собравшиеся видели, как Вариан объявил, будто воргенам в Альянсе не место! Этой мысли нельзя позволять пустить корни…

– Я пойду, поговорю с остальными. А тебе, возможно, удастся сделать что-нибудь с Варианом.

– Возможно, – откликнулся Малфурион, не сумев скрыть сомнений касательно подобных надежд.

Тиранда накрыла руку мужа ладонью.

– Элуна укажет нам путь. Не теряй веры.

Верховный друид крякнул.

– Уж кому-кому, а мне об этом напоминать незачем.

– Ступай. Поговори с Варианом.

Малфурион знал: если в ход пошел этакий тон, с женой лучше не спорить. Оба поцеловались, и верховный друид, поклонившись оставшимся гостям, последовал за королем Штормграда.

Тому, кто в бытность рабом, а затем гладиатором спал в кишащих клопами клетках и мрачных, насквозь пропитавшихся кровью темницах, лесные покои, предложенные хозяевами, казались чрезмерно уютными. Такой тишью, такой безмятежностью не могли похвастать даже покои Вариана дома, на родине. Оставить бы этот Дарнас, да перебраться в относительно привычную тесноту корабельной каюты… однако король уважал хозяев достаточно, чтобы не наносить им обид – или, по крайней мере, не усугублять обиды, нанесенной его обличением Генна Седогрива.

Нет, о поступке своем Вариан не сожалел. Напротив, был им очень и очень доволен. Король знал, что повел себя скверно, но в Седогриве он нашел выход для пламени, неукротимо бушевавшего в сердце.

В дверь постучали. Ночные эльфы изо всех сил постарались, чтоб гости чувствовали себя как дома, и потому покои, отведенные Вариану и его свите, были устроены и обставлены вполне по-человечески. Одно плохо: они не утратили того самого «природного» духа, неизменно связанного для Вариана с расой верховного друида… Нет, суровые каменные стены крепости куда как лучше!

Один из стражей осторожно приотворил двери. Рисковать не стоило даже здесь, в Дарнасе. Вариан уже уловил в воздухе запах какой-то беды – чего-то, случившегося перед самым его прибытием.

В комнату вошел Андуин с двумя посланными за ним телохранителями. Воспрянув духом, Вариан поспешил к сыну.

– Ну и заставил же ты меня поволноваться! А вы, – зарычал он, обращаясь к стражам, – чтоб больше подобного не допускали! Если с сыном хоть что-то случится, я вас…

– Оставь их, отец.

Говорил Андуин тихо, неизменно спокойно, однако ж ему вмиг удалось то, чего не сумел бы никто другой – заставить замолчать самого короля.

– Андуин, должен же ты понимать! – оправившись от изумления, заговорил Вариан. – Ты – принц Штормграда! Гуляя в одиночку, ты нигде, даже здесь, не можешь считать себя в безопасности! При тебе всегда должна быть хотя бы стража.

– Да, сам себе я не защитник, – резко ответил принц. – Я не великий воин вроде тебя. Вы с Магни уже видели, как скверно я обращаюсь с мечом даже в учебных боях.

– Я вовсе не хотел сказать…

Принц вздохнул. Подобные вздохи Вариан слышал часто, обыкновенно – после того, как сделает что-либо, заботясь о сыне.

– Не хотел, отец. Как всегда. Я вернулся, жив и здоров. Как обычно.

– Андуин…

Столкнувшись с любым врагом, король всегда твердо знал, что делать дальше. А вот в столкновениях с сыном неизменно терялся.

– Доброй ночи, отец.

Принц направился в отведенную ему комнату. Стражники двинулись следом.

Разговор их, несомненно, встревоживший стражников, мог бы обернуться куда хуже, не прерви его Андуин. Вариан понимал это и даже мог оценить… вот только боли, причиненной явным упреком сына, сие понимание вовсе не облегчало.

От этого безмятежность жилища ночных эльфов сделалась невыносимой.

– Оставайтесь здесь, – приказал он стражникам, не хуже них понимая, что ставит их в то же положение, что и отставший от отряда Андуин. – Мне нужно прогуляться.

Стражи почли за лучшее не возражать. Более не обращая на них никакого внимания, Вариан вышел наружу, однако среди безмятежной столицы, как и в безмятежных стенах его комнат, на сердце легче не становилось. Тогда Вариан повернул в сторону леса и невольно ускорил шаг. Лесная чаща так и манила к себе.

– Король Вариан! А я как раз шел увидеться с тобой.

Пряча досаду, человек ненадолго задержал тоскующий взгляд на деревьях за пределами города.

– Верховный друид, – откликнулся он, наконец-то повернувшись к хозяину. – Благодарю за наши покои. Они просто прекрасны.

– Потому-то ты и сбежал из них при первой же возможности, – с легкой улыбкой ответил ночной эльф. – Прошу тебя, я на церемониях не настаиваю – зови меня просто Малфурионом.

– Тогда и я попрошу звать меня попросту Варианом.

– Как пожелаешь. Я надеялся с тобой поговорить. Не возражаешь?

Владыка Штормграда перевел дух.

– Самым искренним образом прошу простить меня за испорченный пир.

– Не о пире речь. Речь о совете. Знаю: ты, Вариан, ценишь прямоту. Так вот, я больше всего озабочен твоей враждой с Генном.

Одно упоминание о Седогриве словно бы разворошило угли в груди. Кровь застучала в висках.

– Малфурион, я предпочел бы не говорить о нем.

Однако ночного эльфа это не обескуражило.

– Вариан, я должен просить тебя обдумать все, что произойдет до, во время и после совета, в свете того, каким сделался Азерот вследствие Катаклизма. Каждое из принимаемых нами решений должно быть тщательно взвешено.

– То есть, ты призываешь задуматься о последствиях.

– Разумеется. Надеюсь, ты поступишь благоразумно…

От желания отправиться в лес не осталось и следа. «Неужели нигде нет для меня свободы?» – подумал король.

Малфурион явно был намерен настаивать на своем. Пожалуй, покончить с этим разговором могло помочь только одно.

– О Генне и воргенах я буду судить по справедливости. Даю слово.

Почувствовав категоричность Варианова тона, Малфурион счел за лучшее принять ответ таким, каков он есть.

– Благодарю тебя, Вариан. О большем я просить не могу…

Тут в разговор вмешалось новое лицо. Казалось, всему этому не будет конца. С трудом сдержав раздражение, Вариан окинул новоприбывшего опытным взглядом. Тот, хоть и принадлежал к ночным эльфам, был облачен в цветастый наряд, несомненно, казавшийся кричаще-безвкусным не только штормградскому королю, но и Малфуриону.

– Верховный друид Ярость Бури, – торжественно приветствовал он Малфуриона.

– Вар’дин?

От острых ушей Вариана не укрылась едва заметная дрожь в голосе ночного эльфа. Казалось, верховный друид не только знал, что нужно новоприбывшему… но и отчего-то боялся этого.

Стоило вспомнить донесения, и Вариану сделалось ясно, кто перед ним. «Так, значит, это Высокорожденный».

Человека Высокорожденный словно бы и не заметил. Королю сразу же вспомнилась и откровенная надменность Вар’диновых собратьев, и то, что они – маги… причем весьма безрассудные.

– Благодарю за уделенное время и за ответ, Вариан, – сказал верховный друид. – И с нетерпением жду продолжения разговора.

Король немедля воспользовался ситуацией.

– Естественно. Ну, а сейчас – прошу прощения, я должен идти. Доброго вечера.

Уходя, он не удостоил Высокорожденного даже взгляда – иного его невежество и не заслуживало. С радостью оставив обоих с глазу на глаз, Вариан мысленно пожалел о том, что покинул Штормград.

Тут его взгляд привлекло едва различимое движение сбоку, среди деревьев, но Вариан оставил его без внимания: к тому времени, как он повернется, источник тревоги давным-давно скроется из виду. Вдобавок, король прекрасно понимал, кто может прятаться там, у лесной опушки, и нахмурился сильнее прежнего.

– Проклятые воргены, – буркнул он себе под нос.

Вар’дин хранил молчание, пока человек не скрылся вдали. Малфурион же, зная о новостях, которых еще не имел возможности сообщить Высокорожденным, невозмутимо ждал. Верховному друиду хотелось дать Вар’дину высказаться и выяснить, многое ли ему известно.

– Я пришел по поводу исчезновения, – без обиняков объявил Вар’дин. – Ты это понимаешь.

Малфурион молчал, ожидая продолжения, но это, по-видимому, было все, что маг-Высокорожденный хотел бы сказать на данный момент. Вместо того, чтоб продолжить, Вар’дин устремил на верховного друида выжидающий взгляд.

«Что ж, – подумал Малфурион, – откладывать неизбежное ни к чему».

– Итак, Майев Песнь Теней уже сообщила Высокорожденным обо всем?..

Этого оказалось довольно. Озадаченное выражение на лице Вар’дина свидетельствовало, что ни о чем, касающемся Майев или ее находки маг ни сном ни духом не ведает.

– О чем же нам следует знать, верховный друид?

– Тера’брин мертв. Убит.

Вар’дин оцепенел.

– Продолжай.

И Малфурион рассказал ему обо всем, не упустив ни единой детали. На протяжении рассказа лицо мага оставалось неподвижным, точно каменное. Единственным верным признаком нарастающего гнева были его ладони, накрепко сжавшиеся в кулаки.

– Тело должно быть немедленно возвращено нам, – заявил Вар’дин, едва Малфурион замолчал. В голосе его не слышалось никаких эмоций, взгляд был устремлен за спину Малфуриона, словно куда-то в дальнюю даль. – Дальнейшему надругательству над ним – от кого бы то ни было, по какой бы то ни было причине – не бывать.

– Таковы и были наши намерения. Майев…

– Да… эта Стражница. Она может продолжать расследование, но ни с кем из нас говорить не будет. Если нам станет что-либо известно, мы сообщим об этом тебе, верховный друид. Что ей следует знать – предоставляю судить тебе самому.

Не слишком логичный порядок… однако Высокорожденные не отличались доверчивостью, и в данный момент Малфуриону трудно было их в том упрекнуть.

– Я поговорю с ней, как только смогу, – пообещал он Вар’дину.

Маг не ответил и вновь устремил взгляд куда-то вдаль. Уголок его рта дернулся, и Малфурион встревожился сильнее прежнего.

– Вар’дин, клянусь: гибель Тера’брина будет расследована самым тщательным образом, и убийцы предстанут перед справедливым судом! Я лишь прошу Высокорожденных запастись терпением…

– Мы не можем позволить себе ждать, верховный друид, – выпалил Вар’дин, наконец-то снова переведя взгляд на Малфуриона. Глаза его были полны страха. – Видишь ли… я пришел говорить с тобой не о Тера’брине. Пропал еще один из нас.

12

Орда наносит удар

Вестей из Дарнаса все не было и не было, хотя Халдрисса надеялась получить их вскоре. Тем не менее, она продолжала действовать по собственному плану, крепя оборону против последнего вторжения Орды. В силу необходимости, несчастного Занона похоронили быстро и просто.

Командир произнесла в честь павшего офицера подобающие слова, а завершение церемонии предоставила Кара’дину, одному из пары друидов, приданных ей здесь, в Ясеневом лесу, ради участия в каких-то замыслах верховного друида с верховной жрицей, призванных сплотить расу ночных эльфов. Второй, Парсис, пребывал где-то в тылу, в чаще леса, блуждая по Изумрудному Сну, а может, где-то еще – этого Халдрисса точно сказать не могла. Подобно большинству ночных эльфов, она стойко держалась обычаев своего народа, однако друиды порой ввергали ее в замешательство и разочарование. Они нередко пребывали словно бы в полусне, а то и более, и толковали об аспектах мироздания, от которых солдату не было никакой практической пользы.

Как только похороны завершились, Халдрисса отправилась назад. За ней по пятам последовала Денея. Пусть заместительница и повиновалась приказам беспрекословно, Халдрисса чувствовала: трещина между ними неуклонно растет. Сомнений не было: Денея и кое-кто из прочих офицеров винят командира не только в гибели Занона, но и в других потерях. Конечно, большинство ее офицеров не провели в поле столь долгое время, как сама Халдрисса, и потому она – пока что – относилась к их наивности снисходительно. Вот проживут хотя бы половину срока ее жизни – тогда и поймут, что почем.

«Вот только представится ли им такая возможность?» – внезапно подумалось ей. Последнее вторжение Орды казалось куда масштабнее прошлых.

– Денея…

– Слушаю, командир?

– Отправь четырех разведчиков на гиппогрифах к северо-востоку. Но не так далеко, как забирались мы. С воздуха они и без того сумеют разглядеть достаточно.

– Слушаю, командир.

– Да, и как скоро мы сможем выступить в поход всеми силами?

– В самом начале завтрашнего дня.

Хотя Денея и старалась отвечать ровно, сейчас в ее голос вкрались нотки предвкушения.

Халдрисса позаботилась о том, чтоб ее собственный голос прозвучал спокойно и властно.

– Если к тому времени разведчики вернутся с донесением, так и сделаем. До их возвращения – с места ни шагу.

– Тогда я, с твоего позволения, пойду и распоряжусь.

Халдрисса кивнула, а большего Денее и не требовалось. Твердо решившая сделать все, чтобы назавтра Часовые действительно выступили в поход, она поспешила прочь.

«Помню, когда-то и я с таким же нетерпением рвалась в бой», – подумала Халдрисса… но тут же выругала себя за столь сентиментальные мысли. Вся разница между Денеей и ею состояла в опыте многих тысячелетий, научившем Халдриссу обуздывать пыл осторожностью. Обычное свойство всякого командира.

Негромкий перестук колес заставил ее встрепенуться. С запада к лагерю двигалась небольшая вереница фургонов с припасами, охраняемых вооруженным эскортом Часовых. Капитан, возглавлявшая охрану, настороженно озиралась по сторонам. Дурной знак…

Халдрисса немедля направилась к ней. Капитан отсалютовала.

– Командир Халдрисса?

– Да. Что-то произошло?

Оглядев фургоны, она не заметила ничего необычного. Да, ничего… если не брать в расчет добавочного груза, свисавшего с последнего из фургонов сзади – большого крылатого тела. Сильная, такая знакомая испытанному в боях офицеру вонь разложения ударила по ноздрям задолго до того, как Халдрисса подошла ближе.

– Гиппогриф. Обнаружен примерно в дне пути отсюда, – спешившись, доложила капитан. – Был мертв уже не первый день.

Ни слова не говоря, Халдрисса бросилась к огромному телу. Как ни хотелось ей ошибиться, стоило только приблизиться – и бесспорные приметы подтвердили самое худшее. Определенно, тело принадлежало Урагану.

А это, в свою очередь, не означало ничего хорошего для Арадрии и донесения, отправленного с нею в Дарнас.

– Он получил множество ран – в основном, от стрел, но прикончил его удар гигантского топора, – закончила капитан.

Халдрисса заглянула в фургон. Труп Урагана лежал вплотную к шеренге бочонков. От Арадрии Летящей в Облаках – ни следа.

– Гонец! Где она?

– Мы обнаружили только гиппогрифа, а ее не нашли, хотя повсюду вокруг осталось немало следов крови – возможно, крови гонца. Еще рядом найдено несколько мертвых орков…

– Забудь об орках! Что с гонцом?

– Как я и сказала, – выпалила младший офицер, напуганная яростью Халдриссы, – ее мы нигде не нашли, но…

– «Нигде не нашли»…

Это внушало надежду. Перед глазами Халдриссы замелькали разыгравшиеся события. Серьезно раненный в небе, Ураган, несомненно, донес всадницу до земли, чтобы она сумела уйти с кошелем пешим ходом, пока он, жертвуя жизнью, сдерживает орочьих разведчиков…

Появление орков так далеко от границ внушало нешуточную тревогу, однако бегство Арадрии искупало это с лихвой. По дороге имелись места, где столь опытный гонец, как Арадрия, вполне мог раздобыть себе нового скакуна.

Между тем капитан продолжала говорить, но Халдрисса ее не расслышала.

– Что ты сказала?

– Я сказала, мы обнаружили там еще вот это.

Разумеется, собственного лица Халдрисса не видела, но выражение его, должно быть, внушало ужас: глядя на нее, капитан изумленно разинула рот.

Разорванные кошели как нельзя лучше свидетельствовали о глупости всех ее прежних надежд. Значит, уйти Арадрии не удалось. Письма она не бросила бы ни за что на свете. Значит, ее тело либо уничтожено орками, либо унесено прочь каким-нибудь лесным зверем.

А в Дарнасе о происходящем в Ясеневом лесу не ведают ни сном ни духом. «Денея!» Оставив капитана Часовых в полном замешательстве, Халдрисса поспешила за заместительницей. Та уже велела разведчикам готовиться к выполнению задания. Однако Халдрисса, вместо того, чтоб, как изначально задумано, отправить их вперед, прикажет им подождать, пока она не напишет еще четыре копии прежнего письма. После этого разведчики отправятся в Дарнас, ну а Денее придется обуздать нетерпение и повременить с охотой на орков еще день-другой. Уж пару дней с этим вполне можно подождать – по крайней мере, Халдрисса в этом не сомневалась.

– Денея! – крикнула она. Заместительница Халдриссы стояла рядом с четверкой разведчиков, готовая вот-вот отправить их в путь. – Денея!

Но голос ее не достиг цели. Сгорающая от нетерпения отправиться в поход самой, Денея подала разведчикам знак, разрешающий взлет. Все четверо быстро поднялись в небо, а Денея, наконец-то услышавшая крики Халдриссы, повернулась к ней.

– Командир?

– Сигналь им возвращение! Арадрия не добралась! Всех четверых нужно немедленно отправить в Дарнас!

Халдрисса уже подумала, не отправить ли сообщения с филинами, однако гиппогрифы летали гораздо быстрее, а всадницы их могли надежнее защитить доставляемое письмо.

Часовая бросилась к одному из сигнальных рогов, служивших для призыва воинов на битву. Он был единственной надеждой вернуть всадников на гиппогрифах вовремя. Поднеся изогнутый рог к губам, Денея дунула что было сил.

Трубный рев заставил всех Часовых до единого на миг прервать все дела. С немалым запозданием Халдрисса поняла, что многие из них, уже приготовившиеся к смертельно опасному маршу, могут подумать, будто сигнал к выступлению подан раньше, чем ожидалось.

Но, если рог и всполошил заставу попусту, сигнал свое дело сделал. Главная из разведчиков оглянулась, увидела машущую руками Денею и повернула отряд обратно.

– Хвала Элуне…

Халдрисса двинулась вперед, навстречу снижавшимся гиппогрифам. Прежде чем садиться за новые донесения в Дарнас, ей нужно было дать разведчикам кое-какие указания.

Крик над головой заставил ее споткнуться. Денея, шедшая следом, яростно выругалась.

Одна из разведчиц безжизненно соскользнула со спины скакуна и полетела вниз. Прочие ночные эльфы проводили ее падение полными ужаса взглядами.

Когда тело достигло земли, Халдрисса увидела перья двух стрел, вонзившихся в спину разведчицы. И, повидавшая множество битв, тут же узнала на древках отличительные знаки Орды.

Внезапно небо наполнилось тучами стрел. Поначалу командир подумала, что лучники ошиблись с определением дистанции: стрелы летели слишком высоко, чтобы попасть в Часовых на земле.

Но вот несколько стрел угодили в одну из других разведчиц и ее гиппогрифа, и ужасная логика стрелков стала ясна: целью их был вовсе не лагерь, а отряд разведчиков.

Орда уже приготовилась к ее плану.

Когда стрелы сбили вторую разведчицу, впереди раздались новые крики. Взглянув туда, Халдрисса увидела нескольких воинов, указывавших на восток.

Над лесом в двух местах поднимался дым. И об источниках его долго гадать не пришлось: именно в тех направлениях находились два аванпоста.

– Часовые, стройся! – закричала Денея. – К отражению атаки – товсь!

Часовые, включая охотниц в синих доспехах, вооруженных щитами и глефами, бросились выполнять приказ. Тем временем Халдрисса встрепенулась от досады: эти приказы следовало отдать ей. Не сводя взгляда с леса впереди, она задумалась: как же Орде удалось подобраться так близко – и в таком множестве? Столь превосходное знание местности свидетельствовало не об одной и не о двух вылазках в эти места.

Однако она тоже знала местность великолепно.

– Денея! Двадцатерых к юго-восточной границе заставы! Подойти им больше неоткуда! Мне нужен отряд охотниц – верхом, со щитами и копьями!

В последние месяцы численность Орды в Ясеневом лесу увеличилась настолько, что генерал Шандриса решила усилить Часовых и копейщицами – редким для армии ночных эльфов родом войск, не использовавшимся со времен окончания Войны Древних.

– Остальные…

Клекот гиппогрифа заставил ее прерваться на полуслове. Еще одно из крылатых созданий рухнуло вниз, но всадница с пробитым стрелой плечом успела спрыгнуть прежде, чем тело гиппогрифа достигло земли.

Последняя из разведчиц сумела приземлиться благополучно. Однако теперь опасность подстерегала и на земле: в воздухе вновь зарябило от стрел, направленных в лагерь – особенно, как отметила Халдрисса, туда, где содержались гиппогрифы. В довершение всех бед, приземление разведчиц наглядно показало стрелкам, куда целиться.

Кто-то среди нападавших спланировал атаку просто на славу.

– Гиппогрифов в укрытие! – приказала Халдрисса, приготовив глефу. Враг еще не показывался на глаза, но это наверняка продлится недолго, и оставшимся временем следовало распорядиться с пользой.

Взгляд Халдриссы упал на Кара’дина, перебегавшего от бойца к бойцу и в меру сил исцелявшего раненых при помощи магии друидов. Однако командир решила до поры предоставить друида самому себе: на ум ей пришли новые заботы.

– Лучники, в шеренги становись! – Халдрисса видела, что некоторые уже начали образовывать строй, однако все в целом двигались куда медленнее, чем хотелось бы. – Северо-восток, восток, юго-восток! Двадцать шагов от ворот!

В силу обстоятельств главную заставу пришлось обнести высокими бревенчатыми стенами. Когда их возводили, принесенным в жертву деревьям оказали все те же почести, что и погибшим соратникам. Теперь Халдрисса молилась о том, чтобы деревья сохранили былую стойкость даже в посмертии: судя по всему, Часовым без нее не обойтись.

Дозорные на стене, пригнувшись пониже, вглядывались в окрестный лес. Пока что врага никто из них не замечал, хотя некоторые то и дело ерзали, настораживались, словно на миг подумав, будто кого-то видят.

Тут по ушам ударил смертоносный свист новой тучи стрел. Денея предостерегающе закричала, приказывая собиравшимся вместе охотницам немедля поднять щиты.

Стрелы забарабанили по металлу. К несчастью, некоторые из охотниц замешкались. По меньшей мере трое пали наземь, пронзенные стрелами, другие закричали, зажимая ладонями раны. Оглянувшись на своих лучниц, Халдрисса с радостью отметила, что те готовы к ответному залпу.

Наложив стрелы на тетиву, лучницы ждали приказа, и командир отдала его без колебаний.

Со свистом, на сей раз означавшим надежду, стрелы ночных эльфов взмыли над стеной. Пусть и понимая, что не успеет подняться на стену вовремя, чтобы увидеть, как выстрелы попадут в цель, однако надеясь полюбоваться на свидетельства успеха, Халдрисса устремилась наверх.

Не успела она взобраться на стену, как снаружи послышались крики. Немало криков. Возможно, среди орков и имелись приличные лучники, но все же они не были Часовыми. Халдрисса была уверена: ее воины нанесут врагу куда больший урон. Оставалось только надеяться, что этого будет довольно.

Едва командир оказалась на стене, из леса, точно в ответ на ее вопрос, хлестнул новый залп. В последний миг Халдрисса успела пригнуться, но Часовая, стоявшая рядом, не смогла вовремя вскинуть щит. Толстая стрела насквозь пробила ей горло, и мертвая ночная эльфийка опрокинулась вниз.

Халдрисса устремила взгляд в заросли. После этого залпа Орда в первый раз начала выдвигаться из-под защиты деревьев вперед. Растянувшись цепью, вражеские воины заняли позиции вдоль опушки, и, если некоторые держали в руках луки, то остальные словно бы попросту увлеклись наблюдением…

Нет… не наблюдением. Они считали. Считали ответные выстрелы и Часовых на стене.

Снова припав на корточки, Халдрисса обернулась к тем, кто оставался внутри.

– Не стрелять! Не стрелять!

Денея уставилась на командира, точно та повредилась умом. Уставилась – и замешкалась настолько, что лучницы успели ответить Орде еще одним залпом. Проводив взглядом лавину стрел, Халдрисса безмолвно выругалась. Теперь орки, воины опытные, наверняка сумели довольно точно оценить количество стрелков среди Часовых.

Разумеется, едва взглянув за стену, Халдрисса увидела, как орки на опушке начали отходить назад. Лес разом стих. В ночных эльфов больше никто не стрелял.

– Отступили, – наивно шепнула одна из самых юных Часовых соратнице. – Ушли.

– Нет, – откликнулась командир, заставив вздрогнуть и эту пару, и остальных, случившихся неподалеку, в горячке боя позабывших о ней. – Нет, они всего лишь ненадолго оттянулись назад. Нападение продолжается. И первой, кто забудет об этом, скорее всего, незачем бояться моего наказания. Орки убьют ее прежде.

Воительницы посерьезнели, кое-кто крепче стиснул оружие. Этого-то Халдрисса и добивалась: тот, кто готов к самому худшему, вернее останется в живых.

Быстро спустившись вниз, она подошла к Денее.

– Что с лучниками?

– Несколько раненых, трое убиты. Скажи только слово, и мы пошлем этому сброду новый привет!

– Забудь об этом! Что с гиппогрифами? Многих ли удалось отвести в укрытие?

– На четырех – ни царапины. Двое ранены, но летать способны. Еще у двоих повреждены крылья, их в расчет не берем. Один ранен серьезно, и, боюсь, не выживет.

Шесть гиппогрифов, способных летать… Лучше, чем полагала Халдрисса, хотя и куда меньше, чем хотелось бы.

– Времени мало. Узнай, сможет ли Кара’дин в первую очередь чем-то помочь легкораненым, – приказала Халдрисса, однако, увидев сдвинутые брови Денеи, умолкла. – В чем дело?

– Об этом я как раз хотела сообщить далее. Друид мертв. Большая часть последнего залпа была направлена в его сторону. А он сосредоточился на раненых и позабыл как следует защитить себя самого. Думаю, умер быстро – при стольких-то попаданиях.

Халдрисса выругалась.

– Значит, они увидели шанс вывести из строя друида. Где Парсис?

– Ни следа. Возможно, тоже уже мертв.

Продолжать эту тему означало бы лишь тратить время зря. Обходились Часовые без друидской помощи тысячи лет – обойдутся и сегодня.

– Тогда за дело. Готовь лучников, всех до одного, да поживее. Орда не станет долго тянуть с началом серьезной атаки. По скольким из аванпостов нанесен удар и сколько из них уже захвачено, нам неизвестно. Мы должны сообщить обо всем в Дарнас, но на этот раз гиппогрифов и их всадников нужно как следует прикрыть.

– И каждый повезет копию письма?

– К дьяволу письма! Теперь им нужно только передать генералу Шандрисе, что орки начали полномасштабное наступление на Ясеневый лес. Ступай, готовь всех!

Денея поспешила прочь, и опытная воительница внезапно позавидовала ее проворству. Сама Халдрисса уже чувствовала себя так, точно позади целое сражение, а не только первая стычка.

Лучники снова собрались вместе, хотя перед этим сломали строй, чтобы уменьшить потери, если следующий залп орков придется по их прежним позициям. Считать мерилом успеха минимум потерь… от одной мысли об этом кошки скребли на душе, но что поделаешь, такова уж война. Чем больше бойцов удастся сберечь, тем лучше, пусть даже ради этого Халдриссе придется пожертвовать несколькими жизнями… не исключая и собственной.

Еще несколько минут – и гиппогрифы были готовы. За все это время орки не сделали ни единого выстрела и даже ни разу не затрубили в рог. Халдриссу это тревожило. Тот, кто стоял во главе нападения, наверняка готовил какую-то хитрость.

Дождавшись сигнала Денеи, Халдрисса безмолвно подала лучникам знак приготовиться. Когда они наложили стрелы на тетиву и прицелились, она кивнула отважным разведчикам и гиппогрифам, а затем и своей заместительнице.

Денея махнула отряду рукой. Огромные крылатые создания взвились в воздух, всадники низко припали к их холкам. Каждый из гиппогрифов взял слегка иной курс, но все они направлялись к западу.

– Огонь! – скомандовала Халдрисса.

Передние шеренги лучников спустили тетиву. Задние, как и было приказано, придержали выстрел.

Туча стрел понеслась к лесу. В тот же миг гиппогрифы усерднее заработали крыльями, поднимаясь выше и выше.

Халдрисса вновь отдала команду стрелять. Задние ряды выпустили стрелы. Тем временем передние, стрелявшие первыми, приготовились продолжить стрельбу.

Ответной стрельбы пока не последовало. Халдрисса затаила дух, ожидая, что орки попытаются сбить гиппогрифов, но враг бездействовал.

Наконец крылатые создания и их всадники оказались вне досягаемости стрел, и командир наконец-то облегченно перевела дух.

– Смотрите! – закричал кто-то.

Халдрисса подняла взгляд, рассчитывая увидеть в воздухе долгожданную тучу орочьих стрел, однако взгляду ее открылось куда более ошеломительное зрелище. На востоке, высоко в небе, появилось около дюжины мутных, быстро приближавшихся пятнышек, в которых едва угадывались ящероподобные существа с перепончатыми, точно у летучих мышей, крыльями. Красные ящероподобные существа…

– Красные драконы! – ахнула Халдрисса, но тут же отметила их более звериную внешность и более примитивные формы. – Нет… красные протодраконы!

Прежде она только слышала о том, что они обитают в Нордсколе, однако в последнее время ходили слухи, будто Орда пытается переселять их и в другие земли. Дикие твари с крепкими зубастыми челюстями и острыми шипами на крыльях, протодраконы с азартным ревом неслись по небу – и цель их сомнений не вызывала.

Только сейчас, с огромным запозданием, Халдрисса осознала, что сама сыграла на руку Орде. Начав атаку, они ожидали от нее попыток отправить в Дарнас новое предупреждение.

И вот Халдрисса только что отправила всадников и их скакунов навстречу гибели.

Много протодраконов у Орды быть не могло. Скорее всего, это – большая часть, а то и все, что имеются. Однако и этого было вполне довольно. Почти вдвое превосходящие гиппогрифов в числе, протодраконы разбились попарно и устремились к пока еще ничего не подозревавшим всадникам.

Денея дунула в рог, предостерегая разведчиков. Некоторые явно отреагировали, но было поздно. Протодраконы – и орки на их спинах – ждали в засаде так близко, что в самом скором времени настигли добычу.

Гиппогрифы вообще создания отнюдь не беззащитные, а те, что носили на себе Часовых, были особенно искусны в бою. Не в силах оторваться от преследователей, большая часть гиппогрифов развернулась к протодраконам. Разведчики приготовили луки.

Одна из разведчиков сразу же прикончила удачным выстрелом орка на спине одного из протодраконов. Убитый воин соскользнул со звериной спины и камнем рухнул в чащу Ясеневого леса.

Тем временем пара протодраконов взяла в клещи одного из гиппогрифов. Тот взмахнул лапой, располосовав когтями морду ближайшего протодракона. Орк-всадник вскинул лук, но из-за полученной протодраконом раны его стрела прошла мимо цели. Ответный выстрел всадницы гиппогрифа оказался столь же успешным, как и выстрел соратницы, и еще один орк замертво рухнул вниз.

К несчастью, сосредоточившись на одном из протодраконов, гиппогриф был вынужден оставить без внимания второго. Разведчица выхватила из колчана стрелу, дабы расправиться со вторым врагом, и в этот-то миг осталась беззащитной перед ударом топора уцелевшего всадника.

Орк ударил изо всех сил. Лезвие топора сокрушило и доспех, и плоть, и кость. Разведчица вскрикнула, зажимая ладонью кровоточащий обрубок руки. Второй удар топора избавил ночную эльфийку от мук, и гиппогриф с мертвой всадницей на спине остался один на один с врагом.

Мужественное создание нанесло еще один славный удар, полоснув когтями по брюху второго протодракона. Жуткий зверь заревел от боли и резко накренился вбок. Орк что есть силы вцепился в поводья, однако топор в руке помешал ему удержаться.

Спас его первый из протодраконов, словно бы по безмолвному приказу нырнувший прямо под упавшего. Уцепившись за него, орк мигом утвердился на спине нового скакуна.

Тяжелораненый протодракон с товарищем насели на гиппогрифа вдвоем. Клыки вонзились в крыло. Когти вспороли холку.

Последний рывок в сторону самого пострадавшего из противников – и гиппогриф вцепился в глотку протодракона. Протодракон впился когтями в гиппогрифово крыло.

Сцепившись, оба рухнули вниз, навстречу гибели.

В попытке выполнить задание два гиппогрифа устремились на запад. Одному уйти не удалось: пусть разведчик и пытался помочь, стреляя в преследователей, протодракон сумел покончить с его животным. В отличие от предыдущей схватки, ни гиппогриф, ни ночной эльф серьезного сопротивления оказать не смогли; клыки и когти при поддержке топора разорвали обоих в клочья.

Воздушная битва быстро пошла на убыль. Пойманные в западню, разведчики пали один за другим. Погибли и еще двое протодраконов вместе со всадниками, но вскоре в небе остался лишь один разведчик на гиппогрифе, все еще пытавшийся уйти от пары орков на протодраконах, а те медленно, но верно сокращали разрыв. Западня была расставлена на славу, и Халдрисса чувствовала себя в ответе за каждого, погибшего у нее на глазах.

Хуже того, она ничем не могла помочь – могла только смотреть, как протодраконы настигают последнего из беглецов. Разведчик и его гиппогриф бились так же достойно, как и их товарищи, и даже повергли на землю еще одного орка вместе с протодраконом, но в конце концов тоже погибли. Вся схватка продлилась не больше четырех минут, однако эти минуты казались Халдриссе ужасающей вечностью.

Разумеется, Часовые все это время не стояли без дела. Копейщицы верхом на ночных саблезубах готовились возглавить атаку за ворота. Пешие Часовые держали наготове глефы. Лучники прекратили стрельбу, ожидая известия, что Орда пошла в наступление всерьез.

Караульные на стенах осторожно наблюдали за лесом сквозь резные бойницы в ожидании первого натиска орков.

Но время шло, а Орда бездействовала.

13

Охота Джерода

Хотя прибытия Велена и не ожидали, никто ни на минуту не усомнился, что он останется в Дарнасе на правах почетного гостя, как и все прочие представители государств Альянса. Однако Пророк был не из тех, кто многого требует от жилья, и посему настоял на самой простой спальне. Тиранда лишь позаботилась о том, чтоб ему отвели комнату, обращенную окнами к храму.

Безмятежность Храмовых Садов пришлась Велену весьма по душе, и в эту минуту он как раз медитировал там. Сидя со скрещенными ногами лицом к центру садов, дреней сосредоточил мысли на Свете. Почетному караулу из двух стражниц, приставленных к нему верховной жрицей, он велел остаться в своих покоях: где-где, а здесь их присутствие, конечно же, было бы лишним.

Вдруг он почувствовал, что к нему приближается кто-то еще – кто-то, состоящий в невероятно близком родстве со Светом. Это мог быть только один человек.

– Добро пожаловать, Андуин Ринн, – негромко сказал Велен, даже не оглянувшись.

Человеческий принц ничуть не удивился тому, что Велен его почувствовал – еще один знак, свидетельствующий о силе Света в сыне короля Вариана.

– Привет тебе, Пророк. Я… прошу прощения, если я тебя потревожил.

– Не стоит. А титул этот дан мне другими. Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались просто «Велен». – Дреней плавным движением поднялся на ноги. – Отец твой не знает, что ты здесь.

– Нет… он думает, я сплю, – отвечал Андуин, не сумев скрыть смущения.

– Не мне судить, следует ли тебе оставаться в своих покоях или нет. Тут уж решение – за тобой.

Похоже, сие утверждение Андуина слегка успокоило.

– Я достаточно вырос, чтоб принимать решения самому, что бы ни думал об этом отец. Отца я люблю, но он слишком уж опасается снова меня потерять – или потерять навсегда, как потерял мать – и это меня просто душит. Мне никогда не удается остаться без его присмотра больше, чем на пару минут.

– Что ж, его тревогу можно понять… и твои затруднения – тоже.

– Прор… то есть, Велен… думаю, ты понимаешь, зачем я пришел.

– Ты хочешь продолжить разговор о Свете. Я с радостью расскажу тебе все, что знаю, только пойми и учти: я не стремлюсь увести тебя от отца.

Андуин кивнул. В эту минуту он казался Велену очень похожим на короля.

– Об этом я и не прошу. Я просто хочу узнать больше. – Принц приложил руку к сердцу. – Я чувствую Свет здесь. С каждым днем все сильнее. Он – такая же часть моего существа, как и все остальное.

– Да. Что касается тебя, в тебе он очень и очень силен. – Велен огляделся вокруг, но, кроме них, в садах не было никого. – Если хочешь, мы можем некоторое время поговорить, но обещай после этого вернуться в свои покои.

Мальчик засиял от радости, почти столь же сильной, как и Свет в его сердце:

– Даю слово!

В то время как оба шли рядом, Велен пригляделся к мальчику пристальнее. «Да, я должен научить его всему, что знаю, если только это возможно. Свет – это его судьба…»

Однако Велен ни на минуту не забывал, с кем прогуливается по садам. Андуин был наследником штормградской короны, а дреней понимал, сколь важен Штормград сейчас для охваченного невзгодами мира. Насколько Альянс нуждался в Штормграде… Возможно, этого не сознавал даже сам штормградский король. Все, что могло угрожать стабильности Штормграда, в долгосрочной перспективе ставило под угрозу и стабильность Альянса – особенно перед лицом окрепшей Орды.

Но если у Света имеются на Андуина Ринна иные планы…

«Ты должен двигаться дальше», – прозвучал в ушах Джерода шепот жены. Со дня прибытия в Дарнас он слышал ее голос уже не впервые и, пусть некоторые сочли бы его повредившимся в уме, полагал, что жена попросту продолжает приглядывать за ним, как и прежде, при жизни.

Уже довольно давно покинул он свои комнаты в надежде собраться с мыслями. Пусть даже он будет скорбеть о Шаласир и далее – возможно, всю оставшуюся жизнь, она наверняка ожидала бы от него чего-то большего. Какое бы отвращение ни внушала Джероду эта мысль, Шаласир хотелось бы, чтоб он вернулся в общество ночных эльфов, нашел в жизни новую цель. Вот только какой может быть эта цель, Джерод не знал и, правду сказать, не слишком об этом заботился. Ясно было одно: придется попробовать.

О возвращении на военную службу не могло быть и речи. Отчасти потому, что это означало бы иметь дело с Шандрисой, а к этому он пока готов не был… и, возможно, не будет готов никогда. Однако играли здесь свою роль и неотвязные чувства, внушенные всем, что он видел вокруг. Кое-что свидетельствовало о переменах, о том, что Малфурион с Тирандой снова начали сводить разные слои общества ночных эльфов воедино… но Джероду требовалось увидеть побольше. Война оставила в его душе слишком глубокую отметину.

«Видно, я начинаю стареть». Джерод надеялся, что он-то не станет таким, как некоторые из ночных эльфов сразу же после конца войны. Борьба с Пылающим Легионом и уничтожение Зин-Азшари перевернуло их мир с ног на голову, и сжиться с новым, непредсказуемым будущим им так и не удалось. Некоторые ускользнули в самими же ими вымышленные миры, выстроенные из безобидных воспоминаний о прошлом. Многие из них так и не нашли дороги обратно в реальность.

Но Джерод решил жить дальше – хотя бы ради Шаласир. Заставив себя покинуть комнаты, отправившись бродить среди сородичей, он сделал к сему первый шаг. И даже нарочно, целенаправленно высматривал вокруг тех, кого помнил, и непременно приветствовал каждого. В ответ кое-кто поглядывал на него с испуганным изумлением, но Джерод чувствовал: его первыми усилиями жена была бы горда.

Несмотря на это, Джерод весьма обрадовался, когда пришел час отправляться назад. Мало этого: чем ближе к дому, тем больше он ускорял шаг – настолько ему не терпелось вернуться под кров, ставший его убежищем.

Так-то и вышло, что Джерод едва не упал, споткнувшись о тело, лежавшее на пути.

Конечно, от падения бывший капитан стражи в последний момент уберегся, схватившись за одно из последних деревьев поблизости, однако в следующий же миг припал к земле, придавив коленом плечо мертвеца.

Стоило Джероду снова начать действовать по-солдатски – и все послевоенные годы растаяли, как не бывало. Прижавшись к дереву, он принялся озираться вокруг в поисках убийцы. Но рядом не оказалось никого, и тогда Джерод склонился над своей жуткой находкой.

С первого взгляда ему показалось, будто он сам заблудился в воспоминаниях о прошлом. Подобных особ ему не случалось видеть с самой войны. А то, что он даже не заметил цветастого, яркого наряда, наглядно свидетельствовало, сколь глубоки были его раздумья.

– Высокорожденный…

Только сейчас ему вспомнились их стремления быть снова принятыми в общество ночных эльфов.

Тела убитого Джерод – не считая того, что случайно наступил коленом на плечо – трогать не стал. Причина смерти заклинателя и без того была очевидна – пара неровных ран на горле, нанесенных большим кинжалом в исполненной энтузиазма руке. Вдобавок, на груди убитого мага лежало нечто, прижатое камнем.

В голове Джерода тотчас возникло множество вопросов, в том числе и весьма настораживающих. Один такой особенно досаждал ему с самого начала: отчего этот Высокорожденный вообще оказался здесь? Что за дела привели его к самому дому Джерода?

Ответ принес внимательный осмотр земли под ногами. Кто-то не пожалел сил, чтоб замести за собой все следы, и Джерод знал, отчего: Высокорожденный был убит в другом месте, а после перенесен сюда. Несмотря на старания скрыть сей факт, на земле осталось несколько характерных крохотных пятнышек, которые не могли оказаться ничем, кроме крови. Все это привело Джерода к выводу: Высокорожденный был найден им лишь потому, что убийцам не хотелось, чтоб жертву обнаружили поблизости от места гибели. Вероятно, что-то там могло навести дознавателей на истинный след.

Внезапно Джероду пришло в голову, что все это – не его дело. По установленному порядку, ему полагалось бы сообщить о происшествии Часовым или, что ему нравилось куда больше, верховному друиду с верховной жрицей. Вновь оглядевшись, Джерод не увидел вокруг никого и решился рискнуть оставить тело без присмотра, пока он не отыщет кого-нибудь из представителей власти.

Будучи друидом, Малфурион наверняка бродил где-то за пределами Дарнаса, и потому Джерод направился к храму. По крайней мере, Тиранда уж точно там, а если и верховный друид с нею, так это только к лучшему.

– Джерод?

Услышав голос Шандрисы, он остановился, как вкопанный. Сопровождаемая четверкой Часовых, она тоже направлялась к храму.

– Шан… генерал, – откликнулся он, пытаясь оправиться от неожиданности.

Невольно окликнув его по имени, Шандриса почла за лучшее перевести разговор на более отстраненный уровень:

– Джерод, у тебя дело к верховной жрице?

После недолгого колебания Джерод решил сказать правду:

– Да… совершено убийство.

Охранницы Шандрисы немедля насторожились, однако генерал знаком велела им успокоиться, хотя глаза ее при этаком откровении вспыхнули ярче яркого.

– Где? Кто?

– Тело я обнаружил невдалеке от своего жилища. – Джерод описал место подробнее. – Это один из Высокорожденных, мне он не знаком. При нем была какая-то записка, но я ее не тронул.

– Высокорожденный… – Шандриса взглянула на ближайшую охранницу слева. – Сообщи Майев Песни Теней… – Увидев реакцию Джерода на имя сестры, она слегка запнулась. – Сообщи Майев Песни Теней обо всем, что услышала. Во всех подробностях. А ты, – теперь она обратилась к следующей охраннице, – возьми Ильдири и поспеши туда, где, по его словам, обнаружено тело. Стерегите его до прихода Майев или кого-нибудь из ее Стражей.

Часовые бросились выполнять приказ, оставив Шандрису всего лишь с одной охранницей. Генерал пригласила Джерода присоединиться к ней, а оставшаяся Часовая двинулась следом за ними.

Караульные без заминки впустили Шандрису в храм. Генерал безошибочно двинулась по коридорам туда, где они и обнаружили Тиранду.

Верховная жрица встретила их понимающим взглядом.

– Новая смерть.

– Еще один Высокорожденный, – подтвердила Шандриса, преклонив колено. Сопровождавшая ее Часовая и Джерод сделали то же.

Тиранда вела им подняться.

– Тело нашел ты, Джерод?

Несомненно, это ей подсказало его волнение.

– Да. Недалеко от своего жилья. По моему мнению, тело после убийства принесли туда откуда-то еще. Думаю, для того, чтобы скрыть истинное место…

– По-моему, это вполне логично, – добавила Шандриса. – Я послала сообщить обо всем Майев и приставила к телу караульных, пока она либо Высокорожденные им не займутся.

– И мы займемся… и уж теперь не только телом Ха’срима, но также и этими подлыми шавками, которые полагают, будто Высокорожденные будут сидеть сложа руки, смирившись с тем, что их безнаказанно режут!

С другой стороны в зал вошел Малфурион с одним из Высокорожденных. На взгляд Джерода, тот занимал среди магов высокое положение, однако вряд ли мог быть их главой.

Ответ Тиранды подтвердил его правоту:

– Ты говоришь все это от имени верховного мага Мордента, Вар’дин?

– Я предвосхищаю его слова, верховная жрица! Пусть верховный маг и терпелив, но этого он так не оставит! Отсутствие всякого прогресса в кругу Высокорожденных уже обсудили. Нам крайне не хотелось бы предавать совершенные преступления большей огласке, особенно сейчас, в присутствии эмиссаров, собравшихся на ваш совет, но в случае надобности мы пойдем и на это. Возможно, тогда с убийствами хоть что-то да сделают! – Сверкнув глазами на всех вокруг, он остановил пылающий взгляд на Джероде. – Ты! Ты тот, кто якобы обнаружил тело, не так ли? Любопытно, как это ты оказался рядом с…

– Я не «якобы обнаружил», а в самом деле обнаружил его, – отвечал бывший капитан стражи, охваченный одним из редких приступов ярости. – И если ты считаешь меня возможным убийцей, то глубоко ошибаешься.

Малфурион поднял посох, словно бы преграждая обоим путь друг к другу.

– Джерод, я уверен, Вар’дин далек от мысли обвинять кого-либо без всяких на то оснований. Все мы стараемся вникнуть в суть этого грязного дела. Не сомневаюсь: Вар’дин, как и я, благодарен тебе за немедленное сообщение о втором убийстве.

– Да, – не без колебаний откликнулся маг. – Разумеется. Благодарю тебя, Джерод Песнь Теней.

Выходит, Вар’дин знает, кто он? Это оказалось для Джерода новостью – особенно если учесть его угрожающий тон минутой раньше. Он кивнул магу, но не сказал ничего.

– Вар’дин, для отыскания преступников делается все возможное, – заверила верховная жрица. – Майев всецело посвятила себя поиску истины, и на пути к ней ее не остановит ничто.

– Его сестра груба и невоспитанна, но я говорил с ней и нахожу, что здесь ты совершенно права, – признал Высокорожденный. – И все же она одна, а убийц может быть много… Дарнас просто напичкан теми, кто злоумышляет против возвращения Высокорожденных, и больше мы сидеть сложа руки не станем!

С этими словами Вар’дин отвесил Тиранде с Малфурионом небрежный поклон, резко развернулся и твердым шагом покинул зал. Удовлетворен ли он обещаниями верховной жрицы или же просто понимает, что без позволения своего верховного мага Мордента не может сделать ничего… этого Джерод не знал.

– Удивительно, отчего это все так не любят Высокорожденных? – едва слышно пробормотала Шандриса. – Ведь они – истинный образец уважительности и дружелюбия…

Джерод понимал, что слова ее предназначены только для его ушей, однако ничего не ответил.

Тем временем Малфурион с Тирандой повернулись к нему. Джерода охватила неожиданная тревога. Он был уверен: этим двоим от него что-то нужно.

– Джерод, мне хотелось бы еще раз выразить нашу признательность за то, как ты распорядился этой ужасной находкой, – сказала Тиранда.

– Я поступил, как должно.

– Однако не всякий на твоем месте поступил бы так же. Навыков и здравого смысла в мешке не утаишь. – Тиранда бросила взгляд на мужа, и тот согласно кивнул. – В одном Вар’дин прав. Майев требуется чья-то помощь. Мы не можем позволить этому продолжаться – не только ради Высокорожденных, но и ради всего, чего пытаемся добиться от этого совета.

– Моя сестра вполне компетентна и предана делу. Не знаю, кто мог бы подойти для этой задачи лучше нее.

Тиранда улыбнулась:

– Возможно, но ее брат в поисках тоже очень пригодится.

Джерод давно уже понял, к чему она клонит, и все же не знал, что тут ответить.

– Если верховная жрица… если ты считаешь необходимым возложить на меня эту обязанность…

– Это – лишь просьба, Джерод. Просьба, а не приказ. Можешь отказаться, и мы тебя прекрасно поймем.

Джерод знал, что она не кривит душой, однако эти слова и подтолкнули его к принятию решения:

– Я помогу, чем сумею, однако во всем подчинюсь авторитету Майев.

– Разумеется.

Тиранда заметно обрадовалась. Верховный друид тоже не скрывал удовольствия:

– Джерод, твоя поддержка будет просто бесценна. Сейчас нам нужны все до одного.

– Сделаю все, что смогу… но для начала мне нужно отыскать сестру и объяснить ей всё.

Верховная жрица покачала головой:

– Я сообщу ей.

– При всем моем уважении, я хотел бы поговорить с ней сам. В данном случае так будет… уместнее.

– Что ж, как пожелаешь.

Джерод поклонился обоим. Шандриса сделала то же и вместе с ним двинулась к выходу. Сопровождавшую ее Часовую генерал отослала по делам службы.

– Я очень рада, что за это возьмешься ты, – негромко заговорила она, как только оба остались наедине. – Твоя сестра весьма предана делу, но ее взгляд нередко слишком уж… узок.

– Знаю, Майев не лишена недостатков, но у меня их не меньше, а то и больше. Мы сделаем все возможное, чтоб положить убийствам конец.

– Будем надеяться, этого хватит. Я от Высокорожденных не в восторге, но настойчивость их понимаю: их режут одного за другим. Дарнас – вернее, вся раса ночных эльфов в целом – не может позволить себе столкновений между ними и всеми прочими.

Джерод остановился.

– Ты имела дело с сестрой. Где я ее сейчас вернее всего отыщу? Там, где оставил тело?

Завуалированное прощание Шандриса приняла, не моргнув глазом, и указала в сторону леса:

– Нет. Сейчас она со своими Стражами, скорее всего, уносит тело для тщательного осмотра. Я бы сказала, вернее всего ты найдешь ее там.

– «Там» – это где?

– В том месте, где она и ее Стражи упражняются с оружием. Я знаю: расследование первого убийства она организовывала и проводила оттуда.

– Спасибо.

Ничего большего Джерод сказать не осмелился, хотя взгляд Шандрисы подсказывал, что именно этого она и ждет. Скрепя сердце, Песнь Теней поклонился ей и двинулся в указанном направлении. На ходу он вынул из ножен на боку кинжал. Вероятнее всего, оружие ему не понадобится… однако два убийства – это не шутки. То, что оба убитых – Высокорожденные, не исключает того, что преступники могут прикончить всякого, кто сует нос в их замыслы.

Стоило ему приблизиться к указанному Шандрисой месту – и звуки Дарнаса резко стихли. На взгляд Джерода, мрачный, суровый дух, царивший вокруг, подходил сестре как нельзя лучше. Она всегда отличалась целеустремленностью, тогда как сам он попросту брел по жизни, куда глаза глядят, а возвысился, по собственным оценкам, скорее, случайно, чем по заслугам. И все же Джерод надеялся, что в этом деле Майев сочтет его полезным.

Учебная площадка сестры и ее соратниц оказалась пуста. Казалось, деревянные манекены с грубо намалеванными рожами насмехаются над его неудачей. Фальшивые мечи высоко подняты, выщербленные щиты всегда наготове – даже жестоко изрубленные, в эту минуту они казались Джероду куда более толковыми и умелыми, чем он сам. Ночной эльф огляделся, раздумывая, куда отправиться дальше, если Майев не появится вскоре. Возможно, она отправилась в лагерь Высокорожденных? Нет, эту мысль следовало исключить как безрассудную – даже по меркам сестры.

Раздосадованный тем, что не нашел Майев здесь, Джерод обернулся…

И обнаружил, что смотрит прямо в глаза той, кто могла бы оказаться только одной из Стражей сестры. Броня ее была такой же, как у Майев, только чуть более тусклого оттенка. Шлем висел слева от нее, на ветке, как будто Страж сняла его минуту назад. Рядом, прислоненный к стволу того же дерева, стоял серповидный клинок теней.

– Ты – это он. Ты – ее брат, – без предисловий объявила младшая ночная эльфийка, окинув Джерода критическим взглядом. – Я ожидала, что ты выше ростом и шрамов во всех этих сражениях получил больше.

Ее замечание заставляло задуматься. Что наговорила о нем Майев за эти тысячи лет? Неужто он настолько разочаровал ее, что она была вынуждена приукрашивать его образ?

– Я – Нева, – добавила Стражница, видя, что Джерод молчит.

Ровным, текучим шагом ночного саблезуба, она обошла Джерода кругом и, словно бы оценивая добычу, оглядела брата Майев со всех сторон.

– Нет… пожалуй, ты таков, каким и должен быть. Совсем как она.

– Где Майев? – спросил Джерод, не зная, как это воспринимать. – Мне нужно поговорить с ней.

– Еще недавно была здесь, но как только они принесли тело этого заклинателя, сюда явились его сородичи и забрали его. И Майев это не слишком обрадовало: она с ним еще не закончила.

Казалось, Нева ведет речь о стуле или еще чем-то столь же незначительном. Джерод вздохнул.

– Значит, она в их лагере?

– Очень может быть. – Нева шагнула к нему, придвинувшись до неуютного близко. – Можешь подождать здесь, со мной. Уверена, она очень скоро вер…

Внезапно Джерод отстранил Неву и рванулся вперед, но вовсе не из-за нее. Скорее, из-за того, кто наблюдал за обоими из-за деревьев, причем был совсем не похож на ночного эльфа.

Нева что-то сказала вслед, но слов ее он, устремившись в погоню за неизвестным соглядатаем, не расслышал. Беглец двигался по лесу уверенно и проворно. Джероду вспомнились разговоры о воргенах, с которыми он еще не встречался. Не в первый раз они шныряют неподалеку в эти тревожные времена…

Сквозь заросли Джерод пробивался машинально, даже не задумываясь. Он был уверен, что встал на след беглеца. Все, что ему нужно – взять вправо вон за тем, следующим деревом, и…

Все тело содрогнулось от невыносимой боли, словно бы угодив под удар сотни молний разом. Джерод пронзительно закричал и не почувствовал в том бесчестия. Никто на свете не смог бы вынести подобных мук, не отреагировав так же.

Джерод качнулся вперед – вернее, попробовал сделать это. Казалось, падение наземь принесет хоть невеликое облегчение. Больше всего на свете Джероду хотелось съежиться в комок и молиться о том, чтоб сотрясающие тело разряды молний унялись, но какая-то сила не позволяла. Он будто увяз в паутине, удерживающей его на месте, чтобы страдания беспрепятственно продолжались.

Тогда Джерод рванулся, пытаясь высвободить руки. Сейчас он с радостью пожертвовал бы ими, если это позволит освободиться. Все, что угодно, только бы вырваться…

В душе шевельнулась надежда на смерть, но в следующий миг перед его мысленным взором возникло лицо Шаласир. Она неизменно радовалась жизни – даже в самых простых, незатейливых ее проявлениях, и Джерод, никак не находивший в себе сил забыть ужасы Войны Древних, учился этому у нее. Она вернула, вытащила его назад, в мир, как не смогло бы ничто иное.

Джерод знал: она хотела бы, чтобы он жил, жил и двигался дальше, а не последовал за ней, пока перед ним открыт другой путь. Снова почувствовав ее любовь, Джерод сумел собраться с силами. Пусть пытка и продолжалась – теперь ему было, за что уцепиться. С Шаласир надежда не оставляла его никогда…

Неумолимые разряды молний пошли на убыль, и Джерод наконец-то рухнул в траву.

Удар о мягкую землю он принял с радостью: да, кости заныли, однако в сравнении с пережитым это казалось сущим пустяком. Трава приятно холодила кожу…

Вдруг левое плечо стиснули чьи-то пальцы. Поначалу их прикосновения оказалось довольно, чтоб возродить к жизни остатки чудовищной боли. Опасаясь, что боль возобновится в полную силу, Джерод сжался всем телом, однако, хоть пальцы держали крепко, боль вновь унялась, обратившись всего лишь в воспоминания.

– Понимать меня можешь? – спросил незнакомый мужской голос. – Можешь?

Из горла бывшего капитана стражи вырвался хрип, очевидно, принятый спрашивавшим за согласие. Незнакомец потащил Джерода в сторону и, наконец, прислонил к дереву.

– Прости, – прошептал спаситель. – Я не знал, что так будет. Не заметил, что она здесь.

Джерод сумел издать новый хрип. Глаза до сих пор застилали слезы, и разглядеть незнакомца не удавалось – с тем же успехом тот вовсе мог оказаться невидимкой.

Тут издали донесся непонятный шум. Спаситель Джерода на миг оцепенел и внезапно разжал пальцы. Ухода его ночной эльф не расслышал, однако отчего-то не сомневался, что остался один.

Мало-помалу дыхание Джерода почти выровнялось. Глаза все еще были полны слез, но окружающий мир начинал обретать очертания. Туман в голове слегка поредел, и Джероду сделалось ясно, что он угодил в некую хитрую ловушку. Так близко от места сбора Майев и ее Стражей… «Вполне возможно, ловушка расставлена убийцами и предназначалась одной из них», – подумал ночной эльф. В конце концов, расследование возглавляла его сестра.

Не прошло и минуты, как легкие шаги предупредили его о чьем-то приближении. Нет, Джерод не думал, что это его спаситель, а услышав негромкое аханье – знак явного изумления при виде него, – отметил: голос принадлежит женщине. Бывшему капитану оставалось лишь сделать вывод, что рядом – Нева, сумевшая, наконец, отыскать его след.

– Ты жив… – прозвучали над головой слова Стражницы.

– Разумеется, жив, – откликнулся другой, сильный и звучный женский голос, заставивший Джерода поднять взгляд. Прямо над ним возвышался темный расплывчатый силуэт. – В конце концов, он – мой брат.

14

Воргены

Весьма напоминавшие призрачный флот, достойный, скорее, неупокоенных Отрекшихся, восемь уцелевших кораблей Орды наконец-то достигли Гавани Трюмных Вод, располагавшейся на месте Азшары, лежавшей к востоку от бескрайних просторов Ясеневого леса. Как только гоблины, заправлявшие портом, расставили суда по местам, капитан Брилн без промедления начал разгрузку. Он доставил на место весь груз, какой смог, и теперь был счастлив сбыть его с рук… пусть даже это означало предстать перед вождем с докладом о своей промашке.

С тех пор, как он заходил сюда в последний раз, порт значительно разросся и теперь занимал собой весь островок от берега до берега. Над всеми прочими постройками возвышалась громада главной крепости, а повсюду вокруг так и сновали преуспевающие жители – по большей части гоблины, занимавшиеся не только швартовкой прибывающих судов, но и бессчетным множеством других, так или иначе касавшихся Орды дел. У одного из соседних причалов подъемный кран с огромным крюком опускал припасы в трюм боевого корабля.

Гоблин, управлявший скверно вонявшей машиной, предназначенной для выгрузки доставленного, остановил ее в отдалении. Сколь бы смертоносны ни были крошшеры, обращенные против врага, в сравнении с природной яростью Брилнова груза бледнела даже их мощь.

Огромные створки люков распахнулись, и команды принялись выгружать на причал зачехленные клетки. Ни один из участников плавания больше не походил на того орка, каким был прежде. Все были крайне измождены и встревожены.

Парочка гоблинов, наблюдавших за выгрузкой со стороны, прыснула со смеху. Брилн глухо зарычал и повернулся к тощим, жилистым коротышкам, нависнув над обоими, точно башня.

– Зверушки вождя проголодались с дороги! Пожалуй, им не помешает кусочек мясца… а то и пара.

Гоблины мигом умолкли.

– Ну, – добавил капитан, – можете помочь своей братии управиться с клетками… а нет, так пополните собой их рацион.

Гулко сглотнув, гоблины разом приняли крайне почтительный вид, отсалютовали капитану и бросились выполнять приказ.

Брилн позволил себе коротко хмыкнуть и вновь обратился мыслями к серьезности собственного положения. Скорее уж, на корм его грузу отправятся не гоблины, а он сам…

Внезапно за проливом, на материке, поднялась суматоха. К острову устремилась лодка с немалым числом пассажиров, в том числе – с полудюжиной опытных стражников, которые могли оказаться только прославленными кор’кронцами, личной охраной вождя.

– Гаррош, – прошептал капитан.

Нет, уклоняться от встречи Брилн даже не помышлял. Честь значила для него куда больше, чем жизнь, и в последние минуты трусом его не заклеймят.

Команды кораблей и портовые рабочие уже вытащили все клетки, кроме двух, на открытую площадку, отведенную специально для них. Брилн гордился теми, кто служил под его началом во время этого эпического похода. Перед казнью он непременно объявит благодарность каждому.

Гарроша и его свиту украшал толстый слой пыли и клочья зеленой листвы – верный знак того, что они и сами прибыли в Азшару только недавно. Что могло предвещать капитану выжидающее выражение на лице вождя – добро ли, худо, – этого Брилн знать не мог, а потому и надеждами не обольщался.

Орки и гоблины приветствовали проходящего правителя Орды ударами правого кулака в левую часть груди. Гаррош подобных знаков верности не требовал, но принадлежал к командующим того сорта, что попросту получают их благодаря безмерному уважению и страху, внушаемому соратникам.

Последовал общему примеру и Брилн, да вдобавок низко склонил голову. Стоит Гаррошу пожелать – получит эту голову сию же минуту.

– Брилн, – пророкотал вождь. – Долгим же выдалось твое плавание.

– Вовсе недолгим, ведь это служба Орде и тебе, – откликнулся капитан, осмелившись взглянуть вверх из-под густых бровей. – И уж конечно не таким опасным, как поход, из которого, очевидно, только что вернулся мой вождь!

– Мы сделали, что следовало сделать ради великой цели. – Гаррош бросил взгляд за спину Брилна, на клетки. – Восемь. Должно было быть больше.

– Случилось… несчастье.

– Штормы?

– Да, и волнения среди груза. Большая часть смеси, предназначенной для того, чтобы держать зверей в послушании, была утрачена, и потому мы смогли сделать лишь то, что сделали.

Еще не договорив, Брилн почувствовал прилив стыда. Ответ его звучал столь беспомощно, что он дивился, как только Гаррош не вырежет ему язык, чтобы заставить его замолчать.

– Восемь, – повторил вождь. – Что ж, показывай.

Теперь Брилн в своей участи не сомневался. Гаррош не лишит капитана головы, а отдаст на растерзание одному из зверей. И упрекнуть вождя Брилну было не в чем. Вполне справедливая кара за столь непростительную оплошность…

С этими мыслями он подвел Гарроша и остальных к первой из клеток. Почуяв поблизости множество орков, зверь внутри встрепенулся. Стены клетки дрогнули.

– Снять чехол! – приказал капитан.

Четверо матросов потянули за привязанные к козьим шкурам веревки и подняли край чехла, прикрывавший дверь в клетку. Стоило им сделать это, и клетка затряслась сильнее, а изнутри зазвучал рык, тут же подхваченный обитателями остальных клеток. Минутное «дежавю» повергло Брилна в тревогу: что, если один из зверей, а то и больше, вырвутся на волю? Стражники с копьями выдвинулись вперед – на случай, если придется защищать вождя.

Благоговейный ужас на лицах нескольких из свиты Гарроша капитана ничуть не успокоил. У них имелись все причины для изумления и немалой тревоги при виде добычи, которую повелитель велел доставить из Нордскола. Однако задачу поручили не им. Им не угрожало ничто. А вот ему, Брилну…

Гаррош придвинулся ближе… на взгляд капитана, слишком уж близко. Зверь, очевидно, имевший на сей счет то же мнение, прыгнул вперед и попытался просунуть руку сквозь прутья. В отличие от того, прежнего чудища, у него ничего не вышло. Тогда он решил разогнуть прутья и повторить попытку, однако прутья, хоть и угрожающе заскрипели, но не поддавались… пока.

Казалось, ярость заключенного в клетку страшилища вождя нимало не впечатлила.

– Им нужно напомнить о предстоящей задаче, – сказал он, взглянув на кор’кронцев. – И о том, что случится, если они не доведут дело до конца.

Впервые за целую вечность Брилн вспомнил: ведь эти звери, несмотря ни на что, почти так же разумны, как и их пленители. Разумеется, куда примитивнее… но почти – почти так же разумны.

Один из стражей Гарроша махнул рукой другому кор’кронцу, стоявшему у входа в «длинный дом» из железа, стоявший на северном краю площадки. По-видимому, на этот случай имелся некий замысел, и капитан догадывался, какой.

Хмурый стражник скрылся за дверью. Все это время зверь перед Гаррошем ярился, бушевал, и остальные семеро с диким азартом вторили ему. Орки и гоблины вокруг насторожились, ожидая беды. Абсолютно спокойными – и даже обнадеженными – оставались только вождь да его кор’кронцы.

Внезапно из длинного дома донеслось изумленное ворчание. Подобного Брилн в жизни не слышал.

Нет… пожалуй, кое-что эти звуки напоминали. Хотя и выше тоном, и, скорее, любопытные, чем испуганные, эти голоса были очень похожи на куда более глубокие, басовитые голоса его груза.

Узнали их и создания, выгруженные с кораблей. Во всех восьми клетках разом умолкли.

Гаррош кивнул той клетке, что стояла перед ним. Похоже, только что происшедшему вождь был вовсе не рад, однако готов был с этим смириться.

– Ты понимаешь. С ними все хорошо, как обещал я. Потому и вы свое слово сдержите.

В клетке коротко рыкнули. Гаррош дал знак опустить чехол. Только после того, как груз снова скрылся из виду, Брилн отважился перевести дух.

Скрывшийся в длинном доме стражник вышел наружу и на сей раз направился с докладом к вождю. Выглядел он слегка встревоженным. Гаррош повел рукой, веля всем, включая капитана, отойти от клеток подальше.

– Я сделал, как ты приказал, – проговорил кор’кронец так, чтоб его могли слышать только оставшиеся с Гаррошем. – Дал некоторым из детенышей по порции подслащенного мяса, которое их племя так любит. Ну и расшумелись же! Этого хватит?

Гаррош одобрительно кивнул:

– Взрослые звери их слышали. Теперь присмиреют. Им просто нужно было напомнить об уговоре.

В эту минуту Брилн обнаружил, что вовсе не завидует Гаррошу: ведь вождь стремился к тому, что в долгосрочной перспективе пойдет на пользу подданным, а сложности командования в этакие времена наверняка постоянно шли вразрез с его понятиями о чести.

Должно быть, он глазел на вождя слишком долго: словно почувствовав это, Гаррош внезапно перевел взгляд на него.

– Сколькие отдали жизнь, чтобы доставить сюда хотя бы этих восьмерых? – спросил легендарный воин, наморщив лоб.

Брилн подсчитал не только потери с затонувших кораблей, но и тех, кто погиб, доставляя зверей в нордсколский порт. Неизменно старавшийся не думать о тех, что расстались с жизнью, в то время как он уцелел, капитан был потрясен названным вождю числом.

Гаррош был потрясен им не меньше и не сумел полностью скрыть сего факта:

– Так много? Высокая цена… но павший перед нами Ясеневый лес стоит этих жертв и даже большего! – Предводитель Орды расправил плечи. Теперь он выглядел, как и должен выглядеть целеустремленный, уверенный в себе командир. – Духи тех, кто погиб, чтобы доставить сюда этих зверей, встанут в наши ряды, когда мы сокрушим врага! А когда падет последний аванпост, победа будет принадлежать им в той же мере, что и тем, кто узрит ее собственными глазами!

Окружающие откликнулись на его клятву восторженными криками. Кричал даже Брилн. Если уж его ждет казнь, он, по крайней мере, мог надеяться, что останется в народной памяти среди всех остальных, погибших при исполнении этого задания. О большем он и просить бы не мог.

– Капитан Брилн!

Мореплаватель сглотнул, немедля ударил кулаком в грудь и склонил голову, словно бы подставляя шею под топор.

– Мой вождь, я не нахожу оправданий своей оплошности! Ты приказал привезти десяток, а я привез только восьмерых! Многие из погибших встретили смерть, служа во вверенном мне флоте!

Брилн сделал паузу, ожидая удара Кровавого Воя, но легендарный топор не снес его головы с плеч, и он продолжал:

– Мой вождь, я признаю все промахи, какими запятнал свою честь, и жду своей участи!

За этим последовало молчание, но вот, наконец, Гаррош заговорил:

– Твоя честь – это твоя жизнь.

– Так точно, мой вождь.

– И жизнь свою ты предлагаешь мне.

Брилн согласился и с этим, а про себя подумал: «Позор мой велик! Верно Гаррош заставляет меня страдать за промахи, прежде чем даровать мне достойную смерть во их искупление!»

– Что ж, если твоя жизнь – моя жизнь, значит, и честь твоя – моя честь… а раз уж моя честь на кону, я искупил бы ее в сражении!

Капитан невольно разинул рот и поднял взгляд.

– Не понимаю, вождь…

– Ты вместе с нами пойдешь на Ясеневый лес и увидишь, как привезенные тобой сокрушат Альянс! Ты встанешь в первом ряду, а если погибнешь, многие поколения нашего народа будут с гордостью вспоминать твое имя!

С этим сам Гаррош протянул Брилну руку. Глаза капитана едва не вылезли из орбит.

– Теперь капитаном станет твой первый помощник. А ты поведешь солдат в бой, и подчиняться будешь напрямую мне.

Брилн гордо выпятил грудь.

– Я убью сотню ночных эльфов, прежде чем враг одолеет меня! А Аванпост Среброкрылых уничтожу собственными руками!

Вождь хмыкнул.

– Бейся достойно. Большего я не прошу.

– Слушаюсь!

Из ближайшей клетки донесся негромкий рык, но на сей раз – робкий, не несущий в себе угрозы. Звери были укрощены.

– Выступим завтра же на рассвете, – уверенно объявил Гаррош, не обращая внимания на то, что сам едва вернулся из очевидно нелегкого похода. – Первая стадия моего плана уже в работе! Лишившись связи с Дарнасом, ночные эльфы в Ясеневом лесу строят кучу догадок насчет того, что последует дальше, основываясь на опыте прошлых войн! – Он указал на клетки. – И лишь перед смертью поймут, как их обвели вокруг пальца…

Ближайший зверь вновь заворчал – на сей раз словно бы копируя победный тон вождя. Брилн заулыбался шире прежнего. Он будет жить и увидит, как плоды его трудов выпустят на ночных эльфов. Он будет жить, зная, что славно послужил Орде.

Он будет жить и узрит рождение нового мира – мира, выкованного рукой Орды, а не Альянса.

Совет Тиранда с Малфурионом решили устроить на воздухе, в том месте, что часто использовалось для многолюдных собраний. Могли они воспользоваться и храмом, где некогда проходила их свадьба, но сделанный выбор отчасти был связан с гилнеасцами. Оба почли за лучшее представить Альянсу народ Генна под открытым небом, чтоб те, кому рядом с ними может стать неуютно, не почувствовали себя в ловушке.

Сидячие места образовывали круг с проходом, открытым на восток. Высокопоставленные ночные эльфы расселись первыми и принялись ждать появления гостей. Теперь на совет прибыли все, кроме даларанских магов: правящий совет Даларана, Кирин-Тор, отказался прислать представителя, так как Даларан дорожил положением моста меж двух противоборствующих сторон. Там, в Даларане, маги Орды были гостями столь же желанными, сколь и те, что служат Альянсу.

Тиранда с Малфурионом заняли почетные места напротив входа в круг. Часовые при полном параде несли почетный караул не только возле верховной жрицы с верховным друидом, но и у входа, откуда им предстояло препровождать на место каждую из делегаций.

Однако все это было не только официальным открытием совета. Череду торжественных появлений представителей союзных государств завершала Церемония Посвящения, во время коей в Альянс путем голосования могли принять нового члена. Если большинство голосовало «за», представителям нового союзника имело смыл немедля занять места в общем кругу и принять участие в последующей дискуссии. Ждать, пока совет подойдет к концу, было бы просто нелепо. Ну, а если ходатаям будет отказано… им также имело смысл как можно скорей удалиться, дабы избежать лишнего позора.

Со стороны дарнасские неурядицы были совершенно незаметны. Однако ушей правителей достигли вести, что в ходе расследования с братом Майев что-то произошло, но что – это пока оставалось неясным. Малфурион с Тирандой знали одно: полученные раны приковали Джерода к постели. Верховная жрица отправила к нему целительниц, и опасаться постоянного увечья, очевидно, не стоило, но тем не менее обоим правителям очень хотелось побеседовать с братом Майев, как только позволят дела.

Верховный маг Мордент также обещал, что Высокорожденные во время совета будут молчать о расследовании, хотя без возражений со стороны Вар’дина тут не обошлось. Однако активной роли в совете заклинатели не играли: их положение было внутренним делом ночных эльфов, а Альянса в целом не касалось никак.

Как только все, кроме тех, кому предстоял торжественный выход, уселись по местам, Тиранда подала знак трубачам.

Взревели рога, и шествие членов Альянса началось.

Дабы обойтись без ссор, очередность определяли по жребию. Так, волею случая, и получилось, что первыми в круг вошли гномы с Гелбином Меггакрутом верхом на механодолгоноге. За ними следовали представители Терамора, и так далее.

Каждая делегация стремилась щегольнуть лучшими из достижений, показать всем свою доблесть. Рядом с гномами двигались дивные, не на шутку пугающие механизмы. Процессия дворфов явила миру чудеса владения боевыми молотами, выказав проворство и ловкость, каких в столь приземистых, неловких с виду созданиях и не заподозришь.

Всякий раз, как одна из фракций ступала в круг, музыканты играли гимн ее страны. На первой же ноте ночные эльфы, выражая почтение гостям, поднялись и оставались на ногах все время, пока одна делегация сменяла другую.

Вокруг места сбора гордо реяли в воздухе флаги каждой из делегаций, хотя присутствующие не чувствовали ни малейшего дуновения. О ветре, сосредоточенном только на флагах, позаботился сам верховный друид.

Каждая группа останавливалась против верховной жрицы с верховным друидом. Здесь оба ночных эльфа приветствовали правителя или главного из его представителей кивком. То был еще один способ выразить всем прибывшим благодарность и, стоило надеяться, привести гостей в доброе расположение духа перед предстоящими дискуссиями.

Штормградцы шли одними из последних, но их появление оказалось одним из самых впечатляющих. Вариан вел за собой великолепный отряд отборных солдат и сам был облачен в броню, сверкавшую, точно солнце – настолько ее отполировали. Кирасу его украшал герб в виде головы льва. На боку, в ножнах, покоился его легендарный меч. Рядом с ним шествовал Андуин в синем с золотом костюме – одеянии не для войн, но для королевского двора.

Остановившись перед Малфурионом с Тирандой, Вариан отвесил им глубокий и низкий поклон. Этакая театральная пышность вовсе не соответствовала его обычной невозмутимой манере, но прежде, чем Малфурион либо верховная жрица сумели догадаться, что бы она могла означать, король Штормграда двинулся дальше.

Наконец последние члены Альянса заняли место в кругу. Оглядевшись, Тиранда увидела, что все ожидают продолжения, обменялась с верховным друидом полным надежды взглядом и поднялась.

– Сестры и братья по Альянсу! Друзья и соратники! Ставлю на голосование вопрос о начале совета!

В ответ на ее просьбу представители союзных государств начали голосовать – в том же порядке, в каком появились. Жест этот был лишь формальностью, и разногласий вопрос не вызвал.

– Друзья мои, – продолжала Тиранда, – мы с верховным друидом рады приветствовать вас! То, что все вы сочли возможным собраться здесь, на совет, подлинный знак надежды в эти нелегкие времена.

Некоторые из эмиссаров и их свиты согласно зароптали.

– Немало серьезных вопросов нам предстоит обсудить, – продолжала верховная жрица. – Многие из вас сильно пострадали после того, как безумие Смертокрыла раскололо Азерот на части, и справедливо тревожатся: не потребует ли Альянс от их народов большего прежде, чем исцелятся их земли? Обещать, что этого не случится, я не могу.

Теперь многие насторожились. Однако все так глубоко уважали Тиранду и ее мужа, что ни один не счел уместным выражать озабоченность этим вопросом вслух… до поры.

Тут ладони Тиранды коснулась рука Малфуриона. Верховная жрица взглянула в сторону входа. Там не было никого, однако верховный друид явно заметил некий сигнал.

– Но прежде, чем мы начнем обсуждать эти вопросы всерьез, нужно убедиться, что на совете присутствуют все возможные высоко ценимые нами участники! Сегодня к нам пришли те, кто стремится стать одними из нас, разделить с нами заботы об укреплении сил Альянса…

Затрубил рог… и сразу же вслед за этим музыканты грянули гимн Гилнеаса.

Все в предвкушении повернулись в сторону входа. Тиранда с Малфурионом взглянули на короля Вариана, однако лицо его до сих пор не выражало никаких чувств.

Едва в круг ступил первый из новоприбывших, собравшиеся умолкли. Генн Седогрив… Флаг Гилнеаса – красный круг с тремя вертикальными линиями, напоминавшими наконечники копий, и горизонтальной чертой, рассекавшей круг поперек, на сером поле – он с гордостью и силой, достойными много более юного воина – нес сам. В противоположность роскоши нарядов многих собравшихся, Генн облачился в те же простые, свободные одежды, что и во время пиршества, а когда следом за ним в круг вышли первые из его людей, оказалось, что и они одеты столь же скромно.

На пир Генна сопровождал лишь небольшой отряд, но теперь за ним двигалась сила, не уступавшая в численности делегации Штормграда – и отнюдь не случайно. Очевидно, Генн желал показать всем, что может стать для Альянса ценным союзником.

Однако же гилнеасцы и гилнеанки – крепко сложенные, явно опытные и умелые бойцы – все как один были безоружны. Даже древко флага, реявшего над их головами, не имело острого наконечника, а значит, и представлять собой какое-либо оружие не могло. Казалось, гилнеасцы стремятся доказать всем вокруг, что в оружии не нуждаются.

Остановившись перед правителями ночных эльфов, Генн приветствовал их так же, как и все остальные, а затем, в отличие от представителей прочих королевств, с силой вогнал древко знамени в землю.

– Гилнеас пришел к вам! – обращаясь ко всем собравшимся и собственным соратникам, провозгласил король. – Гилнеас пришел к вам, чтоб искупить свои прегрешения, предложив свою мощь любому и каждому из Альянса, кто нуждается в ней! Знайте: братьев более верных во времена невзгод не будет ни у кого из вас!

Он отступил назад, присоединившись к Эдрику и остальным. Гилнеасцы встали в круг, лицами во все стороны, кроме входа, подчеркнуто позаботившись, чтобы каждый, где бы он ни сидел, видел хоть одного члена отряда Генна более-менее целиком.

– А дабы никто не подумал, будто мы слабы в бою и не способны оборонить братьев, бьющихся рядом с нами… надеюсь, подобные заблуждения мы сейчас развеем.

С этим Генн и его люди начали… менять облик.

Тела их начали расти, увеличились в росте и в ширине плеч на добрую треть. Хоть и свободная с самого начала, одежда гилнеасцев оказалась тесноватой для этаких перемен. Рубашки и жилеты громко затрещали по швам. Руки, ноги, груди и лица гилнеасцев поросли шерстью – густой, точно звериный мех. Из-под шерсти послышался треск и хруст костей и сухожилий, принимающих непривычную форму. Конечности изогнулись, ноги сделались тоньше, стройнее, подобно лапам быстрого хищника, спины сгорбились, точно у могучих, сильных зверей.

На глазах завороженных зрителей руки гилнеасцев вытянулись в длину, на пальцах вместо ногтей отросли жуткие длинные когти. Однако же все это меркло в сравнении с потрясающими метаморфозами лиц. Мало того, что уши сделались у́же и вытянулись в длину – нос и челюсти выдвинулись вперед, слились воедино и образовали звериные морды с пастями, полными острых клыков, способных без труда разрывать плоть.

Перед лицом Альянса предстали воргены.

Очевидно, инстинкт подхлестывал их мчаться на охоту, однако волкоподобные существа остались на месте. Взглядов они не отвели – напротив, уверенно смотрели прямо в глаза собравшихся.

Генн Седогрив не сводил глаз с Тиранды и Малфуриона. Грудь его так и вздымалась под напором адреналина. Оба, в свою очередь, кивнули. Явить себя в полной силе – лучшего способа показать Альянсу свою ценность беженцы из Гилнеаса не могли бы и придумать.

Нет, гилнеасцы не всегда принадлежали к воргенам, и не весь их народ постигла подобная участь. Многих, однако ж, постигла… и, к стыду Малфуриона, немалая часть вины в этом лежала на нем.

Все началось с других друидов – с тех, кто экспериментировал с обликом Стаи. Прибегнув к способности обращаться в огромных волков, они слишком поздно обнаружили, что в этом обличье теряют власть над собой. Дело дошло до кровопролития.

Малфурион тоже едва не утратил рассудка – только помощь полубога Кенария его и спасла. Наконец-то осознав серьезность опасности, Малфурион запретил всем принимать этот облик. Однако группа друидов без его ведома, втайне, продолжала труды. При помощи легендарной реликвии под названием «Коса Элуны» они надеялись укротить волчий облик… но добились только того, что коса превратила их в первых на свете воргенов.

Укротив необузданных тварей, Малфурион отверг советы остальных, требовавших их уничтожить, и отправил их в карман измерений внутри Изумрудного Сна, спать мирным сном под древом Дарал’нир.

Это должно было положить трагической истории конец. На том бы она и завершилась, если бы не один из людей – верховный маг Аругал. По приказанию отчаявшегося Генна, искавшего помощи против Плети, подступившей к великой Стене Седогрива, маг призвал воргенов в Гилнеас… а уж, едва проникнув туда, проклятие воргенов быстро распространилось среди населения.

Но гилнеасцы отыскали способы совладать со своей звериной натурой, и – до определенной степени – обратили зло в силу, которая могла принести им пользу не только во всем, что касалось Альянса, но и в возможном освобождении своей родины.

– Мы – Гилнеас, – прогремел Генн Седогрив. Голос, определенно, оставался его собственным, только теперь изобиловал резкими, гортанными нотками. – Мы – воргены…

Король завыл.

Вой этот не был призван встревожить или напугать, но лишь еще раз подчеркивал силу его самого и его народа. И в этом смысле сработал великолепно: даже суровые дворфы Темного Железа взирали на мощь воргенов с великим почтением и интересом.

Достигший высшей точки, вой Генна был подхвачен его соратниками. Но даже их общий хор померк перед ответным кличем остальных воргенов, раздавшимся из леса, из-за спин собравшихся на совет.

Их вой звучал всего лишь несколько секунд, однако и этого оказалось довольно, чтоб он запечатлелся в памяти большинства навсегда. Когда же Генн смолк и его люди вблизи и вдали немедленно сделали то же, гилнеасский король завершил речь:

– Мы смиренно склоняемся перед нашими братьями с просьбой о полноправном членстве в Альянсе…

Поначалу никто не ответил – столь тревожным, пугающим оказалось увиденное. Малфурион поднялся на ноги и указал на воргенов.

– Кое-кому из вас памятны старые сказки о воргенах и их свирепости! Известны вам и рассказы об их неразумной злобе! Так знайте и вы, и те, кто незнаком с сими сказками: стоящие перед вами имеют мало общего и с прошлым, и с легендами! Эти гилнеасские воины смогли укротить проклятие! То, что когда-то было смертельной опасностью, отныне и навеки сделалось силой добра, силой Альянса!

Слова верховного друида не оставили равнодушными никого. Генн с воргенами ждали, пока эмиссары не осмыслят и сказанного Малфурионом, и – самое главное – того, чему только что стали свидетелями.

Мало-помалу среди представителей союзных государств поднялся ропот, и они быстро оживились.

Внезапно на ноги поднялся Курдран.

– Громовые Молоты приветствуют силу воргенов… и Гилнеаса!

– И Терамор присоединяется к их приветствиям! – немедля подхватил Тервош.

Оба заявления породили во многих местах взрыв аплодисментов – аплодисментов в честь Гилнеаса. Несколько эмиссаров и их сопровождающих в той или иной манере отсалютовали народу Генна.

Тиранда коснулась руки мужа и вновь приняла руководство советом на себя.

– Вы видели мощь гилнеасцев и слышали их просьбу о позволении вернуться в Альянс! – провозгласила верховная жрица, вторя чувствам Малфуриона. – Я скажу так: увидев столь убедительное зрелище, нам, если не будет возражений, следует начать голосование о согласии без промедлений!

Верховная жрица позволила взгляду обежать собравшихся, не задержавшись на штормградцах долее, чем на всех остальных. Возражений не последовало – даже Вариан, по всей видимости, пребывал в сносном расположении духа.

– Я призываю голосовать криками одобрения! – объявил далее верховный друид, следуя плану действий, оговоренному обоими загодя. – И в один голос приветствовать присоединение воргенов к Альянсу! Все, кто согласен…

Ответом ему был хор одобрительных выкриков. Общее рвение ничем не уступало недавнему вою воргенов. Малфурион с Тирандой опустили взгляды на Генна, и тот в свою очередь взглянул на них с благодарностью.

И вдруг там, где расположилась делегация Штормграда, молча поднялся с места король Вариан.

Эффект оказался немедленным. Выкрики стихли. Оба ночных эльфа и Генн воззрились на Вариана, однако лицо короля ничем не выдавало его намерений.

– Члены Альянса и мои добрые хозяева, ночные эльфы! Я хочу высказаться.

Пожалуй, даже принц Андуин не знал о планах отца ничего, хотя встревоженным он не выглядел – скорее, ему было любопытно.

Тиранда подняла руку, прося внимания, и сказала:

– Штормград попросил слова. Прошу, король Вариан, говори.

Бывший гладиатор и раб ненадолго задумался и, наконец, сказал:

– Все знают: любви между Штормградом и Гилнеасом нет. Все знают, почему.

В кругу собравшихся воцарилась мертвая тишина. Генн бесстрастно ждал продолжения – разве что озабоченно прижал уши.

Внезапно за спиной верховной жрицы возникла одна из Часовых. Тиранда вновь коснулась руки Малфуриона, и тот кивнул, давая понять, что продолжит вести совет сам. Верховный друид понимал: все, что могло побудить кого-либо отвлечь верховную жрицу от дел в столь деликатный момент, наверняка не менее важно, чем убийство двух Высокорожденных.

«Неужели третье?» – невольно подумалось ему. Молясь о том, чтоб это оказалось не так, верховный друид подался вперед, словно бы показывая Вариану: если Тиранде и пришлось удалиться, то вовсе не из неуважения к Штормграду.

Вариан склонил голову, будто говоря, что не счел уход верховной жрицы за оскорбление. Затем повелитель Штормграда продолжал:

– Выгоды, которые сулит нам такой союзник, как Гилнеас, очевидны. Да, наше воинское мастерство более чем под стать воинскому мастерству орков с союзниками, однако Орда всегда брала свое ненасытностью, рвением, которого у нас, таких цивилизованных, похоже, больше нет. И вот воргены предлагают нам то самое праведное рвение, что преодолеет все преграды в бою, удержит Альянс от раскола и не даст ему просто сидеть сложа руки, пока орки подгребают под себя земли одну за другой…

Генн вытаращил глаза, и даже Малфурион, услышав этакие речи, невольно воспрянул духом.

– Я думал над этим дьявольски долго и усердно, можете не сомневаться, – заверил всех Вариан. – Подобный союзник поможет нам без труда поумерить притязания Орды, а то и потеснить ее назад. – Король простер руку в сторону Генна и гилнеасцев. – С союзником столь мужественным и благородным я буду более чем рад биться плечом к плечу!

Его слова встретили дружным «ура!». Сдержаться более не могли даже воргены: несколькие из тех, что помоложе, издали отрывистый вой.

Вариан устремил взгляд на Малфуриона.

– Верховный друид! Ты призывал всех голосовать криками одобрения, а я прервал голосование! Приношу извинения за то, что позволил этому произойти! Мне следовало высказаться раньше…

– Я буду рад призвать к тому же снова, король Вариан, – с улыбкой ответил Малфурион.

– В этом нет надобности.

Внезапно лицо человеческого монарха претерпело череду поразительных превращений. Помрачнев, словно туча, Вариан устремил взгляд на Генна Седогрива…

И плюнул в сторону гилнеасцев.

– Призывать к этому снова будет пустой тратой времени, – прорычал повелитель Штормграда своему визави внизу, – ибо я никогда не дам согласия принять в Альянс этих дворовых шавок!

Собравшиеся – особенно воргены – разразились недоуменными возгласами. Один из гилнеасцев, Эдрик, сделал шаг в сторону Вариана, но Генн схватил молодого воина за плечо и оттащил назад. Оба воргена оскалили друг на друга клыки, и Эдрик быстро присмирел.

– Честь и доверие! Вот что сейчас нужно Альянсу, а вовсе не эти звери, лишенные и того и другого, даже когда расхаживают в человеческом облике! Что будет, если они снова решат отколоться от всех? Хотя бы предупредить нас удосужатся? Можем ли мы довериться им хоть в этом? – Вариан щелкнул пальцами, и его свита вслед за ним поднялась на ноги. Последним, нерешительнее всех остальных, встал с места Андуин. – Как я многим уже говорил, я не нахожу в этой стае псов никакого достоинства и благородства… и потому никогда не проголосую за их возвращение в наши ряды!

С этим Вариан повел делегацию Штормграда за собой – прочь с места совета. Среди остальных представителей союзных государств воцарился хаос. Так все надежды Малфуриона Ярости Бури и рухнули прямо у него на глазах.

15

Решения

– Прошу вас! Прошу всех остаться на местах!

Однако толпа верховного друида не слышала. Повсюду вокруг различные фракции Альянса спорили друг с дружкой о том, что только что произошло, и что все это может значить для совета в целом. В подобном гомоне одинокий голос ночного эльфа затерялся без следа. Однако Малфурион Ярость Бури был отнюдь не простым ночным эльфом – и даже не просто друидом.

Оглушительный гром заставил собравшихся содрогнуться, а молния, сверкнувшая прямо перед верховным друидом, обеспечила ему всеобщее внимание.

– Вы знаете, что я думаю о сложившемся положении, – сказал он всем. – И могу вас заверить: дело еще не кончено.

Спорить никто не стал, хотя во многих взглядах явственно отразилось несогласие. Желая ободрить Генна Седогрива, Малфурион повернулся к нему, но обнаружил, что воргены улизнули прочь – бесшумно и быстро, как настоящие волки.

Старательно пряча собственное смятение, верховный друид продолжал:

– Я займусь этим вопросом. А сейчас предлагаю проголосовать за то, чтоб совет на сегодня завершить, и приглашаю всех представителей с сопровождающими отдать должное великолепию Дарнаса.

– По мне, так отличная мысль! От всей этой политики в горле страсть как пересохло! – взревел Курдран. – Если это означает поскорей получить малость эля с закуской, то я, конечно же, «за»!

Энергичный ответ дворфа облегчил положение, и голосование за прекращение совета на сегодняшний день обошлось без сомнений, продолжится ли он завтра.

Как только собравшиеся разошлись, Малфурион подозвал к себе одну из Часовых, что несли караул возле него и Тиранды.

– Не сообщила ли верховная жрица, отчего ей пришлось удалиться?

– Нет, верховный друид.

– А не знаешь ли ты, куда она направилась?

– Думаю, в храм.

Малфурион ненадолго задумался.

– Пожалуйста, передай ей кое-что. Скажи: я вернусь к ней как можно скорее, но прежде должен побеседовать с королем Штормграда. Сообщи ей, что он проголосовал против Гилнеаса, но я полагаю, надежда еще есть. Понятно?

– Да, верховный друид!

– Тогда ступай же!

Часовая четко отсалютовала и поспешила прочь. Малфурион перевел дух, пользуясь выдавшейся минуткой, чтоб привести в порядок мысли.

«Видение настаивает на том, что Вариан – избранный, – с немалой досадой подумал верховный друид. – Возможно, так оно и есть, но не видению же разбираться с его упрямством! Его нужно переубедить… или Альянсу, вопреки всем видениям, следует подыскать кого-то другого!»

На лице Малфуриона отразилась непреклонная решимость. Вариан Ринн к нему прислушается.

С этими мыслями он двинулся вдогонку за разгневанным штормградским королем.

Скорее всего, Малфурион чувствовал себя преданным, и Вариан не мог его в том упрекнуть, однако этот ночной эльф имел дерзость думать, будто сумеет убедить повелителя Штормграда изменить мнение! На руках короля Гилнеаса было немало крови – крови людей. Где был он, когда Лордерон во время Третьей Войны молил остальных о помощи? Верно, в этой войне Штормград напрямую не участвовал, однако поддерживал Альянс всеми силами. Вдобавок, в то время Штормград пережил великое множество потрясений… а он, Вариан, побывал в самом сердце большей их части. Сделавшись королем всего в восемнадцать, после подлого убийства отца, он пытался управлять восстановлением королевства, но после гибели жены стал жертвой политических козней и грязной волшбы леди Катраны Престор… на деле оказавшейся черным драконом, дочерью Смертокрыла. Когда же Вариан по приглашению леди Джайны отправился в Терамор, на совет, он был похищен, а после этого утратил память.

Нет, Вариан чувствовал: в неспособности Штормграда сделать для Альянса большее его упрекнуть нельзя. А вот Генн отказался откликнуться на призывы, и не раз, будучи самим собой и при всей полноте власти. Сначала выстроил эту треклятую стену, дабы отгородить Гилнеас, а после, во время Третьей Войны, не соизволил прислать подмогу хотя бы для виду! Эту последнюю обиду сочли чрезмерной даже некоторые из его собственных подданных, принявших вызов собственной волей и объединившихся в доблестную Гилнеасскую бригаду.

Удовлетворения сказанным Вариан не чувствовал, однако ничуть о своих словах не жалел. Генн Седогрив получил лишь то, что давным-давно заслужил.

– Завтра отплываем домой, – сообщил Вариан остальным, когда все они подошли к отведенному им жилищу.

– Отец…

– Не сейчас, Андуин.

С необычной для себя яростью принц взмахнул рукой, отгоняя прочь остальных. Караульные, назначенные охранять комнаты королевской семьи, замешкались, но Андуин испепелял их взглядом, пока не ушли и они. Взгляд этот всем им был прекрасно знаком. Именно так часто взирал на них отец… но сын – до этой минуты – ни разу.

Не обращая на поступок Андуина никакого внимания, Вариан вошел в их комнаты, схватил бутылку вина ночных эльфов, начатую перед самым советом, и надолго припал к горлышку.

– Эх, где же ты, Бролл? – пробормотал Вариан.

Он-то надеялся, что за крахом этого совета последует недолгая встреча с силачом-друидом, дравшимся о бок с ним в дни гладиаторства… Увы, Малфурион отослал Бролла из города с каким-то заданием – еще одна причина досадовать на хозяев.

– Отец…

– Андуин, я же сказал: не сейчас.

– Нет. Сейчас.

Удивительно, но голос Андуина, мальчишки, едва вошедшего в подростковые годы, звучал сдержанно, непреклонно… и при том был исполнен разочарования. Поставив бутылку, Вариан повернулся к нему.

– Я сделал то, что было необходимо. Вот станешь королем – сам это поймешь.

– Я понимаю, отец, что ты до сих пор живешь в прошлом. Живешь, и никак не можешь с ним расстаться. Люди меняются. Люди могут искупать свои ошибки. Ты же не дал Генну Седогриву ни единого шанса, и, сделав это, обвинил все его королевство в…

– Хватило им глупости следовать за ним, несмотря на все кровопролитие и ужасы, последовавшие за его решениями, так переживут под его властью и это.

– Отец, ты серьезно? Разве ты не понимаешь, что…

– Довольно!

Эта вспышка удивила самого Вариана не меньше, чем его сына. Андуин поник головой. Взгляд его исполнился безмерной печали.

Принц направился к своей комнате.

– Андуин…

– Доброй ночи, отец. Молюсь о том, чтобы однажды ты понял.

Не слишком-то понимая, что сын хотел этим сказать, Вариан снова принялся за вино, но затем, поразмыслив как следует, вышел наружу. За дверью, охваченные нетерпением, ждали стражники.

– Можно. Входите смело, – сказал он, махнув рукою на дверь. – А я ненадолго останусь здесь.

Стражники не стали спорить. На миг Вариан даже проникся сочувствием к ним – к людям, стремящимся выполнить долг, но то и дело прогоняемым подопечными. По возвращении в Штормград нужно будет их наградить.

– Вариан?

«О, ради всего святого, неужто меня никогда не оставят в покое?!»

Король повернулся к подошедшему Малфуриону.

– Я сказал свое слово там, на Церемонии Посвящения! Обсуждать больше нечего!

Ночной эльф поднял брови, удивленный этим неожиданным выплеском чувств.

– Обсудить, осмелюсь заметить, предстоит еще многое. Я знаю, отчего ты сказал то, что сказал. Да, ты имел на это полное право. Однако совет должен продолжаться, и я…

– Твой совет провалился с треском. Потерпел поражение, совсем как…

С этими словами Вариан отвел взгляд. Мысли его были обращены к воспоминаниям далекого прошлого, а вовсе не к вечерним событиям.

Перемена в его настроении от глаз верховного друида не укрылась.

– Поражение, – тихо, спокойно отвечал он, – не всегда означает конец всему на свете. Порой оно может послужить наукой и помочь преуспеть в чем-то ином. Кенарию ведомо: я и сам повидал достаточно поражений, если только моих собратьев – а, может, и самих воргенов – можно использовать для примера. Вдобавок, я могу оценить несчастья, которые тебе пришлось преодолеть, и знаю, что ты до сих пор винишь в них себя. Ведь ты по-прежнему думаешь, будто мог бы спасти Тиффин во время того мятежа, или как-то помешать Ониксии, дочери самого Смертокрыла в облике леди Престор, отнять у тебя королевство! Но нет, ни одного из этих событий ты предотвратить не мог…

– Не мог? Легко сказать, верховный друид – задним числом, да спустя столько времени, однако ты к этим несчастьям касательства не имел! Мою жену убили обломком кирпича! Добрый человек, Реджинальд Виндзор, был сожжен заживо дыханием этой треклятой драконихи! Я позволил агентам братства Справедливости захватить себя в плен, а без меня мой сын, мой единственный сын, остался беззащитным и всеми брошенным! Нет уж, больше я такого не допущу! Никогда!

– Но ты же не…

Вариан обвиняюще ткнул пальцем едва не в лицо ночного эльфа.

– Как бы там ни было, ты не имеешь права обо всем этом рассуждать! Что можешь знать ты об ужасах, которые видел и пережил я? Две войны разгорелись и миновали, пока ты беззаботно медитировал да разгуливал по этому распроклятому Изумрудному Сну! Две войны, погубившие бессчетное множество жизней! Ты не видел, чем пришлось пожертвовать Штормграду, не говоря уж об остальном Азероте, пока Седогрив сидел себе да посиживал, не делая абсолютно ничего! Ничего! Вы, друиды, проповедуете гармонию мира и согласие среди всех в нем живущих, но легко призывать к всеобщему согласию, когда тебе не приходится бороться за жизнь, подобно нам, остальным!

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – начал верховный друид. – Я тоже видел войну и распри. Когда Пылающий Легион впервые вторгся на…

– Так значит, за примером тебе нужно возвращаться на десять тысяч лет в прошлое? – перебил его Вариан. – А как же насчет чего-нибудь чуточку посвежее… или хоть относящегося к делу?

Оба умолкли, не сводя друг с друга немигающих взглядов. Малфурион просто-таки лучился спокойствием, что лишь сильнее раздражало Вариана.

Поразмыслив, ночной эльф решил прибегнуть к иной тактике.

– Не стану отрицать, большая часть того, что ты говоришь, верна. Я совершил немало ошибок, однако стремился учиться на них и научился признавать свои недостатки, стараться поступать, как будет лучше для окружающих. Об этом всегда следует заботиться и друиду, и гладиатору, и правителю.

Прежнюю роль Вариана ночной эльф упомянул вовсе не случайно. Ничего не говоря напрямик, он напомнил королю: если сам Малфурион во время недавних бедствий и пребывал где-то вдали, то Вариан – тоже. Многие годы Штормград страдал без руководства законного монарха – целых десять лет, с тех пор, как Вариан после гибели Тиффин был околдован волшебством Ониксии, а затем был похищен. Разумеется, выбора у Вариана в обоих случаях не было, однако того факта, что королю нередко хочется вернуться в те дни, когда ему приходилось заботиться только о собственном ближайшем будущем, ночной эльф в эту минуту оставлять без внимания не собирался.

– Разве Генн сделал нечто столь уж ужасное, кроме того, что стремился к лучшему для своего народа? – продолжал верховный друид. – Из-за его решений Гилнеас серьезно пострадал, и не раз. Генн сожалеет об этом и предложил сделать все возможное, чтоб искупить вину. Не суди его, как судишь себя, Вариан. Иначе он никогда не получит шанса на искупление.

Вариан досадливо крякнул.

– Если это все, что ты можешь сказать, чтоб убедить меня проголосовать иначе, ты даром тратишь слова, верховный друид! Завтра Штормград отбывает домой. А что после собираетесь делать вы, остальные, это уж вам решать.

– Вариан…

– Повсюду вокруг леса, а человеку, будь оно все проклято, даже не вздохнуть! Я сказал все, что хотел! А теперь, с твоего позволения…

Едва не оттолкнув верховного друида с пути, король направился к границе Дарнаса, но в самом скором времени услышал шаги за спиной. Звук этот разбередил душу сильнее прежнего.

– Неужто ты настолько отчаялся, ночной эльф? – оборачиваясь, зарычал он. – Великий верховный друид…

Однако это оказался вовсе не Малфурион, а Андуин, последовавший за отцом.

– Андуин… Я думал, ты отправился спать…

– Нет… я не спал… – В голосе принца слышалось нечто загадочное. – И услышал голоса… Я слышал все.

– Разговор с верховным друидом? Значит, ты не слыхал ничего важного. Завтра мы отплываем…

– Я с тобой не поеду.

Это заявление казалось столь фантастическим, столь нелепым, что поначалу Вариан усомнился: уж не почудилось ли?

– Пойди, выспись хорошенько, – не в силах поверить собственным ушам, сказал он. – Выезжаем рано.

Андуин окинул отца тем самым взглядом, который Вариан обычно приберегал для себя – на случаи, когда приходится иметь дело с бестолковыми придворными.

– Ты никогда меня не слушаешь, отец. Пожалуйста, услышь хоть сейчас. Я с тобой не поеду.

– Ты просто устал! Ты…

В глазах Андуина отразилось раздражение.

– Надо было сразу сделать, как задумал, но я начал сомневаться, пока не услышал твоего спора с верховным друидом Яростью Бури! Ему не удалось заставить тебя осознать собственную неправоту, точно так же, как и мне, а ведь он прожил на свете больше десяти тысяч лет!

– Стар – еще не значит мудр, – парировал Вариан, обиженный тем, что ночной эльф пользуется большим уважением сына, чем он.

– Боюсь, я это понимаю, отец. – Едва сказав это, Андуин, похоже, пожалел о собственных словах. – Но я пришел не затем, чтобы возобновить наш спор. Вернувшись к себе, я начал писать тебе письмо, которое все объясняло.

– Сын… что ты…

Принц вскинул ладонь, призывая его помолчать, и поза его вновь оказалась точной копией отцовской.

– Я не воин. Обоим нам это известно. Я говорил об этом не раз и не два. Мне никогда не стать тобой. Мой путь ведет в другую сторону…

– Ты же наследник трона! – возразил Вариан, готовый прибегнуть к любым возможным доводам, лишь бы убедить единственное дитя в нелепости его поступков.

– Штормграда я не оставлю, но мне нужно уйти, чтоб завершить начатое. – Несмотря на то, что Андуину исполнилось только тринадцать лет, в эту минуту он говорил, словно человек много старше годами. – Я начал это с верховным жрецом Роханом в Стальгорне. И ты знаешь, что он сказал обо мне. Даже ты согласился с ним насчет моего потенциала.

– Свет может помочь, когда ты начнешь править Штормградом, но он же всего лишь орудие, как…

– Свет – не орудие. Свет есть Свет, отец. – Андуин мягко улыбнулся. – Когда-нибудь я сумею объяснить тебе и это. Я никогда в жизни не чувствовал такой радости, как во время учебы в Стальгорне! Подумай хотя бы об этом! Став жрецом Света, я смогу сделать для нашего народа намного больше…

– Но, став королем, ты получишь наивысшую власть!

Сердце Вариана бешено застучало в груди. Из всего происходящего это было единственным, с чем он никак не мог бы смириться. Его сын отправится домой вместе с ним. С разговорами о Свете – здесь без сомнительного влияния явно не обошлось – будет покончено. Вариан позаботится о том, чтоб Андуин преодолел неспособность к военным наукам, и воспитает его достойным правителем!

– Отец? – Улыбка Андуина увяла. – Ты снова меня не слушаешь. Что ж, хорошо. Я попробовал, но…

Мальчик повернулся, собираясь уйти. В голове Вариана словно бы что-то щелкнуло. Перед мысленным взором снова возникла его любимая Тиффин с крохотным сыном, уютно устроившимся на руках. Но вот образ Тиффин исчез. Остался только ребенок… а затем начал меркнуть, исчезать и он.

Этого Вариан допустить не мог. Не размышляя, он бросился вперед и схватил Андуина за руку.

Принц вскрикнул. Всепоглощающий страх пошел на убыль, и Вариан осознал, что вот-вот сломает Андуину руку.

– Я… я…

Король разжал хватку. Потрясенный до глубины души, Андуин схватился за пострадавшую руку. Он не хуже отца знал, что Вариан не только способен задушить врага одной рукой, но и делал это – и не один раз. Немногие из людей могли бы равняться силой с легендарным Ло’Гошем.

И вот теперь, в припадке абсолютного безумия, он – пусть на кратчайший миг – обратил эту силу против непокорного сына…

– Я… Андуин… – Вариан не мог подобрать нужных слов. Самый дорогой для него человек во всем мире смотрел на него с ужасом. – Я вовсе не хотел…

Внезапно к ним подбежали стражники. Не стоило и гадать: услышали крик Андуина и испугались за жизнь принца.

– Ваше величество! – окликнул Вариана капитан. – На вас с принцем кто-то напал?

– Все в порядке, – вмешался Андуин, потирая руку. – Опасности нет… верно, отец?

– Нет…

Андуин вновь развернулся, чтобы уйти. Вариан потянулся к нему, но тут же остановил руку, осознав, что стража непременно последует его примеру и попытается удержать уходящего принца.

– Андуин, куда же ты?

Принц остановился и оглянулся на отца.

– К Велену. Отправлюсь с ним и остальными дренеями, когда они будут готовы покинуть Дарнас.

Короля это ничуть не удивило, однако уязвило больно. Наверное, Пророку куда проще разговаривать с сыном, чем ему самому…

– Но ты… обсуждал ли ты это с ним?

– Я разговаривал с ним о продолжении обучения Свету.

– Но ты же можешь учиться дома, в Штормграде, у архиепископа Бенедикта!

Вариана больше не заботило, как выглядит он в глазах стражников. Ведь это его единственный сын, и он вот-вот потеряет его!

Услышав об архиепископе, Андуин наморщил лоб.

– Бенедикт… он для этого не годится. Не могу объяснить, отчего – просто знаю. Чтоб обучиться тому, что нужно, я должен покинуть Штормград. Так мне даже Рохан как-то раз говорил.

Об этой мелочи король не знал, и теперь мысленно проклял этого дворфа, мысленно проклял Велена… и, наконец, себя самого.

– Пусть мои вещи перенесут на корабль, отец.

– Велен не может взять тебя с собой, в столицу дренеев.

Андуин сделал паузу и призадумался. В сердце Вариана встрепенулась надежда. Но тут…

– Если он не возьмет меня с собой, я объясню, что мне придется отправиться куда-то еще, иначе я не достигну, чего должен достичь. Прощай, отец.

– Не надо…

Бывший гладиатор заставил себя прикусить язык: отчасти разобравшиеся в происходящем, стражники приняли такой вид, будто ждут лишь малейшего знака. Стоит королю хоть намекнуть, что стражам надлежит вмешаться и окружить принца – и это послужит им не хуже прямого приказа.

Решение удержать их от действий не прошло незамеченным. Лицо Андуина вновь озарилось печальной улыбкой.

– Благодарю тебя.

– Я… Андуин, я клянусь твоей матерью, что никогда больше не причиню тебе боли. Никаким образом!

Вариан двинулся к сыну с намерением обнять его.

Принц округлил глаза, отступил назад, уклонившись от отцовских рук, и ответил:

– Я знаю.

С этими словами Андуин зашагал прочь – по всей вероятности, туда, где остановился Пророк. Король провожал его взглядом, пока сын не скрылся вдали, и все это время яснее ясного понимал: последним, что промелькнуло в глазах Андуина, был мимолетный страх – тень опасений, как бы Вариан все же не причинил ему боли.

– Ваше величество… – неуверенно заговорил капитан. – Быть может, нам все же следовало…

– Ты свободен, – резко ответил король. – Все остальные – тоже.

Видя его расположение духа, стражники повиновались быстро, без лишних вопросов, и Вариан наконец-то остался в одиночестве.

И только тут осознал, насколько боится, что это – на всю оставшуюся жизнь.

Чем дальше уходил Андуин от короля, тем неуклоннее таяла в сердце уверенность, с которой он покинул отца. И все же что-то по-прежнему влекло его вперед.

Неизвестно, отчего, но он ни минуты не сомневался, что снова найдет Велена в Храмовых Садах. Дреней едва начинал медитацию, и посему внезапное появление мальчика ничуть ему не помешало.

Но это не означало, что Велен не догадывался, зачем Андуин пришел.

– Ты говорил с отцом, – негромко пробормотал Пророк. – Я чувствую между вами размолвку.

Причин воздержаться от прямого ответа Андуин не находил.

– Велен, теперь я знаю свой путь. Я хочу отправиться с тобой.

Дреней заметно встревожился.

– Как тебе удалось узнать?

– О чем ты?

– Возникшие обстоятельства призывают меня в дорогу. Я решил выбрать в представители дренеев другого жреца и утром, распрощавшись с хозяевами, отбыть.

Его откровение упрочило решение Андуина окончательно.

– Я ничего этого не знал. Знал только, что лучше всего обучусь Свету, отправившись с тобой.

– Но твой отец…

– Ему я обо всем сообщил.

Пророк сдвинул брови.

– Возможно, тебе следует изменить решение. Путь Света не из простых, а ты еще очень юн. Да, одарен – это я могу сказать со всей откровенностью. Возвращайся ко мне года этак через три, и…

– Если ты попытаешься оставить меня здесь, я последую за тобой сам. Я знаю: мое решение верно. Я это чувствую.

– Так юн… но уже такой взрослый, – со вздохом заметил дреней, и тут увидел, что мальчик потирает руку. – Больно? Позволь-ка, я тебе помогу.

Пророк приложил к больному месту раскрытую ладонь. Рука дренея окуталась Светом. Дивный мерцающий шар был невелик – не больше яблока, но излучал непередаваемое величие. Стоило чудесному сиянию коснуться пострадавшей руки Андуина – и боль разом пошла на убыль, в мгновение ока сделавшись всего лишь воспоминанием.

Как только это произошло, сердце Андуина затрепетало от чувств, исполнившись любви и всепрощения.

В то же самое время перед его мысленным взором возник образ, порожденный, скорее, не памятью, но воображением. Мать Андуин знал только по портретам, а посему и нынешнее видение было одним из тех, что понемногу складывались в сознании всю его недолгую жизнь. В этом видении она была просто прекрасна, и красота ее вселяла в сердце покой…

– Ты очень любишь ее. Свою мать, – негромко сказал Велен.

Объяснить, откуда ему известно, о чем думает Андуин, дреней не удосужился. Впрочем, неудивительно: в конце концов, он – Пророк…

– Она погибла, когда я был совсем маленьким, но все, что я видел и слышал от отца и остальных, внушает такое чувство, будто я знаю ее… и люблю.

Дреней кивнул.

– И отца очень любишь тоже.

Андуин сглотнул, разом вспомнив и боль, и постоянное раздражение на короля… но в то же время вспомнил и обо всем, что Вариан всей душой стремился для него сделать.

– Конечно. Как бы мы с ним ни спорили…

Велен опустил руку. Свет, источаемый его ладонью и рукой принца, разом угас. Вместе с ним угасли и охватившие Андуина чувства, однако без следа они вовсе не исчезли.

– Вот одна из главных причин, отчего Свет проникает в тебя столь глубоко, – с легкой улыбкой ответил Пророк. – Что ж, Андуин, хорошо. С рассветом отправимся в путь.

16

Несгибаемость вестницы

Малфурион со всех ног спешил назад, в храм. Горечь поражения в попытке переубедить Вариана усугублялась твердой уверенностью: Часовая, что заговорила с Тирандой во время совета, а затем увела верховную жрицу прочь, несомненно, принесла вести о некоей новой беде. Верховный друид подозревал, что дело может касаться Высокорожденных, но в эту минуту уже приготовился к чему угодно.

К удивлению Малфуриона, в храме его встретила не одна из жриц, а собственный же собрат по призванию. Стоило Малфуриону приблизиться, с нетерпением ждавший верховного жреца друид приветствовал его низким поклоном.

– Парсис!

Парсис был друидом умелым, искусно принимал облик буревестника и, набравшись еще малость опыта, вполне мог достичь высокого положения верховного друида. Естественно, сам Малфурион о подобных взглядах на будущее младшего друида прямо никогда не упоминал.

– Парсис! Ведь ты был отправлен в Ясеневый лес! Отчего ты здесь?

– Не мне отвечать на этот вопрос, шан’до, – почтительно отвечал Парсис, от усталости явно едва державшийся на ногах. – Этого права более чем заслуживает другая.

Более Малфурион не стал расспрашивать ни о чем. Парсис повел его в тот зал, где еще недавно, вскоре после того, как Джерод доставил жену в Дарнас, покоилось тело Шаласир.

Изнутри слышались голоса – голоса жриц за молитвой. Верховный друид покосился на Парсиса. Ночной эльф был очевидно встревожен. Сомнений не оставалось: с тех пор, как Малфурион покинул храм, дела изменились к худшему.

Когда они переступили порог, Тиранда, молившаяся Матери Луне во главе четырех старших жриц, оглянулась на них. Свет Элуны озарял не только ее со жрицами, но и кого-то еще, лежавшего на возвышении между ними.

Ни слова не говоря, Малфурион подошел к супруге.

– Ее зовут Арадрия Летящая в Облаках, – склонившись к нему, прошептала Тиранда. – Это гонец из Ясеневого леса.

– Раненый гонец?

Такой поворот событий Малфуриона отнюдь не обрадовал.

Верховная жрица раскрыла было рот, но Часовая неожиданно застонала. Ресницы ее затрепетали, веки приподнялись. Оглядев обоих, она, наконец, остановила взгляд на Малфурионе.

– Верх… верховный друид… значит, ты уже знаешь…

Часовая с великим трудом повернулась к нему, открыв взору длинную, скверного вида рану поперек верхней части туловища. Насколько Малфурион мог судить, жизнь ее до сих пор сохраняло разве что чудо. Да, тело Часовой украшали и прочие раны, помельче, но эта, огромная, явно была самой худшей.

– И, будто в насмешку, нанесена ее собственной глефой, – прошептал Парсис в его другое ухо. – Упала на клинок во время схватки с несколькими орками. А прежде, чем это случилось, прикончила, по меньшей мере, двоих.

– Что она делала в землях орков? И зачем доставлена сюда?

– Дело было не на орочьей территории. Она летела в Дарнас со срочным донесением от командира Халдриссы.

Ища подтверждения этим жутким известиям, верховный друид вопросительно взглянул на Тиранду. Та скорбно кивнула.

– Они… они пробрались к нам в тыл… – прохрипела Арадрия, очевидно, прекрасно все слышавшая, несмотря на тяжелое состояние.

– Ты должна отдохнуть, – посоветовала ей верховная жрица. – Твоя сила и твердость воли помогут выздоровлению так же, как и благословение Матери Луны.

Арадрия отчаянно закашлялась. Кровь брызнула на платье Тиранды, но та даже не попыталась ни отодвинуться в сторону, ни утереть брызги. В эту минуту ее заботила только судьба вестницы.

– Я м-молилась ей… лежа там, угасая, – кое-как выговорила Часовая. – Просила: дай срок выполнить д-долг, а после я… с радостью… уйду из жизни. И М-мать Луна услышала… эту м-молитву.

– Я нашел ее, когда разговаривал с лесом к западу от нашего аванпоста, – пояснил Парсис. – Деревья тревожились насчет какого-то происшествия, случившегося неподалеку. Я начал обыскивать окрестности… и вот, наткнулся на нее.

Друид быстро описал, как обнаружил тела. Рядом с Арадрией он нашел четверых убитых орков, причем два тела были разорваны на части в манере, которая могла означать лишь одно: оба пали жертвами гиппогрифа.

– Б-бедняга Ураган, – пролепетала Арадрия. – Он был таким верным другом…

Тут Часовая снова закашлялась, и Тиранда дочиста вытерла ее губы лоскутом ткани.

– Я сделал для нее, что мог, но она слишком уж долго истекала кровью, – с немалым стыдом сказал друид.

Тиранда покачала головой:

– Никто не смог бы сделать большего, Парсис, даже одна из Сестер.

– И еще… и еще он принес меня сюда… – добавила Часовая.

– Я исцелил ее, насколько сумел, а потом принял облик буревестника, – пояснил Парсис. – Полет оказался очень утомительным, но я знал: останавливаться нельзя.

– Они забрали донесение, – хватая ртом воздух, продолжала Арадрия, – но я знаю… знаю, что командир хотела сказать…

– Побереги силы, – велела Тиранда. – Позволь уж мне пересказать верховному друиду то, что ты сообщила.

Арадрия кивнула и смежила веки. Верховная жрица быстро изложила Малфуриону все наблюдения и опасения командира Халдриссы. Глубина проникновения Орды в западную часть Ясеневого леса потрясла не только Малфуриона, но даже Парсиса, несомненно, слышавшего обо всем этом не впервые. Жрицы все это время молились за вестницу, рискнувшую столь многим, чтобы доставить новости, пока они не утратили свежести.

– Я склонна считать все, о чем сообщает командир – и в чем клянется Арадрия – по меньшей мере, весьма обоснованными предположениями. Вероятнее всего, безошибочными, – подытожила верховная жрица.

– А Шандрисе известно, что Арадрия здесь?

– Я послала сообщить ей. – Тиранда вновь повернулась к раненой Часовой. – Мы даже не знаем, как тебя и благодарить за все, что ты…

Грудь вестницы, еще недавно вздымавшаяся при каждом вдохе, даже не шелохнулась.

Склонившись над возвышением, Тиранда провела над телом Арадрии ладонью.

– Она… ее больше нет. Должно быть, умерла, по крайней мере, минуту, а то и две назад.

– Такое чувство, будто она едва заметно… улыбается, – сказал Парсис с легкой запинкой в конце. – Я хотел дать ей чуть больше времени на отдых, но она так настаивала…

Верховная жрица выпрямилась.

– Она обратилась с просьбой к Элуне, и Мать Луна сочла ее достойной. Говоря откровенно, я была очень удивлена, что она дотянула до нас и, мало этого, оставалась в живых, пока не рассказала нам обо всем.

– И это обязывает нас позаботиться о том, чтоб ее жертва не оказалась напрасной, – объявила Шандриса, переступая порог.

Суровость в ее голосе была вызвана гибелью Арадрии. Часовых Шандриса считала частью себя самой.

– Я сделал все, что мог, генерал, – выпалил Парсис, слегка оробевший перед лицом прославленной воительницы.

– Знаю, друид. Твое назначение в Ясеневый лес я утверждала лично. – Шандриса подошла к телу. – И ее я помню. Умелая наездница… почти не хуже меня. Что ж, в выборе гонца Халдрисса не ошиблась. А мы, – добавила Шандриса, повернувшись к Тиранде с Малфурионом, – разумеется, должны как можно скорее послать туда войска.

– А что же с советом? – спросила Тиранда мужа.

– Придадим ему другое направление. Мы ведь собрали всех вместе в попытке укрепить Альянс – и вот оно, наглядное свидетельство нашей правоты.

Шандриса почтительно коснулась плеча мертвой Арадрии.

– С вашего позволения, снаружи четверо из моих лучших ждут позволения забрать тело. Мы устроим ей достойные проводы.

– Прошу тебя, – кивнула верховная жрица. – А в храме воспоют ее имя.

– За это я тебе очень признательна.

Шандриса просвистела пару отрывистых нот, и в зал вошли остальные Часовые. Верховная жрица с Малфурионом отодвинулись в сторону. Жрицы, все как одна, взглянули на свою предводительницу, и та дала им разрешение удалиться.

Парсис поклонился верховному друиду с женой.

– Если можно, думаю, мне следует отправиться с генералом Шандрисой. Я ведь обладаю более свежими знаниями об этих землях, и, полагаю, она захочет услышать все, что мне известно.

– В точности мои мысли, – заметила генерал. – Идем со мной.

– Парсис, – заговорил Малфурион, прежде чем оба успели уйти, – с тобой в Ясеневый лес был послан еще один из друидов…

– Кара’дин, верховный друид.

– С ним ты попытался связаться?

Младший друид забеспокоился сильнее прежнего.

– Не сразу, как ни жаль. Я был… полностью занят гонцом. Во время полета пробовал, но по какой-то причине не смог дотянуться до его разума! Прости меня! Я хотел сообщить тебе об этом, но…

Разумеется, Парсиса Малфурион ни в чем упрекнуть не мог: несмотря на предложение отправиться с Шандрисой, выглядел он так, точно вот-вот свалится с ног.

– Не волнуйся. Расскажи генералу обо всем, что знаешь, а потом – отдыхать. Понятно?

– Да… слушаюсь, верховный друид.

– Я его дольше необходимого не задержу, – пообещала Шандриса.

Часовые почтительно уложили тело Арадрии на деревянные носилки и вынесли за порог. Следом за ними двинулись и Шандриса с друидом.

Провожая Часовых с носилками взглядом, Тиранда прошептала недолгую молитву о доблестной вестнице, а затем, сдвинув брови, обратилась к Малфуриону:

– Мне сообщили, как повел себя Вариан. Я была ошеломлена. Что произошло после его ухода? Ты ходил к нему?

– Да, я пошел потолковать с ним… но получилось не лучше, чем с голосованием. Тиранда, на то, что он станет тем самым главой Альянса, какого мы ищем, полагаться нельзя. Времени уже нет.

– Но это же важно, как никогда, любимый! Разве ты не понимаешь? Это предсказано Элуной! Вариан должен указать нам верный путь в эту мрачнейшую пору!

– Он собственного-то пути не ведает, когда дело касается его сына, – поморщился верховный друид. – Я слышал их спор, прежде чем отважился подойти к их жилищу. По всему судя, мальчик очень и очень вырос. Возможно, годами он для человека юн, но духом – куда как взрослее. Думаю, Вариан еще натерпится с ним неприятностей.

– Элуна не ошибается, любовь моя!

Малфурион поразмыслил над всем случившимся и глубоко вздохнул.

– Возможно, одна надежда у нас есть. Возможно, найдется способ примирить его со всем пережитым. Это научит его прощать другим, особенно Генну, ошибки, совершенные ими.

– И что же ты собираешься делать?

Малфурион обнял жену и крепко прижал к груди.

– Во-первых, по-прежнему верить в тебя. Во-вторых… думаю, Вариана нужно пригласить на охоту…

– Тебе лучше?

Джерод встрепенулся. Все тело онемело, плечи, стоило шевельнуть руками, отозвались болью, но в остальном перенесенная им жуткая пытка сохранилась лишь в воспоминаниях. Однако, сказать по правде, ему было более чем достаточно и этого.

– Вроде бы все в порядке, – осторожно ответил он. – Где я?

– В моих комнатах, – отвечала Майев.

Присев рядом с братом, лежавшим на тростниковой циновке, по-видимому, служившей ей постелью, она подала ему кружку, наполненную вином.

– Спасибо.

Джерод быстро обвел взглядом спальню. Как он и ожидал, личных вещей в доме Майев почти не имелось, если не считать странно, болезненно завораживающей коллекции оружия, развешанной на стене напротив. Интерес сестры к клинкам Джерод помнил еще с тех давних времен, когда она не принадлежала к Сестринству, и отметил, что, в дополнение к выдающемуся собранию оружия ночных эльфов, она обзавелась еще несколькими образчиками, раздобытыми у других рас.

– Что со мной случилось?

– Напоролся на ловушку. Несомненно, расставленную на Высокорожденных. Не каждый пережил бы то, что смог вынести ты.

– Я думал, мне конец.

Сестру его замечание позабавило.

– Да ты не получил почти ни царапины!

В голосе ее явственно слышалась гордость – гордость его выносливостью.

– Нева сообщает, что ты приходил повидаться со мной, – напомнила Майев.

Джерод рассказал ей и о жуткой находке, и о просьбе Тиранды с Малфурионом помочь сестре в расследовании. Последнее Майев встретила одобрительным хмыканьем.

– Осмотрела я тело, что подвернулось тебе под ноги, – сказала она. В последних ее словах вновь прозвучала нотка мимолетного веселья. – Все то же самое, что и с первым. Кто-то взялся за дело всерьез. И не могу сказать, будто мне есть в чем упрекнуть их. Кому охота, чтобы Высокорожденные вновь стали одними из нас? Тебе?

– Верховная жрица с верховным друидом хотят вернуть их в общество.

Майев хмыкнула.

– А ты? Ты можешь найти Высокорожденным прощение? Вправду?

Солгать сестре Джерод не мог.

– Я думаю, им многое следует искупить, однако в конце Войны Древних я призывал к терпимости, и сейчас призываю к тому же. В этом я Малфуриону с Тирандой верю. Они искренне пекутся о нашем благе.

– Естественно. – Майев поднялась и протянула руку. – Допил?

Джерод и не заметил, как покончил с вином. Вернув сестре кружку, он попытался встать на ноги.

– Легче, брат, легче.

Но это лишь укрепило его решимость подняться. Сделав глубокий вдох, бывший капитан стражи встал во весь рост.

– Прекрасно, – заметила сестра. – Что ж, если ты настолько оправился, не вернуться ли нам к делу?

Джерод поразмыслил о найденном теле.

– Ты ведь осмотрела жертву?

– Насколько уж хватило времени. Этот Высокорожденный, Вар’дин – знаешь его? – велел своим уволочь мертвого товарища еще быстрее, чем первого. Похоже, кое-какие из наших методов осмотра пришлись им не по нраву.

– Майев…

– Ха! Нет, после убийцы никто его не резал, об этом не волнуйся! Думаю, они опасались, как бы я не нашла какой-нибудь их колдовской безделушки да не оставила ее себе. – Майев презрительно усмехнулась. – Как будто мне хочется связываться с их чарами! Нет, мы возвращаемся на место того пустячка, что приключился с тобой. Идем-ка…

Оспаривать ее логики Джерод не стал. Путь их вновь пролегал через то место, где Стражи упражнялись в воинском мастерстве, и там вновь оказалась Нева. Она немедля присоединилась к ним, заняв место с другой стороны от Джерода, и то и дело задевала его плечом, чем не на шутку раздражала.

– Нева сказала, ты за кем-то погнался. Ты его видел?

– Нет. Кто бы то ни был, он всякий раз слишком быстро сворачивал за деревья.

– «Кто бы то ни был»… Да, но кто это мог быть? Не зверь ли, случаем?

– Нет, – после недолгого колебания ответил Джерод. – Определенно, не зверь. Он разговаривал со мной и даже помог мне.

Женщины разом остановились. Майев подалась ближе.

– Рассказывай.

Джерод пересказал ей весь разговор, не забыв и о том, что преследуемый от начала до конца чувствовал себя весьма и весьма виноватым.

– Выходит, он спас тебя, а затем убежал. Вероятно, сообразив, что ты – не та жертва, на которую он рассчитывал. Не из Высокорожденных.

– Он говорил, что о ловушке не знал… Да и какой в этом смысл? Что делать Высокорожденному в этих местах?

Джерод широким жестом указал вперед: за разговором они, наконец, подошли к нужному месту.

Нева немедля опустилась на колени – по всей видимости, там, где он лежал – и осмотрела ствол ближайшего дерева.

– А вот и то, чего мы прежде не заметили. Клочья шерсти.

– Любопытно. – Майев осмотрела находку. – Да… это шерсть. И тебе помог некто… некто, покрытый шерстью?

Догадаться, куда нацелен ее вопрос, было проще простого.

– Думаешь, это был ворген?

– Весьма вероятно. Воргены, – пояснила сестра, – частенько шныряют у городских окраин. Входить в город им тоже позволено, и они порой там бывают, однако и в его окрестностях рыщут все чаще.

– Ты думаешь, это они убивают Высокорожденных? – без околичностей спросил бывший капитан стражи.

– Не знаю… пока не знаю, какой им в этом резон, но, кроме этого, они могут намеренно отвлекать внимание от кого-то другого. Лично я не исключаю никого. Записки написаны в одном и том же архаичном стиле.

– Тогда за всем этим должен стоять ночной эльф, – решил Джерод. – Из тех, кто потерял во время войны любимых и близких.

– Да уж, это сужает круг подозреваемых, – саркастически откликнулась сестра.

– Хотелось бы мне поговорить с этим воргеном снова, – сказал Джерод, пытаясь припомнить тот разговор во всех подробностях. Самой существенной зацепкой для него оставался голос. – И, прежде всего, узнать, зачем он здесь рыскал. Хотя это может быть никак не связано с Высокорожденными…

Майев досадливо крякнула.

– О, наверняка связано! Другого разумного объяснения нет.

Джерод тоже не находил этому другого разумного объяснения.

– А где живут эти воргены? Я что-то слышал, но не уверен…

– О, где их искать, нам известно. Что скажешь, Нева?

Страж ухитрилась подхватить Джерода под локоть и, склонив голову к его голове, ответила:

– Что ж, момент столь же подходящий, как и любой другой.

Джерод был озадачен.

– Подходящий… для чего?

Майев рассмеялась.

– Поинтересоваться волками, для чего же еще!

– «Волками…» – Наконец Джерод понял, о чем речь. – Но можно ли?

– Верховная жрица с верховным друидом дали мне полномочия разобраться в этом деле, куда бы ни привел след. Хочешь не хочешь, придется воргенам вести себя паиньками.

С этим Майев повела их в лес. Нева тянула Джерода за собой, пока он, дабы избавиться от неуютной близости к ней, не ускорил шага и не поспешил за сестрой.

Поначалу путь их был прост и настолько напоминал беззаботную прогулку, что Джерод начал сомневаться: уж не шутит ли с ним Майев, на самом деле не желая его помощи. Однако, едва достигнув кривого дуба, сестра внезапно посерьезнела, а Нева приложила палец к губам. Нет, в ее предостережениях Джерод не нуждался. Он тоже услышал донесшийся издали шум… и сразу же понял: если он слышит воргенов, значит, и они вполне могут слышать троих незваных гостей.

– До главного лагеря еще порядочно, – прошептала Майев. – Но в последнее время немало волков перебрались в эти места. Наверное, здесь для них охота лучше.

Следуя за ней, Джерод с Невой перешли неширокий ручей и поднялись на невысокий холм. Тут Джерод не в первый раз залюбовался окрестностями. Как просто было забыть, что весь этот лес раскинулся на исполинском древе…

– Теперь тихо, – велела Майев. – Мы совсем близко.

Джерод недоуменно взглянул на нее.

– Разве они враждебны? Я думал, мы просто объявим о…

– Тихо.

Сестра сделала шаг вперед.

Внезапно Джерод осознал, что ни он, ни его спутницы не прихватили с собой никакого оружия. Как же он мог не подумать об оружии заранее? Этакую забывчивость можно было отнести разве что на счет остаточного помрачения мыслей после едва не постигшей его гибели. Однако ж это ничуть не обнадеживало. Если воргены на поверку настолько опасны…

– Нужно поворачивать назад, – прошептал он. – Не годится идти к ним так, без…

Внезапно Нева замерла. В тот же миг Майев резко развернулась вправо.

Справа, из-за дерева, тяжело дыша, выскочил жуткий зверь. Еще один прыгнул к ним с другой стороны. Приземлившись на четвереньки в каких-то нескольких футах от ночных эльфов, оба поднялись на ноги. К ним тут же присоединились остальные, и все трое оказались в плотном кольце воргенов. Только сейчас Джерод впервые сумел как следует рассмотреть их длинные клыки, острые когти, а также и тот факт, что каждый из воргенов, пусть даже сгорбившись, заметно превосходил ночных эльфов ростом. Вдобавок, все они были, по меньшей мере, в полтора раза шире в плечах и фунтов на десять тяжелее даже него, и все это – сплошь упругие, сильные мускулы…

Храня неподвижность, Джерод безмолвно и быстро анализировал движения воргенов, дабы верней рассудить, когда ожидать нападения. Майев и Нева, напротив, приняли боевую стойку и едва ли не подначивали воргенов броситься в бой. При виде этого Джерод нахмурился, но ничего не сказал.

Мало-помалу их окружила едва ли не дюжина воргенов. Их мощь приводила Джерода в изумление.

Один из воргенов шагнул к Джероду и, раздувая ноздри, внимательно обнюхал его. Темно-карие глаза подошедшего – пожалуй, самая «человеческая» черта звероподобного существа – слегка сузились.

Ворген придвинулся к Неве. Лицо ее оставалось неподвижным, точно маска. Обнюхав – правда, куда небрежнее – и Неву, ворген отвернулся. Казалось, ее запах ему уже известен.

Когда же очевидный вожак остановился перед Майев, пауза значительно затянулась. Похоже, в сестре Джерода, как и в Неве, ворген почуял нечто знакомое, словно бы им уже доводилось встречаться. Губа зверя приподнялась, сильнее прежнего обнажая острые зубы.

Опасаясь за Майев, Джерод шагнул вперед, и это вновь привлекло к нему внимание вожака. Только сейчас Джерод заметил, что воргены, несмотря на свой вид, носят одежду – по большей части свободную либо нараспашку, и содержащуюся в относительном порядке. Одеяния воргенов резко контрастировали с излучаемой ими первозданной мощью.

– Опять явились шпионить за нами… – гортанно проворчал вожак. Во всем остальном его голос звучал на удивление обыкновенно. – Мы вам что, забава?

Джерод не сразу понял, что вопрос вожака обращен к Майев. Та вызывающе улыбнулась.

– Мы здесь во исполнение обязанностей, возложенных на нас верховной жрицей. И ты это знаешь.

– В прошлый раз ты выяснила, что здесь искать нечего.

– Все на свете меняется.

Уши вожака раздраженно дрогнули.

– Король поговорит об этом с вашей верховной жрицей и верховным друидом.

– Всегда пожалуйста.

Воргены хором зарычали, однако в их рыке слышалась не злоба – скорее, досада. Очевидно, этот спор возникал не впервые.

– Ты говоришь, все на свете меняется, – прохрипел вожак. – Что изменилось?

– Вот он, мой брат, едва не погиб, угодив в ловушку, расставленную на Высокорожденных. – При чем тут Высокорожденные, Майев пояснять не стала, чем подтвердила сказанное прежде – что воргены о существовании заклинателей знают. – А в это время он гнался за воргеном.

Однако вожак на Джерода даже не взглянул.

– Доказательства?

– На коре дерева, под которым лежал мой брат, мы обнаружили шерсть.

Ответом ей был издевательский хохот всей стаи.

– Зверей в лесу много, – сказал вожак, выставив напоказ когти. – Охота здесь хороша.

– До тех пор, пока вы охотитесь только на оленей и им подобных, – возразила Майев, – а не на кое-какую другую дичь.

Вожак вновь повернулся к Джероду. Длинная волчья морда замерла в дюйме от кончика Джеродова носа. В ноздри ударило смрадным дыханием хищника, но отвращения к вони Джерод ничем не проявил.

– Рассказывай, – потребовал ворген. – Ты разглядел этого, из наших?

– Нет… мне было слишком больно.

– Хм-м-м. Если бы он, как ты утверждаешь, напал на тебя, боли б ты больше никогда не почувствовал.

Но Джерод даже не дрогнул под его взглядом.

– Я вовсе не говорил, будто он напал на меня. Он вытащил меня из ловушки. Не знаю, как, но вытащил. И даже очень сожалел, что я угодил в нее.

Уши вопрошавшего задумчиво зашевелились. Не отворачиваясь от Джерода, вожак воргенов бросил взгляд на Майев.

– Совсем не та история, на какую ты намекала. Выходит, неподалеку охотился ворген. Из уважения к верховной жрице с верховным друидом он, обнаружив так близко ночных эльфов, решил удалиться. А когда какой-то дурень погнался за ним, даже спас этого дурня, и вот, пожалуйста – за это нас объявляют чудовищами…

Остальные согласно зарычали. Джерод напрягся, готовясь к попытке пробиться сквозь кольцо врагов, невзирая на все шансы против.

– Мы просто рассматриваем все возможные ситуации, – возразила Майев. – Если вам нечего скрывать, то нечего и опасаться, не так ли?

Вожак воргенов снова оскалил клыки.

– Хочешь расспросить нас, так приходи к нам. А шнырять здесь украдкой опасно. Бывают тут вещи и похуже ловушек на магов. Вот молодой ворген увлечется охотой, да и прыгнет, не успев сообразить, что это не олень. – Уши вожака поднялись торчком. – А как сообразит, будет уж поздно.

С этим он повелительно махнул когтистой лапой. Остальные воргены двинулись от ночных эльфов прочь. Джерод не сводил с них настороженного взгляда, пока они не отошли достаточно далеко, а затем присоединился к Майев с Невой.

Предводитель отряда воргенов зарычал. Волкоподобные создания, все как один, скользнули за деревья и скрылись, двигаясь столь же бесшумно, как и любой умелый ночной эльф.

Джерод перевел дух.

– Ведь чуть до беды не дошло…

– Никакой настоящей опасности нам не угрожало, – уверенно возразила сестра. – Как бы они ни пыжились, это всего лишь кучка людей.

Тут Джерод начал злиться.

– Людей с когтями и очень острыми клыками – и ты знала, что они явятся по наши души!

– Так куда проще, чем выслеживать их. Считай все это испытанием. Я хотела взглянуть, как они воспримут вести о случившемся с тобой, и видела достаточно. Они что-то знают. И куда больше, чем думают сами.

– А я предпочел бы заранее знать, что ты замышляешь.

– Тогда ты мог передумать идти к ним, а без тебя здесь было не обойтись. А, кроме того… – Майев завела руку за спину, а когда вынула ее из-за спины, Джерод увидел, что теперь сестра вооружена. – Кроме того, мы не так уж беззащитны, как тебе показалось.

Нева проделала то же, что и Майев, показывая, что обе они при оружии.

Джерод фыркнул. Вот такой он и помнил сестру. Майев сделает все, чтоб выполнить долг до конца. И забывать об этом, помогая ей доискаться, кто стоит за убийствами Высокорожденных, не стоило.

– Скорее всего, – по-прежнему раздраженно сказал он, – за всем этим стоит ночной эльф. У нашего народа куда больше причин желать Высокорожденным смерти, чем у воргенов.

Майев двинулась назад, в направлении Дарнаса.

– О, в этом ты, скорее всего, прав. След ведет назад, к ночным эльфам. Но воргены… за ними тоже необходим пригляд, разве не так?

Жеманно улыбнувшись Джероду, Нева последовала за Майев. Спустя минуту, пошел за ними и бывший капитан стражи. Он все еще злился на беспечность сестры, хотя сейчас, задним числом, судя по ее бурному прошлому, вполне понимал, как развивалась в ней эта черта за минувшие тысячи лет. И, в некотором смысле, даже подозревал, что эта-то беспечность и составляет для Майев разницу между жизнью и смертью.

«Но я не стану стоять сложа руки, когда ты затеешь нечто подобное снова», – поклялся Джерод. Если уж им предстоит работать сообща, Майев придется понять: ее брат никому не позволит себя дурачить – даже ей. От ее понимания зависит успех расследования, а может, и стабильность существования всего их народа.

Внезапно Джероду пришло в голову, что злость на сестру придает ему куда больше жизни, чем все, случившееся после смерти Шаласир. Зная об их отношениях с Майев, Шаласир непременно нашла бы это забавным.

Тем временем Майев, шедшая впереди, что-то шепнула Неве и хмыкнула. Это всколыхнуло в голове другие мысли – те, что Майев вряд ли сочтет столь же забавными. Во время встречи с воргенами Джероду удалось выяснить кое-что любопытное, и сестру это наверняка заинтересует.

Хоть и не сразу, мало-помалу, но голос вожака он узнал. Это и был голос его спасителя. Догадка потребовала времени, так как, спасая Джерода, ворген принял человеческий облик и подхватил раненого ночного эльфа пальцами, а не когтистыми лапами, да и разговаривал, в противоположность резкому, властному тону сегодняшней встречи, шепотом.

Но – и это было еще важнее – судя по выражению человеческих глаз воргена, тот, в свою очередь, понял, что Джерод его узнал. Понял и, несмотря на это, велел их отпустить.

Теперь Джерод твердо намеревался выяснить, отчего… и выяснить это без помех со стороны сестры. Придется Майев подождать, пока ее брат не вернется из лагеря воргенов.

Разумеется, при условии, что воргены позволят ему уйти живым во второй раз.

17

В глубину леса

Настал следующий день, а на аванпост до сих пор никто не нападал. Халдриссе бы воспрянуть духом, но теперь-то она знала, что почем. Орда попросту приступила к осуществлению следующей стадии плана, разработанного командующим вражескими силами в Ясеневом лесу. Сомнений не оставалось: тот, кто стоит во главе, принадлежит к самой верхушке командования и наверняка выбран самим новым вождем, Гаррошем Адским Криком.

Спустя час после рассвета, ворота распахнулись настежь, и наружу, навстречу всякому, кто мог там оказаться, вырвался отряд всадников-Часовых при поддержке лучников и пеших воинов. Атаку Халдрисса возглавила сама. Учуяв запах орков, ее ночной саблезуб взревел от нетерпения.

Однако, хотя они и обнаружили следы лучников, самих воинов Орды нигде поблизости не оказалось. Покончив со своим грязным делом, они словно бы растворились во мраке.

Денея в суждениях была откровенна:

– Нам следовало атаковать ночью. Я знала, что следовало.

Этот выпад в адрес своего решения Халдрисса оставила без внимания и снова задумалась. Что она может сделать? Самыми значимыми из всех аванпостов были ее собственный – по большей части, благодаря равной близости ко всем остальным, окаймлявшим удерживаемые Альянсом земли, – а также аванпост Среброкрылых. Последний вообще был делом особым – бастионом обороны в самом враждебном окружении, невдалеке от принадлежащей Орде заставы Расщепленного Древа, чуть дальше к северо-востоку. Даже в то время, как орки потеснили Альянс повсюду вокруг, аванпост Среброкрылых держался непоколебимо. Держался, благодаря мужеству защитников да узкой полоске земли, соединявшей его с остальной территорией Альянса.

Связи с аванпостом Среброкрылых не было, но это не означало, что он пал. Наблюдавшийся с заставы дым поднимался над лесом несколько севернее, а аванпост Среброкрылых находился южнее, за рекой Фалфаррен. Халдрисса полагала, что дым валил от одного из аванпостов помельче, скорее всего – от Лесной Песни, и только надеялась, что защитникам удалось устоять, так как сейчас ничем не могла им помочь.

Да, на гибель аванпоста Среброкрылых ничто не указывало, и это внушало надежду, однако Халдрисса знала: действовать нужно быстро. Соединившись со Среброкрылыми, они встретят Орду куда более надежным фронтом.

Известий из Дарнаса можно было не ждать. Дело ясное: Арадрия погибла, пусть даже эскорту фургонов с припасами и не удалось обнаружить тела. Помощи не предвидится, пока не удастся восстановить связь, а это займет некоторое время. Халдрисса уже отправила на запад трех всадников на ночных саблезубах, но подозревала, что командир сил Орды, каковы бы ни были его замыслы, начнет действовать прежде, чем столица сумеет прислать подмогу.

– Среброкрылые… Денея, наши силы нужно разделить надвое. Половина останется здесь, в обороне, а другая пойдет с нами к аванпосту Среброкрылых. Без промедлений.

– Выступаем сегодня?

– Это зависит от тебя.

Халдриссе было плевать, обидят ли Денею ее слова или тон. Терпение командира подошло к концу, а заместительнице следовало напомнить, кто здесь все еще главный.

Возможно, стремясь доказать, что Халдрисса ее недооценивает, Денея разделила гарнизон аванпоста надвое в течение часа. Однако и это время казалось слишком, слишком уж долгим. Командир каждую минуту ждала новой внезапной атаки Орды. Нет, атаки не последовало, но добрый ли это знак, Халдрисса пока что сказать не могла.

Поразмыслив, не оставить ли за старшую Денею, она решила возложить эти обязанности на одну из других офицеров. Самые дельные и опытные нужны были ей на переднем крае, а Денея, если забыть о ее амбициях, уж точно была среди них лучшей.

Колонна двигалась с осторожностью, регулярно высылая вперед разведчиков, в скором времени возвращавшихся с донесениями. Однако от Орды не осталось и следа, кроме отпечатков ног, да и то совершенно беспорядочных, ведущих неизвестно куда.

Непредсказуемость новой стратегии Орды Халдриссе очень и очень не нравилась. Нет, не в таких войнах она привыкла сражаться! Тот, кто координировал действия противника, постоянно заставлял ее теряться в догадках. Оставалось только надеяться, что ее собственные решения не позволят его замыслам осуществиться.

«Как бы разительно ни изменился мир, хотя бы война-то должна сохранить покойное, уютное постоянство», – мрачно подумала Халдрисса. Скорее бы добраться до Среброкрылых! Соединившись, они смогут достойно выстоять против любых орочьих ухищрений… и как же от этого станет спокойнее на душе! Дайте ей честный, открытый бой со всеми сопутствующими традициями, а не сбивающие с толку трюки, вроде тех, на которые вдруг пустилась Орда!

Дайте же ей войну, какой она должна быть!

Разгоралась война… но Вариану до этого не было никакого дела.

От него ушел сын. Андуин оставил его.

Как бы глумились противники на аренах над скорбью бывшего гладиатора… будь хоть один из них жив! Великий Ло’Гош льет слезы по своему сыночку!

Гонец доставил Вариану и его людям новости о войне в то же самое время, когда о ней сообщили всем прочим членам Альянса. Верховная жрица вроде бы решила спешно отправить в Ясеневый лес войска и просила остальных о помощи, какую им только удастся собрать без промедлений. Естественно, Штормград на подмогу придет, но это казалось Вариану сущими пустяками. Весь Азерот – и то не значил для него ничего. От него ушел сын… и король понимал: Андуину пришлось сделать это из-за него. Он сам во всем виноват.

И это был только последний из его промахов, последнее доказательство тому, что лучше б уж он так и остался лишенным памяти да дрался бы изо дня в день не на жизнь, а на смерть, с другими подонками со всего света. А еще лучше – погиб бы вместе с отцом: тогда и Тиффин не вышла бы за него замуж и не была обречена стать еще одной жертвой его проклятой жизни. И Андуину не грозило бы ничто – ведь он…

Ведь тогда он никогда не родился бы.

Обругав себя, Вариан прикончил остатки вина. Сейчас бы доброго штормградского виски, или хоть чего-нибудь, не столь сладкого, как вино ночных эльфов – хотя и оно в достаточном количестве поможет на время заглушить мысли…

С этой-то первостепенной важности задачей на уме Вариан и велел сокрушенным стражникам раздобыть ему еще вина или дворфского эля. Сам он, в свою очередь, сел в кресло лицом к покоям, где еще накануне спал Андуин, и с головой погрузился в самобичевание.

Верный своему слову, принц отбыл вместе с дренеями. Отъезд самого Вариана на время откладывался. Ему не хотелось возвращаться в Штормград без сына… по крайней мере, пока.

«Я потерял его, Тиффин… Сначала тебя, а теперь и его…»

В дверь постучали. Не сводя глаз с комнат Андуина, король сдвинул брови. Слугам было приказано нести любую выпивку, какая найдется, прямо к нему. А значит, на время забыть об этикете и входить к правителю без доклада. Чем скорей он сумеет напиться до глубокого забвения, тем лучше.

– Входи же, будь ты проклят! – заревел он, когда в двери так никто и не вошел. – И живо тащи сюда выпивку, которую принес!

Дверь, наконец, отворилась, однако раздавшийся голос принадлежал к тем, которые Вариану меньше всего хотелось бы слышать:

– Нет, ничего дурманящего разум я не принес, но способ порадовать твою душу, пожалуй, знаю.

Король по-прежнему не отводил взгляда от комнат сына.

– Прошу простить меня, но я не в настроении для общества – пусть даже твоего.

Малфурион обошел Вариана и заслонил ему поле зрения.

– Андуин не хотел бы видеть тебя таким, особенно из-за какого-то спора с ним. Да и жена твоя – тоже.

Король нахмурился.

– Прошу, верховный друид, уйди.

– Если не хочешь разговора, – бестрепетно ответил Малфурион, – возможно, тебе понравится более непосредственный способ избавиться от досады?

Вариану помимо собственной воли сделалось любопытно.

– Если ты знаешь, что на время удержит меня от раздумий, так назови.

– Нечто куда лучшее, чем любая выпивка. Охота.

– Охота? – Король сел прямо. – Ты, друид, зовешь меня на охоту? Разве это не идет вразрез с твоими верованиями?

– Охота – одна из важнейших сторон природы. Она поддерживает равновесие. Мы ведь не обвиняем медведя – или же волка – в том, что он охотится, а если люди, ночные эльфы или кто-то еще берут от природы не более необходимого и уважают источник сих даров, здесь нет никакого противоречия. Азерот кормит нас, а взамен мы с собратьями по призванию помогаем ему теми малостями, что в нашей власти.

– «Теми малостями, что в нашей власти»… Уж мне-то, верховный друид, мера твоей власти известна.

Малфурион пожал плечами.

– Да, я благословлен талантами, но им сопутствует и ответственность.

Вариан согласно кивнул.

– Цена истинной власти – понимание того, что всем ее преимуществам сопутствует нелегкая ответственность. Мне это известно слишком хорошо.

– Однако довольно этих разговоров. Я пришел лишь предложить тебе отдохнуть от дум на охоте. Если тебе неинтересно…

Король поднялся.

– О, интересно, и даже очень.

– Прекрасно! Мы можем собрать твоих людей…

На это Вариан лишь насмешливо фыркнул.

– Я не из тех раскормленных монархов, что играют в охоту, посылая сотню загонщиков вспугнуть из подлеска какую-нибудь бедную тварь, чтобы они со своими жалкими придворными могли окружить ее и зарубить насмерть либо утыкать стрелами, точно подушечку для булавок! Это не охота, а сущее варварство, какого не одобрят даже орки! Нет… я предпочитаю охотиться в одиночку, вооруженный одним только луком да охотничьей хитростью. Если этого довольно, приношу домой пищу. Если нет – что ж, значит, зверь меня превзошел.

– Разумная мысль. – Малфурион указал на дверь. – Тогда пойдем только ты да я.

– Ты тоже собрался охотиться? Но ведь ты можешь призывать зверей прямо к себе! Что ж это за охота?

В ответ на это верховный друид улыбнулся.

– Ты не знаешь меня, если думаешь, будто я стану применять свою власть столь непотребным образом. Идем же, посмотрим, кто окажется лучшим добытчиком!

Готовый на все, лишь бы забыть о бегстве Андуина, Вариан более не колебался. Прихватив лук и колчан со стрелами, он с радостью оставил свои покои и последовал за ночным эльфом.

Стоило им выйти за порог, к дверям подошли двое из слуг Вариана. Вина либо эля удалось раздобыть обоим.

– Оставьте внутри, – решил король – на случай, если предложение ночного эльфа не поможет избавиться от душевных мук. – Мы с верховным друидом собираемся прогуляться. Одни.

Стражники покосились на его лук, но возражать, как обычно, не стали. Вариан, устремившись следом за ночным эльфом, тут же забыл о них. В душу уже закрадывались сомнения. В одиночку он вполне мог бы охотиться, как заблагорассудится, но если рядом все время будет держаться ночной эльф, он же не сможет преследовать дичь. Присутствие постороннего только скует короля по рукам и ногам.

К тому времени, как оба углубились в лес настолько, что город ночных эльфов скрылся из виду, он был готов повернуть назад и отправиться к себе, где ждали вино и эль. Но тут Малфурион, наконец, остановился, позволяя гостю в молчании оглядеть окрестности.

– Похоже, неплохие охотничьи угодья, – признал Вариан, смерив взглядом верховного друида, вооруженного только посохом. – Ты полагаешься только на эту штуку?

В ответ Малфурион прислонил посох к дереву.

– Нет, я предпочитаю охотиться, как охотятся звери… становясь одним из них.

Теперь человек, наконец, понял, что затевает ночной эльф.

– Ты собираешься обернуться котом?!

– Разве это не честная охота?

Вариан хмыкнул, чем удивил себя самого.

– Если ты хочешь опередить меня, этого все равно маловато. Охотиться будем вместе?

– Думаю, нам лучше разойтись, а после снова встретиться здесь. Я пойду в эту сторону, – верховный друид легким кивком указал на север, – а ты можешь пойти туда. Обещаю, дичи ты там найдешь в изобилии.

– Согласен.

– Тогда желаю удачи! И да найдешь ты то, чего ищешь!

С этим верховный друид начал превращение. Склонившись вперед, он пал на четвереньки. Ладони его обратились в подушечки лап с острыми когтями, одежды будто бы растворились в воздухе, уступив место лоснящемуся темному меху, лицо сделалось шире, а нос с челюстями слились в короткую тупоконечную морду.

Миг – и перед королем предстал могучий ночной саблезуб.

– И все равно тебе потребуется уйма везения, чтоб превзойти меня, – подзадорил его Вариан, теперь уже полностью захваченный предстоящей затеей.

Кот коротко, с легкой, но явственно различимой насмешкой рыкнул, прыгнул и скрылся за деревьями.

– Ха!

Вариан вовсе не собирался предоставлять сопернику слишком уж большой форы. Король рванулся вперед, в свою сторону. Бег обострил его чувства. Лук уже был натянут, стрела наложена на тетиву. Другого оружия, кроме кинжала на поясе, при нем не имелось, да и кинжал нужен был лишь на случай, если с луком что-то стрясется, или же выстрел только ранит жертву, и тогда ее потребуется поскорее избавить от мук.

Вскоре уши его уловили движение, и Вариан почуял оленя. Перемены, происходящие с ним во время охоты… нет, описать их словами он бы не смог ни за что. Охота делала его кем-то другим. Кем-то… свободным.

Свободным…

Олень был совсем близок. Пальцы Вариана крепче стиснули тетиву. Он почитал долгом оказать добыче все возможное уважение – в точности как и говорил верховный друид.

Злость на Малфуриона почти прошла. Верховный друид отыскал единственный способ хоть как-то поднять королю настроение. Надо будет после сказать Малфуриону спасибо.

Вдруг олень выпрыгнул из зарослей прямо перед ним. Бежал он навстречу – совсем не туда, куда ожидал Вариан. С разбегу зверь, молодой самец, едва не поддел короля на рога, заставив его отскочить прочь с дороги.

Едва приземлившись, король нос к носу столкнулся с другим охотником.

С воргеном.

Пожалуй, мохнатый охотник был изумлен еще сильнее, чем Вариан. Оба замерли, воззрившись друг на друга, а олень между тем ускакал прочь.

– Ты… – прохрипел ворген. – Да ты же…

– Вариан Ринн! – с ненавистью зарычали рядом.

Из зарослей выломился второй ворген. Шкура его была бела, как изморозь, кроме головы да гривы, местами оставшихся угольно-черными. Блестящие синие глаза новоприбывшего были исполнены такого ожесточения, что Вариан инстинктивно вскинул лук, изготовившись к выстрелу. За вторым воргеном последовала еще едва ли не дюжина. Все они двигались за ним с очевидным подобострастием.

– Немало же в тебе наглости, коль ты явился сюда!

С этими словами второй ворген изменил облик – слегка уменьшился в размерах, а шерсть его словно бы попросту растаяла в воздухе.

– Стреляй! – Генн Седогрив кивнул на Варианов лук. – Ты и без того уже, можно сказать, поразил меня в самое сердце! Из-за твоего решения пострадает весь мой народ…

Вариан опустил лук.

– Не стану я даром тратить на тебя стрел. Довольно того, что ты испортил мне охоту! Уж не надеялся ли ты убедить меня изменить решение, придя сюда?

– Чушь говоришь! Мы всегда здесь охотимся! Ты невдалеке от нашего лагеря, и сам знаешь об этом!

– Я не…

Тут бывший гладиатор понял, что его провели – причем известно, кто. Разозлившись уже не на гилнеасцев, а кое на кого другого, он огляделся вокруг.

– Где же ты, верховный друид? По-твоему, это забавно?

– Верховный друид?..

Генн заметно смутился.

– Нет, в событиях последних дней я ничего забавного не нахожу, – ответил Малфурион Ярость Бури из-за спины Вариана. – Что же до обыкновения Генна и прочих воргенов охотиться здесь, оно совершенно выскользнуло из моей памяти.

Казалось, верховный друид – само воплощение простодушия. Несмотря на все свидетельства обратного, Вариан обнаружил, что заставить себя обвинить ночного эльфа напрямую не может. Взглянув на Генна, он увидел, что и другой монарх чувствует то же самое.

– В этих местах слишком людно для охоты, верховный друид, – в конце концов заметил повелитель Штормграда. – Да и вкус к охоте у меня все равно пропал.

– Вот и прекрасно, – с легким презрением вставил Генн. – Значит, ты прекратишь снова и снова натыкаться на нас, топоча по лесу да распугивая всю дичь вокруг…

– Не бывать тому дню, когда я не смогу превзойти в искусстве охоты и тебя, и любого из твоих псов, Седогрив, – парировал Вариан, придвинувшись к Генну.

– Ха! – Другой король тоже шагнул вперед. – Любой из наших юнцов сумеет изловить оленя быстрее, чем ты! А что до меня, я могу добыть дюжину, пока ты попадешь этими жалкими шпильками хоть в одного!

– Хвастать-то ты всегда был горазд, да только никогда не мог подкрепить хвастовства делом…

– Если позволите содействовать примирению… – Между двумя монархами встал Малфурион. – В подобных словах мало проку, если вам не по возможностям доказать свою правоту.

– Ну да, вот она, вечная беда Седогрива…

– Лицемерные слова лицемерного…

Над поляной загрохотал раскат грома. Все прочие воргены робко прижали уши и съежились.

– Как я уже говорил, – словно и не заметив собственной демонстрации силы, продолжал верховный друид, – шуметь друг на друга, если не можешь подкрепить слова делом, проку мало. Пожалуй, пора бы и показать, насколько – если вообще – они истинны.

– О чем это ты? – прорычал Вариан.

Генн кивнул в сторону соперника, словно желая сказать, что тот же вопрос пришел на ум и ему.

– Вы двое можете пойти каждый своей дорогой и продолжать этот спор до бесконечности… а можете покончить с разногласиями, проверив, кто из вас самый искусный охотник.

– Думаешь столкнуть нас нос к носу, – зарычал Генн, – и заставить взглянуть друг да друга в ином свете! Ха! Мне этот тип и так хорошо известен, а после его убийственных слов – даже слишком…

– Убийственных в своей истинности! – огрызнулся Вариан. – Однако насчет твоих намерений, верховный друид, я с Генном согласен… а также согласен, что ничего из них не выйдет.

– Значит, вам обоим нечего опасаться.

– Не в опасениях дело! – буркнул король Гилнеаса. – Проклятье! Даже если я снизойду до охоты рядом вот с этим, он же начнет спотыкаться обо все вокруг… – Тут Генн без предупреждения вновь сменил облик. – Прости меня, Малфурион, но мы и без того потеряли достаточно времени. Мы охотимся не ради состязаний. Мы просто охотимся.

С этими словами Генн стремительно скользнул в кусты. Прочие воргены без единого звука последовали за ним.

– Глупые гилнеасцы, – скорее, самому себе, чем верховному друиду, пробормотал Вариан.

– Прошу простить меня, если я тебя чем-то обидел, – почтительно сказал Малфурион.

Но Вариан не удостоил его вниманием.

– Дай им и шкуры, и когти, и даже крылья, а все равно Седогрив – не охотник. Все бы ему похваляться, даже после того, как разрушил и королевство, и собственную жизнь…

Верховный друид указал в направлении, ведущем от воргенов прочь.

– Вариан, если ты все еще хочешь поохотиться, то найдешь там немало дичи.

Король продолжал гневно взирать туда, где в последний раз видел соперника.

– Вариан?

Ни слова не говоря, король бросился следом за воргенами.

18

Погоня

Едва последние из представителей Альянса удалились, верховная жрица шумно перевела дух. Ни на минуту не покладая рук, она обсуждала с остальными нужды Ясеневого леса и наконец-то сумела добиться от них всего, на что рассчитывала. Взамен Тиранда пообещала увеличить помощь Дарнаса союзным странам всем, в чем они испытывают нужду. Вдобавок, она поспособствовала заключению самых разнообразных сделок между различными фракциями, в считаные часы отчаянных трудов достигнув большего, чем за многие месяцы переговоров.

«Но хватит ли этого, чтобы спасти Ясеневый лес?» – подумала она, сделав паузу, чтобы глотнуть воды.

В дверях появилась одна из ее служанок.

– Генерал Шандриса просит об аудиенции.

Тот факт, что Шандриса не вошла попросту, означал: она вполне понимает, сколь занята верховная жрица. Очевидно, генерал беспокоилась, что ее приемная мать может оказаться не в силах разбираться в еще одном вопросе.

Что ж, если так, она недооценила Тиранду.

– Разумеется. Передай ей: пусть войдет.

Остановившись перед Тирандой, Шандриса склонила голову.

– Прости меня, если я не вовремя…

– Время вполне подходящее. Ты пришла доложить о ходе дел?

– Да. Думаю, флот мы сможем отправить завтра в полдень. Благодаря нашим силам быстрого реагирования, это вполне возможно.

– Благодаря силам, созданным тобой как раз для таких случаев, – с гордостью сказала Тиранда.

За несколько месяцев до Катаклизма, ввиду того, что войска Орды уже бились с ночными эльфами в ущелье Песни Войны, Шандриса предложила организовать особое воинское подразделение, заранее подготовленное к возможным боевым действиям. С тех пор Дарнас содержал в постоянной готовности шесть кораблей, способных вместить полный отряд Часовых, их ездовых животных и все необходимые припасы, причем всё и вся на борту ежемесячно заменялось и освежалось.

И вот теперь они пригодились.

– Я лишь продолжила твою мысль, – напомнила Шандриса. – Помнишь, незадолго до этого ты говорила, что после недавних событий нам нужно готовиться к действию заранее, а не в ответ на очередной ход противника?

– А как насчет дополнительных сил? – спросила верховная жрица, не желая ставить себе в заслугу того, что твердо полагала свершением Шандрисы.

– Еще четыре корабля будут готовы к отплытию в течение недели.

– Добрые вести. Надеюсь, и у меня для тебя найдутся не хуже. Мне удалось заручиться помощью остальных государств Альянса – в той или иной форме. Большинство предложили военную силу, а остальные – припасы.

Шандриса хищно улыбнулась.

– Орда пожалеет о своих амбициях.

– Возможно…

– Ты что-то знаешь? Видение от Элуны?

Верховная жрица покачала головой.

– Нет. Никаких новых видений. Только… предчувствия… мои собственные.

– И, очевидно, недобрые. В чем дело?

– Орде прекрасно известно, что мы можем собрать и прислать сильные подкрепления. Должно быть, они следуют тактике, ничуть не похожей ни на одну из прежних.

Это Шандрису нимало не впечатлило.

– Что бы они ни задумали, я буду готова к этому.

Тиранда по-матерински погладила ее по плечу.

– Ты знаешь: моя вера в тебя абсолютна. Но я приняла решение. Я отправляюсь с вами. И эту экспедицию возглавлю сама.

Шандриса не выразила ни малейшего разочарования. Она поняла все с полуслова.

– Тебе ведь, кроме всего прочего, пришлось дать союзникам определенные обещания, и теперь ты должна отправиться в Ясеневый лес, чтоб обеспечить их исполнение.

– Твои «глаза», как всегда, на высоте. О большей их части я договорилась совсем недавно.

– И все это вполне разумно. Особенно если нам угодно удержать их от споров между собой. – Шандриса приподняла принесенный с собою пергамент. – Ну, а поскольку я полагала, что так и выйдет, то перечислила все, что тебе потребуется, здесь. Теперь неплохо бы нам пробежаться по моим записям вместе.

Верховная жрица гордо улыбнулась.

– Спасибо тебе, Шандриса.

– Поблагодари меня после того, как мы все это переживем.

Младшая из ночных эльфиек подошла к столу и развернула на нем пергамент. Лист оказался куда больше, чем выглядел поначалу, и при этом на нем почти не осталось пустого места. Шандриса исписала пергамент снизу доверху – и не без необходимости. Отправку подкреплений в Ясеневый лес следовало тщательно обдумать… причем как можно скорее.

Склонившись над пергаментом и слушая приемную дочь, Тиранда молилась Матери Луне о том, чтобы времени оказалось достаточно.

Воргенов Вариан учуял задолго до того, как первый из них показался впереди. Он знал: его запаха они пока не учуют, так как ветер дул в его сторону. Знал король и о том, что они его не слышат, несмотря на острые уши. Возможно, проклятие и даровало гилнеасцам остроту чувств, но воргены не оттачивали их долгие годы, подобно ему самому. В основе своей они остались теми же, кем и были, а вот он обладал опытом целой жизни.

Среди сопровождавших Генна имелось немало прочей уцелевшей знати – и мужчин, и женщин. Вдобавок к этим, в «королевской» охоте участвовало несколько избранных офицеров, а также личные слуги и стража Генна. За стражами-то, если не считать самого Седогрива, Вариану и следовало присматривать в оба глаза. Пусть основная их цель – охрана гилнеасского монарха, здесь, в местах, считающихся безопасными, солдатам наверняка предоставлена относительная свобода в преследовании дичи. Это значило, что Вариану действительно придется состязаться с несколькими соперниками… и устраивало его, как нельзя лучше.

Вариан последовал за воргенами лишь по одной причине. Замысел Малфуриона возымел прямо противоположный эффект. Вариан решил принять предложение верховного друида и, пользуясь случаем, опозорить Генна на глазах его собственных подданных. Пусть гилнеасцы увидят, что их хваленый правитель – ничтожество, способное привести их только к дальнейшим бедам.

Правда, в голову повелителя Штормграда закралась мысль, что, посрамив Генна, он хочет смягчить чувство собственного поражения, однако Вариан умело и быстро похоронил эту мысль как можно глубже. Важно было одно: поставить короля Гилнеаса на место.

Слева, среди деревьев, мелькнуло ловкое, гибкое тело одного из молодых воргенов. Воспользовавшись этим мимолетным наблюдением, Вариан оценил возможности оборотня. Двигался ворген легче и проворнее, чем показалось на первый взгляд, однако король приметил кое-какие изъяны, из которых сможет извлечь выгоду.

Тут ворген оглянулся на него. Первоначальное удивление тут же уступило место некоей странной, на взгляд Вариана, реакции. Длинные уши другого охотника настороженно поднялись – казалось, ворген не только приглядывается к королю, но видит и что-то еще, остающееся для него незаметным. Не замедляя бега, оборотень на миг низко склонил голову – верный знак того, что соратники Генна признают Вариана одним из уважаемых членов стаи, занимающим немалое положение среди остальных.

Молодой ворген скрылся среди деревьев, но не потому, что опережал повелителя Штормграда. Вариан бежал так же быстро, с той же грацией, что и его сиюминутный попутчик. Представив себе, как стая неподалеку преследует жертву, он оскалил зубы и ускорил шаг, дабы увеличить шансы присоединиться к погоне, пока не поздно. Он знал: во время охоты стая держится вместе, а значит, остальные где-то рядом. Волчьи наклонности внушали воргенам определенные черты поведения, а Вариан прекрасно их понимал.

«Генн Седогрив пожалеет о своей дерзости, – с немалым удовлетворением решил младший из королей. – Уж лучше бы продолжал прятаться – в этом-то он хорош».

Кусты впереди задрожали. Вариан немедля замер на месте.

Мимо него промчалась лань – маленькая, едва достигшая зрелости. Вариан чуял ее изумление и страх. Он едва не спустил тетиву, но в последний миг удержался. Времени на собственную охоту у него не имелось, как бы ни кипело в груди желание ринуться в погоню. Сейчас Вариану было нужно другое – последовать за жертвой Генна и показать: он сможет перехватить ее, пусть даже сопернику известно, что он здесь.

Вариан скользнул за дерево, и в следующий же миг из кустов в погоне за ланью выскочил еще один ворген. Пятна на его шкуре королю были знакомы. Эдрик… Слуга Генна двигался куда увереннее, чем тот, первый, попавшийся на глаза Вариану. Неудивительно: Генн, как и всякий монарх, окружал себя самыми лучшими.

Эдрик в облике воргена замедлил шаг, потянул носом воздух и повернулся в сторону Вариана, который наблюдал за ним из-за дерева.

Но тут внимание Эдрика привлекло едва уловимое движение в противоположной стороне. Повинуясь одним только инстинктам и не умея соединить их со здравым смыслом, лань снова пустилась бежать, хотя момент для этого выбрала самый неудачный.

Ворген метнулся за ней. Выждав самую малость, Вариан выступил из-за дерева. «Если уж Эдрик здесь, – рассудил повелитель Штормграда, – значит, и господин его непременно где-то рядом».

Вновь приготовив лук, Вариан двинулся туда, откуда явился Эдрик. Да, воргены охотятся стаями, но лишь до определенного момента. Будучи также людьми, подобные Генну рано ли, поздно, а начинали искать добычи в одиночку.

Одолевая густой подлесок с той же легкостью, что и ворген, Вариан шел по следам Эдрика назад. Глаза его неустанно озирали окрестности, уши и нос усердно искали добычу – его добычу.

И вот, наконец, он увидел того самого воргена, что не мог оказаться никем иным, кроме гилнеасского короля. Генн мчался за огромным кабаном с клыками столь острыми и крепкими, что, вздумай зверь остановиться и дать воргену бой, Генн всерьез рисковал бы погибнуть. Но нет, кабан в эту минуту думал лишь об одном – о бегстве.

Однако Генн быстро настигал. Порой он бежал только на ногах, порой же опускался на четвереньки. С упругой грацией, какой Вариан не заметил даже за куда более молодым Эдриком, старый правитель и воин приблизился к жертве вплотную.

Оценив ситуацию, Вариан бросился в схватку. Пусть и без «помощи» проклятия, двигался он со всей ловкостью и проворством того, кто сумел выйти живым из таких опасных боев, какие всем прочим воргенам вместе взятым наверняка даже не снились. Однако в эту минуту Вариану пришли на подмогу не только рефлексы бывшего гладиатора. Его вела, направляла иная сила, позволявшая и среди воргенов держаться, словно один из них, а вовсе не как простой, самый обыкновенный человек. Некогда, в прошлом, его звали Ло’Гошем… и сейчас это имя для него было более истинным, чем даже полученное при рождении.

Его появление на открытом месте приветствовали грозным рычанием. Из-за деревьев позади Генна навстречу выпрыгнули два воргена, черных, точно вороново крыло – слева, судя по узкой морде, женщина. Но Вариана это ничуть не удивило. Этих двоих – очевидно, стражей – он уже приметил.

Услышав предостерегающий рык, бежавший впереди Генн насторожил уши, бросил взгляд в сторону и увидел Вариана с луком.

Вариан сделал вид, будто и не замечает соперника, и помчался дальше, по следу кабана, а, искоса взглянув на Генна, отметил: тот догадался, что затевает повелитель Штормграда.

Генн с вызывающим рыком притормозил. Только тогда Вариан тоже остановился.

– Так, значит, – прорычал ворген, – ты все же пришел доказать, что превзойдешь меня на охоте?

– Я превзойду тебя всегда и во всем, Генн.

– Чушь! Ты можешь только вообразить себе силу, дарованную нам проклятием, силу превыше возможностей простых людей, силу…

– Силу перехвастать всякого на белом свете, – перебил его Вариан. – По крайней мере, больше я пока не видел ничего!

Двое других воргенов придвинулись ближе, но Генн гневным взмахом руки отогнал их прочь.

– Не знаю, отчего мне вообще вздумалось искать для гилнеасцев твоего одобрения! Если уж остальной Альянс предпочитает следовать твоим губительным путем – что ж, так тому и быть!

Но Вариан словно бы и не замечал оскорблений.

– Моя добыча бежит со всех ног. Ты, если хочешь, оставайся здесь и болтай вздор хоть до ночи, а я двинусь дальше. Мне еще пищу нужно добыть.

– Твоя добыча?! Да ты смеешься! – пренебрежительно бросил Генн. – Думаешь, сможешь отнять его у меня? Слушай же, Вариан Ринн! Проклятие не только обострило наши чувства. Мы видим то, что недоступно взгляду обычных людей. Некоторые зовут тебя Ло’Гошем. По-моему, примененное к тебе, сие именование из языка таурахэ больше всего смахивает на насмешку, но все-таки это лишь еще одно имя Голдринна, что стал нам духом-покровителем с момента нашего обращения. Я увидел вокруг тебя его ауру сразу же, как только ты появился на пиру, и, пусть даже в то время ты проявил все намерения обратить наши надежды в прах, я не спешил сдаваться, потому что видел на тебе след его прикосновения, как будто это – твоя собственная кожа…

На вид Вариан оставался спокоен, но откровение Генна его ненадолго встревожило. Полученное имя он принял с радостью, но неизменно считал, что это – всего-навсего дань уважения. Теперь же Генн заявляет, будто его, Вариана, коснулся дух призрачного волка, или еще что-то в этом роде…

– Но даже если Голдринн и благословил тебя, – ни сном ни духом не ведая об эффекте собственных слов, продолжал король Гилнеаса, – ты так и остался Варианом Ринном… и потому шансов перехватить мою добычу у тебя не больше, чем голыми руками поднять Стену Седогрива!

С этими словами Генн сорвался с места и помчался за кабаном.

Вариан без промедлений последовал за ним. Он отметил, что Генн немного превосходит его в быстроте бега, но если король Гилнеаса в самом деле считал, будто его соперник не так искусен в охоте, как воргены, то лишь оттого, что не видел Вариана преследующим добычу. Повелителем Штормграда вновь овладели инстинкты, какими не был наделен никто из обычных людей. Сейчас он чуял не только воргенов, но и – несмотря на множество прочих запахов – запах кабана. Его чуткие уши легко отличали негромкую, мягкую поступь бегущих по лесу воргенов от стремительной скачки преследуемого ими огромного зверя. Взглянув вперед, Вариан вмиг оценил рельеф местности. Свернув с пути соперника, он устремился к югу, а затем вновь повернул в сторону.

Как он и ожидал, подъем по склону замедлил бег Генна на несколько драгоценных секунд. Почти не запыхавшийся, Вариан быстро сбежал вниз с другой стороны возвышения. Весь опыт множества прежних охот подсказывал, что кабану потребуется остановиться, и король Штормграда примерно представлял себе, где это произойдет.

Погоня за дичью исполнила сердце восторга – восторга, никак не связанного с победой над Генном. Такой бодрости, такого подъема Вариан не испытывал многие месяцы. Да, причиненная уходом Андуина боль никуда не исчезла, но непрестанное напряжение сил, необходимость сосредоточить все внимание на добыче, помогала легче перенести ужасную утрату.

Вот впереди показался силуэт зверя – и явно не воргена. Огромный кабан замер на месте, либо надеясь, что неподвижность поможет укрыться от глаз охотников, либо попросту не в силах решить, что делать дальше.

Внезапно кабан пришел в движение.

Вариан вполголоса выругался: кабан мчался прямо туда, откуда, скорее всего, появится Генн. Каким-то непостижимым образом Вариан спугнул зверя даже издалека. Необычное для его охоты дело… да вдобавок в самое неподходящее для этаких ошибок время!

Однако сдаваться и признавать себя побежденным Вариан не спешил. Шанс перехитрить соперника у него еще оставался. А лук, что еще важнее, давал преимущество в дальности боя, если только вложить в выстрел все свое мастерство без остатка.

Вариан со всех ног бросился за кабаном. Дважды ему едва не представилась возможность для выстрела, но во второй раз кабан повернул в совершенно неожиданном для опытного охотника направлении. Этот маневр привел зверя на ненадежную рыхлую почву, увеличив шансы обоих преследователей настичь беглеца.

Ясное дело, в следующий же миг на глаза показался и ворген… но появился он вовсе не с той тропы, откуда Вариан ожидал Генна. То был один из молодых, темно-бурый самец с отсутствующим кончиком уха. Очевидно, приведенный сюда собственными поисками, он встал на след дичи, не ведая, что та выбрана для себя его господином… и королем Штормграда.

Кабан, петляя из стороны в сторону, взбирался наверх по склону холма. Молодой ворген настигал зверя. Генна пока видно не было, однако стоило полагать, что он может появиться в любую минуту.

Вариан прицелился. Хороший выстрел – очень хороший выстрел – покончит с кабаном прежде, чем молодой ворген успеет его нагнать.

В этот момент кабан развернулся и бросился на воргена. Захваченный врасплох, гилнеасец не смог вовремя убраться с его пути. Ударив клыками и рылом, исполинский кабан отшвырнул преследователя вбок. Ворген с лету врезался в дерево и, оглушенный ударом, обмяк.

Решение зверя предоставило Вариану возможность желанного выстрела. Он вскинул лук… но затем придержал руку. В следующий же миг кабан развернулся и снова бросился наутек.

– Так-то ты, значит, охотишься? – раздался позади насмешливый голос Генна.

Обернувшись, Вариан увидел мчащегося к нему гилнеасского короля. За Генном спешили еще несколько воргенов, включая Эдрика. Повернув морды в сторону бегущего кабана, собравшиеся воргены потянули носами воздух.

– Иногда жертве нужно позволить бежать, – отвечал Вариан.

– Что за нелепость?

Но повелитель Штормграда не пожелал ничего объяснять.

– Продолжим?

Прежде, чем Генн успел ответить, Вариан побежал дальше. Сзади донесся рык соперника и мягкие шаги устремившейся следом стаи. Вмешательство остальных воргенов Вариана ничуть не встревожило. Он знал: эти не станут мешать своему повелителю. Охота по-прежнему оставалась состязанием двух королей.

Двигаясь по кабаньему следу, Вариан восхищался выносливостью и силой зверя и, в некотором роде, даже сочувствовал ему. Он был твердо намерен оказать дичи честь и позаботиться о том, чтобы мертвое тело не пропало зря. Для столь достойного противника это было бы истинным оскорблением.

Кабан мчался к густым зарослям кустов, вполне вероятно, сулившим ему спасение. Разумеется, там и Вариану, и Генну будет труднее преследовать зверя, не замедляя бега: для того, чтоб проламываться сквозь подлесок, кабан был приспособлен намного лучше.

И тут с другой стороны появился новый ворген. Вариан с запозданием признал в нем того – молодого, с отсутствующим кончиком уха.

Кабан угрожающе фыркнул и резко затормозил. Не ожидавший этого молодой ворген приземлился не на спину намеченной добычи, а прямо перед ней.

По-видимому, позабыв о преследователях за спиной, кабан рванулся назад. Еще один ворген, захваченный врасплох, едва успел отскочить вбок, так что острые бивни чудом не пропороли его ногу. Упав на четвереньки, светло-бурый охотник изготовился к новому прыжку.

Из густых зарослей за его спиной появился медведь.

Громадный черный зверь поднялся на задние лапы и заревел, продемонстрировав пасть такой ширины, что в ней свободно поместилась бы человеческая голова, и пожелтевшие острые зубы, вполне способные оторвать эту голову от туловища. Медведь навис над ошарашенным воргеном. Его длинным острым когтям заметно уступали даже когти гилнеасцев.

Причиной тому, что никто не учуял запаха другого хищника, был ветер. Он дул в сторону медведя, а тот – вероятно, из-за потрясающей величины – не испугался присутствия воргенов. Для молодого, горячего гилнеасца это значило, что из охотника он в один миг превратился в дичь.

Повинуясь приказу инстинкта, Вариан немедленно выпустил стрелу. Однако в это время медведь повернулся, и стрела вонзилась ему в плечо.

Полученная рана не столько остановила, сколько разозлила зверя, и даже не отвлекла его от ближайшего из врагов. Оказавшийся слишком нерасторопным, молодой ворген не успел увернуться от тяжелой лапы. Удар сбил гилнеасца с ног, да так, что тот кубарем откатился в сторону – к несчастью, недостаточно далеко от медведя.

Между тем Вариан наложил новую стрелу и спустил тетиву. Второй выстрел тоже попал в цель – на сей раз в верхнюю часть груди. Однако толстая шкура и мощные мускулы уберегли медведя от серьезной раны.

Как только вторая стрела вонзилась в медведя, в схватку внезапно вступил еще один ворген. Прыгнув вперед, он заслонил собой павшего и завыл, вызывая медведя на бой. В ответ огромный зверь зарычал на воргена. Устрашающие клыки лязгнули едва ли не перед носом отважного гилнеасца.

Несмотря на опасность, Генн Седогрив не дрогнул.

За его спиной еще двое подхватили оглушенного охотника и оттащили прочь. Похоже, это разъярило раненого медведя пуще прежнего: зверь потянулся к одинокому защитнику обеими лапами.

Ворген легко перепрыгнул тяжелые лапы, удар каждой из коих мог оказаться смертельным. Воспользовавшись собственной же передней лапой медведя, будто трамплином, волкоподобный охотник прыгнул, целя когтями в горло противника.

Когти полоснули медведя по шее, под самой нижней челюстью. Воргена обдало кровью.

Теперь медведь заревел от боли, однако боль эта также усугубила его невероятную силу. Ворген метнулся назад, но медведь успел зацепить его лапой и навалился на врага.

И тут Вариан принял решение, хотя большинство людей сочли бы его идею безумством. Выйдя на медведя один, он – рано или поздно – прикончил бы зверя выстрелом в горло или в глаз. Однако схватка медведя с воргенами усложняла дело: ведь им он вреда причинять не хотел. Таким образом, лук был бесполезен.

Попросту бросив лук, повелитель Штормграда обнажил кинжал и с воем, достойным воргена, ринулся вперед. Охваченный жаждой крови, медведь – как и надеялся Вариан – не замечал вокруг никого, кроме Генна.

Человек приземлился на спину огромного зверя и без колебаний, что было сил, вонзил кинжал в мускулистое тело.

Однако удар с налету оказался неточен: вместо загривка клинок угодил в лопатку. Сталь не выдержала, и в руке Вариана осталась лишь рукоять с обломком клинка.

Мало этого – теперь медведь-исполин перенес все внимание на него. Огромный зверь поднялся на дыбы, едва не сбросив Вариана, и извернулся, пытаясь избавиться от надоедливого врага, уцепившегося за холку.

Оставалось одно – держаться, хотя даже игра медвежьих мускулов могла показаться настоящим землетрясением. Вдобавок, Вариан не бросал и сломанного кинжала: обломок клинка еще мог послужить каким-никаким, а оружием – только бы не упасть.

Над полем боя раздался оглушительный рык, но вовсе не медвежий: Генн Седогрив снова взмыл вверх, стараясь дотянуться когтями до глотки разъяренного зверя. Медведь завертелся в попытке стряхнуть обоих, взгляды монархов встретились, и Вариан понял: Седогрив задумал отвлечь зверя на себя, чтоб повелитель Штормграда сумел нанести новый удар.

Могучие лапы сомкнулись на плечах Генна. Взревев, медведь щелкнул зубами, едва не скусив воргену морду.

И тут Вариан увидел свой шанс.

Чтобы вогнать сломанный клинок в медвежий загривок, требовалось вложить в удар все силы до последней капли. Многим просто не удалось бы вонзить оружие на нужную глубину, однако Вариан располагал не только силой, но и приобретенным в бессчетных гладиаторских боях знанием, в какой точке загривок нежнее всего.

Еще пара дюймов – и медвежьи челюсти сомкнутся на морде Генна…

Вариан глубоко, едва ли не по рукоять, вонзил обломок клинка в тело зверя.

Медведь взревел громче прежнего, но на сей раз в его реве послышались натужные нотки. Боль сделала то, чего хищник не сумел достичь раньше: обоих королей расшвыряло в стороны, будто пушинки.

Раненый зверь развернулся. Распростертый на земле Вариан поднял взгляд на лесного исполина. Медведь все еще мог прикончить его.

Но вместо этого зверь поднял лапы и потянулся к кинжалу. Конечно же, когти, способные легко разорвать человека, не смогли как следует ухватить рукоять. Медведь шлепнул по больному месту – раз, другой, третий. Из глотки его вырвался хрип.

Усталость и потеря крови заставили зверя тяжко рухнуть на четвереньки. Медведь закачался из стороны в сторону, изогнул шею в попытке дотянуться до рукояти кинжала зубами.

Мохнатое тело метнулось к медведю сбоку, и Вариан услышал знакомый хруст раздираемой плоти.

Медведь испустил стон и рухнул на левый бок с вырванной глоткой. Над мертвым зверем поднялся ворген. Не успев отряхнуть от ошметков мяса окровавленные когти, он устремил взгляд на Вариана. Тот кивнул: король Гилнеаса все сделал, как следовало. Зла на медведя никто из них не держал – зверь всего-навсего повиновался инстинктам, а на охотников вышел по невезению. Ну, а если он легко мог задрать не только их обоих, но и злосчастного молодого воргена… что ж, риск на охоте – дело естественное.

Генн протянул окровавленную руку. Вариан давным-давно слышал о том, что короля Гилнеаса с детства учили не принимать ничей руки, ни от кого не зависеть, и поначалу владыка Штормграда решил отвергнуть предложенную помощь. Но в следующий миг он вспомнил, что обещал и сделал его визави, дабы вернуться в Альянс, и крепко стиснул поданную руку.

Генн помог Вариану подняться… а затем оба – двое охотников, признающих искусство друг друга – обменялись коротким рукопожатием.

Повернувшись к медведю, Вариан оценил последний удар Генна.

– Быстро и смертоносно, – похвалил он.

– Я просто закончил твою работу, – возразил правитель Гилнеаса. – Добыча твоя. Охота за тобой.

– Вряд ли, – покачал головой Вариан. – Я охотился на кабана.

– Тот, кто идет охотиться на кролика, а приносит домой оленя, достоин рукоплесканий. Тот, кто охотится на кабана, а убивает медведя, достоин оваций.

С этим Генн запрокинул голову к небу и испустил громогласный вой – вой в честь охотника и добычи. Его клич был подхвачен прочими воргенами, дружно отдавшими должное охотничьему мастерству штормградского короля.

Наконец вой Генна утих. Следом умолкли и его соратники. Генн вновь повернулся к своему визави, но…

Вариана на прежнем месте не оказалось.

19

Аванпост Среброкрылых

Аванпост Среброкрылых уже два дня не имел вестей с ближайших застав, и Су’ура Быстрая Стрела начала беспокоиться. По приказанию командира аванпоста она явилась сюда из Рощи Среброкрылых… и обнаружила, что командир вместе со своей заместительницей перед самым ее появлением погибла, угодив в засаду. Оставаться здесь Су’ура не предполагала, но единственная уцелевшая из офицеров оказалась слишком уж неопытной.

Су’ура отправила гонцов на гиппогрифах на ближайший из аванпостов и к командиру Халдриссе. Хоть один из двух адресатов да должен был отозваться, а если нет, гонцы вернутся назад с известиями о случившихся несчастьях.

Однако гонцы все не возвращались, и Су’ура подозревала, что их возвращения можно больше не ждать. Отныне Среброкрылым предстояло биться с Ордой в одиночку.

Шагая вдоль границ аванпоста, она пристально вглядывалась в быстро поднимавшийся над землею туман. Туман тянулся с земель, удерживаемых Ордой, а значит, озеро Зеркало Небес, лежавшее к югу от аванпоста, породить его не могло.

Сзади донесся негромкий предостерегающий рык. Зная, кто следует за ней, Су’ура ничуть этому не удивилась.

– Спокойно, – сказала она огромному черному ночному саблезубу, неслышно ступавшему позади.

Зверь был облачен в золотую броню с коричневыми узорами, украшенную пурпурными драгоценными камнями по бокам и на лбу. Ночная эльфийка тоже надела полную броню, как и все, заступавшие на дежурство – разве что плечи ее, поверх серебра, украшали изящные золотые ленты. Однако всякий, кто полагал доспехи Су’уры скорее декоративными, чем практичными, неизменно (если, конечно, оказывался орком или иным врагом) обнаруживал, что они превосходно защищают хозяйку, пока та вспарывает противнику брюхо.

Уханье филина привлекло ее внимание куда вернее саблезубова рыка. Командир аванпоста бросила взгляд на крышу главного здания, где восседал черный, как сажа, филин. Птица еще раз вгляделась в лес впереди, резко снялась с места и спикировала вниз, к ждавшей ее Су’уре. Та протянула навстречу руку, чтоб филину было, куда приземлиться.

– Что там, Хутиху? – мрачно спросила она. – Где?

В ответ филин коротко ухнул и слегка повернул голову, будто указывая на лесную опушку. Су’ура выжидающе взглянула туда же.

При виде фигуры, выскользнувшей из зарослей, караульные на границе аванпоста замерли и успокоились, лишь разглядев, что это – одна из… так сказать, из своих.

Вернувшаяся к Среброкрылым принадлежала к группе, не слишком-то жалуемой большинством Часовых, но в некоторых отношениях очень полезной, а многие ее члены, на взгляд Су’уры, доказали свою верность с избытком. Сказать откровенно, той, что вышла из леса, Су’ура доверяла настолько, что назначила ее на командную должность – на должность офицера-интенданта.

Но, разумеется, важнее и полезнее всего этого по-прежнему оставалась ее роль – за отсутствием более подходящего слова – разведчицы, и все сопряженные с нею неофициальные обязанности.

– Иллиана Лунное Сияние, – сухо приветствовала ее Су’ура. – Ты возвращаешься раньше, чем я ожидала… и надеялась.

Остановившаяся перед Су’урой ночная эльфийка была совсем не похожа на нее, а уж тем более на всех остальных. И дело было не только в темном приталенном камзоле, больше всего напоминавшем Су’уре облачение человеческого буканьера: саму Иллиану словно бы окружала некая аура необузданности, во многом сродни пиратской. Как повелось с давних пор, собратьев Иллианы по «ремеслу» действительно уважали не более, чем пиратов, пусть даже они были частью общества ночных эльфов многие годы, однако сейчас, во времена перемен, все больше и больше ей подобных находили себе место среди самых надежных бойцов Альянса.

Иллиана спрятала в ножны пару длинных мечей, которыми пользовалась вместо глефы.

– Так ты по мне не скучала? – с кривой улыбкой спросила она.

– Довольно паясничать. Что ты видела?

– Точнее сказать, чего я не видела… но что услышала.

Командир взглянула на нее с некоторым раздражением. Хутиху коротко ухнул, будто вполне разделяя ее досаду.

Кривая улыбка слегка поблекла.

– Ладно. Прежде всего, туман так густ, что уже в двух-трех футах ничего не разглядеть. Если не рваться туда, в атаку, это нам на руку.

– Значит, будем держать позиции.

– К несчастью, он движется в нашу сторону.

Действительно, Су’уре и самой так казалось, однако, услышав подтверждение сему факту со стороны, она была неприятно удивлена.

– Могла бы сразу об этом сказать. Насколько быстро?

– Достаточно, чтоб… короче говоря, хорошо, что ты уже расставила всех по местам.

«Дело настолько скверно?» – подумалось командующей.

– Так ты говоришь, будто что-то услышала?

– Жужжание. Будто где-то в тумане – огромный рой ос. И еще одно: чем глубже уходишь в туман, тем сильней от него несет нефтью, словно кто-то запалил множество ламп, да так и оставил гореть.

Что может значить жужжание в сочетании с запахом нефти, Су’ура вполне понимала.

– Гоблины. Там, за туманом, гоблины.

Но Иллиану это нимало не впечатлило.

– Если однажды ночью мы не сумеем справиться с шайкой гоблинов, значит, в ту ночь Ясеневому лесу пора пасть.

– Осторожнее в выражениях! – рявкнула командир, хотя и сама была не слишком-то встревожена вестью о гоблинах. Куда сильнее ее волновало другое – те, кто им может сопутствовать.

Су’ура повернулась к лесу и подняла взгляд. Туман был не так густ, чтоб скрыть вершины деревьев. Она уже посылала разведчиков наверх – проверить, не удастся ли разглядеть чего-нибудь с высоты, но лес внизу словно бы укрыли плотным одеялом, над коим, точно островки, торчали зеленые кроны.

– Где остальные? – внезапно спросила Иллиана.

Вопроса этого Су’ура вполне ожидала, но очень не хотела на него отвечать.

– Ты – единственная, кто вернулся.

Вот тут Иллиана слегка встревожилась.

– Единственная?

С Иллианой, расходясь от аванпоста веером, отправились в туман еще трое. Судя по избранным направлениям, Су’ура ждала их возвращения раньше. Однако они не вернулись до сих пор, а значит, уже не вернутся вовсе.

Еще это означало, что враг ближе, чем ожидалось.

– Иллиана, ты ни с кем не сталкивалась?

– Обнаружила какие-то следы, уводившие глубже в туман, на восток, но они выглядели подозрительно очевидными, и я решила по ним не ходить.

– И, скорее всего, поступила умно.

Иллиана была следопытом опытным – куда опытнее троих остальных. Вероятно, они решили проверить, куда ведут подобные следы… как и рассчитывали командующие Ордой.

– Кто-то попал в нешуточную беду, – пробормотала Су’ура, поглаживая перья Хутиху. Филин согласно ухнул.

– Может, сходить поискать их?

– Нет. Думаю, это будет…

Из леса донеслось едва уловимое жужжание. Иллиана, Хутиху и ночной саблезуб все как один подобрались и насторожились.

– Вот это я и слышала, – пояснила Иллиана.

– Что это?

Ночная эльфийка в темных одеждах потянула носом воздух.

– Чем бы оно ни было, нефтью несет от него.

Теперь зловоние почуяли и остальные. Ночной саблезуб выгнул спину, брезгливо раздувая ноздри.

– Неужто гоблины не могут соорудить хоть чего-нибудь не смердящего? – наконец пробормотала командир. – Или хотя бы не предназначенного для злых дел?

– По счастью, в половине случаев их хитрые штуки не работают или взрываются.

– Зато в другой половине случаев наносят нам серьезный урон.

С этим Иллиана поспорить не могла.

Отослав Хутиху к деревьям, Су’ура шагнула вперед.

– Лучникам приготовиться! Копейщицы – в седла! Первые ряды – стройся!

В ответ на последний приказ пешие Часовые заняли позиции перед лучниками. Вооруженные глефами, они припали на колено. Одно только слово – и все они разом метнут смертоносное оружие во врага, а глефы прорубят кровавые просеки во всем, что попадется на пути.

Прочие Часовые встали наготове позади лучников. Некоторые принялись заряжать мощные баллисты, называемые глефометами. В дополнение к глефе на латной перчатке, многие запаслись второй, висевшей за спиной. Им предстояло пополнять шеренги переднего края по мере необходимости.

Стая ночных саблезубов в броне замерла в ожидании приказа всадников, а их старший офицер в ожидании сигнала не сводила взгляда с Су’уры. Сурово глядя вперед из-под тяжелых шлемов, всадницы подняли копья острием к небу.

Между тем жужжание становилось все громче, все пронзительнее. Теперь его сопровождал сухой режущий скрежет, и этот звук Су’уре был, пожалуй, знаком. Только необычайная тревога помешала ей связать одно с другим раньше. В конце концов, ей уже доносили о том, что гоблины пилят лес неподалеку…

Но тут вокруг вновь воцарилась тишина. На лицах Часовых отразилась неуверенность. Офицеры устремили взгляды на Су’уру, а та всматривалась, вслушивалась в лес в попытках понять, что происходит.

Из леса раздался странный, тревожащий душу скрип. Ночные эльфы переглянулись. Что порождало этот протяжный, печальный звук? Очевидно, это оставалось загадкой даже для Иллианы. Казалось, стонет сам лес: скрип доносился с нескольких сторон разом.

Командир сглотнула. Внезапно ей сделалось ясно, что означает этот скрип.

Повернувшись к востоку, она подняла взгляд кверху и сощурилась, вглядываясь в надвигавшийся туман… а вернее – в дымовую завесу, созданную хитроумными устройствами гоблинов. Теперь Су’ура знала, что искать, и тут же увидела искомое – да не в одном месте, в нескольких! Зрелище оказалось столь невероятным, что она невольно замерла, невзирая на предвещаемую им катастрофу.

– Деревья… деревья движутся…

– Хм-м-м?

Надеясь постичь смысл ее странных слов, Иллиана тоже подняла взгляд к небу.

Из тумана кренились в сторону аванпоста исполинские стволы, увенчанные огромными кронами.

– Назад! – вскричала Су’ура. – Берегись!..

Тут и прочие Часовые, наконец, поняли, что происходит. Лучники, копейщицы, пехота – опытные, как на подбор, воины сломали строй и со всех ног бросились назад.

Скрип сделался оглушительным.

Первое из гигантских деревьев рухнуло на аванпост.

Изо всех сил стараясь сохранить среди Часовых хоть некое подобие порядка, Су’ура помимо собственной воли с горечью восхищалась вражеской тактикой. Очевидно, Орда досконально разведала окрестности, отыскивая подходящие для атаки деревья, и выбрала настоящих лесных исполинов, падение коих не смогут замедлить деревья поменьше, растущие рядом.

Под тяжестью первого дерева почва под ногами содрогнулась, точно во время землетрясения. Вдобавок, удар сокрушил часть главного здания аванпоста и прикончил двух саблезубов вместе с незадачливыми всадниками. Мало этого: колоссальный ствол не остался лежать там, куда рухнул, а откатился к югу, раздавив еще троих Часовых, словно букашек.

Едва первое дерево сделало свое жуткое дело, на аванпост упало второе. Земля под ногами ночных эльфов вновь содрогнулась в ужасной судороге. Часовых расшвыряло в стороны. Саблезубы заскулили, точно новорожденные котята, напрасно озираясь в поисках пути к бегству.

На аванпост Среброкрылых с треском рухнуло третье дерево. К некоторому счастью защитников, крона его зацепилась за крону главного дерева аванпоста, и спиленный ствол особых разрушений не причинил. Однако это не уберегло злополучных Часовых от града падающих веток да обломков сучьев, не уступавших размерами их ездовым котам.

Су’ура склонилась над оглушенной Часовой. Куда исчезла Иллиана, она не ведала и не могла бы упрекнуть разведчицу, если та сбежала. С деревьями защитники аванпоста сражаться не могли. Как отразить такое оружие?

Тут аванпост Среброкрылых содрогнулся под новым ударом невероятной силы. Треск бревен и досок свидетельствовал о новых разрушениях, а вопли раненых, что куда хуже, значительно умножились в числе.

Деревьев, клонившихся к аванпосту, Су’уре удалось насчитать четыре – упавшее как раз и было четвертым. Оставалось молиться о том, чтобы она не обсчиталась, хотя где Орда могла отыскать пятое подобное дерево, дабы усилить им удар – этого ей было даже не вообразить. Вдобавок, противнику пришлось прорубать в лесу просеки, чтобы эти импровизированные молоты точно ударили в цель.

В воздухе клубилась пыль пополам с обломками прутьев и листьями. Из-за всего этого на Су’уру дохнуло новой, набравшей силы волной нефтяного смрада, поднятого гоблинами. Услышала она и тяжелую поступь, словно сквозь лес совсем рядом с аванпостом ломился какой-то великан.

– В шеренги стройся! – закричала Су’ура, на миг усомнившись, услышит ли ее хоть кто-нибудь, а если да, то удосужится ли подчиниться. – Они атакуют!

Глухой тяжкий топот, сопровождаемый режущим уши жужжанием, становился громче и громче. Командир повернулась к лесу.

На аванпост Среброкрылых шли двуногие гоблинские машины. Шагали они, точно подвыпившие ночные эльфы, а одна из рук каждой оканчивалась многозубым, бешено вращавшимся стальным диском.

Едва первый крошшер пересек границу аванпоста, навстречу машинам ударил залп стрел. Два гоблина пали мертвыми. Одна из двух машин, оставшихся без водителя, вильнула в сторону и врезалась в третью.

Оглядевшись, Су’ура увидела, что кое-кто из Часовых откликнулся на ее зов. За единственной шеренгой лучников пытались образовать строй пехота и копейщицы.

Водители остальных крошшеров подняли вторую руку машин, заслоняясь ею, точно щитом. И этой тактической ошибкой Су’ура немедля воспользовалась.

– Охотницы! В атаку!

Она даже не представляла себе, много ли их осталось, однако стая саблезубов, пронесшаяся мимо, более чем оправдала ее ожидания. На сердце сделалось легче. Орда полагала, что нанесла аванпосту смертельный удар, однако враг, очевидно, забыл, с кем имеет дело. Защитники аванпоста Среброкрылых давным-давно выучились без промедления приспосабливаться к обстоятельствам.

На крошшеры мчалось более дюжины огромных, мускулистых котов. Охотницы подняли щиты и склонили копья остриями вперед.

Миг – и стая врезалась в строй машин.

Отвлеченные градом стрел, гоблины заметили атаку слишком поздно, однако двое успели вовремя вскинуть вперед стальные руки с вращавшимися лезвиями. Один из ночных саблезубов жалобно взвыл: зубья стального диска впились в его нижнюю челюсть.

Но в общем атака удалась. Точно нацеленные копья вонзились в подмышки крошшеров – в самое уязвимое их место, а нет – так тараном ударили в грудь. Падению крошшеров сопутствовал оглушительный лязг.

Согласно наставлениям, охотницы немедленно устремились назад. Однако вслед им, с востока, тут же ударил град стрел.

Четверо саблезубов тут же упали на землю, а в следующие мгновения за ними последовали немало других. Закинутые за спину, щиты оказались не столь уж эффективны, и посему охотницы пострадали еще сильнее своих скакунов. В считаные секунды и стая, и всадницы были выкошены почти без остатка.

Невдалеке затрубил боевой рог. В ответ из леса раздался азартный рев.

Из зарослей на аванпост хлынули орки. Первая шеренга почти целиком полегла под меткими выстрелами уцелевших лучников Среброкрылых. К несчастью, орки продолжали напирать, да к тому же из-за их спин в сторону аванпоста тоже полетели стрелы. Целью стрельбы были лучники ночных эльфов. Несколько Часовых рухнули замертво, разрывая строй.

Выхватив глефу, Су’ура вскочила в седло и закричала, обращаясь к уцелевшим копейщицам, что собрались рядом.

– Отбросьте их назад! – приказала она. – Дайте лучникам и остальным время перестроиться!

Следуя за ней, всадницы вновь устремились на надвигавшихся орков. Су’ура метнула глефу в первых из атакующих и с мрачным удовлетворением проводила ее взглядом. Вращающиеся лезвия рассекли грудь клыкастого воина. Из алой зияющей раны брызнула кровь, и орк рухнул навзничь, невольно сбив с ног еще двоих, бежавших сразу же за ним. Подхватив глефу, Су’ура воспользовалась возникшей сумятицей и прикончила одного из этой пары прежде, чем оба успели опомниться и подняться.

Под натиском всадниц орочий строй дрогнул и подался назад.

В эту минуту по оркам ударила новая волна стрел. Следом во врага полетели кружащиеся в воздухе глефы, еще сильней проредившие первые ряды атакующих.

Су’ура испустила победный вопль. Сейчас Орда еще раз убедится, сколь глупо атаковать аванпост Среброкрылых! Несмотря на потрясающе хитроумный тактический ход вражеского командира, сегодня победа останется за обороняющимися…

Но тут рог заревел вновь.

Шеренги орков бросились наземь, а навстречу всадницам ударила новая туча стрел. Су’ура, мчавшаяся на острие атаки, успела увидеть нескольких лучников Орды, изготовившихся к стрельбе, закричала, предостерегая своих, и припала к холке саблезуба, молясь о том, чтобы ее примеру успели последовать остальные. Но нет, многочисленные крики за спиной не оставляли особых надежд.

В довершение всех бед, ее саблезуб споткнулся и рухнул наземь, выбросив Су’уру из седла.

Ночная эльфийка распростерлась среди мертвых тел, нос к носу с оскаленной мордой убитого орка. Попыталась было подняться, но что-то тяжелое прижало ногу к земле. Повернувшись набок, Су’ура увидела, что на ногу ей навалился ночной саблезуб, пронзенный более чем дюжиной тяжелых стрел. Злосчастный кот был уже мертв, а это значило, что ей не удастся даже заставить зверя подвинуться.

Су’уре удалось вырвать из рук мертвого орка топор. Посреди бушующей вокруг резни про нее моментально забыли. Сомневаясь, что это затянется надолго, ночная эльфийка попыталась поддеть топором тело саблезуба и освободить ногу.

Вдруг над полем боя разнесся протяжный, леденящий кровь в жилах вой, заставивший Су’уру выпустить древко топора. Несмотря на серьезность своего положения, ей нужно было увидеть, откуда он мог взяться.

Обзор заслоняли двое Часовых, но длилось это недолго. Да, глефами в ближнем бою оба орудовали мастерски, и все-таки пали, одна – лишившись головы, другой же – с рассеченным до пояса туловищем. Гибель каждого сопровождал все тот же ужасающий вой.

Стоило ночным эльфам упасть – и Су’ура смогла разглядеть врага, так легко расправившегося с обоими в одиночку. Широко ухмыльнувшись, смугло-коричневый орк огляделся в поисках нового противника. В руках он сжимал жуткого вида топор с затейливой чередой отверстий и желобков на лезвии.

Ни разу не видевшая его прежде, Су’ура немедленно вспомнила рассказы о нем. Перед нею стоял сам Гаррош Адский Крик.

Словно почуяв ее, орк устремил на нее недобрый взгляд.

Часовая вновь подхватила топор и сунула обух под мертвое тело саблезуба. Поддев труп, будто рычагом, ей удалось приподнять его ровно настолько, чтоб наконец-то высвободить ногу.

– Хорошо, – раздался над нею зловещий, низкий бас. – Я хочу честной битвы.

Су’ура подняла взгляд на вождя Орды, но тот и не думал нападать. Выходит, ждет, пока она не встанет, а стоит ей только подняться, бросится вперед, чтобы прикончить ее. Нет, ночная эльфийка не страшилась врага, но боль во всем теле подсказывала: без внутренних повреждений не обошлось. Между тем, врагом был не кто-нибудь, а Гаррош Адский Крик, чье мастерство в бою уже стало легендой.

Внезапно между ними появился еще один саблезуб. Ничуть не испугавшись, орк развернулся к новому противнику. Кот замахнулся на Гарроша лапой, но в ближний бой с силачом-орком вступать не спешил.

– Беги! – крикнула всадница.

Только теперь Су’ура узнала в ней Иллиану. Однако ее возможная спасительница недооценила Гарроша Адского Крика. Поднырнув под удар когтей ночного саблезуба, орк вскинул топор и ударил огромного кота снизу вверх, под челюсть.

Саблезуб Иллианы взвыл и резко отпрянул назад. Из раны над горлом хлынула кровь, тело зверя изогнулось от мучительной боли, и разведчицу отбросило в сторону убитого саблезуба. С лету приземлившись на неподвижного кота, Иллиана откатилась вбок.

Все это время Су’ура не ждала без дела. Поднявшись на корточки, она размышляла, но вовсе не о том, куда бежать, а как бы помочь Иллиане в бою с Гаррошем. Теперь ей вместо этого пришлось выручать свою спасительницу.

Серьезно раненный дерзким ударом вождя, ночной саблезуб не забыл выучки и снова вернулся к бою. Воспользовавшись его стойкостью, Су’ура помогла Иллиане подняться.

– Да… по задуманному… не вышло, – выдохнула разведчица.

– Как ты?

Иллиана поморщилась.

– Похоже, левая рука сломана, либо просто вывихнута.

– Тогда отсюда нужно поскорей убираться.

– Я могу биться…

– Не возражать! Мы уже во вражьем тылу! Нужно вернуться к остальным!

По ушам вновь полоснул жуткий вой Гаррошева топора. За ним последовал злобный, исполненный муки рев саблезуба. Но Су’ура не оглянулась назад. Как ни жалей о самопожертвовании кота, иного выхода не было. Оставшись, обе воительницы лишь обрекли бы себя на верную гибель.

В нескольких ярдах к западу она увидела часть уцелевших защитников аванпоста, снова сомкнувших ряды, но дальше, к востоку, положение становилось все более и более отчаянным. Там Часовые – поодиночке, безнадежно отрезанные от своих – бились кто против одного врага, кто против нескольких, и слишком, слишком часто находили в неравном бою скорую смерть. Вот на глазах охваченной ужасом Су’уры орк снес с плеч голову одной из ее офицеров. Обезглавленное тело Часовой сделало еще пару шагов и лишь после этого, наконец, рухнуло наземь. О страшной судьбе других ночных эльфов свидетельствовало множество отрубленных рук и ног повсюду вокруг. В воздухе то и дело свистели летящие глефы, но этих признаков сопротивления с каждой секундой становилось все меньше и меньше.

До небольшого отряда лучников оставалось всего несколько ярдов, но вдруг Су’ура почувствовала, что их настигают. С сожалением, надеясь, что рефлексы разведчицы еще достаточно остры, чтоб компенсировать внезапную утрату помощи командира, она толкнула Иллиану к прочим защитникам аванпоста…

И едва успела вовремя вскинуть оружие, чтоб отразить удар тяжелого топора старого орка с повязкой на глазу и морскими татуировками по всему телу, едва не разваливший ее надвое. До Гарроша орку, конечно, было далеко, однако его опыт и исключительное упорство с первого же мгновения заставили ее уйти в глухую оборону.

– Я быстро, – проскрежетал он. – Оказаться поблизости, когда он даст им волю, тебе все равно не захочется…

О чем он? Этого Су’ура не знала и не желала знать. Куда больше волновало другое: нога, придавленная к земле телом мертвого саблезуба, начинала побаливать. Значит, без повреждений не обошлось, и теперь они не на шутку мешали удерживать равновесие.

Повторяя трюк Гарроша, ночная эльфийка внезапно прыгнула к врагу, в то время как тот ожидал обратного. Орк вздрогнул от неожиданности и отпрянул назад. Су’ура взмахнула топором, однако сумела лишь прочертить тонкую красную линию поперек его плеча.

Тут в землю между ними вонзилась стрела, пущенная из-за спины. Еще одна с лязгом отскочила от наплечника орка. Зеленокожий воин зарычал и поспешил выйти из боя, едва успев увернуться еще от двух стрел.

Двое Часовых подхватили Су’уру и потащили назад, к лучникам. В тот же миг командир услышала жужжание крошшера. Некоторым из гоблинов удалось вновь поднять свои гнусные механизмы на ноги, и теперь они крушили в щепки все, чего не разрушили упавшие деревья.

Ноздрей Су’уры достиг запах гари. Подожженное гоблинами, или кем-то еще – этого она не знала, – главное здание аванпоста пылало. На миг командир задумалась, не рискнуть ли, не броситься ли внутрь, чтобы спасти хоть некоторые из хранившихся там ценных карт, но тут же поняла: что-либо делать поздно.

В ушах вновь отдался все тот же ужасный вой. Гаррош заорал, отдавая своим воинам какой-то непонятный приказ. С лезвия его топора по каплям стекала кровь. В ответ на команду вождя за дело взялись даже гоблины. Крошшеры выстроились в ряд и остановились.

– Они… они же в пределах выстрела! – не веря своим глазам, ахнула Иллиана. – Что это – самоубийство?

– Неважно! Лучники, стрелять по готовности! Все глефы до одной – к бою!

Вокруг собиралось все больше уцелевших в сражении Среброкрылых. Вскоре Су’ура увидела, что Часовые все еще образуют вполне достойную линию обороны. Правда, враг заметно превосходил их числом… ну что ж, такое им не впервой.

Однако, как только лучники изготовились к стрельбе, над полем боя вновь заревел рог. Лучники заколебались.

– Не мешкать! – рявкнула Су’ура.

Из порожденного гоблинами тумана раздался чудовищный рык.

Из лесу вылетел камень – огромный камень, раз в десять превосходящий в обхвате голову Су’уры.

За первым снарядом последовали еще пять.

Казалось, перед глазами командира разыгрывается новая вариация того же кошмара, что поразил аванпост в начале боя. Теперь на головы Среброкрылых почти с той же точностью падали тяжелые валуны.

Оставалось одно – разбегаться. Последний рубеж обороны Среброкрылых Часовых не устоял перед лицом неостановимой силы.

Первый из огромных камней ударил в землю прямо перед тем местом, где выстроились лучники. Как и под ударами исполинских стволов, земля под ногами защитников содрогнулась так, словно в мире вновь начался Катаклизм. Однако тяжелые валуны – снаряды куда более компактные – взметнули в воздух огромные комья земли и мелкие камни, обрушившиеся на ночных эльфов. Часовая рядом с Иллианой рухнула замертво с пробитым острым осколком черепом. Двоих лучников сбил с ног град комьев земли.

Тут цели достигли и остальные снаряды. Вокруг поднялся страшный грохот. Часовые разлетелись в стороны. Еще два камня без следа уничтожили глефометы вместе с расчетами. Перепуганные до потери разума, ночные саблезубы не слушались приказаний всадников.

Орда, не тратя зря времени, воспользовалась преимуществом. Гаррош издал победный клич, взмахнул воющим топором и лично повел своих воинов в атаку. Горстка Часовых, сбитых с ног последним залпом, поспешила подняться и организовать хоть какую-то оборону против надвигавшегося врага. Что ж, вооруженные мечами да глефами, все они изрядно пополнили личный счет и орков уложили немало, но долго продержаться против настолько превосходящих сил не удалось никому.

Первой ужасную истину констатировала Иллиана:

– Больше не продержаться! Пора оставлять позиции!

Как ни хотелось Су’уре возразить соратнице, отрицать очевидное она не могла. Число Часовых уменьшалось на глазах. С десяток выживших были ранены, и приказывать Среброкрылым держать оборону под натиском новых и новых орков, вступающих в битву, означало бы наверняка погубить всех до одного.

– Отступаем! – крикнула Су’ура. – Отходим за реку, к командиру Халдриссе!

Часовые, хоть и с явной неохотой, повиновались. Подобрав тяжелораненых, под прикрытием самых боеспособных лучников и пехотинцев, они сделали то, о чем еще недавно никто бы не смог и помыслить. Они оставили аванпост Среброкрылых врагу.

Орки пустились в погоню, но, к облегчению Су’уры, всадников на волках среди них не оказалось. Вдобавок, несколько ночных саблезубов, не поддавшихся панике, помогли нести раненых Часовых, а остальные изо всех сил старались не отставать. Ночные эльфы были приспособлены для быстрого бега куда лучше орков, и, наконец, оставили преследователей далеко позади. Но даже после этого уцелевшие Среброкрылые не замедлили шага. Им следовало поскорее сообщить обо всем своим.

Су’ура понимала, что с бегством их что-то неладно, но слишком устала, чтоб размышлять об этом, да еще была слишком занята, пытаясь сплотить уцелевших. Вдобавок, и раны начали брать свое, так что двигаться дальше ей удавалось только при помощи Иллианы. Взглянув на соратницу, Су’ура обнаружила, что разведчица тоже заметно встревожена. Пусть и нелегкое, бегство защитников аванпоста должно было оказаться много, много труднее.

Однако сейчас им оставалось лишь двигаться дальше да надеяться, что им в самом деле удалось уйти от погони. Уцелевшие должны были добраться до командира Халдриссы, во что бы то ни стало.

Су’ура оглянулась. Над аванпостом поднимался дым. Здесь, далеко на западе, туман, пущенный гоблинами, наконец-то рассеялся, и черные клубы над лесом были прекрасно видны.

«Произошло невозможное! Аванпост Среброкрылых пал!» Эти жуткие слова повторялись в голове снова и снова. «Аванпост Среброкрылых пал…»

А что, если дальше настанет черед всего Ясеневого леса?

Его воины так и рвались догнать и истребить оставшихся в живых защитников аванпоста, но Гаррош хотел, чтобы ночным эльфам удалось ускользнуть. Такова была часть его великого замысла.

К вождю подошел Брилн и прочие офицеры. Бывший моряк показал себя в бою достойно, и вождь одобрительно кивнул ему. Брилн заулыбался.

– Аванпост Среброкрылых наш, – с безграничным удовлетворением объявил Гаррош.

Стоявшие вокруг разразились радостными воплями. Их крик был подхвачен воинами, столпившимися позади. Вскоре их крики превратились в одно-единственное слово – вернее сказать, имя.

– Гар-рош! Гар-рош!!! – снова и снова кричали воины.

– Уцелевшие сообщат своим, что произошло, – заметил Брилн, когда общее ликование, наконец, поутихло. – Явившись мстить за аванпост Среброкрылых, Альянс приведет с собой куда больше бойцов. И к крови они будут готовы.

– И хорошо, – ухмыльнулся Гаррош. – Пусть шлют хоть тысячу бойцов, хоть десять тысяч.

С этими словами он взмахнул над головой Кровавым Воем. Топор протяжно, жутко застонал. Остальные орки замерли, восхищенно глядя на легендарное оружие.

– Пусть присылают всех воинов, сколько их есть у Альянса. – Вождь обвел взглядом учиненное им побоище. – Чем больше придет сюда, тем больше встретит здесь смерть.

20

В путь

– Добро пожаловать, Шандриса, – сказала Тиранда, приветствуя генерала, вошедшую в комнату, где верховная жрица с верховным друидом встревоженно обсуждали случившееся в Ясеневом лесу. – Насколько я понимаю, первая экспедиция будет готова в срок.

Генерал склонила голову.

– В сравнении с Матерью Луной моя сеть выглядит неумелой и нерасторопной. Да, ты совершенно права. Еще немного, и можно отправляться.

Малфуриона эти новости отнюдь не обрадовали.

– Тиранда, не стоило мне соглашаться на то, чтоб эту экспедицию возглавила ты. С войсками поеду я.

– Нет. Это мой путь – так повелела Элуна. Мне больно с тобой расставаться, однако в ниспосланном видении я видела себя там, а тебя здесь, и знала: это верно.

Малфурион поморщился.

– Когда я слышу подобное, путь друида раз от раза кажется легче и легче.

Сквозь двери за спиною Тиранды в комнату вошли две служанки. Они несли ее доспехи.

– Мал, разумеется, я так не думаю! Если мне больше никогда не доведется иметь дело с Изумрудным Сном, я буду всей душой рада.

– Все готово, госпожа, – сообщила верховной жрице одна из служанок. – Мы собираемся доставить твои вещи на корабль и задались вопросом: не угодно ли тебе надеть в дорогу доспехи?

– Нет. Элуна сулит нам спокойное плавание. А вот что ждет нас в Ясеневом лесу, этого она открыть не может.

Шандриса хмыкнула и отсалютовала верховной жрице.

– Судя по быстроте твоих сборов, мои новости устарели сильнее, чем я думала. Полагаю, пора и мне переправить снаряжение на борт. Ведь мы отплываем совсем скоро, не так ли?

Верховная жрица улыбнулась.

– Да. Но только с твоего одобрения.

– Чем скорее мы доберемся до Ясеневого леса, тем скорее обратим Орду в бегство.

С этим Шандриса отсалютовала Тиранде с Малфурионом и удалилась.

Улыбка Тиранды разом сменилась хмурой гримасой тревоги. Поспешно отпустив служанок и наконец-то оставшись с мужем наедине, она заговорила:

– Я в самом деле не могу разглядеть, что происходит в Ясеневом лесу, Мал. Не нравится мне это… однако я знаю: мне надлежит быть там, а тебе здесь. Не могу объяснить, почему.

– И не надо. Я попросту стисну зубы и сделаю, как ты говоришь.

Тиранда поцеловала верховного друида.

– Спасибо за понимание.

– Хм-м-м! Ты же знаешь: я этого не понимаю.

– Тогда спасибо за то, что хотя бы делаешь вид.

С невероятной неохотой она отстранилась от мужа.

– Что ж, мне пора.

– Обещаю: провожать не приду.

Тиранда загодя просила его не приходить в порт, когда корабли отправятся в море. Несмотря на ее убежденность, будто Элуна знает, что нужно делать, ей было столь же тяжело расставаться с Малфурионом, сколь и ему – расставаться с ней. В прошлом они и без этого потеряли многие сотни лет. Теперь же, когда за спиной стояла неизбежная смерть, сама мысль о разлуке, разъезде по разным материкам, казалась невыносимо тяжелой – тем более, что они знать не знали, какие опасности могут поджидать Тиранду, в то время как Малфурион не в силах будет вмешаться.

– Да! Что нового об убийцах? – спросила она, уходя.

– У Майев имеется предположение, будто здесь замешаны воргены. Я в его справедливости сомневаюсь, но сейчас не удивлюсь уже ничему.

Эта новость заставила Тиранду остановиться.

– Воргены?

– Мы с Майев разберемся с этим. Как я уже сказал, скорее всего, воргены ни при чем, однако – посмотрим. Ступай! Пусть я и не ты, но Дарнас без тебя сохраню в целости.

– Спасибо.

Тиранда поспешила уйти, пока один из них не нашел нового повода отсрочить разлуку. Малфурион же немедля постарался сосредоточиться на чем-то еще, кроме отъезда жены. Самым логичным, не говоря уж о злободневности, выбором были недавние убийства. Он умолчал о том, что о необходимости побеседовать с воргенами говорил и Джерод, но брату Майев не хотелось вести с ними разговор в присутствии сестры. Да, бывший капитан стражи этого не сказал, но его манера расследования очень и очень отличалась от манеры сестры. Оба они были крайне целеустремленны и славились склонностью доводить дело до конца. Однако Джерод предпочитал не столь бесцеремонный, более тонкий подход, и в этом Малфурион вполне разделял его вкусы.

Ну, а если при всем царящем вокруг беспорядке удастся сохранить хоть какой-то, хоть невеликий покой… на большее верховный друид не мог и надеяться.

Пожалуй, следовало бы дождаться Малфуриона, но сдерживать нетерпение Джерод больше не мог. К тому же, он не рассчитывал, что сумеет сохранить свои намерения в секрете от Майев. Поэтому Джерод уже шел туда, где, несомненно, найдет группу воргенов, с которой недавно встречался, и, что еще важнее – того самого воргена.

Майев решила направить расследование в другую сторону и Неву взяла с собой, а посему ускользнуть в лес Джерод смог без труда. Сестра по-прежнему полагала, что в этом деле он не так уж необходим, но, пока он ничем не мешает, охотно примет все, что ему случайно удастся разузнать.

«Возможно, когда-нибудь мы начнем понимать друг друга лучше», – думал Джерод, приближаясь к местам, где столкнулся с воргенами в прошлый раз.

Он уже чуял едва уловимый запах, неразрывно связанный для него с воргенами – терпкий запах мускусного пота. Да, совсем слабый, но это вовсе не означало, что воргены далеко.

– Ночной эльф…

«Даже ближе, чем я думал».

Джерод повернулся к заговорившему с ним воргену. Приметы его оказались незнакомыми – по крайней мере, не принадлежали тому, кого он искал.

– Что ты опять здесь делаешь? – проворчал ворген.

«Значит, он хотя бы из той же группы». Этому Джерод обрадовался: выходит, ему нет надобности объяснять, кто он такой. Объяснений и без того может потребоваться немало.

– Я хотел бы поговорить с одним из вас. С тем, кто был главным, когда я приходил сюда в прошлый раз.

Ворген склонил голову набок, потянул носом воздух, и Джерод понял: гилнеасец запоминает запах незваного гостя, а может, даже проверяет, не прошибла ли его испарина – верный знак страха или лжи.

– Я знаю, о ком ты говоришь. Он не захочет с тобой разговаривать.

– Но мне хотелось бы получить шанс. Пусть скажет об этом сам, и я уйду.

Ворген прижал уши, наморщил лоб и, наконец, с неохотой указал в ту сторону, куда направлялся Джерод.

– Сюда. Недалеко.

Видя, что человек в волчьем облике не двигается с места, ночной эльф повернулся и пошел, куда было указано. Оставшегося за спиной воргена он не слышал, но знал: тот идет за ним следом.

Взойдя на невысокий холм, оба спустились вниз с другой его стороны. Тут Джерод явственно почувствовал, что из-за окрестных деревьев на него смотрит кто-то еще.

Внезапно из зарослей впереди выпрыгнул еще один ворген. Ожидавший чего-то подобного, Джерод даже не дрогнул. Новоприбывший приземлился на четвереньки, гибко, упруго поднялся на ноги и встал перед ночным эльфом.

То был тот самый ворген, которого он искал. Это было очевидно. Не менее очевидным было его недовольство появлением Джерода.

– Ты… тебе не следовало больше являться сюда… А ты, – прорычал он, бросив взгляд на воргена, что привел ночного эльфа к нему, – должен был быть поумнее!

Гилнеасец прижал уши и тихонько заскулил. Второй ворген отослал его прочь резким взмахом руки, продемонстрировав Джероду когти – длинные и весьма острые.

Затем вожак воргенов взглянул в сторону зарослей, насторожил уши и негромко зарычал.

Джерод ничего не услышал, однако спустя пару секунд ворген заметно расслабился.

– Теперь мы одни, – уверенно объявил ворген.

Ночной эльф не стал спрашивать, откуда он это знает: чутью воргена он вполне доверял.

– Высоко ценю твое согласие поговорить…

– Я не сказал, что стану с тобой разговаривать! Тебе еще в прошлый раз следовало понять: тебя не желают здесь видеть!

С этими словами ворген придвинулся к Джероду, едва не коснувшись мордой его носа. Один щелчок жутких челюстей легко мог завершить разговор – если только гилнеасец успеет сомкнуть челюсти прежде, чем меч Джерода пронзит его насквозь. Тот факт, что ночной эльф держал меч у пояса, в ножнах, а не в руке, не давал воргену никаких преимуществ: конечно, за эти тысячи лет реакция Джерода сделалась медленнее, но не настолько.

Словно почувствовав, что ночного эльфа не запугать, ворген слегка отстранился. Какое-то время оба взирали друг на друга молча.

– Прошу прощения, – безмятежно заговорил Джерод. – Я пришел один, чтобы не поднимать больше шума, чем нужно. Мне бы немного поговорить с тобой – и больше я тебя не потревожу.

Ворген зарычал, но, наконец, кивнул.

– Спрашивай, что нужно, да поскорее!

– Меня зовут Джерод Песнь Теней…

– Плевать, как там тебя зовут! Спрашивай, будь ты проклят!

Бывший капитан стражи согласно кивнул.

– Ты не сказал ни слова о том, что это ты спас меня из той ловушки.

– Из чего ты вполне мог бы понять: я не желаю больше иметь с этим дела. Это была минутная слабость… – однако в голосе воргена впервые послышался намек на сострадание. – Одним словом, я просто не смог тебя бросить.

– И за это я перед тобой в вечном долгу. Но скажи: отчего ты вообще там оказался?

Гилнеасец отвел взгляд.

– Мы знаем об убийствах заклинателей. И знаем: некоторые считают злодеями нас! Мой повелитель приказал не вмешиваться, но некоторые из наших решили доискаться до истины сами.

– И удалось ли вам что-нибудь выяснить?

Ворген свирепо взглянул в небеса.

– Да. Мы выяснили, что тоже запросто гибнем, попавшись в ловушку вроде той, в которую угодил ты!

Джерод разом насторожился.

– Один из вас погиб?

– Только ловушка была не совсем такой. Как и твоя, она оставалась почти невидимой. Только одна характерная примета – пожухшая листва там, где ее поставили – ее и выдавала. Так я нашел ту ловушку, что изловила тебя. К несчастью, это знание стоило нам утраты.

– Мне очень жаль.

Собеседник кивнул, принимая сочувствие Джерода.

– Мы не сумели освободить ее вовремя. Подобно твоей, поначалу ловушка причиняла жуткие муки, но после – на случай, если кому-нибудь удастся выбраться – второй элемент сдавливал сердце в груди жертвы. – Вспомнив об этаком гнусном злодействе, ворген оскалил клыки. – Позже мы обнаружили, что ее сердце буквально взорвалось.

– Во имя Элуны!

– Теперь ты понимаешь, почему я сделал, что смог, чтобы освободить тебя.

– Где это произошло?

Ворген снова оскалил клыки.

– Невдалеке оттуда, где встретил свою беду ты. Потому я и оказался поблизости – хотел осмотреть место ее гибели и проверить, не найдется ли там какого намека, который поможет нам за нее отомстить.

– И что же? Нашлось?

Гилнеасец прижал уши.

– Единственной уликой была та ловушка, что едва не прикончила тебя, ночной эльф. Больше я тебе ничего сообщить не могу.

Категоричность тона гилнеасца недвусмысленно означала, что Джероду не стоит настаивать на продолжении, и ночной эльф отнесся к этому с пониманием.

– Я очень благодарен за твой рассказ. Это должно нам помочь.

– Сомневаюсь. Твоя сестра, похоже, твердо решила взвалить вину на нас.

– Майев позаботится, чтоб то, что нужно сделать, было сделано, – словно бы защищая сестру, отвечал Джерод. – Она неизменно блюдет свой долг перед нашим народом.

– Но мы-то – не ваш народ.

С этим ворген отступил назад, собираясь уходить.

Джерод последовал его примеру, но в последний момент приостановился.

– Если тебе придет в голову что-то еще, мое имя ты знаешь.

Ворген фыркнул… но затем призадумался.

– А мое – Эдрик. И я доверился тебе, полагая, что ты сохранишь услышанное при себе.

– Безусловно.

Гилнеасец скрылся среди деревьев. Джерод ненадолго остался на месте, гадая, сумел ли чего-нибудь достичь. Слова воргена кружили и кружили в голове, а он все раздумывал да раздумывал, что это может значить.

Раздумывал, что это может значить… и молился о том, чтоб больше ни один из Высокорожденных не пал жертвой убийц, прежде чем он сумеет найти ответ.

21

Линия проведена

Вернувшиеся разведчики поспешно устремились прямо к Халдриссе, и та вдруг обнаружила, что задремала в седле. К счастью, ни Денея, ни прочие офицеры, целиком поглощенные тревогой на лицах возвращавшихся Часовых, этого не заметили.

Халдрисса быстро сочла их и недосчиталась двоих. Между тем разведчики, пусть и мчались в большой спешке, вели себя вовсе не так, будто Орда преследует их по пятам.

К несчастью, доставленные ими новости оказались едва ли не более скверными.

Аванпост Среброкрылых пал.

Однако разведчики располагали только самыми поверхностными сведениями. Те же, кто мог описать случившуюся катастрофу много полнее, прибыли лишь через несколько минут.

От некогда гордых Среброкрылых Часовых осталось разве что около четверти, да и из тех многие ранены. Среди уцелевших оказалась Су’ура, принявшая на себя обязанности командира – она-то и изложила ужасающую повесть о гибели аванпоста во всех подробностях.

Халдрисса хмуро слушала новости и все это время думала: вот оно. Вот теперь и настал конец тому миру, каким она его знала. Настолько ее чувств не затронул даже Катаклизм.

Аванпоста Среброкрылых больше нет. Силы Орды хлынули в Ясеневый лес… и сам Гаррош Адский Крик ведет их в бой.

– Нужно скорее ехать навстречу! – зарычала Денея. – Они наверняка не ожидают, что мы уже так близко! Захватим их врасплох!

Призыв ее громогласно поддержали еще несколько молодых Часовых. Халдрисса отметила, что Су’ура – отнюдь не трусиха – к ним не присоединилась. Молчала и «разведчица», державшаяся рядом с Су’урой, а, между тем, именно от таких, как она, командующая силами Ясеневого леса и ожидала бы требований мчаться на битву в первую очередь.

– Нет, – негромко объявила Халдрисса. – Навстречу не пойдем.

От изумления Денея разинула рот.

– Но ведь всей целью похода было соединение со Среброкрылыми и укрепление линии обороны против Орды…

– Не только, но суть в том, что… аванпоста Среброкрылых больше нет. И это меняет все. Мы не можем организовать в этих местах достойную линию обороны, и атака на Орду прямо сейчас только сыграет им на руку. Ты слышала ее доклад и знаешь, что пережили мы сами. Орда прибегла к новой тактике, а если на переднем крае – сам Гаррош Адский Крик, значит, враг бросит на нас нечто такое, чего мы еще не видели.

– Но ты же не предлагаешь повернуть назад?

Упорство Денеи граничило с нарушением субординации, но в сложившихся обстоятельствах Халдрисса отнеслась к этому снисходительно.

– Мы всего лишь отойдем к западу от реки. Переправимся и займем позиции неподалеку от берега. Пусть форсируют реку. На переправе одолеть их будет проще.

Денее и некоторым из остальных явно была куда интереснее возможность застать Орду врасплох, выдвинувшись вперед и атаковав, однако приказу они подчинились. Су’ура с Иллианой принялись распоряжаться уцелевшими. Тем, кто был слишком слаб, выделили саблезубов.

Колонна развернулась и двинулась назад. Денею Халдрисса назначила командовать отрядом, который будет прикрывать тыл. Пусть и прямолинейная, заместительница Халдриссы выполнит полученные указания от и до и убережет своих от возможного появления разведчиков Орды, решивших поохотиться на отставших.

До места добрались быстро – отчасти потому, что только что пришли с той стороны и путь знали прекрасно. Однако, памятуя об орочьих вторжениях на территорию Альянса, старшая из командиров все-таки отправляла вперед разведчиков – на всякий случай.

Ни с какими угрозами у реки они не столкнулись и легко переправились на тот берег. Позицию Халдрисса выбрала позади обширного открытого пространства: пересекая его, любая наступающая армия станет легкой мишенью для лучников. Затем она распределила бойцов по местности.

День сменился ночью, ночь – новым днем. На протяжении своей карьеры, воюя с Ордой круглые сутки, Халдрисса привыкла к дневному времени, хоть и принадлежала к ночной расе. Выслав к ближайшим аванпостам гонцов, она была вознаграждена ответами от обоих. Связь позволила силам Альянса укрепить линию обороны вдоль западного берега реки. Орда все это время никакой активности не проявляла, и, хоть Денея упрашивала Халдриссу позволить ей повести отряд разведчиков к расположению врага, старший командир ответила отказом.

Однако все непрестанно гадали, отчего Орда не развивает успех, достигнутый у аванпоста Среброкрылых, двинувшись вперед и ударив по Часовым в лоб. Каких-либо деталей нападения на аванпост, способных подсказать ответ, Су’ура предложить не могла, и все предположения ее офицеров Халдриссу не удовлетворили. Гаррош Адский Крик чего-то ждал – вероятно, какой-то возможности, а какой – защитникам Ясеневого леса не узнать, пока он, наконец, не сделает хода.

Прошел еще день, а за ним и второй. Наконец Халдрисса, уступив непрестанным просьбам заместительницы, позволила ей с небольшим отрядом осторожно выдвинуться к переднему краю позиций Орды, на разведку.

Вернулась Денея лишь к ночи. К немалому облегчению Халдриссы, потерь ее отряд не понес, однако озадаченный вид заместительницы не внушал старшему командиру покоя.

– Они собираются в кулак, как будто готовятся к маршу, – доложила Денея. – Никогда в жизни не видела такого войска! Легионы и легионы орочьих воинов, рвущихся в бой – одни пешие, другие верхом на огромных волках; бессчетные ряды тауренов, вооруженных топорами да копьями и поющих молитвы своим духам-покровителям; гоблинские крошшеры в невиданном количестве; воющие тролли, что украшают доспехи черепами… и еще, и еще!

Тут Денея сделала паузу, перевела дух и, наконец, объяснила причину своего недоумения:

– Однако, хотя многие из их воинов жаждут крови, командиры их сдерживают.

– Ты оценила их силы?

– Да. Войско они собрали могучее, – неохотно ответила заместительница командира. – Довольно, чтоб сокрушить нас.

– И все же ждут? Больше ты ничего не видела?

– Видела гоблинов, возившихся со своими адскими механизмами – в том числе с какими-то фургонами, похоже, и порождающими тот зловонный туман. Кроме этого – ничего необычного.

Халдрисса вспомнила еще кое-какие подробности донесения Су’уры.

– А катапульты?

– Совсем немного. Того же типа, что мы наблюдали и раньше. Точностью боя не блещут.

Сей пренебрежительный отзыв пришелся бывалому командиру вовсе не по душе. Халдрисса прекрасно помнила слова Су’уры насчет едва ли не безупречной меткости удара по Среброкрылым огромными валунами. Если стреляли и впрямь те же самые катапульты, то орки неплохо вышколили их расчеты… правду сказать, лучше, чем когда-либо.

Катапульты отчасти объясняли причину того, что Орда медлит с атакой: подтянуть столь тяжелые орудия к линии фронта – дело небыстрое. Однако Халдрисса этим не удовольствовалась. Видно, Гаррош ожидал подхода новых войск, что укрепят его силы, или каких-нибудь действий со стороны Часовых.

«Но что это может быть?» – спрашивала себя Халдрисса снова и снова.

Растущая численность войск Орды толкала командующую к решению, которого ей очень не хотелось принимать. Отправив гонцов в тыл, она вызвала на передовую всех имевшихся Часовых до единого. Рубеж обороны нужно было удержать. Если позволить оркам продвинуться глубже на запад, Альянс рисковал потерять Ясеневый лес целиком.

Как ни удивительно, первыми прибыли вовсе не вызванные подкрепления. Первым прибыл гонец, мчавшийся с быстротою ветра. Халдрисса было подумала, что Гаррош каким-то манером сумел обойти ее и нанес удар по тыловым аванпостам, но всадник, спрыгнувший со спины запыхавшегося саблезуба, выглядел каким угодно, но не испуганным.

– Помощь пришла! – крикнул он Халдриссе, ничуть не заботясь о том, что его торжествующий возглас слышен и остальным. – Теперь-то Орда за Среброкрылых заплатит!

– О чем ты? – властно спросила Халдрисса, в то время как Денея и остальные собрались вокруг. – Подкрепления с западных аванпостов уже в пути?

– В пути, командир, и не только они! И вовсе не только они! Сегодня утром у берега бросили якоря наши корабли! Прибывшие уже высадились и разгромили опорный пункт Орды, заставу Зорам’гар, почти не встретив сопротивления!

– Высадились? Да о чем ты? Кто? Откуда эти подкрепления?

– Из Дарнаса! Твоя вестница добралась до Дарнаса!

– Арадрия?! – воскликнула Денея. – Она осталась жива?

Радость гонца на миг поумерилась.

– Прожила ровно столько, чтоб рассказать все, что знала. А после ее дух вознесся к Матери Луне.

– Мужественно, – отметила Халдрисса. – Ее будут чтить вовеки.

– Я позабочусь, чтоб за ее смерть заплатил жизнью десяток орков! – прорычала Денея.

Но у командующей не было времени на показную воинственность. Битвы имеют обыкновение сводить все желания воина к одному – просто остаться в живых.

– И их ведет за собой генерал Шандриса? – спросила она у гонца.

– Нет, хотя и она тоже здесь, – не сдержав улыбки, отвечал ночной эльф. – Экспедицией командует сама верховная жрица!

– Верховная жрица?! – Все Часовые вокруг замерли в благоговейном восторге. Халдрисса едва верила собственным ушам. – Тиранда Шелест Ветра – в Ясеневом лесу?

– Да… и вскоре прибудет к нам. Так она обещала!

Эти поразительные известия просто не могли не воодушевить Часовых. Верховная жрица, глас Элуны на Азероте, не только узнала о грозящей ее слугам опасности, но лично явилась вести их к победе над Ордой!

– Вот ожидание и вышло оркам боком, – с облегчением подытожила Денея. – Ты была права, сдерживая нас, командир! Теперь они заплатят за Среброкрылых… заплатят стократно!

Халдрисса тоже чувствовала растущую уверенность в себе. Да, Гаррош Адский Крик – враг, с которым надлежит считаться, но против Тиранды Шелест Ветра, имевшей тысяч на десять лет больше военного опыта, у этого орка, безусловно, не оставалось ни единого шанса. «Окончательная победа, – сказала себе Халдрисса, – останется за Альянсом».

И все же… поглядывая в сторону вражеских позиций, она никак не могла сдержать тревожных сомнений.

* * *

«Должно быть, она уже в Ясеневом лесу, – с горечью думал Малфурион. – Она – в Ясеневом лесу, а я тем временем – здесь, охочусь за тенями…»

Конечно, это было не вполне так. Расследованием, в основном, занимались Майев с братом, а сам Малфурион тратил большую часть времени на вразумление Высокорожденных.

Отсутствие успеха злило Высокорожденных сильнее и сильнее. Кое-кто, особенно Вар’дин, взялись за расследование сами. К несчастью, это рассорило их со многими жителями Дарнаса. Однажды Малфуриону уже пришлось вмешаться, дабы не допустить кровопролития.

К этому времени терпение иссякло даже у Мордента. Сейчас они с Малфурионом стояли на границе лагеря Высокорожденных, прощаясь после трех часов бесплодных дебатов о наилучшем образе действий.

– Я долго старался сдерживать молодежь наподобие Вар’дина, верховный друид. И обнаружил, что мне надоело держать их в узде.

Малфурион слишком хорошо помнил, сколь близок был Вар’дин к тому, чтоб обрушить на разозленных ночных эльфов, обступивших его кольцом, свою магию. А все потому, что им не слишком-то пришелся по вкусу его высокомерный тон да не слишком завуалированные угрозы во время расспросов об убийствах.

– Мы делаем все, что только возможно. Майев…

– Майев лучше бы показать результат. Ее репутация мне известна, но я не вижу, на чем она основана. Майев донимает нас все новыми и новыми версиями, некоторые из коих подразумевают, будто убийцы – среди нас самих. Если это – лучшее, на что она способна в связи с этим делом…

– Мордент, она расспрашивает всех. Доскональнее нее к расследованию не подойти никому, – со вздохом ответил Малфурион. – Я поговорю с ней и посмотрю, нет ли у нее новостей.

– Вот брат ее, по крайней мере, не лишен такта. Да, он не более продуктивен, однако хоть уважение проявляет.

От комментариев верховный друид воздержался. Джерод действительно вел себя много тактичнее.

– Мы в этом непременно разберемся.

– Ну, будь по-твоему, – с явным сомнением подытожил Высокорожденный. – Всего наилучшего.

Малфурион кивнул и направился в сторону Дарнаса. Однако, не успев отойти далеко, он снова почувствовал, что не один. Он оглянулся, но позади не оказалось никого. Тогда Малфурион вновь устремил взгляд вперед.

Впереди, на тропе, возвышалась женщина в доспехах. Плотно запахнутый плащ придавал ей все тот же мрачный, зловещий вид, что, несомненно, порой внушал страх самому Иллидану.

– Верховный друид Малфурион, – приветствовала его Майев.

Малфурион вновь оглянулся назад – туда, где расстался с Высокорожденным. Лагерь их был до неуютного близок.

– Какое дело привело тебя сюда?

– Необходимость задать Вар’дину либо его господину пару вопросов относительно совершенных убийств. Думаю, это поможет мне прояснить для себя кое-что.

– Ты что-нибудь обнаружила?

Майев не без раздражения перевела дух.

– Мне не хотелось бы говорить об этом, пока не пойму, чем все обернется.

С этим Малфурион был согласен, однако сомнений в разумности ее намерений это отнюдь не убавило.

– Тебе непременно нужно говорить с ними?

– Я их раздражаю?

– Шутки в этом вопросе неуместны.

Сестра Джерода разом посерьезнела.

– Да. Как и во всем, что касается Высокорожденных. Ты совершенно прав.

– Так можно ли обойтись без этого допроса?

– Я ничего не делаю без причины. И тебе нет нужды опасаться: я не взволную их настолько, что все разом бегом в Дарнас побегут. Я слышала о Вар’дине. С этим без трудностей не обойдется.

– Вполне обойдется, если все будет улажено.

Майев сдвинула брови, однако ответила:

– Да. Пожалуй, ты прав и в этом.

– Будь осторожна, Майев.

– Всенепременно.

Легкий поклон – и сестра Джерода двинулась дальше. Малфурион проводил ее взглядом, но Майев ни разу не оглянулась.

Верховный друид покачал головой. Движима долгом, пусть даже долг ведет навстречу опасности… Внезапно его поразило чувство безмерного стыда. Ведь это, по большей части, из-за него она сделалась столь одержимой порученными задачами. Тысячи лет она стерегла его брата из-за того, что Малфурион проявил к Иллидану милость. Теперь верховный друид чувствовал колоссальную ответственность за Майев: он не желал ей новых страданий помимо тех, что уже выпали на ее долю.

А если она, допрашивая Высокорожденных, раздразнит их сверх меры, то с большой вероятностью пострадает, и очень серьезно.

Снова оставшись один, Малфурион всей душой радовался безмятежности леса. Желание попросту устроиться где-нибудь да уйти в медитацию – и даже на время отправиться в Изумрудный Сон – усилилось…

Но не настолько, чтоб одолеть. Катаклизм породил множество ситуаций, требующих помощи друидов, а Малфурион был нужен, чтобы руководить их трудами. Однако еще важнее было другое: в эту минуту Тиранда вела ночных эльфов с союзниками на битву с Ордой. Если имеется хоть ничтожный шанс, что ей потребуется его помощь, Малфурион в случае надобности охотно пожертвует жизнью.

Окрестные деревья приветствовали его. Они были рады его появлению, и не в последнюю очередь – благодаря жившим неподалеку Высокорожденным. Заклинатели внушали лесу тревогу: деревья особенно остро чувствовали угрозу, таящуюся в их магии.

Верховный друид успокоил деревья, как только мог. Но что он мог сказать им, кроме того, что Высокорожденные не будут применять рядом с ними мощных заклинаний? Малфурион обещал Морденту обращаться с его магами уважительно – то есть, в числе прочего, позволять им время от времени практиковаться в своем ремесле… но только до определенной черты и только в специально отведенном месте невдалеке от их лагеря, окруженном защитными чарами друидов. Большую часть своих верховный маг держал в узде, однако Малфурион знал: за самыми амбициозными, наподобие Вар’дина, нужен особый присмотр. Знал… и чувствовал остатки каких-то чар из области тайной магии даже здесь. Как только убийства будут раскрыты, нужно поговорить с Мордентом: пусть-ка построже внушит Вар’дину, где пролегают границы дозволенного.

Продолжая беседу с деревьями и прочей лесной жизнью, Малфурион шел дальше и дальше. Ему предстояло вернуться в храм и заняться более обыденными государственными заботами. Просьбы об аудиенции, одобрение просьб… все то, с чем ему, как обычному друиду, никогда не пришлось бы связываться. Мысли о том, что, пока он… отсутствовал, Тиранда тысячи лет неустанно трудилась на благо народа, усилили чувство вины пуще прежнего.

Спереди послышались приближающиеся шаги. Увидев двух мрачных Часовых, идущих навстречу, Малфурион сдвинул брови.

– Привет тебе, верховный друид Малфурион, – заговорила старшая.

– Что случилось?

– Мы вынуждены сообщить о новом убийстве.

Новость ошеломила Малфуриона до утраты дара речи. Верховный друид замер на месте, ожидая услышать, что ошибается, что дело в чем-то ином, но быстро осознал: да, он все понимает предельно верно.

– Где?

– В глубине леса, далеко к северу отсюда. Та, которую зовут Невой, сообщила о происшедшем нам, а после отправилась искать Майев.

«Майев». Конечно же, сообщить обо всем ей – это было бы вполне разумно… однако верховный друид сомневался, стоит ли догонять ее. Он обещал Высокорожденным, что эти ужасные преступления будут раскрыты. Еще одна смерть разожжет в умах пожар такой силы, что не погасить даже ему.

«В конечном счете, Майев узнает обо всем от Невы. Мне нужно как можно скорее осмотреть место происшествия…»

Более не беспокоясь насчет уведомления о происшедшем Джеродовой сестры, Малфурион велел Часовым показывать дорогу.

Часовые развернулись и двинулись в путь. Поначалу они, из уважения к верховному друиду, шагали ровнее и медленнее, и только после того, как Малфурион демонстративно опередил их на шаг-другой, наконец-то сообразили, что он предпочитает пристойности быстроту.

Малфурион примерно представлял себе, куда они путешествуют, однако был рад, что его провожатым известно точное место. Следовало полагать, Высокорожденного чем-то заманили туда, либо после убийства жертва, как и та, которую обнаружил Джерод, была перенесена в иное место.

Мало-помалу Малфуриона охватило нетерпение.

– Долго еще? – наконец спросил он, глядя на склон очередного холма впереди.

– Согласно тому, что нам сообщили, это должно быть сразу же вон за той возвышенностью, верховный друид.

– Хорошо.

Малфурион снова ускорил шаг, обогнав Часовых.

Внезапно деревья вокруг предостерегающе задрожали. Подняв на них взгляд, верховный друид почувствовал: им страшно, однако опасаются деревья не за себя… скорее, за него.

Малфурион вскинул руку, начиная творить заклинание, и в то же время закричал:

– Назад! Здесь…

Миг – и вокруг него словно бы вспыхнули языки пламени, хотя никакого огня он не видел. Сзади донесся отчаянный крик Часовых. В уши ударил оглушительный треск. Казалось, все тело Малфуриона не просто горит – с него будто заживо содрали кожу.

Каким-то чудом Малфуриону удалось сделать шаг вперед. Страшные муки усилились, и все же друид отчего-то не сомневался: все надежды на спасение – только там, впереди. Вдобавок, и голоса деревьев где-то в глубинах сознания подгоняли: «Не останавливайся! Иди!».

Крики сопровождавших смолкли. Помочь им верховный друид не мог. Вначале следовало спастись самому, а уж после, по мере возможности, думать об их исцелении, иначе верная смерть ждет всех троих.

Верховный друид сумел сделать еще шаг. Боль, пусть самую малость, но поубавилась.

Преодолевая муки, Малфурион услышал чей-то гневный голос. Боль была столь сильна, что, будь это даже кто-то знакомый, верховный друид не сумел бы его узнать. Ясно было одно: говорящий где-то здесь, совсем рядом.

Затем, всего лишь на краткий миг, голос зазвучал ясно, отчетливо… и еще ближе прежнего:

– Отчего ж ты никак не умрешь?

Что-то ударило Малфуриона по голове.

22

Ритуал

Генн наблюдал за подданными, продолжавшими готовиться к отбытию. С нелегким сердцем принял он это решение, но оставаться в окрестностях Дарнаса больше было ни к чему. Остаться означало бы лишь усугубить позор отвергнутых – по крайней мере, на его взгляд – Альянсом воргенов.

Исчезновение Вариана после охоты нанесло гилнеасскому королю нешуточный удар. Вначале меж ними возникла вполне очевидная симпатия, но затем нежданная грубость штормградского монарха начисто уничтожила последние надежды Генна на возвращение в Альянс. Ну, а если надежд на это не осталось, то и выбор был предельно ясен.

Эдрик тоже куда-то исчез, но прочие адъютанты управлялись с делами без затруднений. Еще день-другой – и на месте лагеря не останется ни следа бывших его обитателей.

Внезапно шерсть на загривке Генна поднялась дыбом. Кто-то появился за спиной.

Подобно многим из воргенов, Генн чаще всего оставался в волкоподобном обличье. Так он чувствовал себя крепче, моложе. Стоит королю обернуться человеком – и все старческие хвори тут же напомнят о себе.

Однако сейчас облик воргена также значил, что тот, кто стоял за спиной, не сумел бы подкрасться к Генну незамеченным. Со всей быстротою и грацией воргенского обличья он развернулся, готовясь встретить возможную опасность клыком и когтем.

Но вместо того, чтоб броситься в бой, Генн замер в полной растерянности.

– Вариан Ринн?

Что ж, изумление своего визави Вариан вполне понимал. Повелитель Штормграда и сам чувствовал себя круглым дураком – или, по крайней мере, человеком, абсолютно не разбирающемся в самом себе.

С одной стороны, недавняя охота завершилась тем самым, чего наверняка и желал Малфурион, но одновременно продемонстрировала Вариану полную несостоятельность многих его убеждений и предрассудков. Ошеломленный, Вариан избрал единственный казавшийся доступным выход: отступил перед лицом оказанной ему воргеном чести – чести, которой, по собственным ощущениям, вовсе не заслуживал – и ускользнул в глубину леса, сам не зная, куда.

Уход Андуина лишил его всякой охоты возвращаться в Дарнас. Покои, отведенные Вариану, пусть и построенные со всей присущей ночным эльфам любовью к природе, оставались частью города, частью его королевской, не человеческой жизни. Лесная свежесть, обилие жизни, свободы, позволило ненадолго забыть о печали, но не успокоило смятенного ума в той мере, в какой хотелось бы. Вместо этого Вариан с великим запозданием обнаружил, что тишина и покой вокруг лишь ярче прежнего проявляют, подчеркивают все его заблуждения и предрассудки.

Он совершенно потерял счет времени. Наступившая ночь сменилась днем, а ему и дела до того не было. Однако наставший день принес с собой понимание: нет, Вариан не может попросту бросить все ради лесной непорочности. Любовь к сыну, забота о подданных и надежды на искупление натолкнули короля Штормграда на мысль. На мысль, порожденную осознанием, что на свете есть те, кто изо всех сил – возможно, ему подобной борьбы и не снилось – старался одолеть темную сторону собственного естества.

Воргены.

Вот потому-то, вернувшись в свои покои, дабы унять нараставшую тревогу свиты, и обнаружив, что Малфурион уже заверил их: правитель, дескать, просто «слегка прихворнул», – он снова отправился на поиски Генна Седогрива.

– Ты ушел, – с некоторым осуждением сказал гилнеасский монарх. – Мы воздали тебе почести, а ты попросту взял да ушел. Я спрашивал о тебе в Дарнасе, но верховный друид сказал одно: не тревожься, ему нужно побыть наедине с собой.

Мудрость ночного эльфа поражала Вариана сильней и сильней.

– Он не ошибся. Мне многое следовало обдумать… и, поразмыслив обо всем, я понял, что должен вновь отыскать тебя и твоих подданных.

– Тебе что-то нужно от нас? Что же? У нас ничего нет – ни земель, ни золота. А у тебя есть все. Все, что пожелаешь.

– Не все. Генн, мне нужна твоя помощь.

Гилнеасский король непонимающе воззрился на Вариана, и, памятуя об опыте прошлых встреч, Вариан ни в чем не мог его упрекнуть.

– Чем же я могу помочь тебе? – пробормотал ворген.

– Я кое-что слышал о проклятии воргенов и об их… необузданной ярости… но ты и твои подданные не поддаетесь ей, держите себя в руках.

– А-а! – Тут Генн не только понимающе закивал, но и взглянул на Вариана с некоторым сочувствием, а отнюдь не с презрением. – А я все гадал, как человек может пережить то, что перенес ты, оставшись нетронутым изнутри…

– Вот и я не смог. – Даже от разговора об этом Вариану сделалось не по себе. – Расскажи, как вам удается сдерживать ярость?

– Все не так просто, друг мой. Ты должен быть готов заглянуть вглубь самого себя, обрести равновесие…

– Если нужно, я безоружным выйду на бой против сотни орков…

Ворген невесело рассмеялся.

– Поверь моему опыту, есть способ проще. Мы потеряли не одного из наших, пока ночная эльфийка Белриса Звездный Ветер не показала нам верный ритуал. Они были пожраны проклятием, превратились в бессердечных, бездушных зверей. – Взгляд Генна словно бы устремился назад, в прошлое. – Пришлось нам их прикончить. Однако ритуал этот чреват бедой. Случается, то одному, то другому не удается его пережить.

Но Вариана это не отпугнуло.

– Что ж, Генн, уж лучше попробую и погибну, чем продолжать жить таким, каков есть. Я потерял жену, а теперь и сына. Может статься, Андуин ушел навсегда, а все – из-за меня…

– Вот и я тоже потерял сына, – проговорил король Гилнеаса. – Только Лиам уж точно ушел навсегда. Погиб, спасая мою жизнь от отравленной стрелы, выпущенной предводительницей Отрекшихся, Королевой Банши, Сильваной, когда мы пытались отбить столицу Гилнеаса… – Генн покачал головой. – Но не думай: того, что стряслось между тобой и твоим мальчиком, я не преуменьшаю. Разлука навсегда – ужасная штука, будь причиной хоть смерть, хоть разделяющие вас мили. Так что горе твое, Вариан, я понимаю…

Вожак воргенов взглянул через плечо Вариана на своих подданных, некоторые из коих, завидев и узнав новоприбывшего, на время бросили все дела, и глубоко задумался, наморщив лоб.

– Мы можем провести тебя через ритуал, но как ты пройдешь его – зависит только от тебя самого. Победа над собой, над страшнейшим из своих врагов, требует умиротворенности, равновесия и – последнее, но тоже совсем не простое – полной власти над собственной яростью. Не одного боя, трех.

– Хоть трех, хоть сотни. Я готов встретить лицом к лицу все, что нужно. Веди, Генн.

Ворген кивнул:

– Пусть твоя стойкость окажется столь же велика, сколь и решимость.

Сквозь гущу гилнеасцев Генн его не повел. Вместо этого он обогнул лагерь с юга, а после свернул к востоку. Однако, пока они шли мимо, несколько других воргенов бросили дела и двинулись следом.

– Отчего они идут за нами?

– За ритуалом нужно присматривать, и не в одиночку.

Повелитель Штормграда сдвинул брови.

– Но как они узнали, что у нас на уме? Ты им даже знака не подал.

На волчьей морде Генна мелькнула кривая улыбка.

– Ты его просто не видел.

Между тем к следовавшей за обоими группе присоединились еще несколько воргенов – и мужчин, и женщин. Шли они молча, точно похоронная процессия. Рука Вариана инстинктивно потянулась к кинжалу, но не коснулась рукояти.

Генн вывел его к небольшой поляне, окруженной деревьями, ветви которых тут же напомнили Вариану цепкие пальцы, и указал подопечному на ее середину.

– Здесь мы его и проводим с тех самых пор, как пришли сюда, – пояснил гилнеасский король.

Сама поляна была ничем не примечательна, кроме трех незамысловатых каменных чаш – трех источников на противоположном, дальнем от лагеря краю. Тот факт, что эти чаши здесь, подсказывал Вариану: для предстоящего они отчего-то важны.

Спустя минуту его догадку подтвердило внезапное появление из зарослей позади чаш трех друидов.

Вначале Вариан решил, что следом за ними из-за деревьев выступит и Малфурион, но нет: к источникам и воргенам шла лишь эта троица – двое мужчин и женщина. Ни одного из них он не знал – для него все трое были просто ночными эльфами. С серьезными, торжественными выражениями на лицах они взирали на воргенов, точно стараясь разглядеть в них нечто неведомое.

– Так кто же из вас?.. – спросил Генна средний, с синими волосами, заплетенными в пару длинных, свисавших едва не до пояса кос, и еще один небольшой пучок, торчавший кверху на затылке.

В ответ правитель Гилнеаса указал на своего спутника.

– Он, Лирий Быстрый Ветер. Передаю Вариана Ринна вам.

Друиды изумленно подняли брови.

– Но он же не ворген, – пробормотал Лирий.

– Однако ж страдает, как страдали мы, пока не обрели равновесия, – пояснил Генн. – Ярости в нем не меньше, чем в любом из нас, а может быть, даже больше.

– Пожалуйста, выйди вперед, – попросила женщина.

Вариан повиновался. Трое друидов положили ладони на плечи короля, смежили веки и замерли, словно бы изучая повелителя Штормграда на свой манер. Спустя минуту они открыли глаза и опустили руки.

Лирий переглянулся со спутниками, и те кивнули обоим монархам.

– Теперь мы видим, – сказал он Вариану. – Добро пожаловать, Вариан Ринн. Твой приход для нас – немалая честь, и мы, хранители этих источников, сделаем для тебя все, что в наших силах… хотя, по-моему, лучшим советчиком в этом тебе будет Генн Седогрив.

– Его я и предпочту, – ответил Вариан.

– А я буду только рад, – добавил Генн.

Второй из друидов-мужчин, с коротко стриженными зелеными волосами и короткой, узкой зеленой бородкой, протянул вперед раскрытую ладонь. На ладони лежал длинный, сужавшийся к концу серебристый лист.

– Возьми. Съешь. Это лунный лист, символ природы и в то же время – Матери Луны. Он поможет тебе подготовить сознание к ритуалу.

Вариан принял дар, не колеблясь. Король ожидал, что лист будет колким, но нет – он оказался мягок, нежен на ощупь, и проглотить его, разжевав, было совсем не сложно.

– Теперь ты должен испить из каждого источника.

Вариан последовал за друидами к первой из трех чаш. Генн шел с ним рядом. Здесь дело взял в свои руки второй из друидов-мужчин.

– Я – Талран Дитя Леса, а это – Источник Спокойствия, – сказал друид, подавая Вариану небольшую кружку, наполненную самой обычной с виду водой. – То, что ты сейчас выпьешь, поможет возродить в сердце покой и радость, утраченные тобою в столь ранние годы жизни.

Вариан принял кружку и спокойно выпил ее содержимое. Приняв кружку из его рук, друид склонил голову.

Лирий указал на второй источник.

– Он будет пить из всех трех сразу? – слегка удивился Генн.

– Да, мы полагаем, для его пути так будет вернее всего.

У второй чаши питье Вариану подала женщина с зелеными, развевавшимися за спиной волосами.

– Я – Вассандра Коготь Бури, а это – Источник Равновесия. То, что ты сейчас выпьешь, свяжет твое сознание с телом, скрепит их – тебя – воедино перед лицом предстоящей схватки.

На вкус содержимое показалось Вариану точно таким же – никакой разницы между первой и второй кружкой он не почувствовал. Стоило ему вернуть кружку женщине – и главный из друидов указал в сторону третьего, последнего источника.

– Я – Лирий Быстрый Ветер, – сказал ночной эльф, подавая Вариану последнюю кружку, – а это – Источник Ярости. То, что ты выпьешь сейчас, усилит воздействие двух первых выпитых кружек, а также придаст тебе силу, потребную, чтобы бороться – и, будем надеяться, выстоять – против главной опасности, угрожающей успеху ритуала более всего прочего.

Больше Лирий не объяснил ничего. Осушив кружку, король Штормграда выжидающе замер.

Главный из трех друидов кивнул вожаку воргенов.

– Генн Седогрив! Что нужно сделать дальше, ты знаешь.

– Знаю. Следуй за мной, Вариан.

Едва они отошли от друидов, все чувства Вариана внезапно начали обостряться. Все это сообщило ему способность приметить вокруг кое-какие настораживающие детали, что ускользнули от его внимания прежде. Стволы многих деревьев украшали шрамы, подозрительно похожие на следы когтей, будто какой-то безумный зверь рвал их кору, да не раз и не два. Земля местами была взрыхлена, хоть и не столь недавно, чтобы не порасти свежей травой. Кроме этого, в воздухе веяло запахом запекшейся крови.

– Дома, в Гилнеасе, где мои подданные стали первыми воргенами, прошедшими этот ритуал, некоторым требовалось больше сил, чтоб совладать с собой, чем другим, – пояснил Генн, словно бы понимая, что бросилось Вариану в глаза. – И этот горький – порой очень горький – опыт многому нас научил. Когда путь привел нас в Дарнас, мы обустроили это место, как нужно, и оно исправно служит нам до сих пор.

Вожак воргенов махнул рукой остальным. Его подданные разошлись по поляне и встали в просторный круг. Вариан тут же прикинул, сколько шагов понадобится любому, чтобы добраться до него. Довольно, чтоб выхватить кинжал, но не более, не более…

– Нам следует сесть здесь.

Генн ловко опустился на землю, сел, скрестив ноги, и подождал, пока Вариан не сделает то же.

– Ну, а теперь? Закрыть глаза? Так просто?

Генн прижал уши.

– Если попробуешь – да, именно так просто. Если ты уже сдался… совсем не просто.

Нахмурившись сильнее прежнего, Вариан закрыл глаза. В тот же миг все прочие чувства привычно обострились. Теперь он слышал не только собственное дыхание, но и дыхание Генна. Ноздри защекотал мускусный запах воргенов. Легкий ветерок овевал Вариановы щеки, едва заметно ерошил волосы.

– Твои чувства очень остры. Ты мог бы быть воргеном, – с некоторым изумлением заметил Генн, но тут же заговорил ровнее. – Сосредоточься. Вода из трех источников поможет, но отыскать, с чего начинать, придется тебе самому. Для этого ты должен обратиться к собственной памяти.

– И что там искать?

Ответ Генна прозвучал, словно бы откуда-то издали:

– События, самые важные в твоей жизни… и решения, принятые тобой из-за них, на горе или на счастье. Начни с самого старого из того, что сумеешь вспомнить, да не просто вспоминай, а переживай все заново. Разберись, отчего сделал то, что сделал, и что это для тебя значит.

Вариан беспокойно заерзал, не открывая глаз.

– Возвращаться в прошлое и… это же бессмысленно.

– Тогда не смысла и продолжать, – откликнулся Генн. Казалось, теперь он еще дальше. Вдобавок, в голосе гилнеасского короля послышался негромкий шелест, точно его слова доносил до ушей Вариана ветер.

– Ладно, – буркнул Вариан. – Я все сделаю.

Бывший гладиатор стиснул зубы и постарался сосредоточить мысли на прошлом, призвать воспоминания, столь долгие годы остававшиеся нежеланными. Поиски привели его в те давние-давние времена, когда он был королевским сыном, а отец его – королем.

Внезапно он снова стал маленьким мальчиком. В душе воцарился мир, жизнь сделалась такой уютной, что Вариан на минуту забыл обо всем остальном, попросту наслаждаясь ею.

Затем на первый план выдвинулась фигура отца. Вариан держал Ллейна за руку, а король помогал ему впервые в жизни сесть на коня (сказать откровенно, скорее, на пони). Но верховая езда продолжалась недолго. Вскоре картина сменилась: теперь Ллейн наблюдал за одним из первых учебных боев Вариана. Тут Вариан обнаружил, что управляется с мечом едва ли лучше собственного сына, однако поддержка Ллейна помогала лучше усваивать уроки учителей.

Безмятежность тех дней размягчила Варианово сердце. Все еще мальчишка, он поднял взгляд на отца…

В эту минуту рука убийцы и нанесла удар.

Ллейн упал замертво. Его погубительница, полуорчиха по имени Гарона, нависла над Варианом (которому вдруг стало около тринадцати), точно злобная великанша.

Завизжав, обливаясь слезами, юный Вариан рванулся к убийце. Правда, события разыгрывались не так – на самом деле он не входил в комнату до того, как полуорчиха убила отца – однако сейчас реальность смешалась воедино с вихрем чувств, обуревавших Вариана в то время.

Но вот Гарона исчезла. Перед мысленным взором Вариана осталось лишь лицо Ллейна, искаженное предсмертной судорогой. Вариану-мальчишке хотелось разрыдаться, заплакать по отцу, но с накрепко сжатых губ не сорвалось ни звука.

Вскоре трагическое воспоминание смешалось с новыми. Со смертью Ллейна Штормград остался беззащитным, и на великий город двинулись орки, вторгшиеся в королевство за четыре года до этого. Их жуткие топоры унесли сотни жизней, и столица не устояла.

Все, что было чудесного в детстве, исчезло без следа. Не осталось ничего – ни мира, ни спокойствия.

Однако сейчас, в отличие от прошлых времен, Вариан понимал: воспоминания о хорошем оставались при нем всю жизнь. Пусть война и оборвала его детство, стереть всего, что он пережил прежде, она не могла… если только сам Вариан ей этого не позволит.

А именно это он постоянно и делал.

Но не теперь. Несмотря на все, что случилось с отцом и со Штормградом, Вариан наконец-то постиг суть пережитого раньше. Отец ни на минуту не прекращал любить его и непрестанно подтверждал любовь делом. Только сам Вариан гнал память об этом прочь.

Сейчас, осознав это, он почувствовал: тот давний мир и душевный покой остаются с ним. Какие бы испытания ни последовали за убийством отца и падением Штормграда, Варианова детства им не отнять. Да, прошлого не изменить, но это же справедливо и для дурного, и для хорошего!

«Спокойствие…»

Нет, глаз Вариан не открыл, но этот голос заставил его вздрогнуть: звучал он, точно его собственный голос из времен детства пополам с голосом отца.

Однако, пусть и приняв случившееся, Вариан больше не желал раздумывать о нем. Вместо этого разум его принялся за поиски других воспоминаний, способных противостоять тому, что произошло с отцом и королевством… и тут ему, естественно, вспомнилась Тиффин.

И вот Вариан уже не ребенок, но неуверенный в себе юнец, стиснутый с двух сторон переменами в самом себе и в окружающем мире. Многое он уже научился прятать от самых близких, наподобие принца Артаса Лордеронского и отца мальчишки, короля Теренаса, в какой-то мере ставшего вторым отцом и Вариану. В итоге для окружающих юный владыка Штормграда выглядел дипломатичным, разумным и жизнерадостным правителем, мудрым не по годам. Однако душевные раны скрыть удавалось не всегда, и кое-кому – особенно слугам – довелось познакомиться с его нечастыми приступами безысходной тоски.

Все это изменилось с появлением Тиффин. В эту минуту Вариан снова увидел ее такой же, как и в день первой встречи. Ее спокойное, чудесное, золотое сердце являло собой разительный контраст с его необузданным, темным «я». Сейчас Вариан вновь полюбил ее, идущую навстречу, хотя на самом деле поначалу, в тот день, когда она впервые заговорила с ним, отмахнулся в столь надменной манере, что любая другая сбежала бы от него со всех ног.

Любая другая, но только не Тиффин. Вот она вновь танцует с ним, вместе с ним заливается смехом, вытаскивает наружу все доброе, все хорошее в его душе, уравновешивая его необузданность. Пожалуй, Тиффин помогла Вариану стать королем, любимым народом, даже больше отца.

Однако…

Эти воспоминания Вариан гнал прочь что есть сил, но одолеть их не смог.

Однако… этот же самый народ ее и погубил.

Вот Тиффин лежит мертвой у его ног, убитая во время бунта – невинная жертва времен безумия, охватившего всех и вся. Вновь переживая ее смерть, Вариан едва не соскользнул назад, во тьму собственной души… но это было бы полным пренебрежением к любимой. А ведь это Тиффин сделала его достойным человеком и достойным правителем! Теперь Вариан понимал: последними своими поступками он то и дело оскорблял ее память. На его месте Тиффин ни за что не поступила бы так, как поступал он. Она всю жизнь умела прощать, всю жизнь стремилась к лучшему для тех, кого любила…

И если он, Вариан, надеется искупить вину перед ее памятью, то должен поступать так же.

Скрепя сердце, он стойко перенес воспоминания о ее гибели: ведь этого-то Тиффин наверняка от него бы и ожидала. Да, право на скорбь он имел, но, кроме этого, ему следовало двигаться дальше… и учиться. А самое главное, он мог продолжать учиться жить у нее, брать с ее жизни пример, как надлежит разрешать все трудности, с коими он то и дело сталкивается – как отец, как человек, как монарх…

«Равновесие…»

Нежданный голос вновь заставил короля вздрогнуть: на сей раз этот голос принадлежал не только ему, но и Тиффин. Перед глазами снова возник ее образ, только теперь – с высочайшей вершиной их любви на руках.

Андуин…

Андуин – вот и все, что осталось от его семьи. Самое дорогое: ведь в мальчике жила частица его матери. Все годы, прожитые вместе до исчезновения Вариана, король старался быть сыну таким же отцом, каким был ему Ллейн. Без Тиффин это было трудно, однако в памяти сохранились те времена, когда они с Андуином смеялись хором.

Кроме этого, вспомнил он и о страхе, который так часто испытывал, когда единственному сыну что-либо угрожало. Сказать откровенно, в последнее время едва не всей жизнью Вариана правил страх за Андуина. Сейчас король Штормграда, вновь сделавшись самим собой, снова увидел, как сын – в то время всего-то трех лет от роду – упал с пони и чуть не сломал руку. А вот Вариан вновь ведет бой с убийцей, прокравшимся в крепость и едва не заколовшим юного Андуина, что даже спустя столько времени живо напомнило королю гибель отца…

Страх… Нет, больше Вариан ему не поддастся. Страх только сделает его беспомощным против всего, угрожающего сыну и королевству. Вот и сейчас, как множество раз до этого, одной мысли о тех, кто может причинить Андуину зло, оказалось довольно, чтоб ввергнуть Вариана в гнев. Однако в то время, как гнев его рос, он снова увидел себя хватающим Андуина за руку… и разом понял: да ведь этот гнев и распаляющий его страх и заставили Андуина уйти от него прочь!

Осознав это, Вариан восстал против своего гнева. В прошлом гнев неизменно повелевал им, теперь же король стремился с ним совладать. Гнев его мог быть могучей, всесокрушающей силой, и сейчас Вариан ясно видел: попросту поддаваясь ему, он не добивался в итоге почти ничего хорошего, а в долгосрочной перспективе это обычно приносило куда больше вреда, чем пользы. Да, гнев превосходно помогал ему в битвах – только в бою он и мог действительно дать гневу волю, – но в остальное время был оружием о двух концах.

Теперь гнев больше не повелевал им, но и не унимался. В душе началась борьба. Вариан понимал: если позволить гневу разрастись, он ничего не достигнет. Он так и останется тем же, от кого ушел Андуин.

Посему Вариан крепко держал гнев в узде, будто коня, которого нужно усмирить, и что есть сил старался одолеть его. Довольно гневу и дальше разрушать его жизнь. Теперь у него будет цель. И подходящую цель Вариан знал лишь одну. Если гнев приносит какую-то пользу только в битве, туда он и направит его мощь. Пусть гнев придает ему сил в боях против Смертокрыла и орков с союзниками…

И вот гнев подчинился его воле. Вариан разорвал его хватку, и отныне гнев будет служить Вариану, а не наоборот.

«Спокойствие… равновесие… ярость», – прозвучал все тот же голос, принадлежавший ему… и на сей раз кому-то еще, на первый взгляд незнакомому, хотя Вариан и чувствовал, что должен бы его узнать.

«Зверь должен быть побежден, чтоб человек смог восстать… Гнев должен быть слугой, дабы человек был… цельным…»

Ярость усилилась, но уже не сама собой, а по приказанию Вариана. Теперь она была связана с его силой, а не с отчаяньем. Вариан вновь почувствовал рядом Тиффин, Андуина, отца и всех прочих, кто был ему близок, важен и дорог. Все они не теряли веры в него никогда – даже сын. Вариан понимал: Андуин сделал то, что сделал, не только ради себя самого, но и в надежде помочь отцу примириться с самим собой.

Гнев переполнил душу, однако Вариан был ему рад. Превращенный в оружие, гнев больше не был слепой, бездумной силой. Против такого оружия в его руках не устоять ни одному врагу.

Откуда-то неподалеку донесся горделивый вой. И Вариан откликнулся. Он, наконец, понял, кто призывает его. Голдринн. Ло’Гош. Древний в обличье волка. Ло’Гош звал его в битву. Перед глазами вновь потянулась череда образов тех, кто желал зла всем, вверенным его попечению, а особенно – Андуину. В этом новом видении Смертокрыл, хохоча, опускался с небес на Штормград. Обезумевший исполин упивался разрушением Варианова дома и бессчетного множества иных стран: его власть над самою землей заставила всколыхнуться весь Азерот. Мир до сих пор не мог оправиться от его злодеяний… но Вариан понимал: победа в этом сражении потребует времени и точного расчета. Пока что ему предстояло сразиться с угрозой более непосредственной. И лицо, и имя ее король знал еще до того, как сей новый враг сменил Смертокрыла перед его мысленным взором.

Гаррош Адский Крик.

Подумав о предводителе Орды, Вариан призвал на передовую свой гнев и для пробы дал ему волю. Гнев тут же достиг высот, недоступных простой разрушительной силе. Теперь, закаленный, обретший форму, он обрел и небывалую мощь.

Тем временем Ло’Гош завыл вновь.

Проснувшись и даже не заметив, что спал, Вариан вскочил на ноги.

Генн Седогрив больше не сидел прямо перед ним – и, пожалуй, к лучшему: только это и позволило гилнеасскому самодержцу, стоявшему в нескольких футах, отскочить назад, прочь с пути рванувшегося вперед Вариана. На взгляд короля Штормграда, Генн, даже оставаясь в облике воргена, двигался, точно во сне. Все вокруг словно бы сбавило скорость. Окинув взглядом остальных воргенов, Вариан обнаружил, что они, пусть даже быстро оправившись от изумления, движутся чуточку медленнее него.

– Голдринн… – вытаращив глаза, проговорил Генн. – Ло’Гош… его аура… она окружает тебя целиком…

Воргены вокруг них прижали уши, но не от страха – в благоговении.

– Голдринн и вправду касается твоего сердца, твоей души… – пробормотал Генн. – Древний волк чтит тебя, а значит, и мы – тоже…

Вариан не сказал ничего, однако и он наконец-то почувствовал то, что с самого начала знал Генн. Дух великого волка оказал ему честь, сделал его своим избранным воином.

Благодаря Голдринну – Ло’Гошу – и себе самому, Вариан понял, что должен сделать дальше.

– Я был безрассуден. Виной тому не только горечь утраты столь многого – столь многих дорогих мне людей, но и страх потерять то немногое, чем до сих пор дорожу, особенно сына, – сказал Вариан Генну и прочим воргенам. – Но теперь я все понимаю. Мы нужны Азероту. Все вы, и я – мы стали теми, кем стали, чтобы помочь ему. И помочь ему мы должны непременно…

Вокруг воцарилось молчание.

– Что же ты нам прикажешь? – наконец спросил Генн.

Но Вариан знал лишь одно.

– Пойдем навстречу судьбе вместе… и встретим ее в Ясеневом лесу.

23

Очищение

Малфурион встрепенулся. Сколько же он пролежал без чувств? Этого он не знал. Знал только одно: немало. По крайней мере, день, а то и больше.

Медленно приходя в себя и оценивая положение, верховный друид отметил нечто куда более тревожное: он едва чувствовал собственное тело. Точно так же бывает, когда от тела отделяется облик для мира снов, однако верховный друид знал: он – в мире смертных, а вовсе не в Изумрудном Сне.

Внезапно в висках застучало. Малфурион постарался расслабиться, и стук унялся. Все это подтверждало его опасения: он стал чьим-то пленником, и тот, кто держит его в неволе, кое-что знает о способностях друидов.

Малфурион осторожно приоткрыл глаза. Начал с узеньких щелок, а когда это не вызвало сильного стука в висках, поднял веки еще немного.

Так он сумел увидеть, что висит в воздухе, в нескольких футах от земли. Попробовал повернуть голову, но в висках вновь застучало, и на сей раз стуку сопутствовала ужасная боль, живо напомнившая о муках, перенесенных перед тем, как получить удар по голове.

Делать нечего, пришлось вновь смежить веки и расслабиться. Когда же стук в висках и боль унялись, верховный друид удовольствовался взглядом вперед и попытками извлечь нечто большее из картины, доступной периферийному зрению.

Едва различимые, ноги его были широко разведены в стороны. Из этого следовало, что Малфурион подвешен меж двух деревьев. Кто-то не поленился потратить немалые усилия, чтоб обездвижить его понадежнее, и это казалось странным: могли бы попросту прирезать, и делу конец. Однако верховного друида предпочли оставить в живых. Тревожный факт…

Находился он недалеко оттуда, где угодил в ловушку. Сопровождавших его Часовых поблизости не наблюдалось, но Малфурион полагал, что выжить они не смогли: ведь он сам сумел избежать гибели только благодаря немалой силе. Случайная потеря двух жизней привела Малфуриона в ярость. Часовые погибли только потому, что попались в ловушку одновременно с ним.

Ближайшие деревья постарались предостеречь его, но слишком поздно. Ловушка явно была устроена очень тонко. Верховный друид мог бы поклясться, что ее ставили именно на него, иначе как она могла оказаться на его пути? Оставалось только жалеть о том, что он не известил обо всем Майев…

Неподалеку, на краю зрения, что-то дрогнуло, и вскоре перед верховным друидом остановился не кто иной, как Джеродова сестра собственной персоной. Держа шлем на сгибе локтя, она с подозрением огляделась – несомненно, в поисках пленителей Малфуриона.

Малфурион раскрыл было рот, но стук в висках возобновился. Впрочем, какой-то звук издать он, видимо, смог: Майев перевела взгляд на него.

– Итак, наконец-то очнулся.

Эти-то слова и открыли верховному друиду ужасную истину. Увидев его понимающий взгляд, Майев лукаво улыбнулась.

– Великий и могучий верховный друид Малфурион Ярость Бури, – с глубочайшим сарказмом провозгласила она. – Спаситель калдорайской расы! – Майев сплюнула на землю прямо под ним. – Скорее уж, уничтожитель всего, за что она ратует…

– Зачем? – с великим трудом прохрипел Малфурион, превозмогая порожденную этим боль.

Майев изогнула бровь.

– Ну, а вот это, стоит признаться, впечатляет. Ты должен был умереть в расставленной нами ловушке, но – надо же – еще умудряешься внятно говорить. Твоя сила превосходит даже мои расчеты.

Майев взглянула вбок. В поле зрения Малфуриона показалась Нева с еще двумя Стражами. Ничуть не удивившись при виде пленника, все трое отсалютовали сестре Джерода.

– Все приготовлено, госпожа, – доложила Нева, бросив взгляд на Малфуриона. – Но прежде, чем начинать, нужно разделаться с ним.

– Нет… он и здесь неплох. Никто из дарнасцев сюда не забредет. Наши жертвы придут лишь потому, что полагают, будто им и сейчас ничего не грозит! – Тут она смерила верховного друида пристальным взглядом. – Нет… он пока поживет. Я решила, что он заслуживает особой казни.

– Твой брат…

Внезапно Майев полоснула Неву яростным взглядом.

– Ты знаешь о его роли. И пальцем его не коснешься. Доверяя мне, он примет нашу сторону. Держи его в неведении и на время забудь о своих страстях.

Слегка оробевшая, Нева безмолвно кивнула.

– Скоро эти глупцы выступят в путь. Вы трое лучше всего ступайте с остальными. – Майев огляделась. – Где Джа’ара?

– Прибирает те самые улики, как ты и велела.

Майев захихикала.

– Хорошо. Обе Часовых сгинули навсегда, и о том, что мы посылали за верховным друидом, не узнает больше никто. – С этим она вновь бросила взгляд в сторону Малфуриона. – Принимайтесь за дело. Я только позабочусь о том, чтобы наш всенародный герой наслаждался муками чуточку дольше.

Ухмыльнувшись Малфуриону, Нева повела остальных Стражей за собой. Майев шагнула в сторону и вышла из поля зрения.

Все тело Малфуриона пронзила новая боль. Малфурион закричал, но не сумел издать ни звука: теперь язык и губы вовсе не действовали.

Когда боль поубавилась, перед глазами Малфуриона вновь появилась сестра Джерода. Теперь она взирала на него с абсолютным пренебрежением.

– Вот так-то лучше. Молчание – золото. Особенно в твоем случае. Как же я рада, что ты пришел в себя, верховный друид! Нева хотела прикончить тебя, чтоб не мешал, но я всегда полагала, что ты заслуживаешь много большего, нежели быстрая, сладкая смерть. Ты совершил столько преступлений против нашего народа…

Говорить Малфурион не мог, и посему попытался выразить мысли взглядом. Должно быть, это ему удалось.

– Нет, – пожав плечами, отвечала Майев, – я думаю, ты попросту слеп ко всему вокруг. Всегда так твердо уверен, будто все знаешь лучше… Но, будь оно так, вы с Тирандой ни за что не позволили бы этим гнусным убийцам вернуться к нам! Высокорожденных ждет лишь одно будущее – и ты его с ними разделишь!

Майев вынула из ножен на поясе кинжал и с любовью оглядела его.

– Видишь его? Этот кинжал особенный. Для братца твоего берегла, да так и не получила шанса пустить его в ход. Отняли там, в Запределье, прежде чем бросить меня в Клеть Стражницы, а назад получить удалось только после поражения Иллидана у Черного храма. Я хотела, чтоб умирал он как можно медленнее, чтоб у него было время понять, за что ему эта кара. Да, вы с ним и впрямь близнецы! Не только по рождению, но и в самонадеянности!

С этими словами она метнула кинжал. Наблюдая, как клинок летит в его сторону, Малфурион ожидал смерти, однако в последний миг кинжал сам собой свернул вбок и пролетел мимо его головы.

– Иллидан воссоздал Источник Вечности после всех бед, которые он нам причинил! Отчего? Да оттого, что полагал, будто это пойдет во благо нашему народу! Затем он примкнул к демонам и стал одним из них, по облику и по сути! Отчего? Оттого, что и здесь полагал, будто ради спасения нам лучше всего сделаться нашими врагами и обратить против них их же зло! – Майев издевательски хмыкнула. – Всем нам известно, каким «благом» это обернулось… и сколь лживы всегда были его слова…

Майев протянула руку вбок. Кинжал послушно вернулся к ней – рукоятью в ладонь. Майев вновь окинула его долгим взглядом. Казалось, оружие завораживает ее.

– Мы могли бы избежать множества бед, связанных с твоим братом, но ты волновался о нем сильнее, чем обо всей прочей расе. Это ты натравил его на нас, верховный друид – так же верно, как если бы сам отпер его темницу… и это только одно из твоих преступлений…

Сомнений не оставалось: Майев не в своем уме, и, по всей видимости, уже довольно давно. С детства искусной в выживании, ей хватало сообразительности скрывать сей факт и вести себя так, как ожидают Тиранда с Малфурионом.

– Знаешь, за тысячи лет я выучилась множеству трюков. Если б не это, не пережить бы мне благосклонного попечения твоего братца. – Взгляд Майев опустел: очевидно, она на миг погрузилась в мрачные воспоминания. – Раздобыла пару вещиц вроде этого кинжала, обзавелась некоторыми способностями, необходимыми, чтобы ловить демонов… и Высокорожденных. Многим пришлось мне пожертвовать, но все это окупится сторицей. Я осознала, что всю жизнь трудилась ради этого самого дня – ради того, чтоб раз и навсегда очистить наш народ от скверны Высокорожденных, и в то же время избавить его от твоего тлетворного влияния…

Майев убрала кинжал и устремила на пленника долгий взгляд. Казалось, Малфуриона она больше не видит, больше не верит в его существование.

Когда же сестра Джерода заговорила вновь, голос ее зазвучал более дружелюбно:

– Ну, а теперь, Малфурион, мне придется тебя оставить. Я должна уделить внимание гостям. Верховному магу Морденту с коллегами до смерти любопытно, зачем я пригласила их прийти, и я не хочу их разочаровывать…

Малфурион, как мог, попытался отвлечь ее внимание на себя, хотя бы только ради Высокорожденных. Он понимал: ее планы насчет заклинателей могут сулить им только гибель.

– Не тревожься, – насмешливо сказала Майев. – Покончив с ними, я удостою тебя личного внимания. И обещаю: ты не почувствуешь себя обделенным. Я подыскала особое место, куда заточу тебя за совершенные преступления, как был заточен твой брат. – Тон Майев сделался еще презрительнее прежнего. – Уютненькое местечко, где ты, раз уж счел подобающим сделать нас смертными, сможешь медленно гнить, пока не умрешь…

С этими словами Майев отвесила верховному друиду глумливый поклон и удалилась. Малфурион подождал, но больше она в поле зрения не появлялась. Определенно, он остался один.

Все это время верховный друид искал хоть какое-то слабое место, которым смог бы воспользоваться, но ловушка Майев была расставлена основательно. И все же попыток он не оставлял. Иного выбора не было. Малфурион со всей ясностью понял, что Майев всерьез вознамерилась погубить Мордента и еще нескольких магов. Те, прежние убийства были лишь пробой сил да подначками. Совершив их, Майев убедилась, что справиться с верхушкой Высокорожденных ей по плечу.

Борьба вновь пробудила к жизни боль и биение пульса в висках, но Малфурион старался не обращать внимания ни на что, кроме попыток освободиться. Возможно, Майев полностью лишилась ума, но верховный друид помнил ее целеустремленность и знал о ее способности приноравливаться к обстоятельствам. Не стала бы она затевать убийства заклинателей, не будучи уверенной в успехе. А если она уверена в себе, ничто – абсолютно ничто на свете – ее не остановит.

В конце концов, на ее собственный взгляд, она всего лишь выполняет свой долг ради блага народа.

В поисках Малфуриона Джерод заглянул в Храм Элуны, но там верховного друида не оказалось. Между тем, Тиранда уже, несомненно, достигла Ясеневого леса, и бывший капитан стражи рассудил, что отыщет ее супруга где-нибудь неподалеку от Сестер Элуны, которые, вполне вероятно, могут поведать верховному друиду, каковы у верховной жрицы дела.

Расспросы дежурных служительниц ничего не принесли. Малфуриона они не видели со вчерашнего дня. Кто-то из них предположил, что верховного друида следует искать в Анклаве Кенария, и Джерод, за неимением лучшего, отправился туда. Но и друиды в Анклаве Кенария точно так же ничем не смогли ему помочь. Глава их нередко уходил из города в одиночку, чтоб пообщаться с лесом. За неимением вразумительных причин отправлять их на поиски Малфуриона пришлось Джероду удовольствоваться заверениями в том, что они передадут верховному друиду просьбу бывшего офицера о встрече при первой же к сему возможности.

Джерод понимал: лучше всего попросту потерпеть да подождать, пока Малфурион не вернется оттуда, куда удалился, однако те же инстинкты, что спасали его на войне, а в последнее время вновь пробудились к жизни, внушили ему подозрения: слишком уж вовремя Малфурион исчез. Что, если кто-то нарочно отвлек верховного друида в тот самый момент, когда он столь срочно нужен? Однако, не имея сему доказательств, выяснять, правда ли это, придется в одиночку…

Поразмыслив, Джерод решил отыскать Эдрика. Быть может, гилнеасец знает, где сейчас Малфурион, а то и поможет бывшему капитану стражи разыскать верховного друида? Эдрик разделял Джеродову озабоченность вопросом свершившихся убийств, потому-то ночной эльф и надеялся на возможную помощь воргена.

Опасаясь попасться в новую ловушку, расставленную убийцами, Джерод свернул дальше к югу. Успевший неплохо изучить окрестные земли, он знал, что там пролегает неплохая тропа, которая и приведет его к гилнеасцам. Вдобавок, Джерод надеялся наткнуться в пути на одного из тех, кто ведет дела с Дарнасом от имени их короля. Подобная встреча могла бы много быстрее привести к ответу и избавить его от ненужной беготни.

Однако же, приближаясь к их лагерю, бывший капитан стражи не замечал вокруг ни следа хоть кого-нибудь из проклятых людей. С учетом узнанного от других, это казалось несколько странным. Обычно по этой тропе в столицу и обратно путешествовали с официальными поручениями, по меньшей мере, один, а то и два воргена.

Близ лагеря Джерод отметил еще одно необычное обстоятельство. Да, в лесу воргены двигались беззвучно, однако уж он-то непременно услышал бы хоть что-нибудь! Казалось, все оборотни разом улеглись спать… или куда-то ушли.

Но, стоило только подумать об этом, как Джерод почувствовал: неподалеку есть кто-то еще. Охваченный нетерпением, он попросту остановился и принялся ждать.

Как ночной эльф и надеялся, из-за деревьев выскользнул ворген. И, мало этого – тот самый ворген, которого он искал.

– Эдрик? Вот хорошо! Я хотел поговорить с…

Ворген знаком велел ему замолчать. Джерод немедля повиновался.

Позади – там, откуда пришел Джерод – раздался глухой сдавленный вскрик, сменившийся негромким хрипом. Эдрик прыгнул вперед, мимо ночного эльфа, и Джерод, развернувшись, последовал за ним.

Выходит, за Джеродом кто-то следил? А ведь ночной эльф даже не замечал слежки. Кто это ни окажись, искусству скрытности он обучен прекрасно.

На ум Джероду немедля пришли убийцы. Если они способны прикончить Высокорожденного, как им, должно быть, легко просто преследовать глупца вроде Джерода! Видно, его мастерство успело порядком заржаветь.

Устремившись следом за Эдриком, он едва не врезался в спину воргена: тот замер на месте, устремив взгляд на нечто, лежавшее на земле чуть дальше.

То был еще один ворген… только без головы. Даже в посмертии он сохранил волчий облик, чего Джерод вовсе не ожидал.

Да, убийца и вправду обладал недюжинным мастерством. Джерод прекрасно видел, сколь чисто голова отделена от туловища. Еще поразительнее казались явные признаки, свидетельствовавшие, что ворген стоял к убийце лицом.

– Я же предупреждал Сэмюэла: дело нешуточное! Я предупреждал, что они опасны даже для нас!

– Кто?

Но Эдрик не ответил. Зарычав, ворген устремился вперед, по следу убийцы товарища. Совершенно сбитый с толку этаким поворотом, Джерод не нашел иного выхода, кроме как не отставать. С первого же момента дело пошло нелегко: ворген опустился на четвереньки и тем значительно увеличил скорость.

На бегу Эдрик потягивал носом воздух, следуя за убийцей по запаху. Окрестности лагеря, а вскоре и самые отдаленные окраины Дарнаса быстро остались позади. Глубокая чаща зловеще манила к себе, но ни один из двоих не замедлил бега, пусть подобный оборот дел и внушал Джероду самые скверные предчувствия.

Вдруг Эдрик остановился, поднялся на ноги и задрал морду к небу. Сделав глубокий вдох, он оскалил зубы и негромко зарычал. Не видя вокруг ничего, кроме деревьев, Джерод задумался. Что затевает гилнеасец на сей раз?

– Не мог я их потерять, – пробормотал Эдрик. – Запах вел сюда…

Тут кое-что учуял и Джерод. Цветочный аромат… Вообще-то ничего необычного, однако здесь этот запах почему-то казался неуместным.

Но Эдрик его таковым не считал. Его мысли были заняты иными материями.

– Я ведь не должен бы даже быть здесь… Следовало оставить все это вам, ночным эльфам! Король хотел взять всех нас, способных к бою, с собой, оставив лишь горстку с молодыми да хворыми! И мне полагалось отправиться с ним, но я упросил короля разрешить мне остаться! Спрашивается, зачем? Это ведь ваша беда, а не наша… но верховный друид старался сделать для нас так много, и я не смог бросить все на полпути…

– О чем это ты? – спросил Джерод, совершенно сбитый с толку сумбурными излияниями воргена.

Спутник взглянул на него. На фоне звериного облика его взгляд казался необычайно мягким… мягким, но вовсе не слабым. Просто изнутри Эдрик по-прежнему оставался человеком.

– Не обращай внимания! Эти убийства… На мой вкус, они совершены слишком уж близко к нам! Мой повелитель приказал всем нам не ввязываться, но я не смог. Я взялся за расследование. И доискался до истины, но подумал, что мне никто не поверит! Вот потому и остался! Не смог бросить…

Продолжить он не успел. Внезапно из глубины леса донесся треск сломанной ветки.

Что-то летело в их сторону.

– Ложись! – крикнул Джерод, сбивая воргена с ног.

Эдрик коротко рыкнул от неожиданности и упал наземь вместе с ним.

Прорубаясь сквозь ветви, глефа пронеслась как раз над тем местом, где только что стоял ворген, описала дугу и со зловещей грацией устремилась назад – туда, откуда была пущена.

Эдрик столкнул с себя Джерода.

– Лежи, ночной эльф! Это моя охота!

Джерод попытался окликнуть его, позвать назад, но гилнеасец в своих способностях был уверен. Ворген прыгнул в заросли, и вторая глефа тоже пронеслась мимо.

Схватив тяжелый камень, бывший капитан стражи швырнул его, что было сил. Камень угодил точно в глефу, отклонив ее полет в сторону. Смертоносное оружие чиркнуло по стволу дерева, глубоко рассекая кору, отскочило в сторону и упало на землю невдалеке.

Джерод подполз ближе и подобрал оружие. Предпочитавший меч, глефой ночной эльф владел плоховато и в эту минуту обругал себя не только за сие упущение в учебе, но и за то, что оставил любимый клинок дома.

Сжав в руке глефу, как умел, Джерод пригнулся пониже и двинулся следом за Эдриком. Ворген успел скрыться из виду, однако куда направился гилнеасец, он себе примерно представлял.

Путь вел сквозь густой подлесок. Все тело ломило, но Джерод старался не обращать на это внимания. Болями будет время заняться и позже – если, конечно, он останется жив.

Проломившись сквозь стену зелени, он едва успел ухватиться за ветку и чудом не рухнул вниз, навстречу гибели, с обрыва высотою почти в сотню футов. Подтянувшись и утвердившись на ногах, Джерод окинул недолгим взглядом изумительные пейзажи, простиравшиеся по ветвям Мирового Древа. Сколько же сил потребовалось друидам и всем остальным, чтоб создать здесь угодья, неотличимые от основных земель Азерота!..

Шум схватки вернул его к настоящему. Неподалеку раздался рык Эдрика, чье-то кряхтение и, наконец, громкий треск.

Приготовив глефу, Джерод двинулся на шум. Бились где-то совсем недалеко…

Кривое лезвие едва не рассекло его горло. Только блеск, замеченный в последний момент уголком глаза, и позволил Джероду вовремя вскинуть кверху трофейное оружие.

Однако, в отличие от прежнего клинка, тот, что едва не поразил его сейчас, не был брошен издали. Этим клинком орудовала опытная рука той, кого Джерод вначале принял за Часовую… но в следующий же миг смог разглядеть ее лицо.

Широко ухмыльнувшись, Нева вновь взмахнула серповидным клинком теней. Взгляд ее был исполнен безумия, но в этом безумии чувствовалась немалая толика хитрости. Прижав Джерода к дереву, она навалилась на рукоять серповидного клинка, отжимая в сторону его глефу.

– Разве не романтично? – глумливо спросила она, разворачивая клинок к его горлу. – Лишь ты да я, и больше никого…

– Где… где Эдрик?

– Эта дворняга? С него я спущу шкуру после. Прекрасный получится плащ…

Услышав о смерти отважного воргена, Джерод разгневался до глубины души. Недаром он опасался, что гилнеасец, невзирая на собственные же предостережения соотечественнику, недооценивает тех, кто крадется за Джеродом…

Последнее обстоятельство оставалось для Джерода загадкой до сих пор. Зачем его понадобилось преследовать? Уж не заподозрила ли Нева, что он что-либо знает и вот-вот предупредит Майев?

«Майев…»

Теперь все встало на свои места. Джерод выругался. Ухмылка Невы сделалась еще шире, еще глумливее, чем была.

– Догадался, не так ли? Да ты не только мил с виду, но и смышлен! Твоя сестра собирается очистить наш народ от всей этой скверны! И от Высокорожденных, и от паршивых дворняг, и от людей… и от Альянса! Нам от них ничего не нужно, а они приносят нам только свои гнусные обычаи!

Если она верит собственным словам, значит, лишилась разума… а если действительно служит в сем «очищении» Майев, то сестра обезумела еще сильнее. И как это могло случиться, Джерод вполне понимал. Все ее существование было – так ли, иначе – посвящено сохранению расы ночных эльфов. Должно быть, переломным моментом стало возвращение Высокорожденных: ведь это же – как если бы Зин-Азшари вновь взяли власть над их народом!

Серповидный клинок придвинулся еще ближе к горлу. Нева была сильна – возможно, не настолько, как Джерод, однако выигрывала в силе за счет эффекта рычага.

– Отчего… она хочет… моей смерти? – прохрипел он.

– Майев этого вовсе не хочет! Полагает, ты будешь полезен нам в виде марионетки! Но я за тобой следила! Ты куда опаснее, чем ей кажется! Узнав об этом, она поймет и оценит, отчего я убила тебя. Она знает: я верую!

Отговаривать Неву от задуманного убийства явно было бессмысленно. Фанатичка, она видела в нем лишь досадную помеху правому делу.

Позади Невы мелькнул темный силуэт. Осмелившись бросить взгляд через плечо нападавшей, Джерод увидел Эдрика, бросившегося на заместительницу Майев. Мех воргена слипся от собственной и, несомненно, чужой крови.

Но Нева тоже была умелым бойцом. Прервав натиск, она развернула серповидный клинок назад – как раз вовремя, чтобы вспороть брюхо атакующего воргена.

К несчастью для Невы, этот маневр оставил ее открытой для Джерода. Да, выручить спасителя он не успел, но сумел за него отомстить. Трофейная глефа глубоко вошла в шею Невы сзади.

Нева стремительно развернулась, качнулась вбок, нога ее ступила в пустоту, и Стражница полетела с обрыва вниз. Однако одержимость не оставила ее даже в такую минуту. Схватив Джерода за руку, она потянула его за собой.

Острые когти полоснули по запястью руки, стиснувшей руку Джерода. Хрипло, отрывисто кашляя, Эдрик повис всей тяжестью на разжавшей пальцы Неве.

Сцепившись, оба рухнули вниз, к далекой-далекой земле.

Тяжкий глухой удар потряс Джерода до глубины души. Ночной эльф устремил взгляд вниз. Тела упавших лежали порознь: Эдрик – на животе, словно вовсе не мертв, а уснул, а Нева…

Нева пошевелилась. Едва-едва. Разумеется, столь далеко от друидов и жриц шансов оправиться у нее не оставалось, однако убийца еще жила.

Джерод немедля взмолился о том, чтобы ей удалось продержаться еще немного. Превозмогая собственные страдания, он быстро, как только мог, полез вниз и, повидавший бессчетное множество смертей на поле боя, без труда убедился, что ворген мертв.

Нева застонала. Джерод опустился рядом с ней на колени, и в это самое время она сумела приоткрыть глаз.

– Явился п-поцеловать меня на п-прощание? – с усмешкой прошептала она.

– Нет. Явился полюбоваться твоей медленной мучительной смертью. Ран вроде твоей я повидал немало. Ты проживешь еще не один час, а то и день или два. Но к тому времени я уйду. Ты умрешь в одиночестве, если только какой-нибудь зверь не придет закусить тобой, пока еще свежа.

Усмешка исчезла, как не бывало. Во взгляде Невы мелькнула неуверенность, замешательство.

– Убей меня. Т-тебе же… тебе же этого… хочется.

– Мне нет причин избавлять тебя от мук. Ты убила моего друга, и его друга…

Нева захохотала. Из уголка ее рта потекла струйка крови.

– А ворген… лучше, чем я думала. Должно быть, прикончил Тас’иру после… после того, как мы обе решили, что он убит.

Услышав о том, что неподалеку может оказаться еще один враг, Джерод поспешил оглядеться, но не увидел никого.

Заметив его тревогу, Нева широко ухмыльнулась… отчего лицо ее приняло еще более мертвенный вид.

– Н-не бойся. Будь… будь она рядом, тебе… тебе бы не жить! Она была со мной… – Внезапно Стражница содрогнулась всем телом. – А-а! Во имя Элуны… убей же!

Но Джерод и пальцем не шевельнул.

– Говори, где сейчас моя сестра, и я покончу с твоими страданиями.

– Тебе… тебе ни за что не добраться до нее… вовремя!

Последнее Нева выговорила с явным удовольствием, невзирая на боль.

– Доберусь, если ответишь быстро. Взамен же, клянусь, я сделаю для тебя, что смогу.

Нева полоснула его злобным взглядом.

– Я ничего… тебе не скажу.

Джерод потянулся к поясу, где висел кинжал, и медленно вынул из ножен короткий, но острый клинок.

– Я положу конец мукам. Со временем они только усилятся, мне ли не знать. Я столько раз видел все это на поле боя… Достойные, сильные воины – сильнее тебя и меня – визгом визжали от этаких ран да внутренних переломов. Хуже всего приходилось тем, до кого я не мог добраться из-за близости Пылающего Легиона. Случалось, они жили по нескольку дней… – Он поднял взгляд, погрузившись в воспоминания. – Даже и не припомню, скольких пришлось мне прикончить, потому что ни у одного из целителей не оставалось ни шанса хотя бы облегчить их положение.

Нева с трудом отвернулась прочь, хоть и стонала при каждом усилии. Да, дело обошлось без перелома шеи, но Джерод знал: от этого ей не легче. Все ее тело было страшно изломано.

Неохотно вложив кинжал в ножны, он поднялся на ноги. Это немедля привлекло внимание Невы.

– Не можешь же ты…

– Здесь я только зря трачу время. Майев я, так или иначе, найду, а…

– Постой!

Раненая убийца скрипнула зубами и выдохнула:

– Майев… Майев собирается истребить Высокорожденных. Сперва… сперва предводителей… а после – всех остальных.

Благодаря всему, что он уже видел, эта новость не слишком его потрясла.

– Это я и без тебя знаю. Прощай, Нева…

– Постой! – Нева закашлялась, и изо рта ее вновь вытекла струйка крови. – П-постой. Твоя сестра… у нее есть еще один сюрприз. Я… Я не допущу спасения этих проклятых заклинателей… но… но отдам тебе верховного друида…

Эффекта, произведенного на него этим откровением, Джерод скрыть не сумел и вновь подошел к Неве.

– Малфуриона? Что с ним случилось? Где он?

Нева обожгла его взглядом.

– Сперва… твое… твое слово. Я знаю тебя, Песнь Теней. Майев говорит… говорит, ты всегда держал слово… как и положено хорошему мальчику. Скажи… скажи, что убьешь меня, и верховный друид твой. – Снова приступ кашля. Снова кровь. – Если Высокорожденные погибнут… он уже мало что… будет значить. Обесчещенный, он…

«Малфурион в руках Майев…» Эта жуткая мысль снова и снова кружила в мозгу. Полагаться на то, что сестра не готова покончить с Малфурионом в любую минуту, Джерод не мог. А если так, время дорого.

– Что ж, вот мое слово. От мук я тебя избавлю.

Нева вздохнула с облегчением, побледнела, как смерть, и насколько сумела, объяснила, куда нужно идти. Солдат, искушенный в разговорах с умирающими, Джерод видел: она не лжет. В ее описании имелись кое-какие прорехи, но теперь он, пожалуй, знал достаточно.

– Ты… ты обещал, – напомнила Нева, покончив с рассказом.

– Знаю, – ответил Джерод, обнажая клинок.

Оглядев лезвие, Нева устремила взгляд в небеса.

– Ты не успеешь… ей помешать, – прохрипела она. – Не успеешь…

Джерод молча взмахнул кинжалом. Удар его был точен.

Сдержав обещание, Песнь Теней поднялся на ноги. Пусть даже Нева была врагом, он сожалел о том, что ее пришлось заставлять мучиться так долго. Подобное было не в его обычае. Однако Джероду требовалось узнать, что у сестры на уме, и где все произойдет. И Нева, хоть не рассказала ему обо всем, но открыла один секрет, который, сказать откровенно, был для него важнее жизни всех Высокорожденных разом… а именно – где искать Малфуриона. Спасение верховного друида – что могло быть важнее?

Склонившись к Эдрику, Джерод нарисовал пальцем в воздухе, над телом воргена, полумесяц – символ Элуны, и помолился Матери Луне. Пусть она отведет дух Эдрика туда, где обитают воргены после смерти. Эдрик показал себя столь же надежным товарищем, как и все, рядом с кем Джероду довелось воевать. Ну, а представители стран Альянса – сущие дураки, если не смогли разглядеть, что означает иметь на своей стороне таких воинов. Это могло бы даже лишить перевеса Орду, до сих пор казавшуюся куда лучше приспособленной к новому миру – к новому, одичавшему Азероту.

Ночной эльф со всех ног помчался вперед, однако лишь после этого вспомнил, что позабыл разузнать от Невы, нет ли на пути к Малфуриону новых ловушек. Один лишь неверный шаг – и спасение верховного друида закончится, еще не начавшись.

Вдобавок, и самого Джерода на сей раз спасать будет некому.

24

Война за Ясеневый лес

В то время, как Джерод начал день с поисков Малфуриона, события в Ясеневом лесу развивались с невероятной быстротой. Под покровительством Элуны Тиранда творила истинные чудеса: подхлестнутые луной по ее просьбе морские течения принесли корабли к Ясеневому лесу даже скорее, чем ожидалось. Шандриса немедля разослала по заставам гонцов, дабы предупредить всех о своем прибытии и, в свою очередь, выяснить, как обстоят дела на местах. Между тем новоприбывшие силы, не тратя времени даром, выступили в поход. Во время марша Тиранда объяснила сопровождавшим ее жрицам, какова будет их роль и чем им придется рисковать.

Вот потому-то на следующий день Халдрисса и ее Часовые с радостью и облегчением встретили подошедшие подкрепления у реки, где новое войско с ходу начало смешиваться с обороняющимися. Взяв с собою Денею и прочих офицеров, Халдрисса во весь опор помчалась встречать верховную жрицу и генерала.

Тиранда Шелест Ветра выглядела просто-таки завораживающе. Сейчас она была облачена не в тонкие, неярко мерцающие храмовые одеяния, но в доспехи воительницы лунной богини. Пластины брони, подчеркивавшей формы тела, покрывали ее с головы до ног и при том не препятствовали свободе движений. С плеч ниспадал, развеваясь по ветру, плащ из паутины оттенка лунного света. Кроме того, верховная жрица надела крылатый шлем, прикрывавший верхнюю половину ее головы.

– Приветствую тебя, командир Халдрисса, – без предисловий заговорила Тиранда. – Благодарение Матери Луне за то, что ты здесь и держишь оборону.

– Но с тех пор, как пал аванпост Среброкрылых, Орда не сделала ни шагу вперед…

Услышав ее ответ, обе заметно помрачнели. О гибели аванпоста Тиранде с Шандрисой сообщили сразу же по прибытии, однако пилюля все равно оказалась горька. Долгое время Среброкрылыми восхищались как образцом стойкости ночных эльфов перед лицом любых невзгод, и вот…

– Проклятые орки за это заплатят, – с чувством заметила Шандриса. – И никакие их фокусы больше им не помогут!

– Давай-ка умерим желание отомстить за отважных защитников аванпоста Среброкрылых и прочего Ясеневого леса. Учти, Шандриса: ныне Орду возглавляет не Тралл, а Гаррош Адский Крик, – сказала Тиранда. – И это, во многих отношениях, уже совсем другая Орда. Действовать следует обдуманно, с осторожностью.

– О, разумеется! Мы пойдем в бой, думая только о сокрушении орков, и будем рубить их весьма осторожно – не то, чего доброго, орочья кровь попадет в глаза!

Верховная жрица приподняла бровь. Халдрисса молчала, однако Денея и большинство остальных присутствовавших при сем Часовых горячо закивали в знак согласия с генералом.

– Нам нужно знать обо всем, что произошло, – сказала Тиранда командующей, – а также – где, на твой взгляд, самые уязвимые места в линии обороны.

Халдрисса, не тратя зря времени, объяснила все, как могла. Стоило старшему офицеру хоть немного запнуться, Денея бесстрашно заполняла паузы собственными предложениями, включая сюда уверенность в том, что лобовой удар позволит им отбросить Орду назад, до самого аванпоста Среброкрылых. Халдрисса заместительницу не обрывала. Мало этого, в голову командира закралась мысль: быть может, в этот момент Денея понимает обстановку лучше нее? В отличие от самой Халдриссы, младшая из Часовых ни разу не запнулась, ни разу не проявила неуверенности, а все ее предложения казались вполне разумными.

Шандриса с верховной жрицей внимательно слушали, но не высказывали никаких мнений, пока доклад не подошел к концу. После этого Тиранда Шелест Ветра перевела взгляд на своего генерала.

– Что скажешь ты?

– Похоже, линия обороны выстроена как надо. Лобовой удар… возможно, мысль дельная: без конца отсиживаться в обороне против Орды нельзя. Я немедля отправлю вперед разведчиков, а тем временем мы распределим силы по периметру, занятому командиром Халдриссой. Река – превосходный оборонительный рубеж на случай, если нам по той или иной причине придется отступить. Для этого оставим здесь шеренгу лучников: они прикроют возможное отступление.

– Гоблинский туман, – напомнила генералу Халдрисса.

– На этот раз нам не заслонит обзора никакой туман – хоть естественный, хоть рукотворный, – пообещала верховная жрица. – Об этом позаботится Элуна.

Командующая откровенно перевела дух и вдруг почувствовала безмерную усталость. Тиранда сочувственно взглянула на нее, на миг остановив взгляд на повязке поверх глаза.

– Халдрисса, ты верно служила мне тысячи лет… и многим за это время пожертвовала. Теперь послужи мне, как следует отдохнув. Ты вполне заслужила отдых.

– Я знаю, как командующая организовала оборону, – вмешалась Денея, прежде чем Халдрисса успела отвергнуть сие любезное предложение. – Она может спокойно отдыхать, зная, что все будет в порядке.

– Значит, договорились.

Верховная жрица взглянула в глаза командира. Во взгляде ее Халдрисса не видела ничего, кроме уважения и сострадания. Тиранда действительно полагала, что Халдриссе нужно выспаться, а если так, кто она такая, чтоб спорить с одной из правителей всех ночных эльфов?

– Как пожелаешь.

– Не «как пожелаешь», а в силу необходимости, – поправила ее Тиранда. – Нам очень понадобится твой опыт. Ты знаешь Ясеневый лес лучше многих других.

– Благодарю тебя, верховная жрица.

В устах большинства подобные замечания могли бы показаться закаленной воительнице простой любезностью, призванной предотвратить возможные обиды с ее стороны, однако Тиранда говорила вполне чистосердечно, и командир это знала. Знала, а посему с легким сердцем извинилась и направилась туда, где устроила лагерь.

Укладываясь спать, она не рассталась с глефой. Да, теперь командование взяли на себя генерал и верховная жрица, и от этого на душе сделалось гораздо легче, но ведь Халдрисса действительно прослужила в Ясеневом лесу куда дольше, чем почти все остальные. Леса этой земли стали для нее домом роднее далекого Дарнаса. Она сроднилась с ними настолько, что страдания Ясеневого леса словно бы причиняли боль ей самой.

И вот теперь, закрывая глаз, она никак не могла избавиться от ощущения, что, несмотря на присутствие верховной жрицы, ее любимый Ясеневый лес ждут новые муки, куда ужаснее всех прежних…

Отсутствие Халдриссы начало сказываться с первых же минут, однако Тиранда не обмолвилась об этом ни словом, ни даже намеком. Если не считать Шандрисы, все прочие офицеры были гораздо, гораздо моложе нее. Некоторые, вполне взрослые, знали Войну Древних лишь как некое эпическое сказание о делах родителей. Да, они вполне могли оценить ее очевидные последствия и разбирались в вопросах, подобных тому, отчего многие ненавидят Высокорожденных, но все же не понимали, насколько верховной жрице кажется, будто она во власти дежавю. Подумать только, вот ей и опять приходится защищать мир, перевернутый вверх дном злодеяниями существа, возомнившего себя высшим судьей! В прошлом это была королева Азшара. Теперь ее место занял Смертокрыл Разрушитель. И из-за них обоих ночные эльфы столкнулись с ужасающими препятствиями к продолжению существования.

Да, сейчас вместо демонов ей предстояло биться с Ордой, но в этом Тиранда утешения не находила. Кровь – всегда кровь, а смерть – всегда смерть.

«Старею, старею», – подумала она, но тут же прогнала эту мысль прочь. Вместо этого она заглянула в собственную душу, потянулась к Элуне за утешительным благословением, и сама не заметила, как ее вновь озарил неяркий серебристый луч света, что часто падал на нее с высоты, когда она взывала к Матери Луне с просьбой о наставлении. Только после того, как несколько Часовых преклонили перед нею колено, ей и сделалось ясно, что произошло.

– Встаньте, прошу вас.

Тиранде очень не нравилось, что само ее появление в качестве сосуда Элуны чинит окружающим помеху за помехой. Да, обычно ей удавалось свести преклонение коленей к минимуму, однако моменты, подобные этому, не на шутку раздражали. Ни ей, ни лунной богине низкопоклонства не требовалось… хотя, следовало признать, перед Элуной с радостью преклонялась даже она сама. Тиранда всего лишь не считала, что тоже заслуживает поклонения: ведь она – только служительница Матери Луны.

Шандриса отправилась распоряжаться войсками, взяв себе в помощь амбициозную молодую Денею и еще нескольких офицеров из Ясеневого леса и из Дарнаса. Новоприбывшие уже влились в ряды Часовых.

Приятным дополнением воинства, собравшегося на защиту Ясеневого леса, стал целый корабль смешанных сил, неожиданно предложенных Тиранде перед самым отплытием. По почину Терамора члены эскорта каждого из представителей союзных государств получили возможность добровольно отправиться в Ясеневый лес на помощь. Присоединиться решили столь многие, что на корабле яблоку негде было упасть. К подданным Джайны Праудмур примкнули и все три дворфских клана, включая Громовых Молотов с немалым числом их грифонов, и гномы, и дренеи, и люди, готовые отправиться в бой на стороне ночных эльфов.

Тиранда взглянула за реку – за опушку леса на том берегу. Вдали над землей поднимался туман. Сгущаться он начал почти в тот же самый момент, как к рубежу обороны прибыли возглавляемые ею силы, будто Орда только и поджидала ее появления.

«Помоги нам, Элуна, укажи нам путь», – молилась верховная жрица, оглядывая воинов в первых рядах. Все они серьезно, недоверчиво взирали вперед. Сколько же раз она видела такие лица во время множества войн, в коих ей довелось сражаться…

Над рубежом обороны тревожно затрубил рог.

Тиранда огляделась в поисках подавшего сигнал, но вместо этого увидела скачущую к ней Шандрису. Рядом с генералом бежал Аш’ала, собственный саблезуб верховной жрицы.

– Садись! – крикнула Шандриса, подскакав вплотную. – Садись поскорее!

– Что случилось?

Шандриса указала на восток. Гоблинский туман безмолвной, но бурной рекой хлынул вперед. Окутанные густой пеленой, исполинские деревья скрылись из виду. В тот краткий миг, что Тиранда наблюдала за ним, туман почти достиг берега.

Она вскочила на спину своего саблезуба, и в этот момент с юго-востока затрубил еще один рог. Увидев, что туман устремился вперед и там, ни генерал, ни верховная жрица нимало не удивились.

Крик спереди дал им знать, что туман надвигается и оттуда. Тиранда невольно дивилась машинам, построенным гоблинами, чтобы нагнетать этот туман. Когда ветер ненадолго переменился, почувствовала она и смрад, о котором докладывали защитники Ясеневого леса. На поверку туман оказался, скорее, огромным облаком дыма, словно бы где-то вдали разгорелся лесной пожар.

– Тебе бы лучше отойти подальше в тыл, – посоветовала Шандриса.

– Я явилась не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, Шандриса. Я здесь, потому что нужна здесь… особенно в этот момент.

Тиранда воздела руки к небу. Нет, луна пока что была не видна, однако серебристый луч, озарявший верховную жрицу, засиял ярче прежнего.

Тиранда сосредоточила все помыслы на молитве. Она просила Элуну о многом, но полагала, что к ее замыслам богиня готова и отнесется к ней благосклонно.

Шандриса ахнула, но тут же пришла в себя. Прочие Часовые повернулись к ней, но генерал раздраженно отмахнулась от них, веля не отвлекаться от наблюдения.

Озаренная лунным лучом, верховная жрица засияла ярче ясного дня. Сияние начало расти, потянулось вперед, крыльями распахнулось влево и вправо.

Миг – и свет Элуны встал вдоль шеренг Альянса стеной, преграждая путь наползавшему гоблинскому туману. Зловонный дым двинулся через реку первым, достиг середины, но… Тут-то и встретил его лунный свет.

Тиранда смотрела прямо перед собой. Как только сила Элуны сблизилась с туманом, она почувствовала, что к ее стараниям, наконец, присоединились другие прибывшие с экспедицией жрицы. Упроченный их молитвами, замысел Тиранды набирал ход.

Некогда верховная жрица точно так же противостояла злу Владыки Кошмара, и теперь выжигала светом Матери Луны творение гоблинов. В сравнении с чудовищным туманом Кошмара и его жуткими призраками дымовая завеса Орды оказалась врагом жидковатым. Лунный свет поглощал ее без труда, и воздух над рекой очистился в считаные секунды.

Оборонявшиеся разразились дружным «ура». Когда же Элуна вновь открыла взорам лес за рекой, крики их зазвучали громче прежнего. Дымовая завеса гоблинов таяла на глазах.

Однако это не означало, что ее создатели не попытаются ответить ударом на удар. Мутная пелена на пути света резко сгустилась, но даже после этого нежное сияние Матери Луны оказалось ей не под силу. Свет шел вперед, продолжая движение даже после того, как в поле зрения Часовых с союзниками от дыма не осталось ни следа.

Происходящего в таком отдалении Тиранда разглядеть не могла, однако почувствовала, что гоблинский туман внезапно прекратил сопротивление. И верно: к чему такие усилия, когда все понапрасну? Казалось бы, первая, столь очевидная победа должна воодушевлять, но все же верховная жрица никак не могла избавиться от ощущения, будто здесь что-то нечисто.

Вдруг Шандриса, стоявшая рядом, закричала нечто нечленораздельное. В следующий же миг мир вокруг Тиранды словно бы разлетелся в куски. Сопутствовал этому оглушительный звук наподобие рева. «Смертокрыл! – немедля подумалось верховной жрице. – Смертокрыл идет в бой на стороне Орды!»

Еще не успев упасть, она поняла: нет, это просто нелепо. Огромный дракон не стал бы размениваться на столь пустяковый спектакль. Ненавидящий «низшую» жизнь, Смертокрыл предпочел бы разом уничтожить все поле боя вместе с воюющими сторонами.

Утратив сосредоточенность, Тиранда прервала молитву, а с этим угас и свет. Плечо и левая нога отозвались болью. Пытаясь разглядеть, что происходит, верховная жрица вновь увидела перед собой только клубы тумана.

Нет… не тумана. Пыли. Воздух был полон пыли и даже крупных глыб земли и камня, градом сыпавшихся не только на нее, но и на всех остальных, случившихся поблизости. Оглядевшись, Тиранда увидела, по меньшей мере, трех Часовых, лежавших рядом мертвыми либо без чувств.

В ладонь ткнулся большой мокрый нос. Обнюхав Тиранду, саблезуб лизнул ее ногу. Только теперь верховная жрица заметила острый осколок камня, торчащий из бедра. Поморщившись, она дотянулась до осколка, выдернула его и наскоро помолилась над раной. Дыра затянулась, оставив на теле только кровавый след.

Коснувшись руки, Тиранда нащупала лишь капли крови и, не заботясь более о себе, подняла взгляд в поисках Шандрисы.

Первое, что она увидела, заставило задрожать от душевной муки. Ночной саблезуб Шандрисы лежал на земле мертвым – огромный камень размозжил ему череп.

– Шандриса!

Разом забыв обо всем остальном, Тиранда обогнула своего саблезуба и перебралась через мертвое тело кота.

– Шандриса!

Лишь двое в жизни верховной жрицы значили для нее больше всего на свете – Малфурион да сирота, ставшая ей дочерью. Нет, Тиранда никогда не подавала виду, сколь сильно волновалась за Шандрису, когда долг призывал ту вести в бой армию ночных эльфов… но сколько же раз верховная жрица молила Элуну помочь ей остаться живой и здоровой!

И вот…

Однако за телом убитого саблезуба Шандрисы не оказалось. Опасаясь, что приемную дочь отшвырнуло вдаль, Тиранда огляделась и заметила еще одно тело. Часовая; судя по нелепой, неестественной позе – несомненно, мертва… но это была не Шандриса. Немного устыдившись своего порыва, верховная жрица возблагодарила Элуну хотя бы за это мимолетное утешение.

И тут со стороны мертвого саблезуба донесся стон. Обернувшись, Тиранда поспешила к его хвосту – туда она почти не смотрела. Задняя часть тела кота была порядком завалена землей и камнями, обрушенными на оборонявшихся неведомой силой.

Из-под задней лапы огромного зверя торчала рука Шандрисы, покрытая пылью настолько, что совершенно сливалась с землей. Едва Тиранда подошла ближе, рука шевельнулась, и верховная жрица вновь возблагодарила Элуну за это личное благословение.

Стоило присесть рядом, чтоб посмотреть, чем тут можно помочь, на помощь ей поспешили несколько Часовых. Очевидно, они заметили, что произошло, но не могли добраться до них обеих раньше. С бережной быстротой они высвободили генерала из-под убитого саблезуба.

Тиранда приложила к спине Шандрисы ладонь и начала молитву. Какие ранения получила приемная дочь? Этого она не знала и не желала знать – надеялась лишь, что Элуна исцелит все, что бы ее ни постигло.

Шандриса вновь застонала, но на сей раз в ее стоне было куда больше жизни. Как только Тиранда завершила молитву, все тело генерала засияло светом Элуны, угасшим лишь после того, как верховная жрица убрала руку с ее спины. К немалому облегчению Тиранды, Шандриса дышала сильно и ровно.

Верховная жрица отстранилась от дочери, и в тот же миг в мир будто бы разом вернулся прежний неукротимый хаос. Отовсюду слышались крики и знакомый свист стрел, несущих с собою гибель. Всею душой надеясь, что пущены они Часовыми, а не лучниками Орды, Тиранда понимала: скорее всего, стреляют с обеих сторон. На лицах Часовых, спешивших мимо – кто пешими, кто верхом, – отражалась тревога.

Над полем боя гремел все тот же рев, что напомнил Тиранде о Смертокрыле. Только сейчас, с немалым запозданием, она сумела расслышать, что все это – не один голос, но хор бессчетного множества голосов.

Бросив взгляд в сторону реки, она увидела, что лес на том берегу кишмя кишит орками, тауренами с огромными тотемами, троллями, включая немало знахарей, и многими, многими другими. Шлюзы отворились, и Орда хлынула вперед.

– Они… они искали тебя, – выдохнула Шандриса, поднимаясь на ноги при помощи двух Часовых. – Прознали, что ты здесь, вот и пустили этот треклятый туман, чтоб побудить тебя к действию!

Тиранда огляделась вокруг. Практически все огромные валуны, обрушившиеся на них, были сосредоточены в центре – действительно, именно там, где стояла она. Пожалуй, за то, что верховная жрица уцелела, следовало поблагодарить не только небесную покровительницу, но и удачу.

И, говоря начистоту, кое-кого третьего.

– Это ведь ты успела оттолкнуть меня в сторону.

– При всем моем уважении, ты для народа куда важнее, чем я, – отвечала Шандриса, выпрямившись во весь рост. – К тому же, я ведь не знала, что приземлюсь прямо там, куда упадет мой саблезуб после следующего удара!

Над полем боя вновь затрубили рога. Над рекой взвилась новая туча стрел, пущенных лучниками Альянса. Силы Орды сомкнули щиты, заслоняясь ими, будто стеной. Многие стрелы отскочили от щитов или застряли в них, но некоторые отыскали намеченную цель. Немало вражеских воинов пало мертвыми, а кое-кто поспешил отступить с торчащими из тел древками.

– Через реку они еще не переправились, – отметила Тиранда. – Река глубока, течение сильно, но особых затруднений это у них вызывать не должно. Они испытывают нас на прочность, я знаю!

Тут к ним подскакала Денея.

– Генерал, они действуют почти так же, как и в тот раз, когда атаковали наш главный аванпост! Командир полагает, они подсчитывают наших лучников!

– Весьма похоже! Но пользы им это не принесет. Лучников у нас много больше: сейчас стреляют далеко не все. Когда они решат, что поубавили наши ряды, остальные станут для них приятным сюрпризом!

В то время, как лучники Альянса продолжали стрельбу, а орки от случая к случаю стреляли в ответ, вдоль линии обороны, в разных местах, встали наготове отряды верховых. Тиранда с Шандрисой прибыли в Ясеневый лес с готовыми планами сражения, и выжидать, что предпримет против них Орда, им было незачем.

Четыре отряда вооруженных копьями охотниц сдерживали саблезубов в ожидании сигнала. Рядом готовилось к бою вдвое большее число пеших Часовых – одни с глефами, другие с мечами. Сопутствовали им дворфы из кланов Темного Железа и Бронзобородов, а Громовые Молоты держались чуть позади и ждали команды поднимать в небо грифонов. С первыми двумя дворфскими кланами смешались люди, дренеи и гномы (последние, готовясь к бою, вооружились какими-то особо зловредными приспособлениями). Несколько магов – по большей части, из Терамора – также стояли наготове: им предстояло ударить по своим темным коллегам.

Жрицы Тиранды разделились на две группы. Одной предстояло заботиться об исцелении раненых, вторая же не сводила выжидающих взглядов с Тиранды. Эти усилят ее собственный удар.

Еще один отряд обороняющихся, состоявший из тех, кто нес службу в Ясеневом лесу, заново сформировал центр. Денея вызвалась возглавить его вместо Халдриссы, и Шандриса с этим согласилась. Отдав молодой Часовой кое-какие последние указания, генерал отослала ее к подчиненным.

Покончив с этим, Шандриса повернулась к Тиранде.

– Ты готова? Сможешь принять командование?

Разорение вокруг верховной жрицы – особенно смерти тех, кто заплатил за то, что оказался рядом – были еще свежи в ее памяти.

– Будь наготове, – попросту отвечала Тиранда.

С кривой ухмылкой Шандриса взяла у одной из Часовых нового саблезуба и поскакала прочь. Тиранда же – в силу необходимости – отвела своих дальше в тыл. Как ни хотелось ей присоединиться к Шандрисе в бою, ее задача требовала более безопасной позиции. До завершения дела самой ей в схватку вступать было нельзя.

Кажущееся бездействие затянулось. Убедившись в готовности приданных ей жриц, Тиранда ждала нужного момента.

И вот там, где распоряжалась Шандриса, затрубил рог.

Лучники Альянса прекратили стрельбу.

Орки в первых рядах вражьего войска взревели и бросились к реке. Таурены с троллями устремились следом, а сзади, за их спиной, неупокоенные чернокнижники Отрекшихся и знахари троллей принялись творить заклинания. Оставалось только надеяться, что обороняющейся стороне удастся устоять перед их магией с минимумом потерь. К первым рядам сил Альянса полетели стрелы, вынуждая охотниц с копьями наготове пригнуться, прячась за щитами и баррикадами.

Тиранда сообща с прочими жрицами начала молиться Элуне.

С небес на верховную жрицу с соратницами пал лунный свет. Минуя линии обороны, свет потянулся вперед, к противоположному берегу реки. Но если раньше он просто мерцал повсюду, рассеивая поддельный туман, то теперь сфокусировался, точно пропущенный сквозь бриллиант.

А ведь даже свет луны, направленный прямо в глаза, может ослепить.

Передние шеренги Орды остановились, как вкопанные. Могучие воины неуверенно затоптались на месте. Хоть орк, хоть таурен, хоть любой другой сильный боец – в эту минуту никто из них не мог бы сделать ничего. Свет застал их врасплох, ошеломил, лишил зрения. Несколько орков с разбегу столкнулись друг с другом – и, что еще хуже, по пояс в воде!

«Ну же, Шандриса! – безмолвно воскликнула Тиранда. – Пора!»

Новый рев рога, боевой клич ринувшихся вперед Часовых, смертоносное шипение стрел, пущенных во врага прикрывавшими атаку лучниками – как же все это воодушевляло! Копейщицы на всем скаку устремились в реку: ни вода, ни враг впереди ничуть не страшили их саблезубов. Прибегнув к познаниям защитников Ясеневого леса, Шандриса направила атаку по отмелям, где глубина не замедляла разгона всадниц.

На той стороне реки протяжно заблеял рог. По-прежнему ослепленные, бойцы Орды, как могли, заковыляли назад.

«Вырежут их», – не без чувства вины подумала Тиранда. Разумеется, она знала, что поступает верно, однако ж молилась о том, чтоб враг счел самым подходящим продолжить бегство или благоразумно сдаться.

Вот первые из копейщиц достигли противоположного берега. Теперь до смешавшихся шеренг орков с союзниками оставались считаные ярды. С десяток звероподобных воинов, не пожелавших отступить, пали под меткими выстрелами лучников Часовых. Тела орков – пока что основы Гаррошевой экспедиции – лежали повсюду. Казалось, их жуткие клыкастые лица даже в посмертии искажены злобой. Из толстой шкуры многих торчало более полудюжины стрел, а уж из щитов да брони – еще больше. Да, защитить себя орки постарались на славу, но против такого множества стрел не устоять и самым лучшим доспехам.

И все-таки, несмотря на сей смертоносный ливень, несколько орков со стрелами, глубоко впившимися в бедра, плечи и туловища, остались в живых и даже сумели сохранить некоторый порядок. Теперь они оттаскивали назад, в безопасный тыл, товарищей, получивших более серьезные раны. Двое выхватили из рук павших соратников знамена и замахали флагами Орды, всем видом выражая презрение к несущимся на них Часовым.

Невзирая на мужество уцелевших орков, все говорило о том, что разрушение аванпоста Среброкрылых вот-вот будет отомщено. Однако еще важнее было другое – растущая надежда: быть может, Альянсу удастся освободить и весь Ясеневый лес… если обратить в прах амбиции Гарроша здесь и сейчас?

Невдалеке вновь затрубил вражеский рог… однако на сей раз – в куда более устрашающей, дерзкой манере. Следовало полагать, Гаррош вознамерился встретить атаку на более надежном рубеже. Одна беда: лунный свет следовал за Ордой и по-прежнему слепил врагов, хотя копейщицы уже приблизились на расстояние удара. Чернокнижникам и прочим творцам заклинаний не удавалось даже прикрыть отступавших: ведь против лунного света не могли выстоять и они. Это, в свою очередь, предоставило преимущество заклинателям Альянса, усердно старавшимся поскорее покончить с магическими силами Орды. Ближайших к линии фронта чернокнижников накрыло чередой устрашающих взрывов.

На стороне Орды снова заревел рог, однако его сигнал нимало не был похож на призыв к отступлению. Скорее, он воодушевлял, звал вперед, суля победу.

Но вместо того, чтобы вновь обратиться лицом к врагу, орки и прочие воины, оставшиеся на передовой, сделали нечто странное. Все они бросились врассыпную, к лесу, точно стремясь убраться с дороги. Что могло внушить им надежду спастись бегством от ночных саблезубов? Об этом Тиранда даже не подозревала. Ночные эльфы знали лес куда лучше и орков, и тауренов, и даже троллей. Коты их в подобных местах оставались по-прежнему ловки и быстры, а всадницы прекрасно орудовали копьями даже среди деревьев.

Должно быть, Шандриса заподозрила неладное. На стороне Альянса тоже затрубил рог, подавая сигнал не к продолжению охоты в зарослях, но к перегруппировке. Видя такое множество врагов, устремившихся прочь с поля боя, верховная жрица, наконец, решила прервать молитву.

Не успел лунный свет угаснуть, а она уже гнала саблезуба вперед. Если ее народу – ее Шандрисе – грозит опасность, Тиранде следовало быть рядом с ними.

Тем временем до дальнего берега, следом за копейщицами, добралась первая волна пеших воинов. Некоторые метнули в отступавших глефы, но большинство с ходу принялись восстанавливать строй. Глядя на них, Тиранда облегченно вздохнула. Сейчас и Гаррош увидит, что ряды наступающих способны удержаться против его воинов.

И тут над полем боя разнесся чудовищный рев.

Огромный камень, взвившийся в небо, всей тяжестью рухнул на отряд копейщиц, спешивших примкнуть к соратницам. Злосчастные всадницы даже не поняли, откуда к ним пришла гибель. Упавший валун раздавил нескольких в кашу и разлетелся вдребезги, выкосив осколками остальных.

За первым в воздух взлетели новые камни. Да, защитники Ясеневого леса предупреждали о спрятанных во вражеском тылу катапультах, но ничего подобного Тиранда в жизни не видела. Тут дело было в чем-то другом. Ей сразу же вспомнилось, как она чудом избежала гибели – ведь прежний удар тоже казался не совсем тем, чем выглядел.

Первый валун и нанес наступавшим больше всего урона. Зная о новой опасности, силы Альянса начали огибать места падения жутких снарядов.

Деревья в лесу впереди задрожали. Над полем боя зарокотал новый рев… и на сей раз его подхватили еще несколько голосов – все с одной и той же стороны.

К реву прибавился грохот, поначалу показавшийся Тиранде чем-то вроде ритмичной череды взрывов. Верховная жрица сдвинула брови. Нет, это не взрывы. Скорее, топот копыт… но эти копыта должны быть просто гигантскими!

Опушка леса брызнула в стороны. Огромные дубы взвились в воздух, точно щепки. Навстречу ошеломленным воинам Альянса из лесу выломилось создание невероятной величины, отчасти, в общих чертах, напоминавшее кентавра, только намного массивнее.

– Сохрани нас Элуна! – невольно вырвалось у верховной жрицы.

Исполинская тварь сгребла в горсть копейщицу с саблезубом и небрежно швырнула обоих через плечо. Ночная эльфийка и кот с криком полетели навстречу гибели. Тем временем жуткий исполин ворвался в ряды ближайших пеших Часовых, растоптав одну из них массивными слоновьими ногами.

В самом деле, нижняя часть его тела очень напоминала тело слона, или, скорее, его более крупного и опасного нордсколского сородича, а именно – мамонта. Однако там, где полагалось бы быть мамонтовым плечам и голове, начиналась верхняя часть туловища другого фантастического создания, приблизительно похожего на человека. Покачивая парой кривых длинных бивней, торчавших из уголков рта, исполинское чудище опустило взгляд и азартно заозиралось в поисках новых жертв.

В то время, как первый гигант топтался среди бросившихся врассыпную защитников земель Альянса, в другом месте из леса появился второй. Обрушив на Часовых несколько деревьев, он принялся хватать уцелевших могучими четырехпалыми ручищами. Пока второе чудовище крушило, давило изловленных насмерть, остальные деревья тоже разлетелись в стороны, и на несостоявшихся победителей устремились еще несколько точно таких же исчадий ада. Сражение обернулось катастрофой столь же ужасной величины, как и легендарные создания, буйствовавшие среди крохотных ночных эльфов.

«Да они натравили на нас магнатавров! – с ужасом изумилась верховная жрица. – Осмелились выпустить их на волю в Ясеневом лесу!»

Гаррош, несомненно, понимал, насколько его затея опасна и для самой Орды, однако решился рискнуть и пока что не прогадал. А ведь доставка этих кровожадных великанов со снежных просторов Нордскола в Ясеневый лес сама по себе наверняка была испытанием не из легких! Тиранда и вообразить не могла, как даже Орде удалось бы привезти их сюда без жертв со своей стороны.

Тяжко топоча, магнатавры сеяли вокруг хаос и разрушения даже просто на ходу. Тиранда насчитала восемь особей. Восемь, причем все – быки… Казалось бы, количество невелико, однако видеть их вместе – да, это было просто потрясающе! Ведь магнатавры отличались столь буйным нравом, что самцы наподобие этих жили порознь, не то между ними постоянно доходило до драки.

Звери топтали, расшвыривали жертв, словно могучее войско Альянса было всего-навсего скопищем муравьев. Вот ночной саблезуб, оставшийся без всадницы, попробовал впиться зубами в массивную столбоподобную ногу одного из магнатавров. За свое мужество кот был подхвачен одной рукой и разорван напополам обеими, а затем магнатавр швырнул кровавые ошметки в реку, и без того покрасневшую от крови.

Тиранда знала: там, впереди, Шандриса изо всех сил старается спасти своих воинов. Верховную жрицу так и подмывало продолжить атаку, однако она понимала: вначале нужно попробовать остановить магнатавров.

Натянув поводья, она остановила кота и призвала на помощь Элуну. В ответ с небес на нее, как всегда, пал луч света Матери Луны. Тиранда начала молить богиню о покровительстве…

В небо над ее головой взвился еще один огромный валун. Только теперь Тиранде сделалось ясно, что магнатавры и были теми самыми «катапультами», и у Гарроша на уме имелась для них кое-какая особая цель. Сияние Элуны выдавало ее врагу с головой. Магнатавры, при всей своей дикости, были достаточно разумны, чтобы понять, что от них требуется. Гаррошу требовалось уничтожение светящейся цели. Ну, а если цель окажется другой жрицей – что ж, тем меньше помощниц останется у Тиранды.

А если они убьют верховную жрицу… то будут знать: ночным эльфам и всему Альянсу нанесен сокрушительный удар.

Тень валуна мелькнула впереди. Верховная жрица изо всех сил натянула поводья, развернула саблезуба и устремилась прочь, подальше от места падения камня и смертоносных осколков, что вот-вот брызнут в стороны.

И тут в спине возле лопатки вспыхнула острая боль. За первой вспышкой последовала вторая, чуть выше поясницы.

В тело верховной жрицы, одна за другой, вонзились две стрелы.

Тиранда поняла, что ее обвели вокруг пальца. Гаррош стремился уничтожить правительницу ночных эльфов – либо руками магнатавров, либо при помощи двух отчаянных лучников. Валун же в данном случае послужил лучникам прикрытием, отвлекшим от них ее внимание, и вот…

В то время как нордсколские чудовища продолжали топтать ее подданных, Тиранда безжизненно рухнула наземь.

25

Отвага

Приближаясь к роще, где им, наконец-то, обещали представить ответ, кто виноват в вопиющих преступлениях против Высокорожденных, Вар’дин с нетерпением взглянул на Мордента. Тот шагал вперед с уверенностью существа, принявшего верное решение – решение, которого молодой амбициозный заклинатель ни в малейшей мере не одобрял.

– А если нам и выдадут головы злоумышленников, что в том за важность? У них в соучастниках весь Дарнас, и ты это понимаешь! Слишком уж долго все это тянулось, а отговорок-то, отговорок! Этот верховный друид…

– Этот верховный друид дал нам шанс уцелеть! Высокорожденные…

Старший из магов резко обернулся, заставив не только Вар’дина, но и всех остальных остановиться, едва не споткнувшись. Пристально оглядев прочих магов (все – много моложе него), Мордент вновь остановил взгляд на Вар’дине.

– Азерот изменился… изменился в манере, невиданной со времен гибели Зин-Азшари. Ничто – ничто не осталось таким, каким было прежде. Все, что мы делали ради сохранения своих обычаев все эти тысячи лет, более неприменимо! Много ли нас сейчас? А как пополняются наши ряды? Сколько детей породил наш народ за последнее поколение?

Никто – даже Вар’дин – не ответил, но вовсе не оттого, что ответ был никому не известен. Скорее, наоборот: все знали правду слишком хорошо.

– Когда мы были бессмертными, – продолжал престарелый верховный маг, – подобные материи мало что значили. Смерть была явленьицем пустяковым, а гибли, как правило, по неосторожности. Теперь мы, как и наши дарнасские братья, смертны. Однако, в отличие от них, о прекращении существования Высокорожденных никто не заплачет, не пожалеет, если только мы не докажем, что способны измениться. Мы должны соблюдать законы верховной жрицы с верховным друидом, пока нас не примут обратно, в общество ночных эльфов…

– Но мы же дрались с ними плечом к плечу… – начал было Вар’дин.

– Скорее, повинуясь требованиям времени, чем из раскаяния. Как только представилась возможность, мы снова взялись за старое, принялись играть с нашей магией – а больше не сделали ничего! И гибель Зин-Азшари ничему нас не научила!

– Но эти убийства прощать нельзя!

Мордент ударил посохом оземь. Брызнули искры, земля и трава в месте удара разом обуглились дочерна.

– И они не простят! Если убийцы пойманы, их выдадут нам! Дарнасские законы требуют этого точно так же, как наши собственные! Ну как, это тебя на данный момент удовлетворит?

Вар’дин угрюмо кивнул.

– Знай, Вар’дин: Малфуриона с супругой я не предам. Они чтут свое слово, а я чту свое. Мы уважаем друг друга, и в этом – ключ к нашему будущему.

Верховный маг Мордент вновь развернулся вперед и двинулся дальше. Остальные Высокорожденные потянулись следом. Отставший было на шаг, Вар’дин поспешил догнать предводителя и пристроиться рядом, и с этим никто не стал спорить. Чтоб удержать свое положение, Вар’дину хватало и силы, и мастерства – разве что Мордент распорядится иначе, однако старый верховный маг по-прежнему благоволил молодому заклинателю, несмотря на все их разногласия.

Внезапно на тропу впереди выступила ночная эльфийка. Маги тут же узнали в ней одну из тех, кто служил под началом Майев Песни Теней.

– Я пришла указать вам дорогу, – сказала она, окинув взглядом отряд. – Держитесь друг к другу плотнее. Там, впереди, это вам пригодится.

Вар’дин пренебрежительно усмехнулся, однако Мордент учтиво ответил:

– Веди. Нам не терпится со всем этим покончить.

– Нам тоже. Довольно это продолжалось.

Некоторые из Высокорожденных одобрительно закивали, соглашаясь с ее замечанием. Выходит, дарнасцы, в конце концов, поняли, что эти чудовищные преступления нельзя оставлять безнаказанными!

Следуя за стройной Стражницей, они шли извилистой тропой, петлявшей куда сильнее, чем помнилось Морденту с Вар’дином из данных им ранее указаний. Однако важнее всего было то, что вскоре они будут на месте.

– А где же Майев? – спросил Мордент. – Готова ли она выдать нам злодеев?

– Как только вы прибудете на место, справедливость восторжествует. Это она обещает.

Услышав это, удовлетворенно заулыбался даже Вар’-дин. Высокорожденные с удвоенным рвением устремились к месту назначения, до коего, по уверениям провожатой, оставалось совсем немного.

Вскоре они вышли на поляну. Стражница, как ни в чем не бывало, шагала вперед.

– Разве не здесь? – нетерпеливо осведомился Вар’дин.

Но провожатая их шла дальше, даже не удосужившись оглянуться.

– Вот нахальная соплячка…

Вар’дин простер в ее сторону руку, но Мордент ударил его по запястью посохом, прежде чем молодой маг успел завершить заклинание.

– Постой. Здесь что-то не так…

И тут из земли ударили вверх иззубренные багровые молнии. Сковав, обездвижив Высокорожденных прежде, чем хоть один успел сотворить заклинание, энергия пробежала по всему телу каждого. От резкой боли маги согнулись едва ли не вдвое.

– Надменны, как всегда, – с презрением заметил некто неподалеку. – Прошло больше десяти тысяч лет, а вы до сих пор уверены, будто мир послушно склонится перед ничтожнейшей из ваших прихотей…

Морденту, Вар’дину и еще нескольким хватило сил поднять взгляд на свою пленительницу. Остановившись перед пленниками, Майев Песнь Теней самодовольно усмехнулась.

– С верховным друидом и то оказалось труднее, чем со всеми вами вместе взятыми!

– Что все это значит? – властно спросил верховный маг Мордент сквозь стиснутые зубы. – Немедленно освободи нас!

На это Майев только хмыкнула.

– Ну и недалекий же вы народ… Я просто заканчиваю, что начала, но уж теперь игра кончится раз и навсегда!

– Ты! – зарычал Вар’дин. – Ты и есть убийца! Я был прав! Дарнас нас предал!

– Точнее, Дарнас предал меня! – Майев гневно сверкнула глазами. – Я верно несла службу тысячи лет! Я защищала незыблемость нашей жизни! А затем – раз! В один прекрасный день наш «великий» верховный друид возвращается к верховной жрице, женится на ней, и вот он уже объявлен соправителем! Он объявляет, что мы недостойны получить назад наше бессмертие, а затем, будто этого мало, вновь оскверняет наше общество вами!

Но Мордент не отступал.

– Где верховный друид? Что ты сделала с…

– Плевать на него! – вмешался Вар’дин. – Убийца стоит прямо перед нами!

Мрачно улыбнувшись, он замерцал, призывая магическую силу.

– У вас есть два способа умереть, – безмятежно сказала их пленительница. – Первый – смириться и принять кару за свои преступления. В награду смерть ваша будет сравнительно безболезненной.

– Немного боли для Высокорожденного – ничто, – насмешливо откликнулся Вар’дин. Окутавшее его сияние мерцало ярче и ярче. – Давай-ка посмотрим, много ли боли сумеешь выдержать ты…

Несмотря на опутавшие магов волшебные узы, Вар’дин сжал кулак и сотворил заклинание. Великое множество накопленной энергии озарило все его тело ослепительной вспышкой, и…

Вар’дин закричал. Точнее, попытался закричать, но из широко разинутого рта не доносилось ни звука.

Тем временем заклинание Вар’дина развеялось, и мага окутала черная аура. Опасаясь, как бы происходящее не зацепило и их, ближайшие к нему Высокорожденные, насколько сумели, подались прочь.

Беззвучный крик Вар’дина все продолжался. Кожа его потрескалась, обгорелыми клочьями посыпалась наземь, глаза почернели, тело съежилось. Горящий Высокорожденный рванулся прочь, но оковы энергии надежно держали его на месте, а чары черной ауры медленно пожирали живьем.

Элегантные одежды превратились в пепел. Следом за облетевшей кожей распались в прах мускулы и жилы. Наконец и от них почти ничего не осталось, и только тогда в теле мага угасла жизнь. Не прошло и минуты, как даже кости его сгорели дотла, а зола и пепел исчезли сами собой.

Черная аура рассеялась.

– Это – второй открытый для вас путь к смерти, – вкрадчиво пояснила Майев.

Скованные по рукам и ногам заклинатели побледнели от ужаса.

– Но в этом нет никакой надобности, – заговорил Мордент, понемногу приходя в себя. – Ведь мы, несомненно, можем достичь некоего соглашения…

Прежде, чем отвернуться от магов, Майев одарила Мордента насмешливой кривой улыбкой.

– О, мы его уже достигли. Мы договорились о том, какую вы выбираете смерть. Далее мы непременно придем к согласию и насчет вашей виновности в преступлениях, которые заслуживают подобной кары.

От изумления Мордент невольно разинул рот. Сомнений не оставалось: он говорит с особой, которая совершенно лишилась разума… и при том держит в руках их жизни.

Как только ее ушей достиг грохот битвы, Халдрисса тут же прервала отдых. Давно привыкшей спать, не снимая брони (жизненно важная привычка любого благоразумного Часового), командиру оставалось только надеть шлем. Подхватив глефу, она поспешила к своему саблезубу и поскакала на поиски подчиненных.

И заметила их слишком поздно. Денея уже вела их через реку вместе с остальными. При виде собственных воинов, идущих на бой без нее, на душе у Халдриссы сделалось невыразимо пусто.

Но тут ее взору предстали атакующие магнатавры.

Подобно многим другим, закаленная в битвах воительница замерла, глядя на жутких чудовищ, возвышавшихся над ее соратниками. Не в силах ничем помешать, она увидела, как одна из гигантских тварей схватила обломок ствола дерева и принялась наотмашь лупить им бегущих Часовых. Другой магнатавр с садистским наслаждением ловил воина за воином и швырял их в защитников Ясеневого леса, еще остававшихся на том берегу.

Посреди учиненной магнатаврами бойни Халдрисса заметила еще одну, не столь очевидную угрозу. Следом за исполинскими чудищами двигалась Орда, и в первых рядах шли лучники. Благодаря сумятице среди Часовых, они быстро миновали открытые участки реки и вышли на берег там, где один из брошенных магнатаврами валунов на время рассеял ряды оборонявшихся.

Двигались лучники вовсе не так, будто просто идут в бой, да и для большей части боевых задач им куда лучше было бы остаться на противоположном берегу. У них на уме имелась некая иная, более гнусная цель, хотя Халдрисса и не могла бы сказать, какая.

Тут некоторые из магнатавров вновь принялись швырять валуны, на сей раз – целя во что-то за центром рядов Альянса. Халдриссе пришлось отвернуть кота в сторону и объехать этот участок, дабы не угодить под острые осколки камня. Сворачивая с пути, она мельком увидела верховную жрицу. Снаряды магнатавров со свистом неслись прямо к Тиранде Шелест Ветра.

Помочь верховной жрице (несомненно, она-то и была для Орды особо желанной целью) Халдрисса ничем не могла. Увидев, что Тиранда смогла уклониться от смертоносного града, она возблагодарила Элуну, и тут же – слишком, слишком поздно! – поняла, ради чего вражеские лучники столь странно рисковали собой.

В этот самый момент две пущенных в спину стрелы повергли правительницу ночных эльфов на землю.

К недвижному телу бросились жрицы и Часовые. На взгляд Халдриссы, они только даром тратили силы. Вдобавок, она злилась на то, что не сумела предотвратить случившегося, хотя, говоря откровенно, помочь ничем не могла.

Главным в разваливающемся на части мире для нее сделалась Орда. Это они уничтожили аванпост Среброкрылых, истребили множество отважных ночных эльфов, и вот – погубили верховную жрицу! Теперь Халдрисса не сомневалась, что Азерот обречен, но в эту минуту поклялась: Орда дорого за это заплатит.

Развернув саблезуба, командир помчалась назад, в битву. На скаку она озиралась в поисках хоть какой-то возможности отомстить оркам за своих, и…

Вот же он, впереди!

Гарроша Адского Крика Халдрисса узнала с первого взгляда – по осанке. Он был полновластным хозяином поля боя. Повелитель Орды размахивал своим подлым оружием над головой, и Халдриссе казалось, что пронзительный вой топора слышен ей даже издали. Рядом с вождем стояли еще несколько орков – по-видимому, личная стража, а один из них вдобавок держал в руках кривой рог.

Еще не понимая, что делает и зачем, удрученная ночная эльфийка погнала саблезуба к реке. На скаку рефлексы взяли свое, и она приготовила глефу. Когда на пути появился орк, пожиравший ее кровожадным взглядом, она наградила его броском трехлезвийного оружия, устремившегося вперед с быстротою стрелы и глубоко рассекшего широкую, что твоя бочка, грудь врага. Подхватив глефу, Халдрисса промчалась мимо еще до того, как мертвое тело орка ничком рухнуло в воду.

С того берега кто-то окликнул ее по имени. На миг очнувшись от наваждения, командир увидела Денею, изумленно уставившуюся на нее. Еще пара Часовых с ее заставы тоже придержали саблезубов, провожая Халдриссу взглядами.

Однако Халдрисса немедля забыла о них. В эту минуту для нее было важно одно – Гаррош Адский Крик. Тут ее заметил один из магнатавров, но закаленная воительница, невзирая на это, гнала саблезуба вперед.

Огромная рука потянулась к командиру, но Халдриссе удалось увернуться от цепких пальцев. Уклонившись и от ноги исполина, она промчалась прямо под его брюхом. Показавшийся впереди орк верхом на огромном волке увидел ее быстрое приближение и поскакал наперерез.

На сей раз метнуть глефу она не могла, но прекрасно владела ею и в рукопашном бою. Отразив направленный в грудь удар топора, Халдрисса полоснула врага одним из трех кривых лезвий. Глефа рассекла орочье горло, едва не обезглавив противника. Убитый орк покачнулся и выпал из седла.

Однако теперь Халдриссу заметили и другие орки, очевидно, сообразившие, что оказаться так близко она могла лишь по одной причине. Они двинулись вперед, окружая ночную эльфийку, и та рассеянно, отстраненно подумала, что сейчас погибнет – здесь, в считаных ярдах от цели.

Но прежде, чем к намеченному ею врагу подоспели первые подкрепления, на него устремилась еще одна Часовая на саблезубе. Халдрисса узнала в ней Денею. Ее заместительница бросилась в бой с таким рвением, словно понимала, чего любой ценой надеется добиться ее командир.

Вдобавок, Денея была не одна. Внезапно на орков насели еще несколько уцелевших воительниц из отряда Халдриссы, а с ними и кое-кто из Среброкрылых, включая сюда и Су’уру, и ее разбойницу. Враг на время оказался в меньшинстве. Быстро расправившись с двумя орками, импровизированные атакующие силы Халдриссы рванулись вперед. Наконец она смогла разглядеть самого Гарроша. Первые из его стражей заступили ей путь. Денея и остальные, примкнувшие к командиру, отважно бросились в бой, расчищая дорогу.

Однако время уходило, и Халдрисса это понимала. Чем дольше она будет добираться до вождя, тем с большей вероятностью не доберется до него вовсе.

Одна из ночных эльфиек пала под ударом рассекшего грудь топора. Другая просто исчезла в свалке неизвестно куда, а ее саблезуб схватился с так же оставшимся без всадника орочьим волком. Тем временем к месту схватки подоспели с других позиций новые орки и даже таурены, вынуждая соратниц Халдриссы сбиться в кучу.

Гаррош, словно даже не замечая столь близкого боя, продолжал двигаться к реке. Халдрисса выругалась. Путь к вождю преграждало слишком много врагов. Она потеряла свой шанс… а вскоре потеряет и жизнь.

И все – впустую.

Трубач пронзительно затрубил в рог, подавая сигнал к атаке. Шеренги Орды снова двинулись через реку. Проложенный магнатаврами путь был сплошь усеян ужасающими останками их жертв.

Халдрисса смерила трубача взглядом и направила саблезуба к нему. Завороженный неизбежным триумфом Орды, орк ее приближения не заметил.

Командир метнула в него глефу.

Орк повернулся, и в тот же миг вращающееся оружие достигло цели. Скачка немного сбила Халдриссе прицел, и, хотя острые клинки рассекли шею орка едва ли не надвое, не оставляя сомнений в гибели трубача, глефа не вернулась к хозяйке, а упала на землю немного дальше вперед.

– Проклятье!

Халдрисса спешилась и, не обращая внимания на потерянное оружие, рванулась к телу. Рог лежал рядом, стиснутый мертвыми пальцами, да так крепко, что разжать хватку и высвободить его стоило ей немалых усилий.

Никто этого не заметил. Возблагодарив Элуну за этот последний шанс, закаленная множеством битв воительница поднесла рог к губам и дунула.

В прошлом она познакомилась с несколькими, самыми распространенными сигналами, принятыми в войске Орды. Самые очевидными были атака и отступление. Последний-то Халдрисса и затрубила, насколько сумела его припомнить. Оставалось только молиться о том, чтобы в пылу сражения большинство услышавших этот сигнал не заметили возможных неточностей.

Поначалу сигнала словно бы никто не услышал. Халдрисса затрубила снова, а, опустив рог, увидела, что первые ряды врага, почти добравшиеся до противоположного берега, остановились. Замешкались даже магнатавры.

Вдохнув поглубже, ночная эльфийка затрубила в третий раз.

Шеренги Орды подались назад. На лицах орков с союзниками отразилось недоумение – полная противоположность выражениям их лиц во время уверенного рывка вперед. Недоумение росло, набирало силу, и отступающие враги ускорили бег.

Исхитрившись набрать в грудь достаточно воздуха, Халдрисса протрубила сигнал еще раз.

Теперь назад тронулись даже магнатавры. Один из тауренов преградил путь их предводителю, замахал руками, гоня его обратно, на передний край, но тут же был растоптан массивной ногой, а исполинский зверь, даже не заметивший жертвы, затопотал назад к лесу, из которого появился вместе с остальными.

– А ну дай сюда! – загремел за спиной орочий голос.

Не выпуская рога из рук, Халдрисса метнулась от говорящего прочь, в сторону своей глефы. В отдалении тоже затрубили рога: теперь отступление заиграли и другие трубачи, по-видимому, принявшие ее сигнал за команду старшего трубача, державшегося при Гарроше. Если ее противнику удастся завладеть рогом и вновь протрубить атаку, все ее старания пропадут зря.

Рука Халдриссы коснулась глефы, и в тот же миг орк взмахнул топором, едва не отрубив ей кисть. Лезвие топора оставило длинную кровоточащую рану на тыльной стороне ладони и на запястье. Халдрисса закусила губу и, невзирая на боль, сумела подобрать глефу и развернуться как раз вовремя, чтоб отразить второй удар топора.

«Да он одноглазый, совсем как я», – невольно подумала Халдрисса, едва повернувшись к противнику лицом. К тому же, он, подобно ей самой, относился к старшим из представителей собственной расы. Правда, орки никогда не обладали бессмертием, а посему, если считать хронологически, в сравнении с нею он был сущим младенцем, однако что касалось пережитых невзгод – тут оба были друг другу под стать.

– Отдай рог, ночная эльфийка… я не позволю лишить меня последней славы! Ради этого дня я тащил их сюда из самого Нордскола!

Не мешкая ни секунды, командир что было сил шмякнула рогом оземь. Однако этого оказалось мало, и тогда она поспешила рассечь рог глефой.

Сердце пронзила невыносимая боль. Действуя почти с тем же проворством, орк пытался помешать Халдриссе уничтожить рог. Да, убить Халдриссу ему удалось (она знала: рана смертельна), но, судя по недовольству на лице, он понимал, что даже смерть не лишит ее одержанной победы.

Издали кто-то окликнул Халдриссу по имени. Подняв взгляд, она, словно сквозь туман, увидела Денею и остальных: значительно поубавившийся в числе отряд, последовавший за состарившимся командиром, был вынужден отступить. Саблезуб командира лежал мертвым: несколько тяжелых ран, нанесенных противником Халдриссы, или иным, ускользнувшим от ее взгляда врагом, доконали храброго зверя.

В глазах помутилось. Вдруг в поле зрения появился темный силуэт. Халдрисса попыталась поднять глефу, да только слишком уж велика была боль, пронзившая грудь. Позабыв о войне, Халдрисса подняла руку к груди, чтобы нащупать и выдернуть эту боль, но лишь без всякого толку зажала ладонью зияющую рану.

– Ты билась отважно, – пророкотал рядом голос старого орка. – Ты билась умно. Ты не заслуживаешь медленной мучительной смерти, ночная эльфийка.

Халдрисса кивнула ему из последних сил. Да, говорил он совершенно верно. Долго и беззаветно билась она за свой народ. Настала пора отдохнуть. Вот только боль отступит, уймется – и можно спокойно отдыхать.

Лезвие топора полоснуло поперек горла, глубоко впившись в шею и – наконец-то! – вознаградив отвагу Халдриссы покоем.

26

Майев

Почувствовав поблизости, впереди, чье-то присутствие, Джерод, пусть и вооруженный только кинжалом, двинулся дальше.

Минутой позже он увидел одну из Стражей Майев. Судя по позе, в караул ее назначили довольно давно, и дежурство порядком ей надоело. Взгляда, брошенного за ее спину, оказалось довольно, чтоб убедиться: да, она стережет именно того, кого он ищет.

Малфурион Ярость Бури висел над землей – руки и ноги разведены в стороны так широко, насколько позволяет природа. Все его тело окружала магическая энергия, и он явно страдал от боли. Казалось, в эти минуты верховный друид не замечает вокруг ничего, хотя, вполне возможно – не говоря уж о том, что весьма вероятно – Малфурион втайне старался хоть как-то, да освободиться.

Стражница сняла шлем, утерла ладонью лоб и подняла взгляд на верховного друида. Скука на ее лице сменилась гримасой презрения.

Понимая, что удобный момент может оказаться недолгим, Джерод был вынужден поспешить. Как только караульная взглянула на своего подопечного, он метнул кинжал.

Упала она почти без звука: клинок глубоко вошел в ее шею. Шлем зазвенел и откатился в сторону. Джерод скользнул вперед. Казалось, он снова там, на войне с Пылающим Легионом – столь бессердечно относились к жизни сестра и ее соратницы.

«Но, если вдуматься, кем еще она могла стать после всего пережитого?» – невольно задумался бывший капитан стражи, даже сейчас исхитрившись найти для сестры, единственной родной крови на свете, хоть какое-то оправдание. Майев так много сделала ради их расы, что он искренне сожалел о необходимости драться с ней… однако она вознамерилась принести в Дарнас гибель.

Подобрав кинжал, он начисто вытер лезвие, поднял взгляд на Малфуриона и ничуть не удивился, обнаружив, что верховный друид смотрит на него.

Джерод ждал, что Малфурион заговорит, однако верховный друид продолжал молча взирать чуть в сторону от брата Майев. Следовало полагать, ловушка не позволяла ему произнести ни слова.

Проследив за взглядом Малфуриона, Джерод не увидел ничего примечательного. «Но должен же быть какой-то способ освободить верховного друида», – подумал он, направляясь к тому месту, куда смотрел Малфурион, и размышляя о Майев. Несмотря на долгую разлуку, Джерод знал сестру лучше, чем кто бы то ни было. Кое-какие черты ее характера, образ мышления – ведь это наверняка осталось прежним…

Заклинательными способностями Майев никогда не блистала, однако умела при необходимости использовать то, что под рукой, а за тысячи лет – особенно в части, касающейся Иллидана Ярости Бури – вероятно, выучилась кое-каким трюкам. Должно быть, это и есть один из них.

Джерод припомнил ловушку, едва не погубившую его самого. Видимо, Эдрик освободил его довольно быстро. Ловушки Майев наверняка требовались надежные, но при этом легко обезвреживаемые. Изловив и смирив жертву, она, несомненно, не отказывала себе в удовольствии собственноручно перерезать ей, беспомощной, горло.

Ненадолго замешкавшись, Джерод вновь поднял взгляд на Малфуриона (под таким углом тот не мог его видеть). «Все это – из-за твоего брата, – с невольной злостью подумал бывший капитан стражи. – Она ведь сроду такой не была! Ты должен был казнить его! Он это вполне заслужил…»

Нет, прочь эти скверные мысли! В конце концов, Майев все решила сама. Она прекрасно понимала, что делает, и сочла жизнь вещью настолько пустячной, что убивает, когда ей заблагорассудится.

Непреклонно сжав губы, Джерод осмотрел дерево и землю вокруг. Рядом был выставлен караул, а значит, иной защиты чары не предусматривали, это наверняка. Нужно лишь найти ключ. Тоже нелегкое дело, но…

Среди коры у самых корней блеснуло нечто совсем крохотное. Джерод с опаской отгреб в сторону комья рыхлой земли.

В одну из складок коры был вдавлен небольшой камешек цвета жемчуга. Джерод провел над ним ладонью. Нет, ничего не произошло.

Снова подумав о том, что сестре требуется простота и удобство, Джерод попросту выковырнул камешек из коры.

– Уф-ф-ф!

Освобожденный с одной стороны, Малфурион качнулся в сторону дерева, стоявшего напротив того, из которого Джерод вынул камешек. Джерод испугался, как бы верховный друид не расшибся, однако Малфурион успел вовремя упереться в ствол дерева свободной рукой.

Наконец верховный друид прекратил раскачиваться, и Джерод замер от изумления. Ветви дерева, к коему Малфурион оставался привязан заклятием, потянулись к корням. Две тонких веточки ловко выхватили из складок коры у корней второй камешек и раздавили его в прах. Освободившийся Малфурион упал вниз и мягко приземлился на ноги.

Джерод уставился на камешек в ладони, дивясь и поступку дерева, и его силе, однако никак не мог понять, отчего оно не сделало этого много раньше.

– Деревья видят мир не так, как мы, и думают не совсем так же, – поспешил объяснить Малфурион, очевидно, ожидавший его недоумения. – Да, они хотели помочь, но опасались, что помощь их повредит мне – ведь ловушка не позволяла мне с ними общаться.

– Да, в доскональности моей сестре не откажешь.

Верховный друид устремил взгляд на убитую караульную.

– Майев и ее Стражи! До сих пор поверить не могу… – Он огляделся по сторонам. – Однако нам нужно опасаться Невы. Из всех Стражей Майев она – самая фанатичная и самая опасная.

– Нева мертва.

В глазах Малфуриона вспыхнули искорки любопытства.

– Я покончил с ней после того, как она и остальные убили адъютанта Генна, Эдрика, и одного из его воргенов, – пожав плечами, добавил Джерод.

– А их-то зачем? – с немалым изумлением спросил Малфурион.

– Эдрик заподозрил ее, но сомневался, что в это хоть кто-то поверит. Он и еще один ворген погибли, защищая меня. Майев собиралась оставить меня в живых и воспользоваться моей простотой, Нева же сочла, что мне лучше умереть.

– И если мы не отыщем ее, следующими станут Высокорожденные.

Верховный друид простер руки к деревьям и словно бы попросту замер на месте, но Джерод понимал: сейчас Малфурион свободно беседует с лесом.

Вскоре вокруг, точно из ниоткуда, повеяло ветерком. Кроны деревьев над их головами мягко всколыхнулись.

Верховный друид опустил руки.

– Я знаю путь! – уверенно сказал он. – Идем!

Оба поспешили через лес к указанному деревьями месту. Поначалу Джерод опасался, как бы еще одна ловушка Майев не погубила их прежде, чем они до нее доберутся, однако вскоре заметил, что Малфурион постоянно поглядывает не только вперед, но и вверх. Мало-помалу бывшему капитану стражи сделалось ясно: в пути верховный друид постоянно беседует с деревьями и прочей растительной жизнью.

Казалось, их путь длится целую вечность, но наконец Малфурион велел Джероду остановиться, сощурился и устремил пристальный взгляд на тропу впереди.

– Там, дальше, две Стражницы Майев.

Джерод не мог разглядеть впереди ни души, однако поверил спутнику на слово. Крадучись, Малфурион сделал еще несколько шагов и вскинул руку.

Спереди донесся едва уловимый шелест листвы, сменившийся тихим сдавленным хрипом.

– Скорее! – шепнул Малфурион.

Охваченный любопытством, Джерод последовал за ним. На ходу он пристально вглядывался в заросли в поисках двух караульных, но даже после того, как они с Малфурионом достигли места, где им следовало быть, не обнаружил ничего.

– Взгляни наверх, – негромко пояснил верховный друид, видя его недоумение.

Старый солдат поднял взгляд и увидел пару искомых фигур, покачивавшихся высоко над головой. Ветви опутали их, словно погребальные плащаницы. Ни та ни другая не шевелились, и Джерод сразу же понял: обе мертвы.

– Они не оставили мне выбора, – пробормотал Малфурион, когда оба двинулись дальше.

Джерод понимающе кивнул. Да, даже он, испытанный, закаленный ветеран, предпочел бы обойтись без дальнейшего кровопролития, но от необходимого уклоняться не станет. Милосердия от Майев и ее Стражей ожидать не приходится.

Стоило им пройти еще каких-то несколько ярдов, и спереди донесся голос – голос сестры (Джерод узнал его сразу же). Похоже, Майев провозглашала нечто торжественное, но слов пока было не разобрать. Место сестра выбрала так, чтоб, если даже заговорит громко, издали никто не услышал.

Малфурион свернул немного восточнее. Тревога на его лице усиливалась с каждым шагом.

– В чем дело? – наконец спросил Джерод.

– Нам нужно идти быстрее, но тогда она быстрей нас заметит.

В это время из леса донесся еще один голос – негромкий, низкий, явно протестующий. Слов Джерод до сих пор разобрать не мог, однако намек на отчаянье в голосе почувствовал безошибочно.

«Высокорожденный в отчаянье?» Джерод поморщился. Как Майев удалось ввергнуть одного из заклинателей в этакую безысходность? Об этом он мог только гадать.

Малфурион, шедший впереди, негромко, зло выругался и ускорил шаги.

Наконец Джерод с верховным друидом приблизились к цели настолько, что сумели не только расслышать, но и разглядеть происходящее. Казалось бы, все уже ясно, однако затея сестры до сих пор приводила Джерода в легкое замешательство.

– Ну что же, – едва ли не жизнерадостно провозгласила Майев, покачивая шлемом, лежащим на сгибе локтя, – кто предстанет перед судом следующим? Пожалуй, ты.

К кому она обращается, ни Джерод, ни Малфурион разглядеть не могли, однако в ответ вновь запротестовали:

– Майев Песнь Теней, я еще раз призываю тебя прекратить это безумие! Если ты полагаешь, что мы заслуживаем суда, так веди же нас к жителям Дарнаса…

– К жителям Дарнаса? Да они сделают все, что велят им верховная жрица с верховным друидом! Единственный беспристрастный судья здесь я! Только я и могу определить кару, воистину достойную ваших злодеяний!

– Сюда, – шепнул Малфурион. – Прячься за это дерево, а затем выждем и…

Но Джерод покачал головой.

– Нет. Тебя нужно прикрыть. Я отвлеку внимание Майев на себя. И… – Он сделал недолгую паузу. – Да, мне хотелось бы взять ее живьем, но… делай, что должен сделать…

Верховный друид кивнул.

– Что мы с тобой должны сделать, как это ни печально. Будь осторожен, Джерод. В сложившемся положении Майев может счесть тебя не более чем еще одним врагом, которого следует уничтожить. Она и мою жизнь пощадила лишь затем, чтоб я не только понял, что не сумел спасти Высокорожденных, но и чтоб после упрятать меня в какую-то гнусную темницу да обречь на долгие муки.

Взгляд бывшего капитана стражи сделался холоден.

– Убить меня Майев постарается наверняка, это я понимаю, – отвечал он, сузив глаза. – Что ж, ради собственного блага пусть лучше надеется преуспеть…

Ни слова более не говоря, Джерод оставил Малфуриона и направился к сестре. Выйдя из зарослей, он выпрямился и крепко стиснул в руке кинжал.

– Майев… – негромко окликнул он.

– Джерод? – даже не обернувшись, ответила она. – Выходит, сумел отыскать меня. Должна сказать, я тобою горжусь. Разумеется… – тут Майев, наконец, оглянулась на брата. – Разумеется, это не значит, что я не заставлю тебя об этом пожалеть.

Рука Майев пришла в движение с быстротой, изумительной даже для Джерода. Однако кинжал полетел не в него – скорее, туда, где прятался Малфурион.

Ветвь одного из деревьев, точно сама по себе, склонилась книзу. Кинжал глубоко вонзился в нее… но нечто, сорвавшись с его рукояти, полетело дальше.

Лес в том направлении вспыхнул огнем.

Джерод невольно разинул рот. Пожар разгорелся так быстро, что он не понимал, как Малфурион смог бы вовремя защититься.

Бросая кинжал, Майев свободной рукой метнула что-то и в брата. Однако Джерод уже бросился вперед, к сестре, а не прочь от нее, как она, видимо, ожидала.

Тут за его спиной раздался треск. Не отвлекаясь на звук, Джерод метнул в сестру собственный кинжал.

Майев криво, издевательски улыбнулась брату, подхватила серповидный клинок теней и… исчезла. Оброненный наземь в тот миг, когда она потянулась к оружию, шлем со звоном откатился в сторону.

Но Джерод, знавший, что Стражи – а значит, и Майев – обладают способностью к телепортации на короткие расстояния, и загодя прикинувший самые вероятные направления, не говоря уж о коварстве мышления сестры, завершил прыжок кувырком.

Майев появилась совсем рядом – именно там, откуда могла нанести брату верный удар. Однако не успела она до конца обнажить оружие, как подкатившийся Джерод сбил ее с ног.

Сцепившись, оба рухнули наземь. В падении Майев выронила серповидный клинок. Несколько острых лезвий, спрятанных в складках плаща сестры, впились в тело Джерода, но нанесенные ими раны оказались неглубоки. Стараясь погасить инерцию и подняться, Джерод почувствовал, что Майев обрела равновесие первой. Сестра снова исчезла и появилась в нескольких ярдах поодаль.

– Да ты становишься все хитрей и подлей! – глумливо, исступленно выкрикнула она. – Так вот оно в чем дело! Так вот как ты уцелел, когда вышестоящие посылали тебя из пекла в пекло! Вот как ты жил, когда демоны терзали тебя и народ, за который ты дрался – плюя на все, что клялся отстаивать!

В эту минуту на поле боя выбежали рысцой еще две Стражницы. Эти были вооружены не серповидными клинками теней, как ожидал бы бывший капитан стражи, но глефами. Обе устремили кровожадные взгляды на Джерода, затем одна вопросительно взглянула на Майев.

– О, сделайте одолжение, прикончите моего братца, – распорядилась она. – Он явился сюда спасти их, а значит, виновен не меньше!

– Майев…

Но прежде, чем он успел достучаться до той малости разума старшей сестры, что еще сохраняла ясность, обе ее соратницы метнули в него свое оружие. Теперь Джерод понял, отчего они предпочли глефы: серповидные клинки – вещь смертоносная, однако метать их нельзя, а между тем Стражи, воительницы умелые, вполне могут приспособиться к любому оружию, что наилучшим образом соответствует надобностям момента.

От первой глефы Джерод сумел увернуться, однако вторая чиркнула по правой голени. Разумеется, он до сих пор сохранил достаточно ловкости, чтоб дело обошлось неглубоким порезом, но все же боль оказалась достаточной, чтоб вывести его из равновесия.

– А я ведь взаправду надеялась, что ты, Джерод, сможешь разглядеть истину, – с фальшивой печалью в голосе сказала Майев, вновь поворачиваясь к пленным Высокорожденным. – Ты ведь столь многим пожертвовал в самом начале! Но, видимо, то же самое, что подтолкнуло тебя забыть о долге и радостно уйти прочь с какой-то храмовой потаскухой, помешало тебе оценить то, что я делаю.

С этим Майев окинула взглядом магов. Пытаясь найти поблизости хоть что-то, способное заменить щит, пока глефы возвращаются к паре новых противниц, Джерод увидел рядом, кроме верховного мага Мордента и прочих Высокорожденных, труп еще одного мага. Мертвое тело побелело с головы до пят, словно покрытое изморозью.

Гадать, что могло стать причиной смерти Высокорожденного, времени не было. Джерод знал: виновата в этом Майев, а остальное было неважно – тем более, что, судя по изучающему взгляду, устремленному на прочих пленников, она явно вознамерилась ускорить расправу.

Между тем, в Джерода вновь полетела глефа. Оценив ее скорость, он бросился наземь и в тот же самый момент вскинул ногу, лягнув проносящееся над ним оружие снизу.

Да, он только чудом не лишился носка сапога и пальцев ноги внутри, но желаемой цели добился: глефа вильнула из стороны в сторону и упала на землю совсем рядом с Джеродом.

Однако добраться до оружия – это уже следующий вопрос. Стоило Джероду потянуться за ним, в него полетела вторая глефа. Вдобавок, заметил он и еще кое-что: владелица первой глефы, обнажив длинный кинжал, направлялась к нему.

Джерод откатился вбок, пропуская мимо вторую глефу. Вращающиеся лезвия устремились назад, к хозяйке. Воспользовавшись удобным случаем, Джерод, наконец, дотянулся до добычи…

Но вместо того, чтобы воспользоваться ею для самозащиты, метнул глефу в сторону сестры.

Одна из двух прочих Стражниц предостерегающе вскрикнула. Майев исчезла и появилась рядом со своим серповидным клинком теней. Однако тревожиться об атаке Джерода ей не стоило: истинной его целью была вовсе не сестра. Отличия сего удостоился небольшой золотой конус, к которому она наклонилась – золотой конус с четырьмя камешками цвета жемчуга.

Глефа ударила прямо в него. Конус рассыпался вдребезги, а камешки разлетелись в разные стороны.

Джерод надеялся, что, уничтожив реликвию, освободит Высокорожденных, однако – не тут-то было. Они по-прежнему оставались в плену, но на лицах не одного из них отразилось явное облегчение. Выходит, Джерод, по меньшей мере, либо предотвратил, либо несколько отсрочил расправу.

На этот вопрос ответила сестра:

– Умно, братишка, умно. Но ничего: я скоро его починю.

Но поволноваться об этом Джероду шанса не выпало: в этот миг к нему подоспела Стражница с кинжалом. Размахивая из стороны в сторону клинком, она после каждого взмаха норовила пнуть Джерода в живот или по ногам. Да, он всякий раз исхитрялся увернуться, однако рассеченная голень с каждым движением болела сильней и сильней. В схватке он уголком глаза заметил, что вторая противница примеривается, собираясь вновь пустить в ход глефу.

Сообразив, что вторая Стражница полагает, будто он ее не видит, Джерод продолжил упорно обороняться от первой, однако теперь постоянно приглядывал краем глаза и за другой.

Ближайшая из противниц снова вскинула ногу, целя ему в живот. Рискуя подставить горло под ее кинжал, бывший капитан стражи склонился вперед и схватил ее за лодыжку.

Однако, даже качнувшись назад и потеряв равновесие, она сумела распорядиться кинжалом наилучшим возможным образом – полоснула по стиснувшей ее ногу руке. Джерод замычал от боли: острие клинка рассекло кожу вдоль запястья к ладони. Невзирая на опасность, он что было сил потянул Стражницу на себя… а в самый последний момент рывком развернул ее себе за спину.

Стражница выгнулась дугой. Но нет, удар ей нанесла не брошенная в Джерода глефа – она миновала обоих и взмыла вверх, возвращаясь к владелице. Спину врага, легко одолев броню и разрубив хребет, пронзил серповидный клинок сестры. Успевшая надеть шлем, Майев воспользовалась тем, что брат отвлекся на глефу, и телепортировалась к нему, чтоб нанести удар с тыла.

Со злобной гримасой, навеки застывшей на мертвом лице, Стражница рухнула наземь. Майев исчезла.

Вторая Стражница потянулась к возвращавшейся глефе. Подхватив кинжал, Джерод метнул оружие в нее. Едва уцелевшая Стражница начала подниматься, кинжал угодил ей прямо в грудь. Нет, маленькое оружие не пробило брони, однако заставило Стражницу отвлечься.

Просвистев мимо ее ладони, глефа вгрызлась в незащищенную шею… и мигом снесла Стражнице голову.

Джерод замешкался, чтоб хоть немного перевести дух – и тут же почувствовал страшную боль в левом плече. Взглянув вниз, он увидел нечто вроде длинной острой булавки, торчащей из тела, а подняв глаза – встретился взглядом с Майев.

Мрачная решимость в ее глазах яснее ясного говорила о том, что она замышляла не просто ранить его – только фортуна и помешала ей убить Джерода. Не сводя немигающего взгляда с сестры, он выдернул из плеча булавку и с откровенным равнодушием отшвырнул окровавленный метательный снаряд в сторону.

– Опять неудача, Майев. Ты совершила ошибку, не прикончив меня после того, как я попался в ловушку.

– Ошибку недолго исправить, – заметила она, вытаскивая что-то из кошеля. – В точности, как я уже разделалась с нашими добрыми друзьями…

Джерод взглянул в сторону магов. Те корчились от боли, однако не издавали ни звука. Тела их медленно окутывала темная аура.

– Я бы позволила тебе полюбоваться своими трудами, но ведь ты можешь счесть уместным снова вмешаться…

С этими словами Майев швырнула в Джерода то, что вынула из кошеля.

Но вместо того, чтоб полететь в бывшего капитана стражи, крохотные черные крупицы были отнесены в сторону нежданным порывом ветра. Коснувшись деревьев и прочих растений, каждая ужасающе зашипела, и Джерод увидел, как отовсюду, куда угодила хоть одна, повалил дым.

Инстинкт побудил его оглядеться в поисках Малфуриона. Верховный друид, вышедший из лесу по ту сторону от Высокорожденных, взглянул ему в глаза. Сегодня оба вновь стали соратниками в битве с опасным врагом, словно все миновавшие с тех давних пор тысячелетия исчезли, развеялись без следа. Поняв, что задумал верховный друид, Джерод согласно кивнул. Едва верховный друид склонился к земле перед еще одним, точно таким же, как первый, золотым конусом и начал сосредоточиваться, он сделал шаг вперед – ведь этаким образом Малфурион подставил спину безумной Стражнице.

Майев выругалась и снова полезла в кошель, а Джерод со всех ног бросился к своему кинжалу.

Не обращая внимания на брата, Майев устремила взгляд на верховного друида и высоко вскинула руку.

Джерод метнул кинжал, не слишком заботясь о меткости. Клинок плашмя лязгнул о шлем Майев возле самой смотровой щели. От неожиданности Майев вздрогнула, и содержимое ее горсти – чем бы оно ни было – рассыпалось по земле, не причинив никому никакого вреда.

Вновь обнажив серповидный клинок, Майев повернулась к Джероду.

– Похоже, у тебя кончаются хитрости, братец! Уставать стал? Состарился? Так можешь винить нашего великого и славного верховного друида и в этом! Все славят Малфуриона за вклад в очищение Тельдрассила и избавление его от скверны Кошмара, но позабыли, что он также дрался против того, чтоб Мировое Древо получило должное благословение! Сказав, что ночным эльфам пора действительно жить в своем мире! С распростертыми объятиями приветствуя смерть! Можно сказать, это он погубил твою драгоценную Шаласир, Джерод! Если б он не решил, будто лишь он один знает, что будет лучше для всех нас, с ней все было бы хорошо!

– Шаласир умерла, потому что настал ее срок, – отвечал сестре Джерод. – Как и всем нам положено.

Майев вновь улыбнулась.

– Выходит, ты будешь не против умереть прямо сейчас.

Телепортировавшись, она возникла от Джерода справа и взмахнула серповидным клинком теней. Джерод отчаянно извернулся и тем уберегся от смерти… но не от раны. Кончики лезвий вонзились в бок – как раз на ту глубину, чтобы заставить вскрикнуть. Зажав рану ладонью, он пошатнулся и шагнул вперед.

Пусть важные органы и не пострадали, но рана была серьезна. Не отнимая ладони от шестидюймового пореза, Джерод огляделся в поисках глефы, прикончившей вторую Стражницу.

Более не считая брата серьезной угрозой, Майев немедля повернулась к верховному друиду. Малфурион был целиком поглощен стараниями не только освободить Высокорожденных, но и не дать им погибнуть прежде, чем это случится. Позволить себе хоть самую малость отвлечься от Мордента и его соратников он не мог, а посему перед Майев остался совершенно беззащитным.

Джерод потянулся за глефой. Боль и потеря крови угрожали свалить его с ног. Единственной свободной рукой он, напрягая все силы, поднял оружие. Казалось, выпрямиться практически невозможно. Вдобавок, Джерод понимал: стоит ему сделать это, и кровотечение усилится, – однако заставил себя встать прямо. Иначе глефу было бы не метнуть, тем более без помощи преобладающей руки.

Он был капитаном стражи, военачальником, правителем, а затем – просто мужем, старавшимся вместе с женой выжить в безлюдной глуши. Во многих отношениях, жизнь с Шаласир куда лучше, чем вся прежняя карьера, и заставила его привыкнуть, приспособиться делать дело как необходимо, а не как удобнее.

Джерод метнул.

Глефа полетела в Майев именно так, как он и рассчитывал. Услышав ее зловещий шепот, сестра вскинула серповидный клинок, чтоб отразить приближающееся оружие. Небрежность движений Майев выражала презрение к «жесту отчаяния» брата яснее слов.

Однако Джерод швырнул глефу не горизонтально, как принято. Бросил он ее почти вертикально, а между тем Майев, дабы защититься от предполагаемой угрозы, подняла оружие примерно так же.

Потому-то летящая глефа без всяких помех поразила ее предплечье ближе к запястью. Прорубив броню, кривые лезвия впились в плоть.

Майев, вскрикнув, выронила серповидный клинок.

От совершенства бросок Джерода был далек. Конечно глефа вернулась назад, но приземлилась не в руку, а под ноги. За ней пришлось быстро нагнуться, а это придало боли новые силы. На миг у Джерода потемнело в глазах.

Выпрямившись, он обнаружил, что Майев на прежнем месте нет. Охваченный страхом, он бросил взгляд в сторону Малфуриона, но верховный друид оказался цел, невредим, и трудился вовсю. По крайней мере, труды его положили конец страданиям Высокорожденных, однако освободить их Малфурион еще не успел.

Оглядевшись, Джерод увидел Майев бегущей к дальнему краю поляны. Кисть раненой руки повисла плетью, другая ладонь сестры накрепко зажимала рану.

Еще несколько шагов, один-единственный миг – и она окажется в лесу, получив неплохой шанс уйти. Ее следовало остановить.

– Майев!

Майев приостановилась и оглянулась. Глаза сестры за смотровыми прорезями шлема сверкали все тем же непокорством, презрением, насмешкой.

Джерод изготовил глефу к броску.

– Сдавайся, Майев. У тебя нет выбора. Я не хочу тебя убивать.

Майев рассмеялась.

– И не убьешь. Как я уже говорила, Джерод, меж нами имеется кое-какая разница. Я поступаю как должно, несмотря ни на что.

Джерод занес было руку, но тут за спиной раздались шаги и голоса. Голоса, судя по тону, принадлежавшие отнюдь не соратницам Майев – скорее, дарнасцам, вышедшим на поиски.

Глаза Майев засияли победным огнем.

– Ты просто глупец. Я еще увижу, как наш народ обретет былое величие… ты лишь оттягиваешь неизбежное.

В тот самый миг, как Джерод, наконец, метнул глефу, она телепортировалась прочь. Оружие угодило туда, где только что находились ее голени. Не причинив никакого вреда, кривые лезвия врезались в кусты, и глефа отскочила в сторону.

– Да простит меня Элуна… – пробормотал Джерод.

Со стороны Высокорожденных донеслись негромкие стоны. Зажимая ладонью рану в боку, Джерод нетвердым шагом заковылял к верховному друиду, наконец-то нашедшему способ освободить магов. Многие из Высокорожденных лежали на земле без чувств.

Склонившийся над Мордентом Малфурион поднял взгляд. Джероду сделалось невыразимо стыдно.

– Я проиграл. Прости.

– Ты вовсе не проиграл, – с чувством ответил верховный друид. – Они живы.

Джерод покачнулся из стороны в сторону. Волна адреналина, до сих пор придававшая ему сил, шла на убыль. Совладав с собой, он покачал головой:

– Я говорю о Майев. Я мог остановить ее. Мог ее убить. Она бы убила меня непременно.

– Знаю, знаю. – Малфурион повернул голову и бросил взгляд на нескольких Часовых и двух друидов, выбежавших на поляну. – Они найдут ее. И, при возможности, схватят живьем. – Он вновь перевел взгляд на Джерода. – Ты не проиграл, Джерод. Ты остался тем, кем должен быть ночной эльф. А Майев – нет.

– Я…

Казалось, весь мир закружился, встав с ног на голову. Рука, зажимавшая рану, бессильно повисла вдоль туловища, позволив Малфуриону разглядеть, насколько все на самом деле скверно.

– Я…

– Во имя Кенария! Джерод! Отчего же ты не сказал сразу?!

– Она моя сестра…

Верховный друид вскочил на ноги, подхватив обмякшее тело Джерода.

27

Орда одолевает

Шеренги Альянса лихорадочно перегруппировывались. Шандриса знала: времени у них – всего ничего: будь она Гаррошем (мысли более отталкивающей ей было бы даже не вообразить), непременно велела бы Орде, а особенно – магнатаврам, развернуться и возобновить атаку. Даже не зная о том, что его лучники успешно вывели из строя Тиранду, он наверняка не захочет терять попусту уже посеянный хаос.

«Тиранда…»

Шандриса с трудом сдержала охватившую все тело дрожь. Орочьи лучники подошли к уничтожению верховной жрицы даже ближе, чем думали. Разумеется, ни один из них не уцелел и хозяину о сем рассказать не смог: да, Шандриса заметила их слишком поздно для приемной матери, но как раз вовремя, чтобы отдать собственным лучникам приказ уничтожить их. Теперь над Тирандой горячо молились Сестры Элуны, и ей стало заметно лучше, однако до полного выздоровления было еще далеко. Наконечники стрел оказались смазаны чем-то, упорно не покидавшим ее тела. Разумеется, она поправится, но это займет время, а времени-то и нет. Наводя нечто наподобие порядка в обороне вдоль берега реки, Шандриса слышала в лесу за рекой новые и новые сигналы рогов. Сомнений не было: от новой атаки обороняющихся отделяют считаные минуты, и в этот раз на неожиданно удачный, эпический контрудар вроде того, что, по словам Денеи с горсткой уцелевших, отважно нанесла врагу командир Халдрисса, рассчитывать не приходилось. Решение Халдриссы превратить неудавшуюся попытку уничтожить Гарроша в военную хитрость, отсрочившую поражение, будут воспевать грядущие поколения ночных эльфов… если, конечно, им, этим грядущим поколениям, суждено появиться на свет.

Шандриса пристально всматривалась в лес на севере: земля там шла на подъем, и в иных обстоятельствах эти невысокие холмы могли бы послужить удобной позицией для контратаки. Жаль, жаль, что в прошлом, когда все эти земли принадлежали ночным эльфам, там не смогли устроить заставу… но теперь это, разумеется, было невозможно.

Осмотрев и остальные окрестности, генералу пришлось признать: организовать оборону лучше Халдриссы не удалось бы никому. Да, Шандриса не раз отмечала, что некоторые из молодых офицеров, включая Денею, прозрачно намекают: пора бы, дескать, их командира навсегда отодвинуть в сторонку, однако после подвига Халдриссы от подобных умонастроений не осталось и следа. Возможно, Халдрисса состарилась, но почему? Да потому, что ей хватило ума и сноровки дожить до старости!

«А ведь после того, как кончится этот день, многим другим ночным эльфам уже никогда не стать старше…»

– Остаешься за главную! – приказала она одной из адъютантов, развернула саблезуба и помчалась туда, где жрицы устроили Тиранду.

Одна из служительниц подняла взгляд ей навстречу, но в эту минуту генерала не интересовал никто, кроме матери. По счастью – к великой радости Шандрисы – глаза Тиранды были открыты.

– Дочь моя, – приветствовала она генерала.

Ничуть не заботясь о том, как все это выглядит со стороны, Шандриса спешилась и обняла верховную жрицу. В ответ Тиранда обняла ее с той же энергией.

– Ты в порядке? – спросила Шандриса.

– Сосредоточиться все еще сложновато, но – да… вполне, вполне. – Тиранда пристально взглянула в глаза генерала. – Они наступают.

Это был отнюдь не вопрос – скорее, утверждение, однако Шандриса нимало тому не удивилась.

– По моим ожиданиям, они будут на опушке леса, самое большее, через две минуты.

Верховная жрица оперлась на локти, приподнялась и на миг прикрыла глаза.

– Чем бы там лучники Гарроша ни воспользовались, снадобье было очень сильным… да и раны мои не пустячны. Прекрасные стрелки у Орды…

– Однако у нас есть лучше. Орда заплатит за все.

Тут до них вновь донесся звук рога, но теперь это был рог Альянса.

– Приведите мне Аш’ала, – велела верховная жрица.

– Но ты еще не вполне оправилась от ран… – начала было Шандриса, но взгляд Тиранды заставил ее умолкнуть. Не затевая споров в то время, как орки вот-вот ринутся в атаку, генерал подала Тиранде руку и помогла встать.

Одна из жриц подвела к Тиранде Аш’ала. Верховная жрица села в седло, Шандриса сделала то же, и обе поскакали к передовой линии.

Рога над шеренгами Альянса загудели всерьез. Казалось, они откликаются на сигналы, доносящиеся из лесу, будто эхо. Правда, ни одного врага Шандриса с Тирандой пока не видели, но что-то же привлекло внимание дозорных!

Не успели они добраться до передовой, как ответ сделался очевиден. Вершины деревьев на том берегу просто-таки ходили ходуном.

Магнатавры двинулись вперед.

– Огненные стрелы, – решила Шандриса. – Пустим побольше огненных стрел, сожжем этот лес, и магнатавры побегут, спасая свои треклятые жизни…

– Сжечь лес?! – Тиранда сделала глубокий вдох, расправила плечи, но тут же уняла непроизвольное возмущение. – Возможно, ты права…

– Сама не знаю… Быть может, пожар только пуще разозлит их… Я просто другого выхода не нахожу. – Генерал подняла взгляд на Тиранду. – Если только Элуна…

– Мать Луна существует не для того, чтоб откликаться на любой приказ, точно служанка, – ответила верховная жрица. – Но я постоянно молюсь ей с тех самых пор, как пришла в себя.

– И?

– И узнала только одно: мы должны драться и либо принять смерть, либо продолжить жизнь.

– Вот за что я и люблю Элуну, – проворчала Шандриса, проверив, надежно ли закреплена глефа, и приготовив лук. – Ей бы поразмыслить, сколь одиноко ей будет без нас…

– Шандриса!..

Генерал мрачно хмыкнула.

– Я просто шучу.

Между тем дрожь охватила вершины ближайших к реке деревьев. Генерал разослала в войска гонцов с приказом готовить огненные стрелы, и те помчались к командирам лучников. Как только всадники скрылись вдали, из лесу впереди раздался знакомый, однако по-прежнему ужасающий рев. Его подхватили еще пять не менее чудовищных кличей.

– Продолжай молитву, мать, – сказала Шандриса, тронув саблезуба вперед. – Продолжай молитву…

– Я ее ни на минуту не прекращала, – отвечала Тиранда.

С этим верховная жрица последовала за дочерью в бой… возможно, навстречу гибели.

Да, магнатавры уже проложили пути к линии обороны Альянса, но это не значило ровным счетом ничего. Раздвигать в стороны какие-то жалкие деревья им было проще простого. Шагая к реке, титанические создания из Нордскола валили лес, не щадя. Повелители их, похоже, не возражали. Эти угодья были нужны Орде, прежде всего, ради вырубки, и уничтожение леса разъяренными исполинами только ускорит лесозаготовки после того, как враг будет побежден.

Орки с союзниками двигались следом, однако не слишком близко. При отступлении не обошлось без жертв: огромные твари не видели никакой разницы между деревьями и хрупкими, податливыми телами, подвернись только им под ноги. Столкнувшись с вражеской хитростью, и магнатавры, и шедшие за ними воины жаждали крови. Возможно, исполины и угодили к Гаррошу в рабство, но в дураках оставаться не любили точно так же, как орки, таурены и даже гоблины.

А уж крови Альянса там, впереди, имелось более чем достаточно.

В тот миг, когда первый из быков-магнатавров выступил из лесу и устремился к реке, в него полетели горящие стрелы. Несколько стрел вонзились в ближайшие деревья, но для начала пожара их оказалось мало. Попавшие же в магнатавра лишь разозлили его пуще прежнего: он просто смахнул их прочь, словно комаров. Но все же обстрел продолжался, охватывая фронт все шире и шире по мере того, как к реке выходили другие быки.

Сигнала продолжать движение титаническим чудищам никто не подавал. Как и предполагала Шандриса, предоставлять Альянсу лишнее время на перегруппировку Гаррош не собирался. Вождь Орды сокрушит врага здесь, сию же минуту: всего одна быстрая, масштабная победа – и Ясеневый лес в его руках.

Едва достигнув указанных позиций, лучники Орды открыли стрельбу. Их ответные залпы заставили часть лучников Альянса стрелять по ним, а тех, кто пытался обратить магнатавров в бегство огненными стрелами, стало гораздо меньше.

Впрочем, как отметила Шандриса, вогнав стрелу в грудь ухмылявшегося во всю пасть тролля, последняя задача все равно продвигалась из рук вон плохо. Чтобы заставить зверюг повернуть назад, огня требовалось куда как больше.

Внезапно в морды магнатавров ударил лунный свет, хотя луна еще не показалась из-за горизонта. Шандриса улыбнулась, однако улыбка ее тут же померкла: магнатавры продолжали идти вперед, как ни в чем не бывало. Уроженцы Нордскола, они обитали в краях, где льды и снега сверкают еще ослепительнее. К подобным условиям они привыкали с младенчества, и теперь сие обстоятельство превратило еще одно действенное оружие оборонявшихся в чистую фикцию.

Первый из быков пересек реку. Особых усилий ему это не стоило. Как только он вышел на берег, копейщицы устремились к нему, стараясь ранить в ноги и, возможно, лишить равновесия. Однако для магнатавра и они оказались не страшней комаров. Подхватив двух котов, магнатавр раздавил их вместе с всадницами в тошнотворное кровавое месиво, а после швырнул им в оборонявшихся.

В этот момент на стороне Орды заревел рог. Воины Гарроша с дикими, азартными криками рванулись вперед.

– Выбора нет: нужно встретить их в лоб! – крикнула генералу Тиранда.

– Знаю!

Шандриса подала сигнал.

Ожидавшие своего часа полчища устремились к реке. Тем временем лучники переднего края под прикрытием товарищей отступили в тыл. К атаке Альянса присоединились новые отряды копейщиц.

Воинства сошлись. Над полем боя зазвенела сталь. Ночные эльфы падали замертво. Орки гибли один за другим. Да, те и другие являли собой основную силу противоборствующих сторон, но заодно с ними принимали смерть немало союзников – тауренов, солдат-людей из Терамора, дворфов всех трех кланов, воинов-троллей и многих других. Всего поля битвы Шандриса не видела, но знала: первые же секунды боя стоили обеим сторонам не одного десятка жизней.

Но, самое худшее, ничто не могло остановить магнатавров. Звери сметали, выкашивали Часовых, словно закаленные воины были всего лишь колосьями пшеницы, а магнатавры – жнецами. Тела убитых лежали повсюду – одно тошнотворнее другого на вид. Ночные эльфы раз за разом старались сосредоточить усилия на исполинах, но тщетно: лучники Орды пресекали любые атаки на магнатавров еще до начала. Не встречая противодействия, устрашающие создания продолжали сеять вокруг смерть.

Жрицы Элуны и бились, и исцеляли, а потому, вместе с предводительницей, тоже стали первоочередной целью для всякого лучника Орды. Даже благословение Матери Луны вовсе не сообщало Сестрам неуязвимости, что так наглядно подтвердил пример самой Тиранды. Ряды их таяли с поразительной быстротой, а уцелевшие, вынужденные сосредоточиться на обороне, уже не могли помогать соратникам с прежней эффективностью.

Однако и Шандриса, командовавшая Часовыми, от боя не уклонялась. Она то мастерски стреляла из лука, то снова и снова метала во врага глефу, и ни в том ни в другом случае почти не давала промаха. К тому же, ей приходилось защищаться от множества стрел и прочего оружия, нацеленного на то, чтобы покончить с жизнью одной из главных надежд оборонявшихся, готовых вот-вот дрогнуть.

Тиранда тоже била врага. За свою долгую жизнь ей доводилось сражаться и с демонами, и с обитателями теней, и с орками, и с многими другими, и сейчас она держала ритм боя легко, нимало о том не задумываясь. Однако место каждого поверженного врага словно бы занимала целая дюжина новых.

Опять же, магнатавры…

И вот, наконец, ряды Часовых дали трещину.

– Здесь нам их не сдержать! – закричала Тиранда. – Берег реки потерян! Отходим назад!

Шандриса вцепилась в плечо старшей сигнальщицы.

– Труби отступление! Отходим на вспомогательные позиции!

Сигнальщица затрубила что было сил. Ее сигнал подхватили остальные уцелевшие трубачи. Вспомогательную позицию Тиранда с Шандрисой выбрали несколько дальше в тылу, за естественным возвышением местности, которое могло послужить им чем-то сродни оборонительному валу. Да, против магнатавров это ничто, но, по крайней мере, Орду хоть немного замедлит.

Стараясь сохранять порядок, Часовые с союзниками начали отступать. Отступали с боем. Лучники прикрывали отход, по возможности не позволяя врагу приближаться вплотную. Одержимые жаждой разрушения, магнатавры последовали за Ордой не сразу и тем предоставили Альянсу еще несколько драгоценных секунд.

Несколько лишних секунд… но не более. Отходя назад вместе с остальными, Тиранда с Шандрисой прекрасно понимали: со вспомогательных позиций отступать будет некуда.

Еще немного, и Ясеневый лес достанется врагу.

«Ясеневый лес наш, – с нарастающим предвкушением думал Гаррош Адский Крик. – Ясеневый лес наш, отец!»

Интересно, как посмотрел бы отец на эту победу? Был бы он горд им, Гаррошем? Даже восьми магнатавров оказалось довольно, чтобы легко сокрушить ослабший, пришедший в упадок Альянс. Только они и потребовались, чтоб раз и навсегда склонить чашу весов в его сторону.

«Эта земля поможет нам расти дальше», – подумал вождь, устремляясь вперед вместе со своими верными воинами. Одна из Часовых, не успевших отойти следом за смятыми шеренгами своих, стремясь погибнуть со славой, внезапно вскочила из груды мертвых тел и бросилась на него. Противницей она оказалась достойной, ненадолго замедлила его атаку, и посему, когда Кровавый Вой рассек ее кирасу и туловище, Гаррош пожелал ее духу всех благ в загробной жизни.

Об этой битве будут рассказывать детям во веки веков. Ни одна семья не останется без собственных героев, чьи имена будут славить на празднествах, что непременно последуют за триумфальным завершением войны.

Даже сам легендарный Тралл, предшественник Гарроша – даже Тралл, не желавший возобновлять борьбу за Азерот – наверняка назвал бы Гарроша величайшим воителем орочьей расы и всей Орды.

«Ясеневый лес наш… а со временем нашим станет и весь остальной Азерот… Нет в мире силы могущественнее Орды… как ни старайся Альянс, ничто не изменит судьбы, предначертанной новому миру…»

Да, в новом Азероте, созданном Смертокрылом, нужно быть сильным. Когда-то Альянс был силен, но теперь это в прошлом. Будущее – за Ордой.

Будущее – за Гаррошем.

Ночных эльфов и им подобных Гаррош едва ли не жалел. Дерутся они отважно, но без единого шанса на победу. Держатся так, будто надежда имеется, но ведь всякому видно: дело их безнадежно. Воспользовавшись тем самым советом, созванным врагами, дабы сплотиться, Гаррош застал их врасплох. Как он и рассчитывал, прочие фракции Альянса выслали в помощь ночным эльфам лишь жалкую горстку добровольцев. К тому времени, как Терамор и остальные смогут прислать нечто большее, Ясеневый лес окажется в полной власти Орды.

«Ясеневый лес наш, – снова подумал вождь, смакуя сие обстоятельство. – Ясеневый лес…»

Из лесу, с севера раздался жуткий, потусторонний вой. Споткнувшись на бегу, вождь устремил взгляд туда. Волков, лютых волков и большинство их собратьев он знал превосходно, но этот вой не принадлежал никому из них.

Вой повторился. На этот раз он звучал куда громче, в нем явственно слышался вызов, и Гаррош сразу же понял: этот вызов адресован Орде. Более того, в этом он оказался не одинок. Орки и их союзники замедлили шаг, повернулись к лесу и чуточку крепче сжали в руках оружие. Пронзительный клич пробудил любопытство даже в магнатаврах.

Между тем странный вой был подхвачен множеством других голосов. К полю битвы приближалось нечто столь же огромное, как магнатавры: даже отсюда, издалека, Гаррош отчетливо слышал шорох листвы и треск кустов.

Оправившись от изумления, он вскинул кверху Кровавый Вой, раскрыл было рот, чтобы отдать приказ, но тут…

С севера, из рядов воинов, двигавшихся к позициям ночных эльфов тем самым лесом, раздались изумленные вопли. За ними последовало рычание и крики боли.

– На север, дурачье! – скомандовал Гаррош. – На север!..

И тут из леса на севере словно бы хлынула река – мрачная, всесокрушающая река, многие волны сильных мохнатых тел. На глазах Гарроша орки, тролли и таурены, оказавшиеся на ее пути, вмиг пали под ударом клинков и когтей. Жуткие твари мчались, как ветер, поток их ширился, сминая ряды Орды.

Но удивительнее всего оказалось то, что во главе их бежал человек. Правда, двигался он вовсе не по-человечески – напротив, казался похожим на волка куда сильнее, чем жуткое воинство, мчавшееся в бой о бок с ним. Вооружен он был сверкающим мечом – по мечу-то Гаррош и узнал его даже издали.

– Тот самый меч, Шаламейн, – охваченный яростью, прорычал Гаррош. – Вариан Ринн…

28

Меч и топор

Дабы добраться до Ясеневого леса со всей своей командой (а самое главное – с воргенами) вовремя, от Вариана Ринна потребовалось все, чем он только располагал. Сказать откровенно, по прибытии он ожидал обнаружить земли, подвластные Альянсу, в полном разорении, а всех, кого знал из их защитников, мертвыми. Однако, едва корабль бросил якорь как можно ближе к месту событий и воргены сошли на берег, короля Штормграда внезапно охватила уверенность, будто они не только не опоздали, но все происходящее с самого начала было предначертано ему судьбой вернее, чем он мог бы вообразить. Едва ступив на землю Ясеневого леса, Вариан почувствовал зов Голдринна еще явственнее, чем во время ритуала. Зов этот набирал силу с каждым сделанным им вдохом, и вскоре сделался так силен, что Вариан, наконец, прекратил сопротивление и отдался ему без остатка.

Облаченный в легкие, однако прочные кожаные доспехи, с Шаламейном в ножнах у пояса, Вариан побежал – целеустремленно помчался вперед.

Вскоре Генн Седогрив увидел, как он остановился, вглядываясь в заросли. Аура Голдринна вокруг штормградского короля росла на глазах. Правда, люди Вариана не замечали этого, однако все воргены видели ее, да еще как! Осознавший, что вот-вот случится, именно Генн и велел штормградцам следовать за королем, да не отставать. И вовремя: в следующий же миг Вариан скрылся из виду среди деревьев.

Генн побежал следом… а воргены последовали за ним.

Бега сквозь заросли Вариан почти не помнил. Знал лишь одно: неизвестно, отчего, но бежал он с невероятной быстротой, точно опережая само время. Дух Голдринна придавал ему сил, ярость великого волка переполняла сердце, и Вариан без устали мчался навстречу судьбе.

Наконец, что-то почуяв, он остановился. Генн с воргенами остановились сзади. Генн заморгал, вновь потянул носом воздух и пробормотал одно-единственное слово, разом подтвердившее Вариановы подозрения:

– Орда…

Слово это охватывало собою целое множество запахов, целое множество обличий врага. Теперь и Вариан чувствовал мускус орков и тауренов, и пот множества троллей, и гниль Отрекшихся, и дым многих огней, и ту самую вонь, что могла бы сопутствовать одним только гоблинским машинам.

Остальные воргены подняли морды, тоже почуяв близость врага. Вариан провел их еще немного вперед, и тут они впервые смогли бросить взгляд на поле боя.

В этот-то миг Вариан обнажил Шаламейн и, видя, что нужно сделать им с воргенами, указал мечом вперед и испустил боевой клич.

Воргены завыли вместе с Варианом, а Генн, взглянув в его сторону, увидел, что аура, окружившая штормградского короля, сияет ярко, как никогда прежде. Над избранным воином Древнего волка парил в воздухе образ оскаленной морды Голдринна.

Вариан бросился в схватку, а воргены, как он им и велел, развернулись вширь. Пораженные невероятным зрелищем, первые воины Орды были смяты с просто-таки смехотворной легкостью.

Пока воргены распределялись по полю боя, Вариан размышлял, что предпринять дальше. Ему отчаянно хотелось отыскать Гарроша Адского Крика, однако столь личному бою следовало отвести вторую очередь, а для начала – покончить с более насущной бедой.

– За мной! – заревел он ближайшим воргенам и, даже не глядя, следует ли кто за ним, побежал – да, побежал, невзирая на дали, которые только что преодолел! – к главному из магнатавров.

Видя это, косматый таурен бросился ему наперерез. Тяжелый топор поднял в воздух целую тучу пыли, вонзившись в землю там, где только что был Вариан. Однако король двигался куда проворнее, чем полагал его быкоглавый соперник. В этот момент Вариан уже оказался сбоку от много превосходившего его ростом и шириной плеч воина. Взмахнув Шаламейном, он нанес таурену удар поперек туловища, и меч вошел в тело так глубоко, что таурен умер прежде, чем успел упасть.

Шеренги Орды более не рвались вперед. Они уже с болью поняли, что в самую их гущу ворвался новый и весьма сильный враг. Однако ж ни орки, ни их союзники к ловким, проворным движениям воргенов не привыкли. Недооценка волкоподобных нападающих в первые же минуты стоила Орде немалых потерь.

Нет, это вовсе не говорило о том, что воргены были неуязвимы. Не умея приспосабливаться к обстоятельствам, Орда не сумела бы и разрастись. Разбившись на пары, орки начали брать воргенов в клещи по одному. Там, где промахивался один, топор другого рубил спинной хребет пополам. Немало воргенов пали со стрелами в груди и в горле.

Однако воинам Орды пришлось много, много хуже. Мало того, что с таким врагом они еще не встречались – противник ударил с фланга, вынудив их развернуться разом и к западу, и к северу. Ну, а Тиранда с Шандрисой были не такими тугодумками, чтоб не понять, что у них вновь появилась надежда. Пусть магнатавры по-прежнему сеяли вокруг смерть, ночные эльфы сумели отчасти восстановить строй и контратаковать.

Но все это Вариан отметил разве что мимоходом, переводя взгляд с поля боя к намеченной жертве. Бык уже обратил внимание на новых врагов своих повелителей. Огромная рука метнулась к воргену и, хоть не сумела схватить его, невзначай отшвырнула злосчастного гилнеасца далеко вверх и в сторону, навстречу неминуемой гибели.

Два орка бросились на Вариана, но кто-то из воргенов прыгнул на одного из зеленокожих воинов, сбил его с ног, и оба, сцепившись, покатились по земле. Миг – и когти воргена вспороли орочье горло.

Тем временем Вариан увернулся от удара второго орка, поднырнул под его щит и вонзил Шаламейн в брюхо врага. Выдернув меч, король был вынужден отпрыгнуть в сторону, чтобы не угодить под заднюю ногу магнатавра.

Исполинское создание развернулось кругом, однако проворством магнатавры не отличались. Им этого просто не требовалось: огромные, они покрывали немалые расстояния легко и охотно. И все-таки в ближнем бою Вариан намного превосходил их в подвижности, главное – уворачиваться от чудовищных ног и рук. Вот только в долгосрочной перспективе пользы это не могло принести никакой, и попросту уклоняться он был отнюдь не намерен.

Как только исполин инстинктивно обернулся к нему, Вариан вновь метнулся к его задней ноге. Осталось лишь нанести удар…

– Вариан Ринн! – заревел за спиной знакомый голос. – Вариан Ринн, я вызываю тебя! Обернись и встречай свою гибель!

Вариан резко развернулся кругом. Прямо перед ним, скалясь в ухмылке, стоял Гаррош Адский Крик с высоко поднятым Кровавым Воем в руках.

Человек не сказал ни слова: выражение его лица говорило само за себя. Оба сошлись, топор застонал, лязгнула сталь клинков, брызнули искры. Удар был так силен, что обоих бойцов отшвырнуло на пару шагов назад.

Вождь Орды зловеще заулыбался.

– Какой клинок! На пару с Кровавым Воем он станет лучшим боевым товарищем всякому орку!

– Шаламейн предпочитает вкус орочьей крови, – отвечал Вариан. – Особенно твоей…

С этими словами он рванулся вперед.

Орк отразил удар. Столкнувшись, клинок меча и лезвие топора вновь породили целый сноп искр. Гаррош нанес удар. Человек парировал. Снова и снова великие воины убеждались, что равны друг другу по силам – в точности как их легендарное оружие.

– Долго же я ждал этой минуты! – осклабился Гаррош. – Наш бой в Ульдуаре был слишком короток и не принес удовольствия – тем более, что тогда у меня не было Кровавого Воя, способного сравниться с твоим мечом…

– В точности мои мысли! – Король отразил новый удар Кровавого Воя, и новый сноп искр, полетевших в глаза, заставил обоих бойцов сощуриться. – Обещаю на сей раз тебя не разочаровать… ну, разве что в тот миг, когда заберу себе твою голову…

Орк захохотал.

– Твой череп займет почетное место на воротах Оргриммара!

Тут он нанес удар ниже, стараясь застать Вариана врасплох и выпустить человеку кишки. Король развернул Шаламейн книзу, и, пусть под неудобным углом, но отвел лезвие топора от туловища.

Ни сном ни духом не ведавший о битве, разгоревшейся под его брюхом, магнатавр продолжал вертеться на месте, охотясь за жалким человечишкой. Увидев качнувшуюся к ним огромную ногу, Вариан откатился назад. Тем временем Гаррош, еще не заметивший опасности, вскинул вверх застонавший топор, готовясь к новой атаке.

Нога магнатавра настигла орка. Правда, удар пришелся вскользь, но и этого оказалось довольно, чтоб Гаррош кубарем полетел наземь.

Не в силах разглядеть, что сталось с Гаррошем после, Вариан предпочел отправить Шаламейн в ножны и принялся выжидать, пока магнатавр не остановится хоть на мгновение. Когда же это произошло, штормградский король прыгнул на ногу чудовища.

Стоило ему вцепиться в магнатаврову шерсть, монстр заревел, пытаясь стряхнуть его. Но прежде, чем исполин сумел добиться своего, еще один ворген вцепился в другую его заднюю ногу и вместе с Варианом полез наверх, отвлекая внимание зверя от короля.

Между тем на ту же ногу, что и Вариан, прыгнул второй ворген. Следом за ним поспешно устремились еще несколько – по большей части, из тех, кому король велел следовать за собой, ненадолго отставших от него в пылу боя.

Стиснув зубы, Вариан карабкался вверх. Первая часть его замысла удалась, но дело еще предстояло довести до конца. Спины магнатавра, пусть даже без помощи острых когтей, Вариан достиг, намного опередив первого воргена.

Магнатавр извернулся, насколько позволяло верхнее, человекоподобное туловище. Рука его оказалась в мучительной близости от Вариана, и тот, обнажив Шаламейн, полоснул зверя по пальцам. Наградой ему послужило то, что исполин поспешно отдернул кровоточащую руку, и нескольким воргенам удалось добраться до короля.

Слов здесь не требовалось. Воргены свое дело знали. Подобно муравьям, они влезли наверх, разбежались по спине магнатавра и там, где клинки, палицы и прочее обыденное оружие оказались слишком уж неудобными, принялись рвать плоть когтями и даже клыками. Поначалу толстая, прочная шкура гигантской твари не поддалась, что предоставило магнатавру шанс стряхнуть со спины хоть часть докучливой мелюзги. Полдюжины воргенов градом посыпались вниз. Некоторым удалось благополучно приземлиться или вовремя вцепиться в шерсть на ноге, но остальным падение стоило жизни.

Но вот одному из воргенов удалось нанести магнатавру рану, а в следующий миг успех его повторил и второй. Бык заревел от ярости, затрясся из стороны в сторону. Массивное сложение – особенно слоновья нижняя часть – позволяло магнатавру прыгать не лучше, чем мамонту, коего он так напоминал означенной половиной тела. Вместо прыжка он резко вскинулся на дыбы, рассчитывая сбросить нападавших неожиданным толчком. Два воргена рухнули вниз, но Вариану и остальным удалось удержаться, несмотря и на этот сюрприз.

Тут к облепившим магнатавра воргенам подошло подкрепление. Они вскарабкались на его спину, на шею, а кое-кто из самых отчаянных даже впился когтями в грудь. Каждый поодиночке – да даже будь их всего лишь около дюжины – они могли бы разве что раздразнить магнатавра… но сейчас начинали одолевать. В реве быка послышались нотки тревоги, а за нею и боли: тело его украшало больше двух дюжин кровоточащих ран.

Шаламейн справлялся с толстой шкурой даже лучше обычных мечей и когтей. Пошире расставив ноги, старательно держа равновесие, Вариан снова и снова рубил, глубоко рассекая магнатаврову спину.

Тут его внимание привлек еще один злобный рев. Ближайший из остальных магнатавров наконец-то решил прийти быку на выручку. Нет, вовсе не из верности – скорее, из стремления уцелеть. Второй магнатавр попросту сообразил: все, что способно повредить вожаку, может затем обернуться и против остальных.

Вариан ухмыльнулся. Причина тому сделалась ясной, как только по ногам надвигавшегося магнатавра внезапно устремились вверх новые воргены. Разом забыв о помощи главному из быков, второй исполин занялся тщетными попытками очистить собственную шкуру от быстро растущего множества волкоподобных незваных гостей.

Услышав боевой рог, протрубивший сигнал Альянса, Вариан бросил взгляд в сторону шеренг ночных эльфов. Не связанным боем с магнатаврами, Часовым удалось перестроиться успешнее прежнего. Былое бегство вновь превратилось в более-менее равный бой.

Но Вариан не думал этим ограничиваться. Воргены, невзирая на опасность, без колебаний атаковали второго магнатавра. Между тем огромная стая продолжила бег в гущу воинов Орды, и со спины чудовища Вариан прекрасно видел просеку смерти, проложенную гилнеасцами во вражьих рядах.

Внезапно бык устремился в сторону лесной чащи, и Вариан тут же понял, что у него на уме. Магнатавр вознамерился либо разжиться обломком ствола дерева и посшибать с себя воргенов, либо начать тереться спиной об уцелевшие деревья в надежде достичь того же самого.

Вновь перебравшись к одной из его задних ног, Вариан обнаружил там не кого иного, как самого Генна Седогрива.

– А ты здесь зачем?

– Чтобы задуманное тобой наверняка было доведено до конца! – прокричал в ответ гилнеасский самодержец.

Говоря откровенно, Вариан был рад его видеть.

– Вторая задняя нога! Нужно спуститься пониже, пока он не замечает!

Генн озадаченно поднял брови. Тогда Вариан сделал вид, будто рассекает нечто ребром ладони, и ворген понимающе заулыбался.

– Я займусь этим сам!

Ни слова более не говоря, оба разделились. Спрятав меч в ножны, Вариан начал спуск. Раньше задуманного было бы не выполнить: магнатавр должен был сосредоточиться на воргенах в целом, а не на тех немногих, кто в эту минуту карабкался по его ногам не кверху, а книзу.

Достигнув желанной позиции, Вариан вновь обнажил Шаламейн и бросил взгляд на вторую заднюю ногу. Несмотря на метания магнатавра, ворген легко спустился по ноге вниз и как раз достиг той же высоты, что и сам Вариан.

Без колебаний, удерживаясь на месте при помощи свободной руки да ступней, Вариан Ринн взмахнул Шаламейном и как можно шире, как можно глубже рассек ногу магнатавра сзади.

Зверь заревел от неожиданной боли и шарахнулся вбок, едва не сбросив со спины нескольких воргенов. Надеясь, что для отважных гилнеасцев все кончится хорошо, Вариан прицелился поточнее и на сей раз, вместо того, чтобы рубить, глубоко вонзил Шаламейн в ногу зверя.

Результат оказался мгновенным. Бычья нога подломилась. Покрепче сжав в руке меч, Вариан прыгнул в сторону и приземлился невдалеке от поврежденной ноги.

Из раны ручьем струилась кровь, но нога больше не могла поддерживать тело совсем по иной причине: мастерский удар Вариана рассек сухожилие.

Останавливаться магнатавр не желал, но поврежденная нога слишком уж замедляла его движения. Это предоставило Генну и воргенам на другой ноге ту самую возможность, которая им и требовалась. Следуя указаниям повелителя Гилнеаса, воргены сосредоточили все усилия на том же месте, куда бил Вариан. Там, где недоставало когтей, Генн пускал в ход длинный меч. И без того терзаемый жуткой болью в раненой ноге, магнатавр с запозданием потянулся назад, силясь схватить гилнеасцев.

Последний удар – и Генн покончил со вторым сухожилием. Пронзительно взвыв, он спрыгнул с изувеченной ноги.

Предупрежденные Генном, прочие воргены горохом посыпались с раненого магнатавра. Как только последний из них благополучно отскочил в сторону, вторая нога израненного исполина, извернувшегося, чтоб дотянуться до гилнеасского короля, подломилась, и магнатавр потерял равновесие.

С едва ли не жалобным ревом вожак быков рухнул на левый бок. Под ударом огромного тела земля всколыхнулась волной, сбившей с ног многих бойцов, что оказались поблизости.

Но дело на том не кончилось. Испустив бессловесный вызывающий клич, Вариан прыгнул на спину бьющегося в судорогах исполина и побежал к его голове, а воргены вновь облепили магнатавра со всех сторон.

Магнатавр замахал все еще кровоточащей после прежнего удара Вариана ладонью, сметая прочь всех воргенов, до кого только смог дотянуться. Несколько самых азартных пали жертвами увесистых шлепков, но Вариан увернулся от удара, миновал плечо и подбежал к шее.

Наводящее ужас лицо обратилось к нему. Длинные кривые бивни качнулись в сторону Вариана и едва не преуспели там, где дала промах рука. Полные злобы глаза уставились на жалкого человечка, причинившего их владельцу так много боли. Почувствовав под ногами движение мускулов, ведущих к плечу, Вариан понял, что раненый магнатавр сообразил: теперь дотянуться до добычи не составит никакого труда.

При виде метнувшейся к нему руки Вариан повернул Шаламейн острием вниз, перехватил оружие обеими руками и шагнул вперед, в пустоту.

И, падая с шеи зверя, глубоко вогнал меч в самую нежную часть его горла.

Легендарный клинок пронзил плоть, точно воду. Жизненные соки магнатавра окатили Вариана с головы до ног, однако падение замедлилось лишь настолько, сколько понадобилось Шаламейну, чтобы рассечь преграду.

В горле быка оглушительно заклокотало. Исполин забился в предсмертных судорогах, не на шутку угрожая сделать с Варианом то, чего не сумел прежде, однако чьи-то мохнатые руки подхватили штормградского короля и выдернули из-под удара. Оба – и Вариан, и спасший его ворген – кубарем откатились прочь, а Шаламейн упал на землю невдалеке.

Вариан поднялся на ноги и лишь после этого обнаружил, что спас его не кто иной, как Генн. Оглушенный, вожак воргенов лежал, не шевелясь. Опустившись рядом с ним на колени, Вариан увидел, что, падая, Генн сильно ударился головой. Шерсть в пострадавшем месте слиплась от крови.

Но вот глаза Генна открылись, и гилнеасский король поднял на Вариана изумленный взгляд.

– Сколько ярости! Неудивительно, что Голдринн сделал тебя своим избранным воином! – Вожак воргенов поморгал. Несмотря на звериный облик, взгляд его оставался прежним, человеческим. – А я уж испугался, что мы потеряем тебя благодаря твоему безрассудству.

– Но вместо этого твой народ едва не остался без тебя.

– Невелика цена. Воргены отыскали тебя. С твоей помощью мы нашли себе место под солнцем.

Вариан огляделся в поисках Шаламейна.

– Нашим местом под солнцем вполне может стать могила. Эта битва еще не кончена.

Генн попытался подняться, однако поморщился и снова сел. Переведя дух, вожак воргенов попробовал подняться снова и на сей раз сумел встать на ноги.

Вариан подобрал Шаламейн, но, вновь подняв взгляд, увидел среди хаоса на поле боя нечто, заставившее его зло оскалиться.

– Не ходи за мной, Генн.

– Что там?..

Не тратя времени на объяснения, Вариан рванулся назад, в гущу схватки. Один из орков, увидевший Вариана, имел глупость заступить ему путь, но повелитель Штормграда едва заметил, как Шаламейн глубоко вошел в орочью грудь. За первым воином с той же быстротой пал второй, и его гибель осталась столь же незамеченной.

Сейчас Вариана интересовал только один противник – тот самый, что еще недавно маниакально охотился на него, но затем обстоятельства их разлучили.

Гаррош Адский Крик.

Тут бьющиеся армии снова заслонили вождя от глаз Вариана, но визг Кровавого Воя невозможно было спутать ни с чем иным, пусть даже издалека. Остановившись, Вариан прислушался, подождал, пока топор вновь не споет свою смертоносную песнь, свернул в сторону и побежал на звук.

На стороне Альянса протрубил рог, и вдруг, откуда ни возьмись, на поле боя хлынули копейщицы верхом на саблезубах. Воины Орды бросились врассыпную, а огромные коты принялись сеять в их рядах новую гибель. Одна из копейщиц пришла на выручку воргену, окруженному врагами со всех сторон, пронзив одного копьем, в то время как ее ночной саблезуб разорвал еще пару, а уж после ворген легко расправился с остальными.

Неподалеку ревел магнатавр, буквально усеянный воргенами с головы до ног. Несколькие трудились над его ногами, и в тот самый миг, как Вариан промчался мимо, одна из них подломилась в колене.

Воргены бились повсюду, сновали из конца в конец поля боя, били врага то оружием, то когтями – смотря, в чем возникнет нужда. Омерзительного вида Отрекшиеся отступали перед лицом слишком быстрого для них врага: неупокоенные прекрасно видели, как несколькие из их числа были разорваны в куски либо рассечены на извивающиеся, никуда не годные обрубки. Стойкие таурены держались изо всех сил, однако невероятно проворный противник то и дело прорывался сквозь их оборону, наносил верный удар и, наконец, оттеснил тауренов назад. Верхняя часть одной из гоблинских машин бешено кружилась из стороны в сторону: ее водитель отчаянно отбивался от пары наседавших воргенов. Гилнеасцы спокойно держались поодаль, оценивая ритм движений и длину рук механизма, а затем один стремительно прыгнул мимо вращавшихся лезвий, приземлился позади водителя и вспорол спину гоблина когтями.

Тут мимо Вариана просвистела глефа, а следом за ней – еще две. В самую гущу битвы вклинились пешие Часовые. Одни продолжали снова и снова метать оружие во врага, другие шли с глефами врукопашную. С ними явились и силы Штормграда, немедля устремившиеся туда, где бились воргены, а значит, и король Вариан. От ясности исход сражения был еще очень далек, однако теперь у Альянса, по крайней мере, появился хоть какой-то шанс.

Шеренги воинов на стороне Орды начали восстанавливать строй, и тут Вариан снова услышал Кровавый Вой – на этот раз невероятно близко.

Король Штормграда ускорил шаг и даже не заметил, что его увидела одна из верховых офицеров Часовых. Предупредив другую, ночная эльфийка приказала своему отряду следовать за Варианом. Воргены тоже потянулись за Варианом, быстро мчавшимся через поле боя, невзирая на путь, заваленный окровавленными, истерзанными телами воинов обеих сторон.

Все еще не ведая о возглавленной им атаке, Вариан приблизился к месту, где наверняка рассчитывал найти Гарроша. Захватить либо убить вождя – и битве конец. Более он ни о чем не задумывался…

Шеренга орочьих лучников, внезапно поднявшихся из укрытия, дала залп по приближающемуся врагу.

Вариан чудом сумел увернуться от пущенных в него стрел. Что происходит позади, он по-прежнему не замечал. Некоторые из последовавших за ним погибли, однако их ряды тут же пополнили другие. Воины Альянса почувствовали, что для них настал решающий момент, что от удара, возглавляемого штормградским королем, зависит исход дня – победа или поражение.

Однако Орда по ту сторону фронта была более чем готова встретить сей новый вызов. Смертоносный лёт стрел предшествовал удару тяжеловооруженных латных воинов – и пеших, и верхом на огромных лютых волках.

Все так же не обращавший внимания на мчащихся следом, Вариан счел вражеские ряды невеликой помехой. Когда до него добрался первый из лютых волков, он просто вонзил Шаламейн в глаз зверя, поразив сквозь глазницу мозг. Волк рухнул вперед, и Вариан, наступив ему на голову, едва ли не надвое рассек всадника-орка. Эльф крови, вознамерившийся схватить повелителя Штормграда, отпрянул назад, лишившись руки. Топоры и мечи рвали его одежду, оставляли кровавые раны на теле, но все эти досадные мелочи не замедляли его движения ничуть.

Пусть сам он этого и не замечал, не чувствовал, всем вокруг – и следовавшим за ним, и преграждавшим ему путь – показалось, что в клубящемся вокруг него дыму и пыли виднеется силуэт огромного, стремительного волка. Кто первым выкрикнул его имя? Этот вопрос так и остался загадкой. Воргены полагали, что это один из них – разве не они первыми узнали в штормградском короле избранного воина Древнего волка? Часовые держались мнения, будто то была верховная жрица либо их генерал, а дворфы и люди, сопровождавшие экспедицию из Дарнаса, считали, что выкрик раздался из их рядов.

Так ли, иначе – важно было одно. Вначале кто-то закричал: «Вариан!», – а затем: «Голдринн!!!», – и имена эти, повторяемые снова и снова, превратились в новый боевой клич. Клич сей, донесшись до рядов Орды, посеял в умах врага первые зерна сомнений. Победа давным-давно должна была достаться им. Альянс должен был пасть. Однако происходящее… нет, не такого, совсем не такого исхода все они ждали от блестящего плана вождя!

Разумеется, последнее лучше всех понимал сам Гаррош Адский Крик. В эту минуту будущее, что, по его рассуждениям, должно было воплотиться в жизнь после того, как Ясеневый лес окажется в руках Орды, показалось невероятно далеким. Его «абсолютное оружие», всесокрушающая мощь магнатавров, стало как нельзя более наглядным свидетельством тому, что вся его стратегия пошла вкривь да вкось.

Стоило ему подумать об этом – и наземь тяжко рухнул еще один из великанов. На павшего исполина тут же навалилась толпа воргенов, особенно старавшихся добраться до его горла.

Тут к Гаррошу протолкался один из кор’кронцев.

– Вождь, здесь ты рискуешь собой! Мы не можем потерять тебя…

– Потерять? Меня?! – Гаррош оттолкнул дерзкого стражника прочь. – Я прятаться от боя не стану!

– Да, но Альянс…

Вождь бросил на него взгляд, заставивший закаленного стражника съежиться, и проорал новый приказ, посылая подкрепления туда, где эти растреклятые воргены ослабили его ряды.

Новый боевой клич Альянса снова и снова отдавался в голове. Что кричат враги, Гаррош расслышать не мог, однако прекрасно видел, как этот клич воодушевляет их в бою с его воинами.

– Что это? Что за слова они там орут?

– Выкрикивают имя человеческого короля, – отвечал другой стражник. – А еще кричат: «Голдринн»… так они именуют великого Ло’Гоша!

– Древний волк… – Гаррош обвел взглядом поле боя. – Ло’Гош… и Вариан Ринн…

Едва вымолвив имя человеческого короля, предводитель орков заметил великого воина Альянса среди врагов, подбирающихся к его позиции… а Вариан Ринн увидел его.

В молчаливом согласии оба рванулись друг к другу. Личная стража Гарроша запротестовала, но он скользнул в толпу прочих воинов, предоставив несостоявшимся защитникам пробиваться следом.

Клинок Шаламейна с невероятной быстротой мелькал в воздухе, рубя и разя любого, кто становился на пути короля. Да, орки, таурены, эльфы крови и тролли были храбры, но отнюдь не глупы. Бой против многих других обещал куда больше шансов на славу, не говоря уж о продолжении жизни.

Однако один из орков вклинился между обоими, также стремясь к Вариану. Стремительная атака едва не принесла ему успех, которого не сумели добиться многие и многие, но рана в плече Вариана оказалась неглубока.

Сжимая в руках обагренный кровью человека топор, Брилн злобно взглянул Вариану в глаза.

– Мои магнатавры! – горько вскричал отставной мореход. – Моя слава и честь! Смотри, что ты наделал!

Под его яростным натиском Вариану пришлось ненадолго податься назад. В конце концов, Брилн прожил столь долго именно потому, что прекрасно владел топором – в чем, на свое несчастье, имела случай убедиться Халдрисса. Кое-каким трюкам он мог бы поучить и самого Гарроша… но в эту минуту безутешный орк о сем даже не помышлял. Только одни магнатавры и могли открыть ему путь к искуплению всех бед, случившихся в последнем плавании – особенно потерянных жизней. И вот теперь этот человек – один-единственный человек – лишил его всех надежд!

Но Вариану некогда было возиться с обезумевшим орком. Он знал: Гаррош совсем рядом – возможно, почти в пределах досягаемости, однако и бывшим мореходом пренебрегать не стал.

Брилн снова взмахнул топором, и, сделав это, напомнил Вариану о самой очевидной из собственных слабостей. Повязка на глазу означала, что с одной стороны орк видит лишь темноту, и этого обстоятельства Брилн, пусть даже зная о нем, изменить был не в силах.

Вариан позволил орку атаковать снова, а как только удар развернул Брилна незрячим глазом к человеку, король вонзил в грудь противника Шаламейн.

В тот миг, как Вариан высвободил меч, Брилн выронил топор и рухнул на колени.

– Мои… магнатавры… – прохрипел он, не сводя с Вариана ненавидящего взгляда. – Мои…

С этим капитан упал, а Вариан, не медля, ударил Шаламейном за спину.

Клинок зазвенел о металл, от сильного удара содрогнулось все тело. Полуприсев, Вариан развернулся и отразил второй удар. И оба раза лязгу металла предшествовал нечеловеческий вой.

– Я знал, что ты отразишь оба, – с искренним восхищением пророкотал нависший над Варианом Гаррош. – Если б не мог, ты никогда не стал бы тем, кто ты есть…

– А давно умер бы, – безмятежно откликнулся Вариан. – Как сейчас умрешь ты.

Вождь Орды хмыкнул… и ринулся в атаку.

Шаламейн с Кровавым Воем снова вгрызлись друг в друга – раз, другой, третий. Бойцы орудовали ими с такой быстротой, что над головами человека и орка вместо россыпи искр словно бы заиграли сполохи молний.

Нога Вариана споткнулась о мертвое тело. Гаррош обрушил топор сверху вниз, намереваясь разрубить врага надвое. Король откатился вбок, вскочил и рванулся вперед.

Теперь настал черед откатиться назад Гаррошу. Вскинув Кровавый Вой, он дважды уберег от удара горло, а затем, пользуясь изрядной длиной топора, держал Вариана на расстоянии, пока, наконец, не смог утвердиться на ногах.

Меч и топор вновь лязгнули друг о друга. Гаррош едва не поймал клинок противника в вырез на лезвии Кровавого Воя, но Вариан в последний момент отдернул острие прочь. После этого он попытался обойти защиту вождя снизу, но орк отразил Шаламейн, прикрывшись лезвием топора плашмя.

– Ты только оттягиваешь неизбежное! – закричал Гаррош. – Дню Альянса конец! Будущее Азерота – Орда!

– Орде стоило бы опасаться заката дня. С концом дня приходит ночь… а с ночью приходят и воргены, – парировал Вариан.

В этот момент брешь, отделявшая их от прочих сражающихся вокруг, сомкнулась. Сцепившиеся в отчаянной схватке, воины навалились на обоих, тесня их друг к другу. Взгляды орка и человека надолго встретились, и каждый увидел в глазах противника смерть.

– Молись своим духам, – безучастно посоветовал король.

– Непременно. Тебя ведь нужно как подобает проводить в загробную жизнь, человек…

Взревев, Гаррош толкнул противника что было сил, и Вариан врезался спиной в оказавшихся позади. Вождь Орды бешено взмахнул топором, и жалобный стон Кровавого Воя заставил всех вокруг броситься врассыпную.

Но Вариан оборвал этот стон, вначале приняв топор на клинок Шаламейна, а затем поворотом запястья отклонив оружие орка вбок.

Кулак Гарроша с маху ударил человека в плечо. Содрогнувшись всем телом, Вариан стиснул зубы и, дабы предотвратить вторую атаку, заслонил плечо клинком Шаламейна.

Вождь взмахнул топором, целя в другое плечо, оставшееся незащищенным.

Вариан перебросил Шаламейн в другую руку и наклонил клинок навстречу Кровавому Вою. Да, уберечь плечо от сокрушительного удара ему удалось, однако лезвие топора рассекло руку. Крякнув от возобновившейся боли, король отступил, но Шаламейн тут же отомстил за его рану. Вариан давно выучился орудовать мечом любой из рук, хотя одной неизменно предпочитал другую. Между тем Гаррош слишком медленно сообразил, что его враг-человек управляется с Шаламейном не хуже прежнего. Острие меча прочертило алую линию вдоль груди вождя, под самым горлом.

Внезапно в схватку вмешался еще один топор. Один из кор’кронцев подбежал к месту боя и во исполнение долга встал на защиту Гарроша. Страж налетел на Вариана, как вихрь, и сие нежданное вмешательство поставило короля в отчаянное положение.

С другой стороны на Вариана бросился еще один кор’кронец. Да, до Кровавого Воя их топорам было далеко, однако крови на них оказалось немало, а бились оба стража отменно. Кор’кронцы слаженно заработали оружием, тесня Вариана назад.

Гаррош зло зарычал на своих стражей, однако его слова утонули в грохоте битвы. Оба кор’кронца взирали на Вариана со зловещим азартом: сразив его, они не только послужат вождю, но и покроют себя славой.

Повелитель Штормграда оценил их реакцию, понял их тактику и позволил одному из стражей опередить второго. В то время, как первый кор’кронец рванулся вперед, предвкушая смертельный удар, Вариан перехватил Шаламейн и метнул его, словно копье.

Захваченный сим оригинальным маневром врасплох, передний страж не сумел защититься. Пущенный сильной рукой Вариана, клинок глубоко вонзился во вражью грудь.

Прежде, чем второй кор’кронец успел сообразить, чем обернулось дело, Вариан выхватил из рук умирающего стража топор и изо всех сил всадил его в ногу другого противника.

Лезвие топора едва не разрубило бедро надвое. Пронзительно вскрикнув, орк рухнул набок.

Выдернув из тела врага Шаламейн, Вариан заколол раненого кор’кронца, и только тут разглядел, отчего Гаррош не бросился в бой следом за парой стражей. Как раз в этот миг орк глубоко вогнал топор в череп ночного саблезуба, оставшегося без всадницы. Но кот умер не сразу. Когтистая лапа в последний раз взвилась вверх, стремясь разорвать орка в клочья. Однако Гаррош с проворством, особенно удивительным при этакой-то массивной фигуре, увернулся от кошачьей лапы, рванулся вперед, и во второй раз вонзил Кровавый Вой в саблезубов череп.

Подняв обагренный кровью топор, вождь повернулся к Вариану. Не проронив ни слова, оба возобновили прерванный поединок. И человека, и орка обрызгала кровь тех, кто встал на пути, но ни тот, ни другой не замечали вокруг ничего, кроме противника.

Вокруг затрубили рога. Рога Альянса. Теперь их звук властвовал над полем боя, но Гаррош этого даже не заметил. Заметил он нечто иное – неровность, тяжесть собственного дыхания. К этому времени он рассчитывал покончить с Варианом Ринном да поднять его отрубленную голову повыше: пусть на нее полюбуется весь этот беспомощный Альянс! Рассчитывал… и потому бился куда усерднее обычного.

«Но ведь этот человек преодолел невероятное расстояние! – злобно напомнил самому себе орк. – Это же он должен был выбиться из сил, да так, что и меча своего не поднимет…»

Однако Вариан выглядел столь же свежим и полным жизни, как и в первую минуту встречи. И взгляд человека оставался по-прежнему тверд.

Тут Гаррош и осознал, насколько недооценивал этого человека. Штормградский король обладал яростью орка, а от него эта ярость передалась и всем остальным защитникам Ясеневого леса.

Только сейчас вождь Орды воистину понял: все, что рассказывают о Вариане Ринне, сущая правда. Ло’Гош действительно одарил штормградского короля благосклонной улыбкой… а почему бы и нет? Они ведь друг другу сродни. Перед Гаррошем стоял тот, кто обладал сердцем сильного и решительного охотника, сильного и решительного воина.

Сердцем… волка.

«Каким же я был дураком! – понял вождь. – Я должен был нанести еще более масштабный, еще более жестокий удар! С таким предводителем Альянс может даже вернуть себе восточную часть Ясеневого леса…»

Ничуть не заботясь о том, что занимает мысли противника, Вариан усилил натиск. Он видел, что Гаррош сдает, уступает, и понимал: все это – вовсе не часть какой-то пагубной стратегии. Чаша весов явно склонялась в сторону Вариана.

Вариан взмахнул Шаламейном. Усталый Гаррош знал, что может парировать этот удар, да только отяжелевшие руки двигались чуточку медленнее обычного.

Шаламейн впился в плечо, рассекая напряженные мускулы.

Руку Гарроша пронзило болью. Хватка вождя на долю секунды ослабла, Кровавый Вой выскользнул из разжавшихся пальцев и упал на землю.

Вариан занес руку для нового удара – и тут обоих бойцов оглушил громоподобный рев. Подняв взгляды, Вариан с Гаррошем увидели еще одного магнатавра, со всех ног мчащегося прямо на них. Облепленный кучей воргенов, зверь пытался уйти от их яростных атак. Оценив и приняв Варианову тактику, воргены довели ее до совершенства: едва исполин подбежал к обоим, истерзанные передние ноги зверя отказали, и магнатавр качнулся вперед.

Вариан отпрянул прочь. Гаррош, рискуя здоровой рукой, подхватил с земли Кровавый Вой, а как только его накрыла тень падающего магнатавра, прыгнул.

Поверженный монстр перекатился на бок, но воргены только вскарабкались наверх, перебрались на более безопасные позиции и продолжили свое кровавое дело. Магнатавр взбрыкнул задними ногами, вынудив Вариана отступить еще дальше.

Гаррош вскочил на ноги и огляделся в поисках человека, однако попавший в беду магнатавр заслонил обзор.

Ярость придала вождю новых сил, и он помчался к крупу огромного зверя. Сейчас он снова отыщет Вариана Ринна, и уж тогда решающий бой состоится, во что бы то ни…

– Вождь!

Путь заступил еще один из кор’кронцев. Гаррош оттолкнул дурня в сторону, но тут его внезапно схватили сзади.

– Берегись! – заорал второй страж.

Видя, что несколько воргенов на туше магнатавра живо заинтересовались новой добычей, предводителя Орды заслонили собой еще двое стражей.

– Уводим вождя!

Несколько кор’кронцев бросились в схватку с воргенами.

– Пустите, дурачье! – взревел взбешенный Гаррош. – Я должен найти его! Я увижу его гибель… и добуду себе его меч!

– Битва проиграна, – осмелился доложить первый кор’кронец. – Мы должны увести тебя отсюда, пока нас не смяли!

В награду Гаррош хлестнул его по щеке тыльной стороной ладони. Из уголка рта стража заструилась кровь.

– Тот трус, кто посмеет повторить эту ложь, лишится своей бесчестной головы! – прорычал вождь.

– Это вовсе не ложь! – возразил второй страж. Остальные согласно закивали. – Всем магнатаврам, кроме одного, конец. Наши ряды рассеяны. С юга нас уже окружил враг. Ты только взгляни, сам увидишь. И, если я лгу, руби мне голову!

– И мне! – подхватил первый, немедля поддержанный всеми прочими.

Подобными предложениями по пустякам не разбрасываются – ведь Гаррош не преминет их принять. Нахмурившись, вождь, насколько сумел, оглядел поле битвы.

Чтоб с первого взгляда убедиться в правоте стражей, особой фантазии не потребовалось. Знамена Часовых приближались со всех сторон. Знамен его воинов было почти не видно, да и оставшиеся на глазах отодвигались все дальше и дальше к востоку. Прочие, несомненно, были втоптаны в землю ногами врага.

– Нет! Я отыщу его, даже если для этого придется драться с каждым врагом на поле! Поражения я не потерплю…

Вождь снова рванулся на поиски Вариана, но тщетно: собственные же стражи схватили его и потащили в безопасное место.

– А Ясеневый лес мы еще завоюем, – заверил его главный из кор’кронцев, в то время как остальные волокли сопротивлявшегося Гарроша прочь.

– Вождь сам говорил: одно сражение – еще не вся война! – напомнил другой. – Мы возьмем Ясеневый лес! Клянемся, вождь, возьмем…

С этим, хоть и не без труда, пришлось согласиться. Кор’кронцы лишь повторяли то, что не раз заявлял сам Гаррош. Однако на деле этакий исход оказался очень уж горек на вкус… особенно после незавершенного поединка с Варианом Ринном.

Вождь вырвался из рук перепуганных стражей, но, к немалому их облегчению, направился к ездовым волкам, куда его и волокли. Позади все еще бушевала битва, но было ясно: Альянс продолжает теснить Орду.

– Трубите в рога, – приказал Гаррош. – Трубите отступление.

Воспрянув духом, страж подал знак трубачу, и тот охотно исполнил приказ. Под сей ненавистный звук, эхом отдавшийся в голове, Гаррош вскочил в седло, взмахнул Кровавым Воем, вслушался в его стон и повесил оружие на перевязь, за спину. Перед тем, как пришпорить волка, он оглянулся назад – туда, где первые отряды Орды покидали поле проигранной битвы.

– Да, это всего лишь одно сражение, – наконец согласился вождь. – Только одно сражение. Ясеневому лесу суждено стать нашим…

Перед мысленным взором Гарроша встало великое царство, которое он задумал построить, и эта картина вновь укрепила вождя в убеждении: да, так оно все и произойдет.

Уводя своих прочь, он принялся строить новые планы. Дело еще не кончено… и не закончится, пока он не победит…

Пока он не победит и не покончит с Варианом Ринном.

Провожая взглядом всадников, исчезающих вдали, Вариан сознавал, что мог бы помчаться в погоню, но предпочел воздержаться.

Генн Седогрив отыскал его невдалеке от исполинской туши магнатавра, разлучившего человека с орком. Шерсть вожака воргенов, как и шкуры всех его подданных, слиплась от крови пополам с ошметками мяса.

– Ты отпустил их… – пробормотал король Гилнеаса. – Я видел: ты обежал тушу кругом и наблюдал, как орки подхватили своего вождя и едва не волоком утащили прочь. Он так сопротивлялся, что мы легко могли окружить и взять их. На том бы и всему делу конец.

Вариан продолжал смотреть вдаль даже после того, как Гаррош скрылся из виду.

– Думаешь, конец? – откликнулся он, покачав головой. – Нет, сейчас – вряд ли. Нет… иногда жертве нужно позволить бежать. Пусть побегает до поры. Ну, а потом… когда настанет нужный час, ты непременно об этом узнаешь.

Генн прижал уши, пытаясь осмыслить, что говорит Вариан. От затруднений его спасло внезапное появление отряда Часовых с верховной жрицей и генералом Шандрисой во главе.

– Вариан Ринн, – с улыбкой приветствовала короля Тиранда. – Наконец-то Элуна явила нам чудо.

– Элуна? Чудо? – Генн недоверчиво склонил голову набок. – Нет, госпожа моя. Может, Элуна чем и помогла – как, несомненно, помог нам Голдринн, – но величайшая заслуга уж точно принадлежит кое-кому другому! – С этими словами он простер когтистую лапу в сторону Вариана. – Вот он, воин, обретший душевное равновесие, предводитель, обретший гармонию с нуждами тех, кого ведет за собой! – Вожак воргенов повернулся ко всем остальным. – Вот он, Вариан Ринн!

Имя, выкрикнутое вожаком, подхватили прочие гилнеасцы – поначалу вполголоса, но мало-помалу энтузиазм их рос, и крики звучали все громче и громче:

– Ва-ри-ан Ринн! Ва-ри-ан Ринн!!!

Уже сплоченные в бою этим именем, превратившимся в боевой клич, Часовые и прочие воины Альянса с готовностью подхватили его вновь. Самого Вариана подобные восхваления вовсе не радовали, однако он понимал, сколь нужно тем, кто славит его, дать выход своему ликованию. Оставалось только молиться о том, чтоб они поскорей унялись.

Если он и рассчитывал на помощь верховной жрицы, то зря. По-прежнему улыбаясь, Тиранда согласно кивнула Генну и сказала:

– Действительно, ты прав.

Склонив перед смущенным Варианом голову, она подняла руку и громко провозгласила:

– Слава тебе, король Вариан! Слава тебе, спаситель Ясеневого леса… а может статься, и всего Азерота!

29

Дабы выковать будущее

Под руководством генерала Шандрисы вдоль восточной границы защищаемых Часовыми земель быстро выстроились новые, куда выгоднее расположенные заставы. Командиром одной из них назначили Денею, изрядно утратившую былую горячность, а Су’ура Быстрая Стрела, оставаясь военачальницей сил ущелья Песни Войны, получила повышение, заняв пост геройски погибшей Халдриссы. Немалую должность предложили и Иллиане Лунному Сиянию, но та от повышения предпочла отказаться: сие означало бы куда большую ответственность при куда меньшей независимости.

Орда упрочила рубежи обороны за рекой, однако Альянс отбил у врага аванпост Среброкрылых и быстро восстановил его. Аванпост стал отправным пунктом для развития контрнаступления. Тиранда благословила восстановленный аванпост Среброкрылых именем Элуны, а после они с Шандрисой отбыли домой: дела звали обеих в Дарнас.

Но возвращались они не одни.

– Просто чудо, что нам удалось созвать их всех назад, – заметил Малфурион, вместе с супругой глядя, как прочие представители союзных государств собираются на новый совет. – А все – благодаря тебе, любовь моя.

– Меня благодарить ни к чему. В Ясеневом лесу по-прежнему орудует Орда, и потому нам всем, как никогда, нужно сплотиться воедино. Гаррош на месте долго не усидит. Он всего-навсего ждет благоприятного случая.

– И все же снова собрать их стоило немалых усилий. Знаю, они уже согласились отправить в Ясеневый лес войска, но оба мы понимаем: надежды сдержать Орду не просто на краткий срок потребуют много большего. – Малфурион обнял жену. – И ты, как я уже говорил, заслуживаешь высших похвал.

Тиранда приняла его объятия, но лишь после того, как пояснила:

– Но на самом деле их убедила собраться не я… а Вариан.

– Вариан?

Прежде, чем Тиранда успела продолжить, оба заметили кого-то, остановившегося поодаль, в тени. Осознав, что его видят, пришелец, наконец, подошел ближе. Это был Джерод, недавно исцеленный Сестрами Элуны от ран. Теперь состояние его вновь было великолепным, но выражение лица… пожалуй, оно больше всего подошло бы тому, кто минуту назад узнал, что его ждет скорая смерть.

– Верховная жрица… прости меня. Если сможешь.

– Того, что ты называешь меня верховной жрицей, я не прощу ни за что, Джерод Песнь Теней… для тебя я – Тиранда. А в том, за что ты, насколько я понимаю, просишь прощения, извиняться ни к чему. – Лицо верховной жрицы тоже омрачилось печалью. – В этом более всех остальных виновата я. Бедняжка Майев! Ведь я должна была разглядеть, как ее медленно поглощает безумие! И только благодарна вам с мужем за то, что вы сумели предотвратить дальнейшие несчастья!

– Однако ей удалось уйти.

– И в этом никто не винит тебя, Джерод, – вмешался Малфурион. – Особенно мы.

Джерод слегка расправил плечи.

– Как бы то ни было, клянусь вам обоим найти ее. Она должна предстать перед судом, а привести ее на суд должен я.

– Только будь осторожен и не ступи на путь той же одержимости, что и твоя сестра, – предостерег его Малфурион.

– Я понимаю, о чем ты, и в этом отношении буду осмотрителен, однако от долга не увильну.

– В сем праве, Джерод, никто тебе не отказывает, – нехотя уступила верховная жрица. – И это вновь возвращает меня к сути дела. О замыслах Майев наверняка знали не все Стражи. Из числа доказавших свою невиновность я собираюсь выбрать им нового командира. Однако Стражи будут играть не ту роль, которая требуется нам от тебя, Джерод.

– От меня? Не понимаю.

– Некогда, защищая нас, ты умело командовал воинами – даже полубогами. С согласия мужа я бы поставила тебя во главе новой службы безопасности, создаваемой с тем, чтобы предотвращать неприятности… наподобие случая с Майев.

– Польщен… и с радостью соглашусь.

– Шаласир была бы очень горда тобой, Джерод, – добавила верховная жрица.

Джерод хотел было что-то ответить, но не сумел совладать с собственным голосом. В этот миг перед его мысленным взором возникло лицо Шаласир, и Джерод ненадолго забыл о Тиранде с Малфурионом.

– Я… Хотелось бы мне так думать, – наконец отвечал он. – Могу лишь надеяться на это. В ней было куда больше жизни, чем во мне. Это бы ей, а не мне продолжать жить…

– Тут выбор не за нами. Мы чествуем ушедших тем, как ведем жизнь дальше.

– Ты говоришь совсем как Шаласир.

Верховная жрица утешающе погладила Джерода по плечу.

– Кстати о Майев. Шандриса поможет тебе выбрать из Часовых нескольких кандидатов, подходящих для новой службы.

– Благодарю вас – всех троих.

– Подробнее поговорим позже.

– Я вас не подведу.

С этими словами Джерод поклонился и поспешил уйти. Тиранда с Малфурионом направились к месту совета.

– Посылать его к Шандрисе? – прошептал Малфурион, склонившись на ходу к уху Тиранды. – О чем ты только думаешь?

– О будущем, – с задумчивой улыбкой ответила Тиранда. – О более подходящих для них временах.

От новых замечаний Малфурион воздержался: оба уже подошли к представителям союзников. Отметив проворство, с коим последние из эмиссаров расселись по местам, Малфурион понял, что это может означать лишь одно – появление Вариана Ринна.

И вправду, Тиранда незаметно коснулась его руки. Взглянув в ее сторону, Малфурион увидел Вариана, направляющегося к своему месту среди остальных, как будто это вовсе не он сумел снова собрать их вместе. Король Штормграда сел и поднял взгляд на Малфуриона.

Верховный друид понял его сигнал. Выступив вперед, он поднял посох. Вокруг воцарилась тишина.

– Благодарим вас за то, что вы вновь собрались к нам в гости, – заговорил он, в то время как Тиранда встала с ним рядом. – С учетом событий в Ясеневом лесу, время дорого, как никогда. Посему, если никто не возражает, среди вас есть некто, собирающийся кое-что сказать, и, на мой взгляд, его следует выслушать. – С этими словами он поднял руку, указывая на Вариана. – Представляю всем вам Вариана Ринна, короля Штормграда…

Остальные правители и эмиссары союзных стран захлопали в ладоши, но Вариан замахал рукой, прося тишины. Пристально оглядев собравшихся, повелитель Штормграда покачал головой.

– Нет, аплодировать мне не стоит. Тот, кто должен был править при помощи рассудка, но заменил рассудок яростью, недостоин оваций.

Его самоосуждение было встречено озабоченным ропотом. Малфурион взглянул на Тиранду. Та ободряюще улыбнулась мужу.

– Бессмысленная, бесцельная ярость ввергла в беду и меня, и все, что мне дорого, и вела лишь к расколу Альянса, – продолжал Вариан, сдерживая взглядом всякого, кому вздумалось бы возразить. – За это, последнее, прошу меня извинить.

Вариан Ринн, извиняющийся хоть в чем-нибудь… нет, то был отнюдь не пустяк, и никто даже не подумал счесть это слабостью. История о его подвигах в Ясеневом лесу уже превратилась в легенду, как бы ему самому ни хотелось обратного.

– Вариан Ринн, что правил посредством ярости, мертв! – объявил король Штормграда. – Но, умирая, он понял: ярость ни в чем не виновна! Во всем виноват только он! Ярость и гнев должны иметь цель! Гнев должен быть праведным гневом, того, кто встал на защиту своего дома, родных и друзей! Ярость должна стать защитой всему, что нам дорого, от тех, кто явился все это отнять…

– Верно! Верно говоришь! – с энтузиазмом пророкотал Таргас Старая Наковальня.

Остальные дворфы покосились на него, но без раздражения – скорее, довольные его реакцией.

– И вот теперь настал час дать этой ярости цель! – без заминки продолжал повелитель Штормграда. – Теперь нам, как никогда, нужны воргены – и не только ради их собственного пыла и ярости! Они помогут, научат нас правильно, без опаски давать волю этой стороне своей души! Вот наш единственный способ победить Орду и, скажу более, возможно, даже одолеть этого грозного черного дракона, самого Смертокрыла!

Тут Малфурион наконец-то понял, к чему ведет Вариан, и согласно кивнул.

– Видишь? – склонившись к нему, прошептала Тиранда. – Мы верили, что все получится, и все получилось.

– Это ты верила. Я еще только учусь.

В этот момент король Штормграда с силой ударил кулаком в ладонь.

– Орда уже однажды попробовала завладеть Ясеневым лесом! И попробует снова! Если позволить ей сделать это без боя, мы уже проиграли! Они смотрят на Азерот как на новый мир, и, благодаря своей неуемной энергии, считают способными укротить его только самих себя! Но и у нас энергии не меньше, и даже больше! Мы будем бить Орду и всех прочих врагов на каждом шагу, пока Альянс и весь Азерот не смогут окончательно заявить: мир восторжествовал!

Эти слова вновь породили среди собравшихся ропот – на этот раз гневный. Однако за гневом слышалось растущее согласие, крепнущее единство фракций. Верховный маг Тервош кивнул Друкану, и тот, в свою очередь, согласно закивал. Гелбин и прочие гномы о чем-то заговорили между собой, вновь и вновь поглядывая на Вариана с явным восхищением – чувством, нечасто проявляемым гномами в отношении воина, а не изобретателя. Слова Вариана угодили в самую точку, на время объединив даже все три дворфских клана.

Воодушевленный общим согласием, Вариан продолжал:

– Гнев. Ярость. Вот что вы сейчас чувствуете. Они-то нам и нужны, если мы хотим устоять под напором Орды! Они… и еще кое-что…

Вариан подал знак кому-то, незримо стоявшему невдалеке от входа, через который все представители Альянса снова шли на совет торжественным маршем. Затрубил рог… а затем музыканты грянули гимн Гилнеаса.

В круг, с Генном Седогривом во главе, вновь вошли воргены во всем своем потрясающем волчьем великолепии. Дойдя до центра, они разошлись в стороны, являя собравшимся свою мощь.

Отсалютовав приложенным к груди кулаком, вожак воргенов остановился прямо перед Варианом и поднял на своего визави выжидающий взгляд.

Но Вариан, не глядя на него, снова обратился ко всем собравшимся в целом:

– Когда мы в последний раз собирались здесь, верховный друид призывал нас проголосовать за полноправное членство Гилнеаса и воргенов в Альянсе криками одобрения! Сегодня я призываю вас проголосовать заново! Что скажут остальные?

– Согласен! – закричал Курдран.

– Согласен! – хором завопили прочие представители дворфов.

Следующей поднялась на ноги высокая, статная дренейка.

– Я – Ишана, верховная жрица алдоров, избранная говорить от имени Пророка! Дренеи голосуют «за»!

За нею последовали Терамор и остальные фракции Альянса, и каждый повторил прежнее решение. Глядя на общее одобрение, Малфурион обнял Тиранду за плечи. Вести совет они даже не пытались: созвал его Вариан, так пусть он и председательствует, пока не сочтет нужным передать дело в другие руки.

Король обвел взглядом собравшихся. Те с нетерпением взирали на него.

– Штормград голосует «за»! – победно взревел Вариан. – Отныне Гилнеас и воргены – полноправные члены Альянса!

Воргены радостно взвыли. Из-за спин собравшихся, со стороны их лагеря, донесся ответный вой множества голосов.

Молчал только вожак воргенов, Генн Седогрив, торжественно выпрямившийся перед Варианом.

– Ты удостоил нас чести! – объявил король Гилнеаса. – Но и мы глубоко чтим тебя, Вариан Ринн, король Штормграда! Слава воителю, отстоявшему Ясеневый лес!

Тут уж не только воргены, но и все прочие делегаты разразились дружным «ура». Малфурион, наконец, снял руку с плеч Тиранды и двинулся к повелителю Штормграда. Вариан с радостью уступил ему место, но прежде дал знак, что хочет кое-что шепнуть верховному друиду на ухо.

– Когда мы прибыли, меня ожидало письмо от сына, доставленное дренейским гонцом. Он хотел сообщить, что, завершив путь к Свету, непременно вернется в Штормград… – Вариан смерил Малфуриона подозрительным взглядом. – Уж не твоих ли рук это дело? Или, может, верховной жрицы?

– Никоим образом. Эти радостные вести – от самого Андуина, уверяю тебя! Я и не знал ничего до этой самой минуты, и Тиранда, могу поклясться, тоже. Не стала бы она скрывать подобные новости от меня, а уж от тебя – тем более…

Король с облегчением перевел дух.

– Тогда я еще больше рад его обещанию!

С этим Вариан целиком отдался мыслям о возвращении сына, а верховный друид, в знак поздравления коснувшись его плеча, повел совет далее. Однако если Вариан полагал, что на том его участию и конец, то жестоко ошибся.

– Мы рады приветствовать Гилнеас и воргенов в наших рядах! – провозгласил ночной эльф. – Вдобавок, приветствуем воргенов на новой, постоянной родине – здесь, рядом с народом ночных эльфов!

Воргены откликнулись на эти слова благодарным воем, а эмиссары с сопровождающими вновь поддержали их аплодисментами.

– Но, кроме того, – дождавшись тишины, продолжал Малфурион, – мы должны поприветствовать и человека, который вновь свел нас вместе и, мало этого, наконец-то наглядно показал нам: у Альянса есть будущее! Приветствуем Вариана Ринна, короля Штормграда!

Криков несогласия не последовало даже от дворфов Темного Железа. Все фракции Альянса до единого члена принялись вновь и вновь выкрикивать имя штормградского короля.

Более всего Вариану хотелось бы вернуться на место, да ноги словно бы отреагировали в точности наоборот. Дивясь самому себе, он поднялся к ночному эльфу и встал рядом.

– Ва-ри-ан! Ва-ри-ан! – не унимаясь, кричали собравшиеся.

Предмет их восхвалений отрицательно покачал головой, но его мнение, по-видимому, никого не интересовало.

Он даже не заметил, как Малфурион вновь ускользнул к Тиранде. Так и стоял, глядя на тех, кто считал его не только защитником Ясеневого леса, но и – ни много ни мало – воплощением их будущего. Смотрел на них… и понимал, что уже никогда не сможет стать тем Варианом, каким был в прежние времена. Никогда больше он не найдет в себе сил отвернуться от союзников из-за совершенных ими ошибок: ведь теперь Вариан, наконец, осознал, что в сравнении с его собственными их оплошности – сущие пустяки.

– Я сделаю, что смогу… – прошептал он. – Клянусь, Андуин… сделаю.

Тем временем верховная жрица и верховный друид, стоявшие позади Вариана, наблюдали за происходящим с немалым удовлетворением.

– Ты не ошиблась, Тиранда, – заметил Малфурион. – Вполне вероятно, из этого выйдет куда большее, чем я мог себе представить… Он и впрямь может привести Альянс к новым, невиданным прежде высотам. Как раз к тем, которые и необходимы в соперничестве с Ордой за тот Азерот, что достался нам всем в наследство от безумия Смертокрыла…

– К новым, невиданным высотам, – согласилась Тиранда. – А может, даже… к новой эпохе?

Верховный друид нахмурил лоб.

– Если Орду удастся победить. И если этот треклятый дракон, Смертокрыл, не восстанет вновь и, как мы с тобою подозревали, не явит миру новый, еще более чудовищный замысел…

Тиранда озабоченно коснулась его щеки.

– Но должен же ты найти в сегодняшних событиях хоть какое-то удовлетворение. Я думала, ты рад.

– Да-да… да-да, я рад…

Верховный друид осекся, на время отложив в сторону все мысли об их дискуссии. Подняв брови, смотрел он на Вариана: целиком поглощенный советом, король Штормграда оживленно беседовал с остальными о том, что нужно сделать дальше в отношении Ясеневого леса и прочих насущных задач.

В то же самое время Вариан Ринн чувствовал рядом с собою чье-то незримое присутствие – присутствие, вселявшее уверенность в верности принятого решения. Кто снизошел к нему? В этом он даже не сомневался. Ответ мог быть только один.

Стоя поодаль, Малфурион явственно видел, как над Варианом на кратчайший миг возник образ Голдринна – Ло’Гоша. Не обладавший чрезмерно буйным воображением, он был уверен: нет, это вовсе не порождение смятенного ума и не обман зрения.

Верховный друид перевел взгляд на Тиранду.

– Да, – негромко подтвердила она. – Глаза тебя не обманывают. Голдринн не ошибся в выборе ревнителя… Они друг другу сродни. Древний волк… говорят, на заре мироздания он имел обыкновение с яростью выть на луну – да, на саму Элуну. Возможно, сделав сей выбор, он искупил грехи и перед ней. – Тиранда окинула человека пристальным взглядом. – Какой выбор! Вариан Ринн воистину обладает душой и сердцем волка… и в нем – вся наша надежда на будущее…

Видя все это – и слыша слова Тиранды – Малфурион Ярость Бури почувствовал себя так, будто с его собственной души внезапно свалился нелегкий груз. Он прекрасно понимал, что в свой срок (быть может, не по молитвам скорый) его ждет смерть. Впервые осознав это, верховный друид никак не мог избавиться от страха перед колоссальным бременем, что ляжет на тех, кто придет вслед за ним… на тех, кому он уже не поможет, кого не сумеет уберечь от бед.

Но теперь Малфурион понял: все эти страхи – лишь порождение непомерной гордыни. На самом-то деле тревожиться было не о чем. Похоже, Азерот сам отыщет тех, кто поднимет оброненное им знамя и сделает все возможное, дабы сохранить свои земли и, может быть, в конце концов даже выковать истинный, прочный, долговременный мир.

И, кем бы они ни были, откуда бы ни пришли, их возглавит и поведет за собой Вариан Ринн, наследник Древнего волка.

Благодарности

Хочу еще раз от души поблагодарить тех, кто был в любое время готов поделиться со мной знаниями обо всем, что послужило фоном для этого и предыдущих романов. Большое спасибо главе издательского отдела Мики Нейлсону, ведущему сценаристу Джеймсу Во, а также Эвелин, Шону, Томми, Джошуа, Джорджу, Джине и всем остальным ребятам из Blizzard, протянувшим мне руку помощи. Особенно Гленну Рейну – за фантастическую обложку!

К тому же, как можно не поблагодарить тех, кто работает над World of Warcraft в любом качестве, делая его столь захватывающей и всеобъемлющей многопользовательской ролевой игрой? Возможно, вы и за кулисами, не на виду, но без вас, скромных ребят на передовой, такого успеха ни за что не достичь!

Естественно, сердечно благодарю и Криса Метцена – за творческое руководство и приобщение меня к истории Азерота.

Что касается издательской стороны дела, традиционно благодарю коллег из Simon & Schuster – Эда Шлезингера и Энтони Зиккарди.

И, напоследок, спасибо вам – всем, кто продолжает наслаждаться приключениями на просторах Азерота!

Ричард А. Кнаак

От души благодарю знатока истории World of Warcraft Артака Аветисяна за помощь в переводе этой книги.

Дмитрий Старков

Примечания

История, которую вы только что прочли, частично основана на персонажах, сюжетах и декорациях компьютерного суперхита World of Warcraft от компании Blizzard Entertainment – многопользовательской ролевой игры, действие которой происходит в удостоенной многих наград вселенной Warcraft. В этой игре игроки сами создают себе героев, а после переживают множество захватывающих приключений, исследуя ее огромный мир вместе с тысячами других игроков. Обширные возможности этой игры позволяют игрокам общаться с множеством могучих, непредсказуемых персонажей, описанных на страницах этого романа, и даже биться за либо против них.

Запущенная в 2004 г., World of Warcraft сделалась самой популярной из многопользовательских ролевых игр в мире. Ее дополнение под названием Cataclysm побило все рекорды по быстроте продаж среди компьютерных игр: в первые же 24 часа после выпуска было продано более 3,3 миллионов копий (прежний рекорд принадлежал второму дополнению к World of Warcraft под названием Wrath of the Lich King). Более подробную информацию о дополнении Cataclysm и его сюжете, продолжающем историю Азерота с того самого места, на котором заканчивается этот роман, ищите на сайте WorldofWarcraft.com.

А что бы еще почитать?[1]

Если вы хотите прочесть еще что-нибудь о персонажах, событиях и местах, описанных в этом романе, знайте: в каждой из перечисленных ниже книг можно найти новую частицу истории Азерота.

Многие из испытаний и невзгод, что довелось пережить королю Вариану Ринну, описаны в романах Кристи Голден «World of Warcraft: Восхождение Короля-лича» и World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm[2]; в романе Аарона Розенберга «World of Warcraft: Темный прилив); в романе Аарона Розенберга и Кристи Голден World of Warcraft: Beyond the Dark Portal; в романе Ричарда Кнаака «World of Warcraft: Ярость Бури»; и, наконец, в рассказе Дэниэла Эри Blood of Our Fathers, доступном на www.WorldofWarcraft.com. Кроме этого, Вариан играет одну из главных ролей в серии комиксов «World of Warcraft», созданных Уолтером и Луизой Саймонсонами, Людо Луллаби, Джоном Бураном, Майком Боуденом, Сандрой Хоуп и Тони Вашингтоном.

Более подробные сведения о Генне Седогриве и обо всем, на что он отважился ради защиты Гилнеаса, можно почерпнуть из романа Аарона Розенберга «World of Warcraft: Темный прилив»; из романа Аарона Розенберга и Кристи Голден World of Warcraft: Beyond the Dark Portal; из романа Ричарда Кнаака World of Warcraft: Day of the Dragon[3]; из комикса World of Warcraft: Curse of the Worgen, созданного Микки Нейлсоном и Джеймсом Во, Людо Луллаби и Тони Вашингтоном; а также из рассказа Джеймса Во Lord of His Pack, доступном на www.WorldofWarcraft.com.

Тайна появления на свет проклятия воргенов, постигшего Генна Седогрива и многих других гилнеасцев, раскрыта в рассказе Джеймса Во Lord of His Pack, доступном на www.WorldofWarcraft.com, а также в комиксе World of Warcraft: Curse of the Worgen, созданном Микки Нейлсоном и Джеймсом Во, Людо Луллаби и Тони Вашингтоном.

В романе Кристи Голден World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm Тралл назначает Гарроша Адского Крика вождем Орды. Прочие подробности жизни и деяний гордого, пылкого нового вождя можно найти в выпусках № 15–20 из серии комиксов «World of Warcraft», созданных Уолтером и Луизой Саймонсонами, Джоном Бураном, Майком Боуденом, Филом Моем, Уолденом Вонгом и Попом Мханом; в романе Аарона Розенберга и Кристи Голден World of Warcraft: Beyond the Dark Portal; а также в рассказах Heart of War Сары Пайн и As Our Fathers Before Us Стиви Никса, доступных на www.WorldofWarcraft.com.

Малфурион Ярость Бури и его возлюбленная, Тиранда Шелест Ветра, борются с мрачным Изумрудным Кошмаром в романе Ричарда Кнаака «World of Warcraft: Ярость Бури». Дальнейшее развитие отношений Малфуриона и Тиранды описано в романах Ричарда Кнаака «Трилогия Войны Древних»: «World of Warcraft: Источник Вечности», «World of Warcraft: Душа демона» и «World of Warcraft: Раскол», а также в рассказе Валери Уотрус Seeds of Faith, доступном на www.WorldofWarcraft.com. О стараниях Малфуриона покончить с проклятием воргенов задолго до того, как оно охватило гилнеасское королевство, повествует комикс World of Warcraft: Curse of the Worgen, созданный Микки Нейлсоном и Джеймсом Во, Людо Луллаби и Тони Вашингтоном.

В романах Ричарда Кнаака «Трилогия Войны Древних» Тиранда Шелест Ветра, сама того не желая, становится правительницей ночных эльфов. Другие захватывающие события из жизни Тиранды изображены в романе Ричарда Кнаака «World of Warcraft: Ярость Бури»; в выпуске № 6 из серии комиксов World of Warcraft, созданном Уолтером Саймонсоном, Людо Луллаби и Сандрой Хоуп; в комиксе World of Warcraft: Curse of the Worgen, созданном Микки Нейлсоном и Джеймсом Во, Людо Луллаби и Тони Вашингтоном; а также в рассказе Валери Уотрус Seeds of Faith, доступном на www.WorldofWarcraft.com.

О прошлом Шандрисы Оперенной Луны и о ее отношениях с Тирандой Шелест Ветра вы можете прочесть во втором и третьем романах «Трилогии Войны Древних» Ричарда Кнаака – «World of Warcraft: Душа демона» и «World of Warcraft: Раскол»; в романе Ричарда Кнаака «World of Warcraft: Ярость Бури»; в выпусках № 2, 3 и 5 из комикса World of Warcraft: Curse of the Worgen, созданного Микки Нейлсоном и Джеймсом Во, Людо Луллаби и Тони Вашингтоном; а также в рассказе Валери Уотрус Seeds of Faith, доступном на www.WorldofWarcraft.com.

Джерод Песнь Теней достиг славы, героически командуя силами сопротивления ночных эльфов в борьбе с Пылающим Легионом в «Трилогии Войны Древних» Ричарда Кнаака. Последний ее том, «World of Warcraft: Раскол», повествует также об отношениях Джерода со своей старшей сестрой, Майев, и с Шандрисой Оперенной Луной.

О Голдринне, Древнем волке, сложено немало легенд. На языке таурахэ это великое существо именуется Ло’Гошем, и именно так прозвали Вариана Ринна за необычайную ярость в битве. Узнать о Голдринне больше вы сможете из романа Ричарда Кнаака «World of Warcraft: Ярость Бури»; из выпуска № 3 ежемесячной серии комиксов World of Warcraft, созданного Уолтером Саймонсоном, Людо Луллаби и Сандрой Хоуп; а также из выпуска № 1 комикса World of Warcraft: Curse of the Worgen, созданного Микки Нейлсоном и Джеймсом Во, Людо Луллаби и Тони Вашингтоном.

Роль, сыгранная Стражницей Майев Песнь Теней в Войне Древних, и ее отношения с братом, Джеродом, описаны в третьем романе «Трилогии Войны Древних» Ричарда Кнаака под названием «World of Warcraft: Раскол».

Во время Войны Древних многие Высокорожденные, владевшие тайной магией, склонились перед волей падшего титана Саргераса, и лишь недавно им было позволено снова стать частью общества ночных эльфов. История их, нередко – трагическая, исследуется в романах «Трилогии Войны Древних» Ричарда Кнаака и в цикле манги «World of Warcraft: Трилогия Солнечного Колодца»[4] Ричарда Кнаака и Чжэ Хван Кима.

Многие испытания, выпавшие на долю принца Андуина Ринна, наподобие нелегких отношений с отцом, Варианом, изображены в романе Кристи Голден World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm; в серии комиксов «World of Warcraft», созданных Уолтером и Луизой Саймонсонами, Людо Луллаби, Джоном Бураном, Майком Боуденом, Сандрой Хоуп и Тони Вашингтоном; а также в рассказе Дэниэла Эри Blood of Our Fathers, доступном на www.WorldofWarcraft.com.

Давным-давно мудрый правитель дренеев, Велен, увел своих подданных из родного мира, Аргуса, дабы спасти их от падшего титана Саргераса. Их бегство и последовавшая за ним жизнь в мире Дренора изображены в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Рождение Орды».

Полюбоваться стараниями главного механика Гелбина Меггакрута освободить столицу гномов, Гномреган, от сил Сикко Термоштепселя вы можете, прочитав рассказ Камерона Дейтона Cut Short, доступный на www.WorldofWarcraft.com. Появляется гениальный гном и на страницах романа Аарона Розенберга и Кристи Голден World of Warcraft: Beyond the Dark Portal.

В «Волчьем сердце» в Дарнас плывут трое дворфов – трое главных представителей недавно созданного Совета Трех Молотов. Еще одна история о представителе Бронзобородов, Таргасе Старой Наковальне, рассказана в выпусках № 8–15 серии комиксов «World of Warcraft», созданных Уолтером и Луизой Саймонсонами, Джоном Бураном, Майком Боуденом, Сандрой Хоуп и Джеромом К. Муром. Заглянуть в прошлое представителя клана Темного Железа, Друкана, вы сможете, прочитав роман Кристи Голден World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm. И, наконец, различные похождения представителя клана Громовых Молотов, Курдрана, описаны в романе Аарона Розенберга и Кристи Голден World of Warcraft: Beyond the Dark Portal, в романе Аарона Розенберга «World of Warcraft: Темный прилив», а также в рассказе Мэтта Бернса Fire and Iron, доступном на www.WorldofWarcraft.com.

И это еще далеко не все. Потому что…

Бой продолжается!

Едва миновал Катаклизм – и трения между Ордой и Альянсом породили целую череду конфликтов, охвативших весь Азерот. Но эти стычки лишь истощают ресурсы и отвлекают внимание от угрозы куда более страшной: Смертокрыл, повредившийся разумом Аспект рода черных драконов со своими прислужниками, вот-вот ввергнет весь мир во тьму…

В Cataclysm, третьем дополнении к World of Warcraft, вы сможете принять участие в эпическом противоборстве Орды и Альянса, а также внести свой вклад в предотвращение замыслов Смертокрыла. Если предыдущие дополнения к World of Warcraft – The Burning Crusade и Wrath of the Lich King – переносят игроков в мертвый мир Запределья и в ледяные пустоши Нордскола, то Cataclysm позволяет исследовать некогда знакомые земли Калимдора и Восточных Королевств, разительно измененные ударом, нанесенным Азероту Смертокрылом. Линии фронта между защитниками Азерота и их противниками проведены. Осталось одно – решить: пойдете ли в бой, дабы спасти мир от полного уничтожения, и вы?

Хотите открыть для себя безостановочно расширяющийся мир игры, увлекший миллионы людей со всего земного шара? Загляните на worldofwarcraft.com, скачайте бесплатную пробную версию и… добро пожаловать в сказку!

Об авторе

Ричард А. Кнаак – автор бестселлеров по версии The New York Times. Его перу принадлежат около шести десятков романов и более двадцати повестей и рассказов. К числу наиболее популярных произведений автора относятся роман «Хозяин копья» и трилогия «Войны минотавров» в межавторской серии «Сага о Копье», «Трилогия Войны Древних» и романы «Волчье сердце», «Ярость Бури», Day of the Dragon, Night of the Dragon, Dawn of the Aspects во вселенной World of Warcraft, шесть романов во вселенной Diablo и популярная авторская серия «Мир драконов», несколько книг которой были изданы и в России. Помимо классической прозы Ричард также адаптировал для американской аудитории корейскую мангу Ragnarok и стал автором нескольких текстов оригинальной манги и графических романов по вселенной World of Warcraft.

Книги Кнаака переведены на многие языки, включая турецкий, китайский, чешский, немецкий и испанский.

Живет он то в Чикаго, то в Арканзасе, а связаться с ним можно через его веб-страницу, по адресу www.richardaknaak.com. Конечно, на каждое письмо Ричард ответить не в силах, однако действительно читает все, что ему пишут. Подпишитесь на его новостную рассылку и получайте уведомления о выходе его новых книг и о его публичных выступлениях.

1

Библиография World of Warcraft, изложенная ниже, включает в себя издания, выпущенные по 2011 г. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Названия книг, пока не опубликованных на русском языке, приводятся в оригинальном написании.

3

Первое российское издание 2006 г. опубликовано под названием «World of Warcraft: Месть орков».

4

В российском издании 2007 г. неверно переведено как «Трилогия солнечного родника».

Content

Ричард А. Кнаак
World of Warcraft. Волчье сердце

Пролог Нордскол

1 Волк

2 Набег

3 Джерод Песнь Теней

4 Послание из Ясеневого леса

5 Горькие встречи

6 Буря на море

7 В глубину леса

8 Гости съезжаются

9 Последнее прости

10 Пиршество

11 Омраченные сердца

12 Орда наносит удар

13 Охота Джерода

14 Воргены

15 Решения

16 Несгибаемость вестницы

17 В глубину леса

18 Погоня

19 Аванпост Среброкрылых

20 В путь

21 Линия проведена

22 Ритуал

23 Очищение

24 Война за Ясеневый лес

25 Отвага

26 Майев

27 Орда одолевает

28 Меч и топор

29 Дабы выковать будущее

Благодарности

Примечания

Об авторе

1