Грацианский Николай Павлович

О разделах земель у бургундов и у вестготов

О РАЗДЕЛАХ ЗЕМЕЛЬ У БУРГУНДОВ И У ВЕСТГОТОВ

Проблема раздела земель между варварами и местными жителями в варварских государствах, — очень важная для понимания всего общественного быта этих государств, — недостаточно выяснена. Существует тенденция упростить эту проблему и игнорировать данные исторических памятников, вскрывающие всю ее сложность. Особенно сложны и как будто бы противоречивы данные, касающиеся земельных разделов у варваров, осевших на территории Галлии. Настоящая статья имеет целью дать посильное разрешение проблемы земельных разделов именно в Галлии, т. е. у бургундов и у вестготов.

Прежде всего — о бургундском разделе. Хроники, говоря об этом разделе как о факте несомненном, никаких подробностей о нем не сообщают. Приходится руководствоваться в данном случае отрывочными и не всегда ясными постановлениями Бургундской Правды, представляющей собой, как известно, составленную при Гундобаде Liber constitutionum, т. е. сборник законодательных распоряжений бургундских королей — Гундиоха, Хильперика и самого Гундобада. К этому первоначальному сборнику имеются добавления в виде новелл самого Гундобада и его сыновей — Сигизмунда и Годомара. В титуле LIV Бургундской Правды, представляющем собою старый закон Гундобада, значится следующее: «Когда народ наш третьею частью рабов и двумя частями земель был наделен, нами было издано постановление, чтобы получившие от щедрот родителей наших и от нас самих поле с рабами не требовали ни третьей части рабов, ни двух частей земель в местах, где им предоставлена hospitalitas. Но так как мы узнали, что многие, не обращая внимания на грозящую им опасность, нарушили это постановление, признаем необходимым, чтобы... власти... обуздывали захватчиков... Итак, повелеваем: если кто-либо из получивших поля и рабов от щедрот наших будет уличен в том, что взял от земель своих госпитов вопреки публичному запрещению, пусть вернет [захваченное] без промедления».[1]

Совершенно очевидно, что приведенное распоряжение говорит не о первичном, а о вторичном разделе земель, произведенном при Гундобаде. Согласно этому вторичному разделу бургунды получили две трети земель и треть рабов: более, чем они получили при первом разделе. Те, которые были пожалованы землями из королевского фиска, не участвуют в этом новом разделе, довольствуясь тем, что получили раньше по праву hospitalitas. Определить, в чем состояло раннее право hospitalitas у бургундов, мы можем на основании старых законодательных постановлений бургундских королей — Гундиоха и Хильперика. Такие законодательные распоряжения содержатся в титулах XIII, XXXI и LXVII. В титуле XXXI «О насаждении виноградника» читаем: «Между бургундами и римлянами определили мы соблюдать следующее: если кто в общем поле без противодействия кого бы то ни было насадит виноградник, соответствующий участок поля пусть выделит тому, в чьем поле он насадил виноградник».[2] Речь идет об общем, неподеленном поле бургунда и римлянина, на которое и тот и другой имеют одинаковые права, т. е. о поле, принадлежащем каждому из них поровну.

В титуле XIII «О заимках» читаем: «Если кто, — бургунд или римлянин, — сделает заимку в общем лесу, другую соответствующую площадь леса своему госпиту отведет, и пусть владеет сделанною заимкою без участия госпита».

Как видим, постановление титула XIII вполне аналогично постановлению титула XXXI, в котором говорится о неподеленном лесе, принадлежащем [как и общее поле] каждому из госпитов поровну.

В титуле LXVII значится следующее: «Те (из бургундов), кои владеют полем или наделами колонов (agrum aut colonicas tenent), пусть поделят между собою лес сообразно размеру земель и доле своих владений. Однако половина лесов и заимок должна оставаться за римлянами».

По смыслу этого титула лес делится пополам: половину получают бургунды, половину — римляне. При этом, так как лесом пользуются сообразно долям и размерам полевых участков и так как половина лесов поступает римлянам, то, очевидно, они и полями пользуются пополам, в равных долях.

Таковы данные о первичном разделе в законах королей Гундиоха и Хильперика. Смысл их раскрывает позднейшая новелла, изданная Сигизмундом. Здесь речь идет о бургундах, «qui infra venerunt», т. e. очевидно, о тех бургундах, которые переселялись из мест, недавно захваченных остготами. Они могут от римлян требовать не более половины земель (medietas terrae). «Другая же половина и все рабы остаются за римлянами, и никаких насилий по этому делу не чинить» (Alia vero medietas cum integritate mancipiorum a Romanis teneatur, nec exinde ullam violentiam patiantur).[3]

Совершенно ясно, что, согласно новелле Сигизмунда, переселенцы из утерянных бургундским королевством областей наделяются землей согласно практике старого (первичного), а не нового (вторичного) раздела: они не имеют права требовать, чтобы им было дано две трети пахотной земли и треть рабов, а получают лишь половину земель без рабов, как, очевидно, это было при первом разделе, менее выгодном для бургундов.

Как мы видим, оседая среди местного галло-римского населения, бургунды воспользовались старой римской практикой hospitalitas. Согласно этой практике, местное население при расквартировании солдат должно было предоставлять треть своих жилищ простым солдатам и половину жилищ высшему командному составу (viris illustribus).[4] Содержание солдат падало на государство, которое доставляло им из государственных магазинов соответствующую аннону. При расквартировании варваров, бывших на римской службе, население должно было предоставлять им не только помещение, но и содержание, выделять им треть доходов или треть земель; взамен этого правительство освобождало местных possessores от обязанности доставлять в государственные магазины предназначенные для содержания войска натуральные приношения. Бургунды, очевидно, уже при их первом поселении в Савое воспользовались расширенным правом hospitalitas, наподобие римских viri illustres, т. е. получили половину недвижимости галло-римлян. Учитывая обстоятельства, при каких произошло поселение остатков разгромленных гуннами варваров в Савое, мы можем объяснить такой раздел, во-первых, сравнительно малым количеством бургундов, во-вторых, большим количеством пустующих земель в занятой ими местности. Ведь нельзя, конечно, предполагать, что все земли в Савое подверглись разделу. Этот раздел, вероятно, имел целью предоставление бургундам, — которых римское правительство поселением в Савое спасало от окончательного истребления гуннами, — исключительно пустопорожних земель. Было бы, разумеется, бессмыслицей разорять среднего и мелкого посессоров, отбирая у них в пользу варваров половину культивируемых земель, в то время, как масса земель (особенно внутри крупных поместий) лежала впусте. Конечно, именно эту пустую землю и отдали бургундам, каковое обстоятельство ничего, кроме пользы крупным римским помещикам (декурионам) не приносило: получая надежных защитников, они вместе с тем получали важные выгоды в податном отношении, так как переставали нести поземельный налог, падавший на разоренные и пустопорожние земли. Мы знаем, что, в виду тенденции правительства неукоснительно собирать tributum и с этого рода земель, передача их варварам была большим облегчением для крупных галло-римских помещиков, связанных разорительным для их имущества обязательством отвечать за исправное несение податей всем населением округа. С этой точки зрения вполне понятно, почему остаткам разгромленных гуннами бургундов была дана Савоя «cum indigenis dividenda». И если в хронике Фредегара сообщается, что позднее римское население соседних с Савоей областей пригласило к себе бургундов, «ut tributa reipublicae potuissent renuere»,[5] то не следует ли это понимать именно в смысле стремления передать варварам пустопорожние земли, так как tributa reipublicae никогда в бургундском королевстве не отменялись. Григорий Турский отмечает как исключение, сохранившееся до его времени, освобождение от уплаты tributum небольшой, прилегавшей к стенам Лиона территории.[6]

Нельзя, конечно, думать, что бургундам были отданы исключительно пустые земли. Повидимому, крупные галло-римские помещики, которых только и коснулся раздел, прежде всего и главным образом отдали пришельцам пустые земли. Во всяком случае, это были земли без рабов, и основная масса осевших в Савое бургундов должна была собственноручно вести сельское хозяйство. Рабов могли привести с собой с Рейна лишь немногие варвары, составлявшие высший слой бургундского народа — его знать. Этой знати, наделенной наравне с прочими землей по праву hospitalitas, была одновременно дана земля (с колонами и рабами) из императорского фиска, доставшаяся королевскому дому бургундов.[7] Таким образом, некоторые из бургундов осели в Савое на положении помещиков — средних и крупных. Среди них были настоящие вельможи, не уступавшие римским магнатам. С одним из таких вельмож из бургундов, утеснявшим местное население, имел столкновение св. Люпицин, явившийся, как о том рассказывается в его «Житии», в Женеву жаловаться на утеснения королю Хильперику.[8]

Когда бургунды постепенно распространили свое влияние на всю долину Соны и Роны, они, очевидно, и здесь — по мере надобности и возможности — получали земли согласно практике первого раздела в Савое. Так, мы видим их в поместьях Сидония Аполлинария,[9] и из произведений этого типичного представителя местной знати нельзя вывести заключение, чтобы он сколько-нибудь был недоволен разделом. Как мы уже видели, Гундобад распорядился произвести раздел земель на новых началах. Бургунды попрежнему получали половину усадеб, садов и лесов,[10] но пахотных полей они получали две трети и, кроме того, — треть рабов, что было самым важным нововведением. Но самое это нововведение определенно говорит о том, что при Гундобаде раздел коснулся исключительно помещичьих, и притом, надо думать, крупнопомещичьих, земель и в этом смысле очень симптоматична фраза Мария из Авентика — «terrasque cum Gallis senatoribus diviserunt».[11] В самом деле, как могли крестьяне дать треть рабов, когда у них в большинстве случаев рабов совершенно не было? Трудно предполагать, чтобы рабы отбирались и у мелких помещиков, так как это было бы равносильно их разорению. Между тем, для крупных помещиков такая операция, хотя и была ощутительна, но все же не настолько, чтобы поколебать их хозяйственное положение, тем более, что ущерб частично возмещался передачей варварам пустых земель и, следовательно, ослаблением налогового бремени. Практику нового раздела, как мы полагаем, надо понимать в том смысле, что одна треть земель давалась бургундам пустая, а другая — культивированная — с сидящими на ней рабами. Новый раздел произошел не ранее 80-х годов V в. — времени вступления на бургундский престол Гундобада. Этот раздел ставил бургундов в лучшие хозяйственные условия и вполне соответствовал расширению пределов и укреплению бургундского королевства, главной военной силой которого продолжали оставаться варвары. Новые порядки не касались бургундской знати: король улучшал хозяйственное положение рядовых бургундов, не получавших земли в результате королевских пожалований.

И первый и второй разделы земель у бургундов не всегда были реальными. Иногда они оставались идеальными разделами. Бургундская Правда, как мы видели, определенно говорит об общих полях[12] и общих лесах,[13] состоящих в совместном владении госпитов. Возможно, что такие же неподеленные земли имеются в виду в титуле LV, во втором параграфе которого говорится, что «если о границах земель, которыми варвары владеют на правах hospitalitas, произойдет спор между двумя римлянами, их госпиты пусть не вмешиваются в тяжбу, но пусть ждут решения дела между римлянами на суде, чтобы затем получить долю от того, кто выиграет дело». Во всяком случае, нельзя говорить, основываясь на этом титуле, о каких-то низших по сравнению с римлянами правах варваров на их земли и об отсутствии у них прав полной собственности на их участки.[14] Доставшиеся бургундам по праву hospitalitas и реально им выделенные sortes являются полной их индивидуальной собственностью применительно к нормам римского права, и каждый волен распоряжаться ими по своему усмотрению. Бургундская Правда разрешает каждому бургунду дарить,[15] продавать,[16] передавать по наследству[17] и завещать кому угодно[18] свой участок. Это касается не только пахотной земли, но и лесов, которые выступают тоже в качестве объекта частной собственности. Одна новелла короля Сигизмунда называет земельных собственников варваров и римлян одним именем — possessores, очевидно, подчеркивая этим одинаковые их права на недвижимость, т. е. полную свободу распоряжения ею в римском смысле этого слова.[19] Стеснение в распоряжении собственностью выражается лишь в двух отношениях: во-первых, по Lex Burg отец не имеет права так или иначе распоряжаться доставшимся ему по праву hospitalitas участком, не разделивши его предварительно с сыновьями,[20] во-вторых, позднейшая новелла запрещает продавать землю тем бургундам, которые не имеют владений в другом месте.[21] Оба распоряжения вызваны, как видно из самого их текста, тем, что некоторые «жребии свои с чрезмерной легкостью расточали»[22] и оставляли таким образом своих детей без наследства. Мы видим, что в Бургундском королевстве земельная собственность отличалась большой подвижностью: она переходила из рук в руки, способствуя усилению имущественного расслоения среди варваров.

Интересно выяснить взаимоотношения между варварами и римлянами, сложившиеся в результате раздела земель по праву hospitalitas. Как видно из Бургундской Правды, между соседями иногда происходили мелкие столкновения по хозяйственным вопросам,[23] повидимому, бывали случаи прямого утеснения римлян со стороны бургундской знати, стремившейся, по примеру прочих бургундов, получить не половину, а две трети земель и треть рабов от своих госпитов.[24] Все это, однако, — частные случаи, не мешавшие в общем мирному соседству римлян и варваров. Бургунды никогда не чинили над мирными римскими землевладельцами массовых насилий, подобных тем насилиям, которые допустили, например, расквартированные Аэцием в окрестностях Валанса аланы: собственников земель, воспротивившихся разделу, они с оружием в руках совсем выгнали из их владений.[25] Одно из стихотворений Сидония Аполлинария дает ценные сведения о взаимоотношении госпитов и о той бытовой обстановке, которая складывалась в результате практики hospitalitas. Стихотворение адресовано знакомому Сидония Аполлинария, просившему его сложить торжественную песню в честь новобрачных. Сидоний отвечает, что он не может этого сделать в той обстановке, в какой вынужден жить, и описывает при этом те отношения, которые установились у него с расквартированными в его поместье, в Лионской Галлии, бургундами: «Зачем ты требуешь, чтобы я сложил песню в честь Дианы, — я, постоянно окруженный толпою косматых варваров, вынужденный выносить звуки германской речи и расхваливать с угрюмым видом песню, которую поет объевшийся бургунд, мажущий прогорклым маслом свои волосы? Хочешь, я скажу тебе, что мешает поэме? Моя муза отвергает шестистопный стих с тех пор, как видит семифутовых покровителей и слышит их варварское пение. Счастливы глаза твои и уши и, скажу даже, счастливо твое обоняние: десяток бургундов не оскорбляет его с раннего утра запахом чеснока и лука. Толпа великанов, которых едва вместила бы кухня Алкиноя, не ломится к тебе на самом рассвете, как будто ты — престарелый их дедушка или муж их кормилицы.»[26]

Разберем это прямо списанное с натуры стихотворение Сидония, составленное, повидимому, во время междуцарствия конца 456 и начала 457 гг. (от смерти Авита до провозглашения императором Майориана), когда бургунды явились в Лионскую Галлию в роли своеобразных «покровителей» местных магнатов и были расквартированы в их поместьях. В поместье Сидония живет целая толпа их, и с самого раннего утра эта толпа является к важному римскому магнату, желая засвидетельствовать ему свое глубокое почтение. Сидоний распоряжается накормить этих варваров и как любезный хозяин выслушивает их разговоры и пение. Простодушная и общительная толпа бургундов — госпитов Сидония, — вне всякого сомнения, толпа крестьян, а не знатных людей, смущающая римского магната и своим необычайным видом и своим запахом. Этих крестьян поселено у Сидония значительное количество, следовательно, каждому из них предоставлено в его поместье сравнительно по небольшому участку. Не у всех помещиков в Лионской Галлии поселены бургунды: адресат, которому направлено стихотворное послание Сидония, не испытывал их сообщества; его поместья, очевидно, не подверглись разделу.

Сидоний, как мы видим, определенно недоволен сообществом бургундов. Но его недовольство не таково, какого мы в праве были бы ожидать. Он недоволен не тем, что вынужден отдать варварам часть своих земель. Его выводит из равновесия навязчивость бургундов, их частое присутствие и непривычные изъявления их привязанности. В одном из писем Сидоний откровенно сознается, что ему не нравятся варвары, кто бы они ни были. «Ты избегаешь варваров, кажущихся злыми; я бегаю даже от добрых» — пишет Сидоний своему другу Филагрию.[27]

Как видим, варвары противны этому представителю утонченной римской культуры просто потому, что они — варвары. Противны ему и варвары-бургунды, хотя сами они, очевидно, в восторге от знатного и культурного римского магната. Лишь позднее, уже будучи епископом Оверни и испытывая здесь гонения со стороны вестготов, Сидоний оценил качества мирных и добродушных гигантов-бургундов, которые стали казаться ему, по его собственным словам, «самыми кроткими из варваров».

Не все галло-римские магнаты относились к бургундам так высокомерно, как Сидоний. Из его же писем мы узнаем о большой дружбе с бургундами не менее знатного галльского магната — одного из представителей известного рода Сиагриев.[28] Вот что пишет ему Сидоний Аполлинарий: «Трудно вообразить, как я удивлен той легкостью, с какой ты постиг германский язык... Не поверишь, как мы смеемся всякий раз, когда узнаем, что в твоем присутствии варвар боится допустить варваризм в своей речи. Удивляются тебе согбенные старцы германцев, видя, как ты читаешь их письма, и призывают тебя судьею и посредником в их спорах. Ты — новый Солон для бургундов по части толкования их законов, новый Амфион по части игры на трехструнной кифаре. Тебя любят, посещают, ищут..., избирают посредником, судьей; ты решаешь и тебя слушают. И хотя они одинаково грубы и суровы телом и смыслом, они учатся у тебя говорить на их собственном языке и носить римское сердце».[29]

Оседая вперемежку с туземцами-галлами, бургунды, надо думать, по большей части жили с ними в одной деревне, становились их соседями (vicini). Такая смешанная галло-бургундская деревня отчетливо выступает, например, в титуле XXXVIII Бургундской Правды, где речь идет «о предоставлении гостеприимства иностранным послам и [иным] путешественникам». Здесь мы читаем такие постановления: «§ 5. Если же посол возьмет в зимнее время сена или ячменя, обитающие в пределах данного селения, как бургунды, так и римляне также без всякого противодействия должны дать. § 7. Если путешествующий по частному делу придет к дому бургунда и попросит гостеприимства, а тот отошлет его к дому римлянина, и это смогут доказать, [бургунд] повинен уплатить 3 солида тому, к чьему дому он отослал его, да еще штрафа 3 солида».

Бывало, однако, и так, что бургунды селились отдельно от римлян, по старому германскому обычаю, кровными соединениями — так называемыми союзами фараманнов.[30] Одно из распоряжений короля Гундобада рисует нам этих faramanni, как сообща производящих заимки в лесах, и, может быть, основывающих здесь общие поселения. «Также и в отношении заимок новые и незаконные домогательства фараманнов, приносящие отягощение, беспокойство и вред [римским] землевладельцам, предписываем сократить: чтобы и в лесах и в расчистках, захваченных и раньше и теперь, [римляне] имели долю с бургундами.»[31] Здесь мы, очевидно, видим у бургундов пережитки старых родовых отношений, которые, однако, быстро исчезли в новых условиях жизни на территории Галлии. Во всяком случае, ни в одном из других текстов Бургундской Правды не говорится о том, чтобы родовые отношения играли какую-нибудь роль в общественной жизни Бургундского королевства.

* * *

Обратимся теперь к выяснению условий земельного раздела у вестготов, сведения о котором еще более скудны, чем сведения о разделе у бургундов. В частности, ни одно известие о поселении вестготов в южной Галлии и Испании ничего не говорит о разделах земель, и мы узнаем о них почти исключительно из древних законов вестготов. Но и эти данные очень скудны, отрывочны, не всегда ясны и иногда противоречивы. Некоторые намеки на практику раздела имеются у Сидония Аполлинария и у его современника, поэта Павлина Пелльского, но и эти намеки не всегда ясны. Между прочим, из Eucharisticum Павлина Пелльского мы узнаем, что во время первого поселения вестготов в южной Галлии при Атаульфе (412—414) земельного раздела не было, и готы просто были расквартированы у местных жителей на правах военного постоя.

Поэт, проживавший тогда в Бордо, рассказывает, что он потерял в это время любимого отца. Семейное горе и присутствие варваров поставили перед ним вопрос о том, не лучше ли переехать на жительство в деревенские поместья, — в Эпир, однако его удержала от осуществления этого намерения привычка к удобствам жизни в богатом городском доме, к тому же избавленном от готского постоя.[32] Однако, когда под давлением императорского правительства готам пришлось (в 414 г.) уходить из Галлии в Испанию, отсутствие постояльца-варвара в доме Павлина привело к тому, что он был разграблен уходившими готами, в то время как многие жители Бордо сохранили имущество благодаря покровительству своих hospites.[33]

Земельный раздел произошел тогда, когда готы вернулись из Испании в Галлию при короле Валлии и когда они основали (в 418 г.), с разрешения императорского правительства, свое Тулузское королевство на территории от Тулузы до океана. В одном отрывке из кодекса короля Эвриха читаем: «Доли готов и трети (терции) римлян, о которых не было споров в течение 50 лет, никоим образом не должны отбираться».[34] По точному смыслу этого сообщения, оно вскрывает практику раздела, произведенного более чем за 50 лет до Эвриха, т. е. очевидно, непосредственно вслед за основанием Тулузского королевства. О таком же разделе говорят тексты из сборника законов Леовигильда, по всей вероятности, заимствованные из утерянного кодекса Эвриха. В одном из этих текстов читаем: «Judices городов (civitatum), вилики и старосты должны отбирать трети римлян у тех, кто захватил их, и возвращать без всякого промедления... римлянам, дабы не было никакого ущерба фиску, если, впрочем, это не исключается пятидесятилетней давностью».[35] Опять-таки упоминание о пятидесятилетней давности говорит о том, что раздел в виде отобрания у римлян двух третей их земель в пользу готов произошел задолго до издания данного закона, — надо полагать, — в первые годы существования Тулузского королевства. Упоминание об ущербе для фиска, очевидно, свидетельствует о том, что только участки галло-римлян в королевстве вестготов подвергались (по крайней мере, — на первых порах) налоговому обложению в пользу государства.

В другом тексте законов Леовигильда, опять-таки повторяющем более древний закон, значится следующее: «Раздел земель или лесов между готом и римлянином никоим образом не должен нарушаться, если только будет доказано, что раздел был произведен; ни римлянин ничего не должен захватывать из двух долей гота, ни гот из трети римлянина..., если только ему не дано от щедрот наших; то, что поделено предками и соседями, потомки изменять да не осмеливаются».[36] Опять законодатель, ссылаясь на предков, имеет в виду древнюю практику раздела, причем из текста закона следует, что согласно этому разделу готы получали две трети пахотных земель и лесов галло-римских посессоров. При этом, как и в бургундском королевстве, некоторые вестготы могли получать целые земельные участки «от королевских щедрот», т. е., очевидно, королевские пожалования из фонда доставшихся вестготскому правительству императорских поместий или из фонда конфискованных частных поместий. О практике такой конфискации частных земель говорится в одном письме Сидония Аполлинария, в котором он прославляет поэта и ритора Бордо — Лампридия, добившегося от Эвриха возвращения конфискованного у него участка.[37] Характерно, что Павлин Пелльский, переехавший после разграбления его бордоского дома на жительство в Марсель, продолжал считаться собственником своих земель в Тулузском королевстве, и один из готов, занявший участок поэта, прислал ему за него денежную плату, правда, не совсем соответствовавшую действительной цене участка.[38] Очевидно, гот, опасаясь отобрания захваченной чужой земли, хотел легализовать свои права на нее совершением купчей. Надо полагать, что большая часть земельной собственности Павлина все же досталась его сыновьям, которые, вернувшись в Бордо, поделили эти земли с варварами. Интересно, что сыновья, по словам поэта, покинули его «из-за любви к свободе, какою они надеялись больше пользоваться в Бордо», у варваров.[39]

На ряду с текстами сборника законов Леовигильда, свидетельствующими о захвате готами двух третей земельной собственности галло-римлян, имеются тексты того же сборника, определенно говорящие об иных принципах раздела земель, именно — о разделе пополам. В одном из таких текстов говорится «о лесах, оставшихся неподеленными между готом и галло-римлянином». Закон предписывает, что если кто — гот или римлянин — произведет расчистку (culturas) в таком неподеленном лесу, то должен выделить взамен его равную долю леса своему соучастнику во владении, когда есть еще лес. А если нет достаточного количества леса, «следует разделить то, что вырублено под расчистку».[40]

В другом тексте речь идет «о свиньях, сообща принятых соучастниками владения (consortes) на жолуди». Здесь значится следующее: «Если между соучастниками владения (consortes) возникнет спор о жолудях из-за того, что один имеет от [кого-либо] другого более свиней, тогда тот, у кого их менее, в праве взять в свою часть свиней на жолуди сообразно тому, как он поделил землю, пока у того и у другого не будет по равному количеству. А затем пусть поделят десятины [за выпас свиней], как поделили и землю».[41] Смысл обоих текстов совершенно ясен: земля делится поровну; соответственно этому лесные расчистки и доходы от неподеленного леса тоже делятся поровну. О таком же разделе поровну говорит еще один текст из законов Леовигильда, к сожалению, частично испорченный. Текст предусматривает возможность земельного спора «между тем, кто дает, и тем, кто получает землю или лес».[42] В таком случае, «если жив тот, кто дал [землю], или, — если он умер, — наследники его должны принести клятву в том, что не более предок их дал, чем они показали. И тогда, принесши клятву, в присутствии свидетелей... пусть водрузят межевые знаки, чтобы впоследствии об этом не было споров. Если же соучастники его (consortes ejus)... не пожелают поклясться, или если у них возникнет какое-либо сомнение в том, сколько они или предки их дали, пусть не клянутся, чтобы не погубить свои души, но в каждом из aratra, которые они или их предки получили на свою долю, пусть дадут по 50 арипеннов, с тем, однако, условием, чтобы 50 арипеннов было выделено из необработанной земли и обработанной вместе. И не должен никто захватывать земли более того, что ему будет отмерено или показано, если только собственник земли не пожалует более. А если кто более захватит, пусть возвратит захваченное в двойном количестве».

Текст, несомненно, относится к практике раздела земли между варварами и римлянами, так как участники раздела, не будучи связаны родством, именуются consortes. Порча текста сказалась, между прочим, в неправильном обозначении количества арипеннов, выделяемых из каждого aratrum: aratrum (то же, что югер) содержал всего два арипенна, следовательно, нельзя было из каждого aratrum выделить по 50 арипеннов. К тому же из контекста следует, что выделялось всей земли 50 арипеннов. Надо полагать, что в текст «per singula aratra quinquagenos aripennes dare faciant» слово quinquagenos попало просто по ошибке, будучи механически перенесено сюда из последующего текста; надо читать не quinquagenos aripennes, а просто aripennes, и тогда смысл будет ясен, именно: в каждом югере в пользу consorsʼa выделяется по арипенну, т. е. по пол-югера, а всего выделяется пахотной и иной земли 50 арипеннов, т. е. 25 югеров.[43] Если это так, то текст опять-таки говорит о разделе земель между варварами и римлянами пополам.

Итак, в текстах сборника законов Леовигильда имеются как будто бы прямые противоречия: одни из них говорят о выделе двух третей, другие же — половины земель римских собственников в пользу готов. Чтобы объяснить это видимое противоречие, надо предположить, что приведенные тексты, — повидимому, восходящие к кодексу Эвриха, — говорят не об одном и том же разделе у вестготов. Тексты, говорящие о выделе в пользу варваров двух третей земель римских собственников, как уже было сказано, рисуют практику первоначального раздела и относятся к древнейшим законам вестготов. Тексты, свидетельствующие о принципах раздела пополам, — очевидно, более позднего происхождения и отражают более позднюю практику. Другими словами, мы находим у вестготов, как и у бургундов, не один, а два последовательных раздела земель, различные принципы которых очень хорошо объясняются разными условиями жизни вестготов в разные периоды истории их королевства на протяжении V в. В первый период, до 60-х годов V в., пределы вестготского королевства в Галлии, ограниченного территорией Aquitania secunda (от Тулузы до океана) были сравнительно очень узки и, испытывая в этих узких границах земельную тесноту, готы, естественно, брали две трети земель у римлян. В 60-х годах, при Теодорихе II (453—466) были захвачены Нарбонская Галлия и Арморика, а при Эврихе (466—483) сложилось огромное Вестготское государство, границы которого в Галлии на севере простирались до Луары, а на востоке шли за Рону; вместе с тем готам принадлежала большая часть Пиренейского полуострова. Нет никакого сомнения, что на вновь завоеванной территории готы тоже производили земельные разделы; но нет сомнения и в том, что брать на новой территории две трети земель римских собственников не было никакого смысла; поэтому естественно, что тяжелые для галло-римлян условия первоначального раздела были смягчены, и у них стали брать лишь половину земель, да и то, вероятно, не повсеместно.

У нас есть данные, говорящие о том, что даже многие крупные галльские магнаты очень мало пострадали от готского раздела.[44] Этим, может быть, в значительной мере объясняется тот факт, что овернская знать так стойко сражалась в 507 г. на стороне Алариха II против войск Хлодвига.

Кстати, предположение о вторичном разделе земель пополам дает, по нашему мнению, возможность правильно понять никем до сих пор не объясненный удовлетворительно один текст из Сидония Аполлинария, который говорит о неудачной попытке Сидония добиться аудиенции у Эвриха, с целью выхлопотать возвращение части земельного наследства тещи поэта: «Necdum enim quicquam de hereditate socruali, vel in usum tertiae sub pretio medietatis obtinui» читаем мы у Сидония.[45] («Ничего я еще не получил из наследства тещи и не добился пользования третьей частью урожая ценою уступки половины участка»).

Сидоний Аполлинарий хочет сказать, что в крайнем случае он готов бы был произвести раздел земли на общих основаниях и получить лишь половину участка с правом пользования оброком с него виде третьей части урожая (tertia).

Комментаторов приведенного текста Сидония обычно смущало слово tertia, в котором во что бы то ни стало хотели видеть третью часть поземельной собственности, получаемую при ее разделе галло-римлянином. На самом деле tertia в данном случае — треть не земли, а урожая, т. е. крестьянский оброк, практика которого засвидетельствована законами вестготов и бургундов;[46] практика же земельного раздела мыслится у Сидония в виде раздела пополам, а не в виде выделения трети.

Ни в одном из текстов, касающихся разделов земель у вестготов, не говорится о том, давалась ли варварам земля с рабами или без них. Надо думать, что в большинстве случаев она давалась с рабами, так как законы вестготов свидетельствуют о широком применении рабского труда в их хозяйстве. Если не считать безнадежно испорченным тот текст законов Леовигильда, в котором говорится о выделении consorsʼу в случае земельного спора 50 арипеннов или 25 югеров пахотной и иной земли, то у нас имеется любопытное определение обычной нормы надела рядового варвара в вестготском королевстве. Надел этот типично крестьянский, и данные о его размерах как нельзя лучше согласуются с сообщениями Сидония Аполлинария, считающего вестготов типичными крестьянами.

В своем панегирике Авиту Сидоний рисует такую сцену: один из рядовых вестготов, точивший меч в виду предполагавшейся войны с римлянами, воскликнул, узнавши о прибытии явившегося для мирных переговоров Авита: «Пропала теперь война, принимайся снова за плуг».[47] Здесь перед нами живой образ крестьянина, который отрывается от сельскохозяйственных работ только в военное время.

Даже наделение вестгота, как и бургунда, одним-двумя рабами еще не превращало их в помещиков, так как рабы могли играть лишь подсобную роль в их хозяйстве. Надо, впрочем, предполагать, что наделение рабами способствовало выделению из среды рядовых варваров-крестьян группы мелких помещиков.

Готы, как и бургунды, усвоили и практиковали в отношении своих участков (sortes) все права, вытекавшие из римского представления о собственности. Уже в законах короля Эвриха говорится о дарении,[48] мене[49] и продаже[50] недвижимого имущества, как об обычном явлении, а один из законов сборника Леовигильда свидетельствует о наличии завещания и наследования земель одинаково мужчинами и женщинами.[51] Словом, различные земельные сделки — обычное и очень распространенное явление у вестготов,[52] и в результате такой подвижности земельной собственности происходило глубокое имущественное расслоение, не меньше, чем у бургундов. Уже древние законы упоминают о магнатах и низшем свободном народе,[53] и уже в законах Эвриха речь идет о притеснении сильными лицами слабых.[54]

Подобно бургундам, вестготы не всегда производили полный раздел земель с своими consortes: приведенные выше тексты свидетельствуют о том, что не только леса, но и поля могли оставаться неподеленными и состоять в общем пользовании consortes.[55] Имеются также известия об общем пользовании лугами.[56] В результате приселения вестготов к галло-римлянам возникали деревни со смешанным варварско-римским населением, как и у бургундов. Об отношениях соседства в вестготских законах говорится неоднократно,[57] причем в некоторых текстах соседи фигурируют рядом с родственниками,[58] а в одном, правда, позднейшем тексте упоминается conventus publicus vicinorum.[59]

Нет никакого сомнения, что поселение вестготов (как и бургундов) укрепило, а в целом ряде случаев создало в Галлии вновь деревенскую общину с нераздельным пользованием некоторыми угодьями. Правда, община эта быстро разрушалась в результате имущественного расслоения свободных людей и натиска крупной земельной собственности.

Примечания

1

Lex Burgundionum, t. LIV, § 1.

2

Ib., t. XXXI, § 1.

3

Ib., Const. Extravagantes, XXI, 12.

4

Codex Theod. VII, VIII, 5: «Duas dominus propriae domus tertia hospiti deputata, ea tenus intrepidus ac securus possideat portiones, ut in tres domo divisa patres primam eligendi dominus habeat facultatem, secundam hospes quam voluerit exsequatur, tertia domino relinquenda... Illustribus sane viris non tertiam partem domus, sed mediam hospitalitatis gratia deputari decernimus: ea duntaxat condicione servata, ut alter ex his quilibet, quive maluerit, divisionem arbitrii aequitate faciat, alter eligendi habeat optionem».

5

Fred. Chron. II, 46.

6

Gr. Tur. De gloria confess., c. 62 — MG. SS. Rerum Mer., I, p. 784: ...tributum petitum civitati concedit. Unde usque hodie circa muros urbis illius in tertio miliario tributa non redduntur in publico.

7

Lex Bourg., t. LIV, 1; cp. I, 3.

8

Vita S. Lupicini, c. 10 — MG. SS. Rerum Mer. III, р. 149.

9

Carm. XXIII, ed. Baret.

10

Lex Burg., t. LIV, 2: «...sicut iam dudum statutum est, medietatem silvarum ad Romanos generaliter praecipimus pertinere; simili de curte et pomariis...»

11

Bouquet, II, p. 13.

12

Lex Burg., t. XXXI.

13

Ib., t. XIII.

14

Таково мнение Léouzon la Duc, отстаиваемое им в статье «Le régime de lʼhospitalité chez les burgundes». — «Nouvelle Revue historique de droit français et étranger», t. XII, p. 232 sqq. 1888.

15

Lex Burg., t. XLIII.

16

Ib., t. LXXXIV.

17

Ib., t. XIV.

18

Ib., t. XXIV, 4.

19

Ib., Const. Extravagantes, I, 1: ...tam de nostris quam de possessorum agris querela pervenit.

20

Ib., t. LI, 1; I, 1.

21

Ib., t. LXXXIV, 1.

22

Ib.: ...sortes suas nimia facilitate distrahere.

23

Lex Burg., tt. XIII, XXXI, LIV, 2; LXVII.

24

Ib., t. LIV, 1.

25

Prosp. Tyronis Chron., a. 442. Bouquet, I, 639: «Alani, quibus terrae Galliae ulterioris cum incolis dividendae a patricio Aetio traditae fuerant, resistentes armis subigunt, et expulsis dominis terrae possessionem vi adipiscuntur».

26

Sid. Apoll. Carm, XXIII. ed. Baret.

Quid me, etsi valeam, parare carmen

Fescenninicolae jubes Diones,

Inter crinigeras situm catervas,

Et germanica verba sustinentem,

Laudantem tetrico subinde vultu

Quod Burgundio cantat esculentus,

Infundens acido comam butyro?

Vis dicam tibi, quid poema frangat?

Ex hoc barbaricis abacta plectris

Spernit senipedem stilum Thalia,

Ex quo septipedes videt patronos.

Felices oculos tuos et aures,

Felicemque libet vocare nasum.

Cui non allia sordidaeque caepae,

Ructant mane novo decem apparatus,

Quem non ut vetulum patris parentem

Nutricisque virum, die nec orto

Tot tantique petunt simul gigantes,

Quot vix Alcinoi culina ferret.

27

Sid. Apoll. Epist. VII, 14, ed. Baret: «Barbaros vitas quia mali putentur, ego etiamsi boni».

28

См. о Сиагриях. Соville, Recherches sur lʼhistoire de Lyon, p. 5 sqq. Les Syagrii.

29

Sid. Apoll. Epist. V, 17, ed. Baret: «...immane narratu est, quantum stupeam sermonis te germanici notitiam tanto facilitate rapuisse... Aestimari minime potest, quanto mihi caeterisque sit risui, quoties audio quod, te praesente, formidet facere linguae suae barbarus barbarismum. Adstupet tibi epistolas interpretanti curva Germanorum senectus, et negotiis mutuis arbitrum te disceptatoremque desumit. Novus Burgundionum Solon in legibus disserendis, novus Amphion in citharis sed trichordibus temperandis, amaris, frequentaris, expeteris, oblectas, eligeris, adhiberis, decernis, audiris. Et quanquam aeque corporibus ac sensu rigidi sint, amplectuntur in te pariter et discunt sermonem patrium, cor Latinum».

30

К этимологии слова P. Diac., II, 9 — SS. Rerum Langob., p. 78: «...faras hoc est generationes vel lineas».

31

Lex Burg., t. LIV, 2.

32

«...domus specialia commoda plura... Hospite tunc etiam Gothico quae sola careret...» (Eucharisticum, v. 282—285, взято у Gauppʼa. Die germanischen Ansiedlungen, S. 199).

33

Nullo ut quippe domum speciali iure tuente

Cederet in praedam populo permisso abeunti,

Nam quosdam scimus summa humanitate Gothorum

Hospitibus studuisse suis prodesse tuendis

(Ibid., v. 287—290).

34

Fragment 277. Cp. LL. Wisig. X, 2, 1.

35

Ib., X, 1, 16.

36

LL. Wisig. X, 1, 8.

37

Epist., VIII, 9.

38

Emptorem ignotum mihi de gente Gothorum

Excires, nostri quondam qui iuris agellum

Mercari cupiens pretium transmitteret ultro

Haud equidem justum, veruntamen accipienti

Votivum fateor...

(Eucharisticum, v. 575 sqq.).

39

...Natis abeuntibus a me,

Non equidem paribus studiis nec tempore eodem

Succensis pariter, sed libertatis amore,

Quam sibi majorem contingere posse putabant

Burdigalae, Gothico quandam consorte colono.

(Eucharist., v. 498—502).

40

LL. Wisig, X, 1, 9. Ср. этот текст с t. XIII Бургундской Правды.

41

Ib., VIII, 5, 2.

42

Ib., X, 1, 14.

43

Совершенно правильно, по нашему мнению, понимает это место Gaupp (Die germanischen Ansiedlungen, S. 408). «Sollen sie, — говорит Гауп, — auf jedes Jugerum Land, welches unter den beiden Parteien streitig ist, dem andern Theile ein halbes Jugerum abtreten, aber niemals mehr als 50 halbe Jugera».

44

Еще Гауп (Die germanischen Ansiedlungen, S. 386—387) обратил внимание на тот факт, что Григорий Турский, называя епископов города Тура времени Хлодвига и его сыновей, говорит о происхождении этих епископов из сенаторских родов, которые продолжали владеть огромными землями на галльской территории, отошедшей к вестготам при Эврихе (см. Hist. Francorum, X, с. 31).

45

Epist., VIII, 9.

46

См. например, LL. Wisig. X, 1, 15; cp. Lex Burg, t. LXXIX, 1.

47

Panegyr. Avito, v. 411.

48

Fragment. 309.

49

Fragment. 293.

50

Fragment. 286.

51

LL. Wisig. IV, 2, 1.

52

Ср. LL. Wisig. IV, 5, 1; V, 4, 19.

53

LL. Wisig. VIII, 3, 10; VIII, 3, 12; VIII, 3, 14; VIII, 4, 15.

54

Fragment. 309.

55

См. особенно X, 1, 8: «Divisio inter Gotum et Romanum facta de portione terrarum sive silvarum nulla ratione turbetur, si tamen probatur celebrata divisio»; cp. X, 1, 6.

56

См. VIII, 5, 5: «Consortes vero vel ospites nulli calumnie subiaceant, quia illis usum erbarum, que concluse non fuerant, constat esse communem».

57

См. например VIII, 2, 1; VIII, 3, 15—16; VIII, 4, 16—17; VIII, 5, 4; X, 3, 2.

58

VIII, 4, 23; VI, 1, 7.

59

VIII, 5, 6.

Content

Грацианский Николай Павлович О разделах земель у бургундов и у вестготов

О РАЗДЕЛАХ ЗЕМЕЛЬ У БУРГУНДОВ И У ВЕСТГОТОВ

Примечания