Владимир Ильин

Кое-что об архимагах

Глава 1

Осторожно ступают изящные ноги служанок, абсолютно бесшумно – меховые накладки на туфлях-лодочках обязательны для ношения. Мраморный пол и высокие своды кабинета готовы эхом подхватить любой посторонний звук, потому особо важно двигаться тихо, дабы не потревожить раздумья хозяина замка, замершего бездвижной статуей в кресле за массивным столом из редчайшего железного дерева.

Со стороны могло показаться, что древний старец в черном камзоле уснул, если бы не движение его глаз, скользящих по портретам в золотых рамках, расположенных на противоположной к нему стене. Взор господина раз за разом изучал изображения десятка молодых, сильных, волевых и счастливо улыбающихся мужчин и прекрасных девушек – храбрых воинов и верных соратников.

Вот с холста улыбается белоснежной улыбкой Синдир, на его плече мирно покоится Сокрушитель – легендарный разумный молот, что вбивал армии врагов в пыль. В том молоте заточил сам себя дальний предок Синдира, страшный ревнитель традиции и чести, оттого оружие частенько заворачивали в холст, дабы не выслушивать поучения, и закапывали в землю в момент романтических свиданий. К слову, не помогало – тот откапывался. Так что всю войну Синдир отчаянно пытался сломать родовое оружие о голову очередного Темного Герцога, в бесчисленных попытках став величайшим из равных.

Рядом портрет Леиелы – прекрасной и смертоносной в равной мере. Короли падали к ее ногам, устилая штандартами и знаменами своих армий дорогу на ее пути. Гордые вольные бароны смущенно отводили взгляд, мямля о невозможности воевать с женщиной. Она осталась в истории, как собирательница войск – мало кто устоял перед красотой и женственностью дочери богини. Армии педиков и импотентов пали.

Аргун-легенда, обоерукий воин, гроза врагов и трактиров – герой на один день, потому как на второй все купечество спасенных городов единогласно просило выкинуть спасителя города к чертям собачьим. Старик улыбнулся морщинками возле глаз, вспоминая. Тавира, Кнотт, Берсен и другие – как много памяти с вами связано. Когда-то мы шутили и строили планы, что будет, когда падет последняя Темная цитадель. Пытались представить, что мы будем чувствовать в этот момент?

Старик знал ответ – одиночество. Бесконечное, иссушающее душу одиночество, когда новый день сливается со старым, а прошлый год не отличается от нового. Тишина и испуганные взгляды прислуги – большую часть года. И один месяц в году, когда навязчивые родичи подсылают своих детишек к дедушке, дабы тот завещал им бесчисленные богатства.

Всего тридцать один день Господин Южных Территорий принимал в своем замке суетливых гостей. И каждый из тридцати одного кандидата терпеливо ждал своего дня, дабы попытаться обратить на себя внимание патриарха рода. Сейчас была как раз середина такого месяца, свежего и теплого, весеннего… Такого же, как и сотни лет раньше.

– Дедушка, вам помочь чем-нибудь? – мило проворковала одна из кандидаток над ухом. Пенелопа Анси, баронесса семнадцати лет, одна из многочисленных пра-пра-правнучек. Ох и знатно же он погулял когда-то…

Старик даже не повернул голову в ее сторону – какая разница? Он знал, что увидит в ее глазах – тщательно спрятанное пренебрежение к развалюхе, которая никак не может сдохнуть и тем самым осчастливить своих потомков. И еще немой вопрос – неужели этот дряхлый старец и есть тот самый легендарный архимаг, победитель последнего черного лорда, чьим именем пугают детей в соседних странах? Уважения давным-давно нет, да оно и не нужно старику.

Все они одинаковые, что в этот год, что в длинную череду предыдущих. Хотя нет, было в этом году исключение. Старик недовольно сжал подлокотники кресла. Этот пижон, этот несносный мальчишка, что смеет чавкать над редкими фолиантами в закрытой секции библиотеки, таскает к себе служанок и уничтожает коллекционное вино! Да он даже в очередь не записался! Старик давно бы выгнал его из замка, если бы не многочисленная родня с еще большим числом просьб, что мигом налетит, прослышав о столь живом поведении Великого Молчуна.

Позади него недовольно вздохнула кандидатка и покинула кабинет – ее день подходил к концу, безрезультатно, как и у остальных.

– Эй, сегодня не твоя очередь! – недовольно шикнули под звук открывающейся двери.

– Ой, да пошли бы вы очень далеко, – наплевательски ответил ей молодой голос.

Старик нервно дернул глазом – знал же, что нельзя поминать лихо.

– Старый маразматик, проверь расчет, – перед лицом плюхнулась исписанная тетрадка.

Да он совсем страх потерял! Хозяин замка слегка дернулся в кресле, но сдержался – нельзя было рушить образ.

– Эй, але? – помахали перед его лицом рукой, – У меня вычисления не сходятся, а в твоих тупых книгах нет ничего толкового.

Это его то книги тупые?! Собранные по всей империи, выкупленные золотом по весу, сворованные, отобранные и отвоеванные? Старик начал сосредоточенно обдумывать, как тихо и незаметно ликвидировать родную кровиночку. Ну и что – у него таких еще тысяча!

– А я твоим служанкам противозачаточный амулет сломал, – произнес дальний родственник, заставив старика вздрогнуть всем телом, – Под сережку замаскированный. И той рыженькой тоже.

– Что? – взревел старик, теряя невозмутимый вид.

– Попался, старый извращенец! – торжественно воскликнул Филипп Анси, его пра-пра-пра-сколько-то-раз-внук, – Проверь расчет и я отстану, честно!

– Я размажу тебя Душегубом, затащу твой разум на четвертый круг ада и скину в чан с кипящей смолой. А тут ты скобочки неверно раскрыл, – взгляд зацепился за интересные выкладки и поневоле отложил страшную кару, – А вот это ты сам придумал? Интересно-интересно, но в корне неверно!

– Как неверно, старый ты пердун, в твоей черной книжице так и написано! – возмутился вихрастый юноша.

– Ты где нашел черную книгу? – заледенел душой архимаг, – И почему ты еще жив?

– Подумаешь, поставил демона второго круга на охраняющий контур, – фыркнул наглец, – Я просто выпустил Наазеельзура и продолжил чтение.

– Ты выпустил верховного? – схватился за волосы старик, пытаясь представить, что способен сотворить бесконечно злой и алчный до людской плоти демон.

– Да пошутил я, не парься, – хмыкнул парень и перевернул страницу тетради, – Я перевесил его печать на рулон туалетной бумаги. Вот же кому пропрет в свое время.

– Дошутишься, – прорычал старик инфернальным голосом.

– Цыц, всю родню соберешь. Рассказывай, что тут еще не так? – вовсе проигнорировал его родственничек.

– Тут тебе надо другие книги читать, из особой секции, – задумался глава рода, – Без них заклятия такого порядка не составить. Там же энергии другого уровня и законы совсем иные.

– Дай ключ и я навсегда скроюсь с глаз твоих, клянусь твоей бородой, – с невинным видом уставился на него паршивец, – Если с расчетами все сойдется, конечно.

– А ты что хотел-то? – заинтересовался архимаг, изучая давным-давно позабытые внешним миром руны.

– Вот этот блок отслеживает нити Мойры, – тыкнул юноша на небрежно исписанный огрызок листка, – Идет поиск скорого обрыва.

– Так, то есть ищем человека за несколько минут до смерти, – старик кивнул, понимая.

– Не совсем. Блок ищет гибель разумного с вариантами выжить – вот тут узелок отслеживается, но да – он умрет, так как сам не способен спастись. Вот эта строчка отвечает за возраст, а вот эта – за пол, наверное, – Фил указал пальцем еще пару раз в разные части листа, – А вот это главный блок, который выходил с ошибками.

– Выдирание души, памяти и сути из листа реальности, – сосредоточился архимаг, – Ты собираешься пересадить кого-то в юнца? Манипуляции с душами караются мучительной смертью! И я готов привести приговор в исполнение, – хищно сощурился старик.

– Не кого-то, а себя, – проигнорировал угрозу Фил, – Начать все заново, с детства.

– Так, – нервно застучал пальцами по столешнице глава замка, стараясь скрыть эмоции, – Тебе то зачем? Ты молод, талантлив, у тебя все есть?

– А надоело, – легко отмахнулся парень, – Я родиться не успел, а меня уже женили, определили профессию, жизнь и то, как я помру.

– И что? Зато ты сыт, одет, обут и с престижной работой. Вино мое хлебаешь, к горничным под юбку лезешь.

– Ты жену мою не видел, – пригорюнился Фил, – Она ж тоже знает, что замужем с ранней юности. Вот и ни в чем себе не отказывала – ни в булочках, ни в сладком. Я не хочу умирать раздавленным в первую брачную ночь!

– Так ты же маг! – позлорадствовал старик, – удерживай ее на весу, первый курс магии воздуха!

– Нет в тебе добра и понимания, – вздохнул парень, – Короче, решил я свалить от всей этой суеты.

– А хочешь, я тебе замок и земли оставлю? – неожиданно для себя произнес глава рода, – Сможешь плюнуть на слова родни.

– Смерти моей захотел? – взаправду ужаснулся Фил, – Меня же в день твоей смерти вслед за тобой отправят. Не-ет, я не дурак на такое подписываться. Вон, мечтателей осчастливь – кивнул он на дверь, – пусть порадуются.

Родственники замолчали, думая каждый о своем. Старик вновь посмотрел на картины соратников, на их молодые счастливые лица и… принял решение.

– Перенесемся вместе, – он взглянул в глаза правнуку, ожидая увидеть насмешку или иронию, но вместо этого встретил то самое, что так не хватало ему в последние столетия. Там было понимание.

– Добро, – кивнул Фил, – давай ключ и сгоняй за кофе.

– Н-несносный мальчишка, – рыкнул архимаг, заставив стекла задрожать, – Имей уважение к победителю сумеречных орд!

– Да-да, преклоняюсь перед тобой, – кивнул паренек, – И где мой ключ?

– Р-р-р, – связка с ключами вылетела из разорванной цепочки, что старческая рука вмиг сорвала с шеи, – Хочется кого-то убить.

Старик недоумевал, почему в этом хрупком вихрастом теле нет ни грамма страха к нему. Это было столь… необычно, что он просто не знал, как реагировать.

– Так сходи к королю. У него там делегация соседней империи как раз приехала. Требуют северные территории, вот тебе и война, – Фил поднял ключик, осмотрел его затейливую форму и прицелился к невзрачной дверке в самом конце кабинета.

– Какая еще империя? – не понял старик.

– Пока ты протирал седалище в кресле, северные баронства объединились и нагнули почти все смежные державы, – парень между тем прошел к цели, щелкнул ключом и тут же ловко отпрыгнул, поднимая щиты и стегая Плетью Праха в сторону дверцы.

Старик улыбнулся – а вот нечего лезть, не спросив! Но тут же впал задумчивость, когда демона-охранника четвертого круга разорвало в черные кляксы метким ударом грязно-серого кнута.

– И они осмелились требовать у нас земли? – возмутился архимаг.

– Для особо глухих – тебя уже никто не боится. Все думают, что ты впал в маразм и не способен даже зад себе подтереть, – тут же парень криком «Ю-ю-ху!» отлетел к дальней стене от удара водяного молота, грянувшего из сумрачной темноты дверного проема. Защита тайной секции не собиралась сдаваться просто так.

– Так. Я во дворец, – владелец замка потянулся руками вверх, распрямил плечи и будто бы вырос сразу на десяток сантиметров. Походка резко обрела хищность и мощь в каждом движении. Правая рука замерла в финальной стойке приветствия и тут же сомкнулась вокруг ножен материализовавшейся из воздуха серо-черной рапиры. Движение ладони, и оружие убийства демонов словно приклеилось к пряжке пояса. Дрогнули окна, в резонанс звуку портального перехода, сомкнувшемуся за хозяином окрестных земель.

– Ага, вали, – Фил только-только поймал в огненное лассо водного элементаля-охранника и с азартом принялся вытаскивать явно недовольное создание из проема двери.

Водная клякса упиралась всеми псевдоподиями, растекалась по полу, злобно шипела паром на огонь, но сантиметр за сантиметром уступала позиции. Тело элементаля дрогнуло рябью и разорвалось сотнями водных игл во все стороны, чтобы через секунду собраться воедино.

– Ах ты так, да! – Фил прыгнул прямо в объятия монструозной капли, за секунду до погружения набрав в легкие воздуха.

Чудище довольно проглотило жертву и резко сократило свой объем, желая раздавить глупого человечишку, но что-то пошло не так. Тело одушевленной стихии буквально разорвало на части огненной аурой жертвы, а остатки испарило жарким пламенем.

Молодой маг оглядел затопленный и местами подпаленный кабинет, задержал взгляд на легендарном кресле и с удовольствием плюхнулся в него, переводя дыхание.

– О-о, да-а! – не врали хроники, вещица оказалась насквозь артефактного происхождения и мягко обнимала все изгибы тела, – Позовите Генриетту! – прикрикнул он, заметив любопытный взгляд прислуги в проеме незакрытой двери, – Как же приятно, – по телу волнами расходилось тепло, появлялись сила и энергия. Вот где истинное мастерство.

– Вы звали, господин? – очаровательная красавица, стрельнула глазками и мило покраснела, заметив обожание во взоре молодого дворянина.

– Закрой дверку поплотнее и иди ко мне, прелесть моя, – Фил шустро скинул с себя одежду и присел на краешек стола. В конце концов, с перерождением могло еще ничего и не выйти, а столь приятные воспоминания, особенно на легендарном кресле, столе – Фил с сомнением посмотрел на люстру и все таки кивнул – наверняка не забудутся до смертного одра, – Ох, милая! Не торопись…

Впечатления были сногсшибательными, и если бы не недостаток времени, парень опробовал бы еще и антресоли шкафа, но от этой затеи пришлось отказаться – время поджимало.

– Я люблю тебя, милая, – вместе с пылкими заверениями любви, красотка забрала десяток золотых – для Фила мелочь, а девушке готовое приданное.

Преодолев остатки неги, парень вновь вернулся к взлому дверки.

– Так, демон был, вода была, – подумал Фил вслух, – Обычно вешают по одной волне первооснов. Хм, ветер или земля?

Юноша сделал еще один поворот ключа, отпрыгнул и удивленно посмотрел на дверь – ни ветра, ни земли, странно.

Рука потянулась почесать занывшее левое плечо и сразу наткнулась на прохладу гладкого металла.

– Мама! – вскрикнул Фил, рассматривая стальной болт, впившийся в мышцу.

Из креплений пояса были мигом выдернуты мутные склянки, первая из которых щедро окропила рану, вторая поглощена внутрь, а третьей было облито древко. Стрелка протаяла изнутри, эликсир абсолютного растворения сработал идеально, прихватив заодно кость и мышцы. Еще одно средство и приложение силы – и от раны остается только розовый след и неприятное чувство раздражения, словно что-то осталось внутри раны.

– Злобный старикашка, – прошипел парень и с размаху вогнал ритуальный кинжал в поджившую рану. Прозрачный камень на конце клинка тут же окрасился черным, позже красным, пока цвет из слабо-розового не обратился вновь в белый. Снова склянка выливается на рану – на этот раз все в порядке.

Фил устало лег на все еще мокрый пол и потер лоб. Сколько еще кругов надо пройти?

Осторожно провернулся ключ. Парень прыгнул влево и вниз, четко отслеживая реакцию. Мягко открылась дверка, где-то внутри тут же включился свет, освещая ровные ряды бутылок на трех полках минибара.

– С-старик, – прошипел Фил, поднимаясь, – Ничего, я тоже умею шутить.

Бег по этажам, суетливый перебор нужных предметов, страстные объятия Генриетты, возвращение обратно и вот барная стойка вновь закрывается на три оборота ключа.

– Так, где же тогда дверь? – Фил зачесал кончиком ключа висок.

Кабинет был огромен, левая стена была сплошь заставлена книжными шкафами, за которыми, в свою очередь, могли быть десятки замаскированных дверей. Стена около выхода была покрыта фресками, изящно переходящими в зев монструозного камина – явно магического. Внутри камина тоже могла бы быть дверь, но лезть туда было жутковато – со старика станется засунуть под камин огненного дракона во временном стазисе.

Оставалось еще две стены – та, в которой была дверь барной стойки и внешняя стена с огромными витражами.

– Ну наконец-то! – Фил поприветствовал вошедшего владельца кабинета, – Долго что-то ты.

– Не признали, – буркнул старик и с некоторым сомнением присмотрелся к влажным пятнам на любимом кресле.

– Элементаль воды, – опередил его вопрос парень и тут же перешел на другую тему, – И как доказал?

– Я показал главе делегации ад, – ровно ответил архимаг, – Надо сказать, седина в волосах пришлась ему к лицу, и он почти не заикался. Твердый профессионал. Даже успел проконсультироваться со своим предшественником. Только вот не вышло войны, – грустно вздохнул старик.

– Н-да?

– Ага, сразу же отказались от своих претензий и подарили вшивый городок на границе, золото и… Ах-да, – демонстративно хлопнул себя по лбу мужчина. – У меня же для тебя подарок!

Щелчок пальцами, и в кабинет робко вошла перепуганная, бледная, но очень красивая девушка в роскошных шелках.

– Принцесса империи! Дарю, – щедро махнул рукой архимаг, – Они ее мне пытались всучить, но мне то теперь зачем.

– А мне зачем? – Фил с интересом обошел девушку.

– Я тут подумал, а зачем нам уходить вместе, – смутился старик, не желая говорить, что от одной мысли переходить в новую жизнь совместно ему хотелось ломать камни головой (чужой), – А так у тебя красивая, молодая жена, а не толстушка. И родня не посмеет слово сказать. Здорово я придумал, а?

– Сомневаюсь, – хмыкнул Фил, останавливаясь перед лицом принцессы, – Готовить умеешь?

– Нет, я же принцесса, – слегка возмутилась она.

– Та-ак, – парень недовольно глянул на главу рода, – Стирать, убираться? Ага, ясно.

– Я маг! Сильный! – девушка гордо подняла подбородок, не смотря на изрядный страх. Уж лучше быть женой молодому парню, чем древнему монстру в теле старика.

– Не бывает сильных магов с титьками, – категорично отозвался Фил, рядом одобрительно закивал родич.

– Хам! Да я…! – возмутилась барышня, но была тут же прервана.

– Последний вопрос! – тоном экзаменатора, заваливающего нерадивого студента, произнес парень, – Как ты относишься к маленьким милым собачкам. Ну, вот таким маленьким, – Фил обозначил руками расстояние где-то в полметра.

Принцесса в шоке поняла, что не знает ответа. У нее никогда не было никаких собачек, у нее был ручной дракон!

– Положительно, – ответила она, отрицательно мотая головой.

– Вот видишь! – обвинил Фил старика, – Что ты мне подсовываешь, а? А потом еще охота, вечные балы, маразматик-тесть, любовники из гвардейцев, покушения и отравы! Смерти моей хочешь? – патетично вскинул он руки.

– Если честно, да, – кивнул старик, – Но я бы лучше сам. Но да ладно. Так куда ее теперь девать?

Мужчины задумчиво уставились на принцессу.

– Отпустить? – робко предложила она.

– Никогда еще я не отпускал свою добычу, – возмутился дед, – Придумал! Альберт! – громко воскликнул он.

Тут же дверь пропустила старого, седого камердинера с лихо завитыми усами.

– Альберт, дарю тебе принцессу за верную службу! – протараторил архимаг, – Забирай.

– Благодарю вас, господин, – слуга глубоко поклонился, поправил ус и подошел к девушке, – Миледи?

Принцесса в ужасе перевела взгляд на камердинера.

– Я научусь готовить, честно! Хотите, я здесь все уберу? – взмах руки девушки и стол принимает прежнее положение, раскиданные стулья поднимаются вверх, вода с пола сливается в единую каплю и выпрыгивает в окно, – И вообще, я поняла, что никогда не любила маленьких собачек, пожалуйста?

Фил новым взглядом посмотрел на принцессу.

– Маг с красивой грудью, каких только чудес не бывает в мире? – философски заметил он.

– Так берешь или Альберту отдадим? – нетерпеливо переминался с ноги на ногу архимаг.

– А если еще и принцессу тут…, - одухотворенно произнес Фил, задумавшись о чем-то своем, – Вы не могли бы оставить нас наедине для принятия решения?

– Нет, – вредно ответил старик, подозрительно вглядываясь в лицо правнука.

– Эх, была не была, – махнул рукой Фил, – До перехода – беру.

– Не-не-не, – затараторил старик, – Ты остаешься здесь с принцессой и живешь с ней долго и счастливо, а я перехожу один.

– Какого перехода? – вставила фразу принцесса.

– Мы тут собрались родиться заново, – охотно ответил Фил, – Не в грудничков, но лет эдак в семь-восемь. Может в десять – пока не решили.

– А можно мне с вами? – робко спросила девушка.

– Сразу нет, – хором отозвались мужики.

– Тогда меня сожгут, – понурилась она, – Как испорченную злобным монстром.

– Жалко девочку, – хмыкнул Фил.

– Ага, – кивнул старик, – Давай ее сразу убьем, чтоб не мучилась?

– Все тебе бы убивать, – заворчал парень, еще раз обошел принцессу кругом, – У человека трагедия! Почти как у меня, между прочим.

Архимаг понял, куда пошел разговор и в ярости заскрежетал зубами. Еще и она! Впрочем, ладно. Ничто не помешает ему отделаться от них после перехода.

– Как же хочется убивать, – тем не менее вырвалось из груди.

Ойкнула принцесса, бледнея еще сильнее, но была тут же подхвачена парнем.

– Да не обращай внимание, это старческое. Геморрой туды-сюды, вот и злой на весь свет, – утешал Фил девушку.

– Ты договоришьс-ся, – прошипел архимаг, формируя что-то убойное перед собой.

– Угу, а кто тебе формулу без меня доделает? – мазнул взглядом по его фигуре парень, – И вообще – хочешь драки? Забудь про магию, иди в портовый квартал, таверна «Буревестник». Слово даю – мигом спустишь пар.

– Н-да? – легонько заинтересовался архимаг. В конце концов, изрядно модернизированное заклятьями тело позволяло не бояться обычных соперников, а освоенные техники драки – хоть он и давным-давно ими не пользовался – делали его страшным соперником, – Работай! Буду вечером! – старик резко развернулся, похлопал грустного Альберта по плечу и отправился в город.

– Я вам показывал легендарное кресло хозяина этого замка? – Фил галантно предложил девушке локоток и двинулся по залу реализовывать очередную мечту.

Верный Альберт понуро поправил конец уса и заковылял по коридору. Ему так хотелось третью принцессу для коллекции, но не судьба. И все из-за этого вредного пацана, о котором то и дело судачит прислуга. С каким удовольствием его выпил бы высший вампир!

И тут, словно сами боги услышали мысли камердинера – проломив входную дверь головой в коридор пушечным ядром вылетел тот самый юноша, грохнулся чуть дальше Альберта, очумело помотал головой и посмотрел на камердинера блуждающим взглядом.

– Кажется, я влюбился, – глупо улыбнулся парень, отряхнулся от обломков и двинулся обратно, вещая на все крыло, – Любимая! Я все таки твой муж, и смею думать, имею на это право!

Через пару секунд тело еще раз вышибло из кабинета господина – на этот раз куда ближе, как недовольно заметил Альберт.

– Она просто прекрасна! – вздохнул Фил, не замечая камердинера, неодобрительно покачивающего головой.

Глава 2

Ветер трепал на ветру лоскуты порванного камзола, холодил свежие порезы, бил в грудь, стараясь скинуть человеческую фигурку с вершины драконьей башни, но раз за разом бессильно отступал. Хозяин башни, хозяин города и всей земли на много дней пути вокруг даже не шелохнулся. Взгляд старика устремился за линию горизонта, руки распахнулись вширь, будто бы обнимая остальной мир. Он прощался с прошлым. Позади него смотрели в небо открытые ворота драконьего загона, ныне пустого. Старый верный Ррарг обрел заслуженную свободу, а миру был преподнесен очередной легендарный подарок, на этот раз последний – бессмертный, неуязвимый и бесконечно мудрый дракон.

Счастливая улыбка застыла на лице архимага, впервые за многие годы он чувствовал радость жизни. Вкус неизведанного, предчувствие будущих побед будоражили кровь. Что будет там, в новой жизни, каких врагов подарит судьба? Какие подвиги предстоят? Он не хотел знать наперед, ему нравились времена, когда завтра могло и не наступить.

Лишь бы у парня все получилось. Увы, но были вещи, в которых архимаг был не так силен, как хотелось – и изобретательство было как раз одним из них. Старик шагнул вперед, прямо в отвесный обрыв башни, а следующий шаг совершил уже по широкой мостовой – но были вещи, которые ему, бесспорно, удавались просто великолепно.

Архимаг неспешно поднялся по лестнице из тысячи ступеней – первой преграде между ним и родней – и вступил на порог любимого замка. Он строил его, когда был еще молод, что несомненно сказалось на размахе высоченных потолков и размерах витражей. Сегодня бы старика устроило нечто куда более скромное и уютнее, но переделать что-либо было уже невозможно – слишком многие вещи и полезные функции замка были делом рук его друзей, ныне умерших, и некому в целом мире было повторить их искусство. Впрочем, унести замок в новую жизнь не удастся, а значит и думать об этом не стоит.

Маг на секунду замер на входе – что-то внутри определенно изменилось за время его отсутствия. Например, он не помнил, чтобы расшибал в мельчайшие осколки шедевры скульптуры в холле. Подъем на второй этаж зиял провалами, словно зубы портовой шпаны, а часть дверей в верхней галерее украсились провалами с очертаниями человеческого силуэта.

Знакомое чувство раздражения появилось на краю сознания.

– Господин, – из дымки тумана возле архимага незаметно материализовался Альберт.

– Так, – старик развернул плечи и хищно втянул воздух, – Где они?

– Филипп Анси с супругой соизволили отужинать в вашем кабинете, – с достоинством поклонился камердинер, – Спешу уведомить, что остальные ваши гости отбыли из замка по срочным делам.

– Разгром – минус, но что разогнали прихлебателей – плюс, – задумчиво хмыкнул архимаг, успокаиваясь, и с некоторым любопытством устремился в свой кабинет.

Остаток двери, что безжизненно повис на одной петле, рухнул от легкого прикосновения – словно ждал своего хозяина, чтобы доказать, мол – я держался до последнего. Остальной интерьер кабинета пострадал куда меньше – заклятия прочности и нерушимости подтвердили свою славу. Потому обстановка внутри выглядела вполне буднично, без разрушений. Заодно в помещении появился новый стол, заставленный снедью, по разные стороны которого сидели молодожены, со здоровой подозрительностью, отличающей любого, кто хочет выжить, отслеживающие движения друг друга.

– Что на этот раз? – архимаг переместился к середине стола, присмотрелся к блюдам и с великим удовольствием отломал ножку жареной курицы – прогулка разбередила аппетит.

– Брачные игры, – буркнул Фил.

– Хм, в мое время просто дарили цветы и конфеты.

– Точно, цветы! – хлопнул себя по лбу парень.

– Не помогло бы, – мрачно ответили ему из-за другого конца стола.

– Как тебе «Буревестник»? – с интересом спросил правнук и пододвинул к себе остатки курицы.

– Отличные ребята, знатно повеселились, – с удовольствием ответил старший родственник, вспоминая, – Не обошлось без недоразумений, – рука потянулась с еле заметному темному овалу вокруг правого глаза, – Но потом мы побратались. Представляешь, оказывается там собираются все гребцы с галер в порту! Полторы сотни человек!

– Не может быть, – деланно удивился Фил, присматриваясь к дырам в камзоле и бурым пятнам на воротнике старика.

– Выпили, потом еще раз, – архимаг даже глаза прикрыл, смакуя, – А потом пошли в город, сожгли управу, разгромили мэрию и самого мэра… кхм, ну это уже не я, – резко смутился под конец.

– Дорогая, ты кажется хотела пожаловаться дедушке на мое аморальное поведение? – елейным голосом поинтересовался парень у супруги.

– Но это же ваш город! – изумилась принцесса, недобро стрельнув глазами в мужа.

– Конечно, мой город – что хочу, то и делаю, – согласился архимаг, полностью игнорируя чужое удивление.

В остатки косяка двери деликатно постучались, привлекая к себе внимание.

– Господин, в городе бунт, – произнес Альберт с достоинством, заметив вопросительный взгляд хозяина, – Бунтовщики взяли арсенал и двигаются в кварталы знати.

– Интересный сегодня день, – с удовольствием потянулся старик и занял свое любимое кресло.

– И вы ничего не будете делать? – с осуждением произнесла девушка, – Они же будут убивать людей, грабить и насиловать!

– Ну-у да, – кивнул архимаг, пережевав еще один кусочек, – Это же бунт. Так всегда происходит.

– Но это же жестоко! – воскликнула принцесса.

– Свернуть шею, снять кожу, окунуть в чан с кипящей водой, потом обмазать в масле и зажарить целиком – вот это жестоко, – равнодушно ответил старик, указывая на золотистую курочку в блюде перед принцессой – И как тебе это на вкус?

– Офень фкуфно, – чавкнул Филип, вонзаясь зубами в свою порцию.

– Погибнут невинные дети! – не сдавалась девушка.

– Послушай, твоя жена портит мне аппетит, – возмутился архимаг.

– Сам подумываю развестись, – согласился парень и налил себе в бокал из подозрительно знакомой бутылки.

Старик отложил ножку обратно на блюдо и щелкнул пальцами, открывая дверцу минибара. И точно – половины экземпляров особой коллекции как-то не наблюдалось. К счастью, его любимый сорт Красного Полуночного оказался на месте и перекочевал в любящие руки.

А еще этот запах серы вокруг, хм-м.

– Я сожру твою душу, человечек-к, – рыкнуло на демоническом языке нечто за спиной под многократное эхо собственного голоса и звук разбившейся амфоры – Архимаг скорее от удивления выпустил ценный груз из рук.

– Я отомщу-у! – эхом отразился от потолка низкий вибрирующий рев.

Дед медленно повернулся и недобро глянул на огромную полукозлиную морду перед собой. Огромная башка демона скалилась кривыми клыками, три ноздри выпускали облака смрада и серы Тринадцать желтых рогов – игольной остроты – торчали в разные стороны, грозясь пронзить любого. Шесть хвостов хлестали кроваво-красное козлиное тело. Наазельзуур смаковал секунды мести.

Архимаг ловко ухватился за ближайший рог, сдвинулся влево и с нечеловеческой силой ткнул мордой демона в остатки разбитой амфоры.

– Кто это сделал? Я спрашиваю, кто это сделал, а? – бесновался старый маг, раз за разом разбивая морду инфернальной твари о зачарованный мрамор пола. После десятка ударов демон будто бы съежился в несколько раз и выглядел уже не так солидно, – Что бы пошел и достал мне десяток таких же, понял?

Демон ухватился за шанс выжить и мелко-мелко закивал, дождался, когда стальной захват отпустит его рог, и тут же исчез в облаке серы.

Дед недовольно посмотрел на осколки и смачно выругался, вспоминая особо лихие обороты портовых товарищей.

– Так, – тяжелый взгляд уперся в несносного родича, вполне спокойно завершавшего ужин. За спинкой его стула угадывалась вершина роскошной прически принцессы.

– Кстати! – спохватился парень, – Насчет бунта ты все таки зря. Когда еще придется усмирять многотысячную толпу? Это же какие воспоминания! А мы тут пока проветрим, а?

Архимаг молча развернулся и вновь пошел в город. Первый пункт действий после перерождения был сформулирован и одобрен всеми фибрами души, но знать дальнему родичу этого не следовало.

– Стой! – строго окликнули его на выходе. Старик слегка дрогнул, но удержался. Если бы не формула…

– Ч-што тебе? – прошипел дед, не оборачиваясь.

– Тайная секция где?

– Там же, но ключ проворачивай в другую сторону, – выплюнул архимаг и продолжил путь.

Синхронно раскрылись окна, пропуская внутрь помещения свежий воздух, и так же синхронно закрылись через некоторое время – магия кабинета сделала всю работу сама.

– Самое время сбежать, – Фил бросил взгляд на принцессу и пододвинул к себе очередное блюдо, – В городе бунт, искать будет некому.

– Все равно свои же вернут обратно, – девушка вернулась на свое место, отодвинула в сторону тарелку с птицей и положила подбородок на сцепленные руки, – Как в тебя столько лезет?

– Поживи год впроголодь, узнаешь, – очередная порция вина расположила парня к беседе, – На жесткой подстилке, в застенках.

– За что тебя арестовали? – заинтересовалась она.

– Не арестовали, а обеспечили лояльность к короне, – Фил продекларировал формулировку, – А вообще, четыре попытки побега от родных, успешных – замечу, вот и отправили после очередной поимки в подземелье Ордена. Оттуда уже было не сбежать, хоть я и старался. Потом удалось уговорить родню отправить меня сюда, якобы выпрашивать наследство, и вот я тут.

– Странное отношение к магам, – хмыкнула принцесса, – Вот у нас в империи уважают свободу личности.

– И потому отдали дочь императора чудовищу? – парень иронично приподнял бровь.

– Это – политика, – ответили ему, гордо подняв подбородок.

– Так у меня тоже политика. Вдруг маг-экспериментатор перебежит к врагу? Вот и цап его в застенки, – пояснил Фил, – Работать можно и там. А мне всего-то не нравился коэффициент отношения своей массы к массе будущей супруги.

– Оу, – улыбнулась девушка, – все так страшно?

Парень помешкал с ответом и залпом топил бокал.

– Ты даже не представляешь. Я лучше в другой мир сбегу, чем быть с таким солнышком под боком.

– Вот только дед почему с тобой хочет?

– Он не хочет со мной, – качнул головой Фил, – Хочет один уйти, но без меня он не построит заклинание, а без него я его смогу его активировать. Потому попытается меня прибить сразу после перехода.

– Родного внука? – ахнула принцесса.

– И его жену тоже, – кивнули ей в ответ, – Я то спасусь, а тебе лучше не затягивать с побегом.

– Настоящий монстр, как и говорили, – прошептала она.

– Он просто другой, – увлекся беседой Фил, – Не плохой и не хороший, просто безумно уставший от мира. Не монстр, но и не человек – он отличается от меня, как я от тебя, а ты от обезьяны.

– Эй! – виноградина, сорванная изящной рукой, полетела в лоб мужу, но была ловко им поймана и съедена.

– Так что бежать тебе надо, – подвел черту парень, жестом указывая перекинуть ему гроздь целиком.

– То есть ты спасешься после перехода, а я обезьяна, да? – зашипели ему в ответ.

– Да и нет, это же очевидно, – Фил протер губы салфеткой и достал ключ, – Кстати, есть еще один отличный вариант – мы уйдем, а ты скажешь, что убила кошмарного монстра. Все будут носить тебя на руках, восхваляя. Статую воздвигнут в полный рост. Как тебе?

– Сожгут меня, чтобы не родила от чудовища, – буркнула принцесса, – Подвиг припишут храброму рыцарю.

– Сочувствую, но больше предложений у меня нет, – равнодушно хмыкнул юноша, закрыл дверцу в бар и шесть раз провернул ключ в замочной скважине. Что-то загудело за деревянной обшивкой, завыло замогильным голосом, но быстро успокоилось. Дверь в очередной раз щелкнула механизмом и распахнулась.

Комната выглядела специфично – чего только стоил слой пыли в десяток сантиметров. На полу отчетливо просматривались следы человека, что некогда прошелся по комнатке, подошел к стеллажу, присел к столику, положил книгу обратно и вернулся – маршрут читался уверенно.

– Ну и пылища, – наморщила носик девушка, незаметно подошедшая к Филу и с интересом присматривающаяся к внутреннему убранству, – Сейчас приберусь.

Рука принцессы уже пошла во взмахе заклинания, но была перехвачена мужем.

– Стоп, ловушка, – шепнул он и жестом показал ей отойти.

– Надо идти по его следам? – шепнула она в ответ.

Фил промолчал и зажег крохотный огненный шар.

Пока небольшой огонек медленно и мягко опускался на пол, молодые люди успели отойти обратно в центр зала. Капелька огня коснулась многолетней пыли и тихим шипением погасла.

– Воздуха нет?

– Кое-что другое, – Фил с места хлестнул внутрь секретной секции огненной плетью.

Воздух задрожал от истошного стона. Клубы пыли завихрились и в какие-то мгновения обрели форму трехметровой нелепой фигуры в грязно-серых бинтах. Создание подошло к самому порогу, взревело еще раз и остановилось, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Хранитель места, – парень тут же потерял интерес к помещению и вернулся к столу, – Не пройти.

– С виду безобидный.

– Ага, если не считать условного бессмертия, пока жив хозяин, – Фил притянул к себе блюдо с виноградом, – А еще у него есть своя магия, так что атаковать не советую.

– Я легонько, – принцесса сосредоточенно чертила что-то носком изящной туфельки. Небольшое лезвие, ранее скрывавшееся в подошве, отчего-то легко прорезало зачарованный мрамор пола.

Парень припомнил особо меткий удар девушки в недавнем конфликте и внутренне содрогнулся – увернуться тогда удалось в последний момент.

Фил успел добить еще половину бутылки коллекционного вина – к счастью или сожалению, алкоголь на потомков Главы почти не действовал – когда последние штрихи узора были завершены. Многогранная конструкция, раскинувшаяся на три метра в разные стороны, мало подходила на привычные граммы. Конструкция напоминала скорее изящную картину, в габаритах которой раскинула огромные крылья хищная птица. Каждая линия отличалась четкостью, одинаковой глубиной заглубления в мрамор и тщательностью исполнения – никак нельзя было сказать, что все это было исполнено плавными движениями ноги.

– И как они додумались отдать тебя в жертву? – хмыкнул Фил, прикидывая, сколько лет надо потратить для достижения такого мастерства.

– Они и не думали, – девушка устало протерла лоб, – Пришел твой дед, спросил, кто тут принцесса, и утащил за руку.

– Кто ж в таких случаях себя демаскирует, – возмутился парень.

– Так я присела в уголочек и даже как дышать забыла, – она критичным взглядом оглядела плод своего творчества и легонечко поправила одну линию, – Может, и не нашли бы, но тут половина зала тыкнула в меня пальцем.

– Досадно, – согласился Филипп и перешел к интересующему вопросу, – А что это будет? – кивнул он на картину.

– Мой хранитель, – принцесса хлопнула в ладоши, стоя в середине картины.

По залу растеклось ощущение давящего, пронизывающего все и вся взгляда. Нечто посмотрело словно в душу и так же быстро исчезло.

– Не получилось? – с трудом выдохнул Фил.

– Получилось, – девушка устало присела на краешек легендарного кресла, сама того не заметив, – М-м, как хорошо, – и тут же влезла в него с ногами.

– А что получилось?

Вместо ответа потолок здания вздрогнул, словно нечто тяжелое рухнуло на крышу, а еще через десяток секунд в открывшееся окно влетел, сложив крылья, огромный сокол. Гордая птица заняла место в центре своего изображения, широко раскрыла трехметровые крылья, словно показывая – вот она я – и повернув голову боком, уставилась одним глазом на хозяйку.

Хозяйка не издала ни звука, но уже следующим движением хищник зацепил лапами мумию-хранителя и буквально выдернул его из защищаемой комнаты. С довольным клекотом сокол стремительно вылетел из кабинета, унося свою жертву в вышину.

– Все равно не убьет, – Фил впечатлился, но предпочел не подать виду.

– Да и не надо, – согласилась девушка, неохотно поднимаясь с кресла, – зато пока хранитель доберется обратно, мы половину библиотеки перечитать успеем.

Еще раз проверив комнату, молодые люди с затаенным трепетом вступили на порог места, в котором вряд ли бывал кто-то, кроме хозяина замка – по крайней мере, из ныне живущих. Они ходили вдоль полок, осторожно прикасались к корешкам древних фолиантов, то и дело брали их в руки и с огромным трепетом листали страницы, чтобы через некоторое время со вздохом сожаления отложить обратно – где оно, время, чтобы прочитать и понять мудрость погибших народов? За многие из этих книг величайшие маги современности не раздумывая продали бы душу, но вряд ли бы кто из жителей нижнего мира рискнул штурмовать дом Господина за такую мизерную плату.

– Нашел, – восторженный вскрик Фила разрушил медитативную тишину.

Его руки с некоторым трудом удерживали окованную металлом книгу. Фолиант расположился на столе, рядом с ним были аккуратно разложены страницы тетради с записями.

– А вот тут ты скобочки неправильно раскрыл, – тыкнула пальчиком супруга.

– Это я специально, – отмахнулся Фил, – Так, нам нужны две нити, достаточно толстые, что характеризует здоровье и силу, но с резким обрывом.

– Как две? А я? – возмутилась принцесса, – Да если бы не я, так и напивался бы своим вином, в ожидании деда.

– Дам денег, новые документы – и живи себе счастливо где-нибудь на окраине, – хмыкнул Фил, выписывая мудреную формулу из книги, – Дед тебе герб мигом оформит, у него где-то тут дворянские бланки валялись.

– Если вы уйдете, будет большая война, – тихо произнесла девушка, – Счастливо жить не получится.

– Империя всех повергнет, объединит земли и через пять-шесть лет все вновь будет хорошо. Даже лучше – нет границ, а значит, нет пошлин. Пересидишь в торговой республике, туда не сунутся первое время – у кого-то же надо занимать деньги на войну. Потом переедешь оттуда, до того, как победитель возьмет их за глотку, и все. Маг, вынужден согласиться, ты неплохой – выдюжишь.

– А если я хочу стать легендой, как Лиела? – вздернула подбородок девушка, – Все, кто шел вместе с твоим дедом, становились легендами.

– Или умирали в безвестности, большая часть, – уточнил Фил. – Видела бы ты хроники тех времен.

– Хорошо, – решилась принцесса, рывком посерьезнев, – Я кое-что забрала из сокровищницы отца перед отъездом. Нечто очень важное. Меня обязательно будут искать.

– Выдумай что-то поумнее, – Фил перевернул страницу и мельком глянул на нее, – В новую жизнь сокровища не перенесешь и заведомо закопанные здесь не отыщешь. Мы идем в другой мир.

Принцесса нахмурилась и на некоторое время замерла, обдумывая.

– Твой дед будет варить эликсир бессмертия для новой жизни, – холодный голос чеканил фразы, – Хочу быть рядом, быть полезной к тому времени и достойной такой награды. Я смогу.

– Так иди приставай к деду, – хмыкнул Фил. – Одобрит – будет и на тебя расчет.

– Он не согласится. Но без команды на новом месте ему тоже не обойтись.

– То есть ты хочешь, чтобы я заставил деда взять тебя с собой? Мне то это зачем?

– Я помогу, вдвоем будет легче, чем одному, – посмотрела принцесса ему в глаза, – Ты же не откажешься от такого союзника?

– Который предаст меня за бессмертие? – натянуто улыбнулся парень.

– Я знаю, что такое честь! – вскинулась девушка, – И потом, придет время завести семью – согласись, уж лучше маг, чем неодаренная? – принцесса приосанилась, с торжеством отметив результат своих действий.

– Тебя хоть как зовут, одаренная ты наша? – вздохнул Филипп, прикидывая плюсы и минусы. В сумме выходил плюс, но как будет на самом деле – очень большой вопрос.

– Спохватился, муж называется!

– Какой мне смысл помнить имя человека, которого я больше никогда не увижу?

– Значит, ты согласен? – обрадовалась девушка и тут же в спохватилась, – Аркадия, очень приятно.

– Филипп, – парень пожал протянутую для поцелуя ладошку.

– А деда твоего как зовут? – заинтересовалась она, – У нас только прозвища знают.

– Так и зовут – господином, хозяином, лордом, милордом, дедом, главой рода. Вообще его зовут Иннокентий, но так как архимаг Кеша – это уже за гранью добра и зла, то рекомендую звать его, как все. Дольше проживешь.

Была уже ночь, когда огромная гексаграмма заняла всю площадь заклинательной площадки в специальном зале замка. Десятки раз просчитанные линии занимали свое положение под различными углами внутри огромной звезды, словно нечто объемное проецировалось на плоскость. Редчайшие ингредиенты щедро раскидывались по узловым точкам, создавая привязку фигуры к реальным силам этого мира. Комната не имела окон, и только чувство усталости подсказывало двум людям, что время давно перешагнуло отметку раннего утра. Хозяина замка все не было – видимо, процесс усмирения горожан затянулся, или, быть может, он сам решил принять участие в бунте – кто разберет мысли и желания тысячелетнего существа?

Так или иначе, ближе к утру работа была завершена, оставалось самое малое, но и самое важное – подыскать оптимальный вариант в линиях жизни.

– Как успехи, молодежь? – господин появился в самый последний момент, с опытностью бывалого, кто приходит аккурат насладиться результатом чужой работы.

– Нашел ветку из трех сильных линий жизни, лет около десяти, крепкие, сильные, здоровые, – отчитался Фил, – два брата с разницей в год и девочка ровесница младшему. Линии рвутся с интервалом в пару минут, что-то с ними случилось.

– Так, – замер на секунду архимаг, – А если они задохнулись? Или попали под обвал? Или их убили дезертиры?

– Риск всегда есть, – равнодушно подал плечами Фил, – Можете не идти.

– А линий почему три? – нахмурился старик.

– Я иду с вами, – принцесса положила руку на плечо мужа.

– Неприемлемо, – качнул тот головой.

– Дед, а вдруг мы действительно попали под обвал и умираем с голоду? Можно будет ее съесть, например.

– Эй! – женский кулачок стукнул Фила по плечу.

– Добро, – согласился старик и принялся внимательно изучать грамму.

– Эй! – еще раз воскликнула принцесса, на этот раз в адрес архимага.

– Т-ш, зато он согласился, – шикнул на жену парень.

– А мы точно, ну, – слегка смутился старик, – попадем каждый в нужного персонажа? Мальчик в мальчика, девочка в девочку, а?

– Все под контролем, – уверенно кивнул Фил, не желая озвучивать шанс на ошибку.

– Смотри у меня, – пророкотал глава рода, угадав мысли парня, и принялся проверять расчеты.

Одну руну все же пришлось поправить, а пойманного усилиями девицы Филиппа – слегка попинать. Ворожить возле готовой конструкции он опасался, а двое разъяренных магов, чуть не сменивших пол, все равно были достаточно разумны, чтобы не наносить увечий.

К зениту следующего дня три мага заняли свои места в монструозной фигуре. И мир дрогнул.

Сходили с ума мелкие духи стихии, демоны нижнего мира впервые ощутили чувство страха, когда завозилось нечто гораздо ниже привычного ада. Просыпались в холодном поту архимаги этого мира, магические школы всех континентов выкладывались полностью, дабы кости гор не рухнули под напором воли и силы трех архимагов. Гладь мирового океана лихорадило, огромные цунами прокатывались из края в край, собирая щедрую жатву в прибрежных городах. Землетрясения перекраивали лицо этого мира.

Аркадия поймала себя на мысли, что ей очень хочется взмолиться кому-нибудь бесконечно мудрому и могущественному, но она тут же взяла мысли под контроль. Боги не любят, когда у них воруют и щедро делятся сведениями о воровках между собой. Иначе будет безумно жаль одну из приобретенных девяти жизней. Зрачки девушки неожиданно сузились и окрасились зеленым – всего на секунду.

Филипп поднял руки вверх, начиная синхронизацию потоков и привязку линий силы к движению мировой сферы. На лице замерла улыбка – он практически чувствовал, как бесконечно злые создания, некогда одолжившие ему знания и силу, ощутив, что жертва срывается с крючка, бессильно бьются в неприступную защиту замка, требуя вернуть долги с набежавшими процентами, но не способны что-либо изменить.

Архимаг не думал ни о чем и щедро делился собственной силой и накопленной под фундаментом здания и совершенно зря не обращал внимания на лица спутников.

Реальность застонала и предпочла выкинуть трех нарушителей спокойствия туда, куда они хотели.

Глава 3

Мир мигнул перед глазами, ошпарил вспышкой солнечного света, поплыл хороводом ветвей на фоне синего неба и больно ударил по спине. Фил в последний момент вцепился во что-то и остановил падение. Сверху упало нечто тяжелое и потянуло вниз, но парень смог удержаться на месте, инстинктивно прижав упавшее к себе. Некоторое время Фил глубоко дышал с закрытыми глазами, пытаясь унять быстрое сердцебиение. Запахи леса кружили голову, рождая образы теплого лета, самого разгара жизни природы – и его жизни тоже. Удалось – торжествуя, шептал разум, но он не торопился радоваться – через пару минут первый из тройки должен был умереть. Левая ладонь чувствовала теплую кору дерева, правая прижимала к боку что-то теплое и угловатое. Парень открыл глаза и сразу наткнулся на ответный взгляд рыжего веснушчатого создания, что еле удерживалось на этой же ветви. Стоит Филу расслабить руку – и оно упадет вниз, прямо к выпирающим из земли корням дерева-исполина и двум тявкающим и порыкивающим созданиям, весьма похожим на волков. Там же валялись три лукошка с раскиданными вокруг ягодами. Хотя дерево не такое уж и большое – он оценил его размер, привязывая к масштабу своей руки, но если сравнить с корзиной и величиной лесной ягоды – обычное деревце, невысокое, на которое вполне по силам взобраться трем детям. Кстати, а где третий? Фил напряженно посмотрел на соседнюю ветку и вниз – никого.

Ребенок в его руках воспринял перевод взгляда иначе.

– Что? Я не красивая? – с затаенным страхом спросила Аркадия и слегка двинулась в руках.

– Судя по косичкам, ты девочка, – глубокомысленно ответил своим мыслям Фил и облегченно вздохнул. Шанс на ошибку все-таки был.

Голос звучал высоко, но хрипловато, как у рано начавшего курить подростка. Или нервное напряжение сказывается?

– Что значит «по косичкам»? – возмутилась девушка, но тут же осеклась, уловив странный отблеск в глазах парня.

Фил вовсю обдумывал – быть может, стоит разжать объятия и убрать из уравнения эту неизвестную? Кое-что во время ритуала весьма его смутило, нечто непонятное в супруге, оттого наверняка опасное.

– У нас договор? – полувопросительно, с напряжением произнесла девочка, цепляясь за руку Фила.

– Конечно, – легко кивнул Фил и помог забраться ей на ветку.

– Да уж, явно не дворяне, – Аркадия с интересом рассматривала себя и свою одежду.

Одежда выглядела довольно невзрачно – нечто, что в прошлой жизни можно было назвать холщовым мешком с вырезами под голову и руки, с крупным красным орнаментом вместо окантовки. Ногти грязные, обгрызенные, руки тоже не отличаются чистотой. Подошва ног, видимо, никогда не знала обуви – широкие ступни, не по детски жесткие, словно одна большая мозоль, и такие же грязные. Волосы в спутанных косах смотрелись более-менее приемлемо для лазания по деревьям – огромное число мелких веточек, паутины и опавшей листвы. Весьма расстраивало отсутствие зеркала, но с такими доходами, девушка чувствовала, собою можно любоваться только в отражении воды.

Одежда ее названного мужа смотрелась не лучше, но если мысленно сменить ее на одеяния принца – парень вполне уместно бы в ней смотрелся. Или тому виной волевая осанка и положение головы, принесенные с собой из прошлого мира? Черные волосы снижали шанс быть родственниками минимум в два раза.

– Какого цвета у меня глаза? – Аркадия отвлекла парня от внимательного рассматривания окрестностей.

– Зеленые, – Фил вновь вернулся к наблюдению.

«Точно не родственники», - вздохнула девушка, сама не понимая, радуется она голубым глазам спутника или нет. С одной стороны, проще разойтись дорогами, но с другой – в родстве тоже прослеживались преимущества. Будет видно, – решила она и только сейчас услышала тявканье у подножья.

– Ой, – пискнул испуганный девичий голос, – Это они нас должны съесть?

– Шутишь? Мы на высоком дереве, они – совсем еще щенки, – флегматично ответил он, – Нас должна съесть их мамаша, – он дернул подбородком куда-то вправо.

С той стороны, легко перепрыгивая бурелом и лавируя между переломанным сухостоем, грациозно двигалась огромная волчица. Серебристая шерстка высокого, более полутора метров в холке, хищника красиво переливалась на солнце – животное явно не голодало и не боялось кого-либо в округе, потому легко отпустило детенышей поохотиться.

– П-ф, всего-то животное, – успокоилась Аркадия и демонстративно воспроизвела жест-заклинание огненного шара.

В десятке сантиметров от руки воздух исказился легкой дымкой, словно от кружки с горячим чаем.

– Что за? – девушка повторила жест и в шоке уставилась на место, где должен был появиться огонь, но протаивала очередная дымка.

– Какой магический резерв ребенка в десять лет, без подготовки? – спросил Фил и сам же ответил, – Почти никакого.

– Что же нам делать? – с легкой паникой спросила Аркадия, заодно осматривая маршруты отхода. Выходило – можно двигаться только наверх, а оттуда – на ближайшее дерево, если повезет допрыгнуть.

– Можешь благородно принести себя в жертву, авось волчица подавится твоими костями и помрет, – Фил напряженно обдумывал пути решения. Да, ему было десять лет, тело досталось не в лучшей форме – питался прежний хозяин не очень хорошо, но зато был довольно гибок и вынослив. Все портила малая масса – сильного удара не нанести, да и щепой толстую шерсть вряд ли удастся пробить. Разве что вонзить достаточно глубоко в глаз.

Сверху в кроне заскрипело и смачно хрустнуло, а еще мгновением позже третий в их компании приземлился на соседнюю ветку, прижимая к себе короткую деревянную дубину, явно выломанную секундой раньше.

– Ты забыл про ритуальную магию, – мальчик напротив, одетый столь же бедно, сощурил небывало серьезные, сине-ледяные глаза и кольнул взглядом волчицу, – Ритуалы от силы мага зависят гораздо меньше.

– Ритуалы, на дереве? – хмыкнул Фил, с опаской посматривая на отломанный сук. К счастью, между ними было достаточное расстояние, и атаки прямо сейчас можно было не бояться.

– На волке, – уточнил перерожденный глава рода, – Рисуешь руну 'l ударным методом на голове зверя, – хищно улыбнулся он и с любовью огладил кусок дерева, – Я пошел.

Двое зачарованно смотрели, как худенькое тельце десятилетнего малыша оттолкнулось от ветки, зацепилось одной рукой за следующую и, перекувыркнувшись в воздухе, с лихим гиканьем намертво вцепилось в загривок волчицы. В этот же миг короткая дубинка очертила небольшой полукруг и смачно врезалась в череп зверю.

Волчица аж присела на передних лапах от такой неожиданности, чуть не перебросив всадника через себя, и испуганно рыкнула. Еще один удар выбил кровь на затылке зверя, вызвав ярость и желание во что бы то ни стало дотянуться пастью до ноги наглеца, но архимаг ловко поджал ногу и влепил удар по морде. Лес огласил громкий скулящий звук, с которым хищница впрыгнула в самую чащу, надеясь соскрести с себя опасного седока низкими ветвями и павшими деревьями.

– Настоящая живая легенда, – полушепотом, восторженно произнесла девушка. Фил ревниво посмотрел на конопатую девочку, фыркнул и двумя ногами вперед спрыгнул вниз. Прыжок пришелся на хребет первой твари, отвлекшейся на сцену битвы, перекат вперед и вбок погасил инерцию падения и уберег тело от зубов второй. Новый бросок волчонка он встретил чуть сбоку, с точностью рассчитав удар так, чтобы импульс поворота невеликого тела передался через костяшку кулака прямо по носу зверя. Волк упал на землю уже мертвым.

– Так то, – хмыкнул Фил, победно оглядывая поле боя.

В траве скулил первый волчонок, нелепо переворачиваясь на боку – удачный удар ногами повредил позвоночник.

Еще один удар должен был добить хищника, но как обычно бывает в серьезном деле, случилось это.

– Стой! – с дерева торопливо спустилась девочка и присела рядом с умирающим волчонком, – Садист, – Аркадия со всей строгостью десятилетней девочки зыркнула на Фила и положила левую руку на морду покалеченного животного.

– Ничего, что оно хотело тебя сожрать?

– Но он же совсем маленький! И такой миленький! – животное под ладонью магини замерло и закрыло глаза.

– Маленькие милые собачки и отношение к ним, напомнить? – Фил настороженно оглядывал лесную чащу и встал так, чтобы между ней и деревом была спутница.

– Волк – не собака, – глаза Аркадии закрылись, яркий румянец лица сменился смертельной бледностью, по лбу покатились крупные градины пота, а животное под руками взвыло, совсем как взрослое.

– Умница, хорошо, что добила, – выдохнул парень и мельком глянул на невесту. Вопль возмущения застрял в горле.

Рядом с рыжей девочкой вовсю виляло хвостатое недоразумение, с удовольствием подставляя под ласковые ладони бока. Словно щенок, хищник перекатывался со спины на пузо, подползал на лапках, тыкался мордой и блаженно предавался неге, прикрыв глаза и вытащив язык.

Аркадия с определенной усталостью в движениях, но улыбаясь, ласкала то, что должно было помереть минутой ранее – с таким переломом не живут, не говоря уж о возможном лечении в дремучем лесу.

– Очаровательно! – сплюнул в сторону Фил, – Теперь объясни ему мертвого братика.

– Он его уже не помнит, – девочка мельком посмотрела на парня и продолжила ласкать волка, – Вырастет – будет защитником. Нельзя красивой девушке без ручного волка, особенно если магии нет.

Хруст ветвей перевел внимание в точку чуть правее того места, куда умчалась волчица со своим всадником. На этот раз она вернулась одна. Кровь заливала зверю глаза, пачкала шерсть на морде и боку, но это было не важно – она была жива, а значит – смертельно опасна.

Двое резко почувствовали напряжение в каждой клеточке кожи, готовясь к последней схватке в своей жизни. Вылеченный волчонок храбро выступил вперед и зарычал, не признавая мать.

Нападения не было. Огромная хищница тяжело водила боками, с трудом вдыхая воздух. Шаг, еще один и серебристое тело падает вбок, опускаясь на землю мертвым и будто бы выдыхая от удара.

Замолчали птицы в кроне дерева, стих ветер, что тревожил ветви, замерло дыхание. Волчица не торопилась оживать, но и остальные действующие лица остерегались верить в ее гибель. Так бы и длился этот нелепый поединок, если бы из под сени леса не выступил победитель. Плохенькая одежда вконец истрепалась и висела на правом плече, потому как левая лямка была порвана и с каждым шагом покачивалась разодранным куском. На лице имелись порезы от ветвей, что стегали во время сумасшедшей гонки и только чудом не задели глаз, руки и грудь отливали матовым буро-красным блеском своей и чужой крови. Левая рука небрежно придерживала дубину – измочаленное красно-черное дерево смотрелось жалко, но его владелец не отказался от него. Архимаг сделал несколько шагов вперед, тяжело вздохнул, пошатнулся, но не упал.

Парень с дубинкой обошел свою добычу, цокнул языком и удовлетворенно хмыкнул.

– Мне нужна ровная площадка пять на пять метров вокруг нее, – воин тыкнул в сторону волчицы, – освободить от травы, сора. Можете начинать.

– Почему это мы должны все делать? – возмутилась девочка, прижимая к себе порыкивающего волчонка.

– Потому что у меня дубинка, это же очевидно, – деланно удивился архимаг и нахмурился, заметив живого хищника, но ничего не сказал.

Вместо бесед, он подтащил к себе тушку второго волчонка и с досадой посмотрел вокруг – ничего, что могло бы помочь снять шкуру. Добычу следовало свежевать сразу, тащить все на себе юные тела не могли, но самое ценное стоило взять с собой – то, что поможет пережить скорые холода или можно будет легко обменять на звонкую монету.

– Зачем тебе круг? – Фула дубина не смущала – поединок может поменять ее хозяина, а то и вывести из боя в первые же секунды.

Спутники не сдвинулись с места и с прежним напряжением следили за действиями друг друга. Доверием тут и не пахло.

– Подниму защитника, – решил ответить глава рода, примериваясь расщепить деревянную палку. При обжиге, с добавлением крохи магии, могло получиться что-то путное. – Скоро сбегутся окрестные обитатели на запах крови. Не воевать же со всем лесом.

Остальные настороженно посмотрели вокруг. Довольно неприятно было находиться на небольшой прогалине среди дремучего леса. Деревья росли по собственному хотению, не были аккуратно рассажены ровными рядами, как в рукотворных рощах королевства. Взгляд упирался в какую-нибудь корягу, ствол или чахлые кусты уже в паре шагов от поляны, что не добавляло хорошего настроения. Очередной хищник мог быть в паре метров от них, а узнают они об этом только, если зверь соизволит напасть. Кто отпустил сюда детей, и как они смогли добраться до этого места – очень большой вопрос. К сожалению, вместе с телами им не досталось памяти, потому ответить на эту задачу было нельзя. Быть может, родители пытались задержать хищника, и ныне их остатки где-то в лесу. Быть может, от лишних ртов в семье решили избавиться – по одежде сложно сказать, что семья ни в чем не нуждается, но все же – вряд ли, иначе бы не дали новые корзины – неудачникам хватило бы и изношенных. Скорее, дети просто шли за ягодами и забрели слишком далеко, а там – волчица, натаскивание волчат на человечину, бег и последнее пристанище на дереве. На поляне ягод не было, значит – сюда они именно что прибежали. Фил медленно перекатывал мысли, сам же готовился к бою.

– Так магии же нет? – робко вклинилась Аркадия. Ее таланты к волшебству относились весьма условно.

– Ритуалы, чем вы слушаете, юная леди? – довольно комично для своего возраста ответил паренек, – На пару часов активации хватит и детского резерва.

– Заодно охранник сожрет и нас? – с налетом равнодушия спросил Фил и бросился на противника.

Последняя фраза нужна была, чтобы объяснить мотив союзнице. Теперь главное, чтобы она не мешала.

Удар левой ногой выстрелил в пустоту – противник ловко откатился через голову, но первый шаг к успеху уже был сделан – дубинка осталась на месте. Фил хищно улыбнулся и выпнул палку за пределы досягаемости соперника, не решаясь нагнуться за ней и поднять.

Новый удар ногой смотрится неуверенно – не хватает длины ног и растяжки, архимаг легко уходит в сторону и отвечает прямым в подбородок – но тоже в воздух, соперники не привыкли к новым телам, а старший родич еще и измотан гонкой с волчицей. Прыжок в ноги превращает благородную драку в мальчишечью потасовку, кусание зубами всего, до чего можно дотянуться, ломанием ушных раковин и попыткой выдавить глаза противнику – бойцы стоят друг друга и прекрасно понимают, что вопрос благородства боя сможет обсудить лишь выживший. Под азартный лай волчонка, комок двух тел перекатывается из края в край поляны, пока сочный звук хлыста не останавливает бой.

Черная плеть разрезает воздух и выбивает из земли фонтан в каких-то сантиметрах от ожесточенных лиц мальчишек.

– Прекратите, немедленно! – Аркадия досадливо прикусила губу и хлестнула еще раз, вынуждая соперников подняться на ноги.

– Откуда у нее хлыст? – Фил шмыгнул разбитым носом и прижал его краем рукава.

– А это не хлыст, – архимаг с возмущением рассматривал вконец изорванное одеяние, – Это хвост.

– То есть, как это хвост? – парень на секунду растерял все самообладание и с гигантским удивлением рассмотрел хлыст от кончика до его завершения – где-то за спиной конопатой девочки, – Дед, ты мне кого подсунул?

– Сам взял, – буркнул тот, – Обычная правнучка архидемона, что тебе не нравится?

– Но она же принцесса? – От таких известий Фил совсем по-детски зачесал затылок.

Акрадия гипнотизировала взглядом землю под ногами и робко переминалась с ноги на ногу. Учитывая хлысто-хвост в ее руке, зрелище еще то.

– Принцесса. А ты думаешь, как заштатное баронство внезапно превратилось в империю? Без таких вот родственничков ни одна война не обходится, – старший с треском вырвал таки особенно неудачно торчащий кусок из своей хламиды. Теперь роба превратилась в шорты до колен.

– Но она же вылечила волчонка? – не унимался Филипп, новым взглядом рассматривая невесту.

– Не вылечила, а подняла в свиту. Вроде взрослый, а таких элементарных вещей не знаешь, – посетовал тот, занял боксерскую стойку напротив и предложил, – Продолжим?

– Нет! – выкрикнула Аркадия, – Я запрещаю!

– По какому такому праву? – возмутился архимаг, разминаясь на месте.

– У меня – хлыст и волк! – не растерялась она.

– Разумно, – хмыкнули парни и обменялись неприязненными взглядами.

– Твое предложение, – Фил не сводил с противника глаз. Поединок даже с потрепанным дедом выходил очень плохо, сказывалась бездна опыта соперника.

– Перемирие на пять лет.

– Пойдет, – после некоторого обдумывания, выдал архимаг, – Дома спросят, почему мы пришли вдвоем, а на мне еще следы драки.

– К тому же, возможно у нас нет дома, – кивнул Фил, – надо разобраться с внешним миром, а уже потом убивать друг друга.

– А разойтись в разные стороны вас не устроит? – всплеснула руками Аркадия, чуть ли не в отчаянии, – Вы же родственники!

– По статистике, одна из двадцати прабабок могла и изменить!

– Поддерживаю.

– Да вы же как одна капля! – вскрикнула девчонка. – Даже думаете одинаково!

– Вообще не похож, – смерил взглядом Фил «брата».

– Поддерживаю.

– В общем, даем клятву! – подвела черту Аркадия.

– Угу, а ночью он меня подушкой задушит. Это же просто слова.

– Проще отравить.

– Вот видишь!

– Клятву печатью души! – вспомнила девочка формулировку, некогда вычитанную в старых хрониках, и даже заулыбалась от радости, заметив задумчивость на лицах парней.

– Нет, ну на такие меры идти не надо, – кашлянул Фил в кулачок, – Должна же быть у человека личная тайна.

– Я согласен, мне скрывать нечего, – дед как-то странно посмотрел на правнука, – С невестой твоей тоже все ясно, смесь человечки и архидемона, что ей скрывать, ведь так?

– Так, – шепнула девушка.

– Сойдемся на магическом договоре, – улыбнулся Филипп, но мальчишечье лицо не смогло повторить обезоруживающую улыбку Филиппа-прежнего.

– Мы согласны, значит – ты обязан подчиниться, – архимаг сощурил голубые глаза и не выпускал правнука из сферы внимания. – Не забывай – у нее хлыст и волк, а я еще палкой добавлю.

– Тогда я клянусь последним, – оставил для себя лазейку парень, стараясь не показывать панику и медленно осматривая пути отхода. Выходило – бежать невозможно.

– Пусть будет так, – с необычной для своего тела серьезностью улыбнулся его дед, – включим в клятву условие-активатор. Она будет работать, если и ты подтвердишь ее.

– А что надо делать? – рыжая девочка с любопытством смотрела на мальчиков. Название то она помнила, но вот как оно воспроизводилось в жизнь – не знала.

– Оставь это мне, – хмыкнул архимаг, встал так, чтобы между троими образовался равносторонний треугольник и вытянул вперед руку, словно приглашая остальных накрыть ее своей, – От этого дня и на две тысячи дней вперед, погибнет каждый, заключивший клятву, ежели действием станет виновником смерти поклявшегося этой клятвой вместе с ним.

Аркадия не поверила своим глазам – там, где секундой раньше сжималась в кулачок детская рука, сейчас была боевая перчатка цвета слоновьей кости. Светло-серые пластинки брони тянулись от перчатки вверх, а вслед за ними – взгляд девочки. Не каждому было дано увидеть истинный облик воина без страха, что сотни лет вел войска на бой с грязными пятнами реальности, вросшими пепельно-черными башнями в тело мира. Мерно пульсировал светом зачарованный доспех, словно живое создание, верное и надежное, готовое ценою собственной жизни защитить хозяина. Широкие пластины, без клепок и следов крепления, закрывали все тело, перемежаясь с серо-белой кольчугой в местах сгиба. В левой, свободной руке, удерживался меч – сверкающий обоюдоострый полуторный клинок с широкими небрежными рунами во всю длину, некогда сломанный в одном из штурмов. Клинок был уничтожен, но его отблеск все еще сиял в душе владельца. Лицо закрывал глухой шлем с Т-образным вырезом, но даже в нем не было видно глаз, сколько ни присматривайся. На плюмаже вечно тлели грязно-серые перья – вырванные рукою архимага из т е х с а м ы х крыльев.

Печать души была ничем иным, как внутренним отражением человека, его сутью.

Аркадия с внутренним трепетом протянула правую руку. Ей было страшно увидеть конечность демона вместо своей. Как бы она не храбрилась, не переламывала, смирялась, гордилась, но знать, что ты плоть от плоти порождения бездны – было жутко. Ладошка девочки превратилась в изящную кисть девушки и…. ничего! Не было ни когтей, ни чешуи – она человек! Аркадия завизжала от радости и замахала хвостом. Стоп, девушка застыла и медленно силой мысли поднесла симпатичный белоснежный хвост к лицу. Этого в ее планах не было. К счастью – все остальное было вполне людским, на плечах был охотничий костюм, на поясе – любимые стилеты и кнут, некогда купленный для обучения возможностям демонической ипостаси, но полюбившийся вовсе по другой причине.

– Теперь ты, – пророкотало из закованного доспеха.

Фил на секунду замер, кусая губы, но руку все-таки протянул.

Медленно, словно по миллиметрам шла третья рука до соединения ладоней архимага и Аркадии. Соединилась с ними и превратилась в черный туман, как и все тело праправнука легендарного борца Света. Тьма переливалась, замирая на секунду строгим черным камзолом и снова скрывала рослую фигуру пепельным маревом. На уровне головы тускло сияли два уголька. Некогда такие фигуры ждали героев на вершинах черных башен, с безумным смехом обращая жизни штурмующих в собственную силу. Пока все шесть башен не обратили в котлованы, а заточенные осколки души хозяев не скинули страдать в бездонный провал океана, ибо не было им места даже в аду.

– Дорогая, мы будем отличной семьей, – тьма посмотрела на девушку.

Ужас вскипел в глубинах души Аркадии и паникой затряс тело, ладонь сверху сковал лед.

– Посмотрим, – пророкотало в ответ со стороны архимага.

Низ ладони Аркадии обжег жар, волна приятного тепла пронеслась по телу, выгоняя остатки холода и возвращая уверенность.

– Через пять лет, я буду готов, – произнесла тьма.

– Через пять лет, я уничтожу тебя, – приговорил свет.

– Через пять лет, я хочу быть подальше от вас, – слабым голосом ответила девушка и робко улыбнулась волчонку – животное замахало хвостиком и одобрительно тявкнуло.

Глава 4

Отчаянно болела левая нога, ныл разбитый локоть, а от рези в боку хотелось взвыть не хуже побежденной волчицы, но архимаг держался. Рядом с ним стояли хищники куда серьезнее неразумного зверя, такие как они, не прощают проявления слабости. Связанные нитями клятвы, спутники все еще оставались опасны – существует множество способов обойти любое обещание и всего одна защита от предательства – быть сильным и готовым мстить. Тогда – побоятся.

Как же он пропустил, как же смог купиться на маску, довериться и пойти на поводу у врага? Жена-толстушка, злая родня? Бред, какой же бред! И он этому поверил, впустив тьму в новый мир! Вместе со злостью, душу вновь терзала тоска одиночества. Не первый раз его предает близкий человек, увы – даже не десятый.

Было еще одно чувство – усталость. За сотни лет приедается все – вкус редкого вина, мягкость перин, доступность женщин. Ореол славы – не исключение. Воин света даже изобразил старение, чтобы мир наконец-то отстал от своего спасителя и дал ему жить спокойно, как положено любому на исходе лет. Как на зло, вместо покоя, реальность предложила ему новый поединок.

Совсем не так он представлял новую жизнь. Архимаг был согласен на средний достаток, небольшой городок на окраине и тихое детство. Вместо этого – нищета одежды и лес без следов пребывания человека. Даже в самом захудалом городке королевства не потерпели бы под своими стенами такую чащу, да еще и с хищником-людоедом – мигом повыбили или наняли охотника. Здесь же – ни одной хоженой тропки, ни одной засеки, отметки, борти или ловчей снасти. Слишком много событий для одного дня, и слишком мало хороших новостей.

Сейчас, когда вместо истинных сущностей напротив него стоял щуплый мальчишка и худенькая рыжая девчонка, оставался еще один поединок – за лидерство в группе. Какими бы могущественными и сильными соперники не были в прошлой жизни, здесь их опыт пасовал – на забытой всеми богами прогалине, без еды и прошлого. В таких случаях люди охотно идут под командование того, кто знает, что делать – или показывает, что знает. Совершенно неважно, если отряд разрушится сразу же, как опасное место будет пройдено – тут и сейчас он будет главным, со всеми плюсами и преимуществами такого положения.

– Ты – очищаешь поляну от травы, – архимаг тыкнул в мальчишку пальцем и следующим движением указал на волчицу.

Фил на секунду замер, но все же неохотно кивнул и подчинился. Без защитника будет гораздо сложнее. Грубые пальцы, с черной полоской земли под ногтями, оказались привычны к подобному труду, да и тело явно помнило долгие часы, проведенные над огородом. Работать приходилось исключительно руками, за неимением каких-либо приспособлений. Ритуалы терпеть не могли запах посторонней магии и частенько сбоили – причудливо, а зачастую и вовсе опасно. За спиной парня дед азартно переругивался с Аркадией, разбавляя монотонную работу интересным диалогом.

– Преврати пальчик в коготок, будь лапочкой, – архимаг в очередной раз перешел на ласковый тон, до этого пытаясь достучаться исключительно едкими фразами.

– Нет, – девушка спрятала руки за спину.

– Как я, по твоему, шкуру с волчонка снимать буду? – плюнул от досады архимаг и огляделся. Собственно, никакого острого железа за время беседы на поляне не прибавилось. Да и на теле ни единой застежки, не то, что ременной пряжки, которую хоть как-то можно было заострить. Оставался вариант с обжигом расщепленной деревяшки, но зачем все эти сложности, если девочка напротив может просто обратить ладонь в демонический вид? А там целых пять отточенных до бритвенной остроты когтей!

– Нет, – в этот раз Аркадия совсем по-девичьи скрестила руки на груди и смотрела исподлобья.

– Предложи ей договор, – подал голос Фил, не отрываясь от работы, – совсем разучился общаться с демонами?

– Я – не демон! – буквально выкрикнула Аркадия.

– Если она согласится – дашь ей слово, что не станешь подчинять ее, – продолжил Фил, игнорируя крик.

– Подчинять? – повторила девочка, не понимая, но тут же сосредоточившись.

– Дед – демоноборец со стажем в тысячу лет, – парень с удовольствием выпрямился и потянулся вверх, – Если он захочет, будешь голенькой танцевать у него на столе. Когда наберет силы, конечно. Но договор лучше заключать сейчас, пока ему что-то от тебя нужно.

– Правда? – шепнула магиня, делая шажок назад, будто бы столь малое расстояние способно защитить от заклятий, которым плевать на пространство.

Архимаг неохотно кивнул, но тут же вставил фразу.

– Я считаю подобное неприемлемым.

– Оцени красоту оборота, – фыркнул его родич, – Ни единого прямого обещания!

За что удостоился насупленного вида от парня-ровесника – новое тело архимага еще не научилось выдавать испепеляюще-гневный взгляд.

– Договор, – кивнул глава рода и абсолютно спокойно продиктовал стандартный контракт между демоном и вызывающим.

– Добавь еще не причинение вреда мужу и детям, – Фил с интересом смотрел на дуэль взглядов между мальчиком и девочкой.

– Не дождешься, – шикнула Аркадия, прекрасно понимая, для чего темный решил напомнить о сохранности мужа.

– Ну и зря, – хмыкнул парень и продолжил пропалывать участок возле павшей волчицы.

– Превращай уже свою пятерню, – проворчал архимаг и со старческим кряхтением, вовсе несвойственным новому телу, присел возле убитого волчонка.

Аркадия преобразила указательный палец в длинное острое лезвие, отливающее багровым цветом, остальные же пальцы сжала в кулачок. Девушка села боком, протянула руку к главе группы, а сама стала рассматривать верхушки деревьев, вовсе не желая рассматривать внутренности зверя.

Архимаг перехватил руку и с изрядной сноровкой, за минусом не особо удобного инструмента, принялся свежевать тушу. Мясо хищника не годилось в пищу – мало ли какую падаль ело создание, так что вся затея была ради шкуры – плотной, мягкой и крепкой. Силы магии вполне хватало на простенькое заклинание дубления из арсенала кожевников, постепенно, участок за участком превращавшим снятую шкуру в готовый продукт.

– Ой, а что это такое теплое? – полюбопытствовала Аркадия, все же разжав кулачок.

– Сердце. Стой, куда руку дернула! Чуть живот мне не вскрыла, – прорычал архимаг, перехватывая мокрое от крови запястье в самый последний момент. – Все, завершил уже, – буркнул он, возвращая девочке контроль над рукой.

– И где теперь ее вымыть? – с досадой произнесла Аркадия, пытаясь оттереть ладонь листом лопуха. Одежду пачкать совсем не хотелось.

– Оближи, что как не демон.

– Своему волчонку предложи, – посоветовал Фил, не отвлекаясь от своего занятия.

– А что ты делаешь? – обратилась Аркадия к архимагу, шикнув на заинтересовавшегося питомца и оттерев руку о кору дерева.

– Обувь, – кратко ответил парень, прикладывая куски шкуры мехом вовнутрь к ноге. Широкая полоса ткани обернулась вокруг лодыжки и надежно зафиксировала шкуру на ноге.

– Мне можно такие же? – робко поинтересовалась девочка. Ноги нового тела были привычны ходить по голой земле, но когда это добавляло здоровья, особенно девушке? И это еще без колючек, острых веток и ползучих гадов под ногами!

– Вон, у тебя волк бегает. Возьми да сделай, – буркнул Иннокентий и принялся мастерить веревки из разорванной рубахи.

Девочка гордо отвернулась, не желая и слышать о подобном, но почти сразу повернулась обратно, с видом гордым от придуманной пакости.

– Назову его Кешей.

Волчонок радостно гавкнул и от радости стал виться рядом с хозяйкой.

– Долго он не проживет с таким именем, – мальчик с душой древнего старца аж побагровел от сдерживаемой ярости, резко дернул ткань, разрывая полотно на новые полосы.

– Дилетант, – веско приговорил Фил, бросив взгляд на получившуюся обувку, и с деловым видом утащил часть шкуры к себе.

– Испортишь – больше не дам, – буркнули ему в ответ.

На десяток минут установилась деятельная атмосфера созидания, перемежаемая деловитыми хмыканьями и шиканьями занятых мастеров в сторону любопытствующей девчонки. В итоге ее подрядили заниматься ритуальным кругом – у волчонка на диво хорошо получалось разравнивать площадку, раскидывая лапами небольшие холмики и остатки травы. Не то, чтобы все мигом забыли увиденное во время клятвы и решили относиться друг к другу по-прежнему, но возраст, когда эмоции брали верх над разумом, требуя устроить скандал и истерику, давно прошел. Каждый из троих попросту отметил старт обратного отсчета длиною в две тысячи дней.

– Дорогая, извольте вашу ножку для примерки.

Рядом с Филом лежали туфли-лодочки, неведомо как смастеренные парнем из шкуры и воздуха – такие же, как и на его ногах. Как бы не остерегалась Темного Аркадия, уступить перед изяществом обувки она не смогла.

– Как хорошо, – девочка буквально нежилась в мягкости завернутой внутрь шерсти. Правда, было изрядно жарковато, но куда как лучше, чем вообще без обуви. Зато, если время от времени снимать обувку – ощущения становились просто чудесными, когда слегка вспотевшую ступню охлаждал легкий лесной ветерок.

Между тем, вокруг волчицы закружили парни, изредка переговариваясь. Вражда была временно забыта перед лицом общего противника – хищников леса – и общей миссии – выживания.

– Ты чего чертишь? – возмутился лидер, когда рассмотрел, что ваяет на своей стороне пентаграммы парень.

– Временный возврат души в тело, – пожал плечами Фил.

– Это – запрещено! – гаркнул архимаг, затирая руками десяток символов между лучами звезды.

– Мне? Кем? – деланно удивился темный, – Зато у зверя будет прошлая память и навыки. А твоя пародия только маршировать умеет и грызть по команде.

– Этого вполне достаточно.

– А обратно нас кто выведет, ты об этом подумал?

– Эти дети сюда бежали, сломя голову, – не отступал архимаг, – Полно следов.

– Хорошо, а путь до встречи с волчицей? Как ты выйдешь на дорогу, если тут вообще где-то есть дорога?

– Разберусь, – проворчали в ответ.

– Фил прав, – девочка завершила собирать разбросанные по поляне ягоды в корзины и сейчас поставила все три в один ряд. Ягод было немного, видимо, вылетели большей частью во время бега или были выкинуты сразу, чтобы не уменьшать скорость, – От поляны ведут три следа, первый сделали дети, два других – ты на волчице, когда дрался с ней и возвращался обратно. Если честно, я не помню, какой из путей верный.

– Я тоже, – кивнул парень.

– Демон с вами… впрочем, демон действительно с нами. И черт…тоже с нами. С кем я связался, – плюнул архимаг и отошел в сторону.

Фил сноровисто восстановил руны и повторил их еще три раза.

– Готово, старый. Поднимай, – на всякий случай двое отошли ближе к дереву, архимаг же шагнул ближе к кругу.

– Нужно жертвенное животное, давай сюда Кешу, – заявил маг.

– Старый, а такой врун, – Фил опередил гневный ответ девушки.

– Стоило попробовать, – хмыкнул дед и сосредоточился на рисунке.

Прошли те времена, когда он кричал или шептал что-то над гексаграммами, ныне же достаточно было стальной воли в качестве проводника мощи. Земля под рунами почернела, словно над ней долго, неделями, жгли костры. Рисунки же окрасились багровым, отражая в себе пламя тех глубин, откуда извлекалась душа и мелкий полу-разумный демон, что будет контролировать своевольное создание, подпитывая умершее тело в недолгие часы новой жизни.

Тело поверженного зверя дернулось в судороге, потом еще в нескольких, пока демон «примеривал» оболочку на себя и укрощал душу волчицы. Наконец, мощная фигура уверенно встала на лапы, подняла каждую из них по очереди, пробуя, шагнула вперед, попятилась назад и перекатилась через спину. При очередном движении взгляды волка и архимага пересеклись, зверь тут же рухнул на пузо, словно подрубленный и пополз к ногам мальчика.

Иннокентий довольно хмыкнул, оперся телом о высокое, даже в таком положении, тело волка, и перекинул ногу через торс зверя, оседлав поднятого монстра. Волк тут же поднялся на четыре лапы и жадно втянул воздух, выполняя невысказанную команду.

– Счастливо оставаться, – архимаг шутливо приложил руку к непокрытой голове и легонько приударил ногами по бокам волка.

Зверь остался на месте. Более того, вовсе перестал слушаться команд.

– Какая досада, – хмыкнул Фил, – наверное, что-то случилось?

– Ты? – уже понимая, кто виновник произошедшего, спросил архимаг.

– Сам же разрешил добавить пару рун, – улыбнулся внук. Волк снова рухнул на пузо. – Двигайтесь, папаша.

Фил подсадил Аркадию, дав ей опереться ножками на руки, сжатые в зацеп, а потом уже и сам прыгнул на широкую спину волка. Снизу негодующе тявкнул волчонок.

– Догоняй, хвостатый, – обратился к псу парень и вернул контроль над волком.

Бронированным големом возрожденное создание неспешно ступало сквозь лесную чащу. Медленный шаг совершенно не укачивал и все равно был куда быстрее, чем идти пешком. К тому же, трое никуда не спешили и с интересом пытались разглядеть что-либо через чащу леса – выходило так себе, уж больно дико все разрослось. По ветвям стремительно проносились белки и иные пушистые создания, отчего-то как на подбор огромные и с явно хищными пастями – если такие и питались шишками, да орехами, то только в качестве гарнира к мясу. Благо, животные опасались нападать на поднятого зверя и рассматривали седоков с безопасного расстояния. Волчица легко шла по следу обратно, не особо то и собирая колючки и разнообразную грязь на шкуру – подселенная обратно душа знала, как и куда ступать, чтобы не щелкнуть лишний раз сухостоем под лапой. Под лапами одержимого зверя вился волчонок, умудряясь не попасть под следующий шаг, но и не вылезая из под брюха – то ли условный рефлекс, то ли нежелание стать обедом более сильному хищнику. Словом, лес оценил путников, как трудно-съедобных, и продолжил жить своей жизнью.

Через десяток минут всадники вышли на малинник, где наверняка и состоялась памятная встреча – на ветвях крайних к ним кустов остались зацепки оторванной ткани, подходившей к недостающему куску на рубахе Фила.

– Давайте, соберем? – Аркадия обернулась назад, справедливо решив, что хоть парень и темный, но в качестве временного союзника вполне годится.

Ягоды на кустах отличались от привычных тем же, что и все окружение – размером. Словом, малина была с детский кулачок величиной и превосходила по вкусу обычную родственницу – компания уже успела это оценить, основательно подчистив то, что было собранно детьми раньше и не растерялось в процессе бегства.

– Дед? – Фил обратился к старшему, предлагая разделить ответственность. Скорее, из-за желания дать ему иллюзию власти, тем самым замяв недавние проколы. Пока было рано ссориться, а уж учитывая то, что в этом мире они братья и, быть может, жить им в одном доме – и вовсе глупо.

– Согласен, – кивнул без особого желания старший из мальчиков и спрыгнул с волка, перекидывая с пояса зацепленную корзину. Ягоды были действительно вкусными, к тому же голод активно стучался в сознание, хоть и привычно удерживался силой воли. Молодой организм стоило хорошо кормить.

Первый десяток минут трое просто ели, не заморачиваясь сбором ягод – нервная обстановка минувших часов придала аппетита. Поднятая волчица зорко приглядывалась в подступающую чащобу и принюхивалась окровавленным носом, защищая компанию. Волчонок Кеша занимался тем же самым, успешно совмещая с поеданием ягод – собственно, волком он был уже весьма условно, так как в недавнем прошлом уже умер и успел воскреснуть, потому к еде был непривередлив.

Вскоре и корзины были наполнены почти до верхнего края, чтобы не растрясти по пути. Руки слегка саднили от соприкосновения с иголками, но в целом, отряд был доволен и уверенно смотрел вперед. Правда, не все.

Фил в этот момент смотрел назад, прямо в глаза матерому медведю, что умудрился абсолютно бесшумно приблизиться с подветренной стороны от кустов.

– Пш-ш, – шикнул он, привлекая внимания спутников, и тут же шагнул назад, повторяя в обратном направлении движение медведя. Неприятных чувств добавляло отношение зверя к волчице – хозяин леса посмотрел на нее и пренебрежительно отвел морду, мол, видели и покруче. А это было плохо, если говорить вежливо и тактично.

– Вот и хозяин малины объявился, – скучающим голосом прокомментировал архимаг, пытаясь взглядом найти подходящее оружие. На свою беду, дубинку он оставил у дерева, как лишний груз, на фоне поднятого охранника, – Предлагаю натравить на него Кешу, а во фланг ударить взрослым волком.

– Какая шуба пропадет, – вздохнул Фил.

Медведь ответил низким рыком и шагнул к цели.

– Отвлекаем на себя, – скомандовал архимаг, не услышал ответа и, обернувшись, заметил знакомые фигуры на вершине высокого деревца в десятке шагов.

– Я болею за тебя! – поддержали из кроны.

В ответ только оскалился, подавая волчице команду атаковать – справится и сам. Беззвучно ринулось с метра серебристое тело – и с шумом рухнуло на бок, сметенное невидимой волной, прокатилось по поляне, врезалось в малинник, застряв сломанным телом в переплетении ветвей. До мага донесся отзвук разорванного призыва – волчица умерла во второй раз.

Мгновение архимаг стоял шокированный, прикипев взглядом к набирающему разбег медведю. Он многое повидал, в том числе чудовищ гораздо опаснее, чем зверь, способного вот так, походя, выдать воздушный толчок с силой среднего адепта. Но то было не в обычном лесу, не в зарослях малинника!

Потерянное время болезненно аукнулось – крупные, массивные деревья уже были вне досягаемости. Рывком достигнув ближайшее из доступных, маг буквально взлетел по тонкому, всего в два обхвата ладоней, стволу, и чуть не рухнул от сильного толчка – медведь оказался не на много медлительней.

– Предлагаю помощь, недорого, – донеслось справа-сверху.

– Душу мою не получишь, – выдавил старший, перемещаясь с ветки на более высокую.

– Мои запросы гораздо скромнее – всего лишь жизнь. Моя. – уже без бравады завершил Фил.

Архимаг кинул взгляд на зверя, затем на дерево с родственником и демоницей поодаль. Ствол резко дернулся от очередного удара, едва не скинув мага вниз.

– Согласен, – кое-как усмирив дыхание, он заставил себя спокойно и с ленцой принять сделку.

– Один момент!

Фил перебрался вниз, встав вровень с Аркадией, по другую сторону ствола.

– Дорогая, можно ваш пальчик? – подмигнул он черными глазами, без намека на зрачки, протянув руку ладонью вверх.

Лезвие преобразованного ногтя прочертило на ладони парня черно-алую линию, тут же закрытую оторванным рукавом. Кровь моментально пропитала тряпку, делая ее скорее черной, чем красной.

Фил с тревогой посматривал то на тряпку, то на разбушевавшегося хищника – дела на соседнем дереве шли совсем скверно. Под тяжестью медвежьей туши, вцепившейся передними лапами на доступную им высоту, ствол почти пригнулся к земле.

– Медвежонок! – Гаркнул Фил, кидаясь вниз ветками и громко голося, привлекая внимания.

Получилось – зверь вальяжно развернулся и направился к новой мишени. Торопиться ему совершенно не куда, а обедать лучше в тишине и без обидного осыпания трухой.

Обмотав часть сломанной ветви кровавой тряпкой, парень скинул ее перед мордой зверя.

– Ну же, – тихо прошептал он, вцепившись руками в кору.

Мохнатая морда ткнулась в алую тряпку, пахнущую лакомым ароматом, зло ревя, поворчала ее по земле, зацепив клыками. Фил всматривался в поведение зверя, подмечая возникшую неуклюжесть, сонную расслабленность в движения, и под конец – к великому его облечению, выраженному глубоким вздохом – медведь рухнул замертво, с черно-алой тряпкой на клыках.

– Гнилая кровь, – плюнул архимаг, спрыгнув на землю. – Такого следует убить хотя бы из милосердия.

Не оборачиваясь, он направился к поврежденной волчице – еще была возможность вытянуть ее к не-жизни в очередной раз.

– Не за что! – Отозвался потомок, осматривая мертвого медведя, и прикидывая, как выудить образец своей крови из пасти – такое преимущество он никому давать не собирался.

– Зачем? – тихо шепнула Аркадия Филу в спину.

– Я выиграл жизнь. – Пожал тот плечами.

– Но он бы умер…

– Ты видела, чтобы он пытался спастись?

– Он был на шатком деревце! Да он еле держался!

– Он убил волчицу голыми руками, – напомнил тот.

– Так зачем тогда он согласился?

– Думаю, сделал ставку на то, что я ошибусь. – Хмыкнул Фил. – Тогда зверь накинулся бы на нас. Вероятнее всего, ударил бы магией, скидывая наши тела на землю. Дед не смог удержаться от легкого решения проблемы.

– Так… Значит, теперь он тебя не будет убивать? – Робко уточнила она. – Девочка, чем ты слушаешь? Это всего лишь одна жизнь, – вздохнул парень, отворачиваясь. – В череде множества смертей.

Аркадия только головой покачала, переводя взгляд со старшего родича на младшего, не понимая – верить ли ей словам или тому, что видела.

Не смотря на очередной пик напряженности в группе, шкуру с медведя все-таки сняли – не всю, но достаточный кусок, чтобы завернуть двоих некрупных ребят их возраста, и даже с магической отделкой все сложилось удачно – хоть дед и продолжал ворчать, но помочь согласился, скорее от природной рачительности, чем из заботы. Оставлять в негостеприимном лесу такую ценность вовсе не хотелось. Свернутая шкура разместилась на изрядно побитой, покрытой мусором и грязью, но ожившей в которой раз волчице, на манер попоны. Две корзины закрепились на веревке по обе стороны от зверя, третью удерживала девушка. Верх корзины прикрывал остаток рубашки Фила, пожертвованной на такое дело – в любом случае, ходить в рванье бывшие архимаги не собирались, а погода выдалась вполне комфортной для перемещения с голым торсом. Естественно, эти рассуждения девочку не касались, кроме как в части обновления гардероба.

Скорость движения снизилась еще сильнее – веры в крепость веревок не было, да и волчица начала подолгу принюхиваться, высматривая следы детей и дорогу обратно. Выходило так, что до нахождения малинника, братья и девочка изрядно поблуждали по лесу, запутывая следы и проходя одну и ту же точку несколько раз, потому путь до опушки леса занял несколько часов, за которые группа успела еще раз поцапаться, условно-помириться и слегка опустошить третью корзину с едой. Изредка они явственно ощущали взоры хищников на себе, но запах смерти от волка-голема надежно отпугивал желающих полакомиться человечиной – единственный же, кто пренебрег бы им, навечно остался у малинника.

– Привал, – архимаг встал ногами на спину волка и напряженно изучал что-то возле самого горизонта.

– Дорога? – предположила девушка.

– Колея, – дед ловко соскользнул вниз, забирая с собой перевязь с корзинами, – Но пользуются часто. Подходить на волке ближе – опасно.

– А вдруг мы легендарные герои и покорили зверя? Как в сказках?

– Таких героев обычно сжигают, поверь мне. Как и все необычное, но неспособное сопротивляться, – неохотно ответил архимаг.

– Еще хочешь стать героем? – спросил Фил, припоминая слова девушки еще там, в старом мире.

– Мы спрячем волка? – Аркадия не подала виду и с интересом посмотрела вокруг – мир выглядел обычной средней полосой, но были и отличия. На месте ровной долины, ныне заросшей сорной травой, в ее империи давным-давно засеяли каждый клочок земли и рачительно ухаживали. Впрочем, если вспомнить обитателей близкого леса, ничего странного.

– Снимем шкуру, остальное доедят местные, – архимаг недвусмысленным жестом указал на пальчик правой руки, которому в третий раз за день предстояло побыть за место разделочного ножа.

Словом, еще через час серебристая шкура волчицы красивым плащом украшала плечи мальчика – для себя старик расстарался на выкройку будущей шубы, плаща, шапки и всего прочего. Архимаг не поленился вычесть из шерсти сор и колючки, набранные в битве и по пути через чащобу и ныне выглядел солидно, выгодно отличаясь от полуголого братца и бедной девочки. Бедное прошлое выдавала худоба лица. В таком наряде уже можно было создавать себе легенду и идти в обжитые края, устраивать будущее.

– Отнимут, – цокнул Фил.

– Пусть только попробуют, – ощерился улыбкой дед, но все таки решил свернуть заготовки в тюк и закрепить веревками за спиной, прикрыв предварительно остатками рубахи. С куском медвежьей шкуры поступили так же – рулоны хоть и выглядели на фоне их роста излишне большими и изрядно отягощали, но давали хоть какую-то надежду на маскировку. В конце концов, куда проще предположить, что за спинами детей хворост, сено, пшеница, чем ценная шкура лесного хищника.

За время хлопот, по дороге так никто и не проехал. Решение идти хоть в какую-то сторону возникло само по себе – путь рано или поздно приведет к людям. Во всяком случае, куда уж лучше, чем ночевать посреди поля в ожидании конного или телеги.

Бряцание и скрежет дерево о дерево настигло троих через час после выбора направления. Дорога изрядно виляла, огибая хлипкие заросли по пути, потому звук опередил появление старенькой деревянной телеги со сверстником-конем в упряжи и древним дедом минуты на три.

– Карета подана, принцесса, – Фил изобразил церемониальный поклон.

Трое отошли к краю дороги и принялись терпеливо ждать. К счастью, транспортное средство шло пустым и легко вместило троих детей вместе с грузом, что запрыгнули в нее на ходу. До этого были попытки установить связь со стариком – жестами и на всех известных троим языках, но тот будто бы спал и равнодушно уставился куда-то на горизонт. Лошадь же неспешно ступала сама по себе, по давно известному маршруту.

– Сложный случай, – архимаг в очередной раз потряс деда за плечо. Старик лишь дернул плечом и продолжил смотреть куда-то вдаль.

– Ты представь, каково ему кататься рядом с тем лесом? – посочувствовал Фил, – Тут легко с ума сойдешь. А может, от лихих людей притворяется? Чудаков стараются не трогать.

– Он, наверное, считает нас мороком, – предположила Аркадия, – Мы ведь даже языка его не знаем.

– Тут и с языком то вряд ли дозовешься, – скептически отреагировал архимаг, – Но можно попробовать.

– Как ты язык изучишь, если он молчит?

– Научим его, – сосредоточился тот, замер, стараясь не шевелиться и компенсировать движениями тела качку телеги. Детская ладошка, сложившись в причудливый знак, прижалась к затылку извозчика.

– Что это? – Аркадия с любопытством шепнула на ушко Фила, не желая отвлекать.

– Язык-паразит четвертого уровня бездны, – шепнул в ответ парень, узнав заклятие, – Цепляется за разум сам. Его придумали высшие демоны, чтобы как-то разговаривать с низшими – промывали им мозги заклятием, перекраивая сознание и способ мыслить. Потом и люди приспособились – на них действует почти без последствий, мозги-то куда крепче. Очень удобно использовать на пленных и чужестранцах, вреда ведь никакого. Мерзкая штука, на самом деле, полностью подменяет знание всех языков собой, хоть и временно.

В этот момент рука архимага, что до того лежала на голове старика, устало опала вдоль туловища. Мальчик проклокотал нечто с огромным количеством согласных и растянутыми гласными, и напряжённо принялся ждать результат. К его удивлению, хозяин телеги ответил – тем же самым языком.

– Что он говорит? – заинтересовалась Аркадия.

– Пытается выяснить, где мы. Паразит слегка бьет по сознанию и заставляет отвечать честно, – Фил прислушивался к резким и неприятным фразам и легко мысленно переводил на привычный язык; практики в свое время было огромное количество.

– Переведешь? – просительно заглянула ему в глаза девушка.

Фил без охоты кивнул, не желая спорить и пререкаться, тем самым упуская крупицы информации.

– Говорит, раньше жили плохо. Барон последнюю шкуру сдирал, люди от голода загибались. Бежать решили, ушли в дикие земли. Тут зверье хищное, места дикие, нехоженые. Стали в ополчение сбиваться, выборного поставили во главе. Два года жили хорошо, даже не умер почти никто, землю осваивали, лес от зверья отбивали, а потом выборный себя бароном новым назвал и дружину собрал. А бежать то уже некуда, вот он – край земли.

– Грустно, – вздохнула девочка.

– Угу, и скажу тебе, раз дети в лес за ягодой пошли, в наших семьях тех дружинников нет, – нахмурился Фил, – Сейчас дед перечисляет названия стран, океанов и городов, но местный ничего не знает. Теперь старик перечисляет известные ему места, но ни одного названия теперь уже я не знаю. Мы все-таки в другом мире.

– А едем мы куда? – шепнула девочка так, чтобы глава группы услышал.

– У барона деревенька, да мельница на реке. Вот от мельницы та дорога идет, в деревню, и мы туда же едем, – перевел Фил, – В большом мире в ходу медь и серебро. Деревня живет обменом, кроме барона. Тот берет, что приглянется. Зря они ушли, надо было королю на прежнего барона пожаловаться. Король бы обязательно помог, король очень добрый, да вот далеко он. В общем, как всегда все.

– Слезаем с телеги, – распорядился архимаг и первым скинул поклажу на землю, – скоро ворота в эту их деревню будут, нам с нашим грузом не следует через них проходить.

Без лишних вопросов, троица легко и быстро сгрузилась, чтобы продолжить путь пешком, чуть в стороне от дороги – по заросшей по грудь траве. Деревни все еще не было видно, но с местными извивами пути, она могла появиться уже через пару поворотов, что совсем не устраивало путников.

Телега же со стариком продолжила путь. Скрипели несмазанные колеса, меланхолично ступала старая лошадь, сгорбился старик на облучке. Смешно сказать, но было ему всего сорок, а уже – седина и маска из морщин на лице. В очередной раз он остался жив – отметил разум, легко забывая странности сегодняшнего пути. Возле леса всегда было много жуткого.

Поворот сменяется поворотом, пока на очередном из них лошадь не спотыкнулось. Смирное животное покачнулось, шагнуло вперед и упало набок, не в силах удержаться на подламывающихся ногах. Верный друг помер от старости, до последнего мгновения оставаясь кормильцем старику.

Хозяин и друг буквально сполз с телеги и на коленях, помогая себе руками, подполз к морде верного товарища. Сухие руки обняли шею павшей лошади. Старик рыдал, оплакивая своего друга, свою жизнь, свое прошлое и незавидное будущее.

– khraaal /поднимайся! – язык 4го уровня бездны, прим/ – шептал он снова и снова, пока не закричал от отчаяния, – KHRAAL!!!

Нечто волной прошлось по торсу павшего животного, глаза окрасились багровым цветом, в цвет потемневшей шкуре. Лошадь слитным движением поднялась с земли, поднимая вместе с собой и старика.

– Errto kheee /ты мой хороший!/, - старик поцеловал животное в сухой нос и просеменил на свое место, по пути подхватывая упавшие вожжи.

– Wrra!

Телега вновь заскрипела по колее…

Глава 5

С высоты могучего дерева, а именно с того уровня, где еще были ветви, способные выдержать вес двух десятилетних мальчишек, селение выглядело праздничной открыткой. Чистые и опрятные домики с собственными огородами были расставлены на пологом холме двумя рядами, парадными калитками друг к другу. Меж одного ряда, дома разделялись заборами разной высоты и опрятности, некоторые хозяйства были объединены общей оградой, указывая на большое семейство. Чем выше был дом, тем явственнее был виден труд по выравниванию земли под огороженной территорией; дома у самой вершины выглядели будто бы на отдельном ярусе, да и смотрелись куда зажиточнее нижних как размахом построек, так и узором на выбеленных оконных ставнях. Над крышами некоторых строений еле заметно вился дым из печных труб, но людей на улице видно не было. Не мудрено – начало осени, день, все в поле.

Дома образовывали центральную улицу, что еле заметно изгибалась от подножия холма, где размещались центральные ворота в деревню, до вершины, с двумя крупными постройками, первую из которых можно было условно назвать храмом, судя по размещению и нефункциональному виду – шестиугольная деревянная башенка вытянулась к небу на добрых четыре этажа и двухметровый трехгранный шпиль крыши. Другое строение вполне походило на дом барона – двухэтажные хоромы выгодно отличался от одноэтажных построек обычных селян, выглядел куда как богаче и основательней, как и положено месту присутствия власти. Постройка была окружена деревянным частоколом метра три вышиной – точно такой же, что окружала все поселение.

Вся растительность вокруг стен была основательно повырублена, то ли при строительстве или пущена на отопление домов, то ли так было сделано специально, благодаря чему на две сотни метров вокруг не было и кустика, чтобы незаметно приблизиться или спрятаться. Само дерево, с которого маги проводили разведку, было в трехстах метрах от цели, однако из-за размещения села давало вполне приемлемый обзор. Не видно было только обратную сторону холма, да и незачем – группа уже успела обойти селение вокруг и полюбопытствовать – кроме огромной, судя по всему, общей для всех деревенских, пашни с садом, ручья и озерца, в которое тот самый ручей втекал, с той стороны не было ничего примечательного. На полях обнаружились местные жители – на первый взгляд, их было несколько сотен. В далеких силуэтах – а близко они подходить остереглись – угадывались мужчины, женщины и дети, от самых малых, что лежали возле мам спелёнатыми, до подростков, работавших наравне со всеми. Рядом с полем меланхолично паслись несколько лошадей, а чуть дальше угадывались люди с оружием, предававшихся любимому занятию всех известных народов – наблюдением за работой других.

В деревню было два входа, главный из которых охраняли два дружинника лет тридцати, в кожаных накидках и при копьях, что скорее служили опорой для притомившейся охраны, чем грозным оружием. Со вторым входом все было куда перспективней. Вел он как раз на огороды и не охранялся практически никак, словно хозяева уверились, что если беда и придет, то вежливо постучится в парадную калитку. Сложно было назвать охраной парня четырнадцати-пятнадцати лет, уныло пинавшего время от времени заостренную деревянную палку.

– Может, с той стороны, через стену? – предложил Фил, скидывая с руки особо назойливого муравья. Дерево прямо таки кишело жизнью и норовило включить людей в свой круговорот, желательно, в качестве еды – желтые крупные насекомые ощутимо кусались. И это им еще повезло с выбором – деревце в трех метрах от них нервно жужжало, скрывая в кроне деревьев осиный рой.

– Три метра в высоту? При свете дня? – хмыкнул архимаг, подразумевая отрицательный ответ.

Двое медленно и осторожно, чтобы не свернуть себе шею, спустились на землю. Там уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Аркадия – лезть вверх она отказалась категорически, но вот любопытства меньше от этого не стало. Рядом с ней притворялся спящим волчонок, однако стоило людям спуститься – моментально проснулся и молча закружил вокруг. Демон, наконец, понял свою миссию и был готов вцепиться в глотку любому, кто осмелится причинить вред госпоже. Старая волчья память осталась на месте и ныне применялась, как маскировка, по невысказанному велению хозяйки, суть же создания изменилась необратимо.

– Что-нибудь интересное? – спросила девочка равнодушным тоном, подразумевая под этой фразой «я хочу знать все, немедленно и в подробностях», но воспитание не позволяло вести себя иначе.

– Захолустье, – ответил Фил, присматриваясь к поведению зверя, – ты ему объяснила, что мы друзья?

– Нет, – Аркадия гордо вздернула подбородок.

– Умная девочка, – улыбнулся архимаг и зашагал вперед, не оглядываясь, – Мы пойдем со стороны второго входа. Шкуры оставим где-нибудь поблизости, с собой возьмем только ягоды. Вернулись с промысла, обычное дело.

– А как свой дом найдем? – уточнила девочка, подхватывая корзины. Уж кому, но ей на физическую силу жаловаться не приходилось – достаточно было захотеть, и вес поклажи становился неощутимым. Родословная давала свои преимущества, даже в новом теле.

– Спросим, – уклончиво ответили ей.

Шкуры спрятали в гуще кустов, предварительно прошагав минут пять от деревеньки, остерегаясь случайного обнаружения. Там же оставили волчонка. Найти захоронку не представлялось сложным – на память маги не жаловались. Сложно жаловаться на оптимизированную, упорядоченную структуру, что каждый маг воспитывает в себе за десятилетия совершенствования – слишком велика цена ошибки, спутанного заклинания или неверного ритуала. Проще говоря, маги с плохой памятью просто не доживают до определенного возраста и уровня способностей, либо убивая сами себя, либо их убивают более способные и талантливые конкуренты – никто во время боя не станет ждать, пока враг станет уточнять что-либо в записной книжке. Во всяком случае, если совсем заплутают на новом месте, можно будет положиться на способность девушки ощущать местоположение волка. Правда, высказал эту мысль архимаг, а Аркадия лишь нехотя подтвердила.

Путь по пустырю к воротам прошел в напряженном молчании. За три сотни шагов дети сосредоточились и распланировали каждое свое действие, успели обдумать варианты развития событий, но реальность оказалась затейливее.

Палка преградила дорогу – маги собрались было пройти мимо ворот, вполне логично предположив, что уж в таком селении местные прекрасно знают друг друга. Не тут то было.

Охранник пролаял что-то на своем наречии, подошел ближе и запустил руку в корзину Аркадии. Девушка аж задохнулась от возмущения, когда подросток с выражением превосходства и презрением, совсем не свойственным близкому другу, с которым еще можно было поделиться, опробовал плоды, произнес что-то вновь и попытался выдернуть всю корзину из рук. Аркадия отвела руку в сторону, но вместо обычного, ожидаемого, промаха, охранник продолжил движение вперед и вниз, пока не рухнул лицом в пыль.

– Вот и носитель языка! – довольно отметил архимаг, отводя руку с импровизированной дубинкой, стоя позади упавшего.

Мальчик шустро ухватил за ногу охранника и оттащил на пару метров вглубь селения, подальше от взгляда тех, кто мог посмотреть на ворота со стороны огородов.

Маг подошел к голове парня, перевернул тело и уселся тому на грудь. Пара оплеух привели поверженного в чувства, а болезненный укол пальцем в шею пресек попытку освободиться. Подросток прорычал что-то и уставился в соперника бешенным взглядом.

– Интересно, это оскорбительное идиоматическое выражение или что-то осмысленное? – Фил навис над охранником и гаркнул, – Где штаб? Сколько офицеров? Сколько магов? Хм, обычно это работало независимо от языка, – завершил он, получив в ответ только растерянный и испуганный взгляд.

– Давай попробуем начать с базовых терминов, – архимаг вывернул пленному палец и дождался выкрика, – Это было «больно», «мой палец» или «прекрати»?

– Надо проверить. Попробуйте свернуть ему нос, коллега, – прокомментировал внук, – проанализируем разницу и определим нужные слова.

– Стойте, но так же нельзя! – вмешалась девочка.

– И правда, – хлопнул архимаг себя по лбу, – мы же прямо у ворот, вдруг кто заметит. Хватай за ноги, оттащим подальше.

Мальчик слегка придушил жертву, заставив отключиться, приподнялся и деловито ухватился за правую ногу, помогая затащить охранника в тень хозяйственной постройки, что протянулась на двадцать метров вдоль стены. Копье прислонили за створом открытых ворот – вряд ли кто заметит со стороны.

– Но вы же рыцарь света! – апеллировала Аркадия.

– Она права, не по-людски получается, – повинно вздохнул архимаг, чем вызвал улыбку одобрения у девушки, – Нельзя живого ногами вперед тащить, давай за руки.

– Да легко, – Фил перехватил бесчувственное тело. В исполнении двух десятилетних мальчиков, зрелище было еще то.

Девочка так и встала на месте, возмущенно приоткрыв рот, но быстро пришла в себя, схватила корзины и догнала остальных. Ребята к тому времени удобно устроились за стеной очередного здания, на ровной выгоревшей под солнцем площадке почти без растительности. архимаг растормошил охранника и занял место у него на груди, а Фил довершал узор шестиметровой секстаграммы вокруг выбранного пространства – хаотичные, на первый взгляд, росчерки на голой земле должны были скрыть спутников от любопытных взглядов и не выпустить из контура ни единого звука. Единственное – силы заклятия не хватало на физическую защиту места, так что любой неосторожный селянин мог вполне зайти внутрь огороженного места, на свою беду.

– «Ходить», – архимаг изобразил указательным и средним пальцем идущего человечка.

Плененный охранник попытался заорать, но быстро передумал после хлопка по ушам.

– «Ходить», – повторил маг и удостоился ответа от быстро поумневшего пленника. – «Сидеть», «летать», «бежать». Ай, молодец! За пару часов базовый уровень усвоим. В деревенском словаре вряд ли больше пары сотен слов.

– Но ведь мы его отпустим? – уточнила девочка, смирившись с методами спутников.

– Ну конечно, – хором ответили они, чем вызвали вполне определенные сомнения.

– Нельзя просто так взять и убить человека! – В упорстве девочки не было какого-то вселенского сострадания ко всем живым, она вполне понимала, что охранник сдаст их сразу, как его отпустят, потому ему надо чистить память магически или химическими методами. Более того, Аркадия прекрасно знала, что были бы на их месте обычные деревенские дети, то не видать им ягод этим вечером – плененный отнял бы у них все, а заплатил бы тумаками или ударом своей деревяшки по спине. Однако просто промолчать и отстраниться от ситуации она не могла, просто потому, что это соответствовало бы ее демонической природе, которой она не собиралась потворствовать. А еще хотелось просто перекинуть ответственность на остальных. Впрочем, у обычных людей это звалось бы «женской логикой».

– Да? – удивился Фил.

– Конечно, разве ты не знал? – поднял на него взгляд дед, – Просто так никого убить нельзя, труп остается. Так что девочка права.

– А-а-рх, – прорычала Аркадия на очередную подколку.

– Да расслабься ты, с нами же темный.

– И что? – не поняла девочка.

– Как что? – искренне возмутился Фил, – Темный во всем виноват, вы не при чем, это же очевидно!

– Вот-вот, мы так всегда делали, – поддержал дед и продолжил расширять словарь.

Аркадия притихла, переваривая фразу, и так и промолчала все остальное время, пока ребята не заявили, что знают вполне достаточно и подтвердили свои слова, расспросив пленника, где их дом и как зовут их матерей и отцов. Девчонка и двое братьев оказались соседями, потому, видимо, и шли в лес вместе. Владение языком росло с каждой секундой, вместе с ним ширился круг вопросов – в самом деле, будет странно, если дети придут домой, ничего не зная о своем прошлом.

История их семейств оказалась весьма простой и вполне созвучной ожиданиям. Вернее, их собеседник раскрашивал произошедшее несколькими годами ранее в совсем ином свете, придерживаясь официальной версии о коварных предателях, но магам, с их то опытом за плечами, было вовсе не сложно восстановить истинный ход событий.

В свое время, когда местные только прибыли осваивать дикие просторы, было единение всех родов во имя преодоления сложностей и выживания. Поднимались стены вокруг свежих срубов, мужики посменно жгли костры и охраняли своих от дикого зверья. Годами позже, семейства твердо встали на ноги, кто-то чуть лучше, кто-то похуже – но не голодал никто. Некоторым работа на земле не нравилась, те сбивались в охотничьи отряды и добывали мясо с пушниной. Потихоньку возвели храм, мельницу, да подняли каменное здание кузницы с молотом на водной тяге. Словом, без налогов и поборов, вздохнули спокойно – люди, в основном, были умелые и к работе способные. Даже купчины со старой родины где-то разнюхали о новом поселении и повадились устраивать ярмарку поздней осени, меняя местные меха на столь необходимые в быту вещи, пусть и по грабительскому курсу.

Были и те, кому работать вовсе не хотелось – как и везде на свете. Кормились они случайными подработками и тем, что выходили в караул на охрану за место тех, кто должен был стоять в страже, но предпочитал нанять себе замену – и было таких множество, все же за день хороший хозяин получал куда больше, чем платил за замену. Так продолжалось, пока один из крепких хозяйственников продвинул дельную затею – выделить стражу отдельным отрядом, да платить им помесячно всеми семействами, дабы не отвлекать честных мужей от дел. На общем сборе поддержали затею, себе на беду.

Через полгода после тех событий, и случилось явление миру нового барона – и был им как раз тот, кто идею стражи предложил. Дело то не хитрое – рассказал он страже о дикой несправедливости, мол, мы тут ночами не спим и живота не щадим за тряпки и прокорм, а остальные в тепле да на перине жен прижимают. Возмутились охранники такой несправедливости, да на следующем сходе и назвали себя баронской дружиной.

Далеко не все согласились с самопровозглашением новоявленного барона. Многим крепким хозяевам было вовсе непонятно, с какой это стати им отдавать большую часть своего труда и кормить бездельников, пусть и вооружившихся дрекольем. Иные подчинились, но драки избежать не удалось. Столкнулись топоры и копья, полилась кровь меж родичами, да вот далеко не один день готовились планы становления баронства – бунтовщики были обречены. Хозяйства и добро их разделили меж дружиной. Хорошо хоть в рабство семьи обращать не стали – вернее, отец-настоятель храмовой церквушки не дал. Иначе отказался бы возводить зачинщика в баронский титул – так что обошлось на первое время.

– Помрет настоятель, вспомнят о рабстве, – мрачно прокомментировал Фил.

Семьи детей относились как раз к тем, что новой страже воспротивились. У Аркадии убили родителей, оставив девочку одну, у братьев убили деда – родители с бабкой и детьми в то время отправились на несколько дней вверх по реке, подыскивая луга для выпаса, а когда пришли обратно, додумались подчиниться новой власти. Барон, хоть и был сволочью, но умной, потому лишней крови не допустил и «простил» родных изменников, оставив им хозяйство, а сироте – дом, тем самым продемонстрировав другим сомневающимся селянам милосердие.

Правда, это семейству помогло не надолго – вскоре, вслед за дедом, погасла и бабка – в один день простилась со всеми и ушла вниз по реке, не желая обременять семейство похоронами. С ее смертью покатилось под откос все хозяйство. Как оказалось, все держалось на ее суровом пригляде и в крепком кулаке, которым та могла и взрослого мужика отправить в беспамятство. Без пригляда бабушки, отец семейства запил, да повадился вечерять у дружинников, вместе с доступными вдовушками, которым так же не особо хотелось работать и куда больше нравилось быть «при дворе», в качестве «фавориток» – вот только остальные деревенские звали их куда менее благозвучно. Такие походы главы рода изрядно подтачивали состояние хозяйства, кое-как поддерживаемого матерью. Если добавить сюда обязательную барщину, налог и необходимость кормить трех детей – девочку она так же взяла за место дочери – выходило совсем худо. В последнюю неделю мать и вовсе слегла с болезнью, так что вполне понятно решение оголодавших ребят пойти по ягоды.

В изложении охранника, последние факты преподносились слегка презрительно, но несколько ощутимых тумаков добавили подростку уважения.

– Не смей оскорблять мою мать! – рыкнул архимаг, свернув охраннику нос.

Остальные даже не подумали его поправить и согласно кивнули.

Дома детей располагались посреди холма, на пологой, выровненной площадке – если вспомнить вид от ворот, вполне можно было заметить покатые крыши добротных домов. Найти путь домой было бы несложно.

– Странно, что дома не отобрали, – хмыкнул Фил.

– Разрастется деревня, да появятся дети у дружинников – еще успеют отнять. Куда торопиться…

– А давайте ему по голове стукнем и он все забудет! – вклинилась Аркадия, понимая, что на этом допрос завершен и охранник им уже не нужен.

– Отличная идея, – изобразил энтузиазм архимаг и нанес удар в висок. – Сожалею, не рассчитал, – развел он руками, вставая с трупа.

– Зря ты так, – покачал головой Фил, после чего за его плечо встала Аркадия и в такт осуждающе закивала, – Пока он жив, могли отвести его от деревни своим ходом и уже там добить.

Аркадия отшатнулась от мальчика и отошла в сторону, скрестив на груди руки.

– Между прочим, теперь его будут искать! – девочка еле удерживалась, чтобы не показать язык.

– А давай его поднимем, как зомби, и отправим убивать барона? Все равно придется ликвидировать, – почесал в затылке Темный.

– Убьешь ты барона, так свита власть начнет делить, бесчинства устаивать. Тут хитрее надо все делать, – не согласился архимаг, опираясь на жизненный опыт.

– Так, а с телом что делать? Дорогая, ты не проголодалась? – обратился Фил к девочке, намекая на демонскую природу и вполне известный рацион высших.

Аркадия аж позеленела от такого предложения и гордо отвернулась, даже не ответив.

– Может, несчастный случай изобразим? Шел себе отлить, спотыкнулся, упал неудачно – виском на бревно.

– Надо было с собой волка взять, изобразили бы нападение зверя, – посетовал архимаг.

– Эй! – возмутилась девочка, прекрасно понимая, что за этим последует облава, а уж о содержании волчонка дома и речи не будет.

– Да оставим, как есть, – махнул рукой дед, – тут же захолустье, сами придумают сотню причин, только волю им дай. Следы обувка не оставляет, так что пусть себе гадают. Идем.

Фил споро затер следы ритуала на земле и двинулся следом. Девочка задержалась на секунду, решая – нужен ли ей новый слуга с человеческим обличьем, но все же не решилась поднимать стражника. Была бы она постарше, можно было объяснить постоянное присутствие подростка рядом, но, увы, не с такой разницей в возрасте. Естественно, озвучивать свои мысли вслух она не собиралась – пусть и дальше считают ее впечатлительной дурехой. Обычно, это крайне выгодно.

Глава 6

Подъем дороги хранил в себе отпечаток недавнего дождя – резкие отпечатки сотен ног жителей и зверья застыли под теплым летним солнцем колдобинами и трещинами, от того путь выглядел, словно последнее препятствие к цели, что не собиралось уступать просто так и норовило вцепиться за ступню очередной ямкой. Много ли детской ноге надо – неаккуратного шага вполне достаточно, чтобы заработать растяжение, а то и перелом. Плохая дорога ревниво приковала взгляды путников к себе, не давая толком рассмотреть деревню изнутри. Изредка можно было позволить себе покрутить головой и еще раз убедиться, что если есть где разнообразие или какая-то красота, то уже за воротами однотипных строений, некогда возведенных по одному и тому же образцу. Всюду – один этаж с одним окном во двор, к дому примыкает забор с калиткой для людей, а чуть дальше – большие ворота для скотины, после которых полутораметровая ограда упирается в соседнее здание. Отличались украшения на ставнях, нарядная вышивка занавесей, что закрывали внутреннее пространство от ветра и пыли, а так же общая ухоженность домов.

Именно по виду спутники определили, какой из примыкающих к родному дому братьев раньше принадлежал семье названной сестры – из двух вариантов только у одного были заколочены ставни и покосился без людского пригляда забор.

По пути к троице привязалась мелкая собака, серо-белая из-за грязи в кудрявой шерстке. Зверек пролез в щель между воротами и землей очередного дома и визгливо облаял неспешно шагающих детей. Естественно, те и глазом не повели в сторону пса, чем вызверили его еще больше – шавка попыталась ухватиться зубами за пятку Фила и тут же получила другой ногой под ребра. Собака обиженно заскулила и предпочла лаять с солидного отдаления.

– Нас почуял? – предположила девочка.

– Мертвого волка унюхал, вот и радуется, – архимаг недовольно сплюнул на землю, – От живого бы хвост поджавши бежал.

– Обувку-то перед домом надо будет снять. У детей тоже собака, – напомнил Фил и кивнул в сторону их дома, до которого оставалось всего десять шагов. Лай шавки подхватили остальные псы в деревне, и в той волне собачей переклички, что прошлась по селению, отметился и обитатель их подворья.

С ощутимым облегчением и удовольствием, ноги были освобождены от душной стельки с жесткими подвязками. Лоскуты из шкуры волка закинули за ограду заброшенного дома названной сестрицы – еще пригодятся.

Не было волнения или каких-то эмоций перед входом за калитку своего дома, да и не могло их быть толком – еще одно место, где предстоит провести несколько дней, чтобы после забыть навсегда. Деревня не смотрелась тем местом, в котором хотелось жить, а значит – после получения нужной информации, поселение будет оставлено за плечами и выброшено из мыслей.

Архимаг распахнул незакрытую дверь, шагнул вперед и сразу отступил в сторону, давая пройти остальным. Перед глазами был чистенький двор, на половину закрытый тенью от дома слева – день подходил к концу. В дальнем конце двора обнаружился колодец – как символ некогда зажиточного дома, чуть дальше – хлев с сеновалом, справа прислонился к забору одноэтажный пристрой, назначение которого было довольно сложно определить сразу.

В центре двора стоял крупный мохнатый пес пастушьей породы, отощавший, с обвисшей шерстью и очертаниями ребер под ней. Животное замерло буквально на миг, после чего сорвалось с места в сторону детей.

– Стой, – шикнули сразу трое, стараясь упредить атаку друг друга.

С радостным лаем, собака затормозила у ног архимага, поставила лапы ему на грудь и попыталась лизнуть ему лицо, одновременно сигнализируя хвостом счастье от встречи.

– Тихо, тихо, – маг поймал себя на мысли, что впервые в этом мире видит живое существо, которое ему искренне радо, и с удовольствием удерживал крупную морду от очередного порыва слюнявой ласки.

Фил тем временем обошел двор, заглянул в колодец, тронул дверь и попинал ту часть забора, что отделяла этот участок от участка семьи Аркадии и заодно поддерживала верхний земляной ярус от сползания вниз.

– Воды нет, заросло все, – отметил он с досадой, проглатывая слюну. Пить хотелось неимоверно, а у плененного стражника нашелся только кусок хлеба, что изъял дед и ныне скармливал счастливой собаке, – Эй, а нам что есть?

– А где тут душ? – Аркадия с любопытством заглянула за дверь пристройки справа, где обнаружилась небольшая купальная комната с окошками над самым потолком.

– Если повезет, душ будет дня через два, – парень кивнул в сторону гряды темных облаков, что виднелась у самого горизонта, – и то, если ветер переменится.

– Но я не могу без душа! – запаниковала девочка, что все это время стоически мирилась с сором в волосах. Сама мысль о том, что в таком виде придется ходить еще один день, шокировала куда сильнее встречи с лесными хищниками.

– Натаскай воду, или вон – ручей рядом, – донеслось в ответ. Фил еще раз заглянул в колодец и цокнул от недовольства – без магии или денег вопрос просто не решался. Эхо вернуло ему звук, соглашаясь.

– Это она еще туалет не видела, – архимаг утихомирил пса и ныне поглаживал пузо невероятно счастливого создания, сидя рядом с ним.

– Вон там, слева за хлевом, в дальней части двора, – уточнил Фил на вопросительно поднятую бровь девушки, – деревянная кабинка, сразу увидишь.

Аркадия заинтересовалась и быстрым шагом двинулась в указанном направлении. Через некоторое время в той стороне оглушительно грохнуло. Братья переглянулись и побежали на звук.

Девочка обнаружилась живой и здоровой, стоящей спиной к закрытой двери деревенского туалета.

– Я видела ад, – бездушным голосом механического голема произнесла она, рассматривая что-то под ногами.

– Вообще не новость, – отреагировал архимаг.

Фил обогнул Аркадию и заглянул внутрь деревянной кабинки.

– Дед, она действительно проход в ад пробила, – Фил аккуратно прикрыл дверцу и прижал ее спиной.

– Я испугалась, – виновато протянула девочка.

Архимаг отодвинул Фила в сторону и широко раскрыл дверцу.

– Отлично, у нас рядом с домом проход в инферно. Просто великолепно, – с некоторой оторопью произнес дед, разглядывая смутные тени где-то далеко внизу, под деревянной дыркой, – И как, теперь, собственно, ходить в туалет?

– Нет, ну я думаю, чище там точно не станет, – заступился за Аркадию Фил.

– Хотя, ты прав, – задумчиво пожевал нижнюю губу архимаг, – Что-то в этом есть, – добавил он, входя внутрь и закрывая дверцу за собой.

Вышел он через пару минут, невероятно довольным, поправляя брюки на ногах.

– Приступим к лечению пациента? – Напомнил он об ожидавшей их в доме больной матери.

Со скрипом несмазанных петель дверь в дом открылась, открывая вид на высокие ступени веранды. Уровень пола самого дома был выше где-то на полметра, и уже вверху была еще одна створка во внутреннее помещение. Вторая дверь поддалась куда сложнее из-за утепления по периметру косяка. Внутри же был запах застарелой болезни, отполированные доски пола и единственная комната с печкой по середине, столом и широким топчаном возле печи, на которой лежала некогда молодая и красивая женщина, ныне исхудавшая, серо-зеленая, с резкими, острыми чертами лица и еле слышным, медленным дыханием полусна-полуобморока.

– Г-хм, – подал голос Фил, чтобы разрушить атмосферу тоски и предчувствия скорой беды, – Для меня она еще слишком жива. Но если подождем пару часов…

– Нет, – сухо прервал его архимаг, после чего обратился к Аркадии, – И тебе – подавно нет.

– Но я ведь могла бы помочь! – возмутилась она.

– Как с волчонком? – уточнил Фил, но ответа не дождался – девочка надулась и отвернулась в сторону окна.

– Надо хотя бы попытаться, – выдохнул старший, – Без родителя вышвырнут нас из дома. С информацией и вживанием в общество тоже будут проблемы, так что работа оправдана.

– А как же просто помощь женщине, что не бросила детей и выкормила? – возмутилась Аркадия.

– Он это и имел в виду, просто скромный и стеснительный, – пояснил Фил, присматриваясь, как лучше ухватить женщину для переноски. Тело не выглядело сколько-нибудь тяжелым даже для скромных детских сил – в нем едва ли было тридцать килограмм.

– За ткань поднимем, – архимаг дернул пару раз за простыню под пациенткой, – Не растрясти бы.

– А тут нельзя лечить? – поинтересовалась девочка, одновременно легко и без напряжения подхватывая тело женщины на руки.

– Доски сгниют от ритуала, – Фил предупредительно открыл дверь и с некой завистью смотрел на возможности демоницы.

– Только на земле или камне, – добавил архимаг и в очередной раз нахмурился, – Зимой будут проблемы. На снегу тоже нельзя.

– Растопим снег кострами, ерунда. Осторожно, ступенька.

Мать оставили на веранде, не став раньше времени укладывать на холодную землю. Сами же принялись тщательно очищать выбранный участок от сора и травы. Рядом крутился пес, с щенячьей непосредственностью засовывая морду прямо под руки, пытаясь понять, что такого интересного нашли молодые хозяева в земле. Животному вряд ли было больше двух лет, просто выглядел он уж больно крупным, как и все вокруг в глазах десятилетних детей. Возраст собаки можно было легко привязать к памятным событиям по переделу власти – старого защитника дома убили дружинники, а подобрать и воспитать нового удалось не сразу.

Через пять десятков минут последний рисунок рун занял свое место в октограмме.

– Если хочешь, чтобы вышло максимально хорошо, держи ее на руках весь ритуал, но я не настаиваю, – между делом пояснил архимаг, указывая, куда встать Аркадии.

– Единственный недостаток – ты при этом умрешь, – подхватил Фил тем же тоном.

Девочка с ойканьем выпрыгнула из фигуры.

– Ты слишком добр для темного, – недовольно цокнул дед, досадуя на провалившийся план. Маг поймал на себе злой взгляд Аркадии и широко улыбнулся – ее гнев он как-нибудь переживет.

– Аккуратно положи ее в центр, – проигнорировал его Фил, – Ничего не будет, не переживай.

Аркадия благодарно кивнула ему, удерживаясь от гневной реплики в адрес несостоявшегося убийцы.

– Вроде, можно приступать, – архимаг обошел ритуальный круг и поправил пару знаков, уловив практически неразличимые огрехи.

– За счет возраста? – уточнил Фил, устраиваясь на ступени за раскрытой дверью в дом. Пес сразу же устроился рядом, предлагая погладить себя за ушами.

– Что это значит? – шепнула Аркадия, не дождавшись ответа.

– Ничего не бывает бесплатно, – охотно пояснил парень, – Можно заплатить за здоровье длительностью жизни, можно собственной силой, можно взять чужую.

– А если бы я встала туда?

– Заплатили бы твоей жизнью, на двести-триста лет здоровья и молодости вполне бы хватило. Думаешь, дед бессмертный? Да ни разу, просто взял в том мире высшего демона, вроде тебя или посильнее, и совершил ритуал. Так что, можно сказать, он совершал благородный поступок, отказываясь от тебя в пользу незнакомой больной женщины. Высшие демоны на дороге не валяются.

Аркадия зябко передернулась.

– Но это же как темные?

– С демонами – можно, как оказалось. Все равно никто, кроме деда, повторить ритуал так и не смог. А уж его темным называть – себе дороже.

Магиня согласно кивнула.

«А еще ты мне соврала», - мысленно продолжил диалог Фил, вспомнив беседу до перехода в новый мир, – «Бессмертие демону не нужно, не потому ты решила с нами идти».

Между тем, во дворе дома ровным счетом ничего не происходило. Замер соляной статуей мальчик, тихо дышала женщина в монструозной восьми лучевой фигуре. Вот только пес жалобно скулил и забился за спины детей. Тело мохнатого защитника крупно дрожало, уши прижались к голове – животные куда как восприимчивее к магии.

– Как он тебя то не почуял? – спросила девочка, показав глазами на пса, – Ко мне даже подходить не хочет, только смотрит виновато.

– Так же, как и дед, – Фил не стал продолжать беседу, неохотно отделавшись короткой фразой.

Столб воздуха с неба и воздух до центра фигуры ощутимо посветлел, словно лунная дорожка на глади реки. Но на этот раз вместо поверхности воды, был необъятный простор неба, а вместо луны – хрупкая сияющая фигура мальчика.

– Вот тебе и Воин света, – отчего-то с грустью прокомментировал Фил.

– Как бы деревенские не увидели.

– Крестьяне смотрят на землю, стражники смотрят на крестьян, барон смотрит на стражников, и никто не смотрит на небо, – выдохнул парень, – Может, хозяин местного храма заметит что-то, но кто ему поверит?

В этот момент зажглись светом руны, очертания символов приподнялись над поверхностью земли и принялись медленно кружить, оставляя за собой небольшой шлейф света. Скорость знаков увеличивалась с каждым поворотом, через несколько минут в вихре света уже сложно было вычленить какую-либо руну, а чуть позже сияющее кольцо стало расти ввысь, поднимаясь над землей колодцем, скрывая в своем сиянии мать детей.

– Совсем не похоже на жертвоприношение. Что он делает?

– Если бы я знал, – с восхищением произнес Фил, – но демона эта штука точно бы уничтожила.

– А тебя? – нейтрально спросила Аркадия, взвешивая, стоит ли выкинуть легонькое тельце мальчика своей демонической силой прямо в сияние.

– И меня, – спокойно повернулся к ней Фил, – Но без меня, дед тебя раздавит. Хочешь проверить?

Девочка только вздохнула, признавая его правоту.

Столб света нарастал, по всей его вышине блуждали волны силы, медленно перекатываясь, соединяясь меж собой и исчезая. Воздух запах озоном и еле слышно потрескивал, где-то в вышине угадывались еле видимые разряды молний, неслышных и незаметных в общем свете. С резким хлопком столб в одно мгновение сжался до тоненького луча и будто бы ударил в грудь архимагу. Фигурка мальчика ощутимо покачнулась и только чудом устояла на ногах. Еще минуту горели светом руны на земле, постепенно угасая и превращаясь в обычные знаки. Только после этого маг позволил себе упасть на колени перед телом матери, но удержал сознание на грани обморока.

Самое важное – все получилось. Женщина в центре круга дышала размеренно, как человек во время сна, на щеках проступил румянец, с кожи исчезла синюшная бледность, тело имело привычную температуру. Осталась худоба истощения – но тут может помочь только еда, да время.

– С ведрами, к ручью, – отдал он распоряжение, не глядя ни на кого.

– Что сидишь? – ткнул Фил девочку локотком.

– Это почему я должна идти? – возмутилась она.

– Кто из нас демон и не умеет готовить?

– Сделка совершена, – воодушевилась Аркадия перспективой ужина и побежала искать емкости в пристроях.

– А говорит, что не демон, – проворчал парень и отправился с той же целью в дом, искать посуду для приготовления и что-нибудь, что можно сварить. Ягоды за целый день всем порядком надоели.

Во дворе не нашлось ни ведра, ни чего-то более-менее ценного. Как подсказывала Аркадии интуиция, добрые и отзывчивые селяне попросту вынесли все из дома, что не было приколочено или не составляло часть здания, а быть может – отчим постарался, спустив все на развлечения. Оставалась деревянная бочка, массивная, вросшая в землю, накрепко закрытая крышкой, но самое главное – целая и добротная. Когти преобразованной руки разрыхлили землю, руки раскачали и вырвали дерево из объятий земли. Массивная конструкция не помещалась в руках, ее сложно было разместить на плече, потому Аркадия попросту поставила ее себе на голову и придерживала руками, кончики пальцев которых острыми коготками вцепились в днище. Волосы вновь пострадали, но будущая помывка примиряла ее с подобной ценой транспортировки. Вид девочки с бочкой на голове был из разряда «все равно никто не поверит», так что демоница попросту отмахнулась от сомнений и зашагала вниз. Недостатки пути напомнили о себе, чуть не уронив своеобразную конструкцию из человека и дерева. Пришлось преобразовать и ноги – когти ног надежно вонзались в дорогу. В таком режиме можно было не отвлекаться и посмотреть на окрестности селения с высоты холма. Люди по-прежнему возились на поле, убирая собранный урожай на несколько телег под зорким приглядом стражи, так что был шанс никого не встретить, благо ручей и озеро располагались левее огородов. На озере Аркадия попросту закинула бочку на глубину, а сама со счастливым визгом плюхнулась в воду чуть дальше и с огромным удовольствием смыла с себя пот и пыль сегодняшнего дня, не снимая одежду – заодно постиралась. Мокрая одежда тянула на дно, но демон был куда сильнее – даже бочка с водой в ощущениях девочки потяжелела неощутимо. Вот с переноской опять пришлось повозиться – на чистые волосы совсем не хотелось ставить мокрое дерево, на этот раз бочку Аркадия несла на вытянутых руках, пробив когтями несколько дыр у самого верха и зацепив бочку. Без любопытных взглядов, к сожалению, не обошлось – несколько раз она ловила на себе чье-то внимание и даже уверенно определяла направление, но как-либо бороться с этим не было никакого желания. Начнутся проблемы – будет куда проще уйти.

Девочка практично оставила бочку возле купальни, с удовольствием потянулась, разминая слегка затекшие руки. Во дворе уже не было женщины и архимага – зашли в дом. С сожалением Аркадия отметила чистый воздух над трубой – кое-кто обещал приготовить и даже печь не растопил. А ведь ее не было порядка получаса, и не важно, что большую часть этого времени девочка счастливо плескалась в теплой воде, свою часть сделки она выполнила!

Проскрипела калитка ворот, пропуская во двор Фила с чем-то пестрым и объемным в руках. На проверку, его ноша оказалась курицей со свернутой шеей. Тут же откуда-то из-под крыльца вынырнул пес и деловито пристроился к неспешно шагающему парню, преданно заглядывая тому в лицо – зарабатывал свою порцию.

– Ты ее украл, – констатировала Аркадия.

– Несчастный случай, шла себе, поскользнулась – сломала шею, – буркнул парень и начал ощипывать животное, устроившись возле веранды, – не пропадать же добру. У меня, между прочим, растущий организм. Я не могу без мяса.

– А если кто-то видел? А если ее будут искать?

– Можно инсценировать самоубийство – положим несколько перьев на край обрыва, капнем чуточку крови рядышком. С той стороны озера как раз подходящий скальный выступ.

– Ты еще предложи предсмертную записку написать, – передразнила Аркадия.

– Не говори ерунды, – возмутился Фил, – Какая записка? Тут же читать никто не умеет.

– Тут же деревня! Начнут ходить по дворам в поисках, появятся вопросы и проблемы, – успокоилась и терпеливо пояснила девочка.

– За стражника ты меньше переживала, – хмыкнул Фил. – Зато оцени интригу – убитый человек, пропавшая курица и следы когтей демона на земле! Причем, ведут они прямо к нашему дому. Загадка века, не меньше.

– Ой! – пискнула девочка и понеслась скрывать следы, пока местные не вернулись с полей.

– Вот тебе и ой, – Фил проводил взглядом девочку до выхода из дома, подождал пару минут и изобразил рукой несколько плавных движений. Перья вместе с куриной тушкой исчезли в темной дымке. Пес аж возмущенно гавкнул от такого святотатства. Фил воровато огляделся по сторонам и вытащил словно из воздуха черный, запекшийся походный котелок, источающий безумно вкусный аромат куриного бульона, даже живот заурчал от предвкушения. Для того и пришлось воровать курицу – возникший из ниоткуда бульон выглядел бы слишком подозрительно. На секунду парень замешкался, решая – стоит ли разбавить вкуснейшее блюдо, некогда сваренное в самом лучшем ресторане королевства прошлого мира, озерной водой, но не решился на такое преступление.

Собаке же достался кусок окорока с костью. Да, магии у детей не было, но кое-что совсем не относилось к волшебству. Кое-что, что могло накормить, обогреть и смертельно удивить врага – естественно, когда наступит подходящий момент.

Глава 7

Очередной глубокий след был срезан вместе с частью земли и тщательно растерт в пыль. Следы от когтей глубоко впечатались в землю под весом пятидесятилитровой бочки, так что свести их, просто затерев, было очень сложно. Аркадия преобразила лезвия на руке обратно в ладошку, устало протерла лоб и обернулась на дорогу – кажется, все. Исправлять собственные ошибки всегда неприятно и утомительно, да еще в спешке, постоянно ожидая оклика со стороны или возвращения людей с полей. В любой другой работе есть хотя бы удовольствие от результата труда, но никак не глухая досада на собственную неосмотрительность – и даже обвинить некого, сама проглядела.

Громко хлопнула калитка, пропуская во двор раздраженную демоницу. Фил оказался на том же самом месте, спокойно развалившись на крыльце. Перед ним над небрежно выведенной пентаграммой горел шар огня, выше которого на деревянных подпорках стоял походный котелок. Чуть дальше, в направлении ветра, лежал пес, смачно похрустывая косточкой.

– «Вот же бездельник! Кинул в воду и доволен» – возмутилась девочка, не рассчитывая сегодняшним вечером на что-то большее, чем безвкусный куриный отвар.

Аркадия уже набрала было воздух в легкие, чтобы высказать всю бурю негодования отдельно взятому темному, когда парень попросту поднял крышку и ленивым движением махнул в ее сторону. Головокружительный аромат смел все отрицательные эмоции, заставил молча выдохнуть заготовленные слова, чтобы неспешно, с великим удовольствием, глотками пить вязь вкуса, что витала в воздухе.

– Поделим пополам? – слегка изменившимся голосом предложила демоница.

– Что вы там делить собрались? – как всегда не вовремя, из дома вышагнул архимаг – что характерно, с крупной деревянной ложкой – и в новой рубахе.

– Мир, – серьезно ответил Фил.

– Вам – северный полюс, мне – остальное, – архимаг нацелился зачерпнуть ложкой, но закрытая крышка испортила его планы, – Где курицу достали?

– Он украл, – обличительно тыкнула в сторону парня девочка.

– Молодец, хвалю! – со сноровкой армейского командира гаркнул дед.

– И что, так и будете воровать каждый раз? – сбилась с толку девочка, ожидая совсем другую реакцию.

– Подниму хищную птицу-зомби, будет красть птицу днем, а вечером приносить к нам, – после короткой паузы выдал Фил.

– Если охотники попадут? – приподнял бровь старший родич, – Так и будет лететь со стрелой в пузе?

– Тогда зомби-пчел, – зачесал затылок младший.

– Вот, уже дельное предложение, – обрадовалась Аркадия, так и представив, как пчелиная армия стройными рядами вылетает на цветочные луга.

– А зомби-пчелы будут воровать куриц, – продолжил Фил, – Что вы на меня так смотрите? Каких только чудес не бывает, знаете ли.

– Тебе бы все воровать и воровать, – пробурчали в ответ.

– А какие есть варианты? – пожал плечами Фил, – Или ты сможешь объяснить пчеле-зомби, как правильно собирать пыльцу или строить улей?

– Можно же работать, обменивать свой труд на еду и вещи.

– Какая же работа есть в этой дыре для детей десяти лет? – с легким любопытством посмотрел на нее архимаг.

– Магия!

– Исключительно ритуальная, после которой нас тут же попытаются поднять на вилы или потащат на костер.

– Ну, можно пасти коров, – слегка замялась Аркадия.

– А что, хорошая мысль, – неожиданно согласился Фил.

– Правда? – не поверила девочка.

– Конечно, – кивнул тот, – Можно будет украсть целого быка!

– И свалить все на волка, – добавил архимаг.

– Ну вас, – нахмурилась сводная сестра и гордо отвернулась.

Тем временем крышка все-таки была приоткрыта, а блюдо – продегустировано.

– Снимай с огня, готово. И даже не отравлено. И даже съедобно. И даже вкусно, вот чего точно не ожидал.

– Хочу отметить – и совсем не дорого, – Фил вновь закрыл крышку и придвинулся к котелку, намекая, что делиться не собирается.

– Забирай южный полюс тоже, – покладисто согласился старший брат.

– Между прочим, воду я притащила.

– Зачем? Там за домом две бочки с дождевой водой, мы с матерью уже умыться успели, – удивился архимаг.

Аркадия на секунду опешила, переваривая сказанное.

– Или вы поленились за дом заглянуть? – продолжил он, облизав ложку и расчетливо посматривая на котелок, слово перед штурмом очередной темной цитадели.

Девочка аж зарычала, вспоминая сколько убила времени и сил, но вовремя взяла себя в руки – вдруг мама услышит.

В три шага Аркадия подошла к бочке, зацепила ее когтями и оттащила в сторону купальни.

– Моя вода, – гордо сообщила она, – А вы себе свою таскайте для купания. А ковшей тут нет, – и еле удержалась, чтобы не показать язык.

– Ладно, – неохотно ответил Фил, отодвигаясь от котелка. Хорошенько искупаться хотелось не меньше, чем кушать. Мыться же в озере было не выгодно – вдруг кто заметит мыло.

– Хватай и неси в дом, – старший кивнул девочке на котелок, – Пациента тоже кормить надо.

За время отсутствия, дом неуловимо изменился. Не было той давящей атмосферы болезни, пропала пыль с пола, стол был украшен скатеркой и заставлен тарелками с ягодами – архимаг тоже не бездельничал. Несколько досок возле стены были сняты с места и отложены в сторону, открывая доступ к тайнику с тарелками-ложками, ножами и одеждой – благодаря хозяйской предусмотрительности, эти вещи удалось сохранить. С огромным удовольствием дети переоделись в чистое, нашлось даже некоторое подобие обуви – на несколько размеров больше, с деревянной подошвой, но куда лучше, чем ходить босиком.

Мать детей попыталась привстать с места, но с досадой на собственную слабость откинулась на импровизированную подушку из сваленной друг на друга одежды.

– Не вставай, – засуетился старший брат, подхватил тарелку из тайника и сделал знак Аркадии подойти.

– Ей же тяжело, Кеош, – женщина вновь попытала подняться, будто бы хотела помочь.

– От судьбы-то не уйдешь, Кеша, – поддел Фил.

– А нас как зовут? – тихо полюбопытствовала Аркадия. Стражник не знал их по имени.

– Арика и Флин, – шепнул в ответ архимаг.

– Похоже-то как, – ахнула девочка.

– Судьба, – без выражения ответил Фил и попытался выйти из разговора, занявшись сервировкой не особо большого стола тарелками да ложками.

– То есть, они – это мы там? – не унималась она, подойдя к нему вновь.

– Они там – умерли, а мы – здесь, – негромко пробубнил парень.

– Но если бы выжили, то…

– Все способности к магии у них были, если тебе интересно. Возможно, стали бы великими людьми, – Фил убрал крышку с котла и принялся разливать по тарелкам.

– Не стали бы, – в разговор вступил архимаг, подхватывая тарелку с супом для матери, – Крутили бы хвосты коровам всю жизнь, запили, рано женились, рано умерли. Тысячи таких.

– Но это же ужасно?

– Мир выдержит тысячу таких, как он? – Фил кивнул в сторону отошедшего родича, – Или таких, как я?

– А какой ты? – в одно мгновение сосредоточилась Аркадия.

– Любознательный, – односложно ответил парень и уткнулся взглядом в свою тарелку.

– Хоть демона среди них не было, – робко улыбнулась девочка и уселась напротив, придвигая блюдо к себе.

– Кто знает? – вставил Фил между двумя ложками.

– Я знаю, – архимаг занял третью грань стола и обворожительно улыбнулся сводной сестренке.

– Слушать не желаю, – ответила она жестким взглядом и, по примеру Фила, сосредоточилась на еде.

– Дров нет, – после некоторой паузы продолжил Кеош, – печь топить не будем, не зима, не замерзнем.

Солнце заглядывало внутрь дома красно-желтым цветом близкого заката, предвещая скорое наступление сумерек.

– А спать где? – Аркадия покрутила головой, в надежде обнаружить дверь в соседнюю комнату или неведомо откуда возникшую вторую кровать.

– На печи, вдвоем уместитесь.

– Почему это вдвоем? – возмутилась девочка.

– Я сплю рядом с мамой, а вы где хотите, хоть на полу, честное слово, не неволю, – сыто потянулся архимаг.

– Печь большая, не съем уж, – буркнул Фил, наклонив тарелку от себя, чтобы зачерпнуть остаток.

Через пару минут три пары глаз синхронно сошлись на пустом котелке – аппетит у детей был под стать взрослым.

Громкий гул с улицы, переплетение звуков шагов и громкого мычания, заставил легонечко вздрогнуть.

– Коровы с выпаса вернулись, – пояснил архимаг, в то же время задумчиво рассматривая котел. Чиркнул ноготком по стенке, пытаясь отколупать нагар и добраться до металла – уж больно не вязалась вещица с окружающей действительностью.

– А у нас есть корова? – полюбопытствовал Фил.

– Мам, а у нас корова есть в хозяйстве? – развернулся назад маг.

– Как не быть, одна Квитка-кормилица да осталась, с утра спровадила ее, да думала уже не увижу больше.

– С коровой, а живут впроголодь, – тихо удивился Фил.

– Так до нас доят, – словно извиняясь, ответила мама, услышав слово сына.

– Зачем им столько молока? – возмутилась Аркадия.

– Чтобы у остальных не было, – шепнул архимаг, – Что расселись? Пошли встречать.

Еле удалось уговорить женщину, чтобы не вставала – не велика наука открыть створку для привычной к своему дому скотине.

Перед домом обнаружилась черно-пестрая корова, довольно крупная. Животное меланхолично пережевывало куст возле дома и вовсе никуда не торопилось.

А вот за ней было явление куда тревожнее – несколько деревенских кумушек вовсю обсуждали, кому достанется бесхозная животина.

– Уже похоронили, – сплюнул архимаг, раскрыл створку шире и приглашающе махнул рукой.

Корова не сдвинулась ни на сантиметр. Наоборот – завидев Аркадию, отшагнула назад.

– Иди в дом, очень тебя прошу, – заворчал на Аркадию Кеош.

Демоница обиженно фыркнула и убежала, обогнув по пути пса, что с любопытством смотрел на театр людей из первого ряда.

– Это куда вы ее потащили, – подскочила одна из кумушек, – Корова моя нынче, продали ее мне.

– Ты ври, да не завирайся, – громко заверещала сухонькая старушка, согнутая старостью до горба, – Ты ее пасла, ты ухаживала?

Тут же подошли остальные участницы, и свара пошла по второму кругу – придумывались новые поводы, несуществующие долги и зароки.

– Не идет, – развел руками Фил, пытаясь в этом шуме и гаме зазвать животину внутрь двора по имени, – Подтолкнуть бы чем.

– Сейчас придумаем, – архимаг приценился к доскам в заборе, скрепленных меж собой деревянными колышками, и два удара выдернул неширокую жердь, до того кое-как крепившуюся к остальным.

– Другое дело, – одобрил родственник, но осекся, когда вместо шлепка по корове, дед сделал несколько широких шагов, оказался за спинами кумушек и со всей силы, помноженной на малую толику имеющейся магии, засадил сварливым бабкам ниже поясницы.

– Мать мою хоронить вздумали? – Проорал берсерком архимаг, замахиваясь для второго удара, – Мою корову забрать?!

Третьего удара не последовало – сухонькие старушки с девичьей прытью разбежались так, что только пыль столбом.

Корова меланхолично дожевала куст и вошла внутрь двора.

– Чем отличается человек от человека с палкой? – спросил вслух архимаг и поставил жердь обратно к забору.

– Человек с палкой добрее, – отозвался Фил, кивнув на рисунок рун, что успел накорябать на земле пальцем ноги.

– И в правду, – старший брат нахмурился, прочитывая узор, и с ожесточением принялся его затирать, – И чтобы больше – никогда!

– Конечно, дедушка, – кротко ответил тот, – Обязательно спрошу вашего разрешения.

На крыльце Аркадия осторожно придерживала маму, что все таки встала с кровати и вышла во двор – по видимому, на крики и шум.

– Все хорошо, зачем ты поднялась, – засуетился архимаг, придерживая женщину с другой стороны.

– Квитка ухода требует, да ты не волнуйся, я уже хорошо себя чувствую, да Арика поможет, – погладила она сына по голове.

Фил почему-то почувствовал укол ревности, глядя на эту сцену, и тоже захотел сделать что-то полезное – да вот нечего.

Аркадия кивнула, с любопытством разглядывая корову – возможно, впервые в жизни с такого расстояния.

– Котелок нам принесите, – спохватилась она.

Младший кивнул и поспешил выполнить просьбу, за что – вот удивительно, во второй раз, с удовольствием ощутил все удовольствие от легкого поглаживания головы материнской рукой.

Еще через десяток минут, братья устраивались в доме, спешно перезастилая кровать и печку – все требовалось завершить до темноты, так как ни лучины, ни лампады в доме не оказалось, а демонстрировать магию матери они пока что не рисковали.

Чуть позже в дом вошли женщины, привнеся с собой запахи парного молока – его было немного, так что все ушло на поправление здоровья матери.

Фил с удовольствием укрылся, отметил прилегшую рядом Аркадию, приготовился отвоевывать каждый сантиметр пухового одеяла в жестокой битве, не дождался и развернулся лицом к девочке.

Аркадия сидела, поджав коленки к груди, и с некоторым ошеломлением всматривалась в свои ладони.

– Что-то случилось? – шепнул Фил.

– Я только что доила корову, вот этими вот руками, – неестественным голосом ответила сестра.

– П-ф, – фыркнул он, отворачиваясь обратно, – Лучше представь, каково корове – ее доил архидемон.

* * *

Несколькими часами ранее.

Возле южных ворот селения, у стены, меж стен двух пустующих построек, было тесновато.

На небольшом пятачке свободного пространства скучали три стражника, наблюдая за непонятной работой лучшего охотника селения, что склонился над бездыханным телом юного паренька. Померший был им не сват, не брат, а и вовсе сын старосты деревеньки, что моментально исключало всякую приязнь к усопшему. Они бы и разошлись давно по домам – да глава стражи не давал, что стоял тут же с кислым выражением лица. Вот кому уж точно скучать не придется – мало того, что подчиненный мертв, так еще отец его скандал устроит, до барона дойдет – это уж точно. Так что должность главы зависла на волоске, ежели не найдется убедительной причины смерти, а еще лучше – виновника таковой.

– Что скажешь, Януш? – глава стражи нетерпеливо заглянул за спину охотнику, пытаясь понять что-то в его работе.

– Убит ударом в правый висок, – степенно ответил охотник, поднимаясь с земли, – До того волокли его от ворот – на земле следы остались. Убийца невысок собой, возможно, не один. Чем-то ноги обернул – ни единого отпечатка не найду, да еще земля сухая, твердая. До убийства парня угостили чем-то, но не отрава, ручаюсь.

– Да подожди ты с едой, кто убил то? – глава поморщился, как от зубной боли.

– Неведомо мне. Кто-то знакомый, раз подойти к себе позволил, – легонько пожал плечами Януш, – Больше тут мне работы нет.

Охотник спокойно развернулся к главе спиной и ушел, оставляя на стражу все хлопоты с розысками убийцы и погребение жертвы.

– Вот урод, – зло сплюнул глава, обращаясь сразу и к охотнику, которого даже не окоротить толком – барон запретил, и к мертвому парню, из-за которого теперь столько проблем.

– Уважаемый начальник, – шагнул к нему Инил, стражник под пятьдесят лет, пьянчуга и драчун, но человек верный, и зашептал, чтобы остальные не услышали, – А может, его Оршин убил?

– Это которому ты денег задолжал? – угрожающе ответил он.

– Это у которого жена-красавица, но глупая, раз отвергла такого уважаемого человека, как вы, – прикинувшись дурачком, ответил Инил и глубоко поклонился.

– Говори дальше, – замешкался глава.

– Рекомый Оршин был направлен на рубку деревьев, – с уважением продолжил Инил, – где за ним пригляда нет, так как работать он привык один, и один обладает подходящим инструментом для того.

Глава стражи кивнул, вспомнив, как эта пародия на человека, больше походившая на здоровенного медведя размахом плеч и густотой шерсти на груди, вытаскивал на своем плече здоровенные бревна. Заодно скрипнул зубами, припомнив, как заглядываются на лесоруба девки – замужние и нет, даром у того уже есть в супругах первая красавица на селе. И опять таки – барон не велит трогать, потому как Оршин один за десяток работает.

– Вернулся раньше времени, повздорил со стражником, которому не велено работников в село пускать, вот и приключилась беда. Много ли надо тому Оршину, чтобы человека убить? – продолжил Инил, – Стукнул легонечко – и вот уже тело остывает. Испугался Оршин, оттащил невинно убиенного и убежал в лес, чтобы вечером, злодей такой, вернуться к красавице-жене как ни в чем не бывало, – осуждающе покачал головой.

– Так он же не сознается все равно, – начальник облизал сухие губы и взвешивал аргументы в голове.

– Смотря кто слушать его будет, – хитро улыбнулся подчиненный, – на допросе-то.

– А допрашивать его буду я, – ответил ему хищной полуулыбкой глава стражи, повернулся к остальным подчиненным, что расслабленно подпирали стену, и гаркнул, – Общий сбор, живо! Убийцу брать будем.

Глава 8

Ночь пролетела за одно движение ресниц, без ночных кошмаров, от которых Фил раньше прятался за хмельным дурманом, без лишающей сил бессонницы и мрачных мыслей о завтрашнем дне. Впервые за долгие годы сон принес новые силы, приятную истому в теле и желание улыбнуться этому миру, нищему и несправедливому, но свободному от старых долгов.

Фил довольно сощурился от приятной мысли и потянулся было вверх, но нечто теплое и не сказать, что неприятное, фиксировало руки. Парень слегка повернул голову – позади к нему прижалась Аркадия, обняв его плечи на манер мягкой игрушки, и тихо сопела, уткнувшись лицом в его спину. Одеяло было невеликих размеров, и завернуться в него можно было только одному, или как сейчас – вместе, но обнявшись. Темный еле слышно фыркнул – настолько расслабился, что забыл о спутнице.

Отличный сюрприз преподнес ему дед, сосватав принцессу. И ведь он точно не мог не знать, кого привел с собой. Кровь архидемона вовсе не то, от чего можно отмахнуться, понадеявшись на ее ослабление многими поколениями предшественников. Родственник-основатель пристально следит за своими потомками в мире людей. Потомки архидемона – словно фигуры на огромной шахматной доске, но вовсе не каждому из-них дарована сила, большей части уготовано родиться и умереть пешками – обычными людьми безо всяких способностей. Куда меньшей части достается капелька могущества, вроде бычьей выносливости, удачливости или иной грани превосходства над серой массой – для создания лидера среди людей, чтобы тот повел племена и народы в новую бойню. Аркадия имела полный спектр доступа к силе, включая подчинение низших, доступ в нижние уровни и преображение. Ферзь или королева? Что она должна была сотворить в старом мире, какую часть континента покрыть кровью, вызов кому бросить и во имя чего убивать? Знала ли она о своей судьбе и потому ли бежала вместе с ними?

В копилку странностей можно добавить внешний вид Аркадии во время клятвы. Архидемон обязан выглядеть архидемоном, образ – это концентрация сути, личности, умений, власти, магии – то, что является основой могущества человека. У Деда – свет, у Фила, ясное дело, тьма, у Аркадии – хвост! Длинный, кошачий хвост у прекрасной девушки с зелеными глазами, в простеньком платье мирных цветов. Так не бывает! Фил даже головой слегка потряс, чтобы сбросить образ Аркадии перед глазами. Что вообще значит ее облик? Вопросов было столько, что куда проще было тихонечко притопить девочку, пока маленькая, в глубоком месте и облегченно выдохнуть. Вот только нельзя так делать, и даже не из-за клятвы. Назвалась супругой – никуда не денется. Фил никому не собирался отдавать королеву в этой партии, пусть даже она оказалась светлых цветов, а сам он привык играть за черных.

На улице только зарождалась заря, алым светом касаясь стен и потолка комнаты. Парень слегка вытянул шею и заглянул вниз, ожидая увидеть деда, но в кровати лежала только плотно закутанная мама, с заботливо подбитыми под тело краями одеяла. Главную опасность для себя было крайне опрометчиво упускать из виду – пока они еще маленькие, лишены львиной доли сил и умений, основным оружием остаются слова и манипуляция взрослыми. Даже не пожелай Фил остаться в этой странной компании и cбеги вниз по реке, как только они вышли из леса – всего пара верных слов и обвинений от родича будет достаточно, чтобы направить облаву по следу, не нарушая клятвы. Что предок может нарассказать соседям, чтобы жизнь Фила стала очень грустной и короткой без нарушения всяких клятв – он примерно представлял, оттого остатки сна спали в одно мгновение.

Не то, чтобы он ненавидел деда, скорее наоборот – таким родственником впору было искренне восхищаться и пытаться стать с ним вровень, чем Фил, кстати, и занимался, вступая на скользкую тропку обретения легкой силы и могущества. Силу он получил, могущество, знания, возможности – а вместе с ними, ненависть в глазах былого кумира. Как же неловко вышло с той клятвой… Впрочем, детские восторги уже давным-давно исчезли, так что дед довольно безболезненно перекочевал в список естественных врагов. Не было злости, простая видовая конкуренция между темными и светлыми – или он убьет, или убьют его самого, или бежать без оглядки, в надежде, что бессмертный Воин света не найдет тебя раньше построения хотя бы одной Башни силы. А дальше – вечная война, которой он совсем не хочет…

Куда же тот ушел в такую рань? Фил попытался освободиться из объятий, но не тут то было. Первая попытка была пресечена сильным охватом рук – Аркадия притянула к себе так, что парень невольно почувствовал себя бочкой, сжатой металлическими обручами. Вдобавок ко всему, указательный палец левой руки девочки преобразовался в отточенное лезвие и недвусмысленно прижался к шее – совершенно неосознанно, так как сама демоница все еще спала, судя по пульсу и дыханию, но даже во сне категорически отказывалась лишаться столь теплой грелки под боком.

«Эдак, сколько она игрушек в детстве перерубила», – невольно задумался Фил и тут же осознал, какую пакость подстроил ему дед, размещая рядом с Аркадией, – «А если ей ночью приснится кошмар? Да если она просто проснется сейчас, увидит свое неоднозначное положение и неправильно его поймет? Вспомнит ли она о клятве раньше, чем вонзит когти?».

Холодная волна прокатилась по телу – умирать совсем не хотелось. То, что клятва отомстит за него – вовсе не радовало, ему-мертвому уже будет все равно. И само собой, в выигрыше останется дед – вот уж кто будет счастлив избавиться от попутчиков.

Словом, будить Аркадию Фил тоже не стал, скомкал одеяло вокруг себя и попытался вывернуться из захвата вниз. Медленно, сантиметр за сантиметром, извивался змеей, цеплялся подошвой ног за прохладный камень печи, а чуть позже – за ее край, но все-таки вылез и бесшумно приземлился на пол комнаты. Со стороны печи печально вздохнули и заворочались, кутаясь в одеяло – холодное осеннее утро – это вам не приятная рассветная прохлада середины лета.

Фил поежился, невольно вспоминая про теплую обувку из волчьей шерсти, припрятанную за оградой соседнего дома. По счастью, в местном тайнике, все еще раскрытом, нашлись отрезы ткани, тут же использованные на манер портянок – жить стало теплее. Темный выскользнул на веранду, присмотрелся к калитке – но засов был в том же положении, что фиксировала память по вчерашнему вечеру, а трава под дверцей не примята. Осмотрел внутренний двор – безжизненный, без единого следа деятельности старшего родича – и принялся планомерно обходить постройки, пока не дошел до калитки, что вела к огороду. Земля рядом с деревянной дверцей была поцарапана при открытии – калитка висела на одной петле, потому одним своим краем упиралась в поверхность. Фил слегка приподнял заслонку, отодвинул на десяток сантиметров и протиснулся внутрь.

Сад уже через два шага вглубь перегородил путь сорной травой почти до груди – пришлось вскарабкаться на забор, а затем опереться на сход крыши, чтобы увидеть хоть что-то дальше нескольких метров. Картина внушала определенный оптимизм – плодовых деревьев было в достатке, пусть и обобраны все до единой рачительными соседями. Яблоки – с десяток; чуть дальше угадывались сливы – или как они называются тут, в этом мире? Иные, уже незнакомые, но некогда выделенные отдельным рядком – процесс созревания на которых можно тоже перезапустить, если умеючи. Словом, если пробиться через траву, то можно «объяснить» приготовление немалого числа вкуснейших блюд, производства лучших ресторанов прошлого мира, сохраненных до поры в состоянии безвременья. Некогда они скрашивали его жизнь в храмовых застенках, ныне спасут от голода и сейчас. Сам Фил готовить хоть и умел, но не на уровне мастер-поваров первого круга столицы.

С высоты угадывалась свежая тропка, пробитая старшим родичем в дальнюю часть огородов – смятая трава, в определенных местах срубленная, выдавала все зигзаги пути. Парень спрыгнул вниз и двинулся вслед – путь, что интересно, плутал между плодоносящих деревьев, так что слежка совместилась с рабочими отметками – неведомо сколько им тут быть, да и легенду своего присутствия стоило подкрепить.

Архимаг нашелся в самом конце огорода, на вытоптанной им самим компактной площадке. Занимался он совершенно не тем, чем должен был в понимании Фила – ни заговоров, ни ловушек, ни создание самодельного лука или остроги. Дед попросту отжимался, выжимая из слабого человеческого тела максимум. Чуть позже принялся приседать, а затем приступил к подтягиваниям на удобной ветке деревца, что росло рядом – видимо, именно его наличие и определило месторасположение тренировочной – а иначе быть не может – площадки.

Фил некоторое время стоял, приоткрыв рот от удивления. На вопрос «зачем он это делает?», тут же нашелся очевидный ответ – чтобы быть сильнее. Когда эта магия будет? Кто знает – а вот личная сила нужна уже сейчас. Не говоря ни слова, попросту шагнул вперед и принялся за зарядку. Дед мазнул по нему взглядом, но даже слова не сказал, словно не замечая. Так и прозанимались они более получаса, утрамбовывая землицу во время прыжков, бега, подъемов корпуса, пока от архимага не поступило деловое предложение.

– Дружеский спарринг? – дед сделал акцент на первое слово, криво улыбаясь.

– Согласен, – Фил как раз восстановил дыхание после упражнений, и вернул улыбку родичу.

Два мальчика медленно закружили по широкому кругу – во всю ширину площадки. Раз за круг они сходились, обменивались ударами, словно испытывая возможности своего тела. Руки не опускали, но держались безо всякого напряжения. Каждое сближение завершалось виноватыми улыбками, мол – не сейчас, еще пару кругов.

Очередной обмен ударов прошел совсем иначе – по ребрам Фила пришелся жесткий крюк правой, сам же он почти попал в шею соперника. Старший шагнул вперед, наступил на левую ногу, не давая отойти, тут же отошел в сторону, пропуская мимо удар ногой и ударил лбом в лицо – на этот раз мимо. Сила и частота ударов значительно увеличилась, но сами они были довольно бесхитростны, слово в обычной дворовой драке – максимум боли, минимум приличий. Очередной удар в подбородок достался Филу, да так щедро, что осознал он себя только на земле, с противником на груди.

– Я разочарован, – глухо произнес архимаг, поднимаясь и шагая в сторону дома.

Фил же просто смотрел на безоблачное небо и улыбался разбитыми губами, даже не пытаясь стереть с лица кровь или подняться. В обидной фразе была иная грань, пускай и потерянная навеки – все таки, раньше старик видел в нем нечто большее. Приятная мысль грела душу, которая была даже у темного – все еще была – на зло кредиторам старого мира.

Парень все же поднялся, достал из стазиса кувшин воды, хорошее полотенце, неторопливо вымылся, почистил зубы – что-то ему подсказывало, что о стоматологии в этом мире знают на уровне «вырвать зуб», и двинулся обратно.

Старший родич на этот раз обнаружился во дворе, сидящим напротив собаки и лениво поглаживающим здоровенную лохматую морду. В левой его руке тускло блестел плохонький нож из запасов тайника – маг словно обдумывал что-то или примеривался.

– Он невкусный, – полусерьезно пошутил Фил, встав сбоку.

– Тогда завтрак тоже на тебе, – ответил архимаг, чуть повернув голову в его сторону.

– Чем платить будешь?

– Советом, – Маг тряхнул головой, словно решаясь на что-то и несколькими скупыми ударами прочертил на своей правой ладони незнакомую Филу руну. Тут же выступила кровь, заливая ладошку и норовя стечь на землю.

Архимаг протянул руку вперед, прямо под морду сторожевого пса – тот было отшагнул назад и вбок, но в следующую секунду принюхался, а еще через секунду с жадностью начал слизывать густые красные капли крови.

Старший родич облегченно выдохнул.

– Давай совет, – согласился парень, слегка шокированный после такой демонстрации.

– Аркадия хочет привести волка-демона в дом, – начал архимаг, продолжая кормить собаку своей кровью, – Что будет, если она даст ему свободу от своей воли?

Фил задумался, дед же продолжил.

– Демон начнет кидаться на людей, это в его природе. Формально, он не будет под властью Аркадии, поэтому клятва в этом случае бессильна. Волк убьет тебя и мать детей, на архидемона – естественно – он даже не вздумает напасть.

– А как же ты? И где совет? – Фил напрягся от такой перспективы.

– У меня будет защитник, – кивнул архимаг на собаку, – Жизнь сильнее смерти. Я привязываю ее к себе, не стану скрывать. Но тебя она тоже будет помнить… Совет? Избавься от волка или запрети приводить его в дом.

– Так себе совет, – попытался сохранить лицо парень.

– А чего ты хотел за тарелку утренней похлебки? – фыркнул архимаг, – Откровений?

Фил скривился и вышагнул на улицу – предстояло найти что-нибудь, что можно будет выдать за основу утреннего блюда.

Между тем, собака тихо заскулила и немного обиженно посмотрела на архимага. Ее тело повело в сторону, отчего та чуть было не завалилась на землю. Задние лапы отказали вовсе. Поскуливая, лохматая псина поползла в конуру, собирая шерстью пыль с земли. Ей не было больно, скорее – страшно из-за происходящих в ней изменений. Этому не было объяснения ни в памяти крови, не имело сравнения в недлинной жизни животного, отчего хотелось выть во весь голос.

Архимаг проводил собаку взглядом, дернулся было уйти в дом – преобразование могло идти и без его участия, но все таки задержался. Постоял на месте, упрямо нагнул голову и шагнул в сторону конуры. Детское тело легко пролезло в дырку деревянного строеньица – места внутри было достаточно, чтобы архимаг смог прижаться к скулящей собаке со спины и успокаивающе шептать, перемежая добрые слова лаской. Под его руками животное трясло крупной дрожью, но с каждым новым поглаживанием, страх отступал от разума зверя. Хозяин был рядом, а значит – все будет хорошо. Сам же архимаг тоже думал, что все будет хорошо, но по другой причине – создание Гончей Света залегендировано вполне убедительно. Через сотню дней преобразование завершится, и тогда оружие, созданное в самом конце войны с тьмой, оттого не известное практически никому, явится миру. Оружие, обожающее лакомиться темными и демонами, даже если выглядят, как сотню раз родные люди. Разумеется, действовать она станет исключительно по своей воле.

* * *

Аркадия этим утром просыпалась часто, но не на долго – буквально на десяток секунд – убедиться, что рядом нет прислуги с платьями, не требуют ее внимания дела и не стоит рядом первый советник с заготовленной речью о манерах и приличиях. Причины пробуждения отмечались где-то на краю сознания, но были из разряда не особо важных – поочередно покинул комнату архимаг, за ним его внук, оставив после себя нагретое местечко, позже – проснулась мама, поцеловала, поправила одеяло и вышла из дома, своим существованием напомнив, что не будет прислуги с горячей ванной и нарядами, не будет кислой морды советника, да и вообще ничего не будет, кроме грубо отесанных досок потолка в метре над ней и криков птиц со двора, призывающих сварить их за столь бесцеремонное пробуждение. Если сегодня Фил сопрет пернатого разбойника – она не будет возражать.

Девочка хмуро уставилась на спутанные волосы, поискала глазами зеркало и сама себе улыбнулась – откуда тут взяться такой дорогой вещи? Некоторое время Аркадия решала – стоит ли спускаться или позволить этому дню плыть по течению, не вмешиваясь, но все же решила спуститься с печи, предварительно завернувшись в теплое одеяло, сложив его дважды и накинув на манер плаща.

Хлев с коровой пустовал – видимо, увели на пастбище, пока она спала. Девочка прошлепала босыми ногами к купальне, зацепила когтем бочку – к счастью, не использованную кем-то другим, и со скрипом затащила внутрь помещения. Уже внутри попросту скинула с себя все и погрузилась в холодную воду с головой – температура вовсе не пугала, с ее то воспитанием под девизом «превозмогая слабости» – все таки есть минусы, когда простуда и травмы лечатся придворным магом в одно мгновение.

Именно в юную пору впервые проявились способности демона – к счастью или на беду, разбуженные аномальными нагрузками. Долгое время их удавалось скрывать, пока самая близкая подруга попросту не сдала ее секрет своему начальнику – главе разведки дворца, в первый же день, как узнала, безо всяких сомнений и переживаний. Хороший вышел урок, особенно когда тот самый глава ввалился в ее комнаты, выгнал прислугу и поставил незамысловатое условие – или рядом с ней будет такой прекрасный, любящий и вовсе не старый муж – что вы, всего пятый десяток, или придется познакомиться с костром. Чуть позже отец-император, с интересом ученого-натуралиста, несколько минут изучал человеческое сердце, завернутое в шелковый платочек с гербом наследной принцессы. Сама она покорно сидела на дальнем стуле для просителей, в самом конце тронного зала, склонив голову и ожидая приговора – небольшой монолог о произошедшем уместился в два десятка секунд. Забавно, но ее даже похвалили.

После разговора на чистоту, полностью изменился вектор обучения – из стандартного набора осталось фехтование, все остальное было заменено уроками магии. Под нож пошли часы обучения этикету, дипломатии и еще десятки тем, обязательных для усвоения благородной леди. Аркадия вовсе не протестовала – новые занятия были гораздо интереснее, пусть даже учителя и кривились тайком, узнав, что предстоит учить девушку – просто потому, что не бывает сильных магов женского пола, энергетика не та. Но у потомка архидемона с разбуженной кровью, энергетика оказалась вполне на уровне.

Девушка обратила кожу в чешую, а затем обратно и с удовольствием провела пальцем по сухому плечу. С некоторым недовольством и обещанием самой себе решить эту проблему, старая одежда была одета вновь. Шаг из купальни и улыбка миру – ставшему чуть светлее после водных процедур.

Скрипнула петля у входных ворот, приветствуя Фила с добычей – нечто было завернуто в его рубашку, сам парень абсолютно спокойно направился в сторону огородов, легонько кивнув Аркадии.

– Что на этот раз? – полюбопытствовала она, стараясь убрать из голоса обвиняющие нотки – ссориться с поваром совершенно глупая затея.

– Тебе лучше не знать, – улыбнулись ей в ответ и прошли мимо.

– Но я же это буду есть? – возмутилась Аркадия и точным движением приподняла часть рубашки.

– Скорее всего, не будешь, – прокомментировал Фил ее обескураженный вид.

– Ты убил собаку! – ахнула она.

– Это была самооборона, – парень важно поднял палец ввысь, – Помнишь то мелкое недоразумение, которое попыталось меня укусить? Оно первое развязало войну!

Фил одернул рубашку и с гордым видом победителя продолжил свой путь.

Аркадия заметалась по двору, заглянула в хлев, снова в купальню, снова в дом, выбежала обратно и обнаружила архимага возле колодца, скептически рассматривающим внутренние стенки – заплесневевшие и покрытые зеленью. Минутой раньше его тут не было – Аркадия знала точно.

– Фил убил собаку! – выпалила она.

– Да ты что? – схватился за сердце маг, прыжком достиг конуры сторожевого пса и с облегчением выдохнул, – Зачем обманываешь?

– Да не эту, а с улицы, – с досадой продолжила Аркадия, – Он собирается сварить из нее завтрак!

– Вот негодяй, – покачал головой архимаг.

– Вот-вот!

– У нее же мясо жесткое.

– А то, что это собака – ничего? – робко спросила девочка, – Друг человека? Почти разумный? А?

– По моему мнению, можно есть всех, с кем ты лично не знаком, – маг замешкался, – Не являешься хорошим товарищем. Например, хорошего коня – нельзя.

– А человека?

– Кого именно?

– Хорошо, что не вы готовите, – передернулась Аркадия, завернулась в одеяло и потопала внутрь дома.

Через час разговор продолжился, на этот раз – в декорациях дома, за общим столом, на котором под крышкой томился изумительного аромата завтрак, а два названных братца уже вовсю наворачивали первую порцию. Аркадия смотрела за столь возмутительным поеданием с печи и боролась с собственной принципиальностью – для нее, словно издеваясь, была тоже выставлена тарелка, до краев наполненная супом с крупным куском мяса, айсбергом выступавшим над гладью бульона. Но девочка не сдавалась, под зубной скрежет объясняя голодному организму о неприятии собак в рационе. Живот плевать хотел на мораль и бурчал совсем не аристократично.

– То-ошка! – жалостливо раздалось с улицы.

– То-ошка, иди домой! – молодой женский голос прокричал совсем рядом с окном. Чуть позже скрипнула калитка, и крик раздался уже внутри подворья.

– Это же частная собственность, как им не стыдно? – возмутился Фил, – Аркадия, выгони ее.

– Вот еще. Не удивлюсь, если вы эту Тошку в данный момент и едите, – пробурчала девочка.

Простучали ботинки по веранде, новый крик раздался прямо перед дверью, а секундой позже в комнату вошла молодая, лет двадцати пяти, девушка с длинной косой, красивым, но грустным лицом.

– Моего Тошеньку не видели? – просительно сказала она, – С утра найти не могу, куда запропастился?

– А Тоша – это кто? – в одно мгновение подлетел к ней архимаг, бережно подхватывая за ручку и подводя к столу, – Присаживайтесь, прекрасная госпожа.

– Собака моя, добрая, маленькая такая, в кудряшках, – всхлипнула девушка и заинтересованно покосилась на полную тарелку перед собой.

– Угощайтесь, красавица, – архимаг словно летал вокруг нее, заглядывал ей в глаза, раздавал комплименты, невзначай оглаживал плечи и сочувствующе вздыхал.

– Он же у меня с детства, я его щенком на ладошке держала, – рассказывала между ложками девушка.

– Наверное, он у вас редкой породы? – предположил архимаг.

– Что? – не поняла девушка и мило похлопала глазами.

– Говорю – может он у вас редкий, может кто специально похитил его?

– Зачем? – ахнула она.

– Чтобы продать, на ярмарке! Вот у кого еще такие собаки есть, как у вас?

– У мельничихи двое, да у кузнеца одна, – принялась загибать пальцы девушка, – Вроде, все.

– Не удивлюсь, если в скором времени и они пропадут! – с горячностью ответил архимаг, одновременно задев ногу Фила под столом, намекая на повторение банкета.

– Думаю, вряд ли, – взял слово парень, в запасе которого не было еще одного такого же блюда, – просто потерялась, может в лес сбежала?

– Она вернется? – робко спросила она архимага, в надежде на положительный ответ, словно он решал все на свете.

– Обязательно! – подвел черту тот, – Я лично возьмусь за поиски, и буду посещать вас с новостями.

– Спасибо, – порозовела она, – Очень вкусно, спасибо, – пошаркала она ложкой по дну тарелки.

– Я вас провожу, – архимаг вновь стал виться вокруг и действительно дошел с ней до улицы.

– Как-то это все же неправильно, – подала голос Аркадия с печи.

– Собака радует хозяйку даже после смерти, разве это не чудо? – ответил Фил, облизывая ложку.

– Да ну вас, – грустно отмахнулась девочка, переживая скорее из-за того, что ее порция оказалась съедена. Ну и что, что собака – вон, как ее хозяйка-то уплетала и ничего.

– Хороша, – выдохнул архимаг, заходя в комнату.

– Окстись, ей двадцать пять, – призвал его к разуму Фил, улыбаясь.

– Старый извращенец, – буркнула Аркадия в поддержку.

– Кто бы говорил, твоему мужу вообще десять лет.

– Он мне не муж!

– Может, добавку? Не-жена все равно не будет, – донёсся до Аркадии тихий голос Фила.

– Руки прочь от моей порции! – демоном проревела девочка и слетела с печи.

Некоторое время тишину помещения нарушал только стук деревянных ложек о деревянные же тарелки.

– Люди куда-то идут, – Аркадия обратила внимание остальных на людской поток за окном.

– Причем, вверх, а не вниз, как должны бы утром, – задумался Фил.

По улице пробежала мама, забежала внутрь двора и через пару секунд стояла в дверях.

– Собирайтесь, лесоруба казнить будут, – выдохнула она тоскливо, закусила нижнюю губу и отвернулась, – Дядьку вашего.

Глава 9

Путь наверх не выглядел траурной процессией, скорее наоборот – мелькали праздничные наряды, местами над толпой звенел веселый смех, перемигивались и улыбались друг другу девушки с парнями. Хлопали двери домов, добавляя к людской массе новых участников, разносились по улице громкие приветствия, словно не в небольшом селении живут, а за многие дни пути друг от друга, и увидеться им удалось только сегодня.

– Это точно похороны? – Аркадия с любопытством рассматривала людей, вышагивая рядом с братьями, – Выглядит, как торжество какое-то.

– В первую очередь – это событие, – важно ответил архимаг, – А любое событие с массовым сходом людей – праздник.

– Человека же убивать будут? – не поняла она, – Что тут праздновать?

– Казнить то его казнят, – вставил слово Фил, – Но жизнь то продолжается. Женихи невест выбирают, матери девушек тоже не без глаз – если пара хорошая, о свадьбе договариваются. Люди семейные о работе или обмене поговорят. Где и когда им еще вместе собраться?

– Скажи еще, на имперский суд люди с утра место не занимали, – фыркнул архимаг, – Кому горе, кому радость и зрелище. Везде одно и то же.

– Мам, а за что дядю убить хотят? – Девочка догнала маму, что меланхолично шагала чуть впереди, и требовательно повисла у нее на руке.

– Стражника убил, – скупо ответила женщина, – Сына старосты.

Аркадия отпустила руку и резко отшагнула назад, вцепившись в плечо старшего брата.

– Это же мы его убили! – быстрым шепотом проговорила она.

– Ты еще покричи об этом, – буркнул архимаг, дернув плечом.

Аркадия ойкнула и оглянулась.

К счастью, рядом не было лишних ушей, а мама замкнулась сама в себе и вышагивала механической игрушкой. Вокруг словно был некий круг отторжения, работавший безо всякой магии – местные прекрасно знали, кто чей родственник, потому подходить боялись – как бы беда на них не перешла.

– Мы должны его спасти! – горячо зашептала она, продолжая удерживать старшего брата.

– С какой стати? – архимаг резко присел и освободил-таки свое плечо от захвата.

– Но ведь он пострадает из-за нас?

– Он пострадает из-за несправедливого людского суда, а не по моей вине, – покачал он головой, – Я к этому не имею ни малейшего отношения. Да и потом, как ты собираешься его спасать? Обратишься и освободишь? И сколько невинных людей ты убьешь в приступе справедливости? Какого результата добьешься? Хорошо, спасешь – так их этой же ночью сожгут – виданное ли дело, демон явился на выручку. Только хуже сделаешь.

Аркадия упрямо нахмурилась и уставилась в землю.

Толпа впереди потихоньку останавливалась, окружая полукругом помост из грубо сколоченных бревен высотой в два метра – так, чтобы все пришедшие смогли увидеть исполнение приговора. Посреди помоста крепилась нескладная, но надежная с виду конструкция виселицы – два длинных бревнышка, соединенных под прямым углом несколькими жердями, и пеньковая веревка с хитрым узлом, неспешно покачивающаяся на ветру. Сам помост от людской толпы был отделен строем стражников, что отталкивали накатывающие людские волны меткими тычками обратной стороной копья, а подошедших сзади главной сцены так и вовсе пугали отточенной сталью. Народ продолжал подходить, погружался в общую толпу, как небольшая капля в большую, местная детвора занимала лучшие места – на деревьях, крышах близлежащих домов (откуда их то и дело прогоняли недовольные хозяева, безо всякого толку, к слову). И всюду – гомон, крики, лай собак, плач, смех, слезы, склоки и разговоры через половину толпы.

Непростые дети предпочли выйти из общей толпы и заняли место с боку – довольно далеко, но и шуму тут куда как меньше. Мама же в первые секунды затерялась где-то в людской массе, с изрядной сноровкой пробивая себе путь локтями – видимо, цель ее пути стоила того. Из-за невеликого роста и полного незнания родни, маги особо не старались определить причину спешки матери.

Через некоторое время шум стих, обозначая первую часть сегодняшнего действа – вывод преступника на суд. На помост нетвердой походкой вышагнул здоровенный детина двух метров ростом, с широченными плечами, руками, связанными впереди, в парадной чистой рубахе на плечах. Красивое лицо портили свежие синяки, нос был сломан, причем не один раз, рот был закрыт кляпом, левая нога подволакивалась, а в глазах, направленных куда-то под помост – с их места было не видно – была невероятная тоска.

В след за ним на помост вышагнул дородный мужчина, на две головы ниже преступника, в парадной одежде местной стражи – представитель власти, а уже за ним на подъем еле-еле поднялся сухонький старичок в парадной одежде, с крупным кошелем на поясе и свитком в руках – тоже местный начальник, видимо.

– Неужели тебя совсем не трогает происходящее? – шмыгнула Аркадия, утирая слезинку краем рубашки, – Ни одной отрицательной эмоции?

– Почему ни одной? Я возмущен и в ярости. Разве по мне не видно? – абсолютно спокойно спросил Кеош, – Повторю – мы ничего не можем поделать. Вмешаемся – будем такими же преступниками.

– А ты, тоже будешь спокойно смотреть? – подняла девочка глаза на Фила.

– Дед, а нам ведь работник бы пригодился, – вместо ответа, сказал парень, – Колодец чистить, дом подновить с забором, объяснить иные странности своим присутствием.

– Предположим, ты его спасешь, что дальше? – заинтересовался архимаг, – Подойдешь к нему и раскроешься, мол, видел черный туман, сожравший половину народа? Это был я, так что теперь ты до конца жизни мне должен? Он же сразу кинется к храмовнику – не жизнь, так душу спасти.

– Мужика всего лишили – дома, вещей, инструмента, – пояснил Фил, – Через маму предложим ему поселиться рядом, у нас же соседний дом пустует. Разве после такого предложения он откажется нам помочь? А там найдем, как договориться – люди не чужие.

– Допустим, – после некоторой паузы на обдумывание, продолжил дед, – Как его вытащить из петли ты тоже придумал? Без жертв, один человек не стоит смерти десятка.

Между тем, на помосте началась длинная речь о коварном убийце и справедливом наказании, в исполнении стражника. Осужденный было попытался что-то рыкнуть, но вышло совсем не понятно. Несколько ощутимых ударов заставили лесоруба смолкнуть.

– Нам нужно чудо, – грустно улыбнулся Фил.

– Поподробнее, – архимаг досадливо посмотрел на заплакавшую демонессу.

– Да какие тут подробности? Жахни молнией в момент казни, вот тебе и знак с небес.

– С чистого неба? – ворчливо спросил архимаг, но сам уже наклонился над землей и принялся вычерчивать рунный круг.

– Спасибо, – всхлипнула Аркадия.

– Подумать только, архидемон и темный уговаривают меня спасти невинную жизнь! – пробурчал в ответ дед, рисуя очередной контур.

Как же надоели ему эти архаичные костыли с узорами на земле, но иные пути пока что были закрыты – только через преобразование сырой силы мира в контурах многогранных фигур. Слишком слаба была энергетика юных тел, слишком мало готовой для применения магии могла хранить, а ведь основной ее максимум как раз таки нужен для активации эфирной конструкции, и куда меньшее число – на поддержание. Было бы все иначе – проблем стало бы куда меньше, а на банальную молнию не пришлось тратить целый десяток минут.

К моменту, когда вокруг фигуры архимага была завершена прихотливая – все таки воздух, иначе нельзя – фигура, на помосте завершил свою речь старик-староста. Представители власти скромно отошли в сторону, уступая место еще одной персоне – на этот раз обнаженным торсом, с маской из мешка с прорезями. Впрочем, анонимность палача была вполне условной, так как из толпы его то и дело подбадривали по имени. Вместе с собой, палач затащил на сцену массивный и довольно высокий табурет, приладил его под виселицу и что-то шепнул осужденному. Фраза, по видимому, возымела эффект – лесоруб сам поднялся, нагнул голову и не стал сопротивляться затянутой петле.

– Теперь он его спрыгнуть уговаривать будет? – с интересом произнес архимаг.

– Да в первый раз вешают, наверно, – хмыкнул в ответ Фил, – где-то слышали, что-то видели, а как организовать – не знают.

– Вы будете его спасать или что? – топнула ножкой Аркадия.

– Любой ваш каприз, – ответил дед, зажал уши руками и слегка приоткрыл рот, словно в зевке – остальные поспешили повторить за ним нехитрые действия, закрыв глаза вдобавок – архимагу же придется ударить точно, дабы чудо действительно выглядело чудом. Благо, цель неподвижна – горе-палачи действительно принялись упрашивать лесоруба оттолкнуть массивный табурет в сторону, так как выбить его самим никак не получалось.

Ослепительная вспышка чувствовалась даже сквозь ресницы, оглушительный грохот заставил присесть, даже не смотря на то, что его ждали – уж слишком громко и слишком рядом ударила молния.

Аркадия проморгалась, потерла ушки руками и с удовольствием посмотрела на эшафот – рядом со сценой лежали вповалку люди, кричали женщины, стонали задавленные, кто-то бил обидчику морду, но не это главное – на деревянной конструкции потряхивал головой целый и живой лесоруб, с ошейником из остатков палаческой веревки, кончик которой все еще дымился, но, к счастью, не горел. Еще один огрызок веревки догорал на самом верху виселицы, вместе с ней самой. Представители власти мало чем отличались от людей обычных, вот только падать им было на два метра выше – скатились с помоста на землю, оглушенные.

– Вот оно – мастерство, – со значением произнес архимаг.

На импровизированную трибуну тем временем вскарабкалось новое действующее лицо – в бежевой сутане, с медным треугольником-медальоном на цепочке поверх широкой груди.

– Духовенство, как по заказу, – довольно прокомментировал дед.

Фил не решался вставить слово, не желая испортить триумф старшему родственнику – уж больно лицо у того было счастливое.

Духовенство действительно не подвело и выдало жаркую проповедь на целых шесть минут – ровно до того момента, как другие представители власти не опомнились. На фоне горящей виселицы смотрелось особенно эффектно – да и не нужны тут декорации, когда народ поражен в самые глубины души произошедшим, стоит на коленях и готов проникнуться чем угодно – только говори.

Опомнившись, главный стражник, как это принято в искусстве спора, все-же перекричал церковника и вытеснил на край площадки. Еще три минуты он, староста, палач и двое помощников, тушили виселицу. Еще минуту пытались найти замену веревке. В итоге стражник плюнул, обнажил меч и замахнулся на лесоруба – тот никуда и не собирался убегать, так и сидел себе, мотая головой – пытался выгнать гул, что набатом бил в ушах.

Еще одна вспышка ударила по глазам – на этот раз бело-розовые круги пошли и у Фила с Аркадией, о новом ударе их не предупредили.

Когда маги смогли проморгаться, со сцены исчез глава стражи, но добавился хорошо прожаренный, дымящийся кусок мяса и почерневшая полоска стали рядом. Через мгновение еще один удар молнии заставил людей прижаться к земле – на этот раз досталось старосте.

– Что два раза ходить? – ответил архимаг на вопрос в глазах внука.

Уже без конкуренции, духовник продолжил стихийный митинг о каре за несправедливый суд. Народ гудел одобрительно – мол, лесоруба все знают, не мог он. Что мешало добрым селянам вступиться за сельчанина часом раньше – оставалось загадкой.

Дети затерли следы магической фигуры и безо всяких препятствий пошли к сцене – где-то там должна быть их мама, она же – будущий мостик между двумя семьями – не особо нормальной архимагической и вполне нормальной – покалеченного лесоруба.

Мама нашлась рядом с фигуркой заплаканной девушки – женщины прижимались друг к другу и самозабвенно рыдали, не обращая внимание на окружающих.

– Вечером? – кивнул на них Фил.

– Вечером, – ответил архимаг, прекрасно понимая, что в женскую истерику лучше не лезть.

– Рано мы пентаграмму стерли, – как-то грустно произнесла Аркадия.

Со стороны «замка» барона уже вовсю неслись конные. Десяток воинов выглядел грозной силой – копыта поднимали пыль огромным плащом позади них, блестел металл, гордо смотрели в небо острия слегка наклоненных вперед копей.

– Что хочу сказать – мы старались, – пожал плечами архимаг.

Всадники остановились возле эшафота, некоторое время прислушивались к речи пастыря, о чем-то между собой поругались, после чего вперед выступил один из них – самый представительный и, видимо, авторитетный – этого авторитета, свисающего впереди живота, у него было куда больше, чем у остальных.

– Любимый народ! – гаркнул он, выехав впереди сцены – люди благоразумно уступили ему дорогу, – Наш глубокоуважаемый, справедливый, мудрый, смелый, храбрый и великий барон, рассмотрев дело пристально, с присущей ему справедливостью, мудростью, сме… умом, повелевает! Не виновен! – гаркнул он последнюю фразу, как самую важную, – Барон велел оправдать! А виновные наказаны самими богами! Как вы все видели!

– Приятно то как, – фыркнул архимаг.

– Всем веселиться в день чудесного знамения! – гаркнул он повторно.

Толпа ответила ему довольным ревом, словно для веселья нужна была команда свыше.

– Пастырь, ваш ждут в замке, – добавил он куда тише, чтобы услышал только храмовник и первые ряды.

Кавалькада тут же унеслась обратно, а в след за ними засеменил довольный храмовник, вместе с двумя недовольными служками, тащившими далеко не легкие короба с ритуальными предметами для погребения – все равно ведь обратно их нести, но и оставаться тут нельзя.

– Нет, ну слишком хорошо получилось, перебор! – возмутился архимаг, – Как это оправдали? Это что же, ему дом вернут? А наш план?

– Добрее надо быть, – покладисто заметила Аркадия, сияя улыбкой.

– Да я самый добрый человек на свете!

– Ты вчера человека убил, – тихо шепнул Фил.

– Ну и что? Я вчера, между прочим, другому человеку эту самую жизнь спас! – возмутился дед.

– Минус и плюс – в итоге ноль.

– А еще я вчера хорошо покушал и вовремя лег спать. Что вы на меня так смотрите? В моем детстве это был хороший поступок!

Дети двинулись обратно домой, оставив за собой так и не пришедшую в себя толпу.

– И вообще, вы так рассуждаете, как будто собрались остаться тут надолго, – улыбнулась Аркадия.

– Я не против, – пожал плечами архимаг.

– Никуда не тороплюсь, – кивнул Фил.

– Вы серьезно?

– Почему нет? Сама посуди – встаю утром, бью морду темному, вкусно кушаю, играю с щенком, опять вкусно кушаю, занимаюсь теоретической магией, снова вкусно кушаю и засыпаю под колыбельную. Сказка!

– Вот-вот – кормлю светлого собаками, а он ест и просит добавки. Это ли не чудо?

– Я тут подумал, что темному можно бить морду два раза в день.

Дети остановились напротив друг друга, сбросили показное веселие и отзеркалили друг другу хищные улыбки.

– Мы тут всего один день, а так много произошло, – Аркадия поспешила перевести тему, встав между ними и зашагав вперед, придерживая за плечи и увлекая за собой соперников.

– Иначе и быть не может, – пожал плечами старший брат и самостоятельно зашагал дальше.

– Объясни? – потянула его за рукав девочка.

– Что будет, если в ручей бросить три камешка?

– Пойдут круги, – терпеливо ответила Аркадия.

– Вот и мы изменяем гладь реальности вокруг себя, – терпеливо ответил Кеош. – А если в ручей бросить три огромных валуна?

– Он выйдет из берегов или сменит направление, или запрудится и станет озером, – предположила девочка и вопросительно подняла бровь.

– И мы сами решаем, что будет на месте этого ручья, – кивнул архимаг, – Город, богатые сады, пепел войны.

– Еще мы можем выкинуть тот валун, который станет мешать нашим планам.

– Если он не набьет тебе морду.

– Посмотрим.

– Через пять лет?

– Ага.

* * *

Самопровозглашенный барон целого селения, хозяин кузницы, мельницы и близлежащих лесов и полей на неделю пути во все стороны не был идиотом. По крайней мере, сам он считал именно так, вполне обоснованно предполагая, что идиот не смог бы перехватить власть и удерживать ее в своих руках все эти годы.

Не был он легковерным, наивным и доверчивым, потому сразу не поверил словам храмовника о справедливом суде и молниях с чистого неба. Да, он слышал раскаты грома, да, на небе ни облачка, да, есть сотни свидетелей, ну и что? Если бы небеса карали за убийство невинных, он давным-давно бы умер, причем десяток раз к ряду, а в больших городах люди так и вовсе оглохли бы от громовых раскатов и ослепли от нескончаемых вспышек.

Легко и приятно храмовнику – стоит себе счастливый напротив, улыбается своим мыслям и грезит организовать святое место – прямо на месте плахи. Впрочем, дело хорошее – прибыльное.

– Быть по сему, – солидно промолвил барон, слегка наклонив голову в знак одобрения.

– Спасибо, ваша милость! – воскликнул духовник, неловко поклонился и заторопился на выход, даже не дождавшись милостивого разрешения покинуть покои.

Пусть радуется – барон сделал жест рукой, дозволяя пропустить счастливого человека.

– Рядом поставить трактир, с удобным видом на святое место, – распорядился он через минуту, как за духовником закрылась дверь.

– Будет сделано, – над ухом тихо заскрипело перо. Бессменный писарь – потому как единственный грамотный, хоть и пишет через слово с ошибкой, сделал пометку в свитке, чтобы после озадачить старосту – первый человек деревни отсутствовал по уважительной причине, потому как помер от молнии, а нового избрать еще не успели.

– Что с лесорубом повелите сделать? – уважительно поклонился глава баронской конницы, сэр Аэнти.

Еще шесть лет назад его звали Антипкой, но разве кто вспомнит обидное прозвище сейчас, глядя на представительного, солидного мужчину? Вспомнит, наверное, да сказать побоится – вот уж в кого точно должна была давным-давно ударить молния.

– Мое слово – железное, – чуть подумав, ответил он, – Его семью не трогать. Изъятое вернуть.

– Ваша милость, все вернуть сложно будет. Дом пограбили сгоряча, сарай пожгли.

– Так то народ, а не я, – хмыкнул барон, – Не удивлюсь, если и скотину у него увели и инструмент.

– По миру пойдет, – равнодушно отметил командир.

– Так нам живые легенды не нужны, вредно это, – отмахнулся барон.

Как считал он сам, для историй о знамениях полезно, когда все участники на том свете. Был бы лесоруб здоров – другое дело, польза от него шла ощутимая, но увы – допрашивали его с лютым пристрастием, как он только на ногах держался…

– Все по вашему слову, – глубоко поклонился Аэнти, ухмыляясь в роскошные усы.

«Если бы все было по моему слову – досадливо поморщился барон. – Не побелела бы голова раньше времени».

С момента торжественного наложения на голову медной короны барона, не было и месяца без крамольной мысли «зачем же я полез во все это». Все задумывалось осторожно, готовилось вдумчиво, проводилось стремительно, праздновалось с размахом – первые дни были невероятно счастливыми и до сих пор согревали черствую душу местного владетеля. Потом было иначе – подлые удары в спину с улыбкой на лице, отрава в колодце, охотничьи срезни из гущи леса… И как только короли настоящих держав умудряются жить столько лет, если барон паршивенького селенья был вынужден сутками не спать, опасаясь за свою шкуру? Естественно, на каждое покушение сподвижники отвечали кровью, вырезая всех, кто мог хоть как то быть причастным. Что характерно – ни единой молнии с неба.

Через полгода уже никто не рисковал даже поднять глаза вслед господину, но пришла другая беда – на этот раз былые товарищи решили возвысится, посчитав выскочкой нынешнего владыку. Снова кровь – уже меж своих. А дальше – налоги, которые не собираются; урожаи, которые нечем обрабатывать; ропот, споры с храмовником, голодные зимы, зверье из леса и сотни бед, главным виновником которых по традиции называли его. В те годы барон уже не рад был называться бароном.

Ситуацию спасли торговые люди, на стоянку которых в свое время удачно набрели охотники. Цены они давали жалкие, предпочитая обмен, а не плату звонкой медью и серебром, но иные вещи были куда дороже золота – инструмент, железо, механизмы. Пришлось подтянуть пояса – деревенским, разумеется. Вышло не очень хорошо – стали утаивать, прятать продукты. И раньше прятали – примерно столько же, но сейчас эта доля стала куда ощутимей, хоть и не изменилась количественно. Не помогали внезапные набеги на дома и вскрытые подвалы – местные оказались хитрее. Да и как ты проверишь – сколько выросло у того или иного подворья? За каждым не уследишь – людей столько нет.

Потому всех и загнали на общее поле, а животинку – в общее стадо, возвращая домой для ухода – не станут же баронские стражники обиходить скотину? Не кони ведь, не по чину. А дальше – кто работал, получит долю от господских щедрот. Кто не работал – желуди, остатки зимней ягоды и голодные лесные хищники ждут. И что характерно – снова ни единой молнии.

Опять мысли вернулись к утреннему чуду. Дело, на самом деле, ясное, хоть сам барон о нем только слышал – пробудился дар. Скорее всего, спонтанно, у кого-то из ближней родни – выяснить будет несложно, главное не трогать раньше времени. А то шарахнет от испуга еще раз и будет одним чудом больше, одним бароном меньше… Но вот что с одаренным делать? О маге на службе барон даже не думал – потому что не идиот. Даже в большом мире далеко не у каждого господина был настоящий орденский маг на службе – и не потому, что не могли оплатить службу, а потому что если господин недостаточно силен сам, то истинным владыкой земель становится сам маг. Конечно, ордена что-то там гарантируют, традиционно интригуя меж собой и присматривая за конкурентами – но все это чушь. На некоторые шалости принято закрывать глаза даже в среде лютых врагов. Например, опыты на людях – да за такое, если вскроется, мигом храмовники на костер потащат – а вот поди ж ты, все знают, что люди пропадают, ордена во всю кричат, что поймают чернокнижников, да что-то на его памяти так никого и не поймали среди своих. Случайных людей, обезумевших мелких дворянчиков – тех да, но ни одного мага. Что уж говорить о негласном захвате власти в мелком баронстве – с виду то все чинно-мирно, а на самом деле – хоть могилу себе копай. Так и было в старом поселении – и люди, что характерно, тоже пропадали. Чем мельче владение, тем грязнее в нем дела – а сожгут, если выявится, официального хозяина места.

Даже к нему – барону, подкатывали торговцы на предмет купить нескольких людишек – и хорошую цену предлагали, и влиятельными покровителями успокаивали, но – в третий раз – он не идиот. Торговцы уйдут, а ему тут жить – храмовник в свое время прозрачно намекнул о последствиях неосмотрительной жадности. И не надо тут смотреть на его субтильный вид – храмовник даже за секунду до смерти остается храмовником. Что умеют вот такие сухонькие старички барон один раз видел – в раннем детстве, когда и помышлять не мог о титуле. К счастью, храмам достаточно власти. Или они уже ее захватили целиком, потому не шевелятся? Кто знает.

На мясорубку становления нового владения, храмовник хоть и смотрел не одобрительно, но и не препятствовал. А вот рабство – поди ж ты, сразу тут как тут. И чего на старом месте не вмешался? Все таки боялся выступить против мага? Вполне себе причина, не хуже других – все жить хотят, особенно умные, способные соизмерить свою силу и силу противника. Но барон то – не маг, а значит к советам духовника придется прислушиваться, он тоже – умный.

Итак, что ему делать с одаренным? Вычислить и прибить тишком? Так и выходит, только расточительно, и без того одни потери – трех полезных человечков лишился. Может, все таки продать? Все равно же убить придется. Да – храмовник, да – опасно! Так один раз же всего, для общего блага! Сколько стоит одаренный? Неопытный, которого проще простого опоить зельем, да бросить на дно телеги? Всяко дороже обычного человечка – дюже редки они даже в большом мире – но вот насколько?

Барон встал с трона – огромного дубового стула, прихотливо украшенного резными дощечками, работы того самого лесоруба, дошел до рабочего стола, достал бумаги, зыркнул на писаря, чтобы не вздумал подсматривать и начал аккуратно выписывать буквы – чтобы не капнуть чернилами на дорогую бумагу. Свой человечек в большом мире должен был подсказать, почем нынче одаренный и стоит ли затея свеч. А убить он его всегда успеет.

В нескольких десятках метров от баронского замка, глава храма поселения тоже склонился над листком бумаги, от усердия прикусив часть щеки. Слова, слагаемые из угловатых букв, вещали о небывалом чуде в жизни скромного служителя. Описание общей радости сменились скромной просьбой дать разрешение на организацию истинного святого места – так как чудо было не ложным, не магической обманкой, ибо магов то в селе не было и быть не могло. В отличии от барона, храмовник мог быть в этом уверен, так как был рядом с местом знамения и мерзкого «запаха» колдовства не почувствовал. Этому в семинарии учили строго – слишком много было в этом мире фальшивых чудес.

Чуть позже за ворота поселения выехал гонец с тремя посланиями в потайном кармане возле сердца. Третье, перехватив на самом выезде, попросила передать вдовая старостиха своей кумушке в который уже раз щедро оплатив тайну доставки настоящей медной монетой, чем весьма порадовала курьера – будет, на что выпить. В последнем запечатанном конверте тайный кабинет королевства уведомлялся о насильственной смерти небольшого винтика в его системе, со всеми обстоятельствами дела. Не то, чтобы кого-то волновала жизнь столь мелкого агента в дальней деревушке, но порядок и учет должен быть во всем.

Глава 10

– Некоторым планам суждено сбыться, – задумчиво произнес архимаг.

Позади него кивнул Фил и легонько вздохнула Аркадия.

В ворота осторожно шагнули женщины, придерживая покалеченного дядьку за руки. Тот вроде как и отнекивался, пытаясь шагать самостоятельно, но сам буквально висел на плечах супруги и двоюродной сестры.

– С вами опасно делать добрые дела, – обвинительно заключил он. – Утром был один покалеченный, теперь один покалеченный, два трупа, и вдобавок будет негде спать.

– Что из перечня тебя возмущает больше всего? – подначил Фил.

– В планах для них был отдельный дом, а не шесть человек в комнате размером в кладовку. Вдруг кто-то из новеньких храпит? А эти стоны ночной порой, антисанитария?

– Так вылечи его! – возмутилась Аркадия.

– Очередное чудо? – скептически фыркнул архимаг.

– Зря ты так, сейчас как раз таки никто этому не удивится, – заметил внук.

– Спасенный от казни, чудесным образом вылеченный… Не слишком ли много случайностей? Ты хочешь сделать из него фигуру поклонения? Местного святого? – неопределенным тоном поинтересовался Кеош.

– Почему нет? – пожал тот плечами, – Подношения, опять таки. Сразу решается проблема с продовольствием. Что тебя смущает, не пойму?

– Во-он, видишь шпиль башенки местного духовенства? Их реакцию ты сможешь просчитать? – архимаг ткнул в сторону храма.

Что происходило с верой в этом мире было совершенно не ясно – к слову, за последние два дня они вообще ничего не узнали об окружающей действительности, что изрядно раздражало и сковывало руки.

– Важно, что он станет делать и что говорить, – рассудительно уточнил Фил. – Не полезет во власть – пойдет в качестве сельской достопримечательности со всеми бонусами.

– Ты следить станешь? – менее уверенно добавил архимаг. Все-таки иметь под боком столь удобную причину разнообразных «чудес» было бы совсем не плохо.

– Изверги, вы его таким и оставить захотели? – возмутилась Аркадия, до того с интересом следившая за беседой.

– Может, наложим временную немоту? – слегка поморщился от девичьего крика архимаг.

– Совести у вас нет, – вспыхнула девочка, – Ему и так досталось!

– Причем здесь он? Я про тебя говорил, – отметил ахримаг и вовремя отвернулся от гневного взгляда. Ругаться было уже поздно – процессия из трех человек была уже достаточно близко.

– Кеош, Филин, надо вещи от дяди с тетей перенести, они у нас пока поживут. Арика, помоги им, – строго произнесла мама, освободившись от ноши – семейная пара взялась преодолеть путь до постели самостоятельно. – За мной, – добавила она, решив довольно щекотливую проблему – дети попросту не знали, где жил родственник.

Впрочем, найти было бы нетрудно – по дыму. Нужное место оказалось чуть ниже по улице и на другой ее стороне. Ворота оказались распахнуты настежь, внутри двора слышалось азартное переругивание, мельтешили люди, изредка выныривая из дыма от догоревшего хлева, скрывавшего в себе почти все подворье, чтобы откашляться и отдышаться. Видимо, хлев пытались тушить, да только сено размочили, вот оно и дымило. Ветра почти не было, оттого огонь не перебрался на дом.

Под хмурыми взглядами детей и матери те, кто шел поживиться глупо улыбались и проходили мимо, те, кто уже набрал добра расстаться с наворованным не спешили – максимум отводили глаза и ускоряли шаг. Некоторые набрали столько, что бежать не могли в принципе – добра у хорошего хозяина было вдосталь.

Мать побежала внутрь двора, выгоняя вороватых соседей грозными окриками и призывами к совести.

Архимаг же отреагировал на мародерство традиционно – вытащил добротную жердину из забора и перехватил двумя руками, на манер монахов южных гор.

– Как бы тебе самому по хребту ей не съездили, – скептически оценил вооружение деда Фил, одновременно делая подножку очередному обнаглевшему типу, нагрузившему на руки горку чуть ли не выше глаз – в основном резные деревянные поделки, фигурки и игрушки. С хеканьем мужичок рухнул вперед, впечатавшись лицом в наворованное и отчаянно зашипел себе под нос нечто немузыкально-матерное.

– Это особая палка! – провозгласил архимаг, заметил, как мужичок пытается собрать уроненное обратно и размахнулся палкой, – Палка добра!

С глухим звуком конец палки врезался чуть пониже копчика вору, заставив его бросить добычу и припустить с места бегом, не разбирая откуда прилетел увесистый удар – знал свою вину.

– Почему именно добра? – Фил решил соответствовать и тоже вооружился деревяшкой, только покороче – на манер одноручного меча.

– Она будет превращать плохих людей в добрых, – из дыма вылетел еще один человек, лихо нырнул в землю, не заметив палку на своем пути и рассыпал кучку тряпья на землю, – Стоять! – гаркнул архимаг на попытку нового мужика подняться. Детский голос особо не внушал, но вместе с ощутимым ударом уже заставлял вслушаться в слова собеседника.

– Да, господин? – с привычным раболепством отозвался поверженный, подставив ситуацию в привычный шаблон.

– Собрал все тряпки и пошел на три дома выше по улице, с другой стороны, – гаркнул архимаг, наклонившись к голове селянина, – Оставишь на крыльце. Потом сразу обратно за новым грузом, кого встретишь – гони сюда, вещи перетаскивать. Приказ барона, что не понятно?

– Все понятно, господин, все сделаю, господин! – истово закивала жертва, собрала тряпье и игрушки, рассыпанные от первого упавшего, и в темпе понеслась по указанному адресу.

– Вот видишь – стоило приложить волшебную палку к плохому человеку – и он стал добрым! – довольно отметил Кеош.

– Если стражников встретит? – Фил со скепсисом отнесся к затее.

– Что он им скажет? – фыркнули в ответ, – Спросит, отдавал ли барон такой приказ? Он что, самоубийца?

Новая фигура вынырнула со двора – на этот раз женская, но тащила почему-то дрова. Архимаг проводил фигуру взглядом, но останавливать не стал. Вместо этого шагнул вперед, скрываясь в дыме. Через пару секунд оттуда донесся знакомый командный голос и смачные удары дерева о дерево – архимаг попросту пугал трусоватых селян, выдавая себя за стражу. Народ моментально проникался важностью поручения, не перечил и с явственной досадой, легко читаемой по лицу выходящих из дыма, тащил добытое по указанному адресу.

Второй брат на некоторое время замешкался, обдумывая, что делать ему в этой обстановке. В итоге сделал то, что умел лучше всего – все подворье закрыл странный черный туман. Находить путь он не мешал – в двух шагах все было видно, и даже дышать в нем стало гораздо легче, но вот дальше пары метров плыло плотное марево, заметно искажающее голоса. Фил закрыл общие ворота, оставив открытой только калитку, оборудовал себе местечко на выходе – на высоте, чуть в стороне от выхода – и встречал каждого выходящего рыком.

– Стой! Имя, что несешь! – и не дослушав, – Пропадет что – голову сверну, пошел вперед!

К слову, никто так и не поинтересовался наличием того, что обычно называют мудреным словом «полномочия» – конвейер успешно работал, привлекая любопытный народ. Многие, пользуясь сегодняшним выходным днем, бесцельно слонялись мимо, но грозный окрик со стороны дома будто бы сам по себе заставлял их ноги шагать прямо во тьму подворья, с удивлением замечать, что тут не так уж и темно и тут же приступать к нехитрой работе.

Внутри двора не обошлось без накладок – судя по звукам, архимагу даже пришлось повоевать, но в самом начале – двух типов с разбитыми головами люди чуть позже вытащили из дыма и немудрено поинтересовались, надо ли тащить их по тому же указанному адресу. Вроде как, в доме же нашли…

Фил поинтересовался семейным положением двух мужиков довольно грозного вида – первые кулачные бойцы на селе отбили себе право первыми мародёрствовать внутри дома и, видимо, не особо впечатлились видом десятилетнего паренька, хоть и с палкой – в доме-то дыма не было. Одного-семейного Фил повелел оттащить домой, второго, холостого и без родни, известного выпивоху и буяна Гектора, чуть замешкавшись, распорядился оттащить к огороду.

К тому времени механизм доставки работал уже без задержек, а груз в руках у людей становился все габаритнее и габаритнее – дошло до ошкуренных досок с пола. Архимаг принялся разбирать дом, руководствуясь родовым правилом «никому и никогда не отдавать своего». Фил был почти уверен, что такими темпами вместо дома останется только фундамент – да и то, если этот фундамент не удастся расковырять.

С безразличием шагали мимо люди, покрикивал где-то внутри тумана дед, скрипел разламываемый дом, по-прежнему чадил уже почти потухший хлев, изрядно пованивая – сгорела птица; крупный скот, к счастью, еще не вернулся с поля. Но и этих эманаций чужой гибели вместе с атмосферой людского страха и безысходности Филу вполне хватало, чтобы совершить задуманное.

Вдали от людской суеты, со стороны ухоженного огорода, рядом с телом беспамятного мужчины с пробитой головой, стоял слишком серьезный для своего возраста мальчик. Его глаза словно сливались с окружающим туманом, казались его источником и одновременно – бездной, в которую туман утекает. В левой руке был зажат уродливого вида кинжал, без украшений, с зеленоватым отблеском на металлической поверхности – еще один предмет из тайника дождался своего часа. В правой руке, на сжатой ковшиком ладошке, подрагивал воздух – словно там было что-то прозрачное и бесформенное. На несколько секунд туман сгустился до непроницаемой черноты. Тьму пронзили испуганные крики людей, осознавших себя внезапно ослепшими. Порожденная волна страха моментально впиталась в кинжал, отчего болотная зелень его расцветки стала резче, заметнее, если бы что-то можно было видеть в темноте.

– Па-а-ршивец! – громовым раскатом проревели голосом архимага, но было уже поздно.

Черная тень, более плотная, чем окружающая тьма, сверкнув двумя тлеющими угольками глаз, одним движением, далеко не детским по силе, вспорола грудь мужчине. Незримый сгусток из правой руки тени втек внутрь раны, мгновенно закрывая ее.

Чернота вокруг снова превратилась обратно в туман, а тело любителя кулачных драк вздрогнуло и тяжело вздохнуло.

– Мастер? – глубоким басом спросил не-мертвый у десятилетнего мальчика.

– Именно так, – криво улыбнулись ему в ответ, пряча кинжал обратно, – Теперь тебя зовут Гектор.

– Да, мастер, – без выражения ответили ему.

Сбоку пронесся небольшой ветер, а вслед за ним в тело ударило нечто тяжелое, свалив с ног, оседлало Фила и принялось разукрашивать его морду не сильными, но частыми ударами. Гектор неспешно поднялся, схватил архимага за ворот рубахи и поднял в воздух. Кеош пытался вывернуться из рукавов и спрыгнуть вниз, но был жестко зафиксирован – на этот раз за шею.

Фил встал и оттер кровь с губ.

– Принимай нового работника. Его имя – Гектор, – Фил обеспокоено тронул пальцем передний зуб – вроде, нормально, – Гектор!

– Да, мастер?

– Слушаешься его в тех приказах, которые не навредят мне и тебе. И называй меня Фил.

– Да, Фил.

– Отпусти меня! – рыкнул на него архимаг. Зомби подчинился, бережно отпуская ребенка на землю.

Кеош поискал взглядом внука, чтобы высказать ему все накипевшее, но тьма словно проглотила его тело – только что было, а уже и нет. Архимаг с чувством произнес вслух особо удачные обороты, памятные по портовому кварталу.

– Простите, но это невозможно сделать, – подал голос Гектор.

– Да сам знаю, – без злости проворчал Кеош и с любопытством уставился на зомби, – Надо же, разумная низшая нежить! Дом разобрать сможешь? Только аккуратно? А потом собрать?

– Да, мастер.

– Хм, – задумался на секунду архимаг и обошел неподвижного Гектора, – Нет, ну морду я все равно ему правильно начистил. Надо же хоть как-то его воспитывать.

Кеош с ухмылкой тряхнул головой и вновь ввинтился в туман. Где-то там вновь раздались смачные подзатыльники и командный голос лже-стражи.

Тьма над местом ритуала беззвучно рассмеялась.

Насколько, оказывается, компактно можно уложить вещи, расставив на полки, развесив на стены или убрать в подпол. Но если вывалить все это добро в одну кучу, гора выходит уж очень солидная – смотришь со стороны, видишь знакомые вещи, но все равно сложно поверить, что содержимое небольшого количества шкафов способно образовать рукотворный холм. А уж если вспомнить, что всю эту громаду предстоит отсортировать, очистить от пыли, грязи и разложить повторно – так и вовсе берет оторопь – не от лени, а скорее от непонимания за что взяться в первую очередь.

Словом, молодой хозяйке Лании предстояла немалая работа – сложная, монотонная, скорбная, но в то же время безумно счастливая – потому как горе, хоть и коснулось ее семьи, но все-таки прошло мимо. Супруг жив и обязательно встанет на ноги – иначе и быть не может. Такое уже бывало, когда муж повстречал медведя – и поборол таки его! В груди шелохнулась законная гордость. Тогда он тоже лежал две недели – досталось ему не слабо, но все таки поправился, а значит и сейчас одолеет болезнь.

Вот только люди оказались куда безжалостнее лесного зверя. Девушка закусила губу и переложила кучу одежды из общего холма в отдельную стопку. То и дело мелькали люди, чтобы принести очередную часть вещей – Лания пыталась благодарить их за помощь, но те отдергивались, словно от удара хлыстом, прятали взгляды и спешили обратно – явно не по своей воле старались. Девушка не удивлялась и не пыталась разузнать причину странного поведения – попросту устала за последние сутки, запуталась в происходящем и не стремилась распутывать замысловатые линии людской воли – своей или навязанной. Скоро будет новый день, с рассветом которого можно будет отсечь весь кошмар произошедшего и попытаться жить спокойно и мирно – пусть не так, как прежде, но дружно и без ужаса за близких. Вряд ли былое забудется, но она постарается из-за всех сил, отдавая всю себя заботе о муже, новом доме, детях – своих то она не завела, быть может и к счастью – но соседских без ласки не оставит. Уж слишком ожесточенными, если не жестокими, выглядели мальчики у родственницы ее мужа – на молодых румяных лицах глаза древних мудрецов… или палачей? Да ладно бы мальчики – но Арика! Милая девочка с очаровательной улыбкой – ровно до того момента, как пересечешься с ней взглядом. И нет там ничего такого – ни ужаса, ни боли, но почему же хочется тут же увести взгляд в землю и склонить голову? Один из мужичков, что принес вещи, решил было пнуть замешкавшуюся у него на пути девчонку – просто так, от злости – то ли на себя, то ли на мир. Не вышло – мягко опустил занесенную для удара ногу и кое-как поковылял за околицу – до того, к слову, хромым не был. Случайность, быть может?

Лания не искала в облике детей монстров, прекрасно понимая, что события их детства способны покорежить и взрослого человека, но никак не ожидала, что в горниле боли, потерь, голода, болезни, когда староста накрепко приказал не помогать умирающей семье, смогут выковаться столь удачные и крепкие отливки личности.

К слову, Лания и муж семью родственницы в ту пору не бросили, наплевав на запреты и возможную кару – слишком уважал барон их семью – или вернее, слишком много денег они ему приносили – раньше, до прошлой ночи. Ныне добро вернулось им обратно – и в образе настоящего чуда, и в виде теплого угла. Прежний дом начали грабить еще утром – к моменту помилования жить там было уже невозможно, по крайней мере – не с покалеченным. Даже странно, сколько вещей удалось спасти – не иначе, кто-то из зажиточных отгонял остальных от своей добычи, но сам с грабежом не торопился. Быть может, тот же староста – чтобы ему было тепло на том свете… в адском котле.

Лания зашипела от ненависти, припоминая складный вид старика и иные его предложения – якобы в обмен на помилование.

– Тетя Ланя, болит чего? – рядом присела Арика и вдумчиво принялась работать – споро, грамотно, не хуже взрослой.

– Спасибо, милая, уже не болит, – Лания оторвалась от работы и погладила русую голову девочки.

– Дядя обязательно выздоровеет, – категорично произнесла девочка.

– Конечно, красавица, – грустно согласилась она.

– Вы не поняли, Лания Асбель, – взгляд маленькой Арики подавлял. Лания в панике отметила, что не может дышать – просто недостаточно воли! – Он будет здоров. От вас требуется эффективная работа на результат, а не переживания.

– Что? – волна чего-то над мирового схлынула, словно и не было ничего.

Вокруг так же светило солнышко, лежали вещи – как и раньше – прямо на земле, деловито принюхивался сидя в конуре пес, а девочка рядом напевала незамысловатую песенку. Словно схлынул ночной кошмар, оставив в уме какие-то глупые несвязные фразы – и как можно было этого испугаться?

– Все будет хорошо, тетя! – воскликнула девочка и мило улыбнулась.

Лания ответила ей очередной лаской, легко подхватила мотив песенки и продолжила работу. Странно, но все тяжелые мысли и переживания куда-то исчезли, уступив место невероятной энергии и теплой радости, а все попытки вспомнить недавние страхи неожиданно завершались светлыми образами и твердой уверенностью завести ребенка.

К ночи работу завершить не удалось – тяжелые вещи так и остались лежать, дожидаясь утра. Разместились удачно – семейной паре отдали кровать, для матери раскатали несколько пуховых одеял на полу, а дети, хоть и с перебранкой – не могли решить, кто в каком порядке спать будет, устроились на печи. В итоге центральное место занял Фил, разумно рассудив, что уж если приснится демону ночной кошмар – то достанется вообще всем, а так в центре было теплее и удобнее всего. Впрочем, полноценно выспаться в эту ночь все же получилось.

– Проснитесь! Да просыпайтесь же!

– Да все-все, хватит толкаться. Что случилось? – полусонный архимаг слегка приподнялся и посмотрел в сторону окна.

– Как вы можете спать, когда в нескольких метрах от вас вход в преисподнюю? – возмущенно зашептала Аркадия.

– Ты весь день терпела что ли? – широко зевнул Фил.

– Хам! – в темноте не было заметно, как девочка покраснела.

– Заходишь в огород и решаешь все свои проблемы, – архимаг тут же перевернулся на другой бок, – направо не ходи, там муравейник.

– Спасибо, – неловко шепнула Аркадия и зашлепала босыми ногами в сторону выхода. Скрипнула внутренняя дверь, за ней внешняя.

– Дед, спишь?

– Ну что еще? – недовольно проворчал он.

– Так слева же крапива?

– А я сказал идти налево?

– Э, нет, – после некоторой паузы ответил Фил.

– Ну и спи.

Через некоторое время могучий рев легонько сотряс стены дома. Тут же проснулись старшие, защелкало кресало, загорелась масляная лампадка (досталась с остальным имуществом лесника), но после недолгих вглядываний в темноту – естественно, не выходя наружу – все вновь легли спать.

В общей суете в дом незаметно зашла Аркадия, забралась на свое место на печи и молча свернулась калачиком.

– Де-ед, а дед?

– Говори, – тяжело вздохнул архимаг.

– Кажется, у нас теперь два выхода в ад.

Было у ночного происшествия и другая сторона – основательно подвыпившие деревенские вдруг поняли, что сильно злы на лесоруба и надо бы с ним посчитаться. Особенно поддерживали эту мысль незадачливые грабители – совали под нос собутыльникам свежие синяки на локтях и плечах и требовали возмездия. В общем, кровь, сильно разбавленная брагой, забурлила. И почти было постучалась вся компания в подворье родственницы лесоруба, как раздался дикий рев – будто бы прямо над ухом каждого из них. Моментально протрезвевшие селяне тут же одумались, поняли всю глубину своего падения и медленно пошли по домам – нелепо передвигая ногами, дабы не растрясти содержимое штанов.

На старом подворье лесоруба Гектор методично и без малейших усилий разбирал дом, аккуратно складируя и помечая бревна.

* * *

Если прочертить от селения до ближайшего города прямую линию, потом причудливо исказить ее, огибая пролески, чащобу, неудобные холмы, овраги, озерца и ручьи, потом еще раз покорежить получившуюся кривую, оттянув некоторые ее части в сторону удобных для привалов мест, получится самая лучшая дорога для пешего и конного. Где-то там, на одной пятой пути, в месте, где путь примыкал к участку лесу, опытный охотник наверняка бы насторожился, завидев поломанные кусты и следы когтей на сухой осенней земле, еще не тронутой скорыми ливнями. И наверняка никто из людей разумных, с головой на плечах, не сунулся бы внутрь чащобы – зачем рисковать своей жизнью из любопытства?

Демоноволк обедал сельским гонцом и его конем без свидетелей, тщательно пережевывая одежду, вместе с конвертами в ней. Госпожа велела, чтобы этот человек исчез и миньон поспешил выполнить приказ. Награда не заставила себя ждать – вместе с удовольствием от еды, существо корчилось от наслаждения – новое преобразование даровало силу, увеличило размеры, подарило осознание того, каким же глупым он был на предыдущем ранге. Вместе с возвышением над собой-прежним в физическом плане, появилась способность мыслить и оценивать бесконечную мудрость госпожи. И как могут считать себя великими ее жалкие спутники, не способные просчитывать поступки какого-то жалкого хозяина мелкой деревеньки? Слишком заигрались в детей. Он бы с радостью разорвал им глотки, но госпожа не велит и не ему сомневаться в поступках той, что уже открыла вторую Каверну Мощи, прямо на глазах врагов – без единого на то их сопротивления.

Глава 11

– Я исправился и обрел новый смысл в жизни. Извините, мне нужно работать, – могучий бас Гектор внушал, как и сама кряжистая фигура бывшего кулачного бойца. Огромное бревно на левом плече, прямо поверх рабочей рубахи, придавало словам весомости – килограмм в шестьдесят в весовом эквиваленте.

Словом, очередной местный, из числа «старых знакомых» внушился, открыл рот и задумчиво зачесал затылок – то ли прикидывал, как надо было до такого допиться, то ли «а не упало ли это самое бревнышко на голову куму».

Друзей у Гектора оказалось много, и все они, общей компанией, пришли вытаскивать старого товарища из объятий коварной «белочки», или, на самый край – из лап чертей – если рекомый кум не закусывал. Да вот не походило это на болезнь разума – выглядел Гектор здоровым, трезвым и говорил на удивление внятно, но почему-то без мата. Тут уже общественность коллективно зачесала голову, подсылая время от времени кого-нибудь справиться – не очнулся ли здоровяк? Гектор завершал разговор одинаково – вот и на этот раз…

– Пригнись! – хором заорали со стороны небольшой завалинки, где проходил стихийный сбор сочувствующих неожиданному недугу.

Переговорщик успел в самый последний момент присесть, отчего голова его таки разминулась с концом бревна – Гектор развернулся и пошел работать.

Не все были достаточно шустры, хоть и предупреждали каждого – но как тут вспомнишь напоминание, когда такое происходит? Тех, кому повезло меньше, шустро оттаскивали к остальным и лечили сугубо народными средствами. Счастливчики же угощались просто так. В итоге голова кружилась и ноги не держали у тех и тех.

– Пять – три, – с досадой пробурчал на заборе детский голос. Следом треснул о лоб щелбан и раздалось недовольное шипение, – Дед, нечестно!

Компания архимагов отдыхала – прямо на вершине трехметрового ограждения, за ночь поднятого сильным и неутомимым зомби. Мать и тетя с рассветом ушли в поле, оставив детей следить за больным дядькой. Мужчин не тревожили – в честь чуда выдали выходной. Да и какие из них работники, после вчерашнего и хмельного..

– И зачем нам вообще забор? – проворчала Аркадия, стрельнув глазами на потирающего лоб Фила. Попытка залезть вслед за остальными завершилось испачканным смолой платьем, что совсем не прибавило настроения.

– А зачем нам еще один дом? – ответил вопросом архимаг.

– А зачем вообще разбирать дом лесоруба? – не сдавалась Аркадия.

– Чтобы были бревна для забора, – улыбнулся солнцу Кеош.

Аркадия заметила, что тихо рычит.

– Вот вылечится наш пациент и вернется назад. Столько хороших дел – и напрасно. А так – не вернется – потому что некуда, – пояснили ей.

– Но забор то нам зачем? – всплеснула руками девочка, – Половина двора в тени.

– Нельзя мне без хорошего забора. Я сделал слишком много хорошего этим милым людям и собираюсь сделать еще больше, – архимаг наклонился влево и выпрямился уже с котом в руках – любопытному животному тоже понравилось сидеть наверху, – Ты смотри, какая прелесть!

Кот выглядел весьма колоритно – полосато-рыжий, явный ветеран деревенских сражений, титулованный убийца грызунов. Уши носили следы схваток, на боках руками ощущались старые шрамы, шерсть тоже имела вид весьма не мирный – но мордочка так и светилась умом и хитринкой.

– То есть? – уточнил Фил и присоединился к ласке кота.

– Не оставят нас в покое, – промурчал архимаг, – Вчера наших коров забили на общем празднике.

– Как? – ахнула Аркадия.

– Тесаком, Ох уж эти архидемоны. Вечно вам подробности подавай, – с осуждением покачал Кеош и легко увернулся от затрещины.

– Что делать собираешься? – Фил, сидевший посередине, отклонился чуть назад, чтобы не попасть под удары.

– До барона идти придется, провести беседу об организации хозяйства в отдельно взятом поселении, – Кеош отсел в сторону и продолжил гладить кота, разместив его на своих коленках.

– Не проникнется, – категорично показал головой Фил.

– Я ж не просто так, а аргументы приведу, – значительно поднял палец ввысь Кеош.

– А у кошки – блохи! – выдала Аркадия, которую возмутительно оттеснили от мягкого кота, и все-таки показала язык.

– И что? Я вчера вот такущ-щего клопа видел, – Фил развел руками, показывая не меньше метра, – Проснулся – смотрю, на твоем лице сидит и усами шевелит! Знаешь, как страшно было? Вдруг на меня перескочит!

Аркадия усилием воли заставила себя не протирать руками лицо. Гордо приосанилась и посмотрела вправо-ввысь.

– А вот он, на шее у тебя! – довольно тыкнул пальцем Фил.

– Кви-и! – захлопала девочка руками по себе. И тут же, уловив радость в глазах парня, принялась его душить.

– Тихо, кота мне спугнете, – цыкнул на них архимаг, – У меня, между прочим, ни одного кота в детстве не было. А потом как-то не до них было, честное слово.

– Кхр-де-д, – прохрипел Фил, пытаясь расцепить сильные руки демоницы.

– Вот я и говорю, ни одного кота! Только собаки – ловчие, поисковые. Даже против крыс – специальная порода собак, представляете?

– Кхх-х-ха!

– Аркадия, в твоих руках не только темный, преступник и убийца, но еще наш повар! – отметил архимаг.

Девочка с неохотой отцепила руки от посеревшего Фила.

– Спасибо, дед, – смог выдохнуть Фил.

– Да не за что, вот, приготовь, – Кеош передал нечто мягкое и теплое в руки Фила.

– Ты же сказал, что любишь котов? – возмутилась Аркадия.

– Когда? – деланно возмутился архимаг и слитным движением соскочил с забора, – Пойду, прогуляюсь.

Фил же пришел в себя и сейчас с интересом смотрел на мило умывающегося представителя кошачьих.

– А ведь дед прав, ни одного кота в детстве, – и погладил замурчавшее животное.

– И ты его приготовишь? – приподняла бровь девочка.

– Нет конечно, – возмутился тот, – Сходим с Пиратом на рыбалку!

– Удочки, сети, снасти? – монотонно перечислила Аркадия, намекая на недостающее.

– Зачем, если есть кот?

– Э-э, по-моему ты мало знаешь о котах и рыбалке, – осторожно предположила девочка.

– Коты ловят рыбу? – нахмурился Фил.

– Да, но редко и мало, – быстро произнесла она.

– А почему? Потому что с берега, – важно ответил Фил, – А если закинуть его подальше, то…

– Они воды боятся!

– Хватит придумывать, женщина! – Фил спрыгнул с забора, удерживая кота, и зашагал вниз по дороге.

– Планы на жизнь – захватить мир, не сойти с ума, – обреченно выдохнула Аркадия, когда фигурка мальчика скрылась из виду, – Хотя, пункты надо поменять местами.

В очередной раз она с досадой попыталась оттереть смолу с платья, вновь убедилась, что дело это бесперспективное – только больше испачкаешь, и решительно – но аккуратно – слезла с забора. Следующий шаг как раз отвечал за одежду – и для местной жизни, и для большого города.

Старый дом нависал мрачной брошенной коробкой над высокой гущей травы, тронутой желтым окрасом подступающей осени. Дверь не поддалась ни внутрь, ни наружу, игнорируя резкие и сильные рывки за массивную ручку – видимо, закрыта изнутри, а последний, кто был внутри, уходил через окно, закрыв деревянными ставнями и этот путь в дом.

Аркадии нужно было место – подошел бы сарай, но вход в него заколотили еще и несколькими горбылями от досок – если отодрать, со стороны будут заметны светлые полосы на постаревшем дереве. Словом, дом выглядел предпочтительнее.

Девочка вскарабкалась на уровень окон, подцепила преобразованной в когти рукой правую ставню и с ойканьем выломала правую створку – не рассчитала силу. Густая трава погасила глухой звук падения дерева о землю. Аркадия воровато оглянулась по сторонам, подтянулась вверх, присела на подоконник и осторожно спустилась вниз – свет из окна не освещал место прямо под ней, а оцарапаться совсем не хотелось.

Постепенно глаза привыкли к полумраку, открывая вид на такой же, как и в прежнем доме, прямоугольник комнаты с печкой посередине. Где-то в подполе зашуршала мышь, обозначая гнездовье вредных грызунов, ходивших из подпола забытого дома за добычей в обжитые места. Аркадия сделала отметку – в Своем доме она такого не потерпит.

Вещей не было, как и мебели – голые стены закрытые паутиной, запах пыли, холода и сырости.

Девочка мысленно определила центр свободного пространства и встала на нужную точку. Закрыла глаза, вздохнула-выдохнула, пытаясь успокоить мысли и примириться с тем, что произойдет дальше. То, что предстояло сделать, вряд ли можно было называть приятным, но было необходимо. С досадой цыкнула, отметив свет из открытого окна – ее помощники любили тьму. Одним движением она вышагнула из платьица, оставшись в ночнушке, и занавесила проем в окне.

Теперь – дождаться, пока глаза вновь привыкнут к полумраку и вернуться на обозначенную точку.

Новый вздох и – мягкий, теплый огонек зажегся над головой. За ним – второй и третий…шестой. Огоньки мягко спустились к шее, опоясывая ее ожерельем. Теперь – ждать, и не бояться.

Через минуту она почувствовала мириады еле ощутимых прикосновений к коже. Тени на стенах поколебались от движения тысяч зачарованных паучков, что устремились к волшебному свету изо всех углов здания, протягивая миллионы нитей к манящей цели. Аркадия закрыла глаза, представляя будущее платье, детализируя его перед глазами – а заодно отрешаясь от еле слышного скрипа миллионов лапок собственного окружения. В след за ее мыслью начали двигаться шары света, а вслед за светом – в причудливом танце, создавая под собой ровное, тонкое полотно невероятной прочности и красоты – ее новые работники. Медленно тянулись секунды, тысячи портных создавали наряд без единого шва – легкий, мягкий и практичный.

– Я не помешаю? – делано прокашлялись рядом.

Аркадия вздрогнула, открыла глаза, но все вокруг пряталось в контрасте тени и света от магических шаров.

– Мешаешь, – строгим тоном, отработанным на нежелательных кавалерах, припечатала девочка.

– Ты уверена? – со смешинкой ответил Кеош.

– У вас есть достойные причины быть в комнате с неженатой неодетой девушкой, приличествующие вашей чести? – витиевато спросила Аркадия, закрыла глаза и попыталась успокоиться.

– Отравление оной девицы, – охотно пояснил архимаг, – Посмотри вокруг еще раз.

Аркадия с неохотой приоткрыла глаз – вроде, все было по-прежнему. Открыла второй, попыталась оглядеться и поняла, что жестко зафиксирована – руки прижаты к телу, а сама она висит над полом в паучьем коконе! Магия не подчинялась, родовые способности – тоже глухо! Волна паники захлестнула девочку.

– А как же клятва?! – выпалила она.

– Не нарушена, – убил последнюю надежду маг, – Видишь ли, среди очарованных тобой пауков были, как бы это сказать, мои паучки. Твоя попытка захватить над ними контроль была воспринята как нападение. Именно поэтому в твоей крови яд, а тело сковано.

– Но я же не нападала на тебя!

– Девочка, у нас на территории огорода два выхода в преисподнюю. Если ты считаешь, что я буду ходить и улыбаться, когда кто-то рядом напачкал – ты сильно ошибаешься. Вы, демоны, такие предсказуемые. Как что – сразу вход в домен, накачка силы, потом – прорыв и что там дальше? Новая Империя?

– Нет! Я не хотела, это совсем для другого! – истово заговорила девочка, ощущая, как холод растекается по телу.

– Ну-ка, послушаем? – архимаг зашагал по комнате, а в след за ним сдвинулись его тени – огромные, отражающие истинную силу и мудрость тысячелетнего существа.

– Золото, – с досадой прикусила губу Аркадия. Все планы, жизнь – все в корзину. Но она чувствовала – нельзя молчать! – Золото резонирует с бездной. Оно тут есть!

– Хм, старый клад? То есть, ты берешь золото, идешь к местному барону, а он тебе такой «Разлюбезная моя, у меня нет сдачи, вы не могли бы принять в ее качестве всю эту деревеньку с холопами?». Тут и меди то год не видели.

– Нет, золото для легенды! Самородное! Я хотела уйти с купцами. В городе жить достойно, не здесь. Здесь даже душа нет! – напоследок возмутилась она от всей души.

– Так, сойдемся на том, что девочка ты умная, – замер на месте архимаг, – С купцами все ясно – ты их убьешь и поднимешь свитой.

– Сам будто святой, трех человек убил, – язвительно прошипела Аркадия.

– Все по закону, – отмахнулся архимаг.

– Да? За клубнику – человека?

– За превышение должностных полномочий, взяточничество, воровство и нарушение дисциплины на посту.

– А во время казни? – на сдавалась Аркадия.

– За несправедливый суд и как непосредственных начальников, виновных в деянии подчиненного.

– А кота?

– Дальше.

– Невинное животное! – уловила слабину девочка.

– У тебя не слишком много времени, чтобы сожалеть о котах, – вернулся к теме архимаг, – Итак, ты берешь свое золото, едешь с караванщиками в город. Но что ты станешь делать с остальными людьми, как объяснишь природу слитков? Скажешь, дали в счет платы? А кто и за что? Любопытных будет очень много – вопросов не избежать, всех не перебить.

– Золото в ручье, – выдохнула Аркадия, пытаясь сдержать слезы от собственной беспомощности.

– Так, – вновь зашагал архимаг, – Якобы, золотой прииск в селении. Ты шикуешь в городе, а тем временем все заинтересованные бегут сюда, сжигают тут все подчистую, выстраивают бараки, заселяют их местными жителями и отправляют намывать золото. Какая ты добрая девочка. Отличный план, к слову.

– Я не хотела так! – истово зашептала она, чувствуя, как становится сложно говорить.

– Но именно так и будет, вернее – было бы. Золото уже в ручье?

– Я подняла жилу. К поверхности. Вода намоет. Не сразу, – мысли, искаженные болью, вырывались отдельными фразами.

– Тогда еще ладно, – вздохнул он, – У меня есть к тебе деловое предложение. Хочешь жить?

– Да! – сразу ответила она, чувствуя, как утекают мгновения.

– Г-хм. Я хотел поговорить о внуке. Он дорог мне. Скоро выйдет в город – не останется в деревне. Я хочу жить тут. Вы же, молодые, не можете сидеть на одном месте.

– Он же темный? – нашла в себе силы удивиться Аркадия.

– У всех нас есть недостатки, – примирительно развел руками архимаг.

– Он человека в зомби превратил!

– Не человека, а мародера. За мародерство – смерть.

– Где вы такие законы нашли – за все – смерть? – нашла в себе силы пошутить Аркадия.

– Мои законы, вполне нормальные, – хмыкнул Кеош.

– Но это – другой мир!

– Мои законы там, где я, – пресек возражения архимаг, – Вернемся к сделке. Я останусь тут, не пойду за внуком. Поэтому я хочу, чтобы ты последила за ним. Если исправится – пусть живет. Если нет – убьешь его. Кроме этого – само собой – приберешься за собой в деревне. Никаких каверн, никаких волков.

– Я согласна! – выдохнула Аркадия из последних сил, закрывая глаза.

– Я и не сомневался, – шепнуло где-то очень рядом.

Девочка открыла глаза и обнаружила себя сидящей на полу, в том, что было коконом. Холода в теле не было, тело привычно преображалось – словно и не было яда несколькими мгновениями раньше. Архимага тоже не было. В голове словно разорвалась струна – больно, звонко, обидно. В след за этим чувством, Аркадия разревелась, как быть может, она это делала в самой ранней юности. Только через несколько минут она нашла в себе силы подняться с места, вылезть в окно и деревянной походкой двинуться к дому. Клочки паутины оставались на высокой траве, освобождая ее от остатков кокона.

Как это бывает, когда хочется одиночества – на встречу вышла мама, протирая руки куском ткани.

– Милая, обидел кто? – зашептал теплый мамин голос, – Ой, какая ты красивая! – ахнула она.

Аркадия остановилась и с удивлением оглядела себя – изумительной красоты платье на ее плечах казалось кусочком сказки в затяжном кошмаре. Но это не тот фасон, который она задумывала – пронеслась мысль! Было в нем что-то знакомое – но что?

Рядом присела на колени мама, нежно обняла и погладила по волосам.

– В старом доме нашла, да, красавица? – тронула она носик пальчиком.

– Да, – кивнула Аркадия, обняла в ответ и вновь заплакала.

Не из-за страха или ужаса – просто вспомнила слова архимага и то, на какой ужас чуть было не обрекла человека, который, может быть, единственный на свете любит ее искренне и всем сердцем. А еще она вспомнила, откуда знает этот наряд – именно такой был на Леиеле, вернейшей соратнице архимага, на известной картине празднования первой годовщины падения Цитадели. Кое-кто умел раздавать авансы, от которых невозможно было отказаться.

* * *

Высшая аристократия неотделима от земельных наделов. Чем бы не прославилась семья – силой магии, верностью, умом, военной удачей или торговыми успехами, фундаментом благополучия всегда была земля и те, кто на ней работал.

Где-то там, на фоне блеска драгоценностей и батальных полотен, падений и взлетов высшего света, жили своей жизнью строчки приходов и расходов в толстых бухгалтерских книгах, обезличено и хладнокровно отмечавших жизнь селений во власти господ. Иногда строчки вычеркивались темно-красными чернилами, по разным поводам – неурожай, черный мор, бунт… Иногда цифры менялись в большую сторону, тоже по разным поводам, не всегда очевидным.

Большая часть аристократии довольствовались изучением поля «итого», некоторые всерьез занимались преумножением богатств рода, распоряжаясь выделить помощь туда, где это необходимо, но практически никто не видел за цифрами людей. И тем более никто не бывал в деревеньках лично, не знал их жизни и понятия не имел о устройстве жизни села. Для того были слуги.

Сегодня Фил был одной из таких цифр, правда, в тоненькой книжице местного владетеля – и десяти сотен строчек в ней не наберется. И все равно мир в шаге от него жил своей жизнью, по каким-то особенным законам, чуждым представлениям потомственного аристо. Даже любопытство терзало – совсем легонечко. Смерть тут очень легко перемежалась с жизнью, а радость с горем. Печальные события обращались праздником, тяжелая работа была частью судьбы, а спиртное заменяло все лекарства – заодно служило деньгами и главным средством обмена.

Вокруг было невероятно спокойно – все вновь ушли в поле, оставив вместо себя тишину и одиночество. Не было лишних глаз и на озере – зеркало воды в несколько сотен метров застыло почти без движения, словно осколок неба на земле. Озеро питал широкий ручей, некогда проходивший сквозь запруду и оборачивающийся речкой, но местные перегородили ход реке, отвоевав себе землицу под посевы.

Получилось красиво – в таких местах в прошлом Фила любили возводить изящные, почти игрушечные замки, прямо посреди водоема – с ажурным мостиком шириной в одну карету, высокими шпилями, стенами из белого мрамора и волшебными огнями. Само собой, идея половить рыбу в подобном озере со вполне прагматичной целью – сварить и съесть – раньше в голову аристократа не приходила.

Однако именно за этим пришли два специалиста по не вполне честной рыбной ловле. Господин Пират, бывалый кот, предпочитал ловить рыбу непосредственно у рыбаков, а лучше у их детей, на самый крайний случай – отвоевывать объедки у других котов. Господин Фил любил удочку и сети, но прекрасно знал, что во время его выездов в родовые угодья, этой самой рыбой просто заваливают те пруды, в которых его светлость соизволит удачить. Сейчас халявы ни Пирату ни Филу не светило, что не сильно их огорчало. Фил мог надеяться на захоронку с достаточным количеством еды, а кот был просто философом по жизни.

– Надо бы чем-нибудь шарахнуть, как считаешь? – Фил покосился на кота. Животное зевнуло, соглашаясь.

– Но чем шарахнуть, так, чтобы не перебить вообще всех?

Кот смотрел умно, как полагается вежливому собеседнику.

– А если их напугать? Выпрыгнут на берег или на дно уйдут?

Фил мысленно разметил где-то четверть озерца, сосредоточился и создал в сознании условный серп, как у косы, вытянул его до середины, нарисовал остальную часть инструмента, чтобы мысленно – опять таки – взяться за нее руками. Медленно потянул титаническое лезвие по озеру, из самой его глубины, к себе и вбок, словно срезая копну.

Волна ужаса ударила по обитателям озерца. Неразумные создания, вогнанные в панику памятью о древнем кошмаре, как обезумевшие рванули от мрачно-черной полосы, вставшей за их спинами, и что самое жуткое – медленно плывшей вслед за ними.

Заклинание породило настоящую волну из водных жителей, плеснувшую на берег сотней серебристых рыбьих тел, да так щедро, что Фил приоткрыл рот от удивления, совсем не ожидав такого результата. Незримый серп тут же распался, стоило потерять концентрацию.

Господин Пират с видом королевского ловчего, по широкому кругу обходил законную добычу, не в силах решить, с чего начать поднадкусывать.

– Знатно получилось, – покачал головой Фил, присел на корточки и вновь задумался – как это все домой нести? Корзину он позабыл, рассчитывая завернуть улов в рубашку. Все добытое уместить, как планировалось, было категорически невозможно, а выбрасывать не позволял родовой девиз. Отпустить в реку? Разве что.

Мысли прервал сильный удар по земле, словно молотом. По глади воды прошла заметная волна, плеснувшая на берег и забравшая с собой обратно часть улова. Следом – еще один удар. Фил присмотрелся на узор на водной глади – центр удара был будто бы почти посреди водоема, чуть ближе к ручью. Именно там зарождался звук и движение земли. Огромный водяной холм взметнулся в одно мгновение, а вслед за ним, из фонтана брызг – прозвучал скрежет ярости разбуженного монстра.

– Порыбачили, – прошептал Фил.

Глава 12

Предмет поклонения многих, причина войн и убийств, отражение власти одних людей над другими лежал на ладошке архимага тусклым желтым окатышем. Тяжелый камешек, весом несколько сотен грамм, вполне можно было обменять на неплохой дом в старом мире, и вряд ли здесь будут цены ниже. Целый холм с сокровищами, укрытый тонким слоем воды в верховьях ручья, был под его ногами, но ни единой радостной мысли в душе, совершенно наоборот – тяжелые мысли о том, как бы избавиться от нежданного богатства. Скоро придут осенние дожди, ливни размоют землю, забирая вниз с массой воды селевым потоком проклятый металл, обнажая перед алчными взглядами то, что могло бы сделать богатыми всех, но принесет лишь смерть и горе.

Кеош наклонил ладошку, позволив самородку соскользнуть обратно в выкопанную яму. Перенес с берега горсть земли, засыпав углубление, и надавил сверху. Теперь – уложить сверху крупным камнем, аккуратно. Архимаг наклонил голову и довольно цокнул – не заметить. С другой стороны – какая разница в маскировке? Любой, кто придет сюда с лопатой, сможет на короткое время почувствовать себя абсолютно счастливым человеком. Демоница не обманула – целый пласт самородков был сокрыт на участке под ручьем в две сотни шагов длиной. Разумеется, он там был и раньше, но куда глубже, быть может, в десятках метрах под землей, и неведомо когда до проклятого металла добралась бы вода. Волей демоницы, пласты земли переместились – что-то ушло вниз, металл же поднялся к поверхности. Можно было бы заставить ее и тут прибраться за собой, но одно дело – выполнить это при помощи подручников-низших, другое – своими силами. Каверны уже были закрыты, связь с нижними мирами прервана – он чувствовал. Позволить открыть новую? Указать на недочеты девочке? Неверно тактически. Хрупкое равновесие, созданное недомолвками и щедрыми намеками, могло быть легко разрушено мелкой ссорой.

Кеош вернулся в деревню по широкому кругу, обойдя поля стороной – вряд ли кто станет следить за мальчишкой, но и рисковать не хотелось.

– Дед, там рыба! – на порог мыслей архимага ввалился грязными, в прямом смысле слова, ногами, весь мокрый и явно чем-то ошеломленный родственник. Вода струями стекала с его волос и одежды, словно всю юношескую фигурку щедро окатили из бадьи несколько раз.

– Волшебная? – уточнил архимаг, одновременно пытаясь представить, что случилось в этот раз.

– Очень! – Фил развел руками, демонстрируя что-то одновременно высокое, длинное и широкое – явно огромных размеров.

– Загадал желание? – Кеош уже автоматически стал подыскивать себе орудие для хорошей драки.

– Дед, она только предсмертные выполняет, – прокашлялся Фил, выплевывая воду, – Мое уже кончилось.

– М? – заинтересовался архимаг, взвешивая руках крупный камень.

– Убежать, – пояснил Фил, следом оценив камень в руках деда, – О, у тебя не иначе коварный план и просчитанная стратегия?

– А как же, – мрачно улыбнулся Кеош, пружинистой походкой вышагивая к выходу со двора.

– Комбинация, бесспорно, отличная – она тебя сожрет, камень попадет в почки, и тварь наверняка сдохнет лет через двести, а до того обязательно лет двадцать промучается от рези в боку. Восхищаюсь тобой.

– Все настолько плохо? – Кеош приостановился, чтобы оглянуться на правнука.

– Дед, оно на моих глазах проглотило дом, – с легкой дрожью ответил Фил. Не от страха – на ветру одежда промораживала тело.

– Так, – Кеош покачался с пятки на носок, скрестив руки позади, – Завхоз, что там у тебя есть в захоронке располагающее моменту?

– Что? – непонимающе ответил Фил.

– Ой, да ладно! Мраморная говядина в собачьем супе, кому ты рассказываешь, – отмахнулся архимаг, – Что еще у тебя есть в тайнике?

– Так это была не собачатина! – обличительно вскрикнул тонкий девичий голосок за их спинами.

Фил недовольно повернулся.

– То есть, если бы корова могла лаять и вилять хвостом, ты не стала бы ее есть?

– Нет, но это же совсем другое! – фыркнула Аркадия.

– А если бы корова мурчала и ласкалась?

– Господа, у нас рыба, – прервал перепалку архимаг.

– Какая рыба? – вопросительно подняла бровь девочка.

– Отличная, прикормленная и почти пойманная, – преувеличенно бодро ответил Фил, – В данный момент, наверно, сжирает еще один дом со всеми жителями.

– Мамочки! Так надо ее убить!

– А вдруг она умеет мурчать и ласкаться?

– Стоп! – гаркнул Кеош, нервно массируя виски пальцами рук, – Стоп балаган. Завхоз, показывай, что у тебя там есть кроме котелков и тыквы.

– Вот например. – Фил жестом фокусника достал темную приплюснутую бутыль, – Отличный коньяк как раз для нашего случая. Поминки, проводы на войну, пойло для бесстрашных бойцов и безумной атаки.

– А из оружия? – терпеливо уточнил Кеош.

– А еще бутылкой можно бросить! – вдохновенно продолжил Фил, – Или вставить тряпку, поджечь и закинуть прямо в пасть противнику!

– Принимается, – архимаг выдернул бутылку из рук Фила и оторвал рукав от рубахи.

– Ты сейчас шутишь? – утвердительно произнесла Аркадия.

– Там люди умирают, – глухим голосом ответил Кеош, – Порождения бездны боятся огня.

– К-хм, простите, – Фил почесал затылок, задумался и тут же вспыхнул очередной живой улыбкой, – Тогда у меня есть для вас отличное предложение!

На свет появились черно-серебристые заостренные обводы дуг, соединенные с необычайной красоты ложементом массивного, не по детской руке, арбалета. Да и не по весу – Фил тут же согнулся под его массой, с кряхтением удержав от падения на землю. К боку изящного орудия смерти были прикреплены металлические гильзы со всем известным клеймом оружейной семьи Кербоннов – белый огонь в серебряном круге.

– Родной ты мой, умница ты моя! – заворковал архимаг, с нежностью принимая оружие.

– Какие нежности, подумать только, – проворчала Аркадия.

– Это он арбалету, – пояснил Фил, со странными эмоциями поглядывая на баюкающего арбалет деда.

– Запрещенные заряды, между прочим, – добавила магиня, рассматривая иероглифы под клеймом.

– Да ты что! Так давай выкинем их, а монстр пусть сожрет тут всех!

– Прекрати паясничать, я просто хотела узнать, где ты их взял.

– Девичья фамилия матери – Кербонн, представь себе. Ручная работа, гарантия качества.

– То есть, это ты их делал? – округлила глаза девочка.

– Эй, дед, бутылку-то верни! – Фил засек вороватое движение Кеоша, швырнувшее что-то в сторону будки.

– Так забери? – не оборачиваясь, произнес Архимаг.

– Не-не, там песик неправильный. Спит все время, а когда просыпается – глаза светятся. Явно болеет чем-то.

– Светятся, точно? Какое полезное животное, – проворчал Кеош, наваливаясь всей массой на рычаг – но куда там, сил не хватало, – ГЕКТОР! – проревел он во все легкие.

– Дал бы мне, я бы взвела, – постаралась быть нужной Аркадия.

– Оружие – женщине? – возмутился до глубины души дед. Рядом закивал Фил.

– Да, господин? – к магам неспешно подошел помощник-зомби.

– Взведи рычаг, – распорядился Коеш.

– А почему он меня не называет госпожой? – пробурчала девочка, отстраненная от общей возни.

– Какие наклонности для девушки ваших лет, – зацокал Фил и ловко увернулся от затрещины.

– Готово, – ответил Гектор, протягивая заряженный арбалет двумя руками.

– Понесешь пока, – отмахнулся архимаг, – Фил, гильзу сам ставь, знаю я ваши семейные ухватки.

– А какие? – заинтересовалась Аркадия.

– Чтобы не крали, – Фил осторожно пощелкал ноготком по одному ему видимым знакам на кассете с гильзами, – Без рук крайне сложно красть, знаешь ли.

После ритуала, парень небрежно открыл капсюль, достал из него стрелку с красным оперением и закрепил в отведенное ей место.

– Готово.

Архимаг только кивнул, сделал отмашку зомби и выдвинулся со двора. Аркадия двинулась было рядом, но заметила, что Фил остался на месте.

– А ты чего ждешь? – слегка напряглась она, ожидая очередной ловушки от темного. Еще можно было предупредить архимага.

– Ты хочешь быть забрызганной потрохами в новом платье? – скептически фыркнул Фил, вглядываясь в платьице девочки, – Отличный фасон, тебе к лицу.

– Известный наряд, все девочки о таком мечтают с детства, – вздернула носик Аркадия, не желая делиться о произошедшем в старом доме.

– Я, кстати, не держу. Еще не поздно побежать за дедом и украсить платье рыбьей печенью или, если повезет, глазом.

– Вот уж нет, – отвернулась она.

С улицы что-то рявкнуло, затем пронеслась удушающе-кислая волна воздуха, заставившая заскрипеть несмазанные петли и покачнуться дома, затем – волна пряного тепла, в качестве свиты алого перецвета на небе – огненный фонтан взметнулся на десятки метров.

– Как бы деревню не спалил, – покачал Головой Фил, – Хотя – не должен, профессионал.

В это время в калитку буквально ввалился безумно счастливый Коеш, прижимая к груди массивную конструкцию арбалета. На удивление – чистый и опрятный.

– Вы видели, как я его завалил? – проревел он, – Один выстрел, одна вспышка! Бам – и эта мерзость в аду! Как в старые добрые времена! Айда в лес, я еще раз стрельнуть хочу! Хотя не-ет, на высоком на холме, во высоком-тереме, проживает толстый барон! Выстрел – закончился он! – довольно расхохотался архимаг.

Вслед за магом на пороге показался Гектор – залитый студенистым, местами прожаренным массивом дурнопахнущей пленки. Сразу ясно, кто служил магу живым щитом.

– А как же беседа? Поучения? – улыбнулся Фил.

– К демонам беседы, у меня пушка! Я сразу прав! Какой идиот будет со мной спорить? Покажите этого смертника?!

– Гектор, больше не заряжай ему арбалет.

– Да, Фил.

– Это нечестно, – почти по-детски всхлипнул архимаг.

– Отдавай арбалет! – строгим голосом произнес Фил, пытаясь сдержать улыбку.

– Я отдам его на хранение нашему мохнатому другу, – архимаг зашагал к конуре и бережно просунул дуги с уже снятой тетивой в отверстие будки, а затем залез внутрь сам.

– Они жили долго и счастливо – он, собака и арбалет.

– Я все слышу!

– Опять гонца перехватывать, – вздохнула Аркадия.

– Зачем перехватывать? То есть, как это перехватывать? – из будки высунулась голова архимага, – То есть, ты первого уничтожила?

– Нам ведь нельзя светиться, – строго ответила демонесса, не собираясь раскаиваться.

– Девочка, а ты в курсе, сколько писем вез гонец и кому? – мягким голосом, не предвещающим ничего хорошего, произнес Кеош, после того, как вылез их конуры целиком и подошел поближе.

– Да, – ответила она тоном, которым говорят «нет».

– Первое вывело бы на нас одну из гильдий магов. Второе привело бы к нам храм. Третье – королевскую разведку. И знаешь, что объединяет их всех? – продолжил ворковать Кеош.

– Что? – робко спросила Аркадия.

– Мы им всем чертовски сильно нужны! – гаркнул архимаг, – Мы бы могли выбирать, сталкивать их лбами, выторговывать себе условия, даже будучи детьми! Идеальное врастание в среду! Кто мы сейчас? Никто! Придем в город сами – останемся никем, малолетними нищими убийцами без статуса!

– Позвольте, господа, но я буду очень обеспеченным молодым человеком, – Фил деловито протер ноготки о рубаху и посмотрел их на свет.

– Об этом мы еще поговорим.

– Шиш тебе! Верни арбалет и бутылку!

– Твоя бабка была кладовщицей!

– Королевской! Высокая привилегия, между прочим!

– Клятый завхоз!

– А у тебя есть зеркальце? – робко спросила Аркадия.

– Какое зеркальце? Уже арбалет стащили и коллекционный коньяк! Связался с мошенниками!

– Да у меня целый холм золота!

– Это золото принадлежит мн… всем! – возмутился архимаг, – И его еще надо выкопать!

– А у меня как раз лопата есть! И зомби!

– Стоп! – крикнула на этот раз Аркадия, прекращая балаган, – В конце концов, после сегодняшнего дня – они отправят еще одного гонца, так что не виновата я!

– То есть, убила человек – и не виновата? Да вы понимаете, что за те три дня, что мы здесь, умерло минимум девять человек? Это ж три человека в день! Это ж за три месяца тут все вымрет совсем!

– Дед, ты сам троих из них убил.

– Не спорь со старшими! Чтобы – ни единого трупа мне больше! Ведите себя, как дети, в конце концов. Наслаждайтесь детством, пока можете!

– Хочу зеркальце! Хочу! Хочу! Хочу! Хочу!

– Я в прятки, ты водишь, бе-бе-бе! – унесся Фил.

– Хочу зеркальце! – побежала за ним Аркадия.

– Гектор, я к барону морду бить, иначе с ума тут сойду.

– Да, господин.

* * *

– Откуда у тебя тайник? – Аркадия на секунду оторвалась от зеркальца и с любопытством посмотрела на соседа. Фил лежал в высокой траве, положив руки под голову, и пожевывал тоненький зеленый стебелек, очищенный от веточек и листвы. В его глазах, обращенных к Аркадии, застыл немой упрек.

– Далось тебе это зеркало, жадина!

– Нечестно в игре использовать демоническую силу, – в какой раз покачал головой Фил и вновь вернулся к созерцанию неба.

– Я никому не скажу, что ты проиграл девочке, если подаришь мне зеркальце.

– П-ф.

– Я всем расскажу, что ты проиграл девчонке, даже деду, если не подаришь!

– Да забирай, – цыкнул парень.

– Фил, а Фил?

– Чего тебе еще? Душевую? Ванную?

– Нет, я просто хотела спросить… Стоп, а у тебя есть?

Фил только вздохнул.

– Вот почему мои артефакты не перенеслись, а твои – с тобой? – проворчала девочка.

– Потому что это не артефакт, – без настроения ответил Фил.

– А что? – Аркадия олицетворяла любопытство.

– Откуда у тебя хвост? – ответил вопросом парень.

– Это очень личное, – нахмурилась Аркадия.

– А у остальных – так себе тайны? Хочешь сделку?

– Обмен тайнами? Нет, – твердо ответила она.

– Зачем мне твои секреты? Просто убей гонца еще раз, – фил выплюнул стебелек и взял новый.

– А как же выход в мир? – осторожно уточнила Аркадия.

– Много людей, много интересов, маленькие дети, без прав и защиты. Дед вывернется, нас убьют, – односложно обрисовал ситуацию Фил.

– Думаю, ты просто плохо думаешь о своем деде. Он любит тебя, – решила высказаться Аркадия.

– Он беспросветно любит тех, кто умер сотни лет назад. Больше никого. Ты его совсем не знаешь, – слегка покачал головой Фил.

– Сегодня он сказал, чтобы я присмотрела за тобой… Он не хочет, чтобы ты вновь влез в неприятности. Он верит в твою новую жизнь.

– Вот как? – грустно вздохнул парень, – Милая, а как бы ты отнеслась, если бы кого-то поставили за тобой присматривать? Следить, что ты будешь делать, мешать тебе, влезать в твои дела?

– Я тебе не милая! – смутилась демонесса, но потом призналась, – Мне бы это не понравилось.

– Ты бы свернула такому человеку шею. Разумеется, сначала постаралась бы с ним поговорить, – успел договорить Фил до возмущенного выкрика Аркадии.

– Вот именно! Поговорила бы! Но я обещала и беседой тут действительно не решить.

– Погоди, – слегка напрягся темный, – Он попросил, а ты согласилась или у вас иная форма… к-хм, договора?

– Контракт, – сухо ответила Аркадия, жалея о своей разговорчивости.

– Очень интересно, – Фил перевернулся на бок и посмотрел в лицо девочке, – А как именно звучал контакт? Ты можешь промолчать – но уже это будет ответом.

– Почему я вообще должна отчитываться перед тобой?

– Наверное, потому что я дважды спас тебе жизнь?

– Присматривать, следить, чтобы ты не уходил во тьму. Убить, если сорвешься.

– То есть, следить, чтобы я не прикасался к источнику своей силы и убить, когда я воспользуюсь тем, что считаю частью себя? И что он тебе пообещал за этот контракт? Половину мира? – заинтересовался Фил.

Аркадия дернулась, как от удара.

– Я была не в том положении, чтобы отказываться.

– Да неужели мой замечательный дед заплатил архидемону самым любимым способом? – расхохотался Фил, – То есть – никак! Провел вокруг пальца!

– Я была отравлена! Я умирала! – крикнула девочка, – По своей вине! Он мог меня убить!

– Он ничего не мог тебе сделать, ты хоть это понимаешь? Ни-че-го! Две клятвы на нем, как пудовые гири на птице! – взмахнул руками маг, – Не в силах он переступить через свое слово! Нарушая его – маг лишается большей части души, силы, жизни, удачи. Это слишком высокая цена даже для него!

– Но я же чувствовала смертельный холод, страх, потерю контроля, боль… боли не было, – закусила губу Аркадия, вспоминая.

– И он тебя убил?

– И что, мне ждать, пока убьет? – раздраженно вскрикнула демонесса.

– Сразу видно архидемона, не прошедшего ни через единый призыв. Хитрость, коварство призывателя, боль, обещания и угрозы – суть любого договора с нижним миром. Диалог ведет сильнейший. Тебя обманули, обрекли на смертельную схватку – не заплатив ничего. Отказаться нельзя, ты это знаешь. Разрыв контракта только по согласию сторон, а дед на это не пойдет. Проверь, если интересно.

– Ты можешь пойти другим путем, – осторожно ответила девочка, – Есть другие источники силы.

– Ради чего? Жизни одного архидемона? Все с самого начала, с первой ступени, бросить все и стать легкой добычей да хотя бы для тебя, если ты внезапно передумаешь? Не говоря уже о деде.

На долгое время только ветер и шелест травы царствовали в мире звуков этого места.

– Мы можем бороться вместе? – робко разорвала паутину тишины Аркадия, – Он слишком силен.

– Мы можем ждать, пока он допустит ошибку.

– Это вообще возможно?

– Но я же здесь? – лицо Фила тронула легкая улыбка.

– А почему ты здесь? Почему не спровадил главную головную боль в этот мир, оставив старый себе? В толстую невесту я совершенно не верю, – фыркнула Аркадия.

– У каждой силы есть свои хозяева. Забирая часть мощи, мы становимся слугами и проводниками их воли. Но иногда хозяева просят слишком много, не принимая отказа. Тогда остается только бежать.

– Ведь все башни пали? – не поняла девочка, – Больше нет тьмы в старом мире.

– Вы говорите тьма – и представляете башни. Вы говорите башни – подразумеваете Тьму. Вам нужен символ победы над врагом, вам его дали. Война окончилась, победитель сотни лет купается в славе и почете. Все довольны. Тьма тоже не в накладе, просто отказалась от символов, которые можно разрушить. Остался дворец, но вам его не достать. Никому не достать.

– Цитадель пала шесть сотен лет назад.

– Цитадель – просто большая башня, одна из многих, составляющих единый комплекс дворца. Жить в башне – не особенно удобно, не правда ли? Со стороны смотрится могуче, даже в наши годы кто-то пытается подражать, выстраивая себе гордые сооружения на сотни метров в вышину – из белого камня, правда. Спроси их, удобно ли им живется в десятках этажей узких комнат? Легко ли подвести воду, обогреть в зимнюю стужу?

– То есть, башни – просто выход дворца в тот мир?

– Представь себе дом. Это мир. Представь его стену и дополни постройку комнатами с улицы, висящими в воздухе – комнатами, связанными с бесчисленным множеством других домов. Ты можешь знать, что они существуют, но не сможешь попасть в них, не выйдя из здания, не пробив стену или не пройдя через дверь, которая была в каждой Башне. Башни пали – с ними пропали двери, но стена меж миром и Дворцом Тьмы устояла, а с нею и сам дворец. Ты спросила про мой тайник – это отражение подобного принципа на моей личности. Часть тьмы, которая всегда со мной. Так что когда я взял для тебя зеркальце – твой контракт уже вступил в силу.

– Он не ограничен сроками.

– Но его все равно придется исполнить, – грустно улыбнулся Фил, меняя травинку.

– А что там, во дворце? – после паузы спросила Аркадия.

– Я жил в левом крыле – там часть библиотеки и гостевые комнаты. В центральной части был редко, видел только огромный зал. В середине – пустой трон, черный, без хозяина.

– А где хозяин?

– В последний раз на него садились девятьсот лет назад. Через сотню лет, дед стал знаменитым. Пять лет назад в него предложили сесть мне.

– И ты бежал?

– Исповедь палачу – не слишком свойственное темному занятие, не находишь? – Фил легко подскочил с места и зашагал на улицу, не оборачиваясь, – С тебя гонец – не забудь!

Аркадия проводила мага взглядом и с удовольствием вытянулась на нагретом им месте. Все таки любопытно и забавно, как эти люди пытаются казаться умными и расчетливыми. Архидемону не заплатили за контракт…. который он и без того собирался выполнить – прыснула смешинкой демонесса.

Глава 13

Что может сотворить огромное, разбуженное, оттого безумно злое создание за десяток минут? Оказалось – титанически много. Внешняя стена зияла двумя крупными прорехами, словно монстр примеривался, откуда зайти проще. Десятки домов стояли разваленными и сломанными в щепки. Довершали картину разгрома сваленные на землю заборы, следы-отметины в виде глубоких ям в земле и тревожный дымок над разрушенными постройками – как бы пожар не начался. Воистину, слон в посудной лавке.

К счастью, в момент пришествия ужаса в деревню люди были в поле, а стражники поступили соответствующе ситуации – попросту сбежали от неведомого, оттого человеческих жертв почти не было.

Даже померло чудовище на редкость мерзко и разрушительно – разлетелось кусками мяса и слизи, накрыв весь подъем поджаристым фаршем и порушив десятки крыш.

Люди, согнанные с полей дикими криками и ревом, быстро сменили страх на любопытство и с суеверным ужасом, издали, от самых ворот, рассматривали картину погрома. Подойти никто не решался – мало ли оживет чудище.

– Больше на рыбалку не ходи, – строго проинструктировала Фила Аркадия и зябко поежилась от открывшегося зрелища.

Дети рассматривали сцену с забора, вновь забравшись на самый верх. Дед куда-то подевался, родители стояли где-то в общей толпе, пациент стремительно поправлялся благодаря эликсирам, щедро подмешиваемым в еду. Словом – дел особо не было, кроме плетения паутины планов и слежки друг за другом.

– Я то причем, это все он, – Фил указал подбородком на самую высокую гору плоти, на котором гордо, с видом победителя, сидел Пират, – Только отвернулся – и на тебе!

– Ну-ну, – покачала девочка головой.

– Рыбачить все равно придется, запасы тайника не бездонные, особенно на такое количество едоков, – серьезно ответил Фил, – Кто же знал, что на дне дремлет вот это, – широко махнул он рукой.

– А я то думала, как селение все еще живо, соседствуя с лесом и его обитателями. – задумчиво озвучила свои мысли Аркадия. – Зверей что-то отпугивало. Не давало огромным хищникам пойти на штурм, лавиной пересечь рубеж, ворваться в дома и сожрать жителей. Что-то жуткое, древнее. Фил, перед нами главный защитник деревни.

– Бывший. Сейчас, когда главное пугало окрестностей умерло, зверье осмелеет.

– И виноват во всем ты.

– Я же темный, мне положено, – беззлобно огрызнулся Фил.

– А еще оно скоро начнет тухнуть на солнце, – Аркадия приложила ладошку ко лбу и посмотрела вверх, – На запах как раз соберутся едоки.

– Надо бы прибрать, – нехотя ответил Фил.

– Вот иди и заставь местных, – фыркнула девочка, – Да они в собственное село зайти боятся!

– Спорим? – ухмыльнулся парень, примериваясь слезть с высоты, – На новый наряд, – кивнул он на платье демонессы.

– Нравятся платья? – поддела названная сестра.

– Мне бы камзол, плащ. У меня одежда только на взрослого – удастся перешить, тоже хорошо. Пойдут даже просто штаны с рубахой, – не повелся на подначку Фил.

– А если у тебя ничего не получится, что получу я?

– Проиграю – с меня желание, в пределах разумного.

– Договорились, – Аркадия спрыгнула вслед.

– Только от тебя понадобится помощь. После каждой моей фразы произноси «Да ты что!».

– Идет, – кивнула девочка и поспешила за Филом, уверенно зашагавших к людям.

Остановились они в тылу крупной группы людей и ввинтились в их строй. Аркадия приподняла бровь – мол, начинай, мне любопытно. Фил подмигнул в ответ и громко произнес.

– Говорят, мясо монстра – волшебное! Мне тятька сказал!

– Да ты что! – убедительно ахнула Аркадия.

– Пошли дальше, – шепнул Фил и продвинулся дальше в толпу.

– Если съешь кусочек мяса чудовища, станешь сильным-сильным!

– Да ты что!

…

– … стоять будет до самого рассвета!

– Да ты что!

….

– Морщины пропадут!

– Да ты что!

…

– За один кусок торговцы золотой обещали!

– Да ты что!

…

– Если выпьешь отвар, сваренный в полную луну, да пролаешь с рассветом с крыльца, сразу десяток лет скинешь!

– Да ты что!

Вместе с передвижением детей, волна самых разных слухов проносилась по толпе. Поначалу люди усмехались байкам, услышав повторно – задумывались, узнав подробности приготовления волшебного мяса – загорались надеждой на вечную жизнь, молодость, силу и мудрость.

Понемногу люди стали расходиться по деревеньке, открещиваясь важными делами, по пути прихватывая крупные куски. Завидев такое, вся толпа хлынула на улицу, пытаясь урвать себе кусочек счастья и богатства. Со сворами и азартной толкотней, все следы былого буйства исчезли в жадных руках местного населения.

Фил с удовольствием и превосходством смотрел на сотворенное им.

– А они не отравятся? – скептически спросила Аркадия.

– Не-а, – протянул парень, указывая на Пирата, обедавшего в тени забора.

Храброго кота прогнали с огромной части поверженной твари, но что-то он умудрился унести с собой и сейчас азартно чавкал над спасенным кусочком.

– А если мясо действительно окажется с магической составляющей?

– Тогда деревню ожидают чудные времена.

– Кажется, они уже настали. Три дня назад.

Фил пропустил последнюю фразу мимо ушей, с интересом и по-новому присматриваясь к коту. Новая идея, подсказанная девочкой, захватила его. В конце концов, арбалет надо было как-то вернуть, так почему бы не натравить на магического пса магического же кота?

– Господин Пират, нас ждут великие дела! – Фил спрыгнул вниз и ловко подхватил не успевшее сбежать животное. Кот жалобно мяукнул, посмотрев на не съеденный остаток, затем обратил внимание на настрой мальчика и заорал совсем уж обреченно.

– Только не рыбачьте! – донеслось со спины.

– Рыбачить – прошлый век! Правильные коты должны летать!

Пират в очередной раз разбавил пасторальную тишину жалобным мявом.

* * *

Жизнь человека – словно нить, вплетенная в полотно мира. У кого-то эта нить из шелка, иным достается грубая пряжа. Пересечения нитей определяют встречи. Нити, ведущие путь рядом – близких людей. События, радостные и горькие, рождают на протяжении нити прихотливые узелки, мириады которых придают полотну объем и глубину. Иногда узлы оказываются слишком сильно затянуты, отчего нить лопается, порою наоборот – достаточно сильного рывка, чтобы многие хитросвитые узелки распрямились и не портили совершенство прямой.

Жизнь Энруна – старого хозяина конной подводы, встретившего и уже забывшего странных детишек на лесной дороге – сплошь состояла из узелков – иначе быть не может с тем, чей взгляд прозван дурным с самого детства. В ту пору, к слову, совершенно незаслуженно. Виновен же он был в лишь том, что родился сыном деревенской ведьмы. Отца своего не знал, мать же только грустно улыбалась на все расспросы и легко переводила разговор на другую тему – для ее таланта это было совершенным пустяком. По словам местных, в селение ведьма пришла уже в положении, так что родитель вряд ли был среди деревенских мужиков.

Жили они хорошо – теплый дом на самой окраине поселения, выстроенный общиной, казался огромным и очень уютным. Ведьма же использовала свои таланты, выплачивая цену за дом лечением людей и скотины, настоями и предсказаниями погоды. Роды принимать ей не давали – на то был храм в селе со слабым, но каким-никаким храмовником.

Умные люди ведьму уважали и кланялись, если встречали на улице. Остальные тоже кланялись, но из страха – стоило ведьме скрыться за поворотом, осеняли себя оберегающим знаком и добавляли к нему крепкое словцо. Иные же люто ненавидели, сжигая в яркой эмоции собственные страхи и трусость, обвиняли ведьму во всех своих несчастьях, бедах и нашептывали храмовнику сжечь ее, пока не поздно. Храмовник с решением не спешил, прекрасно понимая всю пользу от женщины с длинными волосами цвета вороньего крыла.

При рождении Энруну достался цвет волос матери, впрочем, довольно быстро сменивший расцветку на раннюю седину – слишком много всего довелось увидеть мальчику.

К ведьме бежали во время болезней, но чаще всего – в самый последний момент. Опасаясь за свои души, люди теряли жизни. Винили же во всякой смерти ведьму. Так вышло и в этот раз – за ведьмой послали в последние секунды. Нить жизни младшего из шести сыновей кузнеца готовилась оборваться – тело лихорадило, крупные гранулы холодного пота выступили на бледной коже. Тонкий звон оборванной нити раздался, когда ведьма вошла на порог. Единственное, что могла она сделать – закрыть мальчику глаза и удалиться. В глазах изрядно подпивших родичей, выглядело это совсем иначе – словно грязная колдунья пришла и забрала жизнь и душу их брата и сына.

В ту ночь на окраине деревни было ярко – огненное зарево моментально сожрало сухие связки соломы, принесенные безутешными родичами, и принялось за дом. Двери заведомо подперли бревном, ставни заколотили. Полукругом стояли люди, опираясь на древки вил, удерживая в руках дреколья – многие пришли поквитаться с ведьмой за все темное – за неурядицы в доме, свою неладную судьбу и увядшую красоту.

Позади толпы, прячась за деревьями, стоял Энрун. Ума мальчишке хватило, чтобы не показываться лютой толпе на глаза, а по рассвету, когда закончились слезы в глазах, бежать в храм – просить защиты. Храмовник его впустил, а позже – запретил сельским поднимать на него руку. Стала ли жизнь детеныша ведьмы от этого легче?

С той поры в жизни села пошли беды, одна за другой – неурожаи, болезни, непогодица, повышение налога. Одни говорили – проклятье на селе, другие полагали, что без предсказания погоды сложно вести хозяйство, а без хорошего лекаря и настоек – выстоять на ногах. Некоторые пытались покончить с ведьминым выкормышем, полагая его источником всех бед. Энрун пытался выжить, не выделяться, не смотреть на людей, замкнуться в своем маленьком мирке, но внешний мир не отпускал из тисков горя.

Уже после, через три десятка лет, на деревню легла тень безумия нового барона, выразившаяся в новых поборах, отрядах солдат, что забирали людей из домов, обещая вернуть через сезон. Через сезон вернулись только солдаты – за новыми людьми. Деревня собралась на общий сход, покидала на телеги, закинула на свои горбы пожитки, и двинулась в путь, к новой жизни.

К тому времени о происхождении старого – из-за седины – извозчика никто и не помнил. Деревня живет без памяти, страницы истории уходят со стариками. Все те, кто был виновен в смерти ведьмы, были уже мертвы. Энрун считал, что проклятие все-таки было, правда если оно все таки сбоило, и кто-то заживался на свете – сам наведывался к врагу. Никто за годы так и не подумал на безобидного, дураковатого старичка-извозчика. Мало ли опасностей в деревне? Упал головою о камень, в колодце утонул спьяну, в бане угорел – всякое бывает. В ту пору взгляд Энруна мог действительно называться дурным – от его пристального внимания умирали, хоть и безо всякого колдовства.

Было у Энруна и светлое в жизни – его лошадь, кормилица, любимица. Бессловесное, бесконечно доброе существо. Стоило ли говорить, что в ту пору, когда его единственный друг рухнул в пыль, нить жизни старика чуть не оборвалась вслед за лошадью? И каково же было его счастье, когда кормилица поднялась с земли! Словно приговоренному к смерти вдруг сообщили, что все это – не более, чем розыгрыш, и можно продолжать жить, как жил.

А вот дальше потянулась череда странностей, пугающих и радующих одновременно. Старик обиходил любимицу вечером, чистил, перемежая с лаской. Угостил морковкой, чтобы не пугала так его больше – и замер, когда увидел ослепительно-белые, чистые, здоровые, острые клыки в пасти лошадки. Волку впору позавидовать! Любимица морковку приняла, но съела без особого удовольствия.

Энрун подумал-подумал, да отмахнулся от эдакого чуда – самое главное, чтобы была жива.

Новая странность объявилась вместе с баронским мытарем, пришедшим изъять налог – в очередной раз надеясь, что у старика не окажется что брать и можно будет умыкнуть коня. Мысли его не были злыми, просто мытарь уж очень хотел повышения до дружинника, а без коня о таком и мечтать не следовало. Старик, якобы, уже пожил – зачем ему лошадь? Тем более, мытарь подумывал за копытное заплатить – попозже, не сразу. Без особого желания подумывал, если честно.

Словом, пошел Энрун собирать что-то, что можно будет предложить в счет налога, а как вернулся – не нашел никого в подворье. Десятком минут назад тут стоял государев человечек, по-хозяйски оглаживая старикову лошадь, а сейчас – никого. Хмыкнул Энрун, да махнул рукой – ушел, так ушел. Еще придет, куда денется. Был старик спокоен ровно до момента, как пришлось счищать навоз из стойла – тогда-то и сверкнул человеческий зуб. Старика пробрал озноб от такого зрелища – не из-за истинной природы зубастой кормилицы, а оттого, что кто-то мог заметить. К счастью, нашлись все двадцать четыре зуба – мытарь здоровьем не отличался – и были закинуты по пути в лес.

Старик некоторое время опасался лошадки, но к странному быстро привыкаешь – особенно, когда твой путь изо дня в день проходит мимо смертельно опасного леса. Чего тут только не бывает? И даже дети со странными вопросами – успокаивал себя Энрун.

В третий день после начала тех событий, случилось новое событие. Не было оно ни трагичным, ни радостным – просто в один момент Энрун почувствовал необычайную тоску, исходящую из леса. Словно плакал заблудившийся ребенок, скулил щенок, выброшенный из дома. Лошадь встрепенулась и повернула туда морду, а затем – глянула на хозяина, словно просила. Старик поборол опаску и повел телегу к опушке, выпряг лошадь и двинулся по лесу, избирая удобный путь для конного, хоть его красавице и было на это все равно – широкая грудь легко проламывала себе путь даже меж толстых ветвей.

Вскоре они вышли на неширокую поляну, сплошь покрытую опавшей, коричнево-желтой листвой. Где-то там, на середине поляны, был источник зова. Старик опустился на колени, оперся на руки и осторожно двинулся вперед, ощупывая руками место впереди, пока рука не натолкнулась на нечто теплое и мягкое. Энрун осторожно сгреб в сторону листву, открывая наклонившимся к поляне верхушкам деревьев тело крупного волчонка – бездвижное, свернувшееся в клубочек, словно тот пытался согреться в безумную стужу. Прозвучали шаги лошади – перерожденное создание ткнулось мордой в волка, безо всякого страха, затем посмотрело на старика, фыркнуло, словно призывая к чему-то.

– Khraal! – разнесся крик Энруна по лесу.

В деревню они возвращались уже втроем. Тело оживающего – он чувствовал – волка было укрыто в грязную мешковину. Стражники на воротах лишь мазнули по телеге взглядом не удосуживаясь проверить, что за хлам на этот раз вез безумный старик.

* * *

С самого рождения человека окружают страхи. В детстве они прячутся в темноте неосвещенного коридора, таятся под кроватью, скрываются в шкафах, жаждая выйти ночью и напугать ребенка. Только яркий свет или накинутое наголову одеяло способно спасти от чудовищ, сделать мир вновь безопасным – до того самого момента, как маленький найдет в себе силы заглянуть в логова монстров и убедиться, что там никого нет.

С первыми шагами во внешний мир за стенами уютного дома появляются новые страхи – юный человек начинает бояться большой и опасной коровы, шипящих гусей и лающей собаки. Эти страхи помогают преодолеть взрослые, объясняя и обучая малыша не бояться тех, кто ниже его по статусу в мире.

Во взрослой жизни человек понимает основной принцип, и боится только старосту, государевых людей, благородных, а так же тех, кто над ними – богов и демонов. Чуть позже он понимает, что богам нет до него дела – они слишком заняты перестановкой солнца и луны, вращением звездного свода над головами и вечными войнами меж собой. Короли и аристократы, подобно богам, могут ни разу не попасться на глаза человеку земли и сохи за всю его жизнь. Остается власть местная, насквозь понятная – есть местный глава староста, есть господский ставленник и мытарь с солдатами.

Иногда человеку достает решимости и воли сплотить вокруг себя единомышленников и стать выше тех, кто им правил. Чаще всего, бунт завершается виселицей. Когда же нет тех, кто должен следить за сохранностью власти и покарать бунтовщиков, на землях появляется новый Барон. Боится ли он, поднявшись на самую вершину? Безусловно. Он боится перемен, боится потерять власть, боится встретить утро с перерезанной глоткой, боится яда в своем бокале и ножа в спине. Но все эти страхи – в его руках, посильны его воле, контролируемы умом и жестко фиксированы в границах холодного разума. Иначе и быть не может – слабохарактерные во власти не выживают.

Однако порою случается нечто, что могучим ударом разбивает темницы страха, дробит в пыль логику и надсмехается над здравым смыслом.

Первая ласточка пронеслась днем ранее, в виде молнии с небес, оставив после себя чувство неуверенности. Вторая же, в виде монструозного спрута ростом в два высоких дерева, с сотней лап и пастью, что была способна поглотить человека, разбудила в душе Барона, казалось бы, давным-давно забытый суеверный страх.

Можно не верить в богов, можно ехидно поглядывать на храмовника и пропускать мимо ушей его пламенные речи, но нельзя отмахнуться неверием от чудовища, место которому было в преисподней, но никак не на ярких, солнечных улицах его селения.

Главный же кошмар таился совершенно в другом. В конце концов, в лесу тоже не невинные овечки обитают, некоторые виды хищников тоже вполне могут побороться ростом с домом, и разница меж ними и тем чудовищем – только в жутком облике. Тот самый кошмар был в оглушительной огненной вспышке, разорвавшей древнего монстра в клочья. Чистая демонстрация силы и мощи – а значит и статуса, куда более высокого, чем у Барона всеми забытого села. Старое правило страха вновь пустило щупальца в душу. Где-то близко обитал тот, кого надо было бояться, обходить десятой дорогой, кланяться земным поклоном для сохранения собственной жизни.

Кто-то бежит от страхов, кто-то стремится им навстречу, с ходу влетая в драку, у Барона же зыбкое чувство собственной беспомощности и обиды под влиянием крепкой настойки переродилось в невероятную ярость. Он бил посуду, сотрясал воздух ругательствами, пытаясь найти хоть кого-то живого в качестве собеседника-виновника всех его бед, но слуги и свита вполне разумно предпочитали скрыться и не попадаться на глаза.

Буйство Барона продолжалось ровно до того момента, как кружка, не глядя запущенная на звук приоткрывшейся двери, не раскололась о тяжелую створку и не упала на пол – не было грохота, стука и скрежета, уже привычных уху в последний час. Словно зависла в воздухе.

Барон с раздражением обернулся к двери, подхватывая со стола драгоценную вазу из настоящего стекла.

– Только попробуй, – холодный властный голос заставил вздрогнуть и поставить вазу обратно.

На пороге стоял худенький мальчишка, сжимая в левой руке тот самый стакан. Неестественно прямой, словно напряженная струна, он шагнул внутрь комнаты, прикрыл за собой дверь и безо всякого страха направился к Барону.

Облик безобидного мальчишки вновь позволил разгореться ярости в душе. Барон с рыком поддел вазу и метнул в лицо ребенка – расстояние плевое, всего с десяток шагов. Навстречу снаряду метнулась правая рука мальчишки, охватила ладошкой предмет, уводя его в сторону от себя и прекращая вращение. Мгновение – и сосуд лежит в руках странного паренька, совершенно целый и невредимый. Барон аж хекнул одобрительно, от такого зрелища.

– Теперь я, – недовольный холодный голос был последним, что помнил Барон до ослепительной, со звездами, вспышки в глазах.

Пробуждение было неприятным – холодные доски пола под спиной, онемевшие руки и ноги, жестко связанные полосками тряпок. Попытка позвать на помощь обернулась хрипом из-за кляпа. Избавиться и выплюнуть тряпку изо рта было невозможно – затылком, упираясь в пол, он чувствовал завязки в два узла. Нестерпимо болела голова.

– Не иначе кружкой попал, паршивец, и как только исхитрился, – с ненавистью подумал Барон, пытаясь покатиться по полу. Что-то было подоткнуто под бока, препятствуя этим попыткам. Он дернулся всем телом, постарался подняться хоть немного над полом – без результата. Недовольно посмотрел вбок и вниз, пытаясь углядеть хотя бы размер препятствия. В голову лезли самые разные причины происшествия, но прагматичный разум никак не связывал утренние события и мелкого негодяя. Барон сосредоточенно обдумывал список тех из своих ближников, кто посмел посягнуть на его жизнь, и их мотивы, решал, как перессорить заговорщиков и что им пообещать. За свою жизнь он собирался бороться до последнего.

Неожиданно на грудь навалилась солидная масса. Барон приподнял голову и сходу натолкнулся на внимательный взгляд того самого мальчишки. Яростный рык пробился через толщу кляпа невнятным полустоном.

– Твои руки и ноги связаны очень неудачно, – словно сочувствуя, произнес парень, – кровь не поступает. Скоро начнется омертвение тканей. Через какое-то время ты необратимо лишишься конечностей. Поэтому, рекомендую экономить мое время и слушать внимательно.

Барон осознал, что не может смотреть в глаза наглому щеглу более пары секунд – взгляд уползал в сторону, а в душе вновь возникло то самое чувство Главного кошмара, сковывая душу никак не слабее пут, что были на руках и ногах. Но сдаваться он не собирался! Барон еще раз дернул руками, засучил ногами по полу, стараясь разорвать веревки и дотянуться до шеи сопляка.

– Увы, разговор затянется, – с сожалением констатировал парень, наклонился к полу и выпрямился с острым обломком глиняной кружки в руках.

Через десяток минут Барон осознал свою ошибку, еще через пять был готов на все, через половину часа сломался вовсе.

– Ты отстанешь от моей семьи и моих родных. Совсем. Отнятое – вернешь. Добавишь от себя. В остальном – живи. Кивни, если понял, – продолжил мальчик.

Барон привычно кивнул раньше, чем понял слова господина. А как осознал, закивал истово, с безумной радостью – ему оставляют жизнь! Когда унялось кружение в глазах от бурной радости, в комнате никого не было. Не было и пут на руках и ногах. Не было вазы, так удачно пойманной господином. Только обломки кружки все еще валялись по полу – Барон отпихнул их ногой, словно ядовитых гадов. Мужчина вытащил кляп и принялся растирать окоченевшие конечности, стараясь не задерживаться взглядом на окровавленных пальцах рук и ног. Затем, морщась от сотен мелких иголочек, вонзающихся в занемевшие ноги при каждом шаге, преодолевая слабость и головокружение, доковылял до стола и с жадностью присосался к горлышку бутылки, отмечая неплановый день рождения.

О том, кто к нему приходил, Барон предпочитал не думать.

Глава 14

Вечер одного из безымянных дней ранней осени наверняка запомнился жителям селения. Слабый ветер переносил от дома к дому головокружительные запахи, десятки костров подсвечивали темную синеву небес. Красивые девичьи голоса выводили песни, в кои то и дело вплетался немузыкальный, но искренний вопль хмельного сердца, растревоженного грустью мелодии. Редкий день праздности подходил к концу. Сытый день, полный бесплатного мяса, которое никто не мог сохранить достаточно долго, а значит и беречь его не было нужды.

Никого не смущало происхождение еды – из едоков на живот никто не жаловался, собаки не брезговали и сырым. Даже храмовник, покружив с амулетами вокруг куска парной диковины, степенно отведал щепотку, да так и умял половину, с видом таинственным и задумчивым.

То, что еда еще пару часов назад была огромным чудовищем из глубин, старались не вспоминать, а ежели вспоминали, то исключительно с чувством гордости, браво оглаживая усы и бороды – монстр на тарелке не вызывал ни малейшего страха. Если что – его всегда можно было ткнуть ножом.

Разве что в одном из домов, по левую сторону единственной в селении улицы, двое детей – мальчик и девочка – с великим сомнением посматривали на содержимое котелка, то и дело переводя взгляд на третьего ребенка, с удовольствием черпавшего суп большой деревянной ложкой.

Ужин готовила мама, крайне гордая трофейным куском мяса – добыча была с боем отбита у соседских кумушек силами простой женщины и высшего зомби. А ведь казалось бы, чего страшного – дать контроль над Гектором хозяюшкам…. В самом деле, не самому же приказывать каждый раз стол передвинуть или поленницу собрать, вот Фил и поддался уговорам – расширил число имеющих право приказывать на маму и тетю. В итоге три разбитых носа, сломанная рука, вывих челюсти слишком шумной бабенки и кусок сомнительного мяса магического монстра.

– Я не буду это есть, – категорично отозвалась Арика, сложив руки перед собой.

В результате переезда имущества лесника под новую крышу, общий зал теперь перегораживали четыре шкафа, создавая небольшие уютные комнатки, благодаря чему можно было и покапризничать, не опасаясь вдохновляющего подзатыльника от старших родичей. Большинство звуков гасили плотные полотна ткани, развешенные вместо дверей, да и сами взрослые вряд ли прислушивались к застольным разговорам, шумно обсуждая сплетни о победителе чудовища – храбром бароне, сломавшем в схватке то ли пальцы, то ли всю левую руку целиком.

– Не будешь есть – не вырастешь, – буркнул Коеш меж двух ложек похлебки.

– Хм, – Фил задумчиво глянул на старшего брата и потянулся к своей ложке.

– Я дочь императора и не собираюсь…! – отчаянно прошипела девочка, не желая сдаваться. Если она откажется одна – быть ей голодной. Вряд ли Фил станет доставать из тайника нормальную еду ради нее одной.

– А я сын мельника, – отозвался архимаг.

– Что? – скрестились на нем два одинаково удивленных взгляда. – Ты же королевской крови, – с искренним удивлением добавила Арика.

Старший довольно улыбнулся. Вряд ли кто увидел в этом нечто большее, чем предвкушение традиционного удовольствия стариков – рассказывать байки о прошлом, помноженное на добродушие после сытного ужина. Будь тут Мастер Слов дипломатического корпуса – наверняка уловил бы изменение дыхания, излишнюю мягкость движений и другие признаки новичка, поймавшего внимание собеседника в заготовленную ловушку. Увы, архимаг еще не совсем контролировал новое тело, но и собеседники были не столь искусны.

Кеошу нужен был этот разговор – о прошлом, в котором они не были врагами, о будущем – куда более странном, чем может показаться. Осталось провести собеседников по дороге вопросов и ответов, пока слова не соткутся в нужный ему узор.

– Это короли моей крови, – с видимым удовольствием облизал ложку Кеош. – А я сын мельника, из простых.

– Но я читала, в книгах написано…

– Девочка, никто не позволит, чтобы им правил простолюдин. Поэтому они придумали мое прошлое, создали доказательства, подделали хроники, – архимаг поднял на Аркадию взгляд. – Иначе каждый сын мельника может решить, что может вешать благородных, командовать войсками и править государством.

– Но как же сила! Нам рассказывали про наследственность древней династии!

– Чушь, – фыркнул Кеош, – Сила не зависит от предков. Все рождаются равными.

– Но в магических родах действительно не бывает слабаков, – осторожно возразил Фил. – В роду Анси, в имперском роду Аркадии – то же самое.

– Всем хочется получить все и сразу, бесплатно, по праву рождения, – ухмыльнулся старший родич. – А где же тогда сильные маги в этих семьях, раз кровь родов так хороша?

Фил поднял руку, рядом помахала ладошкой Аркадия.

– Ладно, а другие? – скривился Кеош.

– Я понял, – терпеливо, пытаясь понять, кивнул Фил, – Сильных магов мало. Но слабых-то еще меньше!

– Силу определяет инициация. Чем больше зачерпнешь в первый раз – тем с большим объемом сможешь работать, – поучительно выдал архимаг, подхватив ложку и явно нацеливаясь продолжить разорение котелка в одиночку. – Или сгоришь до тла, как повезет.

– Ритуал инициации у сына мельника? – Поднял бровь Фил.

На его памяти, церемонию могли позволить себе далеко не все, даже из числа зажиточных – кристаллы силы, наполненные сырой мощью, привозили из-за океана, где и добывались. Как и у драгоценных камней, цена сильно зависела от размера камешка и чистоты – способности вместить силу, порою доходя до фантастических цифр, однако спрос все равно превышал предложение, потому как с большого кристалла инициируемый гарантированно получал способности не ниже средних. Про патриарха рода рассказывали, будто бы тот опустошил кристалл силы вовсе неприличных размеров и, мол, больше таких в мире не сыскать.

– Я же сказал – происхождение не важно, – терпеливо произнес Кеош. – Это ложь, обманка. Как и то, что ваше поколение называет инициацией.

Аркадия пододвинула котелок к себе, не давая прерывать интересный разговор.

– А что тогда – правда? – с искренним любопытством выдала девочка.

– Правда? – вздохнул Кеош, – Со мной та самая правда случилась в конце лета, в стоге сена на краю поля. Был день теплый, как объятья чаровницы, что лежала рядом. Небо – бездонной синевы, как ее глаза. Солнце – цвета волос. Наши семьи с месяц как сговорились оженить нас, и мы радовались друг другу. До того дня. – Кулаки рассказчика сжались, в голосе, до того теплом и спокойном, появились лязгающие ноты – дальше мальчишка говорил сквозь зубы, с ненавистью и застарелой тоской. – Дрожь земли я принял за землетрясение – деревеньку, бывало, потряхивало. Когда послышались людские голоса, лязг металла, бежать было уже поздно. Одеться успели, да так и замерли, рассматривая конную лавину, что шла через поля до самого горизонта. Один миг, и вокруг нас уже кружит десяток наездников, посматривая на мою невесту, а та ко мне прижимается и дрожит. Знает – не уйти нам живыми, не убежать. Так мне тоскливо стало, больно от собственного бессилия – до покрошенных зубов и кровавых следов от ногтей на ладони. Затем пришла ярость – чуть не бросился зубами грызть, но до того посмотрел на солнце, пытаясь обрушить его мощь на моих врагов. – Кеош замолчал, расслабил руки и чуть отклонился назад.

– А дальше? – тихо пискнула Аркадия.

– А дальше выжженная проплешина до горизонта, пепел и лужи металла на земле. Вот это и есть инициация. – уже спокойно вымолвил архимаг.

– Она выжила, правда? – с искренним переживанием спросила девочка.

– К сожалению, пламя не выбирало – где враг, а где друг. Сам тоже оказался при смерти – сено воспламенилось, тело покрыл ожог. Дальше месяц беспамятства, прибытие королевских сыскарей и магов, лечение, особый отряд Его Величества. – Грустно улыбнулся Кеош. – Инициацию мы придумали уже позже, осознав, что сильные маги приносят в мир только горе и войну.

– А как же кристаллы силы? Тоже фальшивка?

– Настоящие. Сосуд сырой силы, из которой каждый может зачерпнуть, попробовав магию на вкус. Но ровно столько, сколько есть в сосуде. Малое число силы перестроит тело под себя, устанавливая потолок могущества, которое уже не изменить. Как крылья у птенца – при плохом корме не будет должного оперения и сил на полет. Ну или как яма – пробив ее единожды, она будет удерживать только определенное число воды, постепенно, с возрастом заполняясь – но резерв не превысит установленный объем. Этот дефект уже не изменить.

– Теперь понятно, – растерянно вымолвила Аркадия, погрузившись уже в свои воспоминания.

– Что понятно? – ткнул локотком ее Фил.

– За день до моего ритуала, советник Сотеш настоял сделать остановку в поле, желая войти в Метрополию в свете дня, а не ночью. Он только получил назначение и жаждал показать свой успех столице, друзьям и врагам. Ночь для этого не годилась. Я тогда жила в малом дворце Анедина – это городок в дне пути от столицы – как раз выйти с рассветом и достичь места к закрытию ворот.

Так всегда и делали, но не в этот раз. Слуги развернули шатры возле придорожного трактира, мне же предложили лучшие покои этого клоповника из жердей и мха. А ночью пришли волки. Странные волки, огромные, они нападали беззвучно, бросались на мечи охраны, умирали, чтобы дать другому вцепиться стражнику в глотку. Я помню крики, испуганные взгляды нянек, белое лицо Сотеша, оравшего на придворного колдуна. Одна из нянек повела за собой, успокаивая, шепча ласковые слова на ходу, к лестнице на чердак. Мы спрятались под крышей. А потом волки залезли на стропила и начали выламывать, выцарапывать настил, пробивая лаз. И я…

– Всех убила, – угадал Фил, забирая котелок у задумавшейся девушки.

– Да. Не когтями, огнем… Я помнила, что они боятся огня. – Аркадия встряхнулась, словно скидывая с себя тяжелые воспоминания.

– Значит, имперский род знает правду, – пожал плечами Кеош. – Ритуал на следующий день уже ничего не значил. И камешек наверняка дали самый средний, на грани приличий имперского рода, чтобы не привлекать внимания.

– Сотеша казнили, свиту проредили наполовину. – Грустно покачала головой она. – Я чуть не умерла.

– Могу гарантировать, что рядом с домом стоял десяток магов, готовый вытащить тебя в последний момент. А твоего советника поставили на этот пост только для того, чтобы казнить. – Прагматично высказался патриарх. – Наверняка после той ночи у тебя появились правильные няньки и правильный советник.

– Верно, – слегка растерянно произнесла она. – Свита сменилась полностью, никто не посмел возразить.

– Вот видишь, грамотное и дальновидное решение, решающее сразу четыре проблемы, – одобрительно хмыкнул Кеош, возвращаясь к ужину.

– Фил, у тебя?

Парень вдумчиво пережевывал кусок мяса и совсем не торопился с ответом. Ему тоже было, что вспомнить – собственное отражение на глади колодезной воды, неосторожное движение, и ноги не чувствуют опоры, короткое ощущение полета и ожог от ледяной воды. Одежда резко потяжелела и потянула вниз, вместо воздуха для крика в легкие попала вода, тело в отчаянии билось, пытаясь победить стихию, но не в силах подростка было это совершить. И тогда, касаясь рукою стены, он искренне пожелал найти выход, обнаружить дверь, спастись. Воля юного мага вцепилась в магию мира, искажая пространство перед собой. Наверное, в тот день должен был родиться грандмастер порталов или архимагистр пространства… если бы не одно но. Маленькое, почти невозможное совпадение – пара камней в подземной части колодца некогда были частью Башни Тьмы.

Сложно сказать, каким образом попали они в кладку, какой путь прошли остатки темной цитадели, чтобы стать материалом для строительства в имении Анси. Наверняка не обошлось без вороватого подрядчика, жулика-торговца и нечистых на руку стражников руин, что позволяли разбирать качественный, добротный камень порушенной твердыни – ценный материал в условиях окружающих равнин и лесов. Люди не видели беды в бездушных обломках возрастом в сотни лет, да и строили они не для себя.

Фила вышвырнуло с потоком воды на черный мрамор пола. Позади ухнула дверь, отсекая холод стихии, внешний мир и близкую смерть. Легкие горели от боли, ногу скрутило судорогой, но все это было пустяком – воспитание Анси подразумевало преодоление трудностей. Что делать, чтобы не захлебнуться или не подхватить воспаление – он знал. А вот о месте, в которое попал – даже не догадывался. Но ведь были взрослые, которые обязательно объяснят, похвалят и будут восторгаться найденным потайным ходом, не так ли? Главное выбраться обратно.

Некое время он разминался, отогреваясь движениями, и в это время ходил вдоль высоченных – в два дома вышиной – книжных стеллажей, укрывших собой стены комнаты. Книги не вызывали особо интереса – возраст был совсем не тот, да и язык на корешках книг был совершенно диковинный, незнакомый. Появилось желание взять одну с собой – но побоялся испортить (вдруг дедова захоронка?), так как выходить пришлось бы через ту же самую дверь – а значит, вновь нырять в колодец. Других дверей в помещении не было.

Одежду Фил оставил там же, намереваясь за ней вернуться, встал возле двери. Перед тем, как дернуть на засов, решил попытать удачу – вдруг получится? – и представил свою комнату. К его изумлению получилось – в прямоугольнике створа двери не было холодного мрака колодца и потоков воды, всего в одном шаге перед ним расположилась знакомая кровать, на которую Фил и рухнул, кое-как укутавшись, да проспал до следующего дня. Позже он узнал, что выйти из той комнаты можно почти куда угодно, а вот войти в нее – только через стены колодца.

Следующий день оказался совсем не таким, как Фил себе представлял. Уловив выброс тьмы в мир, поместье срочно посетил патриарх рода – на огромном иссиня-черном драконе он пронесся над головой изумленного мальчишки. Филипу хватило ума промолчать о своих приключениях – дед славился жесткими решениями и прохладным отношением к родне. Фил не видел зла в содеянном, но знаменитый инстинкт самосохранения рода Анси настойчиво советовал молчать.

Казалось бы, разумная осторожность должна навеки отбить всякое желание еще раз открывать тайную дверь… Однако образ сильнейшего мага в роду, в белоснежном доспехе, на черном драконе, категорически не хотел уходить из памяти мальчишки. Воспитание Анси превратило полузабытый страх к деду, щедро замешанный на восхищении, в вызов – сможет ли он стать таким? Сможет ли он стать лучше? Родители смеялись и говорили нет, сетуя на редкость кристаллов силы. Фил решил иначе, и полез за знаниями самостоятельно – сначала в книги домашней библиотеки, а не найдя ответ там, наведался в тайник, отстроив над колодцем личную оружейную мастерскую (в роду матери это приветствовалось). Защитные руны мастерской надежно сокрыли новый выброс тьмы.

– Да как у всех, – спокойным тоном сказал Фил, подцепляя ложкой новый кусок мяса. – Стандартный ритуал, средний кристалл. Вы вот мне лучше другое скажите – что тогда делали с дикими магами, инициированными самостоятельно?

– Ничего, – пожал плечами старший родич. – Без учителя самородок ничего не сможет, зачем с ним что-то делать? Если окажется самоучкой – найдут и уничтожат, – буднично поведал он. – Камешки для того и созданы – ограничивать число одаренных. Не каждой семье продадут кристалл.

– Тем не менее, семья Аркадии схитрила.

– В спонтанной инициации есть серьезный недостаток – не всякий выдержит такое испытание, сохранив рассудок. Нужен ли родичам маг-безумец под боком? Я уже не говорю о том, что не каждому дано побороть свой страх и победить – а значит в большинстве случаев инициации не произойдет. Гораздо проще немного заплатить и провести совершенно безопасный ритуал.

– Дед, это выходит, мы свой ритуал уже прошли – там, на полянке? Мы же могли колдовать? – встревожился Фил. Остаться слабаком на всю жизнь было страшно.

– Раньше.

– В смысле, в своем мире?

– Нет. Люди в этом селении прошли свою инициацию несколько лет назад, когда попали сюда. – Кеош посмотрел на собеседников со всей серьезностью, доступной для его возраста. – Группа людей, присмерти от голода, в отчаянии, своей волей и силой души пробила путь к этому холму.

– Что-то ты преувеличиваешь, – усомнился Фил. – Обычная деревенька с обычными проблемами.

– С чудовищем на дне молодого озерца, медведями-магами, хищными белками в дико-разросшемся лесу? – Приподнял тот бровь. – Задумайся. Почему пашня без следов истощения – какой уже сезон подряд? Почему палка, которую я воткнул в землю вчера, зацвела? Почему не болеют дети и старики, хотя ходят босиком по холодной земле?

– А мать? – вскинулась Аркадия.

– Отравили, – припечатал старший.

– Мало ли, вдруг тут везде так же. – Фил отложил ложку в сторону и уставился на поверхность стола, напряженно обдумывая услышанное.

Новый мир действительно показался ему немного странным, но на то он и другой мир!

– Расспроси местных о прошлом. Старики не помнят ни одного года без морового поветрия. А тут – как обрезало.

– И как они объясняют происходящее вокруг?

– Храм видел? Так и объясняют. Я спрашивал про торговую поляну, где устраивают ярмарку для приезжих купцов – так она в половине дня пути отсюда. Ничему не удивляются – будто в радость ноги ломать и телеги с добром тащить.

– Не хотят выдавать местоположение для мытарей и сброда?

– Захотят – по следу пройдут, или пятки огнем погладят – сами расскажут. Не в этом дело. Купцы не могут найти деревеньку, будто и не было ее никогда.

– То есть, это место отгорожено от внешнего мира? Можно выйти, нельзя зайти. – Прикусил губу Фил. – Это какой силой надо обладать?

– И где обладатель этой силы сейчас? – задумчиво вторила ему Аркадия.

Версия про хранителя места, часть которого в данный момент находилась в котелке перед ними, уже совсем не походила на правду.

– Известно где, – улыбнулся архимаг. – В кургане, под нами.

Через пару мгновений осознания, побледнела – до белого полота – Аркадия.

– Девочка вспомнила про две каверны, которая она пробила, – пояснил Кеош встревожившемуся внуку.

– Я могла задеть… – слегка дрогнувшим голосом произнесла она. – Ты знал!

– Кто виноват в том, что ты не умеешь смотреть по сторонам? – архимаг не собирался оправдываться. – В любом случае, игры с силой надо прекращать, хотя бы до того момента, когда мы будем знать, с чем имеем дело.

– Мы? – Неверяще произнес Фил, изумленно глянув на деда.

Даже Аркадия растеряла всякую ярость и удивленно-растерянно смотрела на старшего.

– Многое в мире обладает силой, для расчетов нужна площадь воздействия, естественный фон и десяток формул. Расчеты на голой земле, без бумаги и стила, порядком затянулись. – архимаг отвел глаза. – Оно-спящее фонит сильнее, чем источник моего дворца. Там спящий бог.

Глава 15

Фил не знал, для чего некогда появились боги – как, впрочем, не знал, для чего созданы люди, да и особо не стремился так глубоко понять замысел Творца. Зато знал наверняка, что, как и все разумное, во что некогда вдохнул душу Создатель, они получили главный дар – свободу воли.

Наравне с людьми, боги постигали себя и мир вокруг – в иных пределах и масштабах, но со столь же неуемным любопытством. Боги разбирались с добром и злом, равно как люди трактуя каждое событие по-своему. И, наконец, Боги создавали – из под их рук выходили вещи совершенные по красоте и гармонии – великие предметы, будь то оружие или предмет ремесла. Но создавая, боги позабыли, что все в мире имеет плату.

Если люди платили временем недолгой жизни и тяжким трудом за полученные умения и таланты, то бессмертные, совершенные изначально, создавая очередной шедевр, вкладывали частичку себя – равноценную часть, сами того не понимая. Зеркало, дарующее красоту, отнимало часть очарования. Лук, не знающий промаха, лишал бога части удачи. По капельке, по соломинке с огромного поля, коим были возможности бога, уходили в мир чудеса.

До тех пор, пока очередное творение, истинное чудо, способное подарить этим смешным, забавным и очень милым людям бессмертие, не сделало одного из Вечных смертным.

Когда рухнул в безвременье равный им, в момент страшного осознания причин, к тому приведших, боги запаниковали – во всем своем оставшемся несовершенстве. Ибо мужество бога, ум бога, храбрость бога, самопожертвование бога, сила бога и личность каждого из них к тому времени оказалась заточены в тысячах, десятках тысяч предметов, рассыпанных по всему миру в виде артефактов – забытых, утерянных, подаренных или украденных. И они решили вернуть их назад, забрать у людей, дабы вернуть могущество вновь.

Что, собственно, совсем не понравилось новым владельцам. Да кто их спросит?

Страх двигал Вечных, страх и несовершенство заставляли спешить и лихорадочно искать – рушить города в поисках миниатюрной брошки, осушать озера ради утерянного колечка. Иначе и не объяснить, почему обладатели бесчисленных богатств, способные выкупить и обменять что угодно, не смогли придумать ничего иного, кроме как забрать свое силой.

Люди, разумеется, не могли бороться с богами, даже с такими несовершенными, но… у людей была хитрость. И в один прекрасный момент, один бог получил в руки артефакт, вышедший из под руки другого бога, полагая его своим собственным. Поглотил его и получил чужую мощь. Да вот так неудачно это вышло – прямо на глазах истинного хозяина, уже предвкушавшего воссоединение с частичкой себя.

То, что вышло из под руки одного бога, оказалось легкодоступным для поглощения иным.

А потом оказалось, что совсем незачем искать капли собственного могущества, ведь можно поглотить разъяренного неудачника целиком, забрав у него все.

Естественно, рядом с первым победителем, вкусившим чужого могущества, оказались эти смешные и бесполезные люди, которых божество хотело было размазать о превратившийся в стекло песок, но речи этих крошечных созданий оказались на удивление сладки, приятны и соблазнительны. Восхваляя божество, они обещали привести охотника к новой добыче и даже помочь. Бог расхохотался – чем могли ему помочь бесполезные создания? Человечки смиренно согласились с мудростью Вечного и посетовали на отсутствие нужных знаний – вот если бы бог одарил их частичкой своей мудрости, они могли бы служить ему лучше и быть полезней. Вечный нашел это предложение разумным. Так был рожден первый союз, один из множества в те смутные времена.

Боги передавали знания людям, люди помогали богам в битве, выбирая ту или иную сторону, преумножая мощь своего божества. Увы, сотни частей чужой личности никак не хотели сходиться в единое целое – да и не могло быть одно зеркало быть собрано из осколков чужого – и боги сходили с ума один за одним, теряя истинную цель поиска, но захлебываясь могуществом и сладостью побед… Вскоре битва шла ради битвы, позже – ради выживания, а первоначальное желание вернуть совершенство, милосердие, красоту и мудрость – забыто.

В разразившейся бойне, самые дальновидные боги посчитали правильным отстраниться от мира и уснуть, передав бесконечности право разбираться в правоте тех или других. Дело по собирательству созданных ими артефактов они мудро переложили на людей – у короткоживущих это получалось куда ловчее. Находки складывали у колыбельной божества, тысячелетиями ожидая пробуждения покровителя.

А мир прошлого тем временем столкнулся в решающей схватке, тремя монструозными армиями, сошедшимися на едином поле. В той самой, где люди предали сумасшедших покровителей – и победили, ударив в спину, обретя спокойствие и дарованные богами знания – а с ними и их посмертное проклятие, так как именно эти знания, кровавые и убийственные, унесли миллионы жизней во всех последующих переделах власти.

Уцелевшие артефакты вновь растащили по всему миру – где их и находили, выкупали, выкрадывали и отнимали в последствии служители спящих богов, к тому времени переродившиеся в настоящие боевые ордена. Еще бы – жить на источнике магии, в изолированном месте, неподвластном ничьему штурму…

Фил не знал, как текла история в этом мире, но, как подсказывало ему все вокруг – наверняка так же. Так что там, под курганом, кроме источника силы мог оказаться приз невероятной цены – ибо не было больше хранителей, а значит урожай артефактов собран и ждет пробуждения хозяина. А могло не быть и ничего, кроме озлобленного существа, для которого не прошло и мига с момента начала мировой бойни.

– Ну, удачи, – демонстративно потеряв к беседе интерес, меланхолично продирижировал ложкой Фил и все-таки попробовал свою порцию супа.

Нашел ее вполне съедобной и вкусной и налег на содержимое тарелки всерьез, в пол уха прислушиваясь к разговору за столом.

– Я не чувствую никакого источника, – возмутилась Аркадия, прекрасно помня, какого это – коснуться маленького ручейка спокойствия и уверенности, незримо текущего в самом сердце центральной башни Метрополии.

– Не чувствуешь, потому что мы внутри потока. Не с чем сравнивать. – Покосился на младшего родича архимаг.

– Но магия почти не работала! – Перешла на громкий шепот названная сестра.

– Для огня нужен воздух, но попробуй зажечь хотя бы щепу под напором урагана. – Кеош надавил голосом, пресекая новые возражения. – Я дам доступ к вычислениям. Если тебе хватит образования их понять.

– А если хватит мозгов, то ты не станешь в это лезть, – поддакнул Фил.

– Оставить бога тебе? – Хмыкнула Аркадия.

– Готов отказаться в твою пользу, – отмахнулся он. – Или меняемся на твою порцию? – Чуть оживился парень, глядя на нетронутую тарелку девчонки.

– Похлебку – на бога? – Напряглась та.

– Выгодная сделка. – Одобрил Кеош. – Я готов заключить.

– У меня нет бога, – проигнорировал слова старшего Фил, продолжая говорить только с Арикой. – Я предлагаю отказ от власти над ним в твою пользу.

Завершив со своей тарелкой, парень чуть отодвинулся от стола и голодным взглядом посмотрел на долю сестры.

– Так как? – Уточнил он у нее, потянувшись рукой через стол.

– В чем подвох? – Аркадия с подозрением глянула на архимага, прикрыв тарелку ладошкой.

Недавние бравурные слова об общем деле теперь смотрелись не так лестно и перспективно. Во всяком случае, если от отличного товара отворачивается богатый купец, то есть смысл и самой не спешить с решением.

– Ты знаешь имя бога? – медленно тянулся к ее порции Фил. – Ты знаешь его историю? Когда он пробудится, готова ли испытать на себе, темный он или светлый? Аркадия придвинула тарелку к себе.

– Пожалуй, я выберу не остаться голодной.

– Имя и историю можно узнать, – облизнул губы Кеош, недовольно зыркнув на младшего.

– Спросить твоего истинного предка, например, – Фил не отводил взгляд от демоницы. – Бездна этого мира хранит души убийц и клятвопреступников всех эпох.

– Исключено, – строго ответила та.

– Не хочешь спрашивать, так ты можешь спуститься туда сама и спросить, – улыбнулся парень и примирительно отвел взгляд в сторону. – Это дед хочет знать имя, мне наплевать на спящего под холмом.

– Вот! Зачем имя, если он прямо под нами?

– Ох уж эти недостатки имперского образования, – с каким-то даже возмущением посмотрел Фил на родича.

И получил невольное зеркальное отражение собственного неудовольствия.

– Бог – это имя. – Вздохнув, поведал парень. – Это человек может существовать без имени. А вот бог может существовать без тела. Будет под холмом необычный камень или вечноцветующий четырехлистный клевер – над чем сотворить заклинание? А если божество спит под видом мотылька у вечно горящей лампады, и все остальное ловушки? Да и безопаснее она как-то, будить по имени, после стольких тысячелетий сна. Может, не пришибет сразу.

– А ты? Зачем ему ты? – Подняла Арика руку, пресекая попытку архимага вмешаться.

– Я знаю, как определить тьму, – просто ответил Фил.

– Очнитесь, вопрос не в пробуждении бога! – Чуть не вспылил Кеош. – Речь о нашей личной безопасности!

– Бог крепко спит, – констатировал Фил. – В чем проблема?

– И пусть спит себе дальше. – Поддакнула Аркадия, взяв ложку в руку. – Если его не трогать.

Но пока все же с сомнением смотрела на похлебку.

– Не получится, – мотнул патриарх головой. – О необычном селении уже знают торговцы. Рано или поздно слух дойдет до местных магов.

– Удачи им самоубиться об бога.

– У них есть книги, болван! Они узнают Имя! И им будет плевать до его окраса!

– Дети! – Окрикнули их со взрослой половины комнаты, и пришлось понизить голос.

– Даже если они не вскроют защиту холма, – с горячностью шептал Кеош. – Даже если обойдутся без кровавых ритуалов, а бог окажется светлым и простит им попытки, ибо не ведают, что творят… За обладание таким источником силы неизбежно начнется война. Спящие боги считают реальность вокруг них сном, но никому не нравятся кошмары. Людского горя, крови и смерти будет достаточно, чтобы он проснулся и навел покой. – Вновь облизнул архимаг высохшие губы. – Покой, знаешь такое слово? Это когда степь до горизонта, поросшая травой над трупами, и ни одной живой души на многие дни пути. Я видел, как просыпаются боги. А ты?

– Что ты предлагаешь? – напрямую спросил Фил, не отводя от старшего родича взгляда.

– Я хочу знать, темный он или светлый сейчас, – мельком глянул на Арику архимаг и добавил чуть раздраженно. – И да, я желаю знать его имя. Из книг и старых хроник!

– В поселке полторы книги на восемьсот человек. – Отметила та.

– Город. Нам нужно будет выйти в большой город. – Давил Кеош на потомка. – Барон через храмовника даст нам документы. Золото приведет к раритетам и развяжет языки хранителям.

– Я спросил, что ты готов предложить за это, а не твои желания.

– А чего хочешь ты? – Хмыкнул архимаг.

– Чтобы клятва перестала действовать, когда я получу имя бога. – Отклонился к спинке стула парень. – Получу имя одновременно с тобой.

– Половина шансов на то, что он темный, – затарабанил Кеош пальцами по столешнице.

– Свет тускнеет от пыли веков. – Ответили ему легкой улыбкой.

– Веришь, что он станет тебя слушать?

– Когда его попытается убить такой, как ты – охотно. – Поддакнул Фил и хищно улыбнулся.

– Мне сойдут все безделушки, которые будут рядом с богом, – Тщательно все обдумав, отразила кротость и миролюбие Аркадия. – Я хочу их до того, как вы станете его пробуждать или убивать. Вы оба должны мне это гарантировать.

– Просто потому что ты такая красивая?

– Вам понадобится тонна золота на скупку книг и информаторов. Только я могу его обеспечить.

– Условие возможно. Если клятва не вредить останется в силе, – начал было Кеош.

– По получению артефактов, все клятвы разрываются по соглашению сторон. – Быстро вставила девушка.

– Моя дорогая, я от вас без ума. И будь вам на шесть годочков поболее… – Зашелся комплиментами Фил, отражая истовую любовь.

– Я бы не снизошла до мальца. – Равнодушно бросила Арика.

– Я всего лишь хочу мира для этого селения, – скрипел зубами архимаг. – А вы желаете новой войны.

– Половина шансов на то, что бог светлый. – Вернул ему слова Филипп.

– Я хочу узнать его окрас до принятия договора. – Смотрел старший в столешницу.

– Вот еще.

– После договора. Это будет справедливо, – вставила фразу Аркадия, поддерживая Фила. – Вы в равном положении. Слепой случай решает судьбы великих.

– Я, между прочим, предлагал не трогать бога вообще! – Акцентировал Фил. – Замаскируем холм, станем тут жить…

– И копать? – Поднял на него взгляд архимаг. – Тайком от всех, каждую ночь?

– Без имени бога…

– Без имени, она, – ткнул Кеош обвинительно в Арику. – Сядет нам двоим на шею и окутает таким числом контрактов, что твой темный сам отвернет тебе твою глупую башку! Потому что имя эта сестра любопытства узнает, уж поверь. Но скажет ли тебе верное? А может, шепнет его мне?

– Если бог светлый, то зачем мне шевелиться вообще? – Фыркнул младший. – А если темный – скрипеть зубами на тебя все пять лет?

– К тому же, без контракта Фил запросто соврет, – уязвленная, решила напомнить Аркадия остальным об их несовершенстве. – А ты, мудрый, решишь подстраховаться и убить спящего, закрыв глаза на цвет.

– Чтобы я, да… – Поднял голову и начал, повышая голос.

– Сколько городов ты сжег из-за беглых Лордов Чумы? – Это называется карантин! – Негодующе начал архимаг.

– Но там, наверху, ведь отделят своих от чужих, верно? – Вкрадчиво уточнила девчонка.

– Мы говорим про бога, глупая женщина! – Мама, а Кеош ругается! – Возопила вдруг Арика.

– Кеош, быстро марш в угол! – Тут же ответил строгий мамин голос.

– Да чтобы я, предводитель стального корпуса и победитель пяти темных твердынь!..

– Живо!!

Кеош недовольным жестом отодвинул тарелку и с ворчанием поплелся в угол комнаты, уткнувшись в него лбом.

– Я тоже ругался, поэтому добровольно, – пробормотал позади Фил, протопал к нему и встал рядом.

Благо, угол для их возраста и габаритов был вполне просторен.

– Она думает, что ты будешь убивать, – хмыкнув, прошептал Филипп. – Но тебе ведь нужен контроль, будь он светлым или темным. Тебе же без разницы.

Рядом молча стоял архимаг.

– И тебе плевать на окрестные селения.

– Это не так.

– Чем этот мир отличается от прошлого?

– Многим, если бы не ты. Ты не должен жить. Она не должна жить. Но вы живы, и я заставлю вас сделать хотя бы одно хорошее дело.

– Вы о чем там шепчетесь? – С подозрением спросила Аркадия.

– Мы молчим, мы наказаны, – махнул в ее сторону рукой Фил.

– Козлы!!

– Арика! – Охнула мама.

– Извини, мам, я пойду сама себя накажу.

И в углу сразу стало на одну любопытствующую и сопящую мордашку больше.

– Мне нравятся пять лет спокойствия. – Примирительно произнес Фил. – Но если пойдут большие ставки, я желаю равных условий.

– Я согласен. – Обдумав, хмуро кивнул архимаг. – Мы должны убрать бога из под холма. Любым способом.

– Вы должны, – поправила их бодро Аркадия. – И передать мне до этого кое-что, не забывайте.

– Разумеется, дорогая. – Протянулась вперед рука, свитая из сумерек и мрака. – Клятва?

– Клятва, – чуть ли не зашипела тьма, когда на нее легла белоснежная перчатка.

– Клятва, – подтвердила меховая лапка сверху.

– Интересно, у нее есть блохи? – Задумчиво уточнил Фил обычным голосом.

– Пф!

– Нет, я серьезно. Ты сегодня все утро во сне чесалась. Я беспокоюсь за себя. – Обеспокоенно ответили ей.

И даже Кеош – даже тот отодвинулся, покосившись с подозрением.

– Заберу артефакты, и в большой город. – Мрачно произнесла Арика. – К горячей воде, парикмахерам, шелковым простыням и мастерам благородных лиц. И от вас максимально далеко!

– Так мы, вроде как, сейчас собрались, – напомнил ей старший.

– Нет-нет, – деланно равнодушно отмахнулась она. – Я для вас тут все постерегу. Где золото, вы знаете. Будет нужно – берите еще. Вы там только не задерживайтесь особо.

– Ты смотри какая хитрая, – отчего-то добродушно восхитился Кеош. – Всех нас провела!

– Ага, умница какая, – тоже смотрел на нее обрадованно Фил. – Боги таких очень любят! Особенно, когда им шепнут, у кого сейчас их вещи.

– Вы… – Сбилась Аркадия. – Вы же не скажете.

– А я в этом не клялся, милочка, – тем же тоном улыбнулся ей архимаг.

– Молчание еще надо заслужить, дорогая, – поддержал его улыбкой Фил.

– Коззлы…

– Из нас троих, рога только у тебя. – И кое-как убрал ногу, чтобы по пальцем не врезали пяткой.

– Я вам там зачем? – Обреченно спросила девчонка.

– Ты же слышала истории, что пропадают люди? Характерный признак, что там орудуют низшие и их адепты. Пора бы привести их под твой кнут.

– А вы?

– Мы – к книгам. В университет или в какое еще место, где их не жгут. Работы хватит на всех.

– Очнитесь, вам по десять лет. – Вздохнула Аркадия. – Какие университеты?

– Ну, если будешь плохо кушать, то не вырастешь, – оглянулся Фил на стол, где стояла не съеденной единственная тарелка девчонки.

– Очень смешно.

– Сегодня за повара дед. – Смотрел на нее вовсе не смеющийся, а весьма серьезный взгляд. – Он умеет делать новобранцев из кого угодно. Даже в тех провинциях, где забрали всех до единого взрослых, умудрялся собрать легион.

– Была война, – как-то подавленно произнес архимаг, глядя в угол.

И еще сильнее вжимая в дерево стены лоб.

– Я бы не стал отказываться от правильно подготовленного мяса полумагического монстра. – Продолжил Фил. – Если, конечно, ты не хочешь въехать в город десятилетней девочкой в компании изрядно повзрослевших братьев.

– Арика, милая, – спросил обеспокоенный голос мамы. – Ты кушать не будешь? Я дяде отдам?

– Нет, мама, я сейчас доем! – Странным взглядом мазнув архимага, мигом понеслась к столу девчонка.

– Иди, готовь ритуал, – сухим голосом произнес Кеош. – Я хочу знать природу бога.

– Сейчас некогда, тут вечером в клуб звали. Танцы, дрянная музыка и попытки пить тайком.

– Ты дал клятву.

– Утром. Людей тут хоронят утром. – Посерьезнел Фил. – Тогда мы узнаем, кто сожрет душу ушедших грешников. Свет или тьма.

Глава 16

Ночь прячет ловушки под ногами; скрадывает расстояния, позволяя хищнику подкрасться ближе; порождает кошмары, созданные разумом из случайного треска ветвей и порыва ветра.

Вместе с первым добытым огнем, человек отогнал ночь от себя, возвел стены и поставил на башни фонари. Но ночь никуда не делась, продолжая вышагивать рядом – и горе тому, кто выйдет из дорожки света и утонет во мгле.

С другой стороны, олицетворению ужаса в ночи шагалось весьма комфортно. Хотя сам Филипп Анси обязательно заметил бы, что столь же удобно ему было при ярком свете костров, среди смеющихся беззаботных людей, уверенных в безопасности поселения. А еще с укором к обществу отметил, что избить получасом ранее попытались вовсе не темного, а подростка из опальной семьи. Ровесники чутко реагируют на разговоры взрослых – и для них семейство, где столовался Фил, было из тех, кого можно обидеть без урона для себя, толпой, ради потехи.

Надо отметить, что некоторые изменения прошли мимо их внимания – но Фил, а там и подключившийся дед, довели до сведения всех желающих, что веселая потеха теперь не для них, а вовсе даже наоборот.

Из этой битвы Фил вышел с новыми ботинками и неплохой курткой – ночи тут были изрядно прохладны. Правда, если вспомнить про спящего внутри холма, он бы не удивился и ежедневным штормам с ураганами.

Ему нравилась ночь и та грань одиночества, которая помогает мыслям созидать и конструировать. А еще тьма гарантировала, что никто за ним не проследит. Во всяком случае, он почувствует – как видит из тьмы движения патрульных, которым не повезло быть оторванными от общего праздника. Сами же патрульные несколько раз проходили буквально в двух шагах рядом, но никто и не подумал направить горящий факел в слишком густую тень от амбаров и заборов, и осколок безлунной ночи двигался дальше.

Дорога вела Фила к местной обители храмовников – освещенному тусклой лучиной на верхнем этаже двухэтажной постройки. Вернее, к участку за домом, где по местной традиции хоронили приближенных и уважаемых.

Для наказанных громом с неба, вроде как, не должно было оказаться тут участка – но многочисленные подарки богатой родни отвоевали для умерших шанс на лучшее посмертие. Поэтому две прямоугольные ямы были уже отрыты и дожидались рассвета.

Фил спрыгнул в ближнюю из них, отметив сухой грунт, в который не набралась вода. Место хорошее, безопасное – и местные колодцы с ручьями, если что, не потравит трупным ядом. Прислушался к ночной тьме, настороженно и не доверяя волнам спокойствия, нашептываемых интуицией. Но все было спокойно – не следил за ним дед, еще парой часов раньше бросивший весомую угрозу:

– Сбежишь из села – и барон выпишет на тебя розыскные листы. Виновник убийства стражника так и не найден. Арика, тебя касается тоже.

Сама же названная сестра почти сразу упорхнула заниматься исконным женским занятием – ткать и шить. Правда, ткацким станом ей служил выводок из тысячи паучков, собранных по всей округе, раскройный инструмент был не нужен вовсе, а вместо краски выступала капелька магии. Из под трудолюбивых лапок и жвал должен был выйти костюм для него самого, Филиппа – демоница пунктуально исполняла свою часть договора, категорично отмахнувшись от доводов Фила, что, мол, скоро он вырастет, и в такой наряд попросту не влезет. Контракт пересмотру не подлежал.

Оно и к лучшему, любопытство должно быть чем-то занято и не смотреть в его сторону – констатировал юноша, спокойно укладываясь в чужой могиле на спину и скрещивая на груди руки.

С рассветом Фил определенно проведет ритуал определения природы бога, как и обещано клятвой, и явит результат. Что, в общем-то, не мешает ему раньше остальных полюбопытствовать о спящем, вокруг коего за вечность сна намело целый холм.

Веки смежились, дыхание притихло, остановившись вовсе после очередного вздоха. Через десяток минут посерела кожа, неприятно натянувшись на скулах и вокруг очертившихся фаланг пальцев. Впали глазницы, заострились черты лица, а слабое движение сонной артерии замерло, как и всякого трупа, которым ныне являлось подростковое тело.

Успокоенный долгой недвижностью, первый белесый червь, выбравшийся из земли, коснулся мизинца, потянулся по желтоватому треснувшему ногтю вверх, коснулся кожи и выделил кислоту, принимаясь неспешно переваривать поднесенное угощение.

И только по прошествии четверти ночи мертвец заполошно вздохнул вновь, через силу и боль наполняя воздухом легкие. Надсадный кашель пришел, когда узловатые пальцы вцепились в стену ямы, позволяя подтянуться, кое-как присесть и вытянуть второй рукой прозрачную реторту с черной жидкостью из пространственного тайника, содрать желтыми зубами пробковую крышку и влить содержимое внутрь себя.

Филиппа свернуло судорогой; колба разбилась в сжатой от дикой боли руке, рассекая осколками тонкую кожу, а мучительный вой обернулся захлебывающимся криком. Но изменения не заставили себя ждать – под влиянием сильнодействующей алхимии, тело начало вновь вспоминать, каково быть живым. Отступала смертельная бледность, набирали силу мышцы, а сердце вновь принималось прокачивать кровь.

Чувствуя жжение на коже, Фил резким движением стряхнул налипшую мерзость, но на иное уже не хватило сил. На какое-то время он так и замер, скрюченным, с волнением и болью прислушиваясь к стуку собственного сердца.

Иные ритуалы воистину неприятны в той мере, чтобы заставить их провести кому-то еще.

Фил уселся увереннее, привалившись спиной и принялся осторожно нащупывать осколки стекла колбы, вцепившиеся в плоть ладони. Глаза его были закрыты – в темноте от естественного зрения не было особого толку. Завтра, с утра, предстояло прийти новой боли – пусть и куда как менее болезненной, чем собственная смерть. Но столь же губительной для души – пронеслась горькая усмешка.

Дед прекрасно знал, как узнать природу божества. Но вся мерзость ритуала вовсе не в боли – а в той отметине, что остается на том, кто проведет ритуал. Боль – последствия изменения сути, а не ее первопричина.

В этом отличие света от тьмы – можно сколько угодно рассуждать о природе души, но стоит ее коснуться, как костер под ногами разведут вчерашние коллеги, констатируя метку тьмы на белоснежном полотне чистоты и веры. Не им сомневаться в созданном Творцом, не им пытаться вмешаться и изменить совершенное – но ежели кто попытается…

Словно красильщики, замешивающие едкую алхимию в огромных чанах, чтобы пропитать ею полотна ткани – не остаться им с чистыми руками, стоит отойти от теории хотя бы на полшага.

Хотя в теории они сильны – коснулось воспоминание, вызвавшее новую усмешку поверх гримасы, когда Фил принялся медленно тянуть из ладони длинный, тонкий и острый осколок, опасаясь поломать и оставить в ране.

Воспоминания – они хорошо умеют отвлекать, если наполнены болью не меньшей…

..Свет факелов за их спинами создавал глубокую тень под капюшонами. Руки, сцепленные меж собой, скрывались в широких рукавах. Бесформенные плащи не давали даже близко представить облик тех, кто был в праве решать – дадут ему приют или укажут на дверь, тогда, десяток лет назад. Казалось, будто бы не люди стояли перед ним, не смертные из плоти и крови, а нечто иное, с той стороны границы жизни. Трое молчали, замерев бездвижно, словно статуи, словно часть этого места, и если уйти и вернуться через годы – так же будут запирать проход три темно-серых силуэта на фоне живого огня.

В том месте не было магии, что-то под фундаментом древней постройки в мгновение сжирало все магическое из воздуха, огня, камня и воды, высасывало природную силу человека, делая даже архимага простым человеком. В подземельях Обители бросали осужденных чародеев, полагая это самой страшной карой. Без дара, без силы, что даровала долгую молодость и отменное здоровье, на скудном пайке, в холодных и сырых застенках преступники угасали за считанные годы.

Филипп Анси пришел в Обитель добровольно. Щедрые дары в обмен на скромную келью послушника и безопасность – таково было предложение юноши безликим настоятелям. Он тогда зашел слишком далеко в познании, и кое-кто из тех, кто подсовывал под руку книги в Темной башне, всерьез обеспокоился – Фил целенаправленно искал на стеллажах совсем не то, что было нужно безликим манипуляторам. Там желали перехода от базовой теории к практике – ритуальным жертвам и вербовке сторонников; организации схронов с оружием и подкупе чиновников, подготовке диверсий и идеологической основы будущих мятежей в провинциях. А Фил нуждался во времени, чтобы структурировать теорию, щедро изложенных в редчайших трудах, и он не знал иного места, где его не достанет Тьма.

По иронии судьбы, его достал Свет. Его приняли в Обитель – но не паломником, как сотни иных, взявших обет или просто не дружащих с головой. Как оказалось, на него с порога смотрели, как на инструмент, раскусив тщательно скрываемый отпечаток тьмы глубоко внутри. Хотя, вряд ли в полной мере определили его природу – иначе не миновать костра даже потомку великого Анси. Они полагали, что мальчишка заигрывал с тьмой, осознал содеянное, ужаснулся и пришел замолить грехи. Но делу Света был не нужен еще один праведник среди тысяч и тысяч. А вот средство познать Тьму и проверить иные теоретические и запретные практики – в нем Свет Обители нуждался гораздо серьезней. Тем более, что паренек ничего не поймет, а даже если сохранит разум – то никому не признается, особенно будучи родственником Великого Молчуна, который огнем выжигал провинции и за меньшую ересь. Так думали в Обители, с удовольствием принимая на порог скальпель, удерживая который в своих руках они намеревались научиться вырезать Тьму и иные несовершенства из души.

Следующие годы для Филиппа прошли весьма болезненно и познавательно. Правда, та грань, когда руководил хирург, и когда он начинал безвольно следовать за одушевленным инструментом, быстро смазалась. Вряд ли для предмета откроют библиотеки и тайные свитки с эпохи падения богов. И уж точно не станут выслушивать советы и покорно отходить в сторону, когда потомок великого рода с унаследованным упрямством и гениальностью резал свою собственную душу, фанатично соглашаясь с Хозяевами Обители – ведь те с самого начала говорили об очищении, неуклюже пытаясь объяснить слегка испачканному клинку, отчего его нужно погрузить в раскаленную печь и проковать. Чтобы помочь всем остальным заблудшим, разумеется.

Вместо этого Филипп погрузился в расплав целиком и правил себя внутри горнила, неведомым образом не давая личности растаять в бушующем Источнике Обители – в который под огромным давлением закачивалась вся магия вокруг, иссушая подземелья и придавая им ту самую зловещую славу. Вряд ли его рецепт был воспроизводим кем-то иным – Фил собирал себя знаниями Темной башни вокруг ее облика, а иные практики маскировал результатами озарения и таланта самоучки. Благо, иное тут никто и не мог предположить.

Старательность и одержимость перспективного неофита оценили по достоинству.

Вскоре Фил продолжил исследования, привередливо выбирая путь – из сотен теорий, приносимых ему незнакомцами, замотанными до головы в дерюгу, под которой виднелись шелка и золото. Великий опыт заинтересовал многих, а прогресс и результаты заставляли великих бороться за право оказаться рядом. В таких делах, впрочем, они явно знали толк – пусть интриги и оставались вне внимания одержимого мага-ученого, но подарки в виде научных и запретных трудов через какое-то время стали вызывать чувство пресыщения.

Впрочем, холод кельи, пост и голод никто не отменил.

По прошествии дней, которые Фил перестал считать после первой тысячи, кто-то из родичей Филиппа спохватился и провел ритуал поиска, обнаружив пропажу в одиозном месте – и Обители со скрипом пришлось признать его существование. Там, наверху, фамилия оставалась достаточно сильной и могущественной, чтобы ей были вынуждены отвечать, а на требования личной встречи – не отмалчиваться или отделываться уклончивыми рассуждениями о сроках паломничества. Даже не смотря на сонм заинтересованных покровителей.

Филиппу предстояло показаться родным и вернуться к познанию вновь – так договаривались в подземельях, пугая и обещая, соблазняя знаниями и стращая жутким посмертием.

Сам же Фил решил, что больше не боится мира над землей.

Через какое-то время Филипп вновь стоял перед входом в Обитель – на этот раз называя его выходом. Перед ним были те же трое, и столь же мрачно коптили факела, делая потолки иссиня-черными. Но на этот раз решался вопрос куда серьезнее – выйти ли ему. Жить ли человеку, проникнувшему в столь опасные тайны. И пусть все было оговорено несколько раз, и принесены настолько страшные клятвы, что за нарушившим их придут такие сущности, что не спасет и смерть… Но, как оказалось, договаривался он с покровителями, которые ошиблись столь же сильно, как и сам Фил. Потому что Обитель имела свое мнение на его судьбу.

– Я пройду? – Стоял напротив них, покачиваясь от слабости, парень.

Еда, сохраненная в тайниках, завершилась давным-давно, как бы он ее не растягивал. А ее там было много, очень много… Знания же питали только дух.

На слова его последовало молчание словно трое ждали чего-то еще. Ни обещаний и благодарности, ни россыпи слов и осторожных расспросов, на которые он так и не услышал и звука. Ни богатств и золота, робко предложенных им деланно недоумевающим Филом, уже осознавшим, что сделки больше нет.

Они вновь ждали от Фила покаяния.

– Но я разве я не заслужил прощения? – Подслеповато щурился он ослабшим зрением на хранителей. – Разве я не вытерпел достаточно боли?

– Забвение. – Вновь с завораживающей синхронностью наполнил коридор звук трех глубоких голосов.

Свобода с чистым разумом младенца или стертые воспоминания за последние десятилетия? Не имело значения. Ему предлагали отказаться от силы, знаний, могущества, собственной личности, заработанной через кровь, старания и боль – и эту цену он заплатить не мог.

Тогда Фил неуверенно и осторожно, чтобы не упасть, отвернулся от хранителей, ставших тюремщиками, и вернулся в свою келью. Где и умер в первый раз – впервые совместив отточенную и доведенную до совершенства теорию с практикой.

Тело родича Анси – это не то, чем можно отправить в крематорий Обители, выцарапав имя праведника на огромных скрижалях перед входом. Тело пришлось отдать родичам для погребения в фамильном склепе.

В общем-то, проблемы возникли только с отодвиганием тяжеленой мраморной крышки гроба – без алхимии, придуманной значительно позже, слабость посмертия вынудила цепляться и царапать тяжеленную глыбу несколько недель. В остальном Филиппа ничто не остановило от движения к дворцу древнего предка, вход в который открывался по праву крови, а владельцу было плевать, жив Филипп Анси или оплакан парой месяцев ранее. Оставалось только пополнить запасы и подготовиться к долгому пути…

Откат от проведенного ритуала накрыл Фила внезапно, заставив загнать последний осколок обратно глубоко в руку – но мгновение боли даже слегка не уменьшило эмоции довольства и удовлетворения на его лице. Сущность заметила «обманку» души и пожелала включить ее в свой круговорот снов – позволив заглянуть в свою суть в миг поглощения.

«Отлично» – не пожелал Фил делиться результатом исследования даже с безлунной ночью.

Юноша уничтожил следы стекла и крови, растер следы от сильных отпечатков пальцев рук – для тех, кто будет завтра хоронить, чтобы случайность не вызвала кривотолков. Затем перешел к последнему действию.

Из пространственного тайника появился металлический куб, сплошь окованный полосами с ощущаемой под пальцами грубой рунной вязью – так делают на крайнем севере, ненавидящем магию и всех тварей, ею порожденной. Оттого все их вещи весьма ценятся теми, кому надо спрятать нечто магическое или запретное.

Гранью в ладонь взрослого человека – тяжеленный, куб немедленно рухнул к ногам мальчишки, зарывшись углом в землю. Но тот не стал его поправлять и тянуть обратно – наоборот, со всей отведенной ему старательностью и сноровкой принялся ладонями подкапывать землю под ним, позволяя погрузиться еще сильнее. Через какое-то время дело было завершено – а погребенный куб не выдавало ничего, кроме более темной земли относительно другой могилы. Впрочем, несложно забраться и туда, основательно поворошив землю.

– Светлой памяти, – завершил свои дела Филипп, глядя с высоты на дно ямы с погребенным сундуком.

Потихоньку занимался рассвет – пока только отсветами на горизонте, окрашивающими тьму в светло-бодровый.

Но еще час, может и два – и к могилам придут родственники убитых молнией, совершать тихий и красивый ритуал.

Будут тут и они, с братом и сестрой, среди скорбной суматохи, ради ритуала иного.

Еще немного – и прощай волнительное одиночество, столь необходимое Филу в этот миг.

– Покойся с миром. – с серьезным видом попрощался он, бросив последний взгляд на место захоронения собственной души, истерзанной, изрезанной опытами и некогда самолично отделенной от тела и заточенной внутри куба.

Столь нежизнеспособной, что потребовался срочный способ найти себе новую. Пусть чужую и в другом мире.

Но как иначе – ведь впереди великая цель.

Юноша неспешно отправился обратно.

Глава 17

Холод рассветного ветра, царапающий распаренную кожу, радовал. Стылая земля под ногами, простреливающая болью через ноги, приносила удовольствие в той же мере. Капли ледяной росы, срывающиеся с ветвей и пробирающая до мурашек по коже – и та вызывала одобрение в душе древнего архимага, перерожденного в новом теле. Впрочем, возникни вокруг нестерпимый жар и пустынные суховеи – и это тоже будет отлично.

Опыт давно научил радоваться любым мгновениям мира и спокойствия. Потому как всякое малодушное желание дождаться лучшей погоды, настроения или подходящего момента, чтобы стать счастливым, обычно оборачивалось таким адом и грязью, что прежняя небольшая неустроенность казалась раем на земле. В десятках прожитых лет войны ценились редкие моменты безопасности, которые могли настигнуть и в болотистой низине с кучей мошкары, и под пеплом пробужденного вулкана.

Что по сравнению с этим ранний подъем до зари и изнурительные физические упражнения в полутемном саду?

Холод росы – не кислота на листьях плотоядной твари, пророщенной из распыленных диверсантами семян. Ветер приносит воздух, чистый от враждебных проклятий. А в неровной земле нет волчьих ям с портальным переходом в зиндан. Поэтому все отлично.

Люди – вот что служило источником раздражения всю его жизнь, в любой момент и при любой погоде. Алчные, тупые, властолюбивые, заносчивые… И самый худший их подвид – умные. Потому как ни один властолюбивый взяточник, ошалевший от собственной значимости, не содеет и доли того, что придумает и воплотит гениальный подонок.

Архимаг поджал губы, глядя на собственного потомка – угловатого и нескладного, худого от постоянного недоедания мальчишку десяти лет, кутающегося в чужую куртку на влажной от росы веранде дома. В рассветом солнце, лениво поднимающимся над горизонтом, острые черты лица смотрелись еще контрастней, убирая в тень от длинной челки глаза.

Впрочем, сам архимаг вряд ли выглядел солиднее в своих ободранных штанах на голое тело. Но вскоре магическое варево добавит мышечной массы, роста и возраста – тому, кто иступлено тренируется каждое утро. И просто роста с нескладной худобой – остальным. На то и расчет… В общем-то, не самый и сложный расчет – его спутники обязательно должны стать взрослыми. Потому что детей никто не поведет на костер.

Фил еще не заметил вышагнувшего из-за угла сарая предка, оттого занимался прежним делом – баловался с котом, подкидывая вверх мелкие кусочки мяса. А тот прыгал и безуспешно пытался поймать – потому как прыжки те невольно выходили на несколько метров вверх…

– Он не сможет охотится и сдохнет, – приговорил Кеош, поджав губы в раздражении.

– Или приспособится, – мельком глянул на него Фил, отщипнув новый кусочек мяса. – Тогда его не достанут естественные враги.

– Там, наверху, найдутся новые. – отозвался предок, приседая на веранду рядом. – Кое-кому лучше бы не покидать своего подвала с крысами.

– Если найдется покровитель, то опасности никакой. – Фил продолжал калибровать прыжки кота, и одуревше-шокированное животное, ведомое инстинктами, вновь прыгало под крышу дома.

– Ты узнал, что за божество под холмом? – уловил намек архимаг.

– Узнал, – лениво отмахнулся тот. – Но скажу – не поверишь, верно? Я покажу.

– Разумеется. – Энергичным движением поднялся с места Кеош. – Я не поверю и тому, что увижу.

С тем и отправился отмывать пот в бочке с подогретой водой. Ледяная сгодилась бы тоже – но руны в этом мире работали прежним образом, подтверждая версию о символах, рожденных до создания мира, а неподготовленное тело могло и сдохнуть от переохлаждения. Впрочем, не смотря на весь аскетизм, удовольствия от жизни ценились им в полной мере – там, где можно было выбирать между шелком и мешковиной, он забрал бы себе бархат.

Деревянная бочка набрала ила на дне, слегка протекала и царапала спину, но в остальном – пар от горячей воды был таким же, как в купальнях его дворца. Если смотреть на рассветное небо и не вглядываться в тусклые созвездия – не отличишь разницы между двух миров. Под небом же, увы, будет та же самая жадность, нетерпимость и зависть – он был уверен. Оттого не видел смысла придумывать новые способы борьбы с ненужными ему попутчиками.

Ежели судьба, которой он поможет, не приведет его потомка и демоницу на костер, останется средство самое верное и простое, не единожды испытанное в смутное время сразу после падения тьмы. В те годы многие, наделенные могуществом, ревниво посматривали на карту мира – одни желая восстановить былые границы сожженных королевств, вторые прочертить их по новым течениям рек, поднятым из земли за годы магической войны, прибавляя себе разоренные герцогства и уделы. Третьих не волновали старые порядки и гербы – они желали себе вотчину по праву силы, верного войска за спиной и плевать хотели на выживших потомков благородной крови, вместе с их притязаниями.

Но были и четвертые – эти хотели себе все, сразу. И могли забрать, грозя ввергнуть мир в кровавый передел почище изгнанной тьмы – потому что они были сильнее тьмы, теперь уж точно, на правах победителей.

Не один архимаг был источником общей победы – сын мельника еще не родился, когда будущие соратники слыли легендами. Только прежде устоявшийся миропорядок сдерживал их притязания – а вот когда прежние клятвы исчезли вместе со смертью королей, которым они были даны; когда не стало механизма противовесов между гильдиями и школами, уничтоженными почти полностью… Вот тогда Великие решили, что послевоенный мир вполне достоин стать им полигоном для исследований – весь, целиком. Глупо, обладая мощью и лишившись оков, вновь клянчить золото, души и ценные реагенты у правителей, когда можно заставить вассалов достать все необходимое – а там и тайна бессмертия станет столь близка… Проблема, как всегда, только с конкурентами – но на них можно было натравить будущих подданных, пообещав тем уделы пожирнее, да побогаче. От новой бойни отделяли если не месяцы, то какие-то недели.

Тогда-то архимаг подкинул властолюбивым соратникам информацию о схроне спящего бога. Аккуратно, очень осторожно – после чего сам ринулся на его поиски имени.

Сделал в точности, как сейчас – обозначив приз и начав гонку.

Этот щенок, родственник по ошибке, чуть не испортил все дело своим равнодушием, но и его зацепило страхом за собственное существование. Значит, в этой гонке будет три игрока.

В гонке прошлого мира их было девять, могущественных и не доверяющих никому – и до последнего мига архимаг демонстративно был на полкорпуса впереди, сводя с ума от ярости, заставляя вкладывать ресурсы, интриговать и всеми силами идти к цели. Впрочем, он тоже проявлял недюжинные усилия – чтобы остановиться в последний момент, и дать всем желающим себя обогнать.

Ибо знал то, о чем вряд ли догадывался кто-то иной – любое заигрывание с богом кончится плохо.

Поэтому, как бесславно распались прахом восемь самых могущественных существ прошлого мира, так сдохнут и эти двое – ослепленные легкостью слов и намерений, обманутые собственным самомнением и заведенные в подготовленную ловушку. Этому миру новые хозяева не нужны – не нужна тьма, не нужен и приход демонов.

Воистину, великая радость, что в этот раз достойный приз для висельников даже искать не пришлось…

– Ты всю мою воду потратил?! – С возмущением проголосила Аркадия, стоя над бочкой, уперев руки в боки.

Кеош недовольно открыл закрытые было в мечтательности глаза и уставился на растрепанную и явно не выспавшуюся девчонку.

– В огороде колодец, хоть утопись там. – Проворчал он.

Но потом плюнул, осознав, что редкие минуты покоя прошли, и вылез из бочки.

Девчонка торопливо отвернулась.

– Если твоей бездарности не хватит, чтобы очистить воду… – бросил он, вдевая ноги в обувь и оттираясь грубым, но чистым полотном.

– А еще бочку испортил. – мрачным голосом проигнорировали его. – Нестабильными рунами. Рванет же, с моим фильтрующим заклятьем, – мягко укорили его, скрывая в тоне злость и угрозу.

– Как видишь, образование окупается, – равнодушно отреагировал архимаг, вышагивая к калитке.

Значит, умрет позже.

Пока же пришло время смотреть на тех, кто уже умер.

Кеош не стал дожидаться названного брата и сестру, зашагав по склону вверх, к храму и небольшому кладбищу рядом с ним. Остальные догонят – клятва и любопытство приведут их следом.

Так и получилось – на плоскую вершину холма, занимаемого поселением, они вошли втроем.

– А родители не хватятся? – Слегка нервничала Аркадия.

– Дед им подмешал всякого, еще часа два спать будут. – меланхолично ответил Фил. – Как ты вообще выжила во дворце с такой близорукостью к пище?

– За меня пробуют, – с досадой отозвалась та.

– Часто травятся?

– Редко. Какой смысл травить слуг.

– Чтобы поставить своих, – сухо отреагировал Кеош. – Которые покажут на тебя пальцем, когда я приду.

Аркадия вскинулась, но промолчала – нет смысла переживать о событиях прошлого мира.

Тем более события этого мира были столь же не веселы – небольшая группа людей возле двух свежих могил прощались с ушедшими. На расстоянии пары сотен шагов – ближе подходить было слишком заметно, да и незачем, процесс погребения выглядел довольно буднично – два открытых дощатых помоста сгружали на ремнях вниз, да завалили землей под негромкий мелодичный речитатив главного храмовника.

– А когда уйдет душа? – Заикнулась Аркадия, расположившись сидя на земле рядом с названными братьями.

– Когда ее отпустят в воспоминаниях, – зевнул Филипп. – Пока только готовятся – вон, видишь, засевают землю цветами-однолетками. Это для того, чтобы душа стала цветком и побыстрее увяла. К концу зимы она может стать птицей. Затем кем-нибудь еще – смотря по прегрешениям. А там и снова человеком. Может, даже хорошим. Прихотливо.

– А как же загробный мир?

– Тоже есть, я уточнял. – Охотно отвечал ей братец. – Для праведников. Только этим двоим туда нельзя – не пустят, вот и юлят через перерождения. Ерунда, конечно, но родичи отвалили храмовнику кучу денег.

– Когда уже эти души сожрет твой бог? – Ворчливо отреагировал архимаг.

– И тут мне начала нравится версия с цветком, – вздохнула Аркадия, но тоже посмотрела на Фила вопросительно.

– Когда отвернутся и пойдут назад. Душа уходит именно тогда – Почесал тот затылок и уселся поудобнее, отклонившись на локти. – До того даже труп может оживить гениальный целитель.

– Или некромант, – вставил слово Кеош.

– Или некромант, – покладисто согласились с ним. – Чаще всего именно некромант. Неупокоенная душа – она как раз оттого, что не попрощались и не отпели.

– После целителя тоже будет живой полутруп, – добавил архимаг.

– Ну а какая порой разница между целителем и некромантом? – Задумчиво произнес Фил, глядя на процессию возле кладбища. – На войне так – никакой.

– Кажется, уходят, – ворохнулась Аркадия, глядя на разрумянившихся и даже местами довольных родичей погибших.

И вряд ли одно вино, выпитое в немалых количествах было тому причиной.

– Довольны, что откупили родича от бездны, – хмыкнул архимаг. – Напрасно. Бездна не забывает своих клиентов, а даже боги смертны.

– Ну, хоть посмотрим, к кому они попадут, – покосилась Аркадия на Филиппа, отбросившего всякую расслабленность и напряженно вычерчивающего на земле неглубокие руны в вершинах пентаграммы.

Земля – явно очищенная заранее и утоптанная, словно наливалась чернотой вслед за каждым выверенным и четким движением ногтя на мизинце мальчишки, а мягкие переходы толщины линий в вершинах прихотливых геометрических фигур выдавали немалый опыт практики.

– Мог бы с ночи подготовить, – наблюдал за его действиями Кеош, стараясь не вчитываться в руны и не воспринимать их смысл.

Покосился на Аркадию – а та вообще отвернулась к поселку, глядя на дымящиеся над домами трубы и дружинников, зовущих работников на поле ударами обухами копья по воротам.

– Нельзя, – сухо ответил Фил на его реплику, прокалывая неожиданно острым ногтем себе безымянный палец на другой руке.

Старательно нагнанная капля была немедленно размазана по ладони, а окровавленная рука схватила центр пентаграммы, заключившей изображенное им в перекрестье линий. Одним движением Фил утопил пальцы в землю и буквально метнул ее вверх. Только ввысь понеслись не комья, а взметнулась, ринувшись вперед настоящая Тьма – сначала грязной кляксой, а потом все расширяясь и увеличиваясь, целое ее полотно – пусть и куда более блеклое и серое, чем истинная Ночь. Да и к тому же стремительно выгорающее на солнце, оставаясь через секунды всего-то плотной дымкой, а затем и сероватым туманом – но занимающим пространство на сотни шагов в ширь и столько же до небес, обволакивая всю территорию кладбища и низкие перистые облака над ним.

– Невидимое надо расцветить, – пожал Фил плечами, стараясь не показать судороги боли, сжимающей руку. – Свет с этим справится не может.

– Как найти невидимку, – охотно поддакнула Аркадия, вспоминая детскую сказку про привидение и муку, во все глаза смотря то на свежие могилы, то на небо над ними. – А если оно просто утащит их вниз?

– То есть, смотреть под землю вас тоже не учили, – меланхолично отметил архимаг, напряженно вглядываясь перед собой.

Тьма была и под землей, обнимая могилы и землю на пару метров вниз – он видел. Видел и ждал, словно это что-то способно изменить в затеянной им игре.

Но тем не менее нагонял капли имеющейся в теле магии к глазам, ощетинившись кривой улыбкой и с силой сжав кулаки. Отчего-то бешено билось сердце, а старательно взлелеянная интуиция била по чувствам, не давая моргнуть и отвлечься.

Поэтому он не пропустил и мгновения, когда души этих тварей и подлецов, палачей и лжесвидетелей – когда эти мерзкие сероватые комки земной гнили подхватило дивной красоты создание и понесло с собой на небеса…

– Это, – поперхнулся архимаг и облизал губы. – Этого не может быть.

И ошарашенная тишина была ему ответом. Тишина – и легкий, сначала еле слышный мальчиший смех.

– Этого не должно быть! – ошарашенно тряхнул головой архимаг. – Там. Там ангел, – повернул он голову к столь же ошарашенной Аркадии. – Плененный ангел.

Смех становился громче, а его владелец валялся на спине, положив ладони на живот.

– Ты!! – В ярости обернулся к нему архимаг. – Ты знал! Ты все знал!!

– Конечно, я же говорил, – через смех произнес Фил, поднимаясь на локтях. – Ты сам не захотел слушать. Это ты отправил две недостойные души в рай.

– Мерзавец! – Толчком опрокинул его обратно Кеош, оседлал и принялся в ярости вбивать кулак рядом с лицом, удар за ударом, удар за ударом – закипая от ненависти еще сильнее, но не в силах нарушить клятву. – Не-ет! Ты, подонок, знал это еще до перехода! Знал!

Потому как всей мощи, скопленной архимага под дворцом, хватило только на то, чтобы пробить границы старого мира и вышвырнуть души в океан бесконечной пустоты, с крохотными капельками обитаемых миров. А всей мудрости и изворотливости Фила хватило сделать так, чтобы три огонька не сгинули на веки во тьме, не разбились о границу мира, а попали именно туда, куда он целил. В место вне мира, но на его земле – в место, где спал бог. Должен был спать!!

– Прекратите! – Вклинилась в их драку Аркадия, сначала просто пытаясь разнять, а потом и вовсе откидывая своими демоническими силами друг от друга. – Хватит! Что он должен был знать?! – В смятении обратилась она к архимагу.

– Миры – закрыты и изолированы. – Глубоко дышал архимаг, оттирая руку от земли и продолжая с ненавистью смотреть на потомка. – Выход из мира и проникновение в другой – удел существ титанической мощи.

– Или очень запасливого затворника, – был все еще весел Фил.

– Чаще всего границы мира преодолевают и устанавливают боги. Иногда, когда богу очень хочется отгородиться от остального мира, он меняет эту границу, отрезая себе небольшие угодия – например, как лес вокруг, озеро, река и этот холм. Место, недоступное окружающим, место вне мира, но с истонченными границами в бесконечность. Место, куда проще всего попасть трем душам извне. – Хрипел глубоким дыханием архимаг.

– Но там не бог, – осторожно перебила Аркадия.

– Да, я ошибся. – сухо отреагировал архимаг. – Это не усыпальница бога. Это заточение для ангела. Твоих артефактов подле него не будет. – Поднялся мальчишка на ноги и, чуть пошатываясь от пережитого, побрел по склону вниз.

– Значит, нам больше не нужно его имя? – Чуть погодя, осторожно уточнила девчонка у успокоившегося братца, улегшегося на бок и задумчиво грызущего травинку.

– Если там ангел, деду нужно гораздо больше имен, – мельком глянул тот на нее. – Имя ангела, имена пленителя и всех, кто к этому причастен. Причем, узнать все это желательно очень быстро. Потому что мы по неосторожности убили сторожевого пса.

– Ты убил.

– Вообще, это сделал дед.

– Но разбудил – ты!

– Но съели мы его вместе, – слитным движением Фил поднялся на ноги. – Это место перестает быть безопасным. Рекомендую покинуть его как можно быстрее.

– Дед все равно найдет тебя и убьет.

– А я, – замер и ощерился улыбкой парень. – От него бегать не собираюсь. Я, наоборот, помогу ему с поисками, моя дорогая. И тогда мы вместе с ним станем охотиться на тебя.

– Он тебя ненавидит. Вы никогда не договоритесь.

– Милая. – Вздохнул Фил, глядя на нее серьезно и с легкой грустью – Как-нибудь подумай, почему моего великого предка так легко пускают в ад – на любой его круг, словно к себе домой. Но никогда не приглашали на небеса.

– Потому что бездна его боится.

Фил посмотрел по сторонам, оторвал невзрачный цветок и поднял его на уровень лица, вглядываясь в соцветие.

– Почему мой предок, убийца миллионов и победитель Тьмы, палач друзей и легенда Света, все еще жив? – Перевел он взгляд на Аркадию. – И на что он готов пойти, чтобы освободить ангела и заслужить себе рай?

Глава 18

Вслед за тем, как уйдут люди с кладбища, забывая о прошлом мертвецов, а храмовый служка, до того старательно рассаживающий семена растений у могилы, торопливо и равнодушно плеснет их сверху и побежит их догонять.

И после того, как уйдет нестойкой походкой мудрый, но ныне молодой архимаг – а исчадие тьмы, приходящееся ему родичем и ровесником, деловито отряхнется и энергичным шагом уйдет по своим делам.

Вот тогда вернется одиночество – единственно верное Аркадии и способное хранить секреты.

Мир вокруг, впрочем, тоже не любил посторонних – в ее одиночество возвращались птицы, спугнутые шумом. Что-то зашелестело в траве, а в дальнем углу кладбища настороженно приподнял уши небольшой серый зверек. Осторожность и страх были основой выживания. И как бы кто не храбрился в этом селении, глубоко внутри каждый согласится, что это верно и для них – когда придет чудовище, они замрут в ужасе, боясь пошевелиться.

В этот раз чудовищ было три, и подкрались они максимально близко. По счастью для местных, охотились трое друг на друга.

Аркадия долгим взглядом глянула в ту сторону, куда ушли два родича. Поправила полу платьица – серого и грубого, с нескладными швами, но чистого и приятного для кожи. Повела головой к плечу, словно прислушиваясь, и даже вобрала воздух носом – ветер дул с той стороны.

А затем, совсем по-девчачьи крутанувшись на пятке правой ноги, расставив руки, довольно улыбнулась и направилась к могиле, чуть подпрыгивая на каждом втором шаге. Легкость нового тела пьянила – так, впрочем, почувствовал бы себя всякий, окажись вдруг в три раза легче и сохранив прежние мышцы.

Мощь, доставшаяся по праву рождения, распирала изнутри, требуя применения – связки и тело вскоре подстроятся, преобразовав внешность под желаемый облик.

Мощь, которую она ненавидела и боялась, стеснялась и пыталась лечить, считая, что ее облик с плетью и когтями в отражении зеркал – суть боевого заклятия недругов. Не важно, что говорил отец – там, где выгода превыше любой правды, в переплетении слов затеряется истина. Они говорили, кровь демона – но равно не такая же кровь у череды благородных предков, которым повезло остаться людьми, а не тварью, которую ненавидели учителя и наставники, посвященные в тайну, натаскивая на кровь и войну? Благородство и внешнее благополучие, пышные торжества и драгоценности – платой за боль и косые взгляды даже от самых близких. Ради чего?

Любимой дочери не нужно быть боевым магом – империя сильна легионами и магическими гильдиями. Но где та любовь, когда хилый настил крыши рвали волки, а от страха онемело горло? Почему первое отцово нежное слово – после сердца, собственноручно выдранного и принесенного в платке?

И как не начать ненавидеть демона в себе, если все вокруг горят этой ненавистью столь сильно?

Побороть это в себе было сложно – даже после того, как она научилась получать из этого пользу, тихонечко перемещаясь по полю интриг к последней линии на доске – там, фигура обретает волю двигаться гораздо свободней. Некоторые резкие маневры в тайне от отца и славные приобретения, сменившие старых хозяев, этому должны были поспособствовать в решительной мере.

Но потом Аркадию отправили на юг, в посольство, нахально требовать территорий и чужих городов. В империи полагали, что южный сосед слишком долго полагался на имя монстра, проживающего затворником в своем дворце, опрометчиво пренебрегая расходами на армию и флот. Однако осталось ли от старого пугала что-то кроме имени? Легенды стареют и впадают в маразм, а всем известная отрешенность от людских проблем давно звучала призывным горном для полководцев.

Оставалась самая мелочь – вырезать правящую верхушку королевства, лишить руководства и дезорганизовать армию перед вторжением. Для этого и взяли Аркадию – убивать через магические защиты; сминать руками глотки, игнорируя сталь хауберков. И самое важное – лить королевскую кровь будучи равной ей по происхождению, потому что иное не потерпят иные соседи – пока еще не завоеванные империей.

Потом случился архимаг, вытащивший главу посольства в ад. И невинную принцессу, от которой никто не ждет проблем, отдали в лапы монстра – разумеется, чтобы она исполнила долг и разорвала архимага, когда тот не ждет. Ведь в этом и есть ее предназначение – жить во славу империи. А если она подохнет, никто не станет лить слез.

Сказать по правде, в новый мир она бежала не от врагов или заговоров, хотя всех их было в достатке. Не от манипулирования и призрака близкой войны. Не от гнева могучих существ, в гневе рыщущих по миру в поисках воровки – не отыскали сразу, не отыщут никогда. И вовсе не за бессмертием шагнула, потеряв прошлое. Аркадия бежала от себя самой, надеясь потеряться здесь, стать и быть просто человеком. Не удалось.

Значит, настало время полюбить эту мощь, навязанную судьбой вместе с высоким дворцом. Дворца уж нет – но есть шанс найти новый путь. Даже если для него придется убить двоих, способных ей помешать.

Аркадия подошла к свежей могиле. Присела рядом, протянув тоненькие девичьи пальцы с сырой глине и чуть-чуть промяла ее. Потянулись долгие минуты – бесполезные и лишенные любого действия, кроме терпеливого сопения девчонки. Покуда из земли не выкопался черный паучок – крошечный, размером с бусинку, но на тонких ножках с фалангу пальца, он шустро выбрался из земли, деловито забрался по пальцам на руку девочки, поднимаясь по ней все выше и выше, пока не исчез в рукаве платьица – чтобы вновь появиться у воротника, перебраться на шею, затем на щеку и по лицу добраться до левого глаза Аркадии.

Паучок отодвинул лапками ресницу и занырнул под нее, скрывшись за глазным яблоком.

Аркадия плотно смежила веки, открыла вновь, показав миру полностью черный зрачок и быстро-быстро проморгалась, возвращая природный цвет радужки.

Улыбка, столь редкая в этом мире, проявилась на ее лице. Девочка поднялась на ноги, задумчиво глядя в ту сторону, куда ушел Филипп.

А затем принялась вытанцовывать по кладбищу, перепрыгивая с одного могильного холмика на другой, безжалостно вытаптывая растущие там ритуальные цветки.

– Они вам все равно не помогут! – шептала Аркадия с пренебрежением растирая о подошву нескладной обувки чужие надежды.

«- Значит, ангел – ну конечно же ангел!» – смеялось все внутри нее. – «Нет, мой дорогой. Дружить тебе придется со мной, иначе ОН все узнает и отвернет тебе твою хитрую и изворотливую башку».

Подумать только!..

– Ты что делаешь, девка?! А ну прочь! – Донеслось резкой отповедью их храма.

Аркадия, пискнув, спрыгнула и понеслась к дороге, перекрывая легкое раздражение азартом и радостью.

Интересно, где эта тварь тьмы нашла душу святого? Это же нереально! Даже архимаг поверил в менее вероятное событие – в заточенного ангела, столь кроткого и всепрощающего, что провожает даже отчаянных грешников в рай, чем в последний путь праведника, вознесшего с собой души спутников.

Но расчет неплох – даже убить Темного сейчас означает собственноручно отправить его на небо. А ведь чтобы пробить границы этой лакуны – если архимаг действительно решит за это взяться – одного Света действительно может оказаться мало. Пробить, чтобы освободить вовсе не ангела.

Какая же насмешка, какой цинизм. Сколько же лет Филипп готовил переход?

Плечо вновь царапнуло раздражением – смотрит служка, не иначе. А то и гонится за ней с палкой – девчонка прибавила в беге, не решаясь оборачиваться. Платьице новое, дорога под уклон, падать не хотелось.

Но если расчет Фила верен, то архимага устроит и последний бой за эту крепость – ведь павшие, как тот считает, тоже попадут в рай. Горе только самоубийцам. Ну, еще горе тем, кто верит отродью тьмы, даже если то молчит.

Раздражение вновь кольнуло в спину. Да что такое! Аркадия повернулась, чтобы показать язык храмовому служке. И никого не обнаружила за собой, кроме пустующей дороги к вершине холма – той его части, что была на противоположной части от ее дома. Однако раздражение – оно присутствовало, маятно и давяще с одного и того же направления.

Тогда она прислушалась к себе еще раз. А затем с удивлением, свойственным узнаванием знакомой вещи, которой тут просто не могло быть, двинулась в направлении тянущего и раздражающего чувства – прямо к дощатому заборчику в несколько домов позади. Ветхий и растрескавшийся, забор явно был недавно поправлен и выровнен – следы работы отчетливо виднелись на земле. Зато строение за ним – черная от копоти хибара в один этаж, явно перекосилась от небрежения и времени. Но и там явно шла работа – гулко стучал обух топора о бревна, дышал ветром костер, разнося ароматы смолы и сгоревшей щепы.

Временная калитка – сбитой аккуратно и перевязанной корой молодого деревца, пущенной на полосы – оказалась приставленной ко входу и была легко отодвинута в сторону.

Аркадия вступила в узкое подворье, запертое между домом и крытой коновязью, с привязанной к стропилам лошадью. Большую часть свободного пространства занимала распряженная телега, а топор хозяина звучал где-то позади постройки, с огородов – перед домом все равно не оставалось места для работы.

Девушка недоуменно, словно сама себе не веря, оглядела место еще раз – от свежей тропинки через двор, засыпанной речным окатышем, до подновленного сруба колодца в дальнем углу. Может, ошибка, и ее чувства обманули?

А еще через мгновение из-под телеги, с тем же чувством неверия вышагнул серо-черный волчонок, у которого она сама отняла дарованную псевдо-жизнь, велев уйти и умереть в лесу. Глаза зверя горели алым, под гладкой шерстью перекатывались узлы мышц, созданные дыханием бездны, а когти почернели до обсидианового оттенка.

– Почему ты жив? – изумилась Аркадия, приседая на корточки и внимательно разглядывая тварь.

Волчонок дыхнул злостью и голодом, но под пристальным взглядом поджал уши, лег на живот и, сломленный чужой волей, покорно пополз с прежней госпоже.

Рука девчонки без страха легла на дрожащую от страха морду приблизившегося зверя.

– Та-ак… И кто тебя поднял? – взлетели от удивления брови девчонки, чувствуя под ладонью результат чьей-то грубой, некачественной, но крайне мощной работы.

– Девочка, отойди от собаки! – Испуганно донеслось старческим голосом с дальнего края двора. – Мех, фу! Фу, я сказал!

Через двор, оббегая брошенную телегу, несся престарелый мужчина, в котором Аркадия без труда опознала давешнего нескладного кучера, привезшего их из лесу. А в следующее мгновение осознала, что тревожные слова его были сказаны вовсе не на местном диалекте – а на языке бездны.

Аркадия резко встала, отодвигаясь от собаки, бросила внимательный взгляд по сторонам. И стоило кучеру присесть рядом с собакой, стараясь удержать его, прижимая к земле, и поднять укоряющий взгляд на незнакомую малолетку, забредшую к нему во двор – наотмашь врезала ему по голове подхваченной у забора шкатетиной.

С болью в голосе взвыл волк, дрогнув телом, но не посмел подняться – даже когда Аркадия подошла к рухнувшему старику и поставила правую ногу ему на горло, резко надавив подошвой.

– Кто твой мастер? – Жестко произнесла она, глядя в полные боли глаза.

С земли тяжело дышали, ловя воздух раскрытым ртом, но молчали, фоня обидой и непониманием. А еще – яростью, плотно замешанной на тщательно и давно подавляемой ненависти, в которую примешали еще одну щепотку земного зла и несправедливости. Старик расслабился и прикрыл глаза.

– Кто тебя учил? Где он? – Надавила девочка ногой, заставляя мужчину дернуть руки к горлу. – Кто оживил волка?

И тут же одернулась в сторону, уловив резкий и хлесткий звук от коновязи – то молчаливо рванувшая в ее сторону лошадь натянула перевязь и чуть было не снесла жердь, шедшую от земли к крыше. И глаза ее тоже были алого цвета. Зло проклекотав и сверкнув пастью, полной острых клыков, лошадь упрямо двигалась прямо на нее, взрывая копытами утоптанную землю – а жердь на конце перевязи отчаянно гнулась следом.

– Ах вот как. – С интересом наклонила Аркадия голову к плечу, без страха глядя на зверя, а затем и на старика. – Самородок?

Убрав ногу с горла, девчонка подошла к рвущей перевязь лошади и потянула к ней ладонь – и еле успела убрать от клацнувших в миллиметре клыков.

– Они пьют твою силу, старик. – Повернулась она разминавшему шею кучеру, приподнявшемуся на локте и смотрящему в землю. – Либо кормишь плотью и скоро идешь на костер. Либо они выжрут твою энергию, а потом все равно сожрут кого-нибудь. – Отпнула она его руку, заставив упасть, и вновь поставила ногу на шею. – Открой глаза и смотри на меня.

В ее голосе не было жестокости, но воли и силы ему было не занимать – в мире тварей бездны не признавали никаких отношений, кроме доминирования и превосходства над слабым. Черно-серый мир каждому отводил роль хищника и пищи, и Аркадия не собиралась давать слабину.

– Открой глаза и ненавидь меня. – Звенел сталью ее голос.

А когда серые и тусклые глаза, на дне которых теплился совсем незаметный алый огонек, посмотрели на девчонку, Аркадия убрала ногу и присела рядом на колени, положив ладошку на морщинистый лоб.

– Ненавидь и почитай, как госпожу, – хлынул поток силы, выгибая тело старика дугой от боли и удовольствия, залечивая рассечённую рану на виске и осветляя застарелые шрамы на спине. – Служи мне и все твои враги падут.

Звонко щелкнула перевязь, оборвавшись. Но до того, как демоническая лошадь достигла обидчицы и попыталась ее разорвать пастью, а ошметки растоптать когтями – резко и повелительно дернулась рука старика. И лошадь застыла, как вкопанная. А демонический волк перестал скулить, ненавидя собственное бессилие даже больше, чем обидчицу своего мастера.

– Госпожа, – проскрипел голос старика, смотря на девочку отстраненно, со тщательно погашенными эмоциями. – Тебе нужны их имена, госпожа?

– Я желаю знать все, – согласно кивнула Аркадия. – Начиная с твоего рождения.

И, повинуясь, кучер заговорил, негромким голосом описывая свою судьбу, в которую нелегким образом переплеталась судьба этого селения и мира во вне.

Аркадия слушала и хмурилась. Слушала и расхаживала рядом с лежащим на земле стариком, который продолжал говорить. Слушала и гладила смирную лошадку по морде, перекраивая грубую работу и подпитывая своей силой. Слушала и чертила знаки на штакетинах забора, вынимая их до того из земли и возвращая вновь – привязывая это подворье к бездне.

Часами слушала и ненавидела тварей, которые скупали людей у владетелей внешнего мира, тщательно расспрашивая про внешний вид и повадки покупателей – кучер видел их, не мог не видеть, и не важно сколько времени прошло, она умела вытаскивать из памяти забытое. Заставляла вспоминать цвет и длину ногтей, форму нижней челюсти, уже тронутой дыханием бездны, оттенок радужки и характерную походку, мрачнея и ненавидя все сильнее и сильнее. Потому что эти твари точно были не из ее домена, а значит подлежали уничтожению вместе с их господином – демоном неизвестной силы и воли. Ну и людей было жалко тоже, это верно.

– Вы убьете их, госпожа? Я не смог сам, – заискивающе спрашивал старик о тех, кто травил и преследовал его мать.

– Бездна получит их, – равнодушно кивнула Аркадия. – Навестишь их сам.

И кучер счастливо улыбнулся небу.

«Что же с тобой делать?» – задумалась девочка, глядя на подворье, от обитателей которого поседели бы иные церковные иерархи старого мира. – «Проблема».

Впрочем, вывод очевиден – молодой девушке очень пригодится взрослый сопровождающий во внешний мир. Осталось только сделать так, чтобы до нужного решения догадались остальные и стали уговаривать ее принять решение, которое ее уже устраивает. Хоть какая-то польза от дворцовых наставлений и интриг…

Вздохнув, Аркадия направилась обратно домой.

Ну не станет же архимаг оставлять демонических созданий одних в селении, верно? Но и в рай их переправлять – это как-то перебор, – на мгновение мелькнула тонкая усмешка на ее лице.

Глава 19

Сухое деревце переломилось о коленку и было отброшено к общей куче в дальнем углу сада. Необычно серьезного вида мальчишка, босой, в одних штанах, с исцарапанными плечами и грудью, окинул территорию пытливым взглядом, выискивая оставшийся сор и мертвые ветви, сломанные под тяжестью урожая в этом и прошлых годах. Некому было раньше подпереть яблони, полные тяжелых и спелых плодов. Да и соседи, обирая деревья без спроса, иной раз пригибали сучья до слома, не особо переживая на этот счет. Еще наверняка лютовал ветер, бил град и шел ледяной дождь, обламывая крону – много причин, отчего территория за домом пребывала в убогом состоянии. Матери уборка сада была не по силам – ухоженным был участок едва на десяток шагов от калитки; остальное покрылось сорными травами и хламом.

Все давно требовалось привести в порядок, оттащив сухостой в единую кучу; выдрав неудобно разросшийся кустарник; поправив дощатую ограду, перекосившуюся и местами отодвинутую в сторону.

А еще требовалось привести в порядок мысли – и архимаг прошлого мира совмещал все это, внутренне успокаиваясь от вида того, как захламленное место под его руками становится чистым и опрятным. Даже в самой тяжелой работе будет главным начать. После чего двигаться до завершения.

Приметив поваленное дерево у забора, Кеош зашагал в его сторону. Расшевелил ствол, чуть вросший в землю, поднял и взгромоздил себе на плечи, чуть качнувшись от навалившейся тяжести, и упрямо потащил к общей куче, под шелест цепляющихся за дерево ветвей. Мальчишка сбросил свой груз возле прочего собранного валежника, переломил малые ветви и закинул их на самый верх общей кучи, напоследок сдвинув ствол ближе к основанию будущего костра. Расправил плечи и разрешил себе пару вздохов.

Солнце давно пересекло точку зенита и клонилось к вечеру. Несколько раз его звали обедать, и он забегал на краткое время в дом, благодарил за горячую похлебку и возвращался к труду.

Как и было указано барону, семью не забрали работать на общее поле – за столом даже слегка негодовали по этому поводу, главным образом опасаясь, что их лишат доли от общего урожая. Но и сами успокаивали себя, что это все временно – пока не встанет на ноги искалеченный палачами родич. Да и по дому накопилось немало работы, подвластной двум женщинам и подручному высшему зомби – есть чем занять голову, оттесняя бесполезные мысли о грядущем.

Оттого и его действия воспринимали, как должное – тут взрослеют рано. Равно как и без понимания относятся к беспутным дочери и второму сыну, пропадавшим неведомо где – этим всыпят ремня, как вернутся, и Архимаг уже вплел пару рун в тяжелую полосу из воловьей кожи.

Кеош обернулся на сад в неведомо который раз – ничего сорного, чистота и порядок. Да, главное начать…

Как начать спасение ангела из темницы? Где он – самый первый шаг? Что схватить, куда тащить, каким будет маршрут…

В прошлом мире равные по сложности проблемы решались просто – у людей был Архимаг и накопленное им могущество. Но кто есть у Архимага?

У него есть родственники – исчадье тьмы, тварь бездны, мама и калечный дядька-лесоруб. Еще есть высший зомби, будущая гончая света, летающий кот и жена лесоруба.

Кеош не удержался от тяжелого вздоха.

Но ангела надо спасать.

– Эй, реликт из прошлого, у нас проблемы! – Донесся обеспокоенный голос от дома.

Верно говорят, не вспоминай зло – оно и не явится… А тут не запылились оба – вон, поспешает за встревоженным Филом Аркадия, посверкивая на него злым взглядом и пытаясь догнать быстрым шагом.

– Верно, у нас огромные проблемы, – отчего-то шипела она ему в спину. – Гораздо серьезнее, чем кому-то кажется!

– Да плевать, вот там – реально край! – Резким и недовольным жестом указал мальчишка на дом. – Надо что-то делать!

Одно не изменилось за два мира – с проблемами продолжают в первую очередь идти к нему. Впрочем, это ли не признак уважения? – Эй, голодранец, – помахал рукой перед глазами Фил.

Как оказалось, нет.

– Руку сломаю. – Ровно произнес Архимаг.

– А клятва?

– Помру клятвопреступником.

Родич фыркнул, но грабками своими махать перестал, да и обратился куда уважительнее.

– В общем, там… – Вновь показал Фил на дом.

– Нет, вот там, – перебила его Аркадия, указывая в другую сторону, куда-то вглубь селения. – Демонолог-самоучка! Он поднял из мертвых свою лошадь и моего волка!

– Так, – жестом остановил Кеош возмутившегося Фила. – По очереди. Продолжай, – кивнул он Аркадии.

– Это кучер, которого вы научили языку бездны! – Выпалила та.

– У тебя все? – Поднял бровь архимаг.

– Как будто этого мало!! – Всплеснула руками девчонка.

– Теперь ты, – равнодушно повернулся он к Филу.

– Твой барон действительно оставил нашу семью в покое, – язвительно обратился к нему потомок. – Он вернул в наш дом отца!

– А у нас есть отец? – Проняло удивлением архимага.

– Представь себе! И теперь пьяный папаша занял нашу печку! Нам негде спать!

– Проблема, – обеспокоился Кеош.

– Очнитесь, в деревне подняли двух демонов! – Негодовала Аркадия. – А еще он съел всю нашу еду и дерется.

– А если демоны вырвутся из под контроля и станут рвать жителей?!

– Да прекрати ты со своей мелочью, – цыкнул Кеош на девчонку. – Отца угомонили? – Зомби дал ему по шее. До утра не очнется, – хмыкнул Фил. – Но утром… Утром он ведь мстить захочет, за друзьями пойдет… – добавил он, чуть нервно улыбнувшись.

– М-да. – мрачно представил себе архимаг перспективы.

– И что?! – Всплеснула руками Арика, не понимая, как бытовые проблемы могут быть важнее, чем дикий призыватель бездны по-соседству.

– Первый раз, допустим, обломает их зомби на кулаках. – Доходчиво принялся пояснять ей Фил. – Но когда во второй раз в голове покойника застрянет топор или какой другой кусок железа, а тот продолжит драться…

– Дом запалят с четырех углов и никого не выпустят, – эхом подхватил Кеош, смурнея.

А затем глянул на Фила.

– Это ведь ты поднял зомби.

– А ты научил кучера языку бездны, – хмыкнул тот с ироничным видом.

– Ладно, надо что-то решать. – вздохнул Кеош, отводя взгляд.

– Я бы, конечно, отказался от зомби. – Почесал затылок Фил. – Но у мамы с ним уже романтика… Не, ну что вы смотрите – работящий, непьющий мужик.

– Фу… – передернуло Аркадию.

– Без зомби нас изобьют и выкинут из своего же дома. – Одернул их Кеош, напряженно размышляя.

– А с зомби сожгут, – погрустнела демоница. – Так, может, зомби чуть побьет с утра отца, а потом сбежит? Ноги там сломает, руку….

– Значит, из дома нас выкинут пинками дружки отца.

– Так уйдем из деревни насовсем. – Легкомысленно пожала та плечами. – Что нас держит?

– Ярмарка после сбора урожая. – Посмотрел на нее Кеош слегка зло. – До этого еще неделя. Куда ты уйдешь? Без карты, без подорожной?

– Мне ли не дойти, сиротинушке. – Подбоченилась та, скорее храбрясь. – У нас все равно пути разные.

– Одиночке на дороге – аркан на шею и в рабство. Сразу по трупам пойдешь? – Прищурился архимаг.

– Тебя волновать не должно.

– Отчего же? Беспокоюсь, как бы мое имя на костре орать не стала. – Ласково произнес Кеош. – Загонная охота на ведьму – слыхала такую забаву? Или местных глупее предков полагаешь? Ах, вырвешься, – перебил он, не дав произнести ей слова. – Так снова будут трупы, а там и церковники со здешними магами поспеют.

– С чего бы мне твое имя орать? – Поджала губы Арика.

– Так больно ведь, на костре. – улыбнулся архимаг, храня лед во взгляде. – Слова сами вырываются. Даже клятву не вредить можно нарушить. Наветом каким или оговором.

– Короче, нам надо бы где-то тихо пожить недельку, – чуть нервно улыбаясь, влез между ними Фил. – А там телега с мягким сеном и цивилизованный мир, ага? Всего дел – одного человека успокоить. – Глянул он на дом, теряя улыбку.

– Проблема, – произнесла Аркадия, нахмурившись.

– Вот то-то и оно, – эхом вздохнул Филипп. – А ты тут со своими демонами… Почему сама не угомонила?

Аркадия раздраженно дернула плечом:

– Убивать над ангелом?

– Но батю-то все равно придется, – равнодушно хмыкнул Фил.

– Нет! – Излишне резко вырвалось у архимага. – Никто не умрет. А ты – не пятнай душу отцеубийством. – персонально одернул он родича.

– Ой, у него этой души… – пренебрежительно махнула рукой Аркадия на брата.

– Она у него есть. – Жестко осадил ее архимаг и, раздвинув плечом стоящих перед ним, направился к дому.

За его спиной Фил недоуменно пожал плечами в ответ на оценивающий взгляд девчонки.

– Что? Вон, иди за ним, – указал он в спину старшего. – Вдруг тоже скажет что приятное.

А затем, не слушая ответ, заспешил вслед за предком.

В натопленные сени трое невольно прокрадывались, оставив обувку за порогом и ступая на цыпочках по стыкам дощатого пола, чтобы не скрипнуть половицей лишний раз. Возможно, оттого, что из звуков было тяжелое дыхание с печи и шепот на границе слышимости из угла возле окна, откуда светило тусклой лучиной.

Пахло страхом, воском и грязной одеждой, брошенной в углу печи.

Детей тут же заметили и поспешили увести от неприглядного зрелища на чердак, буквально силком сопроводив по жердяной лестнице вверх в полумрак пыльного закутка под деревянными стропилами и глиняной черепицей. Зато тут уже было застлано – тканью поверх свежей соломы, а значит вопрос ночевки этой ночи был решен сам собой.

Кеош пропустил вперед двух недорослей – делить одеяло и выбирать место получше, а сам задержался, перехватив руку матери, уже спускавшейся по лестнице вниз.

– Как мы будем завтра, мам? – Спросил он, перехватив недоуменный взгляд.

– Все будет хорошо. – Заверили его, но руку парень не отпустил.

– А отец?

– Все будет хорошо, – невольно попытавшись обернуться, вновь повторили Кеошу, робко улыбнувшись.

– Не будет, – произнес мальчишка устало. – Никогда не было. – Невольно припомнились обе его жизни.

– Когда бабушка была, он так себя не вел… – шептали, то ли оправдывая, то ли успокаивая его. – Утром поговорим, хорошо? Ложись спать.

Кеош отпустил руку.

Чуть согнувшись, чтобы не задеть головой потолок, архимаг вернулся к постели. Через свет, даваемый через крошечное окошко в стене, обнаружил треть кровати свободной и присел на нее с краю.

– Слышали оба? – Произнес Кеош глухо.

– Про сон? – Подтянул к голове одеяло Фил.

– Про бабушку. Ее надо возвращать.

– Так она же того, – замерев, недоуменно повернул к нему голову младший.

И Аркадия смотрела столь же вопросительно.

– У нас на войне, – отвел взгляд архимаг. – Иногда целые полки возвращались с рассветом.

– Ее ведь не отпели, не проводили, – расширились от понимания глаза Аркадии. – Ты собрался искать тело? В этом лесу?! – охнула она в полный голос.

– Тише, – шикнул на нее Фил, приподнимаясь на локте. – Малограмотная, у нас одна кровь. Проблема не в поисках, а в том, как туда дойти.

– Пойду я, ты и твой зомби, – наделил его Кеош мрачным взглядом.

– Не заморачивайся, я прикажу зомби тебя слушать. – Тут же укрылся младший, отворачиваясь с категоричным видом. – И ходи через ночь сколько хочешь.

Архимаг только головой покачал отрицательно, словно тот мог увидеть.

– Что? Да не стану я рвать контроль над зомби, не сожрет он тебя. – пробурчал Фил, закрываясь с головой. – Хочешь, душой поклянусь. Она ведь у меня есть, верно? – добавил он сонно.

– Выходим из дома, как все уснут. – Тихонько хлопнул ладонью Кеош по деревянному настилу.

– Но почему я?! – возмущенно прошептав, поднялся Филипп на локтях. – Вон, рядом рогатая и с хвостом, ну и валите с ней оба на все четыре стороны!

– Ритуал будет частично темный. – Без особого желания произнес архимаг.

Фил недовольно откинулся назад и положил руки за голову.

– Или тебя завтра выкинут из дома. Как, впрочем, и меня. – Привел довод Кеош.

– Могли бы втроем пойти, – перевела взгляд Аркадия с одного на другого. – Что? Мне, может, интересно.

– Нам нужна бабушка, а не еще один твой демон. – Не удостоил ее архимаг и взглядом, устраиваясь на своем месте. – Спим, пока есть возможность.

– Куда там.. – Проворчал Фил. – Еще придумывать, откуда бабушка взялась.

– Вот твой зомби ее и приведет. В соседнем селе жила, он ее нашел, – завозился Кеош, отвоевывая свою часть одеяла.

– Откуда тут взяться соседнему селу?

– Надежда – лучшее доказательство веры, – пробормотал архимаг, уже засыпая.

Глава 20

Ночь в свете полной луны равнодушно смотрела за передвижениями двух мальчишек и мерно шагавшего за ними крупного мужчины. Если бы ей было не все равно, может и приметила бы странность того, как дети уверенно идут к мрачному переплетению ветвей на опушке леса, а старший не тревожится и даже не пытается догнать. Еще ее наверняка бы смутили разговоры среди молодежи – в месте, опасном даже для опытного охотника, куда разумнее была бы полная тишина. Но двое говорили, будто на безопасной улочке, не стараясь шептать и приглушать голос.

Однако не беспечность тому была причиной, а плотная аура смерти, следующая за ними – в центре которой шагал высший зомби. И хищники, глядящие на них из тьмы, предпочитали отвернуться от добычи, пахнущей бедой – равно как самые опытные из них обходят капканы и ловчие ямы, а самые молодые и неразумные, снедаемые голодом, слепо верят чутью и не полезут в яму, заполненную рудничным газом.

Даже мошкара не вилась возле крошечного огонька сотворенного света, парящего перед мальчишками, освещая путь под ногами – а пару паучков, зацепившихся за одежду еще дома, старший из двоих уже нашел и раздавил.

– Нельзя, чтобы Аркадия жила, – втолковывали Филу уже который раз, подступаясь с новой стороны. – Где кровь бездны – всегда война, это фундамент, это правило! А война – это… – Парень уловил оценивающий взгляд на себе. – Война – это дерьмовое вино, постель с клопами и никаких развлечений на две недели пути.

– Война – плохо, – согласился Фил, выискивая взглядом ветки под ногой.

Хотелось подобрать что-то более-менее ровное и нетяжелое, чтобы сошло за трость или посох.

– Мы родичи, ты пойми! Да, ты хочешь меня убить, а я готов свернуть тебе шею, – злится архимаг на показное равнодушие к своим словам. – Но она – враг нам двоим.

– Потому что бездне плевать на тьму и свет, – повторил за ним Фил прошлые доводы. – Потому что она сильнее сейчас. Потому что вдруг прошло несколько сотен лет, и ты вынужден разговаривать, а не убивать.

– Я не требую от тебя никаких действий. Но в тебе – моя кровь, и я не желаю, чтобы она досталась ей. – Скрипел на него зубами Архимаг.

– У тебя этой было родни в прошлом мире…

– Ну уж нет!! В тебе – кровь брата! Тот же алхимический реагент, что и в моих венах! И я вынужден, ты слышишь? Вынужден вбивать в твою голову опасность этой твари.

– Довольно симпатичной в самом скором времени, – поправил Фил. – Моей жены, кстати.

– Да сколько угодно. Но после того, как она убьет тебя и выпьет душу, в ее распоряжении останутся все твои потроха. На правах супруги, если ты так желаешь.

– Клятва, – вяло попытался отбрехаться парень.

– Обойдет, – уверенно качнул головой архимаг. – Найдет лазейку. А твоя жизнь – ключ к моей.

– Надо же, – Фил приметил подходящую ему палку и подцепил ногой. – Нет, не пойдет, – отпнул он гниловатую, как оказалось, ветвь.

– Я ей враг. Самый главный и опасный, – зыркнул на него старший родич. – Прими без урона самомнению.

– У меня с ней общая точка зрения, – пожал Филипп плечами.

– А раз так, то не важно, какие вы союзы создадите – ее нож всегда будет возле твоей спины. Твоя судьба вторична, главное убрать меня.

– Значит, отдам кровь добровольно, поделюсь косточкой. Авось ты и загнешься, – хмыкнул Фил. – Спасибо за совет.

– Если ты уверен, что после этого не сгинешь вслед за мной – действуй.

– Договорюсь.

– Договорись, – кивнул архимаг. – Подпиши контракт. Все перепроверь. Каждую букву.

– Обязательно. – остановился Фил возле границы леса, прикидывая рельеф опушки и направление от ритуала «Зова крови». – Предлагаю пройти еще пару сотен шагов вдоль. Выйдем под прямым углом, – указал он на чащобу перед собой.

Старший кивком согласился и с бесстрастным лицом повернул к северу.

– Проблема будет, если не получится, – напомнил Кеош о разговоре. – Твои кровь и кость у нее, а я жив.

– Сейчас ты тоже жив. – Фил пытался разглядеть что-то за чернотой меж ветвей и искренне надеялся на удобную тропинку вглубь.

Уже совсем скоро надо было заходить в лес, но желание обдирать плечи и руки не было ни малейшего.

– И ты жив тоже, – Фил ощутил на плече ладонь архимага. – Быть живым – приятное чувство?

– Не стану спорить, – остановившись, осторожно коснулся он чужой руки и попытался скинуть, как ядовитую змею.

Но пальцы на плече только сжались сильнее.

– Так сохрани эту жизнь для себя! – Встретил его яростный взгляд. – Ты же ее так добивался. Вот он – новый мир. Мир, в который ты пробился своим умом!

– Да-да, все я. Плечо только отпусти.

– И ты сбежал от своих кредиторов в том мире. Я же почувствовал в момент перехода, – вглядывались в него острые и умные глаза с лица мальчишки. – Тут ты никому не должен. Ни тьме, ни свету, ни демонам. Угомонись и живи. И не дай ей отнять эту жизнь!

– Чтобы ее забрал ты? – кривовато улыбнулся Фил. – Мне на костре будет жарковато. А без костров ты не умеешь.

– Все изменилось, как же ты не поймешь, – отпустили его плечо. – Под холмом ангел! Помоги мне его освободить, и тебе простят все. Я прощу тебе все. Не будет прошлого – все с чистого листа. Как подорожная и графский патент с незаполненным именем! Жизнь без долгов и клятв!

– Он сожжет меня сиянием крыльев. – Отвел взгляд Филипп. – Раздавит в пыль дыханием. Обратит взор, и меня не станет. Расстояние не имеет значения.

– Это знание – оно спасет тебя, – фанатично смотрел на него Кеош. – Шагни в пропасть, и пойдешь по воздуху, как по тверди. Поверь и шагни вперед.

– Знаете, дедушка, я как-то лучше по грешной земле, – криво улыбнулся Фил.

– Скоро я изменю свою кровь, – чуть прикрыв глаза, успокоился архимаг до привычной рассудительной меланхолии. – Процесс уже начат, но мне нужно время, чтобы убрать тебя из под удара.

– Вот как? – Чуть не запнулся Филипп.

– Она все равно будет нас убивать, – уже равнодушно произнес Кеош. – Но начнет не с тебя.

– Так откажись от ангела. – Покачал головой младший. – Это новый мир, как ты правильно заметил, и ты в нем не герой. Откажись и живи. Она тебе не соперник, она отступится.

– Не откажусь.

– Это ты не оставляешь ей выбора. Ангел спалит ее, как лесной пожар – паутину.

– И она не откажется. – Вновь пробилась ярость во взгляде Кеоша. – От власти, которое дает это место. Не обманывайся личиной, ей тоже нужен ангел – но ангел-заточенный! Сколько золота выложат сильные этого мира, чтобы вознестись на небеса? Вспомни наш мир. Вспомни храмы, возведенные престарелыми богачами и сундуки с золотом, брошенные к ногам патриархов за шанс избежать вечной боли. Пожертвования и молитвы чужими устами, страх вместо раскаяния!

– Пусть так. Тебе жалко хорошего посмертия для остальных? Там, наверху, станет тесно?

– Это у нас, внизу, станет неуютно, – облизнул губы Архимаг. – Когда всякая мразь будет уверена, что посмертие можно купить, у нее сорвет последние рамки.

– Может, если бы богачи узнавали про ад пораньше, не пришлось и замаливать? А может, кто-то просто желает храмов и золота, оттого молчит до последнего?

– Постулат свободы воли. – Произнес старший, дернув плечом. – К тому же, мы говорим про деловых людей. Они не станут грешить меньше, а будут искать более доступное посмертие. Служение тьме или бездне.

– Значит, у Аркадии уже есть товар для продажи. – Покачал головой Филипп. – Даже без ангела.

– Тайные общества и мерзкие ритуалы под угрозой костра? – Фыркнул Архимаг. – Сойдет для денег, но не для власти. Великие не станут служить, они выберут храмы и золото. Или выберут убить нас, если такой будет цена за рай!

– Ты ее демонизируешь.

– С ее-то хвостом и рогами, – вздохнул Кеош.

– Я говорю, она уйдет своей дорогой.

– А ты знаешь, что золото, запрятанное в ручье, ушло под землю? – Давил голосом архимаг.

– Потому что тебе нечем за него заплатить, – равнодушно хмыкнул Фил.

– Так не уходят. Так душат врага. Мы войдем в город нищими!

– Так выигрывают время, – отрицательно мотнул головой младший, решительно шагнув в лес.

Разговор затих по естественным причинам – проламываться через чащобу, перешагивая через узловатые корни, лучше с предельным вниманием.

Сотворенный ритуал вел их по прямой, правя отклонения в пути тянущим чувством тоски. Словно компас в ночной тьме, пульсирующее ощущение печали, ведущее к неведомой пока точке, возвращало их на верный маршрут после обходов лесных завалов и движения по бережку холодной лесной речки. Иногда под подошвы ложилась звериная тропа, а порой преграждал дорогу овраг, осыпью земли цепляя ноги, грозясь уволочь вниз.

Но завершение пути билось болью в сердце все сильнее, и во второй половине лунной ночи двое с зомби вышли на неширокую круглую полянку шагов в десять от края до края.

– Что искать? – Деловито уточнил Фил, осматривая место в свете подлетевшего вверх огонька сотворенного света. – Кости, одежду? Поляна выглядело обычно – заросшая невысокой травой в тени угловатых деревьев-исполинов, и если были тут приметы давней гибели, то наверняка под слоем дерна, намытого дождями.

– Искать ничего не нужно. – Сухо произнес Кеош, глядя в черное небо с ярким серпом чужой луны. – Она помнит, это достаточно.

И адресовалась эта фраза явно к ночному светилу, вызвав у Филиппа недоумение пополам с интересом.

– Что требуется от меня? – Деловито уточнил он, внутренне пожав плечами.

За иными красивыми фразами иногда скрывалась обманка – и чем та была таинственней, тем меньше вызывала вопросов у впечатлительной публики. Фил предпочитал сначала увидеть, а потом делать выводы.

– Привлечь ее внимание, – не отрывал архимаг взгляда от неба.

– Пожалуй, я не справлюсь. – скептически хмыкнул Фил, глядя на луну.

– Я подскажу, – медленно обратил к нему взгляд старший – и очи его горели светом.

Филипп невольно сглотнул и обернулся на зомби, внутренне напрягаясь и готовясь в драке. Но атаковать не спешили, наоборот – тон старшего родича вдруг стал заинтересованным и азартным.

– Он тут очень кстати, – оценивающе произнесли за правым плечом.

– Нам он нужен целым, ты говорил сам. – Резко вырвалось у младшего, испугавшегося за поднятое создание.

Хотя еще мгновением раньше всерьез рассчитывал на его помощь в бою.

– Его кожа гладкая и чистая. – Успокаивающим тоном произнес архимаг. – Руны лягут идеально.

– На живом человеке?!

– Это зомби. – Равнодушно отмахнулся Кеош. – Пусть обнажит торс и подойдет. Не нервничай, мне не нужен над ним контроль. – проявил архимаг раздражение. – Земля заросшая и сырая – до рассвета провозимся. Ну же!!

Фил, недовольно сцепив зубы, отдал распоряжение.

Было жутковато и странно выцарапывать узоры над лопатками острой ветвью, протягивая хвостики рунных записей между позвонками. Еще страшнее было это делать, не осознавая итогового результата – архимаг скупо произносил название нужной ему последовательности рун и обозначал границы исполнения. Филу досталась спина. Грудь и живот изукрашивал старший родич, действуя равнодушно и с изрядной сноровкой, будто не первый человек в его жизни стал посмертным полотном для ритуала.

Кровь под острием не выступала – мертвое давно не существовало по законам живых, но что-то иссиня-черное все-равно наливалось на дне царапин. А пусть и яркий, но небольшой огонек над головой прибавлял ритуалу ореол запретного таинства. Хотя, если разобраться в сплетаемой вязи, то дело предстояло будничное – человек опять желал обмануть многократно превосходящие его силы и получить свое.

– Мы сотворим зеркало, – расщедрился на пояснения явно довольный архимаг, работая деревянным стилом на предплечьях. – Отразим луне ее облик, собранный из тьмы и света. Она заметит. Все существа мира любят смотреть на себя.

– Разве луна – это не просто камень в небе? – Не выдержал Фил.

– Камень, если бы глупые люди не населяли все подряд богами, – фыркнул Кеош. – Сила веры и подношения, и вот сущность из тех, кто посильнее и пожаднее уже живет там и принимает кровавые дары. Поэтому любая ересь подлежит костру! Заселили леса и омуты выдуманной нежитью, подкармливают страхом, а потом у них младенцы пропадают. Тьфу!

– И тут… В этом мире, тоже? – С невольной осторожностью глянул Фил на луну.

– А люди в этом мире чем-то отличаются? Особым умом, может? – Ворчливо отозвался старший, продолжая работать над кожей зомби. – Есть он там, давнехонько есть – думаешь, отчего луна всегда повернута к нам одной стороной? Потому что постоянно смотрит на землю, изнывая от скуки и голода. Делать-то ему там особо нечего, на голом камне. Или, скорее, она, раз зовут луной…

– То есть, она помнит нашу старушку?

– Видела и помнит, от рождения до смерти. Вечерней и ночной порой, правда, – хмыкнул Архимаг, вычерчивая особо сложную вязь, от усердия чуть высунув язык. – Но сейчас ночь, и она знает, где ее душа. – Отодвинулся Кеош и критически осмотрел труд рук своих.

– Узнать бы, с чего нам станут помогать. Отчего не раздавят, от той же скуки. – Невольно вырывались его опасения.

– Подношение или боль, – нравоучительно произнес Кеош, дирижируя себе стилом в так ударениям. – Иначе с подобными никак.

– Оно примет тьму и свет в дар?

Архимаг обошел зомби, всматриваясь сначала с свою половину рун. Затем обошел со спины и с явным скепсисом, постепенно перерастающим в неохотное признание, кивнул на результат трудов Филиппа.

– Ты когда-нибудь слышал, как кричит луна? – Буднично спросил он правнука.

– Нет, – автоматически повел головой Фил.

Архимаг пожал плечами и жестом руки вкинул преобразованную силу окружающего мира в первую цепочку рун.

Луна орала надрывным свистом падающих с неба камней, росчерками проносящихся по небу. Она истерически била ими по земле, зажигая леса и степи пожарами, и звучный рокот раздуваемого ветром огня вплетался в рыдания неосторожной и излишне любопытной сущности, в глаза которой плеснули тьмой и светом, детонировавших друг о друга во всем гневе противостоящих первостихий.

Белый серп давно покрылся алым в дрожании воздушного марева над темным лесом. А на поляне где-то в отдаленном, безымянном местечке, мальчишка постарше водил пальцем по рунам на коже мертвеца и выкрикивал ввысь требования своего господина – потому что человек был слишком жалок для содеянного, и тварь на луне не собиралось в этом сомневаться. Она била по площадям, пытаясь убить того, кто стоял за человечками – но отчаяние заставляло прислушиваться к человеческим словам и с трудом находить внутри себя смысл забытых слов «подчинение» и «страх».

Тем более, что враг не желал многого – всего-то с рассветом один из людишек должен вновь вернуться домой… Всего-то плоть и память для почти позабывшей себя души в темном бочаге под балкой ручья…

И она согласилась.

– Помню ритуал, которым мы пробивали стены последней темной твердыни. – Довольно выпрямился Архимаг, разминая плечо рукой, когда небо угомонилось. – Нам казалось, она нерушима – столько в нее было вложено, что плоть мира сходила с ума за три сотни метров.

Подле Кеоша меланхолично надевал рубаху высший зомби, а вившийся вокруг него Филипп пытался придумать, как свести на нет впитавшиеся в кожу письмена… Или как объяснить для матери, откуда такая роспись могла возникнуть за один день. Или не опасно ли держать подле себя чужой холст для заклинаний… Особенно, если существо на луне действительно все помнит и достаточно разумно, чтобы начать расследование. Хотя, иногда разумность именно в том, чтобы не искать и не вспоминать более сильного врага…

– Тоже были тьма и свет? – Хмыкнул Фил, подняв голову к небу и оценив урон, нанесенный небесному телу – кажется, на серо-белом рельфе прибавилось щербин.

– Тоже свет и тьма, – поддакнул архимаг. – И тот ритуал был тоже на двоих. – Добавил он со значением.

– Значит, у тьмы был предатель. – Проигнорировал Фил намек на темницу ангела.

– Раскаявшийся отступник, – поправил его Кеош. – Весьма вовремя и весьма разумно раскаявшийся.

– Интересно, что с ним стало потом.

– Его простили, как и было обещано.

– Я не помню такого героя. – Повернулся к нему Филипп. – Не слышал его имени в хрониках и в поэмах. Не видел его портретов.

– Кто бы на его месте стремился к известности? – равнодушно пожал плечами старший.

– Или ты его убил. – Бросил фразу Фил в тишину ночной поляны и холодно взглянул в очи предка. – Ведь так?

– Это был мой с ним договор. – Тщательно выбирая слова, произнес Кеош, когда молчание стало откровенно гнетущим. – Тьма не получила его душу. Он не попал в бездну. Это все, о чем мы договорились.

– Вечность чистилища.

– Он к тому времени натворил такое, что оставить жить его было невозможно! – Жестко отозвался архимаг. – Не с тем грузом отнятых жизней и пролитой крови! Но у тебя нет такой обузы. Нет кровных врагов, нет надзирающих за нами церковных орденов, нет страха перед Тьмой, что придет забрать силу, данную в долг! Хочешь легенд и стихов в свою честь? Хочешь портретов на стенах и громкого имени, которым назовут тысячи сыновей – отчего нет? Эта дорога сегодня открыта! Сегодня – и, может, еще пару-тройку дней, пока ты не ввяжешься в кровь и неприятности. – Выпалив, громко задышал Кеош, переводя дух. – Или пока тебя не убьет Аркадия.

Фил только покачал головой, глядя на алеющие верхушки деревьев – то не рассвет пробивался на горизонте, а бликовал лесной пожар. Вот и ветер доносит запахи горячей смолы и горелой хвои…

– Но если вся грязь и копоть, что была в моей крови и переродилась в потомка, зовущего себя Филиппом, станет препятствовать мне в меру сил и подлости… Второго шанса я тебе не дам. – Развернулся от него архимаг и скрылся в чащобе.

– Проводи до края леса и жди, – коротко бросил Фил зомби, оставаясь на месте.

Интересно, во времена последней темной башни – на что готовы были пойти люди, чтобы ее снести? Какими словами описывали эту готовность; что сулили героям и на что обещали закрыть глаза… Ведь тогда – один шаг отделял от победы и мира… От спасения миллионов жизней и их посмертия.

Филипп уселся на землю и оставался сидеть так долго, покуда отсветы пожаров не прошли стороной, а звезды вновь налились светом на черном небе.

Впрочем, неважно.

Рука Фила нырнула в пространственный тайник, скрывшись из обычного мира.

Легкий скрип камня о камень, слегка подавшееся от тяжести вперед плечо – и вот первый иссиня-черный каменный прямоугольник появился под ночным небом нового мира.

Филипп установил его на землю, слегка вдавив. Затем достал еще один каменный блок и установил рядом, слегка сместив один край. Потом еще один – рядом с предыдущим.

Один за другим. Пока камни новой Темной башни не замкнули первый круг в ее основании.

Глава 21

Филипп заболел на следующее утро по возвращению из леса. Вернее, в тот момент казалось, что слегка простыл – так бывает, когда просыпаешься позже обычного, голова ощущается слегка тяжелой, а по ногам растекается легкое покалывание. Где-то на краю сознания царапало память хмурое марево сна, которое не вспомнить – но был он недобрый, свитый из черных и серых полутонов, оставшееся холодным потом на спине – от него и проснулся.

Под чердаком, где он лежал, шумели посудой, а незнакомый, но крайне деловитый и ворчливый престарелый женский голос строил и прикрикивал на кого-то.

– Получилось, – даже с некоторым недоумением отреагировал Филипп в тот миг, – Бабушка вернулась, – констатировал он невероятное, и попытался встать, чтобы убедиться самолично.

Тогда-то его и накрыло слабостью пополам с головокружением, а выступивший от незначительного усилия пот вмиг обернулся холодом, прострелившим в спину. И эта дрожь, стянувшая кожу, не унималась ни одеялом, свернутым вдвое, ни поджатыми к груди коленями.

Спохватившись, Фил потянулся к тайнику – но приглушенными от болезни почти до равнодушия эмоциями понял, что привычные действия не приводят ни к чему. Доступа нет – будто и не было никогда.

Замершее на вдохе дыхание обернулось лающим кашлем.

– Дотянулся?!.. – Билось в висках отчаяние, а разум клял самого себя, влезшего в один ритуал со старшим родичем. – Неужели я убил себя сам?.. – Слепила догадка о природе тех рун, которые он бездумно выписывал.

Но он же подстраховался, тайком сделав разрез на коже и украсив необычное полотно с изнанки… И он был нужен архимагу для ритуала! Ему же обещали прощение!.. Или это все – предлог, обман, затуманивший разум ложным успехом? И все усилия – зря?!

А потом новая волна надрывного кашля, оставшийся в ладони сгустком крови – и крик отчаяния застрял в сцепленных волей зубах.

– Нет, нет, – хрипел Филипп в потолок, пока внизу встревоженные кашлем родичи приставляли лестницу и суетливо пытались подняться. – Не сходится.

«Он никогда не допустит, чтобы я умер тут. – Жестко сжал Филипп губы, хрипло дыша и закрывая глаза. – Никогда – потому что умру, и моя душа попадет наверх – а он этого себе не простит. Если обвинить деда, тот поймет, что ангела под холмом нет – уловит изъян в логике и усомнится сам. Но что тогда со мной?!..».

Допустить простуду бренной физической оболочки Филипп мог вполне – холод леса и ветер могли сотворить всякое. Но даже лютая простуда не способна лишить тайника в изнанке мира.

– Сынок, что с тобой? – Склонилось над ним обеспокоенное лицо матери.

Позади топтались Кеош с Аркадией, заглядывая через спину.

– Простудился, ма, – прохрипел Фил, и вновь зашелся кашлем, скрутившим в поясе.

– Так! – Вступился вдруг снизу боевой, ранее слышанный голос. – Арика, Кеош! Живо спускайте его сюда! На печь положим.

И отчего-то даже тени заминки после этого не последовало – за одно плечо уцепилась Аркадия, за второе потянул брат, помогая подняться с постели.

– Мама, ты вниз спускайся, принимай его там, – мягко произнес старший.

– А я постель потом сама соберу, – столь же нежным тоном увещевала Аркадия.

– Что вы там возитесь?! – Возмущенно поинтересовались снизу, и мама суетливо спустилась с лестницы, соглашаясь и оставляя детей одних.

– Ты охренел болеть?! – Бешено зашипел Филиппу в ухо архимаг справа, рывком помогая добраться до лаза с лестницей.

– Всю работу нас нас решил взвалить?! – Больно щипнула руку Аркадия слева.

– Чтобы немедленно сожрал что-нибудь из своих микстур! Немедленно! Не поверю, что их нет!

Филипп даже на верхней ступеньке замер, недоуменно глядя на брата с сестрой.

– Что зенками лупаешь?! Кто мои руны чуть подправил?!

– Ты кого воскресил, гаденыш?! – Зло смотрела Арика.

– Я ч-чуть подстраховался, – дрожал зубами от озноба Филипп, ощущая босыми ногами холод дощатого пола.

– Урод, ты зачем резонатор силы вплел?! – Ярился на него Кеош, кое-как сдерживаясь, чтобы не скинуть названного братца в лаз.

– А вдруг она бы начала пить с-силы из меня через зомби. Р-резонатор н-нарушит т-тонкую связь…

– А широкую – усилит! Она должна была пить силу от Луны, дурень! Без резонатора!! У нас теперь в бабках архимаг!!

– О-как… – опешил Фил.

– С кучей жизненных сил, – вновь зло ущипнула руку Аркадия. – И энергии! И дел по дому!!

– Т-так и уг-гомоните ее…

– Олух! Из-за тебя у нее природные блоки на разум!!

– А с моим зомби – что? – Спохватился Филипп.

– А он больше не твой зомби! – Едко передразнил его архимаг и сплюнул в сердцах.

– Вы что там замерли?!! – Донесся ворчливый голос. – Мне что, самой подняться?!

И Филипп с опаской посмотрел на подножье лестницы.

Он никогда не любил болеть – но в этот день ему даже понравилось. Теплая постель, пусть жесткая, но согретая жаром печи. Подушки с лебяжьим пухом, пахнущие чуть сыроватой тканью наволочек, забранных из неведомо каких тайников в доме. Горячая вода и еда. Но более того – истинное наслаждение Филиппу доставляли летающие по дому суматошными вениками Аркадия и Кеош.

Воистину, созерцание чужого труда – это куда интереснее, чем смотреть за игрой огня на ветру или мерно текущей водой, что бы там не говорили древние философы! Тем более, что кроме природных блоков на разум – у бабушки оказалась от природы тяжелая рука!

О, его брат с сестрой не были бы сами собой, если не предпринимали попытки увильнуть от работы, свалить на другого или отложить на потом – в конце концов, у брата с сестрой был широчайший опыт политической практики. Но там, в их успешном прошлом, не было строгой родственницы с мокрой тряпкой в руках, звучащей на замахе похлеще кнута.

В конце концов, Кеош пытался подлизнуться к бабушке, но способность разговаривать признали недостаточной загрузкой – и архимаг примолк, молча бросая гневные взгляды на Филиппы.

Аркадия же и вовсе изобразила простуду – но потом передумала, глянув, как больного братца пытаются удушить в кастрюле с отварными овощами, заставляя дышать горячим паром под плотной тряпкой.

Родители, впрочем, тоже не скучали – их поставили разбирать соседский дом и подготавливать пристрой к нынешнему – семья разрослась, площадей мало, а скоро грянут холода, и будет лучше топить печь под одной крышей…

Но потом наступила ночь, вернулся рассвет, и Филиппу стало еще хуже. Снова холодный пот, пропитавший простынь и одеяло. Вновь – будто засыпанные песком глаза. И еще – опять эта хмарь забытого сна, что прячется по углам сознания, и разлетается дымом, стоит напрячь память…

– Что с тобой? – Смотрел серьезно Кеош тем утром, уловив мгновение, когда свидетелей не было.

– Болею. – облизнув растрескавшиеся губы, смотрел названный брат в потолок.

– Ты сдохнуть собрался? Почему до сих пор не принял алхимию?

– А может, я хочу сдохнуть? В рай попаду… – Ухмыльнулся Филипп. – Да не напрягайся… Нет доступа к тайнику. Верь, нет – мне плевать, – повернул он к старшему голову, чтобы взглянуть в глаза и отвернуться к потолку вновь.

– Почему?

Филипп глубоко вздохнул, неловко поднялся на выдохе и буквально стек вниз. Ощущая дрожь в слабых ногах, по стенке прошлепал до дверного косяка и привалился к нему.

Молча указал на процарапанную метку, что была на палец ниже его макушки.

– Расту, – ощерился он болезненной улыбкой. – Все твое зелье, – Хрипло произнес Филипп.

– Зелье безопасно! – Жестко отозвался брат.

– Испытывал на таких, как я? – Пошатнувшись, темный прошел мимо него и кое-как забрался по лавке на постель.

На остатках сил повернулся на бок и укрылся одеялом с головой.

Хоть бы это действительно было зелье…

Его пытались лечить отваром древесной коры и мелких красных ягод; горячим козьим молоком и растиранием тела грубой тряпкой и обернутыми в ткань нагретыми камнями. Но лучше не становилось – вновь маетный день, полный слабости и следом – отвратительная ночь, подъедающая остатки сил черно-серыми снами, которые не удавалось запомнить.

Потом пришел черед лечения какой-то кислой дрянью, от которой заложило уши. И еще варева из кореньев и трав, от которых Филипп проспал весь день – чтобы с головой ухнуть в очередной черный сон, и еле дышать с утра, пытаясь перебороть судорогу от холода, схватившую за глотку.

– Ну, как ты? – Подошла к нему Аркадия с кружкой горячей воды.

Вновь никого вокруг – мерный шум обуха топора с улицы, суета домашней птицы, выкупленной у соседки и голоса бабушки, попрекавшей Кеоша за косорукость…

Аркадия выставила на лавку, присела рядом и с заботой уставилась на сипящего Филиппа.

Он молчал, глядя куда-то в сторону от нее, и пытался усилием воли вернуть хотя бы немного из недавнего сна. Уловить закономерность, знакомый облик в смутных и мимолетных образах. А тут – эта пришла… Мешает…

– Тебе надо попить. – Указала сестра на кружку, не торопясь поднять ее и поднести к обветренным от болезни губам. – Ну же.

Если бы у него были на это силы…

– И не такая она и тяжелая, – словно уловив его мысли, пожурила его Аркадия. – Ну же, братишка! Это ведь не металлический сундук, окованный рунными полосами!

Фил вцепился пальцами в простыню.

– Поэтому спускайся вниз и попей кипятка, – мягко произнесла демоница. – Потому что я желаю, чтобы ты это сделал.

Силы нашлись, хоть Филиппу пришлось буквально упасть с печи и ползти до лавки с водой.

– Молодец. Привыкай слушаться сестру. – Нравоучительно смотрела Арика, как он давится кипятком, проливая большую часть на грудь и кое-как удерживая трясущимися руками глиняную посуду. – Ты ведь не хочешь, чтобы я пожаловалась старшему брату? Он ведь так переживает, что ты можешь умереть… Места себе не находит, как хочет тебя вылечить. К барону сегодня ради тебя ходил.

– Н-не хочу, – простучал зубами по краю кружки Филипп.

– Вот и умница, – похлопала его по плечу Аркадия. – Клятву я тебе к вечеру подготовлю. Щадящую, по-родственному. Уж больно ты забавный, – погладили его по щеке жестом собственницы.

Подняться на печь ему, разумеется, никто не помог. Оттого Фил просидел еще немало времени, поджав под себя ноги, обняв руками пятки и привалившись к боку теплой печи – пока не спохватилась мама.

– Упал, – односложно произнес Фил на все охи и закрыл глаза.

Кажется, шарахнулся вниз он действительно жестко – и это не про печь и пол…

– Местная ведьма придет ближе к ночи, – потирая царапину через лоб, вещал ему довольный собой архимаг. – Лечить станет народными методами.

– Чтобы я не только оглох, но еще и ослеп… – фыркнул слабым голосом Фил.

– Надо что-то делать, – строго произнес Кеош. – Я бы вылечил светом, но ты же, гад такой, сдохнешь. Аркадия тоже не может. Там что-то с кнутом и кровью, ты бы не оценил. – равнодушно пожал он плечами.

– Аркадия… – прикрыл глаза Филипп. – Аркадия… Вот скажи мне, дед. Почему мне с каждым днем все хуже и хуже, а она продолжает приносить мне воду?

– Ты думаешь…

– Я не думаю, я уверен. – Тяжело дышал Фил. – Не допускай ее ко мне. Слышишь?

– У нас клятва, – напомнил архимаг. – Она бы не посмела.

– Сделаем так. Ты не пустишь ее ко мне сегодня. – Сглотнул Филипп вязкую слюну. – Устрой так, чтобы она не догадалась. Но если будет настойчива в своем желании ко мне подойти… Значит, я прав.

– Я услышал, – коротко кивнул старший брат.

А вечером действительно свершились два занятных события.

Во первых, ведьма действительно явилась – хотя сам Фил чувствовал в ней не более, чем травницу, шепчущую запретные наговоры над растениями при полной луне. Правда, трав с ней было – но желтоватый полоз с локоть величиной, что шипел и прятался в ее рукаве был назван целебным, равно как и яд от его укуса. Вокруг ходили с сомнением родичи, плакала в углу мама и под тихое ворчание жарила блины бабка, от нервов громко ударяя лопаточкой по сковороде. В свете лучин, зажжённых по темному времени, тень от небольшой змейки вилась по потолку, а раздвоенный язычок будто бы заставлял вздрагивать паутинку в углу – хотя то был всего лишь ветер…

Филипп смотрел на приближающуюся змейку с интересом, но потом отец силком заставил его отвернуться к стене, чтобы не боялся. Оттого момент укуса невольно был неожиданным и почти не ощутился.

– Сдох, – как-то потерянно произнесли в напряженной тишине дома.

– Что?! – Вскинулась мама.

– Полоз сдох, – недоуменно охнул папаша.

– Дама, а у вас травы, может, какие есть? – Нервно дергал Кеош местную ведьму за полу платья. – Стойте! Куда вы уходите?!… Да какое проклятье, у вас змея просто болела! Вы смотрите, она же вся желтая! Дамочка!.. Дама! Да ну что такое! – Остановился братец возле суматошно захлопнутой двери.

– Сынок, ты как?! – Схватили Филиппа ладонями за щеки и всматривались в глаза.

– Лучше, чем змея, – слабо улыбнулся Фил и дернул рукой с вцепившейся мертвой гадиной.

Полоза в итоге отцепили и выбросили за дверь. Потом подумали, подняли деревяшками и отнесли за околицу. Потом решили закопать где-нибудь в лесу, но тому времени змею спер и освежевал Кеош, наметив пустить на ремень. Однако семья дружно решила, что полоз ожил и уполз – а значит, что самое важное, никакого проклятья нет.

Вторым же интересным событием стало то, что Аркадию к Филиппу так и не пустили. А значит, момент принесения вассальной клятвы откладывался.

– Лезла к тебе, – хмуро кивнул архимаг на молчаливый вопрос. – Убедил маму, что ночное бдение в храме тебе поможет. А там к ней Аркадию пристегнуть – ерунда…

– Это хорошо. – Впервые за вечер успокоено задышал Фил.

– Не скажу, что ты заметно посвежел, но стоит подождать пару дней. Близко я ее к тебе не подпущу. Еду постараюсь приносить сам.

– О, мне уже лучше. – Слабо улыбнулся Филипп. – И знаешь, я тут полежал – подумал. Ты прав. Не надо, чтобы она жила.

Кеош взял его ладонь и крепко сжал.

– Вот бы ты понял, что я прав и во всем остальном.

– Я подумаю. Серьезно подумаю. Если там ангел… – Прикрыл глаза Фил, оставив фразу не законченной.

Одно было плохо – утром не стало легче, и если так продлится и дальше, то обвинять Аркадию скоро станет невозможно.

За этими тяжкими думами он пропустил суету во дворе, громкие грудные голоса и прочие атрибуты скопления людей – мало ли кто на улице толпится…

Оттого, когда в помещение разом ввалилась представительная делегация с главным храмовником во главе, было уже поздно.

– Чадо, целебная молитва и причащение спасут твою душу! – Низким голосом произнес мужчина под одобрительное кивание свиты и родни Филиппа.

Фил в ужасе распахнул глаза, глядя на церковника с массивным символом веры в руках, развернулся на печи и попытался спастись бегством.

– Терпи! – Шипел в ухо схвативший его за ногу и подтащивший обратно Кеош. – Батюшка, он на людей пугливый!

– Дурачок немножко. – Медовым голоском вплелся голос Аркадии. – Убегает от своего счастья.

И мышцы сами собой задеревенели от легкого чувства беспомощности.

Грянул певучий речитатив под потолком дома, пробирая до легкой дрожи и жжения во всей коже. Вплелся подпев – и ощущение раскаленной сковороды легонечко коснулось пяток.

– Терпи, убью гада! – Навалился на спину Кеош. – Всех под костер подставишь, паразит! – Выговаривал он почти неслышно в общем песнопении, подсовывая в зубы Филу скомканный участок простыни.

– Ох, как пробирает! – Радовалась родня. – Нечистого то как корежит!

Нечистый выл в простыню и рыдал.

– Легче тебе, чадо?! – Громовым голосом уточнили у Фила по завершению пытки.

– Легче, легче! – Обрадованно замотал тот головой.

– Ну тогда повторим, братия! И…

– А может, чарочку? – Заискивающе спросила бабушка.

– А можно. – одобрительно ответили ей, позволив Филиппу выдохнуть от радости передышки.

Радости, увы, не долгой.

– Ох, хорошо… – Одобрительно хвалили истинную хозяйку дома. – Сейчас вашего внука точно вылечим.

Филипп упер лоб в камень печи и приготовился.

– А мне можно с вами? – Мягко попросилась старушка.

Филипп напрягся. Бабка, его стараниями, фонила силой так, что на чердаках и крышных скосах собралось перезимовать как бы не десять диких пчелиных семейств… Впрочем, когда женщине разрешалось молиться вместе с мужчинами…

– Конечно, вашего же внука лечим!

Кеош подле Фила хмуро вздохнул, украдкой обернулся и незаметно для остальных сняв с пояса ремень из кожи полоза, свернул его пополам и вставил в зубы отчаянно и с ужасом смотрящего на него брата.

Теперь Филипп кусал змею… И, надо сказать, в этот раз от нее действительно был толк.

Странно, но молитвы помогали. Даже не странно – жутко… Обессиливали, ослабляли ощущение Силы под рукой, обжигали тело, но та тяжелая хмарь в голове – улетучивалась, словно болотная дымка под порывом ветра.

Благо, что кожа даже не покраснела, оставаясь только болью внутри, а сами храмовники особо не усердствовали – ограничившись моментом, когда обморок от боли был засчитан за целебный сон.

Однако в обмороке том нашлось место видениям. Тем самым – черно серым, маетным и тревожным, требовательным и иссушающим силы. Там, в образах бесконечных коридоров и черных залов с высоченными потолками, теряющимися во тьме, от Филиппа требовали достроить башню, брошенную на фундаменте в лесной чащобе. Шептали на тысячи голосов, давили на волю, увещевали и вели по балюстрадам, казалось, бесконечной цитадели, приводя то в пыточные, то в сокровищницы. А когда не проняло ни то, ни другое – вывели в огромный зал без конца и края, где в самом центре угадывался пустующий черный трон – и простой обод черной короны на алой капле церемониальной подушки подле него.

Глава 22

Дно телеги било в спину Аркадии на каждой неровности, отдаваясь ломотой в ногах и кончиках заиндевевших пальцев. Сено утрамбовалось в пути так, что почти не чувствовалось, а наброшенные сверху меха будто бы и не давали и толики тепла из-за продуваемого ветрами основания. Холод касался кожи кисточкой, выписывая странные фигуры, от которых знобило еще сильнее.

– Если он чихнет на меня еще раз, я сброшу его с телеги, – категорично отозвалась девчонка, несильно пнув Филиппа под общей на троих накидкой.

Братец словно специально кашлянул в ее сторону, и забубнил очередную молитву.

Кажется, какие-то простудные заболевания повреждают голову, и это был точно этот случай – потому то объяснить иначе внезапную любовь Темного к местным верованиям Аркадия не могла.

Противоестественную любовь – она видела, что Филу чертовски больно, но тот упорно продолжал шептать строчку за строчкой заученных песнопений. Делал это ночью, мешая спать; шептал днем, вызывая одобрительные взгляды родни. И практически перестал реагировать на окружающих – даже прямая угроза выдать его деду была встречена взглядом такого непонимания и боли, что невольно пришлось отступить.

Да еще храмовник захаживает, как к себе домой, притаскивая новые тексты из местной главной книги – и искренне умиляется, когда болезный мальчишка повторяет их с первого раза, а потом мирно засыпает… от боли, которой никто не способен заметить. Актерская игра? Да еще такая, что даже Кеош проникся, и самолично таскает ему воду с едой, отнимая из ее рук…

Или они спелись? Аркадия не верила в такое – слишком отчаянный обман таился под холмом. Узнай о нем архимаг – и Филиппу уготовано сдохнуть в канаве тем же вечером. Мало ли – путь к врачу, телега, гнилая ось, нервная лошадь. Разве будет в перевернувшейся повозке чья-то вина, кроме злого случая? Девчонка могла придумать с десяток возможностей, как можно прикончить хворого и беспомощного… И ни одной, как это сделать, когда вокруг растревоженной наседкой вьется Кеош.

– Ты должен жить, – рычал тот еле слышно над Филиппом, заставляя родича пить воду и проглатывать жидковатую кашу.

Сказать ему сейчас, что никакого ангела нет – и гнилая ось телеги с нервной лошадью запросто случится с ней самой. Не поверит – не сейчас, когда Фил и в самом деле выглядит раскаявшимся перед ликом ангела. Готовым спасать то, чего нет… Аркадия же будет той, что препятствует своим враньем спасению – ловко…

Дошло до того, что она сама собралась лечить Филиппа – был шанс добудиться до разума, додавить и заставить принять вассальную клятву. Фил уже устрашился и почти принял ее волю – и если бы не взбалмошная мама девчонки, что потащила ее той ночью в храм… С утра же Фил сделался безумен, надежно спрятавшись в своей болезни. Впрочем, рано или поздно он выздоровеет – и по возвращению в чувства она поприветствует его первой.

Может, архимаг опоил его чем-нибудь? В конце концов, для иных ритуалов не обязательна свободная воля – достаточно полуосознанных действий и приложения личной силы, если надобна только грубая мощь. С хитрыми плетениями подчинение так же возможно, но над разумом придется поработать куда как тщательнее…

Версия с отравлением подтверждалась еще и тем, что к еде братца Аркадию категорически перестали пускать. С другой стороны, краткая проверка – неловкость, вскрик, оброненная посуда с кашей и недовольный окрик от бабушки, и вот Аркадия точно знает, что никаких лишних ингредиентов в оттираемой с пола каши нет. Однако кто же помешает их добавить в самом конце…

В общем, той же ночью девчонка залезла в подвал дома и до рассвета корпела над целительной руной под основанием печи, где спал Филипп. Результатом стали красные он недосыпа глаза, грязные от пыли и паутины волосы, выговор от бабки за испачканное платье (которое Арика сама сшила!) и хмурое выражение лица Кеоша по утру, который вывел ее за руку из дома, заставил подняться по приставной лестнице и указал на такую же руну на кровле дома. А, ну еще шерстка у кота, дремавшего в ногах Фила на печи, стала словно шелковая. От двух рун высшего уровня то…

На что-то глобальное у демоницы катастрофически не хватало времени – жизнь деревенской девчонки не предполагала пауз на безделье. От первой дойки в рассветной полутьме до исколотых от пряжи пальцев в свете лучины – так проходили ее дни. Кеошу, как и любому мужчине, было проще – там и поручения с беготней по селению, и работа вне огороженного участка.

И никакой возможности завести себе исполнителей – плетения на чужом разуме истлевали в присутствии бабушки, словно иней от солнца…

Впрочем, был один исполнитель – подчиненный кучер, которого Аркадия попыталась подвести к бабке с букетом цветов и словами любви. Надо же было попытаться угомонить старую, раз у той и кости не болят, и спину не продувает. Пусть влюбится, шастает на свидания и оставит ее, Аркадию, в покое!! Да, кучер был так себе кавалер – но демоница ухнула в него кучу личной силы, и вместо квелого и дряхлого доходяги к калитке дома подошел седовласый и осанистый мужчина в выстиранной одежде… С которого бабушка, зардевшись и умилившись, тут же интуитивно сорвала вассальную привязку и перекинула на свой источник силы, вообще не осознавая содеянного – на одной лишь симпатии и интуиции. Короче, к высшему зомби добавился еще один работник на стройку…

В общем, именно поэтому с архимагами настолько отвратительно вести дела.

Да что там исполнители – тут бы перемолвится с кем-нибудь хоть словечком… Отсутствие собеседников откровенно иссушало. Молчание и работа, односложные ответы родни и работа, прикрикивание на попытку завести разговор и снова работа… Доходило до того, что Аркадия делилась планами с коровой. Она, конечно, хотела бы пошептаться с котом, как все нормальные люди – но тот смотрел слишком умно после колдовства Филиппа. А у завороженной Кеошем собаки слишком зло и ярко сверкали из будки глаза… Да и корова, если говорить откровенно, подозрительно настороженно дергала ухом и нервно хлестала себя хвостом по бокам, будто бы готовилась немедленно все сдать… Но совсем без собеседника было нельзя.

– Ничего, – добродушно выдала как-то бабушка после короткой и сдержанной истерики Арики. – Скоро тебя замуж выдадим. Сваты уже приходили, от Мкельсова сына – тот, хоть и третьего десятка, но с подворьем и тремя коровами. Такой красивой и работящей жене каждый будет рад! – похвалили девчонку.

Пообещав аж три коровы в собеседники.

– Если они не соберут урожай в следующие два дня и мы не поедем на ярмарку, я сожгу оставшиеся посевы, и мы все равно поедем на ярмарку, – схватила Аркадия мимо проходившего Кеоша за ворот рубахи и подняла над землей.

– Полегче, – с достоинством произнес Кеош, подергав ногами в воздухе. – Я бы давно все сжег, но дело сложнее, чем кажется. – Многозначительно добавил архимаг, выразительно указав взглядом на ее руку и вниз.

Аркадия вернула его на землю и мрачно уперла руки в боки.

– Ну?!

– Три коровы за тебя – слишком мало… Шею, шею! – Захрипел Кеош. – Шутка!! – Вцепился он в ее пальцы своими руками, пытаясь разжать. – Клятву нарушишь!

– А я тебя не больно придушу, – отпустила его все-таки Арика.

– В общем, тут решается политический вопрос. – оправил рубаху Кеош.

– Какой, к демонам, политический вопрос?! – Прорычала Аркадия.

– Вот своих родичей и спрашивай. – Огрызнулся архимаг.

– Ладно. В чем проблема?

– В том, что нельзя вот так просто отпустить трех детей в большой город. На секундочку. – Ворчливо глянул на нее старший брат. – Как ты себе это вообще представляешь? У родителей отнять – с ума сошла? – Оборвал он Арику, не дав и слова произнести.

– Сопровождающие…

– С какой стати? Это рабочие руки, между прочим – как от них отказаться? А остальным что сказать? Не забивай голову, это в самом деле мелочи, – отмахнулся Кеош.

– Я тебя сейчас снова душить начну.

– Все на самом деле проще, – вздохнул архимаг. – Есть у царства, которое где-то там, за лесом, такая привилегия – если село отправляет мага на обучение, то на год освобождается от податей. Магов три.

– Так в чем…

– А вот дальше и пойдет политика. Через три года подати придется заплатить.

– Значит, надо искать другой вариант. – Тут же припомнила Арика жадность мелких владетелей.

– Да погоди ты. Я же сказал – тут политика. – Фыркнул Кеош недовольно. – Местный барон спит и видит, как бы стать бароном по-настоящему. Ведь кто он сейчас? Да никто – любой благородный вышвырнет его за частокол и место займет. Самозванец он без роду и племени. А вот если во исполнение традиции магов от себя отправит, то уже обозначит себя владетелем. А через три года за налогами мытари уже к барону придут, полновесному и занесенному в реестры. Храмовник ему в том поможет – он, знаешь ли, тоже не хочет быть главным в безымянной дыре. Ему уважение и почет подавай.

– Вышвырнут твоего барона и кого из родни сюда отправят править. – Категорично отозвалась Аркадия.

– Да мелковато село будет для нарушения традиций. Хотя… – вздохнул архимаг. – В этом-то и политика. С одной стороны, страшно и делиться придется. С другой – возможно, будет серебряная корона и наследный титул. Храмовник настаивает, что магов надо отправлять. Ему-то что терять – в эту глушь никто не поедет.

– Он знает? – Встрепенулась Аркадия только сейчас.

– Про магов-то? А то бы он к нам шастал каждый день… – Пробурчал архимаг. – Со сладостями и угощениями…

– Какими еще сладостями? – Насторожилась девчонка, не едавшая в этом мире ничего слаще репы.

– Доброта в голодном детстве – она такая, надолго помнится. Вербует нас…

– Кеош! Что он приносил? – Напряглась Арика, не помня ничего слаще творога и репы за столом.

– Да пряники, соты медовые, куличи. – Отмахнулся архимаг. – Ты не переживай, я все сам съел.

– С-с-с…

– Тут другие сваты тобой интересовались, но говорят – уж больно тощая. Так что спасаю, как могу.

-..с-спасибо.

– Да не за что, – легко отмахнулся Кеош и побежал по своим делам.

Спина же Аркадии тут же дрогнула от строгого окрика бабки, углядевшей безделье.

Кажется, надо было что-то чистить в хлеву… Или ухаживать за скотиной там же… Или еще каким-то образом портить ногти и ломать себе спину.

Но уборочная закончилась – большим праздником с яркими кострами, через которые прыгали молодые девчонки и мальчишки под снисходительные взгляды взрослых и показательно-укоризненный – храмовника.

А потом десятки нагруженных телег, вместивших весь урожай кроме той малости, что хватит впроголодь пережить следующую зиму, покатили по еле заметной колее на восход. В одну подводу из которых все-таки загрузили начинающих магов – под рыдания матери и суровые взгляды остальной родни.

Где-то между трагедией и праздником находилось решение отправить всех троих – для близких расставание всегда означало горе, а для иных было чудом стоять возле отмеченных магическим даром. Кто-то воодушевленно шептался, что в признанное царьком село отправят фельдшера и устроят почтовый двор – а значит и связь с большим миром. Кто-то мрачно припоминал причины, по которым село сбежало из родных краев – и не ждал от большого мира ничего хорошего. Иные завидовали родне магов, обласканных бароном, а другие злорадствовали над ними же – ведь никогда не увидят детей более, а вырастить новую опору в старости может не хватить времени…

Несостоявшиеся сваты Арики кусали локти и пытались уговорить храмовника оставить девку – кто ж станет ее учить в столицах, где это вообще видано! Сгинет вся и пропадет!

Несостоявшиеся тести Кеоша кусали локти и пытались уговорить барона выдать им охальника и подлеца на оскопление – оно и в учении выйдет полезно, отвлекаться на чужих дев не станет. Что б он сгинул и пропал!

Власти склонялись к мысли, что деву можно оставить – но кто-то упрямо твердил им, что второй болезный брат и сдохнуть в пути может, а один маг в дар от села – это не два, и уж точно не три. Несолидное число получится!

Потому в телеге оказались все трое – не питавшие никаких иллюзий о том, что завтрашний день хоть что-то изменит. Кому-то из них придется умереть первым, и это произойдет куда быстрее, если остальные двое договорятся…

Пока выходило, что участь жертвы отведена Аркадии – к откровенному ее бешенству невозможности что-либо изменить. А еще этот холод и сырость от меха… И еще этот подлец кашляет.

– Ноги свои придержи, – рыкнул архимаг, лежащий подле брата.

Телега, в веренице столь же жестких и скрипучих, шла на подъем, оттого вылезать из тепла и идти в гору по раскисшей земле не было никакого желания.

В своем желании сбежать несколько лет тому назад, люди ушли куда как севернее и западнее от обжитых земель; пробирались через чащобы и болотистые низины; упрямо шли вдоль оврагов и находили брод в быстрых северных речках – и все это сейчас ложилось под колеса и копыта в обратном направлении. Благо, путь завершался где-то на середине – именно там как-то повстречались торговые люди, промышлявшие дикой ягодой, с сельскими охотниками. Обе стороны хотели торговать – оттого и договорились.

– Милейшая семейная забота, – проскрипела Аркадия, укрываясь мехом с головой.

– Он мне нужен живым.

– Ради чего? Убрать завесу? – Раздраженно дернулась девчонка. – Так договорись со мной! Не с этим полутрупом!

– Уймись.

– Хочешь освободить ангела – вперед! – Распалялась Арика. – Хочешь узнать его имя? Узнать, как все было? Так спроси меня, заключи со мной контракт! Я дам хор-рошую скидку!

– Подари мне эти знания, и я подумаю о награде.

– Убей темного.

– Не стану. – Спокойно прозвучало в ответ.

– Тогда он убьет тебя, – успокоилась Арика.

Разворошила сено, сгребая себе под спину и постаралась поудобнее устроиться. В конце концов, ангел под холмом – это ловушка не для нее. Аркадии не было в расчетах Фила, она вообще явилась в его планы случайно.

А это значит…

– Фи-ил, – проворковала она поздней ночью, когда караван остановился до рассвета.

Стояли они еще с легкого сумрака – барон распорядился не рисковать и отправился вместе с частью мужиков вперед пешими – разведывать повторно прошлогодний путь, чтобы с утра не терять времени перед упавшими деревьями. Еще требовалось обеспечить скотину водой, накопать отхожих ям и сторожить рабочих от зверья – половину всех мужчин увели от телег, и по счастью это затронуло даже Кеоша. Может, люди просто хотели видеть своего мага при деле – а может, сам Кеош не желал неприятных случайностей и решил лично все проконтролировать.

Аркадия приподнялась на локте над бледным лицом братца и поправила локон отросших волос, закрывавших ему глаза.

– Выздоравливай… Выз-до-рав-ли-вай. Клянусь, уже можно.

* * *

«Когда-нибудь, они посчитают плату избыточной и перережут мне глотку», - меланхолично смотрел самоназванный барон безымянного поселения, как ловкий и шустрый малый из числа караванщиков быстро взбирается на невысокое деревце и цепляет на его вершину флаг – синий наполовину, белый и красный на остальные четверти.

Семейный герб торгашей – каждый из двух десятков людей, явившихся на торг с той стороны, был хоть дальняя, но родня двум разожравшимся боровам, степенно сложившим сцепленные руки на животах, что стояли напротив него. Один чуть выше – это Стегиан, шумный и сильно пьющий. Второй безобидней на вид, но куда опаснее – Марк, вечно потеющий даже на прохладном ветерке поздней осени. Но это колечко на его безымянном пальце сбоит – невзрачное, сероватое, неведомо у кого и за какие деньги купленное, способное защитить владельца магией; однако с изъяном – обогрев владельца нельзя отключить. Стегиан разболтал…

Барон помнил их тощими и голодными, самолично вышагивающими по болоту в поисках добытчиков красной ягоды. Ремесло перепродажи давалось двум выскочкам тяжело – подводы с товаром перехватывали у города люди крупных дельцов, а одиночек-сборщиков приказчики попроще уговаривали распродать собранное в корзинах еще по дороге – и конкурентов в этом деле не терпели, жестоко поколачивая. Вот и ушли эти двое поближе к товару, подальше от людных мест – забредя на счастье свое прямо на сельских охотников.

С тех пор дела их пошли в гору – быть единственной связью с большим миром разумеется означало огромные барыши. Село не могло добывать металл, нуждалось в соли, доброй пшенице на посев и еще огромного числа разных товаров. Но у села были огромные урожаи – целинная земля оказалась щедрой и не торопилась уставать.

По счастью, эти двое не ломили по первости цен, обменивая одно на другое по выгодному для всех курсу – попросту отчаянно боялись потерять единственного партнера. Оттого потом было с чем сравнивать и о чем торговаться.

Но прошла ярмарка, а за ней вторая – и цены на их товары начали расти, в ущерб оценке сельских продуктов и зерна. Барон упрямился и напоминал о старой оплате – и купцы демонстративно разворачивали телеги с жизненно необходимым добром. Приходилось идти на уступки – куда деваться… Хотя и сам пару раз приказывал снаряжать телеги в обратный путь, шокированный чужой жадностью – но тогда приходил черед этих двоих хватать его за руку, уводить к большой палатке и поить вином.

Видно, как они богатели – с каждым разом прирастая людьми, дорогими одеждами и хорошими лошадьми. И было видно, как разгорался огонь алчности в их глазах – железо в прошлый раз привезли препаршивейшее, а цену за него ломили медью по весу. Говорили, цедя слова, как с холопом, и на порог своей палатки не позвали. Но то была весенняя ярмарка – остатки не съеденного и не выпитого за зиму; удача охотников и труд кузнецов.

Сейчас же товар был куда слаще и приятнее – настолько ценный и грозящий такими прибылями, что эти двое вышли лично под осеннее небо, да с поклоном остановились в пяти шагах. Объем и характер груза им был сообщен заранее – за десяток дней, как было заведено всегда.

Непонятно только – платить будут или решат прирезать… Впрочем, в этот раз – кажется, все-таки платить.

– Осмотрели товар и весьма рады, – с легким поклоном произнес Стегиан. – Все в точности, как уговорено.

– Я не буду обсуждать цены. – холодно смотрел на него барон. – Не в этот раз.

– Да, но…

– Мы уважаем нашего друга, – вступился Марк, перебив брата. – И не станем оспаривать его решения. В этот особый раз.

А глазки-то какие довольные – маслянистые. И рукам нет покоя – вон как пальцы на брюхе подрагивают, словно подсчитывая монеты…

– Я знаю, сколько вы привезли. Вы приняли мою цену. – Констатировал барон. – Перегружаем?

– Не стоит тревог. Перезапряжем скотину и в обратный путь. – Торопился Марк, хоть и изображал вальяжное спокойствие.

Раньше-то за каждую обменную телегу бы торговался, сравнивая состояние и целостность колес.

– Пусть так.

– В таком случае, предлагаю проследовать в мои покои и отметить завершение торга, – елейным тоном произнес Стегиан, указывая на палатку.

Кадык торговца непроизвольно дернулся от предвкушения вина.

Барон замешкался, невольно глянув на телегу посередине, где из под мехов на мгновение высунулась лохматая голова мальчишки.

– Что до детей… – облизнул барон губы. – Вы гарантируете, что все пройдет хорошо?

– Разумеется! – Возмутился Стегиан. – Наше слово крепче стали!

Если та столь же дерьмовая, что в телегах на обмен…

– Не стоит переживать, – куда мягче вступился Марк. – Все пройдет под моим личным контролем.

– А если они потеряются… – Мялся барон, будто в сомнениях. – Мало ли…

– Исключено, – жестко произнес.

– Сбегут по глупости…

– Все меры будут предприняты. – успокаивали елейным тоном.

– Я бы не хотел, чтобы у них были потом претензии… Вы понимаете…

– О, ну что вы, нет, – улыбнулся щербатой улыбкой Марк – памятью о бедных временах и разбитом конкурентами лице. – Ну о чем вы говорите?

– Никакого «потом» не будет, – подмигнул Стегиан. – Покупатели уже ждут столь ценный товар и озаботились доставкой.

– То есть, я их больше никогда не увижу, – чуть потряхивало барона от смеси облегчения, надежды и риска, что с этой тварью в детском обличии придется встретиться вновь.

– Разве что во снах, – хохотнув, брякнул Стегиан, за что получил злой взгляд от брата.

– Впрочем, от любого дурного сна есть надежное лекарство – подхватил Марк барона за локоток и повел к своей палатке. – Дивное по своему букету вино! В этот особый раз – абсолютно бесплатно, друг мой!

– Надежно очищает думы, – подхватил Стегиан, приобнимая барона с другой стороны. – Остаются только мысли от трех десятках полновесных серебряных монет. – Солидно и убедительно произнес он, приподнимая полог палатки и легким нажатием на спину заводя барона внутрь – в протопленное костром помещение, пол которого сплошь покрывали подушки.

– Заодно обсудим, на что вы их сможете у меня потратить. – зашел последним Марк, плотно задергивая за собой два слоя ткани.

Чтобы суета челяди и мычание скотины не тревожило покоя деловых людей, провернувших крайне выгодную сделку.

Глава 23

Мертвое небо склонилось серыми тучами над распадком, зажатым меж двух холмов. Не было ветра, не звучало перекрикивание любопытных птиц.

Лишь тихая мелодия, что напевала девчонка лет тринадцати, сшивая иголкой и ниткой разорванное платье в своих руках, поднималась ввысь и терялась там без эха. Прикрытая наброшенным на плечи пледом, полунагая, она сидела посреди разгромленного торгового каравана – телег с переломленными осями и сбитыми набок колесами; разрубленными в щепу бортами и передавленным на обочине урожаем.

Иногда в мелодию добавлялся полустон – полувслхип – то мальчишка, ее ровесник, что тихо ходил среди обломков, выискивал под ними людей и экономным ударом вгонял полосу заточенного железа им под ребра. Кто-то оказывался жив, хоть и притворялся мертвым – но выдавал себя, поднимаясь в судорогах на лопатки и тут же оседая, на этот раз навсегда.

В воздухе сладко пахло спелыми овощами, в которые до тошноты вплетался запах крови.

– Ненавижу непрофессионалов, – буркнул Кеош, помогая очередному караванщику отправиться в ад. – Баб им мало, магички им захотелось…

– Мне следовало стерпеть? – Кротко ответствовала Аркадия за его спиной.

– Да нет же, – дернул он щекой. – Каждый выбирает себе способ умереть. Только город-то где…

Кеош обернулся вокруг – примерное направление угадывалось до каменной насыпи, а дальше только надежда, что отпечатки груженых телег остались на грунте.

Найдут, разумеется. Однако путь на ногах не сравнить с хоть медленным, но движением в запряженной подводе – три дня позади, а сколько еще предстоит…

Слух уловил шевеление справа, под перекошенной телегой, кое-как удерживаемой от падения на бок загнутым внутрь ободом колеса.

Кеош тихо присел, всматриваясь в тень. Подошел ближе и сильным движением руки помог телеге свалиться на обочину. А затем ударом ноги встретил голову рванувшего на встречу мужчины – тот метнулся на всех четверых костях, опрометью, скорее от отчаяния пытаясь сбежать. Вряд ли кто-то вообще полагал для себя возможным сражаться после явления Аркадии в демонической форме. В основном рыдали и кричали от ужаса, пытаясь избежать кнута… Те, кто поумнее – притихли и попытался переждать, притворившись мертвыми. Их-то Кеош и выискивал – нечего кому-то разбалтывать о произошедшем. Еще местной инквизиции не хватало… А так – подумаешь, разграбили и поубивали, во всех мирах – обычное дело. Надо еще телеги потом подпалить, и никто не задаст вопросов.

Караванщиков было двадцать, и судя по методичному счету ног и рук, что порою пребывали в разных местах, разобраться осталось только с этим, последним – Кеош вознамерился пнуть вставшего на колени мужика, но вместо этого, вдруг заинтересовавшись, просто оттолкнул ногой в бок – и тот легко завалился на спину.

– Так… – хмыкнул архимаг, прислушиваясь к своим чувствам. – Я же тебя по голове отоварил, а мы отчего-то такие бодрые?

Понятно, что от страха всякие силы могли найтись – но этот даже не скривился.

На здоровяка не похож: толстый, рыхлый, явно непривычный к труду, и уж точно не дышащий здоровьем – вон как задыхается от короткого рывка. Одежды богатые, хоть и в земле перемазаны, а еще перстень-то какой интересный на левой руке…

– А ну снимай, – ласково попросил Кеош, наступив на руку с перстнем.

Заодно убедившись, что колечко действительно оказалось артефактным и удерживает вес его ноги над телом.

Караванщик инстинктивно дернул к себе ладонь, прижал к груди, вращая глазами и глубоко дыша. Да еще головой мотнул отрицательно – мол, не отдаст.

Боится, потеет сволочь – ладно хоть, не орет. Все они уже поняли, что орать бесполезно.

– Ладно, – пожал плечами архимаг и попросту набрал дорожной пыли в горсть, зачерпнув тут же, не сходя с места, а потом стал ссыпать над лицом тут же закашлявшегося караванщика.

Артефакт, как и он полагал, оказался убогий.

– Добром снимай. Задохнешься. – Мягко увещевал его архимаг. – А так, может, поживешь еще.

– Обещайте мне жизнь! – Отплевавшись от новой порции грязи, заголосил мужчина. – Я все отдам! Все!!

– Что, и до города доведешь? – Равнодушно спросил Кеош, собирая еще одну горсть.

– Я покажу! Все покажу! Дом советника этого в пригороде Релля, делишки его дурные – все опишу! – взвыл караванщик дурным голосом. – И зачем я только согласился! – Заколотил он себе руками по лбу.

– Ты это, удержись от самоубийства, – подстегнутый охотничьим чутьем, зацепился Кеош за чужие слова. – Рассказывай, торговый человек, кого привечал.

– Не привечал! Меня заставили! Это все та нелюдь в человечьем обличии! Все он! – Заистерил караванщик. – Но я влез к нему в долги. Я пропал. Весь пропал!

– Вот что… Как тебя зовут, человек? – Миролюбиво произнес архимаг.

– Марк.

– Марк. Колечко давай снимем, для начала.

– Д-да, вот. Возьмите. Оно от него! Не хочу касаться этой вещи! Как животных клеймит, подонок!!

– Ну уж, бросаться-то не надо… – Хекнув, Кеош приподнялся и проследил взглядом укатившееся на обочину кольцо.

Затем сильным ударом ноги угомонил дернувшегося было Марка и спокойным шагом направился к примеченному местечку, подобрав вещицу. Мало ли – потеряется…

– Так, говоришь, советник? – Вернулся Кеош к пытающемуся отхаркнуть легкие караванщику.

– О-он, – коротко кивнул Марк. – Это он заставил меня искать ему детей на продажу. А детей с даром – особливо…

– Оп-па…

– Я даже рад, что попался вашей службе до того, как совершил преступление, – сипел Марк, пряча взгляд в пыли. – Я же вас еще не продал! Сомневался, ночи не спал! И не продал бы!! Слышите! Совесть бы не позволила!

– А к девке лезть, значит, позволила… – Констатировал Кеош.

– Это не я, это Стегиан, будь он проклят! – возопил пройдоха.

А он будто не слышал, не видел…

– Да ты мастер политики, братец, – деланно восхитилась Аркадия позади. – Говоришь, барон признания захотел? Ты, поди, убедил его?

Кеоша аж перекосило от злобы – даже кулаки сжались.

– Вернусь – повешу, – поклялся он себе.

– Мой родич умеет располагать к себе людей, – слабым голосом донеслось с обочины. – Он настолько светел и добр, что способен вызывать только ненависть.

И этот, исчадье тьмы, очнулся. В беспамятстве весь бой провел, а тут сподобился зенки продрать.

– Это же как так получилось, братец, что нас живым товаром продали? – строжел голос Арики. – А может, на нас двоих и был уговор, а тебя до города должны были довести?

– Говори, морда, скольких купил у барона?! – Пнул Кеош в живот караванщика.

– Тро-ои-их!.. – застонал тот.

– А цену?! Цену какую назначил? – По д-дес-сять серебра…

– А тебе сколько плачено?!

– Столько же, но зо-олотом…

– Тебе уже уплачено, надеюсь? – Сменился тон Кеоша на деловой, пнув собеседника для оживления диалога.

– Половина… Половина после доставки, – хныкал Марк. – В сапоге зашито-о.

– Господа, мы богаты, – спокойным тоном ответствовал архимаг названным родичам.

– Значит, бумаг на нас не оформляли, – констатировал Филипп, глядя с разбитой телеги на неподвижные небеса. – Зачем они товару.

– Разве что один комплект, – отметила Аркадия. – На одного, кто сбежал бы с деньгами, пока другой болеет, а вторую…

– Вздорная девка! – Возмутился, перебив, Кеош, бросив взгляд на Филиппа. – Тебе же сказано, сторговали троих! Да мне бы клятва не позволила!

– Так это же не ты нас продал, а барон, – подытожила свою мысль Арика и вернулась к шитью.

– Тьфу, – в сердцах сплюнул архимаг и полез сдирать с купца левый сапог.

– Вы же отпустите меня? – С надеждой спросил тот, не сопротивляясь.

– Ты нам еще город покажешь, – охотно согласился Кеош, прощупывая толстую подошву. – Документы выпишешь на троих… Ты же грамотный и печать имеется?

– Да… А вы разве не из коронной службы? – Робко уточнил купец.

Коротко прогудел в воздухе кнут, и отделенная от тела голова отлетела на край дороги.

– Аркадия! – Возопил Кеош, оглядывая испачканную алым рубаху и потрясая зажатым в руках сапогом. – Это что такое?!

– Зажился он на свете, – емко отметила та, словно и не отрывалась от шитья.

– Аркадия, – трясло архимага от гнева.

– Что? Мне смотреть на насильника, которому ты дни жизни пророчишь? Может, в отцы мои его записать решишь?! – Не на шутку разозлилась девица.

– Ладно, он подонок. Но ты где еще тут грамотного найдешь?!

– А ты в лужу глянь и запомни выражение наглой морды. Вот у кого встретишь такую – точно грамотный.

– Печатка купеческая есть, – слабым голосом отметил Филипп. – Намалюй что угодно и прихлопни сургучем. Для селян сойдет.

– А остальные?!

– А для остальных у тебя есть золото.

– У нас.

– У тебя. – твердо произнес Фил, кое-как поднимаясь на ноги. – Мне становится легче. Я обеспечу себя сам.

Кеош с отвратительным настроением посмотрел в спину покачивающегося и кое-как плетущегося родича. Махнул в сердцах на него рукой, разобрался с тайником в сапоге, стряхнув на ладонь полтора десятка мелких золотых чешуек с полустертой гравировкой. Методично осмотрел карманы всех остальных, сгребая себе позеленевшую медь и редкое тусклое серебро.

Добрался до подсумка с купеческими документами, найдя там и подорожную, и два десятка документов на каждого из караванщиков – скрученные свитки с потрепанной обвязкой, в каждом из которых содержалось устное и довольно подробное описание внешности и характерных примет – цвет волос и глаз, рост, шрамы, выбитые зубы и кривые носы. Ни одной женщины, понятно, в караване не было, а остальные сплошь в возрасте. Нашелся только один молодой паренек, смахивающий на Кеоша описанием – да и то придется рассечь себе кожу над левой бровью… Архимаг, закрываясь от Аркадии спиной, спокойно свернул документ и плавным движением отправил себе за пазуху.

Взглянул на братца вновь – тот отшагал разве что сотню метров…

В пару рывков поравнялся с ним и закинул его руку себе на плечо, позволяя опереться.

– Догоняй, – буркнул он девчонке, оставляя ее позади.

– Долю мою оставь. – эхом отозвалась она.

Кеош молча ссыпал треть монет в дорожную пыль.

– Тогда сама тут зачистишь, – оставил за собой он последнее слово упрямо вышагивая вперед.

Куда она денется. Самой же страшно будет потерять их из виду…

– Так дешево меня еще никто не оценивал… – донес оживающий ветер чужие слова.

Архимаг невольно обернулся – девчонка с интересом склонилась к земле, перебирая мелкие монетки пальчиком – со смесью брезгливости и интереса…

Вскоре за спиной задымило, поднимая чадный столб пламени чужого богатства и надежд отвесно вверх, к небесам. Но этим уж точно туда не попасть – границы поселения и заточения ангела были далеко позади и ощутились весьма отчетливо. Как выйти из под сильного потока воды – вроде и привык, почти не чувствуешь тяжести. Однако шаг в сторону – и ощущение легкости на плечах вызывает радостную улыбку, желание распрямить плечи… И вместе с этим – сильнейшую жажду, сравнимую с пересохшим горлом в пустыне. Собственный источник магии с трудом привыкал к естественному фону магии и заполнялся куда как медленнее, чем ранее…

Аркадия же не вернулась ни к вечеру этого дня, ни к моменту, когда еле заметный поворот вывел двоих мальчишек на проселок.

– Что оборачиваешься? – Покосился на него Филипп, к тому моменту шагающий уже вполне свободно.

Словно болезнь отступала с расстоянием, разделяющим его и селение. Любопытное явление, которое следовало бы изучить.

– Соскучился по ней? – Спросил Фил вновь в ответ на молчание.

– Советник.

– Какой еще советник? – Не понял родич.

– Убьет его и вернется, – размял Кеош шею парой движений.

– Считаешь, станет мстить? – Тень задумчивости легла на чело Филиппа.

– Больно золото любит. – Отрицательно повел архимаг головой. – А там этого золота, видимо, в достатке. Вернется. – Выразил он уверенность и оживился при виде пылящей вдали телеги. – А вот и для нас транспорт.

Дорога всерьез утомляла – редко используемая, она находилась в том отвратительном состоянии, что шагать по высокой траве казалось гораздо удобнее, чем ломать ноги в рытвинах и колдобинах. Но высокая трава, проросшая камышом, скрывала болотистую почву, чавкающую грязью под ногами, и приходилось терпеть.

Так что выбор между болтанкой в телеге и пешим ходом хоть и был весьма сомнителен, однако ноги уже откровенно болели. Возможно, совсем скоро станет болеть отбитая тряской спина – но хоть ноги отдохнут.

– Только давай без принуждения. – Примирительным тоном произнес Филипп.

– Грохни и сделай из него зомби, – прищурился Кеош, разглядев на облучке телеги мужчину на четвертом десятке лет.

Темный отчего-то покачал головой и вышел поближе к центру дороги.

– Остановись добрый путник, ибо сказано в главной книге!.. – Торжественно продекламировал Фил, подняв руку к плечу.

Не снижая скорости и чуть довернув прыткую лошадку, кучер попытался пнуть мальчишку, целя в лицо – Фил буквально в последний миг отшатнулся, чуть не завалившись в грязь у дороги.

– Сказано же, помогай страннику, – зло ворчал Фил, прижимая к себе расцарапанный локоть и поднимаясь. – Или сдохнешь тупым высшим зомби.

– Там такое вряд ли написано, – засомневался Кеош, глядя вслед пылившей и неспешно удалявшейся телеге.

– Я читал более полную версию, – произнесло существо с залитыми чернотой глазницами.

А телега впереди резко вильнула и замедлилась.

– Надеюсь, концовка твоей версии не отличается от оригинала? – Внимательно присмотрелся Кеош к родичу.

– Ты про вечное счастье? – Проморгался Филипп, болезненно растерев пальцами глаза. – Занятное желание. Вот ты можешь быть счастливым прямо сейчас, но вместо этого упрямо хочешь убить меня.

– Мы же решили, что это не потребуется.

– Значит, с концовкой та же загвоздка, – криво улыбнулся Фил и побрел к остановившейся телеге.

Глава 24

Тьма сухого колодца ответила эхом на падение крупного булыжника и тут же взревела бессильной яростью погребенного на дне зомби.

– Еще с десяток, и ладно, – старался Кеош, перетаскивая камни от полуразрушенного дома.

Филипп проводил родича взглядом, поудобнее оперся спиной на котомку с нажитым в пути барахлом и равнодушно прикрыл глаза.

Что делают с зомби, когда в нем пропадает необходимость? Если наплевать на остальных – отводят подальше и отпускают привязку.

Если не наплевать, то можно все равно показать демонстративное пренебрежение к чужим судьбам – и кто-нибудь, полагающий себя святее святых, сам сделает так, как нужно и правильно. То есть, заблокирует зомби на дне ямы, привалит чем-нибудь тяжелым, где мертвец и сгниет со временем, оставшись без подпитки магией и отнятыми жизнями.

Разве что каким-нибудь неудачникам в край не повезет принять рев зомби за вопли о помощи и раскопать беднягу на свою беду…

Впрочем, тут это вряд ли случится – разрушенный поселок пришелся по пути весьма кстати. Сгорел он лет пятнадцать назад, если судить по еще не до конца сгнившему дереву внутри уцелевших домов. Богатый был, камень полуразрушенных стен тому порукой. На торговой тропе стоял – вон, сколько леса вокруг перевели на костры. Но восстанавливать после пожарища его не стали – намеки на сухой колодец случились еще в те времена, и ушедшая из местечка вода решила судьбу поселения. А там и основной маршрут сдвинулся ниже по склону, вслед за водой – заодно торговым караванам все проще идти, чем забираться в гору. Раньше, говорят, неспокойно было, вот и тянулись к неудобным, но безопасным местам. Ничего, скоро вспомнят старые привычки.

Филипп потянулся к памяти за названием мертвого села, но тут же лениво отмахнулся от подобной мелочи. Очередные «Кривые сосны» или «Глубокий овраг», которых за месяцы пути было предостаточно. Название обычно отражало единственную достопримечательность – так что тут или «Сухой лог» или еще какие «Серые камни».

– Перчатки дай, – навис над головой Кеош. – Раз разлегся и помогать не собираешься.

Фил приоткрыл правый глаз, обнаружил усталое и злое выражение лица над собой и все-таки стянул левую перчатку, откинув от себя.

– Вторую. Все руки из-за тебя ободрал.

– Да подавись, – освободил правую ладонь Фил, наслаждаясь прохладой на коже.

Ругаться было лень. Вернее – приелось за дни пути, проведенные бок о бок. Хотя, поначалу казалось, до города им всего пару дней пути – так, в общем-то, и было… Только город Релль, с которым торговало родное село, оказался той еще дырой, и кроме недоумения пополам с разочарованием никаких эмоций вызвать не смог. Да, там был рынок, пожарная башня, храм с колокольней и даже парочка каменных до первого этажа домов во главе с муниципалитетом на две тысячи жителей – но для амбиций Филиппа и Кеоша он не подходил ни в малейшей мере. Из кого вербовать сторонников? Из торгашей и углежогов? Да и те слишком близко знают друг друга, чтобы начать резать за идею и идеалы. Фил видел, как кривило старшего родича – скверно, когда нельзя самому вогнать шило между ребер, но еще хуже, если нет возможности убедить в этом толпу.

И, разумеется, ни одной библиотеки в этой дыре, равно как никаких частных коллекций и книжных магазинов, способных проявить свет на прошлое барьера и заточенного под холмом.

Зато в городке указали направление на столицу короны, где обещались быть и книги, и знания, и сторонники – рукой на солнце, поднимающееся на востоке. И кто-то из расспрошенных даже знавал тех, кто там был.

Скверный путеводитель, но иных не сыскать – даже в старом мире мало кто находил интерес в путешествиях и смене мест, за всю жизнь максимум на день-два пути отходя от родного дома.

С другой стороны, те, кто все-таки решался на путешествие, были аккурат как Филипп и Кеош – подростки, благодаря зелью и магии, на вид уже почти пятнадцати лет, сбежавшие из родного дома в поисках лучшей доли. Потому и расспросы их о столице не вызывали удивления. Вот смешки, прямые и украдкой – они были всякий раз. А еще в глазах собеседников сквозило то сочувствие к двум глупцам, которых непременно обломает жизнь, то зависть к тем, кто все-таки решился поймать удачу за хвост.

– Так, сколько бают, там народишка? – Удивленно хлопал глазами Филипп, пытаясь разговорить пьяного торгового приказчика в очередном кабаке.

– Двести тыщь! – Громким шепотом ответствовали ему, с удовольствием принимая внимание не только двух юнцов, но и слушателей за другими столами, молчаливо прислушивающихся к беседе. – А то и двести пятьдесят! Ежели числа такие знаешь. – Иронично глянули сверху вниз.

Фил видел сверкнувшие довольством глаза Кеоша. Вот уж кто любил большие скопления людей, и умел их заинтересовать – он нес им в дар войну. И не сказать, что кто-то отказывался – быть на стороне победителя означало быстрое обогащение…

– А еще – академия магиков! – Довольно кивнув на подливаемое из кувшина пиво, продолжил приказчик. – С во-о-от таким шпилем! – Продемонстрировал пьянчуга.

Понятно, чтобы двух простаков заинтересовать и еще раскрутить на бесплатное хмельное – вон как демонстративно перевернул пустую кружку и на них взгляд перевел.

– Да ты что, – ахнул Фил, взвешивая кувшин в руке.

Пусто, однако. Заказать ли второй?

– И вас, босоногие, тоже могут принять. Вдруг великие маги. Мож, мамка согрешила с колдуном, – залихватски подмигнул паренек.

Фил с безразличным видом разбил пустой кувшин о голову приказчика.

– Одобряю, – хмыкнул Кеош рядом.

Да и с соседних столов, что невольно прислушивались к байкам, одобрительно загудели. Родителей тут чтили – а плутоватых приказчиков не очень.

Во всяком случае, вряд ли Фил услышал бы еще что-нибудь дельное, а цель итак ясна. Двое поднялись из-за стола, поклонились трактирщику, бросили по медяку на стол – за пойло и посуду, и отправились ночевать на сеновал.

Иные, более удобные условия для сна, им были вполне по карману – но молодые искатели удачи, сорящие серебром, это настолько неестественно и подозрительно, что хозяин гостиницы первым же кликнул бы стражу. Вдруг – и наверняка – ограбили кого. Или прихватили деньги из дома, разорив семью – а та скоро примчится вдогонку. В общем, не полагалось им быть богатыми – оттого примятое душистое сено в обмен на полдня работы в хлеву вполне себе вписывалось в легенду, да и не особо обременило. Оба мага спали в куда более скверных условиях – да и ночи еще не были столь холодны.

А утром город накрыло чадным дымом с запада. Говорят, поместье городского советника занялось – свечи на занавески уронили или ночью угли из камина стрельнули на богатые ковры… Но горело знатно, а вести из тех краев доносились самые тревожные – как бы хозяина с семьей живьем пламя не приняло, вместе с домом, флигелем прислуги и конюшнями…

– Добрейшей же души человек был! – охали торговки на рынке, заворачивая пироги в дорогу. – Седой, а какой статный на свой восьмой десяток лет! Но шестую супругу не пережил…

– Поторопиться бы нам, – обеспокоенно заявил Кеош, прижимая к себе котомку с едой и быстро шагая к городским воротам, то и дело оглядываясь на столб пламени.

Многие желали глянуть на пожарище вблизи, двигаться приходилось в плотной толпе. Впрочем, так было даже лучше – меньше внимания на воротах, выскользнуть через которые требовалось как можно быстрее.

Понятно, что Аркадия на пожарище задерживаться не станет, а дорога у них с ней сейчас одна.

– Кто телегу с лошадью велел бросить? – Пожал плечами Фил, переходя с быстрого шага то на легкий бег, то замедляясь, когда впереди оказывался людской затор, через который приходилось пробиваться плечом.

– Дурень, телега и лошадь – собственность общины, их искать будут! А твой зомби никому не сдался. – На ходу огрызнулся архимаг.

Преображенный в нежить дожидался вне города – на случай, чтобы не нашлись случайные знакомые. Телегу же с лошадью действительно пришлось оставить у ближайшего к городу села, по настоянию Кеоша. В чем-то правильно – вещи приметные; еще не хватало, чтобы в разбойники записали.

Но как же потом одолевала скорость передвижения… Особенно зная, что девчонка впереди и тоже спешит.

– Можно быстрее? – Недовольно уточнял Филипп, сидя на плечах зомби и с высоты поглядывая на братца.

Кеош шипел, плевался и переставлял ноги быстрее, все равно безнадежно отставая от мерной и широкой поступи мертвеца.

Город они покинули утром, а следующий более-менее крупный населенный пункт показался на пути только через день – и там, как осторожно выяснил Филипп, отчего-то разыскивали двух парней, возможно причастных к поджогу поместья городского советника Релля…

Хватило опыта замаскироваться и войти к людям одиночкой. Так бы точно угодили в тюремную яму – уж больно схожи на розыскной лист, что со вчерашнего дня висел на стене префектуры. Лицо, цвет волос, одежда – все описала, стерва. Впрочем, каждый на ее месте поступил бы так же – чиновники всех миров берут взятки, и этот точно не был исключением.

– Аркадия, – констатировал Темный, протирая рукой свежевыбритую лысину – еще саднящую порезами.

– Уходим южнее, – коротко вымолвил Кеош, со злостью выдохнув в адрес ладного и небольшого городка с горячей пищей, вином и теплой постелью.

Идти дальше было чистым самоубийством. У демоницы были золото и сила, но вряд ли достанет времени, чтобы перекрыть все пути.

Впрочем, через какое-то время пришло понимание, что прямые дороги в этой стране – выдумка и миф, а считать дни до цели – бесполезно по меньшей мере. Не шагали по этой земле легионы, не вытаптывали себе пути конные дружины, оставляя за собой просеки – оттого можно было долго идти вдоль извилистой речки до ближайшего брода, отчаявшись увидеть самый плохонький мост. Овраги не засеивали деревьями, скальные завалы не растаскивали подводами – направление просто огибало сложный участок, предлагая вязнуть в мягкой земле или ломать ноги по мелкой осыпи. Торговцы и мытари все-равно как-то добирались до населенных мест, оставляя глубокие колеи от телег – по их следам приходилось ориентироваться.

Оставалось верить, что Аркадии придется не легче – избалованной имперскими трактами, ей еще придется узнать, что иные дороги могут запросто закрыться до зимы и первых снегов, обратившись в непроходимое месиво. Филиппу и Кеошу везло – всего единожды после сильного дождя приходилось выкапывать застрявшую обувку из чавкающей земли. Да и какое-никакое поселение было рядом – отстираться и обогреться, вновь оплатив за ночлег работой. Серебро к тому времени закончилось, а что до золотых монет – им просто не было размена. Потому что на золотой можно было купить целый дом с подворьем.

Немного странно быть богатым по меркам окружающего мира, но не в силах ничего на это богатство купить – однако эта ситуация не исправилась и за следующие дни. Благо, уже попривыкли, да и основную часть работы смело сваливали на молчаливого и исполнительного зомби – угол дома там поправить, вскопать чего или перетаскать. Дел, за которые могли накормить и подарить одежду, на любом подворье было вдосталь – не жаловались.

Потом пришел черед первого крупного городка с полноценным рынком и менялами – от подручных которого пришлось сбегать. Не понравилось, видишь ли, ему золото – настолько, что решил он его себе оставить, а двух приезжих велел выкинуть взашей. Золото, понятно, оставлять ему не стали – но и убивать торгаша со слугами казалось перебором. Фил сохранил им жизнь в плату за мудрость – без связей и влиятельных свидетелей крупную монету лучше не светить. Кеош же добавил личные благодарности каждому – доской из-за угла по башке, срезав на сдачу кошельки. Так что серебро и медь они получили все равно.

Понятно, что ни о какой дружбе и братстве меж двух магов не было и речи – Фил сосуществовал рядом со старшим родичем, приглядываясь к нему куда внимательнее, чем к иным источникам проблем. Кеош, впрочем, занимался тем же. Оттого и трое пьяных битюгов, заявившихся бить Фила, никого не нашли. Да и Кеош куда-то делся, когда его с ножом в руках разыскивал разъяренный повар придорожного кабака… Слово там, слово тут – и люди сами делали выводы о виновнике своих бед – а Кеош и Филипп одинаково разводили руками на обвинения в свой адрес. Так, разминка перед столицей – под прежние разговоре об ангеле и общем деле.

Там, на горизонте, куда смотрел Филипп, пока старший родич возился с упокоением зомби, столица как раз и была. Пока невидимая взглядом, но ощущаемая иными чувствами. Иногда оттуда несло скверным запахом кожевенных мастерских, иногда тухлой рыбой с речных портов, но чаще ветер дул к воде, разгоняясь и подталкивая в спину. Пригород, традиционно смещенный за городские стены, был в половине дня пути – им еще предстояло вернуться обратно по дороге и войти через главные ворота Короны.

Там все решится, там будут ресурсы для замыслов и люди, чтобы поднять факелы и взять оружие в руки. Там определится, кто поведет толпу за собой – потому что вранье о яснокрылом вскроется рано или поздно.

Дорогу подгадали так, чтобы подойти к городу с рассветом и войти вместе с заночевавшими у стен торговцами – но представления о правильном городе в очередной раз их подвели.

Огромное поле перед крепостными стенами, заросшее хибарами и лачугами, словно сорняком, уже было Короной. То, что любой грамотный полководец приказал бы снести, дабы не стало строительным материалом для штурма и укрытием для врагов, жило своей жизнью – горело, отстраивалось, торговало, гремело мануфактурами и дралось за кусок хлеба. Где-то просматривались закрытые частоколом подворья – обширные, в десяток домов; местами возвышались хоромы из камня – без единого окна на первом этаже. Оружие на поясе – в порядке вещей, равно как группы женщин в сопровождении пары-тройки охранников. Кандальные мужики, оттирающие улицы под присмотром надзирателей, в которых узнавались скорее разбойники, а не городская стража. И над всем этим людским бульоном, уже частично заросшим плесенью – высокий шпиль каменной башни прямо посреди общего бардака. Даже не за стенами внутреннего города – который явно жил и охранялся, но до которого, казалось, никому не было дела.

Здесь не было кордона, но в достатке оказалось мальчишек, цепко осматривающих приезжих. Документы, которые оформил подслеповатый староста одной из деревенек за скошенный луг, никого не заинтересовали. За весь путь до широкой площади перед Академией их было попросту некому показать – приди в голову такая блажь. Ни одного служителя закона, но в достатке опасливых и настороженных взглядов и напряженных рук, положенными на рукоятки ножей.

Под ногами неожиданно оказался камень, а не вытоптанная земля – впервые в город верилось, а огромная толпа, заполонившая площадь перед приподнятым на фундаменте комплексом из шестнадцати каменных зданий в целый квартал шириной, соединенных меж собой эстакадами на уровне второго-четвертого этажа и увенчанных башней-шпилей, давала ощущение нормальной столицы – привычной, живущей по законам и охраняемой стражей. Вон, ходят по трое оружные люди в одинаковой форме – с вышитым силуэтом башни на груди и спине.

В кармане Филиппа задергало. Потом дернуло совсем сильно и замерло от ужаса.

Наверное, не по себе, когда рука погружается в ледяное «ничто», без границ и дна, а потом не может его покинуть.

– Ну дядь, ну отпусти, – поймав взгляд Филиппа, заканючил мелкий воришка, обливаясь холодным потом и буквально примерзнув от страха к брусчатке площади.

Обычное дело – закатил бы истерику или крик, и покуда растеряется – свинтил, потерявшись в толпе. А если дойдет до воришки местная стража – то уведет мальца, конечно же… Там и отпустит, наверняка, строго пригрозив, чтобы день-другой не рисовал свою морду в этом месте – за это им деньги от старших этой голытьбы обычно и платятся…

Но когда вместо серебра или захудалой медяшки, вокруг запястья вдруг смыкается даже не пустота и холод – а зубастая пасть и аккуратно прихватывает за кожу… А на попытку взбрыкнуть закусывает так, что еще немного – и кисть отнимется, то совсем ой…

– Дяденька, отпусти, – дрожала эта мелочь, осторожно оглядываясь.

Еще немного – и сам стражу начнет кликать. Позору не оберется потом – это и останавливает, судя по глазам.

Фил оглянулся по сторонам, ожидаемо не обнаружив подле себя Кеоша – неведомо где потерялся, да и демоны с ним. Так даже лучше.

– А расскажи мне, друг, что тут происходит, – миролюбиво произнес маг пойманному воришке.

– Дядь, я мимо своего кармана промахнулся, – протараторил пацан.

– Ты про действо сие расскажи, – повелительно махнул рукой темный, указав на шумящую площадь по всех направлениях. – Отчего толпа и оживление?

– Так к магикам принимают, – похлопал глазами малец, изрядно удивившись вопросу.

– И что, всех пускают? – Проявил Фил вежливое любопытство.

– Как же, всех, – понурился на момент тот, будто припоминая личную обиду, но тут же добавил злорадства в голосе. – У кого дар есть – тех токмо. А за проверку серебряную монету стребуют. И не отдадут!

– Выгодное дело, – оценил толпу Фил.

– А то ж… Дядь, отпусти? – Затормошил тот одежды Фила свободной рукой. – Я не сбегу, все что надо расскажу.

– Да ты итак расскажешь, – с интересом смотрел Филипп в сторону комплекса каменных зданий.

Где-то тут должны были принимать деньги. Ага, вон, левее- где толпа гудит сильнее, и чуть подальше, за линией стражников которых видимая пустота. Только из-за спин не видать ничего. Ба, а это – не Кеош ли пробирается?..

– Этот, з-зубастый. Он прикусывать стал, – беспокоился пацан, вновь дернув за одежду. – Все сильнее и сильнее!

– А ты не дергай, авось не оттяпает. – Отмахнулся Фил, приглядывая за целеустремленным движением родича через толпу. – Так, говоришь, серебряный им, потом дар есть – тех внутрь и все?

– А дальше учеба – в год пять золотых! – Ощерился бледной улыбкой малец.

– Ого…

– Так эти-то не знают, – пренебрежительно кивнул тот чумазым подбородком на толпу и тут же ойкнул от прикуса на запястье. – Хотя, может, оплатит кто. Вон, стоят-зыркают. – Пацан указал на баллюстраду на стене одного из зданий, повернутой к толпе, где действительно кутались в плащи восемь господ. – Но еще никому не платили. Я не видал. Это Короны люди, которые за стеной сидят.

– Оплатят, да закабалят посмертно. – Кивнул своим мыслям Филипп. – А вот эти, что среди народа горлопанят?

– Так игорных дел мастера. Подзуживают серебрушку потратить и ставки берут.

– Велики ли ставки?

– Всяко бывают. Кому и медяшка – много, а кому и серебро за медь… – Сглотнул паренек, вновь ощутив прикус на коже. – Дядь… Ну дядь… Я тебе правду скажу, а ты только пусти, – побледнев, произнес воришка и опасливо посмотрел по сторонам.

– Ну ка, – чуть нагнул голову Филипп.

– Деньги любые берут, но ежели и вправду маг окажется, то шар, что дар покажет, не зажжется все равно, – прошипел-протараторил малец.

– Вот как… А сведи-ка меня с каким из этих мастеров, – улыбнулся Фил, давая команду отпустить руку воришки.

И тут же перехватил рванувшего мальца за шиворот: да так, что поднял его над землей – даром тот ногами дергал, бег изображая.

– Тут ведь и жулья среди твоих мастеров, поди, полно, – хмыкнул маг, нащупывая в самостоятельно нашитом кармашке золото.

– А вы, господарь, к страже идите, возле них настоящие трутся, – шмыгнул разочарованно воришка, провиснув руками в одежде.

Одним движением оторвав кармашек, Фил встряхнул содержимое на ладони, чтобы то показалось из под ткани и сунул под нос мальцу.

А пока тот в ступоре стоял, пытаясь сосчитать сверкающие и начищенные до невозможности золотые кругляши, Филипп поставил его на землю и ловко усадил себе на плечо, поднимая над толпой.

– Видишь, прет мимо очереди молодой наглец, шире меня плечами и чуть ниже? – Встряхнул маг мальца, чтобы тот пришел в чувства. – Одет как я, да еще в перчатках.

Воришка лязгнул зубами и недовольно ойкнул от прикушенного языка, но через какое-то время согласно кивнул, подтверждая.

– Вот на него хочу поставить. Все до единой монеты.

Глава 25

Сколько Кеош себя помнил, люди никогда не знали, чего хотят. Вот и напирающая толпа, рвущаяся вперед, робела и становилась безвольной, когда до линии стражи оставалось десяток шагов.

Все эти сотни и тысячи, что могли бы смять и получить силой все, что им нужно, опасливо смотрели на оружие в ножнах – которое еще надо умудриться достать и применить, когда толпа рванет вперед. Осталось выяснить, что за приз за ограждением, и дать пример остальным. Кажется, это путь можно пройти быстрее, чем казалось.

Тем сильнее кольнуло разочарование, стоило прислушаться к словам и вглядеться в детали. Где тон недовольства, где сказанные злым шепотом проклятия и опасливо выкрикнутые лозунги? Сотни и тысячи, зачем вы здесь? Всего лишь коснуться помутневшей сферы из горного хрусталя, что стояла на постаменте, сколоченном из досок? Не отнять, не задушить и не взять власть – а всего то принять свою судьбу, оставив серебрушку в жадных руках распорядителя?

Этот город разочаровал Кеоша во второй раз. Первый – когда он не увидел признаки единовластия; той сильной личности, голова которой должна покатиться по лестнице вниз, пока холуи стаскивают тело с возвышения и освобождают для архимага трон. Все вокруг пропитано отвратной анархией, сшито из сотен лоскутов подворий-крепостей и привычно окружающим настолько, что прольется немало крови, если взяться собирать под свою руку…

– Без денег прочь из очереди, – окликнул его распорядитель, разодетый в шелка и золото.

Оказывается, архимаг уже вышел за линию стражи – или толпа отступила чуть назад, выпуская паренька вперед. Легкий смешок и предвкушение забавы позади – да, так оно и было. Приняли злость и напряжение за растерянность, вот и сделали шажок, расступившись.

Что тут у нас? Кеош неторопливо оглянулся, рассматривая участок до стен местной академии, скрытый до того сценой с крикливым мужиком. Группы подростков размером в пять-десять человек, выстроенные полукругом – неофиты этого года? Если принять парочку взрослых подле каждого – похоже на правду. Еще одна группа стражи, вставшая за ними и прикрывающая низкий вход в стене. Люди на балконах, разглядывающие его со скучающим взглядом. Церковники – те тоже отдельно, приглашенными гостями расположившись на самом краю. Впрочем, приглашение – тоже показатель власти и влияния…

– Дайте ему кнута и гоните в шею! – Не вытерпел распорядитель, хлестко обратившись к страже.

Загоготала толпа, жадная до развлечений, и сомкнулась за спиной Кеоша.

Тот бы, в общем-то, прошел и мимо них – а если понадобится, и по ним. Но куда интереснее было попасть за стены академии – и старец в юном теле показал распорядителю и толпе серебряную монету, решительно шагнув вперед.

Люди за спиной замерли в удивлении, но тут же зашумели вновь – на этот раз голосами, полными азарта.

«Ставки делают, что ли?» – хмыкнул Кеош, бросив взгляд назад.

Напирают, волнуются, трясут сжатыми в ладонях монетами и тыкают в его спину пальцем, обращаясь к одному и десятков представительных господ, стоящих у линии стражи. Ба, а это не иначе Филипп рядом с ближним из них, толкует о чем-то, указывая, то на какого-то пацана рядом с ним, то в его сторону…

– Ногами шагай быстрее, – проворчали с постамента. – Что замер? Монету давай.

Кеош нахмурился и дошагал до цели, бросив серебрушку распорядителю. Тот поймал ловко, но недовольно скривился от такого пренебрежния, резким движением подбородка указав на артефакт.

– Лапу свою на него клади. Будет толк – будет цвет. Не будет цвета – на все воля небес. – Пробормотал мужчина, глядя на толпу и скучающе косясь на кандидата.

А затем замер, будто что-то разглядев, и коснулся сферы первый.

– Сбоку встань. И вот так положишь. Понял? – Невозмутимо отодвинулся распорядитель обратно. – Все увидел? Чего ждешь тогда?

«Ведь что-то сделал, тварь» – нутром почуял Кеош подвох в чужом движении – явно лишнем и избыточном, подозрительно глянув на мутную сферу из горного хрусталя. Буквально принюхиваясь подошел он ближе, рассматривая артефакт и не торопясь ставить на него ладонь.

Что-то интересное виделось внутри – за видимой небрежностью и потрепанностью шара – но перепутанное в своем исполнении до той крайности, когда проще разбить чужую поделку и сделать заново, а не разбираться в хитросплетениях силовых каналов и движениях энергий. Но разобраться нужно.

– Еще раз показать? – Поторопили архимага.

Взгляд говорившего мужчины смягчился, а сам он с легкой иронией вновь указал на шар. Мол, не тормози и проваливай обратно к неудачникам.

– Не нужно. Разобрался, – медленно качнул головой Кеош, положил ладонь на сферу, замыкая разорванный распорядителем канал и подавая толику сырой силы.

Шар обрел цвет. А толпа за спиной испуганно замолкла.

– Черный, – сглотнув, с испугом выдохнул распорядитель.

Как будто Кеош сам этого не видел! Вся сфера, от которой он тут же отдернул руку, представляла собой антрацитовый обсидиан. И что это, все демоны мира, это значит?!

– Убийца!.. – громко шепнули за спиной.

– Убийца! – заголосили в полные легкие.

– Котят топил, – облизнув губы, старался быть спокойным Кеош, глядя на распорядителя. – Ведрами. Я принят?

– Постойте, это какая-то ошибка, – нервно улыбнувшись, распорядитель дернулся к сфере и коснулся ее рукой, возвращая обычное мутное бесцветье поверхности.

И контур, собака, вновь разорвал.

– Попробуйте еще раз.

– Вы приняты, – дернул нервы скрипучий голос с правого крыла встроившихся дугой учеников.

– Кукольник, – зароптала с ненавистью и без грана почтения толпа.

Вслед за славами, выступил вперед бледный старик, с головой кутающийся в длинную серую шаль. Но Кеош смотрел даже не на него – а на то отребье, что стояло за его спиной. Три черноволосые девчонки с глазами гулящих девок-убийц, почуявших головокружение Силой во время промысла. Оттуда, понятно, и серебрушка. Ведьмы. Шестеро парней – трое из числа явно плуты, воры, каталы или иные, кому без разницы с живого забрать свое или с мертвеца. Двое громил с тяжелым взглядом – эти, пожалуй, темную печать получили после забоя скота или работы мясником на рынке. Счастья в их глазах ни на гран – впрочем, нет и печали. И еще один паренек – белобрысый, простоватый, обаятельный, с открытой улыбкой – так бы и повесил, на всякий случай… Десяток с одиннадцатым. Неполный ковен, хоть сейчас звезду под ногами рисуй и свечи расставляй.

И ему – к этой мрази на один костер?!

– Оп-па, и правда нет дара, – положил Кеош на сферу руку повторно, деланно вздохнул и поспешил с постамента назад.

Ну их, ко всем демонам этого мира.

– Ты принят, – одернул отступившего было Кеоша старик и властно посмотрел на стражу.

А та шустро сомкнулась, положив правую руку на рукояти мечей.

– Дара нет! – Заголосил нервно распорядитель. – Все видели.

– Заткнись. – коротко бросил ему мастер-кукольник.

– Но…

– Мне плевать на твои договоренности и твои деньги, – шепнул тот, проходя мимо.

Толпа не услышит, но Кеош был совсем рядом, невольно замерев от реакции стражников.

– Корона нуждается в твоих талантах, – будто выстрелила в его сторону костлявая рука, уцепив за плечо и с силой потянув к себе. – Пойдем, я познакомлю тебя с остальными. – С шипящим предвкушением произнес старик.

Шаль сдвинулась, обнажив острые черты бледного лица, будто ни единожды не видевшего солнечного света.

Кеошу только оставалось, что шагать. Но лицо он к толпе все-таки повернул, выглядывая в разношерстной толпе одно лицо. И нашел-таки: ухмыляющееся, крайне довольное собой лицо темной твари.

Невольно глянул на сферу, еще недавно бывшую обсидианово-черной… Еще раз оглянулся на широкую улыбку и буквально побагровел от распираемой ярости. Печать убийцы, как же!!..

– Р-родственник… – еле сдерживаемым рокотом произнес Кеош, шагая и не отрывая взгляда от Фила.

Это он! Все он, тварь!..

– Потом передашь ему весточку. – не заметил этого мастер, продолжая вести его за плечо..

– Уж я передам, – крутило Архимага так, что мышцы кулака сводило судорогой. – Я уж передам.

Даже за десяток неспешных шагов, отделяющих подиум и кучку жмущихся друг к дружке «счастливцев» гнев не утихомирился – те аж отшатнулись, глядя настороженно. Чуют, псы – волк пришел.

– Наставник… А как к нам относится церковь? – Вздохнув и выдохнув, успокоился Кеош и глянул в сторону смотрящих на него храмовников.

Вон как всполошились, глядят-то как заинтересованно, стряхнув всякую скуку, и переговариваются оживленно, тыкая в него пальцем.

Мастер недовольно глянул на ученика, покосился в сторону церковников, покривил тонкие белесые губы, но все-таки ответил.

– Каждый год я отдаю им самого неуспевающего и бесталанного к искусству, – ответил тот надменно и выспренно.

– С-сука! – не сдержался Кеош, вновь помянув Филиппа.

– Что?!

– Я про родича, тварь такую. Под костер подвел своей серебрушкой.

– Ну уж, – хмыкнул наставник, проявив недюжинную отходчивость и где-то даже понимание. – Будь прилежен, и сможешь попросить у Короны его жизнь. Раз в год самый успевающий в праве завести себе куклу. Будешь дергать за веревочки, а он танцевать, – хихикнул наставник, что девчонок аж перекосило.

– Каждый сможет попросить, – добавилась в его тон вкрадчивость. – Жизнь врага ли, недруга, завистника. Так что, либо вы, либо вас. Решать вам.

И лица многих отразили то задумчивость, то предвкушение.

Разве что у двух нормальных парней-мясников мелькнула тоска…

– Ну или продадите чью-то смерть. – Заметил это наставник. – А твой родич все равно не жилец, – отчего-то отметил он.

– Это почему?

– Он на тебя большую сумму поставил, верно?

– Допустим. – Нахмурился Кеош.

– А иначе бы этот, на постаменте, тебя спровадить не пытался. – Отмахнулся от его неуверенности старик, оправив шаль. – Это жулье всегда тут было. Ему заплатят выигрыш, но с площади живьем не отпустят. Он должен был оплатить твою учебу? – Чуть обеспокоенно дернулся мастер, проследив за взглядом Кеоша и уставившись вслед за ним на Филиппа.

– Нет, – скрипнул зубами архимаг.

Потому что эту тварь просто так не убить – но что он сотворит, если кто-то попытается, да еще в толпе…

Пока же Филипп выглядел просто улыбающимся счастливчиком, шумно и весело призывающим в свидетели весь честной народ, демонстрируя выигрышный билет с печатью букмекера. А сам мастер ставок, что стоял в десятке метров, хмурился и нашептывал что-то подручным. И сумма, по всей видимости, была посильнее, чем весть о новом ученике кукольника – толпа шумела куда взволнованней, чем в момент экзамена, а внимание полностью перешло на Филиппа.

Наконец, родич шагнул к ставочных дел мастеру – но через пару шагов уверенно шагнул к линии стражи, нацелившись на постамент со сферой-артефактом.

– Мудро, – хмыкнул кукольник. – Этот тоже топил котят? – С иронией вопросил он.

Громко хлопнуло со сцены – растяпа-распорядитель неловким движением смахнул сферу с тумбы и еле успел ее догнать у границ платформы, чуть не растянувшись на настиле.

Толпа взревела довольным гоготом. Растянул в довольстве губы Кеош – как и люди букмекера по ту сторону от стражи.

– Прием продолжится после обеда! Всем разойтись! – Гаркнул недовольно распорядитель, подбирая сферу. – Что прешь?! Видишь – упало, проверить надо!

– Да я не к вам, – весело отмахнулся от него Филипп, продолжив уверенный шаг к сцене.

– Стража!

– Я к святым людям, – не останавливаясь, взмахнул выигрышным билетом Фил. – Пожертвование передать и поклон от духовного наставника, вместе с рекомендательной грамотой!

– Не препятствовать! – Зычным голосом донеслось от церковников, и стража встала, как вкопанная.

– Тоже – мудро, – закряхтел мастер, медленно разворачиваясь. – Нам, пожалуй, тоже пора.

– Постойте, – недоумевал архимаг. – Но потом-то его все равно убьют?

– Кого? Нового храмового служку? – подтолкнул он Кеоша в плечо. – Сам же слышал про грамоту.

– Да какой он служка! Это мразь, заслуживающая сгореть живьем! – Трясло Кеоша от вида коленопреклоненного Филиппа, над которым церковники благосклонно изучали потрепанные документы и выигрышный билет.

Документы – от какого еще наставника?! Деревенского храмовника, с его молитвами и главной книгой?! За спиной все прокрутил, болезным притворяясь, заранее готовился?!

– С-скотина… – Истовой ненавистью несло от архимага от вида церковников, целующих Темного в лоб и со светлыми лицами осеняющих его храмовым знаком.

– Ну и семья у вас, – проскрипел осуждающе кукольник, поплотнее заворачиваясь в шаль.

– Получается… получается, я не смогу попросить его смерть в конце года? – От гнева не услышал его слова архимаг.

– Ты смотри, чтобы он сам не развел под тобой костер. – аккуратно уцепил его за голову мастер-кукольник, чтобы пригнуть под низкую арку входа и помочь войти в стылый и сырой коридор.

– Ну он хотя бы будет учиться здесь? – Пытался успокоиться Кеош.

– Разумеется, в седьмом здании от солнца. – Хмыкнул наставник. – Но нам, благословленным тьмой…

«!!!!!»

– …не рекомендуется появляться в храмовых чертогах.

Обед в огромной столовой – практически пустой из-за праздников, связанных с приемом новичков – кое-как успокоил и примирил архимага с ситуацией. В конце концов, можно сбежать до конца года – а до того заниматься поиском информации. Библиотека тут обязана быть – как и личные коллекции преподавателей.

Понять бы, кто и зачем вообще построил тут это здание, и какими целями руководствовался… Потому что тот нищий бардак, что был за стенами академии, не потянул бы магов-слуг, а магов-господ тут готовили в слишком большом количестве.

Во всяком случае, вновь выстроившись на площади, Кеош почти не косился на Филиппа, стоящего подле храмовников. Будет время свести счеты.

Обеденное время тут отмеряли по солнцу – стоило светилу покинуть зенит, как толпа стала вновь прибывать до прежних значений. Но до того, как жуликоватый распорядитель установил сферу на прежнее место, случилось событие, на короткое время значительно поднявшее архимагу настроение.

Через всю толпу, звонко хлестая кнутами и разгоняя злыми окриками раззяв, неспешно двигалась конная процессия из десятка всадников с белой каретой, запряженной четверкой. Двигались они нагло, нацелившись к стенам академии по прямой, и даже не думая как-то обогнуть людское море, опрометью шарахающееся в стороны.

Остановились они прямо перед линией стражи, уважительно поклонившейся карете и шустро организовавшей парадный коридор до сферы – которую нервничающий распорядитель вместе с тумбой вынес с постамента и установил поближе, тоже согнувшись в поклоне.

Спешившийся всадник расторопно приоткрыл дверцу кареты и распростерся на земле – чтобы изящная ножка девушки, вышагнувшей из кареты, наступила на спину, как на ступеньку.

Облик гостьи был прелестен – дивное создание, огненно-рыжее, в ослепительной красоте юности и огромном количестве полупрозрачных лепестков шелка, собранных в единое платье. Единый выдох вожделения и очарования пронесся над площадью – в котором безнадежно утонули два проклятия, произнесенных рядом с именем «Аркадия».

– А ее, ее жизнь я могу попросить? – Воодушевился Кеош.

Звонко хлестнула оплеуха – и архимаг еле сдержался, чтобы не ударить наставника в ответ.

– Дурень, тебе же сказали – людскую жизнь проси. – Зло проскрежетал мастер. – А это – Светлейшая!

– Она что, не человек? – Усилием воли спрятал Кеош злой взгляд.

– Из какой ты дыры вылез? – Изумился кукольник. – Светлейшие – это не люди. Это – Светлейшие. – Наставительно произнес он.

– А чем они отличаются от людей? – Куда тише спросил архимаг, глядя, как Аркадия с мягкой улыбкой, за которую, казалось, любой стражник убьет не задумываясь, подходит к сфере.

– Рождением, – емко ответили ему, тоном показав, что не намерены продолжать беседу.

«Ну да, ну да – расскажите мне» – рвалось из Кеоша недовольство пополам с ненавистью.

Он еще сотни тому лет назад проверил, что кровь благородных и всех остальных выглядит и течет одинаково.

Архимаг оглянулся, разыскивая иные источники информации – но соученики шустро отступили и отвернули взгляды. Разве что тот блондинчик нагло пялился на Аркадию, пусть и отслеживал краем глаза движения архимага…

Девица, тем временем, коснулась сферы – и та зажглась благородным алым цветом, вспыхнув протуберанцем пламени изнутри.

Толпа выдохнула вновь, а Аркадия наградила их благосклонной улыбкой. Затем девица перевела взгляд на учеников и удостоила отдельной улыбки церковников – шепот благоговения накрыл площадь; с неприятием и болью на лице дрогнула, когда увидела кукольников – и толпа за ее спиной зароптала нарождающимся гневом…

– Стоять не будем, уходим, – тут же заторопился наставник, тычками заставляя остальных пошевеливаться.

– У Светлейших больше одной души, – во время заминки на входе, коснулся блондинчик плечом Кеоша и прошептал ему на ухо. – Угадай, откуда у них остальные? Архимаг коротко кивнул, заодно пригибаясь для входа. После чего задержался и взглянул на город.

Он сожжет его с востока – чтобы огонь разгонял речной ветер и топил всю грязь в воде.

Глава 26

Где-то наверху стучал молоток, наспех заколачивавший дыры в крыше. Над настилом пола взволнованно перекликались друг на друга слуги, доходя до крика и истерики, полагая, что молодая хозяйка не услышит. А совсем рядом, в подземелье, орал на дыбе домоправитель, сдавая всех причастных под еле слышный скрип стила служки-дознатчика.

Продуваемый ветрами дом, не посещаемый владельцами уже с десяток лет, находился в полном небрежении и был частично разграблен обслугой, деловито распродавшей и перетащившей к себе то, что полагала ценным. Жалование, между прочим, им платилось в полной мере все это время – барон Клодиц, владевший участком земли и строением внутри стен Короны, был богат и пунктуален. Но барона вполне обоснованно считали затворником, а на его богатство и пунктуальность смотрели иначе – не обеднеет, а ежели решит навестить, то упредит заранее, чтобы успеть вовремя уволиться. Вернее, считали, что он не приедет никогда – внутри Короны пустыми стояли множество особняков, обладать которыми полагалось по статусу, но проживать в которых не было никакого желания.

Но потом случилась внучка барона, явившаяся на порог сразу с десятком городовой стражи и дюжиной оружных людей, и бежать стало поздно.

Встречали Аркадию со страхом и тщательно скрываемой злостью – как и всякое ворье, слуги не считали украденное значительным уроном для богатеев, а желание справедливости полагали придурью владетельной стервы. И уже где-то фоном было удивление, что у барона оказалась внучка, ни в малой степени на него не похожая – огневолосая, высокая, прекрасная. При отсутствии у барона официальных детей, факт смотрелся пикантным, сомнительным, требующим обсуждения и дополнительных уточнений. Но не в тот момент, когда признательные показания уже на бумаге, а покинуть поместье нет никакой возможности. Всех занимала собственная судьба, жизнь и благосостояние – чего, собственно, Аркадия и добивалась столь эффектным появлением. Ей откровенно осточертело оставлять за собой трупы сомневавшихся.

В холод и влажность подвала вплетался терпкий запах плесени – прекрасной девушке было нечего делать среди паутины и скользких ступеней, ведущих в темноту. Но многие видели, как в подвал закатывали тяжеленые бочонки, привезенные вместе с высокородной – а охрана возле дверей в подвал подтвердила мысль о немалом приданном, контролировать сохранность которого было весьма разумно. Равно как регулярно брать оттуда монеты на развлечения и платья – хозяйка уже выезжала в город, и прибыла оттуда в новом комплекте драгоценностей.

Поэтому никто не удивлялся второму за день визиту – да и некогда им: дом в порядок приводят и за шкуру свою боятся…

Узкий коридор, спускавшийся ступенями вниз, вильнул вправо дважды, завершившись возле оббитой железом дверцы. Звуки дома исчезли, заглушенные толщиной стен. Чадил факел, вдетый в кольцо у стены, и где-то за спиной мерно капала вода, собираясь небольшой лужицей у порога.

Аркадия оттолкнула дверь от себя – та подалась со скрипом, но куда охотнее, чем в предыдущий раз. Дыхнуло сыростью – вода затекала и сюда, но содержимому бочонков оно не повредит, потому пока наплевать…

Девушка сняла настенный факел с крепления и, чуть пригнувшись, чтобы не удариться о дверной проем, вступила под низкий каменный потолок хранилища – десяток на полтора шагов, с разнообразным хламом, задвинутым до поры в угол, чтобы освободить место для привезенного с собой. Вгляделась, проверяя охранные метки и чуть успокоено выдохнула, затворяя дверь за собой.

Аркадия подошла к дальнему из одиннадцати бочонков, преобразовала пальцы в клинок и скинула крышку, поднимая факел над содержимым. Подвал наполнился терпким ароматом засахарившегося меда. А из темно-бурой медовой гущи в лицо демоницы, освещенной ровным пламенем, с трудом раскрыв глаза, посмотрела голова барона Клодица, усеченного в достаточной степени, чтобы поместиться в бочонок. Руки и ноги, вместе с частью торса, оказались лишними – впрочем, эта тварь, которой поставлял детей советник города Релля, жила и в таком виде.

Девушка разместила факел в крепление на стене, закатала рукава платья и уже привычно сдвинула верхний слой меда в сторону, с силой разомкнула барону челюсти, двумя пальцами левой руки осторожно очищая глотку от натекшего внутрь.

Подземелье наполнил гулкий кашель – словно у утопленника, с жадностью вдохнувшего воздух.

– Я приехала. – девушка принялась оттирать руки, глядя на огонь факела. – Меня приняли и отдали все ключи.

В тишине слышалось только быстрое, громкое дыхание и звук ситцевого платка по коже.

– Это значит, что наши встречи станут регулярными, дорогой дедушка. – Добавился бархат в голос Аркадии. – Завтра я принесу сюда иглы и жаровню. Может, тогда мы поговорим? – Посмотрела она на барона.

– Твоя смерть не будет легкой, – дрогнули губы обрубка.

– Не будем о смерти, – скомкала Арика платок и примерилась заткнуть барону рот. – Так будет удобнее, завтра… И послезавтра… И всю мою очень долгую жизнь. – успокаивающим тоном добавила она, ухватив его за подбородок.

– Хозяин получит тебя. – Все-таки не выдержал барон и рыкнул, пока девушка пыталась втолкнуть кусок бело-синего ситца меж упрямых челюстей.

– Как его зовут? Скажи, и, может, я сама его позову? – Замерла, а потом и отступила на шаг Аркадия.

Барон зло дернул головой.

– Кому ты скармливал души? – Надавила демоница голосом, тут же смягчившись и добавив равнодушно. – Впрочем, вернемся к этому вопросу позже. – Скомкала она платок в удобный шарик и вновь подступилась к обрубку. – А чтобы тебе не было скучно… – Аркадия движением достала недлинную шпильку из прически и проткнула им ткань. – Вот так… Скажи «аа», м?

– Я не знаю имени, – дернулся обрубок, будто пытаясь отшатнуться от нее.

Но без рук и ног вышло никак.

– Я – не главный! – дрожал он, когда демоница пожала плечами и стала оттягивать челюсть. – Я понятия не имею!.. – мычал барон, пока ему заталкивали кляп..

– До завтра, – убедившись, что шпилька проколола щеку, Аркадия взялась за крышку бочки.

Из взвеси меда просительно замычали. А затем будто заорали, когда девушка принялась прилаживать крышку обратно, обстукивая по краям.

– Или ты хочешь что-то сказать, милый дедушка? – Будто в задумчивости остановилась она.

Проверить было недолго – всего два движения, второе из которых пропороло щеку мерзавца, но освободило глотку.

– Я не первый в Кормлении, – глухо ронял фразы барон. – Я передаю души, оставляю себе десятую часть.

– А советник Релля?..

– Он сам – еда, – текла капелька крови из щеки барона.

Интересно, как в нем еще она оставалась – в таком-то виде…

– Полезная еда, – поправился Клодиц. – Ищет, собирает и приводит… другую еду.

– Что такое Кормление?

– Ты – еду. Тебе – власть. – Смежились веки. – Долго говорить.

– Тогда до завтра.

– Нет!!!

– Тогда говори сейчас.

– Хищники жрут слабых и больных, – дернулась раненная щека барона. – А тут все больны. Больны смертью. Они все равно умрут, – искренне произнес Клодиц. – Но без мучений, испытав только радость юности! А мы… Разве не прекрасно, что кто-то выживет?!

– Кормление, – напомнила Аркадия, нетерпеливо скрежетнув когтем по краю бочонка.

Она слыхала безумцев и сектантов куда более затейливых – воспитание принцессы было разносторонним.

Барон опасливо покосился на красно-черную сталь, выходящую из плоти.

– Хозяин забирает души больных. Но он справедлив! – затараторил Клодиц. – Только одну душу из тела! Поэтому если их больше, он оставит остальные! Чем больше душ – тем чаще можно просить! Чем больше – тем серьезнее просьба! А ты! Ты украла все мои!!! – Взвился до истерики голос барона.

То-то он так долго держался, смеясь ей в лицо, пока она резала его тонкими слоями. Потом, правда, сразу взял и спекся. Пришлось брать с собой – уже светало, а добыча загружена в телеги…

– Я не могу сказать его имя! Он придет и заберет последнюю!! – Бесновался Клодиц.

– Зато ты отомстишь, – разумно произнесла Аркадия.

– Он отомстит сам, – вновь задрожал Клодиц. – Ты забрала его души, его добычу! И он вернет мне их, верному слуге. Я кормил его столетия, он помнит. Я полезный, – облизал барон губы. – А тебя, самозванку, не примут. У тебя – тьфу! – одна душа! Ну какая из тебя баронесса, – захихикал он. – У меня при рождении было уже шесть. Шесть!! Тебя же почуют сразу. И накажут.

– А если я освобожу тебя и отпущу? – Для интереса уточнила девушка.

Что-то должно быть за угрозами – особенно в столь жалком и беспомощном положении.

– Я введу тебя в Кормление! – Торжественно и величественно произнес он – насколько это можно сделать, будучи с отрубленными конечностями и утопленным в бочонке. – Я поставлю тебя на одну ступень. Я вижу твою силу, я преклоняюсь перед тобой. Но ты – тоже больна! Эта болезнь, эта смерть – она уже в твоих венах! Но я знаю лечение!! Я накормлю тебя! А потом мы вместе заберем другие пути еды и станем ближе к Хозяину, – вкрадчиво добавил Клодиц.

– Даже так, – впечатлилась Аркадия, задумчиво подходя к складу с барахлом.

– Да! Дай мне всего одну душу, прекрасная. – Сглотнул обрубок. – Позови слугу. Сделаем это прямо сейчас. Я научу, я покажу!

Девушка отодвинула рукой наваленную в углу ветошь и легонько постучала по винным бочонкам, спрятанным под ней. Пробка, свежий подтек ниже, характерный запах – скорее не вино, какие уж тут виноградники, а что-то более ядреное. И еще пара-тройка позади, такие же. Надо же – не своровали… Впрочем, местный домоправитель вполне полагал подвалы своими личными, а потому незачем тащить тяжести, если можно пользоваться так.

– Для начала, стоит вытащить тебя из бочки? – Задумчиво произнесла Аркадия.

– Это будет очень разумно с твоей стороны. – Клодиц еле сдержал уголки губ, чтобы те не расплылись улыбкой.

– Поместить во что-то менее… медовое, – продолжила Аркадия, легко выкатывая початый бочонок. – И не на землю ведь кидать. – Добавила она рассудительно.

– Верно, очень правильно, – шептал барон.

Аркадия поддела когтем крышку, и небольшое пространство подвала наполнил терпкий запах крепкого сидра.

– И омыть, я так думаю.

– Быть может, водой? – Заволновался Клодиц.

– А как же раны?

– Какие раны, я бессмертен! Хозяин вернет мне руки и ноги. Уже возвращал! Он, хоть и мудр, но страшен в гневе, – делился обрубок барона, пока Аркадия удлинившимися когтями осторожно поднимала его из медовой гущи лицом вверх.

– Но мудр! Я ему нужен. Я все равно ему нужен. И ты ему будешь нужна, – убеждал он ее, пока мед вязко стекал обратно вниз. – Он очень щедр.

– Значит, все бароны в Кормлении? – Осторожно передвинула она голову, шею и часть торса барона к ополовиненной емкостью с сидром.

– Вот уж не думал, что буду омываться в двадцатилетнем Каворском. – нервно глянул Клодиц вниз. – Конечно! Все Светлейшие в Кормлении.

– А церковь?

– Кто станет делиться? – Фыркнул барон. – Они думают, чем больше душ – тем ближе к нему. А я не знаю, есть ли он. Я видел только Хозяина, – хохотнул барон и зашипел от боли, когда израненное тело стали погружать в ядреный раствор. – А паства на нас никогда не подумает. Это практично. – Скрежетал Клодиц зубами, а из глаз сами собой шли слезы.

– И все же, было бы здорово узнать имя твоего хозяина, – посмотрела Аркадия, как ее нареченный дедушка разместился.

Очень удачно получилось – сидр по шею, тело погружено.

– Была бы у меня лишняя душа, – кривился Клодиц от щиплющего спиртного. – Ты бы услышала. Но услышишь, обещаю. Призови слугу, из числа бесполезных. Хотя тут все бесполезные. Зови любого. Быстрее. Эта боль…

– Не сомневаюсь, что услышу, – покладисто произнесла Аркадия и взяла факел со стены.

– Поторопись, заклинаю тебя, – корежило барона.

– Конечно, – покорно ответствовала девушка.

После чего шагнула к обрубку, наклонила над ним факел и капнула огненной смоляной каплей.

Ядреное пойло подхватило огонь сразу, а подвал наполнился диким криком боли и запахом жженой плоти.

– На этом бочонке нет рун, подавляющих чувства. Наверное, поэтому так тяжело. – Неслышно из-за адовых воплей, произнесла над взвившимся пламенем Аркадия. – А пепел не может быть бессмертным.

В чем-то инквизиторы с их кострами были очень и очень правы.

– Наугназеш, призываю тебя!.. – Через отчаяние выкрикнул полумертвец. – Приди и…

С гулом клинок рассек воздух, обрубая фразу и нижнюю челюсть барона Клодица. Призыв был произнесен, а нужные мертвецу слова сгорели вместе с ним.

Только вот… Аркадия задумчиво осмотрела стены, потолок, темные углы – но там метались лишь тени от огня в бочонке… Ничего сверхъестественно.

– Никто не явился. Какая досада. – вздохнула девушка, с сожалением осматривая вычерченные фигуры и рунную вязь на полу. – Для чего готовилась?.. Или он исковеркал имя?

С досадой вспомнилась шпилька, проколовшая щеку барона – могло быть искажение. Надо будет отловить еще кого из этих, светлейших…

Разве что в правом углу, у самого потолка что-то движется… Аркадия повернулась даже с некоторой надеждой – но это просто дыра в стене мощно тянула чадное пламя, уже прокоптившее пол и потолок.

Девушка подобрала скомканный платок с пола, вернула из него заколку в свою прическу, а лоскут ткани бросила в догорающий огонь. Ослабила силу воли, удерживающую деревянные стенки в сохранности – и те сложились внутрь пламени, во мгновение обугливаясь, равно как железные обручи окрашиваясь в темно-алый цвет.

Наверх Аркадия поднялась не сразу – надежда, что кто-то явится на призыв, все еще оставалась в сердце. Мало ли, вдруг у демона и местного хозяина слишком много просителей, среди которых Клодиц – не в первом списке… Впрочем, настороженные чары остались за спиной – еще сутки заклятие продержится, и облик высшего демона, пировавшего на этом мире, останется в одной из стекляшек, разбросанных по полу. Разумеется, ни о какой ловушке или попытке подчинить речи не шло – но имя и внешний вид уже были тем, от чего можно отталкиваться, а руны на полу даровали защиту и маскировку…

– Ты выполнила мое повеление? – Бросила Аркадия, повелев служанке ее переодеть.

У той наверняка было огромное количество вопросов – госпожа явилась из подвала в подпаленном платье, с запахом костра на ткани.

Но смышленая деваха, подобранная в одном из трактиров, знала свое место и мудро смолчала.

– Да, госпожа. Его уже везут.

Церковники действительно относились к Светлейшим с пиететом – вот и порыв одной из них лично пожелать одному симпатичному неофиту удачи в учебе было принято благосклонно. Ну не самой же Аркадии являться к Филиппу в общежитие.

Тугой корсет сдавил дыхание, а ловкие пальцы служанки принялись переплетать завязки. Этот пыточный механизм тут изобрели тоже – еще одна причина ненавидеть этот мир.

Еще две причины устроились сегодня в местную Академию. Ее монополия на знания могла быть разрушена – и пришлось лезть следом, чтобы этого не допустить. Заодно проследить, чтобы они не установили новых знакомств, не обросли связями. И вовсю использовать подобострастное отношение к Светлейшим – толпа чуть не затоптала Кеоша, она же видела.

– У него очень длинные и изящные пальцы.

Аркадия не сразу поняла, о чем щебечет служанка.

– И такие красивые глаза. Говорят, высокие и стройные – отличные любовники, госпожа.

А, это она о Филиппе и причине его вызова к ней…

– Не забывайся, – без злобы произнесла Аркадия.

Даже с толикой скрытого смущения – пусть пойдут нужные ей слухи. А там можно будет влюбить в себя кого-нибудь ревнивого, и позволить слухам достичь его ушей.

Филиппа баронесса встречала в саду поместья – уж слишком тяжелая атмосфера была внутри дома, а приличного помещения для приема и вовсе не сыскать. Зато парк содержался практически образцово – вид внешнего благополучия обязателен для любого преступления. Мало ли кто обратит внимание на небрежение слуг…

– Тут за самозванство кипятят в живьем в масле, – деловито произнес Филипп, кутаясь руками в грубую черную хламиду и поглубже нацепив капюшон. Простенькие ботинки его не доходили до щиколоток, позволяя обнажаться голой коже при ходьбе. Раньше подобного аскетизма за ним не было замечено – значит, вырядили силком. Послушание, скромность и отказ от мирских благ в пользу начальства – интересно, сколько он вытерпит…

– С фантазией нормально. – Констатировала девушка, пряча руки в длинных рукавах меховой шубки. – Для исчадья тьмы, вошедшего в доверие к церковникам, у них уже что-то придумано?

Было жарковато – но когда грабили замок Клодица, приоритет отдавался той одежде, что подороже и легче продать. Дорога ожидалась нервной – и отчасти таковой была. Одних только наемных отрядов пришлось сменить три – богатство нанимателя и нежный внешний вид скверно сказывались на их образе мышления и общем сроке жизни… Потому как подчинить вожака, обратив верной слугой – одно, а убедить его ватагу изменить принципам и не грабить нанимателя – вещь почти невозможная…

– Зачем звала? – проигнорировал ее вопрос Филипп.

– Хочу исповедоваться.

– Отпускаю тебе твои прегрешения. Пять раз прочти молитву и часа два погори на костре.

– Нет, ты сначала послушай, – настояла Аркадия. – Вдруг наказание смягчится?

– Валяй, – хмыкнул Фил, мельком глянув на нее.

Взгляд умный, напряженный. А сам кружит по парку так, чтобы точно быть видимым с улицы или кем-нибудь из слуг.

Ведь завизжи она сейчас, закричи или вырази жесточайшее неудовольствие – и хана его карьере. А может, и ему самому. Сладко, приятно – но это всегда можно успеть.

– Как-то мне встретился разграбленный торговый караван. Видимо, случилось нечто ужасное – разорванные люди и лошади, брр. – Зябко повела она плечиками. – Все в крови, никого живого.

– Какая трагедия, – пробормотал Филипп равнодушно.

– Именно так. – С чувством подтвердила Аркадия. – Но к своему стыду, я не удержалась и оставила себе кое-что на память.

Девушка подняла правую руку, чтобы рукав обнажил ладошку, и показала сложенный вчетверо листок бумаги, удерживаемый меж пальцев.

– Это было во внутреннем кармане главы каравана, – всхлипнула она. – Я совершила акт мародерства, это ужасно…

– Ну, ежели в этом листочке нет ничего ценного, то мародерством это не назвать, – напрягся Филипп. – Вы позволите оценить содержимое, уважаемая госпожа?

– Да, извольте, – Аркадия смущенно протянула ему листок.

– Кажется, это торговый заказ. – прокомментировал новоиспеченный монашек. – Заявка на то, что требуется привезти покупателю. Какое-то несуразное количество лопат, кирк и тележек. – Замедлился его голос.

– Сотни и сотни, – охотно подхватила девушка. – Будто кто-то всем селением собрался выкопать новую реку.

– Или вскопать гору, – сухо произнес Фил.

– Одна поправка, – смутилась Аркадия. – Это не новый заказ, а копия старого. Это – уже привезли.

Он был во время обмена, как и она сама – но груз не перегружали, просто сменили лошадей. Никто не заглядывал под ткань, никто не присутствовал во время приемки.

– Вы хотите сказать…

– Они уже копают. – Сухим и деловым голосом произнесла баронесса. – Ангел там или не ангел – ты ему не нужен. Ему никто никогда не был нужен. Он просто держит тебя рядом, чтобы не вернулся и не помешал.

Еще долго Филипп следовал рядом с ним, погруженный в молчание. Иногда перечитывал листок, изучая тщательно нажим карандаша и почерк, складки и запахи.

– Одним словом, я не вижу великого прегрешения в содеянном. – Формально произнес юный церковник, возвращая листок. – Обойдемся молитвами. Без костра.

– Ежели что, я передала вам собственноручно сочиненные стихи о любви. – позаботилась Аркадия о легенде для начальства церковников, которое непременно спросит о беседе.

– Они были отвратительны, поэтому я посчитал правильным их забыть. – Улыбнулся ей Филипп.

– Но наша встреча непременно повторится?

– А любовь будет искренней. – Согласно кивнул Фил, мрачнея.

Глава 27

Что там, за видимой красотой? Филипп знал по опыту, что за величественным фасадом каменных домов-исполинов обычно узкие коридоры и низкие потолки, сырость и плесень переходов, теснота общих комнат и холодный гул из дыры единственного на этаже сортира. Толщина стен заберет свое, коммуникации примитивны, а протопить углем и дровами такую махину невозможно.

Так было здесь, и капли росы на стенах поутру не вызывали удивления – неважно, насколько сильно горел очаг в комнате, сильный ветер промораживал единственный в городе комплекс высоких зданий.

Магия решила бы все неудобства – Фил помнил родную академию старого мира, где вода из рун над умывальником перестала казаться чудом на вторую неделю проживания, а теплые полы и широкие окна просто еще раз подчеркивали, что судьба неофита устроена, и завтрашний день обещает только хорошее.

Но в этом мире этого не умели. Или не хотели уметь, взамен ловко оценивая решение каждой бытовой проблемы серебряной и медной монетой. Холодно – заплати, и служка принесет грелку с кипятком, чтобы ночью подложить под одеяло. Тесно и душно в общей комнате – заплати, и будет хоть и крошечная, но своя личная комнатушка с оконцем, замком на дверях и зевом камина, дрова и угли для которого тоже продаются. Еда – платно, вода – платно, а хорошие еда и вода – и того дороже. Учебные пособия стоят денег – впрочем, у церковников, занимавших отдельное здание в общем комплексе, книга-то была всего одна, названная главной, а вот что делали остальные ученики… Брали в долг, вероятно – услуга была широко представлена в качестве официальной, пусть и не навязываемой прямо. Только в залог нагло требуют жизнь, пусть и не обременяют займ процентом и дают хорошую отсрочку. Как Филипп видел, многие соглашались – у тех же будущих магов пять золотых на поступление уже потрачены, отбивать их все равно придется, а в планах на эту самую жизнь, по молодости, еще сотни желтоватых кругляшей…

Деловой подход устроителей отчасти обескураживал, а отчасти вызывал равнодушие у Филиппа – не его надежды спотыкались о чужую жадность, не его представления и фантазии подвергались надлому о суровую реальность.

Тем не менее, комнату себе и достойную еду Филипп оплатил наличной монетой, вызвав зависть, одобрение и оценивающие взгляды – смотря кто из сотни юных церковников смотрел на него в тот момент. Храмов в Короне было много, служки требовались всегда, а наличие дара не проверялось, хватало грамотности вместе с рекомендательным письмом – но пусть и поступление было бесплатным, золото для нормальной жизни было просто необходимо. Впрочем, многих выручали подработки – что здесь, что вне стен.

Филипп криво ухмыльнулся, заметив, что слишком вживается в местные проблемы. Ему, в общем то, все на руку – тот же дед, привыкший бесплатным библиотекам привычных академий, будет изрядно разочарован ценой за доступ в книгохранилище. О каких поисках может быть речь, если картотеки показывают за отдельные деньги – а там всего-то название и автор, с полным пренебрежением к содержимому. Перебирать книгу за книгой, покладисто оплачивая по серебрушке за аренду каждой? Воистину, потребуются огромные средства и немалое время. А за это время может случиться всякое.

Фил в очередной раз удержался, чтобы не привалиться к грубоватой стене наклонного коридора, винтом спускавшегося в подвальные помещения третьего корпуса. Оперся бы, в самом деле – от стены веяло теплом: где-то за ней кипятили огромные чаны с водой, а по замурованным трубам горячий пар шел мимо лекторий. Но на стенку уже оперлась девчонка-сокурсница, щебечущая что-то наивно-романтичное, глядя на его профиль. Вета, кажется – так ее звали. Симпатичная, к слову – вон прядка светлых волос выбивается из черного капюшона. Формы лица – правильные, глаза – темно-зеленые, с искоркой ранней весны.

А что за твоей красотой? Филипп посмотрел влево и вбок скорее устало, чем цинично. Ум там был, за изящным лбом – тот житейский, который подсказывает закрепить за собой интересного неофита. Интуиция – в полной мере, вместе с наблюдательностью. Фил не сорил деньгами – отдельный закуток могли позволить себе многие, а черная безразмерная хламида на плечах, выданная в первый день, так и продолжала лежать у него на плечах неуклюжей и не подшитой. Зачарованная им же ткань грела и не пускала сквозняки – но кому это видно? Длинные рукава скрывали содержимое ладоней – так кто об этом мог задуматься? Многие вели себя куда как нескромно, открыто щеголяя богатыми одеждами и связями во внешнем мире. А подавляющее большинство первым же делом сшило на заказ форменную черную мантию – по мерке, из хорошей ткани, демонстрируя достаток. Словом, были цели поинтереснее.

Зато Филиппа выделяли лекторы – иногда все занятие и состояло из диалога между почтенным преподавателем и неофитом в скромных одеждах. Ведь вопросы веры – дискуссионны и требуют обсуждения перед истовым принятием, чтобы свободно пересказать это пастве. Вернее, надо было деятельно согласиться со сказанным – или же, как Филипп, поднять руку… Как оказалось, ораторское искусство тут совершенно не практиковалось, а способность процитировать главную книгу с любого места, трактуя в свою пользу – нагоняла на уважаемого оппонента изрядную робость. Ведь нельзя спорить с изначально верным…

Бедный и счастливый мир, не знакомый с опасностью двойных трактовок священных текстов и не ведавший кровавой резни из-за ереси, в которую сваливались целые провинции. Или же – успевший все это позабыть?

На всякий случай, Фил был скромен и не старался делать выводов из своих ответов, отдавая инициативу лектору – Фил просто произносил священный текст, пусть и каждый раз к месту.

С какого-то момента лекторы перестали задавать ему вопросы при людях, приглашая на чай обсудить вопросы теологии в узком кругу – куда, разумеется, Филипп являлся вовремя, не забыв с собой дорогие подарки и слова лести.

А там и кружок образовался по интересам – из людей, которые начали сомневаться в правильности существующего положения дел – пока еще робко, с легким возмущением к собственным словам, которые были столь сладки после произнесения вслух… Последовали приглашения духовных авторитетов и властных сановников для участия в дискуссии – близких знакомых, разумеется, которые не станут болтать. Но которым тоже понравились некоторые идеи, произнесенные скромным юношей из темноты дальнего угла. Или это были их собственные мысли? – как же иногда сложно разобраться… То ли еще будет.

Словом, одна смышленая девица сопоставила образование, скромность, определенный достаток и усомнилась в деревенском происхождении Филиппа. Тут тоже верили в замаскированных принцев – или Светлейших, не желающих афишировать свой статус. Поэтому девчонка трется рядом с ним, имея на него планы. Фил считал справедливым, поступая точно так же.

Где-то внизу коридора громко хлопнула дверь, заставив парня встрепенутся и внимательно прислушаться к поступи шагов.

-..ты меня совсем не слушаешь!.. – мило и чуть разочарованно проворчала сокурсница.

– Подожди, – поднял Филипп ладонь и чуть повернул голову к коридору.

Поступь тяжелая, обремененная грузом. Значит, информатор не соврал. Филипп прикармливал пару-тройку ребят, намеками сообщая, что ему может быть интересно – и те охотно приносили слухи, а то и самостоятельно выслеживали нужных ему людей. Поймают – будет легко отречься.

– Слышишь? – перейдя на шепот, изобразил он тревогу.

– Что? – так же тихо спросила девчонка.

– Это дверь в подвал кукольников. Идет кто-то. – Филипп встал рядом с ней, касаясь плечом и приобнимая за локоток.

В интимное прикосновение были вложены быстрое дыхание и слегка сжатая рука на болевой точке. А тишина и подступающие шаги вогнали сокурсницу в так нужное Филиппу чувство тревоги и страха.

– Слышу, – нервно сглотнула Вета, замерев. – Может, пойдем отсюда?

– Говорят, там проводятся ужасные ритуалы и таинства. – Быстрым шепотом произнес Филипп на ушко, нагнетая. – А порой, в глубине подземелий пропадают прекрасные девушки. Выходят же они околдованными игрушками колдунов!

– Церковь н-никогда б-бы такого не допустила, – не попадала та зубом на зуб, вглядываясь в темноту.

Где мимо погашенных факелов, в отсветах того огня, что был у Филиппа за спиной, действительно поднимался силуэт парня с кем-то легким и безвольным на руках.

– Для этого надо поймать за руку, раздуть скандал! – С горечью произнес он. – Простыми обвинениями не обойтись. Он слишком влиятелен!

Из полумрака показалась мощная, рослая фигура Кеоша с крайне хмурым видом прижимающего к себе темноволосую девчонку, явно в обморочном состоянии – вон как повисли руки и растрепались волосы.

– Ох! – Вздрогнули рядом с Филиппом.

– А еще он страшно богат!

– Богат? – Пробормотала Вета.

– Чудовищно богат! Откупится непременно. – Категорично заявил Фил. – И никогда не угомонится!.. Стой, куда..? Куда!?

Фил даже с некоторым ступором отреагировал на откинутую от себя руку и гордо зашагавшую к Кеошу сокурсницу… Чуть ли не кинулся за ней вслед, но тут же отстал на пару шагов за ее спиной.

– Оставь ее! – Скинув капюшон красивым жестом, рассыпав волосы по плечам и горделиво подняв подбородок, заявила она недоуменно воззрившемуся на нее Кеошу. – Я займу ее место, чудовище!

«Ты должна была бежать наверх и всем об этом рассказать!» – чуть не взвыл Фил и еле удержался, чтобы в сердцах не махнуть рукой.

Архимаг, пожав плечами, глянул по сторонам и загрузил свою ношу на руки Филиппу – вернее, попросту нагло скинул, а тому волей-неволей пришлось подхватить.

Вета тут же театрально упала ему на руки, закатив глаза. При этом, впрочем, уверенно цепляясь за его одежды. Кажется, чудовище планировалось обуздать, приучить есть из рук и называть свое золото «нашим общим».

Кеош резко повернулся, стукнув симпатичной головой о каменную стену и куда удобнее расположил теперь уже точно беспамятное создание у себя на руках.

– Это кто?

– Сумасшедшая какая-то. – Деловито ответствовал Филипп, вскрыв вздох разочарования. – Ждала тебя тут, у стены.

– Зачем ждала? – Хозяйским взглядом осмотрел добычу архимаг.

– Кто их знает, тут женские романы не умнее наших. – Отмахнулся Фил. – А это кто? – Указал он на свою ношу.

– Аа-а, потерянное поколение! – Возмутился Кеош в голос. – Бесталанность! Ты бы видел, какие кривые швы они исполняют на трупах! А базовые ритуалы? Чуть что, надрез, капля крови – и в сразу обморок! Досталась же напарница… Тьфу! – И в самом деле сплюнул он на холодный пол. – Хотя ладно, эта хоть не блюет…

Филипп скорбно посмотрел на свою ношу. Девица выглядела изрядно бледной, а в темных волосах явно пробилась седина. И это лет в шестнадцать-семнадцать – чудя по внешнему виду…

– А ты зачем пришел? – Логично уточнил Архимаг.

– Обменяться информацией. Столько времени прошло. – Отбрехался Кеош.

– Так обменивайся.

– Читаю историю этого мира. Написана пять лет назад, и ни слова правды.

Собственно, как и всякая власть, местные ловко переписывали хроники в свою пользу.

– Я нашел тут устные предания, – пожевал губами Кеош. – Тоже переврано… Но симптоматично, знаешь ли. Как появлялись реки и озера, как им давались имена. Все сотворены героями в битвах.

– Может, отправить кого в порт? У купцов пусть поспрашивают – корабли сюда поднимаются с южного моря и идут до проливов в краях вечной зимы.

– Уже сделал. Есть созвучные персонажи и ключевые точки. Можно работать – я займусь сам. С тебя архивы.

Которые – серебряный за посещение… Ну конечно же…

– Расходы пополам, – скрипнул он зубами.

Ради виду, разумеется – искать он не собирался. Но простое согласие вызвало бы подозрение.

– Разберемся. Как Аркадия? Ходят слухи, ее видели в этих стенах? – Обвел Кеош взглядом пространство вокруг.

– Перебралась в Академию. Говорят, дом баронессы сгорел дотла. Пока строят новый, светлейшая решила удостоить академию своим присутствием. – Чопорно ответил Фил.

– Сама и сожгла, – хмыкнул Кеош.

– Даже не сомневаюсь.

Потому что другого убедительного повода заселиться сыскать было трудно. Во всяком случае, это куда правильнее жизни в гостиницах или съемных домах. Никто не удивится.

Понятно, что покои Светлейшей будут куда роскошнее и точно отоплены – никакого урона статусу.

– Это она зря, – задумчиво вымолвил архимаг. – Тут условия, все же, похуже – не в комнате, так в коридорах. Заболеть можно… Заразиться от служаки… Надышаться из сбоившей вентиляции…

– Мечтай, – скептически высказался Темный.

И Кеош согласно вздохнул в ответ.

– Ну, я пошел. – Заторопился архимаг с девчонкой в руках.

– Стой! А с этой что делать? – Возмутился Филипп.

– Отнесешь на восьмой этаж, зеленое крыло, справа четвертая. – Деловито уточнили ему без единого угрызения совести. – Головой отвечаешь!

Хотя какая там совесть. Фил еще раз оглядел нетяжелый груз.

А тот возьми – и приоткрой глаза.

– Храмовник? – Слабым голосом произнесла девушка. – Т-ты, забрал меня оттуда. Ты спас меня! – Вцепилась в него черноокая девица руками.

Филипп хотел было отказаться, но подумав, кивнул.

– Еле отбил. – Скромно произнес он.

– Я такого натерпелась, – уткнулась она лицом в одежды Филиппа и горько заплакала. – Я не хочу! Не хочу служить тьме!

– Никому не позволено заставить, – мягко произнес юноша.

– А еще этот, настоящий мясник! – Вздрогнула дева, опасливо оглянувшись по сторонам в коридоре, и перешла на шепот. – Он угрожает мне! Говорит, еще раз не сделаю верно – и я окажусь на столе вместо трупа! – Плакала девчонка. – А еще он потребовал участвовать в темных ритуалах вне стен!

– Обсудим это в моих комнатах, – насторожившись, зашагал Филипп с девицей в руках. – Я приму твою исповедь.

Глава 28

Условности раздражали. Кеош облизал пересохшие губы и зло посмотрел вдоль широкого и длинного коридора, забитого голытьбой, калеками и нищетой, искавшими у герцога Вайми службы, справедливости или медной монетки, брошенной в дрожащие от голода руки. Хватало и случайных бродяг, зашедших в гостевой дом погреться без надежды на герцогскую милость – за окном выпал первый снег, и сильный ветер продувал даже сквозь теплое шерстяное пальто.

Самые наглые дремали на полу, робкие теснились возле выхода, готовые сбежать в любой момент – за порядком приглядывали пикинеры, охранявшие дверь во внутренние покои. Иногда стража проходила сквозь коридор, обухами пик сгоняя наглецов за порог, и на какое-то время в коридоре наступала испуганная тишина. Ненадолго – вскоре люди вновь начинали шептаться, роптать, гулко кашлять, храпеть и цепляться локтями. А вместо выкинутых в коридор с улицы набивались новые страждущие – если не милость получить, то хоть не околеть от холода.

Говорят, герцог был стар, постоянно мерз, поэтому на обогрев тут не скупились. Молчаливый истопник, подкидывающий дрова в пламя очага у стены, как-то перебивал сквозняк из хлопающей уличной двери. Под ногами таял снег, нанесенный внутрь просителями – влажность набиралась черной плесенью на высоких потолках, прячась в тени лепнин. Воздух то становился удушливо-горьким, то наполнялся свежестью с улицы.

А Кеош ощущал раздражение все сильнее и сильнее, все чаще поглядывая на дверь, ведущую во внутренние покои.

Принимал герцог один день в месяц, открывая двери для любого просителя. Одни говорят, делал он это от скуки. Иные полагали, что, на старости лет поехал головой. Крупнейший землевладелец Короны – в первую очередь, земли возле города, он же один из главных поставщиков еды. Большую часть продовольствия привозили по реке – на одной бедноватой и изрядно иссушенной городской земле не выжить, но без местных поставок голод непременно постучался бы в дома бедноты.

Однако то, что Архимаг пришел ему предложить, основывалось на верных сведениях – герцог был просто паталогически, отчаянно жаден и скуп. А та мелочь, что подкидывалась здесь вдовам и калечным, нищим и всем иным – было словно кость оголодавшей собаке, должная перекрыть развязное пиршество хозяев. Способ драть в три шкуры с рабочих, но иметь при этом репутацию мецената.

Кеошу нужен был именно такой. Вернее, необходимы были его деньги – для той самой условности, что бесила его до крайности.

Ведь чем отличается одиночка, решивший спалить весь город и опрокинуть его в реку, от группы лиц с теми же намерениями? Тем, что первый – маньяк и сумасшедший, осуждаемый абсолютно всеми. А вот вторые – политическая сила, за действиями которой постараются найти смысл. Так же, как весть об одиночке-грабителе не попадет на стол градоначальнику – а вот банда, содеявшее то же самое, взбудоражит всех обывателей, заставив присмотреться к мотивам налетчиков, а то и вызвать к ним симпатию. Коллективные действия отчего-то воспринимаются иначе, завораживающе – ведь там есть идея, за которой пошли. Есть лидер, есть стая, к которой можно примкнуть.

Чтобы не быть психопатом в глазах окружающих, когда город сгорит; чтобы озвучить замысел и передать свою мысль, Кеошу нужны были сторонники. Вернее, требовались наемники, любящие золото больше принципов и чужих жизней. Золота не было. Но имелись способы его раздобыть.

Мысль создать артефакт и продать его, была откинут по здравому размышлению. Кеош помнил бегство от охранников менялы в глухом городке – а с такими суммами предпочтут убить и снять вещицу с трупа. Требовался кто-то серьезный за спиной, чтобы сделка прошла успешно. Хотя бы те же наемники – которым ему пока нечем заплатить. Да и к тому же – что продать, кому продать? Рынок магических предметов всегда был мал и кулуарен; школы исполнения наверняка известны, и привносить в него что-то иное, да еще явный новодел… Слишком много суеты.

Вариант второй и столь же простой – отнять. Убить и ограбить. Взять заложников, потребовать выкуп. Пробить стены хранилища и выгрести оттуда все. Вариант возможный, и опыт имелся – но какой смысл, если можно получить деньги по доброй воле, без всей этой армии сыщиков и колдунов-следователей за спиной?

Архимаг избрал вариант третий – продать услугу. Не какую-то пошлость в виде чужой смерти – проще убить владельца монет; число смертей все равно не изменится.

Кеош обладал достаточным опытом, чтобы предложить этому миру услугу уникальную и крайне востребованную. Услуги не единоразовую, а длящуюся во времени; целиком завязанную на благополучие его, Кеоша, жизни и здоровье – в той степени, когда нет смысла обманывать, ведь прибыль перекроет все расходы, а желание убить или обмануть все перечеркнет. И самое важное – услугу законную.

Законы, стягивающие весь этот разваливающийся и гниющий мир, тут все таки были – единые, подшитые в свод и печатаемые буква в букву. Пожалуй, это самое важное, что позволяло зваться сборищу баронств, городов и провинций единой страной. По ним судили, на них ссылались и их пункты оглашали, выводя подсудимых на эшафот. Именно по этим законам ученик Академии приравнивался к магу полноценному, и мог зарабатывать своим ремеслом.

Да, законом предлагалось практиковать аспект тьмы, на факультет который его занесло – отвратной, чуждой природе Кеоша. Но никто не мешает провернуть трюк, как при том же воскрешении бабки. Заклинание построит архимаг – а силу может влить любой болван. Из дюжины соучеников согласился второй – тот белобрысый с ангельской улыбкой. Впрочем, его душу и посмертие было жаль меньше всех.

Оставались единственные вопросы – кому и как эту самую услугу предложить. Кому, в общем-то, нашлось без особых проблем – вон закоптившийся герб с кривой птицей над очагом. А вот как… Герцоги, как и все другие люди с деньгами, не склонны выслушивать предложения людей с улицы. Не говоря уж о том, что охрана просто не допустит чужака до светлейшего.

Тем не менее, способ прорваться к герцогу был – золото, как и во всех мирах, мостило пути надежнее и прочнее каменной мостовой. Однако в этот раз путь изрядно затянулся.

Достаточно отметить, что первую взятку пришлось дать зеленщику с кухни, пугливо отпрянувшего в сторону, стоило схватить его руку на рынке.

– Да не травить я его собрался, дурила, – мягко произнес Кеош сбледнувшему рябому служке, увидевшему в разжатой ладони серебряную монету. – Мне бы с твоим набольшим переговорить.

На кухонного подмастерья серебро тоже произвело неправильное впечатление – и тут тоже пришлось уверять, что в мыслях нет отравить старого герцога… Хотя в глазах служки мелькнуло сожаление. Тем не менее, тот свел Кеоша с кладовничим, а тот – с камердинером, через которого за десяток серебряных кругляшей удалось добраться до распорядителя и на остаток золота убедить его организовать Кеошу аудиенцию. Заодно пригрозив прирезать в темном переулке, если договоренности вдруг станут забыты – финансы закончились, и на вторую попытку денег не было.

Архимаг рассчитывал на личную встречу, но в итоге все обернулось общим коридором и ожиданием. Впрочем, если остальные занимали очередь с ночи прошлого дня, и истово надеялись на свою удачу, то Кеош уже был в коридоре, когда толпа ввалилась внутрь и понеслась к внутренним дверям. Ему не рекомендовали занимать ближайшее место – и общая свалка за первенство обошла его стороной, равно как удары пикинеров, приводивших толпу к порядку. Его просили ни с кем не заводить разговоров, не уступать своего места и не давать повода страже – и Кеош терпеливо ожидал, отпугивая бродяг дорогой одеждой и идеальной осанкой.

Покуда внутренние двери не распахнулись, и по павлиньи разодетый распорядитель не вышел в общий коридор, вышагивая быстро и зло, надменным взглядом усмирив дернувшуюся было ко входу бродягу.

– Пойдем, – остановившись рядом, грубо уцепили Кеоша за рукав и буквально потащили за собой.

Кто-то впереди очереди хотел было возмутиться – но уж больно строг был вид служки: будто кнута решил дать. Никто же не станет поднимать шум, тоже желая получить по спине – хоть по очереди, хоть без нее… Ропот угомонился мгновенно, а Кеоша беспрепятственно довели до конца коридора – через все эти расставленные в коридор ноги, тянущиеся в отчаянии руки и разлегшихся в проходе бродяг.

– Только быстро, – за пару шагов до окованной металлом тяжелой двери, рукав вежливо отпустили. – Я дал наилучшие рекомендации, но их терпение не безгранично! – Прошипел распорядитель Кеошу в ухо, сам дернул за ручку и подтолкнув в спину, завел внутрь.

В просторном кабинете буквально плескало светом от трех высоких окон, выходящих во внутреннее подворье с зимним садом, беседкой и декоративными дорожками. Тяжелые шторы были собраны лентами и аккуратно убраны; с высокого потолка спускалась каскадом хрустальная люстра, переливаясь отражением солнечного дня. Возле дальней стены горел очаг в камине, боком к которому располагались хозяева этих покоев.

В роскошном кресле темного дерева, кутаясь в плед, полулежал морщинистый старик. Жар комнаты будто бы не имел на него действия – был он бледен до синевы, лыс и дрожал так сильно, что можно было заметить за три десятка шагов – именно столько отделяло просителей от тех, кто владел их мечтами. За спиной у герцога, одну руку положив на спинку, а вторую опустив вдоль торса, стоял бледный мужчина четвертого десятка лет – аристократически утонченный, скупой в мимике и движениях. Одет он был скромно и явно тяготился близким дыханием камина- брючный костюм был без верха, а сорочка широко расстегнута у шеи. Да еще теплый ковер подогревал ноги…

Место же у дверей было застелено мешковиной в несколько слоев – чтобы грязь с ног не попортила лакированный дуб пола.

– Светлейшие, – изобразил Кеош почтительный поклон, замерев на границе тряпья под ногами.

Второй, моложавый – то ли внук, то ли правнук герцога. Так что с титулованием не ошибется.

– Излагай, любезный, – одобрительно кивнул высокий и тощий.

А старик будто бы и не обратил внимания, продолжая смотреть в огонь костра – словно от этого зрелища ему становилось теплее.

– Я нашел способ заработать для вас много золота, – с уважением наклонил Кеош голову. – И это не карта с кладом и не алхимический камень, – добавил он легкой иронии в голос.

– Говори, – с легкой заинтересованностью кивнули ему.

– Судьба пахаря – возделывать землю во благо светлейших. Судьба лесоруба – готовить доски для нужд светлейших. Смысл жизни камнетеса – заработать для светлейшего, раскалывая горы. Я – маг, уважаемые. Адепт ночи. Я не могу копать землю, валить лес и работать киркой. Но в моих талантах продлить служение ваших преданных слуг. Сделать его вечным.

– Семьи наших слуг рожают достаточно детей, чтобы работы не останавливались. – Терял интерес внук герцога. – Нам не нужны вечные старики, они много едят и мало работают.

– Светлейший, мертвые не едят вообще. – Акцентировал Кеош внимание на каждом слове. – Ни в одном законе нет запрета на служение после жизни. А мертвец с лопатой, топором или киркой – это бесплатный труд. Нулевые расходы на прокорм, пропой и ночлег. Круглосуточная работа во благо уважаемых господ.

Архимаг изрядно насмотрелся на зомби Филиппа – тварь вышла совершенно неутомимая и полезная. Собственно, именно воспоминания натолкнули на полезную мысль, да и профиль факультета просто не оставлял возможности заниматься чем-то иным – приходилось работать, ограничиваясь клятой специализацией.

– Я видел ваших кукол, – досадливо дернул Вайми бровью. – Недоразумение, которое воняет больше, чем приносит денег.

Искусство некромантии тут действительно находилось в отвратном состоянии. Впрочем, чего еще ждать от мира, позабывшего крупные войны? На родине Кеоша, трупы своих и врагов сжигали первым делом, на едином костре.

– Светлейший абсолютно прав. – Покладисто согласился Архимаг. – Кукла довольно тупа, требует постоянного контроля магом и ценна лишь своей невероятной живучестью и силой. Но я нашел способ обойти фундаментальные ограничения. – Скромно добавил он. – Больше нет правила один маг – одна, максимум три куклы. Количество не ограничено! Но более того… – Вобрал Кеош побольше воздуха в легкие. – Не обязательно быть магом для их контроля. С управлением справится сельский староста или ваш доверенный человек, а мертвецы будут понимать разговорный язык. Команды, увы, самые примитивные – копать, рубить, колоть, таскать. Но столь же примитивна и их прежняя жизнь, – развел руками маг.

– Вот как. Вы догадались, а они, значит..? – С иронией оборвал фразу аристократ, указав подбородком в сторону башен Академии.

Отсюда, разумеется, их было не видно, но направление угадывалось. А так же ирония – какой-то мальчишка против мэтров…

– Уважаемые наставники не решились пропускать управление через собственный разум. Все наши куклы лишены рассудка, потому неповоротливы и бесполезны. Я же делюсь своим разумом с каждым мертвецом.

– Вам не жалко своей головы?

– Светлейший, столь примитивные команды никак не способны мне повредить. – Поклонился Кеош. – Спешу уверить, что пришел к вам с готовым заклинанием, проверенным и опробованным лично. Это не миф, мне не нужны деньги на эксперименты и доработки.

– А если вы все-таки умрете?

– Мертвецы падут там же, где стояли, – пожал плечами архимаг. – Так устроено мое заклинание. Так устроены все заклинания, когда маг лишается здоровья или рассудка.

– Вот как… – Задумался внук герцога. – И чего же вы желаете?

– Единоразовый платеж, всего лишь, – поднял ладони Кеош. – Скажем, я могу поднять кладбище. Сотня, а то и две трудолюбивых, почти вечных слуг!

– Ограниченных сроком вашей жизни, – отметили ему.

– Я планирую прожить весьма долго. К тому же, по моим расчетам, плата окупится в же первый год. – Поклонился Архимаг, пряча довольный взгляд.

Клюнут – никуда не денутся.

– И сколько?

– Кладбище сотня на сотню шагов – тридцать золотых, уважаемый Светлейший. Это три сотни вечных слуг, и если обычный слуга работает светлый день, то новая кукла не ограничена ни погодой, ни временем суток.

– Мы можем заменить всех пахарей, – прервав его, задумчиво произнес родич герцога, словно ни к кому не обращаясь.

– Я бы смиренно рекомендовал задуматься о увеличении количества рабочих рук, освоении новых земель и работы там, где неудобно разбивать селение. – Отметил Кеош.

– Не твоего ума дело.

– Все верно, светлейшие. Но вашу еду кому-то нужно будет покупать. – Нервно улыбнулся Архимаг. – Если вокруг будут одни мертвецы, доходы упадут.

– Наши пахари жрут больше, чем добывают, – резковато одернули его.

– Церковь тоже может не понять, – закусился Кеош.

Он пришел сюда не для того, чтобы всех живых пнули под зад и обрекли на нищету!

– Герцог не отчитывается перед церковью!

– Я хотел сказать, это все заслуживает определенной… тайны. Как и всякий способ заработка. – Постарался Кеош привлечь все свое обаяние, вещая примирительно и покладисто. – Церковь не в силах запретить, но вот придумать новые налоги…Ведь кому принадлежит труп? Живой пахарь – ваш верный слуга, все верно, но после того, как тело окажется на церковном кладбище, а душа вознесется? Церковь может сказать, что тело принадлежит ей…

Кеош прервался от резкого звука, донесшегося от кресла. А затем уловил цепкий взгляд старого герцога на себе.

Сухие губы старика каркнули еще раз.

– Что? – Не расслышал Кеош. – Светлейший?..

– Покажи. – голос стал отчетливей.

– Да, разумеется, – смекнул архимаг, и указал рукой на стену, за которой скрывалась вся не обустроенность мерзнущего, нищего города, с толпящимися у входа бездомными. – Я привел с собой пример.

Смотрины мертвеца организовали во внутреннем дворе – спешно, заставив Кеоша изрядно понервничать, когда пришлось откапывать прикопанный возле гостевого дома труп из-под навалившего снега. Ритуал уже был сотворен вчера, простейший зомби функционировал отлично, и вполне мог дожидаться у входа в общей очереди – но в этом городе могли украсть что угодно. Во всяком случае, кому-то могла понравиться одежда – или пьяный дурак полез бы к стоящему молчуну выяснять отношения… В общем, прикопать было проще и надежнее – только навалившие за ночь сугробы дезориентировали, и пару раз лопата Кеоша находила лишь мерзлую землю.

Подняться зомби мог бы и сам – но Кеош особенно напирал, что у мертвецов нет внешнего управления, и они исполняют только услышанные команды. Никому не понравится сотня вооруженных лопатами немертвых за своей спиной – а магические ограничения бывают самые нелепые.

Герцог так и остался в своих покоях, согреваясь у камина и зорко глядя через окна на высокую и очень тощую фигуру, замотанную в накидку с капюшоном. Зато вместе с Кеошем, переодевшись, к трупу вышел внук герцога – в сопровождении десятка пикинеров, ненавязчиво наклонивших острия в сторону Кеоша и мертвеца. Некоторое время внук прикрывал лицо платком, остерегаясь подходить ближе. Но потом осмелел и велел сбросить с мертвеца одежды.

Голый костяк и оцарапанный череп, одолженные архимагом на городском кладбище, весело скалились в лицо высокородному.

– Сядь. Упади. Встань. Подпрыгни. Копай. – Увлеченно перебирал аристократ команды, пока с последней командой не вышла заминка.

Мертвец замер.

– Нужна лопата. – Мягко подсказал Кеош.

Инструмент нашелся – и вскоре в центре уютного, декоративного сада начала бодро появляться глубокая ямина. Пусть выполненная непрофессионально – но с великим упрямством и скоростью.

– Все таки, нужен управляющий, – недовольно цокнул младший Вайми. – Двадцать золотых.

– Тридцать, Светлейший. – Поклонился Кеош. – К вам приходят за мечтами, – объяснил он недовольно глянувшему аристократу. – Моя мечта стоит ровно тридцать.

Внук герцога обернулся к окну и уловил короткий кивок.

– Надеюсь, она стоит таких бешеных денег. – Сухо отразил улыбку младший Вайми.

– Только ей и живу. – Растянул Кеош искреннюю улыбку.

Глава 29

Это было похоже на сон – легкостью в теле и тишиной, в котором сломанной ветвью отражалось эхо собственных шагов; обесцвеченными красками знакомых мест и ощущением равнодушного созерцания за собственными движениями. Раньше Арике так снился дом – прогулки по садам Дол-Андары ранней весной вдоль мутноватых ручьев, уносящих остатки зимы на север. Она старалась запомнить до утра светло-синее небо, и первую зелень на ветвях, чтобы непременно сравнить с миром нынешним – и, возможно, найти похожие черты и причины его не ненавидеть. Получалось плохо…

Но сейчас вместо неба над головой – серые потолки, бесконечные повороты и лестничные марши. А интерьеры, пусть и знакомые – но до боли, и уже по этому миру. Ее путь проходил через всю Академию, сквозь здания и соединяющие их между собой галереи и анфилады – удивительно четкой, лаконичной и скупой линией, как если бы Арика знала конечную цель и стремилась к ней как можно быстрее. Но сон не имел подсказки, к чему вся эта спешка.

Наскучив разгадывать маршрут и оставив разбираться с причудами сознания до утра, Аркадия использовала верный способ – усилием воли вмешалась в сон, преобразовала указательный палец в лезвие и резко провела по подушечке большого пальца. Еще оставалось время, чтобы уснуть вновь – и пусть ей приснится Дол-Андара…

Но вместо пробуждения, боль остро пронзила кожу, а из пораненной руки закапала кровь на каменный пол. А утихнувшая от боли чужая воля, позволившая недоуменно взглянуть на свою ладонь и вокруг, через мгновение вновь заставила Аркадию шагать по коридору. И вот тогда девушке действительно стало не по себе.

Сонную одурь вышибло волной адреналина и ужаса, но что толку?! Ее волокло, словно привязанную, а всей силы хватало лишь ненамного изменить путь. Отчаянные движения оборачивались судорожной дрожью механически шагающих ног. Руки слушались лучше – но что толку!..

Отчаянное желание заорать было подавлено – сжатая ладонь наполнилась кровью из пальца, накапавшей на платье для сна. А может, от нее и ждут, чтобы она заорала? Кто ждет? Она знала одного такого – и облик архимага, возникший перед взглядом во вспышке ненависти, позволил спотыкнуться, оборвав навязанные движения.

В следующий раз Аркадия спотыкнулась уже осознанно, с радостью свалившись прямо на холодный камень пустынного коридора. Кажется, расцарапала щеку и отбила бедро – руки поднять не получилось, падение вышло жестким. Зато вспышка боли вдохнула новой злости – и Арика не позволила чужой воле заставить себя встать. Цепляясь руками, она поползла вперед, лихорадочно оборачиваясь и узнавая это место – двигаясь осознанно, уже осознавая куда и зачем. Благо, пока чужая воля и ее намерения совпадали векторами, ноги даже ей помогали.

Но потом она отчаянным усилием заставила себя бросить тело в сторону длинного коридора с комнатами храмовников – и злая воля, контролировавшая тело, скрутила мышцы до слез, наказывая за неподчинение. Однако там, где была боль, Аркадия с детства научилась черпать силу – и царапая губы зубами, девушка подтянула себя к цели.

Арика вцепилась в дверь седьмой комнаты справа, забив кулаками по дощатой двери. Лишь бы был на месте. Лишь бы не сдох, не сгинул и не пропал, как она отчаянно жаждала все прошлые дни.

– Чего тебе? – Хмурый и сонны Филипп выглянул за порог, на мгновение задержал взгляд на скорчившийся у ног Аркадии и немедленно затащил ее внутрь помещение.

Воровато оглянувшись, Фил осторожно запер дверь, задвинул засов и помог Арике встать.

Ту немедленно поволокло на выход, но силы воли пока хватало, чтобы не давать пальцам уцепиться за засов.

– Свяжи меня! – Вырвалось у Аркадии от отчаяния, панически оглянувшись на Филиппа.

За спиной его виднелась небольшая комнатка с расстеленной кроватью и спящей на ней темноволосой девушкой.

– Что за манеры для высокой леди. – Перехватил Темный ее руки, что уже лежали на замке, и развернул спиной к двери, удерживая за плечи. – Тем более, мне есть кого.

По счастью, тон его оставался серьезным, а взгляд внимательно заглядывал в ее зрачки и рассматривал кожный покров.

– Да сделай что-нибудь! – В отчаянии шепотом закричала Аркадия. – Запри, обездвижь! Оно влечет, оно утягивает!

– Хорошо, – кивнул Филипп, опрометью бросившись разрывать простынь на полосы.

Разбуженная суетой девчонка приподнялась над кроватью.

– Фил, что происходит? – Опасливо смотрела та на гостью.

– Спи, – строго бросил Фил, и девчонка покладисто улеглась обратно, повернувшись спиной и закрыв лицо подушкой.

А ведь эта одна из темных – отметила Аркадия цепкой памятью за миг до того, как чужая воля заставила ее вновь биться в дверь телом.

– Филипп! Быстрее! – Царапала Аркадия дверь ногтями, пытаясь задержать взбунтовавшееся тело, желающее шагать по коридору по своей воле.

– Все, повернись лицом. И когти свои убери! – Филипп завершил приготовления и подступил к облегченно выдохнувшей Арике.

Темный плотно связал ей ноги, руки, заставив, наконец, облегченно выдохнуть, склонив голову – и проморгать момент, когда Филипп ловко свяжет ей рот, оставив узел на затылке.

– М-м-м! – Возмутилась Аркадия.

Голос ей подчинялся – что за болван!..

Филипп резким движением поднял ее на ноги и открыл дверь за ее спиной.

– Хорошей ночи, – мягко произнес он, поцеловав шокированную демонессу в лоб.

Затем рассек ей путы на ногах и повернул к выходу. А Аркадию, связанную по рукам и лишенную возможности даже заорать, вновь поволокло по коридорам.

Коридор, еще один. Лестница, что уводит все ниже и ниже. Еще один пролет, и в лицо дохнуло сыростью и холодом подземелья, а любезно приоткрытая массивная створка впереди предсказала маршрут.

Аркадия сопротивлялась. Она падала, скатывалась с лестницы и пыталась выброситься через витражные окна – но с завязанными руками путь она больше не выбирала, а каждое падение завершалось подъемом и продолжением движения. Арика даже орала сквозь кляп в надежде, что кто-то услышит – но ни одной души на пути… Только слезы на щеках и клятвенное желание отрубить Филиппу руки и ноги, оставив умирать.

Ступени новой лестницы вели еще ниже и ниже. Аркадия считала их – на третьей сотне стало теплее; возникло движение воздуха, гудевшего близким пламенем и наполненным шепотом людских голосов. Новая волна страха накатила на девушку – и шаги стали шире, а вопль отчаяния застрял в горле сухим комом.

Новый коридор – темный, с отсветом из приоткрытой двери в самом его конце, был буквально пропитан шепотами и шорохами тканей. Аркадия не слышала даже своих шагов – вместо них бешеным ритмом стучало сердце.

Шепоты сплетались в слова, слова в фразы – на языке неизвестном, тягучем и вкрадчивом. Речитатив, песня, стон и обещание – все было в этих звуках, что тянули ее к себе своим ритмом. А еще там было слово «Аркадия» – повелительное, бьющее кнутом по нервам и заставлявшее делать шаг за шагом.

– Аркадия, – вздохнул воздух вновь, когда она продавила дверь и вошла внутрь.

– Аркадия! – Торжественно вознеслось под высокий купол подземного храма, когда Аркадия покорно зашагала дальше.

– Аркадия… – Наполнилось предвкушением в голосах двенадцати закутанных в фиолетовые балахоны фигур, когда девушка увидела декаграмму с пустующим столбом в центре, куда вели ее ноги.

Гудели огнем факелы на стенах – продувающий подземелье воздух раздувал темно-алое пламя, создавая дрожащие тени.

Непоколебимо горели огни в узлах многогранника, вычерченного алым на каменном полу – словно этот огонь не был частью мира. Аркадия попыталась упасть в огонь, чтобы нарушить заклинание – и у нее почти получилось… Но мягкие, заботливые руки аккуратно подхватили легкое тело, и отнесли к столбу. Удивленно цокнули, рассмотрев завязанные Филиппом узлы и ловко заменили их врезавшейся в кожу плетеной веревкой, примотав к столбу за ноги, руки и плечи.

А затем в руках одного из них, что продолжали скрывать лицо глубокими капюшонами, появился кривой красноватый нож.

– Я сам отдам ему жертву, – дернулась рука с ножом в сторону ближайшего сторонника.

Аркадия аж выдохнула.

– Мы договорились сделать это вместе, – осторожно попеняли ему сторонники.

«Да чтобы вы передрались!» – взмолилась Аркадия, страдая от боли в руках.

Чужая воля исчезла с завершением речитатива – но как-то отстранённо она заметила, что вернулась только боль, но не личная сила… Призыв стихии – и ощущение пустоты… Попытка дозваться до бездны – словно крик через кляп.

Но как же клятва не вредить пять лет!… Ей ли вспоминать – что сама попросила связать себя…

Аркадия закрыла глаза.

– Я сделаю это по праву силы! – рявкнул близкий голос.

И никто не возразил – увы…

А живота коснулось лезвие ножа, заставив открыть взгляд – хотя бы посмотреть в лицо убийце и прийти к нему в бездне. Она выберется со дна, она справится даже там…

Смотри же мне в глаза… Надо же – а она помнит это лицо…

– О, Наугназиж! – Воззвал тот человек, что стоял на балконе в день поступления.

Картинно и медленно воздел левую руку вверх, а правой повел клинком поверх кожи, заставив Аркадию зашипеть.

– Для тебя…! – Загремел под куполом его властный голос.

А затем тут же заглох, сменившись более грубым и резким звуком взорвавшейся изнутри башки – и невольно взвизгнувшую Аркадию окропило чужой кровью.

Девушка резко мотнула головой, пытаясь откинуть от глаз красную пелену или проморгаться – она слышала рядом крики и вопли отчаяния и срывающийся фальцет агонии; малодушные звизги и вопли о пощаде, заходящийся клокотанием вопль пробитой глотки и гулкий звук разрубаемого воздуха. Что-то происходило совсем рядом, и Аркадия желала это видеть, взбудоражено слизывая с губ солоноватые капли!

Она даже дернулась вперед, придя в чувство только от ощущения, что сейчас удерживающие веревки отрежут ей руки.

Мгновение – и тишина. А из красноватой пелены, что уходила в сторону под быстрым движением ресниц, выступал только один невысокий и кряжистый силуэт. Тоже – знакомый.

– Ну что же ты, – подошел к ней Кеош, платком помогая оттереть лицо, а другой рукой расслабив кляп. – Шастала где-то всю ночь. Я ждал тебя двумя часами раньше, – высказали ей неудовольствие.

Аркадия тоже высказала – словарным запасом, подслушанным у солдат и моряков.

– … и якорем вытянуть легкие!… - Прогремел под сводами подземного храма выдохшийся голос. – Узнал имя демона? – устало произнесла Аркадия. – Доволен?

– Да.

Архимаг действительно выглядел довольным – особенно разглядывая человеческое месиво, что было там, где стояли заклинатели в бархатном.

– На живца, да? – Хмыкнула Арика.

– Отдать своему господину другую тварь, промышлявшую в его угодьях – это как минимум повышение в иерархии. – Кеош пнул концом ботинка кривоватый нож. – Честно, надеялся, что они друг друга перережут. Но пришлось как всегда все делать самому. – Добавилось ворчания в его голос.

– Руки развяжи. – Повела Аркадия запястьями, звуча глухо и устало.

Наверняка рассекла кожу – придется неделю прятать, пока заживет…

– Зачем? – Поднял взгляд Кеош.

Девушка не сразу поняла смысл вопроса и недоуменно глянула на архимага.

– Ты же узнал имя демона. Теперь отвяжи меня, и мы вместе придумаем, как его убить.

– Сам справлюсь.

– На тебе клятва не вредить мне сроком пять лет!

– А я не связывал тебя! – Резко ответил Кеош. – Но и помогать – не обязан!

– Хорошо. – Прикусила Аркадия губу. – Чего ты хочешь?

Плевать, поторгуется – а договора вещь даже интересная, она любит их составлять.

Кеош задумчиво посмотрел на нее, чуть наклонив голову.

– Чтобы ты сдохла.

Аркадия дрогнула в путах и с ненавистью посмотрела на архимага.

– Угадай, кто подсказал им твое истинное имя? – Неторопливо произнес Кеош. – У меня появились друзья среди… Ваших… Я им его сказал. Не вредил тебе, вовсе нет. Я же не знал, что они с ним будут делать, – ощерился он улыбкой. – Еще я им подсказал, как можно вытянуть демона к себе по истинному имени. Но я опять же не знал, как они это используют.

– Ты все знал! Клятвопреступник!!!

– Нет, как видишь. – Вздохнул Кеош. – Я же дышу. Так что пусть тебя отвяжут другие, что придут сюда с рассветом. Или спасет Филипп… Ах, нет. Это он же тебя связал? – обратил внимание архимаг на отброшенные веревки из простыни. – Как же опрометчиво было на него надеяться…

– Какие же вы оба твари, – дрожала Аркадия, привязанная к ритуальной стеле. – И он и ты. Ты еще хуже! – Выкрикнула она.

– Я спасаю мир от тебя. Потом спасу от Филиппа.

– Я этому миру ничего не сделала!! Это ты – убийца. Ты – мародер и преступник!

– А тот караван…

– Самооборона!

– Сожжённое поместье барона, титул которого ты присвоила?

– Все демоны мира, это была та тварь, которому свозили детей от советника Релля! Я – единственная, кто хоть что-то сделал, чтобы спасти невинных! Пока ты бездумно убивал там, где можно было проявить милосердие!

– Ангел пробудится и рассудит. Твое мельтешение ничтожно перед ним.

Аркадия рассмеялась в полный голос.

– Ангел?! О-о, я многое могла бы сказать.

Кеош равнодушно пожал плечами и направился на выход из зала.

– Но не скажу, – удержала Аркадия порыв крикнуть ему в спину и продолжила почти шепотом. – Ничего не скажу.

Хотя акустика подземного зала все равно отлично донесла каждый звук.

– Когда придет время, узнаешь. – невольно вплелись в ее шепот нотки мстительности – столь сладкой, что кружилась голова и отступала боль в пережатых веревкой руках.

Архимаг замедлил шаг и обернулся.

– Все равно не скажу! Ни слова! – Нервным смехом встретила его демоница. – Хоть пытай.

– Я мог бы помнить тебя гордой и несломленной. Но запомню безумной девкой.

Двери в зал снова закрылись, отделяя чем-то встревоженного архимага и улыбающуюся демоницу, уже спокойно ожидающую рассвета. Пусть все решится – она все еще Светлейшая, и у нее найдутся слова в свое оправдание.

Хотя сделать это, среди трупов еще двенадцати равных ей по титулу, в дексаграмме призыва… Впрочем, в старом мире даже жертву сожгли бы на всякий случай…. А тут сварят в масле, когда проверят родословную. Не пройдут мимо самозванства – эти двенадцать не единственные. Мама…

Но утро опередили.

Филипп вышел из тени колонны, будто бы был до того ее частью – как капля стекает с черной свечи.

– Явился. – едко встретила его Аркадия, задрожав от злости. – Тоже – поиздеваться, как этот?

Фил покосился на закрытые двери и виновато улыбнулся, будто извиняясь за родича. А затем принялся медленно обходить дексаграмму призыва, останавливаясь возле каждого мертвого заклинателя.

– Как он их, а? – Восхищенно цокнул Темный, оглядывая трупы. – Они даже дернуться не успели. На каплях внутреннего резерва работает. Мастер.

– Я ему ничего не сказала. Про ангела. Ты оценил?

– Он бы все равно не поверил, – слабо махнул рукой Филипп.

– Значит, развязывать ты меня не станешь, – выдохнула Аркадия, вновь расслабляясь.

Не стоило и надеяться. Хотя капелька надежды – она была, зачем обманывать себя…

– Скверные веревки, – обошел ее Филипп на удалении в пару метров и присмотрелся к путам. – Паутина сумеречника. Слышал я о таком – магические хищники, знаешь ли, тоже желают жрать магических зверей. Вот тебе и антимагия… – Развел он руками. – Так просто не развязать, узлы прикипают. Да еще в кожу врезаются…

– Ну да, ну да. – Прикрыла девушка глаза, с силой зажмуриваясь.

А мгновение тепло чужого дыхания почувствовалось на ее щеке.

– Тут резать надо, – приоткрыв глаза, Аркадия увидела Филиппа, деловито заглядывающего через ее плечо за спину – на крепления, связывающие со столбом.

– И сколько… Чего это мне будет стоить? – часто задышала Аркадия.

– Да, в общем-то, ничего. – Поднял Фил с пола кривой нож и задумчиво взвесил в руках, одобрительно хмыкнув.

– Только дать тебе клятву? – скривилась Аркадия.

Но Темный молча перехватил лезвием веревочный пояс, соединявший ее бедра со столбом.

– Зачем мне твоя клятва? – Произнес он вопросительно, с толикой недоумения.

– Но как же. Ты так пытался ее получить…

– Когда? – Пресек ее Филипп. – Не дергайся, сейчас рассеку веревку на ногах. – Молча опустился он ниже.

– Столько раз пытался убить, подставить… Заставить действовать по-своему. Натравливал нас друг на друга и врал в лицо!!

– Это семейное, – отмахнулся Фил. – Хотя иногда ты всерьез меня беспокоила, и приходилось как-то тебя занять… Но персонально против тебя я не имею ничего против.

Так бесхитростно, будто не было вокруг дюжины трупов. Будто это все пустяк – вся эта кровь, призыв и запекшийся шрам от ритуального ножа на животе! Будто не он завязал ей кляпом рот и выставил за дверь!!!

– Да именно из-за тебя я здесь!!! – От резкого жеста удерживали только веревки на руках, а от злости хотелось плеваться.

– Верно. – В этот раз Фил принялся перепиливать последние веревки медленно, словно смакуя момент. – Именно из-за меня ты здесь.

– Ведь это я привел вас в этот мир. – шепнул он ей на ушко, стоя за спиной. – Я составил заклятие. Я заложил координаты. И будь уверена, я знал, куда мы идем.

Звонко распадалась нитка за ниткой.

– Только ты тут – пассажир. Статист общей сцены, второстепенный персонаж, который не обязательно доживет до последнего акта.

Стягивающих ее веревок больше не было, однако Аркадия продолжала стоять, будто примороженная к клятому столбу.

– Твой дед…

– Главный герой, – согласно шепнули ей. – Его ждет драма. Предательство и боль. И силуэт Темной Башни в конце пути.

Спина и ноги будто задеревенели от повеявшего холода и ужаса.

– А когда все закончится, на руины должны выступить уцелевшие. Испуганные, шокированные – это закон жанра. Люди без имени в пьесе, далекие от схватки. Зато живые и прекрасные. – Легонько поцеловали ее в затылок.

– С умом выбирай себе роль. Времени почти не осталось.

Глава 30

Могилы были свежими. Плотно заставленное свежими земляными холмами поле – даже человеку не пройти. Они даже не закапывали трупы на должную глубину.

– Что вы наделали.

Тяжелая аура смерти – не та обычная, смягченная скорбью и прощением родственников. А свежая, даже не над полем боя – а в городах, куда первыми добрались каратели.

И птицы – падальщики, что кружили над землей, срывались стаей на дальние захоронения, воровато разрывая тонкий слой свежей земли и обнажая бело-серую кожу…

– Вы их убили… – механически произнес Кеош, растерянно оглядывая огромное кладбищенское поле под низкими зимними облаками.

– Ты получил деньги, – стегнул его голос старого герцога. – Мы договаривались на кладбище. Вот оно! Приступай!

Хотя какой, ко всем демонам мира, старый – ныне герцог Вайми ничуть не походил на развалину в кресле и больше не зяб от холода. С молодцеватой выправкой, в полузапахнутом пальто поверх одной сорочки, герцог стоял прочно на двух ногах в окружении тройки вооруженной свиты и требовательно смотрел на Кеоша.

– Дозволено ли мне спросить, где ваш внук, с которым мы обсуждали детали… – Пересохшим горлом добавил архимаг.

Взгляд герцога невольно метнулся в дальний край поля.

– Не дозволено. Ты подписал договор со мной, маг. Не трать мое время.

Они убили и его…

Нет. Это он, Кеош, их убил, позабыв про человеческую жадность. Золото – он считал, этого будет достаточно. А они желали людских душ, сотнями уложенных на алтари. Желали себе здоровья и бессмертия, оплаченного чужой болью. Но не могли убить всех холопов раньше – кто-то же должен был работать. А сейчас, благодаря ему, Кеошу, решились.

Жадность – дед Вайми убил внука, чтобы не делиться.

Архимага буквально трясло, ладони с силой сжались в кулаки, а слова-ключи боевых заклятий были готовы сорваться с уст. Он отомстит так, что все кровью умоются. Вернется к ним с армией, нанятой за их же деньги и похоронит прямо здесь, заживо. Он виноват, но он не хотел. Ангел рассудит.

Собравшись вокруг главной мысли, Кеош усмирил молодое тело – еще слишком подвижное и неспокойное для тяжелых мыслей и решений.

– Тут три тысячи могил. – Холодно произнес архимаг. – Мы договорились на три сотни.

– Одно! Одно кладбище! – Напомнил герцог, довольно посверкивая взглядом. – Ты сам поставил условия.

– Моих сил может не хватить на всех.

– Придешь завтра. После завтра. Хоть каждый день, но ни единой монеты не получишь сверху. – Дернул плечом Вайми. – Пока не завершишь всю работу!

– Постараюсь справиться. – поклонился Кеош, отходя в сторону.

Расстояния и его местоположение не имели значения – но и стоять рядом с герцогом он не хотел.

Гнев клокотал в горле, но Кеош только коротко кивнул, указывая помощнику, куда ему встать. Ритуал следовало начинать от центра поля…

Подвязанный на это дело блондинчик охотно прошагал в центр кладбища, равнодушно ступая прямо по могилам – и архимаг чуть не закричал в слепое снежное небо от отчаяния.

Иная магия требует геометрических фигур, скрупулёзно выполненных на земле. Другая – нуждается в верном положении светил и равновесного положения небесной механики. Все эти уловки требуются, когда необходимо минимизировать риск, отвести от себя угрозу и облегчить исполнение заклятия. Действовать опосредованно – как ладони не трогают огонь, когда нужно посветить в темном коридоре. Зачем эти ожоги, если есть одноразовый факел… Зачем обнажать свою душу и рисковать ей, если есть хитроумный блондинчик, выпросивший себе целый золотой авансом? Впрочем, Кеош предупреждал его, что может быть больно.

С последним пассом и ключевым словом, еле слышно выговоренным архимагом, сокурсника буквально сломало в коленях, а вопль агонии и ужаса поднял всех падальщиков в небо.

И одновременно – разрывая земной покров, наверх потянулись узловатые руки, цепляющиеся за грунт и подтягивающие безмолвные и слепые тела…

– У тебя получилось, маг. – Довольно констатировал Вайми, безо всякого страха глядя на две тысячи поднимающихся зомби.

Впрочем, после двух тысяч принесенных жертв, он вряд ли чего-то мог бояться. Аура и благословение покровителя сойдут нескоро.

– Светлейший, ваши слуги ждут команды, – глухо произнес Кеош, глядя на выстроившихся рядами мертвецов.

– Падите ниц! – Весело выкрикнул Вайми.

И мертвецы рухнули на землю лицом вперед, вызвав новый приступ восторга.

– А теперь ты, ты скажи, – стукнул герцог кулаком сопровождающего. – Прикажи им встать!

И с довольным гоготом констатировал, что зомби слушают только его.

Где-то среди трупов, одуревше мотая головой и с ужасом глядя по сторонам, пробирался к ним блондинчик.

– Мое золото, светлейший. – произнес архимаг.

А потом повторил еще пару раз, в упор глядя на герцога, пока тот веселился и выкрикивал новые команды.

– Погоди, надо еще опробовать с лопатами, – недовольно мазнул по нему Вайми взглядом.

Инвентарь оказался недалеко – равномерно сваленный вдоль кладбища.

– Берите инструмент! – Громогласно крикнул герцог.

Зомби послушно потянулись к краю поля. Но там вышла заминка – мертвецы принялись неуклюже толкаться, сталкиваясь между собой и бездумно бродя из стороны в сторону.

– Что с ними, маг? – Заволновался Вайми.

– Они ищут свой инструмент, светлейший. – Скрипнул зубами Кеош, вновь унимая дрожь в руках. – Тот, которым они копали эти могилы.

– А? Ну да… Впрочем, им так будет удобнее. – Кивнул герцог равнодушно. – Под руку.

– Что насчет моего золота?

– Отдай ему, – небрежно кивнул герцог.

Позвякивающий мешочек вложили в руки Кеоша. Пересчитал – ровно тридцать золотых чешуек.

– Мы уходим, – развернулся Кеош.

Позади вяло затопал сокурсник, все еще потряхивающий головой. Потом нагло уцепился за плечо Кеоша, пытаясь шагать ровно – приходилось терпеть, чтобы не поднимать его потом с земли. И покинуть это место как можно быстрее.

– Мои люди подготовят новое кладбище на следующей неделе. – Окрикнул его голос позади.

Кеош споткнулся, чуть не завалившись вместе со спутником.

– Не переживай, цену обсудим. – Весело выкрикнули вслед.

– Да уж, это стоит куда больше золотого, – прохрипели на плече Кеоша. – Я хочу пять. Ты слышишь?

– Слышу, – бесцветным голосом произнес архимаг. – Тебе – пять.

– Вот и отлично. – Успокоился блондинчик.

Черви внутри души которого уже начали пожирать энергию.

– Мы все получим, чего хотим. – Прикрыл глаза Кеош. – Надо набраться терпения. Не все сразу.

И две тысячи лопат в мертвых руках, что разрубают Вайми вместе с челядью – тоже не сейчас. Еще чуть-чуть подождать.

Этот город должны сжечь живые.

В город архимаг возвращался спокойным – уже сегодня наемники, с которыми проведены предварительные переговоры, получат золото и пустят нужные слухи.

Кабаки наполнятся легендами о красной луне и недобрых предвестьях. О гневе богов, уставших от людской глупости, жестокости и несправедливости. О том, что раньше жили правильнее и иначе.

Вот тогда и придет время пожаров – чтобы легенды подтвердились, а люди задумались. Словом, все как всегда. Но на этот раз, сомнения – то, что позволит им выжить, когда появится ангел.

Только где в этих легендах две тысячи людей, убитых из-за него… В этот раз от волны тоски и отчаяния пришлось отгораживаться с усилием. Придумает легенду и для этого.

Помощник, наконец, оклемался и перестал нагружать плечо. Даже речи его о том, что и пять золотых мало, а долю следует кратно увеличить, не раздражали. Хочет десять – пусть. Мертвецу может быть обещана и сотня – но лучше бы, конечно, поторговаться, чтобы легкость обещаний не смутила раньше времени… И Кеош сам не заметил, как стал азартно перелаиваться с сокурсником за несуществующее золото.

Оттого не сразу заметил, как привычное оживление на узких городских улицах переросло в столпотворение на преддверьях площади перед Академией.

– Вновь прием новичков? – глянул Кеош на блондинчика.

Но тот сам пребывал в недоумении.

– Не должно. Один ведь раз в год.

Оба потянулись ближе, толкаясь локтями и целеустремленно выбираясь на саму площадь.

Где и замерли среди тягостного молчания стоящих вокруг людей.

– Отец, что происходит? – Потянул Кеош за рукав старика, отчаявшись разглядеть что-то за широкими спинами впереди.

– Тихо, – шикнули на него.

А старик чуть вытянулся вперед и вверх, вслушиваясь в монотонный голос, искаженным эхом доносящийся откуда-то из центра внимания толпы.

Кеош прислушался тоже – какие-то местные имена, вроде как, сплошным бубнящим перечислением.

– Сюда давай, – нетерпеливо дернул Кеоша блондинчик, уводя за руку куда-то вбок и вперед.

Ближе и ближе к центру, ввинчиваясь между рядов и локтей. К месту, где слова, в которые вслушивались люди, начали обретать интонации и узнаваемый тембр голоса. А там Кеош увидел и говорившего.

– Алид, Феок и Гара из поселка Желтая трава… – Склонившись над и подслеповато щурясь над сложенными в руках страницами, надрывая осипший голос, мерно произносил юноша в монашеской сутане.

Слишком высокий и оттого сильно ссутулившийся, будто стесняясь своей худобы и непропорционального роста, Филипп стоял на перевернутой набок телеге, утвердившись ногами на ободе колеса.

Стоял и зачитывал имена из огромного списка, останавливаясь только для того, чтобы перелистнуть страницу – а люди молча слушали, будто в тех именах было нечто важное. Будто список родных им. Будто умерло множество людей – и в этом списке так хочется не услышать близкое их сердцу. Но для этого надо выслушать до конца – поэтому они стоят и слушают.

Список из трех тысяч имен, упокоенных на кладбище недалеко от города. Волей Светлейшего герцога Вайми.

Архимаг покачнулся, вцепившись в стоявшего рядом человека.

– Ты чего, эй? – Сокурсник стряхнул его руку и заглянул в глаза с тревогой.

– Эти люди… Там, на кладбище. – проморгался Кеош, встряхиваясь и поведя шеей.

– И чего? – Недоуменно пожал плечами блондинчик. – Думаешь, завтра кто-нибудь вспомнит о них?

– Пойдем отсюда… – покачал головой архимаг, разворачиваясь. – Толпа непредсказуема.

Благо, крови не было – была только скорбь. А без крови – что толпа, что нет ее.

– Да сейчас разгоню, – легкомысленно донеслось за спиной, вызвав сначала недоумение, а потом ужас.

Кеош резко повернулся, стараясь успеть – но блондинчик уже бросил подобранный булыжник в сторону телеги.

– А ну пошел вон, смутьян! Мой дядька жив! – Гордо и с форсом крикнул парень, поворачиваясь к толпе. – Расходись народ, дурят вас!..

И, кажется, кричал еще что-то. Все внимание Кеоша было приковано к другому.

– Что ты наделал! – одними губами, почти беззвучно от ужаса шептал архимаг, пока камень, чуть вращаясь, медленно, с навесом летел в сторону поваленной телеги.

И он не попадал – он же видел. Расстояние, ветер… Но тут Филипп сделал неловкий шаг вперед, наклонился, и булыжник врезался ему в висок, сшибая с ног и с постамента.

– Смотри, как я этого монашка, – горделиво повернулся к Кеошу блондинчик.

Но Кеоша рядом не было. Кеош уже бежал через толпу назад, не жалея себя и отбитых плеч, падая и тут же продолжая бег. Потому что знал, что будет дальше.

– Давайте будем благоразумны к этим чадам, тронутым тьмой, – поднялся позади Филипп на телегу, поддерживаемый доброхотами под локти, размазывая кровь со лба по лицу и аккуратно прижимая другой рукой списки, окроплённые его кровью.

– Люди, вы чего? – Донесся недоуменный голос блондинчика. – Вы чего!! Руки!!

И дикий вой только подстегнул бег архимага.

– Давайте будем благоразумны к факультету Кукольников этой Академии. – Гремел голос Филиппа, объемный и сильный.

Где же тот застенчивый монашек, что вещал с опаской… Нет его – и не было никогда!

– А ну стой! – Стегнул запоздалый крик по спине Кеоша.

Его чуть не схватили за локоть, но он вывернулся, вылетая с площади в закуток. А там принялся спешно осматривать одежду, выискивая любые приметы, которые могли бы связать его с факультетом кукольников и нещадно бросая на землю. В первую очередь – факультетская накидка, надетая специально для встречи с Вайми. Затем дрянное медное кольцо… Содержимое карманов – карандаш, клочки бумаги. Документ о приеме – порвать и в мусор.

«Потому что вырежут всех» – трясла мысль, а взгляд с опаской смотрел на движение людей, стягивающихся к площади.

– Давайте будем благоразумны к Светлейшему герцогу Вайми!!! – Гремел голос над городом, наполненный гневом и жаждой мести.

И рев разъяренной толпы ударил по ушам.

«Конец» – дрожали руки, а Кеош упрямо взбирался по стене дома, отмечая маршрут по крышам.

В каком-то месте он соскользнул и продолжил бег по городу, стараясь не вслушиваться в новые призывы, стараясь не замечать запахов начинающихся пожаров и разбитых окон первых погромов.

Людской бунт – он быстрее эпидемии, страшнее степного пожара и необоримей стихии. Чтобы его остановить, нужна армия, согласная встать на улицах и удержать толпу любой ценой. Но Корона не знала армий.

Город, который хотел сжечь архимаг, сейчас горел волей другого человека – но если Кеош желал этому миру раскаяния и перерождения, то после Филиппа останется только пепел… И кто виновен в том? Кто дал ему такое оружие и власть? Ответы были известны и крайне болезненны.

Кеош нашел себя сидящим на ступенях дома в южной части города. Руки бездумно сжимали мешочек с золотыми монетами, перебирая чешуйки сквозь ткань. Он все еще может изменить и оседлать стихийный бунт. Только успокоилось бы сердце, заглушающее мысли, и найдется место для первого верного шага.

Но Она нашла его раньше. Неведомо, как Аркадии удалось это в огромном городе… Впрочем, известно как – метка на спутнике… А там, в толпе, он уже никак не контролировал свои одежды.

Девушка, которую он обрек на медленную смерть, присела на крыльцо рядом.

– Надо было же так подставиться, – со вздохом укорили его.

Кеош раздраженно повел плечом.

– Академия горит. – продолжила Аркадия, не дождавшись от него ответа. – Мой особняк, впрочем, тоже. Они вошли во внутренний город.

– Еще ничего не закончено. – Не выдержал Кеош. – Еще ничего не начиналось! Ангел все еще под холмом. Вскоре он обретет свободу. – Уверенным тоном завершил он.

Просто выживет меньшее число, чем ему бы хотелось. Впрочем, милосердие его безгранично, и может быть, даже те, кто считает операции с людскими душами законным действом – но считает лишь от незнания и не будет в том упорствовать…

– Там нет ангела.

Кеош усмехнулся и посмотрел на девчонку.

– Я. Я лично видел, как вознеслись грешные души. Как бы тебе не хотелось, как бы ты не боялась и не просыпалась от ужаса, ангел там есть!

Но Аркадия только печально покачала головой – с непонятным сочувствием, откровенно раздражающим своей искренностью.

– Филипп обманул тебя.

– Да ну?!

– Он где-то взял душу святого, заточил в гномий сундук и выпустил прямо перед твоим носом. Ты поверил. Ты же не стал бы осквернять могилу и забираться в захоронение? – Кивнула своим мыслям девчонка и посмотрела на плывущие в небесах дымы, сносимые ветром от города. – Ты и не стал.

– Чушь! – Зажглось болезненным огнем в солнечном сплетении.

– Ангела там нет. – Просто и буднично пожала Аркадия плечами. – Но ты не расстраивайся. Спящий бог все еще на месте.

– Чушь.

Он отказывался верить в эту глупость. Ну какой еще святой!!! Где в старом мире вообще можно было найти святого?!! Со времен большой войны – ни единого! Встать и уйти – но архимаг продолжал сидеть рядом.

– А раз есть спящий бог, то рядом с ним артефакты и золото. – Продолжала девчонка, игнорируя гневные взгляды. – Хватит на войско и новых героев войны.

– Филипп обманул не меня. Он обманут тебя, девочка. Окрутил, чтобы ты поверила и заставила поверить меня. – Спокойным тоном увещевал ее Кеош. – Холм должны были уже вскопать. Вскоре я вернусь за барьер.

– У меня есть портальная метка на подворье конюха. – Дернула Аркадия головой, качнув прядью.

– Перейдем вместе.

– … она не работает. Сожжена дыханием Темной Башни.

– Еще одна выдумка? Ради чего?

– …поэтому, когда ты всей мощью пробьешь барьер, к радости Филиппа, ты выпустишь Темную Башню в этот мир.

– Угомонись. Я все равно вернусь туда! Даже если там есть башня – она не всесильна! А свет заточения ангела разгонит любую тьму!… - фыркнул он, заглянув ей в лицо.

– Какой клятвы тебе будет достаточно, архимаг? – Встретила прямо она его взгляд.

И держала до тех пор, пока тело Кеоша не стало вновь его подводить – холодом в кончиках пальцах, холодом в спине. Ощущением жуткого отчаяния…

– Клянись душой и родом, принцесса лжи и подлости.

– Клянусь.

– Значит, война. – глухо произнес архимаг. – Снова война. Еще раз.

Стоило переходить в новый мир, чтобы начинать все сначала?..

– А мы в ней победим. – Уверенно и зло произнесла Аркадия. – Вдвоем, да не справимся? Ха! Он еще ответит за свои слова. Я сама выберу ему роль. Слышишь, архимаг? Вот там, на холме, поставишь себе новый замок. Такой же прекрасный, как был у тебя раньше!

… с портретами сторонников на стенах. Мертвых, часть которых пришлось убить самому, потому что мировая резня сводила с ума даже самых достойных, а убийство для них становилось единственно привычным решением проблем…

– Я знаю, как зовут спящего бога. Вместе пройдем и возьмем артефакты!

… которые вскоре станут сильнее личности любого героя – и прекрасная Лиела, что нашла «Красоту бога», вскоре начнет приносить людские жертвы самой себе… И ее тоже пришлось убить, чтобы люди не узнали; не разочаровались в своем кумире, а содеянное не осквернило все то хорошее, что было сделано до этого…

– Убьем этого недо-темного властелина, сожжем и развеем прахом его плоть над океаном!

… но вместо торжества будет лишь страх, что придет кто-то другой, что посчитает правильным убить его, Кеоша, самого…

И ради чего? Чтобы смотреть на закрытые ворота рая? Как и всем иным, на руках которых сотни тысяч смертей.

Не-ет. Не пойдет.

Архимаг встал с места и двинулся по улице. Где-то тут обязательно должно быть нужное место… Где-то ближе к центру.

– Ты куда? – Встала за ним Аркадия. – Нам нужно быстрее вернуться в селение, пока туда не добрался Филипп!

– У нас есть пять лет. – холодно ответил архимаг. – Пять лет, в течение которых он не смеет нам повредить.

– Знаешь, иногда чертовски не хватает последнего дня! – Зло и энергично высказывала ему девчонка. – Скоро этот город будет принадлежать твоему разлюбезному родственничку, и тогда тут резко станет очень неуютно!

– Если он овладеет городом, будет обязан проследить, чтобы нас не убили его именем.

– И будет просто смотреть, как мы собираем армию?!

– Я не буду собирать армию.

– Ну наймешь наемников…

– Я не собираюсь воевать. – Приметив нужное место, остановился Кеош.

Аркадия чуть не влетела ему в спину.

– То есть, не собираешься? С ума сошел?!

– Ради чего воевать? – Повернулся к ней архимаг. – Ради каких идей? Они даже не знают, во что верить правильно, а во что – нет. – Махнул он рукой в сторону храма, который все это время искал.

Обычный, небольшой городской храм – с папертью для нищих, небольшим стихийным рынком, люди на котором опасливо смотрят в сторону дымов от горящего центра. Но бунт пока стремится в кварталы власти и знати, а сонный пригород ведет свой нехитрый торг…

– Ради того, чтобы убить темного властелина! Чтобы Тьма не проникла в этот мир! Чтобы не было миллионов смертей! За веру о добре – правильную, а не это извращение от торговцев душ!

Кеош одобрительно кивал каждой ее фразе, неспешно развязывая тесемку у мешочка с золотом. После чего принялся кидать по чешуйке под ноги каждому нищему. А те резко выхватывали их из грязи и снега и уносились прочь, чтобы никто не увидел и не отнял… Даже калечные – или те, кто ими притворялся.

– Стой! Ты чего делаешь?!

– Жертвую все свои деньги.

Очередной нищий посмотрел ему в глаза, требуя еще. Кеош замахнулся ногой, чтобы пнуть наглеца… Но сдержался и с улыбкой вручил еще, шагнув дальше.

– С ума сошел?! – шипела Аркадия.

Тридцать монет быстро нашли новых владельцев, а паперть очистилась. После чего архимаг сам сел на центральное место, свободное от конкурентов.

– Ну, правильно! Раздал деньги – теперь сам: нищий! – Язвительно выразилась Аркадия.

– У нас есть пять лет, чтобы рассказать всем этим людям, как должно быть правильно. – смотрел Кеош на заинтересовавшихся и подходящих ближе людей.

– Не надейся, что я буду жить с подаяний! Я открою портал в нижние миры, слышишь, ты, слабак?! – Бесновалась девчонка. – И опрокину весь этот мир в кипящий котел из смолы, лишь бы победить!

Кеош чуть качнул рукой, призывая отодвинуться в сторону и не загораживать вид.

– Честные люди Короны! Желаете ли вы услышать историю, случившуюся тысячи лет назад? О милосердном боге, спустившимся с небес, чтобы принести людям ремесла и первые законы?

– Это не их история! – раздраженно прошептала Аркадия.

– А какая разница? – Пожал плечами архимаг. – Они не помнят, что было вчера. Я расскажу им, как было у нас. Чтобы у них не стало, как у нас.

– И потом ты наймешь армию? – С надеждой спросила она.

Кеош с грустной улыбкой отрицательно покачал головой. И заговорил вновь, пересказывая легенды из священных книг своего мира – добрых и справедливых, воспринимаемых неизбалованной развлечением толпой с благодарностью и вниманием.

К вечеру город горел так, что людям пришлось разойтись – ядовитый дым заставлял кашлять, а рачительные хозяева вспомнили, что далекий огонь может прийти ночью и перекинуться и на их стены… Впрочем, народ сменялся много раз – архимаг насчитал несколько сотен, что с охотой останавливались рядом. Некоторые бросали мелкую монету под ноги – на ужин и ночлег хватит… Но забирали с собой историю – которую непременно расскажут родным.

Темнело – Кеош поднялся, разминая затекшие ноги.

Рядом ворохнулась единственная постоянная слушательница.

– Я останусь рядом, чтобы вытащить тебя из петли. И потом мы пойдем нанимать армию. – Ворчливо произнесла Аркадия. – Куда сейчас?

– Спать. А утром – новый путь, новый город.

– Ты действительно веришь, что одними рассказами и смиренной жизнью можно что-то изменить? – Недоверчиво посмотрела она на него.

– Они говорят, что да. Эти рассказы. И те, кто их составил.

– С ума сошел… – печально вздохнула Аркадия, поднимаясь и следуя за ним.

– Но ты продолжаешь идти рядом. – констатировал он.

– Потому что ты – архимаг! Ты и только ты можешь победить! Убить, сжечь и привести к порядку!

– Я это уже делал. – Остановился Кеош. – И нас ненавидели больше, чем Темных лордов. А именем моим пугают детей до сих пор.

– Такова цена..

– Таков был путь. – Покачал головой архимаг. – Когда насилия так много, что небеса перестают отвечать на молитвы. Я дошел по нему до конца.

Он попробует пройти другим путем.

Эпилог

Здание префектуры еще изрядно пахло пожаром, не смотря на сквозняк из разбитых стекол. Или это мантия префекта? Филипп наклонил голову и незаметно повел носом. И точно – в эти дни ее выстирывать было некогда, а праведные труды требовали видимого подтверждения нового владыки Короны. Толпа, вкусившая крови и грабежей, не желала останавливаться – и Филипп вел их к домам той знати, что была посчитана слишком упрямой, чтобы принять новую власть. Заодно самые яростные протестующие утилизировались естественным образом – на штыках охраны поместий. Иначе куда потом их девать: героям желательно быть мертвыми – вдруг посчитают, что новых правителей можно убрать столь же легко…

– Ваше сиятельство, к вам мэтр Ронери.

Так звали главного секретчика Короны – обладавшего на момент бунта и заговора достаточной информированностью, чтобы сделать выводы и немедленно перейти на сторону победителей. Тем более, что в его глазах не менялось ровным счетом ничего. Истинной властью все равно оставались Светлейшие – через церковь, лояльную им в полной мере. Только не те Светлейшие, что были убиты и повешены прошлой ночью, а другие – несуетливо присваивающие себе их предприятия и земельные наделы мертвецов, пока чернь довольствуется всего лишь золотом и содержимым особняков. Можно с усмешкой наблюдать, как меняются имена, но остаются прежними должности, порядки и законы – и свое личное место в видимом бардаке, погромах и пожарах. Подумаешь, главу Короны вчера звали так, а сегодня – иначе. Главное, что сегодняшний к тебе более щедр.

Собственно, секретчик был бы абсолютно прав, будь во главе мятежа обычный фанатик или проходная персона, временно поставленная во главе покровителями.

Но совсем скоро Филипп начнет собирать регулярную армию – светлейшие обязательно передерутся при дележе и возжелают устранить соперников. А потом перегрызутся меж собой уцелевшие – и всем им нужны будут лояльные войска, штурмующие стены конкурентов. И мир, никогда не знавший постоянной армии и слов «военная тирания» изменится навсегда.

Что до покровителя Светлейших – высшего демона, кормящегося с жертвуемых ему душ, то гражданская война ему только всласть. Ведь что сделает в первую очередь каждая из сторон? Принесет демону жертвы и пообещает новые. А когда их припрет окончательно? Все верно – поток душ возрастет, и ни одна демоническая сущность не станет от него отказываться. В этом суть войны – кормится на ней обычно тот, кто стоит в стороне. Не важно, человек или иномировая сущность. Будут проблемы с последним выжившим, который заберет себе все покровительство высшего, но и на него найдется управа.

– Как твой единственный подопечный? – Филипп отвлекся от своих мыслей и поднял взгляд на секретчика, терпеливо стоявшему подле стола.

Мужчина средних лет – профессиональная невзрачность размывала возраст от верхней грани третьего десятка лет до нижней – шестого. Простые одежды городского чиновника, острый и умный взгляд, умение владеть лицом.

Понятно, что на его место непременно вскоре встанет другой – не столь умелый, но и не столь же политически гибкий, буде случится новому заговору. Но и для профессионализма старого кадра найдется достойная цель.

– Приходит в села и деревни, рассказывает свои сказки. Живет на подаяния, спит на улице, или в домах тех, кто решит его приютить.

– Как к нему относятся?

– С интересом. Пару раз пытались ограбить, но толпа заступилась. Он нравится людям. Но, осмелюсь доложить, своими баснями подопечный мутит народ и отвлекает от работы. Мы могли бы пресечь…

– Нет. Не мешать. Не помогать. – Напомнил Филипп свой приказ, надавив взглядом. – Что-нибудь еще для меня?

– Тут весь отчет за неделю, как приказывали. Только… – замялся Ронери.

– Говори.

– Мой осведомитель клянется, что все так и было. Но… Боюсь, что ему почудилось, – отвел секретчик взгляд, словно извиняясь. – Тем не менее, вы приказывали докладывать обо всем, даже самом невероятном…

– У меня назначена встреча через пять минут.

– Конфидент ручается, как самолично видел возникшее перед объектом и его спутницей чудовище. Рогатое, ревущее и зловонное… Потрясающее винными бутылками, – выдавил из себя Ронери, рыская глазами от стыда за такие бредни.

– О… И что же? – Заинтересовался Кеош.

– Говорит, что объект забрал все бутылки… Схватил ревущее чудовище за обломанный рог и обратил в ослицу… После чего продолжил движение. – Сглотнул секретчик. – Безусловно, я проведу беседу с агентом.

– Свободен. Стоп. Отчет оставь.

Фил взглядом указал на край своего стола, куда секретчик с почтением положил запечатанный конверт – самодельный, всего в полладони величиной, да вдобавок обвязанный нитью и запечатанный сургучом.

Он раскрыл его уже после того, как двери за нервничающим подчиненным плотно закрылись.

Внимательно прочитал шифрованное послание, хмыкая, а то и улыбаясь на некоторых строчках. После чего отправил бумагу в камин, внимательно проследив, чтобы сгорел даже самый последний клочок бумаги.

Достал из сейфа новенький, только сшитый фолиант – все страницы которого были пока пустыми. Взял перо, окунул кончик в чернила. На секунду задумался, и вывел первые строки. Промакнул получившийся текст салфеткой и осторожно отвел ее в сторону, чтобы не смазать. После чего надежно запер фолиант обратно.

Впереди еще сотни ненаписанных строк, полных гонений и побед, разочарований и новых подъемов. Впереди война, порождающая гнев и ненависть, злость и доведенных до края людей.

Но вместе с этим, создающих из отчаявшихся – героев. Начало положено.

Филипп поднялся, подошел к окну и уперся лбом о холод стекла, глядя в ночь, даже сейчас пропитанную ало-желтым заревом пожаров.

– Пройди этот путь, молю. – беззвучно прошептал он. – Пройди и не сорвись, великий. В моих силах дать тебе только один шанс.

«…и вечером третьего дня обратил демона в ослицу…

Написано собственноручно,

Филиппом Анси,

первым пророком Его».

Content

Владимир Ильин
Кое-что об архимагах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог