Мик Зандис

Ливонская ловушка

Miks Zandis

Livonian trap

© Miks Zandis, 2019

© Helena Branch, коллаж на обложке, 2020.

© ООО «Библос», 2020.

Карта Ливонии XIII века. Рига и поселения «морских» ливов. На карте обозначены современные наименования географических названий Латвии, а в скобках – используемые в книге географические названия поселений Ливонии на языке ливов в XIII–XIV веках.

Часть 1. Язычники

Глава 1. Мергера, апрель 1210 года

Бу-у, бу-уб-у, бу-бу…

Несколько мгновений Уго вслушивался в гулкие звуки сигнального рога, отделяя только что подаренные ему Матерью ночи сновидения от неумолимой яви. Звуки не умолкали. Означать они могли что угодно. Пожар, нападение волчьей стаи, нашествие врагов. В каждом из этих случаев любой житель деревни вскакивал как ужаленный, любое промедление могло быть смерти подобно. Однако размеренный тон звуков подсказывал, что это не знак немедленной опасности. Но тогда означать сигнал мог только одно.

Вздохнув, он потянулся до хруста костей, широко распахнул глаза, чтобы уловить хоть какой-то проблеск света сквозь маленькое окошко, затянутое бычьим пузырем, но в темноте даже контуры окна улавливались с трудом. Он поднялся с застеленного шкурой кабана ложа, и под правой лопаткой кольнуло, словно в спину воткнулся шип. Старые раны давали о себе знать. Еще больше неприятностей приносили распухшие в коленях ноги, от чего в поселке страдали все мужчины, дожившие до его возраста. Как дань холодному Балтийскому морю.

Зима уступила место лету. Лед стаял, рыба приблизилась к берегам, и в благодарность женщины щедро поделились с Матерью моря пшенными лепешками. Днем жители Мергеры, словно медведи из берлоги, выбирались из опостылевших за зиму домов наружу, чтобы погреться на солнце. В тайных лесных убежищах проснулись птицы и целыми днями воспевали приход тепла. Но по ночам холод еще брал свое. Уго, кряхтя, стал натягивать сапоги. Для него они были сапогами удачи, специально хранимыми для подобных случаев. Один сапог беспощадно жал в правой лодыжке, да кто обращает внимание на такие мелочи? Тем более, знал Уго, как только он приступит к настоящему мужскому делу, все боли, сомнения, неудобства исчезнут, словно сметенные порывом морского ветра.

По дому разносился топот торопливых ног.

– Отец, – крикнула младшая дочь Дана. – Ты проснулся? Тебе помочь?

– Себе научись помогать!

Голос Уго потеплел, настроение улучшилось. Дана росла девчушкой шустрой, с неугасимой энергией, голос ее звучал неумолкаемым колокольчиком, наполняя дом жизнью и весельем. Под стать ей был младший брат Лемо. А вот старший из сыновей, Зак, был не таким. Крупный, в отца, ловкий в движениях, многословием, как и положено настоящему мужчине, не отличался, в споры не лез, предпочитая отмалчиваться. В доме его почти не было слышно. Вот и сейчас он быстрой тенью, почти беззвучно, пронесся мимо и хлопнул наружной дверью. «А ведь мог бы и погодить, поинтересоваться, что задерживает отца», – вдруг с обидой подумал Уго.

Недовольно посапывая, Уго распахнул дверь. Хотя и снаружи было не намного светлее. Ни один всполох огня не раздирал темноту ночи, и ветер не приносил запаха гари. Вся деревня была уже на ногах. Люди возбужденно переговаривались, бежали к берегу.

– Кто долго спит, встает голодным, – крикнул, пробегая мимо, Имаутс. – Голодного можно накормить. Глупого умным не сделаешь, – отозвался на реплику старого друга Уго. Первым, самым горячим, достаются раны и слава. «Какой храбрый был воин» – скажут потом соседи, утешая вдову. А добыча достается тому, кто сохранит трезвую голову. Но это понимание приходит только с годами. Тем, кто эти годы проживет.

Все, даже женщины и дети постарше, были уже на высоком, заросшем соснами берегу и, ежась от холода, вглядывались в темноту. В его возрасте он мог бы позволить себе остаться с ними, но это было не в его правилах. Уважать старейшину должны не только за ум, возраст или богатство. А силы в руках пока хватало. До сих пор он играючи поднимал ствол срубленного дерева, с которым едва справлялись двое мужчин, одной рукой выдергивал из воды тяжелую лодку. А однажды, на потеху сыновьям, поднял на плечи оседланную лошадь и вынес со своего двора. Ни один мужчина в деревне не мог по силе сравниться с Уго.

Отблески большого костра под песчаным обрывом мешали видеть лучше, но и без того в привычном месте, на фоне зарождающегося на дальнем краю моря рассвета, проглядывали скошенные контуры корабля и его беспомощно полощущегося паруса. По команде Уго ближайшие к огню люди быстро растащили костер, закидали тлеющие поленья песком. Под обрывом неподалеку от устья впадающей в море речушки собрались мужчины. Стояли молча. Так же, без лишних слов, подростки выводили из узкого устья реки несколько низкобортных рыбацких лодок.

Уго, насколько позволяла темнота, вгляделся в лица окруживших его людей. Кажется, все были в сборе. Имаутс, Каже, Ассо, Зига, Варс – с каждым из них он участвовал во многих битвах, все они были могучими и непобедимыми воинами. Такими же должны были стать и их сыновья, стоящие рядом с отцами, в том числе его Зак. Одни из них уже с гордостью носили отметины прошедших сражений, другие еще с нетерпением ожидали своей очереди. К способностям последних Уго относился с опаской. Одно дело – кидать топор в ствол дерева или метать дротик в соломенное чучело под ликующие возгласы женщин и детей, и совсем другое – делать это в настоящей битве. Он быстро отобрал полтора десятка человек, остальным указал на лодки и неодобрительно покачал головой при виде огромного лука. Иво был знатный стрелок, это в Мергере знал каждый, но от сырости тетива размокнет и потеряет упругость, длинные плечи лука будут цепляться в узком пространстве за самые немыслимые препятствия и мешать остальным, а темнота в бою может сыграть с целью злую шутку.

– Помоги нам, Мать ветра, – наконец прошептал он и поднял голову к небу. Большую часть его, плотно перекрывая путь лунному свету, затягивали тяжелые рваные облака. Несколько мгновений Уго не отводил глаз от места, где за тучами пряталась путеводная звезда удачи, пока ему не показалось, что перед ним мелькнула белая искорка.

– Мать ветра с нами! – уже громче, чтобы ближайшие к нему воины могли услышать, сказал он, поворачиваясь к сидящему на мели кораблю, и махнул рукой. Тотчас первый из мужчин ступил в воду и словно растворился в ней. Убедившись, что лук Иво остался на берегу, Уго накинул на голову черную накидку, скрывающую в темноте ночи и оружие, и его самого, шагнул за очередным безмолвным воином на скрытую водой от неискушенного взгляда и выходящую далеко в море узкую каменистую гряду, пригнулся и сам стал похож на волну, медленно перетекающую в сторону корабля пришельцев.

Глава 2. Барон

Эрих фон Бред проснулся в приятном расположении духа. Ему приснился его племянник Фридрих. Королем Священной Римской империи его собирались провозгласить в двухлетнем возрасте, и, хотя положение юного наследника трона Германии и Римской империи до недавних пор было неясно, купцы из Бремена принесли в Ригу благую весть. Ныне шестнадцатилетний Фридрих в фаворе у самого Римского Папы Иннокентия III. И теперь, как хорошо понимал искушенный царедворец, несмотря на все семейные распри, племянника ожидает великое будущее. В котором и он, потомственный барон и дядя юного короля, пусть и по отдаленной женской линии, может сыграть значимую роль. Особенно после недавнего брака Фридриха с Констанцией Арагонской.

Он уже предвкушал будущую встречу в родовом замке Гогенштауфенов. Когда-то Констанция с удовольствием принимала его в своем будуаре в качестве германского посланника при дворе ее покойного мужа, венгерского императора Имре. Ох и славные времена это были! Десять лет назад он и сам блистал среди фрейлин императрицы, и острая на язык красавица Констанция не раз жаловала его своим вниманием. Интересно, как складываются ее отношения с Фридрихом, который ей в сыновья годится. А вот старую дружбу с посланником она вполне может вспомнить. Да и ему теперь до конца жизни хватит чего рассказывать и царственным особам, и любому из их высокого окружения об удивительных путешествиях и о великих подвигах в далекой Ливонии, в которой он огнем и мечом помогал епископу Альберту нести язычникам слово Господне.

Во сне Фридрих за верную службу жаловал его сказочным поместьем и украшенной изумрудами золотой бляхой на толстой серебряной цепи. Рука невольно потянулась к груди, на которой должно было располагаться бесценное украшение, и не обманулась. Ладонь кольнуло ребрами драгоценного металла, и он привычно пригладил кончиками пальцев увесистый дар. Пусть и не будущего императора Фридриха, а лишь новоявленного рижского магистра графа Фольквина, к коему послан он был для инспекции и вспомоществования бесценными советами, но и этот дар стоил того. В прямом и переносном смысле. Не говоря уже о покоившемся в трюме сундучке со скупленным за гроши драгоценным янтарем. Пусть большая часть и не принадлежала ему лично, но недаром же сказано: «Блажен, кто воздаст тебе воздаяние…» Разве это не о таких, как он, посланниках великих мира сего, носителей добрых вестей и славных сокровищ?

Он поежился от порыва сырого ветра и огляделся. После выхода двух кораблей из крепости Дюнамюнде погода была великолепной. Светило теплое весеннее солнце, дул попутный ветер. Но во второй половине дня горизонт сначала подернулся дымкой, а потом и вовсе исчез вместе со вторым кораблем, перевозящим возвращающихся в Германию пилигримов. Ветер стих, море окутал плотный туман. Корабль покачивало на мерной зыби, отголоске недавнего шторма. Кажется, под это убаюкивающее покачивание он и заснул. Сейчас его окружала полная тьма, но туман рассеивался, и над головой проблеснула первая звезда. Теперь-то шкипер, нескладный, словно весь сложенный из углов, и седой как лунь Гюнтер, найдет наконец нужный путь.

Словно в ответ на его мысли, большой четырехугольный парус заполоскало, затем наполнило ветром, просмоленные веревки натянулись, и почти сразу с высоко поднятой над водой носовой части корабля донесся крик:

– Вижу огонь!

Всмотревшись, он и сам заметил пляшущее на не очень, очевидно, высоком берегу пламя. Наверное, группка рыбаков готовит на костре еду после удачного улова. «Пламя надежды, – подумал он, – надежды на то, что первый день этого утомительного путешествия можно завершить удобным ночлегом на земной тверди, без изнуряющего покачивания, от которого к горлу то и дело подступает противная тошнота. Да и вкусить свежей рыбки было бы неплохо. Пожалуй, эту возможность стоило обсудить со шкипером».

– Гюнтер! – позвал он в уверенности, что кто-то из бодрствующих моряков или меченосцев услышит его и отыщет шкипера, и долго ждать ему не пришлось.

– Здесь я. Что прикажите? – глуховатый, с хрипотцой голос прозвучал у самого уха, заставив барона вздрогнуть. При всей своей нескладности шкипер умудрялся перемещаться по палубе незримо и неслышно, как призрак.

– Огонь на берегу – это хорошо, – философски изрек барон. – Может, это наши пилигримы выбрались на берег и дают нам знак. А берег-то чей? Где мы сейчас?

– Точно не скажу. – Шкипер почесал узловатыми пальцами затылок, с тоской посмотрел в сторону все отчетливей зримого огня. – Вряд ли это наши. Что-то их корабля не видать. Да что в такой темноте разберешь? Кажется, по этому берегу ливы живут. О больших поселениях не слыхивал, а деревни малые встречаются.

– Ливы? – он еще раз огляделся. Туман почти полностью рассеялся, ветер крепчал. Если так пойдет и дальше, вполне может разыграться шторм. Куда от него спрятаться? Наверняка на втором корабле так и рассудили. Нашли себе убежище в устье речушки, которыми изобилуют здешние берега, и теперь пируют на тверди земной подобно тому, как недавно сам барон пировал в честь отъезда с магистром и его окружением, среди которого присутствовал и вождь ливов Каупо. Между тем вдалеке все отчетливей проступала темная полоска берега с призывно мерцающим огоньком. – Ливы нам союзники. Веди к огню.

Шкипер помялся, шмыгнул носом.

– Может, и союзники. Только про них разное говорят. Да и боязно в темноте как-то, лучше бы рассвета дождаться. Недолго осталось.

Барон с отвращением уставился на шкипера. Не только морские вояжи, но и самих мореплавателей он недолюбливал. На берегу любая воля магистра или комтура выполнялась мгновенно, без вредных размышлений. Сомнения в битве – верный путь к поражению. Любое неповиновение наказывалось строго. Сам берег моря от строящейся крепости Дюнамюнде и далее на запад, насколько глаз хватало, тянулся плавной песчаной полосой. По пути в Ливонию в конце прошлого лета они уже останавливались на ночлег на пустынном берегу. Не доходя до берега, корабль наткнулся на песчаную мель, на берег выбирались кто на легкой лодке, кто пешком по грудь в воде, но в тот жаркий летний день это было даже в удовольствие. А при выходе на берег он своими глазами увидел сверкающий солнечный камень – янтарь, внутри которого на века застыл жук с хищно раскинутыми клешнями. Тогда же шкипер объяснил, что кроме песчаных мелей на побережье опасаться нечего. Сойти с мели, имея дюжину крепких рук, и вовсе не проблема. Да что мель! Если и встретится им при высадке языческая, наполненная янтарем и не обращенная еще в истинную веру деревушка, чего бы им не совершить под занавес похода еще один славный ратный подвиг во имя Христа! Каждый из меченосцев уже имеет папскую буллу о прощении грехов, каждый с Божьей помощью может один противостоять десятку язычников, что и доказывали пилигримы за год рыцарского послушания неоднократно. Да и новые трофеи будут совсем не лишними.

Между тем шкипер, правильно истолковав взгляд барона, потупился виновато, склонил голову.

– Извиняйте, это я так, по глупости нашей, слова поперед мыслей выскакивают. Эй! – закричал он, повернувшись к кормчему. – Правь на огонь!

Попутный, в сторону берега ветер усилился, парус загудел, по борту заструилась быстрая вода. Стало прохладней. Барон плотней закутался в медвежью полость и прикрыл глаза в попытке вернуть приятные видения. Но вместо них перед глазами почему-то вставал последний набег на взбунтовавшееся поселение эстов и женщина с распоротым животом, из которого крохотными кулачками грозил похожий на самого дьявола не успевший еще родиться ребенок. Не открывая глаз, барон потянулся к вшитому прямо в нательную рубаху пергаменту, но нащупать всепрощающую папскую буллу не успел: корабль содрогнулся, словно схваченный гигантской рукой, заскрежетал с отчетливым треском проламываемого дерева, накренился так, что барон слетел с насиженного ложа, больно ударившись головой об основание мачты.

– Эй, что там у вас? – закричал он, уже ощущая, как в груди нарастает тяжелое предчувствие неминуемой беды.

– Напоролись на что-то. Как бы течь в днище не открылась. Сейчас посмотрю, – отозвался шкипер.

В центре корабля защелкало огниво, засветился огонек фитиля в фонаре, и два моряка, открыв люк, скрылись с огнем в глубине трюма с припасами. Рассыпая проклятия в адрес нерадивого шкипера, барон с трудом утвердил ноги на перекошенной палубе и посмотрел в сторону долгожданного берега. Если костер и вправду развели пилигримы со второго корабля, они быстро придут на помощь, и в Германию можно будет добраться вместе с ними, пусть и в тесноте, а чертов шкипер пусть сам разбирается с починкой своей посудины. Если же корабля нет, а на берегу чужаки… Пламя костра вспыхнуло ярче и вдруг исчезло. Следом за ним, казалось, исчез и сам берег.

Глава 3. Битва

Высокий нос корабля украшала голова дракона с распахнутой пастью, словно, вынырнув из предрассветного сумрака, чудище собиралось проглотить любого встречного. Купцы редко раскошеливались на подобные украшения для кораблей. Легкой добычи ожидать не приходилось.

Из-за крена край борта ушел под воду, и низкие волны, наталкиваясь на препятствие, разбивались о склоненную им навстречу палубу, взлетали пенным кружевом. Мореплаватели упирались веслами и баграми в дно, пытаясь столкнуть корабль с отмели. Ни один из них не видел приближающихся по воде ливов.

Каменистая гряда была узкой, и передвигаться по ней можно было только поодиночке, осторожно оценивая каждый шаг, чтобы не свалиться в глубокую воду. Плеск волн о борт корабля заглушал звуки. Но преимущество твердой опоры под ногами превращалось одновременно и в основную трудность: вплотную приблизиться к кораблю по гряде могли лишь несколько человек. А стоило германцам вывесить за борт фонарь и осветить приближающихся, ливы были бы обречены.

Первым к кораблю подошел Ано. Снизу на фоне неба был хорошо виден силуэт моряка с длинными, стянутыми повязкой на лбу волосами. Сыпя проклятиями, он изо всех сил наседал на шест. Шест скользнул с подводной опоры и больно ударил лива по ноге. Сдержав стон, Ано шагнул прямо под драконью пасть, переместился к борту, обращенному в сторону моря, освобождая место для следующего за ним по пятам отца, приготовил дротик и оглянулся. Имаутс одобрительно тронул его плечо и тоже приготовил оружие. Один за другим подтягивались остальные. Ано и Имаутсу пришлось выйти из-под скрывающего их сверху дракона. Теперь их было легко разглядеть с палубы корабля, если бы кому-то из его команды пришло в голову посмотреть в сторону моря. Последним, сгибаясь так, что его грудь и лицо постоянно заливало волной, подошел Уго. Теперь все зависело от успешности первой атаки.

– Нам самим не справиться, – гортанно пролаял на германском языке один из моряков. – Пусть остальные помогут.

В ответ с палубы донесся недовольный ропот пилигримов. Уго вгляделся в сторону берега, туда, где в устье речушки прятались лодки, и скорее угадал, чем увидел, как к кораблю, далеко огибая подводную гряду, скользят быстрые тени. Вода, проникнув в сапоги, переняла на себя тепло ног и уже не морозила, как в первый момент, но теплая верхняя туника намокла, и холод быстро овладевал верхней частью тела, отзываясь в нем волной озноба. Или предвкушением близкого боя. Левой рукой Уго дважды шлепнул по спине ближайшего к нему воина, выждал мгновение и отвел руку с оружием назад.

Людей на палубе прибавилось, на некоторых из них были хорошо заметные в темноте белые плащи меченосцев. Пришедшие на помощь разбирали весла и шесты, негромко переругивались, кто-то из них уже тыкал, отыскивая опору, веслами в воду. Уго увидел двигающийся в его сторону шест, перехватил древко левой рукой и дернул на себя. Одновременно правая рука метнула в пошатнувшегося от неожиданности германца дротик, а из горла старейшины вырвался боевой клич. В тот же миг из воды полетели другие дротики. Еще два смертельно раненных германца, выпустив шесты, рухнули в воду. Первым на склоненную к воде палубу прыгнул Ано, сразу обрушив топор на плечо ближайшего противника. Рука германца, не разжимая весла, полетела в воду, из плеча хлынул поток крови. Какое-то мгновение меченосец недоумевающе смотрел на исчезнувшую в морской пене руку, но без опоры тело уже летело вдогонку за потерянной рукой, а из глотки поверженного воина несся отчаянный вопль боли, страха, гнева.

Не теряя времени, Ано рубанул следующего воина. Меченосец отшатнулся, и удар пришелся вскользь. Топорище разорвало белый плащ и часть находящейся под ней плоти, но и германец впечатал в грудь Ано комель тяжелого весла. Его товарищ, поверженный на палубу ударом вонзившегося в левое плечо дротика, вскочил на ноги, выхватил из ножен меч, взмахнул им и отсек голову Ано. Имаутс прыгнул на убийцу сына, тот выставил меч навстречу, но ничто уже не могло остановить летящий прямо в грудь топор. Еще один светловолосый германец попытался отбиться от наседающего на него Каже морским багром с заостренным концом, словно это было копье, но тот, легко уклонившись от неловкого выпада, мощным ударом меча рассек тело противника почти до пояса.

Несколько меченосцев попытались организовать оборону в центре корабля у мачты. Один из них, искусно орудуя мечом, отбил летящий в него топор, ткнул хорошо отточенным лезвием нападавшего в живот. И тотчас два дротика с подлетевшей к борту лодки ливов воткнулись ему в спину.

Мать ветра раздвинула облака, и лунный свет озарил побоище. Хлынув на палубу, как морские волны, ливы добивали раненых или не успевших осознать, что происходит, обитателей корабля. Низкорослый моряк прислонился спиной к высокому борту корабля и поднял руки, но Ассо, не замедляя продвижения, наискосок рубанул его по шее. Уго пробежал по наклонной палубе в кормовую часть и едва не столкнулся с пожилым германцем. На голове его была меховая шляпа, из-под которой по плечам разметались длинные седые космы, на плечи накинута медвежья полость, рука сжимала опущенный меч – похоже, подслеповато всматривающийся в темноту германец еще не сообразил, что произошло, и принял Уго за одного из своих воинов. Понимание пришло к нему слишком поздно. Топор лива уже отсек руку с мечом, германец рванулся к борту – то ли в надежде избежать смерти, то ли, наоборот, предпочитая холодные объятия моря смерти от рук берегового пирата, – но Уго перехватил его одной рукой прямо во время прыжка и коротким ударом покончил с неудачливым беглецом. Склонившись над поверженным, лив с нескрываемым удовольствием оценил перепачканную кровью роскошную меховую накидку, искусно выделанный кожаный нагрудник и подвешенную на толстой серебряной цепи бляху. При свете луны украшающие ее камни блестели так, словно россыпь крохотных звезд переместилась прямо на грудь германца. Не теряя времени, Уго перевесил цепь с бляхой себе на шею, выпрямился и огляделся. Звуки короткой битвы уже затихли, слышны были лишь плеск воды и голоса разбирающих добычу ливов.

Пленных в деревне не брали.

Глава 4. Бремен, май 1210 года

– Эй, хозяин! Подай мне еще эля, – позвал Иоганн. И указал на двух льнувших к нему девиц. – И этим двум красавицам тоже.

Хозяин келлера, невысокий одутловатый мужчина с коротко стриженной седой бородой и хорошо очерченным брюшком, подошел к изрезанному ножами деревянному столу, за которым разместилась веселая компания, и протянул к Иоганну мясистую руку.

– Два пфеннига.

– Я сказал – эля!

– Я слышал, – спокойно подтвердил хозяин. – Но мое заведение больше не наливает в долг.

– О каком долге ты говоришь, – и без того красное от выпитого лицо Иоганна стало наливаться краской еще больше, от возмущения он привстал со своего места. – Я дал тебе в залог золотое кольцо от лучшего кельнского ювелира!

– Ваше кольцо оказалось фальшивкой, – невозмутимо ответил хозяин келлера. – Вот оно. Сам уважаемый мастер Гринберг проверил его. Оно сделано из меди и не стоит ломаного геллера. Расплатитесь со мной, и я вновь с удовольствием буду к вашим услугам.

– Вот как? Ты, плебей, смеешь прилюдно обвинять меня, потомка самого Генриха Саксонского! Нет, вы видели? – Иоганн повернулся к своим спутницам, призывая их в свидетельницы. – Этот плебей! Пошли отсюда. И ноги моей больше не будет в этом гнусном заведении.

– Я бы попросил вас удержаться от оскорблений. Можете обходить мой келлер стороной, но сначала расплатитесь за выпитое вами и этими девицами, чтобы мне не пришлось просить подмоги у стражи.

Хозяин бросил кольцо в растекшуюся по столу лужицу эля и упер обе ладони в обширные бока, из-за которых выглядывали двое его подмастерьев. У одного из них, худого, но жилистого парня роста немалого, в руках была массивная скалка для раскатывания теста, второй, ростом поменьше, но пошире в плечах, любовно поглаживал увесистое полено.

– Что?! – взбешенный Иоганн выхватил скрытый полой плаща длинный кинжал, похожий на короткий меч, и неловко взмахнул им. Кончик кинжала зацепил выпирающее брюшко хозяина келлера, и по его тунике поползло расширяющееся пятно крови. Посетители скудно освещенного погреба в предвкушении дальнейшего развития событий повскакивали с мест. Ближайшая пара бременских ремесленников, освобождая пространство, услужливо отодвинула тяжелую скамью, на которой только что сидели. Подмастерья нерешительно переглянулись и сделали шаг назад.

– Этот обманщик ранил меня! – закричал отступивший следом за ними хозяин. – Меня, вольного мастера Бремена! Стража! Эй, кто-нибудь, вызовите городскую стражу! Грета!

Маленькая и круглая, как плотно набитая торба, женщина выкатилась из задней комнаты и, всплеснув полными руками, кинулась к лестнице, ведущей из полуподвала на улицу. Бежать за помощью ей пришлось бы недолго – городская стража располагалась всего в нескольких шагах от келлера и с удовольствием откликалась на подобные вызовы. Грета уже ухватилась за дверную ручку, когда дверь распахнулась сама, и в ее проеме на фоне угасающего неба возник человек в темном, ниспадающем до пят плаще. Дверь открывалась внутрь, и Грета, отшатнувшись, едва не упала с верхней ступеньки, но новый посетитель, мгновенно оценив обстановку, ухватил ее железной хваткой за предплечье.

– У вас взволнованный вид, дочь моя. Я слышал крики. Что на сей раз случилось в вашем богоугодном заведении?

Его негромкий голос был отчетливо слышен в каждом уголке келлера. Роста человек в плаще был невысокого, телосложением не выделялся, а на его моложаво гладком, мало примечательном лице выделялись разве что пытливые, горящие фанатичным светом глаза. Но во всем его облике было нечто такое, что делало почти незаметным стоящего за его спиной огромного монаха с тяжелым, окованным металлом посохом в руках. Вошедший неторопливо оглядел зал и остановил взгляд на Иоганне, по-прежнему с пьяной неуклюжестью размахивающем кинжалом.

– Ваше высокопреосвященство! – опознав вошедшего, Грета молитвенно сложила на обширной груди ладони, склонила на миг голову и вновь встрепенулась, словно клокочущая в ней неуёмная сила вырвала едва сдерживающую ее до сих пор пробку и выплеснулась в ничем неостановимом потоке слов. – Это вы! Как хорошо, что вы снизошли до нас, как вовремя!

– Просто преосвященство, – мягко остановил ее пришедший. Не надо преувеличений. Тщеславие – большой грех для слуги Господня. Чем ты так взволнована?

– Ваше высоко… То есть ваше преосвященство, – поправилась женщина. – Это Божья воля привела вас к нам. Вы знаете, что мы самые законопослушные граждане Бремена и нашей церкви. И мы всегда с огромным уважением относимся ко всем нашим посетителям и никогда не просим лишнего. Мы понимаем, что кое-кто из наших гостей – исключительно по рассеянности – может прийти без денег и оставить в залог какую-нибудь вещицу. Мы верим людям! Но этот господин подсунул нам вместо оплаты медное кольцо под видом золотого! Он пил и развлекался с непотребными девицами, а потом отказался платить! И еще ранил кинжалом моего мужа, достопочтенного мастера Густава.

– Он сам нарвался на мой кинжал. Это только царапина. И этот достопочтенный посмел обвинить меня, потомка самого Генриха Саксонского! – истерично выкрикнул Иоганн. Хмель понемногу выходил из его буйной головы, но язык все еще с трудом выталкивал наружу нужные слова. – Я не знаю, о чем говорит эта женщина. Она сама могла подменить кольцо!

– Что?! Подменить? Я? Да кто в Бремене не знает, как вы обманули уважаемую фрау Фриду, когда…

– Стойте, дети мои, – остановил разгорающуюся перепалку голос клирика. – Уверен, мы вполне можем уладить эту ситуацию миром, как и подобает добрым христианам.

– Мы добрые христиане, уж поверьте…

Клирик поднял руку, и женщина склонила голову.

– Я знал отца этого несчастного юноши. Он из достойного семейства и сполна возместит вам ущерб. У тебя действительно глубокая рана?

Чтобы получше рассмотреть ранение, хозяин келлера приподнял край туники и освободил клапан панталон, открыв выпуклый, как у женщины на сносях, волосатый живот, свисающий над непропорционально тонкими ногами. Центр живота пересекала длинная царапина, из которой медленно сочилась кровь, оставляя на коже грязные разводы. Мастер Густав послюнил палец, осторожно провел им по царапине и только тогда понял, что выставляет на всеобщее обозрение свое непотребство. Да еще перед высокопоставленным священнослужителем! Поспешно опустив подол, он сконфуженно склонил голову.

– Я, наверное, переживу это ранение, ваше высокопреосвященство. Но одежда моя порвана. И долг этого господина…

– Наверняка может быть покрыт, – заключил за него клирик. – Ты сказал…

– Два пфеннига плюс два за тунику и панталоны, ваше высокопреосвященство. А еще моя рана.

– Я заплачу тебе золотой солид. Брат Карл, – клирик повернулся к стоящему за его спиной монаху, – дай этому уважаемому христианину солид.

– Но…

– А мы с этим молодым человеком, невольно нанесшим восполняемый вам сейчас урон, пройдемся. Думаю, свежий воздух пойдет ему на пользу.

Никто из посетителей и заметить не успел, как золотая монета перекочевала в руки хозяина келлера, а кинжал Иоганна оказался в руках монаха, подхватившего молодого повесу, даже не пытающегося противиться стальной хватке верзилы в монашеской рясе, после чего возглавляемая клириком процессия направилась к выходу.

– Вы заберете этого негодяя к себе в Ливонию! – с пьяной прозорливостью выкрикнул им в спину один из посетителей.

Монах с Иоганном уже выходили в скрипучую дверь, но Альберт, в прошлом каноник Бременского собора, а ныне епископ Ливонский, остановился на верхней ступеньке и повернулся к посетителям келлера. Его правая, вытянутая вперед рука сжимала витую ручку епископского посоха.

– Господь учит нас: не судите, да не судимы будете. Дьявол постоянно испытывает нашу веру коварными соблазнами. Но Всевышний не отвергает ни одного из своих детей. Вы спросили про Ливонию. Что ж, я отвечу. Эта земля не только велика, обширна и богата драгоценным янтарем, тучными нивами и скотом. Кто-то из пилигримов собирается в дальний путь с мыслями об обогащении. Да, это правда, что многие рыцари становятся в Ливонии владельцами угодий и замков, а простолюдины – зажиточными бюргерами. Кто-то ищет воинской славы – и она действительно приходит к ним в битвах с язычниками. Да, среди ваших сограждан, отправляющихся со мной на богоугодное дело, имеются грешники, ищущие спасения за свои деяния. И каждый христианский пилигрим, после послушания в Ливонии, может, согласно дарованной нам папской булле, раз и навсегда избавиться от всех прошлых грехов.

Одинокая муха, пытаясь выбраться из лужицы пролитого на стол эля, недовольно загудела. Сидящий за столом мастеровой прихлопнул ее ладонью. Больше ни один звук не тревожил повисшую в келлере тишину. Епископ вгляделся в лица слушателей и продолжил. Теперь голос его звучал торжественно и звонко, как на проповеди в храме Господнем.

– Помните, дети мои. Звон золота пустой звук. Богатство приходит и уходит. Не к нему призываю я вас. Главная наша цель совсем в другом. Ливония населена язычниками, не ведающими, что творят. Наша благородная миссия наставить их на путь истинный, донести до них слово Божье, наполнить сердца благодатью и спасти заблудшие души, сделать их бессмертными, как у любого доброго христианина.

– И любой может присоединиться к вам? – выкрикнул мастеровой, первым освободивший место для предполагаемой, но так и не состоявшейся схватки.

Губы Альберта тронула едва заметная улыбка.

– Любой христианин, способный словом и делом помочь святой миссии. Наши корабли отходят завтра на рассвете, и на них еще есть свободные места.

Глава 5. Добыча

Сначала на берег вынесли добычу. Женщины и дети на песчаном пляже восторженными возгласами встречали каждый новый предмет. Ассо вышел с пустыми руками, и на него никто не обратил внимания, словно того и не было. Из правого предплечья у него сочилась кровь, и он зажимал рану левой рукой. Его покачивало от слабости, в груди что-то клокотало, наружу рвался тяжелый кашель. Он присел на ствол поваленной сосны, одним рывком отодрал полосу от своей пропахшей потом туники и кое-как замотал рану. В деревне его не любили из-за угрюмого характера, да и он взамен не жаловал никого. Жил Ассо один. Несмотря на далеко не юный возраст и крепкую стать, еще ни одна женщина не входила в его дом. Сейчас ему хотелось одного: добраться до своего жилища и завалиться спать. Но сначала надо было дождаться своей доли добычи.

Пожива оказалась стоящей. Груз из быстро заполняющегося водой трюма перетаскивали в лодки. На песок свалили деревянные щиты меченосцев с набитыми поверх их плоскости металлическими бляхами, мечи, теплые накидки, скроенные из медвежьих и волчьих шкур, цепочки, сундучок с блестящими монетами. И еще один сундучок, доверху забитый кусками необработанного янтаря. Отдельной кучей скинули ненавистные белые плащи меченосцев. Они были скроены из прочной грубой ткани, которая могла бы пригодиться в любом хозяйстве, но ливы лишь с отвращением пинали их ногами или вытирали о них подошвы. Всем плащам предстояло сгореть в жарком пламени костра. Потом пошли сапоги. За время схватки кожа успела намокнуть, стянуть их с ног германцев было невозможно, да и времени на это не оставалось. В любой момент мог разыграться шторм или могли появиться другие корабли, тело в холодной воде застывало быстрей, чем выветривался жар недавней схватки. С германцев сдирали одежду, отрубали ноги и кидали в лодки, в общую кучу поживы, чтобы потом вместе с сапогами развесить на прибрежных соснах для просушки. Вскоре с лодок выгрузили бочонки с элем, с солониной, медом, несколько живых куриц, затем пришла очередь большого паруса, весел и даже тяжелой мачты. Постепенно от ободранного корабля остался лишь все менее заметный остов.

Потом гомон на берегу стих. Первым шел Имаутс. Чем ближе он подходил, тем видней становилось свисающее с его плеч тело сына. Скошенная набок голова Ано при каждом шаге билась о спину отца. Следом сразу двое несли тяжелое тело Ваде. Казалось, что из его тела свисают веревки. И только возле костра стало ясно, что это по земле тянутся вывалившиеся из рассеченного живота кишки. Мика, удачливый глава самого большого в деревне семейства, был еще жив. Но одного вида страшной раны на его голове было достаточно, чтобы понять – дни старого воина сочтены.

Первой заголосила молодая жена Ано.

Глава 6. Легенда о Гуно

День начался поздно. После ночного дележа добычи еще долго над домами участников схватки курились дымки разогретых печей – жены и матери охаживали березовыми вениками задубевших от морской воды мужей и сыновей. Жар каменок быстро возвращал боевой пыл в разогревающиеся тела, и немало будущих воинов было зачато в эту ночь. Солнце над головой почти не давало тени, когда первые женщины поселка выбрались из жилищ наружу, чтобы накормить недовольных отсрочкой животных и приготовить обильную еду для растративших столько сил в эту бурную ночь мужчин.

Не всех мергеровцев коснулась радость победы. Похороны и победу отмечали одновременно. Мертвых похоронили в глубоких ямах, точно сориентировав головами на Северную звезду, чтобы они не ошиблись, выбирая дальнейший путь в царство ночи. Каждому в дальнюю дорогу положили по мешочку с мукой, по куску вяленого мяса. Грудь накрыли щитом, к правой руке приложили меч, к левой – копье. Жены, матери и сестры павших воинов, распустив волосы, сидели над могилами и заунывно тянули погребальную песню. Трое суток будет звучать она над домами ливов. Никто не будет забыт. Каждый подвиг погибших, каждое их деяние будет помянуто соплеменниками. В центре поселка разожгли огромный костер. К вечеру женщины в больших котлах приготовили общую еду из запасов германцев, добавив к ней тушу добытого накануне вепря. Мужчины собрались отдельным кругом. Напиток германцев оказался забористым. Уго, по праву старейшины, первым сделал большой глоток и передал трофейный кубок Имаутсу. Лицо его старого друга было морщинистым, как кора старого дуба, тяжелые веки почти полностью скрывали глаза.

– Выпей за Ано. Он был отважный воин и хороший сын. Никто не бросал топор так точно, как он. Пусть там, за морем, его лодка всегда будет полна добычи.

Имаутс сделал большой глоток, передал кубок дальше, и его плечи опустились еще больше.

– У меня было три сына. Ано оставался последним. Почему бог смерти призвал его, а не меня? С кем теперь будет коротать ночь его жена? Кто принесет ей рыбу к столу?

Уго посмотрел на окружающих их мужчин. Старше всех в деревне был Эгил, но силы давно покинули его когда-то могучее тело. Пожалуй, только он сам, да еще Уго и Имаутс помнили об этом. Сейчас немощный Эгил сидел в дальнем конце, ежась от холода в свисающей с его костлявых плеч старой, почти полностью потерявшей мех шкуре, накинутой поверх льняной рубахи, и с робкой надеждой смотрел на медленно передаваемый из рук в руки кубок. В набегах он давно не участвовал, и из общей добычи ему доставались жалкие крохи. Рядом с ним, выбрав самое неприметное место, примостился Ассо. Его тело по-прежнему сотрясал кашель. Даже баня не смогла унять глубоко засевший в теле озноб, а замотанная льняными полосами рана от жара разболелась еще сильнее и извергла из себя новый поток крови. Чтобы согреться, Ассо нахлобучил на себя сразу две шкуры и походил на большого волосатого зверя.

Все взрослые мужчины имели жен и детей. Обычно жен брали из соседних деревень, но и там с мужчинами было не лучше. Отмель на Куолке была самой коварной, застигнутые ночью корабли попадали в ловушку чаще, чем здесь, в Мергере, и мужчин куолковцы теряли чаще. Кто возьмет на себя заботу о семьях, потерявших кормильцев? Да что кормильцев… У Уго и самого после смерти жены хозяйство стало приходить в упадок. Голодным, конечно, никто спать не ложился, но дети забывали подоить коров, и те начинали надсадно реветь, требуя внимания, цветы перед домом увядали, огород зарастал сорняками. Как покойная Мата успевала уследить за всем так, что и дом сверкал чистотой, и дети выглядели нарядней всех в поселке? Он живо представил покойную жену, словно она стояла рядом. Не ту, сильно располневшую и потерявшую интерес к жизни, какой она стала перед тем, как Мать ночи призвала ее к себе, а улыбчивую и работящую, с мягким и горячим телом, совсем… совсем, как у Евы.

Мысли о Еве, муж которой год назад ушел на лодке в море и не вернулся, оставив вдову с двумя малыми детьми, в последнее время посещали его все чаще. С тех пор, наверное, как он, сам уже вдовец, зашел прошедшим летом к ней в дом, чтобы утешить оставшуюся без мужа женщину и сказать, что община позаботится о ней. Рыдая, она припала к его груди. Успокаивая женщину, он гладил ее полные, едва прикрытые одеждой плечи и внезапно ощутил остро вспыхнувшее желание. В тот миг она испуганно отстранилась, и он, непривычно смущенный, поспешно покинул ее. Дом Евы стоял напротив его усадьбы, и дня не проходило, чтобы они не перекинулись парой слов. Он охотно откликался на ее просьбы по хозяйству, когда ей требовалось помочь в чем-то, не подвластном женской силе. По вечерам его воспоминания о Мате все больше смешивались с памятью о горячем, ищущем утешения теле Евы, которой он вот-вот, в самый длинный день лета предложит стать новой хозяйкой его дома. Особенно после сегодняшней ночи, когда…

– Скоро ярмарка в Ире, – словно устыдившись собственных мыслей, сказал он.

– Не до праздника мне сейчас.

– Мне тоже. Летом дел много, а людей мало.

– Мало, – согласился Имаутс. – С каждым годом все меньше.

– Из Ире людей к нам позвать можно, дома пустые стоят.

– Везде так. Кто к нам пойдет?

– Не везде. За Куолкой меченосцы наших не трогают. Пока не трогают. Там мужчин много. Если они к нам не придут, германцы или курши сначала нас перебьют, потом и до них доберутся.

– Курши к нам не лезут.

– Сейчас не лезут. А дети Эгила где полегли?

Как и прежде, понимал Уго, возбуждение от недавнего боя еще долго будет будоражить кровь жителей Мергеры. Женщины будут хвастаться добытыми их мужьями трофеями, дети разыгрывать воображаемые схватки. Каждый эпизод ночного боя обрастет подробностями, превратится в легенды. Сердце его переполняла гордость. Воинов осталось мало, это верно, зато каких! Да и разве мало подрастет им в помощь и на смену сыновей? Взять того же Зака. Или Иво. Такого стрелка из лука, как он, не найдешь ни в одном поселении ливов. Пусть в последней схватке ему не удалось проявить мастерство, таких возможностей в его жизни еще будет не счесть. Так же, как и для остальных молодых мергеровцев. Многие из них уже славно проявили себя в ночной битве. Еще недавно они носились с другими подростками, которые сейчас завистливо разглядывают недавних товарищей по играм. Когда-то он и сам так же с горячим нетерпением ожидал, когда придет его время, и оно пришло, да не пришло, а промчалось северным вихрем, почти никого не оставив из его дружной ватаги. А ведь какие парни были! Вспомнить хотя бы лихой поход за невестами ни куда-нибудь, в сам Икскюль! Наверное, невесты водятся там и сейчас, да только путь в Икскюль местным ливам теперь заказан. Старейшина Каупо перешел на сторону германцев, и не стало у ливов худшего врага, чем их соплеменник. Если бы такое случилось во времена Гуно…

– Ты сказал Гуно? – переспросил Имаутс.

– Гуно? Разве я…

– Ты так сказал.

– Мы тоже слышали, – подтвердила невесть откуда появившаяся рядом Дана. С ней были две ее закадычные подруги. Девочки изо всех сил копировали девушек на выданье, и сегодня им это удалось особенно отчетливо. В их волосы были тщательно вплетены украшенные медными монетами шерстяные косички, при каждом повороте головы монеты сталкивались и звенели, вызывая у девчонок неудержимый смех. Как пройдешь мимо такой невесты!

– Ты сказал Гуно! Расскажи нам про Гуно!

– Да ведь я недавно рассказывал, ты что, забыла? В одно ухо влетело – в другое вылетело? – попытался отбиться Уго, уже понимая, что уступит. Как не уступить любимой дочери, с которой он столько времени проводил долгими зимними вечерами, и всегда она с неуёмной жадностью впитывала каждое его слово. Придет, ох, скоро придет время, когда, подобно старшей дочери Салме, уйдет она с женихом в какую-то из дальних деревень, а пока…

– Ну пожалуйста!

Привлеченные ее голосом, дети и подростки, а следом за ними и взрослые уже сомкнулись вокруг Уго в плотное нетерпеливое кольцо, и он умиротворяюще поднял руки.

– В то время море и реки были полны рыбы, а леса – дичи. На каждой реке, по всем берегам на юг и на север жили ливы, и даже в самой малой и дальней деревне слышали о Гуно. Он был на две головы выше всех, и его глаза, синие, как наше море, видели до самого края земли. Ноги Гуно могли обогнать любого коня, и не было на земле тяжести, которую не подняли бы его руки. О его силе и отваге слышали и курши, и земгалы, и кривичи. От одного его имени они дрожали, как осенние листья, и если приходили на земли ливов, то только с товаром. С каждой охоты Гуно приносил домой оленя или вепря. Его лодка приходила к берегу наполненной рыбой до самых бортов, и даже самый ленивый житель его деревни ложился спать, поглаживая сытый живот. Самые красивые девушки с широкими бедрами и крепкими руками мечтали, что он выберет одну из них в жены, чтобы нарожать ему детей – таких же высоких, сильных и удачливых.

Уго сделал паузу и оглядел собравшихся. Имаутс и несколько самых почтенных мергеровцев сидели на бревне, мужчины и подростки стояли за их спинами. Отдельной группой собрались женщины, которым не пришлось участвовать в отпевании усопших. Лица соплеменников освещало пламя пляшущего рядом костра, отчего глаза их мерцали, словно звезды в высоком небе. Много раз рассказывал он эту историю, которую слышал от своего отца, а тот от своего отца или деда, и с каждым разом в его рассказе что-то почти неуловимо менялось, словно он вспоминал упущенные ранее подробности или видел прошлое отчетливей и отчетливей.

– Однажды к деревне, где жил Гуно, пришли чужие корабли с головами драконов на носу. Их было – как пальцев на руках. На кораблях не было товара для торговли, только одетые в шкуры свирепые викинги. Они хотели убить наших мужчин и детей, забрать наших женщин и поселиться в наших домах.

– Смерть им! – возбужденно выкрикнул один из подростков, и нестройные голоса подхватили этот возглас. – Смерть им! Смерть им!

Уго подождал, пока стихнут голоса и продолжил:

– Гуно на рыбацкой лодке вышел в море навстречу викингам. Потом он повернул назад и повел лодку обратно к берегу, будто убегая. Викинги помчались следом. Не ведали они, что Гуно помогают сами Мать моря и Мать ветра. Они наполнили паруса викингов ветром и подняли волну, на вершине которой сидела златовласая девушка. Она поманила Гуно за собой. Волна перенесла его маленькую лодку через подводную гряду, а корабли влетели прямо на камни и разбились. Но многим викингам удалось добраться до берега. Мужчины сражались с врагом прямо в воде, и рядом с ними становились женщины и подростки. И везде, где викинги начинали одолевать, появлялся Гуно. Одним ударом копья он пронзал сразу двух врагов, а его меч сверкал ярче молнии. Три дня продолжалось сражение. Даже дикие звери в страхе убежали в дальние леса, а рыбы ушли далеко от берега. Вода в море стала красной от крови. Так продолжалось, пока все викинги не полегли в битве. И только одному их кораблю удалось уйти и унести с собой весть о храбрости ливов и их предводителе Гуно. Ни один из них потом не осмелился появиться у наших берегов вновь.

Уго помолчал, словно внимательней вглядываясь в события далекого прошлого, и привычно провел ладонью по груди, по тому месту, где под одеждой прятался глубокий шрам, полученный в сражении много лет назад. В том сражении, после которого Уго выбрали старейшиной, тоже полегло немало мужчин из их когда-то самой людной деревни. Где они сейчас? Никому еще не удавалось вернуться из царства мертвых.

– Потом настали трудные времена, – продолжил он. – Лучшие рыбаки и охотники ушли к Матери ночи. Дома опустели. Звери и рыбы не хотели возвращаться в родные места. У многих женщин не осталось мужей и нечем было кормить детей. Из всех взрослых мужчин только Гуно оставался без жены. И он уже не носился на горячем коне вместе с другими молодыми мужчинами, не пел песен у племенного костра. Никто не знал, что за печаль одолевала его. Но когда подошло летнее солнцестояние, его отец сказал: «Иди и без жены не возвращайся». И тогда Гуно отправился за невестой в Куолку. Ранним утром после самой короткой летней ночи добрался он до пустынного берега и присел на песок у края воды, чтобы дождаться совета от Матери ветра. Но воздух был тих, ни один лепесток не колебался на прибрежных кустах, ни одна волна не искажала застывшую воду. И вдруг в море, прямо на солнечной дорожке, появилось стадо синих коров. Их вели красивые златовласые девушки. На голове первой из них, высокой, с широкими бедрами и большой грудью, светился венок из желтых цветов. Гуно посмотрел и уже не мог оторвать от нее взгляда. Это была та самая девушка, которая вела его лодку в день великой битвы с викингами. Коровы вышли на берег и стали щипать траву, а морские пришелицы пели песни. Девушка с желтым венком подошла к Гуно и протянула ему руку. «Хочешь пойти со мной», – спросила она. «Нет, – ответил он, – я хочу взять тебя в жены и вернуться в деревню вместе с тобой. У нас осталось мало мужчин. Кто будет кормить женщин, кто поможет детям вырасти?» «У тебя доброе сердце, – рассмеялась она. – Не волнуйся. Пойдем к моей матери – Матери моря и попросим, чтобы она отпустила меня к тебе. А за свою деревню не беспокойся». Она взяла Гуно за руку и повела за собой в море. Следом, подгоняя стадо, потянулись другие девушки. Но одна синяя корова осталась на берегу. Она шла по кромке воды, пока не оказалась в деревне Гуно. Ее вымя было полно молока, и на следующий день она родила двух телят. Деревня была спасена. Телята выросли и дали новое потомство. Дети пили молоко синих коров и быстро росли, чтобы прийти на смену погибшим в бою отцам. Нигде больше нет таких коров. Говорят, по ночам, в день летнего солнцестояния, жена Гуно выходит на берег и пересчитывает стадо.

– А Гуно? – робко спросила одна из слушательниц, молодая девушка, дочь Зига, которую в предстоящую ночь летнего солнцестояния должен будет выбрать мужчина из соседней деревни. – Почему он не вернулся с женой? Он больше не появляется? Совсем-совсем?

– Кто знает. Может быть, время еще не пришло, – неопределенно ответил Уго и поднялся с насиженного места.

Глава 7. Иво

Ночной бой не принес Иво славы или знатной добычи. Три дня он опускал лук с новой тетивой из бычьих жил в воду, сначала накоротко, а затем все дольше и дольше, и после каждого раза стрела ложилась точно в цель, нарисованную на стволе старого дуба. Да что дуба – во время испытаний, когда небо, как плащом, накрыло лес ночным сумраком, и он закончил стрельбу по мишени и собирал стрелы, на поляну выглянула крупная косуля. Ее тело сливалось с молодым ельником, и животное выдавал лишь слабый шорох и отблеск луны в широко распахнутых глазах. Но и этого хватило Иво, чтобы точно поразить цель. Долгие дни прошли после этого в ожидании, когда сможет он проявить свое мастерство в настоящем мужском деле. Мать ночи одарила его особым зрением, позволяющим проникать взору в непроницаемую для других людей тьму. Иногда ему казалось, что его дар гораздо больше, что он может видеть и даже предвидеть мысли и помыслы окружающих его людей. Но перед боем старейшина даже не захотел выслушать его пояснений и вообще запретил брать с собой лук. А что можно сделать с дротиком или мечом, с которыми он не всегда в ладах? К тому же, карабкаясь на борт, он поскользнулся, упал в студеную воду, потерял меч и едва не утонул, если бы не помощь верного друга Зака. А когда он, мокрый насквозь и окоченевший от холода, забрался наконец на корабль германцев, бой был завершен, и встретившие его насмешками воины занимались сбором трофеев.

– Пойдем к девушкам, – позвал его Зак. – Оплакивать ушедших – удел женщин.

– Ано был моим другом, – ответил он. – Тебе не понять.

– Он был моим другом тоже. Мы вместе охотились на кабанов и птиц. Вместе учились кидать дротики и сражаться на мечах. Вместе с ним мы собирались пойти летом за невестами. Мне жаль, что он ушел, не меньше, чем тебе. И я горжусь, что был его другом. Ано ушел героем. О нем будут петь песни. Я сам хотел бы быть на его месте.

– Я видел, как он погиб, – сказал Иво. – Как он будет охотиться в царстве ночи с отрубленной головой? Мой дротик пролетел мимо убившего его германца. Если бы у меня был лук, женщинам не пришлось бы петь песен об Ано, и он был бы сейчас среди нас. Но твой отец не позволил мне взять лук в бой.

– Он думал, что тетива намокнет, и лук будет бесполезным.

– Только не мой! – возразил Иво. – У меня особая тетива, она не боится воды.

– И он опасался, что в темноте ты не отличишь своих от врагов.

– Только не я! – вновь воскликнул Иво. – Я вижу в ночи не хуже совы. Все это знают.

– Ты можешь многое, – согласился Зак. – Но наши отцы и деды никогда не брали луки в ночной бой.

– Наши деды никогда не слышали об арбалетах. А ты помнишь, как на прошлогодней ярмарке иноземец поразил из арбалета цель на расстоянии двух полетов стрелы? Мы не можем и дальше сражаться, как раньше. Наши деды не смогли сохранить землю ливов. И с каждым днем нас становится меньше.

– Может быть, ты и прав. Я и сам иногда думаю, что…

– Ты должен думать! Ты станешь нашим старейшиной, когда уйдет твой отец, тебе надо будет решать, как жить дальше.

– Не скоро это будет. И вообще – может, это не я, а ты станешь старейшиной и к тебе будут приходить за советом. У тебя всегда находится, что сказать, а я так не умею. К тому же мой отец могуч и здоров. Он еще долго будет старейшиной Мергеры, – ответил Зак, и Иво показалось, что в голосе его друга проскользнула нотка сожаления.

– В этом-то вся беда, – едва слышно сказал он и уже громче добавил: – Пойдем, там, кажется, угощают.

Кубок трофейного германского пьянящего напитка, доставшийся Иво как участнику недавней битвы, кружил голову. Казалось, пусти его сейчас еще в один бой, и именно он, Иво, станет главным героем Мергеры, о котором, как о Гуно, рассказывают легенды или поют песни. И все девушки… Иво оглядел собравшихся у костра. Зак куда-то пропал. Неужели он ушел к себе домой, спать? Что-что, а поспать Зак любил. Стоило им присесть на лесной поляне или на песчаной дюне и помолчать о чем-то, как рядом с Иво раздавался мягкий, присвистывающий храп. Казалось, Зак засыпал раньше, чем закрывал глаза. И только Иво удавалось расшевелить могучего, в отца, увальня. Остальные парни, допущенные к последнему бою, толпились около старших, жадно впитывая от заслуженных воинов одобрительные слова. Поодаль носились подростки. Чуть дальше водили хоровод девушки. Одна из них, покружившись в центре хоровода, выскочила из круга, подошла к большой березе и прислонилась к ней лбом, чтобы охладить о ствол разгоряченную кожу. Узнав Зигму, Иво неслышными шагами переместился к противоположной стороне дерева и осторожно позвал:

– Эй, хочешь я покажу тебе то, чего не видел никто?

– Что? – вздрогнула она. – Это опять ты, Иво? Хватит дурить мне голову. Никто не видел того, чего просто нет! Лучше послушаем рассказ про Гуно.

Девушка упрямо мотнула головой, и вплетенные в волосы монеты рассыпались веселой трелью. Ее шею украшали три ожерелья: одно было составлено из разноцветных, покрытых цветной глазурью ракушек, второе – из разукрашенных кусочков кожи и третье – из затейливо изогнутой серебряной проволоки. Волосы на лбу стягивал кожаный обруч с искусно выдавленными узорами. На длинном платье из толстой шерсти были нашиты медные бляхи с вставленными в центр кусочками янтаря. В камнях плясали отблески костра, и они казались живыми. Зигма была первой красавицей в Мергере, и, когда она, покачивая крутыми бедрами, проходила по деревенской улице, все парни провожали ее восхищенными взорами. Но заговаривать с ней решались не многие. По обычаю, жених ее должен был быть из другого поселения, и Зигма ждала своего избранника. Но чужаки в Мергере в последнее время появлялись не часто.

– Разве ты не слышала эту историю раньше? Уго рассказывал ее уже много раз, и каждый раз она звучит по-другому. Может быть, он и про самого Гуно все придумал? – Иво расправил плечи и даже приподнялся на носки, чтобы выглядеть внушительней, под стать герою легенды. – Вот у меня все будет по-настоящему! Пойдем! Помнишь, как я учил тебя стрельбе из лука?

Иво протянул девушке руку, и Зигма чуть было не подала в ответ свою, но в последний момент отдернула ее назад, для пущей верности спрятав ладони за спиной.

– Тогда мы были детьми. Теперь я не могу ходить по вечерам с местными парнями, а ты должен привести себе жену из далеких краев. Из Куолки или Мустанума. Или из Ире. Говорят, там невест больше, чем листьев на дереве.

– На деревьях еще нет листьев. А самая красивая невеста уже расцвела в Мергере. Зачем ждать? – широко улыбнулся Иво. – Я готов пойти к твоему отцу прямо сейчас. Твой дом всегда будет полон дичи, и мои стрелы без промаха пронзают даже рыбу.

– Эй, перестань! – Зигма заливисто рассмеялась и отбежала на несколько шагов от костра в темноту ночи, едва не растворившись в ней. – Никто не стреляет в рыбу из лука. Если даже ты в нее попадешь, она уплывет вместе с твоей стрелой. И мой отец скажет тебе «нет». Это против наших обычаев.

Иво подошел ближе и, убедившись, что рядом никого нет, прошептал:

– Наши предки жили по обычаям. А весь мир вокруг менялся. Разве ты не заметила? Почему бы нам не попробовать по-другому? И никуда моя стрела с рыбой не денется. Я привязываю к ней бечеву и вытаскиваю рыбу из воды, как чайка-белоголовка. И с невестами бывают исключения, ты же знаешь. Мать ночи может дать знак. Если провести правильный ритуал посвящения.

Зигма вновь рассмеялась и игриво толкнула его кулаком в живот. – А ты смешной. Откуда тебе знать о ритуалах? Женщины разбираются в таких вопросах лучше мужчин. И я не слышала о посвящениях и знаках Матери ночи.

– Потому что ты для этого еще слишком молода. А взрослые женщины держат это в тайне от девушек.

– Тайный ритуал? Ну и как же он проводится? – всем своим видом Зигма выражала крайнее недоверие, но в ее голосе пробивались нотки любопытства. В самую короткую ночь в году мать Зигмы действительно уходила с другими замужними женщинами поселка в потаенное место, чтобы совершить тайный обряд, и сколько бы сгорающая от любопытства дочь не расспрашивала об этом, та только загадочно улыбалась и отвечала, что расскажет об этом, когда придет время. – Откуда ты о нем узнал?

– О нем нельзя говорить вслух. Ты же знаешь, что ветер переносит наши слова в чужие уши. Он не слышит только тихий шепот. Подойди ближе, и я все расскажу тебе.

– Хорошо. – Они еще больше отодвинулись от костра и зашли за ближайшие деревья. Сполохи отдаленного огня едва отблескивали от украшений девушки, отчего ее глаза светились странным, неотвратимо притягивающим к себе светом. Зигма приблизилась так, что их тела почти касались друг друга, склонила к Иво голову и тоже прошептала: – Говори.

– Помни, то, что я тебе скажу, ты не должна рассказывать больше никому, даже лучшей подруге или своей матери, иначе Мать ночи поглотит тебя без остатка. Пообещай это мне.

– Обещаю, обещаю, – нетерпеливо подтвердила она. – Говори же.

– Скажи это при свидетелях. При этой березе – Мать деревьев слушает тебя.

– Хорошо. – Зигма провела рукой по шершавому стволу и прошептала:

– Мать береза, клянусь сохранить в тайне то, что поведует мне сейчас Иво.

Губы юноши почти касались уха Зигмы, и волосы девушки щекотали его нос.

– Слушай меня внимательно. Когда девушка и молодой воин, как мы с тобой, хотят стать мужем и женой, мужчина должен положить одну руку девушке сюда, – Иво обнял Зигму за талию и притянул ее податливое тело к себе вплотную, – и сюда. И сказать…

Его ладонь впервые в жизни ощутила под собой упругую девичью грудь, и все заготовленные слова умчались вдруг из его головы, словно вспугнутая неосторожным охотником птица.

– И сказать…

– Ну же!

– Сказать… – Голова Иво закружилась. Он провел губами по щеке девушки, дотянулся до ее распахнутых в немом вопросе губ, крепче сжал в ладони грудь и, чтобы не упасть, потянул Зигму к стволу березы-свидетельницы. Под его ногами предательски хрустнула ветка.

– Кто здесь? – испуганно отшатнулась Зигма.

– Никого. Это ветка. Не волнуйся, нас никто не видит.

Иво попытался удержать ее за талию, но девушка плотно вдавила в его грудь обе ладони и громко прошептала:

– Пусти!

– Но я собирался рассказать тебе…

– Пусти, я сказала. Или я скажу это громче. Так, чтобы услышал мой отец.

– Ты же сама хотела, чтобы я…

– Замолчи! Я поняла, какой ритуал ты мне хотел показать. Ты хотел мне сделать ребенка, вот твой ритуал!

– Нет! Я не хотел делать никакого ребенка. Ты мне действительно нравишься, и я подумал, что мы могли бы…

– Ты лгун, вот ты кто! Ты хотел мне показать то, чего нет. Ты говорил, что готов пойти к моему отцу, но не хочешь ребенка!

– Нет, я… Ты не так меня поняла.

– Я поняла тебя прекрасно. Ты как петух в курятнике. Ты не можешь спокойно пройти мимо ни одной девушки в Мергере. Не смей больше приближаться ко мне!

– Постой! Мы же были с тобой друзья! Я не понимаю. Какая муха вдруг тебя укусила?

– Никогда!

Глава 8. Наследство Ассо

Мать ночи пришла за Ассо в тишине. Точнее, тишина наступила после ее ухода. Ассо натужно кашлял, потом вдруг смолк, и только утром игравшие возле его дома дети заметили, что он неподвижно сидит на пороге своего дома, никак не реагируя на их обычные дразнилки. Такого от него не ожидал никто. Но и горевать по его уходу было некому.

Ассо жил не так и умер не вовремя. Только закончились отпевания погибших в схватке с викингами и раздел добычи, жители деревни занялись повседневными делами. Одни копались в огородах, другие мастерили товары к ярмарке в Ире, а тут на тебе, новые похороны.

Главы деревенских семей собрались в доме Ассо, и только теперь Уго сообразил, что он здесь впервые. Гостей Ассо не жаловал, сам ни к кому не захаживал, к женщинам был равнодушен. Снаружи бревенчатый дом Ассо почти не отличался от жилища старейшины. Но внутри о сходстве говорить не приходилось. В доме покойного вдоль внутренних стен в стройную линию выстроились несколько богато отделанных медными накладками сундуков. Шкуры на лежанке выглядели так, словно только вчера были сняты с их лесных владельцев, и лежали не брошенными, а были аккуратно скручены в валики. На стенах, на деревянных приспособлениях висело боевое оружие: короткие и длинные мечи, топоры, дротики, лук со стрелами, круглые и треугольные щиты германцев. Один угол был отведен под праздничную и повседневную одежду. Ливы в изумлении разглядывали развешанные на стене амулеты, браслеты из кожи, металла, камней. Как и остальные мергеровцы, Ассо любил покрасоваться богатой одеждой, но большая часть из того, что хранилось в доме, никогда не появлялась на людях. И зачем одиночке, никогда не принимавшему гостей, было столько посуды – глиняной и металлической?

– Вот это да! – не сдержался Имаутс. – Женщины с ума сойдут.

– Не спеши. Он еще не ушел отсюда, – сурово поправил Уго.

– Это я так, к слову. Три дня ждать будем?

– Он умер от ран, полученных в последнем бою. Три дня отпевали остальных, а он был между ними и нами, выбирал, – рассудил Уго. – Ассо сделал свой выбор. Да и петь по нему некому. Сегодня похороним, завтра будем делить имущество по обычаям предков. Давай готовиться.

На подготовку к завтрашнему событию ушел целый день. Участие принимала вся деревня. Ассо похоронили, как полагается, чтобы и там, за морем, он не попал к чужакам, а оставался среди своих. Имущество его разделили на семь долей. Мужчины подолгу спорили, что должно войти в каждую из них и где их следует разместить. Для каждой доли определили наблюдателей из женщин, подростков и стариков. Утро ждали с нетерпением. С первыми лучами солнца груженный имуществом Ассо обоз выдвинулся из деревни. В заранее намеченных местах части имущества выгружались, там же оставлялись наблюдатели. Два десятка мужчин с самыми быстрыми лошадьми вызвались бороться за наследство Ассо.

Поначалу Уго собирался остаться со зрителями. Скачки уже не возбуждали его, как когда-то в молодости. Это он должен был дать сигнал к началу и встретить победителей. Зак первый раз, как настоящий мужчина, принял участие в бою, и теперь с полным правом мог принять участие в гонке. Но азарт подготовки захватил и Уго. До сих пор он не пропускал ни одной битвы и с честью выходил из каждой из них. Кто сказал, что старейшина сам не может участвовать в дележе наследства? Да еще такого, как у Ассо. Какой воин не хотел бы получить огромный двуручный меч с украшенной затейливой вязью рукоятью или металлический нагрудник германского рыцаря? А тщательно выделанная шкура медведя! А как бы порадовались новой посуде в доме его женщины. И будущая хозяйка Ева – пусть и она увидит, на что он еще способен. Он и его конь Угунс. Он тщательно проверил кожаную сбрую, стремена, седло, выбрал самую мягкую меховую подстилку под седло. Когда всадники собрались на песчаном берегу моря, Уго, благодаря огромному десятилетнему жеребцу, возвышался над ними на целую голову. Лошади, возбужденные не меньше всадников, голосисто ржали, становились на дыбы, рыли в нетерпении землю. Рядом с Уго норовистую, но стремительную кобылицу осаживал Зак. Что-то выкрикивали всадникам зрители. Даже Мать ветра ровным гулом напоминала о своем присутствии. Наконец, Имаутс, взявший на себя вместо старейшины обязанности распорядителя, вышел вперед, нагнулся и захватил ладонью горсть песка.

– Мать Земля! – зычно произнес он ожидаемые слова. – Мы отдали тебе отважного воина Ассо. Он жил не так, как все мы, и после него не осталось детей, которым он мог бы передать свою силу, ум и богатство. Но он был одним из нас. Так помоги тем, кто более всего будет достоин его наследства!

Раскрыв ладонь, он взмахнул рукой. Тонкой струйкой разлетелся по ветру песок, и в тот же миг тучи песка взметнулись под копытами могучих коней. Гонка началась единым широким потоком, но почти сразу всадники разбились на три группы и вытянулись в одну длинную линию. Мощный жеребец Уго оттеснил ближайших преследователей и вышел в первую группу, но впереди его скакали три других всадника. Путь предстоял долгий, и Уго сдерживал коня, приберегая его силы на рывок в нужный момент. Который раз участвовал он вместе с Угунсом в подобных гонках, и верный конь ни разу не подвел его. Впереди возле сундука и кое-какого другого скарба из наследства Ассо показались наблюдатели, приветствуя первого победителя, но группа Уго пронеслась мимо, не обращая внимания на этакую безделицу. Зато ведущий второй группы вылетел из седла, не дожидаясь полной остановки рыжего рысака, приземлился возле сундука и c победным криком «Мое!» властно наложил на него сразу две длани. Двоих идущих следом за ним всадников это заставило замешкаться, но идущий до этого в хвосте воспользовался моментом и пролетел мимо, во весь опор преследуя Уго.

Между тем тропа отклонилась от моря в глубь леса. Земля стала жестче, скорость выросла, звук копыт гулко разносился между деревьями, заставляя лесных зверей в ужасе разбегаться в разные стороны. Даже птицы, позабыв призывные весенние трели, замолкли в настороженном ожидании. Идти на обгон среди деревьев было слишком опасно. На небольшой прогалине появилась еще одна группа наблюдателей. Возле них в кучу были свалены орудия для обработки земли, лошадиная упряжь, лохани. И вновь ведущий отряд, охваченный азартом, пронесся мимо, оставляя добычу кому-то из оставшихся позади.

Тропа все еще отдалялась от моря, забирала вверх. Пять наград ожидали идущую впереди пятерку, но ценность каждой последующей была выше предыдущей. На одном из поворотов конь идущего за Уго всадника перепрыгнул куст, срезал угол и оказался впереди. Уго по-прежнему не спешил. Третья часть наследства ждала на покрытом травой пригорке. Здесь деревья больше не мешали, всадники вновь развернулись веером, Угунс рванулся вперед и на следующем сужении вошел в центр группы. За спиной Уго раздался победный клич. Первая пятерка умчалась вперед за четырьмя оставшимися наградами, и не верящий своему счастью ведущий второй группы стал новым обладателем сундука с накопленным Ассо в битвах и торговле добром.

Только теперь в первой пятерке поняли, что произошло. Умение считать было не самой сильной стороной мергеровцев, хотя загнуть пять пальцев на одной ладони мог каждый. Но размышлять об этом было некогда. Очередной сундук стоял в низине у ручья, бегущего в сторону моря и деревни, туда же вела и тропа. Идущий за Уго всадник точно оценил свои возможности. У ручья он натянул повод, и его конь взмыл на дыбы перед очередной наградой. Идущий первым Юло обернулся. Тропа в этом месте была шире, Уго и его сын скакали за ним бок о бок, перекрывая путь ближайшему преследователю. Рыжий мерин под Юло, измученный гонкой, дышал с прихрапом, недовольно дергал головой, его круп покрывал слой остро пахнущего пота. На новом взгорке с добычей, верно оценив обстановку, он направил коня прямо на стоящих у сундука людей. Женщины с визгом бросились прочь. Один из подростков замешкался, конь на всем скаку зацепил его крупом, и подросток полетел в кусты. Конь дернулся, и всадник слетел, больно ударившись о землю, но в ту же секунду вскочил на ноги и прыгнул на заслуженную награду.

Четыре первых всадника, предугадав маневр недавнего лидера, пролетели мимо, оставшаяся группа, пробираясь сквозь возникшую у ручья сумятицу, безнадежно потеряла драгоценные мгновения. Уго искоса взглянул на сына. Со временем из него мог получиться хороший старейшина деревни. Но сейчас лицо его покрывала не борода, а нежный юношеский пух. Когда он был ребенком, Уго не раз давал ему проявить силу или ловкость, охотно поддаваясь в играх или шуточных схватках, но время это давно прошло.

Впереди опять начиналось сужение тропы, ведущей прямо в Мергеру. Два главных приза ожидали всадников впереди. Глаза отца и сына встретились. Во взгляде Зака можно было увидеть и надежду, и вызов. Уго упрямо мотнул головой и склонился ниже к седлу. В тот же миг Угонс, реагируя на посыл седока, тремя огромными прыжками вышел вперед. Вперед и мимо предпоследнего сундука с посудой и амулетами. «Такое добро очень пригодится Заку, которому самое время подыскать себе невесту», – подумал Уго, посылая верного коня к последнему призу с набором боевого оружия и доспехов. Самую ценную добычу выложили прямо на деревенской площади, и возле нее лицом к всадникам застыла в ожидании толпа мергеровцев, из которых Уго сразу вычленил лицо стоявшей в первом ряду Евы.

– Хейя! – во весь голос вырвался из его груди победный клич, сливаясь с восторженным ревом толпы, и он резко, едва не вылетев из седла, осадил коня. И лишь соскользнув с коня у своей законной добычи, посмотрел назад и с изумлением увидел, что первым из преследователей, пришедших к финишу с пустыми руками, оказался Зак.

Глаза раздосадованного проигрышем сына были полны разочарования и обиды. Сердце Уго болезненно сжалось. Почему Зак не взял сундук с посудой? Ему хотелось подойти подбодрить сына, сказать, что, может быть, совсем скоро все накопленное Уго добро все равно достанется ему, но Зак уже скрылся за спинами ликующих, словно победу одержал лично каждый из них, мергеровцев.

Глава 9. Пилигримы в море

Три дня подряд коварный ветер, казалось, издевался над мореплавателями, вынуждая то опасно приближаться к скалистым северным берегам, то унося далеко в открытое море так, что берега исчезали из виду. Сияющее синевой небо внезапно заволакивали тяжелые тучи, и на беззащитные корабли извергались потоки проливного дождя. Скрываясь от него, мореплаватели забирались в трюм, в котором стоял неистребимо тошнотворный запах пеньки, смолы, рыбьего жира и людского пота. Привычные моряки и сам Альберт качку переносили легко, а будущие братья рыцарства Христа и переселенцы вымотались до предела. Приключение, в которое они дали себя втянуть, уже не казалось таким захватывающим. В рост в трюме было не выпрямиться, пилигримы, скрючившись, сидели на низких скамейках и проклинали все на свете. Мрачные взоры смягчались лишь при раздаче эля, вручаемого каждый день по кружке на человека вместе с хлебом, чесноком, подпорченными яблоками и куском вяленой свинины.

Больше всего Альберт опасался стоянки на Готланде. Когда на горизонте появились скалистые холмы острова, шкипер направил корабль к подветренному берегу. Качка прекратилась, пассажиры ожили, и на палубу по указанию Альберта выкатили свежую бочку эля, позволив пользоваться ею без ограничения. Моряки взялись за весла. Берег приближался медленно. Языки пилигримов, пораженных щедростью епископа, развязывались, ноги заплетались. Иоганн выделялся даже на этом фоне. Ухватившись левой рукой за туго натянутую ванту, правой он сжимал объемистый кубок и, заметно покачиваясь на почти неподвижной палубе, что-то вещал благоговейно внимающей ему публике. Альберт придвинулся ближе.

– И тогда Саладин послал самых отчаянных мамелюков в гущу схватки, чтобы, убив Ричарда, поразить наше воинство в самое сердце. Во главе их на вороном скакуне мчался огромный чернокожий сарацин. Но Генрих Саксонский увидал их, выскочил со своими воинами им навстречу, и завязалась великая битва.

– И ты был с ним? – с трудом ворочая языком и тыча в Иоганна заскорузлым пальцем, вопросил долговязый юноша поразительной худобы и с многочисленными следами до сих пор не заживших побоев. С помощью Карла епископ едва успел отбить его от разгневанной группы горожан за кражу медного подсвечника из лавки благочестивой Клары.

– С ним? – недоуменно озираясь, Иоганн попытался осмыслить сбивший его вопрос, и вор подсвечника услужливо напомнил:

– С этим. Саксонским. С твоим дядей.

– С дядей? А! Как же! Можно сказать… да какое это имеет значение! – отмахнулся Иоганн. – Так вот. В битве кони Генриха и чернокожего сарацина столкнулись и пали. Вскочив на ноги, сарацин замахал гнутой саблей, пытаясь поразить рыцаря. Но Генрих выхватил обоюдоострый меч и рассек сарацина на две части. Вот так! – он взмахнул рукой с кружкой, и напиток выплеснулся наружу. Иоганн недоуменно оценил нанесенный ему ущерб, смачно выругался и потянулся к бочонку.

– Лжец, – почти неслышно прошептал себе под нос епископ, и верный Карл, который, как всегда незаметной, несмотря на размеры тела, тенью был рядом, услужливо промычал, красноречиво сжимая пальцы в огромный кулак:

– Может, его того?

– Пусть гуляют! – брезгливо поморщился Альберт, с любопытством бросив короткий взгляд на своего помощника. Умом Карл не блистал, слова выдавливались из него с надрывом, иногда со стоном раненого животного, движения казались вялыми и неуклюжими. Заячья губа делала его облик особенно устрашающим, поэтому обычно он, скорбно склонив голову, скрывал большую часть лица под монашеским капюшоном и сторонился людей. Мало кто мог себе представить, какая взрывная реакция и ничем неодолимая мышечная мощь скрывались в этом неказистом увальне, у которого отсутствие интеллекта в полной мере возмещалось почти собачьей преданностью и чуткостью, позволяющей мгновенно улавливать мельчайшие изменения настроений своего хозяина. Иногда Альберту, как и в этот момент, казалось, что реакции Карла предвосхищают решения самого епископа. Если бы не его покровительство, незадачливый гигант в монашеском обличии давно бы болтался где-нибудь на виселице за неуёмную тягу к малолетним детям, и потому Альберт ощущал себя в его присутствии особенно уверенно, как в присутствии до смерти преданного пса.

– Пусть гуляют. Надолго их не хватит. Ты вот что, перед заходом в гавань столкни всех в трюм и запри, пока не покинем остров, чтобы это стадо не разбежалось. Но столкни так, чтобы остались целы, – предупредил он.

Карл покорно склонил голову в знак понимания, но в глазах его отразился трудно скрываемый плотоядный взгляд, и Альберт на всякий случай напомнил себе, что проследить за исполнением указания стоит ему самому. И, пожалуй, лучше избавить от унизительного пленения ремесленника Курта из бременского келлера, который первым задал ему ожидаемый вопрос о Ливонии, а затем еще и привел поутру на корабль вслед за собой двоих сотоварищей-подмастерьев. Вот и сейчас он, хотя и не отказываясь от дармовой выпивки, держался особняком, к словам Иоганна прислушивался недоверчиво, но в спор не лез и выглядел намного трезвее остального сброда. Что ж, каменщики в Риге нужны, как никогда. А вот что касается других… вряд ли магистр обрадуется такому пополнению. Если не считать Иоганна, все остальные, в силу своего происхождения, не имели права на собственное оружие. Воодушевить рыцарей после четвертого Крестового похода на вояж в Ливонию не удалось – спасение язычников не борьба за Гроб Господень и христианские святыни, и даже янтарь не выглядел для изнеженных сеньоров достаточной наградой за тяготы и лишения на холодных и неприветливых берегах Балтии. Что ж, настоящих воинов он еще мог набрать на Готланде. С Божьей помощью, и с частью дани, которую должен был к этому моменту доставить для него из Ливонии барон Эрих фон Бред.

Глава 10. На ярмарку

Мергера готовилась к ярмарке. Почти у каждой семьи было хозяйство, за которым нужен был глаз да глаз. Полевые работы заканчивались, в огородах цвела зелень, скот пасся на пышных лугах. Мужчины правили покосившиеся заборы, латали крыши, смолили лодки, коптили рыбу, заготавливали мясо. Женщины сбивали масло, готовили сыры, подшивали одежду. Дни Уго были заполнены до предела. Старейшина ты или нет, а хозяйство содержать надо в порядке. После раздела имущества Ассо он поупражнялся на заднем дворе с большим двуручным мечом, но техника непривычного боя давалась с трудом, топор казался куда сподручней, и он решил, что лучше подарит меч Заку. Но подходящего момента никак не подворачивалось. Каждый раз, когда он пытался поговорить с сыном, Зак оказывался занят другими делами. А накануне выхода в Ире и вовсе заявил, что хочет остаться, мол, надо же кому-то присматривать за домом. Услышав это, Уго с трудом подавил облегченный вздох.

Из Мергеры выступили на рассвете. Уго шагал во главе отряда, ведя коня в повод. Из его рта, как и у остальных воинов, для отпугивания клещей торчал кончик молодой еловой ветки. В сомнительных местах несколько юношей поочередно забегали вперед, заглядывали в густые заросли, убирали с тропы обломленный бурями валежник, вглядывались в следы на земле. В центре отряда вместе с мужчинами шли женщины. Небольшой обоз из двух лошадей с повозками вез товары для ярмарки, в том числе добытые в последней схватке. Мужчины были вооружены топорами, копьями, дротиками, трофейными мечами. У нескольких за плечами висели охотничьи луки. К исходу второго дня к ним присоединился схожий по составу отряд из Мустанума. В отличие от мергеровцев, повозка у них была только одна: загружена она была в основном выделанными шкурами, медом и воском, на своих более удачливых соседей они поглядывали с завистью. Оба отряда вместе выглядели внушительным войском, но настроены его участники были не на битву – на праздник.

На ночевку отряды устраивались отдельно, но, когда на кострах задымились добытые охотниками косули, воины, раздобрев от обильной пищи, смешались. Кирьянс, старейшина соседней деревни, подсел к Уго.

– Говорят, хорошая у тебя дочка. Крепкая, детей нарожать много может.

– Хорошая, – согласился Уго. – Но молодая еще. К ней на следующий год свататься начнут.

– Понятно.

Кирьянс повертел в руках обглоданную кость, убедился, что ни единого кусочка мяса на ней не осталось, и с видимым сожалением бросил ее в костер.

– А у меня сын овдовел.

– Правда? – оживился Уго.

– Вепрь жену задрал. В лес пошла, за хворостом. Видно, на целое стадо нарвалась. Ване один теперь, с ребенком. Девок у нас хватает, конечно, но или молоды слишком, или по крови близкие. Да и не по обычаю нашему из своей деревни жену брать. Вот я и подумал…

– Так что ты подумал? – Уго придвинулся ближе. Мощная грудь Кирьянса распирала праздничную льняную тунику, с плеч свисала волчья шкура, скрепленная на груди медной бляхой. Роста он был невеликого, но недостаток роста надежно восполнялся шириной плеч и мощью узловатых рук. Ване был полностью в него. Такой воин в деревне был бы кстати. Но и что Кирьянс согласится отдать сына на сторону – не факт.

– Вы в Мергере любите красивую одежду. Знак у тебя на шее знатный висит. Говорят, у германцев большим человеком надо быть, чтобы такой иметь. В наших краях ничего похожего не найти.

– За такую бляху много добра получить можно. – Уго погладил свисающую с цепи безделушку, снятую с груди германца. Вещица и впрямь была знатная. При свете костра вкрапленные в большой золотой крест камни сверкали всеми цветами радуги, массивная серебряная цепь туго натягивалась под тяжестью металла. – Особенно в Ире, на большой ярмарке.

– В хороший год дать могут много, это да. А в бедный – и рады бы дать, да нечего. А вот хорошие мужские руки всегда в цене.

– Мы в Мергере мужские руки ценим. Есть куда приложить.

– Их везде есть куда приложить. А про вас всякое рассказывают, – Кирьянс отвел взгляд в сторону, и у Уго участилось дыхание. Одно дело обсуждать возможное сватовство с главой дружественного поселения, и другое – говорить о вещах, о которых даже малый ребенок в деревне с чужаком слова не обронит.

– Рассказывать люди любят, но больше о том, чего не знают. Особенно малым детям, чтобы засыпали быстрее. А правда в том, если воинов в Мергере не хватит, землю ливов защищать некому будет.

– Может, и так. Только… – потянул свою линию Кирьянс, но в этот момент со стороны леса послышалось движение, и собеседники вскочили на ноги. Уго поднял лежащий рядом с ним боевой топор, Кирьянс взялся за рукоятку длинного меча в кожаных ножнах. К костру подлетел запыхавшийся юноша.

– Там, – тяжело дыша, указал он в сторону быстро темнеющего леса. – Чужие. Германцы. В белых плащах. С крестами.

– Много? Куда идут? – Уго уже знаками созывал к себе главную ударную силу своего воинства, то же делал и Кирьянс.

– Не знаю. Кажется, их немного. Как пальцев на двух руках. Половина в плащах, с мечами, остальные в темное одеты. И не идут никуда, к ночлегу готовятся.

– Сборщики подати?

– Не похоже. Налегке идут, без обоза.

– Тебя заметили? – спросил Кирьянс.

– Нет. Точно нет. Я их как увидел, сразу ушел.

Уго осмотрел собравшихся. Вокруг него стояли закаленные вояки, украшенные шрамами многих схваток. Положиться, твердо знал он, можно было на каждого. Люди Кирьянса тоже выглядели как на подбор, но не было в их глазах азарта близкой битвы, а в позах – бесшабашной раскованности, как у мергеровцев. Он повернулся к Кирьянсу.

– Твои эти места лучше знают. Обойди германцев сзади. Мы ударим первыми, с ближайшей стороны.

– Ударим? Зачем? Как бы нам на себя беду не накликать. – В раздумье Кирьянс узловатыми пальцами поскреб затылок. – Лучше переместимся от беды подальше. Германцы, как осенние мухи. Прихлопнешь нескольких, остальные только злей становятся. И числа им нет. Вдруг у них большой отряд неподалеку?

– Ладно, – согласился Уго. – Подойдем ближе, увидим, что к чему, и решим. Только ты со своими встань так, чтобы ни один из германцев уйти не смог, если что. Думаю, это приблудный отряд, с пути сбились. Но если твои за ними еще кого-то увидят, просто дайте нам знать и уходите.

– Ну разве что… – Кирьянс в сомнении покачал головой, но больше перечить не стал и сделал рукой знак своим. Его воины растворились в темноте и стали неотличимы от толстых сосновых стволов или кустов можжевельника.

Глава 11. Меченосцы

Сквозь прорехи в облаках луна поливала землю мертвенно белым светом. Хвоя и старые листья стелились под ногами мягким ковром, скрадывая шаги. На отдаленной поляне весело плясали сполохи огня, звучали беспечные голоса, фыркали лошади. Уго первым пробрался к опушке леса. Костер горел посреди поляны. Чуть поодаль стояли три шатра из белой ткани с изображением крестов и красных мечей. Единственный часовой прогуливался в десяти шагах от кромки деревьев. У костра, разделенные пламенем, расположились две группы людей. В одной из них на воинах были белые плащи с крестами, как на ткани шатров. Вторая группа, состоящая из слуг или оруженосцев, была облачена в малоприметные серые одеяния. На костре жарилось мясо, и его аромат ветер нес прямо к притаившимся воинам Уго. Дальше за второй группой на лужайке паслись стреноженные лошади. Только чудом германцы не вышли прямо на ливов. Похоже, меченосцы отбились от какого-то другого, гораздо большего отряда и были в полной уверенности, что никто в окрестностях не посмеет посягнуть на их безопасность.

Уго вгляделся в людей на поляне. В бликах костра, без военного облачения, они мало чем отличались от его соплеменников. Совсем еще молодые парни ни сложением, ни изнеженными лицами не напоминали свирепых рубак. Как такой народ смог заполонить древние земли ливов?

Трое лучников спрятались за стволами ближайших сосен в ожидании команды. Но Уго не спешил, стараясь определить, вышел ли уже на позицию со своими воинами Кирьянс. В чем-то старейшина Мустанума был прав. Если уничтожить этот отряд, на его поиски могут прийти другие. Не буди лихо, пока оно тихо. Отчего германцев так мало? Обычно они перемещаются гораздо большими силами. Конечно, если они отбились от основного отряда и исчезнут в лесу без следа… Мало ли вокруг других племен?

Часовой сделал очередной круг, и что-то привлекло его внимание с противоположной стороны. Он остановился спиной к Уго, частично перекрывая ему обзор, и старейшина коротко взмахнул рукой. Лезвие топора с лета вошло часовому в шею чуть ниже затылка. Германец рухнул с коротким вздохом. Его сотоварищи у костра вскочили, и в тот же миг из-за стволов в них понеслись стрелы. Трое упали сразу, остальные бросились к оружию, но еще двоих настигли точно брошенные дротики. Оставшиеся, определив направление атаки, метнулись к дальней опушке леса. В спине одного из них торчала стрела, он еще не осознавал, что ранен, и на бегу стрела качалась, как звериный хвост. Беглец почти достиг первых деревьев, когда навстречу ему вылетел дротик. Грудь другого пронзил меч. Из-за деревьев выступили воины Кирьянса. Двое безоружных пришельцев метнулись назад, и в спину одного из них вонзилось копье. Вся поляна уже была заполнена ливами, и последний меченосец, умоляя о пощаде, пал на колени.

Уго вырвал завязший в шее часового топор и подошел к пленнику. Вблизи, при свете костра было видно, что германец еще совсем молод. Его розовые, как у женщины, щеки едва окаймлял легкий пушок, на ногах были хорошо выделанные сапоги. Увидав Уго, он замолчал и, протянув руку к болтающей на груди Уго бляхе, покорно склонил голову. К пленникам подошел и Кирьянс. От быстрой ходьбы или бега дыхание его сбилось, лоб покрывала испарина.

– Этот, кажется, из знатного рода будет, – указал он на розовощекого. – За него немалый выкуп получить можно.

– Выкуп? – покачал головой Уго. – Скажи медведице, что ее детеныша косули поймали. Она весь лес разнесет. Их вокруг тьма несметная. Лучше с ними не связываться.

– Так что с ним тогда делать? Отпустить?

– Отпустить? Это вряд ли.

Уго взмахнул топором, и розовощекая голова подкатилась к ногам Кирьянса. Старейшина, отступив на шаг, застыл, как каменное изваяние.

Лошади и оружие – добыча сама по себе была знатная. Но главное добро могло скрываться в шатрах.

Подойдя к одному из них, Уго, не выпуская из правой руки топора, распахнул полог и застыл в недоумении. Посреди шатра сидел человек в красной холщовой рубахе под зеленой накидкой, сапоги его были совсем короткие, перетянутые вокруг ног кожаными ремешками, немного удивленное лицо гладко выбрито. В руках он держал странного вида деревянное изделие с натянутыми вдоль узкой доски струнами. При виде Уго человек улыбнулся, тронул струны пальцами, и по шатру разнесся музыкальный аккорд.

– Ты кто такой? – опешив от неожиданности, спросил Уго, и только тогда сообразил, что германец все равно не поймет его вопроса. Ливы легко осваивали языки куршей, земгалов или кривичей, даже германцев, но чужаки никогда не говорили на их языке.

– Меня зовут Вальтер, – ответил человек на языке ливов, приведя Уго в еще большее замешательство. – А вы, наверное, гость рыцаря Рейнгольда и хотите послушать музыку?

– Гость? – замешательство Уго прошло, и он насмешливо указал на выход из шатра. – Можешь называть меня и так. А твой рыцарь приглашает тебя присоединиться к нему.

– Правда? – отложив инструмент в сторону, Вальтер поднялся на ноги, выглянул наружу и в ужасе отшатнулся назад. – Боже, кто это сделал? Когда? Я ничего не слышал. Наверное, потому что сочинял музыку, и мой слух был направлен внутрь. Какая ужасная судьба! Рыцарь Рейнгольд был не самым добрым человеком, но он что-то понимал в поэзии. Кто совершил это злодеяние?

Губы Уго скривила недобрая улыбка.

– Лучше тебе не знать.

– Да, но… Смотрите, там еще убитые! Это оруженосец Петер. Бедолага. Ему и так доставалось от своего господина. А это Франк и Стефан. Ганс. Юрген. Гюнтер. Мартин… И Хорст! А это Рольф! И даже Хейнц. Они все… Нет только… – медленно перемещаясь среди поверженных, пленник внезапно застыл на месте и растерянно огляделся. Шагающий вслед за ним Уго обеспокоенно сжал плечо Вальтера.

– Похоже, ты кого-то не досчитался.

– Я не уверен.

– Не уверен в чем? Говори!

– Кажется, среди нас был еще и Рудольф. Я не вижу его. Может быть, он вернулся в отряд рыцаря Конрада.

Уго переглянулся с не отступающим от него Кирьянсом и как можно более спокойным голосом спросил:

– Наверное, он так и сделал. Ведь ты говоришь об отряде, который находится там? – он наугад махнул рукой в сторону шатров, и пленник пожал плечами.

– Я плохо ориентируюсь в лесу. Мы шли вместе, но командиры постоянно спорили между собой. Обо всем. Даже о выборе пути. У реки Аа мы пошли другой дорогой и больше не видели отряда Конрада. Это было два дня назад.

– А отряд Конрада – он такой же, как этот?

– О, он намного больше. Рейнгольд никак не мог смириться с тем, что у Конрада больше людей, и все делал ему наперекор.

– Но цель у вас была одна. Куда вы направлялись?

Пленник виновато опустил глаза.

– В Ливонии много языческих племен. Кажется, германские священники побывали почти в каждом из них. Но не всех удалось обратить в христианство. Меченосцы собирались исправить то, что не удалось священникам.

– Исправить! – гневно выкрикнул Уго. – Это наша земля, и не чужеземцам решать, каким богам нам поклоняться!

– Я согласен с тобой, великий вождь. Каждый должен наводить порядок в своем дворе, а не лезть в дела соседа.

– Ты говоришь как лив, но ты не похож на нас. Кто ты такой? Говори, пока я не снес тебе голову, как твоему рыцарю.

– Рейнгольд не мой рыцарь! Он удерживал меня силой, как пленника. Я не хотел идти в этот поход, но он ничего не желал слушать. У меня нет оружия. Я простой миннезингер. Вы же не убиваете мирного странника только потому, что он встретился вам по пути. – Голос юноши перекатывался, как весенний ручей или как мелодия, которую хочется слушать вновь и вновь, и в нем не было испуга. Разгоряченные победным боем воины обступили Уго и его пленника.

– Мино…

– Миннезингер, – поправил пленник.

– Это тот, кто рассказывает людям про прибитого к кресту Бога? – незнакомое слово резало слух. Священников Уго не любил почти так же, как самих меченосцев. Священники не вступали в бой, как подобает мужчинам, а рассказывали длинные истории о своем Боге, мрачном и требовательном, призывающем к покорности и подчинению своему посланнику – епископу Альберту, восседающему теперь в самом центре ливской земли, в Риге, и ненасытно требующему с ливов все новых и новых податей. Уго потянулся к рукояти топора, и пленник поспешно объяснил:

– Так называют меня германцы. И я не пастор, не священнослужитель. Мое оружие – это флейта и гитерн. Я собираю истории о героях и рассказываю их людям в песнях.

– В песнях? Так ты скоморох, шут? – уточнил Уго, и окружающие его воины рассмеялись. Скоморохи веселили народ на ярмарках, за что их одаряли едой, напитками, старой одеждой, безделушками или мелкими монетами, существами они были бесполезными, но и безвредными. Они появлялись из ниоткуда и уходили в никуда.

– Нет. Франки называют меня менестрелем.

– Нет? – Нахмурясь, Уго сделал шаг вперед, и пленник умиротворяюще поднял над головой руки. Его узкие ладони выглядели мягкими, без рубцов и мозолей, как у девушки. Судя по их виду, они действительно никогда не держали оружия.

– Стой, стой! Ты прав, это действительно вроде скомороха. Только в краях, откуда я родом, это называется по-другому.

– Ты еще не ответил, откуда ты родом, – напомнил Уго.

– Я и сам не знаю толком откуда. Мой отец был купцом. После смерти матери он взял меня с собой. Мы жили в разных краях, и в каждом из них я быстро обучался говорить на языке местного населения. Но больше меня привлекали музыкальные инструменты. В Персии мы накупили много товаров, и на обратном пути на наш караван напали разбойники. У нас была хорошая охрана, разбойники бежали, но стрела пробила моему отцу горло, а я остался один. Друг отца, тоже купец из каравана, взял меня с собой. Мы сбились с пути, и судьба даровала нам много испытаний, пока мы по быстрой реке не добрались до поселения ливов. Потом выпал большой снег, дороги не стало, и мы прожили там всю зиму. За это время я выучил ваш язык.

Кирьянс, недоверчиво покачивая головой, придвинулся к пленнику ближе.

– Где это было?

– Где?

– Как называлось поселение ливов?

– Это замок Турайда. Там, где живет сам вождь Каупо.

– Каупо не наш вождь! – громогласно уточнил Кирьянс. – Он предал наш народ и продался германцам. Так ты – человек нашего врага, предателя Каупо! Ну, скоморох, что ты на это скажешь?

– Я не его человек. Зимой купец, который привел меня с собой, умер. Меченосцы увидели мое представление на весеннем празднике и позвали к себе, чтобы я спел для них в замке Икскюль. Мои песни понравились рыцарю Рейнгольду, он прибыл на помощь к Конраду, а потом заставил пойти с его отрядом в поход. Я отказывался, но он ничего не хотел слушать. Я стал его пленником и мечтал сбежать от него при удобном случае. Это был жестокий человек. Молодой, но жестокий. А теперь… Даже не знаю, в какую сторону мне теперь идти. Может быть, вы возьмете меня с собой?

Возбуждение от недавней схватки утихало вместе с угасающими сполохами костра, темнота все гуще обволакивала собравшихся на поляне ливов, и единственными звуками стало потрескивание догорающих веток. По обычаю, трудное решение должен был озвучить старейшина. Литвины, не задумываясь, забирали людей в рабство, чтобы те обрабатывали землю или ухаживали за скотом, пока мужчины заняты ратным делом. В отличие от них ливы не любили чужаков в своих селениях. Другое дело – скоморох. Каждый день и так приносил слишком много поводов для печали. Больше, чем поводов для веселья. Но и свидетели расправы с меченосцами были ни к чему. Люди пропадают в лесу по воле богов, такое случается, и винить за это некого. Но когда убийцы известны, мстители могут наслать на обидчиков целое войско…

Всего несколько мгновений назад Уго уже решил судьбу обезглавленного меченосца, не спрашивая ничьего согласия. Сейчас глаза окружающих его ливов тоже были устремлены на него. И он поднял вверх правую руку:

– Меченосцы расползаются по нашей земле, как муравьи весной. Сегодня нам повезло. Мы первыми увидели наших врагов. Кто знает, что будет завтра. Но мы не воюем со скоморохами. Ты правда хочешь пойти с нами?

– Если ты не против, великий вождь. Я – как осенний листок, которого носит ветер странствий. У меня нет своего дома, и мне не выжить в лесу одному. Да, я хотел бы пойти с тобой.

– Что ж. – Краем глаза Уго проследил за Кирьянсом. Лицо старейшины Мустанума было невозмутимо, но голова чуть склонена в готовности принять любое решение. – Пусть будет так. Но ты должен поклясться, что никогда и никому не расскажешь о том, что ты видел здесь и еще увидишь, оставаясь с нами. Согласен?

– Согласен! – пленник торопливо протянул руку навстречу старейшине, и Уго сжал его ладонь так, что на глазах миннезингера выступили слезы. – Я, минне… хорошо, хорошо, не дави так сильно… я, скоморох по имени Вальтер, или, если хочешь, листок, носимый ветром, согласен прилепиться к тебе! И клянусь никому не рассказывать о том, что увижу, оставаясь с твоим героическим отрядом… ой, больно же, ну как мне еще вас называть?… оставаясь с приютившим меня племенем ливов. Клянусь.

– Хорошо. Мы пожали руки. – Уго отпустил ладонь пленника, да не пленника уже, а добровольно перешедшего на их сторону нового члена общины, и повернулся к старейшине соседского поселения. – Если ты не против, конечно. А добычу разделим пополам.

Кирьянс кивнул в знак согласия, и висевшее в воздухе напряжение растворилось в сыром весеннем воздухе. Люди Уго привычно взялись выкапывать на поляне принесенными с собой лопатами ямы, снимали с трупов одежду и сапоги, собирали брошенное оружие. Скинув тела в яму, присыпали их тонким слоем земли, сверху накидали еловых веток, разворошили костры. Вскоре от места битвы не осталось и следа.

Первой в ветвях дерева на опушке заухала сова. Следом, встревоженные недавним нашествием людей, заголосили другие птахи. Лес оживал. На поляну выбежала лисица, принюхалась, остановилась и попробовала разрыть землю под еловыми ветками, но что-то насторожило ее. Она приподняла голову над высокой травой и застыла. Только движение ушей выдавало ее. Успокоившись, она вернулась к своему занятию, и тотчас новый звук заставил ее застыть. Но лишь на краткий миг. Не раздумывая более, она метнулась к деревьям и скрылась в спасительной темноте.

Только тогда на поляну вышел человек в белом одеянии. Он медленно, подобно лисице напряженно вслушиваясь в звуки леса, прошелся по поляне, поворошил ногой ветки над недавним кострищем, подошел к месту, где ранее стояли шатры, поднял с травы заостренный колышек. Глаза его были расширены от ужаса и отчаяния. Он опустился на колени и тихо, почти неслышно пробормотал благодарственную молитву Господу. Потом поднялся, еще раз внимательно огляделся и, тяжело ступая, направился в сторону, противоположную той, в которой скрылись погубившие его товарищей язычники.

Глава 12. Рига. Июнь 1210 года

Пара ремесленников заделывала пролом в крепостной стене. Один из них пытался втолкнуть в щель слишком большой для нее камень, а его напарник, наблюдая за усилиями сотоварища, озадаченно почесывал русоволосую голову. Щель не расширялась, камень не уменьшался, мастеровые, не обращая внимания на окружающих, громко переругивались на неизвестном епископу языке, упорно пытаясь преодолеть природу вещей. Мудро ли это, доверять фортификационные работы иноверцам, усомнился Альберт и подозвал поджидающего в стороне городского зодчего Вартбуха – уже немолодого, заметно погрузневшего за последние годы человека с мясистым лицом. Зодчий был нарасхват – стройки шли повсюду, новые улицы возникали одна за другой, и каждое строение должно было возводиться исключительно с его согласия. Поговаривали, что и мзду он за это требовал немалую, но и про пожертвования для церкви не забывал, поэтому относился к нему епископ вполне благосклонно. До тех пор, пока во главу угла ставились интересы города.

– На последнем капитуле было сказано, что работы по укреплению крепостной стены должны быть первоочередными. Почему пролом до сих пор не заделан? – раздраженно бросил епископ. Настроение было скверным: Эрих фон Бред на Готланде с солидным запасом янтаря, который он должен был обменять с тамошними купцами на звонкую монету, так и не объявился, хотя Ригу покинул две недели назад, никаких известий о его пребывании не поступало, предположить можно было самое худшее. В результате на острове епископ оказался с пустой мошной, и склонить к походу в Ливонию удалось лишь двоих пилигримов, хотя и достаточно знатных родов, чтобы при них Иоганн уже не так уверенно распинался о подвигах своего именитого, но уж очень, очень отдаленного родственника. Хуже было, что и городская казна сильно оскудела. С тех пор как по требованию покойного магистра Винно фон Рорбаха и с соизволения Римского Папы треть завоеванных земель стала отходить ордену, поток поступлений в церковь заметно иссяк. Пришлось даже отложить на время покупку церковной утвари, приостановить постройку часовни. Да бог с этим! Не ему, слуге Господня, роптать на недостаток мирских благ! Все еще будет – и походы новые, и добыча великая, это еще только начало пути. Главное, не споткнуться бы на нем сейчас!

Вартбух почтительно склонил голову.

– Пока вы отсутствовали, ваше преосвященство, с Божью милостью, прошли проливные дожди, стену подмыл ручей и часть кладки рухнула. Людей не хватает. И не только.

– Что? Божьей милостью стену подмыл ручей?!

– Извините, если неудачно выразился, ваше преосвященство, но ремесленникам надо платить, а казна…

– Мне известно, что за работу полагается оплата, – оборвал его епископ. – Но мы только что прошли мимо твоего нового дома. Кажется, он заметно изменился.

Лицо Вартбуха побагровело.

– Мы найдем средства, ваше преосвященство. Не извольте беспокоиться.

– Я не буду беспокоиться, если это произойдет быстро. И еще. Сегодня я привез новых людей. Среди них есть каменных дел мастер Курт из Бремена. Найдите его и направьте сюда. Пусть хоть за спинами каменщиков стоит, но чтобы стена до завтра была в порядке!

Покинув Вартбуха, епископ со свитой двинулся дальше. Рига росла с каждым днем, строительство шло повсюду, куда ни повернись. Бременское архиепископство расширялось, повсюду требовался глаз да глаз. Внутренний, дарованный ему Господом огонь пылал в его груди, понуждая быть везде и всюду. Казалось, стоит ему остановиться на миг, и все вокруг замрет, засохнет на корню, как лишенное воды дерево, рассыпется в прах.

Между городской стеной и наружным защитным валом раскинулись кишащие народом торговые ряды. Среди них легко было распознать ливов по синим накидкам у мужчин и пестрым, украшенным бронзовыми бляхами наплечным платкам у женщин, и земгалов по их льняным, обвешанным кольцами одеяниям, немногочисленных куршей в нашейных гривнах. Кривичи в шерстяных, отороченных мехом рубахах и в меховых шапках продавали пушнину. Но чаще всего встречались купцы из Готланда и Голштинии. В порту на Рижском озере разгружался купеческий корабль. Прямо от укрепленного сваями берега к нему были проложены плавучие деревянные мостки, по которым с тюками на плечах перемещались портовые грузчики. Еще один корабль едва успел встать на якорь, а к нему уже устремились с предложением услуг лодки.

У питейной лавки на торговой площади он заметил Иоганна. Вид у пилигрима был помятый, взгляд растерянный. Казалось, молодой повеса только теперь вышел из пьяного дурмана последних дней и еще не вполне осознавал, где оказался. Кошель его был привычно пуст, а ни одного знакомого лица поблизости не наблюдалось. Епископ подумал, что Иоганн уж очень пристально присматривается к хорошо одетому, но изрядно подвыпившему горожанину и приказал Карлу:

– Приведи его ко мне. Только без рукоприкладства.

Уточнять для верного слуги, кого он имел в виду, не пришлось. Монах, тщетно скрывая разочарование после озвучивания второй части указания, склонил голову и тут же исчез, будто его никогда и не было рядом, но уже через миг появился вновь в укромном уголке возле городской стены вместе с даже не пытавшимся оказывать сопротивление Иоганном. Оставив свиту, епископ подошел ближе и жестом указал Карлу отойти в сторону. При виде епископа Иоганн заметно приободрился, даже раскинул в стороны руки, словно пытаясь обнять верховного священнослужителя.

– Слава богу! Еще чуть-чуть – и я тут высохну, как осенний лист. Брат…

– Ваше преосвященство, – поправил епископ, на всякий случай останавливаясь вне досягаемости неспокойных рук Иоганна. – Мы уже говорили об этом.

– Но это было…

– Здесь, в Ливонии, куда ты прибыл как пилигрим, это правило должно соблюдаться еще строже. Не забывай, сам император назначил меня ленным князем Ливонии. И ты обязан выказывать мне должное почтение.

– Хорошо, бра… ваше преосвященство. Пусть будет по-вашему. Но не одолжите ли вы мне, вашему покорному слуге, несколько монет, чтобы я мог привести себя в достойный вид. Ведь не подобает брату…

– Я помню, что ты мой сводный брат, – вновь остановил его епископ. – И ты знаешь, что отец оставил нам немногое, а я, как старший в семье, взял на себя отеческую заботу об остальных. Покойный брат Энгельберт был пробстом Рижского конвента. Остальные наши братья тоже достойные и уважаемые люди в церковной иерархии. Но это не дорога в один конец. Мне нужны люди, на которых я могу положиться.

– У меня нет сомнений в остальных наших братьях и ваших целях, ваще преосвященство. Но вы же знаете, я никогда не был силен в богословии и предпочитал больше времени проводить не в служении Иисусу, а в ратных забавах и…

– Не богохульствуй! – гневно прервал его Альберт. – Я знаю, где ты предпочитал проводить время в грехе и разврате. Я с трудом уладил твои дела в Бремене. В его окрестностях ты уже заслужил славу забияки, пьяницы и мошенника. И что ты знаешь о моих целях! Сам Римский Папа и император доверили мне великую миссию: расширить границы Священной Римской империи, создать новую страну и обратить в истинную веру язычников! И мне нужна в этом помощь каждого истинного христианина, твоя в том числе.

– Я всегда был рад тебе помочь как старшему брату, ты же знаешь, ваше преосвященство. Но, согласись, все произошло как-то неожиданно и…

Иоганн замолк, завороженно глядя на гневно потрясающего жезлом Альберта.

– Ты называешь это неожиданным? Еще в Бремене ты дал согласие вступить в орден братьев рыцарства Христа. Останься ты в Бремене еще хоть на день – и тебя, несмотря на всю твою родословную, бросили бы в темницу. Послужи верой и правдой – и через год получишь отпущение всех прежних грехов. Я даю тебе такую возможность и поддержу в нужный момент. Но все остальное будет зависеть только от тебя. Треть завоеванных земель отходят к ордену, и нам нужны новые опорные пункты, новые замки и их ленные правители. Треть! И кому они достаются? Этим грабителям с большой дороги под названием рыцари! Я дал обет целибата, у меня никогда не будет детей. Кому, если не своим братьям, я могу доверять целиком и полностью?

– Я никогда не мог соперничать с вами в риторике, ваше преосвященство, – склонил голову Иоганн. – И я обязательно обдумаю ваши слова. Но сейчас, пока я не дал тягостного обета послушания, всего несколько пфеннигов могли бы…

– Нет, – твердо ответил епископ. – Мужчина, тем более родственник самого Генриха Саксонского – извини, но я стал невольным слушателем твоего выступления перед простолюдинами на корабле – должен отвечать за свои слова. Ты питаешься на монастырской кухне, у магистра Фольквина ты получишь предусмотренное уставом ордена боевое снаряжение. Но не пфеннига более. И ты должен будешь строго следовать уставу. Рыцарский дормиторий сейчас переполнен. Поживешь пока в монастырской келье. Достойно, как подобает монаху. Никто не должен знать о наших родственных связях. Мне нужен свой человек в ордене. И помни: что бы ни предлагал магистр, правитель Ливонии я, и могу дать больше.

Глава 13. Ярмарка в Ире

На следующий день оставшуюся до Ире дорогу проделали молча. Голоса в лесу разносятся дальше, чем стук копыт. Меченосцы в поиске пропавших товарищей могли объявиться в любой момент. Больше всего Уго беспокоило исчезновение рыцаря, которого скоморох называл Рудольфом. Искать его в лесу в темноте было безнадежно, а до рассвета он мог уйти слишком далеко. Хорошо еще, что схватка их произошла не возле Мустанума или Мергеры, а в глухом лесу, где повстречаться можно было с кем угодно. Отсюда недалеко до границ воинственных куршей и земгалов. Да и коварные литвины не брезговали набегами на дальние территории, особенно когда было чем поживиться у стекающихся на ярмарку купцов. Что он сможет рассказать, если доберется до своих?

Ночью спали мало, сменяя друг друга в усиленной охране, тревожно всматривались в темноту, и на переходе не выпускали из рук оружия. У Уго разболелись натертые накануне ноги, оставшийся путь он проделал верхом. Рядом, иногда придерживаясь за стремя, легкой походкой вышагивал скоморох Вальтер – единственный в отряде, в руках которого вместо оружия была флейта и музыкальный инструмент, который Вальтер называл гитерн. После вчерашней схватки Кирьянс вернулся к своему отряду, к Уго больше не приближался, разговоров о дочери не заводил. На миг у Уго при взгляде на Вальтера мелькнула мысль о женихе для Даны, но он тут же отбросил ее как вздорную. Разве такого зятя и воина в Мергере ожидал он?

Утренний туман быстро рассеялся, над лесом поднялось солнце, воздух прогрелся, по дороге все чаще попадались знакомые приметы. До Ире добрались к полудню, когда ярмарка была в самом разгаре. На площади перед защитным земляным валом длинными рядами растянулись повозки. С них продавали дичь, напитки, орехи, мешки с мукой, зерном, копченую рыбу, мед, сыр, воск. Купцы предлагали заморские товары – пряности, неведомые лакомства. За ними были расставлены несколько шатров с мастеровыми – кузнецами, гончарами, ткачами, швеями. Прямо на месте можно было заточить кинжал или нож, подправить сбрую, подогнать по фигуре праздничный наряд. Отдельным рядом на расстеленных прямо на земле шкурах продавали украшения из кожи, дерева, кости, металла, диковинные камни и амулеты. Особую площадку занимали продавцы янтаря. Кусочки морского камня вбирали в себя полуденное солнце и сами сверкали крохотными лучиками. Бородатые купцы брезгливо ворошили кучки камней с вкраплениями насекомых или растений и скупали их целыми мешками в обмен на заскорузлые серебряные монеты или беличьи и куньи шкурки. Забор из опирающихся на крестообразные козлы березовых стволов огораживал площадку с домашним скотом.

Сам Лембит вышел встретить Уго и Кирьянса. На плечах старейшины Ире поверх белой туники была дорогая, искусно отороченная мехом по краям синяя накидка, светлые кудрявые волосы, схваченные серебряным обручем, рассыпались по плечам. Он был еще молод и не успел покрыть себя воинской славой, как его отец, покинувший недавно мир живых из-за неведомой болезни. Высокий, но не слишком широкоплечий, как большинство ливов, с мягкими, как у недавно поверженного меченосца, чертами лица, старейшина вряд ли был самым могучим воином Ире. Но в его властном взгляде было нечто такое, из-за чего многим, и не только его соплеменникам, хотелось склонить перед ним при встрече голову.

– У вас был успешный год. – Лембит кивнул на повозки с товарами. – Похоже, не только Мать охоты была к вам милостива. Сейчас, наверное, у вас хватает хлопот с вашими людьми, да и на ярмарке есть на что посмотреть. А к заходу солнца жду вас за моим столом.

– Мы придем с радостью, – принял приглашение Уго.

О Лембите говорили разное. Язык земгалов и куршей понимали многие ливы, но молодой старейшина Ире, подобно Вальтеру, знал еще и германский, мог говорить с эстами и кривичами. Два года провел в доме его отца германский монах, обучив юношу умению читать и писать. Что за послания посылал он в сопредельные территории? Для Уго каждый чужак был соглядатаем, от которого надежней избавиться так, словно его никогда в краю ливов и не было. А здесь, в Ире, по ярмарке спокойно разгуливали в странной одежде щуплые малорослые люди с узкими, раскосыми глазами, коварные кривичи с огромными окладистыми бородами, даже какие-то совсем удивительные люди из дальних стран, темные кожей, как ночь.

Прежде всего Уго направился к шатру ювелира. Люди почтительно расступались на его пути. Поначалу ему казалось, что каждый узнает в нем грозного старейшину Мергеры, но потом он заметил, что встречные больше смотрят на свисающую с его груди бляху. Ювелир, худой темноволосый мужчина преклонного возраста с большим горбатым носом, при виде Уго вскочил на ноги, низко поклонился и сказал что-то на незнакомом ему языке.

– Я думал на нашей земле говорят по-ливски, – недовольно ответил Уго и от досады едва не развернулся назад, но его внимание привлекла расчерченная на бело-черные клетки доска, на которой напротив друг друга выстроились два крохотных войска – белое и черное.

– Извините, ваше украшение… – Ювелир говорил на языке ливов свободно, но в речи его ощущалась примесь какого-то иного, чуждого Уго языка. – Я подумал, вы из германцев. Хотя ни одного из них я здесь до сих пор не видел. В наше время опасно ходить с такой штукой на шее без охраны. Хотя, извините, охрана у вас как раз есть. Но если вы готовы это украшение продать, я готов его купить. Если сторгуемся.

Уго озадаченно проследил за взглядом ювелира и понял, что речь идет о не отстающем от него Вальтере. Недавний пленник с интересом всматривался в происходящее вокруг, вслушивался в разговоры, то и дело сам задавал вопросы, но больше всего оберегал от случайных толчков в толпе свой инструмент со струнами. Какой из него охранник?

– Я среди своих. Мне нечего опасаться, – назидательно ответил старейшина и ткнул пальцем в сторону костяных фигурок, подумав, что они могли бы стать отличным подарком для младших детей. – Что это у тебя за штуковины?

– О! – ювелир многозначительно покрутил пальцем в воздухе. – Это магическая арабская игра. Играть в нее могут только шахи, короли и особы королевских кровей, великие вожди и…

– Это шахматы, – подсказал Вальтер. – Их действительно называют игрой королей.

– Совершенно верно, – подхватил ювелир. – Не думал, что ваш охранник разбирается в…

– Я не охранник!

– Что ваш спутник, такой еще молодой человек, – мгновенно сориентировался ювелир, – разбирается в таких вещах.

– А германцы? – спросил Уго. – Германцы тоже могут в нее играть?

– Конечно! – замахал руками ювелир. – Я же говорю – с помощью такой игры они захватили больше земель, чем можно охватить взглядом за целую жизнь.

– С помощью игры? – Уго недоверчиво покачал головой. – Сколько ты за нее хочешь?

– За магическую игру королей? Она не продается.

– Все, принесенное на ярмарку, продается. – Ювелир начинал раздражать старейшину. Попался бы он ему в чистом поле… или лучше в темном лесу, без свидетелей. – Магическая игра, захват земель… – эти фигурки что – боги?

– Это божественная игра. Но я готов ее обменять.

– Ты похож на германского пастора. Он тоже рассказывал о чудесах, которые творит их бог, один на всех, словно один может видеть все и всюду, день и ночь. Но ни одного чуда так и не показал.

– Если обменяем шахматы на бляху, я покажу, как ходят эти фигуры и как ими можно управлять, – вмешался Вальтер.

– Ты сказал, – изумился Уго, – они ходят и ими можно управлять? Управлять богами?

– Я знаком с искусством этой игры и могу помочь.

– Что?!

Уго с удивлением уставился на скомороха.

– Ты знаешь, как управлять богами?

– Я бы сказал по-другому – как с ними ладить, чтобы они вовремя приходили на помощь, – скромно ответил недавний пленник.

Глава 14. Келья

Иоганн был разочарован. Через неделю-другую отслужившие свой срок пилигримы уедут, и он должен будет принести обет послушания. Только тогда достанется ему снаряжение рыцаря, состоящее из тяжелых доспехов и оружия, а также белого плаща с вышитым на нем крестом и красным мечом, отчего обладателей плащей чаще называли меченосцами, двух пар сапог, пары рубашек, одной простыни, спального мешка, молитвенника, ножа, меча и булавы. Если не считать трех лошадей и оруженосца, ничего другого, согласно уставу ордена, рыцарю в течение всего года иметь не полагалось. Даже иметь деньги или принимать подношения было запрещено! День проходить должен был в молитвах и воинских упражнениях, пища, по слухам, была скудной, не лучше нынешней, монастырской, участвовать в охоте или вступать в контакт с женщинами, даже смотреть на их лица, не дозволялось.

Не такой представлялась ему рыцарская служба, в которую заманил его всемогущий братец. Обычно в Крестовых походах за войском крестоносцев тянулся огромный обозный шлейф веселых девиц, торговцев, бродячих артистов и прочего сброда, прекрасно скрашивающий тяготы дальнего пути. Здесь же без денег о подобном не приходилось и мечтать. Одна надежда была, что жизнь как-то изменится к лучшему, когда начнется сам поход на язычников. Поэтому в упражнениях с мечом он усердствовал, сколько хватало сил. Деревянное, изрубленное мечами чучело на отгороженном от мирян и орденского замка стеной епископском подворье представлялось ему тем самым язычником, прячущим от него, младшего отпрыска благородного, но обнищавшего рода, предназначенные для него сокровища. Спал Иоганн в келье на узкой деревянной лежанке, других рыцарей видел нечасто, и общаться больше приходилось с определенным для него в оруженосцы Куртом. Правда, до вручения полагающегося орденскому рыцарю оружия дело никак не доходило. Курт целыми днями занимался строительными работами на городской стене, в келье появлялся лишь по вечерам и сразу укладывался на свою лежанку у противоположной стены. Иногда истосковавшийся по человеческому общению Иоганн затевал по вечерам со своим «оруженосцем» беседы. Длились они недолго. В городе Курт был нарасхват, подрядчики изо всех сил старались угодить мастеру, к которому благоволил сам епископ, и Курт часто возвращался усталый, но сытый и чрезвычайно довольный, отказываясь от скудной монастырской пищи. В такие дни он пытался хоть как-то угодить своему «господину», но надолго его не хватало: уже после нескольких фраз на не связанные со строительством темы он начинал зевать, и в ответ на затянувшуюся тираду Иоганн часто слышал лишь довольное сопение, переходящее в продолжительный, ничем не остановимый храп.

– Часто ли удается тебе видеть епископа Альберта? – спросил Иоганн у Курта, и тот, в полумраке кельи пожимая широкими и мощными от ежедневной работы с камнем плечами, ответил:

– Случается. Его преосвященство освящал сегодня новую сторожевую башню на городской стене, а перед тем лично осматривал кладку и спрашивал меня, какой силы должны быть удары извне, чтобы пробить или разрушить такую стену. А перед тем он рядом с местом, где я работал, расспрашивал заморских купцов о том, какой товар покупают ныне больше всего в местах, откуда они родом. С утра он служил мессу в церкви Святого Петра, а после проследовал на собрание капитула. Иногда кажется, что он вездесущ, почти как Господь Бог.

«Только не для того, чтобы навестить сводного брата, прозябающего в келье, словно в каземате», – мрачно подумал Иоганн, стараясь не выказать зависть к беседующему с ним простолюдину, и равнодушно бросил:

– Когда пьешь эликсир из золотого кубка, чего не полюбопытствовать, какого цвета камешки инкрустированы в его обод.

– Не знаю, – отвечал Курт. – Я такого кубка и в руках не держал никогда, не то чтобы из него пробовать.

– Именно! – исподволь развивал больше всего интересующую его тему Иоганн. – А вот сам Ричард Львиное Сердце и его ближайший соратник Генрих Саксонский, кстати говоря, обожающий меня родственник по материнской линии, делил в священном Крестовом походе все тяготы со своими рыцарями и вассалами, сам врывался в гущу самой ярой схватки и всегда с честью выходил победителем. Если бы не коварный выстрел отравленной стрелой… Кстати, а не говорил ли епископ часом о походе против язычников?

– Об этом не слыхивал. Воинские дела забота магистра. А в Риге на сегодня и без того столько дел…

– Так ведь наша священная задача как раз в том и состоит, чтобы донести слово Господне до каждого уголка этого дикого края. А для этого самое время выступить в новый поход. Вот и погода для того самая стоит подходящая. Ты что об этом думаешь?

– Хр, хр, хр, – раздавалось в ответ с соседней лежанки.

Глава 15. Клятва

Перед тем как войти в дом Лембита, Уго внимательно осмотрел окрестности. С соседями лучше дружить, но ухо надо держать востро. Эту истину он впитал с молоком матери. Перед домом, обнесенным частоколом из заостренных кольев, стояло несколько шатров, у костров сидели люди в облегченном воинском облачении, на вертелах вращались крупные куски мяса, из прокопченных котлов тянуло ароматом жирной похлебки. У одного из костров Уго разглядел Ване, сына Кирьянса, и подумал, что к вопросу о сватовстве они еще могут вернуться. Две женщины разносили воинам веселящий напиток, и голоса у костров с каждой минутой становились все громче. Перед входом в дом старейшины Ире стояла охрана и настойчиво добивалась, чтобы все оружие гости оставляли снаружи. Уго с сожалением оставил в своем шатре топор и дротик и велел Иво глаз не спускать со скомороха.

Крышу дома старейшины покрывала свежая дранка. В главной комнате собрались почетные гости. На стенах висели шкуры лесных зверей, в большом, сложенном из морских валунов очаге ярко пылал огонь. Стол Лембита ломился от еды. Две большие миски, выставленные так, чтобы до них мог дотянуться каждый из гостей, наполняло нарезанное крупными кусками мясо. Еще в одной миске был сыр. Каждому из гостей досталось по большому куску настоящего ржаного хлеба. Еще больше восхищения у старейшин вызвали наполненные забористым элем заморские серебряные кубки. Хозяин сидел во главе стола. Уго оказали особый почет, посадив рядом с Лембитом по правую руку. Кирьянс устроился в дальнем конце, вперемежку с другими старейшинами. Едва в кувшине заканчивался напиток, у стола появлялась девушка в дорогой праздничной одежде и мгновенно заменяла пустой кувшин полным. Хмельной напиток быстро ударил старейшине Мергеры в голову, а Лембит подливал вновь и вновь. Заметив это, Уго незаметным движением выплеснул очередной кубок на пол.

– Говорят, самые отважные воины живут в Мергере. У тебя на груди славное украшение. Знатного врага надо было повергнуть, чтобы добыть такое, верно? – как бы невзначай обронил старейшина Ире.

По обычаю, гостя сначала следовало накормить, а уж потом расспрашивать. До этого момента комнату в основном заполняли звуки чавканья и сглатывания, перемежающиеся постукиванием по столу ножами, когда выуженный из миски кусок мяса оказывался слишком большим или жестким, чтобы его отдирать от кости одними зубами. Уго облизал с пальцев застывший жир и в очередной раз, не глотая напиток, обмакнул пышные усы в кубок. Звание старейшины Мергеры он носил много лет, в Ире бывал не раз, но на подобное пиршество здешний хозяин расщедрился впервые. При этом по какой-то причине Лембит явно выделял его среди остальных гостей. Не из-за этой же бляхи. Интересно, кем для своего народа был ее владелец?

– Чужаки лезут к нам со всех сторон. Скоро нашей отваги станет недостаточно. Тогда возьмутся и за остальных, – уклончиво ответил он.

Чавканье за столом стихало. Осознание необычности происходящего, похоже, понемногу стало приходить и в остальные хмельные головы.

– Народ ливов держится на силе и мудрости, – согласился Лембит, повысив голос так, чтобы его мог расслышать каждый их старейшин. – Но нас слишком мало. Умная политика и торговля дают людям больше, чем война.

– Э, да о чем ты говоришь. В прошлом году купцов в Ире было больше, чем сейчас. Говорят, теперь их принуждают торговать только в Риге. И чтобы торговать, надо иметь товар, – подал голос со своего конца стола Кирьянс, и окружающие его старейшины одобрительно загудели. – В лесах стало слишком мало дичи, земля не дает большого урожая. И еще надо набрать на пагаст! А чем кормить людей зимой?

– Но разве наши люди разучились ловить рыбу? Разве мало меда приносят пчелы с наших полей? Разве нам не хватает домашнего скота и птицы? И разве нашим мастерам нечего предложить людям? Не для того вы приехали сюда, чтобы вернуться домой с пустыми руками, разве не так? – вопросил Лембит.

– Верно, верно! – поддержали его гости.

– Мы можем обойтись без чужеземцев. Пусть приходят купцы с товаром, остальные на нашей земле нам не нужны, разве не так?

– Верно, так и есть!

– У нас свои боги, зачем нам чужеземный бог?

– Верно! Пусть убирается в Германию!

– За что мы должны забирать у наших людей последнее и платить чужеземцам пагаст?

– Верно! Всем чужеземцам надо перерезать глотки!

– Особенно германцам.

– И литвинам тоже.

– Литвины приходят и уходят. А германцы пришли и остались. Им всего мало.

С кубком в руке Лембит поднялся на ноги. Щеки его пылали, голос зазвучал с новой, почти магической, показалось Уго, силой:

– Братья старейшины! За этим столом собрались самые мужественные и могущественные люди нашего края. Мы можем жить в мире с нашими добрыми соседями, с куршами. У них те же боги, что у нас. Мы понимаем их язык. У нас бывают споры с земгалами, но мы можем жить мирно и с ними. У нас один общий враг – германцы.

– Верно. Смерть германцам!

– Смерть! Смерть!

Голос Уго невольно присоединился к общему хору.

– Но мы не сможем победить их в одиночку.

Последние слова Лембита как будто охладили разгоряченные головы. Старейшины выжидательно замолчали, уже предощущая, что не на простую дружескую пирушку созвал их старейшина Ире. Лембит медленно оглядел каждого из присутствующих и сказал:

– Я говорил с посланниками куршей. Они собрали большие силы. Их корабли разбили германцев на море. Это было большое сражение, и германцы бежали с поля боя! Теперь курши предлагают совсем вычистить германцев с нашей земли. Разбить само змеиное гнездо. Взять Ригу. Германцы строят в Риге мощную каменную крепость. Брать ее надо сейчас, пока она не готова. И курши просят нашей помощи, чтобы изничтожить германцев. Всех до единого.

Лембит бросал в тишину короткие, как топором рубленые слова, и Уго почти физически ощущал, как они отражаются в его груди.

– Ливы! Воины нашей земли! Старейшины! Что ответим мы нашим куршским друзьям?

Старейшина ваидцев, больше всех разгоряченный выпитым, стукнул по столу кулаком так, что серебряные кубки со звоном подскочили вверх.

– Смерть германцам! Очистим наши земли от чужеземной погани!

Остальные одобрительно загудели.

– Не будем платить чужакам. Это наша земля!

– Тогда выпьем за победу!

Краснощекая девица еще раз обнесла напитками пирующих. Подливая в кубок Уго, она зацепила его тугим бедром, и старейшина ощутил, как горячая волна поднимается по его телу.

Лембит вновь поднялся с места.

– Друзья мои! Вы поддержали великое дело. Я склоняю голову перед вашей мудростью и вашим мужеством. Послы куршей ждут нашего решения. Один из нас должен будет говорить от имени всех остальных. Пусть послы видят, что ливы один народ. Что в нужный момент мы готовы собрать силы в один мощный кулак. Что у нас есть вождь. И что остальные пойдут за ним. Выберем, по обычаю наших предков, такого человека прямо сейчас!

– Верно сказано! Выберем! – Кирьянс встал. Ноги его словно вросли в твердый глинобитный пол, но могучее тело покачивало, как лодку в штормовую погоду. Качнувшись несколько раз, он одной рукой ухватился за плечо соседа и, обретя наконец равновесие, другой рукой указал на сидящего рядом с ним старейшину. – Старше всех среди нас Вале. Его все знают. Пусть он будет нашим вождем и поведет наших воинов.

– Я? – Вале медленно поднялся и растерянно посмотрел вокруг. Редкие седые волосы свисали ему на плечи, сливаясь с седой бородой. Недавно еще широкие плечи опали, тело съежилось, словно из него выпустили воздух, веко на левом глазе не поднималось. Когда-то громовой голос напоминал теперь шелест дождя. – Ну какой из меня вождь. Вести воинов должны те, у кого быстрые ноги и зоркий глаз. Моя слава гремела, когда я был молод, как Лембит, и мог сам выйти на битву против любого, кто захотел бы встать на мое место. Сейчас у меня видит только один глаз, и Мать ночи уже спускает на воду лодку, чтобы прийти за мной. Нет, война – это дело для молодых.

Искоса наблюдая за Лембитом, Уго заметил, как у его соседа удовлетворенно дрогнули губы. Старейшины были сыты и пьяны. Они сидели за столом Лембита, в его селении, самом важном в краю ливов. У него было много воинов и много лошадей. Все складывалось так, что сейчас старейшины выберут именно его. Такого момента упускать было нельзя. Уго поспешно поднялся с места.

– Мудрые слова сказал сейчас Вале. Мергера поддерживает его. Чтобы купить или продать товары мы приходим в Ире. Чтобы решить самые важные проблемы, мы приходим в Ире. Послы куршей тоже пришли сюда. Мы все знали отца Лембита, великого воина. Пусть сын продолжит его дело. Я голосую за Лембита!

– Верно! Питрог за Лембита!

– Санаг за Лембита!

– Ваиде за Лембита!

– Сикрог за Лембита!

– Ужкила за Лембита!

– Куолка пойдет за Лембитом.

Откричав свое, старейшины вернулись к трапезе, и только Лембит остался стоять у стола, возвышаясь над остальными.

– Спасибо, друзья мои. Я слишком молод для такого большого дела, но буду вашими глазами, вашими ушами и все решения буду принимать только с вашего согласия и только в интересах племени ливов.

Договор, по обычаю, скрепили пожатием рук, и Лембит провозгласил первое решение верховного вождя ливов:

– Каждый двор должен будет дать в войско одного мужчину с оружием и припасом еды на месяц. Каждое селение даст для похода две подводы с лошадьми и по одной лодке. Мы разделим наше войско на три отряда. Один займется лодками и обозом. Командовать им будет Кирьянс. Кто лучше него позаботится о том, чтобы у воинов было все необходимое для большой битвы? Мы пойдем пешком, но конный отряд из двух десятков всадников в дороге займется разведкой. Его поведет мой младший брат Велло. Главным отрядом будет командовать, – Лембит помедлил и, повернувшись к сидящему справа Уго, положил ему руку на плечо, – самый сильный из известных мне воинов, которого иногда сравнивают с самим Гуно – старейшина Мергеры.

Глава 16. Невеста

Когда старейшины расходились из гостеприимного дома, Лембит придержал только что назначенного воеводу за рукав.

– Подожди немного. Надо поговорить.

Уго вновь опустился на широкую скамью за столом. Голова шла кругом. Подлив себе эля в кубок, он дожидался, когда хозяин дома проводит последних гостей. После щедрого застолья старейшины больше не церемонились, хлопали друг друга по спинам, прощались с Лембитом долго и обстоятельно, но и в жестах их, и в звуке голоса уже проскальзывали нотки почтительности, как при обращении младшего к старшему. Наконец, трижды обняв на прощание Кирьянса, Лембит вернулся к столу и придержал взявшуюся за кубок руку Уго.

– Подожди. Выпить мы еще успеем. – Голос старейшины Ире звучал трезво, словно не он незадолго до этого провозглашал многочисленные тосты за будущую победу.

– Почему ты выбрал меня? – спросил Уго. Много лет назад на сходе в Мергере перед схваткой с отрядом литвинов Имаутс выкрикнул имя Уго, остальные воины поддержали его, воодушевленный Уго повел их в бой, в котором сам сразил главу отряда литвинов, стал после этого старейшиной и теперь прекрасно понимал, что означает назначение Лембита.

– Ты не такой, как все, – присевший было Лембит поднялся и возбужденно зашагал по просторной комнате. – Я заметил, как ты выплеснул эль из кубка. Мы мало знакомы, но ты быстро оценил ситуацию и первым назвал мое имя. Так поступают мудрые люди. А мне нужен мудрый соратник. Верный и сильный.

– Ты умеешь склонять людей на свою сторону, – согласился Уго. – Но битва за Ригу не будет простой. Говорят, вокруг нее выстроена каменная стена. Можно потерять много воинов.

– А разве мы не теряем их постоянно в битвах с литвинами или германцами? – Лембит вернулся за стол и напряженно вгляделся в глаза своего собеседника. – Это не просто битва за Ригу. У нас каждое селение стоит само за себя. Каупо объединил речных ливов. Он мог уничтожить германцев, но встал на сторону наших врагов. Германцы и литвины побеждают, потому что идут большой силой. Курши наши соседи, но они никому не дают спуску. Потому что всегда готовы выступить одной силой, с одним вождем. Если мы возьмем Ригу, сможем объединить всех ливов. Соседи будут нас уважать как великую силу. Только так наше племя может выжить. Разве это не великая цель? И во главе встанем мы с тобой.

– Тебя уже выбрали верховным вождем.

– Нельзя быть верховным вождем, если у тебя нет надежной опоры. Ты сам знаешь, что полагаться можно только на своих. На братьев и сестер, на детей, на близких друзей. Сегодня мы можем изменить судьбу ливов. Мы можем править с тобой вместе. Но ты должен стать моим братом.

– Твоим другом, – осторожно уточнил Уго.

– Братом!

– Братом? – Уго поерзал на скамье и ощутил, что у него пересохло во рту. Он глотнул из кубка и наконец посмотрел Лембиту в глаза. – Это как?

– А ты хитрец! – Лембит широко улыбнулся. – Но я все замечаю. Интересно, когда ты успел познакомиться с моей сестрой?

– С твоей сестрой?

– Ладно, ладно. Я же видел, как Лея прижималась к тебе, прямо рядом со мной. Что ж, это нормально, когда мужчина ищет себе жену в далеких краях. Ведь, я слышал, ты овдовел в прошлом году.

– Это правда. Мать ночи забрала мою Мату. Но я…

– Я понимаю. Ты не молод, но ты сильный мужчина. А из Леи получится хорошая хозяйка. У нее крепкие руки и широкие бедра. Она может принести тебе еще немало детей. И у нее веселый нрав. Мне жаль будет отпускать ее из дома. Но так наш союз станет намного прочней. И ты будешь моим братом. А теперь давай выпьем за объединение наших семей. И за будущее ливов.

– За будущее… брат!

Глава 17. Ювелир

После вчерашней пирушки голова Уго шла кругом. Ночью ему снился сон, что он попал в водоворот в глубокой и обширной реке, и вода крутит его так, что никаких сил не хватает вырваться. Но и выбираться из водоворота, несущего вдоль незнакомых, но таких красочных берегов не было никакого желания. Даже к манящей его с берега девушке, похожей на сестру Лембита, о которой вчера, после того как разошлись остальные старейшины, они говорили с новым вождем ливов больше, чем о предстоящей схватке с германцами. Уже просыпаясь от крика петуха, он еще пытался удержать в себе сон, чтобы увидеть, что ждет его за следующим поворотом, но видение улетучилось безвозвратно.

Встав с ложа, постеленного для него в доме Лембита, Уго выбрался наружу и направился к шатрам, размышляя, как лучше преподнести мергеровцам новость о предстоящей свадьбе. Само по себе это вполне соответствовало обычаям – невест молодые ливы подыскивали в соседних, а иногда и в отдаленных деревнях, и ярмарка в Ире подходила для этих целей как нельзя лучше. Но вместе с сообщением о свадьбе надо было рассказать и о предстоящей великой битве, и о том, что поведет объединенные силы ливов пусть не как главный военачальник, но как командующий главным отрядом именно он, Уго.

Первым навстречу ему из шатра выбрались Вальтер и опекающий его Иво, и при виде их он подумал, что чужеземец, кажется, и есть тот самый человек, с которым ему сейчас больше всего хотелось бы поговорить.

– Мы беспокоились о тебе, – поприветствовал его Иво. – Все старейшины вернулись к своим, и только ты остался в доме Лембита. Говорят, ты должен нам сообщить нечто важное.

– Не сейчас. Мне надо поговорить со скоморохом, – остановил его Уго. Он поманил за собой Вальтера и, не обращая внимания на разочарованный вид Иво, пошел по аллее мимо шатров к пробуждающейся к жизни ярмарке.

– Послушай, скоморох…

– Может быть, ты все-таки не будешь называть меня скоморохом?

– Что? – от удивления Уго даже остановился и посмотрел на своего спутника. – Но разве ты не сам говорил, что ты…

– Миннезингер. Или менестрель, если тебе удобней. Это совсем не то, что скоморох. И еще у меня есть имя.

– Вот как? Но разве ты не мастер веселить народ?

– Смотря что понимать под весельем. Я могу играть на гитерне и на флейте. Я пою песни, которые сам слагаю, о прекрасных дамах и о героях, о сражениях и наслаждениях. Я собираю истории и легенды и передаю их другим, в песнях или в сказаниях. Но я не пляшу и не кувыркаюсь на потеху публике, как это делают скоморохи на ярмарках.

– О прекрасных дамах? – озадаченно повторил Уго. – Это как?

– Ну… – Вальтер огляделся вокруг, губы его тронула довольная улыбка, и он указал на опушку леса.

– Ты слышишь, как поет соловей?

– Слышу, – подтвердил Уго. – Все птицы поют летом. Когда они замолкают, значит, кто-то крадется по лесу и надо быть начеку.

– Может быть. Никогда не думал о них с такой точки зрения. Это хороший образ, надо будет его применить… Извини, это я о другом. Соловьи поют, чтобы привлечь внимание подруг, с которыми они хотят – как бы это попроще сказать – хотят завести общее гнездо.

– Понял. Когда мужчина собирается привести к себе в дом жену, он делает невесте подарок, а потом ты поешь на его свадьбе. Так бы и сказал.

– Я не это хотел… Но, наверное, можно выразиться и таким образом, – с облегчением согласился Вальтер.

– Вот и прекрасно. Значит, ты сможешь сыграть и спеть на моей свадьбе. Сама свадьба пройдет в Мергере. Но сегодня брат невесты устраивает по этому поводу пир.

– На твоей свадьбе?! – изумленно воскликнул Вальтер. – Но ты… Но я… И пир будет сегодня? Почему ты не сказал этого раньше, когда мы шли сюда, чтобы я приготовился? Я мог сочинить песню, мне даже интересно сделать это на языке ливов. Как выглядит твоя невеста? Откуда она родом? Я хотел бы увидеть твою невесту, чтобы лучше понять ее образ. Как ее зовут?

– Я не помню, как ее зовут, – смущенно признался Уго. – Кажется, брат не назвал ее имени, или я его не услышал. Иногда мое левое ухо… Но это неважно. Последний раз я привел жену в дом много лет назад и не очень помню, как это было. Нужно, чтобы ты мне помог. Мне нравится твое предложение о песне. Ах да. В прошлый раз я подарил своей жене красивое ожерелье на шею. Она была очень рада. Пойдем, поможешь мне. Ты, похоже, лучше разбираешься в женских делах.

Ярмарка оживала. Накануне покупатели больше присматривались, сравнивали товар, дивились диковинкам, но покупать не спешили. Главная торговля начиналась сегодня. Купцы раскладывали товар, на кострах готовили еду. Ювелир, откинув полог шатра, усердно надраивал сверкающие поделки. При виде Уго он поднялся на ноги и довольно поскреб бороду.

– Я знал, что ты придешь. Не знал только, кто будет первым – ты или чужеземец.

– Чужеземец?

– Курш. Знатный воин, ходит со свитой. Говорят, сам Лембит встречал его с уважением.

– И он тоже хотел эти…

– Шахматы.

– Я согласен, – без дальнейших раздумий сказал Уго. Накануне он долго обсуждал с ювелиром и Вальтером достоинства игры, крутил в заскорузлых пальцах удивительные фигурки костяных воинов, взвешивал их в руке и только что на зуб не попробовал. Мудрый человек никогда не кинется в сделку, очертя голову. Поэтому в решающий момент он сам себе задал заготовленный впрок вопрос: для чего ему, седовласому мужику, нужны детские игрушки, и к великому разочарованию ювелира сказал, что еще подумает над его предложением. Но все это было вчера, когда он и представить себе не мог, что окажется вдруг женихом молодой красавицы, зятем вождя ливов и воеводой целого войска! С этого момента он ощущал себя так, словно в груди его кипит огромный котел и пар из-под крышки рвется наружу, требуя немедленных действий. Быстрых, решительных, точных.

– Согласен на что? – переспросил ювелир.

– На обмен.

– Обмен – великое дело. – Торговец провел рукой, приглашая внимательней обозреть его достояние: золотые и серебряные кольца, перстни с цветными камнями, цепочки, бусы, медальоны, фигурки из слоновой кости, серебряные кубки и тарелки. – Каждая из этих вещиц – изделие искусных мастеров. Некоторые сделаны совсем недавно и стоят столько, сколько стоит металл, из которого они изготовлены, и столько, сколько надо заплатить мастеру за его работу. Другие вещицы попали сюда из дальних краев. Они украшали руки вельмож или покоились на груди знатных дам, их дарили и отнимали, за них сражались и умирали. За каждой стоит давняя история, а история стоит дорого.

– К чему это ты клонишь? – насторожился Уго.

– Когда сразу два покупателя, каждый из которых великий человек в своей стране, хотят одну и ту же вещицу, цена ее возрастает. Одной твоей бляхи на цепочке недостаточно.

– Но ты сам предложил такой обмен!

– Верно. Только это было вчера. Ты же не можешь сердиться из-за того, что сегодня светит солнце, хотя вчера шел дождь. Так и тут. Вчера мы могли поменять бляху на шахматы и закончить на этом. А сегодня…

– Что?! – Уго надвинулся на ювелира, и тот испуганно отступил назад. – Вчера не было дождя. А эта бляха принадлежала великому германскому воину. На ней крови больше, чем на всем твоем товаре. Не стоит добавлять к ней еще. Мужчина не должен отступать от своего слова. По нашим законам это карается смертью.

– Но…

– Ты пытаешься спорить с командиром главного отряда ливов?

Ювелир протестующе вскинул руки.

– Какой спор! Я и не думаю ни от чего отступать. Мне просто хотелось поговорить с мудрым человеком. Это нормально между людьми. Вот и ваш молодой спутник… Я уложу ваши шахматы в эту шкатулку и заверну в кусок кожи, чтобы их удобней было взять с собой в дальний путь. Шкатулка и кожа будут моим даром великому вождю ливов.

– Подожди. Прежде чем укладывать в шкатулку, ты должен научить меня, как ими пользоваться. Назвать их имена, рассказать о том, что они умеют.

– Гм, рассказать. – Ювелир озадаченно почесал затылок. – Прямо сейчас?

– Именно! Как запоминать имена воинов? Они все на одно лицо.

Задумавшись, ювелир прошелся по шатру, выглянул наружу и лишь затем повернулся к Уго.

– Для купца не имеет значения имя покупателя, если он не приходит к нему каждый день. Думаю, что и воеводе все равно, как зовут воина, которого он посылает в атаку на врага. Так я заворачиваю шкатулку?

– И еще подбери самое красивое ожерелье для моей невесты.

Глава 18. Состязание лучников

На поляне за торговыми рядами поставили забор из плотно стянутых связок сена, в землю перед ним врыли столбы. К двум из них прикрепили пни как мишени для метания топоров, на остальных разместили мишени для дротиков и стрел. Первыми, по обычаю, соревновались лучники. Перед началом основных состязаний свою удаль показывали подростки Ире. Немногочисленные зрители одобрительно гудели после каждого удачного выстрела или вздыхали в унисон, когда стрела вместо мишени врезалась в стену из сена. Но когда на поляну вышли взрослые лучники, торговые ряды заметно опустели, основная масса народа перебралась поглазеть на настоящие состязания.

После ночной схватки с германцами Иво ходил с гордо поднятой головой и выставлял напоказ добычу, снятую с поверженного меткой стрелой меченосца, – острый кинжал с крепким клинком. Вот и сейчас кинжал в ножнах, притороченных к расписному поясу, вызывающе свисал почти в центре живота. Схватки на мечах или топорах его не привлекали, да и какой в них был смысл, если врага можно одолеть на расстоянии, без бессмысленного риска? В ожидании начала состязаний он стоял среди мергеровцев, ревниво разглядывая вооружение соперников. Даже группа ирейских девушек на выданье, среди которых была и младшая сестра местного старейшины Лея, не вызывала у него в этот момент привычного интереса. Юноши, первый раз допущенные в ряды взрослых, нервно топтались на пятачке для стрельбы, сжимая в руках луки, доставшиеся им, как правило, в наследство от старших братьев, отцов или даже дедов. Опытные лучники скромно стояли в сторонке, луки у некоторых из них и вовсе были скрыты от любопытных взоров холщовыми чехлами.

Основная часть ливов использовала дротики. Настоящие лукоделы были не в каждом селении, секреты мастерства тщательно оберегали, передавая их от отца к сыну. Хороший лук стоил дорого, как хороший конь, позволить его себе могли немногие. С утра Иво долго рассматривал затейливый лук приезжего торговца. По словам смуглолицего купца с иссиня-черной бородой, закрывающей почти все лицо, мастер делал этот лук три года и три дня, тетиву из сухожилий диковинного заморского животного с одним рогом вымачивал в желчи подземного дракона и натягивал в полнолуние. Снаружи лук, сделанный из трех разных пород неведомого дерева, невероятно легкий и гибкий, покрывали искусные узоры. Узоры были даже на стрелах со сверкающими железными наконечниками, а кожаный колчан украшали разноцветные камни. Но и цену за лук купец запрашивал невероятную, и Иво, взвесив лук и потрогав тетиву, без особого сожаления отложил изделие заморского мастера в сторону: такое оружие хорошо было бы повесить на стену дома для украшения, чтобы показывать его соплеменникам по праздникам. Стрелять лучше из лука, изготовленного отцом, когда Иво только появился на свет, или из одного из тех, которые он создал собственными руками.

– Эй, а я тебя помню, – позвал затесавшийся в группу зрителей по соседству парень с дротиком в руках. Лицо его показалось Иво знакомым. Кажется, он видел его во дворе Лембита. Парень широко улыбнулся и придвинулся ближе. – У тебя знатный нож. Не продашь?

– Он не продается. Это моя добыча.

– Вот как? – парень с сомнением оглядел Иво, словно проверяя на прочность его слова. Откуда могла взяться военная добыча у юного лива в мирное время? – Ты из Мергеры, верно? Это ваш старейшина ходит с красивой бляхой.

– Уже нет.

– Нет? Я думал…

– Он обменял ее. На маленьких воинов.

– На что?! Кому нужны маленькие воины!

– Ну, они не совсем воины. Они вырезаны из кости животного с хвостом на носу. И ходят по деревянной дорожке. По клетчатой дорожке, – попытался объяснить Иво.

– А, я понял. Ты так шутишь. Говорят, в Мергере много шутников.

– Нет, какие шутки. Я правду говорю. Фигурки воинов это такая игра. Только не совсем.

– Не совсем такая игра? Ваш старейшина поменял дорогую бляху на детские игрушки? – парень с дротиком озадаченно почесал голову, и Иво вспомнил, откуда он знает собеседника. Это он определял, кто допускается в гости к старейшине Ире, а кто нет, младший брат Лембита. Сделка у ювелира привела в замешательство и самого Иво, а попробуй это объяснить постороннему человеку. К счастью, в этот самый момент глашатай объявил о начале соревнований, и Иво с нескрываемым облегчением присоединился к группе ожидающих своей очереди лучников.

Первым стрелял низкорослый воин из Ваиде с сильно выпуклыми, как у болотной жабы, глазами. Соперников было немного. Каждая из деревень выставила по одному лучнику. Стрелы, чтобы избежать лишних споров, пометили особыми знаками. До первой из мишеней было пять десятков шагов. Ваидец неловко потоптался на месте, словно раздумывая, стоит ли ему, лучшему лучнику деревни, выставляться здесь на потеху толпы, потеребил расписной колчан, и только тогда, подбодряемый нетерпеливыми возгласами публики, приступил к делу. Две стрелы пучеглазого поразили мишень, но третья вошла в стог сена, и зрители недовольно загудели, а одна из девушек звонко рассмеялась. Лицо стрелка покрылось красными пятнами, он осуждающе посмотрел в сторону смеющейся девушки и покинул площадку.

Следующие лучники выступали успешней. Узкоплечий воин из Санага с длинными золотистыми волосами, свисающими почти до середины спины, воткнул три стрелы одну над другой по почти безупречной линии, заслужив одобрительные возгласы зрителей. Еще больше удивил стрелок из Куолки. Движения его рук были почти неуловимы, а стрелы вылетали с такой скоростью, что третья из них слетела с тетивы в момент, когда первая только втыкалась в мишень, а вторая еще находилась в воздухе на полпути к цели. Все они попали в мишень, хотя и не в центр круга. В толпе раздались восхищенные крики. Иво долго учился такому трюку дома, пока не понял, что точность полета стрелы при этом заметно страдает. Хороши были и лучники из Сикрога и Ужкилы. Все их стрелы впились близко к центральному кругу. Окажись на месте мишени косуля или утка, охотники вернулись бы домой со знатной добычей. А потом на площадку вышел курш.

Принадлежность его к воинственным соседям определить было несложно. Короткая темная туника на выпуклой, сильно выдающейся вперед груди была покрыта маленькими бронзовыми бляшками, грудь также наискосок пересекала расшитая серебряными бляхами лента, запястья украшали металлические браслеты. С шеи свисали янтарные бусы. Золотистые, как осенняя рожь, волосы на лбу стягивала льняная лента. К куршам ливы относились настороженно. Прямые стычки между соседями в последние годы случались редко. Корабли могущественных куршей без раздумий вступали в морские схватки с германцами, часто выходя из них победителями, и уже одни слухи об этом вызывали у ливов одобрение. Но и пословицу они не забывали: «Хорош сосед, пока видишь его издалека».

Курш снял чехол с высокого, выше его роста, лука, достал из колчана стрелу, упер нижний край древка в землю и натянул тетиву. Каждое его движение было неторопливым и размеренным, как у мастера, хорошо знающего свое дело. Первая его стрела глубоко вошла чуть выше центра мишени. Курш нахмурился, недовольно покачал головой и новую стрелу вогнал уже не с прежней силой, но в самый центр. Довольная улыбка тронула его губы. Он вновь натянул тетиву, и третья стрела вошла в малый промежуток между первыми двумя. Зрители восхищенно загудели. Курш победоносно окинул взглядом собравшихся, с трудом выдернул из мишени глубоко застрявшую стрелу и отошел в сторону в ожидании неминуемой награды. И тогда наступила очередь Иво.

Юноша, подобно куршу, скользнул взглядом по зрителям, уже никого не различая в отдельности, подошел к линии стрельбы и достал из колчана стрелу с вплетенной в оперение цветной нитью. Боковое зрение затуманилось, мир вокруг словно перестал существовать и превратился в маленький черный кружок в центре мишени, по которой осенними мухами разместились отметины от стрел его предшественников. Легкий ветер тянул со стороны моря, и Иво ощущал его ласковое прикосновение левой щекой. Солнце припекало по-летнему, воздух был сух. Значит, и тетива будет более упругой, чего при первом выстреле не учел курш. Множеству подобных премудростей отец обучал его с детства, и долгое время Иво перед каждой стрельбой повторял их для себя, пока понимание состояния погоды не стало таким же естественным, как умение ходить или дышать. Сделав медленный вдох, Иво натянул тетиву, не думая уже ни о чем. Даже о том, почему среди зрителей нет старейшины Мергеры.

Глава 19. Капитул

Капитул собрался в полдень. Альберт вошел, когда все двенадцать членов капитула уже сидели за длинным монастырским столом, предназначенным для трапез. И сейчас перед ними стояли кувшины, кубки, и в больших тарелках разложены ломти ржаного хлеба и сыр. «Почти как на Тайной вечере», – внезапно подумал он и тут же устыдился собственной мысли. Не пристало ему, рабу Божью, хоть и облаченному в высокий епископский сан, даже в мыслях сравнивать со святыми апостолами этих… этих не самых достойных перед лицом Господа Бога людишек. Келарь Маркус всего за два года приобрел мало подобающую монаху осанку, раздался телом и наел заметное брюхо. При виде епископа он тщетно пытался втянуть двойной подбородок в складки необъятной шеи. А ведь всего несколько лет назад это был тощий и чрезвычайно подвижный юноша с внимательными и честными воловьими глазами, постоянно устремленными на епископа в рабской готовности отреагировать на малейшее движение бровей. Почему, стоит доверить монаху кладовую со съестными припасами, он воспринимает это как первейшее право на набивание собственного желудка? Да и камерарий Густав, хоть и сохранивший былую костлявость и даже впалость щек, выглядел иначе – Альберт не сразу понял, в чем именно, но, приблизившись вплотную, распознал особое качество ткани для сутаны ведающего церковными финансами клирика. Какие уж там апостолы! А вот Иуда тут мог бы, наверное, найтись не один. Альберт коротко пробежал взглядом по казначею, по декану, ритору и кантору, коротко остановил взгляд на выделявшемся статью рыцаре Данииле, на уважаемых попечителях церкви – бюргерах, неплохо заработавших на городских подрядах. Капитул призван был контролировать деятельность епископа и давать советы, но почти за каждым из его членов водились хорошо известные епископу грешки, и слово «контролировать» плавно и почти незаметно переплавлялось в слова «помогать» и «исполнять». Но и расслабляться с ними не стоило. Как со стаей собак. Пока их подкармливаешь, виляют хвостом и заглядывают в глаза, но оставь их голодными – на части разорвут.

– На работах по укреплению городской стены не хватает людей, – сразу перешел к делу он. – Чем заняты монахи и пилигримы?

Декан поспешно поднялся со своего места.

– Ваше преосвященство, мы чрезвычайно рады видеть вас на собрании капитула, хотя и не ожидали вашего присутствия сегодня…

– Это лишнее, – нетерпеливо махнул епископ. – Обойдемся без церемоний. Я задал вопрос.

– Видите ли, – декан, главный ревнитель устава и дисциплины монахов, выглядел смущенным, – братья Георг и Янсон сегодня ночью в сильном подпитии забрались на кухню, съели мясные пироги, предназначенные для всего братства, и заснули на месте преступления. Им назначено наказание – пост и чтение Псалтыря.

– Отменить.

– Но…

– Отменить и послать в помощь каменотесам. Далее.

– Пилигрим Курт…

– Я знаю о пилигриме Курте. Он занят на самых важных сегодня для города работах. Что остальные?

– Пятнадцать пилигримов, простолюдинов из Бремена, прибывших с вашим преосвященством, нашли занятия у городских ремесленников. Они…

– Понятно. Продолжай.

– Восемь пилигримов выразили желание стать священнослужителями и готовы принять постриг. Они говорят, что ваш пример, ваше преосвященство, вдохновил их, и…

– Детали не важны. Кто из вновь прибывших готов принять обет послушания в ордене братьев рыцарства Христа и идти в поход на покорение язычников?

– Только Иоганн! И три рыцаря с Готланда, – рыцарь Даниил возбужденно вскочил с места. – Это неслыханно! Если у нас не будет сильного войска, кто защитит от нападений язычников прибывающих к нам купцов, саму Ригу, кто принесет дань с подвластных нам поселений? Нам нужны новые земли. Если мы не нападем на наших врагов первыми, у нас постепенно отнимут все! Новых пилигримов слишком мало. И они охотнее идут на постройку домов для бюргеров или в священники, чем на ратные дела.

– Я привез столько пилигримов, сколько удалось привлечь. Еще несколько очень достойных рыцарей должны прибыть примерно через две-три недели. Но и священники нужны для наставления язычников на путь истинный, – напомнил епископ. – Они тоже воины Христовы и в нужный миг могут нести не только крест, но и меч. А что брат Иоганн?

– Ну, этот, пожалуй, единственный из вновь прибывших, готов пойти куда угодно. Он живет в монастырской келье, пока меченос… простите, братья рыцарства Христа занимают все места в дормитории. Но их послушание окончилось, они вот-вот покинут Ригу. Кто встанет на их место?

– Разве на город готовится нападение? Тебе что-то известно? Если орден не готов защитить город, пригласите на время отряд из ближайшего замка. Из Икскюля, например. – Скрывая раздражение, Альберт пригубил слабое церковное вино из серебряного кубка и промокнул губы рукавом сутаны.

– Боюсь, это будет не так просто сделать, ваше преосвященство. Отряд рыцаря Рейнгольда исчез без следа. Вокруг Риги слишком много язычников. Ливы считаются нашими союзниками, но верить им нельзя. Когда они говорят на своем языке, кажется, что они плетут заговор прямо при тебе. О чем они говорят? Даже Каупо, который каждый день клянется в верности, боится высунуть нос из Риги, чтобы его не порешили свои же. Надо запретить им говорить по-своему. Хотя бы в том случае, если рядом находится кто-то из истинных христиан нашей Священной империи. Почему бы вашему преосвященству не издать такой указ?

– В казне осталось мало денег, – заполнил короткую паузу камерарий Густав. – Городская стена плюс церковная утварь вытягивают последние марки. Я не знаю, как заплатить за следующую поставку продовольствия для монахов. Податей не хватает. Что, если ввести налог на использование в Риге варварских языков? Мы очень надеялись на помощь короля Филиппа. Не все рыцари, получившие церковные земли в ленное владение, доставили причитающиеся десятины.

– Но литы разорили моих крестьян, – опять вскочил рыцарь Даниил. – А я не мог их защитить, потому что был в походе против эстов. Надо дождаться сбора нового урожая. Ваше преосвященство должно меня понять.

– Говорят, этот поход был весьма успешным! – возмутился камерарий. – А что получила церковь?

– Две трети, как положено. Или вы обвиняете меня в укрытии…

– Стойте, стойте, дети мои, – возвысил голос епископ, прерывая разгорающуюся перепалку. Идея создать орден братьев рыцарства Христа была его, но создали орден, когда сам епископ был в Бремене, и с первых же дней новоявленный магистр проявил строптивый нрав. С тех пор как орден получил треть от завоеванных угодий, жажда наживы в нем только усилилась. Ленные владельцы замков богатели и что-то наверняка утаивали лишнее, но обострять отношения с ними было не с руки. Так же, как и с местными племенами. – Я согласен с вами. Время у нас выдалось не простое. Но давайте вспомним, с чего мы начинали и чего достигли нашими усилиями! Племена вокруг нас платят подати уже не полоцкому князю, а нам. Рига растет. Бременское архиепископство расширяется, сам Папа Иннокентий следит за нашими успехами и готов предоставить нам больше прав. В Ватикане нас уже называют Ливонским епископством, Рига получит права свободного города, и это вот-вот будет закреплено папской буллой. Зачем дразнить ливов запретом языка? У нас с ними заключен мир. Кто из них пойдет против нашей церкви, когда их сыновья находятся в Германии и уже стали там ревностными католиками? Из них получатся отличные проповедники. Каупо с нами уже много лет не по принуждению, а потому, что своими глазами увидал Рим и сердцем осознал ничтожество языческой веры. Конечно, мы не можем отвезти в Рим каждого язычника. Но в наших силах другое.

Епископ сделал паузу, вновь оглядел членов капитула и, только убедившись, что овладел их безраздельным вниманием, провозгласил:

– Мы должны принести Рим сюда, в Ригу! Мы должны выстроить ее так, чтобы каждый язычник, подобно Каупо, ощутил все величие Господа! И для этого потребуются ваши благотворные усилия. Дело найдется для всех рижских и заезжих ремесленников, для пилигримов и бюргеров, для рыцарей и священнослужителей. Мы построим в Риге великий собор во славу святой Девы Марии! Чтобы он был виден издалека, ни у кого не оставляя сомнений, кто хозяин на этой земле. Чтобы каждому жителю Риги нашлось в нем место и в будни, и в праздники. И я смиренно прошу капитул поддержать это благое начинание.

Некоторое время в трапезной висела напряженная тишина. Потом камерарий Густав поднялся с места и робко поправил епископа:

– Ваше преосвященство, наверное, оговорилось. Прошлый раз вы говорили о соборе Святого Якоба, под него уже определено место, сразу за городской стеной…

– Я помню, о чем мы говорили на собрании капитула перед моим отъездом в Бремен. – Смешавшись под горящим взглядом епископа, камерарий поспешно опустился на место. – И я не сказал, что новый собор должен строиться вместо задуманного ранее. Каждое слово, принятое нами в этих стенах, должно быть законом и для нас, и для наших потомков. Помните об этом. Место найдется всему.

– Замечательная мысль, ваше преосвященство. – Высокий и костистый бюргер, один из главных поставщиков камня для городской стены, возбужденно вскочил на ноги и расцвел в широкой улыбке. – Нам тоже недостает величия храмов Римской империи. Такой собор достоин лучшего камня. Я как раз открыл новое месторождение прекрасного доломита под Ригой… но мы можем доставить и настоящий римский гранит! Собор должен быть возведен из камня, нельзя подвергать его риску пожара.

– На моем складе лежит мореный дуб. Пять лет его продержали в морской воде. Он крепок, как стальной клинок, и его не возьмет никакой огонь, – моментально воодушевился еще один бюргер.

– Но казна…

– Строительство огромного собора займет годы, – успокоил казначея епископ, понимая, что характер речи пора изменять таким образом, словно полное одобрение капитула уже получено. – Вся Ливония внесет в него свою лепту. Только великие идеи объединяют государство. Мы найдем средства. Рига должна стать главным центром торговли. Будет торговля – будут деньги.

Камерарий в возбуждении вскочил на ноги.

– Это мудрая мысль, ваше преосвященство. Вчера и сегодня пришли три купеческих корабля. Обложим их новым налогом! Мы быстро пополним казну. С вашего соизволения, я подготовлю указ.

– Мое соизволение я могу высказать сам.

Епископ поднялся с места, отставил сжимающую епископский посох руку далеко вперед и наконец озвучил давно занимающую его мысль:

– Нельзя жить сегодняшним днем, каким бы заманчивым это ни казалось. Жизнь купца не проста. Во время моих путешествий я много беседовал с ними. На море их поджидают пираты, в лесах разбойники. Товар портится от жары или влаги. Если мы возьмем еще денег с иноземных купцов, мы наполним казну сегодня, но завтра купцы разбегутся от нас, и мы их никогда больше не увидим. Мудрый человек привлекает, а не отталкивает. Лучше дадим им новую привилегию и освободим их от налогов и сборов полностью. Свободный порт свободного города. Пусть весь мир едет к нам!

Альберт сделал паузу, внимательно наблюдая за лицами присутствующих. Глаза камерария широко раскрылись от удивления, рот приоткрылся, он, казалось, потерял дар речи. Глядя на главу капитула, остальные клирики покорно склонили головы. Рыцарь Даниил, удовлетворенный тем, что внимание с него переключилось на другую тему, равнодушно пожал плечами. Ордена прихоть епископа никак не касалась, зачем благородным рыцарям вмешиваться в дела торгашей? В большом смятении находились лишь бюргеры. Судовладелец Гогенфауер с трудом оторвал от скамьи дородное тело и прокашлялся.

– Ваше преосвященство высказало весьма здравую мысль. В иноземных портах с моих кораблей дерут неслыханные пошлины. Да и здесь платить приходится немало. Думаю, городской совет поддержит эту идею. Беспошлинная торговля пойдет нам на пользу.

– Да и наши поставки камня…

– И леса, – оживились бюргеры.

Альберт требовательно постучал посохом по полу, призывая к тишине. Обострять отношения с городским советом было не с руки, но дай им волю – и церковь пойдет по миру.

– Не все сразу. Беспошлинная торговля коснется только заморских купцов. Чем больше они привезут сюда своих товаров, тем больше заработает каждый из вас. На что вам жаловаться? Я понимаю озабоченность магистра и рыцаря Даниила нашей безопасностью. Одних крепких стен может оказаться недостаточно. Пилигримов, действительно, слишком мало. Каждый бюргер должен быть готов встать на защиту города. Наши рыцари могли бы взяться за их обучение. Понемногу, по уроку каждый день, чтобы ни у кого не пострадали их дела. Надеюсь, магистр прислушается к совету капитула.

– Я тоже надеюсь! – Рыцарь Даниил вскочил с места и победно оглядел присутствующих. – Мои люди и я сам с удовольствием возьмем любого, кто готов научиться обращению с оружием.

Декан протестующе поднял руку:

– Но монахи должны…

– Среди них немало крепких мужчин!

– Достаточно, дети мои, – вновь призвал к спокойствию Альберт. – Спасибо всем за поддержку и понимание. И напоследок… Вы знаете, как язычники почитают своих богов в день солнцестояния, даже те из них, которые называют себя христианами. Люди любят величие и любят праздники. Почему бы и нам не устроить праздник, чтобы недавние язычники уже сейчас ощутили христианский размах. Праздник с музыкой, с театральным представлением, с роскошной ярмаркой. Пусть лицедеи воспоют наши замыслы. Я слышал, перед моим отъездом у нас объявился замечательный миннезингер. Привлеките его, пусть он займется праздником. Приведите его ко мне, я сам поговорю с ним.

– Боюсь, это невозможно, ваше преосвященство, – ответил рыцарь Даниил. – Миннезингер был в исчезнувшем отряде уважаемого рыцаря Рейнгольда.

Глава 20. Награда

Первая стрела с приглушенным всхлипом вонзилась в центр мишени. Восторженных криков толпы Иво не слышал. Ни один звук за исключением этого характерного всхлипа не проникал сейчас в его сознание. Неспешным размеренным движением он вытянул из колчана новую стрелу и в прежнем ритме послал ее вслед за первой. Всхлип повторился, но с примесью еще какого-то звука, словно сама мишень добавила к нему восторженный присвист, удивляясь двум точно вошедшим в самый ее центр древкам. Но когда между ними вклинилась третья стрела, любые другие звуки погасил рев торжествующей толпы.

Первыми к Иво рванулись девушки, и он, еще не до конца осознав радость своей победы, растерянно смотрел, как на его шею водружают искусно сплетенный венок, как его подхватывают и ведут куда-то сильные девичьи руки, как брат Лембита совместно с убеленным сединами старцем, когда-то легендарным ирейским лучником, называют его лучшим стрелком года и как стайка девушек в белых одеяниях отводит его в сторону, за спины увлеченных новыми состязаниями зрителей для вручения главного приза.

– Эй, вы что делаете? – встревожился он, заметив, как девушки забирают из его рук лук, расстегивают пояс с кинжалом и колчаном, а затем начинают стягивать с его плеч верхнюю тунику. – Это же… Разве…

– Расслабься. Ты уже победил! – расхохоталась одна из девушек. Щеки ее раскраснелись, чепчик из-за неловкого движения сбился набок, выпустив наружу копну золотистых волос, губы скривились в забавную гримасу. – Или ты хочешь отказаться от главного приза?

– Нет, но…

– Тогда подними руки, – потребовала сестра Лембита.

– Я…

В тот же миг он оказался без туники, следом за которой последовала пропахшая потом нательная рубаха. Девушки повалили его на спину и содрали с ног сапоги. Когда пришла очередь холщовых штанов, он уже окончательно покорился ожидавший его церемонии.

– А ты красавчик! – сказала одна из девушек.

– Интересно, он такой же меткий, как его хозяин? – подхватила другая, и девушки захихикали.

– Залезай сюда, – велела Лея, и Иво послушно переступил через край заполненной водой кожаной полости. Под полуденным солнцем вода в полости нагрелась, и юноша, опустившись в нее по пояс, спрятал наконец смущающую его наготу. На площадке началось метание дротиков, зрители вновь оживленно загомонили, и две девушки, перемигнувшись, кинулись поглазеть на новых героев дня. С Иво осталась одна Лея. Присев рядом на корточки, она намочила мягкую ткань и взялась обтирать его спину и плечи. Вода плеснула ей на грудь, и под намокшей тканью отчетливо проступил набухший сосок. Иво бросило в жар.

– Ты раскаленный, как печь. Такими бывают после схваток на мечах. Неужели так можно нагреться от трех выстрелов?

– Не знаю. Я…

Лея потянулась за новой порцией воды, грудь ее колыхнулась, и у Иво перехватило дыхание.

– Я…

– Ты – что?

– Я… Ты… Ты такая…

– Какая такая?

– Скажи, ты согласна поехать в… Мергеру? – неожиданно для самого себя предложил он.

Лея проследила за направлением взгляда Иво, прикрыла ладонью проступающий сосок и поднялась на ноги.

– Ну, в общем… да. А куда мне деться? Парни из Мергеры уже выбрали двух моих подруг. Вместе нам не будет скучно. Согласна.

– Правда? И ты… – Иво начал подниматься из полости, но вспомнил, что на нем ничего не надето, и поспешно опустился обратно. – Тогда…

– Эй, а почему ты здесь одна?

Иво повернул на голос голову и увидел приближающегося к ним быстрым шагом младшего брата Лембита. На щеках его проступали красные пятна, голос звучал возмущенно.

– Где твои подруги? Разве победителя не положено омывать втроем?

– Они только что были здесь, Велло. Только что. Они побежали взглянуть на метателей дротиков. Там выступает брат Ванги, и она…

– Я знаю, кто ее брат, – оборвал Велло. – Только негоже невесте знатного воина и моей сестре оставаться наедине с холостым парнем. Даже с таким, как Иво!

– Хорошо, только не сердись. Я позову девушек.

– Позови. Или нет, лучше останься с ними. Скоро там образуется еще один победитель, которому потребуются ваши услуги. А наш герой свой приз уже получил, верно, Иво?

– Получил, – растерянно подтвердил юноша. Слова «невеста знатного воина» еще звучали в его ушах, наполняя сердце никогда ранее не испытанной гордостью. Даже недавняя победа в стрельбе не принесла ему столько радости. Что ж, значит и Леи будет чем гордиться. Уже завтра он потихоньку уведет ее с родного двора, чтобы с триумфом присоединиться к уходящему домой каравану. И тогда… Глядя вслед уходящей девушке, он спросил: – Ты сказал – невесте. Откуда ты знаешь? Я еще только…

– Откуда? – хохотнул Велло. – Я же ее брат, не забыл? Да вся Ире только об этом и говорит! Наша сестра, моя и Лембита, станет женой воеводы из Мергеры. Мы станем самым могущественным семейством среди ливов! А когда захватим Ригу…

– Воеводы? Старейшины Мергеры? Захватим… – словно ушат ледяной воды внезапно обрушился на юношу, и он ошеломленно застыл, отказываясь принимать происходящее.

– Ш-ш-ш! – Велло испуганно огляделся и, убедившись, что их никто больше не слышит, подошел к выбравшемуся наконец из купели Иво вплотную. – Я тебе ничего не говорил. Это секрет. Большой секрет. Только ты и я. Договорились?

– Хорошо.

– Тогда пожмем руки?

– Ну…

– Держи! – Велло крепко обхватил ладонь Иво и, пристально глядя ему в глаза, сказал: – Теперь ты мне будешь почти как брат. Мы должны держаться вместе. Старики уйдут, и мы встанем на их место. Помни об этом. И, может быть, это твоя стрела пронзит сердце епископа Альберта. Или мой меч!

Часть 2. Поход

Глава 21. Дорога домой

На следующий день с рассветом выступили в обратный путь. Лея шла в центре каравана, с другими девушками. Озабоченный новыми обязанностями, Кирьянс держался как можно ближе к Уго.

– А что будет, когда возьмем Ригу? – Кирьянс задал наконец вопрос, который мучил и Уго. Второй день на ярмарке для него прошел в хмельном угаре. И не только от выпитого на новом пиру, на котором Лембит объявил о предстоящей свадьбе его сестры Леи. Имя ее Уго больше не забывал. Он преподнес в дар невесте ожерелье, она в обмен одарила его кинжалом с украшенной янтарем рукояткой, он с восхищением, по-хозяйски, оценил ее пышные, хотя и скрытые праздничными одеждами, формы, и на этом их свидание окончилось. Мужчины ходили возбужденными, пробовали на крепость и остроту быстро раскупаемое оружие, примеряли боевые доспехи, подолгу ощупывали лошадей, отдавая предпочтение тем, что годились не для сохи, а для битвы. Запасались мукой и солью, вопреки обыкновению, почти не обращая внимания на заморские диковинки. Опытный соглядатай легко мог заметить, что ливы готовятся к чему-то необычному. В пылу событий Уго пропустил даже традиционное воинское состязание, на котором в былые годы не раз завоевывал главный приз за метание топора. Но теперь первое возбуждение прошло, мысли перескакивали с одного дела на другое, по дороге домой следовало привести их в должный порядок. Как будет делиться добыча? Сколько соплеменников не вернется домой после решающей битвы? Кто останется охранять Ригу, чтобы германские корабли не навезли новых, злых, как осенние мухи, меченосцев? Кто будет решать все эти вопросы, ливы или курши? А ведь в Ригу, как сказал посол, войти должны будут еще и земгалы, и латгалы. Разве не они выдавили ливов из их исконных земель в прошлые времена? Не привело бы все это еще к большим раздорам между соседями. И еще предстоящая свадьба. А при мыслях о встрече с веселой вдовой Евой, о которой он немало помышлял в последние месяцы, и не только помышлял, если вспомнить ночь после захвата германского корабля, и вовсе становилось нехорошо.

– Только боги могут заглянуть в будущее. И мы еще ничего не взяли, – ответил он.

– Говорят, король куршей Ламекин не очень-то ласков с чужеземцами. Под ним ходит Бандева, Вентаве, Пиемаре. Но ему мало этого. Лембит сказал, надо дать по воину с каждого двора. Кто будет защищать нашу землю, если нападут литвины?

– Мы пожали руки, – напомнил Уго.

– Это верно, – вздохнув, согласился Кирьянс. – Ты теперь большой человек и лучше понимаешь, что надо делать. Лембит поручил вести войско тебе. Я просто думаю, кого именно отправлять в поход. Мы с тобой говорили о твоей дочери и моем сыне. Если уйдут лучшие, кто принесет нам внуков? Но ты прав. Только богам дано заглядывать в то, что будет. А они не очень-то разговорчивы.

– Как знать, – не сразу отозвался Уго, размышляя над словами ювелира, и для уверенности потрогал притороченную к седлу поклажу с таинственной шкатулкой. – Как знать.

Лея, как и полагается невесте, даже в дорогу оделась по-праздничному. Шерстяная юбка плотно обтягивала ее раскачивающиеся бедра, голову украшал чепец, стянутый спереди узорчатой серебряной пластиной, в волосы были вплетены многочисленные нити с кольцами и серебряными монетами, с плеч свисал разукрашенный разноцветными кистями платок, а руки в несколько оборотов змейкой обвивали серебряные браслеты. В центре каравана было весело. В сердцах молодых воинов пенистой брагой бродило предощущение грядущей битвы. Говорить об этом до поры до времени воспрещалось, и запрет этот будоражил еще больше. Они перекидывались шутками, кружили вокруг новоиспеченных невест, как мухи вокруг меда.

Только Иво не участвовал в общем веселье. С момента омовения в кожаной полости воспоминания о нежных руках девушки не оставляли его. Будь боги к нему более благосклонны, Лея досталась бы ему, и только ему! Поймав его взгляд, она широко улыбнулась, шепнула что-то идущей рядом с ней девушке, тоже невесте одного из молодых мустанумцев, и они звонко рассмеялись. Иво, смешавшись, отвел взгляд. Все было не так, и Мать плодородия сделала неправильный выбор. Рядом с Леей Уго выглядел совсем старым. Почему боги не отдали девушку ему, лучшему лучнику среди ливов? Но все, конечно, опять произойдет не так, как правильно, а как предусмотрено древними обычаями. А все, что досталось ему, – это присматривать, по поручению Уго, за невестами и плененным скоморохом.

Он немного ускорил шаг, чтобы оказаться ближе к своему подопечному. Тот шел, странным образом помахивая в каком-то только ему одному ведомом ритме тоненькой березовой веткой, и что-то бормотал себе под нос. Вглядываясь в Вальтера, Иво поравнялся с девушками, и в этот момент Лея, споткнувшись о выпирающий посреди тропы корень сосны, качнулась и, падая, ухватилась для поддержки за Иво. Девичья грудь на миг прижалась к плечу юноши, Лея рассмеялась, и он, мгновенно охваченный жаром, совсем как в кожаной купели, бросил настороженный взгляд в голову каравана, где верхом на неспешно вышагивающем коне ехал старейшина. В какой-то миг ему показалось, что Уго смотрит в его сторону, но голова новоиспеченного военачальника лишь качнулась в такт движению лошади и вновь явила взору юноши массивный затылок, перехваченный кожаной лентой, сдерживающей копну длинных, тронутых сединой волос. Облегченно вздохнув, Иво догнал миннезингера и дернул его за рукав.

– Ты говорил, что поешь песни о героях и прекрасных дамах, но на пиру в честь нашего старейшины ты только играл на этой дудке и еще на этом инструменте.

– На флейте, – уточнил Вальтер. – И на гитерне.

– Хорошо, на флейте. Но не пел. Почему? А сейчас ты размахиваешь этой тростинкой.

– Видишь ли, я не думал, что вашим людям будет интересно слушать песни о рыцарях на германском или на языке франков. Музыка звучит одинаково на всех языках. А чтобы сочинить песню на языке ливов, мне надо больше узнать о ваших обычаях и ваших героях. Думаю, к свадьбе в вашем селении я уже буду готов. Ты спросил, почему я размахиваю тростинкой? Я как раз сочинял песню и музыку, пока ты меня не прервал.

– Ты сам придумываешь песни и музыку? – Иво изумленно уставился на миннезингера.

– Ну, да. Что в этом удивительного?

– Я еще никогда не видел человека, который придумывает песни. Мне казадось, что они были всегда. А ты можешь научить этому меня?

Вальтер легко рассмеялся.

– Можно ли научить воду течь? Или научить солнце греть землю? Я могу объяснить, как играть на музыкальном инструменте, но придумывать песни и музыку – это Божий дар, с ним надо родиться.

От возмущения у Иво участилось дыхание.

– Но я тоже придумываю!

– Извини, я не знал. Тогда ты, может быть, споешь? У нас дальний путь, и хорошая песня…

– Я придумываю не песни!

– Нет? А что же тогда?

– Я придумал, – Иво гордо указал на свою грудь, – как стрелять ночью из лука, чтобы полет стрелы был виден! И как сделать, чтобы тетива не размягчалась от воды!

– Вот как? – Вальтер оттянул руку с прутом, словно готовясь выстрелить из незримого лука, и улыбнулся. – Это, конечно, интересно, хотя я не очень понимаю, зачем нужно видеть полет стрелы. Разве воины сражаются в темноте? А, ты, наверное, говоришь об охоте! Но это не совсем то, о чем я говорю. Хотя, если подумать… Наверное, это тоже дар Божий.

– Никто мне ничего не дарил, – обиделся Иво. – Отец научил меня, как делать луки по старым обычаям. Светящиеся стрелы и ненамокающую тетиву я придумал сам! И не только это. Для меня это легче, чем говорить с девушками. Каждый раз они слышат не то, что я хотел сказать. Научи меня придумывать песни!

Глава 22. Привал

День выдался жаркий. На ночь остановились на бескрайнем песчаном морском пляже, и люди бросились к воде, чтобы снять жар с разогретых за время похода тел. Девушки заходили в воду отдельной группой на небольшом отдалении от мужчин, которые изо всех сил делали вид, что совсем не интересуются девичьими взвизгиваниями и хохотом. У берега море было мелким и теплым, но стоило зайти в воду до пояса, холод схватывал тело железным обручем, поэтому даже привычные к холодной воде мустанумцы плескались на мелководье. Больше всего было слышно звонкий голос Леи. Чтобы лучше видеть, Иво залег в песчаной дюне, присыпал себя нагретым за день золотистым песком, а перед головой для маскировки воткнул в песок несколько зеленых веточек. Такой метод он применял не впервые. Песок прекрасно скрывал запах тела, чуткие бобры, лисы и другие обитатели леса, ничего не подозревая, проходили мимо него по ночам на расстоянии вытянутой руки, и Иво – в отличие от многих других охотников – возвращался в такие ночи с богатой добычей.

Сейчас добычей были обнаженные девушки. Роскошней всех выглядела Лея. Стоя по колено в воде, она медленно наклонялась, открывая взору юноши заманчивые округлости и впадины своего тела, опускала полные руки в воду, набирала ладонями пригоршни воды и так же неспешно омывала ими шею, плечи, проводила ладонями по гордо выступающей груди с хорошо заметными розовыми сосками. Одна из девушек сказала ей что-то смешное, Лея рассмеялась и пошла к берегу. Недалеко от дюны, за которой прятался Иво, она остановилась, подняла с песка полотняную накидку и стала обтираться. Обнаженное женское тело Иво наблюдал не в первый раз, но раньше это были лишь случайно подсмотренные во время купания девушки родного поселка, да и то издали. Но чтобы так, вблизи… Лея провела тканью по груди, обойдя каждый сосок круговым движением, прошлась по чуть припухлому животу, по покрытому золотистым пушком холмику между ног, откинула голову, рассыпав по спине собранные затейливыми косичками волосы, и застыла, наслаждаясь мягкими лучами вечернего солнца. В паху юноши, предательски набухая с не изведанной ранее силой, зашевелился неугомонный зверь и болезненно воткнулся в твердый песок. Едва подавив стон, Иво попытался пошевелиться, чтобы создать свободное пространство для внезапно разросшейся до невероятных размеров части тела, но быстро сообразил, что от движения может осыпаться песок, стоявшая всего в нескольких шагах от него Лея закричит, и он будет покрыт перед соплеменниками несмываемым позором. И еще ладно, если только позором. Иво даже представить не мог, какая кара ожидает человека, посягнувшего на невесту старейшины, а теперь еще и второго по важности человека среди объединенных ливских племен. И что подумает Зигма, впервые вспомнил он о своей недавней страсти. Тело юноши охватило жаром, покрывающий его песок стал казаться невероятно тяжелым, словно его придавило упавшим деревом. Крепко зажмурив глаза, Иво застыл, боясь даже вздохнуть, в голове его словно раздался щелчок, и сознание отключилось.

Когда он вновь открыл глаза, солнце висело над самым горизонтом, Леи с другими девушками и след простыл, но совсем рядом раздавались знакомые голоса. Уго и Вальтер остановились почти на том же месте, где ранее стояла обнаженная невеста, и опустились на песок у подножия дюны. Уго достал из небольшого мешка расчерченную на черно-белые квадраты доску и начал выставлять на нее черные и белые фигурки. Вальтер помогал ему.

– Пешие воины называются пешками. Они размещаются в одну линию впереди основного войска. Королева и король должны быть в центре.

Миннезингер ухватил двумя пальцами фигурку человека в высокой остроконечной шляпе, поставил ее рядом с королевой.

– Это бегун. Такая резвая фигура, которая ходит по диагонали. Иногда его называют епископ. Вроде того, что управляет Ригой. Их по два в каждом войске.

– В Риге остался один. Мой друг Имаутс отрубил голову епископу Бертольду так, что она покатилась по траве, словно шар, – гордо объявил Уго, и Вальтера передернуло.

– Слава богу, в шахматах мы обходимся без крови… Здесь епископы могут перемещаться только по клеткам того цвета, на которые их поставили. И только тогда, когда перед ними открытое пространство. Видишь, в начале игры пешие воины, пешки, стоят впереди всего войска и первыми начинают движение. Только всадник на коне может перескочить через них. Но в прыжке он перемещается на одну клетку вбок.

– Конь может перескочить через воина? И не заденет его копытом?

Вальтер обреченно вздохнул.

– Это не живой конь. Все происходит только в нашем воображении. Перед битвой полководец осматривает поле, где будет происходить сражение, и продумывает, где лучше расставить войска, куда лучше подтянуть башни для штурма крепостных стен, где спрятать конницу, чтобы послать ее на врага в нужный момент. Так и здесь. Представь, что доска – это поле битвы, и ты посылаешь своих воинов в сражение. Но не всех сразу. Ты делаешь один ход, и противник отвечает тебе одним ходом. Оба войска одинаковы. Тебе надо понять, почему противник пошел именно этой фигурой, что он замыслил. Победит тот, кто правильней рассчитает свои ходы. Здесь все, как в жизни. Иногда можно безрассудно кинуться вперед, быстро добраться до короля противника, загнать его в угол и победить. Но иногда надо набраться терпения, может быть, отступить, чтобы сохранить силы и измотать противника, и только потом переходить в атаку.

– Когда я посылаю воина, я знаю, на что способен каждый из них.

– Я объясню тебе, что может каждая фигура. Игра в шахматы это настоящее искусство. Ты поймешь, когда следует запастись терпением и держать оборону, пока не вымотаешь противника, когда лучше отступить, чтобы заманить противника в ловушку или пожертвовать пешкой или даже важной фигурой, чтобы выиграть сражение.

– Ты мало похож на воина, но много знаешь о битвах, – заметил Уго.

– Я знаю, как играть в шахматы. И еще я знаю о музыке и песнях. Но, чтобы сложить песню, надо действительно знать, о чем ты поешь. Рыцари рассказывали мне о своих дамах. Но больше они любили рассказывать о сражениях и мудрых полководцах, о том, как они вовремя выпускали конницу, как разрушали крепостные стены или делали под них подкопы.

– Говорят, Ригу сейчас тоже окружает каменная стена. Разве можно разрушить каменную стену?

– Разрушить можно все. Или почти все. Трудней создать что-то новое. А ты что, хочешь разрушить крепостную стену? Думаю, что даже самых острых мечей и самых метких стрел для этого недостаточно.

– Расскажи мне все, что знаешь о Риге.

– Я могу… – Вальтер внезапно вскочил на ноги и настороженно огляделся. – Мне показалось, что рядом с нами шевелится какой-то большой зверь. Может быть, это медведь?

– Медведь? – быстро поднявшись с песка, Уго взялся за рукоятку топора и настороженно огляделся. – Медведя мы бы уже заметили. Но я уже не так хорошо слышу, как в молодости. Откуда, ты сказал, шел звук?

Глава 23. Соблазн

– Эй, Курт! – потянувшись, Иоганн почесал под мышкой, зацепил ногтем что-то шевелящееся и вытащил на свет божий клопа. Примерившись, он раздавил клопа на стенке, добавив к глинобитной стене кельи еще одно темное пятно. Сон больше не шел. В животе недовольно, словно голодный зверь в клетке, заурчал желудок, напоминая о завтраке. Не проспал ли он утреннюю трапезу, забеспокоился Иоганн. Месяц в монастыре тянулся бесконечно. Никто не запрещал ему выходить в город, но что там делать без пфеннига в кармане? Не гоже ему, потомку великого рода, болтаться по улицам, словно нищему, пялясь на веселящихся бургеров и ломящиеся от товаров лавки. И где его обещанное богатство и слава? Неужели придется томиться подобным образом в монастыре целый год, пока надменный сводный брат Альберт не соблаговолит наконец одарить его своей милостью?

Пока же единственным развлечением были ратные занятия. И, конечно, еда. Аппетит покидал его только, когда место пищи в животе занимал какой-нибудь веселящий напиток, но за последний месяц об этом можно было только мечтать. Сквозь узкое окно-бойницу пробивался луч солнца, но о времени это говорило мало, рассвет в этих краях наступал рано. И обычно Курт, лучше ощущающий бег времени, будил пилигрима в нужный момент.

Не дождавшись ответа, Иоганн поднялся с узкого монашеского ложа. На лежанке Курта, как правило, в отсутствие хозяина аккуратно заправленной, топорщился только ворох серого постельного белья, словно он покидал свое обиталище в спешке. Иоганн с досадой пнул лежанку ногой, и на полу что-то звякнуло. Охваченный любопытством, он опустился на четвереньки и внимательно осмотрел пол. У одной из затянутых паутиной ножек лежанки что-то блеснуло. Склонившись ниже, Иоганн протянул руку и вытащил на свет божий серебряную монету. В этот момент ему показалось, что он слышит приближающиеся шаги. Сжав монету в кулаке, он метнулся обратно к своей постели и натянул на голову одеяло. Сквозь оставленную для обзора щелку он увидел, как Курт вернулся в келью, привычно уже трижды хлопнул в ладоши и провозгласил:

– Время трапезы!

– Что? – Иоганн недовольно поворочался в постели, неспешно потянулся и только тогда открыл глаза. – О дьявол! Зачем ты меня разбудил? Мне снился такой славный сон про смазливую девицу в келлере, и на ней было лишь… да почти ничего!

Курт неловко потоптался на месте и буркнул:

– Лучше бы вы не поминали дьявола всуе. Мы в монастыре, и мы служим по его уставу. Нам не пристало думать о женщинах и выпивке. Если вас услышит декан…

– Он не услышит. Мы здесь с тобой только вдвоем. Ты же не побежишь доносить на меня?

– Я помню свое место, – смиренно опустил глаза Курт. – Я только напоминаю моему господину, что нас могут услышать другие.

– Не переживай. Разве нам не обещано прощение всех наших прегрешений за достойную службу? – Иоганн натянул на плечи тунику, пригладил ладонью пышную шевелюру, капнул из кувшина воду на три подставленных пальца и провел ими под глазами. Теперь он был готов к трапезе. – Кстати, что там нам послал сегодня Господь для поддержания бренной плоти? Опять кашу?

– Без масла, – сокрушенно вздохнул Курт. – Но с большими ломтями хлеба и даже с малой толикой меда. А насчет индульгенции… Ее еще надо заслужить. Хотя…

Иоганн насторожился. Внимательно наблюдая за действиями и словами Курта, он понемногу успокаивался. Тот и вида не показывал, что у него случилась потеря. Может быть, монета эта и вовсе не принадлежала каменщику и выскочила из лежанки случайно, после того как Иоганн пнул ее ногой. Монету мог оставить прежний обитатель кельи. А то и не одну. Вдруг там скрывается настоящий тайник? Хорошо бы это проверить, и как можно скорей. Сказаться больным и отказаться от трапезы? Нет, такого как раз делать нельзя. Если монета единственная и Курт ее хватится, он и думать не посмеет на своего господина.

– Что «хотя». Давай, договаривай, раз начал.

– Я только хотел сказать… То есть не хотел, но раз вы настаиваете, а я не должен перечить моему господину. – Курт осторожно выглянул в коридор, убедился, что подслушать их действительно некому, и только тогда повернулся к Иоганну. – В городе, кажется, что-то готовится. Магистр… в общем я, наверное, не должен этого говорить, но ведь и вы тоже не выдадите меня?

– Да говори уже! – начал терять терпение Иоганн. – Что магистр?

– Говорят, горожан будут обучать владению оружием, даже простолюдинов, такого еще не было. Может быть, магистр собирает рыцарей для большого похода и придумал, как сделать, чтобы город не остался без защиты. Но я не знаю, смогу ли пойти в поход с вашей милостью. Сам его преосвященство епископ Альберт распорядился, чтобы я особенно тщательно проверил каждый камень в крепостной стене и немедленно докладывал о каждом упущении лично ему.

– Похоже, ты становишься важным человеком. Поход, говоришь… Это интересно. Ну что же, пойдем завтракать.

Иоганн первым покинул келью и направился по направлению к трапезной, плотно сжимая в кулаке жгущую руку монету.

Глава 24. Лагерь на берегу

– Стойте!

Песок у дюны внезапно зашевелился, и перед изумленными Уго и Вальтером во весь рост предстал молодой лучник.

– Это я, Иво.

– Вижу, что это ты. – Раздосадованный Уго опустил топор и подошел к юноше вплотную. – Что ты здесь делал? Подслушивал?

– Нет! Я ничего не слышал! Это вышло случайно. Я просто лег и заснул. Наверное, во сне меня присыпало песком. А потом я услышал ваши голоса и проснулся. – Отряхивая с себя прилипший песок, Иво на миг застыл и указал на шахматные фигуры. – Но я совсем не слышал, как вы колдовали с этими человечками!

– Колдовали? Это же… – начал было Вальтер, но Уго жестом остановил его.

– Ты не должен был подслушивать. Эти человечки принесут нам победу в бою.

– Я ничего не слышал!

– А твое вмешательство могло нарушить их планы и разгневать Мать сражений. Или самого Перконса.

– Нет! Это вышло случайно. Мне нечего скрывать. Мать солнца знает, что это так, богам не из-за чего сердиться. Я никогда не выдаю секретов, это знает каждый. Я…

Сталкиваясь друг с другом, слова вылетали изо рта Иво быстрей, чем стрелы лучника из Куолки. Вздохнув, Уго опустил на плечо молодого воина тяжелую руку. Тело юноши напряглось. Рука, как бревно, придавливала его так, что, казалось, песок под ногами вот-вот раздастся в стороны и впустит его в себя по самую шею. Или… Вспомнив, как всего несколько дней назад старейшина, не задумываясь, снес голову плененному меченосцу, Иво содрогнулся.

– Ты совершил тяжкий проступок, – сказал Уго. – Но ты хороший воин, и у тебя зоркий глаз. И ты не посрамил Мергеру на состязании в Ире. Я верю тебе. Пусть произошедшее останется между нами.

– Конечно, я…

– И ты крепко спал?

– Именно, – торопливо закивал Иво. Даже рука старейшины на его плече перестала казаться ему такой тяжелой. – Очень крепко.

– Значит, ты хорошо отдохнул. И сможешь заменить вон того стража у кромки леса. Будь внимательней. В эти дни в наших лесах можно встретить немало чужих.

Пряча в густой бороде усмешку, Уго собрал в мешочек раскиданные шахматы. Жреца в Мергере не было, и все ритуальные обряды – похороны, свадьбы, изгнание злых духов, обращения к богам перед выходом в море или на охоту – проводил сам старейшина, и обитатели поселка признавали за ним не только право разбирать спорные вопросы и принимать решения, касающиеся всего поселения, но и некую мистическую силу. Увеличение ее, особенно теперь, в преддверии важной, да не просто важной, а судьбоносной для всех ливов битвы, было очень кстати.

Он отпустил Вальтера и перед сном еще раз обошел стражу. Лагерь раскинулся на открытом пространстве между морем и опушкой леса. Полная луна отчетливо освещала окрестности, подобраться к лагерю незамеченным было бы трудно, особенно теперь, когда оберегать их будет глазастый Иво. Женщин и обоз разместили в шатрах в центре. Ночь выдалась теплой, и окружающие их мужчины спали под открытым небом, не раздеваясь и не расставаясь с оружием. Перед тем как устраиваться на ночлег, Уго прошелся мимо шатра, где спала Лея, осторожно отодвинув край полога, заглянул внутрь и замер.

Лея сидела в центре шатра полностью обнаженной, как при купании, и две другие невесты из Ире расчесывали ей волосы. Девушки, совершенные в своей первозданной наготе, выглядели как три богини, и Уго не мог оторвать от них взгляда. Увлеченные своим занятием, они тихо нашептывали друг другу какие-то слова и беззвучно смеялись. Одна из них, играя, провела рукой по полной груди Леи, плотно сжала сосок девушки, словно коровье вымя, и тело его невесты подалось вперед. В груди Уго что-то предательски заклокотало, он опустил полог и поспешно зашагал прочь.

Вернувшись к намеченному месту ночлега, он прилег на теплую лошадиную попону и привычно погладил рукоять боевого топора. Обычно в такие моменты он проваливался в сон мгновенно. Это было как переход в помещение без окон с потухшей от неосторожного движения лучиной. Наверное, именно таким будет перемещение в царство ночи, из которого нет возврата. Но сегодня сон обходил его стороной. Неспокойные мысли, сталкиваясь и вытесняя друг друга, перескакивали с одного на другое. Что за ритуал выполняли обнаженные невесты? Как в безветренный день песок мог с головой занести Иво? Как встретит известие о его свадьбе Ева? И еще эта битва за окруженную каменной стеной Ригу. Даже в том простом и привычном ночном бою с германским кораблем Мергера потеряла трех отважных воинов, среди которых был сын Имаутса. А что будет в большом сражении? Одно дело послать группу воинов на беззащитный корабль под покровом темноты и другое – повести за собой целую армию. Не слишком ли он стар для этого? Или для Леи?

Глава 25. Мергера

В Мергеру вошли днем. Дети докучали взрослым, пока не получили долгожданные гостинцы, жены застенчиво дожидались своей очереди. Страсти, подкрепленные известием о предстоящем сражении с германцами, не утихали долго. Только к вечеру Уго удалось остаться в своей комнате одному. Он зажег свечу, бережно развернул дорожный сверток, достал шкатулку и выставил на черно-белых клетках шахматной доски фигуры. При пляшущем пламени тени от фигур постоянно перемещались, и казалось, что каждая из них оживает и нетерпеливо приплясывает в предвкушении предстоящей битвы. Взявшись за одного из воинов с коротким мечом, Уго, как показывал Вальтер, передвинул его в центр. Наверное, это отважный Ано. Или погибший в битве с германцами его старший сын Мар, возвращенный отцу в виде изделия искусного мастера. Навстречу ему выдвинулся лучший воин германцев, и два воина стали лицом к лицу, злобно пожирая друг друга взглядами. Где-то там, за спинами черного германского войска, застыла в ожидании Рига. Мар коротким взмахом меча сразил соперника наповал, и Уго бережно отставил поверженную фигурку в сторону. Вперед с обеих сторон двинулись вездесущие епископы, неровными зигзагами поскакали кони, напористо двинулись стенобитные башни. Разящим оружием скользили по полю сражения королевы, пока черная королева не пала от коварного удара епископа. Постепенно доска пустела. Белое войско теснило черных к краю моря, из-за которого не было возврата. Но и число соратников белого короля, прежде первыми принявших на себя удар противника, таяло с каждым ходом.

С каждым днем он все больше верил в волшебную силу крохотных воинов. В свободное время он играл с Вальтером. Миннезингер обучал его основам тактики и стратегии, объяснял, как устраивать ловушки и как их избегать, как задумывать собственное наступление и разгадывать замыслы противника. В каждой из игр Вальтер неизменно оказывался победителем. Сначала это огорчало Уго. Он замыкался в себе, сердился, в сердцах мог одним движением смести все фигуры с доски. Но постепенно научился относиться к поражениям сдержанней, внимательно вслушиваться в разъяснения Вальтера, осмысливая слова о том, что можно проиграть битву, но выиграть войну. И наоборот. Миннезингер определенно, несмотря на его молодость, был человеком мудрым. Его появление пойдет жителям деревни только на пользу. И Уго уже прикидывал, какую из деревенских невест сосватает Вальтеру.

Но больше всего Уго восхищало, что костяные воины могли сражаться, побеждать, погибать и невредимыми подниматься в новой схватке. С каждым разом шаги их становились более искушенными, атаки уверенными и продуманными.

Перед тем он показал фигурки Имаутсу. Тот долго разглядывал воинов переднего ряда и, наконец, указал на одного из них:

– Это мой сын.

– Откуда ты знаешь? – вздрогнул Уго.

– Знаю. У него одного пальца на правой руке не было, как у этого. Видишь?

И действительно, у крохотной, сжимающей меч руки, в отличие от остальных воинов, одного пальца не хватало.

– Они тоже будут сражаться за нас?

– Они? – не сразу понял Уго.

– Ты теперь большой человек, поведешь войско ливов. Мне уже некого дать в твой отряд, только самого себя. Ты же можешь их призвать? Наших ушедших сыновей?

– Мне многих приходится призывать, – уклончиво ответил Уго.

Глава 26. Зара

Иоганн никогда не был обременен большим гардеробом. Вся его поклажа при отбытии из Бремена состояла из двух белых льняных рубах, коричневых штанов-шоссов на прицепленных к поясу подвязках, ярко-красного шерстяного котта и длиннополого плаща, на который с очевидной завистью поглядывали монахи в грубых суконных рясах. Несмотря на теплую погоду, оставлять плащ в келье ему не хотелось. Выскользнув из епископского подворья, он свернул плащ в плотный, перевязанный тесьмой тюк, спрятал в него кинжал, с которым никогда не расставался, и перекинул тюк через плечо. В таком виде Иоганн мало чем отличался от пестро одетых горожан или гостей города.

После зимнего затишья торговые ряды бурными потоками выплеснулись за пределы сжатого стенами города. Деревянные дома цеплялись друг за друга, словно в страхе, что в одиночку их унесет порывом свежего ветра. Низко надвинув на лоб льняной чепец, Иоганн не спеша перемещался по мало знакомым до сих пор улицам. На выложенной булыжником площади ему показалось, что посреди покидающей церковь группы мелькнула красная мантия Альберта. Чтобы не встретиться со сводным братом прилюдно, он опустил голову, свернул в боковую улочку и, обходя огромную, перегораживающую почти половину улицы бочку, едва не столкнулся с одутловатым мужчиной в монашеской рясе, перепоясанной веревкой.

– Господин ищет услады для души и тела? – тихо произнес монах, смиренно, словно в молитве, скрестив на груди большие волосатые кисти рук.

– Что? – не подавая вида, Иоганн незаметно огляделся, размышляя, как будет проще выхватить кинжал, чтобы странный детина в рясе ничего не заподозрил. Обычно грабители не действовали в одиночку, да еще средь бела дня. И эта странная фраза об усладе души и тела, подкрепленная слащавой улыбкой, делающей бандитскую физиономию монаха с сильно прореженными желтыми зубами и зловонным запахом изо рта особенно омерзительной. Иоганн, как бы разминая плечи, переместил накидку, нащупал рукоятку кинжала и почувствовал себя уверенней.

– Заходите к нам, не пожалеете. У нас есть такое… – монах указал на дубовую, частично приоткрытую дверь, к которой вели убегающие вниз ступеньки. Из-за нее негромко доносилась музыка и струился сладкий запах жареного мяса. Иоганн оглянулся, увидел, как группа, в которой был епископ, поворачивает на эту же улочку, и, уже не раздумывая, шагнул в сторону предлагаемого убежища.

В помещении царил полумрак, с трудом разрываемый несколькими свечами в массивных кованых канделябрах. Кирпичные стены поддерживали низкий, пересекаемый деревянными балками сводчатый потолок. В центре комнаты два музыканта выводили на флейтах веселую мелодию, под которую на плотном песчаном полу выплясывали два существа с человеческими телами и бычьими головами на плечах. Рядом с входом низкорослый волосатый мужичок вращал на огромном вертеле кабанью тушу, наполняя помещение запахом, от которого у Иоганна сразу засосало под ложечкой. Молодой организм, подстегиваемый ежедневными ратными упражнениями, настоятельно напоминал о скудности монашеского питания во время каждой трапезы. Вдоль стен в сумрачных альковах стояли деревянные столы, за которыми скорее угадывались, чем виделись немногочисленные посетители. Даже если Альберт зайдет сюда со всей своей свитой, вряд ли он сможет распознать хоть какое-то лицо.

– Сюда, господин.

Невесть откуда появившаяся женщина в пестром одеянии и богатом наборе металлических обручей на шее и руках ухватила его за рукав и потянула за собой в один из альковов. Разобрать ее возраст в полумраке было сложно, но голос звучал молодо, женских прикосновений Иоганн с момента прибытия в Ригу ни разу не ощущал и без возражений уселся на указанную незнакомкой скамью за столом, на котором, словно по мановению волшебной палочки, появился кувшин и два кубка.

– Наверное, господин ищет чего-то особенного, – чуть растягивая слова и лукаво улыбаясь, предположила она.

– Для кого-то особенным кажется то, что для другого привычно, – уклончиво ответил он, все еще теряясь в догадках, куда его занесло. Теперь, при свете одинокой свечи, он мог лучше разглядеть женщину. Она была молода и хороша. Низкий вырез платья с трудом сдерживал рвущуюся наружу грудь, кожа была чистой, с единственной родинкой в выемке шеи, черные как ночь глаза сверкали призывно и обещающе.

– Ты здесь впервые, – определила она. – Но ты не случайный странник. Отведай нашего эля. Лучшего нет во всей Риге. Только у нас ты можешь найти все…

– … для услады души и тела? – закончил он за нее, и женщина негромко рассмеялась.

– А ты не простой человек. Можешь называть меня Зара.

– Ты разбудила мое любопытство, Зара. Такое удается не многим.

– Ты говоришь, как умудренный опытом человек. Но ты еще совсем молод и не похож на наших обычных посетителей.

– На кого же я похож? Выпьешь со мной?

– Как пожелаешь. – Зара, не церемонясь, пригубила напиток, и Иоганн, опустившись на скамью, сделал из кубка большой глоток. Вкус у эля был отменный, не то что у пойла, которым пилигримов спаивали от щедрот старшего братца на корабле по пути из Бремена.

– Сюда заходят зажиточные бюргеры и городская знать. Наше заведение не для бедных. Но благородные рыцари появляются у нас не часто.

Упоминание о заведении не для бедных заставило Иоганна заколебаться. Самым правильным было бы допить эль, расплатиться найденной в келье монетой и, сославшись на срочные дела, уйти по добру по здорову. И еще это упоминание о рыцаре… Может быть, она принимает его за кого-нибудь другого?

– У меня были другие планы. Я зашел сюда совершенно случайно.

– Вся наша жизнь это цепь случайностей. Которыми управляет судьба. Разве не она заставила тебя сесть на корабль, направляющийся в Ригу?

– Что? – вздрогнув, Иоганн незаметно для самого себя отхлебнул еще заметную толику напитка и отставил пустой кубок в сторону. Эль растекался по телу расслабляющими волнами, голова слегка кружилась. Во рту после эля оставался странный привкус, и Иоганна неодолимо тянуло отведать славного напитка еще. И ведь он даже не попробовал так аппетитно пахнущего мяса. С каждым мигом все окружающее его нравилось ему больше и больше, даже полумрак не казался теперь таким густым. На кораблях в Ригу прибыли почти все обитатели крепости, но мысль об этом, едва мелькнув, тут же растаяла в неисповедимых глубинах сознания. Он пристально вгляделся в женщину и подумал, что еще никогда не встречал таких красавиц. С такими завораживающими глазами. – Откуда ты знаешь про корабль?

Зара обхватила его ладони двумя узкими ладошками и, пристально глядя в глаза, наклонилась так, что их носы едва не касались друг друга.

– Твоя душа для меня как открытая книга. Я вижу в ней твое прошлое. И твое будущее.

– Совсем близкое, надеюсь. И связанное с тобой, – сказал он, подаваясь вперед в неодолимом желании прикоснуться к чуть припухшим, четко очерченным губам женщины, но она неуловимым движением подалась назад, сохраняя прежнюю дистанцию.

– Надежда – это то, что заставляет нас жить. Но разве рыцарский устав…

– К черту устав. Расскажи мне все. Или покажи.

– А ты нетерпеливый… Ну это даже хорошо. Тогда пошли.

– Куда? – больше по инерции спросил Иоганн, отметая из своего сознания последние крупицы осторожности.

– О, это совсем рядом. Нам даже не придется выходить на улицу. Ты готов?

Зара поднялась, сжала его ладонь, отодвинула висящую на стене бычью шкуру и потянула за собой в узкий и темный проход.

Глава 27. Свадебный ритуал

Богини щедро одарили Мергеру дождем и теплом. Луга заполняла буйная зелень, оттеняемая яркими летними цветами. В ульях роились пчелы, на задворках похрюкивали раздобревшие свиньи или блеяли овцы, за околицей под бдительным оком пастухов пережевывали травяную жвачку синие коровы. Молодежь все больше времени проводила на песчаном берегу, а мужчины постарше собирались на тенистой поляне и по традиции обсуждали виды на урожай и охоту или удачные торговые сделки в Ире. Но больше всего в этом году говорили об оружии.

Недосуг было только женщинам. Сразу три свадьбы одновременно готовились отпраздновать в Мергере. Да и свадьбы ожидались не простые. Сам старейшина должен был взять в жены сестру верховного вождя ливов, и прибытия высоких гостей ожидали со дня на день. Женщины доставали из сундуков лучшие наряды, примеряли украшения. Обычно череда свадеб следовала одна за другой, и вся Мергера гуляла неделями, но сейчас время было сжато до предела. Гуна, самая знающая среди женщин по части обрядов, вывела трех невест на берег моря, очертила вокруг них песчаную линию, за которую возбранялось переступать любому другому человеку, и рассадила соплеменников лицом к морю на малом отдалении от одетых в предсвадебные облачения девушек. Первой, по сигналу Гуны, поднялась красавица Ванга.

– Мать ветра, – нараспев заговорила она, – услышь мои слова, приведи мне из-за моря, привели мне из-за леса, приведи мне из-за поля суженого – меткого охотника.

– Меткий охотник принесет в дом много добычи, будет в доме сытно, будет в доме тепло, – подхватили невесты хором, раскачиваясь из стороны в сторону. Порыв ветра подхватил их распущенные волосы, взметнул на миг и нежно опустил на девичьи плечи.

– Получилось, получилось, – радостно подхватили в стайке ближе всех расположившихся к невестам местных девушек. Одна из них, златовласая Зигма, встала, широко, как для объятия, раскинула руки и пропела:

– Мергера тебя примет, станешь нашей подругой, твои дети будут сытыми, будут сильными.

– Будут сытыми, будут сильными, – подхватили деревенские девушки, размахивая вышитыми рушниками.

Многочисленные зрители, собравшиеся понаблюдать за предсвадебными ритуалами, одобрительно загудели. Девушки, которым в будущем предстояло самим принять участие в подобном ритуале, внимательно впитывали каждое слово, замужние женщины ревниво сравнивали происходящее с тем, как это происходило, когда они сами были в центре внимания, остальные просто радовались празднику. Из мужчин ближе всех к кругу с невестами подобрался Вальтер. Он изо всех сил старался ничего не пропустить, и в ответ на обещание обучить игре на гитерне ему удалось уговорить Иво посещать все ритуалы вместе. Рядом с ними на песчаную дюну сел и Зак. При поездке в Ире он оставался присматривать за домашним хозяйством. После возвращения каравана обиженный Зак сторонился отца, но захваченный разнообразными заботами Уго этого даже не замечал, отчего обида Зака только усиливалась. Теперь о походе в Ире говорила вся Мергера, и Заку не терпедось услышать новости от закадычного друга. Но из-за скомороха, называющего себя странным словом миннезингер, и это удавалось с трудом.

– Что получилось? Чему они так радуются? – спросил Вальтер.

– Разве ты не видел? – удивился Иво. – Мать ветра – очень важная богиня. Она услышала просьбу невесты и пообещала исполнить ее.

– Пообещала? Но как?

– Ее позвали, и она пришла. Ты же видел, как взлетели волосы девушек после призыва.

– Когда они крутили головами?

– Тише ты. Смотри, сейчас говорит вторая невеста.

После призыва к ветру привести ей рыбака и нового одобрения от еще одной из девушек Мергеры, невеста Вита застенчиво, словно проверяя на прочность собственные слова, пропела:

– Мой жених ловкий рыбак, Мать ветра пригонит в его сети много рыбы и вернет его лодку домой.

– Мергера тебя примет. Дом будет с рыбой, жена с мужем, – подхватил хор.

Не успели зрители оценить новое выступление, как к очерченному вокруг невест кругу подошла плотно сбитая женщина. На ней, как и на невестах, было яркое, обвешанное украшениями платье. И одеянием, и фигурой она походила на третью невесту, сестру Лембита. Только была старше, только грудь ее была выше, а бедра шире. Скинув сдерживающий волосы чепец, она повернула голову к морю и сильным голосом, перекрывая мягкий шелест волн, пропела-проговорила:

– Мать моря! Прошлым летом ты забрала моего мужа. Я осталась одна с малыми детьми. Некому принести к нашему столу мясо или рыбу. Некому поправить забор или починить крышу в хлеву. Некому меня прижать к себе в долгий зимний вечер. Приведи и мне из-за моря, из-за леса, из-за поля или из соседнего дома мужа – умного, сильного и отважного.

Тяжелое молчание нависло над пораженными зрителями. Никогда еще на их памяти вдовы не обращались к Матери моря с призывом найти нового мужа. Никто из них не знал, как следует поступать дальше. Сильный порыв ветра взметнул распущенные волосы Евы огромным ореолом. И только Зигма, самая бойкая из растерянно поглядывающих на старших девушек, неуверенно запела:

– Сильный муж защитит от врагов, будет жена его в радости жить.

Не встретив поддержки, она сконфуженно замолчала и посмотрела на Гуну. Но и блюстительница обрядов лишь растерянно покачивала головой. И тогда Лея встала лицом к лицу к Еве, подняла к небу руки и изо всех сил прокричала:

– Мой жених самый сильный!

Какое-то время две разделенные песчаной чертой женщины стояли молча, глядя друг на друга, пока Ева, презрительно топнув ногой по разделяющей их черте, едва слышно не произнесла:

– Жених еще не муж.

С этими словами она плюнула на разомкнутый ее ногой круг, круто развернулась и зашагала по берегу моря прочь от свадебной церемонии к нависшему над горизонтом солнцу. И только когда ее контур, омываемый солнечным ореолом, растворился в бьющих навстречу лучах, Гуна вспомнила, что именно она распоряжается ритуалом и поспешила к девушкам.

– На сегодня все! – объявила она. – Невесты должны вернуться в подвенечный дом и подготовиться к завтрашнему дню. Пошли, мои красавицы, пошли!

Зрители расходились неохотно, разбивались на группы, чтобы посудачить об увиденном. Многие не скрывали своего огорчения. Даже Вальтер почувствовал необычность происходящего.

– Что-то пошло не так? – спросил он.

– Пусть он расскажет, – Иво кивнул на Зака.

– Почему я? – возмутился сын Уго. – Я даже не был с вами в Ире. Разве не там Лея стала невестой?

– Он твой отец.

– И что из этого? Они сами ничего не говорили, но все знают, что Ева должна была войти в наш дом, когда придет срок. Она не мать, конечно, но она хорошая женщина, и отцу нужна в доме хозяйка, которая… О, ночь меня поглоти! Как раз завтра, в день солнцестояния! Мужчина не может так поступить!

– Он пожал руку старшему брату Леи, – напомнил Иво.

– Но перед тем, я сам видел… – спохватившись, Зак закрыл себе рукой рот, но Иво требовательно схватил его за рукав:

– Что ты видел?

– Ничего! Это я так, случайно.

– Мужчина не бросает слов на ветер. Иначе удача отвернется от тебя, и ты не поймаешь в море ни одной рыбы, а звери будут разбегаться из лесу, как только ты выйдешь за околицу. Говори.

– Но он мой отец.

– А я твой друг.

Зак беспомощно оглянулся. Рядом, кроме застывшего в ожидании Иво и безучастно пощипывающего струны гитерна Вальтера, никого не было, никакого срочного дела, позволяющего увильнуть от ответа, не находилось.

– Он приходил к ней, – обреченно признал он. – Тогда, после последней битвы.

– Я понял, – подтвердил Иво, искоса посмотрев на Вальтера, и подтолкнул Зака в бок. Тема ночных схваток была запретной, особенно в присутствии чужого. Но Зак говорил не о битве.

– Раньше нашу баню растапливала мама. Когда ее не стало, мы стали делать это у себя намного реже. Ну, Иво, ты же знаешь, сколько раз я приходил к тебе. А отец чаще ходил к Имаутсу. Они старые друзья. Но в последний раз он пошел не к нему, а к Еве. От нашего сарая виден ее двор. У нас мычала корова, я пошел, чтобы подкинуть ей сена, и увидел.

– О боги! – простонал, воздев глаза к небу, Иво и нетерпеливо толкнул Зака в бок. – Скажи уже наконец, что именно ты увидел!

– Так я же и говорю. Ева открыла дверь, и они вошли в ее баню вместе.

– O! А ты?

– Что я? Корова-то мычала! Я подождал немного и пошел в хлев. Все.

Вальтер вскочил на ноги и пытливо вгляделся в своих новых приятелей.

– Да объясните вы мне толком, о чем речь. Ева вошла с твоим отцом в баню, и что из этого?

– Ничего! – отрезал Зак. – Это все равно, что украсть невесту в чужом селе. И сейчас Ева открыто заявила о своих правах! А наши девушки не спели, что примут Лею в Мергере.

Глава 28. Исповедь

Даже через тонкую перегородку Альберт ощущал тяжелый запах немытого тела и зловонного дыхания человека, скрытого от него стеной исповедальни. Прежде чем начать говорить, прихожанин долго пыхтел, отдувался, в горле его что-то клокотало и похрапывало – по одним этим признаком легко было догадаться, что пришедший на исповедь немолод, нездоров и обладает тучным телом. А голос и манера говорить легко выдавали хорошо узнаваемого в Риге мясника – мастера Магнуса. Большая часть мяса и треть всего зерна проходила через его руки. Мясо было настоящей страстью Магнуса. Каждый день он сам с удовольствием брался за разделочный нож, и его огромные руки были покрыты многочисленными шрамами, рубцами и сами цветом напоминали сырое мясо.

Вздохнув, Альберт надел маску, когда-то купленную у итальянского купца и специально хранимую им в тайне ото всех для подобных случаев. Исходящее от Магнуса зловоние исчезло, и на его место пришел аромат палисандрового дерева. Но запах был только приятным побочным эффектом. Каждый звук, издаваемый Альбертом, резонировал в закрывающей рот нижней клювообразной части и менял голос до неузнаваемости. О маске Альберт предпочитал не рассказывать никому, даже Карлу. Скрывающиеся за перегородкой исповедальни прихожане охотнее и откровеннее общались с неизвестным, глухо звучащим голосом, чем с самим епископом Альбертом.

– Слушаю тебя, сын мой, – сказал он.

– Отец… Ваше преподобие… Или… Извините, если называю вас не по чину. Не знаю, какого вы сана.

– Называй меня, как тебе удобнее, сын мой, – успокоил Альберт. – Ваше преподобие будет вполне уместно. Слуге Божьему не гоже гордиться чинами. Когда ты был на исповеди последний раз?

Прежде чем ответить, мясник опять попыхтел, поскребся, поскрипел скамьей, прокашлялся, даже звякнул чем-то так, что Альберту стало любопытно, и он пожалел, что не может увидеть в этот момент хорошо знакомого ему прихожанина.

– Два… нет, кажется, три месяца назад. До ледохода еще.

– Не часто ты вспоминаешь о церкви. Или тебе не в чем каяться?

– Если бы… – Магнус опять тяжело вздохнул, и Альберт приготовился выслушать новую серию звуков, но на этот раз прихожанин собрался с мыслями быстрее.

– Грешен я, ваше преподобие. Ох, грешен! Великие сомнения одолевают меня.

– Сомнения – это от лукавого. Покайся, сын мой.

– Для этого я и пришел… В прошлый раз, перед ледоходом, священник отпустил мне грехи, и я купил индульгенцию. Прошлые грехи остались в прошлом. В те дни я чувствовал себя прекрасно. Я ел много мяса, и сила просто перла из меня наружу. Много лет я прожил с моей женой Гретхен. Когда-то мы оба были молодыми и стройными. Но потом ее лицо съежилось, как увядшая луковица, груди обвисли, и она перестала привлекать меня. А мое тело, словно ее часть перешла в меня, наоборот, раздалось вширь, сила прибавилась. И мне захотелось женской ласки.

– Прелюбодейство – великий грех, сын мой. Но если ты…

– Подождите, ваше преподобие. Я же сказал, что уже получил индульгенцию и щедро заплатил за это нашей славной церкви. Я поставил нашему монастырю фуражу и зерна для питания монахов всего за полцены и еще передал в казну…

– Это очень благородно, – остановил его Альберт, вспомнив жалобы келаря Маркуса на подмоченную пшеницу. – Только щедрость не измеряется мешками зерна или тушами убиенных животных. Нищий, жертвующий церкви последний геллер, совершает не менее богоугодное дело. Щедрость – это когда ты ощущаешь себя стоящим перед лицом Иисуса, отдавшего за нас самую жизнь, и когда ты готов, подобно ему, пожертвовать ради спасения своей бессмертной души самым для тебя важным и драгоценным. Но продолжай. Если ты считаешь, что расплатился за прежние грехи, в чем ты хочешь покаяться сейчас?

– Все изменилось.

– О чем ты, сын мой? Поясни. Облегчи свою душу.

На какое-то мгновение за перегородкой наступила напряженная тишина, и Альберт на миг засомневался, не покинул ли внезапно его Магнус или не умер ли он, как произошло в прошлом году с пилигримом, съевшим перед исповедью поганых грибов. Но за перегородкой вновь зашуршало и запыхтело, и к нему покатились быстрые, наполненные страхом слова.

– Вышло так, ваше преподобие, что после получения индульгенции я захотел пропустить стаканчик во славу нашей церкви и зашел в увеселительное заведение неподалеку. Там подают славный эль, и меня там знают. Особо уважаемые гости могут найти в этом заведении не только выпивку. Я был как раз в таком расположении духа, и меня отвели в комнату, где можно было повеселиться с одной рыжеволосой красоткой. Надеюсь, красивой. Там слишком темно, чтобы разглядеть лицо. Да и что мне с него! Но у нее такие пышные округлости. Спереди и сзади. Мы… как бы это сказать…

– Можешь не посвящать меня в подробности твоего прелюбодеяния, сын мой, – разрешил Альберт. – Особенно здесь, в стенах храма Божьего. Лучше подумай о душе. И говори по сути.

– Да, конечно, – спохватился мясник. – Я пытаюсь. В этом заведении на стенах развешено много шкур. Но одна из них, а возможно, и не только, закрывает тайные проходы. Так вот, когда красотка ушла, я случайно отодвинул не ту шкуру и вошел в проход, подводящий к другой комнате. Я знал о ней. Там часто идет тайная игра в кости. Только избранные допускаются в это святилище. То есть, я хотел сказать, в это мерзопакостное адское чрево, которое, бывало, едва не проглатывало и меня самого. Знаете, когда есть что поставить на кон, это такое чувство… Я подумал, почему бы мне не завершить день, отдавшись этой пагубной, но такой притягательной страсти, как бы печально и отвратительно это ни звучало. Я уже хотел войти, когда услышал знакомые голоса и застыл на месте. Я простой человек. Я с первого взгляда могу определить, сколько весит корова или овца и каким будет ее мясо. Меня знают многие, и я знаю людей. Но я помню свое место и никогда не лезу в дела церковные или военные. Только этот разговор… Там были такие люди! Поверьте, я не робкого десятка, но мне стало по-настоящему страшно. Я не знал, как поступить, и в этот момент услышал, как вернувшаяся красотка зовет меня. Я поспешно вернулся и сказал ей, что заблудился в их лабиринтах. Она посмеялась и сказала, что когда-нибудь покажет мне такое, что я навеки затеряюсь в ее лабиринте любви, а затем дала еще эля и потом сама провела меня к выходу.

Магнус надолго замолчал, и епископ, сам уже завороженный неожиданным рассказом, мягко напомнил:

– И что было потом?

– С тех пор меня стали мучить сомнения и у меня все изменилось, – обреченно признал мясник. – Наверное, мне следовало сразу прийти на исповедь еще раз. Но я наслышан, что бывает с теми, кто идет против сильных мира сего. К тому же тут как раз подвернулась одна очень выгодная сделка, и я был занят. А потом умерла моя Гретхен. Может, я и не любил ее, как положено мужу, но когда она ушла, со мной стало что-то не так. Сила куда-то уходит, мне даже не хочется больше думать о женщинах, и мне кажется, что я могу вообще не дотянуть до новых холодов. И тот разговор…

– Так расскажи о нем подробней, сын мой, – властно потребовал епископ.

Глава 29. Ирейцы

Лембит со своим воинством прибыл на следующий день. Первыми на околицу влетел отряд из двух десятков всадников во главе с Велло. Спешившись перед земляным оборонительным валом, он обнял выбежавшую ему навстречу сестру. Лицо ее было расстроенным. Выслушав Лею, Велло побагровел и сжал рукоятку притороченного к поясу меча так, что у него побелели костяшки пальцев.

– Где его дом? – спросил он.

– У тебя есть старший брат, – напомнила Лея.

– Знаю, – недовольно поморщился Велло. – Но ты моя сестра, как и его, и я могу позаботиться о тебе.

– Он не только наш старший брат и старейшина Ире, – Лея успокаивающе сжала его руку. – Он ведет войско ливов на великую битву. Ты не можешь становиться у него на пути. Пусть решает он.

Велло огляделся. Подобно своему командиру, большинство его воинов уже спешились, и теперь всадники протирали пучками соломы взмыленные долгим походом крупы лошадей. Встревоженные топотом копыт мергеровцы вышли из-за заградительных ворот, в руках некоторых из них были топоры или дротики, дети испуганно прятались за спины матерей.

– Хорошо, пусть решает Лембит. Но я сам сообщу ему об этом.

С этими словами Велло взлетел на коня и, велев своему отряду оставаться на месте, умчался обратно.

Из ближайших домов для всадников вынесли кувшины с водой. Прибывшие всадники сразу взялись разбивать шатры на примыкающей к поселку поляне. Все больше мергеровцев подтягивались к месту встречи. Девушки застенчиво поглядывали на молодых воинов, мужчины завязывали разговоры со старыми знакомыми, кто-то увидал среди воинов родственников и уже зазывал их к себе в дом. Позже других появился Уго.

Лицо старейшины было хмуро. Ночью он спал мало, и под глазами набрякли заметные мешки. Праздничной одеждой он себя в этот раз не утрудил, и среди односельчан выделялся разве что могучим телосложением. Вечером после сорванного ритуала с невестами Уго прошелся мимо жилища Евы, но ни одного звука не доносилось из ее дома. Не решившись постучать в дверь, он вышел на берег моря и долго брел вдоль кромки воды в сторону, куда накануне ушла вдова. В небе светила полная луна, на берегу было светло, почти как днем. Присев на заросшую жесткой приморской травой дюну, он снял с пояса мешочек с шахматами, с которыми не расставался теперь ни днем ни ночью, расставил фигурки и задумчиво уставился на королеву с украшенной короной головой. Она, а не король, совершала самые решительные действия. Она могла больше всех остальных и была главной защитницей ограниченного в действиях короля, почти беззащитного без своей королевы. Как он мог забыть о Еве? И что теперь он должен предпринять по отношению к женщине, прервавшей священный предсвадебный ритуал? По словам Вальтера, при удачливой игре пробившаяся к крайнему вражескому полю пешка-воин могла превратиться во вторую королеву. Мало того, скоморох-миннезингер рассказывал о дальнем крае, где у его правителя в огромном доме жили сразу десятки его жен-королев, каждая из которых могла принести ему потомство. Важные люди в том же краю могли одновременно иметь по нескольку жен. А разве он сам теперь не такое же важное лицо среди ливов? Зак вот-вот найдет себе жену и покинет отчий дом. Разве в нем не найдется места для двух жен? Из них могли бы получиться отличные подруги! Уго на миг представил трех обнаженных невест в шатре, а перед ними лежащую на спине Еву и взялся лихорадочно переставлять фигуры по доске, пока наконец не подумал, что ювелир его, судя по всему, надул. Достигшая крайней линии во вражеском стане пешка оставалась все тем же воином и никак не превращалась в новую королеву.

Поприветствовав молодых воинов из Ире, он с сомнением осмотрел их вооружение. Лошадь может быть хороша при битве в открытом поле, в походе, в обработке поля или в состязании, но чем она поможет при атаке крепостной стены, чтобы подобраться к которой, нужно еще пересечь могучую Вену? К неприятелю лучше приближаться так, чтобы его можно было захватить врасплох, но топот копыт будет слышен издалека. Говорят, коварные меченосцы применяют против лошадей хитроумные ловушки или кидают им под копыта острые шипы. А сколько еще неожиданностей может таить в себе предстоящая схватка?

Вскоре из лесной просеки выступила еще небольшая группа всадников, посреди которых находились сам Лембит и что-то горячо нашептывающий ему Велло. Лицо младшего брата от необычайного возбуждения пылало красными пятнами. Можно было не сомневаться, что известие о вчерашнем происшествии уже дошло до верховного вождя. Лембит смотрел невозмутимо, и при встрече с Уго выражение его лица не изменилось.

– Готовы твои воины к битве? – вместо приветствия спросил он.

– Готовы, – лаконично подтвердил Уго. – Но ведь ты хотел спросить не об этом.

– Это – главное. – Лембит помедлил и, посмотрев на младшего брата, сделал успокаивающий жест. – Мы собираемся изменить жизнь всех ливов. Личные обиды не могут быть важнее этой задачи.

– Ты – мудрый человек и достойный вождь нашего народа. И я виноват перед тобой, – признал Уго. – Но у меня есть предложение.

– Говори, – ответил Лембит.

– Завтра прибудут остальные отряды. Впереди нас ждет большое сражение. Многие не вернутся домой. Я буду рад породниться с тобой, но я пойду впереди наших воинов, и никто не знает, как боги распорядятся нашими судьбами. Давай объявим, что боги считают неправильным отправляться в сражение с праздника. Пусть праздником станет наше возвращение с победой, когда люди забудут, что до этого было не так.

Лембит посмотрел на стоящую в отдалении сестру, на вздымающуюся грудь младшего брата и вновь повернулся к Уго.

– Я знал, что сделал правильный выбор, когда предложил тебе повести главный отряд ливов.

Глава 30. Военный совет

О том, что свадьбы будут отложены до возвращения войска из предстоящей битвы, Лембит объявил сам. Один за другим к Мергере подтягивались вооруженные отряды, за околицей выстраивались новые и новые шатры, к небу поднимался дым от многочисленных костров. Много лет подряд ливы встречались лишь на ярмарках или на свадьбах, время от времени мужчинам из раскиданных по берегу моря поселков доводилось отбивать нападения соседних воинственных племен, но никогда еще они не стояли плечом к плечу в большой битве. Вместо свадеб, сказал Лембит, будут устроены военные учения, и мужчины встретили его слова одобрительным гулом. Командиры отрядов собрались под навесом в доме Уго, и старейшина Мергеры призвал на эту встречу Вальтера.

– Ты хочешь для начала развлечь нас музыкой? – сдерживая эмоции, спросил Лембит и крепко сжал плечо Велло, чтобы подавить порыв его возмущения.

– Этот человек собирает истории о военных походах и может нам многое поведать о воинском искусстве германцев, – объяснил появление необычного гостя Уго. – Одно дело встречать врага в чистом поле и совсем другое – захватить окруженную каменной стеной крепость.

– И ты правда знаешь, как это сделать? – Лембит поднялся со своего места во главе стола, обошел вокруг миннезингера и с сомнением оглядел его тщедушное телосложение. – Я слушал твою музыку в Ире. Но пощипывать струны и натягивать тетиву лука – вряд ли кому удается это делать одинаково хорошо.

– Даже безрукий может рассказать, как натягивать тетиву, если его глаза видели, как это делают другие, – невозмутимо ответил Вальтер.

– А ты дерзкий… Это опасное свойство. Особенно в военное время.

– Я вовсе не собирался перечить великому вождю, – почтительно склонил голову Вальтер. – Это только фигура речи. Я слагаю песни, и мой слог отличается от других. Извини, если ты усмотрел в моих словах что-то обидное. Это не было моим намерением.

– Да разве может, выражаясь твоим языком, заяц обидеть медведя? Ладно. Так сколько же крепостей было захвачено на твоих глазах?

– Ни одной.

– Тогда он впустую тратит наше время! – нетерпеливо выкрикнул Велло. – Нечего чужеземцу делать на военном совете ливов!

– Я не просился на военный совет. Я прихожу, когда меня просят спеть или сыграть, или рассказать историю. Я здесь потому, что меня позвал Уго.

– Пусть расскажет, что знает! – поддержал миннезингера Кирьянс.

Лембит пытливо оглядел присутствующих, неторопливо вернулся на прежнее место и поднял руку.

– Хорошо. Мы послушаем твою историю про крепости. Говори.

– Я расскажу о двух крепостях, – улыбнулся Вальтер, и тон его голоса изменился, речь потекла плавно и завораживающе. – Далеко на юге у теплого моря стоит город с несметными богатствами. Он окружен высокой стеной, сделанной из крепкого камня. Вокруг стены прорыт глубокий ров, наполненный водой. На стенах стоят зубцы, за которыми легко прятаться невидимым снизу лучникам. Вход в крепость защищают тяжелые железные ворота. Поднять их можно только изнутри с помощью ворота, который вращают несколько сильных воинов. Когда к крепости подошли крестоносцы, все жители окрестных деревень спрятались внутри и привезли с собой припасы. Крестоносцы окружили крепость со всех сторон и попытались взять ее штурмом. У них были орудия под названием катапульта, которые могли метать в стены или через них камни и огненные шары. Но камни отскакивали от стен и от железных ворот, а огненные шары жители моментально тушили, не давая разгореться пожару. Тогда рыцари соорудили штурмовые лестницы и башни на колесах. Но стоило им перебраться через ров и приблизиться к стенам, как оттуда летели тучи метких стрел и лилось горящее масло. Крестоносцы даже пытались сделать туннель, чтобы проникнуть в город под землей. В скрытом от глаз защитников города месте вырыли большую яму и начали подкоп, но своды его обрушились и погребли под собой землекопов.

– Ты что, пытаешься запугать нас? – взвился Велло, и Лембиту опять пришлось придержать младшего брата.

– Вовсе нет, – невозмутимо ответил Вальтер. – Я рассказываю о великой победе и о том, как это происходило. Много крестоносцев полегло под крепостными стенами, и тогда рыцари разбили вокруг города лагерь и стали ждать. Постепенно в городе закончилась еда, потом закончилась вода, и в город пришли болезни, от которых не было лечения. Но люди умирали не только от них. Еще до осады крепости крестоносцам удалось прислать туда своего человека, который исподволь убивал самых влиятельных и важных горожан. Жители были в ужасе. И тогда оставшиеся в живых горожане открыли ворота и впустили крестоносцев без боя.

Вальтер сделал паузу, и Уго глухо напомнил ему:

– Ты не сказал, сколько времени ждали крестоносцы, пока горожане откроют ворота.

– О, по сравнению со всем походом, который длился три года, два месяца совсем не казались им долгим сроком.

– Два месяца? – ужаснулся Кирьянс. – Кто будет присматривать за нашими хозяйствами два месяца? Мы оставили в домах стариков, женщин и детей. Им не под силу справляться с хозяйством долгий срок. Без присмотра кабаны вытопчут наш урожай, огороды зарастут сорняками, волки и медведи задерут скот. А разбойники литвины разорят наши беззащитные дома и заберут наших жен и детей.

Недовольный ропот пронесся среди старейшин, и Лембит опять призвал их к спокойствию.

– Мы уже обсуждали это. Никогда еще у ливов не было такого сильного войска, как сейчас, когда мы объединились. Никто не посмеет нападать на наши селения, если будет знать, что мы разгромили германцев и можем отомстить любому, кто посягнет на наши границы. Но ты, – мрачно напомнил он Вальтеру, – хотел рассказать нам о двух крепостях. Что случилось со второй из них?

– Конечно, конечно, – закивал миннезингер. – Хотя вы, возможно, знаете эту историю сами. Мне рассказали ее, когда мы перебирались из Икскюля в Ригу. По пути на острове стоит крепость Гольм. Ливония перестала платить дань полоцкому князю. Разгневанный князь на многих кораблях спустился по Вене к острову и осадил крепость. В это время в ней было всего два десятка рыцарей. Десять дней продолжалась осада замка, и все это время германцы не покидали стен, посылая стрелы в любого, приближающегося на расстояние выстрела. На одиннадцатый день защитники крепости едва держались на ногах, и любая атака могла принести полоцкому князю успех. Но в этот момент на реке появились корабли, нападавшие решили, что это идет подмога защитникам и поспешно отступили.

– И это все?

– Нет, не совсем. В битве за крепость, с которой я начал рассказ, участвовал сам Ричард Львиное Сердце, и я сложил о нем песню. Если хотите, я могу…

– Не сейчас, – остановил его Лембит. – А теперь ты можешь идти.

Дождавшись, когда Вальтер, забрав так и не востребованный гитерн, покинет двор Уго, Лембит вновь повернулся к командирам отрядов.

– В любой битве погибают воины. Только боги знают, кто вернется домой, а кто нет. Но услышанный нами рассказ был действительно интересен, и я рад, что Уго привел этого человека сюда. Скоморох сказал, что погибают те, кто первыми нападают на крепость. Но именно это и собираются сделать курши. От нас они ждут помощи в открытом бою, когда германцы выйдут за городские стены. Мы обещали им именно это, когда пожимали руки, верно?

– Верно, верно, – подхватили старейшины, и даже вечно сомневающийся Кирьянс подтвердил:

– Да, тогда уж мы покажем германцам, что могут ливы.

Встретив ожидающий взгляд Лембита, Уго тоже поднялся с места. Каким-то образом старейшине Ире удавалось поворачивать в свою пользу любое сказанное слово. Может быть, потому, что боги действительно стоят на его стороне. И этот мудрый человек, наверное, сможет найти правильное решение даже в случившемся с Леей.

– Нам надо проверить нашу готовность к действиям до начала настоящей битвы. Никогда еще столько наших воинов не собирались вместе. Когда я поведу войско в бой, я хочу быть уверенным, что каждое мое слово будет услышанным, и что я смогу послать любой из отрядов туда, где это требуется, так же быстро, как кидаю топор.

– Моя конница первой ворвется в Ригу! – возбужденно выкрикнул Велло.

– Чтобы ворваться в Ригу, надо сначала переправить через Вену лошадей, а это могут сделать только курши на их кораблях. Конница будет нужна для других целей. – Уго отцепил притороченный к поясу мешочек и высыпал на стол шахматы. Быстро отделив черные фигуры от белых, он с удовлетворением отметил изумление в глазах окружающих его старейшин и сказал:

– Черные – это войско германцев. Белые – мы. У меня другой план, который мы должны отработать сегодня.

Глава 31. Карл

После ухода мясника епископ еще долго сидел в одиночестве, размышляя над услышанным на исповеди. Всевышний создал род человеческий таким, как он есть, и не ему, грешному, судить об этом. Жизнь схимника не лучший выход. По его собственному повелению в устье Вены возвели монастырь-крепость Дюнамюнде. Фанатичные монахи-цистерианцы проводят там жизнь в суровой изоляции, в трудах и молитвах, подавляя позывы собственной плоти. Но разве отказ от дарованного Всевышним в самом деле благо? Великий Рим воздвигли язычники, грешники, вся его история пронизана развратом и заговорами, насилием и убийствами, но величие города только растет, население прибывает, империя процветает. С каждым днем все больше становится и Рига. Вся Ливония. Не отрешением и молитвами, прости Господи, а трудами и силой, огнем и мечом. Люди плодятся потому, что ими движет страсть и похоть. Может быть, в этом и есть ирония и величие Божьего замысла, чтобы грешники своими руками выстраивали замок света, который будет ярко высвечивать несовершенства каждого из них? И потому мелкие, доступные человеку радости плоти в краткий век земной жизни не столь уж тяжкий грех по сравнению с дарованной человеку вечностью души! Акт раскаяния важней маленьких человеческих слабостей. Главное – безусловная вера в Бога, в возможность будущего прощения. Сомнения в умах переходят в заговоры и бунты, когда ум человеческий находится в праздности, когда нет впереди великой цели, ради которой можно пожертвовать многим, даже самою жизнью. И разве его, пастора, высшим назначением не является указание пастве этой цели? Разве не для этого доверен ему его высокий пост?

Он снял маску, спрятал ее в специально сооруженный в полу тайник, вышел из исповедальни в опустевшую залу, и тотчас из-за ближайшей колонны к нему бесшумной тенью шагнул верный монах.

– Надеюсь, ты не подслушивал, о чем говорил прихожанин на исповеди, – стараясь не выдавать эмоций, сказал епископ.

– Разве бы я посмел, отче, – виновато прогнусавил под нос Карл. – Я только поджидал ваше преосвященство. А у Магнуса такой голос, что его слышно даже… Но я ничего не понял!

– Правда не понял?

– Особенно в конце, когда он называл имена заговорщиков. Рыцарь…

– Стой, – резко перебил его епископ. – Просто присмотри за ними. Тебе ясно?

– Ясно, отче. То есть не совсем. Этот вертеп, в котором прелюбодействуют и предаются запретным игрищам, – почему его просто не закрыть. Стоит вам…

– Не стоит! Дьявол затягивает в свои сети слабых. Но сам Господь допускает это испытание. Как иначе проверить стойкость христианина, если ему не будет ниспослан соблазн? А нам, слугам Господним, лучше знать, где находится вертеп и что в нем замышляют, чем дать злу расползтись по неведомым углам…

– Как скажете, отче.

– И больше никаких имен. Нас тоже могут услышать.

– Но здесь никого нет. Я осмотрел каждый уголок.

– Все равно. Сейчас тревожное время. И без того ходят слухи, что коварные курши собираются напасть на город. Магистр послал людей к устью Вены проверить, так ли это. Нельзя действовать сгоряча. Ты помнишь, что было, когда убили достопочтенного магистра Винно фон Рорбаха? Жители Риги должны спать спокойно, не опасаясь, что поутру кого-то из них могут найти с отрезанной головой. Или что их малолетние дети будут рассказывать о монстре, который хватает их прямо на улице и затаскивает…

– Я не хватал, – запротестовал монах. – Я только…

– Не важно! – оборвал епископ. – Я не называл твоего имени. Мы разберемся со всем, но с христианским терпением и смирением. Нельзя, чтобы дети боялись выходить из дома. В конце концов, есть мальчики из церковного хора, которые сами… но ты знаешь это и без меня. И давай покончим с делами. Сегодня был длинный день. Пора и отдохнуть.

– Как скажете, ваше преосвященство. Я провожу вас в опочивальню.

– Вот это как раз ни к чему. Да, и вот еще что…

– Я слушаю.

– У нас появился новый служка. Ну, ты помнишь, такой, с розовыми щеками.

– Конечно, ваше преосвященство. Его зовут…

– Я же предупреждал, – мягко напомнил епископ. – Никаких имен. Просто приведи его ко мне. Он еще совсем юн, но уже подает большие надежды, и я хочу… хочу перед сном поговорить с ним.

Глава 32. Изобретение Иво

Посторонние на встречу командиров отрядов не допускались, относилось это и к домочадцам старейшины Мергеры. Уго разбудил прикорнувшего в комнате Зака и отправил с остальными детьми на улицу, велев присмотреть за младшими. А чего за ними присматривать? Каждый из них, несмотря на возраст, вполне самостоятельный человек, у каждого есть друзья, с которыми они были только рады порезвиться на свободе без повседневных, точно отмеренных каждому хозяйственных забот. Стоило им выйти со двора, как их всех будто ветром сдуло. Но особенно обидным было увидеть, как в дом, где собрались начальники отрядов, впускают Вальтера. Его, сына воеводы и старейшины Мергеры, в которой после смерти отца он и сам может стать старейшиной, выставляют из отчего дома, а невесть откуда взявшегося скомороха впускают! И чего вообще такого особенного нашли в Вальтере? Дети ходят за ним стаями, гудят вслед за его флейтой в свистульки из ивовых веток, девушки зазывают его к себе на посиделки, чтобы послушать диковинные истории о дальних краях и знатных дамах, а тут он еще и на военном совете понадобился! Нет, не так пошла поколениями размеренная жизнь ливов, не так. Когда он, Зак, станет полноправным старейшиной, ни один чужак не появится в их деревне!

Оставшись на улице в одиночестве, Зак сонно потянулся, прикидывая, куда отправиться ему самому, и в отдалении увидел Иво. За его плечами был лук и какая-то поклажа, словно он собрался на охоту, что было странно: в это время дня звери прятались в норах и разбегались подальше от необычайно разросшегося вдруг шумного сообщества людей за околицей деревни. Иво, не глядя по сторонам, быстрым шагом двигался в сторону моря. И это тоже было странным – какая там охота? Зак помялся еще немного на месте, вспомнил, что деться ему вроде больше и некуда, и, решившись, быстро зашагал вдогонку за приятелем.

Ворота во двор Евы были плотно закрыты, но сама хозяйка доставала воду из колодца, стоя спиной к забору, рядом возились двое ее малышей. Никто не видел, как она вернулась к себе после потрясшей всю деревню стычки с невестами. Заку Ева была по нраву. Конечно, трудно было представить ее в роли матери, но и привыкать к новому порядку вещей ему все равно бы долго не пришлось. Войди Ева в дом отца на правах новой хозяйки, ее дом отошел бы Заку и его будущей жене. Он даже прикидывал, как будет укреплять покосившийся после зимней бури забор вдовы и чем перекроет прохудившуюся крышу сарая. Хотя теперь, похоже, все его планы рассыпались в прах. Проходя мимо, он хотел окликнуть Еву и поздороваться, но слова будто застряли в его горле, и он лишь прибавил шагу, убеждая себя, что хозяйка все равно не видела его, а задержись он у ее забора, и Иво уйдет невесть куда.

Мимо дома Имаутса он уже почти бежал. С момента, когда не стало Ано, этот дом, совсем недавно наполненный смехом, стуком топора, высекающим из поленьев забавные поделки на радость соседским детишкам, стал пугающе тихим, хмурым и даже будто изменился в облике. Зак не сразу понял, в чем дело, но потом разглядел, что смешные деревянные истуканы, на которых сам собой останавливался взгляд любого проходящего мимо, исчезли, и на их месте остались лишь светлые, скорбно пересекающие стену полосы.

Дальше начинался отгораживающий деревню защитный земляной вал и распахнутый настежь заслон из туго переплетенных ивовых прутьев с торчащими наружу пиками. И то – от кого защищаться, когда невиданной ранее силы войско ливов собралось в Мергере?

Впереди на тропе среди деревьев мелькнула и исчезла туника Иво. Но тропа была одна, и Зак уже не сомневался, где найдет приятеля.

Место неподалеку от моря, где две дюны образовали между собой глубокий, скрытый от посторонних глаз распадок, они обнаружили еще подростками, когда их неизменным спутником во всех вылазках был Ано. Это он вырубил на высоком пне поваленного бурей дерева подобие человеческой фигуры с руками ветвями и раскрытым в немом крике ртом, а лежащий рядом ствол обработал таким образом, что на нем без труда можно было распознать притаившихся в ветвях зверей и птиц. Это здесь они проводили самые важные в их жизни встречи, сражались между собой на деревянных мечах, кидали в цели на поваленной сосне дротики или пускали стрелы. Это здесь они поклялись стоять друг за друга до последней капли крови, пока сама Мать ночи не заберет их. Туда, куда первым ушел Ано.

Извивающаяся тропа убегала к морю. С одной стороны ее плотно ограничивал мелкий, перемежающийся густым кустарником ельник, с другой стороны рос сосновый лес, а пространство между высокими, убегающими вершинами далеко в небо соснами непроходимый бурелом заполнял так, что даже заросли черники обходили этот участок леса стороной. На тропе у теперь известного только ему и Иво места он отодвинул обломок тяжелой сосновой ветви в сторону, открыв малозаметный отвилок тропы, и вновь закрыл проход за собой. Пройдя оставшуюся часть пути, Зак остановился у сосны с ободранной корой, поднял валяющийся рядом сук, трижды, с хорошо размеренным промежутком, ударил по стволу дерева и лишь тогда вышел на тайную поляну.

Иво стоял лицом к нему с готовым к стрельбе луком. Лишь убедившись, что это на самом деле Зак, он медленно отпустил натянутую тетиву и убрал стрелу обратно в колчан.

– Не знал, что ты тоже придешь сюда, – сказал он, и Зак не ощутил в голосе друга радости.

– Меня выставили из дома, – признал он. – Меня выставили, а Вальтера впустили.

– Понятно.

– Он чужак, а его везде принимают, как дорогого гостя. Раньше в деревне не любили чужаков.

– Времена меняются, дружище. Вальтер много знает и многому может научить. С ним интересно. Так для чего ты пришел сюда?

– Я увидел, что ты идешь в эту сторону. Хотел окликнуть, но ты был далеко. Почему ты не позвал меня?

– Я думал, ты еще спишь. И… и мне хотелось немного пострелять одному, чтобы никто не мешал. Ты куда сейчас собираешься?

– Никуда, вообще-то. Я пришел… Ты стреляй, я не буду тебе мешать.

– Но…

– Но что?

– Ничего, – ответил Иво. – Тогда помоги мне. Я тебе кое-что покажу.

Вместе они навесили поверх высеченной Ано фигуры соломенную мишень с белыми полосками березовой коры, по которым красным цветом были нарисованы два перекрещивающихся меча. Но приступать к стрельбе Иво не спешил. Повернувшись к Заку спиной, он наклонился над принесенной им торбой, долго возился с ней, не отвечая на вопросы сгоравшего от любопытства Зака, а когда выпрямился, рукав его рубахи странным образом распух.

Во время ночной битвы в море меченосцы не были одеты в боевые доспехи. В других схватках Зак не участвовал, но знал, что пущенная с близкого расстояния стрела могла пробить металлическую кольчугу, закрывающую почти все тело меченосца. А больше всего ценилось попадание стрелы в узкие черные полоски, обозначающие на соломенной мишени глаза меченосца. Зак пришел без оружия. Он взял лук друга и сделал несколько выстрелов. Все стрелы попали в цель по разным сторонам мишени, а одна вонзилась совсем рядом с черной полоской. Потом лук забрал Иво, и в черные полосы вошли почти все его стрелы.

– Ты можешь поразить любого врага, не приближаясь к нему, – восхищенно воскликнул Зак.

– Не любого. Только того, который не увидит полета стрелы и не попытается уклониться или прикрыться щитом. А в ближнем бою я даже не смогу натянуть тетиву. Никто не сможет.

– Никто, – подтвердил Зак. – Для этого у нас есть мечи и топоры. Есть дротики и копья. Мы порубим германцев.

– Или они нас.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – Зак задумчиво почесал кончик носа. Он давно привык, что его друг нередко говорит не так, как остальные соплеменники, скрывая за словами не сразу ясный или совсем непонятный смысл.

– Вступая в бой, мы рассчитываем, что в царство ночи уйдет враг, а не мы, верно? – спросил Иво.

– Верно. Мы…

– И для нас главное – не махать мечом или топором, а уничтожить врага. Так?

– Так, – опять согласился вконец запутавшийся Зак.

– Значит, если бы мы могли поражать врага на расстоянии, а не в равной схватке, это было бы лучше, чем махать мечом или топором?

– Конечно! – ухватил наконец нить беседы Зак. – Мы можем метать дротики. Или убивать их стрелами. Только ты сам сказал, что в ближнем бою даже не успеешь натянуть свой лук.

– Не успею. Но у меня теперь есть другое оружие.

Иво подошел к мишени и выдрал из нее стрелы. Когда грудь деревянной фигуры освободилась, Иво аккуратно прикрепил на освободившееся место свежую бересту и кивнул молча взирающему на происходящее товарищу:

– Смотри!

Отойдя на несколько шагов, он повернулся и взмахнул левой рукой. В тот же миг в обновленную мишень вонзились три короткие стрелы. Иво торжествующе посмотрел на изумленного Зака.

– Видел!?

– Это… это ты? – Зак широко раскрытыми глазами смотрел на товарища. Потом он подбежал к чучелу и с усилием выдернул короткое древко без привычного оперения.

– Но ты же не стрелял! Я бы увидел. Как ты это сделал?

– Теперь мне не нужен меч, – гордо заявил Иво. – Мои стрелы опередят любого. Даже на расстоянии вытянутой руки.

– Ты купил это оружие на ярмарке в Ире, – догадался Зак.

Иво снисходительно покачал головой.

– Такого оружия не купишь нигде. Я сам сделал его!

– Сам? Я знаю! Ты великий мастер, как и твой отец. Сама Мать войны научила тебя! И теперь наше войско легко перебьет германцев! – Подхватив с песка две стрелы, Зак пустился в ритуальный танец, поражая невидимого врага и припевая:

Быстрые стрелы Иво

Поразят любого врага,

Станут ливы непобедимы.

Некоторое время Иво, счастливо улыбаясь, смотрел на танец друга, но не присоединялся к нему, а потом и вовсе поднял руку.

– Подожди! Наше войско не получит такого оружия.

– Почему? – удивился Зак.

– Мне пришлось бы работать целый год, с рассвета до заката, чтобы сделать такое оружие только для воинов нашей деревни. Это просто невозможно. И не нужно. Противник не должен догадываться о его существовании. Может быть, я успею сделать еще один тайный лук для тебя. Но никто не должен знать о нем.

– А если кто-то увидит его у нас и спросит…

Иво повернулся к нему и вытянул в его направлении левую руку, к которой по-прежнему было прикреплено смертоносное оружие.

– Ты сказал, что меня научила Мать войны. Это не так. Это была Мать ночи. И она покарает любого, кто нарушит слово. Никто, кроме нас двоих, не должен знать о нем. По рукам?

– И даже старейшина? – спросил Зак, пожимая руку товарища.

– Особенно он.

Глава 33. Иоганн

Сразу после утренней трапезы Иоганн вышел к изрубленному ударами меча деревянному столбу и начал неспешно наносить разящие удары, искоса поглядывая на врата епископского подворья. Пилигримы расходились по своим городским делам. Наконец, среди них появился и торопливо шагающий Курт со свитком пергамента под мышкой. Дождавшись, когда двор опустеет, Иоганн скользнул обратно в келью, стал перед лежанкой слуги на четвереньки и занялся ее тщательным изучением. Судя по состоянию духа Курта, пропажи он не заметил. Такое могло быть только по двум причинам. Или монет было столько, что он просто не утруждал себя их пересчетом, или что найденная накануне монета принадлежала кому-нибудь другому, жившему в монастыре до прибытия пилигримов и, возможно, уже давно покоящемуся в могиле. Такой сценарий устроил бы Иоганна наилучшим образом, и он на удивление быстро убедил себя, что дела обстоят именно так, а потому он и есть истинный наследник обнаруженного клада.

Примерившись, он несильно ударил ладонью по краю лежанки и напряженно прислушался. В лежанке ничего не звякнуло, ожидаемые монеты не посыпались. Обеспокоенный, он ударил сильней. Потом еще раз и еще, каждый раз вкладывая в удар все большую мощь. Ничего не помогало. Тогда он отодвинул тяжелую лежанку от стены и повернул ее на бок, чтобы обследовать днище. Скудный свет, проникающий в келью, не слишком помогал в этом занятии, больше приходилось полагаться на пальцы, которыми он тщательно прощупывал поверхность. Но поиск оказался безуспешным. Никаких тайников не оказалось также в ножках лежанки. Иоганн прощупал тонкий волосяной матрас, маленькую подушку, осмотрел нехитрый скарб Курта – на деньги не было и намека. Глубоко разочарованный, он кое-как восстановил прежний порядок и с тяжелым сердцем покинул келью.

Положение было отчаянным. Накануне Зара небрежно повертела в пальцах серебряную монету, на которую он мог бы неплохо провести время в заведении попроще, и легко приняла на веру его версию об оставленном дома кошеле.

– Не волнуйся, красавчик, – сказала она, ловко уклоняясь от его нетерпеливых рук. – Ты – рыцарь, из благородных, человек чести. Твое слово стоит дороже каких-то несчастных монет. Твое слово… К тебе прислушивается сам епископ Альберт! Такого внимания удостаиваются не многие.

– Еще бы! Все-таки он мой… – гордо подтвердил он, но вовремя прикусил язык и как можно более небрежно обронил: – Мы с ним давно знакомы и часто советуемся по разным вопросам. Даже когда Альберт впервые собирался в Ливонию, это был я, кто… Впрочем, тебе это, наверное, не интересно.

– Ты такой удивительный человек, и тебя так интересно слушать! – сказала она, милостиво подставляя для поцелуя пухлую руку. – Тебя ждет необычная жизнь, и ты всегда сможешь расплатиться с лихвой. Может быть, я тебе еще и помогу в чем-то. Ты ведь не забудешь бедную Зару?

В том, что он не забудет эту женщину никогда, Иоганн был уверен. Даже ее запах вызывал у него чувственную дрожь и неодолимое желание вернуться к ней при первой же возможности, а еще лучше – немедленно. И препятствием лежала лишь одна мелочь – абсолютное отсутствие хоть каких-то денег, за которые он сейчас был готов на что угодно.

В сердцах он еще раз пнул лежанку Курта и покинул монастырь, уже привычно сворачивая в рулон плащ. Может быть, ему все-таки удастся уговорить Альберта помочь младшему брату? В конце концов, это епископ заманил его сюда обещанием будущих богатств и воинской славы. И где оно, это богатство? Пусть братец даст в счет будущего хоть что-то сейчас.

Чем ближе Иоганн приближался к замку епископа, тем замедленнее становился его шаг. В мыслях все ясней вырисовывался жесткий взгляд владыки Ливонии, точно бьющие слова посредника между самим Господом и прочими людьми, ничем непоколебимая уверенность в себе. Даже их отец, родной для остальных братьев и приемный для Иоганна, не решался перечить старшему сыну. Если Альберт определил однажды, что все содержание Иоганна до момента, пока он сам не изменит свое положение к лучшему, будет заключаться в еде, одежде и оружии, значит, своего решения он не изменит, и ни один из остальных братьев, которых он ненавидел почти так же, как и Альберта, не осмелится поступить вопреки воле правителя Ливонии.

На епископском подворье монахи смотрели на него с почтением. Но за пределами подворья Иоганн ощущал себя униженным и оскорбленным. Сытые лица горожан вызывали раздражение. Ходить по городу без денег – все равно что ходить без штанов. Едва завидев прохожих, он старался свернуть в узкий переулок или проход, ведущий в очередной извилистый переулок. Улицы возникали хаотично. Присмотрев свободное место, будущий домовладелец вбивал по краям намеченного под строительство участка колья, в нескольких местах раскапывал землю. Если после трех-четырех ударов лопаты в яме не появлялась вода, место считалось пригодным. Оставалось лишь обратиться за одобрением к городскому зодчему Вартбуху. Прибыв на место, Вартбух недовольно крутил головой, хмурился, вымерял участок ногами, подолгу вглядывался в глаза претендента, словно пытаясь найти в них ответ на важный градостроительный вопрос, и заводил длинную тираду об особых видах города именно на этот участок и о том, что лишь недостаток денег в казне не позволил до сих пор использовать это место для… Обычно длина тирады зависела от того, насколько быстро мешочек с мздой перекочевывал в бездонный карман зодчего. Большинство улиц создавались на глазок, дома с противоположных сторон стягивались так, что порой между ними с трудом протискивались два встречных человека. Нечистоты, в зависимости от месторасположения дома, скидывались в выгребные ямы во дворах или выливались прямо на улицу, в узкие, сбегающие к речушке Рига канавки, а от самой речки, особенно в жаркие летние дни, возвращались невыносимым зловонием. Иоганн перепрыгивал лужи, чертыхался, уворачивался от подворачивающихся под ноги детей, злобно огрызался на реплики домовладельцев.

В одном месте у строящегося дома его едва не задело качнувшейся балкой.

– Эй! – возмущенно заорал Иоганн и схватился за кинжал. – Вы, недоноски, пытаетесь убить благородного человека!

– Это было ненамеренно! – один из голых по пояс строителей, отпустив непослушную балку, взялся за ручку молота. – Мы не видели господина. И ничего не случилось.

– Не случилось? Если бы я не увернулся, эта балка могла размозжить мне голову!

– Но вы целы.

– Только потому, что отпрыгнул в сторону. – Краем глаза Иоганн заметил, что и второй ремесленник взялся за ручку молота и на всякий случай шагнул назад. У мастеровых были мускулистые руки и недобрые глаза. С одним из них он еще мог бы справиться, но кинжал против двух молотов был не лучшим выбором оружия. Только гордость не позволяла ему отступить перед двумя простолюдинами. В этот момент за спинами строителей появился третий человек в одежде, напоминающей монашескую рясу с глубоко надвинутым капюшоном.

– Что случилось, братья? – спросил он, и голос его показался Иоганну знакомым.

– Господин говорит, что мы хотели его ударить балкой. Но мы его даже не видели! Он сам…

– Господин? Что вы здесь делаете?

– Курт? Это ты? – признал наконец своего номинального слугу Иоганн. – А что ты делаешь здесь? Разве ты не работаешь на укреплении стены?

– Так и есть, – оруженосец жестом отправил ремесленников в глубь строительной площадки, подошел ближе и смущенно отвел глаза. – Туда, где я работаю, не подвезли камень, и меня попросили помочь с укладкой фундамента под новый дом.

– Помочь?

– Я показываю, как это сделать правильно, чтобы дом не перекосился.

– Я думал, ты просто каменщик. А ты умеешь строить дома? Или даже замки?

– В Бремене я был старшим подмастерьем, и мастер многому научил меня.

– Значит, ты тоже мог бы быть мастером?

– Боюсь, я слишком молод. В Бремене мне пришлось бы ждать еще лет десять. А потом сдать экзамен, добиться поручительства двух мастеров и закатить пир для всей гильдии. Для этого надо или жениться на дочери мастера, если у него есть дочь и нет сыновей, или сколотить собственный капитал.

– Зато потом мастеру платят хорошие деньги.

– Это не легкий труд, – сдержанно признал Курт.

– И поэтому ты поехал в Ригу?

– Его преосвященство сказал, что Ливония – край неограниченных возможностей. Надо только принять послушание и год прослужить во имя Иисуса.

– О да! Я знаю. И мы с тобой это делаем, служим Иисусу, не так ли?

– Эй, мастер, у вас все в порядке? Мы можем продолжать? – подал голос ремесленник, все еще не выпуская из рук молота, и Курт с досадой замахал на него руками:

– Ждите, пока я не подойду. Не видите, я разговариваю с благородным господином!

– О, уже и ма-а-а-стер, – протянул Иоганн, вплотную приближаясь к Курту. – Пока я дни напролет готовлю свою плоть к священной битве с язычниками, ты, определенный мне в оруженосцы, зарабатываешь капитал и уже называешь себя мастером.

– Я не называю. Это они так говорят. И его преосвященство сам поручил мне участвовать в строительстве стены, это не менее богоугодное дело.

Курт отступил на шаг, и Иоганн вновь сократил расстояние.

– Это мне известно. Вчера я беседовал с его преосвященством. Он спрашивал мое мнение о тебе. Завтра мы собираемся встретиться вновь.

– Вновь? С самим…

– С самим епископом? Так ты не знал? Да, мы иногда встречаемся, чтобы поболтать о том о сем. Его преосвященство высоко ценит мое мнение.

– Но вы же не скажете ему, что я…

– Я еще не знаю, что скажу. – Иоганн слегка подтолкнул Курта в живот, и за пазухой мастерового что-то звякнуло. – Это будет зависеть от моего настроения. Понимаешь меня? Прямо сейчас оно у меня совсем поганое. Я случайно забрел в эту клоаку, где твои люди чуть не убили меня бревном, а перед тем воришка срезал у меня с пояса мешочек со всеми моими деньгами. Как ты думаешь, приятно остаться без денег в моем положении?

– А разве они у вас…

– Что?

– Извините, это я так, с языка сорвалось. Что приятного – остаться без денег. Вы не заметили, как выглядел воришка?

– Я даже не успел его разглядеть. А ведь я собирался зайти и заплатить обещанное там, где меня уже ждут. Знаешь, что означает слово благородного человека?

– Нет, не знаю. То есть я хотел сказать, – еще раз отступил на шаг Курт и запустил руку себе за пазуху, – что, может быть, я смогу вам помочь… сдержать слово. У меня тоже, совершенно случайно, скопилась некоторая сумма, которую я собирался пожертвовать церкви. Давайте я сразу передам ее господину… то есть на богоугодное дело.

Глава 34. Ливень

К вечеру небо над морем подернулось серой пеленой. Заходящее солнце расплылось по горизонту кроваво-красной полосой. Раскаленный за день песок быстро остывал. Старик Эгил с трудом поднялся с насиженного места и, тяжело переставляя ноги, поплелся в сторону своего покосившегося дома. Даже в самые жаркие дни Эгил не снимал толстую шерстяную тунику, но и она не могла сберечь быстро выветривающееся тепло прожитых лет. Сейчас к привычному ознобу добавилась ломота в костях. Словно невидимый враг выворачивал руки и ноги.

– Плохой знак подает Мать моря, – сказал он первой же встреченной им женщине, и недобрая весть мгновенно разнеслась по Мергере. Прибывающие воины, которым не нашлось места в домах деревни, спешно разбивали шатры, укрепляли их дополнительными колышками. Жители деревни закрывали окна заслонками, загоняли в хлев домашних животных. Вскоре небо затянуло тяжелыми тучами, по крышам ударили первые крупные капли дождя. Богини сердились. В небе засверкали молнии, грозно отозвался раскатами грома Перконс. Мощным вихрем поддержала его Мать ветра. Посланные Матерью моря волны бились о берег, наполняя деревню неутихающим гулом.

Два дня бушевала буря. Все это время семья Лембита оставалась в доме Уго. Лембит ночевал на лежаке, на котором раньше спала Мата. Укладываясь, он долго ворочался, прежде чем заснуть, рассохшееся дерево скрипело, и Уго в полудреме представлялось, что это вернулась покойная жена и подает ему знак, призывая к себе. Может быть, для того, чтобы поведать о своем выборе. Привезенную из Куолки Еву, как соседку напротив, Мата видела каждый день и ни разу не сказала о ней плохого слова. Не то чтобы они с женой вообще обсуждали соседей. У каждого хватало своих дел, и короткие разговоры больше сводились к тому, что от него требуется, чтобы дети были сыты и здоровы, забор на скотном дворе стоял прямо, а двери не скрипели. Беседами это было назвать трудно. Мата говорила, что нужно сделать, а он молча вставал и шел делать сам или призывал на помощь сыновей. Наверное, так же просто и естественно вошла бы в его жизнь и Ева, и до похода в Ире ему по ночам все чаще и чаще представлялось это как наяву. Как могло получиться, что он начисто забыл о ней, обсуждая с новым вождем ливов свадьбу с его сестрой? Что сказала бы на это Мата?

Лежак под Лембитом опять тяжело скрипнул, и Уго попытался представить, что на этом месте лежит Лея. Он уже сейчас побаивался ее острого язычка. Она спала в комнате с его дочерьми. Велло разместился в комнате с сыновьями. Дождь на старшего сына действовал усыпляюще, и большую часть времени он проводил в постели, а скучающий Велло расхаживал по дому, заглядывал поболтать к Лее, но больше вертелся около старшего брата. Мужчины подолгу обсуждали план похода и предстоящей битвы, женщины готовили еду, занимались хозяйством. Ловкая и быстрая на язык Лея сразу сдружилась с детьми Уго, но его самого старательно избегала.

Сон не шел. Поднявшись с постели, Уго вышел в прихожую и распахнул наружную дверь. В доме было жарко, но и снаружи, несмотря на обильный дождь, тянуло теплом. Он вытянул руку из-под навеса над крыльцом, и небесная вода заструилась по разгоряченной коже. В детстве они с Имаутсом и еще несколькими деревенскими приятелями, большинства из которых уже нет в живых, любили, сражаясь с воображаемыми врагами и неизменно их одолевая, носиться под потоками воды голышом, чтобы не получать от родителей подзатыльники за мокрую одежду. Кажется, это были самые счастливые моменты его жизни. Не сдержавшись, он скинул тунику и, широко раскинув руки, шагнул под мощные струи. В небе полыхнула молния, озарив призрачным светом его дом и дом напротив, у окна которого, быть может, в этот момент застыла Ева, и тянущиеся к небу деревья, и весь мир вокруг, словно сама Мать ночи решила вдруг получше осмотреть свое хозяйство. Представив на миг все это, Уго громко, вторя отдаленному раскату грома, захохотал.

– Эй, – услышал он за своей спиной и, обернувшись, увидел вышедшего на крыльцо Лембита. – Это что у тебя такое, ритуал, о котором я не знаю?

– Нет, это…

– Я тоже хочу в нем участвовать.

– Это не ритуал. Нет.

Все еще широко улыбаясь, Уго отрицательно потряс головой и вновь захохотал, когда Лембит, тоже скинув тунику, шагнул под дождь.

– Здорово! В доме слишком душно, не заснуть. Ты часто это делаешь? Что это значит? Я никогда не слышал о таком ритуале.

– Это не ритуал, – повторил Уго.

– Ну хорошо. Тогда…

– Я любил делать это в детстве. С другими пацанами. Мы кидали друг в друга комки грязи.

– Кидали? Зачем?

– Не знаю, – перекрывая новый раскат грома, крикнул Уго. – Для радости, наверное.

Неожиданно для самого себя он наклонился и, подхватив пригоршню мокрой земли, метнул ее в Лембита.

– Эй, ты что делаешь? Ты…

Лембит внезапно нырнул вниз, и в Уго тоже полетели пригоршни земли.

– Что, получил?

– Ах ты так?

Отпрыгнув в поисках свежей земли дальше от дома, старейшина Мергеры и верховный вождь ливов ожесточенно метали грязь друг в друга, уклонялись, попадали, сопровождая каждое удачное попадание взрывом хохота, пока Лембит, наконец, не поднял вверх руки.

– Хорошо, хорошо, сдаюсь. Хватит уже. Посмотри на себя – ты похож на вывалявшегося в грязи порося.

– А ты – на копченую селедку.

– А ты… Слушай, хватит уже. Надеюсь, нас никто не видел. Представляешь, что сказали бы наши соплеменники, застань они нас в таком виде?

– Вальтер написал бы об этом песню.

– Этот знаток взятия крепостей? Точно!

– И исполнил бы ее на деревенском сборе.

– Вот-вот… А хорошо, что мы с тобой вот так… Я не ожидал. А с моей сестрой… мы как-то решим этот вопрос. Знай, я не держу на тебя зла. Мне только брата сдерживать трудно. Велло хочет остаться в Риге. После того, как мы ее возьмем. И у него нет жены. А твоя дочь… Но ты правильно сказал – будем решать, когда разобьем германцев.

Они еще постояли под дождем, смывая прилипшую грязь, потом открыли дверь в дом и шагнули в прихожую. В дверях, изумленно таращась, стоял Велло.

– Ты что-то хотел, брат? – как о само собой разумеющемся спросил Лембит и неспешно взялся натягивать на мокрое тело тунику. – Мы обсуждаем с Уго тактику боя. Можешь к нам присоединиться, раз уж не спишь.

– Обсуждаете? Голые? И мокрые? У тебя на щеке грязь. Что вы делали под дождем?

– Пока боги не слишком одобряют то, что мы задумали, – словно не слыша вопроса, заметил Уго, указывая пальцем в потолок, и тоже взялся за свою тунику, но Лембит только отмахнулся.

– Брось. Разве для хорошего урожая дождь помеха? Лес будет полон грибов и ягод, животным достанется много сочной травы, лес будет кишеть живностью. Воины в походе будут сыты и довольны. А потом нас ждет Рига. Верно, Велло?

– Верно! – согласился младший брат. – Ни один германец не останется в живых. И ни один из переметнувшихся на их сторону предателей.

На второй день ветер стих, тучи, выплеснув накопившуюся в них воду, растаяли, солнце быстро подсушивало набухшую влагой землю. Трапезничали за большим столом на залитом солнцем дворе. Насытившись, Лембит поднялся и сказал, что боги подали знак и следующим утром, с рассветом, пора выступать в поход, а пока он переберется в походный шатер.

– Я тоже, – сказала поднявшаяся вслед за ним Лея.

– Тоже в мой шатер? Ну, если ты думаешь, что так лучше…

– Так лучше! – поддержал сестру Велло. – Девушка не может оставаться в доме мужчины, пока он не стал ее мужем.

– Хорошо, Лея, до завтра ты можешь остаться в моем шатре.

– Я говорю не о шатре.

– Тогда о чем?

– Я хочу участвовать в походе вместе с вами.

– Ты не можешь быть вместе с нами, – отмахнулся Лембит. – Женщины ливов не сражаются с врагами. Их дело хранить дом, растить детей, а не размахивать мечом. Ты не можешь…

– Ой, я тоже хочу в поход. Возьмите и меня, ну пожалуйста. – Подбежав к Уго, Дана обхватила его шею и плотно прижала маленькое тельце к его спине. – Пожалуйста, ну что тебе стоит?

Уго с облегчением перевел дух. Дочь была его спасительницей.

– Ошибаешься! – Лея подошла к старшему брату вплотную. От нескрываемого возмущения ее щеки раскраснелись, дыхание участилось. – Я могу рубить мечом и стрелять из лука. Я делала это с детства. Спроси Велло.

– Что? Ты никогда…

– И Велло был прав. Я не могу оставаться в доме чужого мужчины. Даже если в доме не будет его самого. Или мне надо вернуться в Ире? Вместе с другими невестами? И кто нас туда отведет? Ты?

– Но я не могу позволить…

– Можешь, – твердо сказала она. – Ты и твой воевода Уго уже изменили законы предков, отложив наши свадьбы. Что мешает изменить их еще раз? Ты теперь верховный вождь ливов. Разве не так?

Глава 35. Келлер

Плечи Иоганна уверенно распрямились, осанка, как и полагается человеку благородных кровей, выправилась. Больше он не чурался прохожих, надменно встречал глазами мужчин, раскланивался с дамами. Но полученный от Курта мешочек с монетами из рук не выпускал – не дай бог, какой-нибудь местный воришка и впрямь позарится на его достояние.

У знакомого келлера было оживленно. Все тот же зазывала в монашеской рясе стоял у входа, опираясь на пустую бочку, но рядом с ним толпились несколько разношерстно одетых людей. Они возбужденно размахивали руками и о чем-то громко спорили. У одного из царапины на лице сочилась кровь, другой, жалобно подвывая, баюкал неестественно согнутую руку. Увидав Иоганна, зазывала вышел ему навстречу, смиренно, как при молитве, сложил запачканные землей ладони и склонил голову.

– Господину сегодня лучше уйти, – приглушенным голосом сказал он.

– Что случилось?

– Не стоит привлекать внимание.

– Ты не ответил. Я хочу знать, что случилось.

– Не здесь. Отойдем в сторону. – Настороженно озираясь, зазывала быстро зашагал по извилистой улочке и, только убедившись, что их не могут подслушать посторонние, остановился.

– У нас несчастный случай. В келлере обрушился потолок. Люди ранены.

– Люди? – Иоганн схватил зазывалу за рясу на груди. – А Зара? Где она? Что с ней?

– Отпустите меня. Я должен вернуться. Если пойдут слухи, что в келлере опасно находиться… Понимаете, как это может отразиться на репутации нашего заведения?

– Плевать мне на вашу репутацию! Что с Зарой?

– Она там. Внизу. С ней… Эй, постойте!

Дальше Иоганн не слушал. Оттолкнув зазывалу, он рванулся обратно к келлеру. При виде его люди у входа расступились. После солнечного света глаза Иоганна медленно привыкали к полумраку помещения. Как и прежде, свет в подвальное помещение проникал только через дверь и крохотное, забранное толстой решеткой окно, полумрак дальней части заведения разрывал лишь тусклый свет нескольких свечей. К обычному запаху эля и жареного мяса примешивался явственный дух сырой земли. Возле стола стояли двое мужчин. Еще один человек в отблескивающей разноцветными огоньками одежде лежал на столе.

– Зара!

– Стойте, господин! – один из мужчин, широкоплечий низкорослый детина с сильно сплюснутым носом, предупреждающе поднял руку. – У нас закрыто. Вас не должны были пускать сюда.

– Попробуй мне помешать! – Иоганн, не задумываясь, выхватил из скрученного плаща кинжал.

– Эй, мы не хотим неприятностей. Чего вы хотите? – примиряюще сказал детина и отступил на шаг, но в его руке, как успел заметить Иоганн, появился тяжелый деревянный посох.

– Прекратите немедленно!

Зара, звякнув унизывающими шею обручами, приподняла голову. Голос ее звучал слабей, чем прежде, но действовал на Иоганна все так же завораживающе.

– О, это вы, господин! – признала она его. Вы пришли проведать бедную Зару. К сожалению…

– Пусть он уйдет, скажи ему, – потребовал детина с посохом.

– Ты смеешь мне приказывать? – Иоганн угрожающе выставил кинжал вперед, и детина отступил еще раз, но посох в его руке приподнялся в боевую позицию.

– Заткнись, Адольф, – приказала Зара. – Господин рыцарь пришел сюда с добрыми намерениями.

– Рыцарь…

– Заткнись, я сказала. И оставь нас, мы должны поговорить с господином. Это касается вас обоих, – властно добавила она.

Недовольно бурча, мужчины отошли к дверям, еще больше затенив помещение, и Иоганн склонился к Заре.

– Что случилось? Я пришел, чтобы…

– Я знаю, для чего ты пришел, – остановила его она. – Я ждала тебя. К сожалению, ты выбрал для этого не лучший момент.

– Что с тобой?

– Ничего страшного. Меня немного зацепило по голове балкой, которая поддерживала свод. И не только меня. Хорошо, это случилось не при посетителях, были только мастеровые. Я заметила, что с потолком что-то не так, вызвала их, и когда мы осматривали покосившуюся балку, один из них захотел проверить ее на прочность. Нам еще повезло. Мне надо просто отлежаться. Я в порядке, только хочу отдохнуть. И прости этих мужланов. Мы все поправим… я надеюсь. Мы не хотим, чтобы весть о том, что здесь случилось, ушла за стены этого заведения. Люди будут бояться приходить сюда.

– Я беспокоюсь только о тебе. Похоже, сама судьба связывает нас.

– Сама судьба… О чем ты?

– О, ничего особенного! Просто по дороге сюда меня тоже едва не убило строительной балкой. Хотя зачем я рассказываю о таких мелочах. Я принес тебе денег, вот, возьми. – Он вложил мешочек Курта в ее руку, и она сжала его ладонь.

– Спасибо. Ты такой милый. И ты особенный. Я всегда буду помнить тебя, что бы ни случилось.

Иоганн гордо выпятил грудь и победно оглянулся на заслоняющих вход мужланов.

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Тебе нельзя оставаться в таком состоянии здесь.

– Но это мой дом, и пока у меня нет другого. Хотя и опасный. В Риге так трудно найти хороших строителей. Вдруг потолок упадет еще раз?

– Я найду для тебя хорошего строителя, – пообещал он. – Но пока… я хочу быть уверен, что ты в безопасности.

– Хочешь забрать меня в свой замок? – дразняще сказала она.

– У меня еще нет своего замка. Ты знаешь это. Но он будет. И скоро. И тогда я заберу тебя отсюда. Слово благородного человека, – пообещал Иоганн.

Глава 36. Велло

С высоты птичьего полета войско ливов выглядело гигантской змеей, скользящей в поисках добычи среди сосен по узкой песчаной дороге. В первых рядах на конях мерно покачивались Лембит и Уго. Впереди на резвых конях роем клубился дозорный отряд Велло. Обоз с припасами под руководством Кирьянса и его соплеменников тянулся позади. Иногда он отставал от основной колонны и догонял ее только на привалах, воины из основного отряда в ожидании более существенных припасов подкреплялись вяленым мясом из притороченных к поясам мешочков. Конечно, обоз можно было переместить в центр войска, но вместе с ним перемещались женщины, а Уго старался как можно меньше попадаться им на глаза.

На привалах Кирьянс лично следил, чтобы каждая из лошадей получила достаточно корма и воды, проверял упряжь, ступицы телег, пересчитывал мешки с припасами. Телеги шли полупустыми. Главным их назначением было отвезти домой добычу после захвата Риги. Воины Кирьянса были под стать своему командиру: коренастые, неброско одетые, неразговорчивые. У них были натруженные сохой или работой с неподатливой коровьей шкурой руки, вдруг избавленные от тяжких повседневных занятий, и воины оживлялись лишь на привалах, когда надо было набрать хвороста для костра, приготовить еду, обустроить ночлег. На женщин в обозе они старались не смотреть, да и не принято было заглядываться на чужих невест, присматривать за которыми Уго отрядил Иво и Вальтера, развлекаюшего девушек в пути диковинными историями.

На привале к ним в очередной раз присоединился Велло. Он казался вездесущим. С момента назначения на должность командира конного отряда гордость буквально распирала его. Важную персону должны были видеть все, и Велло неутомимо носился на гнедом красавце вокруг пешего войска ливов, щедро раздавая никому не нужные советы. Спорить с вспыльчивым братом Лембита никто не решался.

– Не скучаете? – Велло соскочил с коня, достал из седельной сумки колышек, плотно вбил его в землю обухом топора и прикрепил к нему повод своего коня, обозначая, что намерен обосноваться здесь надолго и основательно.

Увидав брата, Лея улыбнулась и протянула к нему навстречу руку:

– Иди к нам! Вальтер рассказывает, как Парис украл невесту, а потом в Трою направили деревянного коня…

– Правда? Никогда не слышал про деревянного коня. Но мой Вейс обойдет его, могу поспорить. Только мне надо его покормить. Иво, не покажешь, где у вас хранится фураж для лошадей?

– Пойдем, покажу, – с готовностью откликнулся Иво. Покинув расположившуюся у шатра для невест компанию, он привычно закрепил пояс с кинжалом и колчаном, прихватил с собой лук, с которым не расставался, даже перемещаясь по лагерю, и последовал за Велло. Обширную поляну покрывала сочная трава, и было понятно, что никакой корм его коню не требуется. Отойдя к кромке леса, Велло сел на ствол поваленной березы и указал пальцем куда-то за спину.

– Скоро будем у Риги. Этой ночью я видел сон, как мы среди огромных домов сражаемся с меченосцами, и они бегут от нас. Сама Мать ночи дала мне знак.

– Это опасный знак. Мать ночи не подает его без причины, – усомнился Иво, но Велло это не смутило.

– Ты понимаешь меня. Ты лучший лучник среди ливов. В отряде из Сикрога идет еще один мой друг по имени Алго. Наверное, ты слышал о нем. Он лучше всех кидает дротик. Каги из Санага с одним кинжалом может завалить медведя. Разве не такие люди должны вести в бой ливов? Что скажешь?

– У нас уже есть старейшины и начальники отрядов, – осторожно напомнил Иво.

– Начальники! – презрительно бросил Велло. – Посмотри на Кирьянса. Он как старый дуб. Снаружи выглядит крепким как камень. А внутри сплошная гниль сомнений. Дунь на него сильнее, и он рассыплется в труху. И такие люди поведут нас в бой?

Иво с опаской оглянулся. Велло словно озвучивал его собственные мысли, но произнесенные вслух другим человеком, они уже не казались такими убедительными.

– Кирьянс командует обозом. А в бой поведет Уго. Он самый сильный среди мергеровцев. И не только среди них, наверное.

Велло презрительно улыбнулся и положил руку Иво на плечо.

– Я видел Уго голым.

– Что?

– В Мергере, ночью. Когда с небес низвергался ливень. Он голым гулял по двору, а потом вернулся в дом. Я увидел его, старого, с обвисшей кожей, с животом и представил с ним мою сестру… Разве такого мужа заслужила она? Ей нужен такой, как ты. А еще говорят, что он дал слово вдове Еве. Это не ее дом находится рядом с домом Уго?

– Ее, – подтвердил Иво и изо всех сил сжал ладонью рукоятку кинжала.

Глава 37. Магистр

Утром Иоганн проснулся с мыслью о Заре. Образ беспомощно распростертой на столе женщины стоял перед его глазами как живой. После месяца в епископском подворье она была единственной живой душой, с которой можно было говорить о чем угодно и которая с вниманием ловила каждое его слово. Она называла его особенным… но особенной была и она сама. Не то, что те распутные девки в Бремене, с которыми можно было неплохо повеселиться в хмельном угаре и о которых он забывал начисто, стоило им скрыться за углом после совместной пирушки.

Убогая келья выглядела особенно уныло. Постель Курта была даже не тронута. Похоже, его так называемый оруженосец неплохо проводил свободное время. И ему все сходило с рук! Разве справедливо, что слуге позволено такое, что недоступно его рыцарю и господину? И тот кошель с деньгами… черт, но и его больше нет! Неужели терпеть все это придется целый год? А что, если Заре станет хуже и даже те, украдкой достающиеся ему крохотные крупицы радости канут в небытие?

Как обычно, в келью просочился запах из замковой кухни, и так же привычно голодный зверь в животе нетерпеливо заурчал. Иоганн оделся, вышел из кельи и заглянул в трапезную. Вся церковная братия уже сидела за длинными столами, звучно выскребая деревянными ложками остатки каши со дна глиняных мисок и громко чавкая, словно эта ячневая размазня была воистину манной небесной. Он уже направлялся к своему месту, когда служка с выбритой тонзурой приблизился к нему и почтительно склонил голову.

– Господина ожидают в келье пробста.

– Вот как? Самого пробста? Хм. Что ж, я буду рад его видеть. Сразу после завтрака, пока в котле хоть что-то осталось для меня. – Иоганн отвернулся и взял со стола пустую миску. Жертвовать завтраком ради сомнительной беседы в планы Иоганна никак не входило. Он едва было по-отечески не похлопал служку по плечу, но вовремя вспомнил, что такое панибратство знатному рыцарю не к лицу, и вместо этого направился к монаху с черпаком у котла с кашей, но служка вновь заступил ему дорогу.

– Извините, господин, если я неточно выразился. Не мне решать, как вы собираетесь поступить, но в келье вас ждет его сиятельство магистр Фольквин.

– Сам… – Иоганн едва не чертыхнулся вслух и с тоской посмотрел на котел с кашей. – Что ж, отведи меня к нему.

В этой части епископского замка Иоганн еще не бывал. Коридоры здесь были шире, потолки выше, чем в остальных помещениях, стены выглядели светлей. Пробста в обширной келье не было, а на накрытом медвежьей шкурой сундуке сидел магистр. При виде Иоганна он небрежным взмахом руки отпустил служку и встал.

– Рыцарь Даниил одобрительно отзывается о тебе. Это похвально. И даже его преосвященство Альберт обратил на тебя внимание.

– Не знаю, чем я мог заслужить такое расположение, ваше сиятельство. – Почтительно склонив голову, Иоганн внимательно вгляделся в невозмутимое лицо магистра. На вид ему было не более тридцати лет. Тяжелый, упрямо выдвинутый вперед хорошо выбритый подбородок и чуть удлиненный нос говорили о твердости характера. Выпуклый лоб нависал над пытливыми, глубоко посаженными глазами. На правом виске выделялся хорошо зарубцевавшийся шрам, отчего лицо магистра казалось немного сдвинутым в сторону. Ростом он был под стать Иоганну, но плечи его были шире, а распирающая ворот шея выдавала физическую мощь.

– А я и не сказал, что заслужил, – усмехнулся магистр. Правая часть его рта приоткрылась, обнажив два выщербленных посередине зуба, а левая, под шрамом, осталась неподвижной, словно принадлежала совсем другому человеку. – Но можешь.

– Я готов! – пылко воскликнул Иоганн.

– Вот как? И к чему именно?

– К сражению с язычниками! Подобно моему предку – благородному Генриху Саксонскому. Для этого я и приехал сюда.

– О да, конечно. Это наша главная цель. Только для похода нужны воины. А у нас почти все новоприбывшие пилигримы укладывают камни или обучаются богословию. С кем выступать в поход? Сегодня провозгласят мой указ о том, что каждый пилигрим и даже монахи, с соизволения его преосвященства, будут обучаться ратному искусству. Крепости нужны защитники, пока рыцари сражаются за новые земли.

– Полностью с вами согласен, ваше сиятельство.

– Вот как? – Магистр подошел вплотную так, что теперь Иоганн ощущал чесночный и мясной запах недавнего завтрака, отчего в его собственном животе явственно заурчало. – Тогда нас с тобою двое. Остальным кажется, что в городе и так слишком много воинов.

Иоганн неловко переступил с ноги на ногу.

– Их можно понять, ваше сиятельство. – Меченосцы встречаются на каждом шагу, и новым пилигримам нет места в орденском замке. При всем уважении, епископское подворье не самое подобающее место для рыцаря.

– Ты еще мог бы добавить, что они не вылезают из питейных заведений или из дома веселых девиц, хотя устав ордена строго возбраняет такое поведение. Но они уже получили индульгенции и не подчиняются мне, как прежде, – гневно заключил магистр.

– Я не совсем…

– Их срок послушания закончился, но они не спешат покинуть город. Сначала они просто остались на Пасху. Потом ветер дул не в ту сторону. Слава богу, все это, кажется, уже позади. Со дня на день они сядут на уходящий корабль, а для тебя освободится место в дормитории. Но прежде ты должен будешь принять обет и пройти обряд посвящения. Я сам поручусь за тебя.

– Спасибо, господин магистр. Я буду верой и правдой…

– И они оказывают дурное влияние на новых пилигримов. Ты уже знаком с кем-то из них?

– Я? Что? Нет! Я почти не выхожу, и мои дни…

– Но тебя видели на улицах. Говорят, ты едва не учинил драку у входа в келлер.

– Я не знал, что…

– Зато я знаю! – Губы магистра слились в одну плотную линию, от усмешки не осталось и следа. – Что случилось у келлера? Только говори прямо и открыто, как и подобает благородному человеку.

– Я погорячился. Мне показалось, что простолюдины не проявили ко мне достаточного уважения, – признал Иоганн. Разговор все больше тяготил его. До сих пор все увещевания старших братьев протекали через его сознание, как вода сквозь пальцы. Да и что ему было терять. В бременском поместье Альберта от щедрот сводного брата у него была хотя бы комнатка размером с сегодняшнюю келью, а в стойле конь, на котором он мог умчаться в любой из германских замков, чтобы прибиться к одному из противоборствующих кланов. Но здесь, в Ливонии, выбора не оставалось. Альберт фактически заманил его в ловушку и лишил любой поддержки, пусть и под обещание в будущем манны небесной. Если не проявить достаточно лояльности сейчас, магистр может сделать его жизнь в течение всего предстоящего года просто невыносимой.

– Уважение тоже надо заслужить. Горожане не слишком благоволят к ордену. Даже клирики косо посматривают на братьев рыцарства. Как ты думаешь, почему? – Магистр отошел к маленькому, украшенному мозаикой столику и устроился в кресле пробста, давая понять, что никуда не спешит. В сидячем положении он уже не выглядел таким устрашающим, и Иоганн почувствовал себя свободней.

– Я здесь недавно, и не мне судить об этом. Горожане приехали сюда, чтобы остаться. Они чувствуют себя хозяевами. И смотрят на меченосцев как на пришельцев, которых ничего не держит и которые ничем здесь не дорожат. Поэтому к ним и относятся, как к чужакам. Хотя год – совсем не маленький срок.

– O, уж поверь мне, это только кажется. Год назад меня избрали магистром вместо покойного Винно фон Рорбаха. Я прибыл сюда из Саксонии вместе с пилигримами и разделял с ними хлеб и воду, мы сражались бок о бок. Ни один из них не дал повода усомниться в отваге и святой вере, дающей нам силы в битвах с язычниками. Порой их упрекают в излишней жестокости – но мягкотелому не выжить в битве. Кто-то говорит об алчности – но это алчность не ради самих себя, а во имя Господа. Все завоеванное меченосцы отдают церкви. Только треть остается ордену, но не самим братьям рыцарства Христа. Хотя через год послушания их могло ждать блестящее будущее. Мне нужны люди, которым я мог бы доверять. Но пришел срок – и их словно ветром сдуло.

– Возможно, в Германии их возвращения ждут семьи, как ждали уходящих в Крестовые походы во славу Гроба Господня, – осторожно предположил Иоганн.

– Похоже, твой язык так же быстр, как твой меч. Может быть, ты даже обучен грамоте?

– Отец хотел сделать из меня клирика, ваше сиятельство. Меня учили письму, риторике и еще некоторым премудростям. Но меня всегда больше тянуло к ратному искусству.

– Что ж, иногда знание грамоты важней умения махать мечом. Но мне не нужны книжные черви. Его преосвященство считает, что опираться можно только на тех, кому нечего терять на родине. А тебе? Тебя тоже кто-то ждет в крае, откуда ты родом?

– Меня? – Иоганн сделал вид, что задумался. Вот уже второй год, как его родная мать и приемный отец покоятся на кладбище. Две замужние сестры после смерти родителей вообще отказываются признавать родство со своим непутевым братцем, одолеваюшим их просьбами о новых займах. Все сводные братья обитают здесь, в Ливонии. А в местном келлере поджидает несравненная Зара…

– Я остался один, как перст. И готов на все, что поручит ваше сиятельство.

– О, мне нередко доводилось слышать такие слова. Но потом оказывалось, что за ними следуют другие – «за исключением»… Гай Юлий Цезарь когда-то сказал: «Никакая победа не принесет столько, сколько может отнять одно поражение». В городе не все так просто, и не всегда знаешь, откуда ждать удар. Исключения – это путь к поражению. Но… кажется, я уже ударился в риторику. Ты сообразительный человек и, надеюсь, понял меня правильно.

– Можете не сомневаться, ваше сиятельство.

Глава 38. Планы Велло

Привал устроили между берегом моря и бегущей вдоль него рекой Миссой. Отсюда хорошо было видно двигающийся по морю огромный куршский флот. Боевые корабли вытянулись двумя длинными линиями, как журавлиный клин, попутный западный ветер наполнял их паруса, и уже к вечеру мореплаватели могли войти в устье Вены.

Воины взялись валить стволы близлежащих деревьев и сооружать плоты для переправы. После затяжных дождей солнце обрушило на заждавшуюся землю всю нерастраченную силу. Влажная почва вскипала навстречу глубинным жаром, горячие волны сталкивались друг с другом, и воздух потрясенно дрожал. Взбудораженные насекомые отчаянно набрасывались на вторгшихся в их мир людей и призывно гудели, срочно подыскивая подруг, чтобы сполна использовать дарованный им небом краткий миг. Каждая былинка множила отростки, распахивала разноцветные лепестки. Природа лихорадочно спешила наполнить жизнью все, чего касались лучи солнца, и эта лихорадка передавалась людям.

Весь день заняла переправа. Правый берег реки покрывал густой сосновый бор. Огромные сосны плотно затеняли землю, редкие лиственные деревья в тени великанов ощущали себя неуютно, ехать по такому лесу было удобно. До реки Вена оставалось рукой подать. После утренней трапезы Уго вместе с дозорными быстрой рысью проскакал до кромки бора. Дальше, насколько глаз хватало, простирался обширный луг. Воевода посмотрел на высокое, словно навсегда зависшее над головой солнце, на возбужденные лица спутников и махнул рукой:

– Доедем!

– За мной! – выкрикнул Велло, первым пуская коня вскачь, и Уго, смешавшись с остальными всадниками, впервые подумал, что вместе со старшим сыном оказался в окружении отряда с не самым лучшим образом настроенным к нему командиром. Но поворачивать вспять было поздно, и командир, в конце концов, еще не весь отряд, а сами молодые ирейцы относились к новоиспеченному воеводе с почтением.

Скакали долго. Крупы коней повлажнели, дыхание их все чаще наполнялось тяжелыми всхрипами, шаг замедлился. Лошадям пора было дать передышку. Но и ландшафт впереди менялся. Появились первые группы деревьев, кустарники, небольшие водоемы, воздух повлажнел. Слева возвышалась высокая, плотно заросшая дюна, с вершины которой наверняка можно было бы рассмотреть окрестности на обширном расстоянии, но буйная растительность вряд ли позволит это сделать. Оставив дюну позади, всадники шагом пересекли плотные лиственные заросли, и перед ними наконец открылась огромная река.

Спешившись, Уго внимательно осмотрел противоположный берег. Рига выглядела внушительно. Когда он, много лет назад, еще молодым воином выходил к этому же берегу, напротив едва можно было разглядеть несколько небольших деревянных срубов. Они по-прежнему находились на том же месте, но за ними, сразу за небольшим перелеском, раскинулась мощно укрепленная крепость. В центре ее возвышалось высокое, сужающееся кверху строение, увенчанное длинным шестом, на котором восседала похожая на петуха фигура. Строение окружали крыши множества невысоких домов. Вдоль берега Вены тянулся земляной защитный вал. Но самым важным в облике Риги была огромная каменная стена. По реке перед крепостью, словно ощущая приближение вражеского войска, кружили рыбацкие лодки, чуть дальше в заводи стояли корабли. Такого он не ожидал. В дневное время половину войска можно было потерять только на переправе. Но и короткие июльские ночи давали не слишком надежную защиту от глаз дозорных.

– Я возьму себе дом рядом с высокой башней. Самый большой. А по вечерам главный германский жрец будет рассказывать моим детям сказки про их Бога, чтобы они быстрей засыпали.

– Какой дом? У тебя и жены-то еще нет, откуда дети возьмутся? – Уго с неприязнью посмотрел на командира конницы. У младшего брата Лембита была самая быстрая лошадь, и молодой Велло был уверен, что знает все лучше всех.

– Жену я найду, за этим дело не станет. Прямо там, в Риге. А на башне вместо петухов посажу дозорных, чтобы ни один германец больше близко не подобрался к нашей земле.

– Крепость еще взять надо. Ты ее на лошади атаковать собираешься?

– Курши нападут первыми, – без тени сомнений ответил Велло. – С дальней стороны пойдут латгалы. Германцы побегут через реку, тут мы их и встретим. А когда всех перебьем, в Ригу можно войти и без лошадей.

– Значит, ты хочешь, чтобы курши сделали всю работу, а потом мы войдем в Ригу, и лучший дом достанется тебе?

– Это земля ливов. Курши, латгалы и земгалы живут далеко отсюда, зачем им дома в Риге? Лучший дом пусть берет Лембит. А я рядом с ним буду. Там всем хватит. Ну и тебе тоже, конечно.

– Спасибо за щедрость.

Уго еще раз мысленно представил картину предстоящей битвы. Прежде, перед нападением на заблудшие в мергерскую ловушку корабли, он видел перед собой мачты, скошенные корпуса кораблей, обреченных мореплавателей. Нападения, как и в последней схватке с меченосцами, всегда были быстрыми и неожиданными для противника. Здесь так не получится. С тех пор как у него появились шахматные фигуры, его зрение словно изменилось. Теперь он смотрел на поле сражения, как на шахматную доску, сверху. В шахматах, учил Вальтер, побеждает не тот, кто сломя голову кидается в атаку и быстро остается без собственного войска, а тот, кто мудрее, кто умеет выждать, предусмотреть следующий ход противника, ударить там, где его не ожидают.

– Надо разведать берег Вены до моря и вверх по течению. Это очень важно. Ты должен пойти со своими людьми сам, здесь нельзя ошибаться.

– Хорошо, – нехотя согласился Велло. – Но дом будет мой, запомни!

Глава 39. Дюна

Только к вечеру добралось до берега Вены остальное войско. На Ригу хотелось посмотреть всем, и каждый любопытствующий выискивал для себя наблюдательный пункт самостоятельно. Отряд растянулся далеко по берегу и растворился в высоком прибрежном кустарнике.

С приближением к реке местность изменилась, путь перемежался небольшими поросшими черничными кустами, взгорками и впадинами. Измученные долгим переходом девушки пригоршнями срывали спелые ягоды, их руки, рты, даже щеки покрылись черничным соком. Иво тоже не терпелось увидеть вражескую крепость. Самые неторопливые воины из обоза, груженные тяжелыми тюками с припасами, скрылись за ближайшим пригорком, а девушки, перебираясь от кустика к кустику, едва перемещались вперед. Он огляделся и указал на высокую, заросшую кустарником и мелкими деревьями дюну. Это была не самая близкая к берегу точка, но с ее вершины должен был быть прекрасный обзор.

– Хотите посмотреть на Ригу сверху?

Ванга в сомнении покачала головой.

– Тут и без того жарко. У меня все пересохло. Дайте мне глоток чего-нибудь жидкого, и я буду согласна залезть хоть на небо.

Иво с сожалением развел руки.

– У меня нет напитков. Может быть…

– У меня есть!

Вальтер снял с плеча перевязанный тесьмой бурдюк и протянул девушке.

– Я захватил его с обозной телеги. На всякий случай. Пей, сколько хочешь, река совсем близко, у меня есть мешочек солода, сделаем еще.

– И молчал!

Перехватив бурдюк, Ванга развязала тесьму у узкого горлышка, поднесла кожаную полость к губам, жадно глотнула и закашлялась. На ее глазах выступили слезы.

– Этот напиток! Что ты мне дал?

– Я взял его в телеге… Дай сюда.

– Но это вкусно. Я еще никогда…

Вальтер перехватил у девушки емкость, принюхался к напитку и облегченно вздохнул.

– Ничего страшного. Это медовуха. Наверное, кто-то в обозе приберегал ее для себя. – Он отхлебнул напиток и удовлетворенно отер рот ладонью. – А она хороша!

– И я хочу попробовать!

– И я!

Бурдюк, переходя по кругу, быстро пустел. Замыкающий очередь Иво допил оставшуюся жидкость, вернул пустой бурдюк Вальтеру и напомнил Ванге:

– Ты была готова залезть хоть на небо.

– Правда? – она озадаченно уставилась на юношу, чуть качнулась, повернулась в сторону дюны и решительно махнула рукой. – А пошли!

Склон оказался круче, чем предполагал Иво. Ноги девушек неловко проскальзывали на осыпающемся песке, и каждый раз это вызывало взрыв необузданного веселья. Они цеплялись руками за ветки кустов или просто для большей опоры перемещались на четвереньках. Длинные платья сильно затрудняли движение. Мужчины держались уверенней. В самом крутом месте Вальтер одной рукой ухватился за ствол тонкой березки, а второй взялся подтягивать невест. Вита, маленькая и легкая, козочкой взлетела вверх от одного его рывка, но с пухлой Вангой миннезингеру было не справиться. До вершины оставались считанные шаги, когда ноги Ванги начали скользить. Иво, не раздумывая, метнулся вперед и с силой вжал ладонь в мягкую ягодицу девушки. От неожиданности ее плоть застыла на миг, потом колыхнулась, словно в благодарность за помощь, и под кончиками его пальцев запульсировала невидимая жилка. Ванга перенесла вес на другую ногу, шагнула вверх мимо Вальтера и скрылась в густой листве.

– Теперь ты. – Иво скользнул вниз, повернулся к Лее, и у него перехватило дыхание. Девушка подоткнула подол платья под пояс. Одной ногой она опиралась на торчащий из земли корень сосны, а вторую, не скованную больше одеждой ногу подняла вверх по склону. Он с трудом оторвал взгляд от золотистого, уже виденного им в дюнах пушка между ног. Ее тело замерло перед рывком вверх, и недвижность эту нарушала только тяжело вздымающаяся грудь.

– Ты поможешь?

Не дожидаясь ответа, Лея перенесла вес на верхнюю ногу, и Иво обеими руками впился в ее едва прикрытые ягодицы. От движения подол платья сместился, пальцы его руки скользнули дальше, в неожиданно мягкое и влажное пространство. В этот миг Лея шагнула вверх. Иво, потеряв опору, упал на крутой склон лицом вниз и едва успел уцепиться за ствол молодой сосенки.

На вершине он еще долго переводил дыхание. Подол платья Леи был скромно опущен, и девушка даже не смотрела в его сторону, зато Ванга то и дело искоса бросала на него короткие взгляды и загадочно улыбалась. Подножие дюны и большую часть ближнего берега Вены почти полностью скрывала густая растительность. Но с края проплешины отчетливо открывалась река, раскинувшаяся в обе стороны, насколько хватало глаз, бесконечной, сияющей на солнце лентой с островками и притоками. А на противоположном берегу открылись диковинные, никогда не виданные ими ранее строения, окруженные длинной белой стеной, под которой паслось стадо коров.

– Ой, посмотрите! – воскликнула Лея. – Зачем им такой высокий дом? А на крыше еще и шест, а на нем кто-то сидит. Птица, кажется? Вальтер, что это? Ты же знаешь все.

– Всего не знает никто. – Вальтер улыбнулся и вытянул указательный палец в сторону города. – Это петух. И сидит он не на доме, а на… как бы это правильней назвать на вашем языке… В общем, это такая башня, только в ней не живут. Наверху есть площадка, с которой видно далеко вокруг, как с этой горы. На площадке подвешен колокол. Когда он звонит, его слышит весь город.

– Вроде нашего сигнального рога, – догадалась Лея.

– Точно. На крыше поставили длинную железную палку и на нее посадили петуха. Он показывает, откуда дует ветер, и сам, считается, наблюдает, чтобы предупреждать об опасности.

– Значит, он может нас увидеть? Не надо было нам вылезать на открытое место.

– Вряд ли он нас увидит, – тихо рассмеялся Вальтер. – Петух тоже сделан из железа и не умеет говорить. Это символ. Ну как куклы. Вы же говорили с вашими куклами, как с детьми, украшали их, укладывали спать, даже кормили, верно? Так и здесь. Люди ставят петуха на крыше, чтобы он их охранял, и спят спокойней. Такие же петухи стоят и на многих других домах по названию церковь в Германии.

– Но ты сказал, что в этом доме никто не живет, – заметил Иво. – Зачем тогда он нужен?

– Зачем? – Вальтер ненадолго задумался. – Смотрите. Все мы недавно были на ярмарке. Люди собирались там, чтобы купить или обменять товары. Заодно вы говорили друг с другом, узнавали новости. Невест присматривали. Но ярмарка в Ире проходит один раз в году, летом. А что делать, когда дует сильный ветер, дождь, когда идет снег и мороз пробирает до костей? Церковь – это дом для всех. Туда можно прийти в любой день, в любую погоду, с любой бедой или радостью. Туда приходят, чтобы поговорить друг с другом. И еще, чтобы поговорить с Богом.

– С Богом германцев можно поговорить?

– Ну не совсем так, – смутился Вальтер. – Люди обращаются к Богу, но они не слышат его голоса. От его имени говорит священник.

– Я поняла, поняла, – вмешалась Вита. Сдерживающая ее волосы повязка сбилась к затылку, и непослушные пряди песочного цвета свешивались над обильно усеянным веснушками лицом. На ее платье проступали влажные пятна. – Это как наш жрец. Он чертит на земле круги, сыпет песок и потом рассказывает, что услышал от богов. Так?

– Ну почти так… Ох, ну и жарко здесь до чего! Искупаться бы сейчас.

На открытой вершине дюны солнце действительно припекало немилосердно, а слабый ветерок со стороны Вены почти не приносил желанной прохлады. Неумолчно звучали цикады. Отчего-то кружилась голова. Вглядевшись, Иво заметил недалеко от подножия дюны зеркальце воды.

– Кажется, там можно искупаться. Хотите? – предложил он, и Лея с готовностью ухватила его за рукав. – Да я о другом даже и подумать не могу! Пошли!

Спускаться было даже трудней. Иво старался держаться как можно ближе к Лее, но и Ванга постоянно была рядом, и, казалось, обе девушки почти при каждом движении вниз нуждались в его поддержке. От каждого их прикосновения Иво бросало в жар, и девушек это подзадоривало еще больше, они, словно соревнуясь друг с другом, старались прижаться к нему сильней и сильней. Уже у подножия дюны Иво отыскал спрятанный в листве на время подъема лук. Заметив быстро приближающегося к ним человека, он на всякий случай начал доставать из колчана стрелу, но распознал одного из молодых мергеровцев.

– Вот вы где, – тяжело дыша, сказал тот. – Уго велел, чтобы я привел к нему Вальтера.

– Но я… Слушай, может, мы искупаемся вместе и пойдем?

– Искупаемся? – Юноша с изумлением уставился на Вальтера. – Мы на войне! Ты что, не помнишь, о чем нам говорили на учениях? Пошли.

Вальтер беспомощно посмотрел на Иво, но тот в ответ только пожал плечами.

– Ничего. Ты знаешь, где нас искать. Мы тебя дождемся. Тут кругом наши, и нам нечего опасаться. Я позабочусь о женщинах.

Глава 40. Купание

С уходом Вальтера что-то изменилось. Водоем со всех сторон окружал густой кустарник и мелкий березняк. Если бы Иво не увидал воду сверху, догадаться о ее существовании снизу было бы трудно. Кое-как продравшись сквозь кусты, компания оказалась перед небольшим, наполовину заросшим осокой озерцом. С одной стороны его окаймляла узкая полоска песчаного берега, сохраняя перед собой ничем не замутненное зеркальце чистой воды. Лея, не обращая внимания на приставленного к ним для охраны юношу, без раздумий стала стягивать с себя прилипшее к спине платье. Освободившись от одежды, она зашла в воду по колено и позвала остальных.

Чтобы не смущать девушек, Иво отвернулся. Кровь бросилась ему в лицо, голова шла кругом.

– Эй, герой, – услышал он голос Ванги. – Ты чего застыл как столб. Иди к нам. Здесь здорово!

Обернувшись, он увидел, что все три девушки, словно русалки из легенды о Гуно, стоят в воде, покрывающей их тела чуть выше пояса, приседают, скрываясь по шею, выпрямляются вновь, и с кончиков их волос сбегают медленные струйки. Почти не осознавая, что делает, он скинул на песок лук, отстегнул пояс с притороченным к нему колчаном со стрелами и трофейным кинжалом и едва не шагнул в воду, когда новый приказ Леи задержал его:

– Ты так и пойдешь в одежде? Раздевайся!

– Я…

Так и не найдя, что сказать, он послушно освободился от обуви, стянул через голову тунику, затем штаны и под неотрывными взглядами девушек тоже вошел в воду.

– Ближе, здесь мало места, почти как в кожаной полости, – сказала Лея. – А он такой же, как был тогда, верно, подруги?

– Тебе видней! – хихикнула Ванга, которая на церемонии невест пела о своем будущем муже – метком охотнике. – Ты оставалась с ним дольше. А мы тогда так, только взглянули.

– Но сейчас мы так просто не уйдем, – подхватила златовласая Вита, невеста рыбака, и призывно протянула руку.

– Он лучший стрелок среди ливов, – напомнила Лея. – Но тогда, на ярмарке, он не получил заслуженной награды до конца. Ведь так, Иво?

– Кажется, – прошептал он пересохшими губами.

– Ну вот! А все потому, что вы были такими нетерпеливыми, – упрекнула она подруг. – И еще из-за моего брата. Но мы можем это исправить.

– Можем, можем…

Иво шагнул ближе и ощутил омывающие его женские руки на всем своем теле. Выше девушек почти на голову, он стоял чуть ближе к берегу, и вода покрывала только его бедра, делая доступным для женских прикосновений все остальное, и его руки в ответ скользили, не разбирая, по нежной коже женских тел, но затуманенные глаза видели только одно – лицо Леи. Это была она, только она одна. Сама Мать плодородия, разделив ее на три посвященные ему части, давала неоспоримый знак. Никогда не откажется от этого, данного ему богиней права.

Тело Иво забилось в короткой судороге, из горла вырвался короткий победный клич, он пошатнулся, едва устояв на ногах, и сквозь медленно возвращающееся сознание услышал мужской голос:

– Эй, кто здесь? Отвечай или мы будем стрелять!

Иво замер. Прямо перед ним было лицо Леи с вновь расширенными, но теперь от ужаса, зрачками. Ее набухшие соски касались его живота, а ее рука еще сжимала его разыгравшегося зверя. Или это была рука одной из плотно прижимающихся к нему с обоих боков девушек? Из губ Леи просочился еле различимый шепот, и Иво скорее угадал, чем услышал слова о том, что никто не должен увидеть их в таком положении. Хотя никому из них объяснять это и не требовалось. Только что он, как охотник, первым поразивший заветную добычу, был счастливейшим человеком на земле, и вдруг, в одно мгновение, из охотника превратился в дичь, загоняемую другими в угол, из которого нет или почти нет выхода.

Он огляделся. Ветки на кустах вокруг пруда стояли недвижно. Значит, окликнувший их человек еще ничего не видел, а лишь отреагировал на издаваемые их беспечной компанией звуки. Он медленно, чтобы не вызвать всплеска воды, поднял руку, приложил палец к губам, затем перевернул ладонь горизонтально, давая девушкам знак осторожно опуститься в воду по шею и переместиться дальше в камыши, и сам первым начал погружение. Если в их сторону наугад полетят стрелы, попадать им будет в нечего, и стрелок может просто пройти мимо.

Он уже сам почти поверил, что все будет именно так, когда над его головой одна за другой просвистели несколько стрел. Стрелок, если это был один человек, был хорош. Стоило Иво или одной из девушек промедлить, и смертоносное древко с острым железным наконечником могло найти свою цель. А так…

Одна из стрел со звучным причмоком вошла в ствол тонкой березки, и ее оперенный хвост нетерпеливо завибрировал. Такие стрелы охотники не бросают в лесу, и пославший ее стрелок непременно выйдет на это место. Прямо к сброшенной возле березы одежде и его вооружению.

Оставаясь по шею в воде и напряженно вслушиваясь, Иво двинулся к берегу. Перед глазами, натужно гудя в предвкушении близкой добычи, завис комар. Иво мотнул головой, но комара это не остановило. Чуть выждав, он сел на самый кончик носа и нахально вонзил тонкий хоботок в кожу. Юноша сдерживал себя изо всех сил. Оперение четко показывало, откуда прилетела стрела, и он не отрывал взгляда от опушки леса. Хотя стрелок мог показаться с любой стороны, а не ломиться напролом сквозь слишком густые заросли. Скорее всего, стрелок найдет проход там, где и они, и войдет по ими же проложенному следу.

Зуд на носу становился все нестерпимей. Тело Иво с каждым движением все больше выступало из воды. Берег был уже на расстоянии одного шага. Ветки на кусте рядом с проходом начали медленно отклоняться. Но продираться сквозь густую листву и одновременно целиться еще никому не удавалось, и это был его единственный шанс опередить неведомого соперника. За спиной раздался испуганный вскрик. В тот же миг Иво прихлопнул комара и в отчаянном прыжке взметнулся из воды. Он едва приземлился возле беспечно брошенного оружия, а правая рука уже выхватывала из ножен трофейный кинжал, без раздумий посылая его в центр шевелящегося куста. Заросли отозвались тяжелым вздохом, удивленным возгласом, куст затрясся, словно кто-то пытался вырвать его с корнем, но лук с туго натянутой тетивой был уже в руках Иво, а первая из его стрел неслась в предательскую зелень.

Глава 41. Иво

Пять стрел выпустил Иво в скорей угадываемые, чем видимые за листвой цели. Как и тогда, на состязаниях в Ире, или на охоте, мир вокруг исчез, оставив перед глазами узкий луч с темным кружком воображаемой мишени. Она могла перемещаться, могла исчезать за плотной листвой и на кратчайший миг появляться вновь – все это не имело ни малейшего значения. Освобожденная от тетивы стрела едва начинала движение, а рука уже выхватывала из колчана следующую. Дважды после его выстрелов на землю, ломая сучья, падало что-то тяжелое. Он уже натягивал тетиву с очередной стрелой, когда вдруг понял, что стрелять больше не во что. И только тогда его мозг начал вновь воспринимать окружающее таким, каким оно было всего несколько мгновений назад. Все так же мирно неколебимая ни единым порывом ветра застыла плотно окружающая пруд зелень. О чем-то своем квакнула и замолкла в ожидании лягушка. Где-то рядом, невидимый за густой листвой, запел соловей. А за спиной мирно плеснула вода.

Иво повернулся к пруду. Девушки выходили из воды. К их запутанным волосам приплелась зелень. У Ванги прямо на грудь, касаясь бутоном сосков, свисала белая кувшинка. Теперь они еще больше походили на дочерей Матери моря из легенды о Гуно. Но он был уже не тот, прежний, готовый повиноваться любому движению девичьего пальца. Теперь повелителем был он сам. И ему, и его вновь набравшему полную силу зверю доказать это надо было сейчас и немедленно.

– Ты первая, – он требовательно протянул руку к Ванге, и она послушно подошла к нему вплотную. Он неспешно убрал с ее груди кувшинку, провел пальцем по мягкому животу, развернул девушку спиной и приказал стать на колени. Деревенский бык всегда подходил к коровам сзади. Так же делали гоняющиеся за течными суками кобели. Он тоже стал на колени за спиной Ванги, и его зверь нетерпеливо ворвался в ожидающую его пещеру. Лея и Вита опустились рядом на покрытый мхом берег. Иво встретил взгляд Леи и, не отводя глаз от ее широко расширенных зрачков, плотно сжал соски Ванги, вновь и вновь кидаясь вперед в ритмичном порыве, пока женское тело не затряслось в сладострастной судороге.

– Теперь ты, – Иво поманил Виту. Невеста рыбака покорно заняла освободившееся место, и его зверь с натугой вошел в не сразу раздавшуюся щель. Девушка вскрикнула. Его зверь замер, словно пойманный в слишком тесной для него пещере, но напрягся от этого еще больше. Вита удивленно охнула, подалась, чуть покачивая бедрами из стороны в сторону, назад, и плотно вжалась в юношу, не давая ему двигаться. Только стены ее пещеры сжимались и раздвигались, сжимались и раздвигались. Лея придвинулась ближе. Глядя Иво в глаза, она медленно облизала два своих пальца, опустила их между широко разведенных ног и так же медленно ввела пальцы внутрь. Больше сдерживаться Иво не мог. В его звере что-то вновь взорвалось, как перед тем в водоеме, Вита еще раз охнула и, подобно Ванге, отвалилась в сторону. Но и зверь Иво, только что торчащий и крепкий, как готовое к удару копье, вдруг ослаб, извергая из себя пахучую белую жидкость. Иво разочарованно перекатился на спину, устало раскинув руки.

На миг он даже закрыл глаза. А когда открыл, увидел над собой улыбающееся лицо Леи. Мгновением позже она переместилась, и ее сосок дразняще коснулся его губ. Он осторожно провел по нему кончиком языка и попытался всосать пересохшими от жажды губами, словно надеясь утолить жажду молоком, но сосок уже скользнул куда-то дальше, а на его месте оказался живот и тонкая полоска убегающих вниз волос, и, наконец, то, что он так отчаянно пытался подсмотреть хотя бы издалека. Вспомнив, как это только что делала Лея, он тоже облизал два пальца и ввел их во влажную, сразу нетерпеливо задергавшуюся щель. А затем, оставив пальцы внутри, лизнул так призывно раскрывающиеся ему навстречу губы. Лея, почти перекрывая ему дыхание, плотнее вжала промежность ему в лицо. В тот же миг он ощутил, как его зверь нарастает с новой, неудержимой силой, уже погружаясь в нечто охватившее его, ладное и мягкое.

И вновь Лея развернулась над его распростертым на спине телом лицом к нему. Приподняв голову, он увидел, как она, стоя на широко раздвинутых коленях, берет его устремленного в вышину зверя и осторожно опускается, впуская его в жадно открытую ему навстречу ловушку. И лишь убедившись, что захваченный зверь никуда не денется, она милостиво склонилась ниже и ритмично задвигала бедрами, как наездница на горячем скакуне, с каждым движением приговаривая «мой, мой, мой!»

– Твой, твой, – соглашался он.

Когда все закончилось, он еще долго обессиленно лежал на спине, пока Лея не плеснула ему в лицо пригоршней воды. Встряхнувшись, он поднялся на ноги и огляделся. Невесты были полностью одеты, и он тоже взялся натягивать на разгоряченное тело холщовые штаны. Что-то было не так. Голова больше не кружилась, хмель прошел, но с каждым мигом его охватывало невнятное беспокойство, переходящее в судорожный озноб.

– Что будем делать с этими? – спросила Ванга. – Это люди из Ваида.

Только теперь он вспомнил все и рванулся к месту недавней схватки. Сразу за скрывавшим его до сих пор кустом на спине лежал юноша. Недавнего соперника по состязаниям в Ире Иво узнал сразу. Его выпуклые, широко раскрытые глаза смотрели с молчаливым укором. Из пробитого насквозь горла торчало оперение стрелы. Рядом с ним на траве валялся кинжал. Видимого урона он не нанес, но внимание лучника на роковое для него мгновение отвлек. Второй воин стоял почти в полный рост. Его ноги упирались в землю, а опрокинувшееся спиной тело зависло в плотном переплетении веток. Он был заметно старше. Темно-русые, начинающие редеть волосы пробивала заметная седина, могучие плечи распирали на груди богато расшитую тунику, по ее центру расползлось обширное кровавое пятно. Одна из стрел вошла ему глубоко в живот, вторая попала во внутреннюю часть бедра. Над телами уже роились первые мухи.

– Две стрелы.

– Что со стрелами? – не поняла Ванга.

– Должны быть еще две стрелы. В том же направлении. Их надо найти. Быстро.

Невесты не должны были заметить его озноб. Он бросал отрывочные фразы и лихорадочно перемещался по поляне, словно пытался найти что-то беспредельно важное, уже отчетливо понимая, что жизнь его с этого момента уже никогда не будет такой, как прежде. Если у него вообще еще останется возможность сравнивать ее с прошлым… Пока невесты занимались поиском, он подтянул тела к краю пруда и вырвал из них древки стрел. Одна из них оказалась без застрявшего где-то внутри дорогого железного наконечника. Он уже потянулся к кинжалу, чтобы расширить рану и поискать наконечник внутри, но сразу отказался от этой мысли. В любой момент здесь мог появиться кто-то еще. От тел следовало избавиться как можно быстрее. Самым простым было скинуть их в воду или замаскировать в густой части кустарника. Во втором случае они наверняка привлекут внимание зверей. Но если над телами поработают волки или медведь, никто уже не определит причину их гибели.

Самой глазастой из невест оказалась Вита. Первой отыскав одну из улетевших в лес стрел, она гордо вручила ее Иво и застыла перед ним, словно в ожидании награды.

– Молодец! – сказал он и указал на труп юноши. – Бери его за руки.

– А он…

– Он легче. Быстрей!

Вместе работа пошла живее. Они выбрали подходящее место под широко раскинувшимся кустом, затолкнули под него тело и вернулись за вторым трупом. Рядом с ним уже были Лея и Ванга со второй найденной стрелой.

– Я знаю его, – уставившись на мертвеца, Лея в ужасе шагнула назад, с трудом подавив готовый вырваться из горла крик. – Он был в нашем доме, и я наливала эль в его кубок.

Губы Иво скривились в усмешку.

– В доме Лембита? Что он там делал? Приходил свататься?

– Он был среди гостей, когда мой брат созвал в нашем доме старейшин.

– Ты хочешь сказать, что… – Иво, уже подхвативший труп за ноги, тоже вспомнил, где он видел это лицо. Ситуация значительно усложнялась. Смерть простого воина могла пройти малозамеченной, но исчезновение старейшины… – Проклятье, он такой тяжелый. Помогите, нам надо быстрей спрятать его вон там, и пойдем отсюда, пока нас не заметили.

– Мы не можем оставить старейшину под кустом, – вдруг подала голос Вита. – Его надо похоронить и оплакать, чтобы он не заблудился в дальней дороге. Если мы не сделаем этого, Мать ночи может прийти за нами.

– Она права. Мы можем оплакать его совсем тихо, чтобы никто, кроме Матери ночи, не слышал этого, – предложила Ванга.

Иво отпустил ноги именитого трупа, и они с глухим стуком ударились о песчаный берег. Ливы никогда не бросали своих соплеменников, девушки знали это, и спорить с ними сейчас было бесполезно.

– Конечно, мы похороним его, – сказал он. – Только позже. Сейчас нам нечем выкопать для них яму. И мы не можем развести погребальный костер, нас моментально обнаружат. Потом, ночью, я приду сюда один и сделаю все, как надо. А сейчас мы вернемся к остальным и будем устанавливать шатер. И никто, кроме нас, не должен знать…

– Стойте!

Ванга отступила на шаг назад, глаза ее испуганно расширились, тело напряглось. Казалось, еще миг и она без оглядки кинется куда-то бежать. Иво проследил за ее взглядом, потом обвел взглядом окружающие поляну кусты и застывшие над недвижной водой пруда камыши, но вокруг них ничего не изменилось.

– Что случилось?

– И ты еще спрашиваешь! Ты сделал это с нами! Ты заставил…

– Угомонись, – остановил ее он. – Я никого не принуждал. Вы сами затащили меня в воду и трогали, и пришли ко мне, когда я защитил вас. Разве не так?

– Это Вальтер, – вступилась Лея. – Это он дал нам одурманивающий напиток.

– Действительно, – благодарно кивнул Иво. – Я тоже выпил его и не осознавал, что делаю.

– Ты сделал то, после чего рождаются дети. Твои дети. По обычаю предков, ты должен жениться на матери твоего ребенка. Но мы уже невесты. И нас трое. Что мы скажем своим женихам? Что нам теперь делать?

– Нас могут изгнать из деревни! Как жену пасечника, – подхватила Вита. Слова Ванги словно сняли пелену с ее глаз, и она в ужасе зажала рот ладонью.

– Что делать? – как можно более небрежно переспросил Иво и не спеша оглядел девушек. Испуганной не выглядела только Лея, но и ее лицо было озабоченно нахмурено. Прошлым летом ирейский пасечник обнаружил, что два улья на дальней пасеке разворошены медведем. Он вернулся домой и зашел к соседу, чтобы посетовать на происшествие и поговорить о новых ульях. Дверь в соседскую баню была приотворена. Он заглянул внутрь и застал свою молодую жену и соседа в самый разгар любовных утех. Пара не заметила его. Не поднимая шума, пасечник вернулся к себе, взял улей с пчелиным роем внутри и принес его к бане. Любовники были все еще там. Он снял крышку улья, вбросил его внутрь и закрыл дверь. Когда любовникам удалось вырваться наружу, тела их распухли от укусов. Мужчина скончался прямо в собственном дворе. Жена пасечника пострадала меньше, но ее, с трудом стоявшую на ногах, изгнали из деревни, а днем позже охотники нашли в лесу ее растерзанное хищниками тело. Историю эту знали все, и никто не осудил пасечника за содеянное. Замужние женщины обходили соседей стороной. Страх невест, холодящий и его собственное сердце, был понятен, нельзя было только дать ему перерасти в ослепляющий разум ужас. Отныне только он, Иво, мужчина и воин, будет определять свою судьбу. Его губы скривила жесткая улыбка.

– Помните, Вальтер рассказывал, что в заморских краях мужчина может взять в жены сразу трех женщин? И даже больше. Я бы охотно взял вас. Боюсь только, это понравится не всем нашим сородичам.

– Да мой жених просто убьет тебя! А отец еще и поможет в этом! А нас…

– Не горячись. Лучше вспомним, почему мы оказались в этом месте. Впереди нас ждет великое сражение. Не все вернутся с него домой. Кого-то заберет к себе Мать ночи. Кто-то останется в Риге. Нас ждет другая, не такая, как у наших предков, жизнь. Но только, если мы сами не испортим ее своей глупостью.

– Верно. – Лея подняла руку, останавливая порывающуюся что-то сказать Вангу. – У нас нет выбора. Мы должны молчать о том, что было. И если все пройдет незамеченным и у нас родятся дети, это будут дети тех, за кого мы выйдем замуж. Вы поняли меня?

Зрачки глаз Ванги сузились, и она с облегчением кивнула.

– Не знаю… Но… Я поняла тебя, – едва слышно подтвердила Вита.

– Тогда поклянемся в этом перед лицом Матери ночи.

– И Матери леса, – напомнила об одной самой из почитаемых богинь Вита.

Лея быстро начертила на прибрежном песке круг, совсем как на предсвадебном обряде, заговорщики плотной группой сошлись в его центре и подняли головы к небу. Первой к нему обратилась Ванга.

– Клянусь, что никто, даже мой будущий муж… особенно мой будущий муж, – поправилась она, – не узнает от меня о том, что произошло сегодня. И пусть Мать леса и Мать ночи покарают меня, если это будет не так.

– И я клянусь, никогда и никому не говорить о том, что было, – вторила ей Вита, сжимая руку подруги.

– Не знаю, что случится с нами дальше, но, как и все вы, я хотела этого. Мы обсуждали, как это будет с будущими мужьями. Мы боялись и хотели. – Лея сомкнула ладонь над руками подруг и посмотрела Иво в глаза. – Это было так… Но я тоже клянусь, что никто и никогда не узнает об этом от меня.

Рукопожатие было святым делом для скрепления договора между мужчинами, но Иво никогда не слышал, чтобы это действие распространялось на женщин. Особенно при договорах между мужчиной и женщиной.

– То, что мы делали сегодня… Все, что мы делали. Это… Что бы ни произошло, теперь вы мои женщины! – сказал он. – Такие поступки не в обычаях нашего племени. Ни один из нас не расскажет о сегодняшнем дне, потому что, по обычаю предков, нас изгонят из наших домов и из наших деревень. Ни один из нас не расскажет об этом, потому что ваши женихи могут убить нас, и никто не осудит их за это. Поэтому сегодняшний день должен остаться нашей тайной навечно. Перед лицом всех наших богов клянусь сдержать данное мною сейчас слово. И если кто-то из вас нарушит эту клятву, я сам убью его. Клянусь!

Иво обхватил сплетенные вместе руки невест обеими ладонями и сжал их так, что Вита вскрикнула от боли. Несколько мгновений они простояли в таком положении, потом Лея опустила глаза и тихо сказала:

– У тебя руки в крови.

Глава 42. Плохая примета

ЛЕВЫЙ БЕРЕГ ВЕНЫ БЫЛ НИЗКИМ, болотистым, изрезанным богатыми рыбой заводями, мелководными протоками. В половодье или в паводок, особенно после ледохода, часть берега скрывалась под водой, образуя многочисленные островки. К лету берег избавлялся от излишков влаги и расцветал пышными лугами. Более высокие места покрывал густой кустарник, позволяющий ливам перемещаться без особых опасений, что их могут заметить со стороны стоящей напротив крепости. Вместе с тем низовья реки отсюда просматривались намного дальше, чем со стороны Риги, и приближение кораблей куршей наблюдатели ливов должны были увидеть гораздо раньше стражей города.

Когда Вальтера привели к Уго, воевода держал военный совет с Лембитом. Уго нарисовал на земле берега Вены, поместил в Рижскую крепость на правом берегу черные шахматные фигуры, на левом разместил белое войско. Из черных фигур он выставил только пешки и короля, пытаясь мысленно представить, как выглядит епископ Альберт. Белых фигур было намного больше.

– Эта фигура называется король, и она обозначает тебя, – объяснил он Лембиту. – Король должен оставаться на месте со своей охраной и посылать отряды в нужных направлениях.

– Вот как! – пряча довольную улыбку, Лембит потеребил изрядно обросший за время похода подбородок.

Самому Уго в этом раскладе больше нравилась роль ферзя – самой сильной и быстрой, разящей в любую сторону фигуры. В окружении понимающих его с полуслова односельчан он чувствовал себя именно таким. Но кроме них еще были непривычные к сражениям отряды из других деревень, непредсказуемая конница Велло. И еще более непредсказуемые курши.

Лембит долго рассматривал костяное войско. Большой черный муравей забрался на фигурку белого короля, добрался до его короны и, не найдя более ничего достойного внимания, разочарованно замахал в воздухе передними лапами. Лембит попытался согнать его кончиком ногтя. Король рухнул, сбив по дороге фигурку коня. Отдернув руку, вождь натужно рассмеялся.

– Эти твои костяные воины… Ты как будто советуешься с ними. Что они тебе говорят? – спросил он.

– Они заставляют думать по-другому. И учат терпению, – ответил Уго. – У германцев большие корабли. Курши должны захватить их и сразу напасть на крепость, а потом прислать корабли за нами. Германцы и курши будут измотаны первой схваткой, а мы придем со свежими силами.

– Думаю, это мудрое решение. Союзники хороши, когда они сильны. Если мы пойдем в бой первыми и у нас останется мало людей, зачем мы вообще будем куршам нужны?

Увидав стоящего поодаль Вальтера, Лембит знаком велел ему подойти ближе и указал на рисунок Уго:

– Ты видел стены Риги изнутри. Расскажи нам, что здесь отражено не так.

Некоторое время Вальтер молча всматривался в начертанные на песке линии, потом поднял с песка заостренную ветку и ткнул ею в рисунок.

– Стена защищает город со всех сторон. Но она не вся из камня. Часть ее, вот здесь, сделана из заостренных бревен. С дальней стороны вдоль стены течет узкая река. Через нее можно перебраться по мосту, но на ночь или при опасности его поднимают. На самом деле эта река просто ответвление Вены. В начале ответвления она широкая, и там ее называют Рижским озером. В него заходят купеческие корабли. У берега для них слишком мелко. Они становятся на якорь, и к ним для разгрузки протягивают деревянные мостки. При любой опасности стражники поднимают в устье тяжелую цепь, через нее не пройдет ни один корабль или лодка. Получается, что высадиться можно только со стороны Вены, там, где вы видите торговые ряды и земляной вал вдоль берега или возле деревни ливов рядом с рынком. Германцы и приезжие купцы живут внутри крепости. Те, кому не хватило места внутри, селятся снаружи, возле рынка или порта. Из крепости выходят через обитые железом ворота, а затем также возвращаются. Это самое слабое место, при мне часть стены была не достроена. Но внутри располагаются меченосцы. Они сильные воины. Я видел, как рыцари в доспехах сражаются друг с другом в полном вооружении. Стрелы, копья и даже топоры отскакивают от их лат, как палка от стены. При этом внутри Риги у них своя крепость с отдельной стеной. Они могут отсиживаться в ней, даже если весь город будет взят неприятелем. С ними граничит замок епископа Альберта и монастырь, они тоже отгорожены каменной стеной.

– Получается, любой может просто войти в город через эти ворота? – уточнил Уго.

– Не любой. Стражники у ворот следят за входящими. Они останавливают любого подозрительного человека, и тот должен убедительно объяснить, для чего ему надо в город. Тем, кто не говорит по-германски, сделать такое трудно.

– Ты видел наше войско, – нетерпеливо перебил Лембит. – Разве меченосцы смогут устоять против нас, если к нам присоединятся еще и другие силы и на Ригу нападут со всех сторон?

– Я не воин, – осторожно ответил Вальтер. – Я только слагаю песни о том, что вижу, или о том, что мне рассказывают. Мое оружие вот этот гитерн и эта флейта. Не спрашивай с меня большего.

– Ладно, ладно. Тогда смотри внимательно, чтобы ничего не пропустить, когда будешь петь песни о подвигах наших воинов.

– Но в прошлый раз, на совете в Мергере, – напомнил Уго, – ты рассказывал нам о крепостях и о том, как они были взяты. Их ведь можно взять, верно? Даже в шахматах, когда во вражескую крепость прорывается пешка, она может…

– Если ты вспоминаешь мой рассказ о Трое, то да. Троянцы сами втащили в свой город деревянного коня с воинами внутри и еще разрушили для этого крепостную стену. Каждый германец знает эту историю. И никто не позволит повторить ее. А в шахматах да, действительно, когда пешка прорывается на последнюю линию обороны противника, она становится самой сильной фигурой. Но…

– Постой, там что-то не так, – остановил его Уго, указывая на скачущего в их направлении всадника.

Иреец был без оружия. Одна его рука сжимала поводья, вторая безжизненно свисала вдоль тела. Воин из Мергеры шагнул ему наперерез, испуганный конь встал на дыбы, и всадник тяжело свалился на землю. Расталкивая окруживших его людей, Лембит и Уго подбежали к упавшему. Из левой руки раненого сбегала тонкая струйка крови. Кровью была пропитана и вся туника, лоб пересекала обширная ссадина, дыхание с хрипом вырывалось из тяжело вздымающейся груди.

– Они везут его, – прохрипел раненый, и на губах его проступила кровавая пена. – Это меченосцы. Мы сражались. Их было больше. Велло первый.

Лембит склонился над воином.

– Я ничего не понял. Что случилось? Где Велло?

– Он… – голова раненого дернулась и застыла, глаза невидяще уставились в пустое небо.

– Ты слышал это? Слышал? – выпрямившись, Лембит растерянно посмотрел на Уго. – Что это все может значить?

– Слышал, – спокойно подтвердил воевода и, внезапно возвысив голос, закричал: – Приготовиться к бою. Мергеровцам и куолковцам с большими щитами занять оборону с запада. Лучникам занять место за их спинами. Ваидцы станут с юга. Кирьянс, приведи своих людей сюда. Мы должны держаться одним большим отрядом. Только оставь до вечера несколько наблюдателей на горе, которую мы недавно проходили. Сверху будет видно, что происходит. И пришлите ко мне Иво, где он?

– Он как раз был с невестами на этой горе, – подсказал Вальтер. – Но мы спускались оттуда, когда ты вызвал меня.

– Тогда тебе будет легче найти его. Иди вместе с людьми Кирьянса.

Лембит, не скрывая возбуждения, подбежал к реке, вернулся, вытащил из ножен меч.

– Думаешь, на нас могут напасть?

– Отряды меченосцев рыщут по всей Ливонии, как стаи волков. Мы никогда не собирались такими силами, как сейчас, и надеюсь, они не знают, сколько нас здесь. Но ты слышал то же, что и я. Напасть могут. Лучше быть готовыми.

– У наших разведчиков быстрые кони. Велло увидел бы меченосцев. Хотел бы я знать, где сейчас мой брат.

– Они скачут, скачут! – пронеслось вдруг по рядам ливов. Но уже и без этих возгласов все отчетливей был слышен приближающийся топот копыт. Повинуясь команде Уго, воины со щитами и дротиками в руках сомкнули ряды. Натянули тетиву лучники. Подтягивающиеся к первой линии обороны ливы подходили с обнаженными мечами.

Из-за кромки леса на открытую часть выскочила четверка попарно скачущих всадников. Глазастого Иво все еще не было, но и без него Уго распознал характерные цвета туник воинов из отряда Велло. Поперек крупа одной из лошадей была приторочена тяжелая поклажа, и воеводу охватило нехорошее предчувствие.

Глава 43. Похороны

Всадники влетели в образованный расступившимися людьми проем. Первый из соскочивших всадников крепко ухватил за узду лошадь с поклажей, и воины осторожно сняли привязанное к седлу тело. Пропитанный кровью узел не поддавался, и его пришлось срезать ножом. Тело уложили на спину. Лембит упал перед ним на колени, не отрывая взгляда от застывших глаз Велло.

– Это я, я! – едва слышно зашептал он. – Это я убил его. Моего брата. Только что. Белая фигурка. Король. Это я.

– Это не ты, – Уго положил Лембиту на плечо тяжелую руку и повернулся к ближайшему всаднику.

– Что у вас произошло? Говори!

Всадник нерешительно переводил взгляд с Уго на Лембита. Лицо его было покрыто многочисленными царапинами, в волосах застряли листья, грудь с трудом выталкивала воздух.

– Мы сражались с меченосцами! – наконец выпалил он. – Мы почти взяли их крепость!

– Почти взяли? Какую крепость? Вы были посланы в разведку. О каком сражении с меченосцами ты говоришь? – Уго шагнул к ирейцу вплотную, и воин, пряча глаза, отступил на шаг.

– Это был Велло. Это он. Мы увидели впереди большую стену, почти как ту, что стоит у Риги. Только недостроенную. За стеной было несколько человек, без оружия. Велло сказал, мы покажем всем, как надо брать крепости.

– И вы взяли ее? – впервые проявил интерес к разговору Лембит, и воин еще больше опустил голову.

– Мы сразу пошли в атаку и ворвались внутрь. Сходу, не останавливаясь. Велло шел впереди. Он зарубил первого, но остальные бросились врассыпную. Внутри были еще стены, кучи земли, ямы, груды камней. Лошадям негде было развернуться. Мы сбились в кучу и не знали, что делать дальше. А потом откуда-то выскочили другие, раздетые, но с оружием. С некоторых стекала вода. Наверное, они купались. На двоих были плащи меченосцев. Мы положили еще троих. Но и наши… Несколько лошадей упали в ров, его незаметно было. Меченосец попал копьем в грудь Велло. Я успел схватить его и вытащить наружу. Когда Велло не стало, мы отступили.

– И… – Уго осмотрел прибывших всадников. Все они, люди и лошади, были покрыты запекшейся кровью и грязью, лица исцарапаны. Грудь одного ирейца туго перетягивала пропитанная кровью тряпка, сам он с трудом держался на ногах. Небольшие раны были почти у каждого. – Остальные где?

– Мы все здесь. – Иреец обвел рукой горстку воинов. – Все, кто остался.

– Что?!

– Но мы видели куршей! – доставивший тело воин вновь осмелился посмотреть на военачальников и окрепшим голосом продолжил: – Они вошли в реку. Их много, как… как звезд в небе!

Услышав о прибытии куршей, Лембит поднялся на ноги и во весь голос закричал:

– Боги дали нам знак! Мы отомстим германцам за Велло! Ни один из них не должен остаться живым. Рига будет наша. Смерть врагам!

– Смерть, смерть! – подхватили ливы. И только внезапный высокий женский голос заставил их замолчать:

Наш Велло, брат, ушел навеки,

Мать ночи забрала его.

Он смелым был и быстрым воином…

Воздев к небу мокрое от слез лицо, Лея стоя раскачивалась над лежащим у ее ног трупом брата. Ее волосы, свободные от обычно стягивающей их тесьмы, совсем как на недавнем предсвадебном ритуале, широко разметались по плечам. В суматохе никто не заметил прибытия невест. Вита и Ванга, тоже простоволосые, присоединились к горюющей подруге, и их плачущие голоса слились в одной скорбной песне:

О Мать земли, прими его,

Прими его, как подобает,

В далекий путь отправь.

Лембит дал знак, и тотчас четверо ирейцев взялись выкапывать на ближайшем пригорке могилу. Ливы, как мотыльки на огонь костра, стягивались на далеко разносящийся голос женщин. «Такое скопление народа, – подумал Уго, – могут заметить с противоположного берега», но не решился прервать долгую погребальную песню.

Он не успел найти жену,

Не ждут его детишки дома.

Лишь неутешная сестра…

в одиночку выводила Лея, и невесты вновь подхватывали скорбный, знакомый каждому ливу припев:

О Мать земля, прими его,

Прими, как подобает…

Уго подошел к Лембиту вплотную так, чтобы никто из окружения не мог их услышать и напомнил:

– Мы в чужих краях. По обычаям, тело следует сжечь на погребальном костре.

– Это наша земля, – подумав, ответил Лембит. – Надо, чтобы все помнили об этом. Мы никуда отсюда не уйдем. Никуда и никогда.

– Как скажешь…

Когда могила была готова, ирейцы бережно перенесли в нее останки своего командира и уложили головой в направлении на путеводную северную звезду, чтобы он не заблудился в дороге. Под правую руку поместили меч и копье, чтобы было чем сражаться в дальних, неведомых никому, кроме богов, краях, левую руку прикрыли деревянным щитом, который убережет Велло от коварных ночных противников, в ногах поставили мешочек с едой. Во вторую могилу таким же образом уложили второго ирейца. Когда могилы засыпали землей, женщины остались продолжать отпевание, а мужчины отошли на расстояние, на котором можно было говорить, не опасаясь нарушить покой только что погребенных товарищей.

Глава 44. Поручение

Место для лагеря выбрали в отдалении от берега так, чтобы дымы от походных костров не выдавали расположение войска. Несмотря на недавние воинственные крики, настроение было подавленным. Если на предыдущих привалах воины из различных поселений охотно смешивались друг с другом, чтобы узнать о сестрах или дочерях, уведенных в другие деревни, то на этот раз каждая община расположилась обособленно. Пропажу своего старейшины и молодого лучника ваидцы обнаружили быстро. Несколько воинов безуспешно обошли весь лагерь, затем обеспокоенный соратник старейшины ваидской деревни отыскал Лембита и рассказал о своих опасениях. Посовещавшись с воеводой, Лембит объявил, что на ночь глядя в малознакомом краю лучше ничего не предпринимать, и поиски отложили до рассвета. Но укладывались спать воины долго. Гибель Велло и половины его отряда, пропажа двух ваидцев не давали покоя никому. Усиленная охрана на границах лагеря вслушивалась в каждый шорох. То и дело кто-то из воинов, вспомнив о возможном перемещении пропавших, спешил сообщить об этом своему командиру, и старейшины с трудом сдерживали готовых отправиться на поиски прямо сейчас.

Напуганные невесты тоже не ложились спать. Сидя у костра, они долго тянули заунывную песню, оплакивая Велло и воинов его отряда. Иво нервно вышагивал в отдалении, с трудом убеждая себя, что невесты будут молчать. В Лее он был уверен. Но две другие, особенно Вита… Несколько раз он порывался выскользнуть из взбудораженного лагеря и закопать трупы в землю, как обещал девушкам, но останавливался, понимая, что, если его заметят выходящим из лагеря с лопатой, это только навлечет лишние подозрения.

– Вот ты где!

Вздрогнув, Иво повернулся на звук голоса и увидел приближающегося к нему Вальтера. Следом за ним шли Уго с Имаутсом и еще два воина с дротиками. Колени Иво чуть согнулись, как у готовящегося к прыжку зверя, и он с трудом подавил желание метнуться в сторону спасительного леса. Никакой бегун не опередит полет посланного меткой рукой дротика.

– С женщинами все в порядке! – на всякий случай сказал он.

– Я знаю, – Уго одобрительно мотнул головой. – На тебя можно положиться. Поэтому я и хочу с тобой поговорить. С тобой и Вальтером.

– Слушаю.

Во всей ситуации что-то было не так. Воевода главного отряда не разыскивает нужного ему человека сам, да еще в сопровождении трех воинов. С момента, когда во главе объединенного войска встали Лембит и Уго, отношение к ним резко изменилось. Для большинства прежнее уважение к старейшинам переросло в почитание высшего порядка, почти как к богам, которым доступно такое, о чем обычный смертный и помыслить не смеет. Под рукой Уго теперь всегда было несколько посыльных, с радостью готовых исполнить любое указание воеводы. Неужели кто-то из девушек проговорился и до Уго дошли слухи о произошедшем у затерянного озера? Но в жестах воеводы не ощущалась угроза, скорее озабоченность. Он сделал знак сопровождающим, за исключением Вальтера, оставаться на месте и отвел Иво в сторону так, чтобы их не могли подслушать.

– Ты не только лучший лучник среди тех, кого я когда-либо встречал, – издалека начал воевода. – Ты отличаешься от других воинов. Твой ум быстр, как полет стрелы, и ты часто поступаешь не так, как другие. Даже не так, как тебя учили старшие.

– Но я никогда…

– Поэтому я и пришел к тебе, – остановил его возражения Уго. – Думаю, мне не надо тебе рассказывать, что случилось с отрядом Велло. А теперь еще пропали старейшина Ваида и его младший сын.

– Младший сын. – Иво бросил затравленный взгляд на стоявших всего в нескольких шагах от них воинов. Значит, речь пойдет все-таки об этом, и воевода просто хочет смягчить предстоящий удар. Дать возможность самому признаться в произошедшем. – Я не знал, кто это был…

Уго, не слушая его, тяжело вздохнул:

– Может быть, мы еще найдем их. Но у меня на это мало надежды. Мы пока не видели ни одного германца, а у нас такие потери. Может быть, богам не нравится, что мы делаем. Или как мы летим, подобно мотылькам, на свет костра.

– Или как германцы на свет нашего костра, – осторожно вставил Иво, чтобы заполнить неловко повисшую паузу. Скорей всего, воевода начал с похвалы, чтобы усыпить его внимание в надежде услышать от него что-то такое, что или развеет неизвестно чем навеянные сомнения, или выдаст Иво с головой.

– Именно! – Уго торжествующе улыбнулся и положил юноше на плечо тяжелую руку. – Не зря я говорил про твой быстрый ум. Когда мы сражались с германцами, мы точно знали, что делаем и как правильно к ним подойти. Мы могли ударить по ним с той стороны, откуда нас никто не ждал. Да, нас много, и мы можем победить врага в чистом поле. Но что делать, если они укроются за каменными стенами? Каждый день во время нашего похода я думал об этом. И говорил с моими маленькими костяными богами. Пока они не подсказали мне, что надо делать.

– Они умеют говорить?

– Это особый язык, – сказал Уго и пригладил ладонью мешочек с фигурами. – И еще мне помогли рассказы Вальтера. Особенно о Троянском коне.

– О Троянском коне? Хорошо, что ты теперь знаешь, как мы победим германцев, – сказал окончательно сбитый с толку юноша.

– Я хотел бы поручить это Заку. Придет время, и он станет старейшиной. И я хотел бы, чтобы его уважали за дела, которыми можно гордиться. А о тех, кто выполнит мое поручение, будут петь песни, и рассказы об их подвигах отцы будут передавать своим детям, чтобы те передали своим, как вести о подвиге Имаутса, когда он пронзил копьем рижского епископа. Или как рассказы о самом Гуно. Но Зак не подходит для этого дела. Выполнить мой план под силу только тебе. Тебе и Вальтеру, который тоже станет самым уважаемым воином и сможет жениться на самой красивой девушке. Ты готов?

– Конечно! – не раздумывая, ответил Иво. – Конечно, мы готовы сделать все, что ты скажешь.

– Вот и отлично! Тогда вы отправляетесь прямо сейчас.

– Но ты еще не сказал куда? – вмешался, наконец, Вальтер. – И зачем. Что мы должны сделать?

– Правда? – Уго сделал удивленное лицо. – В Ригу, конечно. Мы должны знать, что там происходит. Вокруг Риги много чужестранцев, и вы легко затеряетесь среди них. Ты сам рассказывал нам о воине, который проник в крепость до нападения крестоносцев и наводил на жителей ужас. А когда начнется битва, вы откроете нам железные ворота.

– Что?

– Мы только что захватили лодку, которая пришла с другого берега. Скоро стемнеет, и ее не будет видно. Вы переночуете на том берегу, а днем войдете в город.

Глава 45. На другой берег

Лодка, на которой они должны были пересечь Вену, пахла рыбой. Серебряные чешуйки на бортах и днище отблескивали в свете луны. Несколько чешуек прилипли к остроге, привязанной к борту тонкой бечевой. Река была полна жизни, и Иво с трудом сдерживал себя, чтобы не испробовать острогу на плещущейся вдоль бортов рыбе. В небе с криками метались чайки. Где-то на берегу ухала сова. Поверх туник гребцы накинули на себя темные накидки из тех, которыми мергеровцы пользовались при ночных нападениях на корабли, хотя на реке они вряд ли могли обмануть внимательного наблюдателя, если бы такой оказался. Но рижскую крепость в этом месте скрывала излучина реки, а немногочисленные обитатели берегов Вены использовали короткую летнюю ночь не для наблюдений, а для мирного сна.

И еще лодка пахла свежей кровью. Дозорный лив убил гребца метко брошенным дротиком, едва та пристала к берегу, и когда Иво и Вальтер садились в нее, скопившаяся на дне лодки кровь еще не успела высохнуть. «Значит, – с невольным восхищением подумал Иво, вновь и вновь прокручивая в голове недавний разговор, – план Уго родился, едва он узнал о появлении лодки. Если кто-то из ливов и думал быстрей, чем полет стрелы, то это был сам воевода».

На противоположном берегу возле крепости горело несколько костров, поэтому Иво направил лодку ниже по течению, где, сколько он ни всматривался, ему не удавалось уловить ни малейших признаков чьего-то присутствия. Радость от того, что ему удалось покинуть лагерь ливов по указанию самого воеводы, понемногу утихала, и на смену ей приходила тревога. Что, если их сразу разоблачат в стане врага? Что, если им не удастся войти в город, а если удастся, смогут ли они выполнить задуманное? И Вальтер. С момента негаданного знакомства Иво искренне привязался к нему. С Вальтером было интересно, как ни с одним другим односельчанином. Ему были рады в каждом доме, и он мог стать отличным пополнением мужской части населения Мергеры. И еще Вальтер пожал руку Уго, подкрепляя готовность отправиться на опасное задание. Но он не был ливом. Его не ждала жена или дети. Сам Вальтер при первой встрече назвал себя листком, которого носит по свету порывом ветра. Как он поведет себя, когда окажется в Риге?

– А нас не смогут узнать по одежде? – шепотом, зная, как далеко разносятся по воде голоса, спросил он, и в очередной раз без всплеска опустил весло в воду.

– Не думаю, – так же шепотом ответил Вальтер. Несмотря на ночное время, миннезингер не проявлял и следа усталости. Судьба уготовила очередной поворот в его жизни, и он принимал его с нескрываемым энтузиазмом. – На рынке крутится множество людей со всех концов света. Каждый одет по-своему. И Уго дал нам с тобой достаточно звонких монет. Мы сможем принять любой облик.

– Чтобы попасть в Ригу?

– Мы войдем в Ригу, если ты будешь молчать, когда мы будем проходить через ворота. Со стражей надо говорить только на германском. Я должен буду выдать тебя за своего слугу, иначе тебе не пройти. Мы купим корзину припасов, и ты будешь ее нести. Если не удастся найти убежища в крепости, мы выйдем обратно, переночуем снаружи, а на следующий день придем в Ригу вновь. И так до тех пор, пока не появятся курши. Может быть, это случится уже завтра. Люди Велло видели их флот. Не понимаю, почему их до сих пор нет.

– Наверное, они остановились на ночлег и ждут знака.

– Знака от нас?

– От богов.

– Ах от богов… Значит, знак должен будет дать ваш жрец?

– Не обязательно жрец. Это может быть воевода куршей. Ты же знаешь, в Мергере нет жреца, но у старейшины в мешочке есть костяные воины, которые подсказывают ему, что надо делать.

– Знаю, конечно, – пряча улыбку, подтвердил Вальтер и указал на приближающийся берег. – Смотри! Кажется, там хорошая заводь и кустарник, в котором можно спрятать лодку.

Часть 3. Рига

Глава 46. Смерть Магнуса

Торговля шла бойко. На прилавках были выставлены корзины с лесными ягодами, горохом, морковью, репой, первыми грибами, кореньями. Торговцы отвешивали разборчивым покупателям жирный творог, сметану, в бочках плескалась свежая речная рыба. Все было, как на ярмарке в Ире. Только в разговорах между продавцами и покупателями чаще звучал германский.

Два молодых человека мало чем отличались от остальных. На одном из них была красная туника из тонкого сукна, подпоясанная расшитым медными бляхами поясом и легкий зеленый плащ, скрепленный на правом плече бронзовой фибулой в виде изогнутой кольцом змеи, за спиной на тонком ремне висели флейта и гитерн. На втором поверх льняной рубахи с широкими рукавами была простая серая туника с синей окантовкой. Головы обоих, как у большинства окружающих их мужчин, украшали тонкие полотняные чепцы-кале, но у Вальтера поверх него красовался еще и щеголеватый зеленый калотт.

Лук и кинжал Иво спрятал в густых прибрежных кустах. Он скромно держался за спиной миннезингера, который ощущал себя как рыба в воде. Вальтер перекидывался шутками с веселыми торговками, любезно здоровался с бюргершами или их мужьями, со знанием дела говорил со словоохотливыми купцами из дальних земель. Компания мужчин навеселе собралась вокруг кувшинов с медовухой. Один из них, разглядев инструменты Вальтера, попросил сыграть для них. Миннезингер спустил с перевязи на плече флейту, и на звуки музыки со всех сторон потянулись люди. Вскоре, казалось, на рынке не осталось ни одного человека, который не считал бы Вальтера давним приятелем.

После полудня редкие облака растаяли, жара усилилась, людей на рынке прибавилось. Поначалу Иво с интересом вслушивался в малопонятные слова и разглядывал товары. Никто не обращал на него внимания, словно его и не было вовсе. Ему хотелось о многом расспросить Вальтера, но миннезингер строго запретил заговаривать с ним на людях, чтобы не выдать неподобающим вопросом, и Иво, стиснув зубы, терпел. Первоначальный интерес перерастал в раздражение. Разве они не на исконной земле ливов? Почему германцы чувствуют себя хозяевами, а он не смеет даже заговорить на родном языке? Он вглядывался в лица чужеземцев и представлял их перекошенными от страха и боли, когда в их тела вонзятся его стрелы или мечи и копья его соплеменников. Недолго осталось до этого, недолго!

Со стороны крепости гулко зазвенел колокол. Такого звука он еще не слышал. Что-то должно было произойти. Может быть, дозорные обнаружили корабли куршей? Иво ожидал, что сейчас люди с рынка кинутся к воротам, но никакого особого оживления вокруг не происходило. Разве что от костров на окраине рынка потянуло аппетитным запахом готовящейся пищи. У одного из таких костров они с Вальтером перекусили большой миской наваристой мясной похлебки, после чего купили связку диких голубей и, уже не возвращаясь на рынок, неспешно двинулись по дороге вдоль крепостной стены.

С дюны на противоположном берегу крепость казалась не слишком большой. Вблизи все ощущалось по-другому. Стена с прорезями бойниц в верхней части вздымалась высоко над головой в три-четыре человеческих роста. По дороге навстречу им двое дюжих молодцов катили груженную мешками тележку, следом за которой гордо шествовал бородатый купец. Едва они разминулись с ним, за поворотом мелькнула полоска воды и показались мачты стоящих на якоре кораблей. С одного из них люди пересаживались на лодку, чтобы перебраться на берег. Убедившись, что рядом с ними больше никого нет, Вальтер указал на водяной плес:

– Это Рижское озеро. Сюда приходят корабли на разгрузку. Купцы ставят свои склады и жилища рядом с портом. У этих ворот стражники привычней к незнакомцам. Войдем отсюда.

Мощные, окованные железом и широко распахнутые створки городских ворот были подвешены к каменным стенам толщины необыкновенной. Вдоль внутренней части стены тянулась деревянная галерея, по ней лениво вышагивал одинокий стражник. Галерея втыкалась в башню, на которой виднелось странного вида деревянное устройство, на него Иво очень хотелось взглянуть ближе. Сразу за воротами находилось множество домов с узкими прорезями хорошо протоптанных проходов между ними. По центру некоторых из них тянулись вымощенные камнем канавки.

Люди, поодиночке и группами, выходили из крепости беспрепятственно. Но стоило идущему впереди Вальтеру шагнуть внутрь, как путь перегородил один из скучающих у стены стражников.

– По какому делу? – потребовал он.

– Ты не узнаешь меня? – громко вопросил Вальтер, и остальные стражники оживились, предвкушая небольшое развлечение.

– А должен? – стражник переглянулся со своими товарищами и еще дальше отставил руку с вытянутым в сторону Вальтера копьем. Иво напрягся. На стражнике была железная кольчуга, поверх нее спину и грудь покрывала накидка из грубой красной ткани, на голове был железный шлем, из-под которого по лбу обильно катились крупные капли пота. Выведи такого воина на открытое место – и солнце справится с ним быстрее летящей стрелы. Но в тени галереи стражник держался бодро, и единственным их шансом было немедленно кинуться в бегство в надежде, что воины в тяжелом облачении не смогут их догнать.

– Я миннезингер рыцаря Рейнгольда! – напыщенно провозгласил Вальтер и ткнул пальцем в пространство за спиной. – А это мой слуга. Надеюсь, мне не надо объяснять, для чьего стола предназначена птица в его руках?

– Самого Рейнгольда… – сконфуженно отозвался стражник и сделал шаг назад. – Проходи.

– Hinter mir! – не оборачиваясь, скомандовал Вальтер. Иво распознал знакомую германскую фразу «За мной», поправил на плече связку голубей и послушно двинулся следом в ближайший проход.

Дома с обеих сторон вжимались друг в друга так, словно им было тесно, и они пытались заполнить любую доступную щель. Перед ними не было ни привычных палисадников, ни скамей из бревен, на которые можно присесть, чтобы посудачить с соседями. Маленькие окна плотно прикрывали тяжелые ставни или скользящие деревянные заслонки, из стен торчали кованые железные крюки. Каждый дом, казалось, подобно ощущающему опасность ежу, ощетинивался всеми своими иглами. Несмотря на указание Вальтера хранить молчание, Иво уже порывался спросить об их назначении, пока не увидел привязанную к одному из крюков лошадь.

– Почему здесь так воняет? – не выдержал он. К этому моменту они отошли от городских ворот на достаточное расстояние, и можно было больше не опасаться, что их услышат стражники. Вальтер остановился в месте, где проход, по которому они двигались, пересекался с другим, точно таким же, и остановился, словно в замешательстве, какой из них выбрать теперь.

– Обычно запах не такой сильный, – признал он. – Сегодня жаркий день и почти нет ветра. Многие держат во дворах скот или птицу. Горожане выливают ночные горшки в эти канавки посреди улицы. Считается, что они должны стекать в реку. Только сами канавки, похоже, об этом не знают.

– И Велло хотел жить в таком месте? – Иво с отвращением потряс головой. – Думаю, там, где он теперь, ему намного лучше.

Они свернули в очередной проход, потом еще в один, и Иво ощутил себя окончательно затерянным в смрадном лабиринте. Некоторые проходы были шире остальных, дома крупней. Дверь одного из них отворилась, и наружу вышла молодая женщина с короткими, ничем не прикрытыми русыми волосами в полупрозрачной накидке, украшенной красными лентами. На ее губах играла шаловливая улыбка. Она заступила Вальтеру дорогу, сказала что-то, указала рукой на распахнутую дверь и заразительно засмеялась. Он отрицательно потряс головой, указал на своего спутника и сказал что-то, из чего Иво распознал слово «найн». Женщина отступила в сторону, пропуская миннезингера, с любопытством осмотрела лива и медленно провела рукой по накидке. И без того почти ничего не скрывающая ткань обтянула упругую грудь, чуть сместилась в сторону и наполовину открыла набухший красный сосок. Медленным движением пальцев женщина поманила Иво внутрь. Он, как завороженный, послушно шагнул в темный проем двери, и только резкий рывок за тунику вывел его из оцепенения.

– Пойдем, – негодующе прошипел Вальтер, увлекая юношу за собой. Затащив его за угол, он оглянулся по сторонам, убедился, что их никто не услышит и только тогда заговорил вновь: – Ты что, спятил? Мы здесь не для этого.

– Но она что-то хотела. Может, ей нужна помощь.

– Я скажу тебе, чего она хотела. – Вальтер гневно ткнул в него пальцем. – Нельзя же быть таким глупцом. Ты правда не понял, что это за красотка?

– Все я понял, – возмутился Иво. – Конечно, она красивая, это я видел и без тебя. Не такая, как наша Зигма или Лея, но красивая. Кажется, она спала и не заметила, что вышла почти без одежды. У нее грудь…

– О Боже! – Вальтер сокрушенно воздел руки к небу. – Что за святая простота! Ты можешь думать о чем-нибудь другом? Красотками у нас называют продажных женщин. Или падших женщин. Дошло до тебя теперь?

– Постой, постой. У нас тоже похищают девушек, и потом приносят за них выкуп. Но почему они падают?

– Хорошо. Постараюсь объяснить проще. Красотки из этого Женского дома продают свою любовь. Точнее, свое тело. Любой неженатый мужчина может зайти в этот дом, заплатить и насладиться с ними любовными играми. Любой мужчина с любой из этих женщин! Только этого нельзя делать до полудня, перед воскресеньем и в церковные праздники.

– И ему за это ничего не будет? Его не осудят?

– Нет, конечно.

– А женщин не изгонят из города и не казнят?

– Есть люди, которым не нравятся Женские дома. Но за что изгонять красоток? Закон не запрещает им делать то, что они делают.

– И любая может стать красоткой?

– Ну, если она не замужем и…

– Значит, она может, сколько захочет, заниматься этим с любыми мужчинами, а потом спокойно выйти замуж, и ее муж не будет против?

– Красотка, которая хочет покинуть Женский дом, должна раскаяться. Ну то есть сказать, что она жалеет о своем прошлом. И тогда она может поступить в монастырь и жить с другими женщинами, к которым не пускают мужчин. Или выйти замуж. Ее мужу за это даже полагается награда. Так что я не знаю, против он или не против. Почему ты об этом спрашиваешь? Мы с тобой здесь не для того, чтобы развлекаться с женщинами.

Иво задумчиво улыбнулся.

– Не сердись. Мне просто интересно. Раньше ты мне о таком не рассказывал. И еще… у таких женщин должны появляться дети, много детей. Как они узнают, чей это ребенок?

– У них не появляются дети.

– Тогда я совсем не понимаю, как можно заниматься этими, ну… играми, чтобы не появлялись дети.

– О, они знают способы. Лучше спроси об этом у них самих. То есть ничего спрашивать, конечно, не надо, это я так, фигурально. И… давай поговорим об этом в какой-нибудь другой раз.

Они вышли на площадь, посреди которой стоял совсем уже огромный дом, а рядом с ним убегающая под самое небо башня с острым наконечником, на котором сидел петух. Тот самый, вспомнил Иво, дом единственного германского бога, который они видели с противоположного берега. Внутрь вела большая, в два человеческих роста дверь. Наверное, германский бог был огромным. Или нет? Сбоку от входа в стенной нише стояла искусно вырезанная из камня фигура бородатого человека в спадающем с плеча просторном плаще, которого легко хватило бы для двоих. Одной рукой он сжимал предмет, похожий на свернутую в рулон шкуру, другая рука назидательно выставила вперед указательный палец.

– Это он? – прошептал Иво и тронул Вальтера за рукав.

– Кто? – встревоженно оглянулся миннезингер, и Иво указал на скульптуру. – Бог германцев. Я думал, он больше. Зачем для него такие большие двери?

Вальтер облегченно вздохнул.

– Это святой Петр. Его еще называют ключарем царствия небесного. Или рыбаком. Церковь возведена в его честь.

– Понял. Бога зовут Петр. Почему ты сказал «святой»? Что это значит?

– Ты ничего не понял. У Бога нет имени. Имена дают людям. А он… Только несколько особых людей видели его. Дева Мария родила от него сына Иисуса, у которого был верный друг и последователь Петр, который и не Петр был сначала и предал его, но Иисус простил его и… И еще Петр воскрешал людей из мертвых.

– Правда? Значит, он мог бы воскресить моего друга Ано?

– Он никого не может воскресить. Он сам давно умер. Слушай, я же говорил тебе, что я не священник и не силен в богословии. И нам ни к чему привлекать к себе внимание. Пойдем.

Теперь Иво еще больше захотелось увидеть германского Бога, тем более что огромная дверь уже открывалась и из нее выходил человек в черном, доходящем до самых пят одеянии, но Вальтер свернул с площади в новый проход.

При таком скоплении домов людей почти не было видно. И лишь при пересечении с новым проходом им навстречу, тяжело отдуваясь, вышел человек с огромным, как у женщины на сносях, животом и с обвисшими, обильно покрытыми красными прожилками щеками. От него пахло потом, мясом, и еще исходил какой-то запах, перебивающий даже смрад улицы. Увидав молодых людей, толстяк остановился, широко расставил ноги в странных ботинках с бантиком и ткнул пальцем в голубей на плече Иво.

– Вот вы где! Вообще-то я ждал, что будут куропатки. Идите за мной.

Толстяк развернулся и, не глядя на них больше, тяжело зашагал вперед. У ближайшего дома он остановился, вытащил откуда-то из-за пазухи ключ размером с ладонь, отпер им массивную дверь, шагнул через порог и сделал приглашающий жест. Путешественники переглянулись. Вальтер пожал плечами, коротко приложил палец к губам, призывая к молчанию, вошел внутрь, и Иво, не перечя боевому товарищу, последовал за ним. Но для начала осмотрительно переместил правую руку к левому плечу, где под рукавом было скрыто тайное стреляющее устройство, и нащупал спусковой механизм.

Пройдя через дверь, они оказались во внутреннем дворе, замкнутом с дальней стороны еще одним неказистым строением, сбоку от которого копошились перемазанные грязью свиньи. В отличие от прохода, по которому они передвигались до сих пор, двор был залит слепящим солнечным светом. Толстяк подошел к сараю, отпер ведущую в него дверь, вошел внутрь и уже из темного дверного проема подслеповато прищурил глаза на молодых людей.

– Стойте! Что-то я вас не припомню. Ты, – толстяк указал на Вальтера, – похож на Гвидо, с которым я договаривался. Он тоже носит зеленую накидку. Но Гвидо выглядит старше. Почему он не пришел сам? А ты, – он перевел взгляд на Иво, – точно не тот охотник. Кто вы вообще такие? А ну, подойдите ближе, чтобы я мог лучше вас рассмотреть.

Приговаривая, толстяк отступил дальше в глубь помещения и шагнул в сторону, словно давая молодым людям проход, и в тот же миг в его руке появилось лезвие длинного ножа.

– Эй, господин, не надо горячиться! Гвидо не мог прийти. Я слышал, он повредил ногу. Но мы тоже продаем птицу, и вы сами позвали нас к себе, – попробовал разрядить обстановку Вальтер.

– А что повредил его охотник? Почему этот парень молчит? Вон отсюда или я позову стражу!

Отступив на шаг, Вальтер успокаивающе поднял руку.

– Подождите. Мы не хотим неприятностей. Если вы не берете наших голубей, совсем дешево, вполовину обычной цены, мы просто уйдем, хорошо?

– Вполовину?

– Вполовину цены, – подтвердил Вальтер. – Они предназначались для рыцаря Рейнгольда, но нас опередили, и мы не знаем, что делать с этой добычей.

– Значит, вполовину, – толстяк задумался, переступив с ноги на ногу, шагнул назад и, не опуская вытянутого вперед ножа, поманил ничего не понимающего Иво к себе. – Входи! Но только ты, один!

– Что он говорит? – переспросил Иво, не отводя глаз от угрожающего ему длинным ножом незнакомца. – Я ничего не понимаю.

– Отдай ему голубей.

– Что? Да кто он…

– Эй! – прервал их толстяк. Лицо его побагровело от гнева. – Не смейте разговаривать при мне на вашем собачьем языке! Вы в Риге! В моем доме!

Он угрожающе мотнул рукой, но в тот же миг нож вывалился из его внезапно ослабевшей ладони и с глухим стуком упал на глинобитный пол. Еще мгновение толстяк, изумленно расширив глаза, смотрел на Иво, затем пошатнулся и внезапно всем своим весом обрушился на пол.

– Что случилось? Господин, что с вами? – одним прыжком Вальтер преодолел высокий порог и склонился над упавшим. В полумраке помещения разглядеть лицо толстяка было трудно. Чтобы приподнять обмякшее тело, Вальтер взялся за отворот его туники, и вдруг ощутив, как что-то теплое и мокрое касается его ладони, отдернул руку. Выпрямившись, он отступил в сторону, давая проникнуть внутрь помещения солнечному свету, и замер. Из груди и шеи толстяка торчали три тонкие деревянные палочки, похожие на кончики стрел без оперения, а по тунике быстро расползалось обширное пятно крови.

Вальтер на миг замер, метнулся в сторону, плотно прижался к стене и лишь тогда осторожно выглянул наружу. Первым его порывом было предупредить товарища об опасности, но слова застряли в его горле. Иво без малейших признаков волнения прошел в дверной проем, склонился над толстяком и неторопливо вытащил древки из недвижного тела. Покончив с этим, он повозился немного со своим левым рукавом, и в его руках оказалось странное деревянное устройство, чем-то напоминающее музыкальный инструмент со спущенными, безвольно болтающимися струнами. Повертев его, Иво взял одно древко с заостренным железным наконечником и стал пристраивать его в устройство.

– Что это такое? Это… это сделал ты? Ты! – догадался наконец миннезингер.

– Конечно, я! – гордо ответил Иво. – Но я еще не придумал ему имени.

– Я не говорю об этой штуковине. А о том, что ты убил этого человека. Зачем?

– Но он угрожал нам ножом! Мы с тобой были без оружия, а он…

– Замолчи!

Чтобы не слышать этих рассуждений, Вальтер даже на миг зажал себе уши. Они должны были разведать ситуацию в Риге, обнаружить слабые места и рассказать об этом воеводе. Может быть, попытаться открыть железные ворота нападающим. Так это прозвучало из уст Уго. Но никак не убивать мирных горожан. Получается, он сам провел вооруженного Иво в Ригу. Это он сам придумал для городской стражи историю про рыцаря Рейнгольда. Одного этого было достаточно для вынесения самого страшного наказания. В ближайшее время труп обнаружат, их схватят и будут пытать, пока они оба не признают вину, и потом, без малейших сомнений, казнят на городской площади. Кажется, им оставалось только одно: бежать, бежать без оглядки обратно к ливам, в Мергеру, посвататься к красавице Зигме и… и, главное, поскорее оказаться как можно дальше от всех этих ужасов.

– Что нам теперь делать, – вслух спросил он, и Иво, почти не задумываясь, ответил:

– Мы его спрячем.

Глава 47. После убийства

Вальтер ждал во дворе. В одной руке он сжимал связку с ключами, в другой была туника Иво. Стоя перед ведущей наружу дверью, он напряженно вслушивался в звуки приближающихся шагов. Вспомнив, что отпирающаяся внутрь дверь не заперта, он изо всех сил навалился на нее плечом, и рассохшееся дерево предательски скрипнуло. Шаги затихли. Вальтер затаил дыхание.

– Эй, кто там? – потребовал голос снаружи. – Это вы, хозяин? Или это свиньи? Я иду к кузнецу, вы мне сами велели.

Дверная ручка повернулась, человек с улицы попробовал отворить дверь, но Вальтер держал прочно. Ручка еще несколько раз повернулась, затем раздалось неразборчивое бормотание, и шаги стали удаляться.

– Ты что делаешь?

Сильно вздрогнув, Вальтер повернулся к Иво. Обнаженное тело лива было перепачкано кровью, к левому плечу прилепился кровавый ошметок, рука сжимала стреляющее устройство.

– Тихо! Там кто-то есть. Он пытался войти.

– Пусть.

Реакция Иво была мгновенной. Руки нацелили на дверь стреляющее устройство, глаза прищурились, тело его застыло, как каменное изваяние, и только указательный палец медленно и плавно потянулся к крючку, выступающему в искусно выточенной ложбинке устройства с туго натянутыми и не имеющими никакого отношения к музыкальному инструменту струнами.

– Стой! Убери это!

– Но ты сказал…

– Тише. Тот человек уже ушел. Ты не можешь убивать каждого, появляющегося на нашем пути. Не должен.

– Но они германцы! – Иво нехотя опустил устройство и переместил внутри него какой-то из рычажков. – Они наши враги. Это они пришли сюда. Мы их не звали.

– Это торговый люд, – как можно более миролюбивым тоном напомнил Вальтер. – Мы не убиваем купцов. И других горожан тоже. Это никак не поможет выполнить то, для чего нас послал воевода.

– Хорошо, хорошо. Ты мастер говорить, и я не буду с тобой спорить. И ты лучше понимаешь, что здесь происходит. Тогда скажи, что нам делать теперь?

– А ты уже, ты с ним…

– Ты хочешь узнать, спрятал ли я труп мясника? – Иво довольно ухмыльнулся. – Не волнуйся за это. Я раздел его и…

– Не надо подробностей, – отмахнулся Вальтер. – Одевайся. Но для начала смой с себя кровь. Там, возле лохани с кормом для свиней, есть вода. И нам надо уйти отсюда как можно скорей. К мяснику могут прийти те, кого он ждал.

– Хорошо. Как скажешь.

– И ты должен поклясться, что больше не будешь ни в кого стрелять, если на это не будет крайней необходимости.

– Я стрелял не для удовольствия.

– Об этом я и говорю! Ты плохо понимаешь, о чем говорят люди на германском. Или совсем не понимаешь. А значит, не можешь определить, когда такая необходимость появляется. Но я могу дать тебе знак.

– Давай.

– Я хотел сказать, сигнал. Просто посмотри на меня в трудной ситуации. Если я… э-э-э, если я почешу пальцем локоть левой руки, стреляй. Ты понял меня? Локоть левой руки. Вот так, – показал Вальтер. И в тот же миг три короткие стрелки вонзились в деревянную стену дома в двух шагах от миннезингера.

– Я понял, – подтвердил Иво.

Глава 48. Комната

Выйдя из дома мясника, они вновь повернули в сторону церкви. Лабиринт Риги больше не выглядел запутанным. Чем ближе к центральной площади, тем значительней по размерам и отделке становились строения и тем богаче выглядела одежда встречных, поток которых постоянно возрастал. К вечеру жизнь с окраин возвращалась в центр. Людей в богатой одежде сопровождали одетые попроще слуги с корзинами покупок. В одном месте дорогу перегородила заупрямившаяся корова, которую с тупым отчаянием пытался столкнуть с места худенький косоглазый паренек, в другом мимо них, едва не сбив Вальтера с ног, за спасающейся бегством курицей пронеслась растрепанная девица. Хотя мужчин встречалось гораздо больше, чем женщин. Вальтер и Иво со связкой все тех же невостребованных голубей выглядели в этом потоке естественно, как отслоившаяся от бревен щепа, несущаяся с ними в одном неудержимом потоке большой реки.

Некоторые из встречных радушно склоняли головы и порой даже перекидывались парой слов, на которые Вальтер отвечал с легкостью необыкновенной, а идущий следом Иво просто втыкал взгляд в его спину, внимательно следя за его жестами в ожидании, когда миннезингер коснется пальцем локтя. Каждый из этих людей был врагом. Каждый был незваным гостем на земле ливов. Каждый заслуживал смерти, как путешественники на кораблях, попавших на подводную гряду Мергеры. Неминуемой смерти, как только войско ливов вслед за куршами войдет в Ригу.

Они еще раз прошли по площади мимо высокого дома для германского Бога, свернули на новую улицу и остановились у большого дома из камня с двумя входами. Один вел к заметно приподнятому над землей этажу, через второй по сбегающим вниз ступенькам можно было попасть в полуподвал. Между входами стоял большой рассохшийся бочонок, к которому со скучающим видом прислонился упитанный мужчина в длинной, напоминающей монашескую рясу, тунике, перевязанной на поясе толстой веревкой. Привычного чепца или шляпы на нем не было, а голову венчала странная круговая стрижка, напоминающая птичье гнездо. Он без малейшего интереса, как по пустому месту, скользнул взглядом по Иво, но при виде Вальтера его глубоко посаженные глаза ожили.

– Если хотите найти усладу для души и тела… – загнусавил он, но был тут же остановлен жестом руки Вальтера.

– Только для тела, – указал миннезингер. – Мне нужен ночлег. Для меня и моего слуги.

– Как пожелает господин. Но сегодня все кровати для гостей заняты. – Рассеянный взгляд зазывалы остановился на свисающем с плеча Вальтера гитерне, переместился на флейту, и внезапно его губы расплылись в широкую улыбку. – Хотя подождите. Вчера наш музыкант вышел прогуляться после сытного ужина, споткнулся, упал и сломал руку. Сегодня у нас знатные гости, но сыграть перед ними некому. Мы хорошо заплатим за выступление, если оно понравится публике. Что скажешь?

– Похоже, вокруг вашего дома очень неровные дороги. Если я пойду искать ночлег после выступления в вашем келлере, то тоже могу упасть и сломать руку. Лучше уж сразу поищу другой дом, – с этими словами Вальтер начал поворачиваться к входу спиной, но зазывала поспешно схватил его за рукав.

– Стой! Я вспомнил! У нас есть не то что кровать, а целая комната. Я дам ее на эту ночь бесплатно. Но ты должен сыграть для наших гостей.

– Комнату для меня и моего слуги.

Зазывала помялся, глаза его забегали по сторонам, словно надеясь отыскать нужный ответ где-то за плечами нежданных собеседников.

– Не знал, что у музыкантов бывают… Нет, это я так. Твой слуга похож на человека из местного племени, а им нельзя оставаться в городе на ночь без особого повода. Хотя разве определишь человека по лицу, кто он? Хотите, чтобы голубей приготовили вам на ужин? Слугу мы можем разместить на конюшне. Надеюсь, он не…

– Нет! – властно отрезал Вальтер. – Он будет прислуживать мне в комнате. Киньте туда дополнительный тюфяк.

– О чем вы говорили? – спросил Иво, когда зазывала скрылся в дверях.

– О, ему просто понравились твои голуби. И мы заночуем в этом доме.

– Ты знаешь этого человека? Он твой друг?

– Что-то вроде того, – подтвердил, чтобы не вдаваться в объяснения, Вальтер.

Зазывала завел их в тесную, раскаленную от дневного жара комнату под крышей и ушел. Когда дверь за ним захлопнулась, Вальтер впервые за этот долгий день прислонился спиной к стене, облегченно вздохнул, прикрыл глаза и подумал, что если после напряжения всего дня они все еще живы, на свободе и даже нашли для себя не самое надежное, но убежище, значит, удача еще не отвернулась от него. Но с этой капризной дамой надо быть внимательным.

– Мы не поместимся вдвоем.

– Что? – вздрогнув, Вальтер открыл глаза и в изумлении уставился на Иво. Юноша, усевшись на кровать, стягивал с ног сильно пропотевшие за день сапоги.

– Лежанка слишком узкая.

– Нам принесли тюфяк. Разве ты не видишь?

– Вижу. Он лежит прямо на полу. Кто будет на нем спать?

– Да какая разница! – Вальтер в отчаянии вскинул руки. – Как ты вообще можешь думать об этом? Мы пришли узнать о защите города, а все, что мы слышали на рынке, было о том, как местный подмастерье обрюхатил дочку мастера и о таинственном монстре, который пугает на улицах маленьких детишек. И еще ты убил невинного человека. А сейчас говоришь об узкой кровати!

– Хорошо, я лягу на тюфяке, чтобы тебя не сердить.

– Меня сердит не это. Ложись, где хочешь. Нам надо выспаться. Я сейчас спущусь вниз и посижу немного в келлере. Ну это такое место, где собираются по вечерам местные жители, чтобы выпить по стаканчику эля и обсудить местные новости. Думаю, там получится узнать немного больше, чем о том, почему провалилась крыша у торговки семечками.

– Хорошо, – сразу согласился Иво. – Пойдем выпьем по кружке эля.

У Вальтера внезапно отчаянно зачесался левый локоть, и он уже потянулся к нему нетерпеливыми пальцами, но в последний момент, вспомнив о тайном знаке, отдернул руку.

– Мы не можем пойти вместе.

– Почему?

– Просто не можем.

– Очень даже можем. Мне хочется спать, но я могу немного потерпеть. Пошли.

– Тебе туда нельзя! – На всякий случай Вальтер встал между Иво и дверью и умиротворяюще выставил ладони. – Я уже объяснял. Тут существуют свои правила. Рига только для германцев. Меня они признают за своего. Ливам не разрешено жить в Риге и посещать келлеры. Если кто-то догадается, кто ты такой, а сделать это, уж поверь, совсем несложно, нам не поздоровится.

– Но ты сам сказал, что нам надо выспаться. И еще, что мы не должны расставаться, чтобы меня не обнаружили. У нас есть еда и есть напиток в кувшине. Поедим и ляжем спать. Разве ты не можешь обойтись без эля?

– Ты не понял. Хозяин впустил нас в этот дом не просто так, а только потому, что я пообещал сыграть для его гостей. Сегодня и сейчас. Если этого не сделать, нас выставят на улицу. Поэтому я пойду один, а ты ложись спать.

– Ладно, – внезапно согласился Иво и широко зевнул, – как скажешь.

Глава 49. Вальтер

Стоило ему заиграть на флейте, как приглушенный гул голосов стих. Головы посетителей развернулись в сторону музыканта, выдыхающего из полого кусочка дерева чарующие звуки, руки с кубками замерли. Своды келлера, отражая звук, перекатывали его дальше, резонировали. Такого здесь еще не слышали. Но спокойствие продолжалось недолго. Звук усилился, мелодия набрала темп, канделябры в нишах завибрировали, свет свечей заплясал и в такт ему заходили в притопе ноги под столами. Самые нетерпеливые из посетителей выбежали в центр зала и заплясали вокруг вертела с жарящимся ягненком. Вальтер сыграл одну мелодию, за ней еще две и отложил флейту в сторону.

– Это просто чудо. Сыграешь еще?

Вальтер повернул голову и с удивлением посмотрел на стоящую рядом с ним женщину в кошачьей маске, закрывающей, как и у остальных посетителей, верхнюю половину лица. На высокую грудь свисали несколько рядов бус, шею и руки украшали золотистые обручи, еще один похожий обруч стягивал на лбу легкий узорчатый чепец, плохо скрывающий пышную копну темных волос, рассыпанных по закрытым светлой полупрозрачной тканью плечам. Легкое коричневое платье, перетянутое поясом с золотыми наконечниками, только подчеркивало стройность женской фигуры с гордой, поистине королевской осанкой. Только знатные дамы не посещали келлер. А красотки, которые могли появиться в подобном заведении, выглядели по-другому.

– У меня был длинный день. Я устал и хочу уйти в свою комнату. Так мы договорились с хозяином.

– С кем? С тем, что стоит в монашеской рясе у входа?

– Он сказал, что…

– Я здесь хозяйка. Пожалуйста. Хотя бы одну песню.

– Но я правда устал.

– А с виду ты крепкий мужчина. Что если мы подкрепим твои силы кубком эля?

– Нет. Я…

– Тогда двумя кубками.

– Нет. Обойдемся без эля. И я даже не знаю, как тебя зовут.

– Зара.

– За-ара… – Вальтер с растяжкой повторил ее имя, будто пробуя его на вкус, и улыбнулся. – Хорошо. Я не могу отказать такой женщине, как ты. Никто, наверное, не может. Сыграю еще одну мелодию и сразу уйду. Договорились?

– Эй, эй! – рассмеялась она и игриво погрозила пальцем. – А ты не простой человек. Такого я и искала. Сюда не приходят простолюдины. Наши гости – это богатые купцы, мастера, даже рыцари. Спой для них. Ты еще не играл на гитерне. У тебя такой удивительный голос. Если ты поешь так же хорошо, как играешь, мы удвоим твою плату. Вся Рига придет сюда.

– А почему они в масках? И ты тоже? Я не вижу здесь других женщин.

– Эй, для музыканта ты задаешь слишком много вопросов. Ладно. Раз уж ты будешь здесь играть, тебе следует знать, что у нас все не так, как кажется на первый взгляд. Кроме одного – я действительно хозяйка заведения. А маски – это такая игра. Кому не хочется хоть немного побыть тем, кем он никогда не станет? Хотя бы на короткое время. Каждый думает, что его никто не узнает, и потому он может делать все, что захочет. Ну почти все.

– И ты сама все это придумала?

– А ты считаешь, придумывать под силу только мужчинам?

– Ты удивительная женщина. Может, стоит надеть маску и мне?

– Ты быстр на язык, – признала она. – Но я еще не слышала твой настоящий голос.

– Так послушай, – сказал он и потянулся к гитерну.

И вновь, теперь уже ожидаемо, при первых же аккордах наступила тишина. Из лучше освещенного центра зала, где сидел Вальтер, полускрытые колоннами альковы с посетителями в звериных масках походили на пещеры с затаившимися хищниками. Казалось, стоит ему сделать неловкое движение, и они выскочат из логова, чтобы разорвать неосторожную жертву. А остановить их может только одно.

Вальтер крепче сжал свое оружие. Каждая струна гитерна была словно тетива натянутого лука в руках Иво. Каждое слово – точно направленной в цель стрелой.

От горя мне дышать и жить невмочь,

Не обошла меня беда…

привычно завел он, не отрывая взгляда от глаз Зары, долгую песню о жене рыцаря, отправившегося в Крестовый поход, о ее сомнениях и надеждах, об ее отчаянии и всепобеждающей любви. С каждым его словом в лице Зары что-то менялось, словно он пел именно о ней и от каждого его слова зависела сама ее жизнь.

Благо той жене,

Чей милый образ друг с собой возьмет

Туда, в заморские края.

А в родной стране

Ждать будет рыцаря она за годом год,

Печаль привычную тая.

Лишь о тебе одном она грустит:

«Где мой любимый? Жив или убит?

Кто сотворил его таким прекрасным,

Пускай хранит его

В походе долгом и опасном!»[1]

Гитерн смолк. Напряженная тишина повисла в келлере. Глаза хозяйки заведения, окаймленные прорезями в маске, сверкали, как два ограненных бриллианта.

– Браво! – прошептала она. И вдруг, уже в полный голос, повернувшись лицом к альковам-пещерам, выкрикнула, – Браво!

– Браво, браво! – подхватили посетители. Многие из них повскакивали с насиженных мест, выбираясь в залу, в которой совсем недавно отплясывали под звуки флейты, не обращая внимания на самого музыканта. У каждого из них в далекой Германии остались у кого родители, у кого брат или сестра, у кого жена. Песня тронула их за живое, и теперь им хотелось разглядеть певца ближе, пригласить к своему столу, словно он мог, хоть на мгновение, вернуть их в родной край. Но когда самый нетерпеливый, первым обогнув стоящую на пути хозяйку заведения, шагнул к пылающему за ее спиной очагу, сиденье миннезингера было пусто.

Глава 50. Мясник

– Вставай, лежебока!

Марта сильно толкнула мужа в бок, Клаус нехотя потянулся и разлепил глаза. На низком потолке играли солнечные лучи, в комнате было жарко, от плиты тянуло аппетитным запахом свежих блинов. Как ей это удается? Вчера вечером Марта дождалась его возвращения и даже помогла улечься в постель, потому что самого его ноги почти не держали, а с утра успела растопить печь и приготовить завтрак. Откуда в ней столько энергии? И это, несмотря на заметно округлившийся живот, в котором она вынашивает ему наследника. Было бы только, чего наследовать… В голове еще слегка гудело после вчерашних двух или трех кружек эля, пропущенных со старым приятелем – подмастерьем кузнеца Манфредом. О чем они с ним говорили? Кажется, что-то о новых хитроумных замках, которые придумал Манфред, и они вместе обмозговывали, как сделать, чтобы вся слава открытия не досталась вездесущему мастеру. Или нет, об этом они говорили сначала, а потом Манфред рассказывал о пышногрудый Кларе, которая распаляла его так, что…

На этот раз Марта уже не ограничилась толчком. Струя холодной воды мгновенно вырвала из новой сладкой дремы, а голос Марты зазвучал над ухом устрашающим набатом, последний из которых раздавался не в столь уж отдаленное время и гласил о том, что в город пытается прорваться орда неугомонных язычников.

– Эй, ты, пьянчуга! Думаешь, Магнус обрадуется, если придет в лавку раньше тебя, да еще в такой день!

Скинув одеяло, Клаус испуганно вскочил. Неужели он проспал и первые покупатели уже стучатся в запертую дверь? Случись такое, Магнус его просто убьет. И будет прав. После возвращения епископа Альберта город словно встряхнулся от зимней спячки. Купцы привезли новые товары, пышными празднествами по округе прокатываются свадьбы, только успевай поворачиваться! Замешкайся в неподходящий момент – и на замену тотчас найдется десяток других подмастерьев, только и ждущих, чтобы Клаус оступился на ровном месте. И как он мог пропустить звон колокола, отбивающий заутреню? А ведь сегодня одним из первых должен прийти монах Карл за мясом для самого епископа!

С трудом попав в рукава холщовой рубахи, Клаус чертыхнулся, хлебнул подкисшего напитка из кувшина, схватил с плиты горячий блин, запихнул его в рот, выскочил на улицу и с облегчением увидел, что город еще пуст, в доме мукомола напротив даже не распахнуты ставни, а у дверей соседнего дома с мясной лавкой и холодным хранилищем на заднем дворе не видно ни одного человека. В сочетании с ярким солнечным светом это выглядело более чем странно, но это если не вспомнить, что только недавно завершилось летнее солнцестояние и солнце почти не прячется за горизонт. Застыв в раздумье, Клаус дожевал блин и хотел было вернуться в дом, но подумал, что солнце могло разбудить не его одного, и славно будет, если Магнус нагрянет в лавку и застанет своего старшего подмастерья за работой.

Он нащупал на груди большой амбарный ключ, подвешенный на кожаной тесемке рядом с нательным крестом, отпер большую скрипучую дверь, ведущую в первый склад, и, привычно принюхиваясь, протиснулся сквозь ряды бочек с прошлогодней солониной. Одна из них, ближайшая к дверям, начинала подванивать, что и неудивительно, если учесть, что она простояла без малого два года, и ее стоило давно промыть, переложить свежими травами и распродать быстро по сходной цене в базарный день за городскими стенами, а еще лучше всучить неразборчивым мореплавателям. Все равно в море только что съеденное имеет свойство поразительным образом моментально вылетать наружу, на корм рыбам, это он сам проверил при долгом плавании из Бремена!

Задняя дверь склада вела во внутренний двор. В тесном загоне похрюкивали свиньи, и Клаус привычным взглядом выхватил одну из них для сегодняшней разделки, которую собирался поручить двум ученикам. Они вот-вот войдут за ним следом, уж Марта об этом позаботится. Накануне вечером он с ними заколол охромевшего бычка.

Освежеванную тушу он разрубил на четыре части. После Великого поста горожане раскупали мясо мгновенно, словно в надежде вернуть телам утерянную за период долгого четырехмесячного воздержания силу. Но позволить себе свежую телятину мог не каждый. Одну часть туши сразу забрал хозяин самой большой в городе харчевни, вторая ушла в замок магистра, а две оставшиеся подвесили на крюки в центре скотобойни с единственным крохотным окном и каменным полом, в центре которого был устроен желоб для стока крови. Заняться разделкой телятины он сейчас собирался сам, но, едва взялся за ручку двери, ощутил смутное беспокойство.

Что-то было не так. Одна из петель тяжелой двери слегка перекосилась, что и было основным поводом для затянувшегося накануне обсуждения предстоящей починки с Манфредом. Чтобы закрыть дверь, ее надо было приподнять и сильно надавить плечом на правую верхнюю часть, что удавалось не каждому. Клаус отчетливо помнил, что вчера перед уходом четко вогнал дверь в проем. Но сейчас край двери наполовину выпирал наружу. При том, что второй ключ от наружной двери был только у хозяина, и замок был заперт надлежащим образом. Посторонний пробраться сюда не мог. А что, если сам Магнус прошел сюда раньше заспавшегося подмастерья и теперь поджидает его? В последнее время, особенно после смерти жены, хозяин ходил сам не свой, ожидать от него можно было всякого.

Распахнув дверь, Клаус быстро окинул взглядом помещение и облегченно вздохнул. Внутри сумрачного помещения никого не было, части бычьей туши висели на месте. Чтобы окончательно избавиться от еще гнетущего сомнения, он подошел к окну, отодвинул задвижку, впуская в помещение больше света. Можно было возвращаться. Какие только глупости не придут в гудящую от вчерашней попойки голову! Он взялся за дверной косяк и внезапно замер. Если вчера перед его уходом на крюках висели две части бычьей туши, откуда сегодня взялась третья?

Он медленно повернулся, еще раз посмотрел на свисающую с крюка тушу с разрезанной посередине грудной клеткой, потом поднял глаза выше, встретил навсегда застывший взгляд собственного хозяина, и лишь тогда начал понимать, что с этого момента жизнь его изменилась навеки.

Глава 51. Лезвие

Когда Вальтер вернулся в комнату под крышей, Иво крепко спал. Вальтер аккуратно поставил в углу комнатки инструменты и лег на бугристый, с проступающими из прохудившихся мест соломинками тюфяк. Несмотря на усталость, сон, как нередко бывало после игры на гитерне, не шел, и миннезингер не без зависти поглядывал на безмятежно посапывающего на кровати Иво. Как такое было возможно? Убить ни в чем не повинного человека и после этого спать спокойным сном, словно ничего не случилось?

Внезапно он вспомнил собственный рассказ об осажденной крепости, в которой по утрам находили зарезанных ночью людей, и его передернуло. Да нет, конечно, такого не может быть. Уго не давал им такого задания. И сам Иво был уверен, что обороняется от угрожающего ему ножом толстяка. Для него это стало недоразумением из-за незнания чужого языка, не более того. Может быть, девственно чистая душа варвара сродни душе ребенка, не ведающего, что творит? И тогда прав Альберт и вся католическая церковь, призывая к спасению заблудших душ язычников. С другой стороны, Священное Писание гласит «не убий». Но та же церковь раздает индульгенции тем, кто убивает, не задумываясь, да еще делает это именем Бога!

Во всем этом было что-то неправильное. Здесь, в привычном городском смраде, проникающем в маленькое окно, в смраде, от которого он успел отвыкнуть в селениях ливов, чистота воздуха и даже тел в сознании невольно перекликалась с чистотой душ, которые он никогда не видел, но о которых вещали священники и их паства с уверенностью, как о покупке горшка меда на городском рынке. И что должен делать он, христианин по крещению, вступив в сделку с непредсказуемыми во всех их деяниях язычниками? Так и порхать по свету листком, сорванным порывом ветра с дерева, в ожидании, к кому в очередной раз прилепит его судьба? Или сделать наконец свой выбор, жениться и осесть на месте. Если бы женой стала такая женщина, как Зара… На его музыку, сказала она, стечется вся Рига. Они могли бы построить себе новый дом, где-то подальше отсюда, где не так воняет этими чертовыми испражнениями горожан! Разве это не лучше, чем позволить Иво и дальше убивать мирных жителей, чтобы потом жениться на красавице из Мергеры, завести детей и свой дом и доживать век, вылавливая рыбу или ухаживая за скотом в ливской деревне? Или все-таки он должен исполнить свой долг – долг? – христианина и сообщить городской страже о пробравшемся в их город лазутчике и убийце? И что ждет жителей Риги, Зару в их числе, когда армада куршей при поддержке ливов и других племен заполонит город?

Сердце Вальтера разрывалось от отчаяния. Чего только он ни повидал во время странствий! Туземцы и рыцари, священники и купцы, продажные красотки и бандиты с большой дороги! Только музыка и песни были его ангелом-хранителем во всех сообществах, куда бы ни заносила его судьба. И еще – умение никогда не вовлекаться в происходящее вокруг.

Во сне Иво повернулся на спину, и из его рта полились тонкие, прихрапывающие звуки, словно неосознанная, с не слепленными воедино словами и мелодией песня. Голова юноши откинулась, просочившийся сквозь окошко лунный луч упал на ритмично двигающийся кадык и пульсирующую под ним жилку. Рука соскользнула с тайного стреляющего устройства, с которым он не расставался ни на миг, и оно откатилось в сторону. Вальтер, словно под действием магического заклинания, осторожно поднялся с тюфяка и взял прислоненный к стене гитерн. Уже само прикосновение к хорошо отполированному грифу придавало уверенности. Это было его оружие, не раз выручавшее в самых безнадежных ситуациях, и только на него он мог полагаться в полной мере. Губы беззвучно прошептали сами собой рождающиеся слова:

Бедный рыцарь, смятеньем наполненный,

На дорогу далекую вышел,

Впереди ожидая…

Но представить, что ожидает его впереди, вопреки обыкновению, не получалось. Слова, заменяющие реальность, не давали нужного ответа. Здесь требовалось что-то иное, от чего не закрыться чередой воображаемых образов. Поглаживая верный инструмент, Вальтер сильно нажал на едва заметный выступ у соединения грифа с корпусом, и небольшой кусочек дерева отошел в сторону, открывая тайное, хорошо скрытое от посторонних глаз пространство. Вальтер повернул гитерн, и из тайника на подставленную ладонь миннезингера выпало тонкое, хорошо отточенное лезвие.

Глава 52. Дом Магнуса

Из столбняка его вывел только сзывающий к заутрене звон церковного колокола. Или раздавшиеся сразу за ним голоса оживленно переговаривающихся с Мартой учеников. Звон и голоса, звон и голоса… Кто в Риге не помнил благородного рыцаря Вигберта фон Серрата, обезглавившего в своей келье самого магистра Винно фон Рорбаха и священника Иоанна? О том, как и почему это произошло, говорили всякое. А то, как колесовали Вигберта, лицезрели все рижане. В тот день Клаус протиснулся в первый ряд зрителей и в мельчайших подробностях видел, как на площади перед церковью обнаженного рыцаря привязывают к сколоченным крестом бревнам с выемками, вырезанными в местах сочленения рук и ног с телом, и как городской палач со всего размаха бьет в эти места четырехгранным железным ломом. Хруст костей рыцаря и его крики словно ожили в его ушах. Последним ударом палач перебил позвоночник жертвы. Крест, как ось к колесу телеги, прикрепили к столбу, и поставили столб вертикально в заранее вырытую яму так, чтобы тело с безвольно свисающими конечностями было обращено лицом к небу. Но лишенная опоры голова свесилась вниз, и налитые кровью, все еще живые глаза фон Серрата уставились прямо на него. Охваченный внезапным ужасом, Клаус попытался отступить, но плотная толпа за спиной не пускала назад. Стоящая рядом с ним Марта вскрикнула и стала терять сознание. Только это вывело его тогда из столбняка. Он подхватил падающее тело жены и стал выбираться из понемногу редеющей толпы. Сейчас голос Марты вновь вернул ему способность соображать. Разум требовал от него немедленных действий, но каких? Заявить об увиденном страже? Магистру? Но кто поверит ему? Мастера Магнуса в городе знал каждый. И кто, когда потребуется кого-то наказать за кровавое злодеяние, станет слушать простого подмастерья?

Несмотря на прохладу хранилища, поддерживаемую обильно пересыпанными опилками глыбами речного льда, тело Клауса покрылось потом. Разве на такую судьбу рассчитывал он, когда пять лет назад поддался на призыв самого епископа Альберта, обещавшего разве что не манну небесную? «Бог не делает нам подарков, но он помогает смелым и решительным», говорил епископ. «Бог насылает на нас испытания, но судьба каждого из вас будет в ваших собственных руках. Это и есть то, что называется Промыслом Божьим». А если так, рассудил Клаус, то и происшедшее с Магнусом также предопределено высшим повелением. Так же, как и то, что совершит сейчас он во спасение собственной души и жизни. Своей и жены Марты и их еще не родившегося отпрыска.

Не колеблясь более, Клаус захлопнул ставни и вышел во двор. Оба ученика, сжимая в руках по ломтю только что полученного от Марты свежеиспеченного хлеба, были уже здесь.

– Быстро в лавку, лоботрясы! – заорал он. – Почему не убрались с вечера?

– Но мы убирались, – попытался оправдаться долговязый ученик по имени Уве, чем еще больше разозлил Клауса.

– И чтобы прилавок сверкал, как зеркало! Живо! Забыли, кто берет наше мясо?

Дождавшись, пока обескураженные ученики скроются в помещении лавки, Клаус вернулся в хранилище и взялся за подвешенный на стене топор. Особым показателем искусства среди мастеров считалось отрубить нужный кусок мяса одним ударом, и эти движения за пять лет работы на Магнуса Клаус освоил в совершенстве. Голова бывшего хозяина отлетела в одно мгновение, с гулом стукнулась о пол и откатилась в дальний угол. Левая рука потребовала больше усилий – с первого удара Клаус попал по кости, перебил ее, но рука осталась висеть на остатках сухожилий и кожи. Зато по правой руке удар оказался безошибочным. Больше пришлось повозиться с ногами. Собрав конечности, Клаус вышел на задний двор и кинул их в гущу копошащихся в навозе свиней, мгновенно отреагировавших на нежданное угощение. Голову Магнуса он скинул в выгребную яму, а затем критически рассмотрел оставшееся без головы и конечностей тело. С распоротой неизвестным злодеем грудью залитые кровью останки Магнуса почти ничем не отличались от туши животного. Стоит только освежевать его и можно… Но сначала надо было разобраться с другими насущными делами.

Поднатужившись, Клаус взвалил на плечо бычью ляжку и отнес в лавку. Уве в паре со вторым учеником надраивал и без того хорошо вычищенный прилавок, и Клаус не без удовольствия вывалил на него свежее мясо. Как раз в тот момент, когда в лавку вошел Карл.

– Божьи слуги встают рано, – приветствовал первого посетителя Клаус и натужно улыбнулся. Непомерно крупное тело монаха буквально излучало опасность, и даже в обычные дни Клаус с трудом отваживался смотреть великану в глаза. А сегодня, когда все чувства и без того были обострены до предела, взгляд Карла буравил его насквозь и, казалось, проникал не только сквозь его бренное тело, но и дальше, за стены лавки и хранилища прямо к подвешенному на крюк телу Магнуса. «А что, если это…» – от внезапной догадки Клауса бросило в пот. О недюжинной силе монаха ходили легенды. Совсем нетрудно было представить, как монах огромной лапищей хватает Магнуса за горло и одним движением цепляет на крюк.

– Хм-м-н-ху, – невнятно промычал Карл, затем склонился над бычьей ляжкой, сильно втянул ноздрями воздух, поскреб ногтем пятнышко на мясе и осуждающе вытянул запачканный палец в сторону Клауса. – Покажи другое.

– Другое? – переспросил мясник и передернулся, стряхивая охватившее его наваждение. С чего бы это верному помощнику епископа заниматься столь не богоугодными делами? – Сейчас мы отрежем для его преосвященства лучшую часть.

– Другое, – потребовал монах. – Покажи, что есть в хранилище.

– Но у нас нет другого! – Клаус ожесточенно зажестикулировал и заметался по лавке, старательно избегая взгляда монаха. – Это превосходное мясо! Наш хозяин сам отобрал вчера для его преосвященства лучшего бычка в стаде. Посмотри, какой окорок…

– И Магнуса тоже.

– Что? – Клаус затравленно посмотрел по сторонам. Старший из учеников точил о свисающий со стены кожаный ремень большой разделочный нож и чему-то ухмылялся. Младший делал вид, что чистит прилавок, забрызганный стекающей с бычьей ляжки сукровицей, выход из лавки заслоняла могучая фигура монаха, и свободной оставалась только задняя дверь, ведущая к хранилищу с подвешенным на крюке трупом хозяина. – Ты хочешь мясо Магнуса?!

– Его преосвященство велел Магнусу прийти к нему. Позови его, – потребовал монах. – И покажи другое мясо. Это пахнет неправильно.

– Я же… Уве! – спохватился Клаус. – Разбуди хозяина. Скажи, что его вызывают к его преосвященству. Живо!

Ученик, с трудом избежав столкновения с монахом, метнулся было к двери на улицу, но был остановлен новым выкриком Клауса:

– Стой!

– Но я…

– Стой, тебе говорят! Я сам схожу. Хозяин не любит, когда к нему обращаются не по чину. Разделывай пока эту ляжку. У нас нет другого мяса. Нет, я сказал. А с братом Карлом мы поговорим, когда я вернусь.

Оттолкнув ученика, Клаус с облегчением выбрался на улицу. Больше всего ему хотелось сейчас рвануться отсюда как можно дальше от этого звероподобного монаха, умчаться по быстро заканчивающейся улице мастеров за городские стены так, чтобы бежать до самого родимого Бремена, который он так неосмотрительно покинул, поддавшись мимолетному настроению. Он и впрямь пробежал с десяток шагов и только тогда погасил губительный порыв. Дом Магнуса стоял рядом с лавкой. Прохожих на улице пока по-прежнему не было видно, но это не значило, что его уже не разглядывает добрый десяток глаз из-за неплотно прикрытых ставней. Даже если в их числе вот эта нагло уставившаяся на него ворона.

Топнув ногой, Клаус сделал в сторону птицы угрожающий шаг. Ворона, сердито кося выпуклым черным глазом, отступила в сторону, но не улетела. Клаус сжал руку в кулак и постучал в дверь Магнуса, словно ожидая услышать в ответ шаркающую походку и сердитое пофыркивание рассерженного ранней побудкой хозяина. Выждав, он постучал вновь и осторожно нажал на ручку. К его удивлению, дверь легко и неслышно отворилась.

– Эй! – для чего-то выкликнул Клаус и вошел внутрь.

В первой комнате, оборудованной массивным столом с креслом, на котором когда-то восседал Магнус, принимая посетителей, Клаус бывал и раньше. Он знал, что в ящике под столом Магнус хранил записи всех своих сделок с поставщиками животных, а также долговые расписки именитых заказчиков. Деньги он убирал в отдельный деревянный сундучок с ручкой для удобной переноски. Сейчас этого сундучка не было. Недолго поколебавшись, Клаус отворил дверь в следующую комнату. Убранство просторного помещения ничем не напоминало аскетичность приемной комнаты. В дальнем углу под небрежно раздвинутым пурпурным балдахином стояла просторная кровать со смятыми простынями. В ее изголовье хаотично разметались несколько подушек, еще одна подушка валялась на полу, словно Магнус выскочил из кровати в спешке. «Или был вытащен из постели силой», – подумал Клаус. Не отдавая себе отчета зачем, он поднял подушку, аккуратно уложил ее в изголовье кровати, задернул балдахин и только тогда взялся за более внимательный обзор комнаты. Все пространство вдоль стен заполняли сундуки и шкатулки различных размеров, а у изножья кровати стояло кресло, в котором, судя по потертости ткани, любил посиживать, обозревая свои сокровища, Магнус. Почти все сундуки были заперты на висячие замки, но некоторые, очевидно, содержащие в себе самое ценное имущество, были снабжены хитроумными встроенными запорами. Клаус вернулся к кровати, отодвинул балдахин и пошарил под волосяным матрасом в изножье кровати, точно в том месте, где хранила домашние ключи Марта, и быстро нащупал целую связку.

Не теряя времени, он кинулся к сундукам. Открыть первый удалось не сразу, но, подбирая ключи, он уловил признак, по которому их распознавал сам Магнус. На ключах были сделаны насечки, которые на первый взгляд казались случайными, но точно такие же он отыскал и на железных скобах замков. По сундукам была распихана мужская и женская одежда, хорошо выделанные меха, украшения, янтарь, даже крюки для развески туш. Пот заливал глаза подмастерья. Что если вездесущий монах устанет ждать и сам заявится в дом Магнуса? Надо было возвращаться в лавку. В конце концов, теперь, когда он знает все, даже то, где находятся ключи, он всегда может прийти сюда в любое время, например, сегодня ночью. Если только его не опередит тот, кто совершил ужасное злодеяние! Связка ключей выпала из его рук, Клаус наклонился, чтобы поднять ее с пола и заглянул под кровать. Сразу за зловонно пахнущим ночным горшком стоял заветный сундучок. Вытащив его наружу, Клаус быстро отыскал нужный ключ, откинул крышку, вывалил содержимое на кровать и принялся лихорадочно распихивать его содержимое за затянутую ремнем пазуху, оставляя на месте только мелкие монеты. Внезапный звук заставил его вздрогнуть, и что-то коснулось его ноги. Клаус испуганно захлопнул сундучок, отшатнулся от кровати и с ненавистью уставился на трущегося об его ногу кота. Дьявольское иссиня-черное создание пристально смотрело на него серо-зелеными, совсем как у Магнуса, глазами, будто напоминая, кто здесь настоящий хозяин. Злобно отпихнув кота, Клаус сгреб остатки монет и долговые расписки обратно в сундучок, запер его, запихнул обратно за ночной горшок и поспешно вернулся в лавку.

– Хозяина нет дома, – объявил он, избегая взгляда монаха. – Как только он вернется, я передам ему, что его желает видеть его преосвященство.

– Когда он вернется? – то ли спрашивая, то ли утверждая промычал монах.

Клаус с трудом скрыл раздражение.

– Я же сказал. У нас нет другого мяса и хозяина нет дома. У него много дел, и он не рассказывает мне о них. Может быть, он встречается с купцами. Или осматривает животных на рынке. Я не знаю, где искать его сейчас. Как только он вернется, я…

– После мессы.

– Что?

– Он должен прийти сразу после мессы.

Помычав еще что-то невнятное себе под нос, монах забрал приготовленное для него мясо, осуждающе посмотрел на Клауса и наконец покинул лавку.

Глава 53. Деньги

Пересчитывать добытое в сундучке Магнуса было некогда. Клаус оставил в кошеле пригоршню монет, а все остальное закопал в самом надежном месте – в дальнем углу дровяного сарая, где он в свое время создал для себя потайной уголок, в котором прятал утаенные от жены заначки. Марта была женщина сметливая, дельный совет от нее ой бы как пригодился, но сейчас было не до объяснений. Прежде всего, надо было разобраться с тушей самого Магнуса. Но для этого следовало как-то избавиться от учеников. Отобрав две монеты помельче достоинством, он постарался придать лицу выражение подвыпившего добряка, зашел в лавку и бросил монетки на плоский камень для разделки мяса, чем сразу привлек безраздельное внимание молодых бездельников.

– Говорят, пастухи пригнали на тот берег стадо жирных овец, и Магнус поехал на переговоры.

– На тот берег? – недоверчиво переспросил долговязый Уве, ожидая очередного подвоха.

– Угу. На том берегу овцы стоят вдвое дешевле.

– Так ведь это значит… – Уве задумчиво почесал подбородок, и Клаус, будто завершая мысль ученика, продолжил за него:

– … значит, хозяин еще долго не появится на этом берегу. А с покупателями у нас сегодня – утренние закончились, дневных не видать. Эх, помните мою доброту!

Дважды ему повторять не пришлось. Клаус даже не успел понять, что исчезло быстрее: монеты с камня или сами ученики. Заперев за ними наружную дверь, он кинулся в скотобойню, снял остатки тела Магнуса с крюка, перетащил в лавку и принялся за работу. Когда церковный колокол отзвонил приглашение к мессе, куски мяса, мало чем отличающиеся от говяжьих нарезок, аккуратно разместились на больших поддонах в холодном погребе. Быстро затерев грязной тряпкой следы своей деятельности и кое-как вымыв руки в большой лохани с водой для скота на заднем дворе, Клаус зашел в свое жилище и, не церемонясь, вытащил из сундука лучшие панталоны, которые до того надевал лишь несколько раз: на свадьбу с Мартой и еще трижды после этого на Рождество.

– Дай мне чистую рубаху, – несвойственным для себя тоном потребовал он. – И синий котт. Тот самый, от Магнуса.

– Ты хочешь надеть теплый котт, когда на улице и без того не продохнуть? И праздничные панталоны! Ты что, до сих пор не очухался после вчерашних посиделок с Манфредом? Или успел повидаться с ним сегодня? – подозрительно принюхавшись к муженьку, Марта отступила на шаг, с изумлением разглядывая, как Клаус лихорадочно натягивает на себя праздничную одежду. – Ну, что случилось?

– Потом, женщина, потом, – нетерпеливо отмахнулся он. – У меня важная встреча.

– Знаю я твои встречи. После вчерашней ты едва добрался до дома. И не называй меня женщиной!

– Но ты… – спохватившись, Клаус понял, что в его же интересах будет сбавить тон. – Ты не понимаешь. Я иду на встречу с самим его преосвященством!

– С епископом Альбертом? А! – догадалась она. – Он сегодня служит мессу. Тогда пойдем вместе. Жаль, что мы опоздали к началу и придется стоять в проходе. Зато потом можем вместе сходить на рынок. Только зачем тебе все-таки этот котт?

– Мы не идем на мессу, жен… Марта, – поправился он. – И на рынок. Хотя нет, на рынок мы сходить можем, потом. И я куплю тебе все, что ты захочешь. Теперь нас ждет другая жизнь. Но сначала дай мне решить важные дела. Очень важные, женщина!

Последнюю фразу Клаус произнес голосом, которого Марта от него еще никогда не слышала, так, что внутри ее все сжалось от страха и предчувствия неминуемой беды. И впервые за время их супружеской жизни она не осмелилась ему перечить.

Глава 54. Клаус и Альберт

– Разве ты Магнус?

Епископ Альберт с любопытством склонил голову, вглядываясь в стоящего перед ним молодого широкоплечего человека с лихорадочно сверкающими глазами в дорогом, но довольно потертом и не по погоде теплом котте, почти новых панталонах и в хорошо стоптанных сапогах. В такой одежде ходили состоятельные горожане, мастера или купцы, хотя из-за жары они выбирали одежду из самого тонкого сукна. Но колпак, из-под которого на лоб горожанина стекал обильный пот, выдавал в нем простолюдина.

– Меня зовут Клаус, ваше преосвященство, – склонив голову, ответил тот. – Я старший подмастерье у мастера Магнуса.

– Вот как? – нахмурился епископ. – Мастер прислал вместо себя подручного?

– Увы, мастер Магнус не может прийти сам.

– Он что, нездоров?

– Нет. То есть да. Не совсем так.

– Не совсем здоров?

– Понимаете, ваше преосвященство. Его просто нет. Нет нигде.

– Что значит нигде?

– Никто не видел его со вчерашнего дня. Мы очень обеспокоены. Мы даже подозреваем худшее.

– Мы – это кто? – уточнил епископ, пристально вглядываясь в беспокойно бегающие глаза стоящего перед ним человека, словно пытаясь увидеть в них, что тот знает на самом деле. Хотя выяснить это было бы совсем несложно по-другому. Например, на дыбе. Или любым другим способом, на которые большой мастак его верный Карл.

Струйка пота из-под колпака Клауса побежала быстрее.

– Мы – это я и моя жена, Марта. Магнус очень доверяет нам. И другие ученики и подмастерья тоже, конечно. В последнее время с хозяином было что-то не так. Он… он говорил о Господе Боге, о церкви…

– По-твоему, – Альберт гневно стукнул посохом, который он не выпускал из рук, – говорить о Господе Боге означает, что с человеком что-то не так?!

– Что вы, что вы! – Клаус поспешно опустился, почти упал на колени и покорно склонил голову, избегая проникающего насквозь взгляда епископа. – Что вы, ваше преосвященство. Мы с Мартой верные христиане, и у меня даже в мыслях не было… Что-то не так было со здоровьем хозяина. Он ослаб в ногах, его руки с трудом держали топор. А разговоры – это были не совсем нормальные разговоры. Он говорил, что вскоре, наверное, уйдет в мир иной и потому думает о том, что оставить после себя церкви и…

– И? – поторопил Альберт.

– Магнус не хотел, чтобы развалилось дело, которому он посвятил всю свою жизнь. Он хотел, чтобы мы с моей женой Мартой, которая была словно дочь ему, она так заботилась о его хозяйстве и готовила ему такие вкусные блины…

Альберт нетерпеливо стукнул посохом, и Клаус поднял голову.

– Магнус хотел, чтобы мы с Мартой продолжили его дело, но отдали церкви от накопленного им богатства треть…

– Ты сказал – треть? – не верящим голосом переспросил епископ. Деньги казне требовались отчаянно, Магнус входил в число самых состоятельных горожан. Конечно, к дележу надо подходить разумно. Когда меченосцы захватывают новые земли, две трети для церкви никому не в тягость. Угодий для завоеваний вокруг множество, всем хватит. К тому же завоевать землю это только полдела. А сделать население лояльным, обратить язычников в христианство под силу только церкви. Конечно, случай с мясником особый, его состояние накоплено тяжким трудом. Забрать у него две трети, и все дело может рассыпаться. Но рассыпаться оно может и в недостаточно умелых руках. Интересно, на что готов стоящий перед ним человек?

– В доме Магнуса хранится много богатств, – внезапно окрепшим голосом ответил Клаус, и взгляды мужчин встретились. Глаза подмастерья больше не бегали, а смотрели твердо и расчетливо. – Половину из них Магнус хотел оставить церкви, а остальное – своим верным помощникам, мне и Марте.

– Вот как?

– Да, я чуть не забыл. Магнус поставлял солонину и муку на ваше подворье и свежее мясо и рыбу к столу вашего преосвященства. Он обсуждал со мной возможность снизить стоимость поставок на четверть. Думаю, нам это будет по силам.

Альберт поднялся с трона, подошел к алтарю, снял нагар с подплывшей свечи у Евангелия, искоса бросил взгляд на почти невидимого в тени ближайшего нефа Карла и сделал знак Клаусу подняться с колен.

– Я принимаю уважение, оказанное Святой Церкви твоим хозяином. Но мы говорим о Магнусе так, словно его нет в живых. Надо сделать все, чтобы найти его или… надежное известие о его судьбе. Магнус был очень заметный горожанин. Что, если его похитили язычники и желают получить за него выкуп? В наши времена случается всякое. А я хотел обсудить с ним поставку на предстоящий праздник. Нам потребуется много мяса и муки.

– Я смогу сделать все, что, я уверен, выполнил бы по пожеланию Святой Церкви мастер Магнус.

– Чтобы стать мастером, надо многое знать. И многое уметь. А главное – доказать свое знание и умение перед другими мастерами, – заметил епископ.

– Мастер Магнус научил меня всему. И у меня твердая рука. Никто не разделает тушу так, как я. Дайте мне в руки топор, и я…

– Не сейчас, не сейчас. Если все окажется так, как ты сказал… Но не мне, рабу Божьему, решать мирские дела. Богу – богово, кесарю – кесарево. Я только могу замолвить за тебя слово. Надеюсь, ты ничего не скрыл от меня… мастер Клаус?

– Разве бы я посмел, ваше высокопреосвященство, утаить что-либо здесь, в самом храме Господнем? – поспешно склонил голову Клаус.

Глава 55. Покупка

Клаус как будто стал выше ростом. Плечи его распрямились, походка стала неторопливой, взгляд жестким. Дом-склад с запасами зерна перешел во владение церкви, несколько весомых сундуков из дома Магнуса под надзором неусыпного Карла переместились в церковную казну, зато в спальне бывшего мясных дел мастера стало просторней, и Клаус уже определил место, где подвесит колыбель своего первенца. Главные перемены новый мастер произвел в первый же день правления. Старый приятель и собутыльник Манфред получил выгодный заказ и с раннего утра устраивал в доме Клауса самые хитроумные замки. Сразу два на входную дверь, по одному на каждую из внутренних дверей, а еще и на оставшиеся в доме сундуки. К дверям добавились еще и огромные внутренние железные задвижки. За каждым его движением Клаус наблюдал с лихорадочным вниманием.

– Ты уверен, что снаружи засов никто не отодвинет? – в третий раз спросил он.

– Только если просочится через дверь, как святой дух, – усмехнулся Манфред. – Мой замок еще никто без ключа открыть не умудрился.

– А с ключом? Что будет, если я потеряю ключ?

– Потеряешь – сделаю тебе новый.

– Вот как? Значит, если ты сделаешь ключ для кого-то еще, он может прийти и спокойно открыть мою дверь?

– Можно сказать и так, – легко согласился Манфред. – Только с чего бы это я стал делать кому-то ключ для твоих замков, если ты сам меня не попросишь?

– Ну да, конечно. С чего бы. А если бы тебя попросил об этом кто-то очень важный? Вроде комтура. Или магистра. Или сам епископ?

– Да епископу-то зачем ключ от твоей двери?

– Незачем, конечно. Это я так, к слову пришлось. Забудь. Любопытно просто. Думаю, вот делаешь ты, делаешь, а потом кто-то придет с другим ключом и…

Манфред внимательно посмотрел на приятеля.

– Слушай, ты чего такой напряженный. Будто боишься чего-то.

– Боюсь? Ну нет, – Клаус возбужденно прошелся по комнате и выглянул в маленькое окно. На улице было пусто, только две голодные вороны раздирали посреди дороги кусок доставшейся им поживы. Он вернулся к Манфреду и крепко сжал предплечье кузнеца. – Чего мне бояться, верно? Только времена сейчас смутные. Когда у тебя ничего нет, так и хранить нечего. А в моем положении осторожность не помешает. Да ты работай, работай. Не отвлекайся. За что я тебе деньги плачу?

– Тогда руку отпусти.

– Руку? А, ну да…

Мысли о страшной кончине Магнуса не оставляли Клауса. Кому могла понадобиться жизнь старого мясника? Если так легко добрались до Магнуса, добраться могут и до него. Но кто и зачем? Заглушить эти мысли удавалось только лихорадочной деятельностью. Благо, заняться было чем. Уве получил место подмастерья и перебрался в бывшее обиталище Клауса. Младший ученик, к великой его радости, стал старшим учеником, и Клаус уже подыскивал ему помощника, а заодно задумался и о подходящей жене для нового подмастерья. Хотя с невестами в Риге было трудно. Молодая поросль первых переселенцев еще подрастала, семьи из Германии перебирались в Ригу нечасто. Пополнение пилигримов состояло исключительно из мужчин. Простолюдины приглядывались к женщинам из местных племен, но предложения делать не спешили: к таким союзам в городе относились неодобрительно. Да и сами аборигены, даже принявшие христианство, в город не рвались. Пока обеды для всей их братии по-прежнему готовила Марта, но теперь ей это будет не по чину, и завести жену для Уве выгодней, чем нанимать кухарку.

В свободное время Марта перешивала мужу одежду Магнуса. Внезапное богатство только прибавило ей хлопот. Ушить просторный котт до размера Клауса задачей было несложной. А вот увеличить старые платья жены Магнуса до своего размера не удавалось никак. Заказывать подобающую супруге мастера одежду из-за растущего живота ей казалось слишком расточительным. В новом доме тоже все хотелось переставить по-другому. В воскресенье, перед походом в церковь, Клаус критически оглядел ее старый наряд и недовольно покачал головой:

– Нет, в таком виде я с тобой пойти не могу.

– В каком таком? – непривычно робко спросила она. С одной стороны, Клаус как бы оставался ее мужем, все тем же тощим и рукастым парнем, на которого в былые времена и прикрикнуть не грех было. С другой – он вдруг в одночасье стал важным человеком, мастером и хозяином, с которым считается сам епископ Альберт. Раньше он всегда был при ней, под присмотром, в одной с ней комнате или за стеной, в лавке или в скотобойне. А теперь целыми днями пропадал на стороне, с заморскими купцами и прочим важным людом, занимаясь серьезными, не подвластными ее женскому уму делами.

– Ты одета как простолюдинка, – указал он. – В церкви будут мастера со своими женами. Будет весь капитул! Если со мной увидят тебя в такой одежде, они завтра перестанут покупать у меня мясо и перейдут к мастеру Гвидо!

– Но я всегда ходила с тобой так. У меня нет другого платья.

– Тогда оставайся дома, – решительно указал он. – К следующему разу я куплю тебе другую одежду.

День выдался прохладный, в новом, подогнанном под его фигуру котте Магнуса Клаус чувствовал себя важной персоной. В церкви он с трудно скрываемым удовольствием замечал любопытствующие взгляды людей, которые раньше в его сторону и бровью не вели. Казалось, даже епископ, вещающий с амвона о приумножении богатств земных, говорит именно о нем. После мессы он, не заходя домой, отправился на рынок за городскими стенами. Свежее мясо продавали только один из его новых подручных Реймо и подмастерье конкурента Эндо. Остальные продавцы пытались задешево избавиться от двухгодичной солонины или вяленой рыбы, но свежатину в виде подвешенных на крюках живописных глухарей и диких гусей предлагали и двое охотников, и Клаус подумал, что неплохо бы с ними заключить соглашение, чтобы свежая птица поступала в продажу исключительно через него.

Нежданно свалившееся богатство сжигало его душу неведомым ранее огнем. Какой смысл в деньгах, если не пользоваться тем, что они могут дать? Вспомнив о Марте, он заглянул в ряд, торгующий одеждой. На грудастых розовощеких торговок, восседающих среди горы всевозможных женских причиндалов, его котт особого впечатления не произвел, но интерес к проникшему в их царство мужчине проявился сразу, и от их насмешливых взглядов он поспешно ретировался в боковой проход. «Ну уж нет, пусть Марта сама ищет себе платье или, сколько бы это ни стоило, заказывает его у портного», – подумал он, запнувшись у лотка с дешевыми украшениями из кусочков кожи и дерева. Подцепив двумя пальцами кожаный ремешок, он поднял на уровень глаз неприметный деревянный кружок с вырезанным на нем знаком в виде двух пересекающих друг друга спиралей.

– Господин ищет себе нагрудное украшение?

– Что? – вздрогнув, Клаус посмотрел в сторону соседнего лотка с переливающимися всеми цветами радуги поделками. Невысокий чернобородый торговец с хищно загнутым горбатым носом оскалил желтые зубы.

– Люди вашего ранга не часто заглядывают на открытый рынок. Посмотрите на мои изделия. Здесь вы найдете самое лучшее для себя или для дамы вашего сердца. Это товар для знатных людей.

– Я, э…, да, пожалуй… Я бы взял вот это! – Клаус ткнул пальцем в притягивающее его взгляд украшение, живо представив, как он будет выглядеть с такой бляхой на груди во время торжественной мессы среди самых уважаемых прихожан, в число коих по велению судьбы причислен теперь и он сам.

– Это особая вещь!

– Что ты за нее просишь?

– Это самое дорогое украшение в моей коллекции. Оно принадлежало важной персоне. Очень важной.

Клаус с пониманием посмотрел на продавца. Чернобородый знал свое дело. Даже кусок мяса можно продать вдвое дороже, если придумать для него хорошую историю, что-нибудь о том, как этого барана взращивали на лугах с особо нежной травой для свадьбы дочери графа или герцога, как невеста сама водила его на водопой с чистой и прозрачной водой и как перед самой свадьбой ее жених был убит в жестоком бою с язычниками, и лишь поэтому баран, напоминающий невесте о своем возлюбленном, – при этом следовало слегка подмигнуть покупателю и дождаться от него понимающей улыбки, – попал к лучшему мяснику города и предназначен теперь только для самых-самых важных клиентов.

– Бляха неплоха, – как можно более равнодушно согласился он. – Но не в лучшем состоянии. Вот здесь видна царапина. И слегка загнут краешек справа.

Чернобородый в деланом изумлении всплеснул руками.

– О чем мы говорим! Царапина, погнутость… – я ювелир и, если пожелаете, могу устранить их в считанные мгновения.

– Так почему же ты не сделал этого? – требовательно спросил Клаус. Теперь не он – другие должны угадывать мельчайшие его пожелания. Пусть Марта еще не понимает этого, но когда она увидит, с каким уважением говорят с ним великие мира сего…

– Но тогда бы ее ценность снизилась!

– Это как? – удивился Клаус.

– Очень просто! – ювелир оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и выудил откуда-то из-за пазухи янтарные четки. – Видите? Янтарь для этой безделицы из местных краев привезли в далекую Персию, и он попал в руки ювелира эмира, наместника Аллаха на земле. Два года эмир не выпускал четки из рук, перебирая одну бусинку за другой. Янтарь истерся, потерял начальный блеск, и он отдал четки своему ювелиру на чистку. Но на следующий день на праздничной церемонии огромный слон из свиты эмира взбесился, перебил стражу и растоптал самого эмира. После гибели владыки Востока многих из его приближенных ждала печальная участь. Ювелир эмира в страхе за свою жизнь бежал, но в последний момент успел продать эти четки мне. Теперь это мое самое ценное достояние. Я мог бы отполировать четки, чтобы они заблистали, как новые, но тогда они больше не были бы четками, которые держал в руках сам наместник Аллаха. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, – полушепотом подыграл ему Клаус. Богатые и знатные люди легко велись на подобные истории, с удовольствием пересказывая их затем в своем кругу. «Теперь и в моем кругу», – подумал он. Но богатый и знатный еще не означает глупый и наивный. – Прекрасная история. Цена этим четкам на базаре два пфеннига. Я дам тебе за них пять. Если договоримся по цене за бляху.

– С мудрым человеком можно договориться о чем угодно, – вздохнул торговец.

Глава 56. Блеск камней

Первым, кого встретил Клаус на улицах Риги, была чета Гогенфауеров. Недавно фрау Гогенфауер самолично зашла в мясную лавку Магнуса, когда за прилавком был Клаус, и придирчиво проследила, чтобы для нее завернули самый жирный кусок свежей свинины. Гогенфауеры владели тремя купеческими кораблями и входили в число наиболее именитых горожан. Обычно, завидев их, Клаус издалека отвешивал глубокий поклон, получая взамен едва заметный кивок. В этот раз, погруженный в свои мысли, он увидел знатную пару только в момент, когда она остановилась перед ним. Глава семейства первым склонил перед ним голову и заговорил:

– Уважаемый господин э-э-э…

– Клаус, – пришел ему на помощь опешивший на мгновение мясник. – Мастер Клаус, если позволите.

– О, так это вы! – еще раз склонил голову судовладелец. – Наслышан, наслышан. О вас говорят как о человеке, который далеко пойдет. И это заметно, уж поверьте. А мы Гогенфауеры. Даже странно, что мы не встречались ранее. Рад личному знакомству.

– Но мы… Я тоже рад, – спохватился Клаус.

– Я знал мастера Магнуса. Уверен, мы могли бы обсудить с вами немало интересного. Как вы считаете?

– Я? Как считаю? Конечно!

– Дорогой, – фрау Гогенфауер взяла супруга под руку. – Давай пригласим уважаемого мастера Клауса на наш праздник. Мы спускаем на воду новый корабль, это уже четвертый, и хотели бы отпраздновать это с самыми близкими нам людьми. Приходите вместе с супругой. Если она у вас есть, конечно. Вы еще совсем молодой человек! А у нас будут многие именитые горожане с незамужними дочерьми. Да взять хотя бы нашу Фриду…

– Не слушайте ее, – прервал супругу судовладелец. – Она вам сейчас такое наговорит. Но приходите обязательно.

– Обязательно, – повторил Клаус.

Когда Гогенфауеры скрылись за поворотом, Клаус облегченно вздохнул. Новая жизнь неожиданно оказалась не такой простой. Так ведь он и сам не прост! Первое испытание с самим епископом Альбертом уже пройдено. Если волна удачи подхватила тебя, держаться на гребне надо изо всех сил. Назад пути нет. Расслабишься – и волна захлестнет пеной, ослепит, утянет на дно. На дно, где никто и никогда не получает второго шанса. Ну нет. Это не для него. Он-то покажет себя во всей красе.

Клаус еще раз мысленно прокрутил в голове только что состоявшийся разговор. «Приходите с супругой» – сказала фрау Гогенфауер. Это означало – с Мартой. Которая никогда не бывала в высшем обществе и представления не имеет, как надо себя в нем вести. Да у нее даже подходящего случаю платья нет! Она же сама не хотела заказывать новое платье из-за беременности… Именно! – осенило его. Из-за беременности! Женщинам в ее положении и вовсе ни к чему показываться на людях. Ребенка надо вынашивать в спокойствии и уюте, а все это он теперь может ей обеспечить в полной мере. Может, чего бы это ему ни стоило!

Рука Клауса скользнула по груди и сжала подвешенную поверх котта бляху. Мимо прошли еще несколько горожан, скользнув по Клаусу равнодушными взглядами. Он убрал руку, закрывающую ослепительно сияющее под полуденным солнцем украшение, и очередной встречный, очевидно, подмастерье или ученик, тотчас отвесил глубокий поклон, словно камни на золотой бляхе имели особую, магическую силу. В теплом котте было жарко, и Клаусу хотелось вернуться домой, чтобы раздеться и в одной рубахе, а то и без нее забраться в прохладу разделочной, поближе к запасенным с зимы глыбам льда. Но еще сильнее тянуло проверить магическое воздействие дорогой побрякушки.

Лучше всего это было сделать сразу на всегда оживленной площади возле церкви. Отчаянно хотелось пить. Клаус вступил в лабиринт улочек и помедлил у выкованного из железа изображения пенящегося элем кубка, только тогда с досадой вспомнив, что полностью опорожнил у ювелира содержание мешочка из сундука Магнуса. Бывшего сундука Магнуса, поправил себя он.

– Господин желает отведать прохладительного напитка?

– Что? Откуда вы…

Повернув голову в сторону ведущих вниз ступеней, Клаус в восхищении уставился на стоящую там женщину. Таких он еще не видел ни в Риге, ни даже в далеком Бремене. Обычно блеклые волосы женщин из его окружения покрывал такой же блеклый чепчик или платок, дамы из более высокого сословия прятали волосы под накидки, простоволосой он видел только свою Марту, да и то лишь когда она, стыдливо повернувшись к нему спиной, готовилась в их крохотной каморке ко сну или занималась немудреным утренним гардеробом. Подобранная для него самим Магнусом, Марта была прекрасной женой для подмастерья – сильная, острая на язык, с мягким податливым телом, в которое можно было погружаться, как в заквашенное тесто. В высшем сословии, в ряды которого теперь вступил и он сам, женщины были другие. Они двигались, одевались, говорили, даже смотрели так, словно им было известно нечто неведомое окружающим их простолюдинкам. Но у стоящей на ведущей вниз лестнице пышные, иссиня-черные волосы, лишь чуть схваченные на голове маленьким чепчиком, были свободно раскиданы по открытым плечам, с шеи на высокую грудь свисали сверкающие в лучах солнца мониста, взгляд темных глаз был прямой и завораживающий. Вот если бы с такой женщиной прийти на праздник к Гогенфауерам!

От одной этой мысли во рту Клауса пересохло еще больше.

– Желаю. Конечно, – с трудом выдавил он из себя и, уже ни о чем не думая, шагнул следом за черноволосой красавицей в ненасытное чрево келлера.

Глава 57. Вальтер

Вальтер проснулся от звука шагов по скрипучей лестнице и чьих-то приглушенных голосов. Вслушиваясь, он широко распахнул глаза. «Может быть, это заселяются новые жильцы в соседнюю комнату», – с надеждой подумал он, но сердце уже забилось в груди, словно птица в клетке, и он вспомнил, что комната, куда их поселили, была единственным помещением под крышей. Мгновением позже запертая на деревянную щеколду дверь заходила ходуном от тяжелых ударов снаружи. Значит, толстяка уже нашли. Вскочив с тюфяка, он растерянно оглянулся. Через маленькую оконную заслонку под потолком лучи утреннего солнца били прямо в дверной проем. Любой входящий через него будет мгновенно ослеплен – это могло оказаться единственным преимуществом перед находящимися снаружи, будь у него оружие и умение им пользоваться. Его рука привычно протянулась к прислоненному к стене гитерну, но глаза остановились на недвижно лежащем на кровати Иво и стреляющем устройстве рядом с ним.

– Кто там? Что надо? – подавив испуг, Вальтер изобразил голос едва проснувшегося человека, крайне недовольного нежданным вторжением. Схватив самострел, он быстрым движением запихнул его под кровать и шагнул к двери.

– Миннезингер по имени Вальтер! – раздался из-за нее грубый мужской голос. – Выходи!

– Что значит – выходи? Кто вы такие? Мы в центре Риги. Если я закричу, сюда придет городская стража.

За дверью удовлетворенно хмыкнули, и Вальтер явственно различил бряцание оружием.

– Мы и есть городская стража.

– Но что вам надо? Я…

– Выходи быстро. Сам его преосвященство епископ Альберт послал за тобой.

– Сам епископ? – повторил Вальтер. – Меня? Но я… Мне надо одеться!

– Так одевайся. Но живо. Правитель Ливонии не любит ждать!

– Я уже…

Лихорадочно натянув короткие сапоги, Вальтер снял с крючка на стене зеленую накидку, сжал в сразу вспотевшей ладони гриф гитерна, осторожно открыл дверь и увидел двух стражников в синих плащах и с копьями в руках. У основания лестничного пролета из-за их спин выглядывал зазывала, пытаясь отчаянными гримасами объяснить, что он тут ни при чем. Вальтер осторожно прикрыл за собой дверь и спустился вниз. Стражники даже не попытались обыскать его комнату и не видели лежащего на кровати Иво. Откуда вообще епископ, которого он видел до этого только раз и то с расстояния, находясь в свите рыцаря Рейнгольда, узнал о его появлении в Риге? У подножия лестницы он покорно остановился, но, вопреки ожиданиям, никто не схватил его, не сковал цепями, не попытался отобрать гитерн, и в нем затеплилась надежда, что судьба, может быть, и на этот раз вынесет его на поверхность непредсказуемого потока жизни.

– За мной, – велел один из стражников, и он послушно последовал за ним, с трудом заставляя себя не оборачиваться на второго, идущего позади воина. Дорога не оказалась долгой. Ранним утром улицы были безлюдны. Тишина нарушалась лишь звуком их шагов и лаем собак, петушиными криками или мычанием не получивших достаточно корма коров из-за глухих деревянных заборов. На площади стражники направились в сторону окруженного высокой каменной стеной епископского подворья. На осторожный стук ведущего стражника дверь отворилась, и в проеме, полностью заполняя его, возник высокий человек в монашеской рясе с лицом, большей частью скрытым глубоко надвинутым на лоб капюшоном.

– Мы привели его, – сообщил стражник и поспешно отступил в сторону.

Кивнув, монах протянул к Вальтеру огромную ладонь, зацепил его тунику одним пальцем и молча потянул за собой внутрь по узкому и темному коридору, затем распахнул замыкающую коридор дверь и втолкнул миннезингера в небольшую комнату с единственным, закрытым цветным витражом окном. Прищурившись, Вальтер не сразу увидел сидящего лицом к нему в высоком, похожем на трон кресле человека в простой черной сутане.

– Значит, это ты тот самый миннезингер, о котором говорит вся Рига, – негромким голосом скорее утвердил, чем спросил человек, и Вальтер, распознав в нем правителя Ливонии, поспешно опустился на колени. Бьющие из-за спины епископа сквозь витраж лучи солнца создавали вокруг его головы радужный ореол, словно светящийся нимб.

– Боюсь, я ничем не заслужил такой славы, ваше преосвященство, – ответил Вальтер, опуская голову, чтобы избежать слепящих лучей.

– Скромность – это хорошее качество христианина, – согласился епископ и указал на стоящую возле его ног скамеечку. – Присядь рядом, сын мой.

– Я… – начал было Вальтер, но в тот же миг почувствовал, как палец стоящего за его спиной монаха вновь цепляется за его тунику и почти переносит на указанное епископом место.

– Говорят, ты умеешь извлекать из своих инструментов божественные звуки. И петь услаждающие слух песни. Наверное, это не единственное твое дарование от Господа нашего, и ты лучше других понимаешь, как по-настоящему развлекать людей – и знать, и простолюдинов.

– Господь даровал мне некоторые способности. Если прикажете, я с удовольствием сыграю для вашего преосвященства, – теряющийся в догадках Вальтер начал снимать с плеча гитерн, но епископ нетерпеливо перебил его.

– Не сейчас и не здесь. И еще мне сказали, что ты был в свите рыцаря Рейнгольда. Это так?

– Да, ваше преосвященство.

– И ты можешь рассказать, где твой хозяин сейчас?

– Не знаю, ваше преосвященство. – Вальтеру показалось, что из-за отгораживающей часть комнаты перегородки раздался невнятный звук, но лицо епископа оставалось невозмутимым. – Он не был моим хозяином, я вольный человек. Но я действительно был с ним в походе. Рыцарь хотел, чтобы я написал для него песню. Для этого мне нужно уединение. Я даже не знал, куда мы идем. В один из дней во время привала я отошел в сторону, чтобы мне никто не мешал, присел на берег живописного ручья и начал сочинять. Когда песня была готова, я вернулся к месту привала, но заблудился и никого не нашел. Мне пришлось долго скитаться, пока я не натолкнулся на юношу, который помог мне добраться до Риги.

– И вы с ним сумели проделать весь обратный путь целыми и невредимыми?

– Я только миннезингер. Я странствую всю жизнь и живу своими песнями и музыкой. Я говорю на многих языках, знаю обычаи тех, к кому попадаю, и следую им. Люди относятся ко мне по-доброму. Юноша умел охотиться и хорошо ориентировался в лесу. Господь оказался милостив к нам.

– Интересно, – задумчиво протянул епископ. – Наверное, мы еще сможем поговорить об этом подробнее. Но лучше пусть это сделает магистр. Дела военные – его вотчина. Мне нужно другое.

Прикованный к собеседнику взгляд епископа переместился куда-то вверх и в сторону, глаза засветились, словно за их зрачками разместились сразу две горящие свечи, негромкий голос набрал силу.

– Ливония растет с каждым днем. Вокруг нас возникают новые замки. Наши рыцари в тяжких сражениях завоевывают новые земли. Но мы пришли сюда не для этого. Нам, слугам Божьим, важно спасти бессмертные души язычников. Только так, а не в кровавых битвах, придет мир на эту землю. Это великая цель. И я хочу, чтобы ты помог мне в движении к ней.

– Я? – изумился Вальтер. – Но как я, простой миннезингер…

– Простой, сказал ты? – Альберт внезапно вскочил с кресла и нетерпеливо зашагал по комнате. – Запомни. Ливония – это страна невиданных возможностей. Мне нужны образованные люди. Мне нужны люди, умеющие делать то, что не под силу другим. Нужны настоящие соратники, которым я могу полностью доверять. И я готов возвышать их и вознаграждать данною мне властью. Ты понимаешь меня?

– Я сделаю все, что пожелает ваше преосвященство, – склонил голову Вальтер.

– Этого мало. Ты сам должен возжелать этого. Цель достижима, когда она становится смыслом всей твоей жизни, твоей страстью, твоей женой, твоей… Кстати, ты женат?

– Нет, ваше преосвященство. Во время странствий у меня не было времени и возможностей подумать о семье и доме.

– Это хорошо, это хорошо! Жены и житейские заботы отнимают у человека силы, лишают разум ясности. Только с такими, как ты, можно делать настоящие дела.

– Но о каких делах говорит ваше преосвященство? – осторожно напомнил Вальтер.

– О каких? – епископ застыл на месте, словно схваченный невидимой рукой, и впился взглядом в глаза миннезингера. – Чтобы двигаться к великой цели, надо совершать великие дела. Но они, как каменная стена вокруг нашего города, складываются только из многих маленьких дел. Ты сказал, что знаешь обычаи и языки, знаешь, что нравится людям. После тяжкого дня они приходят, чтобы пропустить кружку эля и послушать твою музыку или песни. После сбора урожая крестьяне пляшут вокруг него под звуки барабана или бубна, как дети. Любой труд венчает веселье. Я хочу устроить праздник, на который захотят прийти все. Праздник, который воодушевит и жителей Риги, и всех наших вассалов, и окружающие нас племена. Праздник, который покажет всем, кто на него придет, величие и чудодейственную силу нашей веры! С рыцарским турниром, с забавами для простого люда. Чтобы у людей горели глаза, чтобы они рассказывали о празднике друзьям и детям, чтобы всем, кто побывает на нем, захотелось навсегда остаться в чудесном городе Рига. И мне нужна твоя помощь. Ты готов к такому?

– Конечно, ваше преосвященство, – не колеблясь ответил Вальтер.

Глава 58. Требование ваидцев

Уго проснулся с тяжелым предчувствием. После вчерашних событий он лег поздно и долго не мог уснуть, раз за разом прокручивая в голове внезапное решение об отправке Иво и Вальтера в стан врага. Гибель отправленного на разведку Велло и людей из его отряда и без того лежала на его плечах тяжким грузом. Брат Лембита и Леи служил постоянным источником беспокойств, но после его смерти ситуация только осложнилась. Что, если такая же участь постигнет и новых лазутчиков? По словам ювелира, воеводе должно быть все равно, как зовут воина, которого он посылает в атаку на врага. На шахматном поле снова и снова расправляться с резными фигурками было просто. Да и то, всякий раз выдвигая вперед воинов-пешек, он невольно вглядывался в костяных человечков, стараясь определить, нет ли среди них четырехпалого сына Имаутса.

Когда он наконец поднялся, на кострах готовилась еда, невесты заводили долгую погребальную песню. К шатру Уго во главе с высоким широкоплечим воином быстрым шагом приближалась группа ваидцев. Несколько воинов Мергеры с дротиками в руках вышли им наперерез.

После исчезновения старейшины и его сына ваидцы держались особняком. Еще накануне вечером Уго видел, как они собрались тесным кругом в отдалении от общего лагеря и что-то долго и возбужденно обсуждали. Говорившие вскакивали с места, размахивали руками, что-то гортанно выкрикивали и, казалось, вот-вот схватятся друг с другом в рукопашной. Уго даже порывался подойти к ним, но внезапно ваидцы успокоились и мирно разошлись по своим шатрам. Что еще могло произойти за минувшую ночь?

Уго нацепил перевязь с боевым топором и вышел навстречу воинам. Лицо идущего первым наискосок от виска до верхней губы пересекал длинный, давно зарубцевавшийся шрам, глаза лихорадочно блестели.

– Мы нашли Глоба. Нашего старейшину. И его сына, – выкрикнул он.

– Хорошо, – осторожно согласился Уго, подспудно ощущая, что за первой частью хорошей вести непременно последует вторая, крайне неприятная. – Где же они? Почему они не пришли сами?

– Они там, возле озера. – Воин махнул рукой в сторону возвышающейся в отдалении дюны и добавил: – Наши охотники нашли их на рассвете. Они уже никогда не смогут прийти к нам. Их убили. И это не были германцы.

– Убили? Не германцы? Хватит говорить загадками. Что ты об этом знаешь?

– Эй, что опять случилось?

Шатер Лембита располагался неподалеку, и, привлеченный громкими голосами, верховный вождь подошел к собравшимся. Уго указал на воина со шрамом.

– Они нашли своего старейшину и его сына убитыми. Он говорит, что это сделали не германцы.

– Здесь не было чужих! – упрямо заявил воин.

– Что это все значит? – Лембит переводил встревоженный взгляд с одного лица на другое, пока не подошел к ваидцу со шрамом вплотную и потребовал: – Говори!

– Я и пытаюсь сказать. – Сконфуженный собеседник отступил на полшага назад, но, спохватившись, расставил ноги пошире, твердо обозначив, что в остальном не сдвинется ни на пядь, и вызывающе посмотрел в глаза Лембиту. – На рассвете мы пошли на поиски старейшины. Совсем недалеко от лагеря у высокой дюны на земле и на ветках кустов есть следы крови. За кустами скрыт небольшой водоем. Мы обошли его со всех сторон и под грудой веток нашли тела. Их убили стрелами.

– Но ты сказал, что это не германцы, – напомнил Уго.

– Германцы не стали бы прятать убитых. Они считают себя хозяевами на нашей земле, от кого им прятаться? Два года назад отряд меченосцев ворвался в нашу деревню и потребовал золота. Откуда у нас золото? Но они разожгли костер, привязали нашего прежнего старейшину к вертелу, как тушу кабана, и поджаривали его, пока Мать ночи не забрала его к себе. Но им и этого было мало. Они привязали его к высокому столбу и врыли столб с обожженным телом посреди деревни. Нет, это точно не они. И Глоб был опытным охотником. Лучшим из нас. Он хорошо чувствовал опасность. Чужой не мог подобраться к нему незамеченным. А его сын был хорошим лучником. Мы хотим найти их убийц.

– Подождите! – Лембит придвинулся к ваидцу ближе, словно желая лучше рассмотреть его шрам. – Я вижу, что ты опытный воин и мудрый человек. А мудрый человек никогда не спешит с суждениями. Ты говоришь от имени Ваида. Наверное, именно тебя выберут теперь старейшиной, и ты поведешь свой отряд в бой вместе со всем нашим войском. Я разделяю ваше горе и желание отомстить убийцам. Вчера в бою с германцами погиб мой брат. Я тоже жажду мести. Но гнев не должен затемнять наш разум. Вокруг могут быть и другие вражеские отряды, которые не хотят, чтобы их обнаружили и потому спрятали тела ваших людей. Мы не знаем, что произошло на самом деле. Но сделаем все, чтобы найти убийц и достойно покарать их за содеянное. Это я могу обещать всем вам.

Ваидец тяжело переступил с ноги на ногу, привычным жестом провел пальцем по шраму на щеке и, не поднимая глаз, сказал:

– У нас хорошие следопыты. Они внимательно осмотрели все вокруг. К озеру ведет только одна почти незаметная тропа. И протоптана она в одну сторону. В наш лагерь.

– Ты хочешь сказать… – начал Лембит, но воин перебил его:

– На берегу пруда на песке сохранились отпечатки сапог и босых ног, как будто люди раздевались и заходили в воду. Тот, кто оставил эти следы, должен знать, что случилось. Это ступни малого размера. Такие могут быть только у ребенка или у женщины. А в нашем лагере детей нет.

– Я уверен, что для всей этой истории есть простое объяснение.

В голосе Лембита проскользнули нотки неуверенности. Он с надеждой повернулся к Уго.

– У нас ведь нет детей, верно? И нет женщин, кроме предсказательницы Гуны и трех невест? И еще двух жриц.

– Мы уже говорили с жрицами. Они обещали провести вечером обряд двух костров, чтобы найти убийц. Но вчера они весь день были с нами и не могли оказаться возле водоема.

В этот момент со стороны пригорка, на котором похоронили павших воинов, донесся звучный речитатив Леи:

Он мчался на коне стремительно, как ветер…

На смену ему тотчас прозвучал голос второй невесты:

Вел за собой других и был силен и смел…

Слова погребальной песни словно сами за себя отвечали на невысказанный вопрос, и Уго гневно возвысил голос:

– Твои слова оскорбительны для наших женщин. Они сами рассказали бы нам обо всем. У них нет луков. Они постоянно на виду, под охраной наших воинов. Они не могли быть там.

– Но мы видели следы, – упрямо повторил ваидец. – Глоб с Варом ушли на охоту вчера, как только мы прибыли на это место. Мы хотим поговорить с женщинами.

– Хорошо. Но ты знаешь обычай. Они оплакивают Велло и его товарищей. Никто не должен приближаться к ним, пока идет отпевание. Три дня их песни будут провожать погибших в далекий путь. Вы похороните вашего старейшину и его сына. Ваша жрица поможет отправить ваших людей в дорогу вечности и сама будет оплакивать их. Приходи через три дня, и ты получишь ответы от наших женщин.

– Тогда мы хотим поговорить с мужчинами.

– С мужчинами? – Уго начал терять терпение. – Ты только что сказал, что вы нашли следы женщин или детей.

– Но ты ответил, что женщин охраняли. У пруда были и мужские следы. Покажи нам тех, кто был с ними весь день.

– Действительно, – неожиданно поддержал ваидца Лембит. – Покажи им этих людей, и покончим с этим делом.

– Показать. Но… – Уго огляделся. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Воины, привлеченные возбужденными голосами, стягивались к месту разговора, и вокруг них уже образовалась немалая толпа любопытных. Исчезновение старейшины и его сына взбудоражило всех. Что, если это сами боги дают дурной знак? Одно дело убедить одинокого собеседника и совсем другое, когда на тебя смотрят десятки глаз. Почему получается так, что на самые простые вопросы приходится выискивать самые сложные ответы?

– Это невозможно сделать сейчас. Воинов, о которых мы говорим, сейчас нет среди нас, – сказал он. И, отметая дальнейшие расспросы, добавил: – Они получили от меня особое задание.

Глава 59. Уцелевший

Едва за Вальтером закрылась дверь, из-за перегородки вышел рыцарь Рудольф. Его изможденное лицо пересекали множественные царапины и гнойники, движения были неуверенными, ноги с трудом держали ослабевшее за время долгого странствования по лесам тело. Но глаза его сверкали неистовым блеском, как у самого епископа.

– Он солгал вам, ваше преосвященство.

– Вот как? – епископ невозмутимо поднялся с кресла-трона, подошел к подвешенной в углу комнаты иконе с ликом святого Иоанна и, не поворачиваясь, чтобы не видеть внушающего отвращение лица рыцаря, спросил: – В чем именно?

Рудольф неловко пошатнулся и для поддержки ухватился рукой за перегородку.

– Я уже рассказывал, ваше преосвященство. Этот миннезингер – он не нравился мне с самого начала. Не знаю, что нашел в нем рыцарь Рейнгольд. Разве можно доверять этим вертлявым лицедеям с дудками вместо меча или копья, как подобает настоящему мужчине!

– Святой крест в руках истинного христианина может быть могущественней оружия, – напомнил епископ. – А личная неприязнь часто искажает зрение.

– Простите, ваше преосвященство, – спохватился Рудольф. – Я никого не хотел обидеть. Мне привычней управляться мечом, чем языком. Но язычники напали на нас в темноте. Да, с нами у костра не было миннезингера. Но это был первый день после того, как мы отделились от отряда комтура Конрада. Большой привал мы сделали только к вечеру. Пока поставили шатры, успело стемнеть. Он что, пошел сочинять песню в темный лес?

– Но тебя, насколько я помню, не смутила темнота.

– Я отошел по нужде, ваше преосвященство! Когда напали язычники, у меня при себе не было даже оружия, лишь один нож. А их было несметное множество. Все случилось так быстро! Мне просто повезло.

– Повезти могло и миннезингеру.

– Но я видел! Он был среди язычников и говорил с ними на их языке. Он пожал руку их предводителю! И потом… – перегородка, за которую придерживался Рудольф, угрожающе зашаталась и, если бы не мощная хватка Карла, могла оказаться на полу вместе с рыцарем. Он с трудом утвердился на ногах, кое-как подавил новый приступ кашля и приложил сомкнутый кулак к груди. – Посмотрите на меня. После скитаний по лесу на мне остались лишь кожа да кости. Я питался лесными ягодами, кореньями и грибами. Колючки раздирали мое лицо, насекомые терзали тело. По ночам дикие звери ходили вокруг меня, и я не мог сомкнуть глаз, чтобы не быть съеденным заживо. Но больше всего страдала моя душа по коварно убиенным братьям-рыцарям.

– Господь воздаст тебе за твое терпение и веру, сын мой. – Епископ, не поднимая глаз, осенил Рудольфа крестным знамением, давая понять, что визит окончен, но поток слов из рыцарского горла было не остановить.

– А он! Вы видели его! Он пышет здоровьем. Его щеки гладкие и нежные, как у женщины, на них ни единой царапины. Как он мог так сохраниться в лесных странствиях? Он обманывает ваше преосвященство. Я страдаю, а он процветает. Разве это справедливо? Подвесьте его на дыбу – и вы узнаете всю правду.

– Довольно! – епископ в нетерпении стукнул посохом о пол, и рыцарь почтительно склонил голову. – Я выслушал тебя. Взвешивать грехи и достоинства на весах справедливости – это Божий промысл. На миннезингера возложена великая миссия, и ничто не должно помешать ей. Я разберусь с ним, но позже, после праздника. Ты понял меня?

– Как прикажете, ваше преосвященство.

– И еще… Ты немало настрадался после бегства с поля боя. Но гнев и гордыня все еще душат тебя. Это непозволительный грех. Только смирение и молитва позволят тебе избавиться от них. С первой же оказией ты отправишься в Икскюль. Но до тех пор ты не должен покидать отведенную тебе келью. И не дай тебе бог попасться миннезингеру на глаза.

Глава 60. Иво и Вальтер

В свое временное убежище над келлером Вальтер возвращался один. Бьющая из епископа энергия, казалось, зарядила его самого необычайной жаждой деятельности, но и наполнила сердце еще большой сумятицей. Фанатичная страсть Альберта притягивала и отталкивала одновременно, словно в нем умещалось сразу несколько человек. О нем хотелось слагать песни и следовать, куда бы он ни указал. Он был как притягивающий теплом и светом огонь. Но стоит приблизиться к огню слишком близко – можно сгореть дотла. А еще этот устрашающего вида монах. Лгать под насквозь пронизывающим взглядом епископа казалось невозможным. Простой вопрос о покойном рыцаре Рейнгольде едва не лишил его дара речи. Только уверенность, что при первом же слове о его настоящей миссии стоящий за спиной монах мгновенно свернет ему шею, удержала Вальтера от рвущихся наружу слов. И ощущение это не покидало его, словно немигающий взгляд монаха до сих пор был прикован к его затылку. Выбрав подходящий момент, Вальтер изобразил, что споткнулся на неровной дороге, и незаметно оглянулся. На площади к этому времени появились люди, судя по одежде, ученики и подмастерья, спешащие по утренним делам, и почти каждый из них с нескрываемым любопытством поглядывал на миннезингера с гитерном в руках. Каждый из них мог быть шпионом епископа.

Прибавив шагу, Вальтер с облегчением вторгся в тесный лабиринт улиц. Зазывала беспокойно выхаживал перед пивной бочкой. При виде Вальтера он испуганно оглянулся.

– Надеюсь, у господина все в порядке, и он сможет сыграть для наших гостей сегодня вечером? – с робкой надеждой спросил он.

Вальтер гордо расправил грудь.

– Божьей милостью и милостью его преосвященства у меня теперь в порядке все. И это есть ответ на твой первый вопрос. А по поводу второго – не знаю, хватит ли у меня времени, чтобы играть здесь после выполнения возложенных на меня его преосвященством задач.

– Понимаю, понимаю, – поспешно закивал зазывала. – Но сегодня вечером у нас будут самые знатные люди Риги. И наша хозяйка, Зара, она особенно просила сказать вам об этом. Она и сама готова зайти к вашей милости.

– Правда?

– Да разве бы я посмел…

– Ну в таком случае я подумаю о ее просьбе. И еще – мне теперь не к лицу будет находиться в теперешней комнатушке. Найди для меня что-то поприличней. То есть я хотел сказать, мне нужна лучшая комната в этом доме! Ты понял меня?

– Как пожелает господин, – склонился в глубоком поклоне зазывала, и Вальтер на одном дыхании взлетел в свое жилище. Лишь неделю отвел епископ на подготовку к празднику, они обсудили самое важное, и ему хотелось немедля приступить к подготовке задуманного. Но прежде надо было решить вопрос с Иво.

Юный лив, почесываясь, сидел на краю кровати и осуждающе смотрел на вошедшего.

– Где ты был? – спросил он. – Неужели ты играл до утра? Знаешь, мне приснился странный сон, словно к нам заходили люди с оружием, и я…

– Это был не сон, – перебил его Вальтер. – Собирайся. У нас будет другая комната.

– Зачем нам другая? Чем плохо здесь? Я наконец выспался.

– Мы здесь не для того, чтобы спать.

– И еще я хочу есть. Пойдем обратно на рынок. Я бы не отказался от вчерашней похлебки. – Иво натянул сапоги, расправил тунику и принялся пристраивать под рукавом стреляющее устройство. – Я готов.

– Подожди. Ты спросил, где я был, но не дождался ответа.

– По дороге расскажешь. У меня живот сводит от голода.

– У епископа.

– Что у епископа?

– Ты спросил, где я был, – напомнил Вальтер. – Отвечаю. Я был у епископа Альберта. У правителя Ливонии.

– Что? У самого Альберта? И ты молчал?

– Да о чем я тебе толкую все утро?!

– О чем? О боги! И ты убил его? Убил Альберта? – Иво расцвел в широкой улыбке. Его руки раскинулись в стороны, ноги принялись приплясывать в тон слышимой только ему самому музыке, и он негромко начал припевать:

Великий Вальтер из страны далекой

Убил Альберта, грозного врага…

– Никого я не убивал.

– Сразил его… Что значит, не убивал?

– Тихо! Нас могут услышать.

– Но ты мог сразу покончить с нашим главным врагом… Я понял! У тебя не было оружия. И даже если бы было – ты все равно не умеешь им пользоваться. Тебе никогда не сдуть врага дудочкой. И не застрелить стрелой из твоего гитерна. Поэтому здесь с тобой я. Надо было позвать на встречу с Альбертом меня.

– И тогда бы мы с тобой валялись порубленными на куски стражей. Альберта прекрасно охраняют. И наша задача не убивать людей, а узнать, сколько в городе войск и как в него можно проникнуть. Открыть ворота, когда начнется сражение.

– Я помню о сражении. И о том, что Уго ждет от нас новостей. Но нам пока нечего ему сказать. Что мы будем сегодня делать?

– Что? – Вальтер ненадолго задумался. В предписанных епископом задачах Иво становился обузой. Стоит ему заговорить невпопад или сделать неверный жест, и их моментально раскроют. Но и оставлять непоседливого юношу на весь день в комнате было в не меньшей степени рискованно. Выход был только один. – Ты опять будешь ходить за мной, как будто ты мой слуга. А у меня сегодня будет много встреч, и к вечеру у нас будет что рассказать воеводе. Если мы до этого вечера доживем.

Глава 61. Лея

Упрямое солнце ни за что не хотело закатываться за горизонт. Собственно, самого горизонта с лесной поляны видно не было, но верхушки деревьев все еще были окрашены золотистыми лучами, и три невесты, сменяя друг друга, продолжали бесконечную песню скорби об ушедших в дорогу, с которой нет возврата.

– Завтра последний день. – Отпев свое, Лея жадно прильнула к кувшину с освежающим солодовым напитком. Две струйки, скользнув мимо рта, покатились по подбородку, по вытянутой вверх шее и дальше в прикрытую легкой туникой ложбинку между грудей. Ветра не было, и долгий летний вечер почти не принес прохлады после дневного жара. Струйки приятно щекотали кожу, и она, поддавшись искушению, уже намеренно плеснула напиток на шею так, чтобы он сбежал по телу до живота и даже дальше, к заветному месту между ног, которое она так бездумно доверила юному лучнику. Ей до безумия хотелось окунуться в воду в одном из множества водоемов в этом краю, но строгий ритуал не позволял отходить от места захоронения, кроме как для того, чтобы справить нужду в кустах неподалеку. Она посмотрела на подруг. Вита слабым голосом в который уже раз выводила пассаж об ушедших воинах, которым никогда не придется заботиться о нерожденных детях. Глаза ее были полузакрыты, руки безвольно опущены. После случившегося у озера она стала непривычно молчаливой, словно какая-то затаенная мысль, которой она ни за что не хотела поделиться с подругами, не отпускала ее и заставляла держаться особняком, отсаживаясь как можно дальше от остальных так, чтобы даже ненароком не коснуться кого-то рукой или ногой; и это все больше беспокоило Лею. Если Вита сорвется, все кончится бедой. Почему за весь день поблизости ни разу не объявился Иво? Один его вид мог взбодрить Виту. Она перевела взгляд на Вангу. В ожидании своей очереди давняя подруга привалилась спиной к дереву и прикрыла глаза. На губах ее блуждала загадочная улыбка. «Точно такая, – с внезапной завистью подумала Лея, – как тогда у озера с Иво, словно она в полусне вновь переживала эти мгновения». Дыхание Ванги участилось, грудь подалась вперед, губы приоткрылись. Неужели она и вправду сейчас думает об этом…

Внимание Леи привлекло движение на краю поляны. Повернув голову, она увидела, как там, поглядывая в их сторону, неуверенно перемещается ее нареченный с поклажей в руках. Обычно еду и питье им приносил кто-то из молодых воинов. Не подавая вида, что происходит что-то необычное, Лея поднялась с места, пошла к кустам и, лишь уверившись, что хорошо скрыта от глаз плакальщиц, остановилась и повернулась к воеводе.

– Ты не должен был приходить сюда, – сказала она, внезапно подумав, что впервые разговаривает со своим женихом наедине. Только что-то очень важное могло привести его в это место.

– Я знаю. – Уго невозмутимо протянул ей кувшин и торбу с едой. – Вам же надо есть и пить. А мне оказалось сподручней.

– Что-то произошло?

– Ничего необычного. Ты уже, наверное, слышала, что ваидцы нашли тела своего старейшины и его сына возле озера у подножия дюны.

– Гуна сказала нам.

– Ваидцы ищут убийц и хотят поговорить со всеми невестами. Я сказал им, что к вам нельзя приближаться, пока не окончится оплакивание.

– С нами? – сразу пересохшими губами прошептала Лея. – Но почему?

– Они говорят, что видели у озера следы женщин. Но вы ведь ничего не знаете об этом, верно?

– Ничего. Конечно, ничего. Они же не думают, что мы… И с нами были…

– … Вальтер и Иво, – закончил за нее Уго. – Говорить должны были и с ними. Но их нет в лагере. И не будет в ближайшие дни. У них особое задание.

– Как нет? Какое задание? Разве они больше не будут охранять нас?

– Я не могу говорить об этом, пока не начнется битва, – сказал Уго и посмотрел в сторону Риги. – Они могут стать великими героями. Или не вернутся совсем. Только богам ведомо будущее. Возможно, мне придется приставить к вам других воинов.

– Других…

– И я действительно не должен был приходить сюда.

– Подожди.

– Да?

– Скажи… Та женщина. Вдова. Ева. Она много значит для тебя?

– Она… – Уго запнулся и посмотрел в сторону Вены, будто надеясь отыскать там ответ. – Я дал слово твоему брату. Ты – моя невеста. Ты знаешь, что два наших рода должны объединить всех ливов. Это главное. И здесь ничего нельзя изменить. А теперь извини, мне пора.

– Но ты так и не ответил.

Отдавая Лее поклажу, Уго на миг сжал ее руку и, круто развернувшись, быстро зашагал прочь. Лея неотрывно смотрела в спину своего жениха. С каждым шагом по мере удаления его мощная фигура медленно поглощалась наступающими сумерками, пока, скрытая деревьями, не растаяла совсем, как и ее уверенность, что ничто не может грозить ей за этими могучими плечами. Запаниковав, она вернулась к подругам, опустила торбу на траву и протянула напиток только что закончившей петь Вите.

– Глотни.

– Спасибо, – отстранилась та. – Оставь кувшин тут. Я пока не хочу.

– Как скажешь.

Пожав плечами, Лея вернулась на прежнее место у костра и, присаживаясь, заметила, как Вита, схватив кувшин, поспешно глотает из него, и жидкость стекает по ее подбородку точно так, как незадолго до того стекала по разгоряченному телу Леи.

Глава 62. Чудо

Прежде всего следовало выбрать подходящее место. Для задуманного празднества площадь в центре Риги рядом с церковью казалась слишком маленькой. Чтобы к празднику могли присоединиться все желающие из окрестных деревень, требовалось обширное поле. Вроде того, что примыкало к рынку за стенами крепости. По замыслу епископа, язычники для начала должны увидеть привычные для них ритуалы, как будто праздник готовили они сами. И лишь в самый разгар его на глазах неискушенных аборигенов должны возникнуть чудодейственные события, не оставляющие сомнений во всепобеждающей силе единого христианского Бога, а рыцарский турнир станет кульминацией праздника. «Разум язычников, – вспомнил он слова епископа, – почти не отличается от разума малолетних детей. Они верят только в то, что видят. Спасение их заблудших душ – наша величайшая цель. Пути Господни неисповедимы – говорится в Святом Писании. Ради такой цели можно пойти на все. Любым путем».

Вальтер зажмурил глаза, чтобы лучше представить грядущее представление. Большая часть ливов и других аборигенов селилась по берегам рек или на берегу моря. Самым понятным действом для них будет лов рыбы. Что, если организовать чудодейственный улов на глазах изумленной публики? А потом приготовить из нее блюдо, достаточное, чтобы накормить каждого из присутствующих? Сделать так, чтобы заговорил глухонемой? Или пройти по воде, яко посуху. По легенде ливов, из моря вышло стадо синих коров. Вот если бы внезапно разверзлись воды и из них появилась хоть одна синяя корова! Но как это сделать, чтобы действо выглядело убедительным? Надо поговорить об этом с Иво. Он мастер на всякие штучки, которые и в голову не придут обычному человеку.

Состояние лива все больше беспокоило Вальтера. Бездумное хождение по пятам миннезингера заметно угнетало юношу. Может быть, необычная задача займет пытливый ум молодого стрелка, все чаще с тоской посматривающего на противоположный берег Вены, как называли ее ливы. Или в направлении леса, где в кустах был спрятан его лук и кинжал.

– Епископ Альберт хочет, чтобы мы сотворили чудо, – издалека начал он.

– Когда мои стрелы вонзятся ему в грудь – это будет настоящее чудо, – без особых раздумий согласился Иво и осторожно потрогал спрятанное стреляющее устройство. – Только скажи, когда мы его увидим.

– Я не об этом. Ты же знаешь, мы ничего не должны предпринимать, пока не появятся курши. Очень скоро мы будем знать, как одолеть Ригу. Но сначала мне надо доказать епископу, что я могу такое, что не под силу любому другому из его окружения. И ты должен мне в этом помочь.

– Я помогу, если ты наконец скажешь, что тебе надо.

– С удовольствием. Представь, что во время праздника мы закидываем в Рижское озера сеть и сразу вытаскиваем ее полную рыбой. В Писании, ну, в общем, по христианской легенде, один из героев сделал так и сразу выловил столько рыбы, что смог накормить целую деревню. Можно повторить такое, чтобы повеселить народ?

– Если только заранее наполнить рыбой сеть. Но ты и сам это прекрасно понимаешь, разве не так?

– Верно. Но это надо сделать красиво, чтобы никто не догадался, что сеть с рыбой спрятана в реку заранее. Чтобы зрители поверили в чудо.

– Да легко. Дай мне две сети, длинную бечеву, ну и, конечно, свежую рыбу. Ночью мы спрячем ее в воду и… лишь бы бобры не добрались до нее первыми. Или рыба не протухла.

– А здесь много бобров?

– Да ты посмотри, сколько подпиленных деревьев вокруг, – Иво указал на полупритопленные в воде стволы, и Вальтер задумчиво почесал кончик носа.

– Пожалуй, ты прав. Если рыба из прогрызенной сети посыпется в реку… Вряд ли это понравится епископу. Надо придумать что-то другое.

– И это все, что может германский Бог?

– Слышал бы тебя сейчас кто-то из священников… Нет, это далеко не все. Иисус совершил много чудес. В Библии… Ну то есть по легенде, он накормил огромную толпу двумя хлебами и пятью рыбами.

– Такого не может быть.

– Что значит – не может? Так сказано в Библии. Свидетели видели, как апостолы… ну то есть помощники Иисуса, ходили между лежащими на траве людьми и из корзины, в которой сначала было только два хлеба и пять рыб, раздали им хлеб и рыбу так, что ими насытились все.

– А, так он тоже прятал рыбу в реке! – догадался Иво.

– Тихо ты! За такую ересь… Хорошо, что нас никто не слышит. И там была не река, а море. И рыбу не доставали из воды. После раздачи еды апостолы сели в лодку, поплыли по морю и остановились в отдалении, поджидая Иисуса. Когда люди наелись, он попрощался с ними и направился к своим друзьям апостолам. Прямо в море. И на глазах множества людей прошел по воде, как по тверди земной. Так сказано в самой главной христианской книге.

– Я знаю, как он сделал это, – сказал Вальтер.

– Ты знаешь… что?

Глаза Иво загорелись, как тогда, когда он рассказывал о светящейся в темноте стреле.

– Я могу сделать такое. Для этого чуда нам кое-что понадобится. Теперь я знаю, как мы отсюда выберемся.

– Если нам позволят, – с нехорошим предчувствием ответил Вальтер, заметив приближающихся к ним людей.

Глава 63. Уго

После разговора с Леей Уго вышел на берег Вены и устало присел на толстый ствол поваленного недавней бурей дерева. Придет известный только богам миг, и он сам рухнет подобно этому, некогда могучему дереву от руки пока неведомого врага или подкошенный внезапной хворью. Нет, лучше, чтобы это произошло в бою. Чтобы дети и внуки помнили его таким, как сегодня, и чтобы он мог продолжить свою дорогу в другом мире полным сил и способным повести за собой любое воинство. Что, если это произойдет уже в первой битве с германцами?

Он внимательно вгляделся в крепость на противоположном берегу. С наступлением вечера до лагеря ливов донесся звук горна, толпа на берегу схлынула. По площадке перед стеной крепости теперь перемещались лишь редкие фигуры людей. Зато то здесь, то там перед шатрами разгорались огни костров. Видимо, тех, кому не хватило места в городе. Удалось ли сделать что-нибудь его лазутчикам, или и они уже пополнили собой ряды погибших?

Легкий шелест шагов донесся из-за его спины, и Уго напрягся, едва заметно перемещая руку к лежащему рядом с ним боевому топору, но знакомый голос остановил его:

– Ты говорил с моей сестрой.

– И с моей невестой, – напомнил он. – Я знаю, что мне не следовало приближаться к ней. Но им нужно было передать еду, а я оказался рядом.

– И с твоей невестой, – подтвердил Лембит, присаживаясь на ствол рядом с воеводой. Гибель брата заметно отразилась на нем. Высокий лоб пересекла глубокая вертикальная морщина, веки набрякли, уголки губ скорбно опустились. Он словно состарился в один день и стал по-настоящему похож на своего покинувшего мир живых отца – такого, каким его помнил Уго.

– Я не осуждаю тебя, не думай. Вожди не всегда следуют правилам, придуманным для других. Может быть, поэтому они и остаются вождями.

– Или уходят, как Велло.

– Верно, – согласился Лембит и после недолгой паузы сказал то, что ожидал от него Уго: – После ухода Велло Лея осталась у меня одна. И я не хочу, чтобы с ней что-то случилось.

– И я не хочу этого.

– Ты же не думаешь, что она имеет отношение к тому, что произошло со старейшиной ваидцев и его сыном?

– Только богам ведомо все.

– И еще тем, кто видел это.

– Мертвые не общаются с живыми, – напомнил Уго.

– А тех, кто был с нашими женщинами, нет, и никто, кроме тебя, не знает, где они.

– Я отправил их в Ригу.

– Что?!

– Мои костяные воины подсказали мне сделать так. – Уго похлопал рукой по мешочку с фигурками, и они отозвались одобрительным постукиванием. – Вальтер знает обычаи германцев, он проведет Иво в город.

– Ты доверяешь ему?

– Каждый может ошибиться. Но без риска войну не выиграть. Он не германского племени и свободный человек. Да, я доверяю ему.

– А второй, Иво, он еще совсем юн.

– Поэтому он меньше привлечет внимание. И он умен не по годам. На ярмарке в Ире его признали лучшим стрелком из лука. Вместе они узнают, сколько сейчас у Риги защитников и как в нее войти. Может быть, они откроют нам ворота.

– Это хорошо, это хорошо… – Лембит, не глядя, сорвал травинку, засунул ее в рот и с отвращением выплюнул незамеченного жучка. – Тьфу, гадость. Если им удастся такое, они станут героями.

– О них будут рассказывать легенды.

– Людям нужны легенды. Особенно о тех, кого они никогда не видели.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Уго.

– Ничего особенного. Значит, твои люди… У них есть лодка?

– Вчера нам повезло. Рыбак подошел слишком близко к нашему берегу.

– Понятно. И они должны вернуться, ну чтобы рассказать об увиденном?

– Если смогут. Только богам ведомо, что их ждет в Риге.

– Но если вернутся… Ты уверен, что им нечего будет сказать ваидцам?

Короткая ночь понемногу вступала в свои права. Рядом, на расстоянии броска дротика, над водой пронеслась стая уток. Еще недавно четкие очертания правого берега расплывались, костры гасли, и только один огонек перед стенами крепости подмигивал манящим светлячком, указывая направление запоздавшим рыбакам. С воды потянуло холодным воздухом.

– Не знаю, – честно признался Уго. – Даже боги не могут изменить того, что уже произошло.

– Мы не говорим о прошлом. Если ваидцам будет некому отомстить, они уйдут. А за ними могут потянуться другие. Ведь могут?

– Не все приняли поход с легким сердцем. Могут, наверное. У ваидцев большой отряд. Их уход будет плохим примером.

– И мы уже никогда не соберем вновь такое войско.

– Никогда, – согласился Уго.

– Наши предки были мудрые люди. Это они придумали, кому достается лучшая часть при разделе наследства. Это в наших обычаях, в нашей крови. Ты знаешь это.

– Отказаться от близкого, но малого, чтобы получить далекое, но большое.

– Именно!

– Или не получить ничего.

– Лучшее достается самому сильному, самому решительному, самому мудрому. В этом весь смысл! Это то, что отличает вождя от обычного человека. Мы с тобой привели ливов сюда. Никому до нас не удавалось такое. Нельзя допустить, чтобы поход сорвался. Любым путем. Ты понимаешь меня?

Уго задумался. Разговор все больше тяготил его. «Воеводе не важно, как зовут воина, которого он посылает в бой» еще звучали в его ушах слова ювелира. Еще не погасла обида в глазах Зака после раздела наследства Ассо. Еще не растаял в его памяти образ оскорбленной Евы на морском берегу. И его умирающий друг, которому он обещал заботиться об Иво, как о собственном сыне.

– Это мои соплеменники, – наконец сказал он. – Пусть даже только один из них. Ты же не хочешь, чтобы я…

– Ну что ты. – Пожевав травинку, Лембит выплюнул ее и сорвал новую. – Я ничего тебе не предлагаю. Это твои люди, и решать тебе. Только тебе. Помнишь год, когда боги разгневались на нас? Летом не было дождя, весь урожай полег, и на нашу землю пришел великий голод?

– В тот год родился мой младший сын.

– Конечно, ты помнишь. Ты старше меня, и некоторые говорят, что ты помнишь даже великого Гуно.

– Я рассказываю людям легенду о Гуно, которую слышал от своего деда. Когда они об этом просят.

– В тот голодный год я был подростком, и у меня был любимый пес. Он вырос вместе со мной. Я садился на него верхом, таскал его за уши и за хвост, но он ни разу не огрызнулся на меня. В полях не росла трава, и наша корова почти не давала молока. Я был старшим, братья только путались под ногами, а Лея лишь училась ходить. С нами жил мой дед. Он плохо видел и почти не слышал. Еда в доме закончилась. Отец первый раз взял меня на охоту. Пса, как он ни просился с нами, оставили дома, за забором. Но когда мы ушли, пес сумел выбраться наружу и увязался за нами. Может быть, Велло выпустил его, не знаю. Мы ушли далеко от дома по следу оленей. На поляне паслось небольшое стадо. Мы с отцом опустились в траву и поползли, чтобы подобраться на полет стрелы. Нам очень нужно было это мясо. И в этот момент пес, почуяв впереди зверя, вылетел перед нами и с лаем кинулся к оленям. Конечно, они сразу умчались прочь. Пес хотел защитить меня от большого зверя, но в результате едва не погубил всю нашу семью. Отец в сердцах послал в него стрелу, предназначенную для оленя.

Лембит помолчал, вглядываясь в начавшие угасать огни костров на противоположном берегу.

– В тот день мы ели собачье мясо. Я еще долго обижался на отца, но потом понял его. И только тогда, кажется, научился чему-то, – закончил он и поднялся. – Пойду спать. Если курши появятся завтра, у нас будет трудный день.

Глава 64. Каупо

Приближающиеся выглядели воинственно. Первый из них по сложению, возрасту, одеянию даже был похож на Уго. Его легкую наплечную накидку поверх синей туники удерживали большие бронзовые фибулы, в мягкие сапоги из коричневой кожи были заправлены ослепительно белые штаны, пальцы обеих рук украшали массивные перстни с синими камнями. Вся одежда выглядела новой и дорогой. С искусно перевитого кожаного ремня свисали богато украшенные камнями ножны с кинжалом. Уже одно это выдавало в нем важного человека. Красиво очерченное лицо окаймляла коротко подстриженная седая борода. Два молодых лива держались на шаг позади. На них была схожая одежда, но сукно их туник выглядело проще, сапоги стоптанней, перстни и оружие отсутствовали.

Вальтер поднялся на ноги и почтительно склонил перед подходящими голову.

– Приветствую тебя, вождь Каупо, – сказал он на языке ливов и сделал предупреждающий знак Иво.

– Привет и тебе, сладкоголосый Вальтер. – Каупо приподнял правую руку, и его спутники остановились поодаль от беседующих. – Твоя слава летит впереди тебя.

– Моя слава мимолетна, как весенний цветок. Только песни о героях и великих вождях остаются в веках.

– Что ж, я вижу, что твой язык по-прежнему цветаст. Таким же он был, когда мы познакомились с тобой. Хотя наше знакомство продолжалось недолго.

– Оно прервалось не по моей воле. Рыцарь Рейнгольд пригласил меня спеть для него, а потом не выпускал ни на день, даже взял с собой в поход.

– Об этом я и хотел поговорить с тобой, – понимающе кивнул Каупо. – Мой новый друг магистр Фольквин просил меня об этом. Сейчас смутные времена, и он хотел бы знать больше. Как на самом деле ты потерялся в походе? Рейнгольд оказался слишком груб? Меня бы это не удивило. И кто этот юноша рядом с тобой? Он похож на лива. Откуда он?

– Об этом ты можешь расспросить его самого. И я уже рассказывал обо всем епископу Альберту.

– Тебе неприятно об этом вспоминать?

– Приятного тут мало… – Вальтер повернул голову в сторону и вверх, зацепился взглядом за одинокое белое облачко, похожее на голову дракона с широко распахнутой пастью, и представил, как оно впихивает в его глотку наскоро придуманную историю. – Меченосцы были слишком шумными. На привале я отошел от лагеря к ручью, чтобы сочинить песню в полной тишине, под пение птиц. В таком состоянии я забываю обо всем. Это была песня о рыцаре в дальнем походе и оставленной им дома возлюбленной жене. Я спел ее вчера в келлере, и местная публика…

– Может быть, мы все-таки вернемся к походу с Рейнгольдом, – напомнил Каупо.

– О, извини… У ручья, все еще думая о своей песне, я встал и пошел назад, но свернул не на ту тропинку и заблудился. В испуге я заметался из стороны в сторону и окончательно потерял направление, пока не увидел дым и подумал, что он от костров нашего лагеря. Но это оказался дым пепелища. Кто-то сжег деревушку, всего пять или шесть дворов. На земле лежали тела с отсеченными головами. Потом из леса выскочил этот юноша. Он плакал и угрожал мне дротиком. К счастью, я вовремя заметил его и сумел объяснить, что не имею отношения к случившемуся и мне самому нужна помощь. С тех пор мы неразлучны.

– Это интересная история. – Каупо задумчиво потеребил бороду. – Заблудился ты или просто сбежал от Рейнгольда – не мне осуждать тебя за это. И всех больше интересует, куда делся сам рыцарь Рейнгольд.

– Увы, он не делился со мной своими планами. Это все, что я знаю.

– А ты, – Каупо повернулся к Иво. – Что ты знаешь о тех, кто сжег твою деревню?

– Я? – отвечая вождю, юноша потупил взгляд, лицо его покраснело, лоб покрылся испариной. Он приподнял руки и осторожно пригладил спрятанное в левом рукаве устройство. – Ничего не знаю.

– Совсем ничего? Во что они были одеты? Какое у них было оружие? Почему они не тронули тебя? Говори, не бойся. Здесь ты под моей охраной.

– Но я никого не видел. В то утро я проверял выставленные с вечера силки. А когда вернулся с добычей, наши дома горели, и людей вокруг них не было. Я долго сидел в лесу и дожидался, кто появится первым – напавшие на деревню или кто-то из наших. Из тех, кто сумел убежать. Но появился только Вальтер. Я едва не убил его.

– О да! Ему повезло, что он вовремя увидел тебя. Кстати, как называется твоя деревня? Где она находится?

– Мы жили между реками Мисса и Вена. Ближе к Миссе. У нас была совсем маленькая деревня, и мы никак не называли ее. Когда мы возвращались с охоты, мы просто говорили, что идем домой. Вокруг нас был густой лес и запутанные тропы. Мой отец думал, там нас никто не сможет найти. Он говорил, что мы должны жить сами по себе, по своим правилам.

– Свои правила себе могут позволить только самые сильные.

– Мой отец был сильным человеком, – с вызовом сказал Иво.

– И где он теперь? Я говорю не о силе рук. Кому вы платили дань?

– Никому не платили. Поэтому отец и увел людей в новое место, чтобы мы могли жить сами по себе.

Каупо сочувственно покивал головой.

– Потеря семьи это огромное несчастье. Как и потеря любого нашего соплеменника. Твоя беда близка мне больше, чем ты думаешь. Когда-то мой младший брат привел себе жену по имени Салме из мест, о которых ты рассказываешь. Она сильная и красивая женщина, но очень скрытная и тоже с трудом вспоминает название родного селения. Но однажды у нее проскользнуло слово Мергера. Слышал ты о таком?

– Нет, я…

– Да, ты уже говорил, как вы жили в своей деревне. Но, я уверен, германцы не могли сделать с ней такое. Они собирают подати и бывают жестоки, но они не сжигают деревни и не угоняют жителей. Так поступают литвины.

– Я не встречал никого из них.

– Ты еще слишком юн. А твой отец – он рассказывал что-нибудь обо мне?

– Все ливы знают о вожде Каупо.

– Значит, рассказывал. Значит, ты знаешь, что племя ливов расколото. Что большинство пошло со мной и потому живет в мире и спокойствии. Никто не смеет нападать на нас, как на ливов с морского побережья. Потому что мы стали союзниками германцев.

– Некоторые называют тебя предателем.

– А ты дерзок, – нахмурился Каупо. – Дерзок и смел. Или безрассуден, скорее, потому что смелость приходит с годами. Или не приходит никогда. Но я отвечу тебе.

Словно собираясь с мыслями, Каупо провел взглядом по впадающей в Вену речушке Рига, по крепостной стене с выглядывающим из-за нее шпилем церкви и вновь повернулся к собеседникам.

– Моя мать была христианкой и знатной дамой. Меня крестили еще в детстве. Но я жил среди ливов. По обычаям ливов. Они выбрали меня вождем, чтобы я вел свой народ к лучшей жизни. Мы построили большой замок в Турайде. Соседние племена пытались померяться с нами силой. Мои воины закалились в боях, и мы отбивали любое нападение. Да, я был в великих сомнениях. Я искал новый путь к спокойной жизни и не знал, чьим богам поклоняться. И тогда монах Теодорих позвал меня в дальний путь, чтобы я все увидел своими глазами. Скажи, ты веришь своим глазам?

– Они никогда не подводили меня, – завороженно подтвердил Иво, не только ушами, но, казалось, каждой клеточкой тела впитывающий так созвучные его собственным мыслям слова вождя.

– Ты видел Ригу. По сравнению с Римом, главным городом германской империи, Рига выглядит такой же малой, как твоя сожженная деревня. По пути к Риму мы прошли через много других городов. Но Рим… На его улицах стоят огромные каменные люди и звери, которых называют скульптурами, и из них льется вода. Там стоят огромные дома, их называют палаццо, по сравнению с которыми жилища Риги выглядят жалкими лачугами. На улицах Рима людей больше, чем во всей Ливонии. Под дорогами проложены каналы, по которым течет свежая вода и уходят нечистоты, и на улицах, несмотря на жару, нет такого смрада, как здесь. В одном только главном доме, построенном для единого Бога, можно разместить всех жителей Риги. Огромные богатства хранятся в нем. Кто из нас видел языческих богов? А на стенах и на потолках этого дома нарисован Иисус и показаны его деяния. Сам великий понтифик Иннокентий, которого называют Римским Папой, с радостью принял меня как дорогого гостя и одарил золотом. Я многое узнал от него. Языческие боги ничего не могли дать жителям Рима в прошлом. Войны и племенные распри раздирали их край на части. Но когда они приняли христианство и обрели единого Бога, страна тоже стала единой и непобедимой. Разве это не лучший выбор для нашего народа?

– Не знаю, – честно ответил Иво. – Я не видел того, что видел ты. Мне даже трудно представить такие дома. И как накормить такое количество людей в одном месте? Когда появляется слишком много охотников, звери уходят в далекие края. На каких полях можно собрать урожай для всех? Мне интересны твои слова. Но я не понимаю, как они могут быть правдой.

– Именно! – голос Каупо набрал силу, глаза его расширились. – Именно! Не каждому дано понять даже увиденное! А ведь я ничего не рассказал об их праздниках, об их музыкантах, которых на улицах не счесть, о лицедеях, которые веселят народ, о рыцарских турнирах, о карнавалах, об искусных ремесленниках, о многом другом. Наши люди тоже могли бы жить так, вместо той дикости и варварства, что окружает нас. Так, как живут не только в Риме, но и во множестве других великих городов Германии. В одном из них учатся дети многих старейшин ливов. В том числе мой старший сын.

– Ты назвал меня сладкоголосым, – пальцы Вальтера зацепили струны гитерна, и звучный аккорд наполнил пространство почти ощутимым звоном. – Но твой рассказ подобен одурманивающему элю – так и хочется отведать его на вкус. Теперь я просто мечтаю тоже побывать в Риме, в городе праздника и великолепия. Но иногда после пьянящего напитка наступает горькое похмелье.

– Если ты хочешь меня о чем-то спросить, спрашивай прямо, – чуть поморщившись, разрешил Каупо. – Пусть этот юноша слушает. Слушает и думает. Мне нечего скрывать.

– Мне интересно… Только не сочти это за неуважение. Я слышал, что германцы пленили детей ваших старейшин так же, как это делают литы. Это правда?

– Нет, это было не так. Хотя это не лучшее воспоминание в моей жизни. Германцы пригласили нас на большой пир вместе с семьями. Мы доверились им и пришли, и отведали немало веселящего напитка. Во время пира Альберт спросил нас, хотели бы мы, чтобы наши дети увидели лучшую жизнь? Кто из родителей откажется от такого? Мы сказали «да». Тогда Альберт, о, он умеет говорить лучше, чем мы с тобой вместе, сказал, что лучшим залогом нашей дружбы стали бы наши дети, которых они могут научить тому, что неведомо нам. И мы опять ответили «да». И Альберт сказал, что мужчины не пускают слов на ветер, что слово старейшин ливов свято для него, что он верит в нашу мудрость, а потому нет смысла откладывать исполнение нашего общего решения. Пока мы пировали, германцы взяли наших детей и посадили их на корабль, уходящий в Германию. И знаете – сейчас я понимаю епископа Альберта. Великие вожди вынуждены принимать решения, которые нравятся не всем. Германцы учат наших детей тому, что они никогда бы не узнали здесь. Только понимая других, можно создать по-настоящему крепкий союз. И наши дети залог ему. Победить германцев невозможно. Союз с ними, хотя и не все понимают это, – благо для нашего маленького народа. Мы ощущаем это каждый день. Союз, а не война друг с другом, не война ливов против ливов до полного истребления. Разве это предательство?

– Я никого не осуждаю, – с трудом выговорил Иво. – И я не знаю, что сказать. Моего отца и всей моей семьи больше нет.

– Ты можешь завести новую. Тебе уже достаточно лет, чтобы жениться. Мы найдем тебе невесту. Ты сам найдешь, по обычаю ливов. Скажи, что ты умеешь делать лучше всего. Чему учил тебя отец?

– Он был мастер на все руки. Я люблю работать с деревом, делать инструменты для работы и для охоты.

– Правда? Тогда скажи, что ты об этом думаешь.

Каупо выудил из-под наплечной накидки маленький, покрытый многочисленными узорами деревянный брусок и протянул его Иво. Юноша осторожно принял изделие и повертел его в руках. Такое дерево, словно окрашенное лучами заходящего в тучу над морским горизонтом солнца, он видел впервые. Брусок был увесистым, как ему и следовало при такой твердой, ясно ощутимой пальцами поверхности, но тяжел недостаточно. Скорей интуитивно, чем сознательно, он встряхнул его и ощутил, что внутри его что-то переместилось. Хотя кроме узоров на бруске не было щелей, впадин или выпуклостей. Совсем как у торговца диковинками на ярмарке в Ире… Иво легко провел пальцами по узорам и даже прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на прикосновении.

– Это шкатулка, – сказал он. – Очень искусно сделанная. Секрет таится в узорах. Я могу попробовать…

– Это лишнее, – Каупо быстрым движением забрал шкатулку-брусок и вновь спрятал его в своей одежде. – Я тоже люблю повозиться с деревянными изделиями. Ты выглядишь смышленым парнем. Для тебя найдется много дел в моем замке в Турайде. Пойдешь ко мне?

– И еще мне нравится помогать Вальтеру. Он хочет совершить чудо.

– Что? Чудо? – Каупо в изумлении посмотрел на Вальтера. – Ты хочешь подменить самого Иисуса Христа?

– Нет, конечно, великий вождь, – улыбнулся миннезингер. – Это будет театральное представление, такое, как показывают в Риме. В церкви нам рассказывают о деяниях Иисуса. В театральном представлении силой искусства можно подкрепить услышанное. Такое очень нравится публике, и это то, что мы хотим сделать здесь. Но для этого нам нужно… Иво, что нам нужно для этого?

– Бревна, – быстро ответил юноша. – Несколько десятков стволов. А еще крепкий канат, рыболовная сеть и тяжелые камни. Все это мы вернем после представления.

Каупо одобрительно кивнул.

– Я редко ошибаюсь в людях. Я дам тебе то, что ты просишь. Даже больше. Я пришлю людей из моего отряда на помощь.

– Мне не нужны помощники, – твердо сказал Иво.

– Не нужны? Но почему? Мне сказали, что у вас мало времени на подготовку.

– Если другие люди увидят, как готовится чудо, оно уже не будет чудом. Разве на так?

– Что ж, пожалуй. И ты уже разбудил мое любопытство. Мне очень хочется посмотреть на праздник, который вы готовите. Сейчас я должен уехать из Риги по важным делам, но сделаю все, чтобы вернуться к празднику. И со мной будет много моих людей. Очень много. Так что вы уж постарайтесь. Думаю, им всем будет полезно своими глазами увидеть… чудо.

Каупо уже поворачивался к заговорщикам спиной, чтобы уйти, когда голос юноши остановил его.

– И…

– Что нибудь еще?

– И, может быть, я найду себе невесту на этом празднике, чтобы воспользоваться твоим предложением!

Глава 65. Признание

– Нет!

– Нет – что? – Иво, не убирая ладони с левого предплечья, повернулся к Вальтеру, тот непроизвольно отступил на шаг назад и посмотрел на удаляющуюся группу. Каупо и его люди двигались мимо торговых рядов по направлению к городу.

– Не делай этого. Ты не должен ни в кого стрелять. Ты не можешь. Ни в Каупо, ни в кого-то другого. Мы договорились, помнишь? Только, если я дотронусь пальцем до левого локтя.

– Хорошо. Я помню об этом.

– Помнишь? – Голова Каупо еще была видна из-за спин его сопровождающих, но тело уже было полностью скрыто травяным откосом, и Вальтер облегченно вздохнул. – Тогда зачем ты трогал свою стрелялку?

– Я трогал? – Иво с удивлением перевел взгляд на левую руку и с внезапным ожесточением заскреб пальцами под локтевым изгибом. – Это… это у меня просто зачесалось. Вот тут, прямо под ремешком. Уже не первый раз. Надо что-то придумать, чтобы ремешок не так давил.

– В прошлый раз это закончилось смертью ни в чем не виновного мясника, – напомнил Вальтер.

– В его руках был нож, и я не понимал, о чем он говорит. Мы уже обсуждали это. Сейчас мое устройство даже не было заряжено. Почему ты об этом вспомнил?

– Просто… Ты сказал – не заряжено? Значит, ты не хотел стрелять в Каупо?

– Нет. То есть да. Я… я не знаю. – Смешавшись, Иво опять поскреб под локтем и повернул голову в сторону реки, словно надеясь найти ответ в струящейся возле их ног воде. – Он враг нашего народа. Так говорят все наши люди. Сначала мне хотелось этого, но я помнил о своем обещании. Потом… Потом он стал говорить и… и я не знаю. Я тоже не всегда согласен с тем, что думают мои соплеменники. И мне тоже хочется что-то изменить. Мне стало интересно. Я хотел бы увидеть то, о чем он рассказывает. Кажется, что он говорит от чистого сердца. И его брат женат на Салме. Я помню ее. Ему трудно не верить. Или я ошибаюсь? Отец научил меня мастерить своими руками, и я могу многое, что не под силу другим, но я не искушен в словах, как Каупо. Или как ты. Что ты думаешь о его словах?

– У нас с тобой много дел. Давай думать лучше о них. Каупо сказал, что даст нам все, о чем ты его попросил. Так мы проверим его слова делом. И твои тоже. Я говорю об обещанном чуде.

– Я помню. И сделаю все, что обещал. Каупо сказал, что уходит из города, в котором и так не слишком много защитников, но вернется к празднику со многими воинами. Мы должны предупредить Уго об услышанном.

– А потом готовить праздник, готовить чудо и затем дать ливам истребить друг друга? А еще поселиться у Каупо в его замке и отправиться в путешествие в великий Рим? Так?

– Я не знаю, что с этим делать, – растерянно признал Иво.

– Я тоже. Сомнения раздирают меня. Мы с тобой прошли через многое, и мне кажется, что у меня нет более близкого друга, чем ты. У тебя чистая душа. Может быть, я потом пожалею об этом признании, но ты должен знать о том, что я сделал.

– Ты? Ты тоже стал для меня настоящим другом. Даже большим другом, чем Зак, которого я знаю с самого детства. И останешься таким, клянусь Матерью воды, что бы не произошло. Еще ни с одним человеком мне не было так интересно, как с тобой. Ты играл на своих инструментах, ты помог мне проникнуть в крепость, ты даже учил меня сочинять песни… В чем тебе признаваться?

Вальтер осторожно высвободил руку, которую в порыве чувств сжал Иво, и на шаг отступил от новообретенного друга.

– Ты не сможешь больше стрелять из своего тайного устройства.

– Что значит – не сможешь? О чем ты? Конечно, смогу! Я не понимаю.

– В ту ночь… В ту ночь, после того как ты застрелил мясника, а я ушел играть в келлер… Я был очень сердит на тебя. Когда я вернулся, ты крепко спал. Твое устройство лежало на полу. Я достал нож и… Там есть такие струны. Или тетива. Я не знаю, как ты называешь эти части. Я подрезал их. И еще какую-то деревянную палочку, которая там двигается.

– Что? Что ты сделал? – Иво задрал рукав туники и начал поспешно отстегивать устройство. Вальтер обеспокоенно оглянулся. Неподалеку от них у реки играли дети. Один из малышей лупил по воде длинной палкой, поднимая в воздух отсвечивающий радугой фонтан брызг, и его сотоварищи встречали попадающие на них брызги радостным смехом. Их матери наблюдали за детьми и, кажется, ни на что другое не обращали внимания. От портовых построек доносились отдельные голоса, но люди были скрыты за откосом. Иво отстегнул устройство, потянул за подрезанную тетиву, и она распалась в его руках.

– Как ты мог? Зачем? Зачем ты это сделал? Ты обманул меня!

– Мне жаль, – сказал Вальтер. – Наверное, я был не прав. Но это не был обман. Я только хотел предотвратить непоправимое. Мы договорись, что все оружие будет спрятано в кустах. Ты ничего не сказал мне об устройстве. Стражники могли обнаружить его в любой момент, и тогда мы с тобой сидели бы не здесь, а в кандалах на центральной площади или в яме в ожидании пыток. А потом ты убил невинного человека. Я не хотел, чтобы это повторилось. И я поступил так, как поступил. И признался в этом.

– Ты…

– И это никак не меняет того, что я считаю тебя своим другом. Я думал, что так будет лучше для нас обоих. Прости меня, если можешь.

– Простить…

Иво провел пальцем по тщательно отполированным ложбинкам, в которых притаились совершенно бесполезные теперь стрелы, по безнадежно испорченному спусковому механизму, на создание которого ушло столько его труда, потеребил изрядно натершие руку ремешки. Все, что еще совсем недавно казалось таким незыблемым и навсегда устоявшимся, вдруг оказалось шатким, неустойчивым и даже бесполезным, как эта беспомощно свисающая в его руках тетива. И даже Вальтер…

Он шагнул к топкому краю берега, склонился и осторожно, без всплеска опустил в воду устройство, которому так и не успел придумать имени. Подхваченная течением стрелялка скользнула в общий поток, зацепилась за проплывающую мимо ветку с еще не успевшими подняться листьями и начала свой долгий, неведомо куда ведущий путь. И тотчас над водой прощальной песней пронесся тягучий звук городского горна, извещая жителей Риги, что очередной день близится к завершению и те, кто намерены провести наступающую ночь под охраной городских стен, должны поспешить к запирающимся воротам.

Глава 66. Ювелир

Торговые ряды понемногу редели. Припоздавшие покупатели завершали последние сделки, поудобней пристраивали громоздкие покупки. Узкие проходы среди лотков, повозок или шатров загораживались то заупрямившейся козой, то рассыпавшейся корзиной с горохом, то застрявшей по дороге тележкой с перекошенной осью. Дородная тетка в тунике с большими потными разводами на спине, согнувшись в три погибели, подбирала в пыли под ногами яблоки. Обходя ее, Вальтер приостановился, чтобы увидеть, хватит ли ей сил поднять вместе с яблоками огромную, почти касающуюся земли грудь.

– Мне тоже любопытно, – будто прочитав его мысли, заговорщицким тоном прошептал кто-то за его спиной. Миннезингер повернулся на звук голоса и остолбенело уставился на знакомую физиономию горбоносого человека с иссиня-черной курчавой бородой. За его спиной под пологом шатра всеми цветами радуги переливались бусы, браслеты, амулеты. Рот ювелира расплылся в улыбке, а руки возделись в жесте, то ли призывающем в свидетели его несказанной радости сами небеса, то ли в попытке обхватить старого знакомого в знак приветствия за шею.

– Какой удачный день! Рад увидеть тебя снова. Кажется, последний раз мы встречались в…

– Твой язык, как блудливая девка, которая готова отдать за гроши то, чему нет цены, – поспешно прервал его Вальтер, всем телом надвигаясь на ювелира, и быстро огляделся. Никто из занятых своими делами окружающих их людей не обращал на них внимания. Пока не обращал.

– Все имеет свою цену, – невозмутимо ответил торговец, отступая в глубь шатра, и Вальтер придвинулся ближе.

– По-моему, ты уже неплохо заработал на… том, с кем видел меня прошлый раз.

– Заработал? Это был чистый грабеж! Я не мог противостоять самому воеводе. Так вы, кажется, называли…

– Как бы мы кого не называли, не дело торговца обсуждать сделку одного покупателя с другим.

– Я пока не вижу перед собой другого покупателя, – невозмутимо ответил ювелир. – Только старого знакомого, который помогал важному человеку на главной ярмарке в…

– Значит, – опять прервал его Вальтер, – ты уважаешь только важных людей?

– А как я могу поступать иначе? Они живут по своим законам, не таким, как остальные смертные. Я маленький человек, и я должен подстраиваться под их правила. Но я не жалуюсь, вовсе нет. В любой ситуации есть своя полезная сторона. И даже приятная. Мне не дозволили поставить шатер на городской площади. Ну и что? У меня нет повода обижаться. На рынке люди говорят свободней и смелей. Здесь больше видишь и больше слышишь. Я стою на свежем воздухе, а не в городском смраде. Люди приходят ко мне сюда, потому что у меня лучший товар, и они видят это. Важные люди! И они покупают такие вещи! Только вчера я продал ту самую бляху, которую, видит Бог, с убытком для себя обменял на редчайшие шахматы. Целое войско за одну безделушку! И только потому, что там, в…

– Пожалуй, я тоже не прочь купить у тебя такую вещь.

Вальтер быстро оглядел развешанные в шатре поделки. На отдельной подставке были выставлены диадемы, ожерелья, змееобразные браслеты, кольца с камнями или без. Отдельной группкой разместился хорошо отполированный янтарь. Ему захотелось выбрать перстень с большим синим камнем, похожий на те, что украшали пальцы Каупо, но он вовремя одернул себя: не к лицу миннезингеру подражать в украшениях вождю ливов. Да и сам перстень стал бы только помехой при игре на гитерне. А лишние драгоценности – это лишний соблазн для лихих людей в дальней дороге странствующего музыканта.

От городских ворот донесся новый звук горна. Вальтер поспешно снял с крючка янтарное ожерелье и высыпал на прилавок пригоршню монет.

– Я возьму это. И мы еще поговорим о том, какие слухи ходят на базаре. Я могу по достоинству оценить умеющих слушать. Когда им есть что сказать.

Глава 67. Зара и Вальтер

На улице было еще светло, и горожане не спешили расходиться по домам. Но вход в келлер был прикрыт, а зазывала на привычном месте отсутствовал. Вальтер спустился по ступенькам и подергал ручку. Дверь даже не колыхнулась. Постучав, он попытался заглянуть внутрь через маленькое отверстие в темноту подвала. Что там могло произойти? Где Зара? Если, по ее уверениям, послушать выступление миннезингера соберется вся Рига, келлер должен заполняться уже сейчас. И что делать ему самому? Вернуться в комнату и просто лечь спать?

Поведение Иво беспокоило его. Признание должно было облегчить душу, но вместо этого принесло лишь чувство неловкости, словно незримая бобровая запруда вдруг перекрыла плавно текущие воды их нескончаемых бесед. Иво замкнулся в себе, и даже встреча с ювелиром не отвлекла его. Он сидел в самом светлом углу отведенной им комнаты над келлером, разложив на коленях куски бересты, и что-то чертил. «Наверное, – подумал Вальтер, – изобретал новую стрелялку. Или обдумывал обещанное чудо». Спросить об этом просто не поворачивался язык, и предстоящая игра в келлере казалась настоящим облегчением. Может быть, чтобы не возвращаться, пока Иво не уснет, стоило пройтись по вечерним улицам, отыскать другое питейное заведение и провести остаток вечера с местными выпивохами, даже спеть для них, не для награды, а для радости, песню-другую? В конце концов, удовольствие от собственного пения он получал не меньше, чем его слушатели… Подождав немного, он уже ступил ногой на первую ступеньку, когда ощутил за спиной легкий скрип. В тот же миг чья-то рука ухватила его за плащ и втянула в узкий проем приоткрывшейся и сразу захлопнувшейся за ним двери.

– Что…

– Тихо! Не здесь, – поспешно прошептала Зара, и он без раздумий последовал за увлекающей его за собой хозяйкой заведения. Келлер был почти полностью погружен во мрак, и лишь одинокая свеча в руках Зары освещала их путь. Даже воздух ощущался по-другому: навсегда, казалось, въевшийся в стены запах эля и жареного мяса перебивал отчетливый запах благовоний. Зара, не останавливаясь, провела его через центр зала мимо остывшего очага к дальнему закутку, одним движением откинула тяжелую шкуру и скользнула в спрятанный за ней узкий проход. Чтобы не стукнуться о какой-нибудь невидимый выступ, Вальтер втянул голову в плечи, подогнул колени и отвел гитерн как можно дальше за спину. В какой-то момент инструмент все же зацепился за неровный край стены и отозвался тяжелым вздохом-аккордом.

Зара отодвинула еще одну кожаную полость, и они оказались в помещении, хорошо освещенном свечами в настенных канделябрах. В центре его стоял заставленный кубками стол, одну из двух широких скамей по его сторонам закрывала мягкая волчья шкура. Такая же шкура покрывала и объемистый сундук в углу.

– Садись. – Зара подтолкнула Вальтера к укрытой шкурой скамье и устроилась рядом сама.

– Не знал, что здесь есть такая комната… Разве мне не надо сегодня играть? Почему келлер закрыт? – растерянно спросил он.

– У нас будет очень важный вечер. Много знатных гостей хотят послушать тебя. Даже сам магистр. Я не хочу до их прихода впускать сюда обычных выпивох, от которых мало дохода и много проблем.

– И эти благовония – для них, – догадался он.

– Я хочу, чтобы мой келлер стал особенным местом для благородных людей. Чтобы они могли найти здесь…

– … усладу для души и тела, – быстро вставил Вальтер.

– Не смейся надо мной. Наш зазывала не смог придумать ничего другого. Ты не представляешь, что значит одинокой женщине вести такое дело в мире мужчин. Недавно в келлере обрушилась балка, и я была в полном отчаянии. Слава богу, нашелся человек, который помог мне восстановить разрушенное. Я даже представить не могу, что со мной будет, если я лишусь келлера. После смерти отца мастера требуют, чтобы я вышла замуж и мой муж взял управление на себя. Это мир мужчин. Но я не хочу жить по их правилам.

– Ты особенная женщина. – Голос Вальтера звучал неподдельным восхищением. Он снял инструменты, разместил их на свободной части стола и легко провел рукой по струнам гитерна. – Особенная и удивительная. Я никогда не встречал таких. У тебя все должно получиться. Но это тяжелая ноша.

– Я справляюсь с ней! У меня лучшее заведение в Риге. Я хочу, чтобы люди приходили сюда за мечтой. Которая будет ускользать от них, как я сама от их рук. И потому они будут приходить сюда вновь и вновь. Не знаю, что из этого выйдет… Я не могу предсказать будущее для самой себя.

– А для меня? – с внезапной надеждой спросил Вальтер. – Ты предлагала мне остаться здесь надолго. Ну… чтобы играть для важной публики. Судьба несет меня по миру, словно направляя в предвиденное изначально место. Что, если это место здесь? Я с радостью помогу тебе. Хотя, конечно, что я, простой бродячий миннезингер, могу предложить такой женщине, как ты? Знаешь, у меня, совершенно случайно… Я даже не думал… Это тебе!

Вальтер разжал руку и опустил на стол ожерелье. Тщательно подобранные по цвету продолговатые капельки янтаря были нанизаны на тонкую серебряную проволоку. Между ними разместились маленькие синие полупрозрачные камни с плоскими гранеными краями. Даже при свете свечи ожерелье оживало от малейшего прикосновения, будто кто-то зажигал в камнях крохотные искрящиеся огоньки.

– Мне? Оно такое красивое. Мне еще никто не дарил украшений. Но почему… – Зара приподняла ожерелье, мечтательно прижала к ложбинке на открытой шее и внезапно протянула подарок обратно. – Разве ты не знаешь, что это означает? Только невестам… Я не могу принять такой дар.

– Я не хотел тебя обидеть. Давай будем считать его платой за предсказание. Просто предскажи будущее для меня.

– Ты… Ты это всерьез? Ну…

Она отодвинула ожерелье на середину стола и медленно провела кончиками пальцев по протянутой навстречу ладони Вальтера.

– У тебя длинная линия жизни. Люди будут долго помнить о тебе. И у тебя будет… – ее бровь изогнулась в удивлении, – скоро будет или уже есть большая любовь. Но линию ваших судеб пересекает другая, короткая и глубокая. Она как река. И вы с твоей избранницей либо найдете переправу, либо река поглотит ее. Это зависит только от тебя.

– И от тебя, – прошептал он. – Я сделаю все, чтобы найти эту переправу.

– Не говори так. Когда я слышу твою музыку, я таю, как льдина под весенним солнцем. У тебя такой сладкий голос… – Зара сжала обращенное к ней лицо Вальтера ладонями и приблизилась к нему так, что все остальное заслонили ее зрачки, темные, как ночь. Они втягивали его в себя, растворяли, поглощали без остатка, но одновременно и наполняли неведомой ранее нежностью, силой и готовностью защищать то, важней чего не было и не могло быть ничего в этом мире.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – прошептала она.

Глава 68. Игра в кости

– У нас сегодня полно гостей. Даже магистр. Я не смогу уделить тебе много внимания. Но ты можешь послушать музыку. Я найду для тебя место. У нас появился новый миннезингер, и он так поет! Вся Рига хочет услышать его.

– Жаль. – Иоганн рассеянно оглядел келлер. Заведение было освещено сильнее обычного, альковы, расширяя границы зала, более не выглядели темными пещерами, и скамьи в каждом из них были забиты людьми до предела. Посетители в нетерпении стучали о столы пустыми кубками, и прислуга, стремясь угодить всем, сбивалась с ног.

– Тебе быстро восстановили разрушенное.

– Благодаря тебе. Твой мастер Курт сделал такое… А я даже не расплатилась с ним за работу.

– Ну это…

– У нас стало даже лучше, чем прежде, ты видишь? Он не назвал сумму, и мне пришлось спрашивать о цене других мастеровых. Надеюсь, он не обидится.

– О, не переживай из-за этого, – Иоганн беззаботно махнул рукой. – Конечно, мой мастер заслуживает вознаграждения, и я подумаю, как…

– Так, может быть, я передам оплату с тобой? Если это тебе не в тягость. Вот, у меня даже приготовлен кошелек.

Зара вытащила из недр платья перетянутый тугой тесьмой мешочек и потрясла им в воздухе. От звона монет у Иоганна мгновенно пересохло во рту, а ладонь сама неудержимо потянулась к кошелю.

– Не стоило об этом беспокоиться, но вдруг он… хорошо, я передам ему твою благодарность.

– Спасибо. Ты прямо снял у меня груз с сердца. Хочешь, я усажу тебя у камина, в центре, недалеко от магистра?

– О, только не это. Я не такой уж большой любитель песен. Я надеялся провести вечер с тобой, в отдельной комнате, но раз уж такое дело, я лучше зайду в другой раз.

– Не спеши. Я не могу отпустить тебя так. Ты приносишь удачу. Значит, она всегда с тобой. Может быть, вместо музыки тебе больше по душе звон монет там, где нет других звуков? И в отдельной комнате, как ты любишь.

– Больше всего мне по душе звук твоего голоса. Но… Ты любишь выражаться загадками. Повтори, что ты сказала о монетах?

– Вот видишь, – рассмеялась Зара. – Значит, я не ошиблась. Пойдем!

Ухватив Иоганна за край свернутого на плече плаща, она повела его в единственный не освещенный свечами пустой альков без стола и скамьи. Темнота мгновенно поглотила их. Он вытянул руку к горячему женскому бедру, Зара застыла на миг, и он подался ближе, чтобы прижаться к ней всем телом, но она, отодвинув очередную шкуру, юркнула в узкий проход, в конце которого слабо светился арочный вход в еще одно из загадочных помещений келлера.

Новая комната была хорошо освещена множеством свечей. За столом сидели три человека. Перед каждым было по наполненному элем металлическому кубку и еще по одному деревянному кубку, перевернутому вверх дном. Двое мужчин с рыхлыми, побитыми оспинами щеками были близнецами. Их туники украшали серебряные цепи и костяные броши. Из уха одного из них, словно для того, чтобы окружающим легче было различать братьев, свисала серьга в виде маленького серебряного кольца. Третий участник застолья, высокий и жилистый парень, был в расшитом позументами котте, поверх которого свисала массивная серебряная цепь.

– Это не Гюнтер. Где он? – недоверчиво спросил у Зары один из близнецов с серьгой в ухе, подслеповато вглядываясь в Иоганна.

– Он сказал, что не может пропустить выступление, на которое собрался весь город. Вместо него я привела вам новенького.

– Не слишком ли много новеньких, – недовольно нахмурился второй близнец. – Откуда нам знать, что ему можно доверять?

– Это мое заведение. И я ручаюсь за этого человека, – сказала Зара.

– Но ты только женщина. Как ты можешь…

Иоганн решительно отодвинул Зару и шагнул ближе к столу. Глаза близнецов смотрели враждебно, и он был далеко не уверен, что их компания доставит ему удовольствие. В конце концов, можно просто развернуться и уйти. Если только это не будет казаться бегством.

– Вы похожи на людей благородного сословия. Но это не значит, что я могу позволить вам говорить о недоверии ко мне или неуважительно отзываться об этой прекрасной даме. Мой ближайший предок, сам Генрих Сак… – впрочем, это не важно. Я действительно новичок в этом городе и не знаю вас, так же, как вы не знаете меня. И я вовсе не напрашивался в вашу компанию. Зара говорила о звоне монет, а не о… Что здесь вообще происходит?

– Что? – близнец с серьгой вскочил на ноги и вытянул палец в сторону Иоганна. – Он даже не знает, для чего пришел! Это… это неслыханно!

– А я совсем не возражаю.

– Не возражаешь? – близнецы с недоумением уставились на человека с цепью. – Ты тоже новичок и еще не заслужил права голоса.

– Ну, судя по моему хорошо облегчившемуся кошелю, уже заслужил. Что, если его привлекает звон монет так же, как нас?

Он поднял стоящий вверх дном кубок, сгреб спрятанные под ним кубики, закинул их в пустой сосуд, прикрыл его крупной, иссеченной множественными шрамами ладонью и потряс.

Зара была права: ни один звук внешнего мира не проникал в тайную комнату. Глухое постукивание кубиков о стенки сосуда очаровывало собравшихся за столом людей больше, чем музыка миннезингера. Зрачки игроков, прикованные к кубку, расширились, дыхание участилось. Стоявший на ногах близнец судорожно вцепился пальцами в край стола. Сидящий закусил губу. Даже Зара сделала шаг вперед. Бросающий отвел ладонь и три костяных кубика запрыгали по деревянной поверхности. Два крохотных белых глаза уставились на людей с первого из них. Второй кубик оказался одноглазым. Зато третий уставился на игроков сразу двумя парами глаз.

– Мой черед!

Забыв о недавних сомнениях, близнец с серьгой первым накрыл раскатившиеся по сторонам кости ладонью.

– Ставлю два пфеннига.

Не раздумывая больше, Иоганн опустился на скамью рядом с доброжелательно отнесшимся к нему незнакомцем.

– Я тоже в игре.

– Принято! – второй близнец оскалил испещренные темными пятнами зубы и потребовал: – Тогда деньги на стол. Мы не играем в долг.

– Хорошо. – Иоганн крепче сжал в ладони вверенный ему кошель и ощутил на плече руку Зары. Хозяйка заведения нагнулась к его уху и зашептала:

– Только не увлекайся. Они выпотрошат тебя. А мне надо идти. Удачи.

– Эй, мы все слышим! – выкрикнул в спину Заре близнец с серьгой. – С чего это ты желаешь удачи ему? Мы твои постоянные посетители, а его видим впервые. Это мужские игры. И пусть нам принесут еще эля.

Он наконец тоже опустился на скамью напротив Иоганна и впился взглядом в раскачивающийся в его руках кубок. Пилигрим, нежно встряхнув сосуд, опустил его к самой поверхности стола и осторожно выкатил кости наружу. Две четверки и пятерка.

– Это хороший набор! Однако… – близнец с серьгой выкатил на стол свои кости и разочарованно потряс головой. Следом тотчас покатились кости второго близнеца. Двойка, шестерка и тройка.

Иоганн лихорадочно вел подсчеты в уме. В числах он был не слишком силен, но складывать пришлось не слишком много. Кажется, этот кон остался за ним. Он облегченно вздохнул. Увесистый на первый взгляд кошель для Курта содержал лишь неровно обрезанные пфенниги. Надолго такого набора не хватит.

– Э, да ты счастливчик! Новичкам везет. – Близнец с серьгой подвинул к Иоганну кучку монет и ободряюще подтолкнул его в плечо. – Сразу ощущается благородный человек с размахом. Только ставки у нас, как у простолюдинов, даже скучно. Давай ставить по три пфеннига.

Слуга принес игрокам еще эля. Иоганн отхлебнул из кубка и отер рот рукавом. Игра в кости в публичных местах была под запретом, и это возбуждало еще больше: местное общество приняло его, и это только начало, теперь он и впрямь может рассчитывать на подобающее ему место в элите Риги. В следующем коне ему вновь повезло, кучка монет перед ним заметно увеличилась. При такой удаче он вполне мог уйти сегодня из келлера состоятельным человеком. Он дружески хлопнул по плечу близнеца с серьгой и сам предложил удвоить ставки. В глазах игрока мелькнуло удивление, он быстро переглянулся с братом и постучал ногтем по донышку кубка для костей:

– Достойному человеку – достойный ответ. Принято. Что скажете? – обратился он к остальным.

Близнец без серьги развел руками.

– Деться некуда, надо соглашаться. А как ты? Поддержавший новичка игрок помялся в коротком сомнении и кивнул.

Первым в этом коне кидал Иоганн. Он поднял деревянный кубок с костями к уху, нежно потряс, прислушиваясь к мерному постукиванию, и выкатил содержимое кубка на стол. Шесть, пять и два! Удача вновь была на его стороне. Он победно оглядел остальных и снисходительно улыбнулся ничтожной попытке близнеца с серьгой. Не лучше были дела и у игрока с серебряной цепью. Последним кидал близнец без серьги. Подражая Иоганну, он тоже поднес кубок к уху и затем тихо скатил кости в центре стола. Пять, пять, четыре!

– Есть! – торжествующе выкрикнул он. – Наконец повезло и мне! Ставлю шесть пфеннигов.

– Идет! – не раздумывая, согласился Иоганн.

– Эх, была не была! – близнец с серьгой нехотя подвинул свои деньги в общую кучу. Щеки игрока в котте покрылись красными пятнами. Он молча покопался в своем кошеле, выскреб необходимое количество монет и сделал ставку.

На этот раз удача улыбнулась близнецу с серьгой. Потом еще раз. Еще недавно внушительная кучка монет перед Иоганном растаяла без следа. Победитель хищно оскалился:

– Я готов рискнуть всем. Ставлю солид.

Человек с цепью порылся в кошеле и отодвинулся от стола.

– Не будем горячиться. Это большие деньги для одного броска. Я пасс.

Близнец нервно рассмеялся.

– Ха, большие деньги! Посмотрите на него. Здесь не принято называть имен, но все знают, что ты наложил лапу на дело Магнуса. Весь город только об этом и говорит. Если не хватает монет – поставь на кон бляху.

– Еще чего! Она стоит намного дороже. И не смей говорить со мной в таком тоне. Дело Магнуса – мое законное наследство.

– Еще нет.

– Что значит – нет? – человек в котте гордо выпрямился, и только сейчас Иоганн увидел скрытое до этого столешницей украшение. Одни камни на золотой пластине могли стоить целое состояние. А серебряная цепь вполне тянула на несколько солидов.

– Говорят, никто не видел мертвого Магнуса. А ты, похоже, уже вовсю тратишь его деньги. Да не просто тратишь – пускаешь на ветер! Что, если Магнус завтра вернется?

– Он не вернется!

– Откуда ты это знаешь? Я вспомнил. Тебя зовут Клаус. Может, это ты его укокошил? Откуда у тебя эта бляха?

Клаус возмущенно вскочил на ноги. От резкого толчка стол пошатнулся. Один из кубков с недопитым элем опрокинулся, и янтарная жидкость расплылась по столешнице, поглощая раскиданные кости и выигранные близнецом монеты.

– Магнус ушел на другой берег и не вернулся. Язычники убили его. И я не должен ничего объяснять тебе. Это не твое дело!

– А что, если мое? А что, если у Магнуса есть другой наследник? – близнец сгреб со стола мокрые монеты и тоже поднялся на ноги. Казалось, только разделяющая мужчин столешница не дает мужчинам кинуться друг на друга с кулаками.

– Чушь! Я и моя жена Марта всегда были для него самыми близкими людьми. А вы… вы двое… Я понял – эти кости прилипают к вашим пальцам. Каждый раз, когда вы их высыпаете на стол…

– Что!? Ты обвиняешь нас в мошенничестве? Нас, уважаемых бюргеров! Да у моего брата больше прав на наследство Магнуса, чем у тебя. Это неслыханное оскорбление. Мы завтра же… Этот уважаемый господин будет свидетелем.

– Я? – удивился Иоганн. – Вы хотите моего свидетельства об игре в кости?

– Об игре? Нет, конечно! То, что происходит в келлере, остается в келлере. Но мы сразу видим, что вы благородный человек, и вы сами сказали про своего родственника. Мы братья Вернеры, нас все знают, и мы с удовольствием продолжим с вами знакомство. Извините за испорченный вечер. А с этим негодяем – мы еще встретимся с ним… у судьи! Пойдем, брат. Прощайте, господин… вы так и не назвали своего имени.

– Иоганн.

– Прощайте, господин Иоганн.

Братья вышли, и Иоганн поднялся тоже. Ничего хорошего из общения с бюргерами до сих пор в его жизни не проистекало. И не на такой прием в келлере рассчитывал он сегодня. Так хорошо начавшееся знакомство, похоже, привело в никуда. И даже деньги, едва попав в его руки, растаяли без следа. Он уже направился к выходу, когда шкура отодвинулась и в комнате вновь появилась Зара. Лицо ее было встревоженным.

– Что здесь произошло? – спросила она. – Почему братья ушли? Перед тем они никуда не спешили.

– Они жульничали! – Клаус указал пальцем в направлении входа. – Им не могло так везти. Кости прилипали к их пальцам. А когда я указал на это, они сказали, что знают другого наследника на мои деньги. То есть на деньги Магнуса. Это гнусная ложь. Кроме меня и Марты у Магнуса никого не было. Сам епископ Альберт…

– Ты сказал «сам»… – насторожился Иоганн, но Зара прервала его:

– Стойте! Мы не называем имен в этом келлере. Особенно в этой комнате. Это наше правило. Люди приходят сюда за другим. И все, что происходит в келлере…

– … остается в келлере, – закончил за нее Иоганн.

– Верно. У нас не место для ссор. И я действительно больше не могу уделить вам сегодня внимания, как бы мне этого ни хотелось. Ни в этот вечер. Извините за неудобство. Да, и… ваш сегодняшний эль – за счет заведения. Вы можете находиться здесь, сколько захотите.

Зара исчезла. Иоганн кивнул нежданному товарищу по неудачному вечеру и уже хотел последовать за ней, когда Клаус придержат его рукав.

– Подождите, господин Иоганн. Эти братья… Я тоже хочу извиниться перед вами за нелепую сцену. Я простой человек. То есть не простой, конечно, а мастер. Мясных дел мастер. У меня самая большая лавка в городе. И не только. Мастер Магнус был богат, и ему завидовали многие. А слова этих братьев… Мне не хотелось бы, чтобы у вас осталось обо мне неправильное впечатление, и хочу как-то загладить ваше испорченное настроение. Если вы не спешите, мы могли бы взять еще по кубку…

– А они, эти братья, действительно могут заявить свое право на наследство?

– Они не посмеют! Вы же видели, что это за люди. Кто им поверит? Бог свидетель. И даже сам… извините, я только хотел сказать, что у меня есть могущественный покровитель. Но вы так и не ответили в отношении моего предложения пропустить еще по кубку. Вы сами назвали себя новичком в Риге. Мы могли бы зайти вдвоем куда-нибудь еще, тут есть еще одно заведение. Я угощаю. Только мне надо зайти накоротко в мой дом, а то мой кошель – они совсем выпотрошили его.

– Не сегодня, Клаус, – неожиданно для самого себя отказался Иоганн. – Не сегодня. Но послезавтра утром я и другие рыцари, с соизволения магистра и епископа Альберта, будем давать урок ратного мастерства. Каждый бюргер должен уметь постоять за себя и за свой город. Один ученик у меня уже есть. Я могу взять еще двоих. Готов ты к такому?

– Я… Я с радостью, господин Иоганн.

– Рыцарь Иоганн.

– О-о!

– Тогда приходи на епископское подворье.

Глава 69. Суд

Только несколько зданий в Риге выстроили из камня. Даже у главной городской церкви Святого Петра каменным было лишь основание и одна наружная стена главного входа. Всю остальную, вытянутую, как корпус большого корабля, часть церкви возвели из дерева. Такой же была и примыкающая к задней стене колокольная башня со шпилем и петушком из тонкого листового железа на шпиле. С башни был виден весь город и даже Вена до самого ее впадения в море. Но самым значительным сооружением Риги все равно оставался орденский замок. С одной стороны его ограничивала городская стена, за которой первой линией обороны текла река Рига. Вторая стена отделяла территорию от епископского подворья. С оставшихся сторон каменные стены закрывали владения замка от остального города, словно меченосцы готовились отражать атаки горожан. И силы для этого у магистра ордена всегда были под рукой: внутри размещался дормиторий братства воинов Христа, конюшни, амбары с припасами, строения для замковой челяди. Там же в сторону городской церкви Святого Петра презрительно развернулась задней частью, больше напоминая крепость с тремя высокими узкими окнами-бойницами, орденская капелла Святого Георгия. И лишь внушительный замок магистра из белого доломита рядом с орденской церковью открывал фасад на обозрение горожан.

Клаус вжался спиной в проем недостроенного дома напротив замка и для верности прикрыл бляху руками. Чувствовал он себя скверно. Братья Вернеры сдержали угрозу. После вчерашнего появления в мясной лавке двух судебных приставов, громогласно заявивших о вызове в суд, Клаусу казалось, что весь город теперь только об этом и говорит. В лавке он перехватывал любопытствующие взгляды подмастерьев, башмачник из дома напротив при встрече поспешно кивнул, но тут же отвернулся и быстрым шагом, будто по каким-то неотложным делам, умчался в противоположную сторону, даже Марта, которой он не сказал ни слова о приставе, приготовила на ужин куриные потроха и с робким удивлением наблюдала, как он без аппетита ковыряется в излюбленном блюде, которое обычно доставалось ему только по праздникам, но спросить ни о чем так и не решилась. После всего этого он, выйдя на улицу, и сам изо всех сил избегал любых встреч.

В тяжелые, окованные железными полосами двери входили и выходили меченосцы, купцы, именитые бюргеры и мастера, многих из которых Клаус знал в качестве уважаемых покупателей мясной лавки. Самому ему побывать внутри этого дома пока не довелось: рядовым ремесленникам в орденском замке делать было нечего, да никто из них обычно и не стремился попасть в главное строение города. Если не считать таким церковь, конечно. Но в церкви люди облегчали душу. А в замке магистра, по слухам, в первую очередь облегчался кошелек. И это было бы самым простым для его подвешенной теперь на волоске судьбы. Клаус осторожно потрогал свисающий с пояса мешочек с серебряными монетами, набрал в грудь, словно про запас, побольше воздуха и пересек улицу.

В приемной комнате в ожидании толпился все тот же разношерстный люд. У столика перед ведущими в глубину здания дверьми сидел один из вчерашних судебных приставов. Клаус протиснулся сквозь толпу к нему и негромко, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, объявил:

– Я прибыл по вызову суда!

– Кто такой? – не отрывая взгляда от куска пергамента, спросил пристав.

– Что значит… ты сам вчера…

– Имя назови, – пристав наконец оторвался от коряво начертанных письмен и медленно поднял голову. Глаза его проскользнули по хорошо стоптанным сапогам, по подолу дорогого, но не первой свежести котта и замерли на свисающем с шеи украшении. – Это же…

– Клаус.

– Что?

– Клаус из рода Крафтов, – повторил мясник, и пристав с плохо скрытым удивлением вновь воткнул нос в пергамент, но моментом позже резко поднялся на ноги и скрылся за дверью.

– Господин Крафт! Это вы!

Повернувшись на голос, Клаус узнал широко улыбающегося судовладельца Гогенфауера. Он покинул группу купцов, с которыми перед тем оживленно беседовал, и подошел к Клаусу вплотную.

– Надеюсь, вы не забыли о моем приглашении. Моя супруга уже спрашивала о вас. Не ожидал увидеть вас здесь. Но вы правы – это занимательное зрелище, жаль пропускать такое. Занимательное и поучительное.

– Я не совсем…

– Только здесь узнаешь обо всем, что происходит в городе. И какие страсти! Ярче зрелища невозможно представить.

– Да, конечно, только… – промямлил Клаус, и, к великому облегчению, увидел, что дверь перед ним открылась настежь, появившийся в ее проеме пристав отодвинул перекрывающий проход столик и громогласно пригласил почтенную публику проследовать за ним.

– Ну же, – нетерпеливо подтолкнул Гогенфауер, – быстрей, займем лучшие места.

Подчиняясь судовладельцу, Клаус вошел в большую, украшенную фресками комнату, в центре которой на низком деревянном помосте стояло резное кресло со скамеечкой для ног, перпендикулярно которому ближе к стенам разместились две низкие скамьи. Гогенфауер, не мешкая, уселся на одну из них и потянул Клауса за собой. Те, кому не досталось места на скамьях, встали за спинами сидящих. Помещение заполнялось быстро. Наконец младший пристав, по-прежнему не отрываясь от пергамента, решительно остановил поток пытающихся проникнуть внутрь. Почти тотчас отворилась малозаметная дверь в противоположной части комнаты, из нее к центру зала прошествовал старший пристав и призвал к тишине.

– Достопочтенные граждане! Во имя закона и справедливости суд Риги рассмотрит сегодня имущественные тяжбы. Готовы ли вы принять решение суда как единое и неизбежное?

– Готовы, да уж начинай, – неразборчиво пронеслось по рядам собравшихся, но старший пристав, даже не пытаясь сделать вид, что вслушивается в людскую разноголосицу, повернулся лицом к двери, через которую перед тем вошел сам, и провозгласил:

– Граждане Риги готовы!

– Суд готов! – прозвучало в ответ, и в зал вошел магистр. Обычно он носил на поясе короткий меч в покрытых узорчатыми серебряными нашлепками ножнах, но на этот раз вместо него поверх просторной пурпурной накидки с шеи на толстой серебряной цепи свисал большой крест, а левая рука сжимала окантованный серебряной вязью посох. Магистр опустился в кресло на помосте. Приставы заняли места по обеим сторонам кресла, а младший из них вновь развернул пергамент и прокричал:

– Высокий суд вызывает истца – портной Шнайдер против мукомола Мюллера.

Не все присутствующие столпились за спинами сидящих на скамейках. Две маленькие группки людей сгрудились в дальних углах помещения. После слов пристава в их рядах возникло шевеление, и в центр зала были исторгнуты два человека. Мюллера Клаус знал. Месяца не прошло с тех пор, как мукомол за бесценок привез на склад Магнуса – теперь его склад! – шесть мешков подмоченной муки, которую Магнус успешно перепродал в монастырь. Голова Мюллера была понуро опущена, пальцы рук беспокойно перебирали концы кожаного пояса. Некрашеная льняная туника плотно обтягивала мощные плечи и выпуклую грудь мастерового. Шнайдер был на голову ниже. Высоко вздернутый подбородок портного выпячивал вызывающе застывшее узкое лицо с тонким, увенчанным горбинкой носом. Его тощее тело было недвижным, но руки, казалось, жили отдельной от хозяина жизнью: они подергивались в плечах, раскачивались, сгибались и разгибались в локтях, как у деревянной куклы с дергающим за нужные ниточки кукловодом.

– Сообщи суду, что привело тебя сюда, – потребовал старший пристав. – Говори четко и по сути, с уважением к суду и жителям Риги.

Портной вздрогнул, подошел к столику рядом с креслом судьи, положил руку на Евангелие и произнес клятву о том, что каждое его слово будет непреложной правдой. Потом повернулся лицом к мукомолу и выставил в сторону соперника указательный палец.

– Вверяю себя и свою судьбу в руки высокого суда против моего соседа и мерзопакостного человека Мюллера за его злодеяния, достойные самого сурового осуждения. Его дом стоит бок о бок с моим, я построил его три года назад на свободном месте и по праву надеялся, что любой, кто поселится рядом со мной, станет добрым соседом. Когда дом начал строить Мюллер, он решил, что у него все должно быть больше, чем у меня. Его стены выше моих. Но и этого ему показалось мало, и он привез землю, чтобы его двор тоже стоял выше моего. Неделю назад был ливень, его земля надавила на мой забор и сломала его. Поправить забор небольшой убыток, и я не стал бы беспокоить высокий суд по этому поводу. Но, когда меня не было дома, корова из его двора прошла через пролом и вытоптала мой огород. И я прошу высокий суд заставить этого мерзавца возместить мне убытки и выплатить три солида.

– Что? Три солида?! – Мюллер шагнул вперед и ткнул портного в грудь пальцем так, что тот отскочил на несколько шагов и едва не налетел на сидящего Клауса. – Еще вчера этот сквалыга говорил о двух солидах. Забор обрушился, потому что землю под ним подрыла свинья Шнайдера! Мало того, из-за нее у меня подмокли три мешка муки, это я понес убытки и требую их мне возместить!

Старший присяжный, повинуясь жесту магистра, вышел вперед и встал между враждующими соседями лицом к мукомолу.

– Ты нарушил регламент суда.

– Что я нарушил?

Гогенфауер, не сдержавшись, толкнул Клауса в плечо и горячо зашептал на ухо:

– Он еще спрашивает! Теперь ему конец.

– За то, что толкнул? – уточнил Клаус.

– Он заговорил без разрешения суда и даже не сказал, что вверяет себя в его руки. Это все. Если только…

Три звучных удара посоха о каменный пол прервали судовладельца. Магистр поднялся с кресла-трона и, вытянув посох в сторону мукомола, изрек:

– Доводы уважаемого бюргера Шнайдера кажутся суду основательными. За неуважение к суду мельник Мюллер должен внести в казну магистрата два солида, а еще три отдать по требованию Шнайдера.

– Но у меня нет таких денег! Видит Бог, – Мюллер воздел руки к небу, призывая Его в свидетели своей неплатежеспособности. – Даже если я продам весь мой товар. И Шнайдер нанес мне урон больше, чем я ему. Это несправедливо!

– Он прав! – поддержал кто-то из сторонников мельника, и зрители одобрительно загудели. – Портной сам виноват. Верно. Пусть он ответит.

И вновь трижды прозвучали удары посоха, призывая к тишине. Старший пристав повернулся в сторону толпы, выискивая лица недовольных, а магистр возвысил голос:

– Только суд определяет, виновен стоящий перед его лицом или нет. Но я, как судья, не хочу оставлять сомнений в сердцах моих сограждан. Пусть исход дела решит Божий суд!

– Верно, верно! – поддержала толпа.

– Я ждал этого, – довольно потирая руки, сказал Гогенфауер. – Иначе сюда не стоило приходить.

– Что это значит?

– Сейчас увидишь.

По сигналу магистра задняя дверь распахнулась, и приставы втащили в центр комнаты котел на железной подставке с длинными ручками для переноски. Один из приставов поднял крышку. Из только что снятого с огня котла густо повалил пар. Лицо мукомола побледнело. Пристав выставил на всеобщее обозрение зажатый в ладони плоский камень и бросил его в кипяток. Магистр поднялся с кресла:

– Мукомол Мюллер. Ты подверг сомнению решение земного суда. Так пусть решение примет Божий суд! Достань камень из котла.

– Я? Но почему? Пусть это сделает Шнайдер. Это его свинья…

– Не нам, христианам, подвергать сомнению Божий суд. За это полагается еще один штраф, но я сейчас в добром расположении духа и могу простить твое невежество. Ты готов?

– Я… я… – мукомол в ужасе попятился, но за его спиной уже стояли приставы. Подхватив подсудимого под мышки, они подтолкнули его вплотную к котлу, и один из них попытался силой воткнуть его руку в кипящую воду.

– Стойте. Я сам!

Мюллер отодвинул приставов в стороны, подошел к котлу вплотную, засучил на тунике правый рукав и медленно повел руку к еще булькающей воде. Зрители замерли.

– Смотри, смотри, – шептал Гогенфауер, но Клаус и без того с ужасом впитывал в себя детали происходящего, казалось, каждой клеточкой тела, словно это он сам был на месте мукомола. В первый год его ученичества у Магнуса он налетел на котел с только что вскипевшей похлебкой, и ожог на бедре две недели не давал ему спать. С тех пор он вообще старался держаться от кухни как можно дальше. А здесь в кипяток надо было залезть добровольно…

Мюллер вдруг отвел руку назад, и Клаус, вздрогнув всем телом, невольно повторил его движение. Мюллер откатал завернутый рукав обратно, и Клаус прикоснулся к рукаву, как бы желая убедиться, что его рука по-прежнему закрыта одеждой. И когда рука мукомола стремительно метнулась в котел и тут же вылетела наружу с зажатым в пальцах камнем, его голос присоединился к победному кличу Мюллера, соединяясь с воплем восторженных зрителей. В тот же миг пристав обмотал ошпаренную руку подсудимого льняной тканью. И вновь трижды простучал по полу посох магистра.

– Всем тихо! – воззвал старший пристав. – Слово высокому суду.

– Граждане Риги! – магистр с высоты помоста обозрел почтительно внимающих ему зрителей и еще раз ударил посохом. – Вверенной мне властью повелеваю присутствующим здесь в споре мукомолу Мюллеру и портному Шнайдеру явиться в суд через три дня для вынесения окончательного приговора по провидению Божьего суда. Если ладонь Мюллера будет покрыта волдырями – виновен он. Если нет – отвечать за содеянное будет Шнайдер. Виновный внесет в пользу другого три солида и два солида судебной пошлины. Суд по делу Шнайдер против Мюллера закончен.

Магистр опустился в кресло и по залу разнесся приглушенный гул голосов. Гогенфауер довольно подтолкнул Клауса под бок:

– Ну как тебе? Видел, как скривилось лицо мукомола? Готов поставить пять пфеннигов, что волдыри будут. Ты чего такой бледный? Не хочешь делать ставку на это? Ничего, подождем, сейчас будет еще одно дело.

– А если бы Мюллер не нарушил процедуру? Тогда засовывать руку в котел пришлось бы Шнайдеру?

Гогенфауер равнодушно пожал плечами.

– Только Господу Богу известно, какое решение примет суд. К ответу могли привлечь корову мукомола. Или свинью портного. На прошлой неделе казнили собаку бондаря, покусавшую жену сапожных дел мастера. Это было не самое забавное зрелище.

Клаус еле заметно кивнул и уставился на вновь обращающегося к зрителям пристава.

– Во имя закона и справедливости. Слушается дело о наследстве. Братья Вернеры против Клауса из рода Крафтов!

Глава 70. Наследство Магнуса

– Клянусь на Святом Евангелии говорить только правду. Вверяю себя и судьбу свою в руки высокого суда – и пусть победит правда!

Произнеся клятву, один из братьев Вернеров занял место на площадке перед креслом судьи и начал пространный рассказ о давней дружбе с Магнусом. Время от времени он вскидывал руки к потолку, словно призывая изображенного на фреске ангела в свидетели. Он рассказал, как помог мяснику с выбором места для дома, когда тот только прибыл в Ригу, как поддержал его советом и ссудил деньгами для начала дела, как крепла их дружба и как Магнус после смерти жены несколько раз говорил, что нет у него ближе друга и что, если с ним что-то случится, все свое имущество он оставит только братьям Вернерам. Близнец бросил уничижительный взгляд в сторону Клауса и прерывающимся, как от подступивших к горлу рыданий, голосом заявил, что у него сердце обливается кровью, когда он видит, как бездумно и расточительно распоряжается имуществом мастера самопровозглашенный наследник, а к концу речи и вовсе пустил скупую мужскую слезу. Часть зрителей сочувственно загудела. Гогенфауер изумленно посмотрел на Клауса.

– Я и не знал, что ты будешь сегодня ответчиком! Как тебя угораздило связаться с этими сутягами? Братья опасные люди, от них лучше держаться подальше. Не поддавайся. Не забудь правильно обратиться к суду. Главное, держись уверенно. И не соглашайся на Божий суд. Но главное – правильно обратись к суду.

– Прошу высокий суд достойно наказать самозванца и присудить имущество покойного Магнуса мне и моему брату как истинным наследникам и распорядителям воли безвременно и неведомым нам образом ушедшего мастера, тело которого так и не было найдено. Думаю, к этому вполне мог приложить руку его подмастерье, возмечтавший занять место своего хозяина. Я закончил.

– Браво! – не сдержался судья. – Ваше ораторское мастерство оттачивается с каждым разом. Но суд оценивает не красоту речи, а изыскивает единую и непреложную истину. Давайте выслушаем ответчика.

– Клаус из рода Крафтов! – выкрикнул старший пристав.

Щеки Клауса пылали праведным огнем, душа была переполнена яростью. Его слегка покачивало, перед глазами ходили красные круги. Он подошел к столику с лежащей на нем толстой книгой с глубоко вдавленным в переплет обложки крестом, прикоснулся к нему кончиками пальцев и, с трудом припоминая заученные слова, выдавил клятву и фразу о том, что вверяет себя в руки высокого суда. После чего надолго замолчал, мучительно пытаясь вспомнить, что еще он должен сказать, чтобы соблюсти необходимую форму речи. Он был не из тех, кто лезет за словом в карман, с кем бы ни приходилось общаться, но никогда еще ему не приходилось делать это так, публично. В зале повисло напряженное молчание. Клаус открывал рот, но, как у рыбы в воде, звуки не прорывались наружу. Его мечта, самая его жизнь рассыпалась на глазах. Что, если в этом и есть непреодолимая грань между сословиями, между теми, кто владеет и правит, и теми, кто им прислуживает в обмен на жалкие крохи. Что, если сам Бог лишил его сейчас дара речи, чтобы умерить его гордыню и вернуть на предначертанное ему место. Он бросил затравленный взгляд в сторону скамьи, на которой сидел его несостоявшийся отныне новый друг, и увидел, как Гогенфауер отчаянно вытягивает вперед губы, едва слышно выдыхая какое-то слово, и скорей угадал, чем услышал первый звук.

– Что ж, – развел руками судья, – раз ответчику сказать нечего…

– Пусть! – выплеснулось вдруг из Клауса. – Пусть победит правда, ваша честь! Правда! А не гнусная ложь, которую изложил сейчас перед вами неуважаемый мной господин Вернер! Я пять долгих лет верой и правдой служил мастеру Магнусу. Я начал с ученика и дошел до звания старшего подмастерья. Мастер Магнус научил меня всему. Он был для меня как отец родной, а ко мне он относился как к сыну, которого не смогла принести ему его покойная супруга. Мастер Магнус сам нашел для меня мою жену Марту, за что я ему буду вечно благодарен, и мы стали для него второй семьей. Он доверял мне полностью, и я знаю все о его жизни. Моя Марта подтвердит в любой момент, что именно нам он обещал оставить свое состояние, как принято среди мастеров. Нам и Святой церкви. Сам его преосвященство и владыка Ливонии знает об этом! Сейчас моя жена Марта ожидает рождения моего первенца и потому не могла прийти со мной на заседание суда, чтобы самой подтвердить это. А этот лжец, – Клаус ткнул пальцем в сторону Вернера, – мог знать мастера Магнуса, весь город знал его и покупал у нас самое отборное мясо, рыбу и даже муку, но никогда он не был ему другом, не приходил к нему в дом, потому как мастер Магнус был осторожным человеком, разбирался в людях, никогда не впустил бы к себе известного лжеца и обманщика. Я все сказал и вверяю себя в руки высокого суда.

– Хорошо сказал! – не удержался от выкрика Гогенфауер и сконфуженно умолк под недовольным взглядом судьи. В зале вновь наступила тишина. Судья стукнул посохом по полу и обратился к истцу.

– Есть ли у тебя свидетель, готовый подтвердить истинность твоих слов?

Второй из братьев Вернеров поспешно вышел вперед и опустил руку на Евангелие.

– Я свидетель! Клянусь на Святом Евангелии, что каждое слово моего брата правда! Больше мне добавить нечего, – он победоносно посмотрел на Клауса и, повинуясь знаку магистра, вернулся на место. Старший пристав наклонился к уху судьи и что-то прошептал. Магистр согласно кивнул.

– Что ж, суд услышал серьезное обвинение со стороны истца и его свидетеля. Суд намерен рассмотреть его и взвесить доводы истца со всей строгостью закона. Готов ли кто-либо свидетельствовать в пользу ответчика?

– Но… – Клаус растерянно посмотрел по сторонам, и в тот же миг Гогенфауер чувствительно подтолкнул его локтем в бок и прошептал: «Свидетельствуй от имени жены. Иначе ты проиграл».

Клаус вскочил на ноги и ринулся к Евангелию.

– Я свидетель! От имени моей жены Марты, которая подтвердит каждое мое слово. Клянусь!

Выпалив клятву, он замер в ожидании. Он ни о чем не предупреждал Марту. Что, если прямо сейчас приставы приведут ее в зал суда, и она… За одно клятвопреступление перед лицом суда его могут подвергнуть любому наказанию. В глазах судьи промелькнуло удивление, потом его брови сбежались к переносице, и он склонил голову к старшему приставу. Тот вновь прошептал ему на ухо что-то неслышное. Помедлив, Фольквин стукнул посохом по полу.

– Муж может свидетельствовать от имени своей жены. Суд принимает эту клятву. Два единокровных брата выступают против законных супругов. Обе стороны относятся к одному сословию, и их доводы в споре равнозначны. Высокий суд считает, что разрешить этот спор можно только одним способом.

Дыхание Клауса остановилось. Чтобы не упасть, он изо всех сил вцепился в край скамьи. Сейчас судья вновь прикажет вкатить в зал котел с кипящей водой или внести раскаленный докрасна брусок железа. Ладонь его правой руки уже ощущала нестерпимый жар. Он отдернул руку и потряс ею в воздухе, отчетливо понимая, что не выдержит такого испытания. Он не убивал Магнуса, но сокрыл совершенное над хозяином злодеяние и даже скормил тело Магнуса ничего не подозревающим горожанам. Бог никогда не простит ему этого, и волдыри сразу выдадут его вину. Лучше признаться сразу, не дожидаясь, пока рука окажется в кипящей воде. Клаус начал медленно подниматься.

– Высокий суд назначает судебный поединок.

– Сядь! – Гогенфайер дернул Клауса обратно и придержал для верности. – Не двигайся, когда говорит судья.

– Но…

– Молчи!

Судья выдержал паузу и дважды стукнул посохом.

– Судебный поединок пройдет ровно через неделю здесь, в полдень, во внутреннем дворе орденского замка, в присутствии почтенной публики. Учитывая положение противоборствующих сторон, оружием назначаются деревянные дубины и щиты.

– Но я не ожидал! Почему было не подвергнуть ответчика испытанию огнем? – Вернер, ожесточенно жестикулируя, выскочил на пятачок перед судьей, и тотчас старший пристав неуловимым движением схватил его за ворот и встряхнул так, что возмутитель спокойствия прикусил язык.

– Ты подвергаешь сомнению решение высокого суда?

Вернер протестующе замахал руками.

– Что вы, ваша честь! Я бы никогда не посмел. Позвольте только напомнить, что в деле были свидетели. И тот, что выступает с моей стороны, был оскорблен свидетелем ответчика так же, как и я. И тоже желает вызвать этого свидетеля на поединок.

Зрители, не ожидавшие такого поворота событий, оживленно загудели. Клаус едва не бросился на Вернера с кулаками, и Гогенфауер вновь с трудом удержал его. Судья гневно застучал посохом о деревянную площадку и вскочил с кресла. Ноздри его раздувадись, как у остановленной на полном скаку лошади, глаза метали молнии. Казалось, он готов раскроить своим посохом голову Вернера. Но мгновением позже разум его взял верх над чувствами.

– Высокий суд беспристрастен. Только закон руководит его действиями. Свидетель вправе вызвать на поединок другого свидетеля, даже если речь идет о женщине. Даже беременной. Но закон допускает и другое. Любой присутствующий здесь мужчина может добровольно заменить собой женщину в поединке. Есть такие в зале?

Клаус с надеждой оглядел зрителей и остановил взгляд на Гогенфауре. Приятель отвел глаза и начал внимательно разглядывать носки своих сапог. Мужчины переступали с ноги на ногу, с любопытством поглядывали на соседей, тихо перешептывались, но не расходились, словно в предчувствии, что спектакль еще не окончен. И не ошиблись.

– Есть! Я готов! – прозвучало из-за их спин, и на пятачок перед креслом судьи протиснулся недавний знакомец Клауса. – Я готов заменить фрау Марту, жену уважаемого бюргера мастера Клауса в судебном поединке против свидетеля истца.

Глаза судьи-магистра изумленно расширились, но голова его кивнула в одобрении, и он вновь трижды ударил посохом о помост.

– Высокий суд принимает предложение заменить фрау Марту. На этом заседание суда объявляю закрытым. Все свободны. Остаются только истец с ответчиком и свидетели для обсуждения условий участия в судебном поединке.

Когда последний из зрителей покинул помещение и пристав запер за ними дверь, магистр подошел к Клаусу вплотную, приподнял свисающий с шеи мясника орден и тихо сказал:

– И еще ты мне расскажешь, как к тебе попала эта вещь.

Глава 71. Иво

Утром бревна из покрытых свежей берестой молодых березовых стволов были на берегу в дальней стороне Рижского озера. Иво подолгу рассматривал каждое из них, примерял, что-то чертил на песке. Два ствола он врыл в землю, соединил их между собой в верхней части, а остальные березки взялся пристраивать так, чтобы они опирались на врытые столбы в виде шалаша, объяснив Вальтеру, что, если сразу возьмется за сооружение чуда, вокруг соберется слишком много зевак, и что он выстраивает не имитацию, а самый настоящий шалаш, в котором теперь будет ночевать до самого праздника. Вокруг импровизированного шалаша валялись доставленные по указу Каупо сеть и веревки, рядом были свалены булыжники, оставлять все это без присмотра не стоило, и Вальтер не спорил. День его был заполнен до предела. Он отыскал всех подвизающихся в городе и вокруг него музыкантов, скоморохов, лицедеев и подолгу втолковывал им, что в обмен на щедрую награду они должны будут делать во время праздника.

Шалаш рос быстро. Небо с утра затянуло облаками, и никто не искал прохлады у воды. Сама низинка едва просматривалась со стороны порта. К долгому труду, когда он выстругивал необычные поделки вроде тайного стреляющего устройства, Иво было не привыкать. Азарт задуманного захватил его так, что он забыл обо всем, даже о еде. К концу дня его ладони покрылись мозолями, пальцы горели от необходимости туго затягивать бесчисленные узлы на колючей веревке, мышцы повиновались с трудом, и он подумал, что, окажись в его руках лук, к которому он не прикасался уже столько дней, он не смог бы поразить цель даже с двух десятков шагов.

Работы предстояло еще не мало. Он устало оглядел раскиданные вокруг него материалы и стал прикидывать, что и в каком порядке будет делать завтра, пока грозно заурчавший желудок не напомнил, что ожидает своей очереди с самого утра и более терпеть такого издевательства не намерен. Иво поднялся на пригорок, добрался до торговых рядов, подошел к шатру, рядом с которым на костре призывно булькало одуряюще пахнувшее месиво, и, не раздумывая, заказал порцию наваристой каши. Присев на аккуратно обтесанный пенек рядом с котлом, он, обжигаясь, проглотил несколько ложек каши и лишь тогда обратил внимание на хозяйку шатра.

Немолодая женщина в льняном платье, украшенном красным поясом и красной оторочкой на груди, сложив руки на обширной груди, стояла напротив и участливо наблюдала за тем, как он ест. По возрасту она могла быть его матерью. Ее волосы почти полностью скрывал белый чепец, из-под которого выбивались две темные, тронутые ранней сединой пряди, пухлые щеки нависали над двойным подбородком, маленькие глаза навыкате немигающе смотрели прямо на него.

– Что? – спросил он, не переставая есть, и только теперь сообразил, что перед ним стоит его соплеменница. И что в этот шатер его привлек не только запах из котла. Все вокруг него было точно таким, как дома, – и сам походный шатер, и расставленная в нем утварь, даже глиняная миска с кашей.

– Нравится? – улыбнулась хозяйка. – У тебя хороший аппетит. Люблю смотреть на мужчин, которые много едят. У меня муж такой же – начнет, не остановить. Да ты ешь, не беспокойся. Если покажется мало, добавлю. Я со своих за добавку денег не беру. Я тебя видела с музыкантом в зеленом плаще. Говорят, германцы готовят большой праздник, а он на нем будет играть на каком-то диковинном инструменте. А ты сам откуда такой?

Слова сыпались из нее, как пшено сквозь сито, и Иво, не зная, на который из ее вопросов надо отвечать, промычал через заполненный кашей рот что-то нечленораздельное и неопределенно махнул рукой в сторону реки. Улыбка хозяйки расползлась до ушей, словно женщина услышала что-то необыкновенно приятное, и она всплеснула руками.

– Правда? Значит, ты из наших, из речных? Вот здорово. Наших и так все меньше становится. Если бы не Каупо, он ко мне тоже подходил, кашу мою похвалил, так если бы не он, наших и вообще тут не осталось.

– Сам Каупо? – делано удивился Иво.

– А то кто! Все видели. Каша у меня того стоит! Мне секрет готовки от матери перешел, а ей от ее матери. А ты говоришь – Каупо. Он хоть и ходит с охраной, потому как противников вокруг него много, а человек он совсем не гордый, с любым побеседовать не гнушается.

– Да какие же тут, в Риге, у него противники?

– Ну ты сказал, какие! Ему до сих пор простить не могут, что он своих, турайдских, порешил. Да еще германцев в подмогу взял. А что ему оставалось, если дом его забрали и возвращать не хотели? Пусть у меня кто попробует мой котел для каши забрать – я тому враз голову проломлю, даже мужа звать не стану. А тут не то что дом – замок целый. Я-то сама родом оттуда, знаю, что говорю. Вот тебе и свои. Потому и остерегается. Зато для тех, кто с ним, – он как отец родной. За каждого горой встанет. На нашем языке теперь бывает и поговорить не с кем. А еще слух прошел, что за разговоры на языке ливов надо будет платить в городскую казну. Это как, для тех, кто говорит в городе, или на рынке тоже, не слыхал? Нет? Ну и ладно, может это так, болтают. А только Макса стражники забрали недавно. Он на многих языках говорит.

– Какого еще Макса? – упоминание о Каупо заставило его насторожиться, и очередная ложка с кашей зависла на пути ко рту.

– Да ювелира же! Того, что в следующем ряду от меня стоит. Все сейчас только об этом и говорят. Недавно совсем, я еще кашу эту замешивала. Два городских стражника, а с ними еще и меченосец, пришли и забрали. Даже ждать не хотели, пока его помощник вернется, чтобы шатер на него оставить. А у него там драгоценностей не счесть! Еле уговорил их. Он-то мужичонка ловкий, знает, как со служивым народом говорить. Каждому по перстню досталось. – Хозяйка вдруг зажала себе рот и испуганно огляделась. – Ой, чую, доведет меня язык до беды. Но ты так на сына моего похож, я и разболталась, будто с ним говорю. Ты же не выдашь свою соплеменницу, правда?

– Не выдам, – успокоил Иво. – Ты сказала – забрали. Разве людей просто так хватают на рынке? За что?

– Да я же и говорю – ни за что! Про какое-то украшение спрашивали, про ливов. Макс, он во всех краях бывает, все знает. По-германски говорили. Я ихний язык понимаю, но что-то и упустить могла. Только много и не говорили. Сказали, пойдешь с нами, и все тут. А ты чего есть перестал?

– Спасибо, – сказал Иво. – Твоя каша действительно хороша, но мне столько не съесть. Я еще зайду к тебе.

Поднявшись с корточек, он быстро прошел по торговым рядам, выглядывая зеленый плащ. Почему Вальтера нигде нет? Что, если по указке ювелира, его уже схватили и засунули в одно из тех страшных пыточных устройств, которыми он стращал Иво после убийства мясника? Сумеет он выкрутиться, как после той короткой схватки с меченосцами, когда над его шеей буквально нависал топор Уго?

В крепости протрубили сигнал, и народ неспешно потянулся к городским воротам. Иво постоял, наблюдая за потоком людей, но своего товарища по скитаниям так и не обнаружил, а входить в город в одиночку не рискнул. Что он скажет стражникам, если его остановят? На каком языке? Что, если теперь ищут уже и его самого? Когда ворота захлопнулись, он вернулся к шалашу, сел на землю, прислонился спиной к сооруженной за день конструкции и прикрыл глаза.

Глава 72. Искусство боя

В дальнем конце монастырского двора меченосец показывал монахам, как защищаться щитом. Три ученика в высоко подоткнутых рясах нападали на него с деревянными мечами. Меченосец с легкостью отбивал неловкие тычки и рубящие удары, а затем, улучив момент, одним движением щита сбил с ног сразу двух монахов, а третьего обратил в бегство.

Курт, Клаус и его новый старший подмастерье Уве наблюдали за схваткой. Иоганн не сразу признал вчерашнего щеголя: на Клаусе не было ни расписного котта, ни дорогого украшения. На этот раз новоиспеченный мастер довольствовался некрашеной льняной туникой и сильно стоптанными сапогами. Такой же наряд был и на его подмастерье. Минувшей ночью Иоганн долго ворочался на жесткой монастырской лежанке, обдумывая сегодняшнюю встречу, и вид подопечных его откровенно разочаровал.

– Вы похожи на простолюдинов, – недовольно заметил он. – Простолюдинов, которые вышли на кулачный бой.

– О, это вы, господин! – Клаус наконец оторвался от бесплатного зрелища и сконфуженно переглянулся со своим спутником. – Мы не хотели портить дорогую одежду.

– Я думал, ты богатый человек и не задумываешься о таких мелочах.

– Только бедняку не о чем задумываться. А богатому есть что беречь. Мы пришли, чтобы научиться сражаться, а в бою меч может разодрать одежду.

– Когда такое произойдет, – утешил его Иоганн, – тебе уже не о чем будет беспокоиться. К тому же судья сказал о поединке со щитами и дубинками. Еще ни разу не видел, чтобы дубина протыкала человека насквозь. Запомни – к поединку надо относиться с уважением. Противник должен видеть, что перед ним достойный соперник, а не крестьянин, умеющий обращаться только с мотыгой и вилами.

– Я могу сбегать домой и переодеться подобающим образом, – предложил Клаус. – Это не займет много времени. Я только подумал, если монахи упражняются в рясах, то и мясникам подобает делать это в одежде, в которой они работают.

Иоганн посмотрел на монахов. По их раскрасневшимся лицам обильно катился пот, долгополые рясы с влажными проплешинами на спине и под мышками были перепачканы землей. У одного из рассеченной скулы сочилась кровь. Они по-прежнему безуспешно пытались достать рыцаря выструганными под меч палками, но энтузиазм их с каждым мгновением снижался, а удары по щиту становились слабей и слабей.

– Ладно, – согласился он. – На сегодня обойдемся тем, что есть. А пока посмотрим, что ты умеешь. Надеюсь, ты знаешь, как управляться с ножом и топором, когда дело доходит до мяса?

– Я бы с удовольствием порубил Вернера на отбивные, уж поверь. Или раскроил его на косточки. Или…

– О, так ты отважный человек! Это хорошо. Только в схватке кроме горячего сердца должна еще быть холодная голова. Противника надо оценивать трезво. Что ты знаешь о братьях, кроме того, что они мошенничают в игре?

– Ну… Это опасные люди. Они приехали сюда как каменщики, но не построили ни одного дома, а сразу связались с ливами и поставляют в Ригу камень и дерево из мест, куда без охраны не решаются выбираться другие торговцы. Главная их страсть – золото, ради него они готовы на все. И у них есть друзья в городском совете. Горожане их не любят, но боятся. И еще… – Клаус замялся, и Иоганн нетерпеливо подтолкнул его:

– Говори, не тяни.

– Они любят подраться. И всегда побеждают. Однажды на рынке они решили, что торговец пытается их обмануть. Они накинулись на него вдвоем и забили до смерти. Никто и не подумал вмешаться. А потом, на суде, повернули дело так, что им еще достался и весь товар убитого.

– Понятно… Другими словами, они наглые, бесчестные и вдвоем способны забить беззащитного человека. За что достойны самого сурового наказания.

– Да будь моя воля…

– Твоя воля будет в твоих руках.

– И в твоих. В наших, – осторожно напомнил Клаус.

– Ну не знаю, не знаю, – лицо Иоганна скривилось в недовольной гримасе. – Если один из братьев быстро одолеет тебя, мне придется сражаться с двоими. Зачем мне такое? Я даже ни разу не видел твоей жены. Может быть, она справится не хуже меня.

– Что ты, что ты, – спохватился Клаус. – Я даже подумать о таком не могу. Если бы не ты… Я тебе безмерно благодарен. Я познакомлю вас. Ты всегда будешь самым желанным гостем в моем новом доме.

– Безмерно – это насколько?

– Насколько?

– Ты не понимаешь значения этого слова?

– Понимаю. Кажется, понимаю, – вступив на знакомую почву, Клаус заметно оживился и повеселел. Он подхватил Иоганна под локоть и отвел в сторону. – Назови, что ты хочешь, и я…

– Так не пойдет.

– Не пойдет? Но почему? Разве ты сам…

– Если ты проиграешь, – напомнил Иоганн, – ты потеряешь все, верно?

– Верно.

– Суд назначил поединок для тебя и твоей жены, но я получил право заменить ее, так?

– Так.

– Я и никто другой. Если я не выйду, сражаться должна твоя жена. А теперь подумай и назови причитающееся мне сам.

Лицо Клауса вытянулось, кровь отхлынула от щек.

– Я дам тебе целую марку.

Иоганн поправил на поясе кинжал, снял плащ и отряхнул осевшую на него пыль.

– Хорошо, пусть будут две марки.

Иоганн молча надел плащ, застегнул на плече фибулу и повернулся к выходу. Встревоженный Клаус метнулся вперед и заступил ему дорогу.

– Я понял. Ты… ты хочешь долю…

– Я хочу сохранить твое… наше состояние в правильных руках. И даже увеличить его, чтобы твоя потеря не была такой чувствительной.

– Увеличить? – Клаус ощутил себя окончательно сбитым с толку. – Как можно что-то увеличить, отдавая часть?

Иоганн победоносно оглянулся. В его жизни наступал переломный момент, он ощущал это каждой клеточкой своего тела. Само провидение в лице сводного брата Альберта привело его в эту Богом забытую страну! Он всегда верил, что судьба уготавливала ему нечто большое – и он должен сам, не дожидаясь подачек от Альберта или магистра Фольквина, использовать предоставленный шанс.

Стук в углу двора возобновился. Монахи в отчаянном порыве ринулись на рыцаря одновременно. Он уверенно отразил град ударов и внезапно, молниеносно развернув щит, сам кинулся на нападающих. Мгновением позже все три монаха валялись в пыли, судорожно постанывая и хватаясь за побитые места. Иоганн вновь повернулся к Клаусу.

– Подумай сам. Посмотреть поединок захотят многие местные богачи. Братьев Вернеров знают как бойцов, а о нас публике ничего не известно. Пусть поставят на их победу, как при игре в кости. Древние римляне обожали делать такие ставки на гладиаторов. И если все правильно устроить… Можно сделать, чтобы ставили еще и на то, будет ли сломана рука или нога, или разбита голова… Эй, эй, не дергайся. Я говорю о конечностях братьев. А сами мы при этом поставим на себя, нам-то терять нечего… Ты понял меня? Сможешь такое устроить?

– Не знаю… – Клаус в сомнении покачал головой, но потом вспомнил о Гогенфауре. В словах Иоганна был резон. Отдать часть, чтобы заработать еще больше, выглядело заманчиво. Рыцарь думал по-другому, не так, как привычное окружение Клауса. Да он и сам теперь уже не тот! – Смогу, наверное. Но почему ты решил, что ставить будут на Вернеров? Ты все-таки рыцарь, а всем известно, что…

– Ты прав. Братья Вернеры тоже могут выразить протест. Но я сделаю предложение, от которого не сможет отказаться никто. А теперь за дело. Мы же не болтать сюда пришли.

Клаус со смесью тревоги и надежды посмотрел в сторону монахов. Поверженные вояки, тяжело отдуваясь и покряхтывая, с трудом поднимались с земли. К покрытым потом и многочисленными ссадинами лицам прилепилась серая монастырская пыль, и они больше походили не на Божьих послушников, а на выбравшихся из могилы мертвецов.

– Ты дашь нам деревянные мечи?

Перехватив его взгляд, Иоганн злорадно улыбнулся:

– Меч дают тому, кто умеет его держать. Сначала покажите, что вы вообще умеете делать. Курт, ты каменщик, с тебя и начнем. Возьми булыжник из этой кучи и кинь его так, чтобы он попал в тот столб.

Урок, неспешно отмеряемый лучом солнца на выставленных на монастырском дворе больших каменных часах, длился долго. Оруженосец и мясники кувыркались, бросали булыжники во врытый посреди двора столб, отчаянно лупили в него и в землю палками, пока Иоганн не объявил перерыв. Ученики повалились навзничь там, где стояли.

– Не думал, что это будет так трудно, – тяжело дыша, признал Клаус. – Я могу разделать тушу быка и почти не сбить дыхания, а сейчас у меня чувство, что разделали меня самого. И я даже не понимаю, как это может помочь в настоящем сражении.

– То же самое я мог бы сказать про каменную кладку, – поддержал его Курт.

– Ха, и вы называете это трудным! Это была простая разминка перед настоящим делом. Ну что, готовы продолжить? – довольно ухмыльнулся Иоганн. Муштровать других так, как когда-то обучали его самого, было приятно. Курт бросал булыжники точней других, из него мог получиться неплохой оруженосец. Для мясников занятия были скорее забавой, но руки у них были крепкими, удары палками они наносили уверенно. Хотя ловкости им определенно не хватало.

– Только не сегодня, – взмолился Клаус. – Уве должен открыть мясную лавку, а мне еще надо встретиться с пастухами. К большому празднику понадобится много мяса и птицы. Давай продолжим завтра.

– Как скажешь. У меня и у самого уже пересохло в горле. Самый раз заглянуть в келлер. Вот только, кажется, я не захватил с собой кошель…

– О, конечно, конечно, – и Клаус поспешно потянулся к подвешенному на поясе мешочку.

Глава 73. Косуля

Когда Иво вновь открыл глаза, солнце уже скрылось за горизонтом, уступив место короткой июльской ночи. Измученные вчерашней работой мышцы за время короткого сна восстановились, к телу вернулась бодрость, а к голове ясность. Никто не пришел за ним во время сна. Значит, ювелир еще не успел выложить на допросе все, что знал. Или сам допрос даже не состоялся, а ювелира просто кинули до утра в зловонную темницу в каменной башне у городской стены, на которую указал ему Вальтер, когда они покидали крепость.

Вскочив на ноги, он внимательно осмотрелся. За время сна ничего вокруг него не изменилось, только тишину ночи разрывал неумолчный звон цикад, в близкой воде время от времени всплескивала рыба. Над головой возвышался остов шалаша с прислоненными к нему в виде стен секциями. Иво поднялся на откос. Все костры, насколько хватало глаз, были погашены, обитатели шатров крепко спали. Корабли посреди Рижского озера стояли огромными безмолвными тенями. Да и кого было опасаться торговому люду вблизи могучей крепости? Он спустился обратно к воде, отвязал лодку и осторожно, стараясь не издавать ни одного звука, отличающегося от звуков природы, перебрался на противоположный берег, отыскал спрятанный в кустах кинжал, привычно согнул плечи лука и закрепил тетиву, любовно провел пальцем по плотно насаженным наконечникам стрел. Уже одно прикосновение к верному оружию придало ему новые силы и уверенность, заострило зрение. Прежде чем вернуться к лодке, он сторожко, не выпуская готового к стрельбе лука из рук, как привык ходить на охоте, прошелся по лесу, выбрался на обширную поляну и хотел было пересечь ее, но ощутил под ногами зыбкую влажную почву, которая могла перерасти в непроходимую топь, и повернул в сторону на хорошо вытоптанную тропинку. Впереди среди деревьев образовался просвет, и ему показалось, что к фону привычных звуков добавился новый. Иво медленно, чтобы не наступить на случайную ветку, продвинулся вперед, каждые несколько шагов застывая на месте и внимательно вслушиваясь. Звук становился все более различимым и походил на чавканье. Просвет расширился, в нем проглянула излучина реки. А еще через несколько шагов стал понятен и источник звука – над рекой со склоненной к воде головой застыл четко различимый силуэт косули. Напившись или ощутив чужое присутствие, животное подняло голову и уже начало переставлять подвязшие в глинистой почве передние ноги, когда в воздухе раздался едва различимый посвист. Чуть присев, косуля изготовилась к прыжку, но вместо этого со слабым, быстро оборвавшимся всхлипом безвольно повалилась на бок.

Охотиться Иво не собирался, заготавливать мясо ему было ни к чему. Стрелу он выпустил не задумываясь, повинуясь почти неодолимому инстинкту, как это было у водоема рядом с лагерем ливов. «Прости меня, Мать леса», – прошептал он и с досады прикусил губу. Оставлять за собой следы было совсем ни к чему. К счастью, падение животного никак не потревожило покой ночи. Выждав, он спустился к воде, прошел по берегу реки, пока не нашел оставленную им лодку, вернулся на ней к месту охоты, перевалил в утлое суденышко увесистую тушу косули и вновь отвалил от берега. Течение и несколько сильных гребков быстро вывели лодку на новую излучину, за которой открывались могучие воды Вены. На противоположном берегу всколыхнул накоротко и погас затушенный кем-то костер. Если от развесистого дуба на берегу проложить линию к островку посреди реки, продолжение ее воткнется точно в место, где был виден огонь. Позади были отчетливо видны белые стены крепости, справа по курсу изрезанные заводями берега реки убегали к далекому, незримому отсюда морю. Иво еще раз вгляделся в выбранное им место назначения и налег на весла.

Глава 74. Зак

Ночные дозоры Зак не любил. Как не любил и дневные. Одно дело ходить лесными тропами, высматривая зазевавшуюся дичь, и совсем другое – пялиться в темноту над пустынной рекой. Да и в самом деле, кому придет в голову переплывать реку ночью? Но и увильнуть от дозора в этот раз никак не получалось. Сами костяные боги Уго указали ему на это место, доверить которое он мог только старшему сыну.

Топкий берег жалостно всхлипывал под ногами. Зак прошелся по кромке воды, ожесточенно разогнал целую армию воодушевленных свежей добычей комаров, зачерпнул из-под ног пригоршню глинистой почвы и размазал ее по лицу. В лесу такая маскировка действовала безотказно. Речные кровопийцы, однако, оказались не столь легковерными. В первый момент они сконфуженно покружили в отдалении, погудели, подлетели ближе и, выглядев свободные от плотной грязи участки кожи, рванули в новую атаку. Отмахиваясь, Зак отступил на более твердую почву, и комары наконец отстали. Ни один огонек не светился на берегах Вены. С воды тянуло сыростью. Зак чихнул, отступил от реки еще на несколько шагов и с сожалением посмотрел в сторону невидимого отсюда лагеря и его шатров, в одном из которых его поджидал такой уютный походный тюфяк.

Не таким представлял он себе поход на германцев. Ничего, кроме натертых от долгих переходов ног, укусов насекомых и скучных дозоров, предвкушаемое приключение не приносило, еды с каждым днем выдавали все меньше, уходить на дальнюю охоту не дозволялось, а поблизости от лагеря живности просто не осталось, и о грядущей воинской славе пока приходилось только мечтать. Конечно, все эти походные тяготы могли быть скрашены в кругу друзей, но и здесь все шло не так: с момента, когда Иво отрядили сопровождать невест, с ним толком было не поговорить, а с приходом в лагерь старого друга и вовсе отправили невесть куда. А тут еще все эти слухи.

Задумавшись, Зак вышел на незамеченную ранее песчаную проплешину. Нога болезненно зацепилась за колдобину, и он присел, чтобы поправить сбившийся сапог. Комары в этом месте не докучали, песок оказался мягким и теплым, совсем как на берегу моря в Мергере. Травы вокруг проплешины одуряюще пахли мятой и медом, цикады привычно выводили бесконечную летнюю песню. В воде что-то плеснуло. В сидячем положении высокая трава закрывала обзор, но вставать было лень, да и зачем? Все равно взбаламутивший поверхность реки рыбий хвост уже давно исчез… А корова в хлеву зачем-то положила ему на плечо тяжелую голову и шепчет на ухо…

– Тихо!

Широко распахнув глаза, Зак в ужасе уставился в темноту и застыл. Чья-то крепкая и шершавая, протянутая из-за спины ладонь плотно зажимала ему рот, только что оставленное около ног оружие исчезло, в спину упиралось что-то острое.

– Не бойся. И не дергайся. Это я, Иво. Если ты понял, просто кивни головой.

Зак поспешно закивал.

– Запомни, говорить будем только шепотом. Договорились?

Зак опять кивнул, и сжимавшие его руки освободили хватку, а его закадычный друг предстал перед ним лицом к лицу. Зак облегченно вздохнул:

– Это ты. Я думал…

– Еще тише.

– Хорошо. Но… Зачем ты забрал мое оружие? Где оно? Это правда, что…

– Ты заснул в дозоре. Это большой проступок. Любой враг мог подойти и зарезать тебя. И тех, кого ты охраняешь.

– Я не спал.

– Еще как спал. И храпел. Я нашел тебя по звуку.

– Но я не мог…

– Ладно, не переживай. Я никому не скажу. – Иво опустился на песок рядом с Заком, ободряюще похлопал его по плечу и указал на край проплешины. – Твое оружие там, в траве. Тебя сразу было не узнать. Что с твоим лицом? Если бы не знакомый храп… Не думал, что найду тебя в дозоре. Но я рад тебя видеть. Что у нас в лагере?

– У нас? Да что там может быть. Поговорить не с кем. И припасы заканчиваются. А еще кто-то убил старейшину ваидцев и его сына. Ваидцы нашли женские следы. Уго не разрешал им, пока шло оплакивание Велло и его отряда, но завтра они будут говорить с невестами. Кажется, они думают, что это ты. Все думают так.

– А ты?

– Да… То есть нет. Ты мой друг…

– А если бы не был другом?

– Что? – Зак вскочил на ноги и встревоженно огляделся. – Так это правда? Если ты войдешь в лагерь, тебя… О Боги! Зачем ты это сделал?

– Тише! У меня не было выбора. Они напали первыми, я защищался. Сядь и успокойся, – жестко потребовал Иво. – И мне надо встретиться с Уго. Так, чтобы меня никто не видел. Приведи его сюда.

– Привести отца? Ты с ума сошел. Как я это сделаю? Он воевода, ты не забыл? Перед его шатром всегда несколько наших. После того как… ну, ты понимаешь, никто из старейшин больше не ходит поодиночке. И отец, наверное, сейчас спит.

– Придумай что-нибудь. Например… Ты сказал, у вас кончаются припасы. Там стоит лодка, в ней косуля. Возьми ее и принеси к шатру. Это поможет. Они даже думать ни о чем другом не будут. Просто скажи Уго, что я здесь и нам надо поговорить. Он найдет как.

– А…

– Иди, пока не начался рассвет. А я дождусь тебя здесь. Тебя и Уго.

– Хорошо, но…

– Косулю не забудь.

Иво дождался, чтобы его друг отошел на скрывающее звуки расстояние и, крадучись, последовал за ним. Увесистую тушу Зак нес играючи, словно на его плечи была накинута одна шкура. При каждом шаге свешенные по сторонам ноги косули подлетали вверх, и казалось, что за спиной Зака парят крылья.

Лагерь спал. При виде первых шатров Иво приотстал еще больше, затем и вовсе сменил направление. Если его соплеменники уверены, что старейшину ваидцев убил он, любой встречный может поднять шум, и лучше заранее присмотреть пути отхода. Больше всего ему хотелось вернуться к реке, сесть в лодку и погрести… куда? Все произошедшее у пруда казалось теперь ниспосланным на него свыше наваждением, словно и не он был там вовсе, а некто другой, завладевший на время его телом. Быть может, та самая христианская душа, о которой с таким знанием рассуждают рижские священники и даже сам Каупо. И все, что ему остается в теперешнем положении, это принять приглашение Турайдского вождя?

Глава 75. Невесты

– Она все расскажет. Я боюсь.

Ванга плотно обхватила колени руками и сжалась в комок. Лея подняла обгоревшую ветку и начертила на выжженной костром земле три маленьких круга.

– Ты не знаешь этого.

– Завтра к нам придут ваидцы. Что с нами будет? Как ты думаешь, твой жених сможет остановить их?

– Ни воевода, ни верховный вождь не могут нарушить свое слово.

– Но мы тоже давали слово. Мы пожали руки. И она поклялась. Перед лицом Матери леса.

– Ты видела ее лицо?

– Чье? Богини?

– Не дури. Виты, конечно. Этого нельзя допустить.

– Легко сказать. И что мы можем сделать?

– Я… Тише. Она идет.

Вита приближалась с низко опущенной головой. Чепец ее сбился на бок, волосы неряшливыми космами свисали на вяло опущенные плечи, щеку пересекала грязная, заметная даже в быстро наступающем сумраке полоса. Казалось, Вита не замечает ни сидящих у шатра подруг, ни самого шатра и может пройти сквозь все это так, словно все встречаемое ею на пути не более чем утренний туман.

– Эй, что с тобой? – окликнула ее Ванга, и только тогда девушка остановилась и в недоумении уставилась на подруг.

– Что со мной?

– На щеке. Что это за грязь? Ты упала? Тебя кто-то ударил? И волосы… Что случилось?

Вита тронула пальцами щеку, провела рукой по волосам.

– Кажется, я уснула прямо на траве. Или на земле. Да какая разница.

Она отвернулась от подруг и уже сделала шаг, чтобы обойти их стороной, но Ванга, вскочив на ноги, перегородила ей дорогу.

– Погоди. Куда ты собралась? Нам надо поговорить.

– Я не хочу говорить сейчас. Я устала.

– Мы вместе оплакивали убитых и устали не меньше. Это важно. Поговори с нами.

– Но я не хочу…

– Сядь! – Ванга повелительно положила руку на плечи Виты, и та послушно опустилась на траву рядом с Леей.

– Ты так и не сказала, куда шла.

– Но я даже не знаю. Я просто шла. Чего вы от меня хотите?

– Мы твои подруги, – напомнила Лея. – Мы всегда были вместе. С самого детства.

– Я знаю…

– И мы всегда выручали друг друга.

– Я знаю…

– У нас было, что скрывать. Если бы кто-то узнал о наших девичьих забавах… Мы всегда были уверены, что ни одна из нас не предаст других.

– Я…

– И мы поклялись. Сами. Ты помнишь, что, сказал Иво, будет с тем, кто нарушит нашу клятву?

– Иво нет с нами. Нет совсем. Я сама слышала, что он ушел.

– Слышала?

– Я видела Гуну. Весь лагерь говорит об этом. Ушел вместе с Вальтером в ту же ночь, когда мы… Он оставил нас одних. Вместе со всеми его обещаниями. Ваидцы видели наши следы. Никто не поверит нам. Разве вы не понимаете этого?

– Следы не умеют говорить. Нас никто не видел. Мы были у пруда, купались там, ну и что? Ваидцев могли убить после нас. Мы не должны ни в чем признаваться. Ни в чем.

Голос Ванги звучал так, словно она говорила с расшалившимся ребенком.

– Стой! – Лея плотно сжала запястье Виты. – Что ты сказала Гуне?

– Ничего не сказала. Пусти, мне больно.

– Совсем ничего? Гуна не из тех женщин, которых можно оставить без ответа.

– Но она не спрашивала! Пусти! Она только сказала, что ваидцы хотят отомстить за убийство старейшины. Гуна нашла меня, когда я отошла к кустам по нужде. Она спросила меня, что я об этом знаю.

– А ты? Что ты ей ответила?

– Не помню. Правда не помню. Кажется, я сказала, что очень устала. И… наверное, я сразу уснула, прямо там, на месте. А когда очнулась, Гуны не было. Никого не было. Тогда я встала и пошла… Это все.

– Тогда понятно, почему от тебя такой запах. – Лея наконец отпустила запястье Виты и поднялась на ноги. – Я верю тебе. Ты наша подруга. Только тебе надо хорошо вымыться. Ты обмочилась от страха. Любой, кто увидит тебя такой, сразу заподозрит неладное. И мы с Вангой тоже пропотели сегодня. Пойдем искупаемся, пока еще что-то можно разглядеть.

– А разве мы…

– Тут рядом есть хорошее место, я видела.

Лея протянула руку Вите, но та испуганно отодвинулась в сторону и лишь тогда поднялась на ноги. Ванга приблизилась к ней с другой стороны, обняла за талию и слегка подтолкнула вперед.

– Не бойся, это не то озеро. Пойдем.

– Я не смогу смотреть в глаза ваидцам.

– Тебе и не придется, – уверила ее Ванга. – Мы поговорим сами. Тебе не о чем беспокоиться. А сейчас мы вымоемся и ляжем спать. Ты уснешь крепко-крепко, и завтра все будет по-другому.

– Правда будет? – Вита с надеждой посмотрела на подругу, и Ванга сильней прижала ее к себе.

– Разве мы тебя когда-нибудь обманывали? Раздевайся.

– Раздеваться? Зачем?

– Разве ты не видишь? Мы пришли. Ты же не полезешь в воду в одежде.

– Сюда? А нас никто не увидит здесь?

Вита с сомнением посмотрела на полоску воды под ногами. Маленькая заводь с топким травянистым берегом плотно заросла осокой и камышом, оставляя свободной совсем небольшой пятачок чистой воды, в которой в вечернем сумраке блекло отсвечивала полуприкрытая облаками луна.

– Не волнуйся. Не увидит. И даже не услышит.

– Кроме меня, – ответил из темноты мужской голос.

Глава 76. Тотализатор

День выдался прохладным. Поверх нижней рубахи Клаус накинул утепленный котт, натянул выуженные из сундука Магнуса чулки-шоссы и направился в сторону Рижского озера. После упражнений с дубинками и камнями каждый шаг отдавался болью в мышцах, но уже не столь остро, как после первого занятия. При бросках булыжники чаще попадали в цель, удары дубиной все точней достигали намеченной точки. Да будь на ее месте не деревянный столб, а голова одного из братьев Вернеров… Горделиво выпятив грудь, Клаус огляделся. Большую часть пространства на берегу занимали перегружаемые с кораблей или загружаемые на них тюки, бочки, корзины, клетки с живностью, здесь же предлагался всевозможный корабельный скарб и веселящие напитки. На окраине порта строили новый корабль. Мастеровые распиливали длинные доски и добавляли их в деревянную конструкцию, напоминающую обезглавленный скелет огромного быка. Между ними, брызжа сердитыми словами, сновал плотного сложения человек в перепачканной опилками простой серой тунике, и ремесленники почтительно внимали каждому его слову. Для убедительности он выхватил из рук мастерового молоток, навалился всем телом на доску так, что она изогнулась под нужным для шпангоута углом, и двумя точными ударами соединил ее с продольным стрингером. Внимательно осмотрев результат своего вмешательства, человек кивнул с нескрываемым удовлетворением и отошел в сторону, чтобы хлебнуть напитка из бочонка. Глотая из деревянного черпака, он высоко задрал голову, и напиток быстрыми струйками побежал по его подбородку на разгоряченное работой тело. Клаус с трудом узнал в нем Гогенфауера.

– Не знал, что ты так ловко орудуешь молотком.

Отставив черпак, Гогенфайер повернулся к Клаусу и, признав нового приятеля, расцвел широкой улыбкой. – А, это ты. В молодости я был подмастерьем на гамбургской верфи. Так бы и махал молотком до сих пор, если бы у мастера не было дочери на выданье. – Он подмигнул Клаусу и по-приятельски хлопнул его по плечу. – Пришел полюбоваться на моего красавца?

– На…

– Вот он, во всей красе!

Гогенфауер повернулся в сторону озера, и Клаус, проследив его взгляд, восхищенно охнул. Сильно закругленный корпус когги размером и оснасткой заметно отличался от других купеческих кораблей, стоящих на якорях в Рижском озере. Руль его не спускался, как обычно, с правой стороны борта, а, подобно двери на петлях, был подвешен к выпрямленному ахтерштевню. В носовой части высокий штевень заканчивался выступающим вперед подобием копья, от которого к вершине мачты тянулся канат – носовой штаг. Но самым удивительным в облике корабля были заметно возвышающиеся над носовой и кормовой частями надстройки, напоминающие деревянный помост на городском празднике.

– Зачем ему такие площадки? Чтобы прятаться от дождя? – спросил Клаус, и Гогенфауер довольно потер руки.

– Вот! Все спрашивают. Хотя твоя версия имеет смысл. Моряки были бы рады. Но нет! Я подглядел такое на венецианском корабле. Задняя площадка называется квартердек, под ней сделаны помещения для пассажиров и команды. Настоящие комнаты! А сами площадки нужны для борьбы с пиратами. Сверху всегда видней. И стрелять проще. Или бить сверху вниз копьями – вот так тебе, так! – подняв руку, Гоненфауер с ожесточением изобразил, как защитники корабля будут сверху вниз лупить своих злейших врагов. Чтобы не попасть в их число, Клаус отступил на шаг.

– А копье впереди, чтобы протыкать пиратов насквозь?

– Ну не исключено. Смотри-ка, идеи из тебя прямо сыпятся. Вообще-то это только колышек, на который крепится канат для поддержки мачты спереди, чтобы дать больше пространства для паруса. И еще новый руль! О, там еще много нового. Вон стоит лодка. Мы можем перебраться на корабль, и я покажу тебе…

– Может быть, в другой раз.

– Ну вот, – разочарованно протянул Гогенфайер. – Так и знал, что ты пришел за чем-то другим. Только денег дать не могу, мне еще за корабль рассчитаться надо.

– Я пришел не просить, – успокоил приятеля Клаус. – Денег у меня хватает. Через три дня мой поединок.

– Помню, помню, дружище, и обязательно приду посмотреть, как ты разделаешься с этими негодяями.

– И ты уверен в моей победе?

– Конечно! Готов побиться об заклад. Вернеры крепкие драчуны, но и ты не слаб. А еще этот славный рыцарь Иоганн. Будь я помоложе, я бы и сам вышел на поединок. Это очень благородно с его стороны.

– И сколько?

– Ты о чем?

– Ты сказал, что готов побиться об заклад, – напомнил Клаус. – И сколько ты готов поставить на мою победу?

– Да хоть… целый солид! Или два. Я даже удивился, когда магистр дал согласие на такое. Все-таки рыцарь…

– Но он выставил одно условие.

– Вот как?

– Он сказал, что мы должны уравнять силы.

– Уравнять… Что это значит? Говори, не томи меня.

– Значит, что рыцарь будет драться без дубинки. Только со щитом. Иоганн сам предложил такое.

– С Вернерами без дубинки? Ну знаешь…

– И ты еще готов рискнуть двумя солидами?

– А ты ловкач! – восхитился Гогенфауер. – Ловишь меня на слове. Только я теперь не так уверен, что поставил бы на тебя. И, как человек честный, скажу – определенно нет.

– Я хочу заработать на поединке.

– Конечно, если ты побеждаешь, все состояние Магнуса остается тебе. Что ж, Бог в помощь. А сейчас извини, у меня еще столько дел.

– Я не об этом. Можно заработать на самом поединке. Хорошо заработать. Чтобы хватило и мне, и тебе. Если об заклад будут биться не только ты, а еще и все, кому есть что поставить на победу. Но, если тебе некогда…

– Ну что ты, что ты, о чем тут говорить! Для друга у меня всегда найдется время. А теперь давай подробней.

Глава 77. Иво и Уго

– Стой! Кто идет? – Анде, жених Ванги, в полудреме сидящий у входа в шатер, вскочил на ноги и выставил перед собой копье.

– Свои! Не видишь, что ли. Я принес косулю.

– А, это ты, Зак, – признал Анде. – Здорово! Тебе всегда везло на охоте. Но я думал, ты…

– Она подошла прямо к лагерю. Тушу надо разделать, пока не застыла. Поможешь?

– Конечно! – облизываясь от предвкушения полагающегося охотнику и его помощнику при разделке туши первого стакана крови, Анде перехватил косулю, подтащил ее к молодой березке и, сняв с туники пояс, взялся перевязывать ей задние ноги, чтобы подвесить добычу на ветках головой вниз.

– Как мой отец, спит?

– Уже нет!

Уго, недовольно хмурясь, выбрался из шатра. Спал он, а больше ворочался в раздумьях, не раздеваясь, и долго собираться ему не пришлось. Появление сына его удивило, но вида он не подал. Мудрый человек не должен спешить с выражением эмоций. Зак не мог покинуть свой пост просто так. Даже если бы ему и вправду удалось поразить копьем беспечную, подошедшую к охотнику на расстояние удара косулю.

– У нас будет свежее мясо! – Анде, не скрывая радости, перекинул свободный конец пояса через ветку и потянул.

– Вижу. Это хорошая новость. Продолжай.

Уго ободряюще кивнул и повернулся к сыну. Даже в темноте можно было разобрать, что Зак выделывает перепачканным до неузнаваемости лицом отчаянные гримасы, открывая и закрывая рот в немом крике, а указательный и средний пальцы его правой руки быстро перемещаются вперед-назад, как ноги бегущего человека.

– Мать охоты была милостива к тебе. Косуля была одна?

– Да! То есть нет. Там была и вторая, но я не мог…

– Это понятно. Еще никому не удавалось убить двух косуль одним ударом копья. Покажешь, где это произошло?

– Я? Да, конечно.

– Я разбужу кого-нибудь, – с плохо скрытым разочарованием вызвался Анде. – Нельзя же оставлять мясо без присмотра. Сюда могут пробраться волки.

– А ты и не оставляй. Мне хватит Зака.

– Но ваидцы тоже были вдвоем, когда…

– Не беспокойся. Мы не пойдем в лес. Ведь это недалеко, Зак?

– Нет. Совсем рядом. У реки.

– Вот видишь. Надеюсь, к нашему возвращению ты успеешь освежевать тушу!

Не задерживаясь более, отец и сын осторожной походкой, чтобы не потревожить сон остальных воинов, часть из которых ночевала на разложенных прямо на траве походных тюфяках, выбрались из лагеря и пошли по направлению к реке. И только отойдя от лагеря на достаточное расстояние, Уго остановился и посмотрел на сына.

– Рассказывай.

– Иво пришел.

– Я понял.

– Это он убил косулю.

– Я так и подумал.

– Но если бы она оказалась рядом со мной…

– Конечно. Окажись она рядом с тобой – ты бы тоже не промахнулся. Но ты был в дозоре. А Иво не принес косулю сам. И теперь он знает про требование ваидцев, так?

– Он мой друг.

– Понимаю.

– Он сказал, что ему надо поговорить с тобой. Наедине.

Уго потрогал висящий на перевязи топор, коснулся пальцами рукоятки притороченного к поясу кинжала и всмотрелся в сторону реки. Струящийся от невидимой пока воды свет чуть подсвечивал луг, покрытый редким кустарником или группками невысоких деревьев, но от этого отбрасываемые ими тени были только глубже. И в каждой из них мог скрываться стрелок с более зоркими, чем у него, глазами. Такими, как у Иво.

– У твоего друга было сложное задание. Очень сложное. И оно еще не окончилось. Никто не должен знать, что он приходил сюда. Ты понял меня?

– Я буду нем как могила.

– Вот и отлично. Ты мой сын, и я не могу довериться ни одному человеку больше, чем тебе. А теперь ты должен остаться здесь. Стань у этого дерева и дожидайся моего возвращения.

– А если…

– Разве я недостаточно ясно выразился?

Оставив сына, Уго быстро зашагал к реке. Левое ухо слышало хуже, но вертеть головой, как встревоженная лань, он не хотел, к тому же большую часть звуков все равно перекрывало шуршание травы под ногами. Берег реки, где он накануне оставил сына в дозоре, был пуст, если не считать полчища комаров. Никто не остался бы надолго в таком месте. Отступив назад, Уго выбрался на сухой пригорок и увидел песчаный, испещренный человеческими следами пригорок. Лучшего места для встречи было не найти. Он переместил перевязь так, чтобы рукоятка топора оказалась ближе, широко расставил ноги и замер в ожидании.

Звук цикад справа чуть изменил тон. Уго повернул голову, но увидел лишь колыхающуюся от слабого ветра траву. Рядом прошуршало какое-то крохотное существо, скорее всего, мышь-полевка, принявшая ноги за внезапно выросшие на знакомом месте стволы деревьев.

– Я здесь, воевода, – раздалось за его спиной, и он медленно, стараясь не делать резких движений, повернулся к Иво. Лук юноши висел за спиной, руки были пусты. – Я привез вам косулю.

– Спасибо, – ответил Уго. – Она пригодится нам. Но я посылал тебя не на охоту. И ты был вместе с Вальтером. Где он?

– Он не мог прийти со мной. И мне есть что тебе сказать.

– Тогда подходи ближе и поговорим. У нас ведь немного времени, верно? – Уго первым опустился на песчаный пригорок. Не более двух шагов разделяло теперь соплеменников. Несмотря на темноту, Уго мог хорошо рассмотреть юношу. Хотя сейчас он не казался таким уж юным, словно за несколько дней с момента их последней встречи Иво превратился в настоящего мужчину. Черты его лица заострились, стали строже, и даже плечи, облаченные в новую тунику, казались хорошо раздавшимися в стороны.

– Это так. Боги оказались милостивы к нам. Мы были в Риге. Вальтер и сейчас находится там. Стена вокруг города сделана из камня, но одна часть вместо камня закрыта бревнами. В крепости ничего не знают о нашем войске, никто не готовится к отражению нападения. И в ней сейчас мало воинов. Пока.

– Что ж, вместе с мясом ты принес хорошую весть. Но еще не сказал всего. Что означает «пока»?

– Пока не вернулся Каупо. Он собирается прийти с большим отрядом, чтобы успеть на праздник. Сам епископ Альберт поручил Вальтеру устроить на празднике невиданные представления. До него осталось несколько дней. Где курши? Они были совсем рядом.

– У меня нет вестей от куршей, – признал Уго. – А то, что ты сказал о Каупо… Это очень важно. Как ты об этом узнал?

– Он сам сказал мне.

– Что?! Ты говорил с Каупо?

– Магистр меченосцев велел ему расспросить нас. У нас был долгий разговор. Каупо поверил нам. И рассказал о себе. Его сын и дети других старейшин в заложниках у германцев. Он сказал, что вступил в союз с германцами, чтобы защитить свое племя и своих детей. И он не хочет сражаться с другими ливами.

– Он сам сказал тебе об этом? – недоверчиво спросил Уго. – Конечно. Он боится, что мы разобьем его.

– Не думаю…

– Что?

– Не думаю, что боится. Он сильный человек, такой, как ты. И он готов сражаться с литвинами, куршами или любым другим противником. Только он считает неправильным, когда ливы убивают ливов. Он сказал, что всех призывал к единению, в том числе нас. А наши старейшины отвернулись от него.

– Он предал наших богов.

– Он не мог предать, потому что с детства поклонялся одному Богу. Тому же, что и германцы. Он просто остался верен ему. И убедил в этом других.

– И тебя в том числе. – Помедлив, Уго начертил на песке две неразличимые в темноте линии, как два берега реки с противостоящими по каждую сторону войсками, и с сожалением подумал, что не может уже привычно посоветоваться со своими костяными божками. – Ты понимаешь, что за такие слова я мог бы убить тебя. Еще несколько дней назад…

– Ты сам послал меня. Я только вестник и рассказываю услышанное. И еще…

Иво замолк в нерешительности, и Уго поторопил его:

– У нас нет времени. Говори все, что должен.

– И еще он сказал, что Салме стала женой его младшего брата. Получается, ты…

– Что?!

Уго с трудом сдержал рвущиеся наружу чувства. Никому, даже самому себе не позволял он вспоминать о старшей дочери. Обида до сих пор занозой сидела в его сердце. Много лет назад два молодых и красивых вестника из Турайды принесли призыв объединиться с германцами. Взбешенный, Уго запер их в прочном сарае и собрал мужчин Мергеры, чтобы решить судьбу пленников. Предателей ждала смерть. Жертвенный ритуал был назначен на следующий день перед всей Мергерой. Но утром дверь сарая с пленниками оказалась отперта, а вместе с ними исчезла красавица Салме и ее подруга, дочь Имаутса. Вместо даров отцу и приглашения на свадьбу Уго был покрыт позором. Три дня продолжалась погоня, но беглецы как в воду канули. Сгинули в чащобе или утонули в одной из лесных рек – решили тогда преследователи. Память о любимой дочери выветривалась долго. После раскола вести от речных ливов приходили с трудом. А теперь, получается, он оказался в родстве с самим Каупо…

Воевода поправил на плече перевязь топора и до боли сжал ладонь в кулак.

– Тебя можно было бы назвать настоящим героем. Но мы сидим с тобой здесь одни, скрываясь ото всех остальных. И ты боишься войти в лагерь. Не можешь войти. Почему ты убил ваидцев?

– У меня не было выбора, – повторил, как накануне Заку, Иво. – Они стреляли первыми. Невесты были со мной, и я защищал их. Они видели это.

– Но никому не сказали. Или не хотели говорить о том, почему стреляли ваидцы. Почему?

– Я не успел спросить стрелков. А потом было поздно.

Уго покачал головой. Со своего места он мог бы дотянуться до Иво одним броском. Тело юноши выглядело расслабленным, как у человека, которому нечего опасаться, и уверенного, что гостеприимный хозяин отнесется к нему должным образом.

– Ваидцы не поверят твоим словам. Или словам невест. И не простят.

– Не поверят. Даже если бы мы рассказали им о случившемся сразу.

– Теперь они жаждут мести.

Между мужчинами повисло тяжелое молчание. Уго подумал, что на его месте сделал бы Лембит, и вспомнил рассказ вождя о любимой собаке и высокой цели. Отец Иво был его другом и теперь, возможно, наблюдает за ними из края, откуда нет возврата. Объединенные ливы могли бы добиться многого. Но если сражаться придется не только с германцами, но и с отрядом Каупо… Под лопаткой вновь кольнула старая рана, и Уго ощутил, как огромная, никогда не испытываемая ранее усталость накатывается на его плечи.

– Значит, тебе остается только вернуться в Ригу.

– Значит, – подтвердил Иво. – Я не могу изменить прошлое.

Уго понимающе кивнул.

– Никто не может. Но будущее еще в наших руках.

– Правда? – с внезапной надеждой спросил Иво. – Ты великий вождь. Больше, чем Лембит. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы вернуться домой.

Уго помолчал, тщательно подбирая правильные слова, и поднялся на ноги.

– Ты для меня как сын. Лембит сказал, что вожди живут по другим правилам. Герои тоже. – Он отступил на шаг и, прежде чем раствориться в темноте ночи, еще раз повернулся к Иво. – Ни один ваидец не посмеет перечить герою, который убьет епископа Альберта.

Глава 78. Побег

Под тяжестью людей маленькая лодка погрузилась едва не до самых бортов. При каждом гребке весла протестующе скрипели, и лодка не скользила по поверхности воды, как при дороге в лагерь ливов, а перемещалась тяжелыми толчками. Иво с трудом вытягивал на себя рукоятки весел, больше всего опасаясь, чтобы они не переломились и не оставили их посреди стремящейся к морю реки без управления. Течение и без того сносило лодку гораздо дальше места, от которого он отчалил в начале сегодняшней ночи.

Ранний рассвет набирал силу. Небо со стороны правого берега зарделось красным заревом, навстречу лодке по воде протянулись длинные тени, река стала отчетливо видна на всем обозримом протяжении. С каждым новым гребком тяжесть в мышцах переходила в отчетливую боль, словно кто-то беспощадно колотил по ним палками. Он с трудом подавлял желание пристать для отдыха к ближайшему из встреченных на пути островков, и каждый раз, когда очередной клочок топкой, заросшей высокой травой суши возникал на их пути, изо всех сил налегал на весла. За ними могли выслать погоню. У острова могла оказаться мель, выбираться с которой потребовало бы еще больше сил и времени. И движение с полной отдачей сил избавляло от необходимости думать о том, что делать дальше.

Рядом с бортом плеснула крупная рыба. От неожиданности он дернулся, и ладонь с трудом удержала ускользающее весло. Лодка беспомощно закружила на столкнувшихся при огибании островка струях течения.

– Что-то не так? – встревоженно спросила Лея, и он приложил палец к губам. Не так было все. Очень скоро ваидцы придут за ответами к невестам. Уже никто из соплеменников, даже старинный друг Зак, не сомневается в его виновности. Путь назад ему и невестам отрезан. Но не намного лучше дела были в Риге. Слова Уго все еще звучали в его голове. Как ему теперь подобраться к Альберту? Не для того забрали стражники ювелира, чтобы задать единственный вопрос о злополучной бляхе. По слухам, на допросе у германцев люди говорят такое, о чем сами даже не догадывались, пока не попали в руки пыточных дел мастера. Самого Иво ювелир только мельком видел на ярмарке в Ире и вряд ли запомнил. Остается Вальтер… Вальтер, которого он так и не сумел предупредить об опасности!

Иво вновь налег на весла, и лодка нехотя переместилась дальше. К боли в мускулах добавилась боль в натертых до крови ладонях. Стиснув зубы, он вновь и вновь опускал лопасти в воду, пока нос лодки наконец не уткнулся в песчаную отмель. Он перешагнул через борт и помог выбраться Лее. Потом Ванге. Вылезая из лодки, она неловко качнулась, прижалась к нему грудью и что-то шепнула на ухо. Отпустив ее, он повернулся к лодке. Вита, недвижно глядя в одну, видимую только ей точку, сидела на прежнем месте. Он слегка сжал ее плечо ладонью, и только тогда, словно очнувшись от спячки, она поднялась и, ухватившись за его руку, пошла к поджидавшим ее подругам.

Маленькую заводь с узкой полоской прибрежного песка окружала плотная стена густого кустарника. Едва выбравшись на берег, Иво обессиленно повалился на песок. Солнце поднялось выше, и теперь вся река была залита слепящим, перемежающимся струйками стелющегося утреннего тумана светом. Тонкое одеяло тумана проползло в заводь, по колено скрыло ноги застывших перед ним в ожидании девушек. Казалось, что они сами парят над водной гладью. «Совсем, как в легенде о Гуно», – неожиданно подумал он.

– Что теперь? – спросила Лея.

– Теперь? – Иво недоуменно потряс головой. Лагерь ливов остался на той, дальней стороне, и ни один ваидец не сможет отыскать их след на воде. Девушки, совсем недавно находящиеся на грани отчаяния, были в безопасности. Он никого не собирался увозить из лагеря. Выйдя после расставания с Заком на плеск воды, он увидел невест входящими в маленький, открытый со всех сторон водоем, и ему показалось, что две из них, стоя по пояс в воде, втягивают за собой третью против ее воли. Он только окликнул их – и все остальное произошло само собой. Это они сказали, что им нельзя возвращаться в лагерь. Это они напомнили ему об обещании охранять их – и он просто молча кивал в ответ. Лив, похитив девушку, должен был привести ее в свой дом и стать ей верным мужем, а она ему верной женой. Отступлений от этого закона не допускалось. Сама Мать ночи, самая суровая и неуступчивая из всех богинь, следила за его точным исполнением. Но еще никто не приводил трех невест сразу. Чужих невест. И у него теперь нет даже дома.

Он встал на ноги. Вита с надеждой кивнула ему. Испуг ее понемногу таял, как туман под восходящим солнцем. На губах Ванги блуждала загадочная улыбка. Лея смотрела спокойно и уверенно, как человек, который принял решение, от которого ничто не заставит его отступить.

– Теперь мы сделаем так, – сказал он.

Глава 79. Ваидцы

Запах жареного мяса приятно щекотал ноздри. Туша косули вращалась на вертеле, и мергеровцы один за другим подтягивались поближе к костру. Запах проник и в шатер Лембита. Он выбрался наружу и помахал Уго.

– Твои охотники оказались удачливы.

– Настоящей удачей было бы стадо косуль. Нам повезло. И у нас есть чем поделиться с тобой. И с твоими людьми.

– Мы ценим твое гостеприимство. А вот что скажут эти, – он кивнул в сторону приближающихся воинов, впереди которых, как и в прошлый раз, шагал высокий ваидец по имени Вар. Давно поджидающий их появления Уго поднялся и скрестил руки на груди.

– Приветствую тебя и твоих людей, старейшина, – сказал он.

Не ожидавший такого обращения Вар смешался и оглянулся на своих соплеменников.

– Я не старейшина. Наши люди еще не назвали того, кто встанет на место коварно убитого Глоба. Мы пришли за ответами.

– Я знаю, зачем вы пришли, – невозмутимо подтвердил Уго. – Вчера у нас был не очень сытный ужин, а сегодня мы еще не завтракали. Я приглашаю тебя и твоих людей разделить с нами трапезу.

– Я… Мы… – сглотнув невольную слюну, Вар вновь повернулся к своему сопровождению и не обнаружил, чтобы хоть кто-то из них выразил протест. Отказаться от приглашения было большим неуважением. Отказаться перед лицом избранного вождя и воеводы – неуважением вдвойне. – Мы принимаем твое приглашение. Наш ужин был не богат. Глоб был самым опытным охотником, и удача отвернулась от нас.

– Уверен, что у вас есть и другие охотники.

– Это так, – гордо выпрямил голову ваидец. – Только вся дичь вблизи лагеря разбежалась. Люди недовольны.

– Что делать, – вздохнул Уго. – Правила одинаковы для всех.

– Но вам удалось подстрелить косулю, – сказал Вар, принимая поданную ему полоску горячего мяса и присаживаясь на корточки рядом с Уго и Лембитом.

– Она сама подошла к притаившемуся дозорному. Прямо на бросок дротика.

Ваидец, обжигаясь, сглотнул мясо, выковорил пальцем застрявший в зубах кусочек, посмотрел его на свет и с видимым сожалением отправил обратно в рот.

– Это должен был быть хороший бросок.

– У моего сына крепкая рука, – не удержался Уго и тотчас пожалел об этом. Ваидец вздрогнул, словно ужаленный змеей, и резко поднялся на ноги.

– Тебе везет во многом. Глоб тоже гордился своим сыном. А теперь его жена лишилась и мужа, и сына. И не в честном бою, а… Как мы объясним ей это? Веди нас к своей невесте.

– И к моей сестре! – напомнил Лембит, тоже поднимаясь на ноги и поспешно дожевывая доставшийся ему кусок. – Прежде всего, ты должен спросить об этом меня. Но твое недоверие зашло слишком далеко. Пойдем и решим вопрос раз и навсегда.

– Хорошо. Мы так и договаривались. Позавтракаем и пойдем, – согласился Уго. По обычаю, мясо ему подали после тех, кого он назвал гостями, и сейчас он, сидя, неспешно смаковал свою порцию. Все остальные, и ваидцы, и воины сопровождения Лембита, и его собственные, стояли в ожидании, пока он не обгрыз кость до зеркального блеска. Только тогда Уго облизал жирные пальцы и невозмутимо поднялся. – Ну теперь, когда все сыты… Пошли!

Шатер невест стоял в отдалении от других, и возле него никого не было. Неподалеку чернел круг остывшего костра, с воткнутого рядом с ним шеста свисал женский пояс.

– Лея! – позвал возглавляющий шествие Лембит и прислушался. Из шатра не доносилось ни звука. – Эй, вы там что, спите еще? Выбирайтесь наружу!

Где-то рядом заголосила кукушка. Это была плохая примета. Обычно, услыхав ее пение, ливы меняли направление движения во время ходьбы или прекращали начатое, чтобы не накликать беду. Лембит застыл на месте, искоса посмотрел на Уго, и ему показалось, что губы воеводы тронула едва заметная усмешка. Не к лицу вождю объединенных племен прислушиваться к голосу глупой птицы! Не дождавшись ответа из шатра, он шагнул вперед и откинул полог.

– Что за… Где они?

– Их что, нет? – недоверчивый Вар, не обращая внимания на встревоженную охрану вождя, тоже рванулся вперед и уставился в пустое пространство шатра.

– Лея! – еще раз, уже в полный голос позвал Лембит и оглянулся. Открытые пространства вокруг перемежались плотными зарослями кустарника и перелесками. При разбивке шатров воины из каждой деревни сами выбирали для себя место, обосабливаясь от соседей. В результате лагерь больше напоминал огромную подкову, в центре которой разместили шатер для невест так, чтобы их погребальные песнопения были слышны всем. Разомкнутый край подковы был обращен к изрезанному бесконечными заводями берегу реки. Блюстительница ритуалов Гуна вышла на звук голосов и присоединилась к группе мужчин.

– Они три дня провели под жарким солнцем, – напомнила она. – Может быть, они пошли искупаться. Я поищу их. Мужчины не должны смотреть, как купаются чужие невесты.

В группе ваидцев раздался недовольный ропот.

– Мы и так ждали три дня.

Лембит кивнул в сторону реки.

– Мы на незнакомой территории и не можем посылать на поиски одну женщину. Пусть она идет впереди, пока не увидит невест, а мы будем следовать за ней. Так мы не нарушим никаких обычаев.

По его знаку Гуна двинулась в сторону реки, вождь с воеводой последовали за ней, а за ними широкой цепью растянулись остальные. Вар, низко склонив голову к траве, подобно дикому зверю, не выглядывал, а вынюхивал возможные следы, и быстрыми шагами перемещался от одного края человеческой цепи к другому.

– Нашел, – торжествующе закричал он, притормозив у края пруда и указывая на землю под ногами. – Это они. Точно такие следы были там, где убили нашего старейшину.

– Я же говорила, что они пошли искупаться, – напомнила Гуна.

– И где они тогда? Мы не могли пропустить их в лагере. В шатре не было их вещей. И они не птицы, чтобы улететь по воздуху. Если их только не унесла Мать ночи.

Лембит недовольно повернулся к ваидцу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– До реки осталось совсем немного. Надо дойти до конца.

– Конечно, мы дойдем до конца! – Лембит обошел водоем и быстро, не оглядываясь более на Гуну, зашагал к реке. Остальная группа догнала его только у кромки воды. На противоположном берегу дымились костры. Посреди реки растягивали сеть две рыбацкие лодки. Слепящей белизной светились стены крепости, ради которой был проделан весь этот долгий путь и ради которой уже погиб его младший брат вместе со многими другими воинами Ире. Почему до сих пор нет куршей? Он повернулся к ожидающим его слова людям.

– Если невест нет в лагере, значит, их похитили.

– Или они сбежали сами, чтобы скрыть правду. Кто-то мог их предупредить, – возразил Вар.

Лембит, с трудом скрывая раздражение, повернулся к Уго.

– Только богам ведомо все. Может, твои божки расскажут об этом нам?

– Божки? А я спрошу.

Уго неторопливо отвязал от пояса мешочек с фигурками, разложил на земле расчерченную черно-белыми квадратами доску и расставил два противоборствующих костяных воинства. Окружающие неотрывно следили за каждым его движением. Он склонился над фигурками и передвинул белую пешку-воина на две клетки вперед. Куда могли деться невесты? Из-за плеч первого ряда черного войска выскочил боевой конь. Во время ночной встречи Иво был не один. Он не подтвердил это, но и не опроверг. Белые продолжили наступление пешими воинами с поддержкой слонов. Что на самом деле произошло, когда были убиты ваидцы? Черные выпустили навстречу отряд заграждения. Невесты были напуганы, это он ощутил еще при разговоре с Леей. Она знала больше, чем говорила. Костяные воины крушили друг друга мечами, расстреливали на расстоянии стрелами, забрасывали дротиками и несли необратимые потери. Белым требовалось подкрепление. И тогда в дело вступила белая королева. Лея ушла вместе с Иво, с внезапной ясностью понял он. Ушла добровольно. Как в свое время сделала его дочь Салме. Королева выбила за край доски слона и проникла в ряды черных. Что-то очень важное заставило бежать женщин на другой берег. Рука воеводы быстро двигалась над головами крохотного воинства, и фигуры на доске с каждым его движением редели. Три белых воина застыли перед черным королем, и отступать ему было некуда. Уго поднял голову и указал на лес перед крепостью.

– Невесты там.

– Они там.

– Мы заберем их.

– Смерть германцам!

– Где курши?

Выкрики из толпы сливались в один неразличимый гул, пока возвышающийся над остальными на целую голову Вар не перекрыл общий гомон коротким возгласом.

– Мы уходим.

– Что значит – уходим? – насторожился Лембит.

– Мы ждали три дня и не получили ответов. Мы возвращаемся домой.

– Что? Вы не можете сбежать, поджав хвост, как трусливые псы! – Лицо Лембита покрылось красными пятнами. Набычив голову, он шагнул ближе к главарю ваидцев и сжал рукоятку меча. – Нас ждет сражение с германцами. Мы пожали руки.

Вар гордо выпрямил голову и выпятил крепкую грудь.

– Наши люди не поджимают хвост и не боятся никого. И мы никому не пожимали руку. Это сделал наш старейшина, которого вероломно убили ваши люди. Нет его – нет договора.

– Не забывайся, воин! За слова тоже надо отвечать! – в гневе Лембит выхватил меч, и ваидцы мгновенно ощетинились в ответ дротиками, кинжалами или короткими, как у вождя, мечами. Мергеровцы и ирейцы схватились за свое оружие.

– Я готов ответить, – Вар указал мечом на Лембита. – Ты оскорбил нас, и мои слова были обращены к тебе. Решим это один на один.

– Всем стоять! – Уго вышел из окружения молодых односельчан и остановился напротив ваидца. Его левая рука сжимала боевой топор, открытая ладонь пустой правой руки в призывающем к спокойствию жесте была поднята вверх. – Я не закончил ритуал, а вы уже готовы перервать друг другу глотки, как стая бешеных собак. Это плохой знак. Очень плохой.

– Но… – Вар в замешательстве переглянулся со своими товарищами. Ближайший к нему воин отступил на шаг. Глаза его испуганно расширились.

– Боги разгневаются на нас.

– Ты не должен был прерывать воеводу, – тихо напомнил другой.

– Он прав. Пусть воевода закончит, – потребовал еще один ваидец.

– Пусть продолжит.

– Пусть боги скажут, что нам делать.

Теперь голоса раздавались уже со всех сторон. Уго оглянулся. Никто не хотел противостоять богам. Прервать жреца было тяжким проступком. Ливы смотрели на него со страхом и надеждой. В прежние времена свой жрец был в каждой деревне, но германцы жестоко расправлялись с теми, кого считали главными врагами своего единого Бога. Каждой новой травинкой Мать земля подавала ливам знаки. Каждой каплей дождя напоминала о себе Мать воды. Шелестом листьев нашептывала сокровенные тайны Мать леса. Мать ветра с разноголосым посвистом гоняла вдоль моря колючий золотистый песок. В дальний путь безвозвратно забирала соплеменников Мать ночи. Дарила или отбирала улов Мать моря. А что говорить о Матерях плодородия, птиц, зверей, Луны, Солнца, звезд небесных, пчел, муравьев… Кто без жреца объяснит соплеменникам знаки богов? Кто, если не старейшина?

Он вытащил из ножен меч и начертил на земле вокруг костяных фигурок обширный круг. Деревенский жрец на праздниках или при прощании с усопшими прыгал внутри такого круга, трясся в трансе, бил в бубен и издавал нечленораздельные звуки. Вместо этого Уго трижды плашмя ударил мечом по деревянному щиту, точным ударом воткнул меч в центр круга рядом с шахматной доской и воздел руки к небу. Белый лебедь, с шумом рассекая воздух тяжелыми крыльями, пронесся над его головой. Из-за ближних камышей прокрякала утка. Гулким эхом отозвалась в отдалении кукушка. Ливы оцепенели. Уго опустил руки и посмотрел на меч. Тень от него протянулась в сторону Вара, и край ее сомкнулся с лежащей на земле фигуркой черного короля. Воевода сжал ее двумя пальцами, поднял высоко вверх так, чтобы она была видна каждому, и, вкладывая в слова всю мощь своего голоса, прокричал:

– Боги дали мне знак. Великая битва пройдет на том берегу. Женщины выйдут из-за стены. Много воинов заберет Мать ночи. Вода покраснеет от крови. – Слова сами собой вырывались из его гортани, словно он воочию видел перед собой картины грядущей битвы, слышал лязг мечей, посвист стрел, стоны раненых. – Дым костров затмит солнце. Стар и млад. Млад и стар. Где ступала нога, встанет трава. Птицы воспоют победу.

Одним движением сорвав с плеча накидку, он опустил ее поверх рукоятки меча так, что она шатром покрыла костяные фигурки, и искоса, сквозь полуприкрытые веки, посмотрел на соплеменников. Ни одного звука не доносилось из их рядов. Глаза ливов были прикованы к крохотному шатру, и он сам едва не поверил, что сейчас один из костяных божков выберется наружу, чтобы явить им свое веление. Уго раздвинул руки в стороны, словно в попытке обнять весь окружающий мир, и, еще больше возвысив голос, прокричал:

– Мы сделаем все, что велят нам боги! Сам Перконс даст нужный знак!

Глава 80. Невесты на берегу

– Нам надо добраться до крепости. Но я не могу выгрести против течения, когда вы все сидите в лодке. Сделаем это по очереди, по одной. Сначала со мной пойдет…

– В прошлый раз ты спокойно делал все, что хотел, когда мы были вместе. Но если ты настаиваешь… Я согласна быть первой! – Ванга игриво улыбнулась, повела плечами так, чтобы ее груди под платьем заходили из стороны в сторону, и шагнула обратно к лодке. Лея заступила ей дорогу.

– Почему это ты будешь первой?

– Ну, – пожала плечами Ванга, – в прошлый раз ты не возражала. Сначала была я, потом Вита и только тогда… я не думала, что ты будешь против.

– Я против.

Лея уперла руки в бока, широко расставила ноги и упрямо склонила голову. Ванга переступила с ноги на ногу и в поисках поддержки повернула голову в сторону Иво.

– Ладно, пусть на этот раз первой будешь ты. Потом пойду я, а Вита…

– Нет! – Лея покачала головой и тоже повернулась к Иво. – Я говорю о другом. Мы пришли сюда вместе и не знаем даже того, что ждет нас за ближайшим деревом. Мы не должны разделяться.

– Но я же сказал, что мне не выгрести с вами против течения.

– Тогда пойдем по берегу вместе.

– Но по пути, перед самой крепостью, будет еще речка. Мы не переберемся через нее без лодки.

– Тогда ты оставишь нас там, а не в лесу, и вернешься за лодкой сам. Ты охотник, ты знаешь, как это сделать. А мы… мы в чужом краю и не хотим оставаться без мужчины одни.

– Я не останусь одна! – испуганно подхватила Вита.

Ванга согласно кивнула.

– Мне тоже не очень хотелось бы сидеть тут одной, когда его не будет рядом. В лесу могут быть медведи. Или волки. И потом… Вдруг он возьмет только одну, например, тебя, Лея, и не вернется за нами?

– Вернется. Вы мои подруги, я никому не позволю вас бросить.

– Позволишь. Когда-то это все равно произойдет. Он не может жениться сразу на всех нас.

– Ты уверена?

Лея деловито осмотрела Иво, даже потрогала его новую тунику, будто прицениваясь на рынке.

– Вальтер рассказывал, что в чужих краях мужчина может взять сразу три жены. И даже больше. Боги чужаков не против этого.

– У их Бога большой дом. А куда приведет нас Иво?

– Эй, эй, эй! – напомнил о себе он. – Я еще тут, помните? Поговорим, когда доберемся до людей. До рынка перед крепостью. У меня там нерешенное дело. И там будет Вальтер. Мы придумаем, что делать дальше. Но идти надо сразу, пока все спят.

Он сжал в левой руке лук, провел правой по поясу, проверяя колчан и кинжал, раздвинул ветки кустарника и еще раз повернулся к невестам:

– Идите так, чтобы даже я вас не слышал. Ну да вы сами знаете, как вести себя в лесу.

Ветки кустов сомкнулись за его спиной и застыли так, словно к ним ни разу не прикасалась рука человека. Переглянувшись, девушки подхватили свою поклажу и ринулись следом.

Лиственный лес перемешивался с мощными, убегающими далеко в небо стволами сосен, землю под ногами покрывала мягкая хвоя, мох и кусты вереска, среди которых прослеживались едва заметные тропинки. Плотная листва низкорослых кустарников не давала достаточного обзора. Полагаться можно было только на то, что протоптавшие эти тропинки люди еще спят. Зато птицы были другого мнения. Короткое лето надо было использовать с полной отдачей, и с первыми лучами солнца призывные птичьи трели надежно заглушали все остальные звуки. Поэтому короткий вскрик и громкие хлопки за спиной застали его врасплох. Резко обернувшись, он нацелил в сторону звука стрелу и болезненно сморщился: тетива попала точно на натертые дневной работой и ночной греблей волдыри на пальцах. Превозмогая боль, он туже натянул тетиву и только тогда разглядел в листве испуганное лицо Леи. Ее верхняя губа нервно подергивалась. Не поворачиваясь, она указана пальцем за спину.

– Там. Рядом с Витой.

– Что с ней?

– Фазан. Огромный такой. Взлетел совсем рядом. Мы испугались.

– Вы испугались птицы, – уточнил он. – И что?

– Не уходи от нас далеко, – потребовала Лея. – Это мог быть и медведь. Или кабан. Или волки. А у нас нет оружия.

– Тогда не отставайте.

Они пересекли небольшой ручей, спугнули упитанного зайца, протиснулись сквозь густой перелесок из молодого березняка и вышли на берег узкой реки с топким, заросшим ольхой берегом. Несколько подпиленных бобрами деревьев вымачивались в воде. Впереди к высокому берегу речки примыкала крепостная стена. Напротив нее раскинулся обширный луг. Определив направление, Иво повел невест обратно по перелеску в обход луга, чтобы не привлекать внимания часовых на стене. Второй раз они подошли к речке, когда впереди стали видны мачты кораблей на Рижском озере. С оставшейся позади крепостной стены это место почти не просматривалось, а на краю противоположного берега стоял его недостроенный шалаш. Людей не было. Если пересечь речку сейчас, их прибытия никто не заметит.

– Ждите здесь, – распорядился он. – Это мой шалаш на том берегу. Я пойду за лодкой. Спрячьтесь здесь под кустами и не вылезайте до моего возвращения. Но если что-то пойдет не так, помните, что идете из лесной деревни на рынок.

– А если нас…

– Никто вас не тронет. Людей не хватают без причины.

– Тогда оставь нам кинжал, – потребовала Лея.

– Зачем? Так вы вызовете больше подозрений. Ливам не разрешено появляться в городе с оружием.

– Мы не появимся. Но нам будет спокойней. Я спрячу его так, что никто не увидит.

Глава 81. Погоня

Лес больше не казался чужим, и шаги юноши по уже пройденной тропе были быстрыми. На берегу ручья он заметил собственные следы. На этой полянке его догнали напуганные фазаном девушки. Эту ветку он зацепил тетивой лука, и ободранные им свежие листья уже осваивали вездесущие муравьи. Под ногами что-то блеснуло. Он наклонился, чтобы поднять с земли блестящую бусинку из тех, что были нашиты на тунику Леи, и застыл. Прямо по направлению его движения раздался чей-то нетерпеливый голос. Тотчас ему ответил другой голос слева, со стороны реки и спрятанной им в кустах лодки. За ним прозвучал еще один, и Иво отчетливо разобрал ливскую речь: «Смотри внимательней. След свежий, он не мог уйти далеко». – «Я и смотрю», – обиженно прозвучало в ответ, но уже гораздо ближе. Целая группа воинов или охотников двигалась в его сторону. Что, если нападение куршей уже началось и войско ливов под предводительством Лембита и Уго переправилось на этот берег и мстительные ваидцы ищут его и исчезнувших ночью женщин?

Не разгибаясь, Иво отступил назад и, внимательно выбирая место для каждого шага, заскользил в сторону. Редкий охотник способен найти в лесу человека по следам. Протоптанные лесными зверями тропки мало чем отличаются от проложенных человеческими ногами. Густой слой осыпавшейся хвои не оставляет отпечатков прошедшего, а трава равно проминается от нажатия копыта, лапы или сапога. Главной приметой для следопыта может стать направление движения. Человек, наметив путь, движется по прямой, по кратчайшему расстоянию. Зверю спешка неведома, его движения непредсказуемы. Даже спасаясь от погони, он постоянно меняет направления, мечется в стороны, иногда поворачивает назад.

Отступив, Иво быстро переместился в сторону, потом еще раз поменял направление. На краю песчаного взгорка, сложив пальцы, впечатал их в землю так, чтобы отпечаток напоминал след косули. Двигающиеся широкой цепью, как при загоне кабанов, охотники не отставали, и в промежутке между листвой он уже дважды заметил быстро движущиеся фигуры людей. Впереди мелькнул просвет, Иво метнулся в его сторону, и перед ним открылась небольшая, плотно заросшая сочной травой поляна, в центре которой раскинулась огромная цветущая липа, почти такая, как во дворе его дома в Мергере. В детстве он любил карабкаться по ее ветвям и даже устроил в самом широком развилке ствола тайное убежище, где держал свой нехитрый схрон: вырезанного Ано деревянного воина, игрушечный лук, набор цветных камешков. Залезать на дерево он перестал только после того, как отец взял его с собой на первую совместную охоту – детские забавы недостойное занятие для введенного в мир взрослых подростка.

Преследователи приближались. Он подбежал к липе, прислонил к ней лук, схватился за нижнюю ветку и быстро подтянулся. Порыв ветра золотым дождем закрутил липовые соцветья, наполняя воздух медовым ароматом. Оседлав ветку, Иво подхватил лук, зацепил его тетивой за сучок высоко над головой, и еще сам успел вскарабкаться выше, когда на поляне появились первые люди. Юноша вжался в толстый ствол. Густая листва скрывала его надежным зеленым пологом, но и он сверху не мог разглядеть людей внизу.

– Вы, двое, оставайтесь здесь, – скомандовал кто-то. – Ему некуда деться, он вернется к лодке или выйдет сюда. Мы проверим берег. Спрячьтесь и будьте наготове.

– Мы можем залезть на дерево! – с энтузиазмом предложил молодой голос, и Иво, боясь даже пошевелиться, в отчаянии посмотрел на свисающий вне его досягаемости лук. Хотя, даже будь он в его руках, натянуть тетиву и прицелиться, балансируя на ветке, было за гранью возможного. Как бы сейчас пригодилось стреляющее из рукава устройство, которое так коварно испортил Вальтер!

– Мы не малые дети, чтобы лазить по деревьям, – недовольно пробурчал голос старшего. – Сверху ничего не увидишь. Спрячемся на опушке, под кустом.

– Там полно муравьев! Нам не усидеть долго.

– Он сказал спрятаться.

– Но мы далеко от лодки. Охотники идут по следам в сторону Риги. Мы вообще не по пути этого парня, если он задумает вернуться.

– Нам ни к чему обсуждать решение старейшины.

– А если он не прав? – не унимался молодой голос. – А если Лова никто не убивал, и он сам оставил лодку, а потом пошел пешком? Может быть, он заблудился!

– Не говори глупостей. Лов не мог заблудиться. И в лодке следы крови. Заблудиться мог только чужак. Без лодки ему отсюда не уйти. И хватит болтать. Мы можем посидеть здесь, под деревом. Но тихо.

Глава 82. Невесты

– Он уже давно должен был вернуться. Я хочу есть.

Ванга в очередной раз выбралась на пригорок из маленькой, хорошо скрытой от посторонних глаз ложбинки. Справа от них узкая речушка текла прямо под крепостной стеной Риги как естественный ров. Дальше стена поворачивала под прямым углом, и между ней и плавно поворачивающей в сторону Вены рекой раскинулась площадь. Река в этом месте заметно расширялась, а по центру самого широкого места стояли три торговых корабля. Площадь заполнялась людьми. От берега к кораблям и обратно сновали лодки. Но на их стороне реки по-прежнему было пусто. Она повернулась к подругам.

– Смотрите, все уже проснулись.

– С ним что-то случилось, – убежденно сказала Вита и тоже подошла к подруге. – Лучше бы мы остались со своими. Лодка Иво могла перевернуться и утонуть. Или он заблудился. Или его загрыз дикий зверь. Или он просто бросил нас и ушел. Что нам теперь делать?

– Не говори так. Твои слова накличут беду. Свои уже отдали бы нас на растерзание. Иво не бросит нас.

– Я знаю, это ваидцы. Они не нашли нас в лагере, перебрались через Вену и поймали Иво! А теперь ищут нас. Нам не спрятаться тут. Мы должны бежать.

Вита схватила Вангу за руку и изо всех сил сжала ее.

– Пусти, мне больно. Ты сошла с ума! – Ванга с трудом оторвала от себя цепкие пальцы Виты и на всякий случай отодвинулась подальше. – Куда нам бежать?

– Туда! Лея, сонно потягиваясь, подошла к обрыву крутого берега и вытянула руку. Ванга посмотрела в указанном направлении, и на ее губах заиграла улыбка.

– Там должна быть еда… Но как мы туда попадем? Речка выглядит глубокой. Без лодки нам не перебраться. Мы не птицы, чтобы перелететь на ту сторону, и не рыбы, чтобы переплыть ее.

– Это наказание от Матери ночи. За то, что мы сделали. Если ваидцы не найдут нас, мы просто умрем от голода. Скажи ей, Лея.

Невеста Уго медленно покачала головой.

– Мы ни в чем не виноваты. Мать ночи позволила нам выпить приворотное зелье. Мой брат нашел для меня жениха. Это был его выбор. Ваши отцы отдали вас женихам, которых и они, и вы увидели первый раз. Всю нашу жизнь мужчины решали за нас, что нам делать.

– А разве может быть по-другому? – неуверенно возразила Ванга. – О чем ты?

– Моего старшего брата учили читать и писать, а меня нет. Мне было обидно. Иногда я пряталась в сундук или под стол, чтобы услышать, о чем они говорят. Однажды я слышала, как его учитель рассказывал о времени, когда миром правили женщины. Женщины ходили на охоту и рожали детей. Мужчины готовили еду, ухаживали за скотом, обрабатывали поля и собирали урожай. А потом приползали на коленях, чтобы получить то, что может дать только женщина.

– Ты никогда не рассказывала нам об этом. И что случилось потом?

– Мужчины взбунтовались и утвердили свою власть силой. И еще учитель говорил о том, что история повторяется. Может быть, чаша весов вновь склонится в нашу сторону?

– Интересно, – прошептала Ванга, и на ее губах впервые за этот день заиграла счастливая улыбка.

Глава 83. Вальтер

Струны под пальцами Вальтера завибрировали в такт невесть откуда, может быть, с тех самых звезд, слетающим к нему словам новой песни:

Свет очей твоих, подобно звездам в небе,

Мне в ночи указывают путь…

Куда приведет его этот путь? Сколько ему еще мыкаться по свету бродячим миннезингером? Не то чтобы такая жизнь была ему не по душе, да другой он просто и не знал, но удача – птица коварная. Пока она с ним, но стоит шагнуть не в ту сторону, слово сказать неверное – и улетит, умчится, только ее и видели, к другим, более удачливым и хватким. Задумавшись, он отложил гитерн в сторону и провел ладонью по смятой постели, все еще хранящей тепло Зары. Тепло его птицы удачи.

Воспоминание о прошедшей ночи наполняло его душу никогда еще не испытываемой нежностью, тело охватывала томительная нега. Даже слова песни не скатывались привычно, подобно звонким монетам, а перетекали медленной и ленивой массой, как мед из бочонка. В Риге такая благодарная публика! Никто больше не выманит его отсюда в новую неизвестность. Сам магистр в порыве чувств вручил ему золотой солид. Следуя его примеру, богатые бюргеры щедро кидали монеты в своевременно подставленную Зарой миску. И разве не сама Зара предложила ему остаться, чтобы сделать келлер самым знаменитым местом города? Их келлер… Он будет устраивать городские праздники, станет желанным гостем в знатных семьях Риги, сам епископ Альберт благоволит ему и, быть может, наградит титулом благородного сословия. А по ночам…

В комнату проник запах с кухни. У Вальтера остро засосало под ложечкой. В тот же миг дверь осторожно приотворилась, и в проеме появилась Зара с глиняным горшком, из-под крышки которого струился запах аппетитной похлебки.

– Я принесла тебе еду, мой сладкий, – прошептала она и поставила горшок на маленький столик. Ее щеки горели румянцем, волосы привычно выбивались из-под крохотного чепца, тело полыхало жаром. Вальтер обхватил ее за талию, потянул к себе, и она податливо прижалась к нему всем телом, но тут же вывернулась и шагнула к выходу. – Не сейчас, сладкий, не сейчас. У меня столько дел. И у тебя, кажется, тоже. Не спеши, у нас еще все впереди, верно?

Не дожидаясь ответа, она выскользнула наружу и прикрыла за собой дверь. Его губы не покидала улыбка. Он подошел к столику и взялся за ложку. Дел действительно было невпроворот, и подкрепиться стоило основательно. Тем более что похлебка была просто сказочная. Куда лучше той, что досталась им с Иво в первый день прибытия в город. Интересно, чем сейчас занят его сотоварищ?

Внезапно Вальтера передернуло, словно ушат холодной воды обрушился на его голову. «Все впереди», – сказала Зара. Знать бы, сколько осталось этого «впереди». Еще одна ночь? Или две? Курши могут объявиться в любой момент, и никто, в том числе он сам, не в силах изменить неизбежное. Даже если он сейчас все расскажет епископу Альберту, Ригу уже не спасти. Но хотя бы одного человека он спасти должен…

Отодвинув недоеденную похлебку, Вальтер подхватил гитерн и вышел на улицу.

День был в полном разгаре. Жара схлынула, люди на улицах плотнее затягивали ворот туник, на некоторых были теплые накидки. У церкви Вальтера поджидали уличные музыканты, о которых он напрочь забыл, и ему пришлось долго объяснять, чего он ожидает от каждого из них, и даже провести на потеху прохожим импровизированную репетицию. Барабанщик, вооруженный тамбуром и цимбалом, оказался хорош – точные и ритмичные звуки тотчас отвлекли окружающих от текущих дел, и вокруг музыкантов быстро образовалась толпа. Игроки на флейтах и дудках Вальтера разочаровали, но невзыскательная публика и их неровное звучание воспринимала благосклонно, что миннезингера вполне устраивало – на предстоящем празднике их задачей будет не услаждать слух публики, а отвлекать в нужный момент внимание. Если вообще до этого дойдет. Разве он мог предвидеть, что, сочиняя музыку для Рейнгольда, мигом позже обнаружит его с отрубленной головой, а сам перейдет из одного плена в другой и даже превратится в лазутчика чуждого ему племени язычников? Или что окажется соучастником убийства невинного мясника и окажется доверенным лицом самого правителя Ливонии? Или что встретит здесь женщину, способную навеки изменить его непредсказуемую судьбу?

Он выдал каждому из музыкантов по серебряной монетке, выбрался из толпы и двинулся в сторону городских ворот. На улице его узнавали, и он рассеянно, чтобы никого не обидеть, кивал каждому встречному. За воротами у Рижского озера портовые грузчики катили по берегу бочки с прибывшего корабля, таскали тюки с товаром, а перекупщики, азартно размахивая руками, уже вели с купцами ожесточенный торг. Отсюда можно было разглядеть верхнюю часть шалаша. Он прошел мимо площадки, на которой возводился новый корабль, обогнул склады, выбрался на берег Рижского озера и спустился к шалашу. Луговая трава, заменяющая в шалаше пол, за время строительства вытопталась и пожелтела, у стенки ворох сена прикрывала накидка Иво, но самого лива не было. Вальтер обошел шалаш со всех сторон, потрогал основательно стянутую веревками деревянную конструкцию. Строение выглядело завершенным, разве что прислоненные к поперечинам щиты оставалось скрепить между собой. Еще один щит лежал на траве, как будто оказался лишним. Не удержавшись, Вальтер взялся за его край и приподнял, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-нибудь под ним. Войти в город в одиночку Иво не мог. Уже поворачиваясь, чтобы отправиться на новые поиски пропавшего товарища к рынку, Вальтер вспомнил о лодке. Вчера она стояла привязанной возле этого самого места, а сегодня от нее не осталось и следа. Неужели Иво воспользовался ею для того, чтобы вернуться в лагерь ливов? Что, если он что-то знает, и курши могут нагрянуть в любой момент, прямо сейчас? Но зачем он тогда с таким рвением строил этот шалаш?

Вальтер прошел вдоль берега к излучине у крепостной стены с все еще теплящейся надеждой, что за поворотом недоразумение разрешится само собой. Впереди было пусто. Он ступил на крутой откос, чтобы вернуться, когда женский голос позвал его по имени.

Он посмотрел на противоположный берег и обомлел. У самой кромки воды стояла Лея и отчаянно махала руками. К ней поспешно спускалась Ванга. Чуть выше ее в нерешительности застыла Вита. И возле них не было Иво. Или Уго. Или любого другого воина, который непременно должен был бы сопровождать невест в дальней вылазке.

– Вы… Вы… Откуда вы здесь взялись? – нашел он наконец нужные слова. – Где остальные?

– Мы одни! – Ванга остановилась рядом с Леей и требовательно протянула вперед руку:

– Забери нас отсюда. Мы хотим есть!

– Хотите есть? – повторил он. – Одни? А где…

– Мы не знаем, где Иво, – крикнула Лея. – Он привел нас сюда и ушел. За лодкой. Но не вернулся. Забери нас.

– Но как… Значит, он должен вернуться? Надо дождаться его.

– Нет. Он ушел ночью. С ним что-то случилось. Мы хотим…

– Я знаю! – прокричал он в ответ. – Вы хотите есть. Я заберу вас. Обещаю. Ждите здесь.

Лея еще что-то крикнула вдогонку, но Вальтер уже карабкался на крутой откос. Лодку можно было нанять в порту, но сделать это надо было, не привлекая лишнего внимания. И что ему делать с девушками? Как вообще невесты оказались здесь?

Путь до рынка он преодолел почти бегом. Людей в торговых рядах было уже полно. Он быстро прошел вдоль продавцов круп и муки, свернул в проход, по обеим сторонам которого за бочками с воском и решетками с медом выстроились женщины в праздничных нарядах земгалов, и увидел зазывалу из келлера. На нем была все та же подвязанная веревкой монашеская ряса, а в руках он держал плетеную корзину, из которой свешивались пучки зелени. Рядом с ним, склонившись над кувшином с медом, стояла темноволосая женщина. Она выпрямилась, и по его телу прокатилась горячая волна. При дневном свете Зара выглядела еще краше. На этот раз на ней было простое синее платье с голубой оторочкой без украшений, с шеи свисало единственное, подаренное им янтарное ожерелье. Ни одна женщина не могла сравниться с ее ослепительной красотой. Он с восхищением разглядывал ее точеный профиль, смешливую, всегда готовую разбежаться в улыбке ямочку на щеке, чуть припухлые губы, высокую шею… Она была королева, нет, больше того, богиня, муза, сошедшая к нему, бедному миннезингеру, прямо с небес. И эта ночь с ней – наверное, ему все только приснилось. Он застыл на месте, забыв, куда направляется. Его пальцы задвигались, словно пощипывая воображаемые струны, и уже лилась через них никогда до сих пор не слышимая музыка, и уже губы его шептали слова будущей песни.

Зара о чем-то поговорила с торговкой, вновь склонилась над прилавком, а когда выпрямилась, в ее руках был маленький горшочек меда. Она аккуратно поставила его в корзину, слизнула капельку золотистой жидкости с верхней губы, тронула за рукав зазывалу и повернулась в сторону Вальтера. Ее губы вздрогнули нескрываемой радостью, ветер приподнял выбивающиеся из-под чепца волосы, и она, словно подхваченная этим порывом, порхнула к нему.

– Вальтер! Что ты здесь делаешь? Ты не сказал мне, что будешь здесь. Мы могли пойти вместе. Ты улыбаешься… Почему ты молчишь?

– Мне надо сказать тебе что-то важное.

– Ты все время говоришь важное! Я слушаю.

– Не здесь. Вокруг слишком много ушей, – прошептал он.

Оглянувшись, она перехватила устремленные на них любопытные взгляды ближайших торговцев, и ее брови озабоченно сбежали к переносице.

– Так и есть. Только мне еще надо кое-что купить. Давай сделаем это вместе, а потом…

– Это срочно.

– Так-так-так… Становится все интересней. – Она тоже понизила голос почти до шепота и кивнула в сторону зазывалы. – Хорошо. Пусть покупками займется он. Конечно, это будет настоящая беда. Но если я не услышу сейчас все, что ты хочешь сказать, то просто лопну от любопытства. Куда мы пойдем? В город? К нам домой?

От слов «к нам домой» Вальтер ощутил, как в его груди что-то защемило и к горлу подступил предательский комок.

– Нет, – хрипло сказал он. – Это недалеко.

Зара передала распоряжения изумленному зазывале и вернулась к Вальтеру. Они быстро покинули территорию рынка и пошли по дороге к Рижскому озеру.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он.

– Конечно, скажи только…

– Надо спрятать трех женщин.

– Что?!

– Девушек. Невест. Но сначала их надо перевезти через реку.

– Невест? Ты с ума сошел! Я думала, ты… – в глазах Зары заиграли гневные огоньки, и она остановилась.

– Ты не так поняла, – поспешил успокоить он, увлекая ее за собой. – Я не многоженец, и это не мои невесты. Мой друг… То есть слуга… Это он. Он привел их сюда. И я должен помочь. Это сложно объяснить, и мне надо будет много рассказать тебе. Но я сам…

– Ясно, – остановила его Зара и указала рукой на противоположный берег. – Это они?

Глава 84. Женский дом

Каждая из невест несла в руках по корзине, из которой свешивались пучки зелени. Процессию гордо возглавляла Зара, а замыкал Вальтер. Они прошли через городские ворота и вступили в лабиринт улиц. Из-за прохлады запах нечистот не был таким сильным, как в день первого появления в городе Иво, но девушки заметно морщили носы или прикрывали их рукавами. Зара подвела их к малоприметному строению, коротко постучала, и дверь тотчас открылась, словно их специально поджидали. Но внутрь Зара вошла одна, и некоторое время изнутри доносились приглушенные женские голоса. Разобрать быстрый говор Вальтеру не удалось. Хотя сам дом показался ему знакомым.

– Что это за место? Почему здесь так пахнет? – не удержалась от расспросов Лея, но он только поднес палец к губам, призывая к молчанию, и отрицательно покачал головой. Еще на берегу, когда лодочник перевез их через реку, они договорились, что невесты должны молчать, пока не окажутся в безопасном месте. Да и что он мог бы им сказать? У него не было убежища в Риге – и полагаться он мог только на Зару. Почему они вообще бежали от своих соплеменников? Зачем Иво привез их сюда – разве у них мало забот без беглых невест? Да еще и, как снег на голову, взвалил все заботы на него. Или это такая изощренная месть за испорченную стрелялку? Где он сам? Дверь в дом отворилась вновь, и Зара поманила девушек внутрь, но когда Вальтер попытался войти следом за ними, она остановила его на пороге.

– Тебе сюда нельзя. Подожди меня снаружи.

– Как скажешь… – согласился он и облегченно вздохнул. Хотя бы эта неожиданная обуза снята с его плеч. По улице в его направлении приближались двое мужчин, похожих на зажиточных купцов. Первый из них, широкоплечий, с выступающим животом и окладистой бородой с заметной проседью, шагал на полшага впереди. Его юный спутник с узким лицом и впалыми щеками, украшенными редкой козлиной бородкой, мелкими шажками семенил за старшим товарищем, безуспешно пытаясь попасть в ритм его движения. Оживленно размахивая руками в такт разговору на неведомом Вальтеру языке, они заполняли все узкое пространство между домами, и он прижался ближе к двери, чтобы пропустить прохожих. Обходя его, старший замедлил шаг, хлопнул молодого сотоварища по спине и, перейдя на германский с сильным акцентом кривичей, подмигнул миннезингеру.

– Что, приятель, рано пришел? Не пускают? Пойдем с нами, пропустим пока по кружке. Мы угощаем, верно? – он опять хлопнул младшего по спине, и тот, едва удержавшись на ногах, согласно кивнул:

– Можем себе позволить! А он нам сыграет на дудке.

– Точно! – еще больше оживился старший. – Молодец, это по-нашему. Всему есть своя цена. Сыграешь, приятель, и мы угостим…

– Это флейта. И у меня другие дела.

Вальтер повернулся и зашагал в противоположную сторону, стараясь не вслушиваться в гогот за своей спиной, перемежающийся солеными шутками о дудке и флейте, на которых непрочь сыграть веселые девицы. Остановился он только за ближайшим углом. Точно в том месте, где всего несколько дней назад объяснял Иво, что это за дом, в который их пытались затянуть. Но почему туда не впустили его самого? И Зара – что она может делать в таком месте? Еще несколько мгновений назад он был счастливейшим человеком! А сейчас… Заре нужен был музыкант, способный привлечь новых посетителей в келлер, осенило его. И она расплатилась с ним – тем, чем привыкла. А сейчас он сам позволил войти в Женский дом девушкам, невестам, оставленным на его попечение! Их надо забрать оттуда, и немедленно! Забрать и отвести – куда? Но сначала – забрать. Решившись, он повернул обратно и едва не столкнулся с Зарой. Она подняла на него глаза, и улыбка медленно сползла с ее губ.

– Что с тобой, милый? Почему ты ушел? Что случилось?

– Ты отвела их в Женский дом, – сказал он.

– Да… Ты сам попросил меня найти безопасное место.

– Ты называешь его безопасным?

– Ты не сказал, какая опасность им грозит, – напомнила она. – И спрятать женщин в городе можно только среди других женщин. Которые не задают лишних вопросов.

– Но это не место для невинных невест!

– Никто не покушается на их невинность. Их накормят и дадут им ночлег. Всем троим в одной комнате. Пока мы не решим, что делать с ними дальше. Все, как ты просил. Я заплатила за это хозяйке. Ее зовут Матильда. Я доверяю ей. Она моя… была моей подругой.

– Ты уверена, что их никто там не тронет? Среди… ты вошла в этот дом, как в свой! Откуда ты их так хорошо знаешь?

– А, вот ты о чем… – к переносице Зары сбежались две глубокие морщинки. – А я уже подумала, что ты мне… что мы… Хорошо, тогда должна буду тебе кое-что показать. Пойдем, это недалеко.

Глава 85. Секрет келлера

Они дошли до ближайшего угла, повернули еще раз и оказались у входа в келлер. Зара держалась на шаг впереди, и он не пытался приблизиться к ней. Она выудила из недр платья большой ключ, спустилась к входу, отперла дверь, вошла внутрь темного помещения, вынула из канделябра одну из двух освещающих вход свечей и молча поманила Вальтера за собой. Они прошли через зал в самый маленький из альковов, нырнули в уже известный ему проход за тяжелой шкурой и вскоре оказались в комнате, в которой совсем недавно он надевал на ее шею янтарное ожерелье. При свете единственной свечи помещение больше не выглядело праздничным или уютным. Зара взялась за край пустого на этот раз стола и кивнула Вальтеру.

– Помоги мне.

Вдвоем они отодвинули массивное сооружение в сторону. Зара откинула на освободившейся стене очередную шкуру, и под ней проступила маленькая, почти не отличающаяся от стены дверь. На хорошо смазанных петлях она открылась бесшумно. На Вальтера пахнуло сыростью.

– Что там? – почему-то вдруг пересохшими губами прошептал он, словно в этом пустынном подземелье их мог кто-то подслушать, и Зара ответила таким же шепотом.

– Ты увидишь. Только не шуми. И пригни голову.

Почва под ногами была влажной, а стены сырыми, но поддерживающие невысокие своды балки выглядели прочными. Они прошли до конца прохода и остановились.

– Что теперь? – едва не касаясь ее уха, спросил он, но Зара лишь поднесла палец к губам, отодвинула на боковой стене очередную, не замеченную им шкуру и двинулась в новый проход. Теперь под ногами ощущался небольшой подъем, пол и стены были сухими. Впереди высветилась лестница. Они поднялись по каменным ступеням. Дальнейший путь над головой перекрывал люк, из-за которого отчетливо доносились женские голоса.

– Решай свои проблемы сама, милочка, – гортанно выговаривала кому-то одна из женщин. – И не впутывай меня в твои истории.

– Но он обещал жениться на мне! – неуверенно возражала другая. Голос ее звучал мягче, и слова разбирались с трудом. – Он сказал, что на все готов ради меня.

– Тогда пусть заплатит! Ты знаешь правила. Они все готовы на все, особенно после кружки хорошего эля, пока ты не раздвинешь перед ним ноги…

Щеки Вальтера налились кровью. Подобные разговоры он слышал не в первый раз. Маркитанки в обозе Крестового похода или красотки в мрачных келлерах на задворках городов Германо-Римской империи выражались и похлеще. Но тогда вокруг него были уличные музыканты, городское отребье, бродяги, пьяные подмастерья и прочий подобный люд, который и изъясняться по-другому не умел. А сейчас рядом с ним стояла женщина, которую он боготворил… еще недавно боготворил. В ее присутствии каждое непотребное слово втыкалось в душу острым шипом. Он поспешно спустился с лестницы, Зара последовала за ним. Они молча вернулись в комнату, в которой начались их любовные приключения, задвинули на место стол и только тогда Зара заговорила.

– Мне не надо тебе объяснять, где мы только что побывали?

– Твой келлер соединен с Женским домом.

– Этот проход построил мой отец, – сказала она.

– Ему нравилось ходить в этот дом незамеченным? – не скрывая сарказма, предположил Вальтер.

– Ему… – Зара разочарованно покачала головой. – Я была уверена, что ты особенный. Не похожий на других. С нежной и чувствительной душой. Еще сегодня утром ты говорил мне слова, каких я не слышала за всю свою жизнь. А сейчас ты рассуждаешь, как один из тех выпивох, от которых я каждый день слышу сальности только потому, что они заплатили ломаный пфенниг за кружку эля и думают, что по этой причине у них есть право…

Голос Зары дрогнул, на ее глазах навернулись слезы.

– Ты, ты не должен…

– Но я подумал… – душа Вальтера разрывалась от отчаяния. Он шагнул к Заре и обхватил ее вздрагивающие от рыданий плечи. Как он мог, как он посмел плохо подумать о женщине, которую он воспринимал как свою музу, как свою богиню! Разве простой смертный смеет усомниться в богине?

– Прости меня. Просто эти женщины, этот дом, в который меня даже не пустили, – я не знал, что подумать. У меня голова кругом. Но ты права. Прости меня, если можешь. Нельзя верить и подвергать сомнению. Нельзя любить и не доверять любимому. А для меня нет человека важней и дороже, чем ты. Я готов для тебя на все. Только прикажи…

Зара промокнула слезы рукавом платья.

– Я хочу быть твердой. Но ты говоришь так, что от твоих слов я таю, как льдинка под солнечным лучом. И я доверяю тебе. Даже ничего не зная о тебе самом. Уже доверила одну из самых моих больших тайн. И хочу рассказать…

– Ты можешь ничего больше не говорить.

– Но я хочу… Ничего не должно стоять между нами. Ничего тайного. Разве не так?

– Между нами есть любовь – и этого достаточно.

– Нет. Ты должен выслушать мою историю, – твердо сказала она. Не отпуская его руки, она села на скамью, и он опустился рядом так, что их плечи и колени плотно касались друг друга, и он с внезапным страхом подумал, что сейчас может услышать такое, после чего уже нельзя будет повернуть назад.

– Мой отец приехал сюда в числе первых. Он был из состоятельной семьи, но женился без одобрения отца на девушке без приданого, на красавице итальянке, и все наследство досталось его братьям. Он был веселым и общительным человеком. Куда бы он ни пришел, вокруг него звучал смех. Я была подростком, когда епископ Альберт позвал его в Ливонию. Отец считал, что нам нечего терять в Германии. Когда корабль с переселенцами пришел сюда, стены крепости только начинали строить. Это было опасное время. В любой момент могли напасть язычники. Люди, стоило им выйти за пределы крепости, исчезали, как призраки. Но корабли с купцами приходили один за другим, отец вел с ними дела и сдружился с одним из них. Они вместе быстро сколотили состояние, и купец перевез в Ригу свою семью. У него была дочь Матильда. Наши дома стояли на разных улицах, но соединялись между собой задними дворами. Отец сделал в заборе неприметный проход, мы с Матильдой бегали через него друг к другу в гости и стали близкими подругами. Мы вместе ходили в церковь на причастие, сплетничали. Я была у нее, когда на город напали язычники. Много людей погибло в тот день. Мы были в доме одни и спрятались в подвале, в котором хранилось вино. Нападавшие разграбили дом, но не заметили скрытого входа, и беда миновала нас. То есть это мы думали, что миновала. В схватке с язычниками отца Матильды ранили в ногу, он стал калекой и уже не мог ездить с другими купцами за новым товаром. Но самое страшное случилось с нашей семьей. Когда язычников отбили и отец вернулся, наш дом был охвачен огнем. Моя мать и младшие братья тоже прятались в подвале, но их это не спасло.

Зара замолчала. Ее глаза были устремлены в непроницаемую темноту дальнего конца комнаты, словно именно там можно было разглядеть мрачные картины прошлого, глаза вновь набухли слезами, и она быстрым движением смахнула покатившуюся по щеке каплю.

– После этого уже ничего не было, как прежде. Отец постарел в один день. Его волосы побелели, я больше никогда не слышала его смеха. Он выстроил новый дом с большим каменным подвалом, который не возьмет никакой огонь. Подземный ход между нашим домом и домом Матильды он прорыл на случай, если с городом случится новая беда. И она была не за горами. Отец Матильды до конца так и не оправился после ранения. Он начал пить, залез в долги, дела его приходили в упадок. Нам тоже пришлось нелегко. Чтобы выжить, отец устроил в подвале келлер. Я помогала ему во всем. Мы придумывали для богатых людей особые развлечения, обустроили тайную комнату для игры в кости. Тогда мы поняли, что запретное притягивает людей, как мед мух. Мы взяли в помощь двух молодых беженок, и число наших посетителей удвоилось. К беженкам проявляли особое внимание. Ну ты понимаешь?

Вальтер кивнул. Вместе со своим приемным отцом он целый месяц путешествовал в шлейфе обоза Крестового похода среди музыкантов, поваров, шулеров, маркитанток, веселых девиц. Жизнь была такой, какой была.

– Все это не нравилось местным клирикам. Городской совет не хотел спорить с ними. Они придумали, когда келлер может открывать двери, а когда обязан закрыть. Они придумали подати за каждого посетителя. Но больше всего клирики обрушились на наших беженок. Священники с амвона обвинили нас в потворстве разврату. В любой момент в келлер могла заявиться стража во главе с монахом из епископского подворья. Конечно, нашим посетителям такое было не по нраву. Подземный ход и тайные комнаты оказались очень кстати. Поначалу мы даже не заметили, как наши беженки стали оставаться в доме-убежище все чаще и чаще. Потом умер отец Матильды, и ее дом продали за долги.

– Постой, – остановил ее Вальтер. – Разве ты не назвала Матильду хозяйкой?

– В какой-то мере так оно и есть. Дом выкупил его преосвященство. Он оказался добр к моей подруге и оставил ее управлять Женским домом.

– Сам епископ? – изумился Вальтер. – А как же…

– Под контролем церкви это уже не считается развратом, потому что доход идет на благое дело. Ее девицы теперь под защитой самого правителя Ливонии. Вот почему для твоих невест там самое безопасное место. И мы в любой момент можем перевести их сюда, если ты думаешь, что в подвале им будет лучше, чем в комнате у Матильды. Хотя ты так и не рассказал, для чего это надо делать.

– Значит, – переспросил он, – если произойдет что-нибудь ужасное, у тебя, то есть у вас двоих, у тебя и у Матильды, всегда найдется место, где это ужасное событие можно переждать?

– У меня даже есть небольшое хранилище, где мы держим вяленое мясо и напитки. Но мне почему-то кажется, что за твоим вопросом стоит нечто большее.

Глава 86. Женский дом

– И сколько мы будем тут сидеть? – Ванга нетерпеливо прошлась по комнате, выглянула в крохотное окошко, которое выходило в огороженный высоким забором внутренний двор, и с завистью кивнула на двух нежившихся под солнцем полураздетых женщин. – Почему бы нам тоже не выйти к ним? Здесь нечем дышать.

За стеной их комнаты царило веселье, и сюда довольно отчетливо доносился женский смех, повизгивания, глухие мужские голоса. Вита тоже подошла к окну.

– Вальтер сказал, что о нас позаботятся. Нам надо подождать.

– Чего именно? Иво тоже наобещал нам всякого и исчез. Мы тут уже целый день. Лея, не молчи!

– Я знаю не больше вашего!

Лея лежала на широкой кровати, места на которой хватило бы и на четверых. За время нахождения в этом доме их сытно накормили, они отоспались, но ясности в их положении так и не наступило. Кроме кровати в комнате разместился маленький столик и рядом с ним два обтянутых хорошо протертой тканью сиденья. На столике стояли два прикрытых крышками кувшина. В одном был напиток цвета мочи. Едва взглянув на него, Ванга брезгливо опустила крышку, отодвинула кувшин к стене и заглянула в следующий. Красно-бурая жидкость пахла чуть подкисшими ягодами. Ванга осторожно глотнула напиток и слизнула осевшую на губе каплю. Вита завистливо наблюдала за подругой. После сна во рту у нее все пересохло, но без одобрения подруги на самостоятельную попытку она не решалась.

– Это можно пить? – с надеждой спросила она. Ванга, оценивающе почмокав, сделала еще два глотка и одобрительно кивнула. Глаза ее заблестели. Поддавшись примеру подруги, Вита жадно хлебнула из кувшина и в тот же миг выплюнула не проникшую в глотку часть жидкости на пол.

– Это отрава! Германцы хотят избавиться от нас. Я слышала про такое! Нам надо бежать!

Все еще отплевываясь, она кинулась к двери, и Лея с трудом удержала ее.

– Не будь дурой. Мы в гостях и под защитой хозяев. Это не отрава. Это… – она поднесла кувшин к губам, принюхалась, осторожно слизнула несколько капель и довольно улыбнулась. – Это веселящий напиток! Я знаю. У моего брата был такой. Однажды я его потихоньку попробовала. Он не такой вкусный, как та медовуха, но после него людям действительно становится весело.

– Тогда это то, что нам надо. Дай сюда!

Ванга вновь перехватила кувшин и прильнула к его краю. Кадык ее активно задвигался, дно кувшина стало подниматься.

– Эй, оставь и нам, – потребовала Лея.

– Да пожалуйста! Тут всем хватит.

Передав кувшин, Ванга широко улыбнулась и обняла Лею за плечи. – Подруги, я вас так люблю! И тебя, Вита, тоже. Иди ко мне, я тебя поцелую. А ведь это мы из-за тебя оказались здесь.

– Из-за меня? Разве не ты первая легла под Иво? – увернувшись от объятий Ванги, Вита взяла кувшин у Леи, уже спокойней отпила свою долю и неожиданно всхлипнула. – Еще вчера у меня был жених. А теперь мы даже понятия не имеем, что нас ждет.

– Так давай проверим! – Ванга решительно шагнула к двери, которую принявшая их хозяйка велела запереть за собой, и вытащила из петли толстый кованый крючок. Лея попыталась ее остановить, но Ванга уже открывала запретную дверь.

Соседняя комната размером была меньше, но убранством заметно отличалась. Когда хозяйка дома провожала их в нынешнее убежище, они почти не обращали внимания на обстановку. А сейчас Лея с удивлением разглядывала высокий сундук с украшенными искусной резьбой дверками, которые открывались не вверх, а вбок, как в жилом доме. Возле него стояли два стула с высокими спинками, украшенными такой же, как на сундуке, резьбой. Но самой удивительной деталью обстановки была широкая кровать, над ней от балок под потолком со всех сторон тяжелыми складками свисала тяжелая позолоченная ткань, из которой можно было бы выкроить праздничную одежду на целую семью. На кровати сидела сама хозяйка. Встретив взгляд Леи, она улыбнулась, легко поднялась и подошла к ним.

– Вы что нибудь хотите?

Подруги переглянулись.

– Они не очень понимают по-германски, – пояснила Лея. – От ночных горшков такой запах. И сидеть в комнате скучно. Можно нам выйти во двор? К вашим сестрам. Они такие веселые. У вас, наверное, большая семья?

– К сестрам? – глаза хозяйки удивленно округлились, но, сообразив, о чем идет речь, она посмотрела в сторону окна и оглушительно расхохоталась. – К этим? К моим девочкам? Вы действительно хотите с ними познакомиться? Зара просила просто приютить вас на короткое время.

– Про каких сестер она говорит? Что тут было такого веселого? – Ванга подошла ближе и потрогала свисающее с шеи хозяйки ожерелье из белого жемчуга. – Какое красивое. Я никогда не видела таких камушков.

– Что, нравится мое украшение? Кстати, можешь называть меня Матильдой. Это дорогая игрушка. Но каждая из моих девочек может заработать на такую. Переведи ей. Особенно с такой фигурой, как у нее.

Матильда легко провела рукой по изгибам тела девушки, потрогала и даже приподняла, словно пробуя на вес, тяжелую грудь, и одобрительно кивнула.

– На такую найдется немало желающих. Жаль, что ты плохо понимаешь по-германски. Хотя в нашем деле много разговоров и не требуется.

Щеки Ванги покрылись румянцем, дыхание участилось, и Лея перехватила руку Матильды.

– Почему ты трогаешь мою подругу. Что это за обычай? Ты что-то говорила про работу. Скажи нам, что надо делать.

– Так ты правда не понимаешь? Забавные вы. У вас уже были мужчины?

– У нас есть женихи, – не совсем уверенно заявила Лея. Женихи были еще вчера, пока они не сорвались, очертя голову, за Иво. И только богам ведомо, что будет, когда войско ливов войдет в Ригу. Матильда и та, другая, по имени Зара, помогли им сегодня. Но уже завтра, быть может, их спасителям самим придется искать помощи.

– Я спрашиваю не об этом. – Переключив внимание на Лею, Матильда деловито ощупала ее тело и удовлетворенно хмыкнула. – Даже не знаю, кто из вас лучше. Так вы уже спали со своими женихами?

– Мы спим в своих комнатах. Или в шатре. О чем ты говоришь?

– О боже! Что за святая простота! – Матильда закатила глаза и вдруг, выразительно выставив средний палец, прижала его к промежности Леи. – Вы уже впускали женихов или, не знаю, кого-то другого сюда. Да или нет?

– Да. То есть нет. В смысле, мы не хотели бы… Почему…

– Так я и думала, – Матильда довольно расхохоталась и выразительно подергала пальцем. – Мы же с вами не в церкви и можем говорить между собой откровенно. Мои девочки делают это каждый день. Это и есть их работа, за которую совсем неплохо платят.

Она обошла вокруг Виты, сморщила нос, затем повернулась к Ванге и, зацепив бусы пальцами, дразняще покачала их перед девушкой.

– Чтобы добыть такие камушки, мужчины в дальних краях ныряют на дно моря, находят ракушки, твердые, как камень, открывают их и только в одной из множества находят жемчужину. Купцы привозят их сюда и обменивают каждую из них на целую пригоршню отборного янтаря. А моим девочкам, чтобы получить ее, достаточно раз-другой раздвинуть ноги для богатого бюргера или заморского купца. У тех, что вы видели во дворе, сегодня было уже по два мужчины. А вечер еще только начинается. Мужики как с цепи сорвались. Если хотите… Они любят новеньких.

– Мужчины приходят прямо сюда? Любой, кто пожелает? – переспросила Лея. Слухи о таких подобных местах ходили в Ире, и они с подругами однажды даже обсуждали эту тему, но верили в нее не больше, чем в рассказы о страшных лесных или морских чудовищах, которыми в подростковом возрасте их пугали мальчишки на посиделках у костра.

– А куда же еще? Наш Женский дом единственный в Риге.

– Ты хочешь сказать, что по вашим обычаям… А женихи? Что делают женихи этих женщин? Они что, согласны, чтобы их невесты…

Матильда опять рассмеялась.

– Женихов у них хватает, можешь не сомневаться! Нет, наши законы не запрещают того, что здесь происходит. Сюда приходят только неженатые мужчины. Мои девочки в полной безопасности. Они сыты, одеты… пока не разденутся. И у них есть крыша над головой. Когда мужчина женится на одной из них, он получает награду от властей города. А еще большая награда сама будущая жена. Уж наши-то девицы знают, как доставить мужчине радость.

– Что она говорит? Почему она на меня так смотрела, – не выдержала Вита. – Я ничего не поняла.

– Она сказала, что ее девочки по несколько раз день с разными мужчинами занимаются тем, что делал с нами Иво в тот день у озера. И что им за это дают украшения. Или монеты. Много монет.

Вита недоверчиво покачала головой, потрогала резную дверцу сундука и неуверенно засмеялась.

– Я поняла. Это она так шутит. Если бы они каждый день делали это с мужчинами, весь этот дом был бы полон детей.

– Моя подруга спрашивает, – перевела Лея, – а куда деваются дети? Или мужчины забирают их к себе? Мы не слышали здесь ни одного детского голоса.

– А, вот вы о чем… – Матильда забавно прищурила правый глаз. – Это уже деловой разговор. Когда мои девочки выйдут замуж, у них будет все, как у любых других добропорядочных фрау. Но до того у нас много способов, как сделать, чтобы дети не появлялись. Например, специальные мешочки для мужчин из рыбьего пузыря. Или для женщин вот такие ловушки. Есть и другие способы. Неужели вы ничего этого не знали? Я вам покажу.

– Я хочу такие бусы, – с неожиданной хрипотцой в голосе сказала Ванга.

Глава 87. Иоганн

Впервые с момента прибытия в Ригу Иоганн ощущал себя на высоте положения. Мешочек с деньгами приятно оттягивал пояс под накидкой, кровь бурлила в жилах, и он всем телом ощущал ее животворящий ток. При мысли о келье его передернуло от отвращения. Никогда больше не вернется он в это мерзкое обиталище! От унылых монашеских физиономий и скудной церковной пищи его уже буквально воротило. Магистр сказал, что для него освобождается место в дормитории – да что дормиторий, по слухам, кормят там не лучше, чем в монастыре. Теперь он вполне мог бы позволить себе комнату на постоялом дворе. Может быть, прямо в доме над Зариным келлером! Одна мысль об этом возносила его настроение до небес. Зачем ему вообще теперь нужен орденский плащ? Но нет, одернул он себя, поспешность тут ни к чему. Азарт уже не раз служил ему дурную службу. На этот раз он будет выверять каждый свой шаг, каждый жест. Только так можно достигнуть желаемой вершины и не поскользнуться, когда до цели останется только протянуть руку.

Окруженные крепостной стеной улицы были почти пусты. Немногие встречные целеустремленным потоком текли в сторону Рижского озера. На портовой площади скапливался народ, в толпе мелькали белые плащи. Заинтересовавшись, Иоганн подошел ближе, старательно обходя груды нечистот, среди которых носились вырвавшиеся на свободу поросята. С берега к кораблям вели плавучие мостки. Мускулистые грузчики в драных, едва прикрывающих тело туниках таскали по ним бочонки с напитками, солониной, сундуки со скарбом пассажиров. В плетеных клетках кудахтали куры. По одному из мостков на корабль в полном боевом облачении перебирались меченосцы. Но настроение у них было определенно не боевое. Еще до восхождения на корабль многих из них заметно покачивало. Не обращая внимания на окружающих, они громко переговаривались друг с другом, смеялись невпопад, прикладывались к кувшинам и щедро передавали их из рук в руки. Один из них, розовощекий юноша с едва прикрытым пушком лицом, протянул Иоганну кувшин, но тут же отдернул, икнул и помахал указательным пальцем из стороны в сторону.

– Не, не, и не думай. Я тебя не знаю. Ты новенький. У тебя еще нет индол… индул… Ну этой, ватиканской… Отслужи сначала, как… – не найдя нужного слова, он повернулся к Иоганну спиной, ступил на мостки, покачнулся и едва не полетел в воду, но вовремя был подхвачен крепкой рукой моряка, принимающего пассажиров на борт. Уже с корабля юноша отсалютовал кувшином, сделал из него большой глоток, выкрикнул «Христос воскрес» и замертво свалился на палубу.

Чуть дальше, у мостков ко второму кораблю стояли магистр Фольквин и епископ Альберт. Меченосцы рядом с ними выглядели трезвее. Или становились такими при виде привычно пристроившегося за спиной епископа Карла с окованным металлом посохом. Магистр пожимал каждому из отбывающих руку, а епископ осенял крестным знамением. Чтобы не попасться им на глаза, Иоганн осторожно отступил назад и скрылся за спинами зевак, прибывающих поглазеть на прощание. Словно весь город хотел убедиться, что разгулявшиеся за последний месяц меченосцы наконец действительно покидают крепость. Но если весь город тут, осенило его, значит…

Он поспешно вернулся за крепостную стену, вышел на площадь у церкви Святого Петра и свернул на знакомую улочку. При виде Иоганна зазывала отступил на шаг и угодливо закланялся.

– О, как приятно видеть нашего всегда желанного гостя. Обязательно зайдите к нам завтра. У нас опять будет выступать миннезингер Вальтер, и я припасу для вас хорошее местечко.

– Значит, – скрывая внезапное раздражение, спросил Иоганн, – сегодня его не будет? Что ж, я готов посидеть и без музыки.

Зазывала скорчил скорбную гримасу и молитвенно, подобно настоящим монахам, сложил ладони:

– Увы, но сейчас келлер закрыт. Так распорядилась хозяйка. Сегодня вечером тоже будет петь Вальтер, весь город мечтает услышать его, и ни одного свободного места уже не осталось. Зато завтра…

– Но Зара…

– Вы не найдете ее сейчас. Она ушла, и никто не знает, когда она вернется.

– Черт, но… Скажи, вы же сдаете гостевые комнаты? У вас найдется место? Я не прочь…

– При всем уважении, все наши комнаты сданы на долгий срок. Последнюю получил миннезингер Вальтер. Говорят, он теперь в большом фаворе у самого его преосвященства. Там только одна кровать, не очень широкая. Боюсь, вы не поместитесь на ней вдвоем. Знаете, сейчас уходят два корабля с меченосцами. Это любопытное зрелище. Может быть, Зара тоже находится там. Не хотите взглянуть?

– Не помещусь… – чтобы не сказать лишнего, Иоганн круто повернулся и зашагал прочь. В душе его все кипело. Весь город сошел с ума! Что интересного может быть в отбытии кораблей? Чертов зазывала, прости господи, это же надо уметь так испортить настроение. И этот чертов миннезингер! Куда не повернись – все вспоминают его дурацкую дудку или бряцание на струнах. Даже Зара! Неужели так удачно начавшийся день закончится банальным сидением в опостылевшей келье?

За спиной Иоганна хлопнула дверь, и раздалось женское хихиканье. Обернувшись, он увидел, как из ближайшего дома выпорхнули две девицы. Оживленно переговариваясь, они быстро зашагали в сторону Рижского озера. Только в походке их было нечто такое, что отличало их от остальных, виденных им до сих пор жительниц. Такое, что не позволяло глазам оторваться от вида их ритмично покачивающихся бедер. Застыв на месте, он смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. Между тем дверь неприметного дома отворилась вновь, еще две девицы вышли наружу. При виде Иоганна одна из них что-то шепнула подружке, и они залились смехом, но тотчас повернулись и поспешили вслед за первой парой.

Это было уже чересчур. Больше не раздумывая, он подошел к двери и уверенно постучал. На этот раз в дверном проеме оказалась только одна простоволосая девица в платье с низким вырезом, едва скрывающим высокую полную грудь. При виде Иоганна она томно закатила глаза и, растягивая слова, спросила:

– Чем я могу помочь господину?

– Всем! – без тени сомнений ответил он. – Я хочу провести этот день в хорошей компании. Для души и тела. И готов щедро заплатить за это.

– О! – в глазах женщины мелькнуло сомнение, но она быстро погасила его широкой улыбкой, чуть подпорченной отсутствием двух зубов на нижней челюсти. – Господин пришел в правильное место.

– Что ж, тогда…

– Но не совсем вовремя.

– Не совсем… Что это значит? – нахмурился он.

– О, я не хотела бы вас огорчать, но, может быть, господин зайдет позже? Я только что отпустила всех моих девиц посмотреть на отбытие кораблей с меченосцами.

Иоганн достал мешочек с монетами и выразительно потряс ими в воздухе.

– Сдается мне, что не всех.

– Но… – попятилась девушка, – я не то, что вы думаете. Меня зовут Матильда. Я – хозяйка, и сама не…

– Это даже лучше. – Он шагнул за ней следом и провел пальцем по ее груди. – А я привык получать лучшее.

– Стойте, – оттолкнув его руку, она отступила на два шага и выставила вперед ладони, обозначая границу. – Если вы действительно хотите получить лучшее, я постараюсь помочь. Свежие девушки – огромная редкость. Они достаются только самым щедрым клиентам. И платить надо вперед.

– Я не люблю торговаться, – нетерпеливо заявил он и выразительно хлопнул рукой по кошелю. – Куда нам идти?

Матильда вошла в комнату с широкой, скрытой золотистым пологом кроватью, достала из шкафа с резными дверцами серебряный кубок, наполнила его вином из кувшина, вручила кубок Иоганну и указала на стул. – Ждите здесь.

Глава 88. Вальтер

– Нам грозит опасность.

– О чем ты? – Зара провела кончиками пальцев по его щеке. – У нас говорят «что случилось в келлере – остается в келлере». Ты можешь смело сказать мне все, что считаешь нужным или важным.

Стоило Заре прикоснуться к нему, и голова Вальтера начинала кружиться, мысли путались. Он с трудом заставил себя отстраниться от нее, даже отошел на несколько шагов, приподнял закрывающую вход шкуру и выглянул в темный проход, словно желая убедиться, что их действительно никто не подслушивает, как совсем недавно они сами в Женском доме.

– Сядь сюда, – он указал на скамью у стола и сам опустился напротив. Пламя свечи отбрасывало на стены мрачные тени. Только в глазах Зары оно отражалось двумя путеводными звездочками. – Ты говорила, что твоя мать родом из Италии. Я много слышал о тех краях. Там огромные города с роскошными дворцами. В городах под землей устроен водопровод и канал для сточных вод, и на улицах пахнет цветами, а не нечистотами. Там плодородная земля, на деревьях растут сказочного вкуса плоды, а на кустах ягоды, из которых делают вино. Там теплое море, много солнца и зимой не бывает снега. Там по-настоящему ценят музыку и другие искусства. Я давно мечтаю попасть туда. Мы могли бы вместе с тобой отправиться в этот путь завтра. Или прямо сейчас.

– Это рай. Ты говоришь о райском саде. И у тебя такой завораживающий голос… Наверное, ни одна женщина не в силах противиться ему.

– Мне нужна только ты.

– А мне – ты.

– Мы все время будем вместе. Ты и я.

– И у нас будет маленький домик на берегу моря.

– Маленький или большой, чтобы в нем могли разместиться все наши дети. И дети наших детей, с которыми мы будем играть, когда состаримся.

– А по вечерам мы будем пить вино, и ты будешь играть для меня на флейте.

– И слагать для тебя песни.

– О Вальтер… Почему ты сел так далеко? Иди сюда, – она потянулась к нему, и он сжал ее протянутую через стол ладонь.

– Так ты согласна?

– Это как в сказках, которые мне в детстве рассказывала мама!

– Возьми с собой только самое необходимое, чтобы не привлекать внимания. Лодочник переправит нас, и для начала мы доберемся до Турайды. Каупо примет нас. А потом…

– О чем это ты?

– О нашем путешествии, конечно! Мы уйдем сегодня, в крайнем случае, завтра. Я все продумал.

– Подожди, подожди. – Зара заерзала на скамейке, и тень за ее спиной угрожающе заметалась по стене. – Ты что, говоришь все это всерьез?

– Конечно! А как еще можно об этом сказать?

– Ты предлагаешь мне бросить свой дом, этот келлер, всю мою жизнь и умчаться в… А как быть с праздником? С невестами, которых мы оставили в Женском доме?

– Мы можем взять их с собой и оставить в Турайде, у Каупо.

– Каупо верный союзник Альберта. Ты правда считаешь, что он поддержит тебя, если мы убежим? Альберт может многое сделать для того, к кому он благоволит. Но он не прощает тех, кто срывает его планы. Его люди повсюду. Нам даже не дадут покинуть Ливонию. И зачем? Ты не знаешь, что может случиться в дальнем путешествии. И как нас примут в земле, о которой ты так красиво рассказываешь, но сам никогда не видел. Разве мы не можем построить нашу жизнь здесь? От кого нам бежать?

Вальтер в отчаянии покачал головой.

– Я не зову тебя в неизвестность ради странствий. Просто поверь мне. Страшная опасность грозит городу. Это не моя тайна, и я не могу сказать тебе всего. Скоро, очень скоро Ригу поглотит сила, которой никто не сможет противостоять. Она не пощадит никого.

– Ты опять говоришь загадками. Какая опасность может нам угрожать? О каких силах ты говоришь?

– Я… Я… Поклянись, что ты никому не скажешь о том, что я тебе расскажу.

– Хорошо, я… – Зара молитвенно сложила ладони и склонила голову. – Клянусь. Все, что сказано в келлере…

– …останется в келлере, – нетерпеливо закончил он. – На том берегу Вены стоит огромное войско ливов. Они хотят вернуть земли своих предков и изгнать отсюда германцев. Там сильные воины. Они никого не оставят в живых.

– Откуда ты…

В атмосфере комнаты что-то изменилось. Пламя свечей запрыгало тревожней, Зара чуть отодвинулась назад, в ее голосе появилась новая нотка, как у матери, увещевающей не в меру расшалившегося ребенка.

– Ладно, это не важно. Рига пережила много нападений. Чтобы пересечь Вену… то есть Дюну, нужно много лодок. Наши стражи заметят их, и наши корабли перебьют их.

– Не перебьют! Сюда идет огромный флот куршей. Они нападут вместе.

– Но у крепости прочные стены. И много защитников… Боже! – Зара вскочила из-за стола. – Я поняла. Отряд меченосцев сегодня покидает Ригу. Язычники ждут, когда рыцари уйдут, и тогда… Мы должны предупредить их. Может быть, их корабли еще не успели уплыть. Бежим! Мы скажем епископу и магистру, что…

– Ты только что обещала молчать. Если мы скажем – меня колесуют.

– Нет, если я… Ты не сделал ничего плохого. И…

– Уже поздно, – остановил ее Вальтер. – Корабли ушли. Но даже если бы нет – это ничего не изменит. Ливов слишком много. С другой стороны на Ригу идут селы и земгалы. Может быть, еще и другие племена. Я не знаю всего. Город обречен. Но мы все еще можем уйти.

– О Боже, Боже, Боже! Как ты мог! Как я…

– Я делал все, чтобы этого не случилось. Но кто станет слушать простого миннезингера, занесенного ветром судьбы? Я как листок… Нет, не листок! Я вестник. Я вижу приближение грозовой тучи и призываю укрыться от нее под крышей. Но я не могу остановить эту тучу или изменить ее направление. Так же, как не могу изменить восход солнца. Послушай меня. Пока не поздно…

– Теперь я поняла, откуда взялись эти девушки. Они тоже шпионки? Зачем ты их привел?

– Я никого не приводил. Они пришли сами. Это сложно объяснить. Я был у ливов в плену. Сначала в плену. Я говорю на их языке, и они приняли меня в свое племя. Мне и моему другу Иво, ты видела его, это он ночевал в твоем доме, поручили охранять трех невест в походе. Это длинная история, и когда-нибудь я расскажу ее тебе. Сейчас я сам не знаю многого. Пока мы шли от переправы до Женского дома, невесты сказали, что Иво обвиняют в убийстве старейшины одного из племен. Невесты бежали вместе с ним и теперь не могут вернуться в свое племя. Им всем грозит смерть. Это хорошие девушки, мы сдружились за время похода. По их словам, после побега Иво оставил их ненадолго, чтобы пригнать лодку, и исчез. Может быть, его уже нет в живых.

Зара обошла вокруг стола, остановилась возле Вальтера и, глядя ему в глаза так, словно надеясь найти настоящий ответ только в них, спросила:

– И ты, предлагая мне бросить все и бежать из города, собирался взять их с собой?

– Нет. Да. Я не знаю, – признался он, ощущая, что сейчас от правильности его слов, от их звука, от любого его движения зависит все. Его голова на плахе, и топор занесен, и палач ждет сигнала. Но еще может прозвучать горн, и глашатай объявит, что осужденному дарована свобода…

Зара отступила на шаг. Лицо ее заострилось, голос зазвучал глухо, без прежней нежности. Она уже не просила, а повелевала:

– Ты удивительный человек. Большинство из тех, кого я знаю, в такой ситуации даже не вспомнили бы о случайно встреченных на пути девушках из чужого племени. Но ты… Мне надо подумать. Если мы должны бежать… В пути потребуется много денег. Сегодня вечером ты будешь играть в келлере. Играть так, чтобы до основания выпотрошить кошель любого, кто зайдет к нам. Ты можешь сделать это?

– Могу, – едва слышно подтвердил он.

– И еще. Я не очень поняла о твоем слуге. Или друге, которого ты называешь Иво. Почему он так важен? Что он вообще делает тут?

– Он, – Вальтер на миг задумался, стоит ли вдобавок ко всему упоминать убийство Магнуса, и, не отрывая от Зары глаз, ответил главное: – Он готовит чудо.

Глава 89. Пленение

От долгого сидения на дереве левая нога Иво затекла. Он осторожно распрямил колено, потянулся и едва погасил крик от внезапной боли. Когда она начала отступать, возникла другая проблема. Раздувшийся мочевой пузырь требовал немедленного опорожнения, и никакие извивания тела или напряжение мышц не помогали превозмочь веление организма. Сгорая от нетерпения, он попытался разглядеть преследователей. Один из них поднялся и отошел на несколько шагов в сторону. До Иво долетел звук бьющей о землю струи, и позывы собственного тела стали еще невыносимей. Положение было отчаянным. Еще немного, и переполненный пузырь взорвется, его обнаружат и, покрытого несмываемым позором, подстрелят, как неуклюжую куропатку. Страж вернулся на прежнее место. Иво внимательно осмотрел дерево. Расходящиеся под ним ветки образовывали небольшое углубление. Что, если использовать его как сосуд, который используют в домах германцев? Одна только мысль о возможном облегчении вызывала ни с чем не сравнимый восторг. Он подтянулся чуть выше, чтобы принять более удобное положение для задуманного, высвободил своего уже доставившего ему столько наслаждений и бед зверя, и начал извергать из себя нескончаемый поток жидкости, с ужасом наблюдая, как она быстро наполняет маленькую ложбинку, добирается до неровных краев и начинает переползать по ним дальше, медленно стекая по шершавому стволу вниз. Остановить извергаемый поток было выше его сил.

Острый запах наполнил ноздри Иво. Одуряющий липовый аромат все еще наполнял воздух и притягивал бесконечное множество лесных насекомых, бегающих и ползающих. Сама Мать леса, казалось, парила между листвой дерева на крыльях бабочек, присаживалась на бархатные тела пчел, раскачивалась на невидимых паутинках. Но с каждым мигом новый резкий дух сильней и сильней наполнял праздничное течение жизни. Встревоженные насекомые метнулись в стороны, зависли в отдалении беспокойным облачком, сгруппировались то ли в предчувствии новой беды, то ли в предвкушении собственной атаки на вторгшегося в их пространство чужака.

Что-то неладное ощутили и безмятежно сидящие у подножия дерева ливы. Молодой страж вскочил на ноги и обеспокоено оглянулся.

– Что с тобой? – насторожился старший, нехотя поднимаясь с насиженного места. – Ты что-то видишь?

– Чувствую.

– Как наш бывший жрец? Лучше бы ты видел или слышал. Эй, откуда этот запах? Ты что, наделал в штаны как малое дитя?

– Я не малое дитя! Этот запах от дерева.

– Дерево не может… – старший тоже принюхался и отбежал на несколько шагов, увлекая за собой молодого напарника. – Осторожней. Это медведь. Он мог спрятаться от нас наверху. Сейчас узнаем. Бери лук.

– Стойте!

Накопленный за долгую и тревожную ночь поток наконец окончательно исторгся из недр тела Иво. Вокруг, привлеченные запахом, уже роились мухи, растерянное поначалу жужжание пчел переходило в угрожающий гул, но любой укус можно было перетерпеть. За исключением укуса стрелы.

– Стойте! – отчаянно закричал он. – Не стреляйте. Я не медведь, а ваш соплеменник. Мы говорим на одном языке.

– Наши стрелы нацелены на тебя. Ты мог притвориться человеком. Слезай медленно. Так, чтобы мы видели твои руки, – закричал в ответ старший. В его голосе сквозил испуг, и это было хуже всего. Испуганный человек с нацеленным на тебя луком опасней ядовитой змеи. Никто не знает, в какой момент может дрогнуть его рука.

– Я слезаю. Я не сделал вам ничего плохого, – медленно опускаясь с дерева, Иво говорил без остановки, больше всего опасаясь сделать резкое движение, которое может быть неверно истолковано. – У меня нет оружия. Скажите мне, куда я попал. Я пошел на поиски невесты, но заблудился в лесу.

Внизу он медленно повернулся к взявшим его на прицел ливам. На поляне появились еще несколько человек. Один из них, высокий седовласый человек с дротиком в руках подошел ближе и внимательно осмотрел наряд Иво.

– Моя жена сшила эту тунику. Откуда она у тебя?

– Я купил ее на рынке Риги, – честно ответил Иво. – Моя сильно истрепалась за время блужданий. Не мог же я прийти за невестой в изодранной одежде.

– Изодранной или пропитанной кровью нашего Лова?

– Я не знаю никакого Лова!

– Откуда тогда у тебя его лодка?

– Не понимаю, о чем вы говорите. У меня нет лодки, я пришел сюда пешком.

– Ты лжешь. Рига и наша деревня окружены водой. Никто не может пройти по ней пешком.

На поляну стягивались новые участники поиска. Вид у них был торжествующий.

– Смерть ему!

– Сожжем его на костре.

– Пусть сначала скажет, куда он дел тело Лова. Мы должны похоронить его. Почему он это сделал? Чем ему помешал рыбак? Кто принесет рыбу его детям?

– Но я не делал ничего из того, что вы говорите, – в отчаянии настаивал Иво. – Я попал сюда в поисках невесты.

– Пусть женится на вдове Лова!

– Что?

Неожиданное предложение привело людей в замешательство. Приземистый мужчина со сгорбленной спиной и длинными, свисающими до колен руками подошел к Иво вплотную, ощупал его мускулатуру и одобрительно кивнул.

С виду он не очень силен, но у него крепкие руки, чтобы управлять лодкой и ловить рыбу. У вдовы Лова трое детей. Пусть женится и кормит семью.

– Но как она будет жить с убийцей мужа?

Иво закатил глаза и изо всех сил возвысил голос, чтобы перекричать остальных.

– Я не убивал вашего Лова. И не хочу жениться на его вдове. Я ни в чем не виновен перед вами. Разве что в том, что залез на дерево и помочился сверху на ваших людей. Но это не намеренно. Я просто не мог сдержать жидкость в себе.

– Ты – что? – длиннорукий изумленно открыл рот. – Ты помочился на них?

– Я не хотел…

В толпе рассмеялись, а караульщики из-под липы ожесточенно взялись доказывать, что на них ничего не попало. Младший в доказательство предлагал понюхать его одежду, но односельчане только отшатывались от него с деланым отвращением. Караульщики метали в Иво разгневанные взгляды.

– Мы должны отомстить за Лова. Убьем его прямо сейчас!

– Тогда ты женись на вдове Лова, – предложил длиннорукий.

– Почему я? – возмутился юноша, и смех в толпе усилился.

– Она не пойдет за него, – предположил кто-то. – Запаха не выдержит.

– Точно.

– Кому охота с вонючкой?

– Ах так! – неожиданно для всех молодой караульщик схватил дротик и метнул его в Иво. Движение это заметил только мергеровец. В тот же миг он нырнул в сторону, и дротик вонзился в ствол липы. Караульщик попытался выхватить второй дротик у стоящего рядом воина, но односельчане уже навалились на него и повалили на землю.

– Не тебе решать, кто должен жить, а кто умирать, – гневно сказал длиннорукий, склоняясь над поверженным соплеменником. – Вдруг он говорит правду.

– Это правда! – выкрикнул Иво.

– Только богам ведомо, что случилось на самом деле.

– Верно! – подхватили в толпе. – Пусть решают боги.

– Испытание конем!

– Точно. Испытаем его.

Несколько дюжих ливов окружили Иво, оттесняя от него молодого караульщика, отвели к реке, усадили в одну из многочисленных лодок, переправили на другой берег и повели к деревне возле крепости. Земляной защитный вал начинался сразу за небольшим перелеском. Внутрь, как и в Мергере, вели приоткрытые плетеные ворота. За ними можно было разглядеть десятка полтора домов. Несколько из них сгруппировались в центре, остальные растянулись вдоль земляного вала. Подворья у домов были небольшими, да и сами дома были меньше, чем в Мергере, выглядели беднее. На шестах во дворах висела рыба, откуда-то тянуло острым запахом копченой салаки. В животе Иво заурчало так, что ближайший к нему стражник злорадно захохотал.

– Смотрите, он еще и есть хочет!

– Эй, кому не жалко салаку? – подхватил другой.

– Ему недолго осталось. Зачем зря переводить рыбу?

Вся деревня, привлеченная непривычным гомоном, собралась на поселковой площади. Женщины были в будничных нарядах, без украшений. Подростки нерешительно выглядывали из-за спин взрослых. Прямо перед Иво остановилась простоволосая женщина, за юбку которой цеплялись три босых ребенка в коротких, не по росту туниках. Лица их были зареванными. Глаза женщины впились в Иво. На ее губах выступила пена, из искривленного в ненависти рта раздалось шипение, как от готовящейся к броску змеи. Казалось, лишь окружающие Иво люди мешали ей вцепиться в него смертельной хваткой. Это и есть вдова Лова, догадался он, разглядывая набухшие мешки под ее глазами, обвисшие груди над заметно раздавшимися бедрами, и подумал, что, быть может, лучше подвергнуться казни за несовершенное преступление, чем оказаться в ее объятиях.

– Конь! Конь идет! – разнеслось по расступившейся толпе. Огромного вороного жеребца вели под уздцы двое мужчин. Не доходя до пленника нескольких шагов, они остановились, и на свободное пространство вышел длиннорукий горбун. Он сорвал с Иво пояс и поднял его над головой.

– Мы нашли лодку Лова со следами крови! И мы поймали этого человека неподалеку. Он прятался на дереве.

– Смерть убийце!

– Смерть!

– Но сначала отдайте его мне, – сквозь новое шипение разобрал Иво и содрогнулся.

– Я невиновен! – закричал он. – Мать ночи не простит вам убийства невинного. Я пришел в поисках невесты, по нашим обычаям.

– Лжешь! – прошипела женщина. – Ты убил моего мужа.

– Стойте, стойте. – Горбун еще раз потряс поясом Иво. – Пленник отрицает свою вину. Никто не видел, что произошло на самом деле. Только боги. Пусть они скажут нам!

Он дождался, пока утихнут выкрики, подошел к коню, встал перед ним на колени и поднял голову к небу.

– Мать лошадей и ты, Мать леса! Вам ведомо все. Помогите нам. Пусть виновный понесет заслуженную кару. Пусть невинный обретет свободу.

Горбун осторожно распрямил пояс Иво перед копытами коня, поднялся на ноги и повернулся к пленнику.

– Мать лошадей знает правду. Если конь переступит пояс левой ногой, мы примем тебя как брата. Но если правой – значит, сами боги укажут нам на виновного в смерти Лова.

Иво не отрывал глаз от ног коня. Он не убивал Лова, и Мать лошадей даст нужный знак. Но что, если конь ошибется? Что, если Мать лошадей вызвали в другую деревню, и она даже не знает, что происходит здесь. Германцы называют своего Бога единым и вездесущим. Каупо сказал, что проверил это сам. А кто проверит Мать лошадей или Мать леса? Кто… Иво замер.

Горбун шлепнул коня по крупу, мерин недовольно переступил с ноги на ногу, и толпа отозвалась невнятным вздохом.

– Мать лошадей не знает, – тихо сказал кто-то, и горбун гневно повернулся в его сторону.

– Ты смеешь подвергать сомнению веление богов? Они знают все. Но проверяют наше терпение. Смотрите!

Он еще раз, но чуть сильнее, толкнул животное. Конь недовольно фыркнул, мотнул головой вбок и шагнул вперед.

– Я невиновен! Невиновен! – торжествующе закричал Иво.

Глава 90. Невиновен

«Невиновен, невиновен» – все еще безмолвно шептал Иво, разминая затекшие запястья после того, как горбун развязал стягивающую их веревку. Худшее было позади. Оставалось поскорее выбраться из деревни и поспешить к невестам. Почему не расходятся окружающие его люди?

Он вновь поймал взгляд женщины с тремя детьми. Выражение ее лица менялось. Мешки под глазами понемногу разглаживались, искривленные ранее в злобной гримасе губы выпрямились, глаза еще сверкали, но уже не гневным блеском, а отражением солнечного луча от проступившей на них влаги. Вспомнив о своей не вполне подобающей для публичного места одежде, она стыдливо сжала руки, отчего ее грудь приподнялась, а на щеках проступил розовый румянец. Враждебное выражение исчезало и с лиц ее односельчан. Пока обиженный караульщик, захлебываясь словами, не выкрикнул новое обвинение:

– Конь не знал, что делать после первого шлепка! Он мог быть не один. Пусть он не убивал Лова. Это мог сделать его товарищ и на его глазах. Или даже с его помощью. Вот почему конь сомневался.

– Но я пришел один! – выкрикнул Иво, ощущая, что настроение толпы вновь начинает меняться.

– Там были еще следы.

– Он что-то скрывает.

– Испытаем его еще раз.

– Стойте! – горбун вновь приблизился к Иво и повернулся к односельчанам. – Мать лошадей уже сказала свое слово. Нельзя вызывать ее второй раз. Уже вечер. Запрем пленника в клеть во дворе Лова. Пусть его вдова ляжет спать. Мать ночи придет к ней во сне и скажет, что она должна услышать. Утром мы узнаем все.

Под одобрительный гул толпы двое мужчин повели все еще пленника к сараю во дворе ближайшего дома. На этот раз отношение сопровождающих было более дружелюбным. Руки его больше не связывали, никто не пытался подтолкнуть его или ущипнуть, как по пути на испытание конем. Его еще не воспринимали как брата, но в деревне выросли девушки на выданье, а пришелец назвал себя парнем в поисках невесты – только богам известно, как повернутся события в ближайшем будущем.

Во дворе отчетливо пахло рыбой, еще сильней запах ощущался в сарае. Дверь его закрывалась простой деревянной задвижкой. Горбун бросил в угол сарая тюк соломы и протертую до дыр шкуру, хлопнул Иво по плечу и довольно улыбнулся.

– Посидишь здесь до утра, жених.

– Но испытание конем…

– Если ты не в силах изменить предначертанное, прими его со смирением и достоинством, как подобает мужчине. И помни – ты теперь в руках безутешной вдовы.

– Я помню.

Едва дверь за ним захлопнулась, Иво взялся за исследование обстановки. На стене висела рыбацкая сеть из льняных волокон, в углу громоздились несколько плетеных из ивовых прутьев мереж для ловли миноги, удилища, каменные грузила и деревянные поплавки с прорезанными в них отверстиями, набор медных крючков с поводками из крученой проволоки и два не выструганных до конца весла. Такое же оснащение можно было найти во многих домах Мергеры. Но в родной деревне вместе с рыболовными снастями хранили наборы инструментов для ухода за огородом и домашним скотом. Здесь не было ничего, даже лопаты, с помощью которой можно было проделать подкоп в плотном глинобитном полу сарая. Кто знает, что явит вдове Мать ночи?

Сквозь щели в дверях и стенах пробивались лучи заходящего солнца, и ему было отчетливо видно, что происходило снаружи. Во двор вышли трое детей хозяйки дома и взялись играть в рыбную ловлю. Старший, вихрастый мальчишка лет пяти, держал в руках прут, будто это была удочка, а двое младших, девочка и мальчик, изображали рыб. Они осторожно приближались к старшему брату и тут же, едва он поворачивал прут в сторону одного из них, со смехом и криками «не поймал, не поймал» убегали прочь. В самый разгар веселья во двор вышла женщина. На ней было праздничное длинное синее платье с небесно-голубыми вставками, стянутое на талии широким кожаным ремнем, к которому были подвешены медные амулеты, с шеи свисали три ряда бус из дерева, янтаря и цветных камешков. Длинные, хорошо вычесанные волосы покрывал чепец, стянутый на лбу медным обручем. Деревенская красавица медленно, плавно покачивая широкими бедрами, прошлась по двору, будто давая как следует рассмотреть себя со всех сторон, трижды хлопнула в ладоши и сказала, что еда готова. Долго уговаривать изголодавшуюся мелюзгу не пришлось. Дети юркнули в распахнутую дверь, женщина последовала за ними, но на пороге остановилась, повернула голову в сторону сарая с пленником, и Иво с изумлением распознал в ней еще недавно разъяренную ненавистью и жаждой мести вдову.

Едва дверь за ней закрылась, он просунул пальцы в ближайшую щель, но доски, сколько он ни пытался их расшатать, держались крепко. Может быть, больше повезет на следующей? Раз за разом он с обновленной надеждой кидался на очередную доску, пока пальцы обеих рук не покрыли ссадины и занозы. Стены сарая не поддавались. Отчаявшись, Иво подоткнул шкуру на тюке соломы, устроился поудобней и устало прикрыл глаза. В животе вновь громко заурчало от голода – покормить пленника никто не удосужился. Но какое это теперь имело значение?

Глава 91. Испытание

Когда он вновь открыл глаза, вокруг было темно. По разгоряченному сном телу скользнул отчетливый поток прохладного воздуха. Где-то рядом раздался негромкий шелестящий звук. Такой могли издать мышь или другой мелкий лесной зверек. Насторожившись, Иво медленно и бесшумно, как в засаде во время охоты, стал поворачивать голову. В быстро расступающейся темноте проявились завешенные рыбацким скарбом стены, низко нависающий потолок, за который он едва не зацепился головой, когда его вталкивали в сарай, широко распахнутая дверь… На миг ему показалось, что это просто продолжение сна. Так уже бывало. Он мог нестись над крышами Мергеры подобно птице, опускаться, заглядывать в чужие дома, вновь легко взмывать вверх. Потом что-то ломалось, он понимал, что проснулся, тело больше не взлетало в вышину, а могло лишь скользить над поверхностью земли на высоте не более одного локтя. Затем он просыпался окончательно и еще подолгу лежал в постели, размышляя, что, может быть, его ночная жизнь не менее реальна, чем дневная. И стоило ему при этом закрыть глаза, как перед ними появлялись новые, никогда не виданные ранее детали стреляющих устройств.

Иво смежил веки, тут же распахнул их и на фоне широко открытой двери сарая отчетливо различил силуэт женщины в белом одеянии. В одной руке она сжимала темный плоский предмет, вторая была отставлена вверх и в сторону.

– Мать ночи знает правду, – произнес мягкий женский голос, и сердце Иво сжалось от ужаса. Сама богиня пришла забрать его с собой в вечную, безвозвратную дорогу. Он плотнее вжался спиной в заскорузлую кожу лежанки, руки и ноги оцепенели. – Ты ни в чем не виновен.

– Невиновен, – едва слышно подтвердил он.

– Она сказала мне, что надо делать.

– Что делать, – как эхо повторил он.

– Ты голоден. Я принесла тебе еду и питье.

– Еду… – теперь он и сам разглядел большое блюдо с дымящейся рыбой и деревянным кубком. Почти не веря своим глазам, он вновь узнал в женщине, в ее третьем ночном обличии вдову. Не слезая с лежанки, он сел, ароматное блюдо оказалось прямо перед его носом, и его руки сами запихнули первый кусок в рот. – Ты сказала…

– Съешь сначала. И запей.

Уже ни о чем не думая, он поспешно запихивал в рот огромные куски рыбы и, почти не прожевывая, глотал их, чтобы скорее добраться до следующего куска, при этом щедро запивал божественную пищу забористой медовухой из деревянного кубка, пока от рыбы не осталась лишь хорошо обсосанная голова, а из кубка не исчезла последняя капля. Все это время вдова неотрывно наблюдала за тем, как он ест, и по губам ее блуждала не дающая ему покоя улыбка. То ли от этой улыбки, то ли от хмельного напитка голова шла кругом, и только одна крепко засевшая в ней мысль не сдавала позиции. Покончив с трапезой, он отставил посуду в сторону и отер рот рукавом туники.

– Ты открыла дверь и вошла ко мне одна.

– Дети уже спят.

– Я не про них… У тебя славные дети. Я видел, как они играли. У тебя маленький двор. Где ты держишь корову?

– В нашей деревне нет домашнего скота. Только две лошади.

– Нет? Почему?

– А зачем нам скот? С тех пор, как рядом поселились германцы, на них постоянно совершают набеги. Хуже всего, когда приходят литвины. Они, как рой бешеных пчел, – жалят всех, кто попадается им по дороге. Германцы прячутся в своей крепости, а нам просто некуда деться. У нас слишком мало мужчин, чтобы сражаться. Мы садимся в лодки и переплываем на другой берег Вены или, когда нападающие приходят по реке, прячемся в лесу. Но когда мы возвращаемся, наши дома оказываются разграбленными. Корову не посадишь в лодку и не возьмешь с собой. Каждый раз нам приходится начинать сначала. А теперь, когда я осталась одна…

Голос вдовы дрогнул, на глазах навернулись слезы. Иво ощутил, как откуда-то изнутри к его кружащейся голове подкатывает волна жалости. Это он, он подспудный виновник ее беды! Кто-то из его соплеменников, может быть, сам старейшина Уго, не задумываясь, убил ее неосторожно приблизившегося к берегу мужа ради лодки, на которой Иво должен был перебраться на другой берег. Чтобы успокоить женщину, он хотел приобнять ее за плечи, но она стояла прямо перед ним, и его руки дотягивались только до ее талии. Он притянул ее ближе, и его нос уперся прямо в тяжелую, едва прикрытую тонкой льняной тканью грудь.

– Ты так и не сказала мне, что тебе поведала Мать ночи, – напомнил он.

Тело женщины напряглось.

– Во сне я оказалась в этой клети, когда богиня пришла ко мне.

Вдова, не ускользая из его рук, опустилась рядом с ним на лежанку, и их ноги соприкоснулись. Голос ее наполнился хрипотой, дыхание участилось.

– Я видела ее. И ощущала. Сама Мать ночи трогала меня. Обнимала, как ты сейчас, и трогала. Небесный огонь наполнил меня. Прямо здесь, между ног. И тогда я увидела тебя. «Он твой, – сказала Мать ночи. – Он твой новый муж. Встань и иди». И мои ноги сами, по ее повелению, привели меня сюда.

– Я сделаю все, что пожелала Мать ночи. Все, что ты захочешь, – прошептал он, притягивая податливое женское тело ближе и отгоняя в самые дальние закоулки памяти вопрос о праздничном наряде во дворе собственного дома перед малолетними детьми, о блюде с горячей рыбой и кружке пьянящей медовухи.

Глава 92. Сватовство

Утром Мать дождя щедро одарила низовья Вены коротким ливнем. Тяжелые капли разбивались о водную гладь мелкими брызгами, и рыбы выпрыгивали вверх, словно стремясь добраться по мощным струям дождя до самого неба. Даже под солнцем хорошо вытоптанная земля во дворе просыхала медленно. Босоногий малыш прыгал по луже у сарая и визжал от восторга. Двое старших детишек не отставали от него. Еще больше их занимали свистульки, вырезанные из ветки растущего во дворе орешника. Младший ухватил Иво за палец и потянул к луже, чтобы разделить переполнявшую его радость, которую он пока не научился выражать словами. Вдова вышла во двор и объявила, что еда готова. Четырехлетняя Юта подбежала к ней и ухватилась за подол все того же праздничного платья.

– Мама, мама, посмотри, какие он нам сделал свистульки!

– Здорово! Никогда не видела таких красивых. А теперь все в дом, кушать.

Все утро улыбка не сходила с ее губ. И когда она, уже принаряженная, впервые подошла к едва разлепившему глаза Иво, и во время приготовления пищи, и при виде того, как липнут дети к ее избраннику.

– Ну а ты чего ждешь? Еда стынет.

Вечером сквозь щели в заборе и при ночном сумраке на ложе в клети вдова казалась совсем юной девушкой, и лишь теперь, когда ее лицо беспощадно высветило утреннее солнце, стали заметны гусиные лапки возле глаз и две четко наметившиеся складки, сбегающие от носа ко рту со скорбно опущенными уголками. Он с трудом протиснулся в узкий дверной проем, наполовину загороженной ее пышным, жадным до прикосновений телом, и вошел в дом. Строение было невелико и мало чем отличалось от его собственного жилища в Мергере. Коридор в центре разделял дом на две неравные части. В одной, поменьше, была спальня для детей и кухня с печью для приготовления пищи и для обогрева всего дома, в другой – хозяйская комната с обеденным столом посередине. Вдоль стен стояли два сундука и две узкие кровати. Из-под одной из них торчали мужские сапоги – очевидно, погибшего Лова. Дети уже сидели за столом и нетерпеливо стучали ложками, не отрывая глаз от большой миски. Хозяйка раздала каждому по кусочку хлеба, сняла крышку и пододвинула миску к Иво как к главе семьи.

– Теперь он будет нашим папой? – спросила Юта, и рука Иво с ложкой застыла на полпути. Щеки вдовы зарделись румянцем, и она погрозила детям пальцем.

– Мы не разговариваем во время еды! Имейте терпение. Сегодня у нас каша с рыбой.

– Опять… – разочарованно протянула Юта. – А он тоже будет ловить рыбу, как папа? А то…

– Я же сказала – все разговоры после еды.

Вдова повернулась к Иво, и под ее взглядом он неловко заерзал на твердом табурете. Разве такой представлялось ему будущая жизнь с пусть и славными, но чужими детьми и женщиной, которую первый раз в жизни он увидел только накануне вечером? Даже этой странной ночью, когда его тело слилось с телом женщины в одно целое, ему представлялось, что перед ним не вдова, имя которой он до сих пор так и не спросил, а Лея с двумя ее подругами. Что было бы, приведи он их сюда, в этот дом? Что, если… В этот момент в дверь коротко стукнули, и в ее проеме появился горбун.

– Мир вашему дому… – начал он и запнулся при виде Иво. – Вот уж не думал. Вообще-то я не один. Наши стоят там, во дворе. Думают, что он еще в сарае и ждут решения. Тебе есть что нам сказать?

– Мы… Я… – щеки вдовы раскраснелись еще больше. Она подошла к сидящему за столом Иво, стала у него за спиной и положила руки ему на плечи. – Боги уже приняли решение. Он невиновен.

– Вот как? Ты разговаривала с ними? Они так тебе и сказали? Помни, женщина, ты должна говорить только правду. Всю правду. Иначе…

– Я знаю! – вызывающе выпрямилась вдова. – Мать ночи пришла ко мне во сне. Она забрала Лова к себе. И вместо мужа велела… велела принять его! Он ни в чем не виновен. И он будет хорошим мужем и отцом моим детям. Он сам сказал мне это!

С трудом скрывая удивление, горбун внимательно оглядел Иво с ног до головы и кивнул:

– Не нам судить о воле богов. Что ж, я рад, что все вышло так. И готов объяснить это другим. А то у нас там, – он ткнул пальцем за спину, – есть горячие головы, которые ждут не дождутся наказания. Зря ты упомянул вчера, чем оросил их с дерева.

– Я только честно ответил на вопрос.

– Честные слова могут ранить сильнее ножа. Ну да ничего, переживут. Только будь с ними поосторожней. А мужчины нам нужны. Свадьбу можем сыграть прямо сегодня. Или завтра. Ты знаешь, как ловить рыбу?

– Я не рыбак, но ловил рыбу, – растерянно признал Иво. – Стрелами. Но свадьба…

– Что? – глаза горбуна округлились. – Ты ловил рыбу стрелами? Только что ты говорил о честном ответе. Попасть в рыбу можно, но она уплывет вместе со стрелой. Если только ты не делал это в маленьком пруду, в котором ей некуда деться.

– Не уплывет. Я привязывал к стреле бечеву и потом просто подтягивал рыбу к берегу. Это не так сложно. Надо только правильно раскинуть бечеву, чтобы она не запуталась. А свадьба…

– Никогда не слышал о такой стрельбе. Так делают в твоей деревне?

– Еще нет. Но будут! Я сам придумал это, и у меня все получилось! – гордо выпрямился Иво. – Только жених…

– Тогда ты должен показать свое искусство всем нам, сынок. Мы можем сделать это прямо сейчас. После того как ты насытишься, конечно.

– Но я не готов к свадьбе! – выкрикнул Иво и испуганно огляделся. Отказ от свадьбы был смертельным оскорблением. А если свадьбу одобрила и сама Мать ночи… Дети за столом испуганно замолкли. Ногти вдовы больно впились в его плечи. Брови горбуна угрожающе сбежались к переносице. – Я… Жених должен сделать невесте подарки. А у меня ничего нет. И моя одежда… Мне надо подготовиться, – нашелся он.

Хватка вдовы немного ослабла.

– Мой ягненочек может не беспокоиться. От Лова остался праздничный наряд. Он будет немного велик, но я перешью его. И мне не нужны подарки. Ты уже сделал свистульки моим детям. У тебя умелые руки!

– Нет, нет, нет… – Иво решительно освободился от рук вдовы и встал из-за стола. – Зачем нарушать законы предков? Мне поручена важная работа в Риге за большую плату. Через несколько дней я буду богатым человеком и приду к тебе с правильными дарами. К чему нам спешить? Разве по обычаю после смерти мужа не должно пройти три луны?

Вдова растерянно повернулась к горбуну.

– Но мы… Ты наш старейшина, и тебе лучше известны законы предков. Он уже провел ночь со мной! По велению богини. У нас будет ребенок! Или даже два. Или три! Потому что мы делали это три… – спохватившись, она сконфуженно замолчала.

Горбун озабоченно почесал голову, подошел к столу, зачерпнул ложку каши, задумчиво прожевал ее и с сожалением поднял пустую ложку вверх. От движения из ворота его туники наружу вывалился маленький крестик на тонком кожаном шнурке.

– Быстрые вы, однако… Но он прав. Три луны должны прокатиться по небосводу, чтобы новый мужчина мог войти в дом вдовы.

– И у жениха должен быть поручитель, – напомнил Иво.

– Это так. Но ты сказал, что пришел издалека. Если у тебя нет другого, я сам мог бы…

– У меня уже есть поручитель! Он в отъезде, но очень скоро вернется сюда, всего через несколько дней.

– Гм. Тогда это меняет дело. И ты можешь назвать его имя? Я знаю всех, кто живет вокруг Риги.

– Хорошо. Если ты настаиваешь, – ответил Иво. Отсрочку надо было получить любым способом. Второй день три невесты поджидают его на берегу реки. За это время могло произойти многое. И Вальтер. Кто предупредит его об опасности? Если уже не поздно, конечно. Чтобы придать значительности своим словам, Иво шагнул вперед и едва удержался от желания коснуться крестика на шее старейшины. Крестики носили только те, кто уже принял новую германскую веру. – Это Каупо, вождь Турайды.

– Что?! Ты знаком с ним? Каупо будет твоим поручителем?

– Он сам предложил мне помочь с выбором невесты.

– А как быть мне? – напомнила о себе вдова, и старейшина в раздумье покивал головой.

– Она тоже права! По обычаю, если холостой мужчина проводит ночь в доме невесты, свадьба должна пройти не познее трех дней. Только богине позволено изменить ход вещей, и она уже сказала свое слово. Что ж, тогда дождемся возвращения Каупо. На этом и пожмем руки.

Горбун протянул руку. Глаза его смотрели твердо и цепко, будто огромный рыболовный крючок зацепил самое нутро Иво и беспощадно вытягивает его на поверхность. Рыба трепещет, мечется из стороны в сторону, не понимая, что каждый ее рывок только глубже и глубже впивается в ее обреченное тело. Иво поднял руку навстречу, и ему показалось, что его ладонь попала в медвежий капкан.

Глава 93. Затишье перед бурей

У Рижского озера Иво долго разглядывал диковинные корабли, особенно один, выделяющийся размером и свежестью досок обшивки. Попадись такой мергеровцам в ловушке на подводной гряде, проверенным методом его не взять. Только из лука можно будет достать воинов на высокой площадке. Но при нападении из воды или из низких лодок такое окажется почти невозможным. Часть дня он провел у шалаша, завершая последние приготовления к будущему празднику. Остальное время он прочесывал торговые ряды на рынке, и многие торговцы начали смотреть на него с подозрением. Ни ювелира, ни невест, ни Вальтера не было и в помине. Вспомнив рассказы миннезингера, он живо представил его прикованным тяжелой цепью в мрачной каменной темнице и сокрушенно содрогнулся. Никогда еще его жизнь не была настолько запутанной.

К концу дня он в очередной раз бесцельно брел по торговому ряду, подумывая, что пора возвращаться в деревню к детям и неутомимой в ночных ласках будущей жене, когда кто-то тронул его за плечо.

– Вот ты где!

– Я… – Иво резко обернулся к Вальтеру и едва удержался, чтобы не броситься ему на шею. Лицо миннезингера было усталым, щеки ввалились, глаза лихорадочно блестели. – Ты на свободе! Ты сбежал?

– Тише! – оглянувшись по сторонам, Вальтер быстро зашагал к выходу из рынка. Только отойдя на расстояние, дающее уверенность, что их никто не подслушает, он остановился и повернулся к товарищу. – Конечно, я на свободе! От кого мне сбегать? Что за странный вопрос? Я ищу тебя два дня и уже думал… то есть я не знал, что и думать. Тут такое творится! Где ты был?

– Торговки сказали, что стража забрала ювелира. Его спрашивали о бляхе, которую он получил от Уго. Он знает нас. Нам нельзя здесь оставаться. Я хотел тебя предупредить, но не мог найти. Потом… Но это длинный рассказ. И мне еще надо найти невест. Так вышло, что…

– Не трудись. Я знаю, что вышло. Невесты у меня.

– Что? И ты молчишь!

– Вообще-то я как раз тебе об этом говорю. Они у меня. Ну не совсем у меня, просто в безопасном месте. Но что делать с ними дальше? Послезавтра праздник. Меня рвут на части. Каждый день что-то меняется. Епископ Альберт хочет знать о празднике все. Лицедеи готовят представление. У нас появился фокусник. В завершение праздника глава городского совета собирается показать, как его новый корабль отражает нападение пиратов. Магистр выставит на турнир рыцарей. А еще он по просьбе бюргеров хочет устроить судебный поединок прямо на рыночной площади, как развлечение для всех. Это какое-то сумасшествие. И твое чудо. Когда ты будешь готов? У нас будет что показать? Что мне сказать епископу?

– Скажи, что все готово, – заверил Иво. – Все, как мы договаривались. Только ты, кажется, меня не услышал. Ювелира не могли арестовать просто так. У него длинный язык. Он выложит все, что знает.

– Думаешь, он знает о нашем войске и о куршах?

– Разве есть такое, о чем не знают на рынке? Он был в Ире. Там только собаки не говорили, что мы собираемся захватить Ригу. И он точно знает о нас.

– На мне весь праздник. Сюда собирается столько зрителей. Альберт не тронет меня до праздника.

– А потом?

Вальтер нервно оглянулся по сторонам.

– Я хочу сбежать отсюда. Может быть, прямо во время праздника. Только куда?

– Мы не можем вернуться к нашему войску, – подтвердил Иво, прислушиваясь к летящим с крепостной стены призывным звукам горна.

– Знаю. Куршей до сих пор нет. Мы не можем уйти к Каупо, он союзник Альберта и знает все, что здесь происходит. Все так запутанно. Кажется, пора возвращаться в город, вот-вот закроют ворота.

– Тогда прощай.

– Разве ты не идешь со мной?

– У меня есть где переночевать.

– Правда?

– Я не успел сказать тебе еще об одном событии в день праздника.

Иво тоскливо посмотрел на вереницу тянущихся к воротам крепости людей, на набирающие силу дождевые облака над головой, на пожухлую траву под ногами и, наконец, выдохнул:

– Ты говорил, что Альберт обещал щедро заплатить. Мне нужен подарок для невесты.

Горн прозвучал вновь, на этот раз гораздо настойчивей. Люди у ворот ускорили шаг.

– И ты тоже, тоже успел найти… Дружище, я рад за тебя. Мы все решим завтра. Будь здесь с утра. И ты… – не найдя других слов, Вальтер махнул рукой и побежал к закрывающимся воротам.

Глава 94. Уго сердится

Второй день грозовые тучи собирались над головами войска ливов. Обиженная Мать солнца спряталась в далеком небесном жилище. Тяжелый сумрак опустился на реку, на леса и поля. Сам Перконс, гневно ворча и сверкая молниями на далеком, размытом темными полосами горизонте, приближался к Вене. Воины покрепче вбивали колышки шатров, стреноживали лошадей, присматривали убежище от неизбежного дождя. Расставив шахматы, Уго разглядывал костяных воинов. Без Вальтера играть было не с кем, и он, передвинув белую фигуру, пересаживался на противоположную сторону, пытаясь проникнуть в мысли черного короля. Не меньшей загадкой были и мысли предводителя белых. Покойный Велло уверенно говорил о лучшем доме в Риге. Вождем, по древнему обычаю, становится тот, кто приводит войско к победе. Куршский король Ламекин не из тех, кто привык делиться завоеванным с соседями.

– Колдуешь? – Лембит откинул полог шатра и вошел внутрь. Не ожидая приглашения, он опустился по другую сторону шахматной доски и коснулся короны белого короля. – Перконс дает нам знак.

– Еще нет. Мы ждем не его знака, а появления куршей.

– Я говорю про ваидцев. Ты сказал им про Перконса и не можешь теперь отказаться от своих слов. Они просто уйдут.

– Завтра.

– Что завтра?

Уго передвинул черную королеву на несколько клеток вперед.

– Никто не выходит в поход под проливным дождем. Сегодня ваидцы будут сидеть в шатрах. А завтра придут курши.

– Откуда ты знаешь? – вздрогнул Лембит и указал на костяные фигурки. – Это они? Они будут на нашей стороне?

Уго молча дотянулся до белого коня и медленным движением перенес его через голову угрожающего ему черного епископа. Еще два прыжка – и он ворвется в самое логово врага.

– Ты рассказывал мне о своем детстве. О том, как твой отец убил твою любимую собаку.

– Рассказывал. Но какое это…

– И ты говорил о братьях. Судьба Велло мне известна. А что стало со вторым?

Лембит поджал нижнюю губу.

– Ничего не стало. Он жив и здоров. Почему ты спрашиваешь?

– Я думал, что знаком со всем твоим семейством.

– Нет, как видишь. Его не было в Ире в дни ярмарки.

– Понятно, – сказал Уго и передвинул черную пешку так, что пешие воины образовали единую непроходимую стену.

– Тогда, может, и ты мне растолкуешь свои вопросы. Ты говоришь так, словно в чем-то обвиняешь меня. Но пока… – разве это не ты отправил на другой берег виновного в убийстве старейшины Ваида? Разве не ты организовал охрану пропавших невест? Одна из них была не только твоей невестой, но и моей сестрой!

– Растолковать… – Уго смахнул шахматы с доски. Черные и белые фигурки перемешались друг с другом, как воины, павшие в битве без победителей и побежденных. – Ты прав. Их пропажа лежит на моих плечах, как ствол дерева. Наверное, поэтому я стал больше думать. Думать и советоваться с этими костяными богами. И мне стало интересно, почему посла куршей нет среди нас? Разве не так поступают вожди, приглашая союзников на битву против общего врага? Или я чего-то не знаю?

Словно в ответ на вопрос Уго, в небе вновь прогремел раскат грома, на этот раз заметно ближе. Лембит поднялся на ноги и выглянул наружу.

– Скоро хлынет. Пойду-ка я в свой шатер, чтобы не промокнуть насквозь. Не будем же мы с тобой прыгать под дождем голыми, как тогда, в Мергере, верно?

Уже на выходе, прежде чем задернуть за собой полог шатра, он помешкал и, словно в раздумье, провел пальцем по рукоятке подвешенного к поясу кинжала. – Ты мудрый человек. Может быть, единственный, который способен понять меня. Или понять главное. Когда люди слушают твои рассказы о Гуно, им важно услышать, что он наголову разбил викингов. Они всегда будут помнить об этом. Об этом, а не о цене победы. И никому не важно, что наш герой делал перед битвой и откуда взялись бусы на его груди.

Глава 95. Рига. 14 июля 1210 года

При первых ударах колокола в окрестных лесах притих на миг птичий гомон, словно удивленные птахи примеривались к неожиданному перезвону и, лишь уловив его праздничный ритм, взорвались новым неудержимым разноголосьем. Только к утру стих ливень. Торжествующее солнце отражалось в каплях воды на каждой травинке в поле, на каждом листке в лесу. Колокольный звон пронесся по Рижскому озеру, пересек воды Вены, разбудил тех, с кем еще не успело справиться солнце, подзавяз в лесах и дубравах. Вереницы людей потянулись к торговой площади. Ни стар ни млад не хотели пропустить новоявленный праздник, подобного которому, по слухам, никогда еще не видела древняя земля ливов. На каждом была лучшая праздничная одежда, и обилие красок в людском водовороте было ярче, чем на цветущем весеннем лугу.

Младший сынишка вдовы плотно обхватил шею Иво маленькими ручонками и беспрестанно бормотал ему в ухо что-то невнятное, на что новоявленный отец только согласно кивал. Вдова-невеста с двумя остальными детьми не отставала ни на шаг.

Рыночные прилавки сдвинули в сторону. В центре на свежем деревянном помосте, поднятом на высоту человеческого роста, под неусыпным руководством миннезингера музыканты с дудками, флейтами и барабанами наигрывали веселую мелодию. Поодаль, ближе к крепостным воротам, стоял еще один помост с тремя стульями в центре и скамейками по сторонам. Площадь быстро заполнялась. Возле помоста с музыкантами Иво вернул ребенка вдове и поспешил в сторону опустевшего порта. Зрители, с каких бы краев они ни прибыли, не чинясь, стояли вперемешку, негромко, чтобы не заглушать музыку, переговариваясь на добром десятке языков. Что-то необычное должно было произойти сегодня, и собравшиеся терпеливо ожидали предстоящие события. Только несознательные детишки теребили матерей за юбки, но их старшие братья и сестры, преисполненные торжественностью момента, одергивали мелюзгу.

– Идут, идут! – прошелестело наконец по толпе, раздавшейся под натиском стройного отряда меченосцев и их оруженосцев. У помоста со стульями братья рыцарей Христа выстроились в две шеренги так, чтобы между помостами образовался широкий проход. По нему прошествовала группа людей в долгополых черных плащах и высоких колпаках. Призывно зарокотал барабан. Из крепостных ворот вышла еще одна процессия, и на помост с сиденьями по приставной лесенке взошел епископ Альберт. На этот раз он явился людям в ослепительно белой мантии с золотой оторочкой и с белой епископской митрой на голове. Приветствуя собравшихся, он высоко поднял руку с посохом и опустился в центральное кресло-трон. Рядом с ним по правую руку сел магистр ордена Фольквин, кресло слева занял глава городского совета Гогенфауер. На скамейках разместились члены капитула. Когда вызванное их появлением оживление толпы улеглось, Вальтер поднес к губам флейту и заиграл.

Сначала звуки негромкой мелодии услышали только стоящие в первых рядах, но затем их напряженное внимание передалось дальше. Впитывающая музыку тишина разлилась до последних зрителей и все еще висела над толпой незримым покрывалом, даже когда миннезингер отпустил флейту, пока со второго помоста не прозвучал голос епископа.

– Братья и сестры мои! Долгие годы Ливония была охвачена огнем раздора, насилия и страха. Только благодатная вера в единого Бога положила конец бесконечным кровопролитным междоусобицам и принесла мир на нашу многострадальную землю. Так возрадуемся же вместе этому новому, дарованному нам свыше празднику единения. И да пребудет Господь с вами!

Епископ осенил собравшихся крестным знамением и передал слово магистру.

– Праздник начинается, когда закончены дела насущные, дела мирские, – провозгласил он. – Обычно судебные споры решаются в орденском замке. Но сегодня мы, по просьбе городского совета, покажем всем вам судебный поединок со щитами и дубинами за наследство уважаемого мастера Магнуса между противоборствующими сторонами – братьями Вернерами и Клаусом Крафтом и его женой. В поединке, по соизволению суда, вместо беременной фрау Марты участие примет рыцарь Иоганн, который для уравнивания сил согласился выйти на поединок без доспехов и дубины. Да пребудут с противоборствующими закон и справедливость!

Последние слова магистра потонули в восторженном крике толпы. И вновь застучали барабаны, переключая внимание на первый помост. Шеренга людей в плащах окружила его. По сигналу Вальтера музыканты спустились на землю, а пятеро из шеренги поднялись на их место. По новой команде плащи их свалились к ногам, явив взорам толпы вооруженных щитами и боевыми дубинами людей. В двух из них многие легко распознали братьев Вернеров. Тела их от шеи до пят скрывали кожаные латы, головы покрывали толстые меховые шляпы. В отличие от них мясник Клаус облачился в легкую белую льняную рубаху-тунику со стянутыми на запястьях длинными рукавами и богатой цветной вышивкой на груди. Рубаха доходила до колен, почти полностью скрывая панталоны, голову покрывал простой некрашеный чепец. На Иоганне поверх рубахи был свободно спадающий с плеч ярко-красный котт, из-под него выглядывали зеленые чулки-шоссы, волосы стягивала широкая узорчатая лента. В левой руке он небрежно держал маленький треугольный щит, правой приветственно махал публике. В центре площадки застыл герольд в зеленом плаще.

По толпе пронессся разочарованный ропот, понеслись язвительные смешки.

– На что смотреть-то будем?

– Куда им против братьев. Тем не впервой.

– Два голубка против черных воронов.

– Эй, наследнички! Лучше сразу бегите, пока кости вам не переломали.

– Ну, герой! Чего щит такой маленький взял?

Лицо епископа пересекла недовольная гримаса, и он склонился к уху магистра.

– Я думал, это обычный поединок между равными по званию. А пилигрим Иоганн против бюргеров, да еще без меча! Или без дубинки. Они покалечат его.

– Надеюсь, ваше преосвященство, все обойдется без членовредительства. Иоганн еще не принял обет братьев рыцарей Христа, он вольный человек. Сражаться без дубины он предложил сам, без принуждения. Несколько синяков пойдут ему только на пользу.

– Может быть, хоть это угомонит его непомерную гордыню, – тихо, больше для самого себя сказал Альберт, но его голос и без того утонул в новых криках толпы.

Глава 96. Поединок

Клаус неуверенно переступил с ноги на ногу и придвинулся к Иоганну.

– Что-то мне не по себе. Народ…

– Плевать на народ. Чем меньше в нас верят, тем выше ставки. Помни, чему я тебя учил. Другого шанса не будет.

– Я не отдам им ломаного геллера. А если братья тоже ученые?

Герольд поднял к губам трубу и коротко протрубил. Толпа затихла.

– Судебный поединок начинается! Победит тот, кто последним останется на площадке.

Он еще раз погудел в трубу и поспешно спустился с помоста. Иоганн подтолкнул Клауса.

– Иди!

– Может, ты…

– Это твой бой. Ты должен начать.

Первый из братьев вышел на середину платформы с высоко поднятой дубиной. Иоганн подтолкнул Клауса, и в толпе засмеялись.

– Тебе конец!

Претендент на наследство вытянул руку со щитом далеко вперед и с диким воплем кинулся в бой. Примерившись, Клаус прыгнул навстречу, нырнул под щит противника, перекатился через голову и вновь вскочил на ноги. Его дубина зацепила ногу Вернера. Кожаные пластины смягчили удар. По толпе прокатился гул удивления.

– Да он ловкач!

– Покажи им! Бей!

Не ожидавший такого приема близнец рассек дубиной воздух и едва удержался на ногах у края платформы. Лицо его исказилось от ярости. Развернувшись, он ринулся в новую атаку. Клаус, воодушевленный удачным началом схватки, сделал вид, что вновь ныряет под щит. На этот раз наученный горьким опытом претендент был начеку. Он развернулся в сторону прыжка и махнул дубиной. Но тело Клауса уже летело в противоположную сторону. Его дубина скользяще зацепила грудь противника и выскользнула из ладони. Претендент обнажил зубы в торжествующей улыбке. Его оружие мелькнуло в воздухе и обрушилось на подставленный щит. Клаус выкинул вперед кулак и попал в нос близнеца. Тот пошатнулся и ударил Клауса в живот. Скривясь от боли, мясник ухватил край кожаной пластины и изо всех сил рванул ее на себя. Латы затрещали. В пылу схватки соперники оказались на краю платформы. От рывка близнец развернулся, и нога его ступила в пустоту. Его щит зацепился за щит Клауса и потянул за собой. Мясник отпустил пластину, но оба соперника уже летели вниз.

Толпа взревела. Гогенфауер возбужденно вскочил со стула.

– Они вылетели оба, оба! Но мясник упал сверху. Кто победил?

– Никто, – успокоил его магистр. – Пока никто. Смотри.

Свидетели сторон сошлись в центре площадки. Второй близнец не хотел повторять ошибок брата. Он кружил вокруг Иоганна, прицеливался, наносил удар, тут же отскакивал, налетал вновь. Правда, урона сопернику такая тактика не приносила. Иоганн легко уклонялся от брошенных в пустоту ударов или принимал их точно выверенным движением щита так, что они лишь скользили по деревянной поверхности.

После падения с платформы Клаус поднялся первым. От удара о землю его покачивало, но боевой дух еще не покинул разгоряченное схваткой сердце. Он отбросил расколотый щит, подхватил дубину Вернера и замахнулся, чтобы добить поверженного противника. Двое приставов с трудом перехватили готовую нанести удар руку и отобрали оружие. Из разбитого носа близнеца обильно струилась кровь. Все его тело, которое при падении оказалось между мясником и землей, ныло от нестерпимой боли. При виде разъяренного Клауса он попытался подняться и тут же рухнул обратно.

– Я победил! Победил? – Клаус схватил ближайшего пристава за рукав, но тот лишь нетерпеливо отмахнулся и указал на помост:

– Отстань. Все решается там.

Иоганн не спешил. Его движения напоминали танец. Схватка на глазах многочисленных зрителей доставляла ему настоящее наслаждение, почти как с необузданной красоткой в Женском доме. Не говоря ни слова, она то испуганно ускользала от его нетерпеливых рук, то сама страстно и безудержно устремлялась навстречу, чтобы вновь оттолкнуть и еще больше распалить в ожидании нестерпимо сладкого мгновения. Но тогда их было всего двое, а сейчас вся Рига наблюдала за ним! Уходя от удара, он уже дважды, играючи, толкал соперника щитом, и каждый раз публика отзывалась восторженным воплем. Рассказы об этой битве люди будут передавать из уст в уста, он станет легендой!

Пот заливал глаза облаченного в тяжелые кожаные латы Вернера. Удары в пустоту выматывали. Каждое новое движение давалось с большим и большим трудом. Он попытался применить тактику Иоганна. Его очередной удар дубинкой вновь упал в пустоту, но он сразу же выкинул вперед щит. И попал! Прямо в ничем не защищенное правое плечо противника. Как и прежде, после нападения Вернер отскочил, но выведенный из равновесия Иоганн скривился и остался на месте. Его тело качнулось, как травинка от дуновения ветра, он ступил вбок, споткнулся и едва не упал. Воодушевленный близнец ринулся на легкую добычу. Ничто больше не могло удержать разъяренный сгусток тяжелых лат, щита и разящей наотмашь дубинки. И ничто не остановило. Подобно Клаусу, Иоганн нырнул в ноги соперника и ловко подсек одну из них. Лишенное опоры тело близнеца по инерции пролетело вперед, к краю платформы и дальше, головой прямо в поднявшегося наконец брата. Иоганн торжествующе вскинул руки. Под рев толпы Клаус взлетел на платформу и кинулся к Иоганну в объятия.

– Я богат, богат. Спасибо, друг!

– Мы богаты, – напомнил рыцарь.

Глава 97. Факир

На помосте уже полным ходом разыгрывалось новое представление. На площадку, вновь окруженную плотным кольцом людей в длинных черных плащах, взошел человек в ярко-красном шелковом одеянии с пышными рукавами и золотым поясом. Его голову венчал высокий красный тюрбан, в руках была большая плетеная корзина. Он взмахнул рукой, и в его ладони возникла флейта. Он поднес ее к губам, подошел к одному из углов площадки и заиграл незамысловатую мелодию.

Увидав Зару, Вальтер подошел к ней вплотную и слегка сжал ее локоть. Она благодарно прижалась к нему плечом.

– Его игра ничто по сравнению с твоей. Почему ты не играешь сам?

– Не спеши, это не главное его искусство. Ты готова?

– Я… – тело Зары напряглось. – Давай поговорим об этом позже. Не здесь.

Обойдя каждый из четырех углов площадки, факир отложил флейту на деревянный настил, подошел к корзине, приоткрыл крышку и быстрым движением выудил из нее живого гуся. Крепко держа возмущенно бьющую крыльями птицу за шею, он поднял ее высоко над головой и вновь обошел платформу по периметру.

– Почем гусь к праздничному столу? – выкрикнул кто-то, и в толпе раздались смешки.

Факир приложил ладонь к уху и сделал вид, что прислушивается. Затем, словно поняв, чего от него хотят, он закивал в ответ, вытянул руку с гусем в сторону предполагаемого покупателя и вдруг одним движением второй руки оторвал гусю голову.

В толпе ахнули. Белые перья птицы окрасились кровью. Обезглавленный гусь выскользнул из руки факира, шлепнулся на настил и внезапно понесся к краю площадки. Зрители отшатнулись в ужасе. Но путь гуся оказался недолог. Привязанная к ноге веревка натянулась, гусь шлепнулся на бок, вскочил вновь и понесся в другом направлении. В толпе заплакал испуганный ребенок, публика возмущенно загудела. Факир извиняющимся жестом приложил к груди руки, потом неуловимым движением метнулся к гусю, вновь схватил его за шею, поднял в воздух, приставил оторванную голову на прежнее место и разжал ладонь. Толпа отозвалась изумленным вскриком. Шею и грудь птицы покрывала кровь. Гусь, оказавшись на настиле, недоуменно завертел возвращенной головой, вскрикнул для порядка, словно проверяя исправность голосовых связок, захлопал крыльями. Факир повернулся лицом к епископу и раскланялся.

– Чудо!

– Это колдовство!

– Это…

Зара повернулась к Вальтеру и дернула его за рукав. Глаза ее были широко расширены, голос прерывался.

– Ты знал об этом, ты знал?

– Если ты о гусе…

– Этот факир может оторвать человеку голову и потом приставить обратно? Это же чудо!

Глава 98. Альберт

Даже епископ с трудом сдержал эмоции после трюка с гусем. Губы его пересекала довольная усмешка. Завтра и еще долго люди будут говорить только об увиденных чудесах, а ведь это только начало. Людей на празднике, конечно, могло бы быть больше. Каупо обещал прибыть со своими людьми, но так и не появился. Что могло его задержать? Не пришел пока и ожидаемый корабль с Готланда. Не откликнулись на приглашение в замке Кукенойс. Но Вальтер постарался на славу. Жаль будет с ним расставаться, мог бы еще пригодиться. Тем более что никаких куршей не видно – корабль с разведчиками прошел до низовьев Вены и никого не обнаружил. Хотя в таких ситуациях надо полагаться на холодный рассудок, не на чувства. Другой миннезингер еще найдется, всегда находится. Заговорщиков в Риге хватает и без него. Порой кажется, что нити заговоров сплелись в такой клубок, что из него уже не выпутаться. Оставь Вальтера – и будет он висеть над головой, как Дамоклов меч. Да и Зара, с ней тоже творится неладное. На последней исповеди в ее голосе появилось что-то новое, словно ее одолевают сомнения, а любые сомнения – это от лукавого. Он посмотрел на своих соседей. Гогенфауер нетерпеливо подскакивал на месте, лицо его светилось счастливой улыбкой.

– Вы видели, вы видели? – повторял он.

Магистр пожал мощными плечами.

– Факира надо приписать к ордену лекарем. Чтобы возвращал нашим отрубленные руки или головы. А у язычников пусть просто отрывает головы, как у гуся, зачем они им?

Епископ поморщился.

– Не пристало христианину в сердце своем взращивать ненависть к язычникам. Они нам не враги, а заблудшие души, ждущие от нас спасения.

– И еще они покупают наши товары не хуже крещеных, а зачем им товары, если не будет голов! – подхватил Гогенфауер и радостно загоготал.

– Ну торговля – это по твоей части. По мне, чем меньше их тут останется, тем лучше. Эй, смотрите!

Магистр указал в сторону площадки. Представление факира продолжалось. Он вытащил из корзины толстый корабельный канат, покрутил им в воздухе, убрал обратно и вновь взялся за флейту. Под звуки музыки корзина зашевелилась. Канат начал медленно, без помощи факира ровным столбиком выбираться наружу, пока не достиг двойной высоты человеческого роста. Пораженные зрители затаили дыхание. Факир демонстративно толкнул канат, тот качнулся, как ствол тонкого дерева, но устоял. Факир в недоумении почесал голову, показывая жестами, что не знает, как теперь убрать канат обратно в корзину, и зрители послушно рассмеялись. Тогда кудесник выставил вперед указательный палец, легко прикоснулся им к все еще раскачивающемуся шесту, и тот мгновенно обрушился на помост, как сделал бы обычный канат.

– Это колдовство! – задиристо выкрикнул кто-то. – Он любого превратит в осла. Я знаю.

И тотчас в настроении толпы что-то неуловимо переменилось. Люди испуганно подались назад, восхищение в их глазах сменил страх.

– Колдун. Его надо сжечь.

– Или кинуть в воду. Пусть решит Божий суд.

– Здесь его преосвященство. Пусть он скажет.

Епископ с досады стукнул посохом.

– Нам только бунта сегодня не хватало. Похоже, наш миннезингер переоценил мыслительные возможности толпы.

– Я могу задействовать меченосцев. Возьмем всех крикунов и недовольных, остальные быстро успокоятся, – предложил магистр.

– Не будем спешить. – Епископ поднялся с места и трижды ударил посохом о помост, дожидаясь, когда крики стихнут. – Вы хотели услышать мое решение? Вот оно: этот добрый человек настоящий христианин. В его действиях нет колдовства. Он мастер фокусов, и у него, как и у других мастеров, свои секреты. В этот день мы увидим много необычного. Так примем же это с миром и пониманием.

Настроение в толпе вновь переменилось. Напряжение спало, люди облегченно задвигались, ожили.

– Он фокусник. Я видел таких в Гамбурге.

– И я, только в Бремене. Пусть покажет еще.

– Пусть.

Факир глубоко поклонился епископу, потом, поворачиваясь во все стороны, раскланялся с толпой, вытащил из корзины большой черный плащ, такой, как у стоящих у подножия помоста людей, накинул его на себя так, чтобы плащ покрыл его с головой, и застыл. Зрители, затаив дыхание, ждали, что произойдет дальше. Под порывами свежего ветра со стороны низовьев Вены плащ слегка покачивался, вздувался и опадал. Пола его распахнулась, и из-под нее выскочил гусь с маленьким красным тюрбаном на голове, совсем как у факира. Возбужденно гогоча, он кинулся к краю площадки, взмахнул крыльями, перелетел через людей и скрылся в окружающих поляну деревьях. Плащ качнулся еще раз и внезапно обмяк, обвалился на настил пустого помоста. Факир исчез.

Новый вздох изумления пронесся по толпе. Но теперь мнения разделились.

– Он превратился в гуся и улетел.

– Это фокус.

– Колдун.

– Он мастер. Так сказал его преосвященство.

Магистр еще раз склонился к уху епископа.

– А наш миннезингер не ускользнет, как факир?

Альберт оглядел толпу. Люди ожесточенно жестикулировали, спорили. Даже появление на помосте новых лицедеев почти не помогло переключиться на новое развлечение. Что, если таков и был план миннезингера? Что, если… Он повернул голову к магистру и разрешающие кивнул.

– Пусть его найдут и приведут сюда.

Глава 99. Прощание

Только один человек в толпе наблюдал больше не за событиями на помосте, на который теперь забирались лицедеи, а за выражением лица епископа. Поэтому от ее взгляда не ускользнул его разговор с магистром и дальнейшее движение в рядах меченосцев.

– Уходи, – сказала Зара.

– Что?

– Он передумал. Уходи сейчас. Быстрей.

– Я не понимаю. Кто – он?

– Епископ.

– Уйдем вместе. О чем ты? – искренне удивился он.

– Я остаюсь. Прости меня. Ты действительно был такой… Такой… – на глазах Зары навернулись слезы. – А теперь иди. Пока не поздно.

– Но что изменилось? Ты сказала – епископ. И откуда ты…

– Не спрашивай меня. Просто поверь и уходи. Пока стражники магистра тебя не схватили. Тебя уже ищут. Рыцарь Рудольф выжил и все… Я не могла… Но я буду молиться за тебя. И… и возьми. Это твое.

В ладонь Вальтера опустился увесистый мешочек, и Зара отступила от него на шаг. Потом еще на один. «Беги» – почти беззвучно шептали ее губы, а наполненные слезами глаза неотрывно, словно связанные невидимой нитью, не оставляли его уже начинающего что-то понимать взгляда.

Кто-то грубо толкнул Вальтера в плечо. Невысокий, крепко сложенный мужичонка в синей тунике, скорее всего кузнец, протянул к нему заскорузлый, закопченный от долгой работы с железом и углем палец и с хрипящим присвистом потребовал.

– Не молчи. Ты должен знать. Превратился он в гуся или нет?

– Превратился, – машинально ответил миннезингер и повернулся обратно к Заре, но она уже исчезла за спинами зрителей. Сам магистр, стоя на платформе, внимательно выглядывал кого-то в толпе. Их взгляды на миг встретились, и Вальтер поспешно отвернул голову.

Весь смысл слов Зары начал доходить до его сознания. Даже на ощупь было ясно, что врученный ею мешочек набит монетами. Никто не ходит с такими деньгами в людные места. Она знала, она заранее готовилась к такому исходу. Она знала, что никуда не поедет с ним. Она… только она одна знала, для чего он появился в Риге! Ее первым порывом было бежать к властям, чтобы спасти город. Только она могла рассказать… На площади что-то происходило. Общий гомон стих, отчетливей стали слышны отдельные голоса. Кто-то назвал его имя. Его зеленый плащ был слишком заметен. «Магистр ищет миннезингера», – выкрикнул другой. Вальтер потянулся к фибуле, чтобы отстегнуть плащ, одновременно пытаясь выбраться из толпы, и ощутил на плече твердую руку. Это был все тот же назойливый кузнец, который перед тем спрашивал про гуся.

– Значит, он колдун. Ты привел к нам колдуна!

– Отстань от меня. Чего тебе надо?

Вальтер попытался скинуть руку назойливого бюргера с плеча, но проще было избавиться от капкана. Хватка кузнеца только усилилась.

– Тебя ищут. Этот колдун с помоста исчез. Может, тебя ищут из-за этого, а ты хочешь улизнуть.

– Я не…

Люди вокруг начали обращать на них внимание. На помосте ничего не происходило, и поглазеть на миннезингера вблизи было любопытно многим. Грубо расталкивая стоящих, в их направлении двигались два привлеченных сумятицей меченосца. «Это конец», – понял Вальтер. Он посмотрел в хищно прищуренные глаза кузнеца, вытянул палец к его груди и тихо, чтобы его слова достигли только ушей неожиданного противника, сказал:

– Если я коснусь тебя пальцем, ты превратишься в полевую мышь. И эти люди растопчут тебя.

– Что?

Кровь отхлынула от лица кузнеца, и его рука разжалась. Не сводя с него глаз, Вальтер шагнул назад и наткнулся на стоящего за его спиной человека.

– Смотри куда прешь! – возмутился тот.

– Осторожней! – вновь обрел дар речи кузнец. – Не трогай его. Он колдун. Он может превратить тебя в мышь.

– Он…

Люди вокруг Вальтера в страхе расступились.

– Эй, что здесь происходит?

Эта же брешь в толпе ускорила продвижение меченосцев. Первый из них остановил миннезингера, второй повернулся к разгоряченной толпе.

– Не трогайте его, – предупредил кузнец. – Он колдун.

– Не морочь мне голову. Нам сказано привести его к магистру – мы приведем. Может быть, ты тоже хочешь пойти с нами?

– Вот и отлично! – взял наконец инициативу в свои руки Вальтер и насмешливо посмотрел на поспешно ретировавшегося кузнеца. – Пошли.

Он первый двинулся в сторону платформы, и меченосцам не оставалось ничего иного, как поспешить следом. Люди торопливо расступались перед их стремительно продвигающейся троицей. Вальтер шагал уверенно, как триумфатор, идущий за причитающейся ему наградой. Он с гордым видом поднялся на помост к епископу и склонил перед ним голову.

– Вы хотели меня видеть, ваше преосвященство.

– Только чтобы расспросить о дальнейшем.

Епископ с любопытством разглядывал миннезингера. Вальтер держался уверенно, говорил спокойно, видимо, не подозревая, что ожидает его впереди. Праздник еще не достиг апогея, распорядитель для продолжения представлений был необходим. Даже самый ярый еретик или бунтовщик будет стараться изо всех сил, пока остается в неведении, что его коварные замыслы уже разоблачены. Сегодня все пройдет успешно, в этом можно не сомневаться, несмотря на опасения магистра. Но и слепо доверяться случаю тоже не будет разумным.

– Сейчас лицедеи разыграют сцены с языческими богами, чтобы показать их слабость. Потом у нас рыцарский турнир. В промежутках будет лазание за призом по гладкому столбу, скоморохи повеселят публику. Затем мы покажем чудо с хождением Христа по воде, затем…

– Именно это меня и беспокоит, – перебил его епископ. – Толпа бывает непредсказуема. Они чуть не растерзали фокусника. Кто-то нападал даже на тебя. Не каждому дано сразу распознать истинную сущность чуда. Я не могу допустить, чтобы праздник был сорван или омрачен неподобающими действиями.

– О, вам не о чем беспокоиться, ваше преосвященство. Это было просто мелким недоразумением.

– Я не буду беспокоиться, когда у тебя будет надлежащая охрана. Мы ведь можем обеспечить ему охрану, не так ли, граф? – обратился он к магистру Фольквину, и тот невозмутимо кивнул.

– Я дам самых надежных людей, ваше преосвященство. Можете не сомневаться.

– Спасибо, но… – попытался возразить Вальтер, но епископ только махнул рукой.

– И не благодари. Тут нечего обсуждать.

Глава 100. Вальтер

Покидая помост в сопровождении трех меченосцев, Вальтер не мог слышать слова напутствия магистра старшему из навязанной ему охраны о том, что те головой отвечают за безопасность миннезингера, а еще больше за то, чтобы он не исчез подобно факиру. Но и без того было понятно, что сделано это неспроста. Его обостренный слух безошибочно уловил фальшивую нотку в словах епископа, только усиленную плотоядным подтверждением магистра ордена. Зара, откуда бы ни пришло ее знание, была права. Им ведомо все, он обречен, и срок его относительной свободы четко определен.

Передвигаться в толпе с помощью охраны действительно было удобней. Он подошел ко второму помосту, отдал новые распоряжения лицедеям и повернулся к старшему меченосцу.

– Мне надо в крепость.

– Разве ты не должен управлять праздником?

«А разве ты не должен заткнуться и просто следовать за мной, куда бы я не пошел?» – хотел огрызнуться Вальтер, но вовремя сдержался. Портить отношения со стражей было ни к чему. Он вступил в игру и должен придерживаться ее правил.

– Мне нужно забрать в крепости вещи для нового представления. Вы поможете мне их сюда перенести.

– Но мы совсем не для…

– Пойдем, у нас мало времени.

Не дожидаясь ответа, он повернул в сторону крепости. Меченосцы едва поспевали за ним. Казалось, стоит ему рвануться вперед, и они, отягощенные боевым вооружением, безнадежно отстанут в первый же миг. Или он, подобно факиру, превратится в гуся и взлетит в солнечное поднебесье. Или накроется плащом и исчезнет.

Ворота крепости на этот раз охраняли только два скучающих стражника, да на стене, не отрывая глаз от происходящего на помосте, застыл одинокий баллистарий. Вальтер, по-прежнему во главе процессии, прошествовал по пустым улицам до келлера и поднялся в свою комнату. Один из меченосцев следовал за ним по пятам, уже не оставляя ни малейшего сомнения, для чего на самом деле приставлена к нему охрана.

Вальтер повернул в замке ключ и вошел в комнату, в которой провел несколько самых счастливых ночей в своей жизни. Каждая мелочь напоминала в ней о Заре. Этим, небрежно брошенным на маленький столик у дверей деревянным гребнем она расчесывала свои волосы. После горячей ночи они по очереди пили солодовый напиток прямо из горлышка полупустого сейчас кувшина. Даже неубранная в спешке постель, казалось, еще хранила тепло ее тела. Не удержавшись, он, словно прощаясь, провел ладонью по смятой простыне от изножья до мягкой пуховой подушки. Пальцы его коснулись твердого предмета. Перехватив неотступный взгляд меченосца, он поднял со столика кувшин, жадно глотнул из горлышка и протянул кувшин своему стражу. Не удержавшись от соблазна, меченосец тоже прильнул к пустеющему сосуду. Его подбородок задрался высоко вверх, кадык задергался. Рука Вальтера вновь скользнула к подушке, и ладонь сжала лежащий под ней ключ. Покончив с напитком, меченосец звучно опустил кувшин на столик.

– Кажется, ты торопился, чтобы что-то взять, – напомнил он.

– Так и есть.

Вальтер склонился и поднял прислоненный к изголовью кровати гитерн. Одно только прикосновение к хорошо вытертому грифу придавало ему уверенности. Только к одной известной ему двери в доме мог подойти скрытый в его ладони кусочек железа. С гитерном в руке он вышел наружу, подошел к запертой двери келлера и вставил ключ в скважину.

– Хочешь глотнуть эля? – насмешливо спросил один из меченосцев.

На этот раз сразу два стража вошли за ним в сумрачное помещение. Вальтер дал глазам привыкнуть к сумеркам и указал на скамью у ближайшего из столиков.

– Эль сейчас будет. Только надо вынести эту скамью наружу.

Он попытался приподнять одной рукой край тяжелой деревянной скамьи и виновато вздохнул:

– У меня не хватает сил. Помогите! Она нужна на помосте.

– Хорошо.

Один из меченосцев легко оторвал от земли увесистую доску и презрительно хмыкнул. Любая женщина справилась бы с этой задачей. Что толку от этого немощного миннезингера?

Воины ухватили скамью с двух сторон и потянули ее через узкий дверной проем вверх по ступенькам. Третий меченосец нетерпеливо выхаживал у входа. При виде пятящегося с тяжелой ношей товарища по оружию его глаза округлились. Он кинулся ему на помощь и с силой рванул сооружение на себя. Нижний край скамьи вырвался из рук любителя эля и грохнулся о каменные ступени. Чертыхаясь и проклиная тяжкую службу, меченосцы вытянули наконец скамью наружу и устало опустились на громоздкое сооружение.

– Пить хочется, – отирая вспотевший лоб, сказал один из них.

– Он обещал принести эля.

– Он… Где миннезингер? – вскочив на ноги, старший охраны кинулся в келлер.

Глава 101. Вальтер

Бесшумно ступая, он прошел к дальнему алькову, отодвинул тяжелую шкуру и проник в темный проход. Припоминая каждый пройденный с Зарой шаг, легко, словно по струнам гитерна, сначала пробежал пальцами по неровной кладке стены и только тогда сделал шаг. За ним следующий. Как и прежде, в проходе пахло сырой землей. Разгоряченное тело охватила приятная прохлада. Больше всего его беспокоило, чтобы подвешенный на спину гитерн не зацепился за камень и не выдал направление его движения. Пальцы наконец ощутили дверной проем. Он вновь отодвинул шкуру и оказался в первом из потайных помещений Зары. В канделябре на стене горела одинокая свеча. Уже не сомневаясь, он отодвинул тяжелый стол, открыл спрятанную под шкурой дверь, забрал свечу и вновь замаскировал за собой проход.

Свет свечи неохотно раздвигал просторы мрачного подземелья. В такт шагов приплясывали тени. Мимо ног с недовольным взвизгиванием пронеслись две жирные крысы. Вальтер добрался по сужающемуся туннелю до скрытого бокового прохода, прошел по новому коридору до деревянных ступеней, поднялся к люку под потолком и прислушался. Над головой было тихо. Он надавил на легко поддавшуюся крышку и выглянул в новое помещение. Прямо перед ним комом лежала соскользнувшая с люка циновка. В углу стояла широкая кровать, рядом с ней маленький столик. Он поднялся в комнату, закрыл люк, вышел через дверь в коридор с выходящим в него рядом дверей. Одна из них в торце коридора была приоткрыта, освещая падающим сквозь нее солнечным светом обитые тканью стены. Вальтер выбрался наружу и оказался во внутреннем дворе, окруженном сплошным высоким деревянным забором. Куда могли деться невесты? На торговой площади, осматривая толпу с помоста, он видел Матильду, окруженную группкой веселых девиц в пестрых нарядах, но подопечных невест среди них не было. Он вернулся в дом и замер. Ближайшая дверь дернулась, и из-за нее на языке ливов отчетливо прозвучал высокий женский голос.

– Она заперла нас!

– Она сказала, что нам лучше не выходить из дома.

– Мы могли бы выйти во двор! Почему не приходит Вальтер?

– Я здесь!

Он отодвинул задвижку, распахнул дверь и смущенно отвел глаза. В комнате с огромной кроватью было жарко, и девушки были только в легких нижних туниках. «Как на веселой девице, пытавшейся заманить их с Иво в день прибытия в Ригу», – краем сознания отметил он.

– Вальтер!

Не скрывая эмоций, девушки кинулись к нему в объятия, и он с трудом освободился от клубка разгоряченных тел.

– Не шумите! За мной гонятся меченосцы. Если меня поймают, мне отрубят голову. Или хуже. Нам надо уйти.

– Что может быть хуже отрубленной головы? – удивилась Лея. – Мы с тобой! Почему ты не приходил раньше? Здесь не так уж весело.

– Об этом мы можем поговорить позже. Сейчас на улицах никого нет. Все на рыночной площади. Кроме стражей у ворот. Меченосцы, наверное, уже предупредили их. Они не выпустят ни одного мужчину.

– Ты сказал – ни одного мужчину? – переспросила Ванга.

Глава 102. Лембит

На правом берегу что-то происходило. Сначала до лагеря ливов донесся далекий звон колоколов, затем на площадь перед крепостью стали со всех сторон стекаться люди. И это было не привычное мельтешение покупателей по торговым рядам. Люди сбивались плотной толпой вокруг двух возвышений в центре, на которых тоже появились человеческие фигурки.

– Они знают о куршах, – убежденно сказал Лембит. – Они поймали твоего человека, и он рассказал все, что знает. Или он сам пришел к ним.

Чтобы увидеть больше, вождь и воевода забрались на высокую дюну рядом с озером, у которого были найдены тела ваидцев. Отсюда, несмотря на расстояние, можно было разглядеть любое перемещение отрядов неприятеля. Уго покачал головой.

– Люди Мергеры не предают своих. Иво скорей умрет.

Лембит раздраженно хмыкнул. Когда-то восхищавшие его краткие фразы воеводы теперь казались воплощением не мудрости, а спеси. Костяные божки прибавили Уго авторитета. Старейшины с насущными проблемами шли к нему, а не к избранному общими голосами вождю!

– Чужой человек, как вода в болоте. Сверху чистая, а внутрь не заглянуть. И даже если ты прав – что скажешь про второго, про скомороха? Он-то мог переметнуться к своим.

– Они не похожи на войско.

– Почему? – больше из чувства противоречия возразил Лембит. – Они собрались вокруг своего вождя, и тот дает им напутствие на битву.

– Слишком долгое напутствие. Среди них женщины и дети. Они пришли на праздник. И с кем им сражаться?

– Может, и на праздник, – нехотя согласился Лембит. На площадь, казалось, стекся весь город. В этой толпе могла быть и его сестра с двумя другими невестами. И с их невысказанными ответами на таинственное происшествие у озера. Он попытался проникнуть взглядом дальше, за пределы окруженной густыми лесами границы Риги, надеясь разглядеть признаки затаившихся отрядов земгалов или селов. Их старейшины, как и курши, ответили согласием на его призыв. Победа должна быть неминуема. Ни одного германца не останется на этой земле. Сразу за ними можно будет разгромить отряды Каупо. У ливов должен быть один вождь. Только один!

Лембит повернулся в сторону излучины ниже по течению Вены и возбужденно вскочил на ноги.

– С кем сражаться? Смотри!

Чтобы лучше видеть, Уго тоже поднялся со своего места. Темная масса, поглощая сверкающую солнечными бликами поверхность воды, выползала из-за поворота, растекалась на всю ширь реки. Попутный ветер раздувал паруса кораблей, длинные весла вспучивали воду по бортам. Отдельных гребцов на кораблях было не разглядеть, сами корабли сверху больше напоминали нашествие полчища муравьев, устремленных к близкой добыче.

– Дождались! – Лембит нетерпеливо прошел к краю проплешины, словно оттуда можно было лучше разглядеть происходящее, вернулся обратно. – Надо пойти к людям. Воодушевить их. Приструнить ваидцев. Рига будет нашей. Мы отомстим за все. За моего брата. И сестра… Пошли, чего ты ждешь?

Теперь корабли увидели и в лагере ливов. Весь лагерь пришел в движение. Воины ликующе потрясали оружием, пускались в пляс. Отряды смешивались, группировались вокруг своих старейшин, смешивались вновь. Казалось, пусти их в бой сейчас, и они неудержимым потоком, как корабли на Вене, ринутся вперед, сметут на своем пути любую преграду.

– Ты – вождь, тебе говорить с людьми.

– Но ты воевода. Тебе вести их в бой. Ты что, хочешь отсидеться здесь?

– Курши поворачивают к крепости. Они нападут первыми, без нас.

– Пусть. Они высадят своих воинов и придут за нами. Мы же не можем перебраться на тот берег без их кораблей.

Уго в сомнении поскреб подбородок.

– Их много. Если они возьмут Ригу сами, зачем им делиться добычей с нами?

Глава 103. Вальтер

Четыре женщины в ярких праздничных платьях молча шагали по пустынным улицам Риги. Их головы поверх чепцов покрывали скрывающие лица накидки, в руках одной из них был полотняный мешок. Ноги в мягких коротких сапожках ступали бесшумно. Вылетевший из-за угла меченосец едва не столкнулся с первой парой и, склонив голову, поспешно отступил. Его грудь тяжело вздымалась, лицо блестело от пота.

– Простите, фрау… Я ищу мужчину в зеленой накидке. Или без нее. Вы кого-нибудь видели?

– Нет, – коротко ответила одна из них. – Мы идем на праздник.

– О, тогда простите за беспокойство. – Меченосец отступил в сторону, пропуская женщин, и озадаченно почесал затылок. – Только вы идете не в том направлении. Торговая площадь там. Все остальные ворота сейчас закрыты.

Процессия остановилась.

– Правда? Спасибо, что вы нам подсказали. А то мы заболтались и все перепутали.

Идущая первой женщина развернулась и повела группу назад.

– Но вы шли молча…

– Откуда тебе это знать?

– Я слышал. То есть я не слышал.

– Мы тоже не слышали тебя. Что из этого.

– На праздник люди приходят с пустыми руками. Что вы несете? Покажите ваши лица.

– Ты правда хочешь нас видеть? И наши женские вещицы?

В переулке было тесно. Две женщины уже прошли мимо и стояли за спиной меченосца. Две другие – прямо перед ним. Глаза воина подозрительно прищурились, и он положил руку на рукоять меча.

– Дамы. Мне не нужны неприятности. Но мы ищем опасного преступника. Покажите ваши лица и то, что у вас в мешке.

– Хорошо, смотри.

Одна из женщин опустила накидку и приблизила к меченосцу растянутое в широкую улыбку лицо.

– Как ты думать, я есть похож мужчина?

– Нет, я только… – попытался оправдаться меченосец, но насквозь пронзившее шею лезвие не дало закончить начатую фразу. Его тело рухнуло на землю лицом вниз, из шеи с торчащей из нее рукояткой кинжала хлынул поток крови.

– Бежим.

Группа рванулась в указанном меченосцем направлении, но Вальтер остановил их.

– Мы не должны бежать. Нас сразу заподозрят. Ты… – он обвиняющие выставил палец в сторону Леи, – ты убила его! Ты… Откуда у тебя кинжал?

– Это кинжал Иво. Я защитила нас всех. Кинжал… О, земля на мою голову! Он остался там, в шее! Надо его забрать!

Лея кинулась назад, и Вальтер едва успел схватить ее за руку.

– Нам не до этого. Идем спокойно.

Они прошли до конца улицы мясников, повернули налево, вышли к крепостной стене. Стражи забрались на деревянную галерею и поверх стены всматривались в происходящее за ее пределами. Единственный страж у ворот скользнул по женщинам безразличным взглядом и отвернулся. Они вышли наружу и, не смешиваясь с толпой, зашагали вдоль стены в сторону порта. Впереди уже проглядывала мачта нового корабля Гогенфауера. Вальтер указал на него.

– Мы уплывем на этом корабле.

– Уплывем? Куда? – встревоженные женщины замедлили шаг, и Вальтер подумал, что затронул эту тему слишком рано.

– В далекий край. Очень далекий. Туда, где всегда тепло. Там живут веселые люди, играет музыка и на деревьях вместо шишек растут сказочно вкусные плоды.

Лея мечтательно улыбнулась.

– Ты уже был там? Почему ты оттуда уехал?

– Не был, – смущенно признал он. Мне рассказывали о нем. Иво и я мечтаем попасть туда.

Ванга в сомнении покачала головой.

– Мы уже пожили с веселыми девицами. Нам пришлось… В общем там совсем не так весело, как кажется тем, кто туда приходит.

В порту по-прежнему было пусто. Не мешкая, Вальтер спустился к кромке воды, скинул скрывающий его голову капюшон, отыскал малозаметную красную метку, поднял подол платья выше колен, ступил в озеро и сделал несколько шагов в сторону корабля так, что вода покрывала лишь его ступни. Радостно улыбаясь, он повернулся к невестам и помахал им рукой.

– Смотрите. Это чудо придумал Иво. Главное, идти по одному, строго на мачту. Я поднимусь на борт и буду ждать. Если вы с нами, не мешкайте.

Вновь повернувшись лицом к кораблю, Вальтер двинулся дальше. Плот под ногами мягко раскачивался, но вблизи его очертания хорошо проглядывали даже в сильно замутненной воде. Иногда нога продавливала замысловатое сооружение чуть дальше намеченного и уходила в воду по колено, но потом плот пружинил, и стянутые вместе стволы деревьев, притопленные подвешенными к ним камнями в рыбацкой сети, выскальзывали на поверхность. Но в целом себя вполне можно было вообразить в роли самого Христа, ступающего по воде, словно посуху. «Роли, которая, – с сожалением подумал он, – исполняется всего для трех зрительниц, едва представляющих себе, кто такой Христос».

Но в этом он ошибался.

Глава 104. Корабль

С борта свисал трап с перевитыми веревками деревянными ступенями. Вальтер поднялся на палубу и оглянулся. Невесты все еще в нерешительности топтались у края воды. Веревка от подводного мостика крепилась к борту корабля, отвязать ее он мог прямо сейчас. Отход корабля намечался сразу после праздника, и шкипер с удовольствием возьмет еще нескольких пассажиров, а расплатиться с ним теперь проблем не составит. Иво, наверное, уже прячется в одном из помещений корабля.

Вальтер подошел к другому борту, оглядел пустынный противоположный берег узкого Рижского озера и еще раз взвесил в ладони мешочек с монетами, полученный от Зары. Владелица келлера расплатилась с ним щедро, даже слишком. Определенно она действовала не из корысти. И эти слезы в ее глазах… По ее предсказанию, его ожидала впереди долгая жизнь. И долгая дорога. Может быть, она предвидела и то, что он еще раз окажется в разделяемой ими комнате, и ключ под подушкой не был случайностью. Что-то неодолимое, не просто боязнь бросить налаженную жизнь и оказаться в неизвестности, полагаясь лишь на волю случая и непредсказуемую судьбу бродячего миннезингера, двигало ей. Словно чья-то злая воля руководила ее поступками. Он с радостью отдал бы все до последней монеты за возможность вновь оказаться с ней. Что, если он еще раз вернется в город в переодетом виде и попробует увести ее, пока вся Рига не сметена безжалостным войском язычников? Конечно, именно так он и должен поступить, тут не о чем даже раздумывать.

Он ощутил за спиной легкое движение и начал поворачиваться. В тот же миг в его глазах мелькнула ослепительная вспышка, и он потерял сознание.

Глава 105. Курши

На праздничной площади тоже заметили куршей. Первые наблюдатели поначалу приняли корабли за свои, но сомнения длились недолго. Толпа запаниковала. Не первый раз язычники нападали на город. Обычно люди при этом находились неподалеку от своих жилищ, и у них хватало времени подумать об убежище, схоронить самое ценное. Сейчас вместе оказались ливы из окрестных деревень, торговцы из Земгале, кривичи, купцы из Готланда и Голштинии. Как им защитить свое имущество в торговых лавках за пределами крепости, в складах, на борту кораблей в Рижском озере? В крепости тревожно зазвучал колокол. Рыцари в полном боевом облачении могли бы встретить нападавших при высадке на берег, но на праздник они пришли в легкой праздничной одежде, а латы и оружие даже тех, кто собирался участвовать в рыцарском турнире, остались в крепости.

Толпа быстро растекалась. Большая часть устремилась в крепость, меченосцы и баллистарии с арбалетами поспешили к защитному валу. Несколько баллистариев заняли места у орудий на обращенных к Вене башнях. Два бочонка с горящей смолой вылетели в сторону кораблей и с шипением упали в воду. На кораблях их падение встретили издевательским смехом. Флот резко свернул к берегу. Лишь несколько кораблей подошли ближе к защитному валу и взялись обстреливать защитников стрелами. В ответ разрядились более мощные арбалеты, а крепостные баллисты выпустили новый залп. Один из бочонков попал в цель, смола растеклась, на корабле начался пожар. К нему быстро подошел другой корабль, люди с горящего судна перебрались на него, и курши развернулись обратно к высаживающимся в отдалении товарищам.

Оруженосцы со всех ног неслись в орденский замок за оружием. Женщин и детей, по распоряжению Альберта, отправляли в епископское подворье. Епископ и сам подхватил ближайшего малыша на руки. Тотчас несколько членов церковного капитула последовали его примеру. Женщины с оставшимися детьми кинулись за ними.

Воины с первых кораблей выскочили на берег и выстроились линией, прикрывая высадку войска. В руках их были большие деревянные щиты с длинной опорной ручкой. В нужный момент щиты можно было поставить на землю для прикрытия от лучников и при этом сохранять полную свободу обеих рук скрытых за ними воинов. Шире и шире раздвигались их ряды. Солнце отражалось от поверхности светлых щитов и издали казалось, что это ослепительно белая морская пена движется по берегу, чтобы либо перехлестнуть защитный вал и крепостные стены, либо разбиться о них и откатиться назад.

Из ворот крепости на коне в полном боевом вооружении вылетел рыцарь Даниил и его конный оруженосец. Еще два оруженосца, сильно отставая от своего господина, перемещались бегом. Но и расстояние им предстояло преодолеть невеликое. Следом появились еще несколько рыцарей, конных и пеших. Даниил, не оглядываясь, выскочил в приоткрытое заграждение вала и прорвал первый ряд нападающих.

Никто не ожидал такой прыти от одинокого рыцаря. Закованный в тяжелые латы конь смял оказавшихся на его пути куршей и застрял в месиве их тел, но устоял, и в ход пошла тяжелая, утыканная шипами булава Даниила. Его щит отражал удары копьями, булава крушила все, что попадалось ей по пути. Вокруг рыцаря быстро образовалось свободное пространство. Его латы покрывала кровь, к шлему на затылке прилепился свежий человеческий глаз. Казалось, Даниил видит любое движение противника за спиной. Курши в ужасе смотрели на обезумевшего защитника, которого не брали ни стрелы, ни копья. А к нему на помощь уже спешили другие рыцари, и куршам стало не до одинокого всадника.

Никому из германцев не удалось повторить маневр Даниила. Курши втыкали опоры щитов в землю, метали из-под прикрытия дротики, целились копьями и мечами. Если кто-то из них падал, на его место тотчас вставал другой. Конь Даниила дернулся, пытаясь высвободить ноги, и свалился на бок. Рыцарь едва успел откатиться в сторону. Вскочив, он устремился к оставившему его за спинами первому ряду куршских воинов, вырвался к отступающей группе меченосцев, в рядах которых сражался магистр. Вместе им удалось на время сдержать наступление, но курши уже обходили их с флангов, лезли на защитный вал.

Глава 106. Вальтер

«Наверное, я умер, – подумал он. – И попал в преисподнюю. За все непрощенные грехи, на которые он так и не удосужился приобрести индульгенцию. Но почему так быстро, без Божьего суда? – Вокруг все было покрыто мраком, ангелы не пели. Голова раскалывалась от боли. – Или это и есть начало адских мук? И что происходит с остальными частями тела? Хотя какое тело может быть у грешной души?» Вальтер попробовал поднять руку, даже ощутил напряжение в предназначенном для нее месте, но далее дело не пошло. В тот же миг в боку резко кольнуло, и грубый голос воззвал с небес:

– Хватит прикидываться спящим. Я хочу, чтобы ты видел все.

Я тоже хочу видеть все, попытался беззвучно ответить Вальтер. Левое веко с трудом разлепило налипшую поверх него массу, но правый глаз уже вбирал в себя человека в облачении рыцаря Христа. Лицо его было красным, словно сочащимся кровью. Вокруг головы сиял нимб. Так вот как выглядят посланник Люцифера, почему-то похожий на очень знакомого человека. Посланник протянул навстречу руку. Что-то вязкое и тошнотворное освободило рот Вальтера.

– Я тебя знаю, – сказал он. – Ты рыцарь Рудольф. Где мы? В аду?

– Можешь не сомневаться! – рыцарь торжествующе захохотал. – Ты мастер устраивать представления. А теперь посмотришь мое. Только ничего не пропусти.

Рудольф сместился в сторону, освобождая дверной проем небольшого, обшитого свежими досками помещения, и в глаза Вальтера ударил яркий солнечный луч. Он опустил голову и уставился на плотно перетягивающие тело веревки.

– Это ты связал меня? Зачем? Чего ты хочешь?

Рудольф подошел к незапертой двери, выглянул наружу, удовлетворенно хмыкнул и вернулся к пленнику.

– Ты спрашиваешь, чего я хочу? Совсем немного. Чтобы ты испытал то же, что и я, когда твои дружки-язычники перебили наш отряд. Перед тем, как тебя вздернут на дыбе.

– За что? Что я тебе сделал? Мы были с тобой в одном отряде, и нам обоим удалось выжить. В чем тут моя вина? Дай мне попить.

– Что сделал? – Рудольф приблизился к Вальтеру и указал на свое лицо. Его щеки и лоб были густо иссечены многочисленными шрамами и гноящимися язвами, от которых исходил смрадный запах. – Полюбуйся на это! Я, благородный рыцарь из славного рода, влачу свою жизнь в нищете и презрении. Я провел в лесу три недели, голодный и безоружный. Насекомые изгрызли мое лицо, и мои раны не заживают. Никто не хочет общаться со мной, потому что мое лицо вызывает отвращение даже у меня самого. А ты, ничтожный лицедей и предатель?! Все это время ты нежился в довольстве и роскоши, окруженный женской лаской и вниманием самых знатных людей. Сам епископ Альберт благоволил к тебе! А теперь ты сидишь в женском платье, как жалкая потаскуха, пытаясь спрятаться от всего мира. И ты еще спрашиваешь, что сделал?

– Я никого не предавал. – К головной боли прибавилась отчаянная жажда. Надо было как-то урезонить рыцаря, но слова из пересохшего горла выдавливались с трудом, без привычной, завораживающей собеседников тональности, отчего и ему самому казались неубедительными. – Ты меня недолюбливал, я заметил это еще в отряде.

– Недолюбливал? Я тебя ненавидел! И следил за тобой. Я видел, как ты выписывал на священной бумаге для индульгенций колдовские знаки. Это ты вывел язычников на наш отряд. И ты плел заговор с ними здесь, в Риге.

– Ты ошибаешься. Я…

– Довольно. Завтра я покину Ригу. Но сегодня мой день!

Рудольф вышел наружу, и Вальтер смог по-настоящему осмотреться. К стенам всего помещения были прикреплены широкие лавки. К одной из них был привязан он сам. Пространство под лавками занимали выдвижные ящики, с крюков на потолке и стенах свисали веревки. Рудольф говорил о дыбе и о представлении. Может быть, это комната для каких-то простых, начальных пыток? Как он сюда попал? Вальтер попробовал припомнить последовательность событий. Вместе с невестами он добрался до берега. Прошел по скрытому водой мостику. Взобрался на палубу корабля. Подошел к борту. Вспышка в глазах. И… Где мой гитерн, внезапно встревожился он, словно это и было самым главным вопросом.

Даже когда дверь отворилась и в проеме вновь появился Рудольф, он все еще думал о своих инструментах. До сих пор музыка выручала всегда, что бы ни происходило вокруг. Он играл для знати и простолюдинов, для христиан и язычников, для пиратов и разбойников с большой дороги, играл во дворцах и притонах. Музыка и пение, как целительный бальзам, размягчали самые жестокие сердца, пробуждала давно забытые чувства. Что, если судьба странника вновь окажется благосклонна к своему непутевому пасынку?

Он попытался прочистить горло. Но первый же звук застрял в нем, будто вновь перекрытый кляпом, когда Рудольф дернул за сжатую в руке веревку, и в комнату ввалилась Лея. Ее руки были стянуты путами, ворот платья разорван, губы распухли, из ссадины на скуле сочилась кровь. Рыцарь толкнул ее на лавку у боковой стены так, что голова ее гулко ударилась о доски, привязал свой конец веревки к одному из крюков и вышел вновь.

– Что случилось? – Вальтер сумел наконец избавиться от осевшего в горле комка, но дверь вновь распахнулась, и в ее проеме возникла Ванга. На ее всклокоченных волосах не было чепца, правый глаз заплыл. Рудольф усадил ее рядом с Леей, подтянул ее руки выше головы и закрепил веревкой на потолочном кольце. Едва рыцарь вышел за новой жертвой, она попыталась выдернуть кольцо.

– Пусть Мать ночи поглотит этого урода! Чего он от нас хочет?

– Где мы? Что случилось? – опять спросил Вальтер.

– Там же, где были. На корабле. Мы пошли за тобой. А этот… этот урод помог нам взобраться на борт, а потом избил и связал. Мы сопротивлялись, но наш кинжал остался в глотке его приятеля, а у него был меч. Где Иво?

– Не знаю. Он…

– Воркуете, голубки? – Рудольф втолкнул внутрь последнюю пленницу. Лицо и одежда Виты были нетронутыми, ее страх выдавали лишь широко расширенные глаза. Рыцарь обращался с ней аккуратней, чем с остальными. Он усадил ее на скамью и даже не стал прикреплять связанные руки к крюку. – Почти все в сборе. Нет только того, кто построил мостик. Ему не хватило мозгов сделать его, как полагается. Да чего можно ожидать от язычника? Когда он придет? Говори!

Рудольф кольнул Вальтера мечом под ребро. Миннезингер вскрикнул.

– Он не придет.

Рыцарь наотмашь ударил его по голове ладонью.

– Кажется, ты не понял меня. Ты расскажешь мне сейчас всю правду про ваш заговор. Тогда я отдам всю вашу компанию магистру. Или самому епископу. Думаю, мне это зачтется. А вас спасет от дыбы. Наверное, вас просто четвертуют. Или колесуют. Как решат его сиятельство и его преосвященство.

– У нас не было никакого заговора! – выкрикнул Вальтер. Голова его гудела, мысли путались, но он все еще пытался урезонить жестокосердного маньяка. – Мы готовили праздник. Ты можешь его сорвать. Мне нужно вернуться. Этот мостик нужен для праздничного представления. Скоро все зрители будут здесь. Епископу не понравится твое деяние.

Рудольф опять расхохотался.

– О, я знаю, насколько ты сладкоречив. Но на меня это не действует, не надейся. У тебя простой выбор. Или ты рассказываешь мне о заговоре, или епископ никогда не узнает, почему на корабле валяются четыре отрубленные головы.

– Но зачем? Для чего это тебе? Мы можем все решить по-хорошему.

– По-хорошему?! – рыцарь ухватил Вальтера за ворот туники и сильно потряс. – Может быть, ты можешь вернуть мое лицо? Мое изъеденное тело? Лекарь отказался лечить меня. Почему бы мне напоследок не доставить себе немного маленьких радостей?

– Мы можем доставить тебе радость.

– Что? – Рудольф отпустил Вальтера и повернулся к Лее. Распухшие губы девушки были растянуты в улыбке. Она повела телом из стороны в сторону, и ее грудь вывалилась из разодранного платья. – Ты что-то сказала?

– Ты можешь получить больше радости, чем отрубленные головы.

– Мы веселить твой так, ты помнить об этом конец дней, – добавила Ванга. Она тоже колыхнула полной грудью и выразительно развела ноги в стороны.

В глазах рыцаря зажегся огонек интереса. Он подошел к женщинам ближе и провел пальцем по груди Леи.

– Что-то вы подобрели. Только не пытайтесь меня обмануть. Там, снаружи, вы кидались на меня, как дикие кошки.

– Ты напал на нас, и мы защищались. Зачем нам тебя обманывать? Мы из Женского дома. Наше дело – радовать мужчин, а не драться с ними.

– Не трогай их, – потребовал Вальтер.

– А то что? Ты меня накажешь? – Рудольф повернулся к Ванге и плотоядно облизнулся. – Вы грязные шлюхи. Вы правда думаете, что ваши покореженные рожи могут привлечь такого мужчину, как я? Но вы подали мне мысль. Я возьму ее.

– Найн! – перепуганная Вита еще сильней вжалась спиной в стену.

Глава 107. Иво

К дому вдовы Иво бежал изо всех сил. Строения за пределами крепостной стены горели открытым пламенем. В густой дымовой завесе мелькали то белые плащи меченосцев или сверкающие латы рыцарей, то темные одеяния куршей. Противники сходились в коротких схватках, расходились, теряли друг друга в густом дыму и находили вновь. Многие, надышавшись угарного дыма, натужно кашляли. Никто не обращал внимания на безоружного лива, избегающего любых встреч. Он пересек площадь в центре деревни, где его подвергли испытанию конем, свернул к знакомому дому, не останавливаясь, перелетел через невысокий забор.

Покрытая дранкой крыша дома полыхала огнем. Стропила крыльца обвалились первыми и плотно перекрыли выход. Иво метнулся к окну и одним движением отодрал оконную заслонку.

– Вы здесь? – закричал он. Дым из крохотного окна повалил наружу. Изнутри, перемешиваясь с детским плачем, прозвучал слабеющий женский голос.

– Мы не можем выйти. Спаси нас.

В маленькое окно вряд ли мог пролезть даже младший из детей. Иво рванулся обратно к уже тлеющей двери и попытался оттащить стропила. К раскаленному дереву было не прикоснуться. Он оглянулся вокруг. Двор был пуст. Лишь маленькая поленница дров была сложена у стены пока не тронутого огнем сарая, в котором он провел первую ночь с вдовой. Внутри его, как и прежде, стояли бесполезные удилища с набором крючков, висела рыболовная сеть. Иво рванул ее со стены и выскочил обратно. Крики в доме усилились. Он накинул сеть на раскаленные стропила у двери и потянул. Доски сдвинулись, но огонь быстро перекинулся на рвущуюся сеть. Он бросил бесполезный край и перехватил сеть в другом месте, прямо за тлеющие ячейки и рванул вновь. Боль ожога пронзила левую руку, но он дернул еще раз, и стропила отлетели в сторону. Рукав его туники задымился. Он распахнул освобожденную дверь. Вдова-невеста, прижимая к себе детей, сидела на полу. При виде Иво она обессиленно протянула ему навстречу руку. Он схватил двух младших детей, выбежал с ними наружу, опустил возле колодца на землю, вернулся вновь. Старший сынишка уже выбирался в дверной проем сам. Вдова попыталась подняться на ноги и упала. Потолок провалился внутрь, огонь угрожающе загудел, охватил стены. Иво сделал глубокий вдох и прыгнул внутрь.

От едкого дыма на глазах выступили слезы. В висках застучало, словно кто-то колотил по ним молотом. Казалось, каждый предмет в доме ожил и от невыносимой жары судорожно мечется из стороны в сторону. И только вдова лежала неподвижно. Он попытался поднять ее. Голова его закружилась, перед глазами все поплыло, и он понял, что, если сейчас упадет рядом с женщиной, то уже не найдет в себе сил подняться. Он схватил ее тяжелые, выскальзывающие из его ладоней руки и потянул за собой к дверям.

С оглушительным треском оставшаяся часть крыши прогнулась внутрь дома, пахнула жаром, от которого затлела туника на груди. Уже теряя сознание, он сделал последний отчаянный рывок и упал.

Глава 108. Альберт

С колокольной башни церкви Святого Петра картина боя раскрывалась, как на ладони. Курши наступали. Большие щиты хорошо защищали их от стрел. Меченосцы забрались на земляной вал и были тотчас сметены стрелами лучников. Арбалеты стреляли дальше луков, но скорострельность их была ниже и число самих стрелков невелико. Между ними и торговой площадью перед стенами крепости оставалась только рыбацкая деревня. Горожане уже подожгли ее дальнюю окраину, и огонь быстро набирал силу. От порыва ветра пламя взлетело вверх, присело, метнулось вбок, в сторону крепости, зацепилось за еще нетронутые строения и вдруг исчезло. Вместо него вверх повалили густые клубы дыма. Они поглотили панораму битвы, размыли изломанный горизонт, разлетелись причудливыми формами. Воины противоборствующих сторон задыхались, продвижение куршей замедлилось.

Деревенские дома вспыхивали один за другим. Дым долетал даже до башни, и глаза епископа заслезились. Он отер их рукавом сутаны, и на миг в его зрении что-то сместилось, как в тот день, когда он впервые увидел с борта корабля строения купеческой фактории на берегу Вены. Здесь, понял он тогда, именно здесь, а не в далеко отнесенном от моря Икскюле должен стоять главный город Ливонии. Без малого десять лет потребовалось, чтобы воплотить его замысел в раскинувшиеся под его ногами строения. Частично воплотить.

Свежие клубы дыма, взлетая к небу, словно выстраивали перед ним за границей Риги призрачный, невиданной красы город с башнями и остроконечными крышами. С замками и садами. С церквами и не страшащимися огня каменными домами. Обязательно каменными! В самом центре пожарища отчетливо, как наяву, представились стены нового собора Святой Девы Марии. Рядом с ним новый епископский замок, как можно дальше от раздражающего соседства орденского замка. И школа. Прямо там, рядом с собором. Городу нужны свои грамотные люди. Писцы, счетоводы, лекари, зодчие. Свои, а не то отребье, собранное со всех закоулков великой империи. И надо обязательно запретить возведение в городе новых деревянных строений. Это первое, о чем он заявит на первом же капитуле. Сразу после битвы, как только с помощью Господа…

Свежий порыв ветра смахнул редеющий дым. Немногочисленные рыцари, меченосцы и баллистарии сражались отчаянно, но ряды их редели, а у куршей на место павших или измученных сражением со свежими силами вставали те, кто еще не растерял боевого пыла. Иоганн уже с привычным мечом в руках бился бок о бок с едва оправившимися от недавнего поражения братьями Вернерами. Группа купцов образовала у ворот маленький отряд самообороны с вилами и мотыгами, и только недостаток вооружения мешал им вступить в бой. Ремесленники, монахи, девицы из Женского дома, рыночные торговцы и оказавшиеся в ловушке гости праздника метались по улицам, в растерянности жались к стенам церкви, словно в надежде, что христианский Бог защитит их от вторжения язычников. Или его земной представитель.

Он повернулся в другую сторону в надежде увидеть приближение войска Каупо или других союзников. Поля и проселки вокруг крепости были пусты. Лишь в дальнем поле в верховьях Вены виднелись небольшие клубы пыли, словно конный отряд мчался на помощь осажденным. Не слишком ли поздно доберутся они до крепости? Его взгляд остановился на выгравированной на теле колокола надписи «Vivos voco. Mortuos plango. Fulgura frango» («Живых зову. Мертвых оплакиваю. Зарницу укрощаю»). Оттолкнув звонаря, он несколько раз хаотично дернул за язык, и металл отозвался непривычным гулом.

Сражение за стенами крепости внезапно стихло. Курши недоуменно оглядывались. Кто-то из них взялся подбирать убитых и раненых, кто-то зализывал собственные раны. Стоило остановить отчаянную рубку, и руки налились тяжестью, с трудом удерживали мечи и щиты. Что-то пропел их боевой горн, и нападавшие стали неспешно отходить. Защитники, подхватывая своих убитых и раненых, устало потянулись к воротам крепости.

Альберт, воодушевленный внезапным воздействием гласа Божьего, перехватил посох за центр древка, поднял его над головой и склонился над парапетом площадки. В лучах солнца его белое одеяние светилось, словно само излучало свет изнутри. Люди на площади застыли.

– Братья и сестры, – донеслось до них с высоты. – Пробил наш час испытаний. Курши отошли, но они скоро вернутся. Только силой и мужеством докажем мы преданность нашу истинной христианской вере. Сейчас вам раздадут оружие. И пусть каждый из вас с оружием в руках встанет на защиту своих жизней, своих детей и самой Святой церкви. Каждому, кто вступит в бой, будет даровано отпущение грехов. Да будет так! Аминь!

Гул воодушевленных голосов пронесся по толпе.

– Господь с нами!

– Разобьем язычников!

– Смерть язычникам!

Альберт вновь потряс посохом. Душа его кипела, словно призывая сменить сутану на кольчугу, а епископский посох на двуручный меч и самому вступить в бой за веру во славу Господа, и он с трудом подавил внезапный порыв. Господь даровал ему другую роль. Его слово должно быть острее меча. Его воля и его видение дадут защитникам больше силы, чем его руки, привычные не к оружию, а к крестному знамению.

Кто-то тронул его за рукав. Карл, с избытком наделенный могучей первобытной силой, которая так нужна сейчас защитникам внизу, стоял рядом и настойчиво тянул его за край сутаны.

– Вам нельзя стоять на открытом месте, отче, – промычал монах. – Там стреляют.

– Глупости. Курши отходят. Мы слишком высоко. Кто сможет… – начал отвечать епископ, и слова застыли на его губах.

Глава 109. Игра

– Не надо ее, – потребовала Лея. – Она новенькая и еще ничего не умеет. И она тебя боится.

– О, еще как надо! У меня идея. Я сделаю это прямо здесь. Под звуки музыки. Я буду это делать, а он будет играть на дудке.

– Но я не могу!

– Не можешь? – Рудольф вернулся к Вальтеру и кольнул его кончиком меча в живот. На тунике выступило кровавое пятно. – Хочешь, чтобы я вспорол тебе брюхо?

– Я не могу играть на флейте! – прохрипел миннезингер. – У меня распухли губы и горло. Я не смогу выдуть воздух. Не трогай меня – и я сыграю на гитерне.

Рыцарь в сомнении покачал головой.

– Кажется, ты опять хочешь меня перехитрить. Чтобы играть, тебе нужны свободные руки. Ты что-то задумал.

– Для флейты тоже нужны руки. На мне столько веревок. Что я могу задумать? Но если ты не хочешь музыки…

– Помолчи.

Рудольф еще раз выглянул наружу, убедился, что в порту по-прежнему пусто, выдвинул ящик из-под лавки и достал оттуда гитерн. Затем внимательно осмотрел инструмент и, не обнаружив в нем ничего подозрительного, разрезал веревки на руках Вальтера.

– Играй. Я должен слышать музыку. Без перерыва. Если остановишься без моего приказа, останешься без руки.

Инструмент наконец оказался у Вальтера, и миннезингер впервые после пленения ощутил, что перед ним забрезжил лучик надежды. Он размял затекшие пальцы и тронул струны. Гитерн отозвался первым аккордом. За ним последовал следующий и следующий, преображая дрожание струн в плавную мелодию. Рудольф вернулся к Вите, зацепил кончиком меча подол ее платья и одним движением разрезал его до пояса. Затем отложил меч в сторону, скинул с себя белый плащ и спустил панталоны. Рука Вальтера дрогнула. В тот же миг Рудольф потянутся к мечу, но музыка уже неслась в прежнем ритме. Миннезингер не отрывал взгляда от рыцаря. Вита не сопротивлялась. Мелодия взрывалась отчаянной мольбой, перетекала в угрожающий рокот, расплескивалась морскими волнами. Миннезингер, будто подхваченный неудержимым ураганом, несся по их гребням, соскальзывал в темные провалы, взлетал под облака. И только пальцы левой руки лихорадочно нащупывали тайное отделение в корпусе гитерна.

Рудольф не спеша устроился над недвижной, распростертой перед ним девушкой, раздвинул ее ноги, примерился и ворвался в нее, словно вонзая меч в противника на поле боя. От резкой боли Вита вскрикнула, забилась в конвульсиях. Струны взревели. Одна из них лопнула и хлестнула миннезингера по щеке. Он дернулся, и крышка потайного отделения отлетела в сторону. Пальцы одной руки хаотично щипали оставшиеся струны, а тонкое лезвие уже плотно ложилось в ладонь другой. Рудольф сладострастно дернулся, победно повернул голову к Вальтеру, и его глаза внезапно расширились, а из глотки в унисон женскому крику вырвался вопль ужаса и боли. Он попытался оторваться от тела женщины, но его с каждым мигом увеличивающийся в размерах зверь оказался плотно зажат стенами слишком малой для него пещеры.

– Пусти меня, ведьма! Что ты сделала? – Рудольф наотмашь ударил Виту по щеке. Ее голова дернулась, ударилась о скамью. Глаза девушки закатились, тело безвольно обвисло. Но рыцарю это не помогло. Он дернулся еще раз и вновь взревел от боли. Вальтер, почти не сознавая, что делает, бил по струнам, но второй рукой лихорадочно перепиливал стягивающие тело веревки. Рудольф еще дважды ударил девушку. Вальтер наконец справился с путами, отбросил гитерн и вскочил со скамьи. Рыцарь потянулся к мечу. Вальтер прыгнул. Их тела столкнулись в полете. Рудольф, неразрывно связанный с Витой, падая, потянул ее за собой, и она оказалась сверху. Новый вопль вырвался из глотки рыцаря. Оба мужчины схватились за меч. Вальтер потянул за рукоятку, и из пришедшейся на лезвие ладони Рудольфа хлынула кровь.

Двумя взмахами меча Вальтер обрубил веревки, удерживающие невест на скамьях, и они, как две фурии, со все еще связанными руками налетели на лежащего рыцаря. Он пытался отбиваться от них, пока Вальтер не приставил острие меча к его горлу.

– Довольно! – крикнул он разъяренным девушкам. – Снимите ее с него.

Лея еще раз расчетливо пнула рыцаря в бок и потянула Виту на себя.

– Вставай, подруга. Все кончено.

Ванга подошла к девушке с другой стороны. Глаза Виты открылись, она попыталась встать и рухнула обратно.

– Я не могу. Он держит меня.

– Отпусти ее, негодяй, – потребовал Вальтер и усилил давление меча.

– Как?! Уберите ее, – взмолился Рудольф. – Ради всего святого. Это она держит меня! Что она со мной сделала?

Ванга внимательно рассмотрела слившиеся на полу тела и изумленно покачала головой.

– Вот это да… Расслабься, подруга. Отпусти его. Мы найдем для тебя мужчину получше этой дряни.

– Я же говорю – не могу. Он как будто врос в меня. Что мне делать?

Лея растерянно переглянулась с Вангой.

– Она не может. Разве так бывает?

– Не знаю. Хозяйка не рассказывала про такое. Надо ее спросить.

– А ты, Вальтер?

Миннезингер пожал плечами:

– Однажды я слышал от пьяных конюхов, как жеребец застрял в кобыле и ничего не помогало. Им пришлось обрезать его фаллос. Он сразу уменьшился, и его вытащили.

– Ну вот. Так бы сразу и сказал, – с облегчением сказала Лея, и Вальтер запротестовал:

– Ничего такого я не предлагал. Я даже представить себе… Но это неважно. Ему надо связать ноги. И руки. Покрепче.

– А вот это мы с удовольствием, – плотоядно улыбнулась Ванга.

– Эй, о чем вы говорите? – встревоженно спросил Рудольф, наблюдая, как девушки с готовностью перетягивают его конечности веревками. Снаружи донеслись чьи-то крики. Не выпуская из рук меча, Вальтер выглянул наружу и повернулся к девушкам.

– Быстрее. Заткните ему рот. Нам надо спешить.

Из его руки словно само собой выскользнуло тонкое лезвие, которым он перерезал веревки, и он отвернулся, чтобы не видеть дальнейшего.

Глава 110. Иво

С неба лилась вода. Это был не рядовой дождь, даже не ливень. Вода сплошным потоком текла в глаза, в нос, в уши, в рот. Иво закашлялся, мотнул головой в сторону и увидел над собой закопченное лицо маленького человечка с всклокоченными волосами.

– Ты живой!

Старший сын вдовы отбросил в сторону деревянное ведро с остатками воды и пустился в пляс. Иво с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, к горлу подступала противная тошнота. Он огляделся. Младшие дети пускали по растекающейся от него луже соломинку и ни на что не обращали внимания. Дом догорал. При порывах ветра жар пожарища охватывал палящим коконом. Вдова лежала рядом в мокром платье и не двигалась.

– Зачем ты меня обливал? – спросил он.

– Ты спал. Я тебя потушил.

– Потушил? – Иво опустил голову и увидел, что туника на его груди прогорела насквозь и через нее видно опаленную кожу. По платью вдовы тоже расползлись несколько дыр. Он опустился рядом с ней на колени и дотронулся до ее щеки.

– Я еще полью маму. Она не просыпается.

– Не надо.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. От дома опять потянуло жаром. Он подхватил вдову под мышки, подтянул к стенке колодца и попытался усадить. С первой попытки ее тело сползло и обрушилось на бок. Он вновь подхватил вдову, уже предощущая неладное, и в этот момент ее глаза открылись, губы раздвинулись и тело затряслось в судорожном кашле.

Никогда еще, кажется, Иво не ощущал себя таким счастливым. Дыхание ее наконец успокоилось, она обняла прижавшихся к ней детишек и только тогда посмотрела на обгоревший остов дома. Ее зрачки расширились.

– Что это? Что случилось? Я ничего не… – тело вдовы опять забилось в кашле.

Иво наклонился к ней и помог встать на ноги.

– Успокойся. Все хорошо. Тот есть все плохо. Они сожгли деревню. Зачем ты сюда вернулась?

– Мы хотели перебраться на тот берег. Тебя не было. Детям нужна еда. И одежда. Мы только вошли в дом… Кто его сжег? Я не понимаю.

– Германцы. Здесь нельзя оставаться.

Клубы дыма по-прежнему густо застилали деревню. Огонь перекинулся на сарай. Людей не было видно. Настороженно озираясь, Иво вывел семейство за земляной вал к опушке леса. Воздух здесь был чище, дышалось легче. Неподалеку слышались возбужденные крики, лязг оружия.

– Там кто-то лежит, – вездесущий старший сын ухватил его за палец и потащил за собой к большому кусту, но Иво уже и сам увидел торчащие из-под него ноги в коротких, с отворотами на щиколотках сапогах.

Ноги не двигались. Иво замахал вдове, призывая к тишине, и осторожно приблизился к кусту. Трудно было представить, что днем, в самый разгар ожесточенной битвы, кто-то просто прилег отдохнуть. Или затаился таким странным образом. Он приподнял ветку и увидел лежащие друг на друге тела. Куршский воин и германский баллистарий сошлись в смертельной схватке. Горло лежащего на спине германца пронзил дротик с острым железным наконечником. Из спины курша торчало прошедшее насквозь лезвие меча. Руки воинов еще сжимали боевые щиты, лица искажали гримасы боли и ярости. И только навеки застывшие глаза смотрели безразлично и отрешенно. Но Иво заинтересовало другое.

Он скинул в сторону тяжелое тело курша, перевернул со спины на живот облаченный в кольчугу труп баллистария и снял с его спины арбалет. Подобных изделий он еще не видел. Плечи лука укрепляла длинная железная пластина. Толстая тетива из перевитых бычьих жил была натянута так, что довести ее до спускового механизма на ложе мог бы только человек невероятной силы. В центре лука свисала петля. Он опустил лук к земле, вставил в петлю ступню и попытался натянуть тетиву двумя руками. Она сдвинулась с места, переместилась слегка в сторону крючка и вырвалась из обожженных ладоней.

Баллистарий не выглядел могучим воином. К его поясу для чего-то был прикреплен большой железный крюк с двумя ручками. Иво отстегнул его, повертел в руках, зацепил им тетиву и изо всех сил, расправляя спину, потянул вновь. На этот раз тетива дошла до спускового механизма, похожего на придуманный им для тайной стрелялки. Даже стрелы арбалета – короткие, с утолщением в центре, напоминали собственное изделие. Но дальность их полета при таком натяжении должна быть удивительной…

– Иво, – позвала встревоженная вдова, и он, будто очнувшись ото сна, закинул арбалет со взведенной стрелой себе за спину. Звуки битвы то отдалялись, то приближались. В крепости непривычным звоном прозвучал колокол. В любой момент могли повиться воины одной из противоборствующих сторон. Иво подхватил малышку, и она доверчиво прижалась к его обожженной груди. Двух других детей вдова вела за руки. Ноги держали ее с трудом, она часто останавливалась, чтобы перевести дух.

– Где мы теперь будем жить? Кто накормит моих детей.

– Это моя забота, – нетерпеливо отозвался Иво. – Прячьтесь. Сюда.

Он подтолкнул их к густому кустарнику, и семья, присев за скрывающей их листвой, сбилась в комок. Дети, как испуганные звереныши, изо всех сил вжимались в тела матери и новоявленного отца, жмурили от страха глаза. Возбужденные, прерывающиеся тяжелым дыханием голоса приближались. Ясно стали различимы тяжелые шаги, позвякивание оружия, стук цепляющихся за деревья щитов. Кто-то из воинов, проходя мимо кустов, ткнул в них длинным копьем, и его острие коснулось земли между ног Иво. Он сильнее сжал ложе спущенного с плеч арбалета и пригладил пальцем спусковой крючок. Копье выскользнуло обратно.

– Надеешься подцепить зайца на обед? – хохотнул кто-то на языке куршей, и его товарищ, видимо, обладатель копья, хмыкнул в ответ.

– Я бы не отказался от свежатины. Надеюсь, на обед у нас что-то найдется. А ужинать будем в Риге.

– Это точно, им долго не выдержать.

Воины прошли мимо. Голоса и звуки шагов стихли. Иво выглянул им вслед и увидел спины куршей, выносящих с поля боя погибших или раненых товарищей. С другой стороны кустов проглядывала крепостная стена и обширная площадь. Иво с трудом распознал в ней недавний, кишащий празднично разодетым народом рынок. Прилавки были перевернуты, телеги разбиты, остатки товаров, которые не успели укрыть в крепости, рассыпаны и растоптаны. Последние воины стекались в готовые захлопнуться за ними ворота. И только в центре площади помост, на котором проходили главные события праздника, стоял нетронутым, словно поджидая продолжения представлений. А на колокольной башне над крепостной стеной четко вырисовывалась фигура человека в белоснежной епископской мантии.

– Ждите здесь! – выкрикнул Иво, и, подхватив арбалет, помчался к площадке.

Глава 111. Альберт

– Мы слишком высоко. Кто сможет…

Неуловимым движением монах дернул Альберта за сутану так, что епископ отлетел к еще хранящему дрожь недавних ударов колоколу и ударился о него спиной. Его дыхание перехватило. – Как ты, как ты посмел…

– Отче. Стоящий теперь у парапета колокольни лицом к епископу Карл внезапно широко улыбнулся. Заячья губа обнажила крупные, как у хищного зверя зубы, перекосила лицо в страшную, никогда не виданную Альбертом гримасу. Монах протянул к своему господину руку и шагнул вперед. От внезапного ужаса ноги епископа ослабли, спина заскользила по поверхности колокола. Карл, все так же протягивая руку, сделал еще шаг, опустился на колени, будто прося благословления, и вдруг рухнул лицом вниз.

– Что это, Боже, что это? – прошептал епископ, едва ухватив краем глаза фигуру на праздничном помосте. Какое-то мгновение человек на помосте смотрел епископу прямо в глаза, затем отвернулся, спрыгнул на землю и побежал вдоль крепостной стены, что было странно. «Не к куршам и не к нам», – еще подумал Альберт, тоже опускаясь на колени над телом верного слуги. Над торчащей из шеи у основания черепа короткой стрелой. Над бьющей из ранки прямо на белоснежную сутану тонкой струйкой крови. – Что это?

Глава 112. Клаус

На орденском подворье худой баллистарий с огромными, как лопата, ладонями раздавал горожанам оружие. Клаус указал на небольшой круглый щит и длинный меч.

– Возьми лучше булаву. У тебя длинные руки, – посоветовал баллистарий, но, вглядевшись в лицо Клауса, заулыбался. – Я узнал тебя. Это ты сражался с Вернером. Кажется, ты знаешь, как обращаться с оружием.

Напоминание о недавней победе на глазах всего города еще согревало душу Клауса. Но неизбежная схватка с полчищем язычников делала недавний триумф незначительным, второстепенным. Теперь сражаться придется не за наследство, каким бы огромным оно ни казалось, а за собственную жизнь, за жизнь Марты и их будущего ребенка. Получив оружие, он отошел в сторону, где под руководством Иоганна формировался отряд. Грудь Иоганна еще тяжело вздымалась после недавней схватки с куршами. Его щегольская одежда была разорвана, на плече проступило кровавое пятно. Он примерял доставшуюся ему кольчугу и с сомнением поглядывал на собирающуюся вокруг него братию.

– Эй, ты, – внезапно закричал он, подзывая к себе горожанина, неловко пытавшегося пристегнуть к поясу ножны с тонким мечом. – Ты бы лучше булавкой орудовал, чем… Ба, постой! Да ты и не мужчина вовсе. И я тебя, кажется, знаю.

– Не до конца, красавчик. Узнаешь, когда я воткну эту штуковину в язычника! Уж я знаю, куда надо целиться! – веселая девица из Женского дома озорно подмигнула и замахала мечом в воздухе, поражая невидимого врага.

Клаус подошел к новому компаньону ближе и негромко, стараясь не привлекать внимания остальных, спросил:

– Мы отобьемся? Их больше, чем всех горожан, вместе взятых.

– У нас нет выбора.

– А почему нам не укрыться в крепости?

– Нас забросают огнем. Часть стены деревянная. Все сгорит, как эта деревня. У нас нет выбора. Надо сражаться. Мы ждем подкрепления.

– А мы дождемся?

Иоганн расправил мешковатую для его тела кольчугу, накинул поверх нее перепачканный кровью котт и устало потянулся.

– Помнишь, чему я тебя учил? В бой идут побеждать. Вернер был сильней тебя. Но ты сумел удивить его, потому что вырвал сомнения из своего сердца. Ты сражался за свое, кровное. Ты будешь сражаться вновь. И только Богу ведомо, среди кого мы окажемся после новой схватки.

С поля боя выносили раненых. Убитых складывали у церковной стены. Белые, с кровавыми потеками плащи меченосцев перемежались с праздничными туниками сражавшихся бок о бок с ними ливов из сожженной деревни, ремесленников, кольчугами баллистариев. Над их телами уже роились мухи. При виде одного из трупов Клаус напрягся, и ноги сами подвели его ближе. На поверженном воине были знакомые кожаные доспехи, которые не помогли ему в схватке на помосте и не защитили от точного попадания дротика курша в плохо защищенное место под подбородком.

– Ему не повезло.

Вздрогнув, Клаус повернулся к живому Вернеру. Голова недавнего соперника была скорбно опущена, в глазах стояли слезы.

– Мне жаль…

– Мы все делили пополам. Нам не надо было затевать этот суд против тебя. Господь наказал нас за неправедное деяние. Прости нас.

– Бог простит.

– Возьми его латы.

– Что?! – Клаус изумленно уставился на Вернера. Слезы на глазах его недавнего противника высохли, голос окреп.

– Ты умеешь сражаться. Мы вместе отомстим язычникам за его смерть.

Под двумя большими котлами на площади развели огонь, празднично разряженные женщины из сожженной деревни раздавали всем желающим похлебку из щедро пожертвованных торговцами продуктов. Спустившийся с колокольни Альберт взял миску с похлебкой и отнес ее Иоганну.

– Ты мужественно сражался, я видел. Это тебе. Поешь.

– Спасибо, бра… ваше преосвященство. У вас кровь на сутане.

Лицо епископа было невозмутимо, только глаза сверкали ярче обычного.

– Знаю. Это не моя. Я привел тебе подкрепление.

– О! – первый приступ изумления у Иоганна прошел. Он медленно перевел взгляд на стоящих за спиной епископа людей, и его губы скривились в саркастическую усмешку. – В моей команде уже имеются веселые девицы. Теперь будут еще и монахи. Пусть они пойдут впереди отряда с поднятыми крестами…

– Не богохульствуй! – Альберт с трудом погасил раздражение. – Они умеют держать оружие. У нас каждый клинок на счету.

– Я понял.

– У нас осталось мало воинов. Это будет решающий бой.

– Я…

– И это твой шанс.

– Я понял, ваше преосвященство, – склонил голову Иоганн.

Глава 113. Защита

Летнее солнце стояло еще высоко над головой. Широкой линией двинулись вперед воины с большими щитами и копьями или дротиками. За их спинами выстроились лучники. У каждого из воинов с пояса свисал меч. Многие сжимали в руках боевые топоры. Сам Перконс дал им знак, а жрец подтвердил, что ночевать они сегодня будут в Риге. И разве не они проредили сегодня ряды меченосцев?

Не встречая сопротивления, курши быстро пересекли уже знакомый лес, просочились сквозь дымящиеся останки рыбацкой деревни, вышли на площадь перед крепостью. Защитники города поджидали их. Со стен крепости в подходящее войско полетели стрелы из арбалетов. Выставив щиты с опорами, курши ответили залпом лучников. Туча стрел взмыла в небо. Баллистарии укрылись за стенами, лишь один из них, перезаряжая арбалет, замешкался, и стрела нашла цель. Баллистарий пошатнулся, склонился к краю стены и выпал наружу. Ликующий крик пронесся по рядам куршей, и они ринулись в атаку. Тотчас им навстречу из ворот крепости выскочили десять конных рыцарей в тяжелом вооружении. В центре клина, размахивая над головой булавой, вновь скакал Даниил.

После недавнего боя курши были готовы к такому маневру. Первый ряд плотной стеной выставил щиты с опорами, в рыцарей полетели тяжелые копья и камни из пращей. Большая часть снарядов отскакивала от тяжелых лат, как брызги дождя, пока удачно пущенный булыжник не врезался точно в забрало всадника. Оглушенный рыцарь пошатнулся и вывалился из седла. Лошадь другого всадника наткнулась на щиты и завалилась набок, придавив наездника. Оставшаяся группа прорвала первые ряды куршей, громя каждого подворачивающегося под руку. И тотчас вокруг образовалась новая стена щитов, преодолеть которую лишенные инерции лошади уже не могли. Рыцарям осталось лишь отчаянно рубить деревянные щиты мечами, разбивать их булавами, уклоняясь от камней и копий.

Чуть поодаль от них в сражение вступили меченосцы и баллистарии. Короткие стрелы с тяжелыми железными наконечниками нашли свои цели, но перезарядить арбалеты курши не давали. Воины сошлись в рукопашной. Только лязг мечей и крики раненых наполняли пространство перед крепостью. Защитники отступали. Окруженные рыцари пробивались обратно. Курши, прорвав ряды меченосцев и баллистериев, устремились к открытым воротам. И тогда из крепости выбежал новый отряд.

Не ожидавшие такого курши смешались. Иоганн, защищенный кольчугой и легким железным нагрудником, сходу проткнул мечом живот ближайшего воина, уклонился от встречного удара, искусно перерубил руку следующего. Вернер яростно обрушил меч на голову ближайшего соперника и, без устали нанося удары направо и налево, ворвался в самую гущу сражающихся. Клаус методично отбивал маленьким круглым щитом удары наседающего на него воина. Рука курша, сначала быстрая и точная, заметно устала, движения замедлились. Разозленный воин вознес меч над головой и ринулся вперед. И тотчас Клаус, как учил его Иоганн, прыгнул в ноги противника. Не ожидавший такого маневра воин перекатился через спину, но в этот раз Клаус был быстрее. Вскочив на ноги, он сходу, словно топором при разделке туши, отсек голову поверженного врага и повернулся к атакующим. Только вместо недавней восторженной толпы на него смотрели глаза двух новых разгневанных противников.

Схватке сразу с двумя соперниками Клауса не обучали. Но рядом с ним уже встал оруженосец Курт. С отчаянным криком откуда-то сбоку вывернулась веселая девица и воткнула наступавшему на них куршу меч в обещанное место. Воин взревел и медленно осел, под ним быстро растеклась обширная лужа крови. Воодушевленная девица ринулась вперед, но поскользнулась в крови, рухнула и сильно ударилась головой о землю. Курт оттащил ее к воротам.

С воинственным ревом кинулись в атаку монахи. Отчаянно сражались ливы из сожженной деревни. Угрюмой группой двинулись на врага бочары, кузнецы, каменотесы. Гогенфауер угрожающе размахивал боевым топором, и его соратники старались держаться от него подальше. Большой двуручный меч сжимал в ладонях, одна из которых была плотно перевязана тряпкой, мукомол Мюллер. Робко жался за его спиной портной Шнайдер. Осторожней двигались купцы и торговцы. Стоило куршам чуть отступить, как воодушевленные защитники кидались вперед, чтобы развить успех, но, встретив сопротивление, со всех ног неслись обратно. Встречными волнами накатывались соперники друг на друга, сталкивались, откатывались, налетали вновь. И с каждым разом сражающиеся передвигались ближе и ближе к крепостной стене. С каждым разом, группируясь для новой атаки, защитники не досчитывались недавних товарищей. Сердца их наполняло отчаяние. И тогда, как знак признания их мужества, знак достигнутого предела человеческих возможностей, во всю мощь зазвенел колокол. Курши замерли. «Это Бог германцев, он идет на помощь», – пронеслось по их рядам.

Защитники призывный гул восприняли по-своему. Оставшимся в живых рыцарям во главе с магистром удалось пробиться к отступающим и занять последнюю линию обороны. За их спинами рижане и гости города со всех ног кинулись в ворота. Внезапно разгоряченные битвой курши обнаружили, что сражаться больше не с кем. Только что они выглядывали в рядах защитников соперника для новой схватки, и вдруг перед ними осталось только открытое пространство. Спохватившись, они кинулись вперед. Последними в ворота входили Иоганн, Даниил и магистр Фольквин. Нескольким куршам удалось проскользнуть внутрь вместе с ними и только тогда они поняли свою ошибку. Ворота за их спинами захлопнулись.

Глава 114. Ливы

– Смотрите, они носят к стенам дрова!

На вершине дюны кроме Уго и Лембита теперь собрались все начальники отрядов, по достоинству оценившие новый наблюдательный пункт.

– Камень не горит.

– Ворота деревянные. Их несколько. Часть стены из бревен. В крепости слишком мало людей, чтобы защитить все.

– Но они стреляют со стен. И кидают камни.

– Только в тех, кто отходит подальше. Под самой стеной безопасно.

– У куршей полегло много воинов. Почему они не зовут нас на помощь?

Последний вопрос волновал присутствующих больше всего, и теперь он напрямую был обращен к двум военачальникам. Уго пожал плечами и кивнул на Лембита.

– С куршами говорил он. Спрашивайте его.

– Я скажу.

Лембит недовольно посмотрел на Уго, пригладил бородку и повернулся к главам отрядов.

– Мы договаривались с куршами, что нападем на германцев вместе. Поэтому мы здесь. Перебраться на тот берег мы можем только на их кораблях. Но они решили напасть на германцев сами, неожиданно, не давая времени врагу приготовиться к битве. Это можно понять. А вот почему они не пришли за нами ни сразу после начала атаки, ни после утренней битвы, я не знаю.

– Чтобы не делиться добычей, – подсказал Кирьянс. – Они хотят забрать Ригу себе.

– Мы не знаем этого. Мы пожали с их старейшинами руки.

Старейшина Саунага выскочил в центр круга и воинственно потряс копьем.

– Курши обманщики. Мой брат погиб в схватке с ними.

– Это было пять лет назад, – напомнил Лембит. Но тлеющий уголек сомнений уже разгорался жарким костром открытого недовольства.

– Мне от этого не легче. Я не смог отомстить за моего брата.

Старейшина Ужкилы тоже вышел в круг и с размаху вонзил копье в землю.

– Нам тоже есть что припомнить куршам. Они разгромили нашу деревню и увели наших женщин. В той схватке погибли наши лучшие воины. Мы не будем сражаться вместе с ними.

– Их корабли нападали на Куолку.

– Питрог против куршей!

– Стойте!

Лембит тоже воткнул копье в землю и встал перед старейшиной Ужкилы лицом к лицу. Такая поза означала вызов. Еще недавно старейшины почтительно внимали каждому его слову. Настоящий вождь это не тот, кто говорит правильные слова, когда-то учил его покойный отец, а тот, кто готов защитить сказанное любой ценой. Даже ценой своей жизни.

– Разве вы трусливые зайцы, готовые бежать от любого шума? Разве вы женщины, забывающие свое слово, как только оно сказано вслух? Разве мы не пожали руки, чтобы единой силой разбить наших главных врагов? Как вы будете смотреть в глаза вашим женам и матерям, если мы вернемся, поджав хвост, как этот трусливый пес?

От гнева лицо старейшины Ужкилы налилось кровью. Он был крепок костью и широк в плечах, но далеко не молод и прекрасно понимал, что сейчас делает вождь. Смыть позор можно было только одним способом. Он выхватил меч и выставил его в сторону Лембита.

– Никто еще не видел тебя в бою. Посмотрим, будет ли твой меч так же быстр, как твой лживый язык.

– Ты проверишь это на собственной шкуре!

Лембит тоже обнажил меч и поднял с земли маленький круглый щит. Старейшина Ужкилы был сильным воином, но последний раз участвовал в сражении много лет назад, и с тех пор его руки чаще держали топор для рубки дров в собственном дворе, чем боевое оружие. При переправе через Миссу он наступил на незаметное в воде острие, и с тех пор использовал копье для опоры, чтобы меньше нагружать распухшую ногу. На крутую дюну он забрался без мешающего подъему щита, и никто из окружающих соперников старейшин не пытался предложить ему в замену свой – это означало бы прямую поддержку бунтовщика перед верховным вождем. Старшины просто разошлись по вершине дюны широким, насколько позволяло пространство, кругом.

– Смотрите, смотрите! – выкрикнул кто-то.

На правом берегу что-то изменилось. Уго заметил бегущих вдоль крепостной стены людей, двух взрослых и двух детей. В руках одного из взрослых была тяжелая поклажа, и Уго на миг показалось, что он узнает Иво, но он тут же отбросил эту мысль. По бегущим с крепости сделали несколько выстрелов из баллист, но камни пролетели мимо, и люди с детьми скрылись за дымовой завесой. Дым поднимался и от крепости. Из-за ее стен непрерывно вылетали тяжелые камни. Внезапно курши быстро устремились от крепости прочь, к своим кораблям. Камни из баллист врывались в их ряды, убивая или калеча воинов, но уже ничто не могло остановить их поспешное отступление. Едва добравшись до кораблей, они вбегали на борт и тотчас отходили от берега. Скоро стала ясна и причина: с дальней стороны Риги по мосту, переброшенному через омывающую стену крепости речушку, стремительно несся конный отряд из полусотни всадников. Отчалив, корабли куршей взяли курс на противоположный берег, к лагерю ливов.

– Наверно, они идут за нами. Мы пойдем в бой! – выкрикнул старейшина Куолки.

– Что, если курши перевезут нас на тот берег, а потом так же уйдут? – спросил осторожный Кирьянс.

Уго внимательно вгляделся в прибывших на помощь осажденным всадников. По прыти, по легкости не отягощенных железом движений, по пестрому облачению они меньше всего походили на германских рыцарей. Что, если это и есть опоздавший к началу праздника отряд Каупо во главе со своим вождем? А с ним, быть может, муж Салме, старшей дочери самого Уго… Он снял с перевязи боевой топор, вернулся к центру площадки и встал между соперниками, нетерпеливо пожирающими друг друга глазами.

– Нам пора спускаться, – твердо, для всех, как непреложное решение воеводы, провозгласил он. – Встретим куршей. Свои разногласия будем решать потом.

Лембит в сердцах взмахнул мечом и убрал его в ножны.

– Согласен. Сохраним наши силы для германцев. Вот мы и дождались, – сказал он, но Уго не уловил в его голосе прежней радости.

Глава 115. Курши

Войско ливов выстроилось как для боя. Впереди стояли самые сильные воины Мергеры и Куолки с большими щитами. За их спинами собрались лучники. Далее с разбивкой по отрядам расположились остальные. Строй замыкала немногочисленная конница. Мечи воинов покоились в ножнах на поясе, копья смотрели остриями в небо, луки висели за спинами. Но в любой миг оружие могло быть приведено в боевую готовность. Кто знает, чего можно ожидать от союзников?

Гребцы налегали на весла. Корабли куршей пересекали Вену ниже по течению от лагеря ливов, входили в заводь так, что тут же пропадали из виду. Один из замыкающих неровный строй кораблей свернул было к ближней береговой точке, где расположился лагерь ливов, но после нескольких неровных гребков вновь устремился за остальным флотом.

– Они не идут к нам за помощью! – выкрикнул кто-то.

– Как будто нас нет.

– Или они не знают, что мы здесь! – Кирьянс обвиняюще выставил палец в сторону Лембита, и вождь поспешно взбежал на маленький взгорок, с которого он чуть-чуть, но все же возвышался над остальными.

– Конечно, они знают! Мы договорились с ними. Они просто не видят нас и идут в место, удобное для их кораблей. Теперь, когда курши с нами, мы добъем германцев! Прямо в их логове! Ни один не останется на нашей земле. Смерть им!

– Смерть… – неуверенно прозвучало в рядах окружающих вождя воинов из Ире, и едва слабый гомон одобрения стих, старейшина Ужкилы еще больше охладил не успевший разгореться пыл:

– К ним пришло подкрепление. Мы видели сверху. Это не германцы. У них есть союзники. Может быть, это Каупо.

– Но это только горстка всадников. Нас намного больше.

– Говорят, у него большое войско. Это мог быть первый отряд. Остальные придут за ним. Или уже пришли и прячутся в лесу.

– Ты говорил, что земгалы и селы поддержат нас, – подлил масла в огонь Кирьянс. – Вместо этого…

– Подождите, подождите… – Лембит растерянно посмотрел на Уго, ожидая поддержки, но взгляд не раз выручавшего его воеводы был устремлен мимо, в сторону противоположного берега, а уста плотно сомкнуты. – Не надо бросаться пустыми словами. Мы не знаем, там Каупо или кто-нибудь другой. Главное – курши здесь, на этом берегу. Мы поговорим с ними и все решим.

Возглавляющий ваидцев Вар тоже вышел вперед. Даже не поднимаясь на пригорок, он, благодаря своему росту, возвышался над остальными воинами почти на голову, и голос его легко достигал задних рядов.

– Ваид хочет знать, о чем будет разговор с куршами.

– Санаг тоже!

– Пусть скажет воевода.

Уго еще раз посмотрел на противоположный берег и, словно очнувшись от глубоких раздумий, повернулся к соплеменникам и провозгласил:

– Большой совет!

Глава 116. Вечер

Даже с высокой дюны невысокие, скрытые деревьями мачты кораблей куршей едва проглядывали. Зато дым от кострищ взвивался густыми черными столбами. Второй день продолжалось оплакивание. К погибшим во время битвы добавлялись не превозмогшие тяжелых ранений. В последней пляске клубами пепла мертвые кружили над живыми.

– Они могли взять Ригу. Но ушли. Что мы им скажем?

Имаутс махнул рукой в сторону кострищ куршей, и Уго, не отрывая глаз от правого берега Вены, пожал плечами.

– Им сейчас не до нас. Они даже не знают, где мы.

– На том берегу не жгут костры.

– Не жгут.

– Ливы из сожженной деревни не могли уйти. Они сражались против куршей. Вместе с германцами, – сказал Имаутс.

– Сражались, – согласился Уго.

– Они изменили нашим обычаям. И встанут против нас.

– Они тоже не знают, что мы здесь, – напомнил Уго и тяжело вздохнул. До Большого совета, назначеного на полдень завтрашнего дня, надо было поговорить с воинами Мергеры. Еще не было случая, чтобы они не поддержали своего старейшину. Но что он им скажет? Что может он сказать сейчас старому другу? Самому себе? Не мог Каупо в разговоре с Иво упомянуть о Салме случайно. Он что-то знал и словно послал предупреждение о ловушке…

Уго осторожно тронул мешочек с шахматами. Костяные фигурки были на месте. Они могли начинать сражения, выигрывать и проигрывать, погибать и возрождаться снова. Без крови, без погребальных кострищ, без дружбы и предательства. Кто знает, может быть, такая жизнь ждет каждого, кого заберет Мать ночи. Как воплощенного в пешку четырехпалого сына Имаутса.

– Помнишь, когда мы ходили за невестами в Икскюль? Не всем нравилась наша затея. А нам самим казалось, что старшие думают не так, что все должно быть по-другому.

– Конечно. – Имаутс хорошо знакомым жестом провел пальцами по лбу, будто переправляя мысли в другое русло, и кивнул. – Наверное, все молодые думают так. Но мы привели хороших жен, и они подарили нам хороших детей. Разве не так?

– Так, – подтвердил Уго. – А твоя дочь… Мы никогда не говорили о ней. Ты что-нибудь слышал о ней? У тебя есть от нее внуки?

– Хотел бы я об этом знать.

– А если бы тебе сказали, что муж твоей дочери и отец твоих внуков стоит с войском Каупо на том берегу?

– Каупо предатель и заслуживает смерти.

– Его старший сын в заложниках у германцев. Поэтому он не может пойти против них. Но я спросил не об этом.

– Ты что-то знаешь? Ты для этого позвал меня сюда? Моя дочь и твоя Салме… Скажи мне!

– Это только слухи. Ты мой старый друг, и я ничего не стал бы утаивать от тебя. С тех пор, как появился Лембит, он всегда оказывался рядом, мы с тобой ни разу не могли толком поговорить.

– Мы можем поговорить сейчас. Я не знаю, как сражаться с отцом моих внуков. Ты же об этом спрашиваешь меня, так? Но я должен знать наверняка. Спроси их, им ведомо все.

Он легко подтолкнул мешочек с шахматами, костяные фигурки отозвались глухим стуком, и Имаутс испуганно отдернул руку. Уго пригладил их ладонью, словно успокаивая рассерженных божков, и поднялся на ноги.

– Темнеет. Я спрошу. А ты побудь тут с ним, пока я не пришлю замену из лагеря.

Уго кивнул на посапывающего на противоположном краю площади Зака и начал спускаться с дюны. Сумрак стелился по усталой земле, заглатывал кустарники и ложбинки, задерживался перед взгорками и открытыми местами, но не останавливался, поднимался выше. Верхушки мачт куршских кораблей становились неотличимы от деревьев. Дым кострищ постепенно стихал. На самой дюне было еще светло, можно было разглядеть, как качаются ветки деревьев или кустов на крутом склоне, как скользит между ними тень Уго, скорее уже угадываемая, чем заметная на его пути от дюны к лагерю, как стремительно уходит тень куда-то в сторону… но потом тут же образовывается в другой, противоположной стороне… потом… Что-то было не так.

Глава 117. Последний вождь

Петляющая среди густого кустарника тропинка от лагеря к дюне за несколько дней успела хорошо протоптаться. Уго спустился по крутому откосу, обогнул озерцо, у которого погибли старейшина Ваида и его сын, повернул в сторону лагеря. Из предосторожности его слегка отнесли от берега назад, ничейная полоса между ливами и куршами расширилась. На верхушке дюны непрерывно несли дозор по два привыкших к ночным наблюдениям воина из Мегеры. Деревья и кусты отбрасывали длинные тени.

Сомнения терзали Уго, словно стая воронов тушу кабана. У мудрого Имаутса не было ответа, как выбраться из родственной ловушки. Костяные воины хранили молчание. Каждая из деревень держалась особняком. Постоянные беседы с Лембитом за время похода вошли в привычку, но и с ним уже второй день избегали они разговоров и даже встреч друг с другом.

Тревожное чувство не покидало Уго. Сумрачная тропинка свернула в очередной раз и разбежалась в небольшую полянку. На противоположной стороне мелькнула тень. Воевода застыл, чтобы не отличаться от густого кустарника, и крепче сжал древко копья. К тени напротив приблизились две другие, и на полянку вышел вождь ливов.

– Это ты! – упреждающе выкрикнул Уго и ступил навстречу.

Лембит какое-то мгновение молча вглядывался во внезапно появившегося воеводу, потом поднял руку, останавливая двух сопровождающих его воинов из остатков разбитого германцами отряда Велло, и приблизился к Уго.

– Хорошо, что я тебя застал тут. Нам надо поговорить.

Уго с сомнением всмотрелся в хмурое лицо вождя. Его воины в кожаных латах и полном боевом снаряжении, словно изготовившиеся к близкой битве, стояли за его спиной с расслабленным видом, но руки их покоились рядом с оружием. Даже проигранный бой с меченосцами закалил их, придал уверенности. Это были уже не те бесшабашные мальчишки, бездумно кинувшиеся за самоуверенным главой отряда на недостроенную крепость с меченосцами. Хотя и закаленными вояками считать их было бы слишком рано.

– Сейчас? Здесь?

– А чем это место хуже любого другого? – Лембит, будто желая убедиться в справедливости своих слов, широким взмахом руки обвел окрестности полянки и ступил чуть в сторону так, что воины сопровождения оказались уже не за его спиной, а в прямой видимости воеводы. – Я хотел еще раз осмотреть окрестности с дюны, но раз уж встретил тебя здесь… Завтра Большой совет. Ты сам созвал его.

– Большой совет – место для самых важных решений, – подтвердил Уго. Маневр вождя не ускользнул от его внимания, и он вновь насторожился, даже шевельнул плечами, чтобы убедиться, что боевой топор находится в привычном месте на перевязи за спиной.

Лембит недовольно мотнул головой.

– Ты не спросил меня. До сих пор мы с тобой все решали вместе, вдвоем. Толпа способна только кричать. О том, на что ей укажут вожди. Что ты собираешься сказать на совете?

– Не знаю, – откровенно признал Уго. – Сначала я хочу выслушать всех. Теперь на том берегу не только германцы. Войско Каупо пришло им на помощь. Мы видели немногих, но это может быть только ловушка для куршей. И я не хотел бы, чтобы она стала ловушкой для нас.

– О, я знаю, ты осторожный человек. Твое племя ближе всех к Риге. Ближе, чем к Ире. Говорят, даже твоя покойная жена была из речных ливов. Лея услышала это от твоей младшей. И твоя старшая дочь… Как ее звали, Салме? Она ведь тоже ушла туда, верно? У тебя там должно быть немало родственников.

– Мы не выбираем себе родственников.

– Но выбираем, с кем дружить! – гневно выкрикнул Лембит. – Ты взял мою сестру, хотя тебя дома уже ждала невеста. Может, поэтому моя Лея исчезла неведомо куда?

– Ты же знаешь…

– Ее охраняли твои люди. Мне говорили, что нельзя доверять мергеровцам. И ты послал на смерть моего брата Велло.

– Я не посылал его…

– Наших богов вырезают из дерева. А ты разговариваешь с чужеземными костяными божками и слушаешь только их. Ты!

Лембит выхватил из ножен меч, и тотчас из кустов по сторонам поляны вышли еще три ирейца. В руках их были готовые к броску дротики. Ни один щит не смог бы защитить от дротиков, брошенных с разных сторон. Двое из вышедших вместе с Лембитом подняли копья. Уго вдруг представил себя утыканным древками подобно ежу и широко улыбнулся. Чувства его, как всегда бывало перед боевой схваткой, обострились, даже туговатое левое ухо, казалось, стало различать мельчайшие звуки, тело начало группироваться для решающей битвы.

– Они говорят совсем о другом!

– О чем ты? Чему ты улыбаешься? – в голосе Лембита прозвучала неуверенность, и его люди застыли в ожидании.

– Посмотрите сами.

Одним движением Уго развязал мешочек, и фигурки с легким стуком посыпались на землю. Ирейцы в нерешительности переглянулись. Лембит, не опуская меча, шагнул ближе.

– Эй, даже и не пытайся. Колдовство тебе не поможет. Твои боги…

– Слышите голос короля?

– Голос… У нас… – Лембит склонил голову, слегка вывернув ее, будто и впрямь надеясь разобрать в шелесте травы слова шахматной фигуры, и вдруг взмахнул мечом. Лишь на долю мгновения позже, чем летящий в него щит и следом за ним тело самого воеводы.

Три дротика воткнулись в землю там, где только что стоял Уго. Сбитый с ног Лембит откатился в сторону и поднялся на ноги одновременно с Уго, но теперь в руках старейшины Мергеры был его боевой топор. Лембит сжал рукоять меча двумя руками. Уго легко отразил удар копья ирейца в защитных кожаных доспехах и взмахнул топором. Удар его оказался точен. Лезвие пришлось в незащищенное доспехами место чуть выше левой ключицы, и голова воина свесилась, словно закинутая на плечо поклажа. Но слишком сильный удар сыграл злую шутку: топор, глубоко войдя сверху в грудную клетку, застрял в костях и доспехах, а остальные ирейцы уже налетали на Уго со всех сторон. Бросив топор, Уго схватил короткий меч поверженного воина и крутнулся на месте, рассекая клинком воздух вокруг себя.

Лембит издевательски рассмеялся.

– Он ничего не сделает без топора и щита. Бейте его копьями и дротиками. Он один.

– Уже нет!

Иреец с дротиком едва начал поворачиваться на голос, а копье Имаутса уже входило ему в спину. Мощный удар пробил доспехи насквозь, и узкое железное острие вышло из груди. Струя крови из пробитого отверстия ударила в лицо Уго. Он отшатнулся, и это вновь спасло его. Брошенный дротик прошел мимо. В тот же миг Лембит прыгнул на лишенного оружия Имаутса. Меч вождя скользнул по голове мергеровца, зацепил незащищенную грудь. Поток крови хлынул из отсеченного уха. Лембит отскочил и торжествующе огляделся. Два его соплеменника были убиты, но и невесть откуда взявшийся Имаутс истекал кровью.

– Добей его! – приказал он одному из наседавших на воеводу воинов и занял его место. Меч с каждым мгновением слабеющего Уго был вдвое короче его собственного, он сам должен нанести решающий удар ненавистному разрушителю всех его надежд!

Уго с трудом сдерживал нападение. Ирейцы неутомимо прыгали вокруг него, тыча копьями и мечами. Тело его покрылось многочисленными порезами. Один из дротиков зацепил бедро, зазубренное лезвие вошло в плоть и осталось в ней. Воевода одним ударом перерубил древко, но при каждом движении железный наконечник словно впивался заново, причиняя невыносимую боль.

Имаутс, шатаясь, все еще стоял на ногах. Он пытался вытащить меч из ножен, и слабеющая рука никак не могла довести нужное движение до конца. Посланный Лембитом воин с размаху воткнул ему в живот меч по самую рукоятку и, пристально вглядываясь в угасающие глаза престарелого вояки, чтобы перетянуть в себя былую силу знаменитого воина, подошел к нему вплотную.

– Зря… – едва слышно прошептал мергеровец, и воин, чтобы лучше услышать, склонил голову к губам умирающего.

– Зря… – повторил Имаутс, и его рука в последнем усилии ввела кинжал в тело врага.

Краем глаза Уго успел увидеть, как его старый друг падает в обнимку с молодым соперником. Ему и самому осталось недолго, ясно понимал воевода. Ирейцы, правильно оценив намерение своего вождя, лишь терзали его мелкими уколами. Торжествующий оскал не сходил с лица Лембита. Он, только он вправе нанести решающий удар!

Лезвие копья вновь кольнуло в правый бок. Уго пошатнулся, истерзанная железным наконечником нога подвернулась, и он тяжело рухнул, едва увернувшись от нового укола, с одной только мыслью о том, что воин не должен гибнуть, как заколотая свинья! Не выпуская меча, он с усилием поднялся на одно колено и с удивлением уставился на торчащий из горла только что коловшего его ирейца дротик. Воевода повернул голову. Еще один дротик вошел прямо в центр спины второго ирейца. По-прежнему сжимающий меч двумя руками Лембит медленно попятился назад, с ужасом глядя на надвигающегося на него Зака.

– Ты не должен. Не должен, – дрожащим голосом повторял он. – Воин не должен убивать своего вождя перед великой битвой. Выбирай. Ты знаешь, о чем я. Ты можешь стать старейшиной и воеводой. Прямо сейчас. Ты…

– Я выбрал.

Зак опустил дротик, подошел к отцу и помог ему подняться на ноги. Склоняясь к первому из убитых в схватке ирейцов, он одним движением вырвал из него завязший топор и передал его Уго.

– Я не нарушал законов ливов, – зачем-то сказал Лембит, понемногу перемещаясь назад.

– Не нарушал, – согласился воевода.

– И нам нечего больше делить. Спроси своих богов.

– Нечего.

Уго шагнул вперед, и Лембит, внезапно выпустив меч из рук, кинулся в сторону лагеря. Уго посмотрел вслед убегающему. Топор привычно, как и много лет подряд, лежал в ладони. Из такого положения он мог одним броском вонзить топор в ствол березы за три десятка шагов. Все было, как в шахматах. В каждой игре король – главная фигура, но он не может передвигаться более чем на одну клетку. Только ферзю дано разить противника издалека.

И он взмахнул рукой.

Глава 118. Наблюдатель

К заботам соседнего племени ливы отнеслись с пониманием. «Не надо тревожить тех, кто провожает в последний путь своих павших воинов» – сказал на Большом совете Уго, и остальные согласились с ним. Согласились и с тем, что с правого берега нельзя спускать глаз. Отряд Каупо, как пришел, так может и уйти. Вместо них на другом берегу могут появиться ожидаемые союзники – земгалы или селы. Надо просто подождать. Побеждает мудрость и терпение. Поспешность ведет к…

К чему приводит поспешность и необдуманность объяснять никому не пришлось. Остатки отряда ирейцов, узнав о ночной схватке, после недолгих раздумий отправились в обратный путь. Селение не должно надолго оставаться без старейшины. И кто сообщит соплеменникам о необходимости замены, если не они? Вот-вот за ними могли последовать ваидцы – и никто не пытался стыдить или отговаривать их.

Со стороны, обращенной к куршам, выставили усиленную охрану. Но больше всего надежд возложили на высокую наблюдательную дюну.

Охотнее других в наблюдатели напрашивались Зак и Анде. Первого гнала тоска по потерянному другу, и его не покидала надежда, что однажды, как несколько дней назад, Иво появится из ниоткуда с какой-нибудь новой просьбой или безумным предложением, и только от него, Зака, будет зависеть судьба, быть может, самого исхода битвы за Ригу, пока потерявший, казалось, интерес ко всему Уго залечивает раны. Но каждый раз, стоило ему поудобнее устроиться на верхушке дюны и привалиться спиной к удобно изогнутому стволу поваленного бурей дерева, как глаза его закрывались сами собой и из приоткрытых губ сладким журчанием растекался негромкий храп.

Анде это не беспокоило. Выглядев однажды в Ире себе в невесты Вангу, он едва перебросился с ней десятком слов, прежде чем предложить стать его невестой, и ее быстрое согласие даже обескуражило его. По обычаю, после сватовства приближаться к невесте он не мог и лишь издали ловил ее взгляды и прислушивался к раскатам счастливого смеха веселой смешливой девушки. Такой же, наполненной смехом и весельем должна была стать их дальнейшая жизнь, не случись этого таинственного, ничем не объяснимого исчезновения трех невест. Только богам ведомо, что произошло на самом деле. Что, если однажды сама Мать ночи вернет то, что по праву принадлежит ему?

Иногда вместе с Заком, а чаще один, он неусыпно вглядывался то в сторону лагеря куршей, то в сторону крепости. Сначала ее немногочисленные защитники если и выбирались за пределы стен, то лишь ненадолго. Всадники из отряда Каупо, покружив у стен, разбили лагерь неподалеку. Днем позже к крепости стали стекаться небольшие отряды рыцарей. С низовьев Вены вернулись два корабля, очень похожие на те, которые покинули крепость несколькими днями ранее, и с них сошло около полусотни рыцарей в белых плащах меченосцев. Видел Анде и то, как по прошествии трех дней, отведенных на оплакивание падших, лагерь куршей оживился в тот самый момент, когда в верховьях Вены показались несколько боевых кораблей. Заметили их, видимо, и наблюдатели куршей. Несколько человек, скорее всего вожаки, выбежали на самую высокую точку берега, собрались кругом, но уже через несколько мгновений круг распался, в воздухе прозвучал звук сигнального рога, и весь лагерь куршей устремился обратно на корабли, отбывая, к изумлению Анде, от берега с неменьшей скоростью, чем это было при нападении на Ригу. Мореплавателям даже не пришлось налегать на весла. Попутный ветер и течение быстро вынесли их на стремнину, и через кроткое время огромный флот растаял вдали, словно унесенное ветром облако.

Анде растолкал посапывающего Зака и сказал, что одному из них следует немедленно принести важное известие в лагерь.

Упустил неусыпный наблюдатель только одно.

Глава 119. Корабль

Больше всего на корабле понравилось детям. Младший сынишка под неусыпным надзором обеспокоенной матери карабкался по корабельным трапам на диковинные надстройки, двое старших наслаждались игрой с бухтами толстых корабельных канатов. Всем хотелось есть. Иво и Вальтер изучали приготовленные к дальнему плаванию припасы в кладовых. Перекрывающая вход в Рижское озеро цепь была скинута в воду, подводный переходной мостик отпущен в свободное плавание, перебраться на берег теперь можно было только с помощью небольшой лодки. Но перебираться – куда? Курши отступили. Со стороны верховьев Вены на подкрепление к городу во весь опор несся конный отряд. Если город выстоит, победители начнут искать тех, кто был хоть как-то причастен к нападению. Путь к ливам был отрезан. Единственная надежда оставалась на алчность шкипера. За хорошую мзду он вполне мог бы «не заметить» на борту двух-трех дополнительных пассажиров. Но как, когда на проводы придет сам владелец корабля, сделать при отплытии незаметными троих детей?

Женщины приводили себя в порядок. После освобождения от заклиненного в ней рыцаря обнаженная Вита опустошенно сидела на палубе, и подруги осторожно омывали ее обильно покрытое кровью Рудольфа тело. Перепачканным было и ее разодранное платье. Их собственная одежда выглядела не лучше. Не обращая внимания на мужчин, они разделись, вымыли одежду в большой деревянной лохани и вывесили для просушки. Каждый был занят собственным делом, и никто не заметил, как к борту подошла еще одна лодка и на борт вскарабкались шкипер корабля и его помощник. Ступив на палубу, они изумленно уставились на обнаженных женщин. Шкипер молодцевато выпятил грудь и оправил на поясе ремень.

– Гм, дамы, что вы здесь делаете? Как вы вообще сюда попали? Если прячетесь, то могу вас успокоить. Язычники отступили. Можно возвращаться в город. Не подумайте, что я вас хочу чем-то обидеть, но скоро сюда прибудет сам владелец. А ваш вид… Я, конечно, не против, но… Вы понимаете меня?

Женщины мельком взглянули на вновь прибывших и невозмутимо продолжили свое занятие.

– Не совсем. Они еще не до конца освоили наш язык.

Вальтер выбрался из кладовой на звук голоса. В руке его был рыцарский меч. При виде миннезингера шкипер побледнел и отступил назад. Его спина уперлась в высокий борт. Лихорадочно поискав на поясе, он сжал в ладони короткий морской нож.

– Твое лицо… Кто тебя так отделал? Тебя трудно узнать. Ты тот самый миннезингер. Тебя разыскивал весь город. Пока не напали язычники.

– Жизнь переменчива, – согласился Вальтер и сделал шаг вперед. – Но мы же обо всем договорились? Верно?

Шкипер еще больше вжался в борт. Его помощник был безоружен и не спешил вмешиваться в происходящее.

– Только не сердись. Мы договаривались до того, как… Если они узнают, что ты и я… Нас колесуют обоих.

– Значит, у нас не остается выхода.

– Да. То есть нет. Ты можешь взять лодку и спокойно перебраться на берег. Я никому не скажу, что видел тебя. И твоих женщин. И он не скажет.

– Не скажу, – подтвердил помощник.

– Ну вот…

– Конечно, не скажете, – согласился Вальтер и указал кончиком меча на нож. – Кинь его на палубу. Только аккуратно, чтобы никого не поцарапать. Вот так. А теперь скажи, сколько надо человек, чтобы управлять этим кораблем.

– Нет, нет, нет! Даже и не думай! – отбросив нож, шкипер с тоской посмотрел на берег, проклиная про себя миг, когда по примеру отца впервые ступил на палубу корабля. – Управлять мы можем вдвоем с помощником. Но это ничего не значит. Чтобы выйти из порта, нужны гребцы. В море мы поднимаем парус. Если не будет ветра, любая лодка захватит корабль без гребцов. И без воинов. В море полно пиратов. Наши надстройки специально сделаны, чтобы отбиваться от них. У нас должны быть воины для защиты. На передней площадке даже установлена баллиста. Только баллистарии знают, как управлять ею. И угон корабля – это приравнивается к пиратству. В любом краю…

– Ты же сам сказал, что у нас нет другого выхода. И мы заплатим.

– Но…

– У меня есть чем, не переживай, – для убедительности Вальтер приподнял привязанный к поясу мешочек с монетами и потряс им.

– О чем это вы здесь? – спросил выбравшийся наконец из трюма Иво и пощипал на арбалете тетиву с приставленной к ней стрелой.

– О, всего лишь о том, как устроена баллиста на этой надстройке и сумеем ли мы ею управлять.

Глаза Иво зажглись живым интересом.

– Правда? Я хочу на нее посмотреть.

– И еще, – вновь перешел на германский язык Вальтер и быстро пересчитал находящихся на борту людей, – мы говорим о том, хватит ли шести гребцов, чтобы вывести из озера этот корабль. Прямо сейчас. Ведь хватит?

Эпилог

ИСТОРИЯ, как и любые истории конкретных людей, семейств, сообществ, городов и стран начинаются с маленьких, незначительных на первый взгляд событий. Ливония кипела раздорами. Обещания легко давались и легко нарушались. Злейшие враги вдруг становились союзниками, а недавние друзья превращались во врагов. Окажись на месте епископа Альберта кто-то другой, менее яркий, целеустремленный, прозорливый, коварный – и бурные воды европейской Истории могли потечь по другому, непредсказуемому руслу. Но История не терпит сослагательного наклонения. Мы там, где мы есть, благодаря множеству значительных или совсем малозаметных деяний, о которых я попытался рассказать в этой книге.

При работе над ней мне не раз казалось, что епископ Альберт обладал не меньшим даром предвидения, чем Нострадамус или прорицательница Ванга. После отступления куршей одним из первых его деяний стал выкуп земли сгоревшей во время битвы деревни ливов. Уставшие от бесконечных набегов жители охотно пошли на сделку. И тотчас на месте деревни уже в 1211 году за стенами Риги началось строительство Домского собора Святой Девы Марии, а на границе с ним – нового епископского подворья (между Домским собором и улицей Миесниеку), подальше от неспокойного соседства ордена. И вовремя – в 1215 году, во время очередной поездки за подкреплением в Германию, прежнее епископское подворье сгорело. В том же 1211 году Альберт основал первую школу, дающую не только католическое, но и светское образование. А до своей смерти в 1229 году успел создать помимо рижского еще и пять других епископств, положивших основу для границ современной Латвии.

Магистр ордена, граф Фольквин фон Винтерштайн, был верным соратником епископа Альберта и сменившего его епископа Иоанна. Но Ливония расширялась, а пополнять ряды рыцарей-пилигримов год от году становилось все сложней. Новые рыцари требовали новых завоеваний, новых трофеев. К осени 1236 года мощный отряд рыцарей ордена и войска полоцкого князя совершили набег на Литву, разорив многие деревни и замки. На обратном пути разъяренные литовцы подстерегли нагруженное добычей войско магистра Фольквина и разбили его наголову. В этой схватке погиб и могущественный магистр.

Уго еще 10 лет оставался старейшиной Мергеры. По возвращении домой он привел в свой дом вдову Еву, и у них родился сын. Долгие годы после описываемых событий жители Мергеры избегали посещений Ире, зато время от времени выбирались на более близкий для них рынок Риги, никогда не рассказывая, откуда они прибыли на самом деле. Уго неизменно участвовал в этих походах, возможно, в надежде встретить на рынке Риги старшую дочь. Кто знает, удалось ли ему это? В 1220 году во время схватки с заманенными в мергерскую ловушку германцами Уго получил тяжелое ранение и через несколько дней скончался в кругу своей семьи.

Клаус из рода Крафтов после битвы с куршами расширил унаследованное дело, присоединил к нему новые направления, в том числе пивоварню. Он стал заместителем Гогенфауера на посту главы городского совета, а после того как его старшего товарища разбил паралич, еще пять лет возглавлял совет и создал первые гильдии ремесленников. Дата смерти неизвестна.

Иоганн отслужил год в составе ордена меченосцев и остался в Риге в качестве вольного и состоятельного рыцаря. Альберт не выполнил обещания сводному брату и не сделал его ленным владельцем замка. На полученную от Клауса долю Иоганн выстроил для себя в Риге большой каменный дом и завел нескольких слуг, которые во время походов выступали в роли его оруженосцев. На протяжении нескольких лет он был завсегдатаем Женского дома, но затем женился на дочери графа Фольквина и стал примерным семьянином. В народе его любили как неутомимого рассказчика о рыцарских подвигах. Генрих Латвийский удостоил его в хронике эпитетом «славный рыцарь Иоганн». Умер в 1227 году после неудачного падения с лошади во время похода против литвинов.

Вальтер на корабле Гогенфауера после долгих и захватывающих приключений перебрался в Рим, где вошел в число самых модных артистов своего времени. Пригласить его в свои палаццо считала за честь вся римская знать, особенно после того, как он дал представление самому Римскому Папе Иннокентию III. Плененный талантом миннезингера, глава Ватикана щедро вознаградил музыканта, что позволило ему войти в число зажиточных горожан. Вальтер привлекал не только дивными песнями и божественной музыкой, но и рассказами о дальних странах, о сказочной Ливонии.

Ванга и Вита за время долгого путешествия сдружились со шкипером и его помощником, а по прибытии в Италию вышли за них замуж и стали добропорядочными неапольскими матронами.

Судьба Иво, Леи и многодетной вдовы с достоверностью неизвестна. Некоторые источники утверждают, что Иво обосновался в небольшом поселении на окраине Рима с женой и многочисленными детьми, где занимался изготовлением высокоценимых арбалетов. По другим источникам, он стал известным оружейником и долго перемещался по городам и замкам Священной Римской империи, оставляя в них удивительные стреляющие устройства и не менее удивительные чертежи, некоторые из которых впоследствии нашел и усовершенствовал Леонардо да Винчи.

Зара еще долго оставалась хозяйкой рижского келлера. В нем появлялись новые музыканты, велись азартные игры, плелись заговоры и совершались сделки. Женихи роем кружились вокруг нее, но она отказывала каждому, так никогда и не выйдя замуж. Детей у нее не было. Злые языки утверждали, что реальные рычаги власти в Ливонии находились не у епископа Альберта, не у магистра ордена, а в руках некой могущественной женщины. На фронтоне одной из церквей любопытствующие монахи обнаружили изображение женщины с епископским посохом в одной руке и с кубком пенящегося эля в другой. Но в 1458 году церковь была уничтожена пожаром, и достоверных научных доказательств этого факта не осталось.

Памятка для читателя

За последние 800 лет территория Латвии изменилась мало. Разве что русла рек слегка изменили свое направление. Так, Лиелупе, будучи когда-то притоком Даугавы, пробила свой путь к морю и стала самостоятельной рекой. Поменяла русло и Даугава, о чем напоминает выходящая к Вецаки заводь с названием Вецдаугава. Не стало нескольких возвышенностей в окрестностях самой Риги, срытых из соображений безопасности, как холм Кубе, или для хозяйственных нужд. Река Рига и Рижское озеро исчезли под рижскими улицами. Зато названия местностей менялись множество раз в зависимости от языка, верований или обычаев проживающих здесь в каждый конкретный момент истории народов. Поэтому географические названия в романе даны в том звучании, как их в XIII веке использовали ливы. А разобраться в значении названий читателю поможет этот маленький словарик:

Реки:

Вена – Дюна – Даугава

Мисса – Лиелупе

Рига – исчезнувшая под землей Ридзене

Рижское озеро – расширение оттока Даугавы, называемого рекой Рига

Ливские поселения:

Икскюль – Икшкиле

Мергера – Мерсрагс

Мустанум – Мелнсилс

Куолка – Колка

Ире – Мазирбе

Ваид – Вайде

Санаг – Саунагс

Ужкила – Яунциемс

Питрог – Питрагс

Гольм – Саласпилс

Кукейнос – Кокнесе

Голштиния – земля в Германии, в описываемый период владения Дании

Примечания

1

Текст Альбрехта фон Йохансдорфа, перевод В. Микушевича

Content

Мик Зандис
Ливонская ловушка

Часть 1. Язычники

Глава 1. Мергера, апрель 1210 года

Глава 2. Барон

Глава 3. Битва

Глава 4. Бремен, май 1210 года

Глава 5. Добыча

Глава 6. Легенда о Гуно

Глава 7. Иво

Глава 8. Наследство Ассо

Глава 9. Пилигримы в море

Глава 10. На ярмарку

Глава 11. Меченосцы

Глава 12. Рига. Июнь 1210 года

Глава 13. Ярмарка в Ире

Глава 14. Келья

Глава 15. Клятва

Глава 16. Невеста

Глава 17. Ювелир

Глава 18. Состязание лучников

Глава 19. Капитул

Глава 20. Награда

Часть 2. Поход

Глава 21. Дорога домой

Глава 22. Привал

Глава 23. Соблазн

Глава 24. Лагерь на берегу

Глава 25. Мергера

Глава 26. Зара

Глава 27. Свадебный ритуал

Глава 28. Исповедь

Глава 29. Ирейцы

Глава 30. Военный совет

Глава 31. Карл

Глава 32. Изобретение Иво

Глава 33. Иоганн

Глава 34. Ливень

Глава 35. Келлер

Глава 36. Велло

Глава 37. Магистр

Глава 38. Планы Велло

Глава 39. Дюна

Глава 40. Купание

Глава 41. Иво

Глава 42. Плохая примета

Глава 43. Похороны

Глава 44. Поручение

Глава 45. На другой берег

Часть 3. Рига

Глава 46. Смерть Магнуса

Глава 47. После убийства

Глава 48. Комната

Глава 49. Вальтер

Глава 50. Мясник

Глава 51. Лезвие

Глава 52. Дом Магнуса

Глава 53. Деньги

Глава 54. Клаус и Альберт

Глава 55. Покупка

Глава 56. Блеск камней

Глава 57. Вальтер

Глава 58. Требование ваидцев

Глава 59. Уцелевший

Глава 60. Иво и Вальтер

Глава 61. Лея

Глава 62. Чудо

Глава 63. Уго

Глава 64. Каупо

Глава 65. Признание

Глава 66. Ювелир

Глава 67. Зара и Вальтер

Глава 68. Игра в кости

Глава 69. Суд

Глава 70. Наследство Магнуса

Глава 71. Иво

Глава 72. Искусство боя

Глава 73. Косуля

Глава 74. Зак

Глава 75. Невесты

Глава 76. Тотализатор

Глава 77. Иво и Уго

Глава 78. Побег

Глава 79. Ваидцы

Глава 80. Невесты на берегу

Глава 81. Погоня

Глава 82. Невесты

Глава 83. Вальтер

Глава 84. Женский дом

Глава 85. Секрет келлера

Глава 86. Женский дом

Глава 87. Иоганн

Глава 88. Вальтер

Глава 89. Пленение

Глава 90. Невиновен

Глава 91. Испытание

Глава 92. Сватовство

Глава 93. Затишье перед бурей

Глава 94. Уго сердится

Глава 95. Рига. 14 июля 1210 года

Глава 96. Поединок

Глава 97. Факир

Глава 98. Альберт

Глава 99. Прощание

Глава 100. Вальтер

Глава 101. Вальтер

Глава 102. Лембит

Глава 103. Вальтер

Глава 104. Корабль

Глава 105. Курши

Глава 106. Вальтер

Глава 107. Иво

Глава 108. Альберт

Глава 109. Игра

Глава 110. Иво

Глава 111. Альберт

Глава 112. Клаус

Глава 113. Защита

Глава 114. Ливы

Глава 115. Курши

Глава 116. Вечер

Глава 117. Последний вождь

Глава 118. Наблюдатель

Глава 119. Корабль

Эпилог

Памятка для читателя

Примечания