Наталия Антонова

Кипение страстей

Детектив

Глава 1

Сентябрь в этом году стоял удивительно тёплый и сухой, создавая иллюзию продолжения лета.

Сквозь разноцветные узоры листвы виднелось, радуя взгляд неоглядной синевой по-летнему ясное небо.

— Скоро бабье лето, — подумала с лёгкой грустью хозяйка детективного агентства Мирослава Волгина.

В отличие от великого русского поэта Волгина любила осень до первого холодного дождя, а зиму так и вовсе недолюбливала.

Друг детства, ныне старший следователь Александр Наполеонов, говорил, что ей нужно было родиться на Средиземноморье и жить не среди яблонь и вишен, а под кущей лимонных рощ и олив.

На что Волгина отвечала, что родилась она в правильном месте и яблоки с вишнями очень даже ей по вкусу и цветущие подсолнухи у забора радуют её душу гораздо больше, чем оливы чужого края.

Пушистый чёрный кот Дон разнежившейся под лучами приветливого солнца на широком крыльце, судя по всему, разделял мнение своей хозяйки.

Мирослава наклонилась, погладила кота и вошла в прихожую, столкнувшись Морисом Миндаугасом, своим незаменимым помощником.

— Доброе утро, — улыбнулась она.

— Доброе утро, а я вас ищу. Сотовый не отвечает.

— Он отдыхает в спальне.

— Так я и подумал, — сказал он, — звонила одна дама, назвалась Еленой Сергеевной Максимовой. И просила назначить ей время.

Морис помолчал и добавил, — очень нервничала.

— Ну и? — спросила Мирослава.

— Я записал её на девять часов.

— Отлично. Надеюсь, мы успеем поесть или хотя бы выпить чаю?

— Завтрак на столе.

— Ты сокровище!

— Надеюсь, — улыбнулся он.

* * *

Без пяти девять Морис соединился с Мирославой по переговорному устройству, — клиентка пришла.

— Пусть войдёт.

Дверь распахнулась и на пороге кабинета детектива появилась эффектная дама лет от 30 до 40… Пышноволосая, с приятными чертами лица, в элегантном тёмно-синем костюме от одного из известных модельеров.

— Проходите, садитесь, — сказала Мирослава.

— Спасибо, — дама прошла и села в удобное кресло напротив детектива.

— Меня зовут Елена Сергеевна Максимова, — представилась клиентка, — и внимательно посмотрев на Мирославу, добавила, — друзья и близкие знакомые называют меня Элен и я к этому привыкла.

Волгина кивнула.

— У меня возникли проблемы, и я хочу, чтобы вы помогли мне, — произнесла Максимова.

— Я слушаю вас.

Было заметно, что Элен сильно волновалась, хотя и неплохо владела собой.

— Я немного расскажу о себе, — сказала она, — чтобы вы вошли в курс дела.

Мирослава молча, кивнула.

— Я владелица салона красоты «Дубравушка». Наверное, вы слышали о таком? — она вопросительно посмотрела на Мирославу.

— Да, конечно.

— Вы знаете, моё дело очень много значит для меня. Я всего добилась сама. Рассказывать о преодоление трудностей не буду.

В этом вопросе Волгина отлично понимала Максимову, так как тоже всего добилась сама и в процесс преодоления трудностей посвящать, кого бы то ни было, не любила.

— И, конечно, работа занимает большую часть моей жизни. Я считаю это естественным.

Мирослава тоже так считала.

Максимова помолчала и продолжила, — кроме того, я замужем. У меня есть маленький сын, — в голосе Элен зазвучала нежность.

Мирослава слушала её внимательно, не перебивая и не задавая ей пока никаких вопросов. Таким образом, было легче понять человека, обратившегося за помощью.

— Месяц назад, — продолжила Элен. — я ездила по делам в город Красов.

Элен облизала губы и, повернув голову, посмотрела долгим взглядом за окно, где августовский ветер шуршал тёмной зеленью листвы, ещё не успевшей превратиться в золото…

Мирослава не нарушала затянувшейся паузы.

— Простите, — Элен повернулась и произнесла с решительным видом, — я знаю, что раз решила обратиться к детективу, то должна сказать вам всё, хотя мне это и трудно.

Она прижала руку к горлу, — такое отвратительное чувство, словно раздеваешься на улице перед толпой незнакомых людей.

— Успокойтесь, — тихо сказала Мирослава, — мы не на улице. У этих стен нет ушей. А детектив, как врач, чтобы помочь, должен сначала узнать, что же болит.

— Я понимаю, — сказала Элен, — и очень надеюсь на вас.

— Конечно, иначе вы бы не пришли сюда.

Мягкие, почти бархатные нотки в голосе Мирославы помогли Элен расслабиться и она начала говорить более свободно, — вспомнила, — она улыбнулась.

— Что?

— В юности читала книгу, там детектив пожилая проницательная дама мисс Мод Силвер, бывшая гувернантка, так она всем клиентам приводила слова любимого поэта королевы Виктории, лорда Теннисона: «Доверяй мне или всё, или ничего».

— Я, конечно, не могу назвать себя пожилой дамой, — невольно улыбнулась Мирослава, но с Мод и Теннисоном позволю себе согласиться.

— Простите, — зарумянилась Элен.

— Не за что. Вернёмся к вашей истории.

— Да, — кивнула Максимова, — моя поездка в Красов была сугубо деловой. Но после деловых встреч и удачных договорённостей, мы с деловыми партнёрами решили поужинать в ресторане. Это естественно, вы не находите? — спросила Максимова, интуитивно ища поддержки у Мирославы.

— Вполне, — ответила Мирослава, — и кто же был вашими партнёрами?

— Роза Вассерман и Анатолий Барлов. Мы знакомы уже несколько лет.

— Вы дружите семьями?

— Нет, что вы! — почему-то смутилась Элен, — нас связывают только дела.

— Оба ваши партнёра, как и вы, владеете салонами красоты?

— Ну, что-то в этом роде… У Розы салон в Лялиногорске. Барлов процветает в Красове. В основном он занимается поставками аппаратуры, крупных партий парфюмерии из-за рубежа, способствует заключению сделок между различными фирмами.

— И швец, и жнец и на дуде игрец, — обронила Мирослава.

Клиентка улыбнулась, — вы, верно, подметили, — посреднические услуги конёк Барлова. На них он и заработал свой немалый капитал.

— Столик в ресторане заказал Барлов? — спросила Мирослава.

— Да. Он там всех знает. Ресторан очень хороший и для вечера столик нужно заказывать заранее.

— Барлов женат? — поинтересовалась Волгина.

— Нет, — клиентка внезапно вспыхнула и насторожилась.

— Роза тоже свободна? — как ни в чём не бывало, продолжила Мирослава.

— О, нет, — облегчённо выдохнула Элен, — Роза замужем. У неё чудесный муж, четверо детей. И, по-моему, она очень счастлива в браке.

— Вы разговаривали с ней на эту тему?

— Нет. Просто Роза всегда хорошо отзывается о своём муже. Даже сказала как-то, что у неё не муж, а клад. Ведь сама Роза очень занятый человек. Дети, дом почти полностью на муже. И Роза это ценит. Правда… — замялась Элен.

— Что правда? — заинтересовалась Мирослава.

— Как бы это сказать, — Элен смущённо улыбнулась, — Роза очень любит молодых мужчин.

Мирослава кивнула. Теперь этим никого не удивишь, многие состоявшиеся зрелые дамы увлекаются юношами.

— Но это никак не сказывается на её привязанности к мужу и детям, — поспешно добавила Элен.

Максимова бросила взгляд на Волгину и, не заметив осуждения, успокоилась.

Помолчав минуту, она вздохнула и продолжила, — так случилось, что в тот вечер в ресторане мы познакомились с тремя юношами. Роза, конечно, была в восторге.

— А Барлов?

— Он отнёсся к этому вполне благосклонно.

— Вот как?!

— Ну, да, мы были втроём и они тоже. Не помню точно, кому пришла в голову мысль объединить наши компании, — Элен наморщила лоб, — сначала мы с Розой танцевали с ними со всеми троими по очереди. Было весело, как в карнавальной неразберихе.

Элен коснулась пальцами виска, — мальчики оказались довольно милыми и неглупыми.

— А что делал Барлов? Навряд ли он был доволен этим знакомством?

— Как не странно, — сказала Элен, — скорее наоборот. Толя сказал, что танцевать он не любит и поэтому рад, что для нас отыскались достойные кавалеры. Сам он просто беседовал с молодыми людьми.

— Интересно. И о чём же?

— Не знаю, о чём именно он говорил с мальчиками. Я не прислушивалась. Но было видно, что разговор с Толей они поддерживали охотно.

— Может быть, Барлову тоже нравятся юноши? — осторожно спросила Мирослава.

— В каком смысле? — искренне удивилась Максимова, — ах, это?! Нет, он традиционных взглядов, любит женщин.

— Понятно…

Глаза Элен неожиданно заблестели, — мы веселились, пили шампанское, мартини. И мне казалось, что я… не мешала слишком много, — глаза Элен погасли, — но, наверное, — она глубоко вздохнула, — я незаметно для себя, увлеклась. И… утром проснулась в номере гостиницы не одна. С одним из этих парней. Вот, ужас!

— Вы не помните, как вы там оказались?

— Нет, в том-то и дело, что абсолютно не помню. Я пыталась несколько раз восстановить в памяти ход событий, но, увы! — она прижала раскрытую ладонь ко лбу, — со мной раньше никогда такого не было! И я не могу понять каким образом, я могла так безобразно опьянеть! — голос Элен задрожал от отчаяния.

— Что было после того, как вы проснулись в номере?

— Ничего. Я привела себя в порядок и уехала домой.

— А что же Роза и Барлов?

— Не знаю. Я не интересовалась. Мне было не до них.

— Понятно… Вы неплохо провели время и вернулись к мужу. Почему бы вам не забыть всё это? Мало ли что случается в жизни.

— Я так и сделала, — сказала Элен, — но пришло письмо. Вот, прочтите, — она открыла сумочку и вынула оттуда конверт.

Мирослава развернула сложенный вчетверо лист бумаги и пробежала по нему глазами: «Вы думаете, что можете безнаказанно совращать невинных юношей, и после этого возвращаться в объятия ничего неподозревающего мужа?! Так, знайте, этот номер у вас не пройдёт. Ирина».

— Странный текст, — подумала про себя Мирослава, — особенно пассаж про совращение невинных юношей…

А вслух спросила, — кто такая Ирина?

— Понятия не имею! — воскликнула Элен. — К тому же я никого не совращала.

— Вы это хорошо помните? — уточнила Мирослава.

Элен вздохнула, — мне так кажется… По крайней мере, он не предъявлял никаких претензий. Ведь это же всё так глупо!

— Я согласна с вами. И это письмо кажется мне весьма странным, — произнесла в задумчивости Мирослава.

— Но отчего же?! — горячо проговорила Элен, — это угроза! Угроза моему благополучному браку. Я люблю своего мужа и у нас прелестный малыш!

— Всё это так, — сказала Мирослава, — но такие письма обычно пишут шантажисты.

— О, боже!

— У вас же ничего не требуют…

Мирослава задумалась, — возможно, пока не требуют.

— Простите, — она посмотрела на Элен, — но всё-таки, как вам удалось напиться до потери памяти? Может быть, кроме шампанского и мартини, были ещё коньяк, водка?

— Нет, — Элен покачала головой, — это я помню точно. Не было. И как я могла перебрать до такой степени не могу понять. Со мной такое впервые.

— Вы не думаете, что кто-то мог подшутить над вами, смешав напитки, пока вы танцевали?

— Но зачем? — Элен округлила глаза.

— Как знать, — неопределённо обронила Мирослава.

— Нет, я не думаю, — Элен покачала головой.

— Когда вы покидали гостиничный номер, что делал юноша? — спросила Мирослава, — кстати, как его имя?

— Дени. Денис Ферсонов. Он спал, — ответила Элен.

— И вы не разбудили его?

— Нет.

— Ему неизвестно, как вас найти?

— Думаю, что нет, но не уверена…

— Вы случайно, ни с кем не сталкивались в коридоре гостиницы?

— Трудно сказать… Я спешила.

Элен задумалась, — впрочем, какая-то растрёпанная особа летела мне навстречу.

— Что за особа?

— Девица лет двадцати с небольшим.

— Вы не рассмотрели её?

Элен пожала плечами, — естественно, я не рассматривала её, просто бросилось в глаза, что она запыхалась. То ли торопилась, то ли у неё, что-то приключилось.

— А какая она на вид? — попыталась уточнить Мирослава.

— Довольно невзрачная. Я ещё подумала, что может быть, это горничная опаздывает на работу, поэтому и всклокоченная такая.

— А она обратила на вас внимание?

— Сомневаюсь. Стрельнула глазами и пронеслась мимо.

— Вы уверены, что не давали юноше своего адреса?

— Думаю, что нет.

— Когда пришло письмо?

— Сегодня утром, — Элен тяжело вздохнула, — это просто гром среди ясного неба! Ведь прошло столько времени! Я успокоилась, и думать забыла об этой глупой истории.

— А вам не кажется, что ваш милый юноша воспользовался вашим сонным состоянием и взял одну из ваших визитных карточек? Потом выяснил ваше семейное, а главным образом материальное положение, и решил извлечь из ночного приключения пользу для себя?

— Нет, — Элен покачала головой, — на Дени это не похоже.

— Но ведь вы его совсем не знаете?..

— Я видела его, я общалась с ним целый вечер. Не знаю, как это объяснить, но он бы не смог так поступить со мной…

— Первое впечатление может быть обманчивым. Кстати, от кого исходила инициатива познакомиться поближе с мальчиками?

— По-моему, от Розы. Но я не уверена, — Элен задумалась, — Да, скорее всего от неё. Только Роза могла быть заинтересована в продолжение знакомства после ужина в ресторане. Она такая горячая, и очень красивая. Мужчины буквально теряют от неё голову. Сама же Роза предпочитает совсем юных. И наши новые знакомые были, как раз в её вкусе.

— Когда я спросила вас в начале разговора о Барлове, — Мирослава поймала взгляд Элен и не отпускала его, — вам не понравился мой вопрос. Почему?

Элен нахмурилась.

— Барлов ухаживал за вами?

— Ну, вообще-то, да, — нехотя ответила она.

— И что же?

Клиентка молчала.

— Я спрашиваю об этом не из праздного любопытства, — настойчиво проговорила Мирослава.

— Да, я понимаю. Но ухаживания Толи не имеют никакого отношения к ситуации, в которой я нахожусь сейчас.

Элен попыталась оторваться от внимательных глаз Мирославы и не смогла, — ну хорошо, — сказала она, — Толя был серьёзно мной увлечён. Он решил, что я женщина его мечты, которую он искал всю жизнь. Ему пришла в голову идея — жениться на мне. Он стал заваливать меня подарками, цветами. Но, слава богу, всё хорошо закончилось. Я объяснила Анатолию, что он впустую тратит время и деньги. Он понял меня и оставил в покое.

— Так легко?

— Толя разумный человек. Он даже принёс мне свои извинения, и мы договорились остаться друзьями.

— Теперь вы удовлетворены? — спросила Элен.

— Будем считать, что, да.

Элен пожала плечами.

— Итак, — сказала Мирослава, — пока от вас ничего не требуют. Нагнетают страх.

— Вы думаете, что это шантаж? — тихо спросила Элен.

— Предполагаю.

Элен сжала губы.

— Вы собираетесь заплатить? — спросила Мирослава.

— Нет! — Элен резко качнула головой, — вы сами знаете, что если это шантаж, то конца ему не будет. Я не могу вечно жить под прессом.

Мирослава удовлетворённо кивнула.

— Расскажите о вашем муже, — попросила она, — кто он по профессии?

— Поэт. Юрий Базилевский, — ответила Элен.

В голосе клиентки она расслышала явные нотки гордости, но имя Юрий Базилевский не говорило Мирославе ни о чём.

— Юрий чудесный человек, — продолжила между тем Элен, — он добрый, заботливый. Замечательный муж и отец.

— Вы давно в браке? — прервала Мирослава её дифирамбы.

— Официально 6 лет. До этого мы жили вместе ещё два года.

— Странно, — подумала Мирослава, — после восьми лет прожитых вместе, столько восторга. Что-то здесь не так…

Элен словно угадала мысли Волгиной, — мне всегда хотелось иметь ребёнка, но я долго не могла себе этого позволить. Сначала я должна была встать на ноги.

— Я понимаю Вас, — сказала Мирослава, — надеюсь, ваш муж обладает, мягко говоря, широкими взглядами?..

— Увы. Он уверен, что я люблю только его одного.

— Значит, может отреагировать неадекватно?

— Не знаю… Безусловно, он будет очень огорчён.

— И всё-таки, вам придётся рассказать ему правду, Это лучший выход из сложившейся ситуации.

— Да, наверное… — проговорила Элен без особого энтузиазма.

— Что же вас смущает?

— Я не уверена, что муж примирится с неверностью.

— Но ведь у вас с Денисом ничего не было?..

— Юрий не поверит мне, — тихо выдохнула Элен.

— Вот как?! — удивилась Мирослава.

— О, да! Он дьявольски горд! — Элен неожиданно вскочила с кресла и прошлась по кабинету.

Вернувшись на прежнее место и, заглянув в глаза Мирославе, она сказала, — я боюсь, что дело дойдёт до развода, если он узнает о содержании письма. А я не могу допустить этого! — голос Элен сорвался.

— Причина в любви или в деньгах? — спросила Мирослава.

— Ни в том, ни в другом! Мы не можем пополам поделить сына!

— Сын останется с вами. В нашей стране так происходит в 99 случаях из 100. И ваш муж, как я понимаю, не олигарх…

— Вы не знаете Юрия! — воскликнула Максимова, — он не отступится. Ни за что! Он обожает мальчика. Если ему не удастся получить его законно, то он пойдёт на всё!

— Например? — резко спросила Мирослава.

— Например, похитит его, — ответила клиентка печально, — поэтому развода быть не должно.

Элен переплела пальцы рук и положила на них подбородок.

— Мне нужен не совет, а помощь, — сказала она, — я хочу, чтобы вы поехали в Красов и всё выяснили на месте. Я хочу избежать огласки любым путём! Я заплачу вам столько, сколько потребуется.

— Хорошо, — согласилась Мирослава, — но я не могу дать вам стопроцентной гарантии.

— Я понимаю…

— Ну, что ж, я вылечу завтра утром.

Элен молча, положила перед детективом крупную сумму.

— Это задаток, — сказала она.

Мирослава коснулась кнопки вызова секретаря.

Дверь открылась, вошёл Морис.

— Оформи, пожалуйста, деньги и выдай клиентке расписку.

Максимова даже не взглянув на полученный документ, небрежно убрала его в сумку.

— И ещё, — сказала Мирослава, обращаясь к Морису, — сделай копию с этого письма.

Миндаугас взял из рук Мирославы письмо и вышел.

— Скажите, Элен, — Мирослава посмотрела на напряжённое лицо клиентки, — в «Дубравушке» дела идут хорошо?

— Превосходно! — Элен преобразилась, как по волшебству, её глаза заблестели, губы тронула счастливая улыбка, черты лица приобрели мягкость удовлетворённого жизнью человека.

— Вы не можете представить, как много значит для меня салон! — голос Элен звенел от гордости за своё детище.

— Расскажите, — тихо попросила Мирослава.

— Почему-то многие считают, что женщина хочет быть красивой для мужчины, — произнесла Элен.

— Да… Пожалуй, бытует такое мнение, — согласилась Мирослава.

— Ну, так вот, — с воодушевлением произнесла Элен, — я считаю это унизительным. Женщина должна, просто обязана быть самодостаточной. И заботиться о своей внешности в первую очередь для того, чтобы чувствовать себя комфортно, нравиться себе самой! Можно чуть-чуть изменить оттенок волос так, что ни муж, ни любовник и не заметят этой перемены. Лишь сама женщина будет наслаждаться ощущением новизны неуловимой для других глаз.

Мирославе казалось, что Элен буквально светится от переполняющего её внутреннего света. Было видно, что она на самом деле искренне любит своё дело. Но как оказалось, для счастья человеку одной только работы мало…

— Приходите к нам в «Дубравушку», — сказала Максимова детективу, — и вы сами во всём убедитесь.

— Спасибо, — отозвалась Мирослава, — загляну непременно.

В кабинет вернулся Морис с копией и оригиналом письма в руках.

— Копию я оставлю себе, — сказала Мирослава, — а вам мы выдадим расписку.

— Не надо, — отмахнулась Элен.

— Извините, но так положено, — холодно заметил Морис и вручил клиентке расписку.

— Ну, что ж, — обронила Элен, взяла протянутый листок, бросила его в сумочку, куда перед этим небрежно бросила оригинал письма, кивнула на прощанье и вышла.

— Серьёзное дело? — спросил Морис, когда за клиенткой закрылась дверь.

— Пока не знаю, — ответила Мирослава задумчиво, — но честно говоря, оно мне не очень нравится.

— Босс, — улыбнулся Морис, — я не перестаю вам удивляться.

— Даже так? — усмехнулась Мирослава.

И вдруг спросила, — Морис! А какие глаза у твоей матери?

— Что?! — растерялся Морис от неожиданности, ну… Это трудно сказать… так сразу…

— Почему? — Мирослава посмотрела ему в лицо.

— Они, как море, — вздохнул Морис и уточнил, — Балтийское море. Когда мама счастлива, то глаза у неё голубые-голубые, когда смеётся, они сверкают искрами точно море бликами солнца. Когда грустит, они серые или голубовато-серые. А когда сердится, — Морис почему-то улыбнулся, — свинцовые, того и гляди Нептун трезубцем огреет.

Мирослава тоже улыбнулась, глядя на него, — ты романтик.

— Возможно.

— И глаза у тебя точь-в-точь такие, как ты описал глаза своей мамы.

— Да? — он улыбнулся.

— А ты не собираешься к родителям съездить, навестить их?

— Я им звоню, — пожал крутыми плечами Морис, — и добавил, — часто. Я на работе. Они знают.

— Хорошо, — Мирослава уткнулась в какие-то бумаги на столе.

— Вот в отпуск можно съездить. Летом. Вместе. А, Мирослава?

Она подняла голову.

— Родителям будет интересно посмотреть на мою работодательницу, — сказал Миндаугас вполне серьёзно.

Мирослава расхохоталась.

— Морис! А ты представляешь, что будет, если все начнут возить своих работодателей в гости к родителям? — спросила она сквозь смех.

— Очень хорошо представляю, — ответил Морис, не улыбнувшись, — будет весело!

И добавил с неподражаемым акцентом, — если вы мне не верите, госпожа Волгина, то тем более стоит убедиться.

Мирослава хохотала до слёз.

Потом смахнула капельки солёной влаги с ресниц и снова уткнулась в бумаги.

— Так вы принимаете моё предложение? — спросил Миндаугас.

— Не знаю, Морис.

— И всё же?

— Посмотрим, — сказала она, давая ему понять, что разговор на эту тему пока закончен.

— Ну, что ж, — вздохнул Морис, — я подожду. Я терпеливый, — и вышел в приёмную.

Глава 2

Прежде чем отправляться завтра в путешествие, Мирослава связалась по телефону со старым знакомым — детективом из города Красова.

Они давно сотрудничали, помогая друг другу в случае необходимости.

Мирослава попросила детектива, как можно больше узнать о Денисе Ферсонове.

Он обещал перезвонить вечером ей домой, в крайнем случае, рано утром.

— Можете звонить даже ночью, — улыбнулась в трубку Мирослава и опустила её на рычаг.

После этого она вышла в приёмную, — Морис, я ухожу. У меня есть дела в городе. Когда вернусь, не знаю. Если будет что-то срочное, позвонишь. Завтра утром я улетаю в Красов. Оттуда позвоню. Всё, пока.

Спустя какое-то время Морис услышал шум отъезжающей «Волги».

В гараже остался «БМВ», на котором по доверенности ездил Миндаугас.

Мирослава, по непонятной для Мориса причине, предпочитала свою старую «Волгу», доставшуюся ей от деда полковника милиции.

… К четырём часам вечера Мирослава добралась до дома. Ей удалось завершить дело, которым она занималась в течение предыдущей недели. Оно было несложным, но требовало много беготни. Взялась за него Мирослава не потому, что оно её увлекло, а потому что клиент не знал, куда девать деньги. К тому же был близким другом давней знакомой Мирославы.

Теперь всё было благополучно завершено, и счёт в банке Мирославы заметно вырос.

В это время зазвонил мобильный телефон.

Мирослава поспешила отозваться, — да? — проговорила она.

Звонил детектив из Красова. Из его сообщения Мирослава узнала точный адрес Дениса Ферсонова. А так же то, что ему двадцать четыре года. Работает Денис на фабрике мягких игрушек, учится заочно в университете. Живёт один. В этом же городе проживает его родная тётка и двоюродная сестра.

— Вы суперагент! — воскликнула Мирослава.

Детектив на том конце провода тихо рассмеялся, — рад, что помог, тем более что за мной был долг.

Два года назад он по поручению своего клиента приезжал в родной город Мирославы, и она сильно помогла ему. От вознаграждения Волгина отказалась. Предложила заключить договор о взаимопомощи. И он, естественно, принял её предложение.

* * *

Рано утром Мирослава отправилась в аэропорт.

…Когда самолёт взмыл в воздух, она сначала задумалась, а потом задремала.

Через два часа Мирослава уже была в аэропорту города Красова.

В Красове было прохладней, чем в её родном городе, к тому же моросил мелкий дождь.

Испуганно вздрагивали листья на деревьях и кустарниках, покачивалась, трава, словно кто-то невидимый касался мягкой лапкой её зеленовато-рыжего убранства.

Мирослава взяла такси. Назвала нужный адрес.

В салоне автомобиля было тепло и сухо. Мирослава смотрела, как дворники смахивают капли дождя с лобового стекла.

— Дождик грибной, — проговорил таксист, заметив её пристальный взгляд на падающие капли.

— Откуда вы знаете? — спросила Мирослава.

— Как откуда, — засмеялся он, — я ж заядлый грибник! И всё знаю и про грибы, и про грибные дожди.

— Интересно…

— Ещё бы! Вот слушайте — грибной дождь он всегда, как бы спросонья. Сам спит на ходу и других норовит усыпить. Идёт тихо, почти без шума. Вот такая скорость, — таксист покачал годовой, — ни один гаишник не придерётся.

Мирослава невольно улыбнулась.

— И звук у него такой, словно во сне, кто губами пришлёпывает.

Волгина вздохнула и прикрыла глаза.

— Ну, вот, видите, он и на вас дремоту нагнал. Грибной дождик. Грибной. Возьмём с женой в субботу корзины и в лес! — проговорил он мечтательно, — а в лесу благодать!

Мирослава кивнула и погрузилась в свои мысли.

Минут через тридцать такси остановилось перед многоквартирным домом, построенным лет 60 назад.

Расплатившись с таксистом, Мирослава вошла в подъезд, и поднялась на 3-й этаж.

В подъезде пахло лежалым картофелем и большим количеством неухоженных котов…

Мирослава нажала на кнопку звонка, и дверь тотчас распахнулась, словно её прихода с нетерпением ждали за дверью.

На пороге стоял высокий блондин с ослепительно-синими глазами.

— Вам кого? — удивлённо спросил он.

Мирославе показалось, что синева его глаз вот-вот выплеснется наружу.

— Здравствуйте, Денис, — проговорила она, и, не дожидаясь приглашения, вошла в квартиру.

— Я должен вас знать? — ещё более удивляясь, спросил он. Пожал плечами, закрыл дверь и вслед за нежданно-негаданно свалившейся на его голову гостьей, прошёл в квартиру.

Мирослава повернулась к Денису лицом, — меня зовут Мирослава Волгина. Я частный детектив.

— Частный кто? — брови Дениса взлетели вверх, точно ласточки к ясной погоде. Он ещё не знал, что на горизонте сгустились тучи.

— Частный детектив, — Мирослава развернула перед ним своё удостоверение.

— Но мне не нужен никакой детектив, — решительно заявил он.

— Неужели? — улыбнулась Мирослава, — впрочем, вам, возможно, и не нужен.

Денис нахмурился.

— Ну, хорошо, — сказала Мирослава, — я задам вам пару вопросов, вы ответите на них, и я уйду.

— У вас есть такое право? — спросил Денис, глядя на неё в упор.

Мирослава молча, посмотрела на юношу.

— Хорошо, — задавайте свои вопросы, согласился он.

— Вам знакомо имя Элен?

Денис покраснел и опустил голову.

— По паспорту — Елена Сергеевна Максимова, — тихо проговорила Мирослава.

Денис не отвечал. И пока он молчал и краснел, Мирослава обвела взглядом комнату. Она не блистала роскошью. Возле стены стоял далеко не новый диван.

На диване сидел большой плюшевый орангутанг. Тыльной стороной правой кисти он опирался на стёртую обивку. Его тёмные глаза с живейшим интересом наблюдали за Мирославой. У неё на мгновенье даже возникло такое ощущение, что лесной человек только притворяется плюшевым, являясь на самом деле настоящим живым существом. Ну, прилетел на часок с Калимантана или Суматра, зашёл к другу, присел на диван. Выпьет чашечку другую чая и обратно к себе в джунгли. Что тут такого удивительного? Действительно…

В углу стояли два кресла. К ним впритык книжный шкаф и шифоньер.

В середине комнаты стол, обставленный пятью стульями.

— Пройдёмте на кухню, — сказал Денис, — если не возражаете? Я заварю чай.

— Не возражаю.

Кухня была несколько тесноватой, но, как ни странно, уютной.

Мирослава по привычке опустилась на стул, с которого ей была видна входная дверь. И хозяин находился в поле зрения.

— Вам сколько ложек сахара? — спросил Денис.

— Нисколько.

— В смысле?

— Не одной.

— Ну, тогда, вот варенье. Вы любите клубничное?

Мирослава улыбнулась и ничего не ответила.

Денис пододвинул ей вазочку с печеньем и сел напротив.

— Я вас слушаю, — сказал он.

— Как я понимаю, Элен вам знакома?

Он кивнул.

— Вы, конечно, знаете, что она замужем и имеет ребёнка?

— Ну, так что же с того?!

— Она сама вам об этом сказала?

— Допустим.

— Элен была сильно пьяна в тот вечер?

— Да, довольно сильно…

— И вы решили позаботиться о ней? — с иронией спросила Мирослава.

— Да, решил. А что в этом плохого? — в его голосе прозвучал вызов.

— Абсолютно ничего, — Мирослава посмотрела ему прямо в глаза.

Денис глаз не отвёл.

Мирослава улыбнулась, — вы взяли такси и привезли её в гостиницу?

— Да, — голос Дениса зазвучал мягче, — сначала хотел привезти Элен к себе, но потом подумал, что это не совсем удобно…

— Странное у вас понятие об удобстве, — обронила Мирослава.

— Уж, какое есть! — ответил он неожиданно резко.

— Ну, хорошо, — примирительно произнесла Волгина, — и что было дальше?

— Элен самостоятельно добралась до ванной, долго плескалась там, а потом легла в постель и тут же отключилась.

— А вы?

— Что я?! Тоже лёг спать.

— И это всё?

— Всё!

— Вы мирно спали, как два розовощёких младенца?

— Представьте себе, — Денис отодвинул чашку чая, и её содержимое расплескалось, залив поверхность стола.

Юноша посмотрел на образовавшуюся лужицу, вздохнул и промокнул её тряпкой.

— К чему вы задаёте мне эти глупые вопросы? — сердито спросил он.

— А к тому, что после этой, как вы утверждаете, невинно проведённой ночи с Элен, кто-то решил её шантажировать.

— Что за бред?! — он изумлённо посмотрел ей в лицо, — и, причём здесь я?

— Притом, что письмо отправлено из вашего города и говорится в нём о вас.

— Обо мне?!

Мирослава кивнула.

— Странно. Я могу взглянуть на него? — спросил Денис.

— Можете, — Мирослава развернула копию письма перед глазами Дениса. Несмотря на то, что лист не являлся подлинным, она держала его на расстоянии и не выпускала из рук.

— Мне знаком этот почерк, — пробормотал он смущённо, едва взглянув на развёрнутое письмо.

— Вот как? И кто же его написал? — спросила Мирослава.

— Ирина, — тяжело вздохнул Денис.

— Кто она?

— Девушка.

— Ваша?

Денис помотал головой.

Прошло несколько секунд.

— Вообще-то она неплохая, — сказал он, — но прибабахнутая.

— В смысле? — невольно улыбнулась Мирослава.

— Ну, вбила себе в голову, что любит меня и я смысл всей её жизни.

— А вы?

— Что я?! — удивился он.

— Вы любите её?

— Нет, естественно.

— Почему же естественно?

— Ну, не знаю! Я же говорю вам, что она странная. И вообще не в моём вкусе.

— А Элен?

— Что Элен?! — Денис вновь вспыхнул.

— Элен в вашем вкусе? — спокойно спросила Мирослава.

Денис скрипнул зубами и зло сказал, — пейте чай, а то он уже совсем остыл.

— Спасибо. Я люблю холодный, — Мирослава отхлебнула золотистую жидкость из старой фарфоровой чашки.

Чай действительно остыл, но это не испортило его вкуса.

— Долить горячего? — спросил Денис.

— Нет, спасибо, лучше остыньте сами, — она мягко коснулась его руки.

— Я не писал этого письма. И никого не просил его написать. Ведь вы, кажется, именно это хотели выяснить?

Мирослава кивнула и снова принялась за холодный чай. Она взяла кусочек солёного печенья и положила его в рот.

На кухне воцарилась тишина.

Было слышно, как за окном шуршат листья и, срываясь с ветвей, падают вниз, задевая за оконное стекло, точно надеясь удержаться…

— Красиво и печально, — произнесла еле слышно Мирослава.

— Что? — вздрогнул он.

— Листья красиво падают…

— Да? Наверное…

Денис перевёл дыханье, — вы сказали, что Элен шантажируют?

Мирослава молча, кивнула.

— Это невозможно, — заявил он решительно. — Я уверен, что Ирина не способна требовать деньги.

— Да? И почему же?

— Ну, я же, уже объяснял вам! Вы что забыли?!

Мирослава улыбнулась, — это вы о том, что она, как вы выразились, прибабахнутая?

— Ну конечно! — воскликнул он, — о чём и речь!

— Увы, — сказала Мирослава, — этот довод скорее, за, чем против.

Денис вздохнул и опустил голову.

— И чем же занимается ваша поклонница? — спросила Мирослава.

— Она работает.

— Где?

— В какой-то церкви, — он задумался, — или секте, точно я не знаю…

— Где же вы познакомились? Насколько я могу судить, вы секты не посещаете?..

Он помолчал и ответил, — она живёт здесь же. В этом доме. Этажом выше.

— Мило, — протянула Мирослава.

— Да уж, куда милее! Иногда она просто сходит с ума и не даёт мне прохода.

— Вы не пробовали с ней поговорить?

— Пробовал. Что толку?! И говорил, и просил, и ругался. Всё одно! — в его голосе прозвучали нотки раздражения, — думаю сменить квартиру.

— Вы надеетесь, что это вам поможет? — улыбнулась Мирослава.

— Надеюсь, — улыбнулся он ей в ответ, — хотя и не очень.

И вдруг став серьёзным, Денис сказал, — но если вы думаете, что Ирина станет требовать у Элен деньги, то вы ошибаетесь.

— Что же, по-вашему, она может предпринять?

— Скорее всего, будет просто засыпать её угрожающими письмами.

Денис вздохнул, — иногда мне кажется, что она вообразила себя святой и настолько уверовала в свою непогрешимость, что считает себя вправе вмешиваться в жизнь других людей, поучать их, и требовать от них соблюдения каких-то придуманных ею правил.

— Но Ирина на самом деле, далеко не святая, — проговорила задумчиво Мирослава.

— Конечно, нет, — угрюмо усмехнулся Денис.

— Она может сообщить мужу Элен о своих подозрениях?

— Этого я не знаю, — пожал плечами Денис.

— Значит, Ирина живёт этажом выше?

— Да, в квартире прямо надо мной. Из-за этого я и стараюсь не выходить лишний раз на балкон.

— Да, вам, явно не повезло, — с сочувствием произнесла Мирослава и поднялась со стула.

Он вздохнул.

— Спасибо вам за чай. Очень вкусный.

— Вы пили его совсем остывшим, — улыбнулся Денис.

— Это не имеет значения.

— Вы хотите поговорить с Ириной? — спросил он.

— Очень. Сегодня суббота и я надеюсь, что она дома. Хотя, может быть, работа в церкви занимает и выходные дни, — произнесла Мирослава.

— Вот здесь вы ошибаетесь! — горячо воскликнул юноша, — у Ирины уйма свободного времени. Она почти всегда дома, или там, где ей вздумается появиться с целью слежки за мной.

— Ну, что ж, до свиданья.

Денис прошёл следом, чтобы проводить Мирославу.

Уже в дверях он произнёс нерешительно, — простите…

Мирослава обернулась.

— А обо мне Элен ничего не говорила?

— Только то, что каким-то непостижимым для неё образом оказалась с вами в гостинице.

— Да, конечно, — он вздохнул, — я поступил глупо.

— Она вам понравилась? — тихо спросила Мирослава.

— Да… Я не знал тогда, в ресторане, что она замужем. Да и вообще! — он махнул рукой и прислонился к косяку.

— Вы подумали, что, проснувшись утром в одной постели с вами, Элен проявит хоть какой-то интерес?..

— Да, наверное, я наивный предполагал именно это. Но она сбежала, даже не попрощавшись.

— И вы сердитесь на неё?

— Нет, не сержусь, — Денис покачал головой, — сожалею, что всё случилось именно так.

— Скажите, Денис, а каким образом, работая на фабрике мягких игрушек и учась в вузе… то есть, не располагая большими деньгами, вы оказались в ресторане в тот вечер? Я надеюсь это не слишком нескромный вопрос?

— Нас пригласил Анатолий Борисович.

— Анатолий Борисович?

— Ну, да, Барлов.

— Вот как? — удивилась Мирослава.

— Да. Анатолий Борисович дядя одного из моих друзей — Игоря Барлова. И он попросил племянника прийти на этот вечер в ресторан с друзьями. Для нас был заранее заказан столик.

— Интересно. А он не пояснил цель своей благотворительности?

— Почему же, пояснил. Сказал, что будет с дамами. И хотел бы, чтобы мы их развлекали танцами и разговорами. Сам он довольно скучный человек.

— Почему вы так решили?

— Я не решил, это Игорь сказал. Хотя у них с дядей тёплые родственные отношения.

— Вас не удивило это приглашение? — спросила Мирослава.

— Нет. Не вижу в этом ничего странного. Некоторые молодые мужчины вообще работают в службе «Эскорт» и ничего нет в этом дурного, — сказал Денис.

— В какой службе? — переспросила с интересом Мирослава.

— «Эскорт»! Они сопровождают деловых женщин на встречи и различные мероприятия, в места отдыха.

— Понятно, — кивнула Мирослава.

— Это вовсе не значит того, о чём вы подумали! — вспыхнул Денис.

— Откуда вы знаете, о чём я подумала? — улыбнулась Мирослава.

Он пожал плечами, — женщины так устроены, что во всём ищут скрытый смысл или подвох. И к вашему сведению фирма «Эскорт» представляет только вертикальные услуги.

— Несомненно…

Он бросил на неё быстрый взгляд и поспешно добавил, — лично я в этой фирме никогда не работал.

— У вас горький опыт общения с женщинами?

— Ну что вы! Откуда?! Просто насмотрелся последнее время на тётку и сестру. Тётку жалко, — сказал он, — если б после ухода дяди она не стала плохо думать обо всех мужчинах, то смогла бы вновь выйти замуж и быть счастливой.

По всей видимости, Денису было необходимо выговориться…

— Так, нет, же, — сказал он, — обозлилась на весь белый свет и сестре забила голову всякими глупостями. Поэтому, я собственно и предпочёл жить один, — пояснил он. — Так лучше. Тем более что моя сестра недавно вышла замуж. Эдик неплохой парень, но теперь ему никто не позавидует, — грустно улыбнулся Денис.

— И почему же?

— Как вы, могли бы догадаться, моя сестра не захотела расставаться с мамочкой и теперь Эдик варится в двух кислотных соках — жены и тёщи. Не знаю, насколько его хватит. Но, вроде бы, он любит Маринку.

— Он первый муж вашей сестры?

— Нет, конечно. Два предыдущих сбежали почти сразу после свадьбы. А Эдик держится уже два года. Бедняга, — улыбнулся Денис.

— Я хочу задать вам ещё один нескромный вопрос, — сказала Мирослава.

— Задавайте, не стесняйтесь. Чего уж там…

— Барлов не платил вам денег?

— Разумеется, нет! — возмутился Денис. — С чего вы взяли?!

— Вы сами рассказали мне про «Эскорт»…

— Но я-то там не работал!

— Хорошо.

Денис сердито фыркнул.

А ваша сделка с Барловым не предполагала того, чтобы один из вас переспал с Элен?

— Это уже второй нескромный вопрос, — процедил Денис, — нет, не предполагала.

— А Роза ушла с одним из ваших друзей?

— Не знаю, Это их дела. И меня они не интересуют, — подчёркнуто холодно ответил Денис.

— Насколько я понимаю, Игорь весь вечер беседовал только с дядюшкой?

— Нет, он тоже танцевал и с Розой и с Элен.

— И кто же всё-таки ушёл с Розой?

— Я уже сказал, что не знаю, — начал закипать Денис, — если вы так любопытны, то у них и спросите.

— Если понадобится, спрошу, — охладила его пыл Мирослава.

— Великолепно! — демонстративно улыбнулся Денис. — Вы уходите?!

— Да, ухожу.

Дверь захлопнулась за Мирославой, и она решила, что самое время заняться Ириной.

Глава 3

Поднявшись на 4-й этаж, Мирослава нажала на звонок нужной ей квартиры.

Увы, тишина и не думала нарушаться звуками спешащих к двери шагов.

Мирослава нажала на кнопку звонка ещё и ещё раз.

Открылась дверь напротив. Веснушчатая толстушка с нескрываемым любопытством принялась разглядывать Мирославу.

— Вам нужна Ирина? — спросила она, наконец, тонким высоким голосом.

— Да, — кивнула Мирослава.

— А её нет, — цепкий взгляд снова принялся исследовать Мирославу с головы до ног.

— А когда же она будет? — улыбка тронула губы Мирославы.

— Не знаю, наверное, не скоро, — охотно ответила пампушечка, — вчера она отдала мне ключи от почтового ящика, чтобы я брала почту и от квартиры, чтобы поливала в её отсутствие цветы.

— Ирина не сказала вам, куда она отправляется? — вежливо спросила Мирослава.

— Нет, не сказала, хотя я, естественно, и пыталась это узнать, — пампушечка сморщила курносый носик, — Ирина взяла с собой небольшой чемодан и сумку, — она повела полными плечами, — ничего не объяснила, только сказала, что уезжает на неопределённое время.

— Спасибо. Вы мне очень помогли, — сказала Мирослава.

— Да, пожалуйста, ничего особенного, — соседка Ирины нехотя закрыла дверь.

Мирослава спустилась на 3-й этаж и снова позвонила в квартиру Дениса.

— Опять вы?! — изумился он, открыв дверь.

— Да. Не ужасайтесь. Я только хотела узнать фамилию Ирины.

— Ирина Павловна Томашевская. Всё?!

— Не совсем… Вы случайно не знаете, где находится церковь, в которой работает Ирина?

— Представления не имею.

— Жаль…

— Но вы можете узнать об этом у моей сестры, — неожиданно смилостивился Денис.

Мирославе не удалось скрыть своего изумления, — ваша сестра знает Ирину?!

— Видите ли, — сказал Денис, — когда умерли мои родители, я принял предложение тёти пожить у неё. И так случилось, что именно моя двоюродная сестра стала невольной виновницей нашего с Ириной знакомства. Марина и Ирина знали друг друга с детства. Они жили в одном дворе. Это уже потом Ирина перебралась сюда, в этот дом. Если б я не согласился на предложение тётки, то никогда бы и не узнал о её существовании.

— Да, если бы знать, где упасть…

— Вот-вот, соломки бы подстелил, — с грустной иронией закончил Денис.

— Сейчас я запишу вам адрес, — сказал он.

— Не нужно. Просто скажите и я запомню.

Денис пожал плечами и назвал улицу, номер дома и квартиры своей тётки.

— Нет ли у вас случайно фотографии Ирины? — спросила Мирослава, не слишком надеясь на положительный ответ.

— Случайно есть, — усмехнулся Денис.

— Не подарите?

— Да, за ради бога! — воскликнул он. Ушёл и вернулся с фотографией, — вот, она ваша.

— Она вам её подарила?

— Не только эту. Эта последняя из подаренных, остальные успел выкинуть.

— Спасибо. Не буду больше злоупотреблять вашим добрым расположением.

Денис засмеялся и закрыл дверь.

* * *

Такси доставило Мирославу по нужному адресу.

Она поднялась на лифте на 13-й этаж и нажала на кнопку звонка.

Дверь открылась не ранее, чем через две минуты.

По всей видимости, Мирославу тщательно рассматривали в «глазок».

Наконец, один за другим защёлкали замки, и дверь, нехотя, открылась.

Женщина, появившаяся на пороге, с подозрением спросила Мирославу, — Вам кого?

— Вы мама Марины? — спросила Мирослава.

— Допустим…

— Я хотела бы поговорить с вашей дочерью.

— Вы знакомы с ней? — продолжала допрашивать женщина.

— Да, с бдительностью в этом доме всё в порядке, — подумала Мирослава, а вслух произнесла, — к сожалению, нет. Но у меня к ней очень важное дело.

— Какое? — с удвоенной подозрительностью спросила хозяйка дома.

Мирослава не успела ответить…

— Мама! Кто там? — раздался женский голос из глубины квартиры.

— Одна очень подозрительная особа, — ответила мать Марины и поджала и без того тонкие губы.

— Тогда что же ты с ней разговариваешь?

— Она хочет видеть тебя.

— Вот как?

На пороге появилась ещё одна женщина — точная копия первой. Только моложе и миниатюрней.

— Вы хотели видеть меня? — спросила она с любопытством и как птица наклонила голову на бок, — но я вас не знаю, — она наморщила лоб.

— Да, конечно, мы незнакомы. Я Мирослава и мне срочно нужно видеть вашу подругу Ирину.

Марина вскинула голову и поджала губы, точно так, как до этого её мать.

— К сожалению, — проговорила Мирослава, — Ирины нет дома, и никто не знает, где можно было бы её найти.

— Заходите.

— Спасибо.

Они вошли в квартиру. Обе женщины снова принялись пристально разглядывать её.

— Мило, очень мило, — подумала Мирослава.

— У вас не найдётся стакана воды? — спросила Волгина и обворожительно улыбнулась.

Несколько секунд длилась тишина.

— Мама! Ты слышала?! — наконец подала голос Марина, — человек хочет пить.

Мать что-то недовольно пробурчала себе под нос и скрылась за дверью.

Марина бросила на Мирославу нетерпеливый взгляд, — итак, зачем вы ищете Иру?

Марине было лет тридцать. Хорошая фигура. Довольно милое лицо. Вот только его выражение! Маска недовольства и постоянной раздражительности старила его лет на десять, и любые косметические ухищрения были бессильны поправить дело.

— Вам бы пошла улыбка, — тихо сказала Мирослава.

— Что?! — изумилась Марина.

— Ничего… Просто я представила, как вы улыбаетесь.

— Я редко улыбаюсь, — Марина поджала губы, — моя жизнь не даёт мне повода для улыбок.

— Жаль…

Марина бросила на Мирославу нетерпеливый взгляд, — ну, так я слушаю вас!

Мирослава понимала, что переубеждать в чём-то эту женщину занятие долгое и, скорее всего бесполезное.

Вернулась мать Марины и протянула Мирославе стакан с водой.

— Спасибо, — Мирослава сделала несколько глотков, — вы очень добры…

Женщина странно хмыкнула.

— Мама! — резко сказала Марина, — займись каким-нибудь делом! Разве ты не видишь, что нам нужно поговорить?!

Женщина повернулась и ушла, с раздражением захлопнув за собой дверь.

— У моей матери отвратительная привычка совать свой нос в чужие дела, — сердито проговорила дочь.

Мирослава сделала вид, что не услышала брошенной реплики. Она осторожно поставила стакан на стол.

Марина с нетерпением наблюдала за Мирославой.

Волгина огляделась вокруг, подошла к глубокому креслу, опустилась в него и собралась, сжато передать суть проблемы.

В это время дверь распахнулась и Марина, резко обернувшись, бросила на входящего уничтожающий взгляд. Но неожиданно выражение её лица смягчилось и что-то наподобие улыбки тронуло её узкие губы.

В комнату пружинистым шагом вошёл молодой мужчина. Должно быть, ему было слегка за тридцать. Бледный, поджарый. Настолько поджарый, что казалось, его ради эксперимента затянули в корсет великосветской модницы девятнадцатого века.

— Это мой муж Эдуард, — Марина взмахнула рукой, — а это Мирослава.

— Очень приятно, — улыбнулся Эдуард, — можете называть меня просто Эд.

— Мне тоже приятно, Эд, — улыбнулась в ответ Мирослава.

— Я и не знал, что у тебя гости, — проговорил Эдуард удивительно приятным голосом, обращаясь к жене, — надеюсь, ты не забыла, что к нам скоро придут друзья?..

— Конечно, нет, — отмахнулась Марина, — Мирослава пришла, чтобы поговорить о моей подруге Ирине.

— Почему бы ей не поговорить с самой Ириной? — спросил Эдуард.

— Ну, ты же прекрасно знаешь, что Ирина уехала, — начала раздражаться Марина.

— Так позвони ей и скажи, что её ищут, — не уступал мужчина.

— Но Ирина просила… — проговорила Марина.

— Думаю, что такая милая девушка, как Мирослава ничем не сможет угрожать твоей подруге, — проворковал Эдуард.

Марина кисло улыбнулась.

— Я сам позвоню ей, дорогая, чтобы не затруднять тебя.

— Не муж, а конфетка, — с мягкой иронией подумала Мирослава.

Эдуард подошёл к телефонному аппарату и набрал код города и номер телефона.

Он обернулся к Мирославе, — видите ли, Ирина решила отдохнуть, подлечить свои нервы. И отправилась на побережье. Вам знаком городок Агатовый берег?

И не дожидаясь ответа, продолжил, — его называют жемчужиной на морском берегу. Там великолепная природа и чудесный сервис. Отдых на этом курорте, несомненно, придаст Ирине силы для дальнейшего…

— Довольно, Эд! — оборвала мужа Марина, — не лезь в чужие дела.

— Но твой двоюродный брат нам не чужой, дорогая! — воскликнул Эдуард несколько театрально, — лично мне Денис очень симпатичен.

— Они сами разберутся, — сухо заметила Марина.

— Конечно, ты права, любимая, впрочем, как всегда, — заметил он со вздохом.

Тем временем произошло соединение с гостиницей в Агатовом берегу.

— Алло! Алло! Ирина! — проговорил в трубку Эдуард.

Но Марина тут же вырвала её из рук мужа, — Ирина?!

— Это не Ирина, — ответил голос из трубки.

— А кто же? — искренне изумилась Марина, — Это гостиница «Бриг»?

— Да, но Ирины сейчас нет. Она ушла на пляж.

— А кто вы? — бесцеремонно спросила Марина.

— Нина. Мы познакомились с Ирой здесь в «Бриге». Что ей передать?

— Собственно, ничего. Я перезвоню, — Марина положила трубку на рычаг.

— Посидите у нас немного, — сказала Марина Мирославе, — через полчаса — час я перезвоню. Терпеть не могу передавать что-то знакомым через третьих лиц.

— Ты права, дорогая, — поддержал жену Эдуард.

Если пристально посмотреть на его лицо, то можно прочитать и вторую часть фразы, — ты всегда права, дорогая, — которую он, вероятно, держит наготове в любое время дня и ночи.

Действительно ли он так думал… или соблюдал технику безопасности столь необходимую при совместном проживании с Мариной.

— Хотите выпить? — спросила Марина.

Мирослава покачала головой, — впрочем, я не отказалась бы от чая.

— Это можно устроить, — подхватил Эдуард и исчез.

Через какое-то время он вкатил сервировочный столик. Кроме чая и дополнения к нему в виде печенья, конфет, бисквитов, на столике было ещё шампанское и лимонный ликёр.

Мирослава сочла это явным перебором. Она вежливо отклонила налитый для неё фужер.

— О! Нет! Вы обязательно должны выпить! — воскликнул Эдуард.

— Марина! — обратился он к жене, — ты не сказала Мирославе, что у нас сегодня праздник? — вполне искренне удивился Эдуард.

— С какой стати? — не очень вежливо ответила Марина и пожала плечами, остужая восторженный пыл мужа.

Мирославе показалось, что с губ Эдуарда вот-вот сорвется фраза, — дорогая, ты не права…

Но он, естественно, не сказал ничего подобного. Расплылся в счастливой улыбке, обнял жену за талию и произнёс, — мы выпьем за нас! За наше счастливое будущее! И вам, Мирослава, не удастся отказаться от шампанского.

Он бросил на Мирославу торжествующий взгляд, — меня назначили управляющим банка «Сон Меркурия».

— «Сон Меркурия»? — удивилась Мирослава, — а почему такое название?

— Название, как название, — отозвался виновник торжества, — главное не в названии, а в том, что наша жизнь с Мариной теперь круто изменится. В лучшую сторону, разумеется, — улыбнулся Эдуард.

— Поздравляю! — сдалась Мирослава и подняла бокал с шампанским.

Вскоре в дверь позвонили. Потом раздался ещё один звонок, и ещё. В прихожей послышались шумные голоса и смех.

— Ой! — воскликнула Марина, — это гости! Мне нужно переодеться, — и она выбежала из комнаты.

— А мне нужно встречать гостей, — сказал Эдуард, — прошу меня извинить, перекладывать эту почётную обязанность полностью на тёщу не хочется, — он поднялся, — поскучайте немного в одиночестве, — и, подарив Мирославе ослепительную улыбку, удалился.

Мирослава съела пирожное, допила чай. Подошла к окну, отодвинула штору и раскрыла окно. Листья один за другим стали падать на подоконник.

Мирослава, взяла самый большой из них и задумчиво покрутила его в руках. Потом смела все листья вниз, и закрыла окно.

В комнату вошли. Это была Марина. Праздничный наряд никак не повлиял на выражение её лица, и дорогие камни, сверкающие на её шеи и руках казались тусклыми.

Марина нервно поправила колье.

Она подошла вплотную к Мирославе, — вы так и не сказали, зачем вы ищете Ирину?

Мирослава промолчала.

— Хотите остаться? — спросила Марина.

— Нет, спасибо…

— Тогда выход свободен. Все уже в гостиной, — сказала холодно хозяйка дома, — знаете, если вы хотите причинить Ирине боль, то лучше не ищите её, — она посмотрела поверх плеча Мирославы, — моя подруга и так очень несчастна, — добавила она приглушённо.

— Отчего же? — спросила Мирослава.

— Из-за моего двоюродного брата. Из-за Дениса, — искренне вздохнула Марина.

— Он причинил ей боль? — спросила Мирослава.

— Нет, — Марина качнула головой, — просто она его любит, а он её нет. Банально, не правда ли? — женщина грустно усмехнулась.

— Ну, в таком случае, — сказала Мирослава, — Ирина несчастна не из-за вашего брата, а из-за себя самой.

— Это ещё почему? — изумилась Марина.

— Всё очень просто, — ответила Мирослава, — глупо страдать из-за мужчины, который тебя не любит. Нужно просто выкинуть его из головы, и найти другой объект воздыханий, который разделит ваши чувства.

— Вы думаете это легко? — Марина приподняла правую бровь.

— Уверена.

— Вот как?! А сами вы пробовали? — насмешливо спросила Марина.

— Нет. Я принимаю меры предосторожности заранее и никогда не обращаю благосклонного взора на мужчину до тех пор, пока он не приложит к этому максимум усилий, — Мирослава обезоруживающе улыбнулась.

— Понятно… — проговорила Марина.

— До свиданья.

— Надеюсь, что прощайте, — сказала Марина и проводила Мирославу до двери.

Выйдя из подъезда, Мирослава прошла квартал пешком, наслаждаясь прекрасной тёплой погодой.

Откуда-то веяло неуловимой сладостью осенних цветов.

Прошло примерно полчаса и у Мирославы от вечернего воздуха и усталости слегка закружилась голова.

Она остановила такси и попросила довезти её до приличной гостиницы.

… Взяв номер, она поднялась наверх, приняла ванну. Потом заказала ужин.

Набрала номер своего агентства. Трубку взяли тотчас.

— Агентство «Мирослава» слушает, — донёсся до неё далёкий голос Мориса.

— Я думала, что ты уже спишь, — произнесла тихо Мирослава.

— Нет… — ответил он, и она услышала его дыханье…

— Если позвонит Элен Максимова, то скажи ей, что, скорее всего, она была права.

— В чём?

— Денис милый мальчик и он ни при чём. Письмо написала его безутешная воздыхательница Ирина Томашевская. Я целый день пытаюсь её отыскать. И безуспешно. Она уехала из города. Я узнала, что отправилась она на отдых на побережье. Там есть небольшой городок — Агатовый берег. Предположительно Ирина остановилась в гостинице «Бриг».

— И где вы сейчас? — спросил Морис.

Ноток печали, прозвучавших в его голосе, не смогло скрыть даже расстояние.

— В местной гостинице, — ответила Мирослава, — мне нужно как следует отдохнуть.

— Вы скоро вернётесь?

— Нет… Завтра я поеду на побережье и поговорю с Ириной.

— Что вы собираетесь ей сказать?

— Морис! Милый! Я всегда умела находить нужные слова.

— Да, — вздохнул он.

— Ложись спасть. Завтра я позвоню тебе.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, — Мирослава опустила трубку на рычаг.

Она почувствовала, что глаза у неё слипаются.

В дверь постучали.

— Кто там? — спросила Волгина, едва сдерживая недовольство.

— Вы ужин заказывали?

— Ах, да, — Мирослава открыла дверь. Посмотрела на ужин, на официанта…

— Знаете, что, — сказала она, — я передумала. Съешьте его сами.

— Что?!? — изумился темноглазый красавец и чуть не опрокинул столик вместе со всем содержимым.

— Ужин съешьте сами. Я его оплачу и вот, — она протянула юноше деньги.

— Но! — не мог он прийти в себя от изумления.

— Всё дорогой, всё! Я хочу спать, — она буквально вытолкнула опешившего юношу вместе со столиком из своего номера и закрыла дверь.

… Мирослава заснула сразу, как только легла в постель.

Глава 4

Проснулась Волгина оттого, что в дверь тихо постучали. Она открыла глаза, зевнула и повернулась на другой бок.

Стук повторился снова. Всё такой же тихий.

Мирослава села на постели. Несмотря на то, что стучали тихо, было понятно, что стучавший преисполнен настойчивости и не отступит, пока ему не откроют дверь.

За окном прохладный утренний ветер шуршал розовым шёлком зари.

Мирослава, не спеша, приблизилась к двери и распахнула её.

На пороге стоял вчерашний черноволосый красавец. В тёмных черешнях его глаз предутренними звёздами мерцали зрачки.

— Я опять заказала ужин? — сонно усмехнулась Мирослава.

— Нет, — сказал он осторожно и отступил на шаг назад, — к вам настойчивый посетитель, вернее, она, посетительница.

— Неужели?..

— Вот, — он отошёл в сторону, — не знаю, знакома ли вам эта дама? — юноша переступил с ноги на ногу, пребывая в нерешительности.

— Знакома, — кивнула Мирослава, с удивлением рассматривая знакомую фигуру.

— Ну, тогда, я пошёл, — юноша слегка поклонился и быстро ушёл.

Мирослава не сомневалась, что Элен хорошо заплатила ему. Настойчивой посетительницей была именно Элен Максимова.

— Зачем вы приехали? — спросила Мирослава, с сожалением вспоминая о своём сладком сне, прерванном внезапным стуком в дверь.

— Я позвонила вчера вечером вам в агентство, — она переплела пальцы, — думала, вдруг, вы вернулись.

Элен вздохнула, — ваш секретарь ввёл меня в курс дела…

Мирослава упорно молчала.

— Я не спала всю ночь, — нервно поёжилась Элен, — думала, что сойду с ума от беспокойства. И вот, я здесь.

— Вижу.

Глаза Элен лихорадочно блестели. Было видно, что она на грани.

— Вы поставили вашего мужа в известность? — спросила Мирослава.

— Да. То есть, конечно, нет, — Элен облизала пересохшие губы, — мне пришлось сказать ему, что я еду по делам.

— Собственно, вы и не солгали, — сказала Мирослава.

— Да… Но я не хотела бы, чтобы он знал, что за дело увело меня из дома, — обронила Максимова.

Мирослава промолчала.

— Теперь вы знаете, где находится Ирина? — нетерпеливо спросила Элен.

— Да, — кивнула Волгина.

— Не понимаю, почему она вдруг уехала из города? — недоумевала Элен, — но теперь, надеюсь, дело удастся уладить?

— Я тоже надеюсь на мирный исход, — Мирослава посмотрела на неожиданно задумавшуюся клиентку.

— Вы знаете, о чём я думаю? — спросила Элен, уловив взгляд Мирославы.

Волгина улыбнулась.

— О, нет! Только не смейтесь! — воскликнула Элен.

— Я не смеюсь… Просто редко, кому удаётся угадывать чужие мысли. И мне тоже далеко до Мессинга.

— Простите. Я не могу отделаться от мысли, что Ирина просто снимет трубку и позвонит моему мужу. И он всё узнает! … от неё.

— Я почти уверена, что она не сделает этого, — сказала Мирослава.

— Но почему?! Почему?! — Элен с силой сжала одной рукой другую руку.

— В этом нет смысла. Что-то подсказывает мне, что в планы Томашевской не входит борьба за чистоту нравов.

— Вы и вправду уверены? — с надеждой спросила Элен.

— Почти… Думаю, что всё гораздо прозаичнее. Ей нужно, чтобы вы оставались замужем.

— Но зачем же тогда письмо?

— Чтобы напугать вас и получить деньги.

— Если бы это было так! — вырвалось у Элен.

— Успокойтесь, — мягко произнесла Мирослава.

— Что же мы будем делать теперь? — Элен не сводила умоляющего взгляда с лица Мирославы.

— Позавтракаем.

— Нет! Я не хочу есть! — запротестовала Максимова.

— Зато у меня проснулся аппетит.

Мирослава перехватила взгляд Элен полный немого укора.

— Элен, дорогая, — сказала она, — если вы будете морить себя голодом, то сделаете хуже только себе. Мы должны подкрепиться.

Элен упрямо покачала головой.

— Я знаю, что вам нелегко, — проговорила Мирослава, — но вы деловая женщина и вам просто необходимо научиться ставить ограничитель на своё беспокойство.

— Вам легко говорить! — вырвалось невольно у Элен.

— Нет, нелегко, — сказала Мирослава, — вы думаете, в жизни детектива нет причин для беспокойства? Меньше опасностей и превратностей?

— Да, конечно, вам их хватает, — вздохнула Элен. — Простите.

— Вот, видите, мы уже нашли общий язык, — улыбнулась Мирослава, — теперь нам остаётся только позавтракать.

В дверь постучали, как раз вовремя. Официант привёз заказанный завтрак.

— Спасибо.

Юноша улыбнулся, — я тут подумал, что вы снова передумаете, и завтрак тоже достанется мне, — он весело рассмеялся.

— Нет уж, на этот раз не дождётесь, — шутливо бросила Мирослава.

Он кивнул и неслышно исчез.

— Приступаем, — сказала Мирослава и указала Элен на стул.

Та нехотя села и принялась за еду.

По мере поглощения завтрака бледные щёки Элен порозовели, глаза перестали лихорадочно блестеть. Было заметно, что её самочувствие улучшилось.

— Мирослава, — тихо позвала Элен.

— Да? — откликнулась та.

— А как вы устанавливаете ограничитель на своё беспокойство?

— Очень просто. Я рассматриваю ситуацию. Думаю, что можно сделать и делаю. С тем, что не зависит от меня, я смиряюсь. Беспокойство не может улучшить ситуацию. Скорее, наоборот. Зачем же тратить впустую энергию? Лучше переключиться и подумать над разными вариантами выхода из тупика.

— Помогает?

— Как правило, да.

— Понимаю. Но мой случай! — выдохнула Элен.

— Ваш случай не проще и не сложнее других, — сказала Мирослава. — Что может случиться, если ваш муж всё узнает?

— Развод.

— А может быть, он поймёт вас и поверит?

— Нет, — Элен покачала головой, — не поверит.

— Ну, что ж, предположительно мы знаем позицию вашего мужа. Но неужели вы любите его до такой степени, что на нём свет клином сошёлся?

— Немного меньше, — грустно произнесла Элен, — я люблю своего мужа, но работу и сына люблю сильнее.

— Прекрасно. Что вы теряете в случае развода материально?

— Мизер.

— Сына?

— Малыш любит меня, и я буду за него бороться.

— Работу?

— Ну, здесь, уж точно ничего не изменится.

— Ну, вот, видите, на поверку выходит, что вам не из-за чего сходить с ума. Не стоит идти на поводу у собственного страха. Страх, как и все тираны силён до тех пор, пока ему безропотно подчиняются. Но стоит хоть раз воспротивиться, как он становится слабее. Вкусив вкус первой победы над страхом, вам непременно захочется обратить его в бегство.

— И вы думаете, у меня получится? — слабо улыбнулась Элен.

— Естественно, стоит только захотеть. Ведь прежде вы добивались всего, чего хотели добиться? — Мирослава сознательно напомнила Элен о её положительном опыте в жизни.

— Да, я добивалась всего, чего хотела, — с облегчением согласилась Элен.

— А теперь подумаем о том, как оставить вашего гения при вас.

— Да.

— Мы можем с точностью до 99 % утверждать, что это чистой воды шантаж. Ирина не заинтересована в вашем разводе, потому что ей нужен Денис.

Мирослава задумалась, — я думаю, что будет нетрудно убедить её оставить свою затею.

— Как? — быстро спросила Элен.

— Например, мы сообщим ей, что благодаря её письму, вы прозрели.

— Я?!

Мирослава кивнула, — вы поняли, что ваш брак исчерпал себя. И вы решили развестись с мужем и соединить свою судьбу с Денисом.

— Но, это полный бред! — воскликнула Элен, — с Дени у меня ничего не было!

— Это знаете вы, но не Ирина.

— Не понимаю…

— Вы будете жаловаться ей на своего мужа, и восторгаться достоинствами Дениса. Вы поблагодарите её за то, что она своим письмом раскрыла вам глаза.

— И это поможет? — усомнилась Элен.

— Уверена! О шантаже она и думать забудет! И, скорее всего ещё предложит вам доплату, лишь бы вы остались со своим мужем.

— О, если бы это было так! — выдохнула Элен, и тут же добавила, — я не о доплате, конечно…

— А почему бы и нет? — Мирослава рассмеялась.

Элен тоже не смогла сдержать улыбку.

— Когда мы отправимся в путь?

— Скоро. Я только приму душ и приведу себя в порядок.

— Я побуду здесь? — в глазах Элен стояла мольба.

— Конечно, — кивнула Мирослава.

…………………………………………………………

Через некоторое время они спустились вниз.

— Знаете, — Элен дотронулась до рукава Мирославы, — давайте зайдём в кофе и выпьем по чашечке крепкого кофе. Без утреннего кофе я чувствую себя неважно, — сказала она.

— Хорошо, — согласилась Мирослава, хотя и была равнодушна к кофе.

Они зашли в кафе, заказали кофе, апельсиновый сок и по булочке с кремом.

Официантка — красивая молодая девушка в коротенькой юбочке с восхищением посмотрела на Элен, перевела взгляд на Мирославу, мило улыбнулась, — что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. Пожалуйста, счёт, — ответили обе женщины одновременно.

Они расплатились, оставили щедрые чаевые и вышли.

— Какая шикарная женщина! — с нескрываемой завистью бросила юная официантка бармену.

— Ты о ком? — спросил он.

— Разве ты не видел, за тем столиком сидела потрясающая женщина и с ней девушка.

— Девушка была красивая, — улыбнулся он.

— А та, что постарше просто шикарная! Какие на ней шмотки!

— У тебя преимущество, — попытался успокоить её бармен.

— Какое? — усмехнулась девушка.

— Юность.

— Юность? Она быстро пролетит. А, вот, имея талант устроить свою жизнь так, чтобы стать такой, как она, — официантка вздохнула, — тогда и в 40 и в 50, и в 60 можно прекрасно выглядеть.

— Ну, тебе видней, — усмехнулся бармен. — Расстарайся. Может у тебя тоже получиться. — И добавил философски, — кто знает, что она имела в свои 19 лет.

— Ты прав, — приободрилась официантка.

Мирослава и Элен тем временем, взяли такси и отправились в аэропорт.

Всё время, пока везущая их машина двигалась в потоке других автомобилей, они молчали.

Таксист несколько раз бросал на них заинтересованные взгляды, но тоже не нарушал молчания.

Возможно, безмолвные пассажирки были для него экзотикой…

Когда они выехали из города и помчались по автостраде, машина набрала максимальную скорость.

— Лихо, — подумала Мирослава и снова погрузилась в свои мысли.

Элен же просто не замечала высокой скорости, должно быть, её нетерпение двигалось с ещё большей скоростью, и хаос набегающих друг на друга мыслей и чувств не давал ей заметить что-либо происходящее за пределами её внутреннего мира.

… В аэропорту они зарегистрировались, прошли осмотр и, очутившись в самолёте, снова молчали.

Самолёт приземлился через два часа в южном городе.

От него автотрассы, как лучи расходились в направлении небольших курортных городов и посёлков.

Мирослава и Элен снова взяли такси и добрались на нём до Агатового берега.

Бархатный сезон был в самом разгаре. Обилие фруктов, пиршество цветов. Тёплое море и ласковое солнце, которое не жгло, а нежило.

Безмолвные кипарисы и тихо шелестящие пирамидальные тополя. Величественные пинии и мексиканские сосны с поникающей хвоей. Каскады клематисов.

Суровые скалы. Шум моря. Завораживающее благоухание роз, волнующий запах персиков и полный долгого томительного соблазна, разлитый в воздухе тончайшими оттенками вкуса божественный аромат винограда.

— Хорошо-то как! — Мирослава вдохнула в себя струю воздуха пропитанную всем этим великолепием.

— Мы сейчас поедем в гостиницу к Томашевской? — прозвучал голос Элен.

— Нет, конечно, нет, — ответила Мирослава. — Сначала мы снимем номера в гостинице.

Волгина посмотрела на Элен, — вы из своего номера выходить пока не будете. А я разыщу Ирину и понаблюдаю за ней. Выясню более точно, где она проживает, и тогда мы к ней зайдём.

— Я согласна, — произнесла Элен тихим голосом.

… Они сняли два номера в «Менестреле».

Гостиница находилась недалеко от моря и была довольно уютной. Всех входящих в холл встречал трубадур — искусно сделанная механическая кукла, стилизованная под Средневековье.

Свои рекламно-развлекательные обязанности трубадур выполнял не хуже настоящего. Даже те, кто проживал в других гостиницах, прознав про трубадура, заходили в «Менестрель» и… забредали в бар, или оставались на обед, на ужин в его кафе с овальными столиками и отменной кухней.

Правда обилием яств и громкой музыкой кафе поражало посетителей только вечером, а днём здесь было тихо и по-домашнему уютно.

Но Мирослава и Элен решили перекусить в одном из уличных кафе, которых было множество на набережной под разноцветными зонтиками.

Элен надела огромную пляжную шляпу с широкими полями и гирляндой цветов, которая полностью скрывала её лицо.

— Вам пора вернуться, — сказала Мирослава, после того, как они провели в кафе чуть больше получаса.

— Да, вы правы, — Элен поднялась, взяла свою сумочку и отправилась в гостиницу.

А Мирослава решила немного погулять в одиночестве…

Она побродила по набережной, любуясь фигурной стрижкой деревьев и кустарников. Создавалось впечатление, что над их кронами поработали не ножницы садовника, а резец скульптора.

Веерообразные пальмы, устремлённые к небу, казалось, смахивали своими ажурными опахалами со светлого лика дня малейшие штрихи набегающих облаков.

Ничто не должно омрачать лазурной выси.

И стройные кипарисы олицетворяли под взором ясного дня вовсе не печаль, а всего лишь задумчивость лёгкую и поэтичную, как элегия.

Мирослава по каменным ступеням спустилась к морю.

С тихим шёпотом приветливые волны набегали на берег.

Шуршал встревоженный ракушечник. В отдаленье над волнами кружили чайки.

Глядя на морскую стихию, спокойно плещущуюся в своей неоглядной чаше, трудно было представить её в гневе, когда взбешённые исполинские волны, брызгая пеной, обрушивают свой гнев на ни в чём неповинные скалы, срывают с места огромные валуны и уносят их в море, чтобы в новом приступе очередной ярости выбросить их где-нибудь далеко отсюда на пустынный берег.

Мирослава подошла к живописному нагромождению камней. Некоторые из них поросли густым и мягким мхом, значит, море довольно долго щадило их покой.

Мирослава ещё немного постояла на берегу, любуясь морем и вдыхая его целебный аромат. Потом вернулась на набережную, прошлась неторопливым шагом и остановилась у входа в парк.

Её внимание привлёк огромный фонтан, в каменной чаше которого резвились рыбки и медленно двигались черепахи.

Эти милые существа время от времени выбирались из бассейна и устраивались на камнях постамента, чем безмерно радовали не только детвору, но и взрослых граждан.

Однако внимание Мирославы привлекла не одна из экзотических черепах, нет! На скамейке рядом с бассейном сидела Ирина Томашевская. Она была точно такой, как на фотографии, полученной Мирославой от Дениса.

Удивительное совпадение живой женщины и её фотографического изображения!

В одной руке Ирина держала попкорн, а другой листала журнал, который лежал у неё на коленях.

Мирослава не сомневалась, что нашла именно ту, которую искала.

Волгина немало удивилась тому, как точно фотография передавала черты Томашевской. Не ухудшая, и не улучшая их. Бесстрастная точность фиксации оригинала на первый взгляд казалась неправдоподобной. Может быть, Ирина была сверх фотогенична, а может быть, фотограф был волшебником виртуозом.

Мирослава сделала вид, что черепашки это то, чем она готова любоваться всю оставшуюся жизнь.

И… любоваться ей пришлось довольно долго. Часа два. Не меньше.

Наконец, Ирина закрыла журнал, положила его в сумку и на счастье Мирославы, не оглядываясь, направилась по дороге, ведущей к гостинице.

Среди гуляющего люда внимание Мирославы к Ирине не бросалось в глаза, и они благополучно прибыли к ступеням беломраморного здания с арками и башнями.

Гостиница «Бриг» была высшего класса.

Перед её входом гордо возвышались, точно стража, пирамидальные тополя и кипарисы.

За восьмиэтажным зданием гостиницы был парк с розарием, плавательный бассейн и корт.

Мирослава вошла в гостиницу через пять минут после Ирины. Она сделала вид, что запыхалась.

Портье с интересом посмотрел на неё.

— О, пожалуйста, помогите мне! — бросилась к нему Мирослава, — моя подруга Ирина Томашевская только что должна была войти сюда. Мы договорились встретиться на ступенях, но я опоздала, буквально на пять минут.

Во взгляде портье проскользнула недоверчивость, и Мирослава, не давая ему вставить слова, продолжала изливать своё огорчение, — ах, вы не знаете Ирину! Она такая нетерпеливая! Подождала пять минут и всё! А я так спешила! Так спешила!

— Это такая лохматая особа? — наконец вклинился в её словесный поток портье.

— Да, да! — горячо воскликнула Мирослава.

— Она взяла ключ и пошла к себе, — сказал портье.

— Но в какой номер? Вы мне подскажете? Мы договорились встретиться у входа, поэтому я не спросила номер, — Мирослава заломила руки и посмотрела на портье, как на ангела, сошедшего с небес исключительно ради её спасенья.

И он не выдержал, — в 113, — бросил портье небрежно, — вечно эти женщины устраивают переполох, — читалось на его лице.

— Ах! Как я вам благодарна! У вас золотое сердце! — воскликнула Мирослава и заспешила к лифту.

Поднявшись на нужный этаж, она подошла к 113 номеру, постояла чуть-чуть и спустилась вниз.

Портье разговаривал по телефону, и Мирославе удалось выскользнуть из гостиницы незамеченной.

Она не знала, что Ирина несколько минут спустя снова покинула свой номер.

Томашевская взяла купальник и решила поплавать в вечернем море.

* * *

На тёмно-зелёных волнах дрожали светло-бирюзовые отблески.

Море было тёплым и упругим, словно это не вода, а живое существо из плоти и крови.

Оно держало Ирину на своей шелковистой поверхности, раскачивало её тело и явно наслаждалось этой игрой.

Ещё совсем недавно голубое небо залили густые краски заката — розовые, оранжевые, пурпурные.

А потом всё пропало. В подводных гротах застонала вода. И то ли взрыв музыки, то ли вскрик птицы! И полная тишина.

Незаметно угасла светящаяся полоска у горизонта…

Взошла луна.

По-прежнему тихо вздрагивали волны…

Большие белые звёзды зависли над самой водой.

Может быть, в этот миг божество приоткрыло дверь в райский сад небесных магнолий…

Ночь жадно впитывала в себя и свет, и звуки.

В бесконечные гирлянды свивались длинные густые тени.

Тонкими обручальными кольцами плыли лунные блики.

Ирина невольно протянула руку, чтобы поймать одно из них. Увы!

Томашевская встряхнула головой, стремясь прогнать наваждение.

Что это нашло на неё? Ведь это только морская вода и лунный свет. Только и всего!

Она поплыла к берегу и вскоре выбралась на сушу. Ирина накинула на внезапно озябшие плечи махровое полотенце.

— Пора возвращаться в гостиницу, — подумала она, — а то так недолго и простудиться.

Ночное море потянулось было в след ей волнами, но тотчас отступило назад, пробормотав что-то невразумительное.

Вернувшись в свой номер, Ирина сразу же легла в постель и погрузилась в мечты о Денисе.

Скоро у неё будут деньги. Много денег. Она заставит эту успешную деловую дамочку дорого заплатить за ночь с Денисом.

— И как только она посмела! — закипала яростным негодованием Томашевская.

Она уже знала, что Элен принадлежит салон красоты.

По представлениям Ирины Элен была, чуть ли не Рокфеллером.

К тому же муж Элен знаменитый поэт. И у них есть ребёнок.

— Чего ещё нужно этой избалованной дамочке, — прошипела Томашевская и посмотрела в открытое окно на белую неподвижную луну, — она хотела превратить Дени в игрушку для любовных утех. Ничего! Она дорого за это заплатит.

И вдруг, она расхохоталась, — бедный поэт! Бедный, глупый поэт! — вырывалось у неё между взрывами безумного хохота.

Эта фраза настолько понравилась Ирине, что и, засыпая глубокой ночью, она бормотала себе под нос, — бедный, глупый поэт…

Глава 5

Мирослава постучала в дверь Элен. Та открыла мгновенно, словно дожидалась за дверью.

— Вы нашли её?! — голос Элен выдавал нетерпение.

— Да. Она в 113 номере «Брига». Думаю самое время пойти и поговорить. В такой поздний час нам навряд ли кто помешает.

— Согласна.

… Было десять часов вечера, когда они постучали в номер Ирины.

Никто не отозвался. Мирослава постучала снова и снова. Но и настойчивый стук остался без ответа.

— Должно быть, она вышла на вечернюю прогулку, — предположила Мирослава.

— И что же нам делать? — дрогнувшим голосом спросила Элен.

— Ничего. Перенести визит на завтра. Утром мы наверняка её застанем.

— Я не выдержу ожидания! — в отчаянии воскликнула Элен.

— Потерпите. Вы ждали достаточно долго, а теперь всего одна ночь. Пойдёмте.

Элен заметно нервничала.

Они спустились вниз.

— Почему люди бывают так агрессивны? — внезапно спросила Максимова у детектива.

Та замедлилась с ответом, внимательно вглядываясь в искажённое внутренней болью, лицо спутницы.

— Почему вы молчите?! — не выдержала Элен.

— Вы хотите, чтоб я ответила?..

— Да!!!

— По моему убеждению, — сказала Мирослава, — человек агрессивен, как правило, потому, что он несчастлив. Счастливый человек не возжаждет крови другого человека, не захочет упиться его слезами, насладиться страданиями живого существа. Нет! Счастливый подарит и ближнему своему и дальнему свою улыбку и тепло.

Мирослава помолчала и добавила грустно, — делая несчастными наших близких, мы ожесточаем их сердца. И делаем мы это чаще всего с самого детства.

— Наверное, вы правы, — грустно произнесла Элен.

— Может быть пойдём поужинаем? — переменила тему Мирослава.

— Нет, — ответила Элен, — я не хочу есть. Лучше пойду в свой номер и прилягу. У меня ужасно разболелась голова.

— Хорошо, вам действительно, лучше поспать. Сон делает ожидание незаметным.

— И вы думаете, что я усну? — вздохнула Элен.

— Я дам вам таблетку снотворного. Она действует мгновенно. Часов пять вы проспите с гарантией, а возможно и больше.

— Давайте, — согласилась Элен, — иначе я вся измучаюсь за ночь.

Мирослава достала одну таблетку и протянула её Элен.

— Спасибо. Я выпью в номере. Без воды я не проглочу, — она быстро повернулась и стремительной походкой человека внезапно получившего надежду, удалилась.

Мирослава несколько секунд смотрела ей в след.

Потом взглянула на часы и решила пойти в ночное кафе.

Она издалека увидела здание, залитое голубым огнём. Над его крышей парила огромная надпись «ТАВЕРНА — ТИХАЯ ПРИСТАНЬ».

— Ну и название, — подумала Мирослава и направила свои стопы в «Тихую пристань».

Едва она оказалась за двойными узорчатыми дверьми, как поняла, что о тишине придётся забыть, по крайней мере, на время пребывания в таверне.

Впрочем, кафе южного города едва ли напоминало небольшой итальянский кабачок…

Оно не было стеснено в квадратных метрах, да и роскошь стиля больше походила на ампир.

Правда, приглядевшись и привыкнув к дрожанию голубого огня, Мирослава поняла, что и внутренняя отделка помещения и помпезная мебель сделаны далеко не из самых дорогих материалов. Но декор всё равно впечатлял.

Она выбрала столик подальше от музыкантов и заказала ужин.

Когда Мирослава завершила его и выпила второй бокал местного пурпурного вина, к её столику неожиданно приблизился молодой человек.

Мирослава окинула его медленным взглядом, который почему-то смутил подошедшего.

Даже в зыбкой дрожи голубого света было заметно, что щёки его тронул румянец.

— Извините, я не помешал вам? — проговорил он приятным голосом.

— Думаю, что нет, — улыбнулась Мирослава.

Её улыбка явно приободрила незнакомца, — разрешите представиться, — сказал он и чётко произнёс, — Валерий Дмитриевич Казаринов.

— Почему так официально? — рассмеялась Мирослава.

— Извините, привычка. Можно просто Валера.

— Очень приятно. Мирослава, — она протянула руку, и он осторожно пожал её.

— Присаживайтесь, Валера.

— Да, нет, спасибо. Я хотел пригласить вас на танец.

— Так приглашайте, — Мирослава не смогла удержаться от улыбки.

— Приглашаю, — улыбнулся в ответ Валерий.

— Вы, как я вижу, не многословны, — Мирослава встала и пошла впереди него.

Танец был медленным, как волны полуночного моря, залитого лунным светом.

Музыка качалась и плыла, вздыхая тихо и протяжно…

Казалось, серебряный свет, уподобившись белокурому музыканту, рассеянно перебирал лиловые струны дрожащих теней…

И ночь. Приморская ночь пела под его аккомпанемент без слов. Мелодичные звуки лились в бесконечном упоении любовью ко всему сущему! И капля за каплей втекали в вечность.

— Вы здесь живёте или отдыхаете? — нарушила молчанье Мирослава.

— Живу.

— Красивый город.

— Да.

— Впрочем, как и все города, в которых есть море…

— Наверное.

— Вы не находите, что море придаёт особую ауру той части мира, в которой находится?

— Вы поэт? — ответил он вопросом на вопрос.

— Может быть…

Он улыбнулся и как-то по-особенному заглянул ей в глаза.

Мирослава почувствовала исходящее от него тепло, и это ощущение нельзя было назвать неприятным…

— Вы замужем? — неожиданно спросил он.

Она рассмеялась внезапности этого вопроса, и, придя в себя, серьёзно сказала, — нет.

— Ну, вот и хорошо, — промолвил он.

Она проигнорировала его последнюю реплику.

— Если не секрет, вы где-нибудь работаете? — поинтересовалась она.

— Служу.

— Ах, вот как! Стоило догадаться…

Он загадочно улыбнулся, — надеюсь, вас это не слишком огорчит?.. Я майор полиции.

— Опер…

Он кивнул.

— И почему это должно меня огорчить? — лениво поинтересовалась Мирослава; а про себя подумала, — только этого мне не хватало. А, впрочем, какая разница.

— Мирослава, — услышала она его голос, — а вы здесь по делам?

— Почему вы так решили? Приехала отдохнуть. Море вливает в меня силы и дарит вдохновенье, — её губы дрогнули в лукавой улыбке.

— Тогда, может быть, пойдем, погуляем? — предложил он, — честно говоря, меня уже утомило это раскачивание в полумраке.

Мирослава рассмеялась, — хорошо, я согласна. Пойдемте, погуляем.

— Официант! Я заплачу, — Валерий достал бумажник.

— Нет, — твёрдо сказала Мирослава, — платит каждый за себя.

— Как скажете, — не стал спорить он.

Они вышли из кафе и отправились сначала в парк.

Вскоре они убедились, что романтические порывы присущи не только им — в аллеях парка на каждом шагу встречалась одна пара за другой, блуждающая в ночи и наслаждающаяся не столько красотами южной ночи, сколько обществом друг друга.

— Всё равно здесь лучше, — сказал Валерий.

— Не спорю, — согласилась Мирослава.

Они подошли к овальному бассейну, наполненному пресной водой. В его центре возвышалось на стеблях из зелёного мрамора семь чаш, похожих на огромные каменные цветы.

Из этих чаш раз в семь минут вырывалась струя воды, она взмывала вверх точно стая белых сказочных лебедей и в замедленном полёте опускалась вниз.

Вода исчезала и слышалась музыка тихая и протяжная, словно семь лебедей взмахнув в ночи белыми крылами, возвратились в свой подземный замок и там издавали чарующие звуки, пленяющие слух каждого, кто услышит их.

Проходило семь минут и сказочное действо повторялось.

Мирослава и Валерий опустились на скамью под развесистой кроной платана рядом с гротом.

У входа в грот, повиснув на листьях и травах, ослепительно блистала в темноте крупная роса.

Мирослава подумала, что может быть, это светляки, но едва её рука коснулась одной из светящихся капель, как она растеклась, оставив на коже прохладный след влаги.

Дыхание ночных цветов усилилось.

— Спустимся к морю, — тихо сказала Мирослава.

Валерий молча, кивнул в темноте.

Ночное море дышало так тихо, что казалось оно, заснуло, утомлённое дневной суетой на его берегах отдыхающих.

— Мирослава! Вы что-нибудь чувствуете? — спросил Валерий.

— Да…

— Что? — он взял её за локоть.

— Дыханье вечности, — ответила она с улыбкой.

— И всё?! — произнёс он растерянно, — а моё дыхание?

— Ваше? — она тихо засмеялась, — Валера, вы слишком романтичны для своей профессии.

— А вы не любите романтиков?

— Не знаю… — Мирослава пожала плечами, — но давайте не будем углубляться в тонкие материи чувств.

— Жаль, — сказал он, и в его голосе отчётливо прозвучала нотка грусти.

— Валера, — она встряхнула его, — нам хорошо гулять этой ночью, слушать шум моря и вдыхать солоноватый воздух. Но давайте, ничего не будем усложнять. Я не настроена на роман. Завтра я уеду. И у нас есть только то, что называется «сейчас».

— Так скоро? — спросил он, не скрывая огорчения.

— Увы.

— Тогда хотя бы оставьте мне номер вашего телефона. Ведь звонки ни к чему не обязывают.

Он помолчал и добавил, — мы можем стать хорошими друзьями…

Мирослава скорее догадалась, чем увидела, что он облизал пересохшие губы.

Она улыбнулась, — в первый раз в жизни слышу, как мужчина предлагает мне дружить.

— Это плохо? — попробовал улыбнуться он.

— Нет, конечно. Наоборот, звучит заманчиво. Но лучше вы дадите мне номер телефона, и я вам позвоню… при случае.

— Вам можно верить? — серьёзно спросил он.

— У вас нет выбора! — снова весело рассмеялась Мирослава, наклонилась, подняла прибрежную кальку и бросила её в море.

Плоский камень подпрыгнул на волне, перекатился на другую, и исчез в глубине, напоследок неожиданно ярко блеснув под матовым светом луны.

Валерий назвал ей два телефонных номера, — запишите.

— Я запомню.

— Повторите.

Она повторила номера.

— У вас хорошая память.

— Не жалуюсь.

— У меня тоже. Особенно на лица.

— Значит, моё лицо вы будете помнить вечно? — рассмеялась она.

— Можете не сомневаться, — подтвердил он серьёзно.

— Ладно, Валера. Спасибо за прогулку. Мне пора.

— Так скоро? — разочарованно произнёс он.

— Ну, что вы, разве это скоро, — она поднесла к его лицу запястье с часами, — уже два часа.

— Да, действительно, — он взял её руку и мягко прикоснулся к ней губами, а потом щекой.

— Я провожу вас, — вздохнул он.

— Если хотите…

— Очень!

… Они расстались возле двери её номера.

— До свиданья, — твёрдо сказала Мирослава.

— Надеюсь, что до свиданья… — медленно произнес он.

— Идите.

— Да-да. Я уже ухожу, — Валерий стоял и смотрел на Мирославу.

— Вы вызываете у меня умиление, — сказала она сердито, — прямо рыцарь во плоти, — её губы дрогнули в ироничной улыбке, — идите!

— Иду, — прошептал он и не двинулся с места.

Тогда Мирослава взяла его за плечи, развернула и тихонько подтолкнула к лестнице, — спокойной ночи майор.

— Спокойной, — тяжело вздохнул он.

Мирослава открыла дверь своего номера, вошла и закрыла её за собой. Прислушалась. Несколько секунд было тихо. Потом послышались чёткие звуки удаляющихся шагов. Последний раз они донеслись откуда-то с самого низа лестницы и смолкли.

— Прекрасно! — выдохнула Мирослава.

Она любила мужчин, но у неё было правило — не заводить романов в деловых поездках. Работа, прежде всего. К тому же на работников правоохранительных органов у неё было наложено табу. С ними лучше сохранять дружеские отношения, — считала Мирослава.

Если положить влюблённого мужчину в постель, а наутро выпроводить его оттуда, лишив надежды на продолжение отношений, то, что он будет чувствовать? Огорчение…

А огорчённый мужчина лишняя обуза.

— Нет, с Валерой мы будем дружить… — решила Мирослава.

Она приняла ванну, выпила стакан воды и с удовольствием погрузилась в сон.

Ей снилась музыка похожая на голубые волны, облитые лунным светом и сама луна.

Она плыла сначала медленно, царственно, а потом всё быстрей и быстрей, точно покатилось колесо, сорвавшееся на полном ходу с колесницы вечности.

Мирославе казалось, что стремительно крутящаяся луна что-то хочет сказать ей, что-то очень важное. И вдруг, до неё донёсся откуда-то издалека голос Мориса, — Мирослава! — звал он, — проснитесь, пожалуйста, проснитесь!..

Мирослава открыла глаза, и села в постели.

— Что за чертовщина? — произнесла она недовольно вслух.

Посмотрела на часы — восемь утра. Потянулась к телефону и набрала номер своего агентства.

— Детективное агентство «Мирослава» слушает, — ответил ей хорошо знакомый голос с почти неуловимым акцентом.

— Это я, Морис! — громко сказала она в трубку.

— Мирослава — обрадовался он.

— Как там у нас дела? — спросила она.

— Всё хорошо. А у вас?

— Тоже…

— Вы хотели что-то сообщить? — спросил Миндаугас.

— Нет, — Мирослава замолчала. Ну, не говорить же ему и впрямь, что ей приснился сон и поэтому она звонит ему не свет не заря.

— Нет, — снова повторила Мирослава, — просто хотела узнать всё ли в порядке.

— Да, всё хорошо. Не беспокойтесь. Я полностью здесь справляюсь.

Каким-то шестым чувством Морис уловил, что она беспокоилась…

— Что не говори, — подумала Мирослава, — а Морис для агентства просто клад.

— Я потом перезвоню тебе, Морис, — проговорила она.

— Хорошо.

Мирослава положила трубку. Она быстро привела себя в порядок, заказала кофе в номер.

* * *

— Интересно, однолюбами рождаются или становятся, — подумал Морис. — И зачем меня принесло в Россию?

Он вспомнил свой родной город.

И девушку из соседнего дома. Её звали Ингой. У неё были удивительно мягкие серые глаза и светлые волосы, как песок на побережье.

Мама была уверена, что лучшей невесты ему не сыскать.

Инга не скрывала своих чувств. Она частенько забегала к ним в дом, вроде бы по делам к его матери.

А Морис только посмеивался. Он чувствовал себя слишком молодым, чтобы строить серьёзные планы относительно семейной жизни.

Он практически всегда был занят. Обычная школа, музыкальная школа, занятие языками, спортивный зал. Потом юридический факультет Вильнюсского университета, аспирантура. Стажировка в Германии. В перспективе карьерная лестница.

Откликнувшись на предложение друга, он собирался немного отдохнуть. И потом ему было любопытно — как там теперь в России…

Кто ж знал, что его пара недель в городе на Волге растянется до бесконечности…

* * *

… Когда Волгина пришла к Элен, та упаковывала чемодан.

Нервозность её резких движений бросалась в глаза.

— Элен! Ради бога, что случилось?! — спросила Мирослава.

— Ничего.

Глаза Элен лихорадочно блестели.

— Вам не помогла таблетка? Вы плохо спали?

— Нет, хорошо. Я же сказала, что всё хорошо! — сорвалась на крик Максимова, — просто я устала!

Волгина молчала, пытаясь понять, что такого могло произойти…

— Я уезжаю домой, — вздохнула Максимова, — немедленно.

— Мы собирались поговорить с Ириной, — напомнила ей Мирослава, — если мне не изменяет память, мы приехали сюда именно за этим.

— Да, да, приехали! Но я передумала. Я никуда не пойду. Я улетаю домой первым же самолётом. А сейчас я еду в аэропорт, — она решительно встала.

— К чему такая спешка? Что случилось? — попыталась снова выяснить Мирослава.

— Ничего! Ничего не случилось! Оставьте меня в покое! — она бросила на Мирославу какой-то странный затравленный взгляд, — я пришлю вам чек за ваши труды, — Максимова схватила чемодан и бросилась к двери.

— Дело не только в деньгах, — проговорила Мирослава.

Но Элен уже вылетела из номера и скрылась за дверью.

— Зачем она привезла с собой такой огромный чемодан? — подумала Мирослава. И тоже вышла из номера.

Глава 6

— Мне всё это ужасно не нравится, — вслух произнесла Волгина.

— Пожалуй, всё-таки стоит поговорить с Томашевской, — решила она.

Мирослава отправилась в «Бриг» и спустя двадцать минут уже стояла перед 113 номером.

На её стук никто не отозвался.

Мирослава решила не отступать и постучала более сильно.

— Откройте, Ирина! — Мирослава повернула ручку и… дверь приоткрылась.

— Открыто, — констатировала Волгина. — Странно. Ничего хорошего за незапертой дверью, как правило, не бывает.

И всё-таки Мирослава решила заглянуть. Она осторожно переступила через порог.

В прихожей было темно. Мирослава осторожно дотронулась до выключателя и! Замерла. На полу прямо возле её ног лежала молодая женщина.

Взлохмаченные волосы закрывали половину её лица.

Мирослава не сомневалась, что это была Ирина Томашевская и, что она мертва.

На виске женщины, смешавшись с волосами, запеклась кровь.

Складывалось такое впечатление, что Ирина яростно боролась с напавшим на неё человеком.

Разбитые часы на её руке показывали двадцать минут восьмого. Конечно же, утра.

Одна пола, как видно наспех наброшенного халата, была разорвана.

Мирослава обошла погибшую и вошла в комнату.

Здесь беспорядка не наблюдалось. На столе стояли две чашки с недопитым кофе, два стакана. Один полупустой, другой полный. Рядом бутылка местной минеральной воды. На тарелке огрызки от яблок и кожура от апельсинов.

У Ирины был посетитель. Это ясно.

И она его сначала не опасалась. Иначе, зачем пить с ним кофе?.. — задумалась Мирослава, — или с ней…

Волгиной невольно вспомнились нервозность и паническое бегство Элен Максимовой.

Она вернулась в прихожую, вытерла выключатель носовым платком, но свет выключать не стала. Затем вышла из номера и протёрла ручку двери со стороны коридора. Спустилась вниз. Вышла на улицу. Нашла таксофон и набрала 02.

Когда на том конце провода взяли трубку, быстро проговорила, — в гостинице «Бриг» в 113 номере убита молодая женщина, — и сразу опустила трубку на рычаг.

Оглянулась на гостиницу. Ветер трепал косые паруса на крыше здания. Делал он это лениво, словно знал, что паруса-то ненастоящие, так одна декорация…

Мирослава вернулась в «Менестрель», собрала вещи и добралась на такси до аэропорта. Первым же самолётом вылетела в свой город.

Покинув здание аэропорта родного города, Мирослава подумала, что хорошо бы оказаться поскорее дома.

— Бедный Дон, — невольно вздохнула она. Мирослава знала, что, несмотря на свою независимость, кот больше всего на свете ценил её внимание.

И, вот, пожалуйста, она снова пропала из его поля зрения на неопределённое время.

— Бедный Дон…

У него был превосходный слух. Обычно он издали слышал её шаги.

А интонацию её голоса он отыскал бы в любой какофонии звуков.

— Бедный Дон…

Но сначала прямо из аэропорта, Мирослава поехала к своей клиентке.

Элен Максимова с семейством обитала в коттеджном посёлке, расположенном на берегу Волги.

Мирослава вышла из такси и поёжилась. Ветер был довольно холодным.

Осень в средней полосе не была такой щедрой на тепло, как на юге.

… Вдалеке серебристыми чешуйками водяной кольчуги поблёскивала река.

Был виден жёлтый песок косы пролегающей посередине, там ветер редким воздушным гребнем расчёсывал волосы зелёных ивовых ветвей ещё совсем нетронутых осенней позолотой.

Мирослава отыскала номер дома Элен.

Как ни странно, ворота были открыты. Мирослава вошла.

Конечно, нельзя было исключать наличия во дворе собаки…

Мирослава не спешила, но и не медлила. Собаки не было видно. Да и не боялась она собак.

На подъездной аллее стояла «мазда» бледно-голубого цвета.

Мирослава поднялась на крыльцо и нажала на кнопку звонка.

Пространство за дверью огласилось медными раскатами гонга.

Через некоторое время дверь распахнулась.

На пороге стоял молодой мужчина в халате, имитирующем восточный орнамент.

Он с недоумением уставился на Мирославу, — вам кого?

— Я хотела бы поговорить с Элен Максимовой, — вежливо произнесла Мирослава.

Она давно усвоила, что доброжелательность открывает почти все двери.

— Элен нет, — грустно ответил мужчина.

— А где она?

— Должно быть, на работе, — тон его голоса окрасился в грязно-коричневые тона недовольства, — моя любезная жёнушка только что примчалась из аэропорта и снова куда-то унеслась пару минут назад.

Мирослава вздохнула.

Мужчина оглядел её с ног до головы.

— Если хотите, то можете подождать её, — смилостивился он, — входите.

— Спасибо, — Мирослава вошла в дом.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Мирослава.

— А я, Юрий Базилевский. Муж Элен.

— Очень приятно, — произнесла Волгина банальную фразу. Что ещё она могла сказать в данном случае?..

— Взаимно, — не отличился он оригинальностью. — Вы подруга Элен?

Мирослава не успела ответить.

— Мама! Мама! — донёсся откуда-то детский заспанный голосок.

— Нет, солнышко, это не мама, — голос Юрия наполнился теплом и грустью.

— А мама?

— Мама скоро придёт.

— Извините, — сказал он Мирославе, — проходите в гостиную и подождите. Я скоро вернусь.

— Да, конечно, — проговорила Мирослава, стараясь вложить в голос, как можно больше тепла и сочувствия.

Когда он исчез за одной из дверей, Мирослава прошла в гостиную и сразу села на мягкий диван с удобной спинкой. Она зевнула и закрыла глаза.

Перед её внутренним взором всплыла радужная оболочка глаз Дона, названная сладким греческим словом «ирис»…

Она меняла оттенки основного цвета в зависимости от освещения и настроения, в котором пребывал Дон…

Но чаще всего его глаза были похожи на золотистый свежезаваренный чай или на янтарь.

Хозяин дома появился не раньше, чем через полчаса в том же халате с восточными мотивами, но свежевыбритый.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он, — сами понимаете, маленький ребёнок. Очень скучает по матери. А Элен, — он сделал долгую паузу, — ни им, ни мной почти не интересуется.

— Должно быть, ваша жена слишком занята, — обронила Мирослава осторожно.

— Чрезмерно, — проговорил он недовольно.

— Бизнес, как правило, поглощает много времени и чтобы заработать, приходится от чего-то отказываться, — тщательно взвешивая каждое слово, проговорила Мирослава.

— Вот она и отказывается от ребёнка! — резко ответил Юрий.

В большие окна лился золотистый, щедрый свет. В саду шуршали опадавшие листья.

— Впрочем, забудем об этом, — сказал хозяин дома, — вы голодны? — спросил он.

— Слегка, — улыбнулась Мирослава.

— Тогда я угощу вас поздним завтраком, — если не возражаете?..

— Буду благодарна.

— Пойдёмте на кухню, — позвал он.

Мирослава поднялась с удобного дивана.

— Вы знаете, — словно извиняясь, произнёс Юрий, — у меня было довольно бедное детство. Мать учительница начальных классов, отца я не помню. Он сбежал сразу после моего рождения, — Юрий развёл руками, — и кухня для меня такое место, где уют и домашнее тепло. Порой закрою глаза и кажется, что пахнет мамиными пирогами, — он печально улыбнулся.

— А ваша мама живёт всё там же? — спросила Мирослава осторожно, чувствуя подводные камни.

— Она умерла, — ответил он тихо.

— Простите.

— Нет, ничего. Это было девять лет назад. Я учился в литературном институте, а мама скончалась в одночасье от кровоизлияния. Даже не поболела, не полежала, не отдохнула. Всю жизнь надрывалась за гроши. Ни единого дня не пожила для себя, — он посмотрел на Мирославу, — простите, я, кажется, утомил вас своими воспоминаниями.

— Нет, что вы, — отозвалась Волгина, — наверное, вы очень любили свою маму…

— Безумно! Но больше об этом не слова, прошу вас.

Она кивнула.

— Сейчас будем пить кофе, — голос Юрия стал мягким.

Они прошли на кухню — огромную и светлую, уставленную дорогой импортной мебелью.

Юрий включил газ, поджёг конфорку и налив в турку воды, поставил её на огонь.

Через некоторое время всё пространство кухни заполнил упоительный аромат.

— Вам с сахаром? Со сливками? — спросил Юрий.

— Нет, спасибо, чёрный, — ответила она.

— «Чёрный, как дьявол, горячий, как ад, чистый, как ангел и нежный как любовь…» — процитировал он Талейрана.

Мирослава промолчала.

Усмехнувшись, Юрий поставил перед ней чашку крепкого кофе, тарелки с печеньем, вафлями, рулетом, сыром…

Сел напротив, — хотите, я расскажу вам легенду о кофе? — спросил он.

— Хочу, — Мирослава была абсолютно равнодушна к кофе, но почему бы не выпить чашечку, другую терпкого напитка, если это поможет приоткрыть дверь в душу собеседника.

— Тогда слушайте, — сказал Юрий. — В глубокой древности жил в Эфиопии красивый юноша. Звали его Кадди. Был он трудолюбив, но беден. Ничего у него не было, кроме красоты и горячего сердца. Однажды Кадди полюбил прекрасную девушку. Имя её, к сожалению, история не сохранила. Девушка ответила Кадди взаимностью. Но, увы, отцу красавицы не улыбалось иметь зятем незнатного бедного юношу.

— Тогда ещё не было эмансипации, — Юрий иронично улыбнулся, — красавица смирилась с волей отца и вышла замуж за богатого старика.

— А отчаявшийся Кадди поклялся хранить верность любимой до конца своих дней. Он нанялся в пастухи и стал пасти коз высоко на горных склонах. Там в горах вдали от людей не так сильно болело его израненное любовью сердце. Горный воздух залечивал его раны. А, глядя на весёлых козочек, он и сам веселел. Так бродил Кадди по горам со своим стадом. Горное эхо было самым желанным его собеседником.

Как-то стал замечать пастух, что козы его приходили в необычное возбуждение, когда поедали плоды одного из дикорастущих кустов. Плоды эти были похожи на вишню, только состояли из двух зёрен. И решил Кадди их попробовать. Разжевал один из плодов. Не то, чтобы вяжущий вкус сразу понравился пастуху… Но к своему удивлению, Кадди почувствовал, как силы и бодрость вливаются в его уставшее от дневного перехода тело. Всю усталость как рукой сняло. Обрадовался Кадди и от избытка чувств, расцеловал первую же попавшуюся ему козу. Вот так именно благодаря козам были открыты чудодейственные свойства кофе.

И тут услышал Кадди, будто кто-то зовёт его, — Кадди, Кадди, — точно трава шелестит.

Обернулся он и глазам своим не поверил! — стоит его красавица и протягивает к нему руки.

Бросился Кадди к любимой, прижал её к сердцу и стали они вместе бродить по горам, не ведая благодаря кофе, ни усталости, ни болезней, ни старости, ни даже самой смерти.

Говорят, что и до сих пор путники встречают счастливую пару в горах.

— Красиво, — сказала Мирослава.

Юрий кивнул, — а, вот, в Турции, многие за любовь к кофе заплатили головой.

— Да?..

— Правда, это было очень давно…

— Расскажите, — попросила Мирослава.

— Пожалуйста, — он пожал плечами, — пристрастие арабских мусульман к потреблению кофе вызвало переполох среди высших сановников ислама ещё в 1511 году. И они созвали в Мекке известный «Совет кофе». Этим деятелям пришло в голову, что кофе напиток дьявола, действующий на разум и чувства правоверных с целью отвлечения их от истинной веры. Кофе, недолго думая, запретили наравне с вином. Хотя в Коране нет об этом ни слова.

Каждый магометанин, осмелившийся нарушить запрет, строго карался.

Но страсть к кофе была сильнее страха, и он продолжал гордо шествовать по миру, с триумфом покоряя целые народы.

Мирослава с интересом слушала, и Юрий продолжал:

— По сохранившимся историческим источникам после арабов, кофе познали турки. Случилось это где-то в первой половине 16 века во времена правления султана Сулеймана Великого.

Лет через двадцать в Константинополе появились первые кофейни, где люди встречались, наслаждались волшебным ароматным напитком и общались между собой. За чашкой кофе собиралась элита того времени — учёные, писатели, философы… Велись горячие разговоры, переходившие в споры. Вскоре кофейни стали излюбленным местом для встреч и их стали называть «научными кружками».

При приготовлении и подаче кофе тщательно соблюдались традиции — хозяин кофейни приготовлял кофе в специальной медной лужёной кастрюльке «турке» с длинной ручкой и широким дном. Кверху форма кастрюльки сужалась. Варили кофе на слабом огне, медленно доводя до кипения, чтобы на поверхности образовывалась пена. Подавали кофе в специальных кофейных чашечках — филджанах. Пили его медленными, маленькими глотками, шумно потягивая.

Идиллию, как всегда, разрушили политики.

Собираясь в кофейнях, они выдвигали требования о равенстве и справедливости, плели заговоры против деспотической власти султана.

Нашёлся Некто, оповестивший султана о том, что происходит в кофейнях.

Виновным во всём признали… кофе.

Султан Турции издал приказ: «Величайший, прославленный, сильнейший в мире владетель и властелин, халиф и падишах Мурат 14, покоритель мира, принял мудрое решение: закрыть все кофейни. С сегодняшнего вечера ни одна кофейня не должна быть открыта. Не будет больше продаваться эта язва, этот столб шатра пьянства и разврата. И да не найдётся неразумного человека, который не прислушался бы к приказу. Потому что ему отрубят голову, что будет наименьшим наказанием…»

И в сопровождении многочисленных воинов в ту же ночь Мурат самолично отправился полюбоваться, как подданные исполняют его приказ.

Результат был неутешительным — 146 владельцев кофеен и посетителей, не подчинившихся приказу султана, были схвачены, зарезаны, а затем повешены на деревьях в назидание другим.

Однако жестокость султана привела к обратному результату. Посетители кофеен, большинство которых принадлежало к тогдашней элите, взбунтовались. Ночью на стенах домов стали расклеиваться призывы к неповиновению султану.

Один из таких призывов гласил: «Свирепый султан, прежде чем объявлять вне закона арапа («арапом» называли зёрна кофе) рассей, о, тиран, пары, которые исходят от крови, ежедневно проливаемой твоими палачами. Бунтуют наши угнетённые души».

Султану ничего не оставалось делать, как отменить приказ, и кофейни вновь были открыты.

— Грустно, — сказала Мирослава.

— Ничуть, — возразил Юрий. — За любовь нужно платить!

— Но не головой же?! — не согласилась Волгина.

— Именно головой! — воскликнул он и процитировал: «… Ценою жизни ты мне заплатишь за любовь»! — его глаза как-то странно сверкнули.

— Блок ваш любимый поэт? — спросила Мирослава, чтобы как-то сменить тему…

— Нет, — он качнул головой, — любимый Лермонтов. Особенно, вот это: «Я горд — прости — люби другого…»! — произнёс он неожиданно жарко.

И Мирославе показалось, что в этом горьком пламени чужого стиха свернулось в стальную пружину отравленное жало уязвлённого самолюбия Юрия Базилевского.

— «Я горд! — прости — люби другого…» — повторила она задумчиво.

— А вы любите Лермонтова? — прервал её размышления Базилевский.

— Я?.. — переспросила Мирослава, — пожалуй, не очень… Он слишком мрачен для моего мироощущения.

— Ну и зря, — сказал он, — вам, наверное, нравятся наши современные рифмоплёты? — в его голосе была нескрываемая насмешка.

Пренебрежение Юрия Базилевского к собратьям по перу неприятно удивило Мирославу.

— А, впрочем, — подумала она, — поэты, кажется, терпеть не могут друг друга…

— Нет. Я люблю Гёте, Шекспира, Тютчева… — ответила она на вопрос Юрия.

— Весь мир театр, — перебил он её, — а женщины неподражаемые актрисы, — закончил Базилевский неожиданно.

— Не припоминаю такого у Шекспира…

Он засмеялся, — это не Шекспир. Это я!

— В таком случае, актёрство присуще не только женщинам.

— Нет, именно женщинам, — упорно проговорил Юрий, и в его глазах вспыхнула ярость.

Но он взял себя в руки и спросил, почти спокойным голосом, — а зачем вы хотите видеть мою жену?

— Опомнился сокол, — подумала Мирослава и ответила, — по делу.

— Секрет? — усмехнулся он.

— Можно сказать, что да. Ведь у вас тоже, наверное, есть секреты?..

— У меня нет секретов. Я открыт миру, а мир открыт мне.

Мирослава решила промолчать, и не отвечать на импульсивные выпады известного поэта.

— Когда я женился, — сказал Юрий, — моя жена казалась мне ангелом.

Мирослава не удержалась, — трудно заподозрить ангельскую сущность в оболочке деловой женщины, да ещё в нашей стране. Без зубов и когтей не обойтись.

— Значит, я ошибался. О! Как я был наивен! Как слеп! — он воздел руки к потолку, а потом схватился за голову, — но я так люблю своего сына! — искреннее отчаяние зазвенело в его голосе.

Мирослава молча, смотрела на поэта.

— Хотите тосты? — спросил он неожиданно.

— Пожалуй, — осторожно произнесла она.

Юрий включил тостер и через несколько минут подал Мирославе тарелку с подрумяненными тостами.

— Вы любите свою жену? — спросила Мирослава.

Базилевский явно не ожидал от неё такой бесцеремонности, он удивлённо воззрился на Мирославу и разглядывал её не отрываясь пару минут.

Она не препятствовала удовлетворению его интереса.

— Когда женился, любил. Очень, — наконец ответил он, — можно даже сказать, слепо обожал, — Юрий глубоко вздохнул.

— А потом вы перестали её любить? — всё так же спокойно спросила Волгина.

Базилевский пожал плечами.

— Что-нибудь случилось? — не отступала она.

— Не знаю! — резко ответил он, — ничего не знаю.

Юрий поднял чашку с остывшим кофе и, сделав один глоток, с грохотом опустил её на стол.

Мирославе показалось, что чашка разлетится вдребезги, но ничего подобного не произошло.

— Она стала какая-то сумасшедшая, — зло сказал хозяин дома, — носится, как угорелая. Слова не может по-человечески сказать.

Он снова взял в руки чашку и стал водить по дну мизинцем, который украшало некое подобие фигурного напёрстка.

— Кумир Лермонтов, — подумала Мирослава, — а в украшениях подражает Пушкину. Начитанный, неглупый, нервный. До крайности самолюбивый…

— Приехала сегодня, — продолжал Юрий, — даже к сыну не зашла. Вы считаете это нормально? — обратился он к Мирославе.

Мирослава благоразумно промолчала, хотя в чём-то была склонна согласиться с Базилевским.

— Дом на мне, — сказал он, вероятно и не ожидая от неё ответа, — ребёнок на мне, — продолжал перечислять Юрий, — а я, между прочим, творческий человек!

Мирославе показалось, что он сейчас воскликнет, — я гений!

Вероятно, Базилевский так и думал в глубине души, но у него хватало благоразумия не произносить этого вслух.

Мирослава, сохраняя невозмутимость, попросила ещё кофе.

И когда хозяин наполнил её чашку, вежливо поблагодарила его.

Кофе и впрямь был великолепным, даже она равнодушная к божественному напитку, заметила это.

Допив медленными глотками чашку, Мирослава произнесла, — спасибо за угощенье. Извините, что отняла у вас время. Скорее всего, ваша жена появится дома не скоро. Может быть, я застану её на работе…

— Да, нет, же! Говорю вам, она скоро придёт, — раздражённо сказал мужчина и вдруг, переменив тон, почти плаксиво попросил, — подождите ещё. Останьтесь!

— Но…

— Я прошу вас! — Юрию показалось, что Мирослава единственный человек, который отнёсся сочувственно к его душевным терзаниям.

На какое-то время в уютной кухне воцарилась настороженная тишина.

И тут изумлённая Мирослава увидела, что Базилевский смотрит на неё глазами полными слёз.

— Право, — пробормотала она, — успокойтесь. Ничего страшного. Всё наладится, — Волгина дотронулась до его руки, — в каждой семье бывают кризисы…

— Господи, что за чепуху я несу, — подумала она про себя, — какие кризисы?.. Ах, да, в семейной жизни… Надо же как-то его успокоить.

В это время дверь кухни отворилась. На пороге появился белокурый мальчик лет шести с выразительными синими глазами.

Черты его лица не имели ни малейшего сходства, ни с материнскими, ни с отцовскими. И всё-таки этот ребёнок ей кого-то смутно напоминал. Мирослава не могла вспомнить кого именно…

— Вот уж, кто ангел во плоти, — подумала она, глядя на малыша.

— Папа, — произнёс ребёнок растерянно и тут же бросился к отцу, повис у него на шеи, — папа, ты плачешь? Папа! — он вытирал слёзы с отцовских щёк своими маленькими ладошками.

— Тебя обидела эта тётя?! — малыш повернулся и ожёг Мирославу точно молнией, потемневшим взглядом синих глаз.

— Нет, что ты, солнышко, — Юрий нежно погладил сына по светлым волосам, — тётя пришла к твоей маме, а её всё нет.

— Тогда почему ты плачешь? — ребёнок не сводил глаз с отцовского лица.

— У меня сильно разболелась голова, — неловко оправдывался перед сыном Юрий.

— И ты плачешь поэтому? — недоверчиво спросил мальчик.

— Да, конечно.

— Тебе очень больно?

— Очень, — ответил Юрий вполне искренне.

— Я сейчас найду в аптечке таблетку, принесу, и тебе сразу станет легче, — он спрыгнул с отцовских колен и выбежал из кухни.

— Как глупо получилось, — проговорил Юрий, — больше всего на свете я хочу уберечь сына.

Через пару минут мальчик прибежал с таблеткой. Налил в стакан воды и протянул отцу, — вот, выпей, папа.

— Спасибо, солнышко, — рука Юрия коснулась белокурых волос ребёнка.

— Тебе лучше? — сын заглядывал в глаза отцу, — папа, тебе лучше?

Мирослава поняла, что самое время уйти. Отец занят ребёнком и уже не будет так упорно просить её остаться.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала Волгина.

— Как тебя зовут? — спросила она у мальчика.

— Саша, — глаза ребёнка больше не метали молнии, а светились спокойной синевой неба, прояснившегося после недолгой грозы.

— Саша, ты ведь сумеешь позаботиться об отце? — мягко улыбнулась она.

— Да, — с достоинством кивнул мальчуган.

— До свиданья, — Мирослава подняла взгляд на Юрия и попыталась ему улыбнуться, но улыбка не получилась.

— Заходите к нам ещё, — сказал Саша, разряжая возникшее напряжение, с искренней непосредственностью ребёнка.

— Непременно, — благодарно улыбнулась Мирослава мальчику.

Она пошла к выходу, изо всех сил стараясь, чтобы её походка не выглядела слишком торопливой.

— Смотри, папа! — воскликнул Саша в прихожей, — мама опять забыла свою сумочку, — он указал рукой на низкий столик, — в прошлый раз она очень переживала.

— Да, опять, — жалобно отозвался Юрий, — только тогда она её моментально хватилась, а на этот раз не соизволила вернуться.

— Но мама не виновата, — заступился сын за Элен, — просто у неё так получается.

Юрий шумно фыркнул.

— А потом, — сказал Саша, — от маминой забывчивости бывает польза. Помнишь, мы потеряли ключ в парке и…

— Возможно, ты прав, — прервал сына Базилевский, — просто я переживаю за твою маму.

Мирослава попрощалась с хозяевами. И только оказавшись за воротами, облегчённо вздохнула.

… Ей во след нёсся шлейф из благоухания перезревших груш.

В лицо веяло речной прохладой. А под ноги ложились листья осины то «лицом» то «изнанкой», предвещая умеренную зиму…

Глава 7

Мирославе очень хотелось принять ароматную ванну, выпить зелёного чая с мёдом и немного поспать.

Но она не стала заезжать домой, а отправилась прямо в «Дубравушку».

Салон красоты Элен Максимовой находился в Старом городе.

Место престижное. Совсем близко Волга с её неповторимой недавно отреставрированной набережной. Она казалась Мирославе, пожалуй, самой красивой в России.

Элен удалось выкупить старое полуразрушенное здание, возведённое в незапамятные времена купцом 1 гильдии, и, проведя капитальный ремонт, восстановить не только его первоначальный облик, но и вернуть ему его неповторимую ауру. И теперь причудливая старина таилась в переплетении чугунных кружев, миниатюрности лепных балконов, в отливающих всеми цветами радуги оконных виражах, и в башнях, устремлённых в небо.

А две кариатиды, замершие у входа с приветливой улыбкой на пухлых губах, отнюдь не казались древними.

Поднимающиеся по мраморным ступеням посетительницы «Дубравушки» невольно бросали на них восхищённые взгляды.

И никакая полуобнажённая красавица с рекламного щита, сточившая не один комплект зубов на любимой «жвачке» не годилась и в подмётки приветливо улыбающимся кариатидам…

Внутри здания витал всемогущий дух парфюма…

Мирослава спросила, как ей попасть в кабинет Элен Максимовой.

Ей предложили подняться на второй этаж в комнату номер восемь.

Она так и сделала, отыскала кабинет Элен и постучала пару раз в дверь, после чего сразу же её открыла. Это была приёмная.

Ухоженная женщина лет тридцати с небольшим оторвалась от голубого монитора компьютера. Она вопросительно посмотрела на Мирославу.

— Могу я видеть Елену Сергеевну?

Секретарь как-то странно безмолвствовала.

— Мне необходимо срочно поговорить с ней, — сказала Мирослава.

— Вы по делу? — спросила женщина, подняла карандаш, подержала его и положила на прежнее место.

— Да, и по очень важному, — ответила Мирослава.

— Возможно, я смогу вам помочь? — в голосе секретаря была различима слабая надежда.

— Нет, мне нужна лично Элен.

— К сожалению, её не будет со вторника. Она должна была позвонить мне, но, увы, — секретарь Элен перевела дыхание, — я очень беспокоюсь, — сказала она, — дома Элен тоже нет. Я звонила, и трубку взял её муж. Он сказал, что Элен приехала и, вероятно, скоро пребудет на работу… или вернётся домой. Он посоветовал в случае необходимости позвонить ему ещё раз.

— Вы звонили?

— Нет. Но могу позвонить при вас.

Она подняла трубку, набрала номер и несколько секунд прислушивалась к гудкам.

— Длинные, — наконец сказала она, — никто не берёт трубку.

Секретарь снова набрала номер и, подождав довольно долго, опустила трубку на рычаг.

— Увы, — сказала она.

— Спасибо, — поблагодарила Мирослава, — вы великолепный секретарь.

— Ну, что вы…

— Вы сделали всё, что могли.

Женщина улыбнулась и стала ещё красивей, точно элегантный бутон дорогой розы прямо на глазах у Мирославы раскрылся и превратился в чудесный садовый цветок.

Они расстались довольные друг другом.

Мирослава, в который раз убедилась в великой силе похвалы, способной творить чудеса, которых в последнее время так не хватает человечеству, захваченному в плен компьютерными монстрами и прочими милыми сердцу современника высокими технологиями…

Человечество научилось жить в виртуальном мире и забыло о простых земных радостях, как-то дыханье ветра, звёздное небо, аромат полевого цветка…

Мирослава не помнила, кто именно сказал, что человек представляет собой микрокосм вселенной, потому в его организации должны отразиться три области, составляющие макрокосм — материальная, астральная и божественная.

… Кариатиды улыбались во след уходящей Мирославе…

И возможно от всего сердца, скрытого под камнем, желали ей удачи.

Один из слетевших с тополя листьев покружил в воздухе и тихо опустился на волосы Мирославы.

Она осторожно достала его из своих прядей, подержала в руках.

— Ты прав, сказала она золотому листу, — человеку просто необходимо, чтобы время от времени кто-то скользил по его волосам, касался его руки и клал голову на плечо

… Даже если этот кто-то тополиный лист, подаренный сентябрём…

Мирослава положила лист в свою записную книжку.

… В агентство Волгина так и не заехала.

— Позвоню Морису из аэропорта, — решила она.

Мирослава остановила такси и вновь помчалась выполнять свой профессиональный долг — спасать клиента.

В аэропорту она первым делом нашла таксофон, набрала номер своего агентства.

— Агентство «Мирослава» слушает вас.

— Морис!..

— Это вы?! Слава богу! — воскликнул Миндаугас, — я уже начал беспокоиться.

— Морис, слушай меня внимательно, — сказала Мирослава и почувствовала, что он затаил дыханье, — мне необходимо вернуться в Красов.

— А где вы сейчас? — тихо спросил он.

— Здесь. В аэропорту. Но я вылетаю через двадцать минут. Если кто-то меня спросит, скажешь, что я недавно звонила и обещала скоро вернуться. Хорошо, Морис?

— Как скажете, — ответил он.

— Если объявится Элен, то задержи её под любым предлогом и попробуй уговорить поселиться в какой-нибудь гостинице, но не в центре и сидеть там тихо до моего приезда. Ты всё понял, Морис?

— Да, я всё понял. Не беспокойтесь. Сделаю именно так, как вы сказали.

— Морис!

— Да?

— Я хотела сказать тебе, что ты чистое золото. И я не знаю, чтобы я без тебя делала…

— Нашли бы другого секретаря, — вздохнул он.

— Нет, Морис, это невозможно.

— Почему? — искренне удивился он.

— Ты неповторимый!

— Да?

— Не сомневайся. Но это пока всё. Мне пора.

— До свиданья.

— До свиданья, — она повесила трубку.

…………………………………………………………

Сидя в салоне самолёта Мирослава размышляла.

Со стороны казалось, что она дремлет.

— Почему Элен изменила своё решение, сорвалась из «Менестреля», а потом, можно сказать, вообще исчезла? — думала Мирослава.

Самолёт зашёл в облака…

— И почему, — продолжала рассуждать Мирослава, — муж Элен так взвинчен? Он такой странный. Неужели семейная жизнь с Элен до предела раскачала его нервы?

— О предполагаемой неверности жены, он по идее, не должен догадываться… Может он вообще такой от природы? Тонкое устройство нервной системы? Ведь он всё-таки поэт…

— «Я горд! — прости — люби другого…» — вспомнилось ей.

— А что если, — внезапная мысль просвистела острой стрелой и впилась! — Господи, ну, конечно, — вслух произнесла Мирослава.

— Извините, вы что-то сказали? — спросил её спавший до этого сосед.

Он поправил свои роскошные седые волосы и, сдвинув к носу очки, устремил взор на Мирославу.

— Нет, нет, ничего, — ответила она, — извините, я, кажется, потревожила вас.

— Совсем наоборот, — он мило улыбнулся, — меня зовут Игорь Петрович. А вас?

— Мирослава, — ответная улыбка тронула её губы.

— Редкое имя, — сказал Игорь Петрович. — Я профессор математики. Был во Флориде, читал там лекции. Потом, знаете ли, — он смущённо улыбнулся, — залетел в Долиногорск. Там у меня внучка, — он снова улыбнулся и счастливо вздохнул, — да, да, не смотрите на меня так. Я уже дедушка. Внучка взрослая. Замужем. Надеюсь, что скоро увижу правнуков, — он весело рассмеялся, — но выгляжу я неплохо? — он сощурил глаза и лукаво посмотрел на Мирославу.

— Да, вы в отличной форме, профессор, — тихо рассмеялась она в ответ.

Да, да, — сказал он и побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, — а вы молодая, современная женщина. Знаете себе цену. И выше всего ставите свою работу, — профессор задумался, — вы не врач, не преподаватель, не бизнес-леди. Скорее всего, вы юрист, — он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы просто провидец, профессор, — невольно улыбнулась Мирослава.

— Нет, уважаемая, — засмеялся Игорь Петрович, — я просто хороший математик. А потом, — он понизил голос, — скажу вам по секрету, — моя жена занимается прикладной психологией. И я, как любящий муж, просто обязан быть в курсе её профессиональных интересов.

— У вас молодая жена? — улыбнулась Мирослава понимающе.

Профессор поправил очки, — о, да, вы правы, моя жена вечно юна и прекрасна, как Афродита, выходящая из пены морской. Правда, седину она давно закрашивает, — он подмигнул Мирославе, — моей жене 75 лет. А я старше её на целых 18 дней.

Профессор довольно рассмеялся, — в прошлом году у нас была золотая свадьба. Всё семейство собралось, друзья, знакомые. Красивых женщин было больше, чем на балах Луи XIV, но самой красивой была моя Майя.

Мирослава старалась сохранять серьёзное выражение лица.

— Да, я вижу, вы мне не верите, — хитро сощурился профессор, — а вот, я вам сейчас докажу, вот, — он вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник, — смотрите!

Мирослава посмотрела и увидела фотографию худощавой женщины лет 50–55. Прямой нос. Красиво очерченные губы и большие карие глаза. Удивительные глаза. Казалось, они смотрели в самую глубину души каждому, кто встречался вольно или невольно с этим завораживающим взглядом и … всё понимали, всё прощали, не требуя ни от кого недостижимого совершенства.

— Между прочим, — заметил профессор, — это я фотографировал Маечку этой весной, сейчас скажу точно, — он задумался на миг, — это было 28 апреля. Ну, и что вы скажете теперь?! — его глаза насмешливо искрились, источая токи доброты.

— Ваша жена, действительно, красавица, — искренне сказала Мирослава.

— Да, — удовлетворённо кивнул он, — но бог наградил меня трижды — моей женой, моей дочерью и моей внучкой. Я очень счастливый человек, — сказал он, — и не боюсь в этом признаться.

Мирослава внимательно посмотрела на профессора.

— Вы, наверное, думаете, что счастье можно сглазить? — улыбнулся он.

Мирослава покачала головой.

— Умница! — похвалил профессор, — мы не будем уходить в дебри научных изысканий, а обратимся к истинам проверенным веками. В народе говорят, что беду можно накликать.

Мирослава согласно кивнула головой.

— Может вы замечали, — сказал профессор, — когда человек постоянно твердит, — ах, какой я невезучий. Какой несчастный, то беда и невезение прямо-таки липнут к нему. Так?

— Пожалуй, — согласилась Мирослава.

— Отсюда, следуя логике, делаем вывод, — накликать можно не только беду, но и счастье. Смотря, кто чего зовёт. Что мы знаем о глубинах вселенского разума? — спросил профессор, и сам ответил, — практически ничего.

Он посмотрел на Мирославу и удовлетворённый её вниманием, продолжил, — но мы можем предположить, что внутреннее «Я» каждого человека как-то связано с космическим разумом и наши мысли — это сигналы ему. Какой посылаешь сигнал, такой и отклик получаешь. Отсюда правило, — мысли должны быть созидательными, здоровыми, а не разрушительными. Наши мысли должны бороться за нас, а не против.

— Пожалуй, вы правы профессор, — сказала Мирослава.

— Вы поэзией увлекаетесь? — внезапно спросил он.

— Да, люблю, — удивлённо откликнулась Мирослава.

— Тогда, возможно, вы помните сомнения Анны Ахматовой в том, предвидела она свою судьбу или накликала её?

Мирослава кивнула, — помню.

— Так, вот, я уверен, что накликала! — воскликнул профессор, — и, к сожалению, не она одна, — профессор задумался, — это можно проследить по творчеству многих поэтов. Есенин, например, в тридцать лет восклицал: «Увяданья золотом охваченный // Я не буду больше молодым».

— Да-да, — согласилась Мирослава, — недавно я встречалась с человеком, который боготворит Лермонтова. А ведь у Михаила Юрьевича есть сбывшиеся строки:

«Нет, я не Байрон, я другой//…

Я раньше начал, кончу ране,

Мой ум немного совершит…»

— Вот, видите! — профессор поднял вверх указательный палец, — и что мы можем этому противопоставить?

— Да, что?!

— Веру в себя! Несокрушимую веру в своё счастье! — глаза Игоря Петровича встретились с глазами Мирославы, и она невольно восхитилась жизненной силой и необъяснимой красотой этого молодого человека, достойно прожившего на земле свои 75 лет, и искренне от всего сердца пожелала ему прожить ещё столько же, но вслух пожелание не произнесла, ведь они оба с профессором верят, что мысль материальна, и значит…

— Спасибо, — сказал профессор.

— За что?!

Он улыбнулся, — ваш взгляд красноречив, — Игорь Петрович дотронулся до руки Мирославы и крепко пожал её, — да, я счастлив! Быть счастливым не возможность, а обязанность каждого человека! Ибо только счастливый человека делает счастливыми тех, кто рядом с ним.

Профессор улыбнулся, — разве может согреть кого-то замёрзшее солнце?

Мирослава покачала головой.

— Так прочь ледяные оковы! Долой тучи! Всегда быть солнцем для себя и других! — глаза молодого семидесятипятилетнего мужчины сверкали неиссякаемым задором и вдохновением.

— Благодарю вас! — снова ответил он на её искренне-восхищённый взгляд.

Мирослава не выдержала и рассмеялась, — профессор, вы случайно сквозь стены не проходите? — пошутила она.

— Чего нет, того нет, — развёл руками Игорь Петрович и вернулся к прежней теме, — надеюсь, вы, Мирославушка, знакомы с творчеством Рабиндраната Тагора? — он бросил на неё свой проницательный взгляд.

— Немного… — ответила Мирослава.

— Это мой любимый поэт, — гордо сказал профессор, — какая мощь! Какая сила торжества жизни! Несмотря ни на что, — Игорь Петрович процитировал по памяти:

«В этом солнечном мире я не хочу умирать.

Вечно! Жить бы хотел в этом цветущем лесу,

Там, где люди уходят, чтоб вернуться опять,

Там, где бьются сердца и цветы собирают росу…»

Общаясь с профессором, Мирослава не заметила, как пролетело время. Самолёт пошёл на посадку.

Из здания аэропорта они вышли вместе.

— Вот, видите, улыбнулся профессор, — судьба снова проявила ко мне свою благосклонность и послала встречу с вами, Мирославушка.

Его ласковый голос казался кладезем отеческого тепла, из которого можно было черпать до бесконечности…

— Значит, судьба проявила благосклонность и ко мне, — сказала Мирослава.

— Несомненно, — улыбнулся профессор, — ведь ваше жизненное кредо тоже заключается в ДОВЕРИИ К ЖИЗНИ. Наша жизнь зеркало, отражающее наше сознание.

— О. да! — сказала Мирослава. И подумала, что если б она не верила в удачу, то не смогла бы справляться со своей нелёгкой работой.

— Вот, — профессор протянул её свою визитку, — звоните, заезжайте. Я уверен, что Юлия будет рада знакомству с вами. Она любит интересных думающих людей.

— Я позвоню профессор, сказала Мирослава, — и вы тоже, — она слегка замедлилась, — … если, не дай бог понадоблюсь, — она протянула ему свою визитку.

Профессор взглянул, — так, значит, вы частный детектив. Я был недалёк от истины, — его губы тронула мягкая улыбка, — ну, что ж, неплохая профессия и, к сожалению, необходимая в этом мятущемся от страстей мире.

Они распрощались и каждый, взяв такси, отправился туда, куда спешил.

Глава 8

В южном городе был бархатный сезон.

И в этот день, как и во все остальные, светило солнце, плескалось море, и толпы отдыхающих предавались безделью, о котором они грезили целый год. А для других это было обычным и непрерывным способом хоть как-то провести отмеренное господом богом время пребывания на земле, — куда деваться, — было написано на их лицах, — если уж выпало родиться.

…………………………………………………………

… На пульт центрального управления поступило сообщение об убийстве в гостинице «Бриг» молодой женщины.

Прибывшие медики и оперативно — следственная группа обнаружили дверь 113 номера незапертой, что, впрочем, и не вызывало удивления.

В прихожей горел свет.

Едва взглянув на тело молодой женщины, судебный медик бросил безнадёжно, — помощь врача ей не понадобится, — и приступил к более тщательному осмотру.

В понятые были взяты портье и дежурный по этажу.

Личность потерпевшей была установлена сразу — Ирина Павловна Томашевская. Зарегистрировалась в гостинице под своим именем. И паспорт её был на месте. Постоянно проживала в городе Красове, — оперуполномоченный майор Казаринов тщательно пролистал паспорт и протянул его следователю майору Козыряну Армену Ашотовичу.

Опер и следователь не стали долго задерживаться в прихожей, чтобы не мешать работать остальной группе.

То и дело щёлкал фотоаппарат. Двухметровый, широкоплечий лейтенант Шпак, закончив фотографировать в прихожей, перешёл в номер. И снова засверкали голубоватые вспышки. Вскоре из прихожей перебрался и эксперт Потапенко.

Он окинул взглядом комнату и устремился к столу. Его кисточка, оставляя после себя тонкую плёнку из порошка, заскользила по поверхности предметов, находящихся на столе и по самой столешнице.

Наконец появился и судебный медик — Латынин Никифор Герасимович.

Он глубоко вздохнул и плюхнулся на диван, — чёртова работа! Двадцать лет привыкнуть не могу!

— Ну! — поторопил его Казаринов.

— Предварительно могу сказать, что скончалась от удара в висок… тупым предметом.

— Косяком, — вставил Потапенко.

— Вскрытие покажет точно, — сказал Латынин, — время наступления смерти от семи до полвосьмого утра. Кстати, остановившиеся часы на руке убитой показывают двадцать минут восьмого. Скорее всего, это и есть время её смерти.

— Часы могли остановить и нарочно, — сказал Шпак.

— Могли, — согласился Латынин, — но в данном случае я не вижу смысла.

— Думаешь, что борьба завязалась спонтанно, — он кивнул на столик с остатками угощенья, — когда она провожала гостя?

Латынин пожал плечами, — это тебе решать, Шерлок Холмс, — но то что она ударилась о косяк сомнения не вызывает. К тому же в руке у неё зажаты несколько волосков. Скорее всего, с головы противника…

— Убийцы, — обронил Казаринов.

— Может и убийцы, — Латынин поднялся с дивана и вышел.

Армен Ашотович аккуратно заполнил протокол осмотра места преступления.

Дежурный по этажу ни чем порадовать оперативников не смог.

Зато портье описал несколько мужчин и женщин, которые под разными предлогами очень даже интересовались личностью покойной и особенно её номером в гостинице.

— И что? — спросил Казаринов.

— Ничего, — портье посмотрел на свои ногти, — я сообщил ей пару раз, что её искали. Она отмахнулась. Кстати, — он указал на стол, — один стакан не наш.

— Как, то есть, не ваш?

— Он не принадлежит «Бригу». Возможно, девушка привезла его с собой.

— Возможно… А как вы определили? — заинтересовался Казаринов.

— Ну, я, что свой стакан, не узнаю что ли?! — возмутился портье.

— Я лично свой от чужого не отличу, — подал голос Потапенко.

— А, вот, когда вы тут своей кисточкой махали, я усёк, что на дне одного из стаканов нет парусов.

— Каких таких парусов? — не выдержал Казаринов.

— Обыкновенных — косых, — сказал портье.

— Каких, каких? — изумился Шпак.

— Гриш, — обратился портье к дежурному по этажу, да скажи ты им.

— Видите ли, — сказал Гриша, — у нас на всём в гостинице метка — силуэт косых парусов. Бриг — понимаете ли, — добавил он.

— А, бриг, — сказал Козырян, — хорошо, так и запишем, — и он начертал что-то в протоколе.

Подписавшись под протоколом, понятые ушли. Правда портье предварительно ошарашил оперативников, заявив им, что подозрительные личности, описанные им, могут быть предъявлены ему, как только отыщутся, а уж он-то со своей стороны, опознает их в любое время дня и ночи.

— Герой нашего времени, — пробурчал Козырян.

Приехала вызванная оперативниками машина и забрала тело Ирины Павловны Томашевской.

Козаринов и Козырян побеседовали с управляющим «Брига», но это не добавило никаких новых штрихов к делу. Видно, было, что управляющий расстроен убийством, но, скорее всего не тем, что убили Ирину Томашевскую, а тем, что её убили именно в одном из номеров «Брига».

Ну, что ж, такова суть человеческой натуры. Многие пытались её изменить, но никому ещё не удавалось довести начатое до конца.

«Своя рубашка ближе к телу». И ничего тут не попишешь. Заноза в собственном пальце большинству представляется большей трагедией, чем наводнение в Венеции или землетрясение в Японии.

Майор Казаринов понимал, что его жизненных сил на глобальное перевоспитание человечества явно не достаточно, поэтому принимал мир таким, каков он есть.

И боролся лишь с теми пороками, которые из безобидных сорняков превращались в монстров и не только вредили жизни окружающих, но и отнимали эту жизнь вовсе.

Казаринов и Козырян спустились вместе, вышли из гостиницы на свежий воздух.

— Ну, что? — сказал Армен, — виртуальных подозреваемых тьма…

— Не только, ответил Валерий, — есть опечатки пальцев на стаканах, помада, волосы, письмо… Эксперты ещё поработают над всем этим.

Казаринов задумался, — но меня сейчас больше всего интересует письмо. Там есть адрес. Неплохая зацепка. Как думаешь? — он повернулся к Козыряну.

— Согласен с тобой. Можно попробовать заняться письмом…

— Тебя что-то смущает? — спросил Валерий.

— Да, — ответил Армен, — хотел бы я знать, как оно попало за портьеру?..

— Возможно, они стояли у окна, и письмо выпало…

— Зачем стоять у закрытого окна? Зачем было вообще принимать гостя в полумраке?

— Не знаю, возможно, портьеры были опущены уже после убийцей?

— Возможно, — согласился Армен.

— Адресат проживает в городе на Волге, — задумчиво обронил Валерий.

— Когда думаешь лететь?

— Попробую прямо завтра.

Солнце застыло высоко над кронами деревьев. Откуда-то со склонов гор дул ветер, настоянный на опалённых зноем горных травах. Пришедшие нежданно ливни смягчили пряный аромат.

Наполняя лёгкие, воздух почему-то кружил голову.

— В море бы сейчас выйти, — сказал Армен, — на яхте под парусами.

— Да, неплохо… — согласился Валерий и посмотрел на Козыряна.

Тот когда-то был мастером спорта по парусным гонкам. Дома у него пылилось немало призов. Но теперь Армену редко удавалось вырваться в море с друзьями.

— На море живём, — проворчал Армен, — и время не можем выбрать, чтобы отдохнуть, а что, — он посмотрел на Валерия, — может, махнём в следующее воскресенье на острова?! — загорелся Козырян.

— Может, и махнём, — улыбнулся Козаринов, — не в следующее, так через одно.

— Вот-вот, — рассмеялся Армен, — не через одно, так, через два… года.

— Да, ладно, не сгущай краски, — ободрил его Валерий.

Они дождались остальных, сели в полицейский «Уазик» и выехали с территории «Брига». Вздохнули платаны. Тополя поднялись на цыпочки и посмотрели в след автомобилю.

Лишь кипарисы не шевельнули ни одной веткой.

И вокруг, как ни в чем, не бывало, пахло лавром, розами и резедой.

Глава 9

Мирослава, прилетев в Красов, решила не утруждать себя звонком, а сразу же поехать в офис Барлова.

Получив известие по телефону, что с ним хочет поговорить частный детектив, Барлов вряд ли обрадуется. Так, что… пусть будет сюрприз.

Перед зданием, в котором находился офис Барлова, был сквер. В сквере фонтаны и большое озеро в пологих берегах.

В самом сердце промышленного города в сквере плавали утки, ревностно следя за своим подросшим за лето выводком.

— Интересно, — подумала Мирослава, любуясь птицами, — улетят они в тёплые края или останутся зимовать в Красове, надеясь на людское тепло.

Возле бордюров рос махровый портулак больше похожий на махровую розу…

Мирослава вошла в здание. Поднялась на третий этаж.

— Так, Судя по табличке, это офис господина А.Б. Барлова, — Мирослава толкнула дверь.

За секретарским столом сидела строгая дама лет пятидесяти в английском костюме синего цвета. Её юбка надёжно скрывала колени от посторонних взглядов.

— Классика, — про себя улыбнулась Мирослава.

Дама подняла голову с тщательно уложенной причёской из пепельных волос. При этом ни один волосок не шелохнулся.

Она вперила в Мирославу свои тёмно-серые, почти чёрные глаза.

— Что вам угодно? — спросила секретарь Барлова медовым голосом, где под тонким слоем сладости явно проглядывали пчелиные жала…

— Мне хотелось бы поговорить с господином Барловым, — сказала Мирослава.

— Вам назначено? — спросила дама, — её голос по-прежнему был сладок.

— Увы, — улыбнулась Мирослава.

— Господин Барлов занят, — сказала секретарь и любезность исчезла из её голоса.

— Надо же, как быстро засахарился мёд, — усмехнулась про себя Волгина, а вслух произнесла, — эта встреча очень важна.

— Для вас? — холодно поинтересовалась дама.

— Для господина Барлова, — усмехнулась детектив и села, не дожидаясь приглашения, на удобный стул. Положила ногу на ногу и посмотрела с милой улыбкой на поражённо — раздражённую её бесцеремонностью даму.

— Ваше имя? — спросила секретарь, так и не придя в себя.

— Мирослава Игоревна Волгина.

— Подождите здесь, — грудь дамы высоко вздымалась. Она встала из-за своего стола и исчезла за массивной дверью.

— Интересно, — подумала Мирослава, — что может сказать Барлову моё имя?

Дверь распахнулась.

— Анатолий Борисович может уделить вам десять минут, — сказала возвратившаяся из глубины барловского кабинета, секретарь.

— Благодарю, — весело кивнула Мирослава и вошла в кабинет.

Барлов — высокий, широкоплечий, кареглазый, с лёгкой сединой в густых каштановых волосах, поднялся ей навстречу.

— Мирослава, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— Так о чём вы хотели со мной поговорить? — Присаживайтесь, — широкий взмах руки.

Мирослава села в кресло за стол напротив Барлова.

Она подумала о том, что Барлов сильно смахивает на бурого медведя. Движенья, походка … и даже голос.

Бурые медведи непредсказуемы, а значит, опасны.

— Я частный детектив, — сказала Мирослава.

— Интересно, — безразлично произнёс Барлов.

— Я хочу поговорить с вами об Ирине Томашевской.

— О ком, о ком? — переспросил он, — я в первый раз слышу это имя.

— Ну, что ж… Тогда вы знаете Дени. Дениса Ферсонова.

— Да, — кивнул Барлов, — это один из друзей моего племянника. И что вы хотите о нём знать? — круглая голова Барлова повернулась в сторону Мирославы вместе с могучей шеей.

— Да, вообще-то, ничего, — бросила она небрежно.

— Тогда зачем вы пришли? — резко спросил Барлов.

— От скуки, — едва не сорвалось с губ Мирославы, но она, естественно, удержалась от колкости, и мило улыбнувшись, спросила, — вы хорошо знакомы с Элен?

— С кем? С кем? — переспросил он.

— С Элен Максимовой, — улыбка продолжала сиять на губах Волгиной.

— Да, знаком, — кивнул Барлов и уставился на губы детектива.

— Как давно? — спросила Мирослава.

— Что как давно? — не понял Барлов.

— Как давно вы знакомы с Элен Максимовой?

— Года два, — повёл он своими неохватными плечами.

— И как часто вы виделись?

— Скорее, редко, — Барлов отвернулся.

— К сожалению? — спросила Мирослава.

— Что значит, к сожалению? — он повернулся и бросил на неё резкий взгляд.

— К вашему сожалению, — уточнила Мирослава, — вы виделись с Элен редко?

— Что вы там несёте?! — Барлов качнул тяжёлым подбородком.

— Я просто спрашиваю вас, Анатолий Борисович, не хотели бы вы видеть Элен Максимову чаще? — спокойно сказала Мирослава.

Барлов расхохотался. У Мирославы создалось такое впечатление, что стены кабинета заходили ходуном.

Резко оборвав смех, Барлов сказал, — вы слишком самонадеянны! Не находите?!

— Ничуть. Вы ведь давно разведены, Анатолий Борисович.

— И что с того?!

— Ничего. Разве только, что вы увлеклись Элен.

— Ха-ха! — бросил он.

— И не просто увлеклись, вы задумали жениться на ней.

Барлов снова рассмеялся своим громовым смехом.

Мирослава продолжила, — вы возжелали жениться на Элен, но она отвергла ваши ухаживания.

Барлов буквально буравил Мирославу взглядом своих круглых тёмных глаз.

— Однако, вы не тот человек, Анатолий Борисович, чтобы отступиться от намеченной цели.

— Замечательно! — зло воскликнул Барлов, — вам бы книжки сочинять! — на этот раз его смех был похож на шелест ржавого железа.

— Ну, что вы, Анатолий Борисович, жизнь занимательнее любой книги.

Барлов промолчал.

— И так, — продолжила Мирослава, — вы поставили цель и разработали план по её достижению.

— Да, вы, никак ещё и провидица, — хмыкнул Барлов, — ну-ну, валяйте, рассказывайте, что у меня был за план?

Он вальяжно развалился в кресле и с нескрываемой насмешкой воззрился на Мирославу.

— Расскажите мне о Розе, — неожиданно попросила Мирослава.

— Что?! — обалдело спросил Барлов, и от изумления подскочил в своём широченном кресле.

— О Розе Вассерман, — миролюбиво повторила Мирослава.

— Это ещё зачем? — подозрительно спросил Барлов.

— Для общего развития, — улыбнулась Мирослава.

— Ну, уж нет! — вскипел Барлов, — а впрочем… Хотите послушать о Розе? — на его лице появилась наигранно-мечтательная улыбка.

— О Розе, — повторил он с чувством, и его улыбка стала ещё шире, — ну, что ж, должен вам сказать, что Роза Вассерман — женщина ослепительной красоты. Брюнетка с пышными волосами, весом килограммов на сто двадцать. Сорока пяти лет от роду. Роза вся, как небо в алмазах! — продолжал восхищаться Барлов.

— То есть? — уточнила Мирослава последнее высказывание.

— Ну, это просто, — снисходительно улыбнулся Барлов, — глаза у Розы, как чёрные алмазы, зубы, как белые алмазы, а всё остальное, я имею в виду волосы Розы, шею, грудь, руки — всё усыпано бриллиантами чистейшей воды.

— И всё это она носит на себе?! — искренне изумилась Мирослава.

— Ещё как носит, — широко улыбнулся Барлов, — я уже вам говорил, что Роза ослепительная женщина. Второй такой вы не встретите. В слово «красавица» Роза просто не влезает. Она нечто большее, чем какая-то там заурядная красавица. Вы понимаете, о чём я говорю? — насмешливо спросил Барлов.

— Вполне, — кивнула Мирослава, — тогда почему не Роза?

— Что, почему не Роза?..

— Вы восхищаетесь Розой, и… влюбляетесь в Элен…

— Ну, знаете ли, — проговорил Барлов, — и вдруг нашёлся, — Розу не интересуют мужчины старше тридцати.

— Неужели? — улыбнулась Мирослава, — и всё-таки, дело не в этом…

— В чём же?! — огрызнулся Барлов.

— В банальном — «сердцу не прикажешь».

Он хотел возразить, но она не дала ему этой возможности, — перейдём к вашему плану.

Барлов махнул рукой.

— Вы пригласили Элен и для отвода глаз Розу после завершения дел, в ресторан.

Барлов хмыкнул и пожал плечами.

— Вы, Анатолий Борисович, — продолжила Волгина, — заранее договорились с вашим племянником и его друзьями о том, что они поужинают и потанцуют с дамами. За ваш, разумеется, счёт.

— И они, по-вашему, согласились помогать мне в осуществлении преступного заговора?! — захохотал Барлов.

— Нет, конечно. Ведь вы не так глупы, чтобы посвящать их в суть дела. Вы просто пригласили молодых людей составить вам компанию и всё… на этом отведённая им роль завершалась.

— Кушать подано, — как говорят в старинных водевилях, — насмешливо бросил Барлов.

— Вот именно, — охотно согласилась Мирослава, — вы заранее знали от своего племянника, что некая Ирина — особа навязчивая и престранная не даёт прохода его другу Денису Ферсонову. Для вас не составило особого труда узнать её адрес и номер телефона.

Кресло угрожающе заскрипело под Барловым.

— Пока дамы танцевали, — продолжала Мирослава, — вы ненадолго отлучились…

— Отлучился? — недовольно хмыкнул Барлов, — и куда же?

— Ну, не знаю… Допустим, в туалет, — предположила Мирослава.

Кресло под Барловым затряслось.

— Оттуда, — как ни в чём не бывало, продолжала Мирослава, — вы позвонили Ирине и сообщили о том, что её возлюбленный развлекается в обществе прекрасной дамы и назвали ресторан.

— И что?! — со злой иронией поинтересовался Барлов.

— Ничего, Анатолий Борисович. Вы положили трубку. Сделав своё дело, вы спокойно вернулись в зал. А Ирина тем временем взяла такси и примчалась к выходу, чтобы выследить Дениса.

— Занимательно, занимательно, — пробормотал Барлов.

— Пока Элен танцевала, вы подсыпали в её бокал какое-то снотворное.

— Но она же не уснула!

— По-видимому, это не входило в ваши планы, и вы дали ей дозу, от которой она не свалилась тотчас, но выглядела вконец опьяневшей.

— У вас есть доказательства? — побагровел Барлов.

— Иначе бы её не развезло так от шампанского, — заметила Мирослава.

— Это не доказательство! — закричал Барлов.

— Согласна, — кивнула Мирослава. — А потом вы намекнули Денису, что негоже бросать даму в таком состоянии на произвол судьбы.

— Что за чушь! — воскликнул Барлов и шарахнул кулаком по мощной столешнице дубового стола, — я сам бы мог о ней позаботиться!!!

— Могли. Но в данном случае, это опять-таки не входило в ваши планы.

— Чушь! И ещё раз чушь! Я не позволю!

— Наивный Денис решил, что и впрямь, нельзя бросать женщину, если она почти не держится на ногах. К тому же… — Мирослава сделала паузу.

— Что к тому же? — не выдержал Барлов.

— К тому же Элен запала ему в сердце.

— Бред!

— Естественно, вы этого не предвидели…

— О, матерь божья! — воскликнул Барлов. — Дай мне терпенья! — и воздел руки к потолку.

Мирослава усмехнулась, — напрасно вы, Анатолий Борисович, надеетесь, что лик Марии проступит на вашем подвесном потолке.

— Чёрт подери! — взревел Барлов.

— Спокойно, — сказала Мирослава, — разве вы не слышали, что все болезни от нервов?

— Что?! — опешил он и закатил глаза.

— Сядьте, Анатолий Борисович. Ведь мы просто разговариваем. Беседуем, так сказать — тет-а-тет. Не более того.

— Не более того, — повторил Барлов, как заворожённый и уставился на Мирославу.

— Вот и хорошо, — сказала Мирослава, — вы ведь не могли предположить, что Денис влюбится в Элен.

— Не мог, — вяло согласился Барлов против своей воли.

— Но зато вы знали, что Роза не пропускала ни одну молодую особь мужского пола.

Барлов кивнул, как китайский болванчик.

— Как вы и предполагали, — продолжала Мирослава, — Роза просто набросилась на одного из молодых людей и не выпускала его из своих цепких и могучих объятий до утра.

Барлов шумно вздохнул.

— Ведь они ушли раньше Элен и Дениса? — спросила Мирослава.

Ответа она не получила, впрочем, и не надеялась получить.

— Роза уволокла свою аппетитную добычу и до утра они были в гостинице, — сказала Волгина, — а потом, насытившись, Роза выразила свою благодарность в денежном эквиваленте, покинула милого друга и улетела домой к мужу и детям. Она никогда не опасалась быть уличённой в измене, так как её супруг смотрел на связи жены, на стороне сквозь пальцы. Ему, прежде всего, были важны деньги, которые зарабатывает Роза и их дети. Другое дело муж Элен!

— Всё-то вы знаете, — вышел из заторможенного состояния Барлов.

— Работа такая, — ответила Мирослава.

— Ну-ну, — усмехнулся Барлов.

— Итак, Розу вы шантажировать не собирались…

— Я вообще никого не собирался шантажировать!!! — взревел Барлов.

— Совершенно верно, — согласилась Мирослава, — вы просто намеревались развести Элен с мужем и сделать это руками Ирины. Вы, Анатолий Борисович, решили, что эта дурочка станет послушным орудием в ваших руках. Именно с помощью Томашевской вы собирались осуществить свои далеко идущие планы. Но Ирина оказалась не так глупа, как вы предполагали.

— Да? — глаза Барлова плавились от ярости, а рот расплылся в улыбке.

— Да, — спокойно сказала Мирослава.

— И из-за этого я её придушил?! — издевательски спросил Барлов, хотя ему было не до смеха.

— Что?! — быстро спросила Волгина.

— Ничего, — огрызнулся Барлов.

— Откуда вы знаете, что Томашевская убита? — глаза Мирославы встретились с глазами Барлова.

— Оттуда! — закричал он, — иначе вы не заявились бы сюда и не стали вести себя так, словно этот кабинет принадлежит вам, а не мне!

— Возможно.

— Возможно, возможно, — передразнил он, — какого чёрта вы ещё хотите от меня?!

— Я хочу установить истину.

— Истину?! — захохотал Барлов, — кому она нужна ваша истина?!

— Истина всегда кому-то нужна. Но не будем отвлекаться, — сказала Мирослава, — на следующий день вы пришли к Томашевской и сообщили адрес Элен. Ирина была на взводе.

— Да, в весьма растрёпанных чувствах, — усмехнулся Барлов, — бедная девушка. У неё хватило умишка, чтобы не наброситься на Элен сразу же в гостинице. Она лелеяла мечту отомстить сопернице более изощрённым способом и при этом не оттолкнуть от себя своего бесценного Дени.

И вдруг Барлов сорвался на крик, — дура набитая!!!

— Вы сделали вид, что сочувствуете ей, — оборвала его крик Мирослава, — принялись утешать. А потом посоветовали проучить Максимову, убедив Томашевскую, что именно Элен во всём виновата, но никак не Дени. Он всего лишь жертва коварной сладострастницы.

— Ха-ха! — бросил Барлов.

— Ирину в этом убедить было не трудно. Она согласилась отомстить Элен, а заодно и подзаработать.

— Идиотка, — пробормотал Барлов.

— Томашевская совсем не собиралась следовать вашим советам. У неё и в мыслях не было — информировать ревнивого мужа Элен об измене его жены. Ирина вовсе не была глупа. Вы ошиблись, Анатолий Борисович.

— Ещё как! — зло процедил он сквозь зубы.

— Ей была ни чему разведённая Элен. Томашевская решила просто шантажировать Максимову, вытянуть из неё приличную сумму денег и этим ограничиться. Свободная соперница ей была ни к чему.

Глаза Барлова и без того тёмные, потемнели ещё больше.

И так, Анатолий Борисович, ваши планы не совпали с намерениями Ирины.

— Кретинка! — заорал Барлов, — идиотка безмозглая!

— Не думаю, — заметила Мирослава.

— Ах, вы не думаете?! — ехидно спросил Барлов.

Мирослава посмотрела ему в глаза и тихо продолжила, — Ирина уехала из города и направилась на Агатовый берег. Остановилась в гостинице «Бриг». Вы каким-то образом узнали об этом и поехали следом за ней.

— Я не убивал её! — в отчаянье выкрикнул Барлов.

— Вы уверены?..

— Я всего лишь хотел вправить ей мозги, — сказал Барлов с тяжёлым вздохом.

— И не рассчитали силу удара?

— О каком ударе вообще идёт речь?! — Барлов вскочил и заметался по кабинету.

Мирослава не сводила с него внимательных глаз.

— Бред! И ещё раз бред! — Барлов остановился перед детективом, широко расставив ноги. И, вдруг поник и выдохнул через силу, — она уже была мертва.

— Так вы заходили к ней в номер? — спросила Мирослава, не меняя позы.

— Заходил, заходил, — Барлов вновь заметался по кабинету, — ваша взяла!

Мирослава сидела молча.

— Я хотел всего лишь убедить её, — проговорил Барлов, — и потребовать соблюдать наше соглашение. Ведь она взяла у меня деньги. Большие деньги, — признался он, — и обещала следовать моим инструкциям.

Мирослава не перебивала, и Барлов продолжил, — сначала всё шло по плану, а потом эта взбалмошная девица выкинула фортель и укатила к морю, на мои, между прочим, деньги. Естественно, я разъярился, — он бросил быстрый взгляд в сторону Мирославы, — и хотел всего лишь призвать её к порядку. И ничего больше!

Волгина молчала, задумчиво глядя на мятущуюся фигуру Барлова.

Наконец он остановился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мои дела плохи? — спросил Барлов.

— Вы только сейчас это поняли? — произнесла Мирослава.

— Не иронизируйте!

— Постараюсь.

— Я не знал, что Ирина остановилась именно в «Бриге». Я только знал, что она улетела на юг к морю, — Барлов вздохнул, — я сглупил.

Волгина не произнесла ни слова.

— Ведь я не мог предположить, что её кто-то прихлопнет, и я вляпаюсь в это дело, — он перевёл дыхание, — приехав на Агатовый берег, я обошёл несколько гостиниц, справляясь, не остановилась ли у них Ирина Томашевская, пока, наконец, не отыскал её в «Бриге».

— Вы просто интересовались и вам из простой учтивости отвечали? — усмехнулась Мирослава.

— Нет, конечно, нет, — он бросил на Волгину уничтожающий взгляд, — я представлялся заботливым папашей, разыскивающим свою ветреную дочь.

— Вот, уж не подозревала, что служащие гостиниц так доверчивы и сентиментальны. Никогда не замечала, что их благородные сердца переполнены сочувствием к семейным проблемам постояльцев…

— Довольно! — рявкнул Барлов. — Деньги развязывают любой язык и трогают любое сердце.

— Это ближе к истине в данном конкретном случае.

Барлов невесело усмехнулся и, посмотрев, в преспокойные глаза Мирославы, процедил, — я искал Ирину и нашёл её.

— На свою голову, — добавила Мирослава.

— Да! И что же мне теперь делать? — спросил он, сникнув, — ведь я не убивал её!

Мирослава пожала плечами, — идти в полицию.

— Вы что издеваетесь?!

— Ничуть.

— Ни-ког-да! — проговорил он по слогам.

— Как хотите. Всё равно, рано или поздно, они вас вычислят.

— Эти олухи? — усмехнулся Барлов, — я стёр отпечатки в гостинице. Я был предусмотрителен, хотя меня чуть инфаркт не хватил со страху, — он посмотрел на Мирославу, — у меня теперь одна проблема…

— Какая?

— Вы!

— Ошибаетесь, — улыбнулась Мирослава, — вы же сами, Анатолий Борисович, сказали, что настойчиво расспрашивали о Томашевской служащих всех гостиниц…

— Вы думаете?.. — запнулся он.

— Уверена. Вы заплатили деньги за информацию об Ирине, а не за молчание. И если полиция будет расспрашивать их о том, кто интересовался Томашевской, они, вне всякого сомнения, сообщат о вас.

— Что же мне делать? — проговорил в отчаянии Барлов, — я же не могу бежать, скрываться! У меня здесь дело!

— Думаю, что лучше всего вам позвонить в приморский город и сообщить, что вы такого-то числа обнаружили девушку, предположили, что она мертва, испугались и скрылись с места преступления, а теперь раскаиваетесь… В крайнем случае, — нехотя добавила Мирослава, — если хотите, можете не называть себя.

— Но они вычислят номер моего телефона! — прогремел Барлов.

— Вы что дитя?! Я же не призываю вас звонить с мобильного или из офиса. Выйдите на улицу. И позвоните с любого конца города, с любого таксофона.

— Но они всё равно найдут меня, если, как вы утверждаете, портье даст моё описание.

— Скорее всего, да. Им известно, из какого города прибыла Томашевская. Проверят журналы гостиниц и выявят всех, кто прибыл из этого же города. Вы ведь зарегистрировались под своим именем? — спросила Мирослава.

— Да! — воскликнул Барлов, — кто ж знал, что её прикончат.

— Ну, что ж, — Мирослава встала, — спасибо за информацию.

— Постойте! — Барлов бросился ей во след, — я хочу вас нанять.

— Вам нужен не детектив, а адвокат.

— Вы так думаете?!

— Уверена! — Мирослава направилась к выходу.

— Да, погодите же! — в голосе Барлова прозвучали нетерпение и безнадёжность одновременно, — не думаете же, вы, что Ирину убила Элен? — проговорил он так тихо и так печально, что Мирослава невольно остановилась.

— Она бы никогда не сделала этого, поверьте мне! — выдохнул Барлов так страстно, что Мирослава впервые подумала о том, что чувства Барлова к Элен, пожалуй, нечто большее, чем прихоть самовлюблённого бизнесмена, возомнившего себя суперменом.

Нечто большее…

— Анатолий Борисович! Вы случайно не помните, во сколько вы зашли в номер Ирины и во сколько покинули его? — спросила Мирослава.

— Во сколько покинул, не помню. Было не до того. А когда поднялся на лифте, и подошёл к номеру Томашевской, было ровно девять.

— Вы посмотрели на часы? — быстро спросила Мирослава.

— Нет. Где-то на этаже работало радио и как раз передавали сигналы точного времени.

— А что потом?

— Потом стали передавать новости, и я вошёл в номер Ирины…

— Если вы говорите правду, то позвоните в полицию теперь и отделаетесь лёгким испугом, — сказала Мирослава.

— Это ещё почему? — изумился Барлов.

— Потому что мы с вами разминулись буквально в нескольких минутах. Ровно в девять я набирала из таксофона 0,2.

— И… и что? — запинаясь, спросил Барлов.

— Следовательно, вы пришли в номер Томашевской после меня.

— Значит, я не убивал её?! — радостно воскликнул Барлов.

— Ну, уж вам это должно быть лучше известно, — усмехнулась она.

— Нет, вы не поняли! — воскликнул он, — теперь это известно и вам. Вы моё алиби.

— Условно известно, — заметила Мирослава.

— Что значит условно? — насторожился он.

— Если вы говорите правду, то…

— Я говорю правду! — перебил он.

— В таком случае, вам тем более стоит сообщить тамошней полиции всё, что вам известно. Разве вы не хотите помочь найти убийцу Томашевской?

— Мне безразлично, — сказал Барлов, — найдут её убийцу или нет, — а уж помогать нашей доблестной полиции, — он презрительно скривился, — я не хочу однозначно.

— Это почему же? — невинно поинтересовалась Мирослава.

— Да, вы хоть представляете, кто там сейчас работает?! — набросился он на Мирославу.

— Вполне, — ответила она.

— Вот-вот, либо отпетые негодяи, либо недоумки, — маска брезгливости сделала лицо Барлова похожим на изношенную портянку.

— Вы ошибаетесь! — резко сказала Мирослава, — дьявол получает удовольствие повсюду. И души, которые делают всё, чтобы попасть в его объятия, есть не только среди полицейских, но и в любой другой среде.

— Среди работников ЖЭКа? — с издевательской ухмылкой спросил Барлов.

— Вот именно, — игнорируя его сарказм, — сказала Мирослава, — и среди работников ЖЭКа, и среди водителей автобусов, и среди врачей, продавцов, сталеваров… Повсюду. Полиция всего лишь срез нашего общества. И, увы, ей присущи те же болезни, которыми больно общество в целом. Это не только вина полиции, но и её беда. А, впрочем, и наша с вами.

— Меня это не касается! — заявил Барлов.

— Как сказать. Когда что-то случается, большинство граждан бегут именно в полицию. Так, что не нужно плевать в колодец, из которого, не дай бог, придётся напиться.

— Вам бы не в сыщики пойти, а в проповедники, — ехидно заметил Барлов, — не тянет?

— Нет, не тянет, — не реагируя на его ухмылки, — ответила Мирослава, — мне нравится моя работа. Прощайте, Барлов, — Волгина, не оборачиваясь, вышла из кабинета.

Секретарь, всё так же, сидевшая в приёмной, оторвалась от своих дел и проводила Мирославу ледяным взглядом.

Глава 10

Покинув «гостеприимный» офис Барлова, Мирослава задержалась в сквере.

Она села на скамью возле озера и долго смотрела на уток.

Одни из них отдыхали вблизи противоположного берега полу заросшего тростником, другие кормились, переворачиваясь головой вниз под воду и вверх хвостом, торчавшим над поверхностью воды.

Почти в самом центре озера легко и гордо плавал селезень. Его зелёное оперенье на солнце отливало синевой неба, отражавшегося в тихих водах озера.

Подросшие за лето утята, по привычке, отдыхали на листьях нимфеи.

Зелёные упругие листья, не прогибаясь, удерживали птиц.

Несколько нежных белых цветов мерцало на поверхности воды, несмотря на осень…

Мирослава, позволившая себе короткий отдых, наслаждалась благодатной прохладой и тишиной.

Неожиданно из зарослей барбариса выбежали два мальчугана и устремились к озеру. Один из них запрыгал на месте, как мячик от переполнявшей его радости и энергии, а другой закричал, — деда, деда! Иди скорей сюда! Мы хотим кормить уток!

— Иду, — донеслось в ответ. И из кустов выбрался по-спортивному подтянутый мужчина, больше тянувший на роль отца, чем деда. Он подошёл к мальчикам, достал из пакета белый хлеб и протянул по кусочку каждому из них.

Весело призывая уток, мальчики стали кидать хлеб в воду.

Утки отозвались не менее весёлым кряканьем, и вскоре, выбравшись из воды, они, неуклюже переваливаясь с боку на бок, уже клевали хлеб на берегу.

— Деда! Ещё хлеба! — требовали внуки.

Мужчина отдал им весь пакет и присел на скамейку рядом с Мирославой.

— Надеюсь, не возражаете? — спросил он.

— Нет, конечно, — ответила она, — бойкие у вас внучата.

— Да… — протянул он с улыбкой, — сейчас они ещё тихие. Притомились. Мы уже часа три здесь гуляем.

— А вы, молодец, — улыбнулась Мирослава.

— Приходится, — ответил он. — Дети работают, жена занялась бизнесом. А я, — он почему-то виновато улыбнулся, — бывший лётчик. Теперь, вот, в отставке.

Мирослава посмотрела на носящихся по берегу мальчиков и улыбнувшись, сказала, — на отставку что-то непохоже. Пожалуй, ваши внуки покруче самолётов будут.

Молодой дед посмотрел на Мирославу и засмеялся, — вы правы!

— Вадим, — представился он.

— Мирослава.

— Вы нездешняя? — угадал Вадим.

— Да, приехала по делам. И вот, присела отдохнуть. Здесь у вас хорошо.

— Это наш мэр расстарался, — гордо ответил бывший лётчик, — раньше почти все парки пришли в негодность — заросли, захламились. А теперь и дышать в городе стало легче. Не поверите, на бульварах соловьи поселились.

— Почему же, поверю, — улыбнулась Волгина.

Мальчики устали носиться и подбежав к скамейке, уселись рядом с дедом.

— Это Алёша, — сказал Вадим, — а это Антон. Они у нас погодки, — и ласково посмотрел на притихших внуков, — ну, что, ястребы, набегались? Домой пойдём? — спросил он.

Алёша и Антоша дружно закивали головами.

Мирослава сказала, что ей тоже пора. Она распрощалась с новыми знакомыми, тепло пожала руку Вадиму, и отправилась на поиски ближайшего таксофона, чтобы позвонить Морису.

От звонков с сотового она решила воздержаться.

День медленно склонялся к закату. Налетел ветер, зашептались листья.

В небе быстрее поплыли облака. Пробежала тень… Одна, другая… Закрапал дождь. Солнце не успевшее спрятаться за тучу, быстро-быстро захлопало золотыми ресницами длинных лучей. Дождь усилился.

Мирослава забежала в первое попавшееся кафе.

Она стряхнула капли дождя с волос, прошла в зал и села за столик.

К ней тотчас подошёл официант. Мирослава посмотрела ему прямо в глаза и тяжело вздохнула.

Официант растерялся, — что-то не так?

— О, нет! — качнула она головой, — мне очень хочется хорошего чая. А у вас, наверное, только кофе…

Официант приободрился, — для вас будет чай. Наилучший.

— Правда? — искренне обрадовалась Мирослава, — тогда чай и бокал хорошего вина на ваше усмотренье, — она бросила официанту взор полный дружеского доверия, — салат из крабов, варёный картофель и фрукты.

Кивнув, официант растворился… словно в воздухе…

Через пять минут он вернулся и расставил на столе всё, что она заказала.

Одарив его благодарной улыбкой, Мирослава с наслаждением принялась за еду.

Спустя полчаса. Она вновь подозвала официанта. Расплатилась, оставив щедрые чаевые. Спросила, откуда она могла бы позвонить так, чтобы…

— Больше не слова, — улыбнулся он, — прошу за мной.

Вскоре Мирослава оказалась в маленькой уютной комнате. Её глаза без труда отыскали телефон. Официант вышел, прикрыв за собой дверь.

Мирослава набрала номер агентства.

— Детективное агентство «Мирослава» слушает, — раздался голос Мориса.

— Добрый вечер, — сказала Мирослава.

— Добрый вечер, — голос Мориса потеплел.

— Я звоню тебе, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Спасибо.

Мирослава догадалась, что он улыбнулся.

— Как идут дела? — спросил Миндаугас.

— Пока ничего существенного. Элен не появлялась?

— Увы.

— А как там Дон?

— Что? — переспросил Морис, до сих пор не привыкший к привычке Мирославы круто менять тему разговора.

— Дон здоров? — нетерпеливо произнесла Мирослава.

— Как бык! — выпалил пришедший в себя Морис.

— Ты кормил его?

— Да. Он прожорлив, как парочка огнедышащих драконов. Сегодня, например, слопал целый килограмм карасей.

— Ты преувеличиваешь, Морис. Просто он здоровый молодой мужчина с хорошим аппетитом.

— Не мужчина, а кот, — упрямо возразил Морис.

— Ну, хорошо, — не стала спорить Мирослава, — котячий мужчина.

Морису хотелось поправить, — не котячий, а кошачий, но он знал, что Мирослава просто дразнит его, и поэтому сказал, — аппетиту вашего Дона позавидует крокодил.

— Я надеюсь, что вы подружились, — засмеялась Мирослава.

— Боюсь, что он время от времени придерживается другого мнения.

— Тебе только так кажется. Дон дружелюбный и благородный.

Морис вздохнул в трубку, — как рыцарь круглого стола…

Когда-то в самом начале знакомства с Доном — обожаемым котом Мирославы, Морис спросил, — почему бы не кормить его китекетом или ещё чем-то в этом роде?

— Что ты! Что ты! — ужаснулась Мирослава, — как можно кормить любимое существо консервами и сухарями! Чем он заслужил подобную кару? Он же не узник, заключённый в темницу! — искренне возмутилась она.

— Насчёт темницы, конечно, нет, но, вот, об особой свободе вашего Дона тоже говорить не приходится, — парировал Морис, — он живёт в доме на ограниченной территории. Прогулки только в саду. Любуется миром созданным вами.

— Просто он ведёт уединённый образ жизни, — не согласилась Мирослава.

Миндаугас тяжело вздохнул в ответ.

— Морис, — прервала его воспоминания Мирослава.

— Что? — спросил он, думая о том, чтобы она поскорее вернулась.

— Морис я постараюсь побыстрее управиться с делами в Красове, — точно прочитала она его мысли. — Я надеюсь на тебя. Не скучай. И спасибо тебе за Дона.

— Не за что, — ответил он.

— До свиданья, Морис.

— До свиданья…

Мирослава положила трубку. Вышла из крохотного кабинетика. Отыскала любезного официанта, и, поблагодарив его, покинула кафе.

… Дождь закончился.

* * *

В квартире Игоря Барлова терпкий запах экзотических духов смешивался с тонкой горчинкой хризантем.

Роза обожала хризантемы. Она от них приходила в восторг, возбуждалась и млела.

Игорю запомнилось стихотворение китайской поэтессы Ли Цинчжао, которое Роза читала ему в ресторане:

«Твоя листва — из яшмы бахрома –

Свисает над землёй за слоем слой,

Десятки тысяч лепестков твоих,

Как золото чеканное горят…

О, хризантема, осени цветок,

……………………………………

Середину стиха Игорь не запомнил, но последние строки особенно врезались в его память:

Нисколько не жалеешь ты меня!

Так щедро разливаешь аромат,

Рождая мысли грустные о том,

Кто далеко».

… Но сейчас Роза была рядом. И он был счастлив. Опьяняюще счастлив!

Глупо думать о том, что будет через день, через год, когда есть «сейчас» и в этом «сейчас» Роза рядом с ним.

… На Розе не было ничего, кроме насквозь просвечивающейся коротенькой сорочки, но и ту она сочла помехой.

Слетев с тела Розы, сорочка ночной бабочкой покружилась в воздухе и опустилась на цветной орнамент ковра.

Не сдерживая больше охватившего её желания, Роза набросилась на молодого партнёра, опрокинула его на спину и нависла над ним своим роскошным телом.

Игорь Барлов тихо застонал и закрыл глаза. Ему казалось, в который раз, что исполинский сфинкс собрался полакомиться его распростёртым на алых простынях телом.

Внезапно Роза остановилась, застонала, расхохоталась, и снова из его груди вырвался вздох глубокий и нестерпимо-долгий.

Игорю показалось, что он ощущает горячее дыханье Розы всей поверхностью своего поверженного тела. Его кожа покрылась капельками влаги. Сладкий дурман окутал сознание.

Дыхание Розы точно ветер с вершины высокой горы продолжало медленно спускаться вниз, постепенно овладевая каждой частичкой его распластанного тела.

Горячие губы Розы уткнулись в его шею, и он не смог сдержать крик острого наслаждения пронизавшего его.

Руки Розы погладили его плечи, сжали их! Ослабили хватку… Язык коснулся его груди и затанцевал, стремительно скользя по коже, точно пламя очага, вырвавшееся на свободу. Губы сжали маленький сосок юноши, похожий на ягоду смородины, потом другой, нажатие зубов заставило его забиться и застонать.

Тем временем её руки уже поглаживали его плоский живот, и в тот же миг он почувствовал, как язык её беспощадным огнём обжигает гладкую кожу его узких бёдер.

— Роза! Я сейчас умру! — воскликнул он невольно.

— Нет, мой птенчик, нет, ты будешь жить вечно.

Он услышал её хриплый смех. Чресла Игоря изнемогали от непомерной сладкой тяжести. Он был весь точно пчела, переполненная нектаром любви.

— Роза! Я умираю! Пощади! Пожалей!

И в это время раздался звонок в дверь.

— Чёрт с ним, кто бы, это не был! — сказала Роза.

Игорь покорно кивнул.

Но нежная трель звонка переросла в непрерывный гул, сравнимый со звуком дрели, сверло которой всё глубже и неотвратимей вонзается… в ухо.

— Дьявол! — вскричала разгневанная Роза, — пойди, открой и кем бы не был этот негодник или негодница, вышвырни его за шкирку вон!

— Хорошо, Роза, — он сунул ноги в тапочки со смешными мордочками кутят спереди и набросил халат.

— Дядя!?! — изумился Игорь, открыв дверь.

— Нам нужно срочно поговорить, — сказал Барлов старший, отстраняя замешкавшегося племянника, и протискиваясь в проём двери.

— Я не могу, — проговорил Игорь, — я не один. Извини.

— Идём на кухню! — решительно сказал Барлов старший, — и выпроводи поскорей свою пассию. У меня срочное дело.

Глаза юноши округлились от ужаса и обиды одновременно, — он прижал палец к губам.

— Какого чёрта! — взревел Анатолий Борисович, — что за дурацкие знаки ты мне делаешь?!

Барлов Старший отстранил племянника и развернулся в направлении кухни.

Дойти до неё он не успел. Дверь спальни распахнулась и то, что он увидел, заставило его выпучить глаза и раскрыть рот. Больше всего Барлов походил теперь на окуня, вышвырнутого за хвост взбесившейся волной из своей родной стихии. Ему даже показалось, что уши его судорожно задёргались, как жабры несчастной рыбы.

Не в силах оправиться с шоком от увиденного, Барлов старший раскрыл рот пошире, глотнул воздух и хотел попросить воды.

Но Роза опередила его, — ах, это ты, мой маленький проказник! Ты соскучился по своей Розочке?

Барлов попятился назад.

— Сейчас Розочка тебя утешит, — она неумолимо приближалась, как торнадо несущий погибель, — ну, что ты, баловник, все слова растерял по дороге? Высыпал розовые леденечки из своей пухлой ладошки?! — насмешливо спросила она, — ну, иди к своей Розочке, иди!..

Барлов старший медленно пятился к двери. Он был изумлён до крайности. Мало того, что он никак не ожидал сегодня застать Розу в постели племянника, так она ещё несла такой бред, от которого у него пылали уши, как у нашкодившего первоклассника.

Видит бог, он никогда не давал Розе повода разговаривать с ним подобным образом, да, что повода, даже намёка с его стороны никогда не было.

— Будь паинькой, — обратилась Роза к онемевшему юноше, — принеси дяде табуреточку. Видишь, у него ручки трясутся, ножки подгибаются.

— Мышоночек ты мой длиннохвостенький, — сказала Роза и покровительственно потрепала взмокшего Барлова старшего по щеке.

Барлов тем временем, продолжал, не оборачиваясь пятиться к двери.

Ему казалось, что расстояние между свободой и его спиной составляет не одну тысячу километров.

— Роза, — прошептал он, наконец, слабо подчиняющимся ему языком, — я рад тебя видеть. Прости, я не знал…

— Не знал, пушистый ты мой, — она взяла его за галстук и потянула.

— Роза! Я не хотел мешать! Роза… — Барлов краснел и бледнел попеременно. Обливался потом и был близок к тому, чтобы упасть в обморок.

Роза, стоящая перед ним с распущенными чёрными волосами, закрученными в тугие блестящие локоны, которые текли, как ручьи полуночи, разбрызгивая ослепительные отсветы отражённых звёзд.

Она стояла перед ним точно могучая и великая Деметра, полная сил и желания — неотразимая в своём насмешливом гневе.

Но ведь он, Барлов старший, вовсе не был мрачным Аидом, готовящим похищение прекрасной Персефоны, нет, он всего лишь дядя, пришедший поговорить со своим племянником.

Как объяснить ей всё это?..

От Розы исходил опьяняющий пряный аромат сладкий и тягучий.

Барлов догадывался, что это запах дорогих французских духов, но ему от этого не было легче.

Запах Розы гипнотизировал его.

Зубы Розы, обнажённые в улыбке, ослепляли его, а яркие чёрные глаза прожигали насквозь.

Длинные красные ногти на холеных руках казались ногтями свирепого хищника, готового к скорой расправе.

На груди же Розы вообще было нечто невообразимое, точно кто-то взял волну прозрачного полуденного воздуха и набросил его на мощный бюст Розы, а сверху этого великолепного безобразия сумасбродный ветер насыпал яблоневые лепестки нежно-розовые, белые, трогательно-голубые. Они трепетали на вздымающейся груди Розы и грозили каждое мгновенье упасть с этой неимоверной кручи, чтобы разлететься на все четыре стороны.

Анатолий Борисович понимал, что это глупо и опасно, но ничего не мог поделать с собой — его заворожённый взгляд как прикованный, застыл на груди Розы.

Она захохотала так громко и беззастенчиво, что Барлов увидел, как десяток другой, проснувшихся громов выехали из-за туч на своих быстрых молниях и застучали крепкими кулачками по донышкам разноцветных барабанов.

И тут случилось то, что и должно было случиться — прозрачный розин пеньюар не выдержал вулканических сотрясений её зашедшегося в хохоте тела и распахнулся!

Барлов ослеп! Очумел! Издал душераздирающий вопль и как ошпаренный с головы до ног, выбил дверь своим телом и выскочил из квартиры, не заметив, как пролетел несколько пролётов крутой лестницы.

— Ну, вот, какой у тебя догадливый дядюшка, — проворковала Роза, — просто душка, — и сладко улыбнулась Игорю.

Растерянный юноша переступил с ноги на ногу, закрыл дверь и посмотрел на Розу, — может, у него что-то случилось? — пробормотал он смущённо.

— Ну, что ты, лапушка, твой дядя в полном порядке, — Роза облизнулась.

— Я бы так не сказал.

— Забудь о нём, мой воробышек. Принеси-ка лучше своей Розочке в клювике птичье молочко, — капризно протянула она, лаская его обжигающим взглядом. — Или ты раздумал?

— Нет, конечно, нет, — поспешил проговорить Игорь, — Роза! — он протянул к ней руки, обнял её и прильнул к полным сочным губам.

Огонь вожделения мгновенно опалил Розу. С каждым мигом он становился сильней и нестерпимей.

Не в силах более сдерживать желание, Роза подхватила своего воробышка, перекинула через плечо и, дойдя до кровати, опустила желанную ношу на постель.

Шёлковый поток смоляных локонов залил лицо Игоря, разлился по плечам и груди.

Юноша радостно погрузился в тёмную сказочную ночь.

— Роза, — прошептали его губы.

— Что?..

— Ты любишь меня?

Она весело рассмеялась. Податливое мускулистое тело молодого мужчины доставляло ей огромное удовольствие. С каждым разом её любовник становился всё более опытным и умудрялся невероятным образом сочетать в себе сладострастие, искренность и нежность. Именно это сочетание привязывало к нему непостоянную в своих любовных увлечениях Розу.

* * *

Пурпурные лучи заката падали Барлову на лицо. Чувствовалась свежесть недавно прошедшего ливня.

Анатолий Борисович жадно вдыхал прохладный вечерний воздух.

— А! — воскликнул он от неожиданности, когда кто-то дотронулся до его плеча и скользнул по рукаву.

Но, оглянувшись, он увидел, что этот кто-то всего-навсего лист тополя, упавший с дерева к которому он прислонился.

Барлов и сам не понимал, зачем он отправился к племяннику, о чём хотел расспросить, что такого он мог узнать у него.

— Какая нелепость, — прошептал он, — просто нелепость. И что это на меня нашло? — спросил он самого себя.

… После ухода Мирославы на него, действительно, что-то нашло…

Вернее, накатило. Огромная волна паники окатила Барлова с головы до ног. И беспокоился он, как не странно, ни за себя, а за Элен.

Барлов не знал, что ему делать с этим мучительным беспокойством. Ведь он хотел, как лучше!..

А теперь выходит, что он подставил Элен. Вдруг она действительно потеряла контроль над собой и убила Ирину?..

Получается, что во всём виноват он. Конечно, у него тоже могут быть неприятности. Он был в номере убитой Томашевской и если полиция захочет, то вычислит и докажет его пребывание на месте преступления. И всё-таки, это пустяки по сравнению с тем, что будет с Элен, если… О, нет! Ему непереносимо больно было даже думать об этом. Разговор с частным детективом натянул его нервы до предела.

Какого чёрта он затеял эту авантюру. Если Элен не может жить без своего глупого поэта, то пусть уж лучше с ним, чем так…

Барлов ещё долго стоял под деревом возле подъезда племянника, погружённый в собственные раздумья и тишину.

Совесть терзала его, как орёл печень Прометея. И он никак не мог решить, что же ему делать.

На небе уже проступили звёзды, и луна, раздвинув лёгкие облака, выплыла, как примадонна на большую сцену. Вместо бурных оваций был шелест листьев — дружный и долгий. Тополя и клёны не жалели своих позолоченных ладоней.

Они радовались искренне, как умеет радоваться природа. Ей не нужно вписываться в рамки приличий, поджиматься в прокрустовом ложе закостеневших догм и соблюдать свод писанных и неписанных правил людского общества.

И этот шелест листвы, и улыбка луны, и дрожание звёзд, как не странно, успокаивали Барлова, вселяли в него уверенность, что частный детектив Мирослава Волгина всё расставит на свои места. Она не станет подставлять под удар его Барлова. И сделает всё, чтобы помочь Элен.

Волгина явно не относилась к тем, кто любит лишний раз наградить ближнего своего щедрым тумаком ради спортивного интереса или подставить подножку, и понаблюдать со стороны за чьим бы то не было падением.

Барлов поднял голову и посмотрел на окна племянника.

В них мерцал приглушённый розовый свет. Барлов неплохо представлял, что именно происходит там…

Для него было неожиданным открытием то, что Роза способна на продолжительные отношения.

И всё же, в глубине души Барлов жалел племянника. У него не было сомнений в том, что роскошная красавица выжмет из него все соки, напитает ими свою неукротимую страстность и оставит бедного мальчика ни с чем…

Нет, денег, она ему, конечно, даст предостаточно, но душу вынет.

— Надо бы остеречь Игоря, — подумал Барлов. И тут в его голове пронеслась мысль, — пожалуй, уже слишком поздно.

И опять виноват он. Родной дядя втянул в авантюру единственного племянника. Он почему-то был уверен, что всё закончится для Игоря безболезненно — одним единственным свиданием с Розой. А вышло всё не так.

И здесь он не предусмотрел.

Барлов сокрушённо вздохнул и отправился домой. Его «Вольво» терпеливо дожидался хозяина у обочины дороги.

Глава 11

Самолёт, на борту которого находился майор Казаринов, зашёл на посадку.

Аэропорт встретил его хорошей погодой, точно решил порадовать майора тёплой встречей.

Казаринов решил воспользоваться такси.

Он был в штатском и таксист, не разглядев в нём представителя закона, был словоохотлив.

— Вы первый раз в нашем городе?

— Да, — улыбнулся майор.

Таксист удовлетворённо кивнул.

Валерию, можно было сказать, была предоставлена бесплатная экскурсия с обзором местности и подробными комментариями.

Через 40 минут он был неплохо ознакомлен с историей области и её сегодняшним днём.

— Почему бы вам не податься в экскурсоводы? — поинтересовался Казаринов у разговорчивого водителя такси.

— Образования не хватает, — пожал тот плечами, — а потом мне и на своём месте хорошо, — и с людьми общаюсь, и деньги получаю — двойное удовольствие, одним словом.

Казаринов кивнул.

Они въехали в город, и таксист сбросил скорость, — куда дальше? — спросил он Казаринова, кинув взгляд через плечо.

Валерий назвал адрес.

Таксист бросил на него более пристальный взгляд, — что-то не похожи вы на богатого человека.

— А почему я должен быть на него похож? — заинтересовался Валерий.

— Ну, вы назвали адрес коттеджного посёлка. А в нём живут небедные люди.

— Я там не живу, — успокоил его майор.

— В гости?

— Можно сказать и так…

— Понятно, — протянул таксист, уловив, что пассажир не желает распространяться на данную тему.

— Вам, какой дом-то? — уточнил он, когда они выехали на центральную улицу посёлка.

Валерий посмотрел в окно, — остановите здесь, дальше я пешком дойду.

— Как пожелаете, — усмехнулся таксист и мягко остановил автомобиль.

Казаринов расплатился и покинул салон авто.

В посёлке было достаточно тихо. Пахло осенней листвой и влагой.

— Должно быть, близко река, — догадался Валерий.

Он нашёл нужный дом. Ворота были гостеприимно распахнуты.

— Так-так, — усмехнулся майор, — август ушёл. Ворота закрыть забыл. Сентябрь вошёл, тоже за собой не закрыл. Прямо романтика какая-то получается. Живут, как в эдеме, о грабителях и прочих злоумышленниках ни слухом, ни духом, — проворчал Казаринов себе под нос, — ну что ж, воспользуемся и мы предложенным гостеприимством. Если во дворе, конечно, не обитает волкодав, которому хозяева предоставляют право самому добывать пропитание в виде не прошеных гостей…

Казаринов внимательно посмотрел по сторонам. Никаких примет волкодава не обнаружилось — ни будки, ни остатков от прежних трапез…

Подул ветер. Сладкий запах переспелых яблок и слив защекотал ноздри майора.

Он подошёл к дому и увидел тугие крупные грозди винограда, свисающие с лоз, обвивающих террасу.

Казаринов удивился, что такой крупный виноград уродился в средней полосе.

— Да, действительно, как в Эдеме…

Ему захотелось протянуть руку и сорвать гроздь винограда.

Но он вздохнул и не стал этого делать — не с добрыми вестями он пришёл в этот дом, и нет у него причины угощаться хозяйским виноградом.

Поднявшись на крыльцо, майор нажал на кнопку звонка.

Протяжный голос гонга известил хозяев о его приходе.

Дверь распахнулась.

Молодой мужчина в халате с восточным орнаментом устремил на майора взгляд тёмных печальных глаз, — вам кого? — спросил он.

— Елена Сергеевна Максимова здесь проживает?

Мужчина, молча, кивнул.

— Я могу её видеть? — спросил майор.

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Почему? — уточнил Казаринов.

— Её нет дома, — тихо ответил мужчина.

— Давно?

— Второй день…

— Возможно она на работе?

— Нет.

Казаринов вытащил своё удостоверение и протянул мужчине.

Тот внимательно просмотрел его и вздохнул.

— Вы кем приходитесь Максимовой? — спросил Валерий, убирая удостоверение.

— Мужем.

— Я могу войти в дом? — спросил майор.

— Да, можете.

Они прошли вовнутрь особняка. Валерий окинул взглядом роскошные апартаменты и мысленно согласился с водителем такси, что здесь живут далеко не бедные люди.

В гостиной, куда привёл его хозяин, было тихо и сумрачно.

Хозяин дома указал майору на кресло. Раздвинул портьеры и сел напротив.

— Я муж Элен, Юрий Базилевский, — сказал он. — Зачем вы хотите видеть мою жену?

— Я хотел бы поговорить с ней по одному вопросу нетерпящему отлагательств.

— У Элен неприятности? — спросил Базилевский.

— Как раз это я и хотел уточнить вместе с ней.

Базилевский вздохнул.

— Жена не сказала вам, насколько она отлучилась из дома? — спросил Казаринов.

— Сказала, что скоро вернётся, — тихо ответил Юрий.

— И до сих пор не вернулась, — констатировал майор.

— Как видите, — развёл руками Базилевский.

— Вы не ссорились? — спросил Казаринов.

— Нет. Мы в последнее время, можно сказать, вообще не общались. Элен всё время куда-то спешила, уезжала, улетала, звонила.

— И куда именно она звонила? — спросил Казаринов.

— В детективное агентство.

— Она сама вам об этом рассказала? — майор не сводил глаз с лица хозяина дома.

— Нет, — ответил он, — дверь спальни была открыта. Элен думала, что я уже сплю. Но я не спал. Разговаривала она тихо, но я всё равно всё слышал. И сильно разволновался, — Юрий потёр переносицу, — я надеялся, что она скажет мне, что случилось, но она ничего не сказала.

— И о чём же она говорила по телефону? — прервал его пространные объяснения Казаринов.

— Сначала попросила какую-то Мирославу, потом поинтересовалась, как продвигается её дело.

— Какое дело? — Казаринов едва заметно подался вперёд.

Базилевский вздохнул, — я не знаю, что ей ответили, но она пришла в возбуждённое состояние и переспросила собеседника, — вы уверены, что Томашевская остановилась в «Бриге»?

— Когда это было? — резко спросил Казаринов.

— Три дня назад… или четыре.

— Так три или четыре? — уточнил майор.

— Кажется, всё-таки, три.

— Получив ответ, что сделала ваша жена?

— Положила трубку и легла в постель, — сказал Базилевский, — но она не спала — вздыхала, ворочалась, то и дело вставала, чтобы выпить воды.

Хозяин дома умолк и стал сосредоточенно рассматривать свои ладони.

— А что она сделала утром? — спросил майор.

— Утром она сказала, что ей нужно срочно уезжать по делам и спустя час уехала.

— Она звонила в аэропорт?

— Не знаю, — пожал плечами Базилевский.

— И вы не знаете, куда именно она отправилась? — настойчиво пытался выяснить Казаринов.

— Нет, — Юрий покачал головой, — она ничего больше мне не сказала.

— Как скоро она вернулась?

— Через день.

— В каком состоянии?

— Ещё более возбуждённая, чем уезжала. Я хотел поговорить с ней, сказал, что нам надо объясниться, но она ответила, что сейчас ей не до этого и все разговоры нужно перенести на потом.

— И вы согласились? — не сумев скрыть насмешки, спросил Казаринов.

— А что же мне оставалось делать?! — возмутился Юрий.

— Действительно…

Казаринов вспомнил, что где-то уже слышал фамилию Базилевский, но где именно вспомнить не мог.

— Вы живёте вдвоём с женой? — спросил он Юрия.

— Нет. У нас ребёнок. Сын Саша. Ему шесть лет.

— И где он теперь? — словно невзначай, спросил Казаринов.

— На занятиях, — хозяин дома поднял голову и посмотрел на напольные часы, стоявшие в гостиной, — скоро я поеду за ним.

— Скажите, а ваша жена не получала какой-нибудь корреспонденции, которая, скажем, могла бы расстроить её?

— Нет… то есть, не знаю. Вероятно, в офис ей приходит масса деловых бумаг. А сюда пишет только её двоюродная сестра.

— А ваши родные? — не отступал Казаринов.

— У меня никого нет, кроме сына, — сказал Базилевский, — а он всегда со мной.

Мягко говоря, этот ответ озадачил майора. Юрий выразился так, словно жены у него не было.

— А чем вы занимаетесь, кроме воспитания ребёнка? — спросил Валерий.

— Я поэт. Пишу стихи. У меня издано несколько книг. Хотите, подарю? — зажёгся Базилевский.

— Спасибо, — только тут Казаринов вспомнил, где ему встречалась фамилия Базилевский. Конечно же, он у кого-то видел книжку со стихами Юрия.

— А как ваша жена относится к вашему занятию? — поинтересовался он.

— Хорошо относится. Гордится. Не у каждой же муж поэт!

— Действительно, — пробормотал майор.

Базилевский встал и через минуту вернулся с книгой своих стихов, — вот, — сказал он, протягивая её Казаринову, — с автографом.

— Благодарю, — майор открыл замок висевшей на его плече сумки и сунул в неё книгу, — не буду больше вас задерживать, — он поднялся с кресла.

В прихожей Юрий замялся. Было видно, что он хочет что-то спросить…

— До свиданья, — произнёс майор.

— Минуточку…

— Да?

— Ради бога, скажите, зачем вы ищете мою жену? — Базилевский облизнул пересохшие губы.

— Бедный парень, — подумал Валерий.

— Не молчите! Ради всего святого! Что случилось? Элен грозит беда? — его голос дрожал и срывался.

— В гостинице «Бриг» — сухо сказал майор, — на побережье убита девушка. По всей вероятности ваша жена причастна к этому.

— Нет! — закричал Базилевский, — нет! Это невозможно! Вы не знаете Элен! Она не способна на подобное! Вы слышите, не способна! — его крик оглушил Казаринова.

— Надо же, откуда-то голос взялся, — подумал Валерий, а вслух ответил, — возможно, это было непреднамеренное убийство.

— Но почему? Зачем Элен убивать эту девушку?! — не унимался Юрий.

— В номере девушки найдено письмо на имя вашей жены, — Казаринов замолчал.

— Ну?! — нетерпеливо воскликнул Базилевский.

— Из его содержания видно, что убитая шантажировала вашу жену.

— Господи! Да чем она могла шантажировать Элен?! — недоверчиво воскликнул Юрий.

Майор ничего не ответил. Ему вовсе не хотелось информировать обманутого мужа о том, что его жена иногда предпочитает… других мужчин.

— Она что прислала моей жене письмо с угрозами? — продолжал допытываться Базилевский.

— Да.

— Но тогда как же письмо снова оказалось у той, которая его написала?

— По всей видимости, ваша жена хотела поговорить с ней, вошла в номер, но разговора не получилось.

— Вы считаете, что моя жена оставила письмо? — Юрий усмехнулся, — специально, чтобы вы бросились по её следу? Вы принимаете мою жену за идиотку?!

— Ваша жена могла выронить письмо во время борьбы, и в второпях не заметила этого.

— Но вы не можете утверждать, что Элен убила её! Они могли поговорить, и Элен ушла.

— Может быть… Для выяснения обстоятельств мне и нужна ваша жена.

— Но я не знаю, где она! — выкрикнул Юрий. Отчаяние и растерянность плескались в его глазах.

— Хорошо, — сказал Казаринов, — если она появится, попросите её позвонить по этому телефону. Если она невиновна, то скрываться ей незачем. Вы согласны?

— Да, да, конечно, — Юрий поспешно закивал головой. — Я всё ей передам. Я смогу убедить её. Она позвонит вам. Вот увидите, всё выяснится. Элен ни в чём не виновата.

Майор взялся за ручку двери.

— Ещё один вопрос, — прошептал Юрий.

— Вопрос?

— Вы не ответили, о чём было письмо?

— Этого я вам сказать не могу.

— Почему?!

— В интересах следствия, — вздохнул Казаринов, не любивший лгать.

— Но вы можете хотя бы намекнуть, чем её шантажировала эта девушка? Моя Элен… — Базилевский посмотрел в глаза майору, — она кристально честная, она не способна дать повод к шантажу.

— Увы, — обронил майор.

— Вероятно, это что-то по работе? Что-то связанное с крупной суммой денег? Элен разорена?

— Нет. Об этом я ничего не знаю, — ответил Казаринов.

— Значит, это что-то личное, — задумчиво произнёс Базилевский.

— Не стоит гадать, — как можно мягче сказал Казаринов, — ваша жена сама вам всё объяснит. А я должен идти. До свиданья.

— Да, конечно…

Блуждающий взгляд хозяина роскошного дома заставил майора ещё раз посочувствовать ему.

Вся сила переживаний и внутренней борьбы была написана на бледном лице Юрия Базилевского.

— Вам нужно взять себя в руки и подумать о сыне, — сказал майор, попытавшись встряхнуть упавшего духом мужчину.

Кажется, эта фраза подействовала, и Юрий вышел из ступора, — да, конечно, Саша — это самое главное, что у меня есть.

Глава 12

Дениса Ферсонова с самого утра не покидало чувство беспокойства.

Сначала оно было едва ощутимым, но постепенно нарастало и ему становилось тесно в сердце Дениса. Оно грозило выплеснуться наружу и превратиться в бурю.

Денис никак не мог дождаться конца рабочего дня, что случалось с ним чрезвычайно редко. Он обожал то, чем занимался.

Фабрика игрушек казалась ему чудесной страной детства, где рождаются и живут сказочные герои.

И себя он ощущал полностью причастным к этому волшебству.

Он мог бесконечно говорить о своей работе, его фантазии и проекты казались неисчерпаемыми.

А какое непередаваемое удовольствие он испытывал, бродя по залам выставки, которую каждый год устраивала его фабрика. Вход для детей был бесплатным.

К тому же, малышам, как особо почётным гостям, раздавали мороженое, лимонады и разноцветные воздушные шары. Какое блаженство было смотреть на горящие глаза детей, слушать их звонкие голоса и несмолкающий смех.

И сама фабрика, конечно, не оставалась внакладе. Родители, посетившие выставку под натиском своих чад, раскупали почти всю выставленную продукцию, да и потом ещё целый год не забывали заходить в фирменный магазин фабрики игрушек «Волшебный городок».

А на следующий год фабрика запланировала открыть салон «Город мастеров» для подростков, любящих мастерить, мечтающих научиться творить чудеса собственными руками.

Насколько было известно Денису, такого ещё не было ни в одном городе и даже ни в одной стране. Эта идея пришла в голову одному из рабочих, он поделился ею с друзьями.

Немного поразмыслив, они всем коллективом отправились к руководству фабрики.

И руководство, как ни странно, нашло идею потрясающей и взялось воплотить в реальность.

Так, что теперь почти все разговоры на фабрике велись о строящемся «Городе мастеров».

После работы многие спешили на строительство, чтобы чем-нибудь помочь. Любая помощь была строго добровольной.

К тому же рабочему, выдвинувшему идею создания салона, удалось привлечь к участию в строительстве целую команду ребят живущих поблизости, и не только.

Все подростки, принимающие участие в строительстве «Города мастеров» получили документально оформленную возможность участвовать в его дальнейшем развитии.

И как пафосно заявил директор фабрики, лично приехавший на строительство, — процветание «Города мастеров» теперь находится в надёжных руках молодого поколения.

Свою речь он закончил не менее торжественно, чем начал, — после окончания школы, милости просим всех! Работать к нам на фабрику. Рабочие места и интересная работа гарантируются!

— Ещё немного, — подумал тогда Денис, — и нашего директора начнут качать на руках.

Вообще-то, как считал не один Денис, директор фабрики Фёдор Михайлович Калита был незаурядной личностью. Родился он в далёком Холмске, окончил школу, и, несмотря на уговоры родных, решительно направил свои стопы в столицу.

С первого раза в институт не поступил. Устроился на работу. Проработав год разнорабочим, сдал экзамены в институт. Закончив его, он получил профессию строителя. Устроился работать прорабом. И снова поступил в институт, на этот раз на заочное отделение. И приобрёл образование химика.

В дальнейшем немало поколесил по стране, осел же в Красове. Женился. Родились две дочери и сын. Но главная полоса в жизни Фёдора Михайловича началась, когда он возглавил фабрику мягких игрушек. Хотя то, что он возглавлял, вначале трудно было назвать предприятием. Ветер гулял в полуразрушенных цехах, а прежним выпуском продукции фабрики хорошо было пугать нехороших дядей, поджидающих в подворотнях припозднившихся прохожих, потому что, увидев «шедевр» выпускающихся на прежней фабрике игрушек, грабитель в лучшем случае убегал с криками: «Люди добрые, помогите! А в худшем мгновенно отдавал концы на месте от испытанного шока.

Калите, пришлось немало поработать. Можно даже сказать, что он переселился на фабрику. Прошёл год. И изумлённые рабочие… получили зарплату.

Поначалу директор казался им весьма странным человеком.

Ну, посудите сами, приходит директор в цех и начинает советоваться с рабочим коллективом, мало того, что советуется, ещё и совместные решения принимает.

Восстановив фабрику, директор мало изменился, разве, что жить стал не в рабочем кабинете, а у себя дома.

На фабрику пришли работать его жена и старшая дочь.

Вообще подбор кадров производился исключительно по деловым качествам. А принцип этнической терпимости был одним из главных принципов директора.

Надо смотреть не на цвет рук, — говорил он, — а на то, как эти руки работают. Головы же это касается в ещё большей степени.

И ещё Фёдор Михайлович Калита был большим сторонником династий.

Он считал, что если отец работает на фабрике, то почему бы здесь же не работать и сыну, а в дальнейшем и внуку и внучке.

При этом он ссылался на опыт японских фирм, и в ближайшем будущем собирался произвести обмен делегациями, а там глядишь, и сотрудничество наладится.

— С нашим атаманом, — шутили рабочие, — нам нечего тужить.

И, вот, теперь Денис, который по утрам, как на крыльях летел на работу, торопил стрелки часов, — скорее, скорей!

Едва дотерпев до конца рабочего дня, он бросился на проходную.

… Придя, домой, Денис не знал, что ему делать — заняться уборкой, поужинать или почитать книгу. Но он не сделал ни того, ни другого, ни третьего…

В маминых плетёных корзинах цвели нежные «Парижанки».

Денис лелеял капризные растения, и они платили ему за заботу щедрым цветением.

Тонкий аромат розовых соцветий витал в воздухе квартиры, делая её просторнее и нарядней.

Денис смотрел на цветы и почему-то думал об Элен.

Внезапно он ощутил, что в комнате становится меньше света, и посмотрел в окно.

Небо у горизонта сначала выцвело, а потом покрылось грязно-сиреневыми разводами. Косые лучи солнца рвались на свободу и пронзали заострёнными концами тяжёлую пелену из нависших туч.

Послышалось далёкое глухое урчание потревоженного в своей норе зверя…

Испуганные листья за окном зашумели, сбились в стаю и притихли.

Сверкнула молния и тотчас прогремел гром.

Первые крупные капли дождя мягко шлёпнулись и стекли по оконному стеклу.

В прихожей раздался длинный резкий звонок.

Денис вздрогнул от неожиданности и подошёл к двери.

Едва он раскрыл её, как в квартиру вошла Элен. Она сорвала с себя мокрый плащ и не повесила его, а бросила на пол. Прошла в комнату, села на диван.

— Элен, — окликнул он её тихо.

Она нервно повела плечами и отвернулась.

И вдруг закрыла лицо ладонями и зарыдала.

Денис присел на краешек дивана и погладил вздрагивающие плечи Элен, её растрепавшиеся волосы, — Элен, милая, не надо, — прошептали его губы.

Он попытался отвести ладони от её заплаканного лица, но она яростно помотала головой и, не разжав рук, рухнула на диван ничком, лишь после этого освободила руки, и уткнулась в подушку.

Он не знал, как успокоить её. Сердце Дениса разрывалось от боли, которую испытывала она, но он не находил нужных слов.

Внезапно её всхлипывания прекратились. Она подняла заплаканное лицо.

И Денис подумал о том, что для него Элен прекрасна в любом виде.

— Мне страшно, — сказала Элен. Неожиданно она протянула к нему обе руки. Он принял их и осторожно сжал.

— Вам нужно успокоиться, — ласково сказал он.

— Я не могу, — прошептала она в изнеможении.

— Сейчас я напою вас чаем, который согреет и успокоит вас. А потом мы что-нибудь придумаем вместе.

Она попыталась улыбнуться. — Дени, вы такой милый. И зачем вам мои проблемы?.. — вздохнула она.

Он хотел ей сказать, — затем, что я люблю вас, — но ничего не сказал, а только погладил её запястья и пошёл на кухню заваривать чай.

Он прислушался к звукам, доносившимся из комнаты. Но там было тихо. Очень тихо.

Денис принёс чай.

Элен сидела неподвижно, по-видимому, она нашла в себе силы успокоиться и теперь о чём-то сосредоточенно размышляла.

— Элен… — позвал он осторожно.

Она слегка вздрогнула.

— Выпейте чай, — Денис поставил поднос на столик возле дивана и сел рядом с Элен.

Подождал, пока она выпьет чай и поставит чашку обратно на поднос.

— Элен, — спросил он тихо, — что случилось?

— Меня обвинят в убийстве, — сказала она, — только и всего.

Денис понимал, что нервы Элен на пределе.

Ему казалось, что он слышит, как трепещет её обезумевшее от отчаяния сердце.

— Сейчас я сделаю вам тёплую ванну, — сказал он.

Элен благодарно кивнула, в то время как её широко раскрытые глаза смотрели неизвестно куда.

Они оба не заметили, как кончился дождь…

Элен возвратилась из ванны. Её лицо порозовело, взгляд смягчился.

В лучах заходящего солнца пылало зеркало, и радужные осколки света, отлетая от поверхности стекла, мерцали на полу.

Элен смотрела на них и думала, что единственное слово, которое она запомнила из учебника физики — дифракция. Вероятно, она полюбила его за ту красоту, которую оно обозначает. И даже формулировка дословно врезалась ей в память: «Отклонение светового луча от прямолинейного распространения, с рассеиванием, при прохождении сквозь узкую щель или около тонкого предмета».

Радужные блики ласкали взгляд и успокаивали нервы…

— Отклонение светового луча от прямолинейного распространения, — невольно повторили её губы.

— Что? — спросил Денис.

— Нет, ничего, это я так, о своей жизни…

— Я приготовил ужин, — произнёс юноша.

— Да, спасибо, — Элен почувствовала, что голодна.

Она подошла к окну и до конца раздвинула шторы.

За окном на фоне чистого прозрачно зелёного неба разгорались краски заката.

И лишь вдалеке плыли длинные перистые облака с резко очерченными краями.

— Ну, вот, — дождя больше не будет, — услышала она голос Дениса у себя за спиной и обернулась.

Их глаза встретились. И Элен увидела в расширенных глазах Дениса своё отражение.

— Дени…

— Элен…

Ей захотелось поймать губами прядь его белокурых волос.

Но она сдержалась, глубоко вздохнула, облизала губы и выровняла дыхание.

— А что у нас на ужин? — спросила она.

— У нас, — радостно пронеслось в голове Дениса, и он ответил, — картошка, салат, немного жареной рыбы и фрукты.

— Замечательно.

— Разрешите, я налью вам чуть-чуть вина? — произнёс он осторожно.

Она кивнула. И он плеснул в два хрустальных бокала немного бордовой влаги.

Элен пригубила вино…

Денис ещё не успел узнать, что любит Элен. Сам он предпочитал всему остальному сухие молдавские вина.

Элен отставила пустой бокал и принялась за картошку.

Денис так и не смог догадаться понравилось ли Элен вино…

Они ели молча, Элен целиком ушла в себя. И Денис не рискнул нарушить воцарившуюся тишину.

Элен, словно утратила ощущение времени…

Денис сидел не шелохнувшись. Уже давно от закатного солнца не осталось и следа. Небо приобрело цвет старого серебра и по нему не спеша, плыла ослепительно белая луна.

Её мягкий прозрачный свет беспрепятственно лился сквозь стекло, обволакивая фигуру Элен, утончая её лицо, углубляя глаза…

Из груди Дениса вырвался негромкий вздох.

Элен очнулась, повернула голову и тихо сказала, — мне жаль, что я заставила тебя волноваться, — она устало посмотрела за окно, — пожалуй, что-то ускользнуло от моего сознания и я, наверное, неверно оценила ситуацию. Прости меня.

— Не за что, — вырвалось у него.

— Сегодня я очень устала. А завтра решу, что делать.

— Я постелю вам в спальне, а сам лягу в гостиной.

— Спасибо, Дени.

— Не стоит, — тихо отозвался он и подумал, что завтра нужно дозвониться до Мирославы Волгиной. Она детектив и знает, как разматывать клубок невероятных обстоятельств. Тем более что Элен сама нанимала её.

* * *

Морис не любил, когда Мирослава надолго отлучалась из города и практически выпадала из его поля зрения. Но, что поделать, — мирился он, — работа есть работа.

Миндаугас подумал, что он не одинок в своей нелюбви к отлучкам Мирославы.

И решил, что пора покормить Дона.

Он вошёл на кухню и услышал осторожные кошачьи шаги.

Дон остановился в проёме двери и бросил на него свой благодушный взгляд.

Он знал, что это не хозяйка, но он так же знал и то, что Морис принёс ему еду.

Миндаугас молча, прошёл к столу, достал из холодильника тарелку накрытую салфеткой.

Дон терпеливо ждал.

Морис отрезал кусок «Сулугуни» и положил перед котом. Потом включил газ, поджёг конфорку, поставил воду и положил в кастрюлю, тщательно вымытую печень.

Съев сыр, Дон подошёл и сел рядом с Морисом. Он, молча, ждал, когда будет готова его любимая еда. Мяукать по пустякам, он считал ниже своего достоинства.

Морис протянул руку, погладил кота и тут же почувствовал, каким пружинисто — напряжённым стало тело животного.

— Ну, вот, опять ты за своё, — укоризненно сказал Морис.

Дон зевнул, растянулся на полу и положил на вытянутые лапы свою красивую умную голову.

— Почему бы нам не стать друзьями? — спросил Морис.

Дон бросил на него снисходительный взгляд.

— Мы ведь живём с тобой под одной крышей, — спокойно заметил Морис.

Кот лениво зевнул и потянулся.

— Я предупредил тебя, — сказал Морис.

Дон чихнул, облизнулся и втянул носом ароматный воздух. Печень явно сварилась. Морис остудил половину, нарезал и отдал коту. Дон с удовольствием принялся за еду.

Миндаугас положил вторую часть себе на тарелку, добавил салат из огурцов и зелёного лука. Отрезал хлеба и стал есть.

* * *

— Если уж я прилетела в Красов, то почему бы мне не заглянуть к Денису Ферсонову, — подумала Мирослава, когда за её спиной осталось уютное кафе…

Она вошла в берёзовую аллею, устланную осенней листвой.

— Самое лучшее сейчас пройтись пешком, — подумала Мирослава, — хотя бы немного.

Аллея давно закончилась, и она не заметила, как прошла ещё три квартала.

Ей хотелось дать возможность своим мыслям устояться.

Она хотела знать, почему Элен сбежала из гостиницы, а потом и из собственного дома.

Если она убила Томашевскую, то это дело полиции, и она Мирослава обязана с ней сотрудничать.

Но если Элен невиновата, то долг Мирославы помочь ей.

Так она шла, погружённая в собственные мысли, пока ей в глаза не бросилась светящаяся надпись, — гостиница «Центральная».

— А почему бы не отложить визит к Денису на завтра, — подумала Мирослава и зашла вовнутрь здания. В холле «Центральной» почему-то пахло финиками, хотя в кадках красовались только искусственные пальмы.

Она заказала номер на сутки, сразу поднялась в него, приняла душ и легла спать, мысленно коря себя за то, что не позвонила ещё раз Морису…

Глава 12

Проснулась Мирослава около восьми.

Несколько минут она лежала в постели, не открывая глаз, потом поднялась, медленно прошла в душ. Приведя себя в порядок, спустилась вниз в кафе, не торопясь, позавтракала и покинула гостиницу.

Оказавшись на улице, Мирослава остановила такси, назвала адрес, по которому находился многоквартирный дом, в котором проживал Денис. А не так давно и Ирина Тимашевская.

Неожиданно за окном автомобиля прогремел гром.

Мирослава невольно вздрогнула.

— Это ничего, — произнёс водитель — пожилой мужчина с лихо закрученными усами, — гром в сентябре к тёплой осени и снежной зиме. Это хорошо, — повторил он.

— Да, просто неожиданно, — сказала Мирослава.

— Это потому что вы задумались. А я уже давно заметил лиловую тень с золотисто-зелёной прожилкой.

— Романтик, — улыбнулась про себя Мирослава, а вслух спросила, — Вы давно здесь живёте?

— Да, можно сказать, что всю жизнь, — охотно поддержал разговор таксист, — правда, родился в пригороде. У меня и сейчас там бабка живёт. 99 лет. И скажу вам — кремень, а не старуха. Дай, бог, каждому такое здоровье. А матери, — тепло добавил он, — на днях 80 исполнилось. Тоже на здоровье пока не жалуется.

Ливень усилился. Дворники неустанно сметали с лобового стекла извивающиеся серебристые струи.

— Он скоро кончится, — сказал водитель, — такой дождь в здешних краях долго не идёт.

— Да, и не к чему сейчас ему долго идти. Уборка не закончилась, — пояснил он, — прибил пыль и ладно.

Дождь, действительно прекратился так же внезапно, как и начался.

— Ну, вот, — удовлетворённо сказал водитель, — я же говорил, скоро кончится. Гляньте-ка, умыл город. Вон как листва-то ярко разрумянилась. И воздух посвежел.

Мирослава опустила стекло. Они проехали частный сектор. Жёлтая дорожка из листвы, как живая прогнулась под колёсами автомобиля.

В окно ворвался аромат поздних яблок и груш.

— Хорошо у вас, — сказала Мирослава.

— А то, — согласился водитель, — вы к нам надолго?

— Нет, сегодня собираюсь улететь домой.

— А дом-то далеко?

Мирослава назвала имя родного города.

— Ну, это можно сказать, рядом, — протянул он, — а вот, и ваша улица.

— Спасибо, — Мирослава расплатилась и вышла.

— На здоровье! — водитель высунулся из окна, — меня Степаном Фёдоровичем кличут, а вас, если, конечно, не секрет?

— Мирославой, — улыбнулась она.

— Ну, удачи вам, Мирослава. Не забывайте наш город! — он махнул ей рукой.

— Спасибо! — искренне произнесла она.

Машина тронулась с места и вскоре скрылась из вида.

Мирослава постояла на тротуаре. Воздух, пронизанный солнечными лучами, был прозрачен и чист. Словно и не было никакой грозы.

Далеко на линии горизонта восточной вязью плыли тонкие очертания окрашенных синевой, облаков.

Мирослава вошла в подъезд и, поднявшись на 4-й этаж, позвонила в квартиру Дениса Ферсонова.

Дверь нехотя открылась. Денис стоял на пороге и, насупив брови, смотрел на Мирославу.

— Это снова вы? — спросил он недовольно.

Ещё вчера он сам хотел разыскать её, а сегодня был не рад, потому, что Элен отвергла его идею.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказала Мирослава.

— Не могу.

Мирослава, молча, посмотрела ему в лицо.

— Я не один, — добавил он и хотел закрыть дверь.

— Минуточку, — попросила Мирослава, — дайте мне хотя бы стакан воды. Я умираю от жажды.

— Заработка частного детектива не хватает на «пепси»? — спросил он насмешливо.

— Хватает, но я терпеть не могу эту переслащённую химию.

— Я тоже, какое совпадение, — оттаял Денис, — ладно уж, сейчас напою вас.

Он хотел прикрыть дверь, но Мирослава, изловчившись, быстро проскользнула в прихожую.

— Но это не честно! — воскликнул он.

— Прошу прощенья, — Мирослава улыбнулась, — но ждать за дверью как-то не этично.

— А этично без разрешения вламываться в чужую квартиру? — проговорил он сердито.

— Нет, конечно, — вздохнула Мирослава и грустно посмотрела на мускулистую фигуру Дениса, упорно загораживающую вход из коридора в комнаты.

Мирослава имела чёрный пояс каратэ и владела другими боевыми искусствами, но она терпеть не могла применять их к людям. Увы…

Только в случае острой необходимости.

— Простите, Денис, — сказала она и почти нежно коснулась его руки повыше локтя.

— Ой! Что вы делаете?! Мне же больно! — воскликнул он изумлённо.

Мирослава вошла в гостиную и села на диван. Она погладила плюшевого орангутанга, сидевшего здесь же.

— Как дела, приятель? — спросила Мирослава.

Орангутанг молчал и лукаво улыбался.

— Не хочешь говорить и не надо, — сказала Мирослава, трогая его длинные руки, — ты, наверное, такой же необщительный, как и твой хозяин.

Денис стоял в дверях и смотрел на Мирославу со странным выражением лица.

— Да, видно, воды мне в этом доме не дадут, — сказала Мирослава.

Она встала с дивана, отстранила Дениса и направилась на кухню, которая находилась в самом конце коридора.

Шла она медленно, как человек, истомившийся от жажды и еле передвигающий ноги от усталости.

Денис был настолько ошеломлён, что не препятствовал её передвижению по квартире.

Дверь спальни была приоткрыта и краем глаза Мирослава заметила разобранную постель. Несомненно, на ней кто-то совсем недавно спал. И этот кто-то не был мужчиной…

Слишком нежный запах сочился из спальни. Мирослава не могла точно определить название духов. Но фирма была французской. А аромат… так благоухает надломленный ландыш, распустившиеся цветы которого трепещут от боязни увянуть раньше срока… никем незамеченными, никем не спасёнными…

Общий запах всегда результат соединения парфюма с ароматом кожи, на которую он нанесён.

Одни и те же духи на двух разных женщинах пахнут по-разному, почти неуловимо, но по-разному.

Мирославу природа щедро одарила чутьём, словно знала, что она будет работать детективом.

Мирослава прошла на кухню, налила себе воды полный стакан, и с наслаждением выпила её медленными глотками.

За окном кухни шелестел тополь, а рядом с ним покачивался клён… уже не зелёный, но и не совсем жёлтый… Одним словом — пёстрый.

Мирослава вышла из кухни и снова двинулась по коридору. Проходя мимо двери ванной, она постучала и негромко произнесла, — Элен, я знаю, что вы здесь. Не надо прятаться. Нам есть о чём поговорить.

— Там никого нет! — вскричал подоспевший Денис.

— Разве? — Мирослава посмотрела ему в лицо.

Денис быстро заморгал, но справился с волнением и раскрыл рот, чтобы хоть что-то сказать…

— Не надо, Дени, — прозвучал мягкий печальный голос. И образ надломленного ландыша снова пронёсся перед глазами Мирославы.

Дверь ванной открылась. Элен стояла в розовой пушистой пижаме и грустно улыбалась, — Мирослава хороший детектив. Её не проведёшь, — печально заметила она.

Мирослава ничего не ответила.

— Как вы догадались, что я здесь? — спросила Элен.

— Интуиция… — уклончиво ответила Мирослава.

— Ну, раз уж всё открылось, — с облегчением сказал Денис, — нечего стоять в коридоре, идите в гостиную.

— Не возражаю, — сказала Мирослава. По взгляду Элен было видно, что и с её стороны возражений не предвидится.

— Только имейте в виду! — внезапно остановился Денис и вспыхнул, — у нас ничего такого не было.

— Дафнис и Хлоя, — пробормотала Мирослава.

— Просто Элен нужно было где-то переждать бурю, — проигнорировал Денис её колкость.

— Да? — невинно осведомилась Мирослава.

— Неужели вы не понимаете, как ей сейчас тяжело?! — возмутился Денис. — Она ни в чём не виновата, а все шишки на неё. Разве это справедливо?!

Мирослава спокойно смотрела на Дениса, пылающего праведным гневом. Ей была симпатична его милая юношеская наивность. Но, увы, она редко кого спасает от жизненных невзгод. Наивность слишком ненадёжный зонтик. От солнышка, он, пожалуй, прикроет своего обладателя. Но при малейшем порыве ветра упорхнёт из рук.

Поэтому Мирослава жёстко сказала, глядя в его сверкающие глаза, — бегство Элен только усугубляет её и без того шаткое положение.

— Вы хотите сказать?.. — запнулся Денис.

— Я сама, — мягко произнесла Элен, — спасибо, Дени.

— Почему вы сбежали из «Менестреля»? — прервав трогательную сцену, спросила Мирослава.

Элен опустила голову.

— У вас не хватило терпения, и вы без меня отправились в «Бриг» для выяснения отношений с Ириной?!

— Да, — кивнула Элен.

— Вы поссорились?

— Нет, — Элен покачала головой.

— Вы толкнули Томашевскую, как ни в чём не бывало, продолжила Мирослава, — она не удержалась и стукнулась виском о косяк. Вы испугались и сбежали.

— Нет! Говорю же вам, нет! Почему вы мне не верите?! — воскликнула Элен, — я пришла, постучала. Потом заметила, что дверь открыта. Вошла и увидела! О, ужас! — Элен закрыла лицо руками.

— Я была в отчаянии! — выдохнула она.

— Почему вы ничего не сказали мне? — холодно спросила Мирослава.

— Я же говорю, что была в отчаянии! Я испугалась! Я просто обезумела от страха! Мне захотелось поскорее домой! — закричала Элен.

— Но из дома вы тоже сбежали, — сухо заметила Мирослава.

— Да, — горестно выдохнула Элен.

— Почему?

— Потому что дома мне стало ещё хуже, — она облизала губы, — мне казалось, что за мной гонятся, что меня поймают и заставят признаться в убийстве, которого я не совершала.

— И вы решили, что лучше всего отсидеться у Дениса?

— Я подумала, что здесь меня никто не будет искать, — призналась Элен.

— Мягко говоря, вы поступили неразумно, — заметила Мирослава.

— Но мне страшно!

— Где письмо Ирины?

— Я не знаю… — растерянно пробормотала Элен.

— Как, то есть, не знаю?! — спросила Мирослава

— … Я обронила его… — прошептала побелевшая Элен.

— Где?!

— Я же говорю вам, что не знаю! — в глазах Элен заметалось отчаяние.

— Прелестно, прелестно, — бросила Мирослава, — случайно не в номере Томашевской?

— Я не знаю! — Элен не сдержалась и зарыдала.

— Элен, — Денис дотронулся до её вздрагивающего плеча, — Элен, милая, не надо, пожалуйста, не плачьте.

— Вот, видите, что вы наделали! — с упрёком бросил он Мирославе.

И, вдруг, его взгляд приобрёл холодную решительность, — это я убил Ирину. Я пойду в полицию и во всём признаюсь.

— Нет! — воскликнула Элен.

— Тоже мне, Дон Кихот Ламанчский, — сказала Мирослава, — полиции пара пустяков выяснить, где вы были в день убийства Томашевской, — она бросила на Дениса ледяной взгляд, — и вы, как я думаю, не отлучались из города, и вообще, во время убийства Ирины были, учитывая разницу во времени, на работе.

— Был, — обречённо вздохнул Денис и опустил плечи.

— Элен, — Мирослава взяла женщину за руку и повела за собой. Усадила на диван в гостиной. Денис понуро замер в проёме двери.

— Элен, скажите мне правду, — попросила Мирослава, — это лучше сделать в любом случае. Даже, если вы убили Томашевскую, то признание в неумышленном убийстве облегчит ваше положение. Наняв хорошего адвоката, вы сможете выбраться из этой истории с наименьшими потерями…

— Клянусь! Клянусь всем, что у меня есть дорогого и светлого, я не убивала Томашевскую.

— Хорошо, я вам верю, — сказала Мирослава.

Денис бросил на Мирославу умоляющий взгляд, наверное, так смотрел в прошлые века человек на всесильное божество.

Но Мирослава была детективом, поэтому произнесла именно то, что и произносит в таких случаях сыщик, — значит нужно найти настоящего убийцу.

— Но как??! — в один голос спросили Элен и Денис.

— Пока не знаю… Я должна подумать и найти недостающие звенья.

— Это возможно? — с робкой надеждой спросила Элен.

— В мире всё возможно. Нужно только действовать. Первым рейсом я вернусь домой и отправлюсь в своё агентство.

— А я? — растерянно спросила Элен.

— И вы вернётесь домой, — она помолчала, — если вы обронили в номере Томашевской письмо, то вас, скорее всего, уже ищут. Не нужно давать повод думать, что вы скрываетесь. Позвоните в Агатовый берег и расскажите всё, как есть.

Элен вздрогнула, но сказала, — я сделаю так, как вы советуете.

Глава 14

Когда за Мирославой закрылась дверь, Элен вздохнула и поднялась с дивана.

— Знаешь, Дени, — сказала она, — ты очень хороший. Спасибо тебе за всё.

— Элен! — выдохнул он.

— Нет-нет, не нужно ничего говорить, — она дотронулась до его щеки и нежно погладила ещё по-юношески бархатную кожу.

Элен собрала чемодан и привела себя в порядок.

— Я поеду поездом, — сказала она.

— Но почему?!

— Это даст мне возможность успокоиться, привести в порядок свои мысли и собраться с духом.

— Хорошо, — не стал перечить Денис.

Он вызвал такси и отвёз её на вокзал.

Элен взяла билет на поезд. Ей повезло — нашлось свободное место в купе.

— Ну, вот, — сказала она, совсем скоро я буду дома.

— Да, — Денис посмотрел в её затуманенные глаза. Ему хотелось попросить Элен не забывать о нём. Но он ничего не сказал.

Она дотронулась сухими губами до его губ и скрылась в глубине вагона.

Поезд потянулся, вздохнул, крякнул, заскрипел на стыках и медленно поплыл прочь от перрона. С каждой секундой его колёса вращались всё быстрей и быстрей. Вскоре остался позади вокзал, а через несколько минут и сам город.

Элен убрала багаж и, не раздеваясь, легла на свою полку.

Слава богу, был уже вечер… Лиловые тени скользили по стеклу, и тускло мерцали золотистые блики разбегающихся огней.

Элен хотела бы уснуть, но знала, что сон не придёт к ней, — Морфей не любит заключать в свои объятия встревоженные души.

А успокоиться теперь для Элен было очень-очень сложно.

… Неожиданно перед её внутренним взором стала проплывать вся её прошлая жизнь…

Она вспомнила себя маленькой розовощёкой девочкой с огромными белыми бантами на туго заплетённых косичках, уложенных крест-накрест.

… Мама держит её за руку и что-то говорит, говорит…

Элен видела перед собой улыбающуюся маму, её губы что-то быстро произносили, но слов Элен не помнила…

Господи! Как это было давно!

Из толстенькой девочки Элен сначала превратилась в неуклюжего утёнка, переваливающегося из стороны в сторону, а потом в голенастого подростка.

Мама всегда была рядом, она держала Элен за руку, потом просто поддерживала её, и Элен умудрялась не комплексовать ни из-за полноты, ни из-за неуклюжести.

Вняв советам мамы, она занялась художественной гимнастикой.

Её фигура постепенно приобрела обтекаемые утончённые формы. И Элен охладела к спорту.

Закончив с отличием школу, с золотой медалью Элен без труда, поступила в университет.

Она училась на экономическом факультете и думала о том, как построить свой жизненный путь.

Вокруг бурлила студенческая жизнь. Элен нравилось веселье, общество хорошеньких мальчиков, пикники и вечеринки.

… Многие из её подруг повыскакивали замуж чуть ли не с первого курса. Но, нет, это было не для Элен. При одной мысли о замужестве, перед её глазами вырастала огромная мойка, доверху заполненная грязной посудой, горы нестиранного белья, запах борща кружил перед самым носом и грубовато-насмешливый мужской голос вещал — я вкалываю целый день на заводе, а ты дома прохлаждаешься. Тоже мне работа, в квартире прибраться! Борщ сварить и дурак сможет!

Мама Элен всю жизнь была домохозяйкой. Ей удавалось оставаться жизнерадостной и любящей матерью.

Но её большая любовь к мужу медленно, но верно таяла, как шагреневая кожа, и под конец жизни даже капельки любви не осталось на донышке её души.

Элен ни за что на свете не хотела повторить судьбу своей матери.

Её любимой фразой чуть ли ни с пелёнок было — «Я сама!».

Она хотела жить так, как ей нравится и не слышать ничьих упрёков и указаний.

Элен хотела быть уверенной в своём завтрашнем дне и не рассчитывать ни на чью милость.

А замужество, как ей казалось, разрушит эту уверенность, отнимет веру в свои силы. Если женщина не работает, то она просто-напросто целый день мечется между ванной, кухней и детской. Ах, да, ещё кросс по рынкам и магазинам. Она всеми силами старается сохранить семью, забывает о себе, перестаёт быть личностью.

И, в конце концов, из юного очаровательного создания превращается в замотанное бесцветное существо.

Её супруг, приходя, домой с работы, не может понять, как его угораздило вступить в брак с этой… клячей. Да, пироги у неё выходят превосходные, и рубашки всегда чистые, но появляться с ней в обществе друзей…

Если же женщина работает, и вступая в брак не оставляет работу, то получается несение двойной вахты. День на работе, вечер дома.

Труд облагораживает человека. Проходит год, два, три, и молодая женщина до того дооблагораживается, что ей хочется в лучшем случае послать мужа к чёрту, а в худшем придушить его немедленно.

Ну, и уж совсем печальный вариант и чаще всего встречающийся, когда женщина начинает во всём винить себя. Опускает руки и плывёт по течению, старея раньше времени и теряя интерес к жизни.

Элен не желала для себя ничего подобного. Она сама хотела управлять своей жизнью. И замуж не торопилась.

Она охотно встречалась с молодыми людьми, но ничего не хотела слышать о браке, пока не встанет самостоятельно на ноги.

После окончания учёбы в вузе, она два года проработала экономистом на крупной парфюмерной фабрике.

А потом решила открыть своё дело. Это было нелегко и свободного времени у Элен практически не стало. Она работала по шестнадцать часов в сутки. Но работала на себя и поэтому не ощущала усталости.

Все её романы обрывались сами собой.

Прошло несколько лет. Элен потеряла свою лучшую подругу, вернее самого близкого друга — свою горячо любимую мать.

Работа спасла её от отчаяния. Элен приходила домой только ночевать. Она принимала расслабляющую ванну и буквально сваливалась в постель, засыпая раньше, чем голова коснётся подушки.

Однажды наступил день, когда она осознала, что достигла большего, чем хотела сначала. У неё было практически всё. Теперь она могла просто наслаждаться жизнью. Элен слегка ослабила поводья…

Она продолжала много работать, но уже не жгла себя, как свечу с двух сторон.

Однажды в газете она прочитала объявление: «Молодой поэт-романтик желает познакомиться с настоящей женщиной. Стихи, цветы и ношение на руках гарантирую».

И Элен захотелось романтики…

Она решила встретиться с поэтом и написала ему письмо.

Он с радостью откликнулся на её предложение.

Они встретились в парке на берегу лебединого пруда. Была весна. Цвела черёмуха. Гудели шмели. И кровь стремительно пульсировала в сердце. Кружилась голова от непривычных ароматов свежести, витавших в весеннем воздухе.

… Цивилизованный человек, привыкший жить в загазованной атмосфере каменных лабиринтов города, почему-то теряет голову, вдохнув капельку озона вместо привычного смога. Он начинает грезить наяву, — ах, весна, ах, черёмуха, ах, любовь!..

Поэт читал стихи классиков и свои, очень даже неплохие стихи. Элен они понравились с первого звука…

Цветов поэт не дарил, хотя вокруг их была тьма тьмущая.

Он так же не делал попыток взять Элен на руки. Зато сразу же согласился пойти с ней в кафе.

Денег у поэта в кармане не было ни гроша…

Но Элен это не смущало. Она была околдована, как ей казалось, поэтом.

Хотя можно предположить, что всё было гораздо проще — Глас Природы.

Весна. Бурление инстинктов. Элен тридцать один. Поэту тридцать два.

Они провели вместе несколько ночей. И Элен предложила поэту жить вместе у неё. Он без колебаний принял её предложение.

Постепенно весенний воздух выветрился из лёгких Элен, а заодно и из головы, и она снова обрела ясность мышления, и почти полностью погрузилась в любимую работу.

А чтобы поэт не скучал, она купила ему компьютер, принтер, бумагу…

И стала издавать его стихи на свои деньги.

Поэт был в восторге! Узрев свой первый шикарно оформленный сборник, он впервые подхватил Элен на руки.

Элен же думала о том, что она уже в том возрасте, когда пора заводить ребёнка.

Здоровье поэта и её собственное не препятствовало этому.

За год с лишним, которые они прожили вместе, Элен решила, что родит именно от него. Она спланировала беременность и, будучи на третьем месяце, сообщила об этом поэту.

Его радость была неожиданно бурной для Элен. Он прыгал на месте, хлопал в ладоши, точно ребенок получивший, наконец, долгожданный подарок.

— А когда мы оформим наши отношения? — спросил он нетерпеливо.

— Зачем? — искренне удивилась она.

— Как зачем?! — возмутился поэт, — ты же сама сказала, что у нас будет ребёнок?!

— Послушай, — вздохнула Элен, — куры несут яйца, даже, если в курятнике нет петуха… Петух нужен, чтобы из яйца вылупился цыплёнок. Но рождение ребёнка ещё не означает необходимости заключения брака.

— Как ты можешь так говорить! — возмутился Поэт, — вот уж не подозревал в тебе подобного цинизма, — добавил он, нахмурившись.

— Ну, извини, — сказала Элен, — я не хотела тебя обидеть.

— Это мой ребёнок? — спросил поэт.

— Ну, чей же ещё, — ответила Элен, не понимая его реакции.

— Тогда мы просто обязаны пожениться! Мой сын должен быть рождён в браке.

— А если родиться девочка? — поинтересовалась Элен.

— Тогда, тем более, — решительно ответил он, — но я знаю, что родиться сын.

— Откуда? — удивилась она.

— Чувствую.

Элен пожала плечами.

Пройдя УЗИ, она узнала, что у неё, действительно родится сын.

Поэт же воспользовался практически безотказным методом древних китайцев — капля за каплей беспрестанно он капал на голову Элен каждый день одно и то же, — ребёнок должен родиться в законном браке.

На восьмом месяце Элен сдалась.

Поэт мечтал о грандиозной свадьбе. Но Элен настояла на своём — торжество было красиво обставлено, но купеческого разгула не было.

… После рождения сына прошёл год, и они отправились в свадебное путешествие — морской круиз по странам и континентам.

Поэт привёз из круиза несколько тетрадей со стихами.

Элен впервые поразилась его творческой работоспособности.

Стихов привезённых из свадебного путешествия хватило на три тома.

Элен снова с головой ушла в работу, в которой чувствовала себя, как форель в прозрачной горной реке.

«Дубравушка» процветала и приносила немалый доход.

Во владение поэту достались сын, дом и стихи…

Казалось, ничто не предвещало бури. Каждый получил то, что хотел и к чему стремился.

И, вот, это происшествие, как кирпич сваливается на голову Элен.

— Кто же это сказал? — подумала Элен, — что кирпич просто так никому на голову не сваливается.

Значит, она допустила где-то ошибку и что-то сделала в своей жизни не так.

— Что?

Она заботилась о сыне, о муже, как умела. Как могла, содержала дом.

Конечно, в первую очередь работала, да и как иначе?!

Ещё Герберт Кэссон сказал: «Точно так же, как генерал в первую очередь думает о своих солдатах, так бизнесмен, прежде всего, заботится о своём бизнесе».

— Так в чём же её ошибка? В чём?!

Элен пересела поближе к окну, взглянула в непроницаемую летящую тьму наступившей ночи. Она даже и не заметила, как настала ночь.

Элен закрыла глаза и прижалась разгорячённым лбом к холодному стеклу.

В её голове билась, как птица в клетке одна и та же мысль, — в чём, в чём её ошибка?!

— Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — мерный стук колёс совпадал с биением её сердца.

Элен открыла глаза. Поезд взошёл на мост. Полное ощущение полёта не нарушало даже ажурное ограждение моста.

Земля и небо поменялись местами. Поезд летел! А там внизу мерцали звёзды — неоглядное море огней… пригорода.

Полёт во тьме завораживал и приводил в состояние экстаза. Элен смотрела вниз и чувствовала, что сердце её бьётся как-то странно, словно она находится в двух шагах от истины! Ещё немного и она соприкоснётся с ней.

Или проскочит мимо!

Мост закончился. Колёса коснулись рельс лежащих на твёрдой почве. Состав привычно помчался в призрачном туннеле зыбкого ночного света.

Элен спустилась с небес на землю и испытала неизъяснимое облегчение, граничащее с прозрением. Она, кажется, получила ответ на свой вопрос, — в чём её ошибка? Она выбрала в мужья не того мужчину.

Но уже через минуту, это предположение стало казаться ей кощунственным.

Её Юрий прекрасный человек, заботливый отец, любящий муж, талантливый поэт.

Он постоянно спрашивает её, когда она, наконец, станет чаще бывать дома. Он такой честный, такой гордый.

У Элен перехватило дыхание. Длинный состав приближался к станции. Вспыхивали и проплывали мимо огни, точно встречающий город бросал под колёса поезда горсти рубинов и изумрудов.

В покачивающемся море бледнеющей ночи показался серый остров платформы.

Сентябрьское утро, туманное спросонья, никак не могло протереть глаза.

— Честность или честолюбие? — думала Элен, — гордость или гордыня? Выросшие до грандиозных размеров честность и гордость мужа, не позволили ей сказать ему правду.

Именно из-за этого кирпич свалился ей на голову.

Её дом перестал быть крепостью, потому, что она не могла довериться человеку, который по сути вещей должен был быть самым близким и самым надёжным другом.

Пытаясь сохранить отношения с мужем, Элен запуталась в тенётах лжи.

— Так дальше не может продолжаться, — решила Элен, — я должна всё рассказать Юрию, только так я смогу выяснить того ли мужчину я выбрала в мужья.

Она вздохнула почти облегчённо, — звонить в курортный город не буду. После разговора с мужем, я поеду туда. И всё разъяснится. Мне поверят.

Элен сильно надеялась на помощь Мирославы.

Глава 15

Заслышав раскаты гонга, Юрий пошёл открывать дверь.

На пороге стоял знакомый майор и внимательно смотрел на хозяина дома.

— Вы ворота когда-нибудь закрываете? — не выдержав, спросил Казаринов.

Базилевский как-то беспомощно пожал плечами и ничего не ответил.

Последние дни Юрий чувствовал себя постаревшим не на один десяток лет.

Его неестественная бледность и обострившиеся скулы бросались в глаза.

Майор поздоровался. Юрий вяло ответил.

— Ваша жена дома? — спросил Казаринов.

— Нет. Мы же с вами договаривались, что когда она появится, я вам позвоню, — устало ответил Базилевский.

В глазах майора промелькнуло мгновенное удивление, но он промолчал и не стал уточнять, что просил позвонить Элен. А не самого Юрия.

— К сожалению, — сказал майор, — у меня для вас не слишком приятная новость.

— Вы нашли Элен? Что с ней? — быстро спросил Юрий.

— Нет, Элен мы не нашли, иначе я не спрашивал бы о ней у вас, — ответил Казаринов, — вот ордер на обыск. Это вынужденная мера. Слишком многое говорит против вашей жены. Разрешите пройти понятым.

Юрий ещё больше побледнел и попятился, — да, конечно…

— Но, что вы хотите здесь найти? — недоумённо спросил он.

— Мы знаем, что нам искать, — сухо заметил майор.

— Пожалуйста, ищите, — бросил Базилевский и собрался уйти.

— Нет, — задержал его майор, — я попрошу вас присутствовать.

Обыск можно было назвать чисто визуальным. По-видимому, майор с самого начала знал, что ему нужно. Произошло изъятие забытой в прихожей сумочки Элен.

— Что там могло быть уличающего Элен в преступлении? …Пудреница, несколько тюбиков губной помады, тени, расчёска, платок, скомканная салфетка, ключи и прочие мелочи…

Для работы у Элен был дипломат. И Юрий никогда не понимал, зачем Элен таскает с собой эту сумку, которую к тому же, без конца забывает, то дома, то на работе, то в гостях, всякий раз возвращаясь за ней.

Эта странная рассеянность раздражала Юрия, и он советовал Элен либо завести вместительную сумку внушительных размеров, либо выделить специальное место в дипломате.

Элен отшучивалась и игнорировала советы мужа. И всё шло по-прежнему.

— Пройдите в библиотеку, — вывел его из задумчивости голос майора.

— Если вам надо, идите, — хотел резко ответить Юрий, но передумал и ничего не сказал. Его охватило такое состояние апатии, что ему было на всё наплевать.

Юрий посмотрел в след понятым, удаляющимся в сторону библиотеки, и отправился на кухню. Заварил себе крепкого кофе и залпом выпил, как будто это был не кофе, а стакан водки.

Минут через десять на кухню заглянул майор, — это не порядок, — сказал он.

— Да? — как-то странно улыбнулся Юрий, — хотите кофе?

— Нет, спасибо. Мы уходим, — сказал Казаринов.

Закрыв дверь за непрошеными гостями, Юрий стоял у окна и смотрел в сад.

… Осенний сад дышал истомой… Радовал обилием цветов.

Почти возле самых ворот стояло засохшее дерево, обвитое ниспадающими и поднимающимися вверх лианами эхиноцистисов и адлумий.

Адлумия ещё держала розовые кисти цветов, вздыхающие под пышным ажуром листвы, а эхиноцистис, отцветший в июле, поводил по ветру длинными декоративными усами.

Светло-зелёных ладоней его широких листьев касался, нависающий чуть выше плод — маленький колючий огуречик. А на самом верху старого дерева красовался фонарь, стилизованный под факел Средневековья.

Особой гордостью Юрия была актинидия, прижившаяся в его саду и радовавшая хозяев обильным урожаем. И, конечно, виноград, который так любила Элен.

Юрий нехотя оторвал взгляд от созерцания сада.

— Они искали сумочку Элен, — произнёс он вслух, — и больше ничего… Даже не скрывали своей заинтересованности. Первый этаж они ещё окинули рассеянным взглядом, но на второй даже для вида не поднялись. Интересно, зачем их занесло в библиотеку? — не найдя ответа, Юрий нервно зевнул.

— Итак, сумочка, — подумал он, и рот его растянулся в странной улыбке.

— Папа! — сын стоял на лестнице и смотрел вниз, — к нам опять кто-то приходил искать маму?

— А, — махнул рукой Юрий, — они ошиблись дверью. Давай будем завтракать. А потом пойдём в парк смотреть на лебедей и кататься на карусели.

— А на «американских горках»? — спросил сын.

— И на горках тоже. Всё, что захочешь! — он подошёл к сыну и, подхватив его на руки, прижал к себе.

— Только бы всё поскорее закончилось! — подумал он и улыбнулся, стараясь, чтобы сын ни в коем разе не заметил охватившего его беспокойства.

Глава 16

Поезд, унёсший Элен от перрона, уже давно скрылся из вида, а Денис всё стоял и смотрел ему в след.

— Элен, — прошептали печально его губы, — милая Элен…

Если бы он мог удержать её здесь, в его городе или помчаться за ней, если б он мог, то полетел бы быстрее ветра. Но там в другом городе у неё были муж и сын. И ему Денису там не было места.

Впрочем, о чём он сожалел и терзался? Ведь у них с Элен так ничего и не было, кроме ничего незначащего для Элен поцелуя на прощанье. Денис, наконец, нашёл в себе силы сдвинуться с места.

Он решил идти домой пешком. Он знал, что это далеко, но ему просто необходимо было идти, чтобы унять разрастающуюся в сердце боль.

Он должен загнать джина любви, почувствовавшего свободу, обратно в сосуд. И пусть этим сосудом будет его любящее сердце.

Денис не спеша, шёл по улицам, минуя один квартал за другим.

Он шел, не замечая процесса ходьбы и не выбирая дороги. Просто шёл. Его ноги сами знали, куда нужно идти.

Яркие краски заката — алые, оранжевые, жёлтые постепенно умерили свой пыл, уступив место глубокому фиолету и тёмно-синим разливам наступившей ночи.

На какое-то мгновенье ночь представилась Денису чёрной пантерой.

Она неслышно подкрадывалась на своих мягких лапах всё ближе и ближе, пружинилась и упала на город, не сумевший убежать за светом дня.

Денис увидел перед собой большую клумбу и улыбнулся. Одна из льдинок напряжения, сковавшего его тело, надтреснула и растаяла.

— Ну, вот, — подумал Денис, — пожалуй, огненное пиршество закатных красок свалилось с неба на клумбу с анютиными глазками.

Должно быть это так…

Иначе, отчего так пылают разноцветные лепестки?..

Пылать можно от отсвета чужого огня, и от своего собственного, от того, что внутри.

Денис присел перед клумбой, коснулся пальцами бархатных разводов цветка, одного, другого…

Ему стало заметно лучше. Он чувствовал, как чешуйки ледяного панциря лопались одна за другой, освобождая его сердце от невыносимой муки, скатывались наземь, превращаясь в капельки влаги, дрожащей на лепестках.

Внезапно Денис вспомнил свою маму.

Она была красивой и нежной, как эти цветы, подожжённые огнём заката.

Денис был поздним ребёнком, даже слишком поздним. Маме было пятьдесят пять, когда он родился.

Насколько Денис знал из рассказов, никто, кроме родителей, этому чуду не обрадовался. Все говорили его матери:

— Ты с ума сошла! Рожать в пятьдесят пять! Подумай только, кого ты родишь!

— Ребёнка, — спокойно отвечала она, — мальчика или девочку.

— Да, даже, если он у тебя родиться нормальным, когда ты будешь его растить?

— Я успею, — уверенно отвечала она.

Денис родился абсолютно здоровым ребёнком. Он рос смышлёным мальчиком и превратился в доброго красивого юношу.

Мама говорила Денису, что если бог дарит чудо, то оно всегда бывает полным. Просто нужно найти в себе мужество — не отказываться от дара, принять его с благодарностью в сердце.

Денис никогда не сомневался, что вырос в самой счастливой семье.

Он ни разу не слышал, чтобы его родители поссорились или просто повысили друг на друга голос.

И у матери, и у отца были золотые руки, они умели дружно работать и веселиться от души. Ни жалобы, ни упрёки никогда не слетали с их губ.

Они внушили Денису с детства, что окружающих нужно принимать такими, какие они есть и не зацикливаться на их слабостях и недостатках. Лучше время, потраченное на возможную обиду, посвятить своему собственному усовершенствованию.

Родители прожили вместе пятьдесят семь лет. А потом мама внезапно заболела и умерла, можно сказать в одночасье, не пролежав и дня.

Отец пережил её ровно на сорок дней. Он почти ничего не ел, не спал, а всё смотрел и смотрел прямо перед собой, словно сквозь толщу реальности, видел иной мир, к которому стремился всей душой, чтобы вновь соединиться с любимой подругой. Теперь уже навсегда.

После смерти обожаемых родителей, Денис сам занемог.

Но молодой организм взял своё. Он выздоровел.

Друзья, знакомые, родные поддержали его в трудную минуту. У него была работа, которую он любил и не собирался менять.

Денис поступил в вуз, чтобы расширить свой кругозор и иметь высшее образование.

Его тётя предложила ему пожить в их семье. Сначала Денис согласился с радостью, но вскоре не вынес атмосферы этого дома и сбежал…

Именно сбежал. Денис и не скрывал этого.

Слишком разными женщинами были его мама и его тётя.

Вернувшись в свою квартиру, он довольно счастливо зажил один.

И тут появилась Ирина! Она буквально свалилась на его голову! Так сваливается снег на беспечную макушку мая, распустившего зелёную листву и благоухающего соцветиями плодовых деревьев.

Бедный май! Бедный Денис!

Денис всю свою жизнь прожил в этом доме, построенном давным-давно в стране, которой больше нет…

Квартиру его родители получили в 70-х годах прошлого века.

А с Ириной Денис на свою голову познакомился в ту пору, когда поселился у тётки.

Она жила в том же дворе и они с сестрой Дениса знали друг друга с детства.

Ирина всегда была странной особой, но сестру почему-то притягивала именно эта черта её характера. Она считала своей обязанностью близкой подруги опекать Ирину и вытягивать из разных передряг.

Правда ей так и не удалось убедить Ирину отказаться от работы в церкви Мормонов. Чем только она её не пугала, какие только кошмары не рассказывала ей про секты, обосновавшиеся за последнее время в стране.

Ирине хоть бы что!

— Если ты хочешь молиться, — говорила двоюродная сестра Дениса Марина, то ходи, как все нормальные люди в православную церковь. Их теперь стало в нашем городе видимо-невидимо, благо мэр расстарался. Вот иди туда и молись на здоровье.

Ирина только фыркала в ответ, — лучше бы твой мэр приюты для бездомных и престарелых построил. Это более угодно богу.

— Он не только мой, но и твой, — отвечала Марина.

— А я его не выбирала, — парировала Ирина.

— Оставим мэра в покое, — не выдерживала Марина, — но ты же грамотный человек, училась в нормальной школе. Вот, — сестра брала с полки толковый словарь Ушакова, находила нужную страницу, подносила к глазам подруги, вонзала палец в строку, — вот, читай! — и сама читала вслух: «Мормоны — североамериканская секта, учение, которой представляет собою смесь многобожия и христианства».

— Ну, — пожимала плечами Ирина и лохматила свою и без того косматую гриву.

— Ну, что, ну! — взрывалась сестра, — тут же ясно написано — смесь! А, значит, ересь!

— Про ересь там не написано, — флегматично возражала Ирина.

— Так у тебя своя голова должна быть на плечах! Ты, что не понимаешь?!

— Не-а, — улыбалась Ирина.

— Допрыгаешься ты со своими мормонами, вот увидишь, — не сдавалась сестра.

— Они добрые, — улыбалась Ирина, — душевные. Мы, например торт, едим все вместе каждый вторник.

— Ты, что сама не в состоянии торт купить и съесть его спокойно с друзьями у себя дома?! — выходила из себя Марина.

— Это неинтересно… Там у меня душа светлеет.

— Если бы я не была атеисткой, — продолжала закипать Марина, — я бы сказала, что по тебе плачет! — в сердцах выкрикивала сестра.

И тут же остывала, — Ирина, ну будь умницей, брось ты эту секту. Хочешь, я помогу тебе устроиться на хорошую работу? Эдик запросто всё организует.

— Нет, не хочу, — твердила упрямо Ирина.

— Послушай, Ирочка, а ты хоть знаешь, что мормонам положено три жены? Ты хочешь, чтобы у твоего мужа, кроме тебя ещё две жены было?!

— Когда ты злишься, Маринка, то становишься вульгарной, — морщила веснушчатый нос Ирина.

— Нет, ты мне ответь, ты хочешь?!

Ирина трясла головой и смеялась, — это всё сказки.

— Никакие не сказки! У них об этом в учении записано. Вот, почитай!

— Я читала.

— Ну и дура! — орала Марина.

— Какая есть. А будешь ругаться, я уйду.

— Буду! Я тебя бить буду!

— Тогда я пошла…

— Нет. Ладно, останься. Пойдём пить чай, а об этом поговорим потом.

… И надо же было такому случиться, что Денис попался Ирине на глаза и она запала на него со всей силой своей экстравагантности и взлохмаченности чувств.

И пошло, поехало!

Он старался быть воспитанным, держать себя в руках, не хамить несчастной девушке.

— Ведь это не её вина, — убеждал себя Денис, — это её беда.

Но чувства Ирины набирали силу и день за днём становились всё тягостней для Дениса. Всё невыносимей.

Он переехал домой и вздохнул с облегчением, решив, что избавился от Ирины.

— Да и девица успокоится, — думал он, — с глаз долой, из сердца вон.

Как же он заблуждался!

Ирина умудрилась поменять свою уютную квартиру с ультрасовременным ремонтом на караван сарай! Старую, давно не ремонтированную, но в одном подъезде с Денисом, а точнее, прямо над его головой.

На Дениса едва не нашёл столбняк! Он просто не мог поверить в случившееся.

Несколько дней он находился в прострации, а потом, осознав весь ужас случившегося, проклинал Томашевскую самыми последними словами.

Его жизнь усложнилась до неимоверности.

Ирина часами поджидала его в подъезде, на лестничной площадке, или прямо возле его квартиры.

Она писала ему ежедневно глупые письма, втыкала полевые цветы в его почтовый ящик, пыталась печь для него пироги и кулебяки, от которых он, скрипя зубы, отказывался, боясь не сдержаться и выбросить глупую девицу вместе с её дарами из окна подъезда.

Денис дипломатично бормотал в оправдание, что не любит мучное и так далее.

Дошло до того, что Ирина стала ходить за ним по пятам.

У Дениса лопнуло терпение, отбросив вежливость, он послал её ко всем чертям.

Но Томашевская только рассмеялась в ответ и продолжила свои настырные ухаживания.

Друзья вначале подкалывали Дениса и отпускали шуточки по этому поводу.

Но вскоре им надоело состязаться в остроумии, и они дружно принялись сочувствовать Денису. Только ему от этого было не легче.

Порой ему хотелось задушить Ирину собственными руками и таким образом избавиться от неё раз и навсегда.

И только врождённое отвращение к лишению жизни себе подобных удерживало Дениса от этого шага.

Последнее время он всерьёз подумывал о том, чтобы поменять свою квартиру на другую подальше от этого района.

Но здравый смысл говорил ему, что Ирина разыщет его и тоже переберётся на новое место жительства.

— Может быть, сменить город? — в отчаянии думал Денис.

В другом городе она не сможет его отыскать! Но, это если он никому не оставит свой новый адрес.

В таком случае по милости Ирины, ему придётся всё начинать заново.

— О, если бы с ней что-нибудь случилось! — думал он невольно и сам пугался своих мыслей.

Глава 17

Элен сошла с поезда ранним утром.

В небе проблески света. В воздухе прохлада весьма ощутимая и сырая.

Серые панели поглощали редкие блики огней.

Элен поднялась по каменной лестнице с почти отвесными ступенями. Прошла по переходному мосту. Несмотря на накопившуюся усталость, она старалась идти быстрее. Ей хотелось поскорее попасть домой.

Элен остановила такси. И пока автомобиль мчался по городу, пыталась сосредоточиться на откровенном разговоре с мужем, мысленно подбирая слова, строя фразы и вкладывая в них всю глубину своих многодневных переживаний.

Она попросила таксиста остановиться недалеко от коттеджного посёлка.

Элен было просто необходимо пройтись немного пешком.

Она расплатилась с таксистом и покинула салон автомобиля.

— Спасибо, — тепло улыбнулась она на прощанье, — счастливо вам!

— И вам того же, — таксист махнул ей рукой и развернув автомобиль, скрылся.

Элен медленно пошла по дороге. Ей нужно было пройти тополиную аллею, чтобы очутиться в посёлке.

Войдя под сень деревьев, она ощутила покой, будто их древесные души дарили ей понимание и обещали оказать свою поддержку.

Вершины тёмных деревьев то и дело озарялись яркими лучами солнца, и свет бежал и растекался по листве, точно живительная влага.

Тополя стояли ровными рядами и все, как один, смотрели в одну сторону.

При порыве ветра они одновременно склоняли свои серебристые вершины, листья тихо шуршали, и казалось, что они молятся взошедшему на небесный престол солнцу. Элен даже казалось, что она различает в лиственном шёпоте слова:

— Слава солнцу! Слава всемогущему и всемилостивому солнцу!

— Тополя, — тихо, вздохнув, позвала Элен.

Тополя замерли и прислушались.

— Тополя, помолитесь за меня, пожалуйста.

И не удивившись собственной просьбе, смахнула с ресниц крохотную слезинку и продолжила путь.

Ворота, к изумлению Элен, были закрыты, и ей пришлось долго стучать, пока муж не вышел из дома и не отворил их.

Это было чем-то из ряда вон выходящим.

Элен в течение нескольких лет просила, уговаривала, ссорилась с Юрием по поводу того, что ворота для того и существуют, чтобы их закрывать. Но всё было бесполезно! Он упорно оставлял их распахнутыми настежь. И, вдруг, закрыл…

— Здравствуй, — сказала Элен.

— Приехала? — проворчал муж.

— Да.

— Надолго?

Элен пожала плечами и улыбнулась измученной улыбкой.

Муж повернулся и пошёл в дом. Элен растерянно посмотрела на его удаляющуюся спину и пошла следом. Ей казалось, что ступени цепляются за её ноги.

Она сбросила в прихожей лёгкий плащ и собралась отправиться в ванную, как услышала голос мужа…

Муж разговаривал по телефону, — Алло! Это майор Казаринов?

У Элен перехватило дыханье. Она метнулась в комнату.

Юрий проговорил в трубку, — это Базилевский. Муж Элен Максимовой. Вы просили позвонить, если…

Пальцы Элен до боли вцепились в плечо мужа. Другой рукой она рванула провод из выключателя.

— Что это значит?! — не скрывая ярости, спросила она.

Юрий инстинктивно отпрянул и почему-то закрыл голову руками.

— Успокойся, — ощущение опасности, исходящее от Элен, заставило его говорить тихо, — успокойся, повторил он, — я хочу помочь тебе.

— Помочь?! — её голос был полон гнева и боли, — помочь?! — повторила она, — глаза Элен лихорадочно блестели, — твоё бессердечие не имеет предела! — выкрикнула она.

И вдруг, её голос стал глухим, точно надломился сочный стебель изнутри, — как ты мог, Юрий! Ведь ты мой муж!

Базилевский не сводил настороженного взгляда с жены, он не знал, что сказать ей, чтобы остудить вспышку ярости.

— Элен, честное слово, — я хотел лишь помочь тебе, — проговорил он с трудом.

Она повернула к нему странно бледное лицо.

Юрий овладел собой и заговорил спокойнее, — Элен, я всегда на твоей стороне, — он приблизился к ней, и почти не осознавая того, что делает, обнял её, — Элен.

Она освободилась от его объятий и потребовала, — говори!

— Понимаешь, тебя подозревают в убийстве некой Ирины Томашевской. Это имя говорит тебе о чём-нибудь? — Базилевский бросил на жену испытующий взгляд.

На лице Элен не дрогнул ни один мускул.

Юрий вздохнул, — я, конечно, не имею представления о том, кто это и что тебя с ней связывает, но здесь дважды за твоё отсутствие был майор, некто Казаринов. Сначала он пришёл один. Расспрашивал о тебе и просил позвонить, как только ты объявишься. Потом он появился снова, но уже с понятыми и с ордером на обыск нашего дома. Что я мог поделать? — он развёл руками.

Элен молчала, закусив губу.

— Но их, кажется, ничего не интересовало, кроме твоей сумочки.

— И что?! — воскликнула Элен.

Им обоим на мгновенье показалось, что бесшумная тень скользнула за их спиной. Всеохватывающий, быстро растущий страх охватил их души и сжал костлявыми пальцами. Пару минут они оба были не в силах пошевелиться.

— Что это было? — хрипло спросил Юрий, не оглядываясь.

— Не знаю, — Элен облизнула пересохшие губы, — мышь, наверное, — предположила она неуверенно.

— Какая мышь? Откуда?!

— Не знаю, я же сказала, не знаю! Может быть, это страх выбрался из недр подсознания и, напитавшись нашей негативной энергией, носится в нашем доме.

— Элен! Ради бога! Что за чушь?! Элен!

— Что, Элен?!

— Это, действительно, должно быть, мышь…

— Хорошо, пусть будет мышь.

— Элен! Ты должна пойти в полицию и во всём сознаться!

— В чём?! — бессердечность слов и жестов мужа ужасали Элен, — в чём сознаться?! — выкрикнула она в отчаянии.

— Во всём! Признайся! Тебе станет легче. Ведь это ты убила девушку?

— Ты, ты! — она не находила слов, — ты с ума сошёл!

— Элен, мы наймем хорошего адвоката, и он вытащит тебя из этой ямы, — проговорил Юрий.

Лицо Элен снова побелело от гнева, — идиот! Видеть тебя не могу! — Элен опрометью выбежала из комнаты.

— Куда ты, Элен?! — он услышал, как зашуршал её плащ, звякнули ключи, и хлопнула дверь.

Элен бежала, не разбирая дороги. Она перевела дыханье, только когда коттеджный посёлок остался далеко позади.

Ветер срывал с берёзовых ветвей печальные сердечки осенних листьев и бросал их под ноги прохожим. Жестокосердный ветер…

— Такси! — Элен взмахнула рукой.

Автомобиль резко затормозил у бровки. Элен распахнула дверцу и села на мягкое сиденье.

— Куда? — спросил таксист.

* * *

Юрий Базилевский на несколько секунд застыл на месте.

— Она даже не спросила о сыне, — проворчал он, подошёл к окну и увидел, что жена открывает ворота.

— Опять двадцать пять! — произнёс он в сердцах и бросился искать «сотовый».

— Где же он? Здесь его нет, здесь тоже. Может на кухне? Чёрт, куда же он подевался?! Ах, вот, на столике под газетами, — пробормотал Базилевский вслух.

— Юрий набрал номер, — Алло! Это майор?!

— Да, да, — нетерпеливо ответила трубка, — почему не отвечает ваш телефон?

— Жена выдрала провод.

— Где она?!

— Только что была здесь. Я хотел вам позвонить, как вы просили. Но Элен рассердилась. Мне не удалось убедить её встретиться с вами.

— Она дома?! — прервал его излияния майор.

— Нет, я же говорю, она рассердилась, набросила свой плащ и как ураган вынеслась из дома.

— Вы не знаете, куда она могла направиться? — закричал майор.

— Что вы кричите, — обиделся Базилевский, — откуда мне знать? Вам давно пора разобраться с этим делом и перестать гоняться за моей женой. Элен ни в чем, не виновата. Она случайно оказалась замешана в эту историю.

— Она взяла машину? — спросил майор.

— Какую машину? — удивился Юрий.

— У вашей жены нет машины?

— Ах, это… Есть, конечно. Но она не выводила её из гаража.

— Значит, она поймала такси.

— Вы, конечно, понимаете, — сказал Юрий, — Элен расстроена. Она вне себя, поэтому, пожалуйста, будьте с ней…

Майор положил трубку. Длинные гудки неприятно отозвались в мозгу Юрия.

— Какая невоспитанность, — проговорил он, — хотя чего можно ожидать от работников полиции. Интеллигентный человек туда работать не пойдёт.

Некоторое время Базилевский стоял неподвижно и о чём-то сосредоточенно думал. Потом подошёл к бару и налил себе полный стакан коньяка.

— Если с Элен что-то случиться, — пронеслось в его голове, — то я останусь единственным опекуном своего сына. И брачный договор утратит свою силу. Надеюсь, что утратит… Нужно проконсультироваться с адвокатом.

Базилевский налил себе ещё один стакан и залпом выпил.

— Элен, вероятно, уже ничем не поможешь. И зачем она не была мне верна? Зачем?! — он тяжело вздохнул. Взял блокнот, ручку и стал записывать быстро летящие друг за другом строки:

Чёрные воины не знают пощады,

Им не страшны не враги, не преграды.

Доспехи мерцают в холодной ночи,

В ножнах их скрыты стальные мечи.

Когда же пробьёт им назначенный час,

Их спустит на землю крылатый Пегас.

…………………………………………..

Мрачное войско на чёрных конях

С оружием имя, которому — страх!

Закончив сочинять свой шедевр, Базилевский дико расхохотался.

И, вдруг, разрыдался, как брошенный любимой матерью ребёнок.

— Я всеми брошен, — бормотал он, — всеми забыт, я никому не нужен…

После третьего стакана коньяка, он уснул в гостиной на диване непробудным сном.

Глава 18.

Усталая донельзя Мирослава приехала домой.

Чёрный кот спрыгнул с бархатного дивана, выгнул спину, потянулся и пошёл ей навстречу.

— Дон, — ласково произнесла Мирослава, — милый Дон!

— Мр — р, — он уткнулся в её колени и потёрся головой об ноги.

— Морис, конечно, покормил тебя, а кошачьи нежности, к сожалению, откладываются на потом, — сказала Мирослава.

Она первым делом отправилась в ванную, набрала воду, и погрузилась в душистую пенную влагу…

Аромат лаванды заставил её смежить веки и погрузиться в дремоту. Она чувствовала, как расслабляется и блаженствует каждая частичка её утомлённого тела.

— Мр-р, — кот вошёл следом за хозяйкой. Он сел на край ванны, сощурил длинные золотисто-жёлтые глаза и смотрел на неё обожающим взглядом.

Больше всего на свете Дону хотелось сейчас извлечь хозяйку из ванной, уложить на мягкую постель, улечься рядом с ней, уткнуться носом в её плечо, насладиться незабываемым запахом её кожи. А потом в самое ушко долго-долго напевать ей колыбельную. Самую сладкую из всех колыбельных на свете: «Мур-мур… Мур-мур… Ур…Ур…фр… Мур… мур…»…

И так до бесконечности. Дон тяжело вздохнул и смирился с сидением на краю ванны.

— Ладно, уж, — подумал он, — пусть мокнет, если ей так нравится. По крайней мере, она дома, — взгляд Дона источал несказанную нежность и блаженство.

— Мур-мур, — запел он ещё вдохновеннее, убаюкивая и без того сонную Мирославу.

… Мирославе показалось, что раздался голос с небес! Но это, слава богу, всего-навсего зазвонил телефон.

Она протянула руку и взяла его.

— Да, — произнесла она, всё ещё окутанная облаком дремоты.

— Это Морис, — прозвучал тихий голос.

— Что-то случилось? — Мирослава вмиг проснулась. Она знала, что Морис ни за что не стал бы её уставшую с дороги беспокоить пустыми звонками.

— Да, — грустно сказал он.

— Говори, Морис, — поторопила его Мирослава.

— У нас гости. С Агатового берега.

— Так, так…

— Мне впустить их?

— Они во множественном числе? — уточнила Мирослава.

— В единственном, — почему-то вздохнул Морис.

— Впусти и скажи, что я спущусь через 30–40 минут.

— Хорошо, — Морис положил трубку.

Мирослава выбралась из тёплой ванны и тряхнула волосами.

Дон недовольно мяукнул и спрыгнул с края.

— Извини, Дон, — сказала Мирослава, — но ведь ты тоже встряхиваешь шерсть…

Дон бросил на неё взгляд полный укора и гордо вышел из ванной комнаты.

— Дон, — позвала она.

Он вернулся, забрался на полку над раковиной, и, зевнув, стал облизывать лапы.

— Кошачий ты мой мужчина, — сказала Мирослава и двумя пальцами почесала лоб кота.

Тот потянулся к ней носом, толкнул руку головой и запел нежную кошачью песню. На этот раз о беспредельной нежности и неутолённой ласке.

Если бы мужчины из рода гомо сапиенс умели так же сладко и искренне петь о своей любви, то женщины, наверное, никогда бы их не бросали, но, увы…

Мирослава просушила волосы, расчесала их, приподняла вверх, заколола.

Надела брюки, блузку и спустилась вниз.

* * *

Посетитель, поджидавший Мирославу, совсем не радовал Мориса, скорее наоборот.

Морис нервничал. Но буря чувств, разразившаяся в его душе, никак не отражалась на бесстрастном нордическом лице Мориса Миндаугаса.

Его вполне устраивало, когда друзья шутили: «Горячий литовский парень…»

…………………………………………………………Невольно мысли Мориса уплыли в прошлое…

В тот далёкий день он стоял у моря и смотрел на волны. Морис только что закончил вуз и строил планы на будущее.

Конечно, он любил это море, сосны, песчаные дюны. Он родился и вырос в красивейшем городе на берегу Балтийского моря.

Морис никогда не предполагал, что уедет из любимого города надолго…

Но, вероятно, в тот день с моря дул какой-то особенный ветер…

Он и занёс Мориса в этот город.

В нём не было моря. Только река — великая русская река.

У россиян, вообще такая национальная особенность — всё называть великим.

Но дело не в реке. В этом городе проживал давний приятель Мориса, и он решил у него погостить. Пожить за границей, — как смеялся тогда Морис. Потому, какая Россия заграница? Да и приятель приглашал его в гости не первый год.

Задерживаться надолго в гостях Миндаугас не собирался.

Он был доволен своим домом, своими родителями и собой.

Где-то в глубине души Морис гордился своей родословной, которая тянулась незримой нитью из глубины веков, начинаясь от древнего рода литовских князей. Гордых и свободолюбивых.

Морисом его назвала мама — переводчица с французского языка, а отец капитан рыболовецкой шхуны, как он неизменно величал свой тралер, спорить с любимой женой не стал. Он вообще никогда с ней не спорил. Обожал. Называл ненаглядной. Делал много, говорил мало. Спустя годы, отец мало изменился. Всё так же обожал жену, сына, море.

Морис унаследовал от отца потрясающую работоспособность и немногословие.

Мама наградила его острым и в то же время глубоким умом, способностью всё схватывать на лету и редкой проницательностью.

… Приятель искренне обрадовался приезду Мориса и делал всё от него зависящее, чтобы гость не скучал — экскурсии по городу, музеи, театры, прогулки на катере по реке, и, наконец, дружеские вечеринки.

… На одной из таких вечеринок, в квартире приятеля, Морис заметил девушку — длинные волосы, римский профиль, привычка откидывать голову назад, чтобы отбросить набегающие густыми волнами волосы.

Приятель заметил его заинтересованный взгляд, — нравится? — спросил он как-то странно.

Морис кивнул.

Приятель растянул губы в улыбке, — если хочешь, чтобы тебя скоро бросили, то непременно познакомься.

— Учту, — сказал Морис.

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Спасибо за заботу, — глаза Мориса оставались непроницаемыми.

— Как знаешь, — пожал плечами приятель.

… Когда девушка, заинтересовавшая Мориса, оказалась за столом напротив него, он глянул ей в глаза и сказал, — Морис.

— Мирослава, — ответила она.

— Говорят, у вас частное детективное агентство?

— Кто говорит? — поинтересовалась она небрежно.

— Неважно.

— Проблемы? — спросила Мирослава.

Он пожал широкими плечами.

— Так что?

— Может у вас найдётся работа для меня?

— А-а… — протянула она и усмехнулась, — найдётся. Мне нужен секретарь.

— Хорошо, — согласился он под изумлёнными взглядами присутствующих.

Для Мирославы его согласие, тоже вероятно, было неожиданностью. По крайней мере, именно это Морис прочёл в её взгляде и спросил спокойно, — когда приступать к работе?

— Завтра в девять, — ответила она.

Морис кивнул.

… Через некоторое время Мирославе было трудно представить, как она могла обходиться раньше без него.

Морис взвалил себе на плечи все бумажные дела, которые Мирослава терпеть не могла.

Он легко ладил с компьютером, умудрялся сосуществовать мирно с налоговой инспекцией, встречал клиентов, вёл документацию.

Всё, что теперь оставалось на долю Мирославы — распутывать дела клиентов.

… Покинув гостеприимный дом приятеля, Морис снял для себя квартиру.

Но вскоре Мирослава предложила ему перебраться в агентство.

— По-моему, это устроит нас обоих, — сказала она, — тебе не нужно будет платить за квартиру. А для меня большое удобство то, что ты, как бы всегда на рабочем месте.

Морис согласился.

— Ты скучаешь по Литве? — однажды спросила Мирослава.

Он ничего не ответил…

Морис в тайне лелеял надежду, что Мирослава разглядит в нём не только ценного помощника…

Но она продолжала относиться к нему чисто по-дружески.

Он догадывался, что у неё случаются романы и это больно ранило его.

Хорошо ещё, что она не привозила своих возлюбленных в особняк. Это двухэтажное чудо с мансардой, окружённое зеленью деревьев и овеянное ароматами всевозможных цветов, было для неё чем-то вроде святыни.

Морис тщательно скрывал свои чувства и лишь однажды, когда от неё просто шквалами нёсся дорогой запах парфюма «Прощай оружие», он не выдержал и обдал её ледяной волной, выплеснувшейся из пронзительно-голубых глаз.

Но видно, Мирослава и не думала замечать холодных волн, окатывающих её с головы до ног.

— Вообще-то, есть такое чувство, как любовь, — неожиданно для неё произнёс Морис, — вам оно знакомо?

Неподдельное изумление застыло в глазах Мирославы.

— Что?! — переспросила она минуту спустя.

— Любовь, — бросил Морис.

— Любовь… — протянула Мирослава, пришедшая в себя от его неожиданного выпада, — любовь… что-то знакомое… сейчас припомню… — её губы тронула лёгкая, как солнечный зайчик улыбка, — ах, да, — сказала она, — древнеегипетский иероглиф «любовь» переводится, как «долгое желанье»…

— А я где-то слышал, — не выдержал Морис, — что любовь это триада — когда желания ума, сердца и плоти сливаются воедино, — его взгляд метал молнии.

Эта несвойственная Морису гроза, развеселила Мирославу, — ты победил, — сказала она, хохоча.

— Мне не нужна пиррова победа, — буркнул он, отворачиваясь.

— Да? — Мирослава с явным интересом посмотрела на Мориса, — ну, как знаешь…

Больше они никогда не затрагивали эту зыбкую тему.

* * *

Морис встретил её внизу возле лестницы и поведал ей некоторые детали и то, что пришедший представился оперуполномоченным майором Казариновым.

Мирослава и сама догадывалась, что её дожидается недавний знакомый Валерий Казаринов.

Она неспешным шагом вошла в приёмную.

Майор поднялся ей навстречу, — Здравствуйте, Мирослава.

— Добрый день, — ответила она, — проходите в кабинет. Что же вы в приёмной дожидаетесь? — спросила она и окинула его внимательным взглядом.

— Не хотелось скучать в одиночестве. Хотя ваш секретарь и не мастер занимать гостей, но в приёмной как-то спокойней, — майор улыбнулся.

— Ну, он же секретарь, а не Мумий Тролль, — усмехнулась в ответ Мирослава.

— Верно, — согласился майор.

Они вошли в кабинет.

— Кофе выпьете? — спросила Мирослава.

— Лучше чаю покрепче и без сахара, — попросил майор.

— Хорошо. Морис! — позвала она по селектору, — тебя не затруднит две чашки чая покрепче, без сахара.

— Вы тоже пьёте без сахара? — спросил майор, — или за компанию?..

— Я предпочитаю мёд, — ответила Мирослава, — или шоколад.

Вошедший Морис неслышно, поставил на стол поднос с чаем и шоколадом фабрики «Россия».

Майор взял чашечку из тонкого фарфора и сделал глоток.

Мирослава надломила плитку пористого шоколада и положила в рот один кубик.

— Вы, надеюсь, не думаете, что я просто заглянул на чашечку чая? — спросил Казаринов.

— Не думаю…

— И вас не интересует, как я вышел на вас?

— Интересует. Только я и сама знаю…

— Прекрасно, тогда к делу! Цель моего визита — Елена Максимова.

— Да? А что с ней случилось?

— Она подозревается в убийстве Ирины Томашевской.

— С какой стати? — спросила Мирослава.

— В номере убитой найдено письмо, адресованное Максимовой. И написано оно было Томашевской.

— Ну и что?

— А то, что в письме не рождественское поздравление.

— Догадываюсь…

— Великолепно! — майор чуть не захлопал в ладоши, — как вы проницательны. Не кажется ли вам, что ваша клиентка выронила его во время борьбы с Томашевской, когда явилась туда для выяснения отношений?

— Возможно…

— Да?! — майор прищурил правый глаз, — вы даже не удивлены тем, что мне известно.

— А что собственно вам известно?

— Хотя бы то, что Елена Максимова ваша клиентка.

— Тоже мне тайна, — пожала плечами Мирослава, — вы узнали это без труда у Юрия Базилевского — мужа Элен.

Майор кивнул, — тогда вы должны понимать, сколь серьёзно положение Максимовой.

— Догадываюсь…

— И что? — спросил он, с интересом глядя ей в лицо.

— Интуиция подсказывает мне, что она невиновна.

Майор расхохотался.

Мирослава не обратила на его смех ни малейшего внимания.

— Вас, конечно, интересуют факты, — сказала она.

— Именно! И они у меня есть. Но не в пользу вашей клиентки.

— Какие? Могу я узнать?

— В обще-то… а впрочем, была изъята сумочка Максимовой и, — майор замолчал, внимательно глядя на Мирославу.

Она оставалась бесстрастной.

— И? — улыбнулась Мирослава.

— Обнаружены волосы идентичные тем, что зажаты в руке Томашевской. Отпечатки пальцев на одном из стаканов соответствуют отпечаткам на предметах из сумочки Максимовой. — И…

— Что ещё?!

— В сумочке найдена скомканная салфетка из номера Ирины. У «Брига» фирменные салфетки с вензелями и прочими премудростями. Не спутаешь.

— А отпечатки только на одном стакане? — спросила Мирослава.

— Да, на том, из которого она пила.

— Странно…

— Что странно? — не понял майор.

— Отпечатки только на стакане. Везде стёрла, а на стакане оставила.

— Нервы, — пожал плечами Казаринов, — торопилась.

— Возможно, но о стакане она должна была бы подумать в первую очередь. И зачем она хранила в сумочке волосы?

— Они могли упасть с её расчёски.

— Вы хотите сказать, что Элен расчёсывалась и клала расчёску в сумочку, не убрав с неё волосы?

— Я не сказал, что их много! Несколько волосков всегда могут попасть незаметно.

И добавил, — вы не желаете признавать очевидного.

— И ещё, майор, зачем она взяла салфетку из гостиницы? Элен же не сумасшедшая?!

— Я уже объяснял, — проговорил Казаринов, — нервы!

— Объясняли, — согласилась Мирослава, — но ваше объяснение звучит весьма неубедительно.

— На полу валялась губная помада Максимовой. И отпечатки те же.

— Вам не кажется, что улик чересчур много? — спросила Мирослава.

— Вполне хватает, чтобы предъявить Елене Максимовой обвинение в убийстве.

— Не уверена.

— Зато я уверен, — сказал майор, — и пришёл сюда не переубеждать вас.

— Да?

— Вы хотите помочь своей клиентке?!

— Естественно.

— В таком случае, вы должны знать, где она или хотя бы предполагать. Позвоните ей и предложите добровольно сдаться властям. Это лучший выход для неё.

— Браво, майор! — Мирослава бросила на Казаринова насмешливый взгляд, — но, к сожалению, я не знаю где Элен сейчас.

— Вот, как?! Вы не обманываете меня?!

— Майор, — укоризненно проговорила Мирослава.

Зазвонил «сотовый» в кармане майора.

— Да! — выхватил он телефон, — да, я вас слушаю!

— Чёрт! — бросил в сердцах Казаринов, — связь отключилась. Сейчас перезвоню.

Он набрал номер раз, другой, третий, — что за чертовщина! — воскликнул майор.

— Кто это был? — быстро спросила Мирослава.

— Муж Максимовой. Хотел что-то сообщить, но связь отключилась. Не понимаю.

Казаринов снова принялся набирать номер коттеджа.

— Понятно, — тихо обронила Мирослава.

— Что понятно? Лично мне ничего непонятно, — Казаринов снова уткнулся в телефон.

— Перестаньте набирать, — сказала Мирослава. Оставьте телефон в покое. Возможно, вам сейчас перезвонят.

— Вы думаете? — недоверчиво спросил он.

Мирослава промолчала.

— Хорошо. Жду пять минут.

— Нужно подождать дольше. Всё равно сейчас вы ничего не сможете предпринять.

— Я могу поехать туда! — майор поднялся.

— Сядьте, — сказала Мирослава.

Казаринов хотел что-то ответить, но тут зазвонил телефон.

— Да?! — стремительно схватил его майор.

Он внимательно и в то же время нетерпеливо слушал говорившего.

— Ну, вот, — сказал он, закончив разговор, — она сбежала.

— Элен?

— Ну не королева же шотландская! Я объявлю её в розыск.

— Поздно, — произнесла Мирослава.

— Что? — изумился майор.

— Королева шотландская давно казнена…

— Ну, знаете ли, — выдохнул майор.

— Я не могу вам помешать, — сказала Мирослава.

Казаринов рассмеялся, — да, уж. Не можете. Надеюсь, теперь вы не станете утверждать, что ваша клиентка невинна яки агнец божий?!

— Я в этом не уверена.

— Дивлюсь я на вас! — сказал майор и направился к двери.

— Валера…

Он быстро обернулся и пристально посмотрел ей в глаза, отлично понимая, что она всего лишь хочет задержать его.

— Вы куда? — спросила Мирослава.

— В аэропорт. Улетаю к себе.

— Я с вами! Надеюсь, позволите?

— Не могу запретить!

— Прекрасно! Поехали!

Они вышли в приёмную.

— Морис, я позвоню, — бросила Мирослава на ходу. Схватила в прихожей свою куртку.

— Майор, а что за зелёную тетрадь вы повертели в руках и убрали в папку? — произнесла она с невинным выражением лица.

— Это дневник разыскиваемой дамы, — буркнул майор, — изъят на всякий случай. Между прочим, лежал в укромном местечке…

— Где-где? — живо заинтересовалась Мирослава.

— В библиотеке.

— А… — протянула она разочарованно.

Казаринов посмотрел на неё с неодобрением, — был запрятан между диванных подушек.

— Понятно. Можно мне взглянуть?

— Нельзя.

— Почему?

— Не положено!

— Но это же не секретные материалы ФСБ.

Казаринов прищурил глаза, — допустим. Ну и что?

— Возможно, я найду в дневнике нечто, что поможет раскрыть преступление?! — сказала Мирослава и глянула ему в глаза.

— Хорошо, — сдался Казаринов, — в машине дам вам взглянуть одним глазком, не более…

— Согласна.

Они взяли такси.

— Лучше в самолёте, — сказал майор, когда они оказались в салоне автомобиля.

— Хорошо, — согласилась Мирослава.

В аэропорту они узнали, что их вылет через сорок минут.

— Может быть, поднимемся в кафе? — спросил Казаринов.

— Мне всё равно, — ответила Мирослава.

— Так поднимемся или нет?!

Мирослава догадалась, что майор голоден и чай в её кабинете только раздразнил его аппетит.

— Поднимемся, — сказала она.

В кафе было немноголюдно. Они выбрали столик недалеко от входа.

Казаринов заказал картофель, салат, рыбу, двойной кофе и мороженое.

Мирослава ограничилась салатом и грейпфрутовым соком.

Разговаривать не хотелось. Майор сосредоточился на еде. Мирослава на собственных мыслях.

Уже в салоне самолёта, расположившись в креслах, они обменялись парой ничего не значащих фраз.

Лайнер поднялся в воздух. Майор достал тетрадь и протянул её Мирославе. Она тотчас же открыла её на первой странице и пробежала первые строки быстрым взглядом.

— Майор, — тихо окликнула она.

— Да?

— А с чего вы взяли, что это дневник Элен? — спросила Мирослава.

— Чей же ещё?! — ответил он, — женщины вечно что-то пишут о своих чувствах.

Мирослава покачала головой и спросила, — майор, у вас были женщины?

— Что?! — изумился он.

— Я в том смысле, что у вас устаревшие данные. Это в 19 веке барышни вели дневники. У них было слишком много свободного времени… для чувств.

Казаринов не сводил глаз с лица Мирославы.

— Не смотрите на меня так, Валера. У современной женщины на первом месте стоит работа, карьера, бизнес. А любовь где-то там… уж не знаю, на каком месте.

— К чему вы клоните?

— Это дневник Юрия Базилевского.

— Да ну?! — удивился майор и расстроился, — жалко. — Обмишулился.

— Я могу его прочитать? — спросила Мирослава.

— На здоровье. Тем более что он никак не может помочь следствию, раз вела его не Элен.

— Как сказать, — отозвалась Волгина.

— Мирослава!

— Да?

— А вам никогда не говорили, что читать чужие дневники не красиво? — лукаво спросил Казаринов и засмеялся.

— Говорили, — вздохнула она, — но мы же читаем дневники знаменитостей. А Юрий Базилевский, по-моему, считает себя гением. Так что не слишком велика моя провинность.

— Ну-ну. Тоже мне гений! Кстати, книжку мне подарил с автографом, — Казаринов зевнул, — извините, устал. Я немного подремлю. А вы читайте…

— Да, конечно, — обронила Мирослава, уткнувшись в страницы.

Глава 19

Самолёт, на котором летела Элен, мягко приземлился в аэропорту.

Элен бросилась к первому же такси с зелёным огоньком.

Она тяжело плюхнулась на сиденье рядом с шофёром.

— Куда? — спросил тот.

— В Агатовый берег.

— Отдыхать?

Она покачала головой.

За окном мелькали причудливые пейзажи: белые хатки, сады, переполненные ароматами созревших фруктов, пологие холмы, поросшие кустарником, выгоревшими на солнце цветами и скошенной лавандой.

Вдалеке виднелись силуэты гор, похожие на вереницу полуразрушенных средневековых замков и крепостей. Один или два раза ослепительным осколком зелёного зеркала сверкнуло озеро.

Они въехали в город.

— Куда дальше? — спросил водитель такси.

— В ближайшее отделение полиции, — ответила Элен.

— Куда?! — округлил глаза шофёр.

— Да, вы не волнуйтесь, — она вздохнула, — мне очень нужно.

— Мне-то всё равно, — сказал таксист, — просто странно. Не ожидал, что такая эффектная дама может работать в полиции.

— Почему? — вяло спросила Элен.

— Ну, — замялся таксист, — как бы это выразиться… одеваются они там, вроде попроще, — нашёлся он.

— Наверное. Но я там не работаю. Мне по делу нужно, — сказала Элен.

— Ну, раз по делу, тогда другой разговор.

Машина остановилась возле крыльца трёхэтажного здания из красного кирпича.

— Приехали, — сказал водитель.

— Спасибо, — Элен расплатилась и вышла.

Она быстро поднялась на крыльцо. Набрала побольше воздуха в лёгкие, взялась за ручку двери, потянула её на себя.

Переступив порог, Элен решительно направилась вовнутрь здания.

Городское управление внутренних дел, как ни странно для обывателя, не выглядело устрашающим.

Может это оттого, что Элен приготовилась увидеть там огненную табличку с надписью — «Оставь надежду навсегда».

— Вам куда? — спросил её молодой полицейский, почти мальчик.

— Мне срочно к дежурному! — нетерпящим возражения тоном, заявила Элен.

Выражение лица Элен и невольно проскользнувшее отчаяние в её голосе послужили лучшим пропуском.

В дежурной части сидел молодой сероглазый капитан.

Увидев Элен, он приподнялся, и его правая бровь поползла вверх.

… То ли капитан оказался впечатлительный, то ли такие женщины, как Элен, никогда прежде не удостаивали никогда своим посещением дежурную часть ГУВД…

Вид у Элен, действительно, был потрясающий — красивая женщина на грани нервного срыва, словно за ней гнались полчища вампиров.

— Садитесь, — сказал капитан и добавил, — пожалуйста.

Не сводя с неё глаз, он представился, — капитан Иван Владимирович Арбатов.

Элен перевела дыхание.

— Я вас слушаю, — сказал капитан, — пристально глядя на Элен.

— Елена Максимова, — назвала она себя.

— А отчество?

— Сергеевна.

Элен впилась глазами в лицо капитана, и закусила губу. Из-под белой полоски неожиданно капнула кровь…

Арбатов подумал, что дамочка явно не в себе, встал, налил воды в стакан и протянул его Элен. — выпейте.

— Спасибо.

— На вас напали? — спросил он, когда Элен одним махом осушила стакан с водой.

— О, нет! Хуже! Меня подозревают в убийстве, — выкрикнула она.

— Кто? — спросил поражённый капитан, подумывая о том, не вызвать ли «скорую».

— Вы! — мгновенно выпалила Элен.

— Приехали, — подумал капитан, и рука его потянулась к телефону.

Элен заметила это движение и горько усмехнулась, — не надо вызывать врачей, капитан. Я не сумасшедшая!

И видя, что он не разделяет её точку зрения, добавила, — я имела в виду не лично вас.

— Вы возбуждены, — сказал капитан, но убрал руку от телефона, — что вы хотели сказать?

— Я в розыске по обвинению в убийстве Ирины Томашевской.

— В «Бриге», — добавила она.

— Да?! — капитан потянулся компьютеру.

Взгляд Элен тоже приник к монитору.

— Откуда вы узнали? — спросил капитан, — что вы в розыске?

— В моём доме в моё отсутствие был обыск. Взяли мою сумочку. К тому же я была в номере Ирины в тот день, и у меня был мотив, — она тяжело вздохнула, — даже муж считает меня убийцей.

— Вы признаётесь? — спросил Арбатов.

— Конечно, нет! — резко выкрикнула Элен. Но тут же овладела собой, своими чувствами, — нет, — повторила она уже почти спокойно. Но не бегать же мне от вас по всему свету.

— Разумно, — произнёс капитан.

— Вы задержите меня? — спросила Элен.

— Сожалею… Но вы сами понимаете.

— Оставьте свою галантность, — произнесла Элен.

Бровь капитана поползла вверх — обычно задерживаемые не обвиняли его в галантности. Всё-таки здесь не светский раут.

— Странная дамочка, — подумал капитан, — если б не данные в компьютере, точно бы посоветовал ей навестить доктора.

Ему по человечески, вдруг захотелось отпустить её, взяв подписку о невыезде. Чувство сострадания и чувство чёткого исполнения служебных обязанностей боролись в его душе.

— Где вы постоянно проживаете? — спросил он.

Элен ответила.

Капитан вздохнул, — можете сделать один звонок, — он указал на телефон.

— Спасибо.

Элен набрала номер агентства «Мирослава».

— Детективное агентство «Мирослава» слушает, — раздался в трубке спокойный голос Мориса Миндаугаса.

Элен показалось, что её разгорячённую душу омыли родниковой водой.

— Это Элен Максимова. Я в ГУВД Агатового берега. Мне нужен адвокат и Мирослава.

— Хорошо. Не беспокойтесь, — услышала Элен прежде, чем капитан нажал на рычаг.

— Кто такая Мирослава? — быстро спросил он.

— Друг, — просто ответила Элен.

— Друг? — переспросил капитан, и тень улыбки мелькнула на его губах, а глаза не скрывали недоверия.

* * *

Морис разыскал адвоката Элен и передал ему её просьбу.

Мирославе на сотовый он звонить не стал, так как она сама обещала позвонить ему сразу же по прилёту в аэропорт.

Глава 20

Майору Казаринову казалось, что самолёт не летел, а плыл медленно и мягко, покачиваясь на волнах облаков.

Какое-то время он наблюдал за читающей дневник Мирославой, а потом незаметно для себя задремал.

Мирослава же была полностью захвачена дневниковыми записями поэта.

Собственно дневник:

* * *

Мы получаем то, к чему стремимся, даже если не осознаём силы своих желаний.

* * *

Осенью я почему-то впадаю в хандру. Сегодня целый день лил дождь. Листья так быстро слетают с веток, один за другим их уносит ветер. Целое поколение… листьев.

* * *

Самым неизученным объектом на земле, как ни странно, является человек.

* * *

Грустно.

* * *

Я так часто пытался найти смысл жизни, но так и не нашёл его. Я задумывался над тем, что может принести счастье? Может быть любовь? Да, наверное, это было бы теплом, защитой. Но это не было бы совершённым счастьем. Так, как любила меня моя мать, меня не полюбит уже ни одна женщина. Хотел бы я любить сам? Наверное, я предпочёл бы, чтобы любили меня.

Может быть счастье в том, чтобы иметь огромные деньги? Неплохо. Это избавило бы меня от бытовых проблем, которые обрушиваются, как тропический ливень. И всё-таки, это не было бы полным счастьем, а только свободой.

Можно мне возразить, что, дескать, свобода — это и есть счастье.

Но между внешней и внутренней свободой невозможно поставить знак равенства. Все эти рассуждения приводят к исходной точке — что же такое счастье? В чём смысл земного существования, если всё бесконечно? Какая разница — по кругу, по спирали или по эллипсу? Всё едино.

Хотя мы сбросили Феликса Эдмундовича с пьедестала, и хотя моё личное мировоззрение находилось всегда на другом конце обоюдоострого клинка, всё-таки, у него есть высказывание, которое очень близко мне: «Счастье состояние души».

Я смею предположить, что лучше с человеческой точки зрения не скажешь.

А если счастье состояние души, то когда я испытываю это упоение окрылённостью?

Уж явно не тогда, когда пью, ем, занимаюсь сексом.

Только тогда, когда пишу стихи. Когда парю в своих мирах!

Значит моё счастье в том, чтобы оперять рифмой строки? И смысл в том же? Ведь даже, когда я сопротивляюсь этой диктовке, этим видениям свыше, я счастлив! Правда, я ужасно злюсь, осознавая после всплеска — вспышки, что именно мне доставляет счастье. Эта, как будто потусторонняя сила, неподвластная мне, вводит в мою кровь наркотик, и я достигаю вершины блаженства! Я успокаиваю себя тем, что потом читатель попадёт в мой мир, узнает его, исследуя шаг за шагом.

Я уверен, что я интересное существо. Мне никогда не бывает скучно. Ведь у меня всегда есть «Я». Наверное, это нескромно.

Гёте, как-то сказал, что скромны только бездарности. Конечно, это весьма спорное утверждение.

Но если человек не любит себя, то он не способен любить других. Если он не интересуется собой, своим внутренним «Я», то ему не будут интересны другие. Как бы то ни было, но мы измеряем мир и то, что в мире, в том числе и глубину других людей, мерой, которая называется «Я»!

Если в собственном мире мелководье, но навряд ли удастся предположить, что чья-то душа бездонна. Если в собственном духовном мире уродство, то трудно поверить в то, что другой мир прекрасен.

Странно, что философы, психологи и другие учёные мужи ещё не обозначили эту единицу духовного измерения — «Один Я»

* * *

Я часто вспоминаю маму, и чем больше времени проходит со дня её кончины, тем больше мне её недостаёт.

* * *

Поэты и не только извечно ищут ангелов. Пушкин не избежал этой участи. Он видел в Натали ангела. А она была обыкновенной среднестатистической женщиной.

Это только кажется, что слабый, значит кроткий. Это далеко не так. Чтобы быть ангелом, нужно быть очень сильным. Только для сотворения зла не нужно ни особых усилий, ни особой воли…

* * *

Как деревья, отходя ко сну, сбрасывают листья. Чтобы весной одеться молодой листвой, так и душа, коснувшись порога вечности, сбрасывает старое тело, а, покидая вечность, обретает новую юную плоть.

* * *

Меня захватила работа над новой поэмой. Я счастлив! Мне тяжело и легко одновременно. Гений, прежде всего рабочая пчела, которая неустанно собирает нектар с множества цветков. Вдохновение и время превращают прозрачную нежность в зрелый мёд мудрости.

* * *

Если все твердят, что это так и именно так, то я отказываюсь верить этому. Ибо только разность мнений приближает к истине.

* * *

Патриотизм и космополитизм уживаются во мне, как плюс и минус в одной молекуле.

* * *

Все подлости в мире происходят от слабости Духа.

* * *

Высшей мерой красоты является Доброта и если ей суждено спасти мир, то именно проявлением своего наивысшего качества. Голая рафинированная красота безжалостна и жестока, ибо сама лишена жизни.

* * *

Мне нравятся песни в исполнении Л.Д. Впрочем, и она сама. Только, кажется, что она опять сделала подтяжку. А, впрочем, внешность — это только одежда. И самой природой предусмотрена возможность её изменения…

Жаль! Что люди не змеи. Не в полном смысле слова, а в смысле возможности обновления.

* * *

Когда я пишу стихи, то чувствую себя беззаботным мотыльком — вечно юным, порхающим с цветка на цветок.

Я никогда не смог бы начать писать прозу. От неё веет подневольностью. Нет! Только наисладчайший мёд поэзии я готов заливать в соты Вечности. И если мой мёд горчит, то лишь слегка, как и положено настоящему мёду.

* * *

Вместе с приобретением земного тела, человек получает от неба веер судьбы. И как его раскрыть зависит только от самого человека.

* * *

Я инструмент в руках всевышнего.

Сначала я был просто материалом, из которого должен был сотвориться этот инструмент. И я обладал всеми недостатками необработанного материала. Я был довольно эмоциональным, ранимым, склонным к меланхолии переходящей за грань беспросветной тоски. Мне казалось, что я умею любить и ненавидеть, но, увы, всё это было обременительным и вредным для меня, как для инструмента. Так бывают, вредны жучки короеды для древесины. Но, к счастью, всё это исчезло. Инструмент, как ему и положено стал чутким, восприимчивым и в то же время беспристрастным. Он создан, чтобы звучать. Он не может позволить себе пустого бренчания однодневных мелодий. Он, значит, — «Я»!

* * *

Чаще всего я чувствую себя локатором, который ловит все шумы, все движения во вселенной.

* * *

Гений космичен. Вольно или невольно, он связан со всем, что происходит во вселенной.

* * *

Делай маленькие шаги, чтобы воплотить Великую Идею!

* * *

Мы живём в чёрно-белом мире, где силы зла и добра соседствуют друг с другом, отталкиваются, борются, перетекают одно в другое, двоятся, меняют обличье, чёрное притворяется белым, а белое чёрным. Соблазн и покаяние, а в середине… Нет, не золотое сеченье. Когда белое и чёрное соприкасаются, то получается не золотая середина, а вялотекущая масса.

* * *

Ещё одно подтверждение теории Дарвина о том, что люди склонны к подражанию не меньше, чем какая-нибудь премиленькая мартышка. Ей простительно.

Часто люди делают что-то вовсе не потому, что считают это необходимым, либо приятным, а только потому, что это делают другие.

* * *

Господи! Я убеждаюсь всё больше и больше в том, что всё бессмысленно в этом мире, кроме работы.

* * *

Приятно нам это или нет, но человек всё-таки общественное животное… и потому поддаётся дрессировке в отличие от своих «братьев меньших» в большей степени.

Большинство из нас согласны быть хорошими, чистыми, добрыми, если нас поощряют. Но, если всем поровну, независимо от качества и оттенка творимых дел, то для чего стараться?

Если за последним вздохом только тьма?!

Миг! Ты вытолкнут слепой случайностью на поверхность жизни. Жадно глотаешь воздух и! волны вечности сходятся над твоей головой навсегда.

Получается, что жизнь бессмысленна изначально? Впереди пустота? Тогда всё можно! За дополнительный глоток, можно потопить другого. Его глоток станет твоим глотком. Выживает сильнейший!

А если за последним вздохом следует продолжение? Если каждого ждёт ОН?

Ждёт или не ждёт?! И если ждёт, то простит ли?

* * *

Сегодня мне снилась моя мама.

Этот волшебный сон заполнил почти всю ночь. Мама была такой молодой. Она парила в воздухе, не касаясь грешной земли.

Мне было так хорошо, как в раннем детстве. Она улыбалась и ласково глядела на меня.

Как жаль, что я совсем не помню отца! И был ли он у меня?!

Я спросил об этом маму. А она улыбнулась как-то странно и загадочно. И тогда меня озарило! Я спросил, это был ОН?!

Мурашки пробежали по моей коже. Я с замиранием сердца ждал её ответа. Но она ничего не сказала, только опустила ресницы. И сквозь них полился свет. В земном языке нет слова, которым можно было бы обозначить его, как-то описать. Это был неописуемый свет. И он омывал меня всего с головы до пят. Я почувствовал себя невесомым и в то же время всесильным.

Это ли не ответ на мой вопрос?! Впрочем, я всегда подозревал нечто подобное.

Теперь понятно, почему именно меня он наградил поэтическим даром.

* * *

Мне известны три способа существования. Первый — жить, приспосабливаясь, врастая в глыбу времени. Если и двигаться, то вместе с ним…

Второй — борьба с тенью, с собой, с судьбой, назовите, как угодно, главное вечное несогласие, противоборство, ломка.

Переделывать всё, что не есть — «кто ни с нами, тот против нас». Никаких компромиссов. Ни шагу назад. Но и ни шагу вперёд — кому-то навстречу. И так до тех пор, пока не разверзнется бездна!

И третий — просто дышать, просто любить, течь изо дня в день, из ночи в ночь, из недели в неделю, из года в год, как течёт река. Течь вместе с рекой времени от своего земного истока в океан вечности. Без страха, без сомнения, ведь ничто не имеет конца. И наш конец только кажется концом, как и начало, скорее всего, только кажется началом.

* * *

Ну, вот и прошла зима. Кажется, душа должна ликовать! Но ей чего-то остро не хватает. Может быть любви?..

* * *

Сегодня я купил подснежники. И долго любовался ими. У них такое интересное название — ветреница. Может быть оттого, что тонким лепесткам часто приходится дрожать на весеннем ветру?..

Моему сердцу холодно и одиноко…

* * *

Сегодня я был в редакции газеты «Из рук в руки» и подал объявление в раздел «Знакомства».

Хотя с трудом верится, что на него откликнется женщина моей мечты.

* * *

За две недели получил кипу писем. Все выбросил в мусорное ведро.

Не одного интересного отклика. Пишут либо пустоголовые красотки, либо озабоченные клуши. А как хочется очарования! Упоения!

Апрель ступает по зелёной траве так медленно, так тихо, точно боится разбудить раньше времени ещё находящиеся в дремоте почки деревьев. Вдруг ещё обернётся зима и швырнёт яростно кинжальную молнию морозов?

Но нет! Зима уходит. Откликнись, любимая!

* * *

Что делать мне, когда так хочется любить?!

Что делать мне? И сердце ропщет;

А разум медленно алмазы

Перебирает, пробуя на вес.

И тщательно в них недостатки ищет.

И отыскав, хотя бы штрих иль точку,

Диктует сердцу! И оно

Сил не находит, чтоб тирану возражать.

Хотя безумно хочется любить!

Но где найти алмаз,

Сверкающий! Без недостатка?!

* * *

Я по-прежнему получаю письма. Читаю и рву их на части.

Уходит апрель… Где же ты, любимая?! Где?!

* * *

Душа к душе

Без слова с полу вздоха.

Душа к душе!

Мне без тебя так плохо.

Душа к душе!

Уйми мою тоску!

Душа к душе!

Сквозь толщу лет теку…

* * *

Я всё больше и больше понимаю, что Свободы в чистом виде не существует.

Даже бог зависит от миров, которые он создал.

* * *

Сегодня не спал всю ночь. Сладкое и в тоже время тревожное предчувствие томило меня.

А утром я увидел, что на тополе лопнули почки и показались первые клейкие листочки. Такие беззащитные и в тоже время, доверчивые.

* * *

Серебряное копытце

Весеннего дождя

Процокало — счастью сбыться!

… Немного погодя.

Как прежде, я верю чуду!

И сердце чего-то ждёт.

По клейкому изумруду

Последняя капля ползёт.

И солнце в осколок лужи,

Как девушка загляделось.

О, как бы мне знать хотелось,

Что я хоть кому-то нужен!

……………………………..

Не сладкая это участь –

Поэтом быть от рожденья,

И всё же, что может быть лучше.

Хоть горького, но вдохновенья?!

* * *

Кажется, наконец-то, пришло письмо, которое я так долго ждал! Нет, не могу прозой. Лучше стихами:

О, нетерпенье сердца!

Все законы земного бытия

Ты отвергаешь.

Лишь притяженье Любви

Всевластно над тобой.

На горе ли?

На счастье ли?

Кто знает…

О сердца нетерпенье,

Как жить с тобой?!

* * *

Сегодня я встретил потрясающую женщину. Элен! Какое волнующее имя! Точно крыло птицы.

Она откликнулась на моё объявление. И, вот мы встретились.

* * *

Я теряю голову! Или уже потерял. Элен!

* * *

Великолепие разлито

Заката в небе надо мной.

О, если можешь, Афродита!

Блистай извечной красотой.

Но те глаза, что две орбиты

И аромат волос густой

Они мои! Не будь сердита

И не соперничай открыто

С прекрасной женщиной земной.

Ты не затмишь её собой!

* * *

У нас с Элен так много общего. Мы встречаемся почти каждый день.

Наконец-то наступил благословенный май! Всё вокруг в зелени, цветенье и волненье. Я парю на орлиных крыльях и заливаюсь соловьём.

Мне кажется, что Элен испытывает те же чувства. Она умна и прекрасна одновременно.

К тому же я узнал, что Элен весьма и весьма обеспечена. Просто царь Крёз в женском обличье. Плохо ли это? Мне кажется, наоборот, здорово!

Мне самому никогда не заработать больших денег. Я умею писать стихи. Но стихи в наш продажный век ценятся не больше, чем летящие по ветру лепестки жасмина или тихое воркованье поутру фонтана.

* * *

Вчера Элен подарила мне «сотовый». А сегодня у нас свиданье в парке.

Я примчался раньше на два часа! Наверное, я просто сошёл с ума от счастья.

Пока я ждал свою Элен, сложились стихи:

Глубокий взгляд, её улыбка.

Как в мае быстротечна ночь!

В бассейне золотая рыбка

От рук моих уходит прочь.

Не знаю сердце иль часы

Сегодня время отмеряют…

Сверкают звёздочки росы

А в небе звёзды засыпают.

Фонтана розовые струи

Уже летят зарю встречать.

Склонились низко ветви туи,

Шепнули мне, что поздно ждать.

Да, поздно ждать и ночь прошла,

И растворились в небе звёзды;

А радость так и не пришла.

Но разве ждать бывает поздно?!

Моя радость пришла, и мы бродили почти до утра. Как же я счастлив!

* * *

Сегодня Элен сказала мне, что единственное счастье, в которое она верила, была её работа. Но она всегда желала любви. Желала так сильно, что небу ничего не оставалось делать, как дать ей эту любовь.

А я со своей стороны добавил, что теперь её счастье, обретя две головы, вылилось в арфу гения.

Я воскликнул, — Так звучи же арфа, звучи многая лета!

А Элен долго хохотала. У неё на глазах даже слёзы выступили от смеха.

Потом мы долго целовались.

Я понял, что, исполняя желания других, мы приближаемся к исполнению собственных желаний. И лишь исполняя желания других, мы можем надеяться на исполнение своих собственных желаний.

* * *

Элен предложила жить вместе. И я, конечно, согласился.

* * *

Никогда не думал, что мне так повезёт! — Элен издала сборник моих стихов.

То, что я чувствую, невозможно передать на словах.

Я понял одно — у меня нет сокрушающей мощи, чтобы завоевать мир, но у меня есть достаточно обаяния, чтобы он покорился сам.

* * *

Почти всё лето я не прикасался к своему дневнику. Страсть к Элен просто поглотила меня всего без остатка!

* * *

Вот и наступила осень. Но меня она ничуть не печалит!

* * *

Осень! Пушкинского вдохновенья

Самая счастливая пора.

Как горит в печали и томленье

Сентябрём, неутолённая заря.

Рафаэлевской стоит мадонной

Так задумчива и так светла

С головой немного наклонённой

В лёгком золоте вокруг ствола

Русская плакучая берёза

В красоте и строгости своей.

И листва вздыхает, — Боже!

Пусть зима минует поскорей!

* * *

Сегодня мы спорили с Элен о поцелуях. Она утверждает, что поцелуй идущий от сердца, не может пристыть к губам — он остаётся в сердце.

Интересно, права она или нет?

* * *

Элен ждёт ребёнка. Я хочу, чтобы мы поженились! А она утверждает, что это не обязательно. Я в смятенье. Не понимаю её! Как можно ждать ребёнка от мужчины и не хотеть за него замуж? А, вдруг, она не любит меня? Нет, это невозможно!

* * *

Удовлетворение и разочарование иногда приходят в душу одновременно, хотя и с разных ходов.

* * *

Я смотрю в зеркало и не понимаю собственного взгляда.

Иногда зеркала отражают то, чего не существует в нашей душе.

Человек — царь природы… и, как все цари, любит лесть. Что остаётся делать подневольным зеркалам? Умно льстить или превратится в сверкающие осколки — море зеркальных слёз.

* * *

Мы с Элен приглашены на Новогодний бал!

«Золушка», конечно, существо женского рода, но я отчего-то ощущаю себя именно золушкой! Элен моя фея и от неё зависит, будет ли у меня постоянное счастье или нет.

* * *

Элен была великолепна! Мне кажется, что все мужчины смотрели только на неё!

Она кружилась в своём бледно-розовом платье такая прекрасная, такая лёгкая!

Неожиданно меня посетила Муза, и я сочинил стихотворенье:

Я длинноногую люблю богиню

И платья утренний атлас.

И эти персики в корзине

Под цвет её влекущих глаз.

Люблю, когда, устав от танцев.

Она присядет отдохнуть.

Как молоко, кипя румянцем,

Вздымается и ходит грудь.

* * *

Я добился своего — Элен согласилась на брак!

Теперь я её законный супруг! Никто не сможет укорить меня, что я альфонс, живущий на средства деловой женщины. Она моя жена! И скоро, совсем скоро у нас родится ребёнок. Мой сын!

* * *

В одной из газет навели критику на мои стихи, ссылаясь на мнение народа.

Какая глупость! Во-первых — народ просто разбежался откровенничать с газетчиками! А во-вторых — ничего не знаю более непостоянного и более жестокого, чем «глас народа».

* * *

Попытался поговорить с Элен о своих стихах и вообще о гениальности.

Она же заявила буквально следующее: «Человек измеряет цивилизацию «до него» меркой «ниже». И это главная его ошибка. Ибо есть ещё мерка «выше».

Я прямо спросил её, — на что она намекает.

Но вместо ответа, моя жена пожала плечами. Скорее всего, на нее, таким образом, влияет беременность. Не могу же я всерьёз предполагать, что Элен считает меня ниже Петрарки или Гейне?..

* * *

У меня родился сын! Я обожаю Элен! Весь мир вокруг исполнен гармонии!

* * *

Я опять надолго забросил свой дневник. Как-то не доходили руки.

Сегодня мой сын сказал первое слово. Элен считает, что все дети сначала говорят, — мама. Ну и пусть считает. А мой сын сказал, — папа! И никто на свете не заставит меня думать иначе.

* * *

Время летит, наконец-то мы отправляемся в свадебное путешествие.

Конечно, несколько запоздало. Но всё равно здорово!

* * *

Сегодня первая остановка. После экскурсии я написал шутливое стихотворение:

Странный мостик — «дамский каприз».

— Не смотри, дорогая, вниз.

Упирается в скалы мост,

А вверху неба синий холст.

А внизу, где вода бурлит

Лишь кусками лежит гранит.

Странный мостик «Дамский каприз»…

О, как хочется глянуть вниз!

За спиной кипарис величаво

Постоял, посмотрел, крикнул, — браво!

Вот и всё! И растаяла тень.

И осыпалась в воду сирень.

Странный мостик «Дамский каприз»…

Не смотри, дорогая, вниз!

* * *

Со дня начала круиза прошло пять дней. Нас поселили в маленьких домиках на берегу залива. Мы пробудем здесь три дня и продолжим путешествие.

Местная природа почему-то сильно напоминает мне родную российскую. Может быть, я успел соскучиться?

Как-то неожиданно начался дождь.

Пушистые облака с перламутровым отливом пепельно-серых краёв разбросали свои пышно пенящиеся крылья в приглушённо — голубом небе.

Ветер чуть-чуть шевелил тёмно-зелёные до черноты кроны кудрявых деревьев.

Едва слышны отдалённые раскаты грома. Печально шелестящий дождь роняет на землю, обожжённую раскалённым июльским солнцем свои прохладные прозрачные струи, он словно утешает её, залечивая ожоги.

И каждый цветок, каждая травинка радуются ему, спешат нанизать на свои тоненькие, хрупкие стебельки его жемчужные сверкающие капли.

В куще дубовых ветвей нет-нет, да и пропоёт иволга.

Пролетит низко над землёй стремительная ласточка.

И снова только шепот, и шёпот дождя. Всё вокруг дышит безмолвной радостью.

А я смотрю в окно и жадно жду молний. Но, вдруг мне отчего-то начинает казаться, что смутно-белёсые облака чуть-чуть розовеют, а синева неба густеет и уже солнце продевает сквозь синевато-бурые тучи огнисто-жёлтые нити своих лучей.

Дождь кончается…

Элен дремлет в кресле. Сейчас разбужу её, и пойдём гулять.

Очень скучаю о сыне!

* * *

В нашем продолжающемся путешествии много развлечений и веселья. Но я почти каждый день нахожу время для работы. Сегодня снова написал стих. Элен он понравился. Вышло нечто экзотическое:

Что эта ночь в таинственном журчании листвы,

В уединении серебряного света?

Что эта ночь, когда так близко вы!

И пусть! чуть-чуть осталось до рассвета.

Пускай она уйдёт. В тени без слов

Молитвы неумолчные цикады.

Мне ничего, мой друг, не надо,

Кроме ответа на любовь.

* * *

Сегодня с утра нас повезли осматривать местные поля, чтобы показать некие таинственные круги, которые якобы, оставили инопланетяне.

Неожиданно начался дождь. Кто-то пошутил, что инопланетяне не желают предъявлять любопытным туристам свои следы. Ну, и бог с ними, с инопланетянами. Меня посетила Муза:

О бокал серебряного неба

Молнии ударила струя,

И упали на колосья хлеба

Капли долгожданного дождя.

И промчался еле слышный шорох

Белой музыки священного зерна.

И в небесных ясно-синих взорах

Отразилась в изумленье тишина.

* * *

От круиза море впечатлений, воз задумок и объёмистые тетради со стихами.

Мы снова близки с Элен, как в самом начале. Какое счастье, что мы встретили друг друга!

* * *

Ура! Круиз закончен. Мы возвращаемся домой:

В прозрачно — голубой воде

Весной резвятся караси.

Не быть счастливым мне нигде,

Как только на родной Руси.

* * *

Если б я мог обогнать лайнер, я бы так и сделал! Хочу видеть сына! Немедленно!

* * *

И вот, мы дома. Мой сын со мной! На моих руках! Какое это наслаждение возвращаться домой:

На трюмо смешная обезьяна.

Но зачем печальны так глаза?

И застыла гордо икебана –

В сердце джунглей неба бирюза.

Я пришёл к тебе незвано,

Погляди! Не отвернись!

Не из джунглей и саванны,

Я из жизни. Понимаешь, жизнь?

То, сынок, песчинка в бездне

Жаждет вновь начать свой путь.

И поверь, небесполезно

Заново на мир взглянуть!

Что там джунгли и саванна?!

Что нам можно? Что нельзя?

Я пришёл к тебе незвано –

Радость поселить в твои глаза!

* * *

Прошёл уже месяц. Элен опять вся в работе Я скучаю без неё:

На взлёте страсти и страданий,

Полу — осознанно любя,

В минуты краткие свиданий,

Благословляю я тебя!

Благословляю жизни щедрость

И боль любви и полноту,

И неприкаянную верность,

И неотступную мечту!

* * *

Иногда мне кажется, что всё, что у меня есть — это мой сын и моя Муза:

Небесной нету благодати,

Непостоянны облака…

Но есть земная боль пока

И неотступный поиск счастья.

Не страха в сердце, не мольбы,

Что рай, что ад — мне всё едино.

И только песней лебединой

Изломы лечатся судьбы.

А может быть поверить чуду,

И прегрешения презреть?

Как хорошо, что петь я буду

О том, о чём хочу я петь.

Небесной нету благодати,

Но есть земная боль пока;

Неутолённый поиск счастья

Взрывает изнутри века.

* * *

Я пришёл к мнению, то мы вполне благополучная семья.

И я не прав, требуя от Элен больше, чем она может дать. У нас с сыном есть практически всё, что можно пожелать. Только Элен редко бывает дома.

* * *

Кто не любил, кто не страдал,

Не знал надежды сокровенной

Так неустойчиво-мгновенной,

И кто отчаянья не знал.

Кто тайн своих не доверял

Плакучей иве серебристой,

Кто на волне пруда ребристой

Любимый образ не видал.

Кто ложь от правды отличал,

Когда глаза умело лгали;

Кому друзья не изменяли,

И кто в тоске не изнывал.

Беспечным счастием своим

Гордиться, может быть, и вправе,

Но только в золотой оправе

Не может сердце быть живым!

…………………………………………………………

Время летит так быстро! Моему сыну исполнилось четыре года.

Элен устроила в буквальном смысле слова — царский приём! Я счастлив! И прощаю ей всё! И её невнимание и занятость на сто лет вперёд!

* * *

Мой сад летом безумно хорош! Днём мы гуляем по его дорожкам с сыном. А по вечерам к нам часто присоединяется Элен. И тогда я читаю им стихи:

В аллее сонной отблеск лунный –

Любви и нежности печать;

И не могу я, друг, молчать.

Душа подобно лире струнной

И рождена, чтобы звучать.

И аполлоновым перстам

Душа моя всегда послушна;

А если пред грозою душно,

То ливень хлынет по листам

И станет легче травам и цветам.

И лик небес улыбкой грозной

Вдруг озарится, чтоб опять

Ночь наплыла спокойной, звёздной –

Любви и нежности печать.

И дорого мне это замечать.

* * *

Элен сегодня за завтраком была какой-то рассеянной.

И вдруг, не с того, не с сего объявила: «Всё бессмысленно, кроме работы».

Я спросил её, — что случилось?

А она сказала, — ничего.

* * *

Опять наступила осень. На душе безумная тоска! Если бы не сын…

И стихи:

Пролетел жёлтый конь над землёю

И осыпались листья окрест;

Стали жёлтой опавшей листвою.

Нет печальнее осени. Нет!

И теперь, словно пену прибоя

Гонят жёлтые листья ветра.

И деревья сдаются без боя,

Сладок лепет ветвей, — спать пора…

Спать пора, чтоб проснуться весною,

Спать пора, чтоб опять зеленеть!

…………………………………….

Как же трудно с бессмертной Душою

Знать о смерти и всё-таки петь!

* * *

Судьба никогда и ничего не делает просто так. Но мы чаще всего не замечаем её предупреждений и даже свершившихся фактов. Мы отмахиваемся от неё, как от надоевшей мухи.

* * *

Мы с Элен никогда ни о чем, не спорим.

Элен считает, что в споре рождается не истина, а ненависть.

Не знаю, права ли она.

* * *

Элен всё чаще стала уезжать в какие-то странные командировки.

А когда я прошу её остаться, она сердится. Но какие могут быть командировки у владелицы салона красоты?! Может быть, Элен перестала любить меня?

* * *

Разбросаны всюду газеты…

Любимую не воротить…

Всё время сбиваюсь на это!

Как страшно, как больно любить!

Луна за окном побледнела,

И всё же свечу не туши!

…………………………..

Не бывает души без тела?

Оглянись! — сколько тел без души!

* * *

Чаще всего, говоря «люблю» — мы вовсе не любим… Мы просто хотим обладать живым существом, как обладаем яблоком, домом, шкафом, бриллиантами… у кого какие возможности.

Чтобы распознать эту искусную подделку любви, достаточно задать себе только один вопрос, — чем я могу пожертвовать ради счастья любимого? Любимой?

В большинстве случаев, увы, выяснится, что мы вовсе и не желаем счастья предмету вожделения. Вот и вся проверка подлинности чувства.

* * *

Я музыкальность дьявольской строки

Своей пропитываю кровью!

И задыхаясь от тоски,

Безумие зову любовью!

Я проклинаю дар высокий,

Горя на жертвенном огне.

Из сердца вытекают строки,

Жизнь возвращающие мне.

* * *

Наступила зима. Снег долгое время то выпадал, то таял, то опять покрывал землю лёгким белым пушком.

И, вот, наконец-то, зима установилась. Мороз сковал непостоянство легкомысленных снежинок. Заставил застыть, приучил к тесноте. Вокруг воздвиглись сугробы.

Саша, как и все дети, любит кататься на санках. А я радуюсь его радостью.

* * *

Сегодня мы с сыном отправились в город. Мы были в театре. А потом катались на ледяных горках. Но всё-таки, наверное, было бы лучше, если б мы остались дома.

На обратной дороге часть пути мы решили проделать пешком. Саша бежал впереди меня и весело смеялся, просто заливался. И вдруг, он резко остановился, попятился и закричал. Я сначала ничего не понял, только испугался за своего ребёнка. А когда подошёл поближе, то увидел мёртвого кота. Его убил какой-то варвар. Саша кричал и плакал. А я не знал, как его успокоить. Не находил слов. Уже дома, поздно вечером, у меня сложились строки:

Блеск в глазах. Они живые?!

Окровавлен мёртвый рот.

На сугробы, на крутые

Кровь из раны не течёт.

И кому, какое дело

До бродячего кота?

Что же сердце онемело

И душа пустым пуста?!

Не вулкана изверженье,

Не потоп, не ураган;

Просто в это воскресенье

Совесть поймана в капкан.

Меж убийцами различий

Я не вижу. В чём они?

Человечье лишь обличье,

А в душе что? Загляни!

Тот в Освенциме, в Хатыни,

Во Вьетнаме, в Хиросиме,

А от этого у нас

Жизнь кота оборвалась.

От кота до Хиросимы

Не такой уж долгий путь!

Мёртвый! А глаза живые!

Не забыть! И не вернуть!

Я обо всём рассказал Элен. А когда мы уложили нашего сына спать, я прочитал ей эти стихи. Мне, кажется, что Элен едва не заплакала.

А потом… мы долго лежали в постели, тесно прижавшись, друг к другу.

Так и уснули, не размыкая объятий.

* * *

Почти год я не касался своего дневника.

За это время жизнь порадовала меня. Благодаря Элен, издано несколько новых сборников моих стихов.

Я был на книжной ярмарке нашего города. Мои книги хорошо раскупаются. Элен почти весь день была рядом и сказала, что очень гордится мной. Потом у нас были гости. И тоже все разговоры были о моих стихах. Конечно, я был на седьмом небе от счастья. Спать легли поздно. А среди ночи я неожиданно проснулся и написал стихотворенье:

За калиткой алели маки,

Звёзды тихо роняла ночь.

Был хозяин злее собаки

И собака сбежала прочь.

И наивно подумали маки, -

«Что ж, характером не сошлись,

Надоела, должно быть собаке,

Надоела собачья жизнь».

А собака, живя за городом,

Вспоминает ночной порой,

Без печали небритую бороду,

И цветущие маки с тоской.

–

Я разбудил Элен и прочитал ей это стихотворение. Она не рассердилась и отнеслась к моему шедевру весьма благосклонно.

* * *

Наступил август. Какое-то время я был весьма доволен собой. Много писал. Занимался с сыном. Набросал черновой вариант поэмы. Но вдруг почувствовал себя усталым. Столько лет растрачено впустую.

* * *

Есть великое — ДА!

Есть великое — НЕТ!

Между ними плутает — НЕ ЗНАЮ.

Ярко светит звезда,

Робко брезжит рассвет.

Ветер тени деревьев качает.

Как судьбы без следа

Избежать? Где ответ?

И в смятенье душа замирает.

Есть великое — ДА!

Есть великое — НЕТ!

В рабство судьбы уводит — НЕ ЗНАЮ.

* * *

За окном густо шумят отяжелённые плодами яблони. Почему-то не слышно стрижей. Наверное, они уже улетели.

Элен, как всегда, ещё не пришла.

Кажется, наше чувство привязанности друг к другу тает с каждым днём.

Мне жаль, что я достаточно поздно понял это.

Но ведь я не могу жить без Элен. Я даже существовать без неё не смогу! На какие деньги?

Я стал до безобразия меркантильным. Что со мной?

Неужели, Элен, действительно ускользает?..

* * *

Она ударялась о ветер,

Как ласточка о скалу,

И тёплый лазурный вечер

Ей прошептал, — «люблю».

Но вечер тончал и таял

И вовсе пропал меж звёзд.

А где-то надрывно лаял

Цепь оборвавший пёс.

И больше они друг друга

Не встретили, не нашли.

И вечности стрелки по кругу

Как волны забвенья текли.

* * *

Мы сегодня говорили с Элен о Времени.

О начале человеческой жизни и о её конце. Разговор возник неизвестно, как и из чего. Элен была грустной. А потом, вдруг, словно стряхнув с себя все мелкие заботы, всё чужое, наносное, сказала мне как-то по-особенному проникновенно: «Часы заводит рука человека, а сердце рука всевышнего».

Никогда не подозревал, что моя жена столь философски смотрит на мир.

Наверное, за все эти годы, прожитые вместе, я так и не сумел познать свою жену.

Не знаю почему, но я, неожиданно даже для самого себя сказал, — Элен! Давай всё начнём заново!

Но она покачала головой и сказала, что у жизни черновиков не бывает.

И добавила, — у нас и так всё хорошо.

Я был не согласен с ней. Но понял, что спорить бессмысленно.

* * *

Две золотых, две ярких рыбки,

Стеклянной чаши ободок…

И от неискренней улыбки

Бежит по коже холодок.

Зачем мы вместе, я не знаю –

В холодном сердце искры нет.

Я равнодушно поглощаю

Из прошлых лет, идущий свет.

Прости, прости! В стеклянной чаше

Две ярких рыбки золотых.

Быть может, это души наши?!

… И мне печально видеть их!

* * *

У Элен, должно быть давно есть другой.

Ну и пусть!!!

* * *

Не просто ссора или срыв;

Бывает ненависть, как взрыв!

Когда во след не льются слёзы.

Так в погребе пороховом

Годами копится угроза,

Чтоб всё за миг взорвать потом.

………………………………….

Так сердце тщательно и гордо

Боль непосильную души

Скрывало. Но породы твёрдой

Взрыв оглушителен в тиши!

…………………………………………………………На этом дневник обрывался. Хотя эти записи трудно было назвать дневниковыми. Скорее, они были записками, набросанными от случая к случаю.

— Боже, какие дебри, — произнесла вслух Мирослава.

— Что? — спросил, проснувшийся Казаринов.

— Я, кажется, кое-что поняла.

— Что поняли?

— Элен не убивала Томашевскую.

— Вы повторяетесь, — усмехнулся майор.

— Нет, вернее, не совсем. Вы поможете мне, Валерий?! — обратилась Мирослава к Казаринову.

— В чём?

— Я прошу вам помочь мне доказать, что Элен не виновна.

— Опять двадцать пять, — проворчал майор.

— Вам нужна галочка в отчёте или убийца?! — резко спросила Мирослава.

— Что?! — майор чуть не поперхнулся от удивления и обиды.

— То, — передразнила она.

— Естественно, мне нужен убийца, — насупился Казаринов.

— Тогда у нас одна цель, — сказала Мирослава.

Майор повёл плечами, точно от холода.

Мирослава протянула ему дневник, — советую прочесть.

— Всенепременно, — усмехнулся он, — на досуге.

— Я серьёзно. Возможно, вы поймёте то же, что поняла я.

— Там что написано имя убийцы? — насупил брови майор.

— Нет, — ответила она честно, — но можно научиться тому, как не надо строить отношения в браке, чтобы не довести дело до трагедии.

— Ради бога, Мирослава, — взмолился Казаринов, — у меня нет времени, чтобы читать дневники поэтов, даже если они являются родственниками обвиняемых.

— Не говорите глупостей, — сказала она, и холодно посмотрела ему в глаза, — читайте. Самолёт скоро пойдёт на посадку, но у вас ещё есть время.

Майор хотел резко возразить, но неожиданно для себя, смирился и покорно уткнулся в первую страницу.

… Через пять минут он уже читал с интересом.

— Да, вы правы, — сказал он Мирославе, — дебри. Но под некоторыми из его высказываний, я готов подписаться. Интересный человек этот Базилевский. Но что это даёт нам, в конечном счёте? — проговорил Казаринов.

— Юрий Базилевский перестал любить Элен Максимову, — задумчиво сказала Мирослава.

— Ну и что? — возразил майор, — сколько семей доживает в нелюбви до глубокой старости.

— Да. Но в данном случае это важный штрих. Очень важный.

Казаринов вздохнул, — не понимаю, что может быть важного в том, что кто-то кого-то любил, а потом перестал?

Мирослава не ответила.

Самолёт приземлился в аэропорту.

Перелёт из средней полосы на юг казался перемещением во времени… возвращением из осени в лето.

— Я не вызывал машины, нам нужно взять такси, — сказал Казаринов, когда они вышли из здания аэропорта.

— Да, только я позвоню, одну минуточку, — попросила Мирослава.

— Только минуточку, — усмехнулся Казаринов.

— Пять, — твёрдо сказала Мирослава.

Ровно через пять минут она возвратилась к нему и сухо сказала, — Элен у вас в управлении.

— Что?! — изумился майор, — откуда вам известно?

— Я звонила в агентство, — ответила она, — Элен говорила с Морисом и просила адвоката.

— Она, наверняка, разыскивала вас, — бросил майор.

Мирослава промолчала.

— Скорее ловим такси, — майор взмахнул рукой.

Уже в автомобиле он сказал, — значит, я был прав. Она призналась.

— Нет.

— То есть?!

Его вопрос снова остался без ответа.

Остальную часть пути они проехали молча.

Майор остановил машину возле управления.

— Казаринов, — сказала Мирослава, дотрагиваясь до его руки, — я вам позвоню.

Он оглянулся.

— Позже, — сказали её губы.

— Звоните, — он быстро выбрался из автомобиля и взбежал по ступеням.

— Куда? — лениво спросил водитель Мирославу.

— В гостиницу «Бриг».

— Лады, — произнёс таксист.

Глава 21

Майор Казаринов прошёл в свой кабинет. Минут через десять, он уже разговаривал с сидящей напротив него Еленой Максимовой.

— Вы задержаны по обвинению в убийстве Ирины Томашевской, — сказал Казаринов.

Элен посмотрела на майора усталыми глазами и кивнула, — я знаю.

— Вы признаёте свою вину?

— Нет. Я никого не убивала.

За окном кабинета шуршали листья лавра, пахло морем и Элен не верилось, что в её родном городе уже осень… Осень…

Осень была в её душе. Элен казалось, что она сейчас разрыдается от гнева и бессилия. Но этого не произошло.

Вместо того чтобы заливаться слезами, Элен стала рассматривать майора — высокий, широкоплечий, довольно красивый, особенно губы и ресницы.

И глаза незлые, скорее тоже, как и у неё, усталые.

— Я никого не убивала, — снова повторила она.

— Ну, что ж, давайте разберёмся.

— Давайте, — согласилась Элен, — я пришла сюда сама. Прилетела из своего города.

— Томашевская шантажировала вас? — спросил майор.

— Пыталась. Я наняла частного детектива, чтобы разобраться с этой историей.

— И что дальше?

— Мы узнали, что Томашевская здесь, в вашем городе, что остановилась она в «Бриге», но когда мы поднялись к ней в первый раз, её не было в номере.

Элен замолчала.

— И что? — спросил майор.

— Мирослава сказала, что наш разговор с Ириной нужно отложить на утро, — Элен беспомощно посмотрела на майора, — а я не выдержала.

— Вы сгорали от нетерпения? — уточнил он.

— Скорее, очень нервничала.

— И отправились в номер поздно ночью?

— Нет, было раннее утро, — она перевела дыхание, — я хотела только поговорить, видит бог, только поговорить, — тихо сказала Элен.

— Но вы поссорились? — спросил майор.

— Нет. Не успели.

— Даже так?

— Не вижу причины для иронии, — Элен резко подняла голову.

— Простите. Продолжайте.

— Я дотронулась до ручки и дверь открылась. Я вошла. Включила свет. И увидела! — Элен закрыла лицо руками.

— Что увидели? — Казаринов всем корпусом подался вперёд.

— Я увидела, что Томашевская мертва, — Элен бессильно опустила руки.

— И вы ушли?!

— Да. Я испугалась, — ответила Элен, — очень испугалась. Даже испуг не то слово, чтобы описать моё состояние! Я была в ужасе! — Элен переплела пальцы рук и сжала их, — я быстро стёрла отпечатки пальцев, где только могла случайно дотронуться. И сбежала.

— Что было дальше?

— Дальше? — рассеянно переспросила Максимова, — ничего. Я вернулась в свой номер.

— И потом? — подтолкнул её майор.

— А потом я ничего, не объяснив Мирославе, уехала. Она спрашивала меня, почему я так спешу покинуть город, но я ничего не могла сказать ей. Я умирала от страха и отчаяния. Это сейчас я понимаю, что должна была открыться ей, и она помогла бы мне.

— В первую очередь вы должны были позвонить по 02 и сообщить об убийстве.

— Да, конечно, — согласилась Элен, — но я об этом даже не подумала.

— Я бы, пожалуй, поверил вам, — медленно проговорил Казаринов, — если б не несколько «но»…

— Каких «но»?

— Улики.

— О чём вы говорите? — удивилась Элен.

— В номере «Брига» обнаружено письмо Томашевской, адресованное вам.

— Да… я где-то обронила его, но не помню где.

— Вы сказали, что не входили в номер дальше прихожей?

Максимова согласно кивнула.

— А письмо найдено не в прихожей, а в комнате.

— Я не могу этого объяснить, — растерялась Элен, — этого просто не может быть.

— Кроме того, — продолжил Казаринов, оставляя без внимания реплику Элен, — на столе были обнаружены два стакана. На одном из них следы ваших пальцев и вашей помады.

— Но я ничего не пила в гостинице «Бриг»! Я уже говорила, что не проходила дальше прихожей.

— Тогда, как же вы объясните всё это?

— Я не знаю.

— В руке убитой были зажаты ваши волосы.

— Это бред! Полный бред! — воскликнула Элен.

— По всей вероятности, Томашевская впустила вас, и ваша беседа сначала проходила вполне мирно. Но потом, вы поссорились. Может быть, Томашевскую не устроила сумма, которую вы были готовы заплатить за её молчание, и она потребовала больше в два, в три раза. Вас это взбесило.

— Тогда почему же я не убила её в комнате?! — не выдержала Элен.

— Должно быть, вам удалось сдержаться в силу вашей природной хладнокровности, — продолжил майор.

— А в прихожей хладнокровность покинула меня?! — Элен бросила резкий взгляд на майора.

— Возможно, Томашевская подлила масла в огонь, когда вы уже собрались уходить, и ваше терпение лопнуло. Вы схватили её и ударили головой о косяк. Может быть, сначала просто ударили, она ответила, а потом…

— Довольно! — оборвала его рассуждения Элен, — замолчите! Это абсурд!

— Было бы лучше, если б вы сознались в непредумышленном убийстве, — заметил майор.

— Кому лучше?!

— Вам.

— Никогда!

— Все улики против вас.

— Вы их подделали! — закричала Элен, — думаете, я телевизор не смотрю, газет не читаю?! Всем известно, что у вас творится!

Майор с сожалением покачал головой, — увы, Элен, увы. Экспертиза дала неопровержимые результаты.

— Где мой адвокат? — спросила Максимова.

— Наверное, скоро будет, — пожал плечами Казаринов.

— Я хочу, чтобы меня выпустили до суда под залог.

— Это решать не мне, — ответил Казаринов.

— Вы сказали про экспертизу, — нерешительно проговорила Элен, — зачем?

— О, господи! — воскликнул майор, — вот, пожалуйста, — он протянул ей бумагу.

— Что это?

— Результаты экспертизы, — ответил Казаринов.

Элен взяла из его рук листок и прочла его от первой буквы до последней точки.

Буквы прыгали перед её глазами, строки двоились, расплывались.

— Это невозможно, — прошептали губы Элен, — я ничего не понимаю…

Она подняла глаза на майора и тотчас опустила их.

— Это нереально, — Элен обхватила голову руками. Ей стало казаться, что кабинет начал вращаться вокруг своей оси.

— О, боже! — выдохнула она, — о боже!

Казаринов пожал плечами в знак того, что ни чем не может ей помочь.

Элен побледнела и похолодела, как оконное стекло на глазах покрывающееся густым слоем инея.

Состояние Элен насторожило майора. Он поднялся, чтобы налить ей воды.

— Нет, — пробормотала Элен. Её губы дрожали, — нет, — она отчаянно замотала головой и уронила листок.

Казаринов налил воды и протянул ей. Потом поднял бумагу и положил её на место.

Ему вдруг стало жаль сидевшую перед ним женщину.

— Непредумышленное убийство при хорошем адвокате, — осторожно заговорил он, не сомневаясь в её вине.

— Не надо! Замолчите! — Элен протестующе подняла руку, — не пытайтесь уговаривать меня. Я точно знаю, что не убивала. И никогда не признаюсь в том, чего не совершала. Никогда! — она плотно сжала губы.

— У вас нет алиби, — хмуро брякнул майор.

Элен показалось, что её замуровывают в стену, и этой фразой майор вложил в кладку последний кирпич.

— Нет, — подтвердила она. И спустя секунду добавила, — но это ничего не значит.

Казаринов не испытывал профессионального удовлетворения, загоняя в угол эту красивую измученную женщину.

Азарт охотника и холодный расчёт приходили к нему тогда, когда он сталкивался с матёрыми преступниками и отпетыми негодяями.

А это преступление казалось ему нелепой случайностью, в которой виноваты обе стороны — и жертва, и невольная преступница.

— Конечно, скорее всего, она не признается, — подумал Казаринов. Он посчитал, что допрос закончен и выключил диктофон.

За окном чувствовалось приближение ночи… Запах лавра усиливался и стал опьяняющим.

А звук набегающих друг на друга волн, был так явственен, что можно было предположить — море плещется прямо у стен здания ГУВД.

Да и вообще, что это не здание ГУВД, а скала. Отвесная скала, возвышающаяся над мирной морской гладью, пока, разумеется, шторм не поднялся…

Закон нерушим, как скала. Закон всегда прав. Эмоции не в счёт.

Дело можно считать закрытым, но что-то не давало майору покоя. Он не мог понять, что именно. И это особенно раздражало его. Словно он точно знал, что в его пальце заноза и нужно её вытащить, но никак не мог рассмотреть проклятую… хотя она, скорее всего, торчала на виду.

Может быть, его смущало необъяснимое упорство Елены Максимовой? Бессмысленное, с его точки зрения, упорство. Нет, к непризнанию обвиняемыми своей, даже очевидной вины, у майора давно выработалась привычка.

Нет, тут было что-то совсем иное. Но что? Что именно?

Казаринов понял, что напрасно ломает голову. Решение проблемы следует на время отложить, и тогда, возможно, догадка придёт сама.

Глава 22

Такси подкатило к «Бригу».

Расплатившись с водителем, Мирослава поднялась по ступеням из зеленовато-голубого мрамора. И толкнула дверь.

В холле было прохладно и тихо. Пахло пряной влагой, как в тропическом саду…

В огромных кадках росли фикусы, финиковые пальмы, гибискусы.

В круглом бассейне с искусной подсветкой бил крохотным родничком фонтанчик. Плавали величественные скалярии, похожие на полумесяцы с полночных небес… Жемчужные гурами, вполне оправдывающие своё название и сверкающие, как перлы, рассыпанные неосторожной рукой, и конечно, привычные для многих — золотые рыбки от жёлто-золотистых до червонно-красных.

Со дна поднимался водяной папоротник, придавая бассейну особую прелесть природного водоёма. Образовывали подводные заросли валлиснерии. Их листья ярко-зелёными лентами ложились на поверхность воды по направлению к свету.

Длинные ветви кабомбы плавали по всему водоёму, нежно шевеля веерообразными листьями.

Вода, независимо оттого, было ли это море, озеро или бассейн, всегда притягивала взгляд Мирославы, зачаровывала душу. И она могла не отрываясь, часами любоваться водной поверхностью. Но, увы, сейчас времени на любование у неё не было.

Мирослава решительным шагом направилась к стойке портье.

— Добрый день, — искренне улыбнулась она.

И молодой мужчина невольно улыбнулся ей в ответ, — здравствуйте.

И вдруг нахмурился. Его лицо изменило выражение так быстро, как это случается с солнцем, которое внезапно затемняет неведомо откуда набежавшая туча.

— Я уже вас видел, — сказал он, — вы искали Томашевскую Ирину, которую потом убили в нашей гостинице.

Мирослава молчала, с интересом наблюдая за портье. Его бдительность ей импонировала.

— Так вы её подруга? — спросил он недоверчиво.

Мирослава покачала головой.

— Тогда я вызову полицию, заявил портье непререкаемым тоном, — у меня превосходная память и я точно помню, что вы выдавали себя за подругу Томашевской.

— Не надо, — мягко сказала Мирослава.

— Вы мне угрожаете?! — возмутился портье.

— Ну, что вы, — Мирослава едва сдержалась, чтобы не улыбнуться, и развернула перед его глазами своё удостоверение частного детектива.

— И что? — спросил он.

— Мне нужно поговорить с администратором, — она положила на стойку пять долларов.

— Вы занимаетесь частным расследованием? — не отступал дотошный портье.

— Да, — ответила Мирослава, — моя клиентка обвиняется в убийстве Томашевской. Но она этого не делала.

— Вы уверены?! — он как-то странно усмехнулся, — конечно, вы можете пройти к администратору — это на втором этаже, налево от лифта, — он снова улыбнулся и посмотрел поверх её головы, — но возможно… я смогу вам помочь.

— Чем?

Он пожал плечами.

— Мне нужно осмотреть номер, который занимала Томашевская, а без разрешения администратора…

— Вам лучше спросить разрешение у его нынешнего постояльца, — не дал ей договорить всезнающий портье.

— Номер занят? — произнесла Мирослава скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Естественно, бархатный сезон. Что вы себе думаете? — портье посмотрел на Мирославу, — и администратор не захочет показывать вам номер без ведома господина, который в нём теперь обитает.

— Пожалуй вы правы… И что важный господин? — улыбнулась Мирослава.

— Да, как вам сказать… не лорд, конечно, и не член правительства, но деньги швыряет, не считая, и пыжится, как дрожжевое тесто у бабки в кадке. Того и гляди, сам из себя вылезет.

Мирослава поняла, что новый жилец из 113 номера, несмотря на щедрые вознаграждения, не заслужил уважения портье.

— Что не в деньгах счастье и не в их количестве? — лукаво спросила Мирослава собеседника.

— Про счастье не скажу. Не знаю, — усмехнулся портье, — за доллары, конечно, можно купить практически всё, но, — улыбка на губах портье не скрывала презрения, — идите лучше сами полюбуйтесь, он в баре сидит за столиком возле голубого столба. Это его постоянное место, застолбил, так сказать, — снова усмехнулся портье.

— Спасибо.

— Не за что.

Мирослава вошла в бар. Там практически никого не было. Индивидуальный стиль бара заключался в том, что все колонны были окрашены в разные цвета.

За столиком возле голубой колонны, действительно сидел, вернее, возлежал господин необъёмных размеров. Трудно было представить, как эту тушу выдерживает стул. Мирослава вспомнила брезгливый взгляд портье.

Ну, что ж, ей по роду её деятельности приходилось общаться со многими людьми, и никто не давал гарантии, что все они будут милыми «душками».

Мирослава вспомнила зеркало в своей спальне. У зеркала был глубокий влажный взгляд из чистого серебра. Мысленно она увидела в зеркальном взоре своё отражение. Она на миг замедлила шаг, закрыла глаза и улыбнулась ему… своему отражению. Мирослава отчётливо увидела, как дрогнули в ответной искренней улыбке губы зеркального отображения, как свет вспыхнул в глубине глаз и разбрызгал вокруг лучи доброжелательности и человеколюбия.

«Возлюби ближнего своего, как самого себя» — тысячи лет остаётся гласом вопиющего в пустыне. А почему?

Всё просто — большинство людей себя не любят… не умеют любить.

Любви нужно учиться с детства.

А не умеющий любить родитель, не сумеет научить любви чадо своё.

Вот и получается на практике — не люби ближнего своего, как не любишь самого себя. Печальный опыт не одного поколения…

Мирослава любила себя и любила окружающий мир.

Тёмные пятна есть и на солнце, есть они, вероятно, и в душе каждого из нас. Невооружённым взглядом они чаще всего не видны. И, слава тебе, господи! а если видны… то помни о своих невидимых пятнах и примирись с недостатками других.

Лучшего ключа от чужих сердец Мирослава не знала. А взлома и отмычек старалась избегать.

— Добрый день, — сказала она, подойдя к столику толстяка.

Он поднял глаза и с изумлением уставился на неё.

— Вы кто? — спросил он.

— Мирослава.

— А я думал ангел…

— У вас не занято?

— Да, нет, — пожал он плечами.

— У меня к вам очень важное дело, — сказала она, — и я прошу вас мне помочь.

— Что за дело? — спросил он.

— Понимаете… — туманно произнесла Мирослава, — мне без вас никак не обойтись.

Он зашевелился на стуле и попытался принять ещё более солидный вид.

Мирослава позвала официанта, — мне, пожалуйста, сок цитрусовый.

— И всё? — удивился он.

— И всё, — она улыбнулась и протянула купюру.

Официант исчез так быстро, что толстяк оглянулся и заморгал глазами.

— Испарился! — произнёс он удивлённо, — как есть испарился!

Но не успел он закончить фразу, как официант уже возник из ниоткуда вместе с соком и тут же снова скрылся.

— Чудеса! — протянул толстяк.

Мирослава не торопила его.

Наконец, он перевёл на неё взгляд и спросил, — ну, и, что за дело?

— Я частный детектив, — честно сказала она и показала удостоверение.

— Ну?! — промычал он.

— Вы, наверное, знаете, что в номере, который вы теперь занимаете, произошло убийство?

— А, знаю, — он махнул здоровенной пухлой рукой.

— Я пытаюсь выяснить, кто его совершил.

— Да, ну? — удивился он, — надо же! А полиция?

— Мне кажется, что работники правоохранительных органов идут не совсем по тому пути.

— А когда они шли по тому?!! — неожиданно громко возмутился толстяк, — меня зовут Гена, — сказал он и добавил со значением, — для вас Гена, а вообще-то я Геннадий Илларионович Самохвалов.

— Очень приятно, — сказала Мирослава, радуясь его бурному отклику.

— Эти остолопы вечно идут не по тому пути! Они меня уже достали! Во! — Геннадий Илларионович провёл рукой по горлу. Налил себе пива и выпил. Потом посмотрел в спокойные глаза Мирославы и добавил, — хотя я не бандит какой-то, не вор с большой дороги. У меня пивной завод, понимаете? — многозначительно посмотрел он на Мирославу.

И увидев её сочувствующий взгляд, продолжил, — я в него всю душу втюхал! А они всё вынюхивают и вынюхивают. Вопросы глупые задают! — он громко рассмеялся, — ну прямо, как дети малые!

Мирослава не сводила взгляда с лица пивного барона.

— И знаете, чего они хотят знать? — спросил он.

— Догадываюсь…

— Во-во! — он бросил на неё одобрительный взгляд, — заладили одно и то же, как попугаи, — где деньги взял? Где деньги взял?

Мирослава кивнула. Её кивок можно было расценить двояко — либо она, как и стражи порядка интересуется, где же Гена деньги взял, либо она сочувствует ему.

Геннадий Илларионович, естественно, предпочёл второе.

— Ну, где я деньги взял? — спросил он у воздуха.

— Чего изволите? — подбежал официант.

— Ничего! — разочаровав, таким образом, официанта, Гена снова взмахнул рукой, — скопил, вот, где взял!

— Не могли бы вы дать мне ключ? — спросила Мирослава.

— Какой ключ? — насторожился Гена.

— От вашего номера. Я хотела бы осмотреть его, хотя, конечно, его уже основательно перетряхнули. Я бы могла осмотреть его и в вашем присутствии, но мне совестно прерывать ваш отдых, — Мирослава лукавила — присутствие в номере толстяка не только не было необходимым, но и было нежелательным, мягко говоря.

— Ну, вы даёте! Ну, молодец! — он опрокинул в себя ещё одну огромную кружку с пивом, — я уж думал, ключ от квартиры, где деньги лежат, — его громкий хохот, как рокот грома сотряс пространство бара.

Бармен и официант одновременно посмотрели на колонны, поддерживающие потолок — выдержат ли? Колонны с трудом, но выдержали. Бармен вытер пот со лба. А официант возвёл глаза к потолку, благодаря в душе то ли крепость конструкций, то ли бога.

Геннадий Илларионович тем временем, бросил ещё один оценивающий взгляд на Мирославу. Она явно внушала ему доверие.

— Это можно, — сказал он и полез в карман, — э, чёрт! — громко проворчал он, — вот вам визитка, — он достал тиснёный золотом прямоугольник, — у портье возьмите.

— Я тут написал — разрешаю выдать ключ и подпись — генеральный директор «Юпитера» Геннадий Самохвалов.

— Директор чего? — переспросила Мирослава.

— Ну, Юпитера!

— А, — кивнула она осторожно.

Он снова захохотал, забавляясь её недоумением, — это мой завод так называется. А крыша у меня не поехала, крепко приделана. Вот им всем! — генеральный директор сложил пальцы в пудовый кулак.

— Внушает?! — спросил он у вмиг подбежавшего официанта.

— Очень даже, — искренне ответил официант, — пива ещё принести?

— Неси, шельма! — Самохвалов вытащил пачку измятых купюр и веером раскинул их на столе.

Зелёные бумажки национальная гордость самоуверенных янки валялась на столике бара, как никчёмные фантики, осточертевшие их новому владельцу.

Занимают место в бумажнике, понимаешь ли…

Взгляд Мирославы невольно упал на самую крайнюю купюру, — бедный президент, — подумала она, пожалев измятое изображение Линкольна.

— Желаю приятно провести время, — сказала Мирослава и быстро ушла, не дожидаясь ответа.

Геночка хмыкнул ей в след и даже помахал своей богатырской ручкой.

Генеральному директору «Юпитера» явно не грозила скоропостижная кончина от передозировки скромности.

Мирослава подошла к портье.

— Ну? — спросил он почему-то шёпотом.

Мирослава молча, протянула ему визитку пивного барона.

— Ну, вот, видите, — сказал портье, — удивлённо разглядывая позолоченную визитку, — и чего он тут написал?

— Да, ничего страшного, — успокоила его Мирослава, — «Юпитер» — это название его предприятия.

— По-моему, у него мания величия, — вздохнул портье.

— Да и бог с ним, — сказала Мирослава, — сейчас у многих эта болезнь прогрессирует.

Портье согласно кивнул и протянул ей ключ от 113 номера, — возьмите.

— А вы, случайно не знаете, — спросила Мирослава, — кто присутствовал при осмотре места происшествия вместе с полицией?

— Как кто?! — возмутился портье, — я, естественно! И Гриша.

— А Гриша это кто? — уточнила Мирослава.

— Гриша — дежурный по этажу. — Васильев Григорий Иванович. И, этот, администратор тоже присутствовал.

— А вы не могли бы подняться со мной? — спросила Мирослава портье.

— Можно, конечно. Тем более, я ключ вам выдал, значит, ответственность несу, — произнёс он в оправдание тому, что ему и самому ужасно хотелось подняться в номер и посмотреть, что же будет делать детектив.

— Тогда, — произнесла Мирослава.

— Минуточку, — он прижал палец к губам и громко гаркнул в сторону, — Степаныч!!!

Прошла минута, другая… Тишина.

— Степаныч!!! — снова закричал портье.

— Да, не кричи ты так! Не глухой, — мужчина лет шестидесяти на вид, в форме похожей на генеральскую подошёл к портье, — ну?

— Ты заснул, Степаныч?

— Как же, при моей работе заснёшь, — проворчал он, зыркнув глазами из-под мохнатых бровей, и с интересом рассматривая Мирославу.

— Постой тут, — сказал портье, — я приду через полчаса.

— Ладно.

Они поднялись на лифте на нужный этаж.

Пока шли к номеру, портье озорно улыбнулся и спросил, — ну и как вам наш старший бэлман?

— Кто? — удивлённо спросила Мирослава.

— Бэлман, — широко улыбнулся портье.

— Ну и ну, — пробормотала Мирослава, не находя слов.

— Это ничего, что Степанычу скоро восемьдесят. Он у нас, как дуб кряжистый. Силищи в нём о-го-го! Молодые обзавидовались! И пять языков знает, как свои пять пальцев.

— Вы меня не разыгрываете? — недоверчиво спросила Мирослава.

— Очень нужно! — обиделся портье, — а вообще-то все так думают, — улыбнулся он, — людям, между прочим, верить надо! — он назидательно поднял вверх палец.

— Я вам верю, — охотно согласилась Мирослава.

— Конечно, бэлманы в основном молодые, но Степаныч особый случай. Экзотика! Достопримечательность. Без него «Бриг» и не «Бриг» вовсе.

Мирослава внимательно слушала собеседника.

— Раньше, между прочим, Степаныч был капитаном второго ранга. Походил по морям океанам за свою жизнь будь здоров! А потом вышел в отставку. Работы в нашем городе кот наплакал. Всё на отдыхающих, на туристах держится. Вот, Степаныч и пришёл к нам. Администратор, не поверите, богу на него молится!

— Иной раз посмотришь на них, — портье хихикнул, — и не знаешь, кто главный — Степаныч или Юрий Маркович.

Мирослава слушала молча.

— У Степаныча ведь, что?!

— Что? — эхом повторила Мирослава.

— Интуиция у него врождённая. Он людей насквозь видит. Да, Степаныч, у нас сто психологов за пояс заткнёт и тысячу экстрасенсов там всяких.

Портье посмотрел на лицо Мирославы и не найдя на нём и тени сомнения, продолжил с воодушевлением, — бэлман — это ведь не то, что обыватель мыслит — носильщик, мол. Нет, тут другое. Он гостеприимный хозяин. Беседу с вами заведёт, заслушаешься! Минут через пять вы уже будете считать его своим лучшим другом. А, уж, о «Бриге», о его достопримечательностях он вам целую лекцию прочтёт! — на лице портье засияла улыбка, — в номер вас проводит и как добрый «дядька» дитятю опекать станет.

— Почти все иностранцы, — продолжал портье, — что приезжают в наш город, останавливаются в «Бриге». И всё больше из-за Степаныча. У него, можно сказать, мировая известность. Вот, один профессор из Франции, лингвист, между прочим, так тот специально к нам из-за Степаныча ездит. Они с одного языка на другой так и перескакивают, так и перескакивают! В общем, когда Степаныч свободен от работы, они с этим профессором часами гуторят.

— Да, — сказала Мирослава, — получается, что у вас в «Бриге» живая легенда обитает.

— Вот-вот! — радостно подхватил портье, — у других там привидения летают, призраки шастают, а у нас Степаныч! — он снова устремил указательный палец вверх.

— Открывайте дверь, — сказала Мирослава, когда они подошли к нужному номеру.

Портье послушно выполнил её пожелание, и когда дверь открылась, вошёл в номер первым и зажёг свет в прихожей, — вот тут, она лежала, — указал он и мускулы его лица напряглись.

Мирослава обошла портье, прошла в комнату и подождала пока он войдёт следом.

— А где были найдены стаканы с остатками вина? — спросила она.

— Да, вот, здесь, на столике, — он указал на изящный столик с гнутыми ножками, на котором и теперь стояла ваза с левкоями, бутылка минеральной воды, резная кружка, оригинальный бочонок с пивом и два стакана.

— В тот день, когда мы пришли сюда с полицией, здесь стояла ваза с цветами, недопитая бутылка сухого вина, блюдо с фруктами, два стакана. На полу валялся нож от фруктов и одна салфетка. Второй не было. У нас ведь фирменные салфетки. Мы их специально заказывали. Салфетки полотняные, а рисунок выполнен шёлком.

— Понятно, — сказала Мирослава. — А стаканы забрали работники…

— Да-да, забрали, — не дал ей договорить портье, — но со стаканами вообще, неувязочка вышла, — он пригладил волосы на лбу.

— Какая неувязочка? — насторожилась Мирослава?

— Понимаете… на наших фирменных стаканах на дне силуэт.

Мирослава молча, смотрела на портье.

— Ну, вы вообще, представляете, что такое бриг? — спросил он.

— Бриг — это двухмачтовое парусное судно, — сказала Мирослава.

— Ну, в общем, — поморщился портье, как от зубной боли, — а если быть точнее, то бриг — двухмачтовое мореходное судно военное или купеческое с косыми парусами.

— Понятно, — задумчиво протянула Мирослава, — и что?

— Вот, видите, ничего вам непонятно! — портье назидательно поднял палец к потолку, — суть в том, что на дне каждого стакана был начертан силуэт косых парусов.

— И что?

— А то, что на одном из изъятых стаканов этого силуэта не было.

— Он не мог стереться? — осторожно спросила Мирослава.

— Да, как можно!!! — искренне возмутился портье, — вы за кого нас принимаете?!

— Успокойтесь, ради бога, я не хотела задеть вашу профессиональную гордость.

— То-то же… — слегка остыл портье.

— Просто, мне важно понять, почему же на стакане не было силуэта парусов?

— Да, тут и понимать нечего, — махнул рукой портье, — стакан не наш.

— Как это не ваш? — спросила Мирослава.

— Очень просто, приблудный.

— Какой?

— Приблудный. Мы с Гришей так и сказали работникам полиции.

— А они?

— Что они?

— Ну, что они думают по этому поводу?

— Чихать они хотели на наше сообщение. Изъяли оба стакана, как вещественное доказательство.

— А вы не помните, каким из себя был второй стакан, тот, который, как вы выразились — приблудный?

Портье пожал плечами, — стакан, как стакан. Обычный, — он задумался, — нет, ничего не могу вспомнить. Обычный стакан… не очень новый.

— Почему вы так думаете? — мгновенно среагировала Мирослава.

— Там царапины на дне, значит, он успел обшарпаться.

— Спасибо. Вы мне очень помогли, — сказала Мирослава.

— Да, ладно, уж, не преувеличивайте, — улыбнулся портье, — просто, хорошему человеку, и помочь приятно.

Они спустились на лифте и распрощались тепло, как старые друзья.

— Если, что заходите, — бросил ей во след портье.

— Всенепременно! — улыбнулась через плечо Мирослава и вышла из «Брига».

Она шла по улице, и что-то внутри неё не давало ей покоя.

Может быть, то же самое испытывает морская раковина, под створку которой попала крохотная песчинка. И что делает в таком случае моллюск, чтобы избавиться от ощущения неудобства?

Правильно… он начинает окружать песчинку, случайно попавшую вовнутрь раковины перламутром — слой за слоем. Блестящий шарик растёт и становится жемчужиной.

А что делает человек, если что-то не имеющее названия случайно попадает в его душу и начинает тревожить?

Он начинает обволакивать это нечто своими мыслями и чувствами…

— Пойду-ка я прогуляюсь по набережной, — решила Мирослава.

Глава 23

Мирослава медленно брела вдоль берега моря, наслаждаясь запахом йода, хвои и цветов.

Перед её глазами стояла Элен Максимова.

Она не сомневалась, что женщина попала в силки, расставленные безжалостной рукой.

Чтобы вызволить Элен из них требовалось не только понять, кто же на самом деле расправился с Томашевской, но и представить неопровержимые доказательства.

Вдоволь нагулявшись, Мирослава отправилась в крохотную гостиницу, зависшую на скале над морем.

Скала напоминала застывшую волну, а гостиница крохотный дворец.

Но называлась она почему-то «старая хижина», хотя разумнее было бы назвать её «Жемчужиной на гребне волны»! Или ещё как-нибудь в этом роде.

… Но «хижина», так «хижина», — подумала Мирослава, засыпая…

… За открытым окном вздыхал ветер, и тихо шумело море…

Ей снился сон:

Золотистый свет лучей заходящего солнца… фиолетово-зелёный отблеск над пурпурной чашей необъятной зыби…

Капли дрожащих бликов, как сотни маленьких сверкающих алмазов подобных перекатывающимся звёздам…

Опьяняющий запах йода… остывающей от зноя хвои и неуёмный аромат ночных цветов…

… И чайки, улетающие далеко в море…

Опаловый свет, сотканный из дрожащих нитей…

Волны светлого воздуха, несравнимого ни с чем в своей лёгкости, головокружительной свежести … и обманчивой прозрачности ускользающих миражей.

…И недвижимое время…

Из долгого томленья — миг сладкой боли! … и бархатная темнота над берегом, над морем…

И в этом бархате утоплена, как зеркало, луна и неподвижны матовые тени.

Глубокий сон. Бескрайний покой. Как хорошо, тепло, и безмятежно.

Все звуки смолкли и только ровное дыханье. Не слышно тиканья часов…

И вдруг! в этот мир, казалось, бесконечного блаженства, стремительно ворвался резкий звук! … древней флейты. И схлынуло на нет успокоенье.

А флейта всё не унималась и продолжала издавать свой резкий металлический звук.

Мирослава не хотела просыпаться. Не хотела и всё тут!

Она думала во сне, что ту древнюю флейту — продольную трубочку из тростника с шестью дырочками за её стремительное звучанье давным-давно заменили другой — деревянной флейтой с нежным переливчатым голосом, журчащим, успокаивающим.

Так, нет, же! Флейта, исчезнувшая из европейского оркестра в 18 веке, ожила в её сне. С чего бы это вдруг?!

И тут Мирослава увидела, как в море посыпались осколки зеркала. Что же это? — флейта превратилась в стрелу и вонзилась в зеркально-мерцающий круг светящейся в небе луны.

И теперь от волшебного сияния остались одни осколки, и от умиротворения, похоже, тоже.

Мирослава вздохнула во сне, но глаз не открыла. Она хотела спать.

Какое дело ей до древней флейты и до разбитой вдребезги луны?!

Спать… спать… спать…

… На морских тёмных волнах качался буй медленно и печально, как чьё-то одинокое сердце.

И вдруг Мирослава увидела белокрылую тень лёгкую, почти неуловимую…

Бархатное небо с оглушительным треском разорвала яркая вспышка! И призрачная тень превратилась в чёткий силуэт косых парусов брига.

— Идите сюда! — позвал чей-то голос.

— Кто вы? — спросила Мирослава тихо.

— Морской царь.

— Что вам от меня нужно?

— Я приглашаю вас в гости.

— Весьма любезно с вашей стороны. Но… я не хочу.

— Вы боитесь? — голос стал ироничным.

— Нет, — ответила Мирослава, — просто я в своём уме.

— Разве детектив не должен рисковать?

— В разумных пределах.

— Хорошо, — согласился он, — но неужели вам просто неинтересно?

Она качнула головой.

Его голос стал вкрадчивым, — я открою вам тайну…

— Я хочу спать, — ответила Мирослава.

— Вы и так спите…

— Ну, хорошо… В конце концов, почему бы не сходить в гости к царю, если он так просит, — подумала она, — тем более, что дело всё равно происходит во сне.

— Я согласна, — Мирослава попыталась идти по осколкам лунного зеркала, но потом передумала и позвала, — царь, вы где?

— Здесь…

— Тогда помогите мне спуститься. Вы мужчина или кто? — поинтересовалась она язвительно, — вас не видно.

Он рассмеялся, и она увидела его руку. Дотронулась до неё и стала погружаться вниз.

— Надеюсь, вам не холодно? — заботливо спросил он.

— Нет.

Они спустились на дно и… очутились в лесу… Казалось, что этому волшебному лесу нет ни конца ни края.

Ветки диковинных деревьев были увешаны не менее диковинными плодами.

— Что это? — спросила Мирослава у спутника.

— Водоросли…

Она присмотрелась к плодам и разглядела, что это всего лишь воздушные пузырьки, исполняющие роль поплавков.

Мирославе показалось, что дно пошло под уклон и через несколько шагов её взору предстало нечто хрупкое, нежное — тысячи покачивающихся нитей великолепно окрашенных в различные тона от ярко-красного до почти чёрного.

Потом нити сменились зарослями мха причудливого очертания и несравненной красоты. Наконец появились тонко ветвистые деревца-карлики, широколистные папоротники с опахалами роскошных листьев, навевающих таинственные грёзы…

Рыбы разных размеров и раскрасок проплывали рядом над головой Мирославы и морского царя.

По всей видимости, Мирослава интересовала их больше, чем собственный повелитель, потому что чаще всего они проплывали именно рядом с ней, сопровождали какое-то время, крутились над головой и исчезали, должно быть, удовлетворив своё любопытство.

Мирослава коснулась рукой маловыразительного узкого деревца.

— Что это? — спросила она.

— Белый коралл.

Мирослава впервые посмотрела в лицо морского царя.

Оно было молодым и улыбчивым.

— А вы, действительно, царь? — спросила она.

Он кивнул и улыбнулся, — вы ожидали увидеть чудище?

— Что-то в этом роде, — отозвалась она.

Морской царь улыбнулся так, как улыбаются земные мужчины в редкие часы полного согласия с собой и с окружающим миром.

— Хотите, я покажу вам веер Венеры? — спросил он.

— Хочу, — ответила Мирослава.

Он взял её за руку, и они поплыли куда-то вверх.

— Вот, смотрите, — сказал он.

И Мирослава увидела исполинский веер, поднимающийся в высоту примерно на метр и развернувшийся в ширину метра на полтора.

— Ваша Венера мощная дама, — пошутила Мирослава, рассматривая сетчатое густое образование красновато-фиолетового цвета.

Она провела ладонью по гладкой поверхности.

— Вам нравится? — спросил он.

— Да. Чудесная вещица. Жаль, что Венера её утопила.

Морской царь рассмеялся, — но это же всего-навсего коралл. Веером Венеры он назван за красоту.

— Я догадалась…

— Пойдёмте, — он взял её за руку, и они оказались в лабиринте тёмных зелёных пещер. Потом вспыхнул Свет! Голубоватый, мягкий и бесконечный.

Мирослава оглянулась, но как не искала, не обнаружила источник этого света.

— А, вот и мой дом, — сказал морской царь, — я угощу вас чаем.

— Так и сказал — дом. А не дворец или замок.

— Ну, что ж, — подумала Мирослава, — и у царей свои причуды. Дом, так, дом. Чаем так чаем.

… Они сидели на хрустальной веранде за янтарным столом, и пили чай из перламутровых раковин.

Мирослава смотрела на разводы перламутра, и ей снова стало хорошо и спокойно.

А потом приполз огромный краб. Царь представил его другом дома.

Крабу тоже налили чай, но он вместо того, чтобы пить его… стал царапать клешнёй дно раковины.

— Одну минуточку, — сказал царь и дотронулся до запястья Мирославы, — вы уже получили ответ на мучивший вас вопрос и сейчас проснётесь…

Мирослава слушала его краем уха.

— А у меня для вас подарок, — продолжил царь, — Вот!

— Что это?

Он протянул ей стебель белоснежного цвета.

— Морское перо. На счастье, — ласково улыбнулся царь, — не смотрите, что оно такое маленькое. Оно ещё поразит вас своим великолепием.

— Да?.. — рассеянно проговорила Мирослава.

— Попробуйте ночью потревожить его.

— Как это?

— Ну, подвергните какому-либо раздражению…

— Зачем?!

— Увидите. Прощайте, — прошептали его губы.

— Я уже вижу!!! — воскликнула Мирослава и проснулась.

— Вижу! Вижу! — Мирослава вскочила с постели.

Она видела! Видела! Отчётливо видела, как они пили кофе с Юрием Базилевским.

На его мизинце было что-то металлическое, вроде напёрстка и он водил им по дну чашки.

Её ещё тогда раздражал скрежещущий звук, и она мимолётно подумала о том, что на дне останутся царапины.

— Вот оно, что, — произнесла Мирослава вслух.

Она пошла в душ и включила холодную воду.

Когда Мирослава вернулась в комнату и посмотрела на часы, было всего четыре часа утра.

Но всё равно, она решила убрать постель. И вдруг её рука наткнулась на что-то жёсткое.

— Что это? — удивилась Мирослава и, подняв озадачивший её предмет, поднесла его к глазам. И застыла! Изумление Мирославы не поддавалось описанию! — у неё в руках был белый стебель.

— Коралл — прошептали её губы, — морское перо. Откуда?!

Рука Мирославы качнулась, и коралл упал. Пролетая мимо стола, он ударился о край.

— Разобьётся, — с сожалением подумала Мирослава.

Но он удачно шлёпнулся на ковёр, вспыхнул в точке удара, и возникшая искра тут же перескочила в другую точку, потом в третью.

Потоки света бежали по кораллу, чаруя взор.

Утром Мирослава попыталась выяснить у портье — не заявлял ли кто о пропаже?

Она показала ему коралл.

Портье пожал плечами, раскрыл журнал с записями постояльцев, пробежал глазами несколько страниц и сказал, что ничего подобного не отмечено. И, вообще, как ни странно, в этом номере два месяца никто не проживал.

Мирослава посмотрела на портье — не объяснять же ему на самом деле, что ей приснился сон и морской царь собственной персоной.

— Вот, незадача, — подумала она.

— А у вас нет случайно, людей, которые бы разбирались в этих вещах? — спросила Мирослава.

— Ну, Митрича можно позвать. Он боцманом служил, — задумчиво проговорил портье и, посмотрев на Мирославу, добавил, — вы лучше сами к нему сходите. Он в угловой комнате чай пьёт. Только с дежурства сменился. Но привычка такая, пока чаю не выпьет, с работы не уйдёт. Вам повезло, — усмехнулся портье.

— Спасибо, — поблагодарила его Мирослава и пошла, искать Митрича.

Она тихонечко постучала в дверь угловой комнаты.

— Заходи! Кого морской дьявол принёс?! — раздался за дверью надтреснувший бас.

Мирослава приоткрыла дверь и заглянула.

— О, не дьявол, а сама царица морская, — засмеялся Митрич, — по делу или чаю попить?

— Вообще-то по делу, — улыбнулась Мирослава, — но и от чая не откажусь.

— Вот, это по-царски! — одобрил Митрич.

— Почему же по-царски? — улыбка Мирославы стала ярче.

— Да, потому, красавица, — сказал Митрич, — что истинный царь себя просто ведёт, к простому человеку относится, как к равному, а не так, как те, что из грязи в князи. С ними сладу нет.

Мирослава прониклась уважением к мудрому Митричу.

Как много на свете мужчин и женщин, к которым мудрость не приходит никогда.

Как юный возраст не гарантирует юности, так зрелый не гарантирует зрелости.

— С сахаром или как? — спросил Митрич, оглядывая Мирославу.

— Без сахара и покрепче, — попросила она.

— Это можно, — Митрич поставил перед ней стакан с золотисто-коричневым напитком.

Мирослава взяла его и поднесла к губам. Сделала глоток, другой, — вкусно. Спасибо.

— Это у меня фирменный, — кивнул он.

— Извините, а как вас можно называть? Меня зовут Мирослава.

— А меня просто Митричем.

— Митрич, вы не знаете, — она протянула ему коралл, — как эта вещица могла попасть в гостиницу?

— В нашем море это чудо не водится. Смотри-ка, — удивился он, — вроде свежий.

Митрич задумался.

— Но точно не из нашего моря. Этот коралл встречается в Индийском океане, у берегов Японии, в антарктической области, ну и в европейских морях.

— А мы не Европа? — улыбнулась Мирослава.

— Я бы сказал, кто мы, — забасил Митрич, — да при царских особах не выражаюсь.

— Понятно…

— А что тревожит-то?

— Не знаю, откуда он взялся. Думаю, может, кто обронил, но портье сказал, что в моём номере никто два месяца не останавливался. Странно…

— В мире много странного, — сказал Митрич и рассмеялся, — если нашла, то и владей. Может это подарок морского царя, — добавил он лукаво.

— Спасибо вам за чай, консультацию и рекомендацию, — вздохнула Мирослава.

— А, не за что! Бывай!

— До свиданья.

Мирослава вышла за дверь. Посмотрела ещё раз на коралл, — должно же быть какое-то рациональное объяснение, — проговорила вслух, — ну, да бог с ним!

Положила коралл в карман и подумала о более ценном подарке — о своём открытии. Она посмотрела на часы — седьмой час.

Дело стоит того, чтобы потревожить Казаринова.

Глава 25

Мирослава вышла из гостиницы и пошла пешком, обдумывая план дальнейших действий.

Внезапный порыв ветра донёс до слуха Мирославы тихое шипенье поливочной машины.

На исступлённо пахнущих цветах шафрана гудели шмели и порхали беззаботные разноцветные бабочки. Тёплая осень длила пиршество жизни.

— Бедная Элен, — произнесла невольно вслух Мирослава.

И тут же услышала рядом с собой взволнованный молодой голос, — Слава богу! Я вас нашёл!

Она обернулась и встретила глаза Дениса.

— Вы? — спросила Мирослава, — что вы здесь делаете?

— Ищу вас. Я очень беспокоился за Элен. Просто места себе не находил! Позвонил ей домой, набрался смелости и спросил — где она. А её муж трубку бросил.

— Надо думать… — обронила Мирослава.

— Тогда я вспомнил об агентстве. И позвонил туда. Меня спросили кто я. Я всё объяснил, и любезный мужской голос сказал мне, где можно вас отыскать.

Мирослава только покачала головой.

— Пожалуйста, — взмолился Денис, — не прогоняйте меня.

— Я и не могу этого сделать, даже, если захочу.

— Да! — обрадовался он, — как хорошо! А то я просто голову потерял. Что делать?! Ума не приложу! Свиданья мне с Элен не дают, Адвокат тоже не хочет со мной говорить. Словно я причина всех бед.

— Ну, в некотором роде, — грустно улыбнулась Мирослава.

— Но я не хотел ничего плохого! Клянусь! Ничего.

— Я и так вам верю, Денис.

— Господи! Как всё глупо! — воскликнул он, — я раньше думал — любимая работа, друзья, душевный покой — это и есть счастье. Но я ошибался! — горячо проговорил он, — счастье — это лишь бы у Элен всё было хорошо!

— Вы очень любите её? — серьёзно спросила Мирослава.

— Не то слово, — ответил он, — если бы мне сказали — умри! И она будет счастлива. Я бы умер без раздумий и сожаления. И это не просто слова! Вы мне верите?!

— Верю, — сказала Мирослава.

Денис с благодарностью посмотрел ей в глаза.

— Морис сказал вам, что Элен задержана?

Денис кивнул. — И что мы будем делать? — спросил он.

— Мы? — переспросила Мирослава, — вы пойдёте в гостиницу «Старая хижина» и немного поспите. А я займусь делом.

— Нет! Я с вами! Я всё равно не усну! — начал возражать он.

— Денис! Вы хотите, чтобы я помогла Элен? — спросила она серьёзно.

— Очень! — воскликнул он.

— Тогда не заставляйте меня распылять силы. Делайте то, что я вам сказала.

— А почему мне идти именно в «Старую хижину»? — спросил он.

— Потому, что я там остановилась. И нам не нужно будет разыскивать друг друга.

— Хорошо. Я пошёл, — и он послушно поплёлся в гостиницу, волоча в правой руке саквояж.

Денису, действительно, больше всего на свете хотелось спасти Элен. Ничто другое на белом свете сейчас не имело для него значения.

— Элен, милая Элен, — шептали его губы.

Он тысячу раз мысленно просил у неё прощения, хотя и не знал, в чём именно виноват перед ней? В том, что полюбил её? И не смог совладать со своим сердцем?

Денис никогда не думал, что сможет полюбить настолько сильно.

Так случилось, что до этого его сердце ещё ни разу не вспыхивало, если, конечно не считать его первую любовь…

Денису тогда исполнилось одиннадцать лет.

До этого он был в меру послушным, в меру озорным и обаятельным мальчиком.

У него всегда было много друзей. Денис вечно что-то придумывал, то новую захватывающую игру, то невероятную историю.

Он умел рассказывать так, что самые непоседливые из его товарищей, слушали, раскрыв рот его повествование о марсианах, учившихся в параллельном классе или о завхозе, прилетающем в школу в красочной коробке из-под торта.

Завхоз Иван Васильевич так рано приходил в школу, что ребятам никак не удавалось опередить его и посмотреть, действительно ли он использует золотистую коробку с синими продольными полосками, как средство передвижения по воздуху, или же всё-таки предпочитает добираться на трамвае.

Но, если на трамвае, то почему завхоз постоянно носится с этой пустой коробкой из-под торта?

Большинство до поры до времени были склонны верить версии Дениса.

…Свою первую любовь Денис встретил 1-го сентября.

Она вошла в класс и сказала, — здравствуйте, дети! Меня зовут Валентина Михайловна. Я буду преподавать у вас химию.

Денису показалось тогда, что в его грудной клетке вместо сердца поселился живой воробышек. Он ощутил, как забились, затрепетали его крылышки, и каждое пёрышко тихо вздохнуло. Воробышек открыл клювик и спросил сам себя, — я жив? — Денис раньше не знал, что у него такое особенное сердце.

У Валентины Михайловны были пепельные волосы волнистые и короткие, как корона. Мягкий грудной голос. И глаза похожие на речные камни, омытые набежавшей волной… большие… серые… задумчивые…

Она ходила на высоких каблуках.

Мало кому из ребят было интересно читать школьные учебники, где материалы были изложены скучным, тяжеловесным языком.

Денис, например, при чтении учебника всегда представлял несчастного профессора его написавшего — сидит седенький, бедненький старичок — сухой-пресухой с непременно высунутым языком и язык у него вялый-превялый, потому что Валентина Михайловна всегда говорила, — конечно, учебный материал изложен вялым языком, но всё-таки, дети, вы должны стараться вникнуть в смысл изложенного материала. Нужно уметь работать самостоятельно, — добавляла она.

У самой Валентины Михайловны язык был абсолютно не вялый, а совсем наоборот, живой и яркий.

Она помимо учебного материала, рассказывала много захватывающих историй.

Благодаря весёлым насыщенным рассказам Валентины Михайловны, Денис до сих пор помнил, что сахар из свеклы впервые выделил в 1747 году немецкий химик Маркграф.

Правда, когда это случилось, и немало удивлённый учёный поспешил осчастливить своим открытием человечество, мир, как всегда пропустил благую весть мимо ушей.

Утешает одно, что у Маркграфа был энергичный ученик Ахару. Он прочистил миру уши, и мир мало-помалу занялся-таки, выращиванием сахарной свёклы.

Ради прекрасных глаз Валентины Михайловны Денис с почти молитвенным экстазом зубрил науку о веществах и превращении их друг в друга.

Он с несказанной нежностью любовался руками Валентины Михайловны, которая из спичек и пластилина сооружала модели кристаллических решёток.

Он засыпал с мыслью о полярных и неполярных связях…

Ему даже во сне снились протоны, нейроны и изотопы.

На стене в своей комнате он повесил портрет Дмитрия Ивановича Менделеева.

И когда он смотрел на этот портрет, то видел перед собой не бородатое лицо великого учёного, а нежный лик Валентины Михайловны.

И периодическую систему элементов Дмитрия Ивановича он обожал только за то, что о ней рассказывала с воодушевлением Валентина Михайловна.

Все остальные ребята из его класса в это же самое время все, как один, были влюблены в Катю Иванову. Она считалась первой красавицей 5-А класса.

Бог знает почему…

У Кати Ивановой было круглое усыпанное веснушками лицо, курносый вздёрнутый носик и волосы, которые ни за что не хотели быть причёсанными. Они торчали в разные стороны даже заплетёнными в косички — одна косичка вверх, другая вниз.

Катя была небольшого роста, пухленькая и кругленькая. Она всегда была весёлой и бойкой. Ни у кого на свете не хватило бы фантазии представить Катю в состоянии уныния или хотя бы неулыбающейся.

Чем она покоряла сердца юных джентльменов 5-А класса неизвестно, может быть тем, что сама была уверена на все сто в своей неотразимости.

Денис часто видел маму Кати Ивановой. Она тоже была рыжей, веснушчатой толстушкой с короткими ногами и высоко поднятой головой.

Когда Денис смотрел на маму Кати, ему казалось, что он видит перед собой прекрасную королеву, у которой злая колдунья отняла неземную красоту, но эта отнятая красота всё равно каким-то необъяснимым образом незримо присутствует и озаряет некрасивый облик, делая его желанным и привлекательным.

Папа Кати Ивановой боготворил жену и обожал дочь. Денису он напоминал подсолнух, который тянется к двум солнцам одновременно.

Любимая учительница Дениса Валентина Михайловна вышла замуж и ушла в декретный отпуск. Потом её мужа кадрового офицера перевели в другой город.

И Денис больше никогда не видел предмет своих отроческих воздыханий.

С тех пор прошло четырнадцать лет. А он по-прежнему помнил её двадцатидвухлетней — хрупкой и светлой. И благодарил судьбу за то, что она была в его жизни.

Сердце Дениса из желторотого птенчика воробья превратилось со временем в совсем другую птицу, и он не спешил влюбляться вновь.

Потом на его голову свалилась Ирина. И серый пепел остывшей вулканической лавы засыпал следы, по которым ступала любовь.

Денис начал склоняться к мысли, что больше не полюбит никогда.

И вдруг, появилась Элен! Он увидел её впервые в ресторане, куда был приглашён Игорем Барловым по просьбе его дяди.

Денис увидел Элен! Только её! И весь остальной мир перестал для него существовать.

Любуясь Элен, он даже не заметил пышную красавицу Розу, которая вполне могла заслонить весь ресторан со всем обслуживающим персоналом и посетителями своим роскошным телом… и не только. С огромными сверкающими тяжёлыми бриллиантами серьгами Розы не осмеливались соперничать даже хрустальные люстры ресторана. Они скромно замирали, и едва зазвучала музыка, угасли, уступив возможность освещать зал интимному мерцанию бронзовых бра и длинных свечей в канделябрах под старину.

Элен прекрасно танцевала, была не слишком разговорчива, слегка задумчива и от её улыбки веяло светом и прохладой, как от утреннего сада в самом начале мая…

А потом она почему-то стремительно быстро опьянела. И он хотел позаботиться о ней.

Кто знал тогда, что всё сложится именно так, как сложилось.

Какой вычурный и жестокий узор начертала судьба.

Денису хотелось встряхнуть калейдоскоп прошедших дней и ночей, изменить события, чтобы миру предстала мозаика из света и неги. Голубое небо… золотые листья…тихий шёпот ветра и шаги Элен…рядом с его шагами, и её спокойная счастливая улыбка.

И больше ничего он не станет просить у судьбы. Ничего! Только это.

Денис не заметил, как дошёл до «Старой хижины».

Он взял номер. И внезапно почувствовал облегчение, словно кто-то неведомый пообещал ему исполнить всенепременно его просьбу.

Денис опустился на постель. И его изнемогшая от страданий и борений последних дней душа, доверчиво вошла в объятия Морфея.

Глава 26

Казаринов уже собрался выходить из дома, как зазвонил телефон.

Он снял трубку, — майор Казаринов слушает, — произнёс Валерий по привычке.

— Здравствуйте. Это Мирослава.

— Мирослава? Что случилось? — вырвалось у него более порывисто, чем следовало.

— Можно я подъеду сейчас к вам? — спросила она.

— Где вы находитесь? — задал он встречный вопрос.

— На углу Екатерининской, возле булочной.

— Хорошо. Ждите меня там. Никуда не уходите. Я подойду через десять минут.

— Жду, — Мирослава первой положила трубку.

Казаринов быстро вышел из квартиры и бегом сбежал по ступенькам. Дверь подъезда захлопнулась за ним.

Он шёл по улицам родного города быстрым уверенным шагом.

Ровно через десять минут майор приблизился к терпеливо ожидавшей его Мирославе.

— Что случилось? — повторил он свой вопрос, заданный по телефону.

В это время в глазах Мирославы что-то промелькнуло. Зрачки её расширились.

Она точно зачарованная смотрела на волосы майора Казаринова.

Лучи рассвета казалось, высвечивали каждый волосок его аккуратной причёски.

Волосы переливались и отбрасывали едва уловимые отсветы, точно солнечный свет перекатывался с волоса на волос мягкими волнами.

— Что с вами, Мирослава, — удивлённо спросил майор.

Она как-то странно вздохнула.

— Вам нравятся мои волосы?

— О, нет, — произнесла она поспешно.

— Вот, как, — улыбнулся он, — а я уже начал надеяться на взаимность.

— Простите, — спохватилась Мирослава, — у вас чудесные волосы!

— Спасибо, — ответил он с иронией.

— Но дело не в этом!

— А в чём?

— Понимаете, оттенок волос может меняться.

— Моих?!

— Нет. Вообще. При разном освещении он разный — в тени, на солнце, при электрическом освещении, при луне и так далее.

— Допустим. Но что же в этом такого, что могло вас взволновать?

— Ваши волосы вспыхнули на солнце, и я увидела их иначе, чем раньше и вдруг поняла, что оттенок волос меняет не только освещение, но и такая банальная вещь, как оттеночный шампунь.

— Я не крашусь! — возмутился майор.

— О, господи! При чём здесь вы?! Казаринов! Как вы не поймёте! Я думала об Элен! Она сказала мне, когда я приехала в агентство, что в её салоне могут полностью изменить женщину, а могут всего лишь чуть-чуть изменить цвет волос. Понимаете, чуть-чуть! Никто и внимания не обратит, а сама женщина уже чувствует себя изменившейся.

Майор кивнул, хотя ни черта не понимал, но подумал, что разберётся по ходу дела.

— Ну и? — спросил он.

— Элен владелица салона и может пользоваться его услугами, когда ей вздумается. Её волосы при нашей первой встрече и при второй отличались, но я не придала этому «чуть-чуть» значения.

— Почему же теперь это так важно?

— Потому, что помните, мне показалось странным, что в сумочке Элен найдены волосы.

Он молчал… мало, что понимая.

— Вы взяли их и сравнили с волосами, что обнаружили в руке Ирины?

— Да. Это так, — согласился майор.

— Ну, так вот, вам нужно немедленно взять волосы с головы Элен и снова провести экспертизу.

— Не вижу смысла, — майор скептически улыбнулся.

— В гостинице был изъят стакан, — продолжала Мирослава, — на котором в ходе расследования были обнаружены отпечатки пальцев Элен. Так?

— Так, — согласился Казаринов, — и даже следы её губной помады и слюны.

— Но на дне стакана не было силуэта косых парусов.

— Ну и что?!

— Как, то есть, ну и что?! — изумилась Мирослава, — этот силуэт начертан на всех стаканах «Брига».

— Он мог стереться, — заметил майор.

— Портье уверен, что нет.

— Ну, мало ли что…

— Силуэта на дне стакана не было, — перебила его Мирослава, — но были неглубокие царапины.

— И что?

— Царапины оставлены металлическим предметом.

Казаринов улыбнулся, — нельзя ли попроще? А то я чувствую себя этаким капитаном Гастингсом при всезнающем Пуаро.

— Куда уж проще, — вздохнула Мирослава, — скажите, майор, вы стали бы специально чем-нибудь царапать стакан?

— Нет, конечно.

— Вот, именно! Но представьте, что у вас привычка проводить мизинцем по дну, когда вы нервничаете, сердитесь или ещё по какой-либо причине.

— Из этого стакана пил грифон с железными когтями? — усмехнулся майор, — и у несчастного было не всё в порядке с нервами, — добавил он язвительно.

— Нет, не грифон, — проигнорировала Мирослава его насмешку, — а Юрий Базилевский — муж Элен.

— Вы считаете, что поэты могут превращаться время от времени в чудовищ с железными когтями? — спросил Казаринов.

— Увы, — обронила Мирослава, — вы не заметили у него на мизинце что-то наподобие напёрстка?

— Ну… — задумчиво протянул Казаринов и, вдруг, воскликнул, — что вы хотите этим сказать?! Что Элен принесла стакан из дома?!

— Господи, конечно, нет! Его принёс Базилевский!

— Но зачем?! — изумился майор.

— Затем, чтобы избавиться от жены и остаться при деньгах.

— Всё равно не понимаю.

— Ну, что же здесь непонятного?! По брачному контракту при разводе Юрий Базилевский не получит почти ничего. А он привык к роскошной изнеженной жизни.

— Но с чего он взял, что Элен хочет с ним развестись?

— Элен была неосторожна. Она забыла сумочку в прихожей, а там было письмо от Томашевской.

— Вы хотите сказать, что Базилевский прочитал письмо и…

— Уверена, что прочитал! И из общения с ним, я поняла, что он болезненно самолюбив. — «Я горд! — прости — люби другого…» и тому подобное. Он не мог простить жене, что она увлеклась другим.

— Но она же не увлекалась, — возразил майор.

— Это знаем мы с вами, но Юрий Базилевский был уверен в обратном.

— Не слишком правдоподобно, — в раздумье проговорил майор.

Если вы возьмёте волосы у Элен и сравните их с волосами, что были зажаты в руке Томашевской, вы убедитесь, что химический состав верхнего слоя будет иным.

— И как вы себе всё это представляете? — спросил Казаринов.

— Просто, — ответила Мирослава, — Юрий Базилевский нашёл письмо Ирины Томашевской адресованное его жене и пришёл в ярость. Возможно, он хотел бросить Элен в лицо всё, что о ней думает, но вовремя одумался и испугался, что останется на бобах в случае развода. К тому же он до беспамятства любит сына и не хочет с ним расставаться. Подумав немного, Базилевский разработал план и воплотил его в реальность.

Казаринов смотрел на Мирославу не мигая.

— Он взял из дома стакан, на котором есть отпечатки пальцев и губ Элен. Возможно, она пила из него перед самым уходом из дома, и Юрий взял именно этот стакан со свежими отпечатками жены, забрал из сумочки письмо. Волосы, скорее всего он взял из запасников. Ведь он романтик и непременно у него была прядь волос жены. Элен меняла оттенки, но незначительно, чуть-чуть. Заметьте, она никогда не перекрашивалась, не меняла цвет волос кардинально. И Базилевский не обращал внимания, что волосы жены всё-таки меняются, так как разница в её оттеночных шампунях была невелика и в глаза не бросалась. Тем более что чаще всего поэты склонны видеть не то, что есть, а то, что им хочется видеть. Юрий, конечно, знал, что разное освещение даёт разные оттенки, да к тому же его богатое воображение! Лишь это принималось во внимание, но никак не вмешательство оттеночного шампуня. Такая проза не приходила Базилевскому в голову.

— Значит, вы думаете, что он поехал и хладнокровно убил Томашевскую, чтобы переложить вину на жену?.. Невероятно!

— Да, он прибыл в гостиницу и, скорее всего, представился её другом и элементарно выяснил у портье, какой она занимает номер. Поднялся, сообщил ей, что он муж Элен. Ирина его впустила, скорее всего, из любопытства. Они мирно разговаривали, пили. Базилевский разыграл из себя несчастного обманутого мужа. Ирина ему сочувствовала…

А потом пошла его проводить. Вот там-то, в прихожей, он неожиданно для жертвы, схватил её и ударил о косяк головой. Убедился, что она мертва. Вложил в руку Томашевской волосы жены. Вернулся в комнату, подменил стакан. Ему не пришло в голову заглянуть на дно. Он, естественно, не мог предположить, что там имеется знак гостиницы — косые паруса. Затем подбросил письмо, вроде бы его случайно обронила жена. Стёр отпечатки своих пальцев и покинул номер.

— И всё-таки, это весьма неправдоподобно, — упорствовал Казаринов.

— Вы, знаете, майор, у этого портье отличная память. Возможно, нам повезёт и у Элен окажется с собой фотография мужа. Покажите её портье.

— Хорошо, — согласился он, — покажу. Ваша версия меня заинтересовала.

— В таком случае, я дарю её вам, майор.

— Не слишком ли щедрый подарок? — усмехнулся он.

— Подарок, как подарок, — улыбнулась в ответ Мирослава, — я не служу в правоохранительной системе. Я отрабатываю гонорар, который мне платят клиенты. Поэтому, майор, вам лавры, мне деньги.

Он расхохотался неожиданно не только для Мирославы, но и для самого себя.

— И потом, когда портье опознает Базилевского, было бы неплохо посмотреть на другие стаканы в доме Элен и Юрия. Я уверена, что точно такие же царапины будут обнаружены и на других стаканах и чашках в их доме. Вам останется сравнить с тем стаканом, что у вас.

— Вы гениальны, — улыбнулся Казаринов, — вам светит мировая слава.

— Она у меня уже есть, — улыбнулась она обезоруживающе.

— Да? — спросил он, приподняв бровь.

— Ну, конечно, она заложена в моём имени, — прислушайтесь — миро — слава — Мировая слава, — она озорно рассмеялась.

Но, быстро став серьёзной, дотронулась до его плеча, — нужно действовать, майор и немедля.

— Да, вы правы.

— Я возвращаюсь в гостиницу, — сказала Мирослава, — не буду светиться рядом с вами, чтобы не помешать делу.

Он кивнул, — позвоните мне вечером.

— Хорошо.

Мирослава повернулась и зашагала по направлению к «Старой хижине».

Ровно одну минуту Казаринов смотрел ей в след и думал о невероятной гипотезе, в которую и сам начинал верить.

— Мировая слава, — вздохнул он и быстрым шагом двинулся в сторону ГУВД.

А осеннее солнце вовсю отыгрывалось на его волосах то, осыпая их бархатной лёгкой пыльцой, то обливая пронзительно яркой позолотой, то уходя ненадолго в тень и из-за тонкого облачка наблюдая, как гаснут последние отблески недавней позолоты…отстранённых лучей.

Глава 27

Фотография мужа у Элен оказалась в наличии, правда не слишком большая…

Но и по ней портье без труда опознал мужчину, который разыскивал Томашевскую, представляясь её близким другом.

— Вообще-то, — сказал портье, — покойная пользовалась огромным спросом. Её разыскивала в один и тот же день тьма народу.

— А почему вы сразу не сказали, что Томашевскую искал мужчина?! — вспыхнул Казаринов.

— А потому, что меня никто об этом не спрашивал, — спокойно пожал плечами портье.

Казаринов махнул рукой и направился к выходу.

— Кстати, — донеслось ему во вслед, — её искал ещё один тип. Он папашей её представлялся.

Но в данный момент папаша не интересовал майора и он, не оборачиваясь, вылетел из гостиницы.

* * *

Мирослава в это время звонила Морису.

— Знаешь, — говорила она в трубку, — хочу попросить тебя незаметно последить за Базилевским.

— Будет сделано, — донеслось в ответ.

— Это очень важно, Морис, не шути.

— Серьёзен, как никогда. Ведь вы о пустяках не просите.

— Я скоро приеду.

— Счастлив это слышать.

— До свиданья, Морис.

— До свиданья, Мирослава.

* * *

После встречи с Казариновым и звонка Морису Мирославе оставалось только одно — набраться терпения и ждать.

Она, как и большинство людей, не любила ждать, но умела.

Нельзя думать одновременно о двух вещах.

Можно, конечно, изводить себя мыслями о проблеме, для решения которой лично она сделала всё возможное и остальное уже зависит не от неё, а можно выбрать отвлечённую мысль и отдохнуть. Разве не сам человек решает, о чём ему думать сейчас…

Мирослава выбрала мысли о море. Она отправилась на дикий пляж. До него было пути минут сорок неторопливым шагом.

На горизонте, точно живописные развалины древней крепости виднелись зубчатые вершины гор.

Под лучами солнца они переливались множеством золотистых оттенков. И казалось, что вот-вот из окна башни выглянет вооружённый старинным оружием воин некогда великой империи.

Море всё лето, нежившееся в знойных объятиях солнца, теперь в сентябре, щедро отдавало своё тепло прибрежному воздуху.

Мягкая осень неторопливым шагом ступала по городу, любуясь его широкими аллеями, тенистыми парками, крохотными извилистыми улочками и крутыми потоками мраморных лестниц; замирала возле жилых домов с ажурными балкончиками и открывала заново прекрасный город, словно не была здесь ни год назад, ни век назад, и не собиралась приходить снова…

И только шлейф осени помнил, как под его тяжёлой златотканью проходили медленно века, сменяя друг друга, шли народы — римляне, сарматы, готы, аланы…

Здесь властвовала Византия, орлиным взором взирали на мир правители хазар, здесь бурлило татарское ханство; пока однажды благословенной земли не коснулся благосклонный взор Екатерины Великой.

Давно ли это было?

Осень вздохнёт, поправит прядь волос, сорвёт кисть винограда, надкусит сладкую сочную ягоду и скажет:

— Недавно…

Мирослава замедлила шаг. Остановилась.

Под кронами деревьев плыли светлые пятна причудливых очертаний. Тени бродили вокруг, приближаясь вплотную к границе света, замирали, не шелохнувшись на миг, на два, на три и откатывались прочь.

— Отображение нашей жизни в миниатюре, схема или намёк? — подумала Мирослава и спустилась к морю.

Живописные скалы, груды камней и шумящее море.

Как хорошо бродить здесь в одиночестве, не видя ничьих следов, не слыша ничьих голосов, кроме птичьих, наслаждаясь свежестью и свободой…. Почти абсолютной свободой!..

… Но рано или поздно нужно возвращаться в мир, где ничего абсолютного нет.

И Мирослава, проведя незабываемые часы наедине с морем, отправилась назад в гостиницу.

— Вам звонили, — сказал портье, едва завидев её, — вот, я всё записал, — он протянул ей листок.

— Спасибо, — улыбнулась Мирослава, — вы очень любезны.

— Ну, что вы, — это моя работа, — улыбнулся он ей в ответ.

* * *

Морис после звонка Мирославы сначала пошёл посмотреть, чем занят кот.

Дон спал в корзине с яблоками. Этот странный кот обожал яблочный аромат.

… Так же, как и его хозяйка.

Кот даже не открыл глаз, когда вошёл Морис. Он прекрасно отличал шаги своей хозяйки от шагов чужих людей.

Морис, конечно, уже не был совсем чужим, но… Дон скучал о Мирославе.

Ему даже не хотелось есть. И когда Морис поставил варить рыбу, кот приподнял голову, втянул носом волнующий воздух и снова уткнулся носом в лапы.

— Скучаешь, бедняга, — сказал Морис и осторожно погладил кота. Дон вздохнул. И вздох его был похож на вздох тоскующего влюблённого.

— Потерпи ещё немного, — сказал Морис, — скоро твоя хозяйка приедет. Так она мне сказала.

— И всё-таки, будет лучше, если ты поешь, — добавил он.

Дон нехотя вылез из корзины, коротко пробормотал, — мур-мур, — и зевнул.

Морис высоко ценил сдержанность Дона.

Без конца мяукающий кот по его представлению был чем-то ужасным.

Морис и сам не был склонен к обильным речам.

Покормив Дона, он отправился к коттеджному посёлку клиентки.

Оставаясь незамеченным, ему удавалось держать в поле зрения выход из дома Элен.

Юрий Базилевский, вероятно до последнего не догадывался об опасности нависшего над ним разоблачения. Он чувствовал себя абсолютно спокойно, и ему хотелось только одного, чтобы поскорее состоялся суд над Элен, и всё осталось в прошлом.

Дамоклов меч упал внезапно. Насмешливая судьба перерезала конский волос именно тогда, когда он меньше всего этого ожидал.

… Морис вернулся в агентство и набрал нужный номер.

Мирослава на этот раз сразу же отозвалась.

— Это я, — сказал он, — добрый день!

— Добрый? — переспросила Мирослава.

— Ну, в некотором роде… в связи с нашим делом. От дома Максимовой только, что отъехала полицейская машина. Они забрали Базилевского.

— Ты уверен?

— Да.

— Это должно было случиться рано или поздно.

— Благодаря вам, — заметил Морис.

— Да, пожалуй, вздохнула она, — но не только.

— Дон скучает, — сказал Морис, сменив тему.

— Он плохо ест? — встревожилась Мирослава.

Морис грустно усмехнулся в трубку, — вероятно, я сглазил его в прошлый раз, обрушившись на его завидный аппетит.

— Я вылетаю сегодня вечером или ночью. Сразу, как узнаю, что Элен свободна.

— Хорошо, — сказал Морис, — мы будем ждать.

— Возможно, я прилечу не одна.

— А с кем?! — удивился Морис.

— Здесь Денис Ферсонов. Он очень переживает.

— Вы так думаете?

— Уверена. Не находит себе места. Безумно влюблён.

— Ну, что ж, — Морис грустно усмехнулся, — у него появился неплохой шанс.

— Не иронизируй, — сказала Мирослава.

— Ну, что вы, шеф, вам показалось, — ответил Морис.

— Пока.

— Пока.

… Едва Мирослава положила трубку, как телефон затрезвонил вновь.

На этот раз звонил адвокат Элен Максимовой. Он сообщил, что его клиентка свободна и что она отправляется на вокзал.

— Элен не хочет больше ни минуты оставаться в этом городе, — пояснил он.

Мирослава хотела упомянуть в разговоре о Денисе, но передумала.

Пожалуй, сейчас Элен не до него.

Будет лучше, если она немного придёт в себя, а потом встретится с Денисом.

— Тогда им будет легче понять друг друга и договориться, — подумала Мирослава.

— Когда вы будете в своём агентстве? — спросил адвокат, — моя клиентка безмерно вам благодарна и просила, чтобы вы назначили время встречи.

— Послезавтра в одиннадцать она может подъехать.

— Хорошо. Она непременно так и сделает.

— До свиданья.

— Всего доброго.

Мирослава отключилась. Задумалась. Было слышно, как тикают часы.

— Ну, вот, — проговорила она вслух, — можно считать, что ещё одно дело успешно завершено.

Волгина спустилась вниз и выяснила у портье, в каком номере остановился Денис Ферсонов.

… За дверью одиннадцатого номера было тихо и печально…

Мирослава постучала. Дверь открылась сразу.

— Я ждал вас, — сказал Денис.

— Вам удалось поспать?

— Да, немного.

— Элен свободна, — сказала Мирослава.

Понял ли он двусмысленность этой фразы? Навряд ли…

— Боже, это правда?! — воскликнул Денис.

— Конечно, — пожала она плечами.

— Вы, — произнёс Денис, — вы, ой, я не знаю, что сказать и как благодарить вас! Я могу видеть Элен? Где она?

— Элен отправилась домой, насколько я знаю, поездом.

— А я? — проговорил он в отчаянии.

— А вы полетите со мной самолётом.

— Хорошо, — мгновенно смирился он.

— Я заказала билеты. Вылет без пятнадцати два. Вы возьмёте такси, и будете ждать меня в аэропорту.

У Дениса была масса вопросов — почему так поздно? Почему не сейчас? И отчего он должен ехать в аэропорт один. А не вместе с ней?

Но он не задал ни одного. Только согласно кивнул головой.

— Тогда до встречи в аэропорту, — сказала Мирослава и ушла.

Денис закрыл за ней дверь. Лёг на постель, не раздеваясь, подложил руки под голову и уставился в потолок.

Он страстно желал скорейшей встречи с Элен…. И страшно боялся её.

Вдруг, Элен коротко и ясно объяснит ему, что между ними ничего не было, нет, и не будет?!

Денис закрыл глаза. С закрытыми глазами, в темноте, ему было легче избавиться от пугающих мыслей и не думать о предстоящей встрече, просто представить лицо Элен, её глаза, губы, ощущать аромат её духов и слышать её ровный голос.

Глава 28

Мирослава набрала номер служебного телефона майора Казаринова.

— Майор Казаринов слушает, — отозвалась трубка.

— Это я… — она сделала паузу…. Мирослава.

— Я узнал вас, — сказал он и замолчал.

Она тоже молчала.

— Ваша клиентка на свободе, — проговорил Казаринов через минуту.

— Да, я знаю. Мне звонил адвокат Элен.

— Вы уезжаете? — тихо спросил он.

— Улетаю. Собственно, я звоню, чтобы попрощаться с вами и сказать, что вы неплохо поработали.

— Может быть, мы могли бы поговорить не по телефону? — спросил он.

— Может быть…

— Когда?

— Хоть сейчас…

— Через полчаса, — сказал он, — где?

— Встретимся в парке возле бассейна с черепашками. Вы согласны?

— Да! — ответил Казаринов.

— До встречи, — Мирослава положила трубку.

Казаринов ещё несколько секунд вслушивался в короткие гудки, представляя себе выражение лица Мирославы, и её ироничную улыбку.

* * *

Он пришёл ровно через полчаса и приготовился ждать, но увидел, что она уже сидит на краю бассейна и любуется черепашками.

— Вы уже здесь? — спросил он.

— Да. Я хотела немного погулять по парку, посидеть у воды. Здесь так хорошо! — она улыбнулась.

— Знаете, Мирослава, — сказал Казаринов, и посмотрел на кончики своих туфель, — вы оказались правы.

Она поднялась с кромки бассейна и встала напротив него.

— Я восхищаюсь вами! — её глаза встретились с его глазами.

— Что?! — переспросил он удивлённо.

— Я восхищаюсь вами, майор Казаринов! — повторила она.

— Смеётесь? — спросил он и кивнул сам себе.

— Нет! Абсолютно серьёзно!

— И чем же, разрешите спросить, я вызвал ваше восхищение? — в его голосе прозвучала ирония.

— Вы храбрый, — сказала уверенно Мирослава.

— Даже так? — усмехнулся он.

— Да, именно так, — подтвердила она, — минуту назад вы сказали женщине, что она права. На подобный подвиг может решиться только настоящий мужчина! — её глаза излучали искреннее восхищение.

— Вы, действительно так думаете? — Казаринов с интересом посмотрел в лицо Мирославы.

— Да, я действительно так думаю, — уверенно сказала она.

— Тогда, может быть, я заслуживаю поощрения? — вкрадчиво спросил Казаринов.

— Может быть, — ответила она, — зависит оттого, что вы пожелаете получить в награду за проявленное мужество, — на её губах дрожала улыбка, а глаза искрились от с трудом сдерживаемого смеха.

Казаринов глубоко вздохнул. Мирослава стала серьёзной.

Он посмотрел куда-то поверх её головы. Потом слегка наклонился, и их глаза встретились.

— По долгу службы, — сказал Казаринов, — я обязан был обо всём поставить в известность следователя, который ведёт это дело — Армена Ашотовича Козыряна. Он высокопрофессиональный следователь и порядочный человек.

— Ничего не имею против, — Мирослава удивлённо посмотрела на Валерия.

— Правда? — смутился он.

— Конечно, правда, и только, правда, — пошутила она.

— Тогда… — Валерий замялся.

— Ну, что же вы, господин опер, пытаетесь от меня утаить? — спросила она шутливо — грозно.

— Тут такое дело…. Армен хотел бы с вами познакомиться, — сказал Казаринов и вытер испарину со лба.

— Да? — удивилась Мирослава.

— Он говорит, что хочет собственными глазами узреть вас. Армен мне не верит, — Казаринов развёл руками.

— Не верит? — улыбнулась Мирослава.

— Сомневается… Подозревает даже, что вы плод моего воображения. Представляете?!

— Представляю, — сочувственно кивнула Мирослава и расхохоталась.

— Вам весело, — сказал Казаринов, — а мне каково?

— И вы от моего имени дали согласие на встречу? — спросила Мирослава.

— Нет, — качнул головой Казаринов, — я сказал, что если вы согласитесь, — он умоляюще посмотрел на неё.

— Считайте, что я уже согласилась, — смиловалась Мирослава.

— Правда?! — обрадовался Казаринов, — здорово! Так я ему позвоню.

— Звоните.

Казаринов достал сотовый. Включил связь, — Армен, — проговорил он в трубку.

Трубка отозвалась.

— Если хочешь познакомиться с детективом Мирославой Волгиной и попутно удостовериться в её существовании, — он усмехнулся, — то подъезжай немедленно в парк. Седьмая скамья.

Голос в трубке что-то говорил Казаринову.

— Что? — переспросил майор, — ну, это твои проблемы. Ах, так? Другое дело, — он отключил связь.

— Сейчас примчится, — сказал Казаринов Мирославе, — широко улыбнувшись.

Старший следователь по особо важным делам Армен Ашотович Козырян, действительно примчался в буквальном смысле слова.

— Просто ракета! — про себя восхитилась Мирослава.

— Вот, познакомьтесь, Армен Ашотович, — представил его Казаринов.

— Да, ладно тебе, — перебил его Козырян, — Армен, просто Армен.

— Мирослава, — улыбнувшись, она протянула ему руку.

Армен нежно коснулся губами кончиков её пальцев и произнёс лукаво, — надеюсь, вы не феминистка?..

— Ваше опасение запоздало.

Армен сделал испуганное лицо.

— Нет, — успокоила она, — не феминистка. Я хороший друг и надёжный партнёр.

— И только? — разочарованно протянул Козырян, обжигая её выразительным взглядом тёмных, как южная ночь глаз.

— Ну, если вы хотите знать обо мне в роли возлюбленной, — её губы тронула насмешливая улыбка, — то я предпочитаю, чтобы мужчина целовал мне руки, открывал передо мной дверь, заваривал чай… и не только… вообще, был предупредителен, нежен и немногословен.

— И только?! — захохотал Армен, сверкая ослепительно белыми зубами, — вы в одной из своих прошлых жизней, случайно, не были восточным тираном? — спросил он.

— Надеюсь, что нет. Просто…

— Что просто?

— У нас в доме всегда командовала бабушка.

— А родители?

— У меня их нет с двухлетнего возраста. Они погибли.

— Простите.

— Ничего страшного. Бабушки с дёдушкой, к сожалению, тоже уже нет. Но есть две замечательные тётки и брат.

— Родной?

— Двоюродный, но роднее родного. Кстати…

— Что такое? — быстро спросил Армен.

— Тётки сторонницы матриархата, — Мирослава весело расхохоталась.

— О, господи! Какие испытания ещё ждут мужчин, — Армен закатил глаза, — но пока матриархат ещё не наступил окончательно, не поужинать ли нам сегодня втроём? — он бросил многозначительный взгляд на Валерия.

Тот не шелохнулся.

— Почему бы и нет, — ответила Мирослава, — меня устроит ближайшее кафе.

— Нет! — горячо воскликнул Армен, — ни в коем случае! Только ресторан! Всё должно быть по высшему разряду!

— В таком случае, — сказала Мирослава, — пусть это будет ресторан у моря в замке на скале.

— Решено! — воскликнул Армен. — За вами заехать?

— Нет.

— Тогда встречаемся на набережной у входа с правой стороны ровно в девять.

— В семь, — тихо произнесла Мирослава.

— Почему так рано? — удивился Армен.

— Дела, — обронила она.

— Ну, что ж, пусть будет в семь.

* * *

Их не удивило, что все трое сошлись в условленном месте ровно в семь вечера — не минутой раньше или позже.

Вечер был великолепным. Ужин тоже.

Метрдотель, едва завидев Армена, бросился навстречу, — столик, как вы заказывали! Прошу! — широким жестом руки он пригласил их в глубину зала.

— Не слишком ли много еды и вина? — спросила Мирослава, окинув взглядом стол, к которому их подвёл метрдотель.

— Для дорогого гостя ничего не жалко! — улыбнулся Армен.

— Это ещё не всё, — заметил метрдотель и вежливо удалился.

… Весь вечер Армен откровенно заигрывал с Мирославой, не обращая внимания на взгляды, которые бросал на него Валерий.

Мирослава была с обоими одинаково приветлива. Не более того…

Армен вынес твёрдое убеждение, что эта женщина, вне сомнения в одной из прошлых жизней, не смотря на отрицание, была-таки всемогущим тираном… правда в бархатных перчатках… и с благородным сердцем.

После ужина они расстались хорошими друзьями.

— Буду в вашем городе, непременно заеду в гости, — сказал Козырян, целуя на прощанье её руки.

— Милости прошу, — улыбнулась ему Мирослава, — спокойной ночи.

— Какой покой! После такого пира! С такой женщиной! — притворно жалобно вздохнул Козырян.

Они расстались возле входа в гостиницу. Мирослава поднялась к себе.

Козырян и Казаринов остались одни.

— Ну, вот, ушла. По домам? — спросил Армен.

— По домам, — ответил Валерий.

* * *

Мирослава взглянула на часы, — слава богу, ещё десять. Можно отдохнуть.

Не успела она сбросить туфли, как зазвонил телефон.

— Да, — выдохнула Мирослава, — говорите.

— Это я, — услышала она голос Казаринова.

— Вы?! — удивилась Мирослава, — что случилось?

— Наверное, ничего особенного. Простите меня, но я прошу вас спуститься.

— Это ещё зачем? — недовольно спросила Мирослава.

Трубка безмолвствовала.

— Вы заснули? — не выдержала Мирослава.

— Нет.

— Тогда какого дьявола?!

Казаринов набрался смелости и произнёс на одном дыхании, — позвольте пригласить вас на чашечку кофе?..

— Что?!!

— Пожалуйста, для меня это очень важно.

— Хорошо. Сейчас спущусь.

… Он ждал её внизу, и едва завидев, тотчас поспешил навстречу.

— Вы позволите? — спросил он.

— Позволю. Но только я больше люблю зелёный чай с лимоном и с мёдом.

— Она повесила ему на плечо свою дорожную сумку. Он улыбнулся.

Тогда я дерзну пригласить вас к себе домой. Вы согласитесь? — спросил Валерий.

Мирослава вздохнула и задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Почему вы вздыхаете? — тихо спросил он.

— Я опасаюсь…

— Чего?!

— Того, что вы захотите познакомить меня со своей мамой, — произнесла она почти печально.

Он невольно улыбнулся, — можете не волноваться. Мамы нет дома.

— Даже так? — её губы дрогнули в лукавой улыбке.

— Именно так, — подтвердил он, — мама вместе с отцом улетела в отпуск к сестре отца. На Север. Они захотели отдохнуть.

— Потрясающе! На Север?! В отпуск? — проговорила Мирослава.

— Не стоит удивляться. Юг их утомил, и им захотелось пожить хотя бы месяц на Севере.

— Вообще-то ваши родители правы. Человеку требуется разнообразие.

— Я могу считать, что получил ваше согласие? — спросил Казаринов.

— Можете. Идёмте.

Они зашагали рядом по бульвару, благоухающему цветами. Свернули в кипарисовую аллею, вышли к озеру. Миновали триумфальные ворота. И снова оказались на бульваре.

— А почему вы спросили меня о маме, а не о жене? — улыбнулся Казаринов.

— Потому что вы не женаты, — ответила она спокойно.

— И откуда вам это известно, если не секрет?

— Не секрет. Просто работа такая — знать.

Валерий согласно кивнул.

Казаринов жил с родителями в трёхкомнатной квартире двенадцатиэтажного дома на втором этаже.

Мирослава в прихожей сбросила туфли, уверенно прошла на кухню и уселась в кресло-качалку.

Она вытянула свои длинные ноги и положила одну на другую, с интересом наблюдая, как Казаринов сервирует стол, заваривает чай.

Она не относилась к числу тех женщин, которые немедленно бросаются помогать мужчинам на кухне. У неё были прямо противоположные взгляды.

Если бы кто-то или что-то угрожало его жизни или здоровью, её реакция была бы молниеносной. А в данном случае…

— У вас очень мило, — сказала она.

— Я рад, что вам нравится.

Кухню наполнил аромат нарезанного лимона и лавандового мёда.

— Боже, как пахнет! — воскликнула Мирослава, — можно попробовать?!

— Да, конечно, — он протянул ей блюдечко с кусочком благоухающих сот.

Сейчас включу музыку. Что вы предпочитаете Валерия Леонтьева или Баха? — спросил он с улыбкой.

— У вас такой ограниченный выбор? — она бросила на него насмешливый взгляд.

— Нет, просто мне было интересно, что вы ответите.

— Вообще-то я люблю и Леонтьева и Баха… Но сейчас… Я хотела бы обойтись без музыки. Просто, откройте, пожалуйста, окно.

— Пожалуйста…

В кухню влетел лёгкий ветерок, втекли ароматы лавра, душистого табака и моря.

Пение цикад озвучило тишину, сделало её завораживающей.

Они пили чай и наслаждались вкусом, ароматом… и обществом друг друга.

— Спасибо, — произнесла она какое-то время спустя, — всё было замечательно.

— Вы хотите вернуться в гостиницу? — спросил он печально.

— Нет. Я улетаю. Через час мой самолёт. А мне ещё нужно добраться до аэродрома.

— Сегодня? Так скоро? — воскликнул он, — но почему вы не сказали?!

— Потому, что вы не спросили, — мягко улыбнулась она.

Он хлопнул себя по лбу, — ну, конечно, я знал, что вы скоро покинете город, но не думал, что именно сегодня.

Мирослава заметила, как быстро погрустнел Казаринов.

— Не стоит, — она дотронулась до его руки.

— Вы думаете? — попытался улыбнуться Валерий.

— Уверена. Помните, в кафе при нашей первой встрече, вы предложили мне дружбу?

— Помню, — вздохнул он.

— Тогда считайте, что мы уже стали друзьями. И не вздыхайте.

— Постараюсь, Слава… мировая, — пошутил он.

— Ну, вот, так-то лучше.

— Просто я самонадеянно думал, что у меня есть шанс на взаимность…

— Да, будет вам, — она засмеялась, стараясь развеселить его, — считайте, что вам крупно повезло.

— Да, ну?! — воскликнул он.

— Смею вас заверить, господин офицер, — шутливо подыграла она.

— А если серьёзно, — Мирослава посмотрела в глаза Казаринову, — я надёжный друг и можете рассчитывать на меня. А, вот, если бы у нас случился роман, мы бы оба проиграли.

— Это ещё почему? — искренне удивился он.

— Видите ли, — она притворно вздохнула, — у меня какой-то феодальный… взгляд на мужчин.

— То есть? — не понял он.

— Ну, если мужчина стал моим, то я начинаю смотреть на него, как на принадлежащую мне собственность.

— Действительно, феодализм, — вздохнул он, улыбаясь, — и давно это с вами?

— Давно, — призналась она, — так что, давайте дружить, Валера.

— Вы мне не оставили выбора, — попытался пошутишь Казаринов, — я отвезу вас в аэропорт.

— Если хотите, — разрешила она.

— Хочу. Очень!

— Тогда, — Мирослава поправила волосы и сладко потянулась, — везите!

Она отправилась в прихожую и надела туфли. Хотя больше всего на свете ей хотелось поспать хотя бы часок или полчасика.

В тёплом салоне вишнёвой «Лады Калины» Она всё-таки задремала.

Казаринов уверенно вёл автомобиль по почти пустому шоссе.

В зеркало он видел, что Мирослава задремала, и ему было жаль будить её по прибытии в аэропорт.

— Мирослава, — тихо позвал он.

Она мгновенно открыла глаза, — вы прелесть! Спасибо.

— Я простой российский опер, — пошутил он.

— Да? — произнесла она, — если у нас все опера такие, то я начинаю немедленно и усиленно любить нашу полицию, — она рассмеялась, взяла его руку и крепко пожала.

— До встречи, майор!

— Приезжайте к нам отдыхать, — сказал он, и, вдруг, оглянулся, — а что это за печальная фигура?

— Это Денис Ферсонов.

— Тот, из-за которого и началась вся эта заварушка? — спросил Казаринов.

— Не совсем так, — ответила Мирослава, — не было бы его, нашёлся другой повод.

— Он летит с вами?

— Да.

— А почему не с Элен?

— Она не знала, что Денис в гостинице. Как только вырвалась из вашей гостеприимной клетки, сразу упорхнула.

— Понятно. Счастливо. Дальше провождать не буду, — сказал Казаринов.

Мирослава кивнула.

Казаринов пошёл к своей машине, оглянулся, и посмотрел в след паре входящей в здание аэропорта.

— Возможно, этому парню повезёт больше, чем мне, — подумал Валерий, усаживаясь за руль своего автомобиля, — теперь Элен свободна, и кто знает, как сложатся их дальнейшие отношения. Может быть, весьма счастливо. По крайней мере, Элен не станет дожидаться своего сумасбродного муженька и лить слёзы о его загубленной судьбе. Тоже мне гений! И чего не хватало парню?..

Ответ на этот вопрос оставался открытым.

Машина Казаринова на предельной скорости мчалась по направлению к городу.

Справа тянулись горы. Их вершины упирались в небо, и казалось, держали его на своих гордых головах, как держат пусть тяжёлую, но дорогую ношу.

— Мне ничего не мешает надеяться, — неожиданно для себя подумал Валерий, подруливая к своему дому.

В окне на кухне горел свет. Так и есть, он опять забыл выключить торшер.

… Может быть, в этом есть скрытый смысл? Человек забывает выключить свет, возвращается, смотрит на светящееся окна и к нему приходит ощущение, что его ждут, его любят, он просто необходим кому-то на этом свете. А это и есть самое главное в жизни!

Глава 29

Когда самолёт приземлился в аэропорту, ещё стояла ночь.

Мирослава и Денис поспешили на стоянку такси. И вскоре ночное шоссе широкой лентой разматывалось под колёсами автомобиля, несущегося в пригород.

— Я остановлюсь в гостинице? — спросил Денис Ферсонов.

— Нет, мы сейчас едем в агентство.

— В агентство?

— Да. Успокойся. Там ничуть не хуже, чем в гостинице, — Мирослава дотронулась рукой до его напряжённого колена и успокаивающе улыбнулась, — не надо так сильно волноваться, — сказала она, — всё будет хорошо.

— Откуда вы знаете? — спросил Денис.

— Считайте, что интуиция, — ответила она, то ли, шутя, то ли серьёзно.

— Интуиция, — повторил он без особого восторга.

— Она редко меня подводит, — сказала Мирослава и добавила, — можно сказать, что ещё ни разу не подвела.

Денис вымученно улыбнулся в ответ, продолжая напряжённо вглядываться в дорогу. Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем таксист остановил машину и бросил через плечо, — приехали.

…Первое, что увидел Денис, выбравшись из автомобиля — огромная клумба с бархатцами. В темноте все цветы казались одного цвета и источали сильный пряный аромат. Он оглянулся.

— Нам сюда, — позвала Мирослава, — и легонько дотронулась до его плеча, — идёмте.

За ажурными воротами виднелось двухэтажное здание. На первом этаже, которого горел свет.

Мирослава протянула руку и на что-то на ощупь нажала в темноте.

Раздалась трель похожая на голос какой-то птицы. Через полминуты ворота плавно разъехались в стороны. Они вошли. И чугунное кружево за их спиной тотчас стало сплошным.

К дому вела дорога, выложенная плитками.

Выгнутая арка была оплетена лозами. Когда они проходили под ней, Денис слышал, как над головой шуршали виноградные листья.

Едва они поднялись по лестнице на крыльцо, как дверь открылась.

Войдя внутрь, Денис увидел высокого широкоплечего красавца. Правильные черты лица, светлые волосы, красиво очерченные губы и бесстрастные голубые глаза.

Денис был слишком погружён в свои проблемы, чтобы за этой бесстрастностью рассмотреть внимательный, цепкий ум.

— Это Денис Ферсонов, — сказала Мирослава.

Белокурый красавец кивнул.

— А это Морис Миндаугас — мой партнёр.

Морис протянул руку, и Денис порывисто сжал её.

— Пойдёмте со мной, — сказал Морис, — я покажу вам, где вы сможете немного вздремнуть.

Они прошли прямо по длинному коридору миновали несколько дверей. Денис был рассеян и молча, шёл рядом.

Наконец Морис толкнул одну из дверей. Щёлкнул выключатель.

— Заходите, — сказал Морис, — располагайтесь. Это комната для гостей. Здесь и ванная и всё остальное. Отдыхайте. Если захотите закусить, то, спуститесь вниз. На кухне в холодильнике бутерброды. На столе печенье, в заварочном чайнике зелёный чай. Обычный чайник на плите.

— Спасибо, — поблагодарил Денис.

… Морис поднялся на второй этаж. Он знал, где Мирослава. Подошёл к двери. Постучал.

— Да, — сказала она, — заходи. Как Дон?

— Спит на диване в гостиной, — улыбнулся Морис, — животным нельзя быть долго одним.

Помолчал и добавил, — людям тоже.

— Я приму ванну и немного посплю. А потом всё расскажу тебе, — она коснулась рукой его руки и погладила длинные пальцы Миндаугаса.

— Конечно, я подожду. Терпения мне не занимать, — сказал Морис и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Он лёг на кровать в своей комнате и стал читать.

Мягкий свет торшера падал на страницы книги «Всемирной галереи. Древний Рим».

Морис не заметил, как побледнела и истаяла ночь. На востоке мигнула утренняя звезда и скрылась. Небо запылало охваченное утренней зарёй.

День обещал быть безветренным и тихим.

Было видно, как в воздухе, ставшем прозрачным, кружатся жёлтые, оранжевые и лиловые листья.

Морис потушил свет, открыл окно.

Холодный свежий воздух тихими струями затёк в комнату.

А вместе с воздухом влилось и разнообразие звуков — шелест листвы, вздохи ветра, чириканье воробьёв, посвист синиц, стук сорвавшихся с веток капель.

Морис подошёл к пианино. Положил пальцы на клавиши. Но так и не пробежал по ним. Убрал руки и задумался. Будить Мирославу ему не хотелось даже самыми нежными звуками музыки. Пусть проснётся сама.

* * *

Безмятежный сон — это счастливый дар небес.

Может быть, при рождении он даётся каждому, но люди, как правило, транжирят дары небес направо и налево, пока не осознают, что от полученного при рождении богатства остались жалкие крохи…

В городе Красове мучился бессонницей Анатолий Борисович Барлов.

Впрочем, не только бессонницей…

У Барлова началась полоса невезения…

Мало того, что он навсегда утратил надежду на брак с Элен. Так ещё и полиция достала!

Ну, никак не мог предположить Анатолий Борисович, что у доблестных работников правоохранительных органов достанет ума и желания вычислить его.

И зачем он только не прислушался к совету Мирославы Волгиной, глядишь, теперь бы уже отстали, а так замучили своими «почему» и «зачем».

И ведь, что раздражает больше всего — преступник найден и изобличён. Чего, спрашивается, ещё надо?! — кипел Барлов.

Не выдержав, он спросил у следователя, — зачем, собственно, нужны все эти расспросы с пристрастием, если Базилевский во всё признался?

А следователь, эдакий рубаха парень, улыбнулся ему широко и ответил, — а может быть, вы, гражданин, Барлов, находились в преступном сговоре с убийцей Томашевской?

— Это же надо до такого изуверства додуматься! И как только язык не отсох! — бушевал Анатолий Борисович, расставшись со следователем, — он, Барлов, в сговоре с убийцей?! Уму непостижимо!

Дома в одиночестве ему было тошно, и он с утра до позднего вечера просиживал на работе.

— И за что только всё это свалилось на мою голову? — вопрошал Барлов у навесного потолка в своём офисе.

А потолок, язви его, помалкивал.

И что за интерьер такой пошёл? Неодушевлённый какой-то…

Барлов задумался и вспомнил времена своего детства — да, тогда потолок дышал, стены живые стояли, и от рам сосной пахло. Весь дом хозяина любовью окружал. И хорошо было человеку в этих ненавязчивых объятиях.

Барлов даже поговорку вспомнил, — дома и стены помогают.

— А теперь? Чёрт бы побрал этот евроремонт! — пыхтел Барлов.

Как говорит его секретарь Лариса Александровна, — никакой ауры. Одни скользкие поверхности. Ни взгляду, ни сердцу закрепиться не за что.

— Диктат современности. Никуда не денешься, — Барлов снова вздохнул и устремил взор к подвесному потолку.

… Мало всех прочих бед, так ещё единственный племянник совсем голову потерял:

— Ни одна женщина, — говорит, — мне в мире не нужна, кроме Розы.

А Роза старше его на пятнадцать лет. У Розы Вассерман четверо детей!

И совесть Розы никогда не позволит ей бросить своего мужа, с которым она прожила двадцать лет, и который принёс себя в жертву её успешной карьере и их домашнему очагу.

— Так, нет, же! — продолжал негодовать Барлов, — Игоречек, одуревший от любви, и слышать ничего не хочет! И Роза тоже хороша! Такую свинью ему подложила! Заморочила парню голову.

— Бессовестная ты тварь! — выругал Барлов ни в чём неповинный потолок, и погрозил ему кулаком.

— И зачем я только эту кашу заварил? — спросил сам себя отчаявшийся Анатолий Борисович, — и как теперь её расхлёбывать?

Лариса Александровна — секретарь Барлова, слушая доносившиеся из-за не плотно закрытой двери бормотанья шефа, думала о том, кто лучше сможет помочь ему — психиатр или экстрасенс?..

А бессовестный потолок был уверен, что… следователь…

Глава 30

Мирослава проснулась, когда было уже совсем светло.

Если смотреть в окно только на небо, то, казалось, что ещё длится лето.

И сердце начинало лелеять надежду на то, что лето никогда не кончится… никогда… Но, увы, в саду желтели листья груши, на ветках яблонь сверкали восковым налётом поздние сорта яблок и губы рябин дрожали в чувственно-алой улыбке, становясь ярче день ото дня.

— Осень, — вздохнула Мирослава, — опять осень…

А ещё она подумала о том, что как замечательно жить в этом доме. Ведь она не только воздвигла стены этого особняка, но и вдохнула в него душу.

Она обожала этот дом, этот сад, где можно было жить и работать, и наслаждаться.

Без работы Мирослава не мыслила своей жизни. Если бы её лишили возможности работать, она перестала бы дышать.

— Но самое главное — Дон! Он может гулять по саду, нежиться на солнышке, развалившись на крыльце. Дом и сад это совсем не то, что замкнутый мир городской квартиры.

Когда они жили в многоквартирном доме, то её ненаглядный Дон, точно восточный принц, смотрел сквозь решётки балкона томными золотыми глазами на мир.

Бедный Дон!

Мирослава потянулась к телефону и набрала номер.

— Да, — отозвалась трубка.

— Морис! Я хочу есть!

— Это замечательно. Спускайтесь через полчаса. Всё будет готово.

— А Клавдия Ивановна сегодня приходит?

— Да, но она обещала прийти вечером.

Клавдия Ивановна Рукавишникова жила через улицу в небольшом частном доме и приходила один — два раза в неделю прибраться в особняке.

— Прекрасно. Если нас не будет, надо оставить ей записку, чтобы она собрала яблоки и груши. Ты ведь знаешь, что сама она никогда не возьмёт.

— Мы хорошо ей платим, — заметил Морис.

— Ну и что, — ответила Мирослава.

И добавила, — после того, как поговорю с Элен, неделю никаких клиентов!

— Хорошо, — произнёс Морис, — я позвоню Ферсонову и приглашу его к завтраку.

— Ну, что ж, ты прав, поговорим наедине после завтрака. Время до прихода Элен ещё есть, — она опустила трубку на рычаг и пошла в ванную.

Шум воды напомнил Мирославе о море… о тепле… о чае с лавандовым мёдом.

Перед её мысленным взором проплыло улыбающееся лицо Казаринова.

Мирослава выключила воду, набросила махровый халат и занялась своими роскошными волосами.

… Ровно через полчаса, она вошла в гостиную.

Морис сервировал стол. Денис стоял у окна и смотрел в сад. Кот спрыгнул с дивана и бросился к хозяйке, принявшись тереться головой и выгнутой спинкой о её ноги.

— Доброе утро, — произнесла Мирослава с улыбкой, обращаясь одновременно к обоим мужчинам.

— Доброе утро! — ответили они в один голос.

— Ну, что ж, давайте завтракать, — сказал Морис.

Первым, естественно, накормили кота.

Денис посмотрел на часы, вздохнул и сел за стол.

До прихода Элен оставалось ещё больше двух часов.

Никто не пытался поддерживать разговор. Каждый думал о своём. И всё-таки атмосфера, несмотря на молчание, была тёплой и доброжелательной.

Денис даже подумал, что в этом доме злу не за что зацепиться и тем более пустить свои корни.

После завтрака Мирослава сказала Денису, — вы пройдите в библиотеку. Там море книг и журналов. Вам не будет скучно. А нам с Морисом нужно поговорить наедине.

— А Элен? — тихо спросил Денис.

— Я обязательно позову вас, — сказала Мирослава, — но сначала мы должны будем обсудить с ней завершение дела.

— Спасибо вам! — произнёс с чувством Денис.

— Да, не за что, — пожала плечами Мирослава.

— У нас работа такая, — добавил Морис, — в его голосе проскользнула тонкая ирония, заметила которую только Мирослава.

Морис проводил Дениса в библиотеку. Вернулся и закрыл за собой дверь.

Они сели за стол напротив друг друга.

— Я начну с самого начала, — сказала Мирослава, — вся эта история началась с увлечения Барлова Элен Максимовой.

Глаза Мориса округлились, — Барлов пытался ухаживать за Элен? — спросил он удивлённо.

— Да, и весьма настойчиво.

— А я-то думал, что всему виной бедный Денис, — протянул задумчиво Морис.

— Нет, — Мирослава покачала головой, — Барлов потерял голову и стал проявлять свои чувства. Элен, естественно, заметила его неуёмное внимание.

— И что?!

— Она открыла ему глаза на бесперспективность его финансовых затрат и энергии.

— И что же? — произнёс Морис, — Барлов достаточно умён, чтобы остановиться.

— Или изменить тактику, — заметила Мирослава.

— Что вы хотите этим сказать?

— Барлов случайно узнаёт от своего племянника о Денисе и его странной воздыхательнице Ирине Томашевской. И решает не упускать случая. Он устраивает так, что Элен оказывается в гостинице с Денисом. Об этом оповещается Томашевская.

— Но откуда Барлов мог знать, что Максимова выпьет слишком много?

— Это было предусмотрено заранее. Элен пила, как обычно, просто Баров подсыпал что-то в её бокал, пока она танцевала. Отсюда и неожиданное для самой Элен опьянение.

— Значит так, — проронил Морис.

— Именно. Далее Барлов надеялся склонить Томашевскую к шантажу Максимовой и к раскрытию глаз мужу Элен на мнимые похождения его жены.

Морис внимательно слушал.

— Так вот, — сказала Мирослава, — Ирина, действительно прибегла к шантажу. Она надеялась вытянуть из Элен крупную сумму. Но! Хотя все считали её странной, на самом деле, она не была глупа и прекрасно понимала, что открытие глаз поэту не в её интересах. Зачем ей свободная от брачных уз соперница?

— Действительно, — согласился Морис.

— Ни к чему, — подтвердила Мирослава, — Ирина всего лишь желала получить от Элен кругленькую сумму. Однако это не устраивало Барлова и он возмущённый донельзя, едет к Ирине. Та посылает его куда подальше, а потом и вовсе уезжает из города. Барлов в ярости! Он теряет терпение и осторожность, звонит поэту и выкладывает ему полуправду — полу вымысел.

— Откуда вы знаете? — удивился Морис.

— Интуиция, — небрежно бросила Мирослава, — впрочем, поэт и так уже всё знал.

— Об это он сказал сам?

— Нет, конечно, просто он как-то странно прореагировал на сумочку жены, оставленную Элен в прихожей. Я предположила, что Базилевский заглянул в неё.

— Зачем?!

— Возможно из любопытства. А может быть, гуляя с сыном в парке, Базилевский потерял ключи, и, не желая по какой-либо причине информировать о пропаже жену, решил взять ключи из её сумки, чтобы сделать с них дубликат. При этом он наткнулся на письмо. Можно представить себе состояние самовлюблённого, самоуверенного эгоиста. Он уязвлён! Он вне себя! Ему хочется немедленно наброситься на жену и высказать ей всё, что он думает о ней. Но он не может позволить себе такую роскошь. Его материальное благополучие полностью зависит от Элен. Брачный контракт связывает его по рукам и ногам. Он вынужден делать вид, что ни о чём не подозревает.

— Да… — проговорил Морис.

— И тогда поэту приходит в голову, как ему кажется, гениальная мысль — избавиться от Элен.

— Он забыл, что гений и злодейство несовместимы, — с невинным видом вздохнул Морис.

— Может быть… А может быть он догадывался о своей не гениальности… Так или иначе, но Юрий Базилевский решает подставить свою жену. Самое лучшее, считает он — свалить на неё убийство. Он заявляется в «Бриг». Сообщает Ирине, что он и есть тот самый обманутый муж Элен Максимовой. Пускает слезу. Ирина делает вид, что сочувствует ему. Но на самом деле ей абсолютно безразлично страдает Базилевский или нет. Через некоторое время, она выпроваживает его. Базилевский делает вид, что собирается уходить, но неожиданно оборачивается, хватает ни о чём неподозревающую Томашевскую и бьёт её головой о косяк.

— Ну, и ну! — вырвалось у Мориса.

— Когда Томашевская сползает на пол, Базилевский оставляет в её руке волосы своей жены, которые получил от Элен в виде сувенира ещё во времена их трепетной влюблённости. В комнате он оставляет на столе взамен стакана из «Брига», принесённый с собой из дома стакан, на котором отпечатки пальцев и губ Элен. Тут же он роняет её губную помаду. И оставляет письмо — главную улику против Элен, как считает Базилевский.

— По-моему это перебор, — заметил Морис.

— Меня тоже с самого начала насторожило такое обилие улик. При том, вроде бы неопровержимых, и я стала думать, кто кроме самой Элен мог достать все эти вещи. Только тот, кто живёт в её доме. Сын Элен отпадает, остаётся муж.

— Вам не показалась эта версия кощунственной? — спросил Морис.

— Показалась, — задумчиво проговорила Мирослава, — но я всё тщательно взвесила и пришла к выводу, что она является единственной из всех возможных…

— И так, вы снова успешно раскрыли дело, — сказал Морис, — но все лавры, естественно, достанутся этому Казаринову, как вы выразились, — добавил он с иронией, — замечательному российскому оперу.

— Ну не все! — рассмеялась Мирослава и воскликнула, — уже без двадцати одиннадцать. Я иду в свой кабинет. С Элен поговорю с глазу на глаз.

— Хорошо, — произнёс Морис холодно.

Мирослава прошла в свой кабинет. Было уже без десяти одиннадцать.

* * *

К воротам подъехала белая «Ауди».

Элен Максимова вышла из машины вместе с сыном. Она подошла к воротам, дотронулась до звонка. Издав нежную трель лесной птицы, ворота разъехались.

Элен держала мальчика за руку, и он шёл рядом с матерью, старательно не глядя по сторонам.

… В кабинет Мирославы влетел Морис.

Она подняла голову и удивлённо взглянула на него.

— Вы видели сына Элен?! — воскликнул Морис.

— Да…

— Что да?! На кого он похож? — горячо прошептал Морис.

— Не знаю, — задумчиво ответила Мирослава, — может на бабушку или на дедушку… Я читала, что гены передаются через поколение…

— Бог мой! — воскликнул Морис, — какая бабушка?! Какой дедушка?! Вот, уж, не ожидал от вас!

В глазах Мирославы появился интерес.

— Вы, что Дениса не видели?! — почти кричал Миндаугас.

— Видела. Но…

— Что но?! — громко воскликнул Морис, — сын Элен и Денис Ферсонов похожи, как две капли воды.

— Ты преувеличиваешь, — заметила Мирослава.

— Ничуть!!!

— Но это невозможно!

— Невозможно, — покорно согласился Морис, — но факт!

— Видишь ли, сказала Мирослава, — когда Юрий заподозрил жену в неверности, он сделал анализ и удостоверился, что сын его.

— Вам сказал об этом Базилевский? — усмехнулся Миндаугас.

— Нет, Казаринов. Они выяснили это в ходе следствия.

— Ну и что?

— Как это, ну и что? — спросила Мирослава, — это значит, что сын Элен не может быть от Дениса.

— А я и не утверждал, что он сын Дениса, — спокойно заявил Морис, — я просто сказал, что они поразительно похожи. Точь-в-точь.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросила Мирослава.

— Ровным счётом ничего, — усмехнулся Миндаугас, — разве вам самой не ясно? Это указующий перст судьбы! — произнёс он многозначительно и, посмотрев на их высокий потолок, исчез за дверью.

— А… — протянула Мирослава и улыбнулась, по достоинству оценив эмоциональный порыв сдержанного литовца.

— В нём определённо что-то есть, — внезапно подумала Мирослава о Морисе.

Глава 31

Дверь кабинета снова открылась. И Мирослава увидела Элен. Она была одна. Сына, должно быть, оставила на временное попечение Мориса, который всегда отлично ладил с детьми любого возраста…

Элен Максимова вошла спокойной уверенной походкой. От её подавленности и усталости не осталось и следа.

— Молодец! — про себя подумала Мирослава, а вслух произнесла, — садитесь. Я рада видеть вас такой. Надеюсь, все ваши неприятности позади.

— Благодаря вам, — сказала Элен, — если бы не вы, со мной было бы всё кончено.

— Вы преувеличиваете.

— О, нет! — искренне воскликнула Максимова, — я уверена!

Элен опустила голову и, помолчав несколько секунд, проговорила, — не помню, кто сказал, что человек не зол по природе, злым его делает общество, в котором он живёт. И к этому можно добавить, что человек от природы и не добр. Здесь тоже решающую роль играет общество, так, что, — сказала Элен, — вероятно, я тоже виновата в том, что произошло в моей семье.

— Не думаю, что в произошедшем велика доля вашей вины. Скорее, наоборот, она мала. Во многих семьях тот, кто зарабатывает деньги, мало времени уделяет семье, увы, время не обладает свойством резины, и мы не можем растянуть его по своему усмотрению.

Максимова вздохнула.

— Элен, — голос Мирославы стал почти нежным, — вам не стоит терзать себя прошлым.

— Да, наверное, — согласилась Элен и, переведя дух, добавила, — мне стыдно признаться, но я чувствую облегчение… оттого, что Юрия больше нет в моей жизни.

Максимова вздохнула, — единственное, что терзает моё сердце — это сын. Саша очень любит отца и разлука с ним большое испытание для мальчика, — Элен облизнула губы, — но я сделаю всё возможное, чтобы сохранить здоровье сына и физическое и моральное в первую очередь. Я надеюсь, что сумею залечить его раны своей любовью и заботой.

— Я желаю вам удачи, — сказала Мирослава, — и верю, что вам это удастся.

— Я тоже, — улыбнулась Элен и с благодарностью посмотрела на Мирославу.

А теперь, — сказала она, — перейдём к делу. Я принесла деньги — оплату за вашу работу, — вот, — она вытащила из сумки увесистый пакет и положила его на стол.

— Если этого будет мало, — добавила Максимова, — я сниму со счёта, либо выпишу чек.

— Думаю, что достаточно, — сказала Мирослава, — финансами занимается Морис.

Волгина нажала кнопку вызова, — Морис!

Дверь распахнулась моментально. Миндаугас с порога взглядом взвесил пачку купюр.

— Морис, — сказала Мирослава, — прими деньги и выдай клиентке соответствующий документ.

— Ничего не надо, — произнесла Элен.

— У нас так положено, — твёрдо возразил Морис Миндаугас, забирая деньги со стола.

Минут за пятнадцать Элен коротко рассказала Мирославе о своём пребывании под следствием.

Вернулся Морис и протянул Максимовой расписку. Она не глядя, взяла её и положила в сумочку.

— Ну, что ж, — сказала Элен, — я понимаю, что никаких денег не хватит, чтобы выразить силу моей благодарности. Если вам, что-то понадобится, звоните мне, я сделаю для вас всё, что в моих силах. До свиданья.

— Минуточку, — улыбнулась Мирослава, — я думаю, что вам нужно поговорить с одним человеком.

— С кем? — удивилась Элен.

— Пойдёмте, — Мирослава взяла её за руку и вывела из кабинета.

Они прошли по длинному коридору почти до конца.

— Вот сюда, — сказала Мирослава, открыла дверь и пропустила Элен вперёд. А когда Элен замешкалась в проёме, легонько подтолкнула её в комнату и закрыла дверь за её спиной.

Элен замерла в изумлении.

На большом ковре, расписанном восточным орнаментом, сидел Денис Ферсонов и читал её сыну Саше вслух книгу об Алисе в стране чудес.

Её сын сидел рядом с Денисом и слушал его, затаив дыхание, боясь пропустить хотя бы одно слово. Внимание мальчика настолько было сосредоточено на приключениях Алисы, что он не сразу заметил приход матери.

В большие окна библиотеки лился свет.

Вдоль стен расположились высокие шкафы с книгами.

На столиках и столах тоже были книги и журналы.

С потолка свисали пучки живых цветов, точно ароматные люстры, которые слегка покачивал невидимый ветер.

Бра и торшеры были ночными существами, поэтому днём они спали.

А солнечного света было так много, что он с трудом вмещался в комнату, а может быть, и не вмещался, а вытеснялся новыми потоками, льющимися сквозь большие чистые стёкла окон.

Элен впервые после возвращения домой, увидела, что черты сына смягчились, а в глазах перестали биться испуганные огоньки отчаяния и тоски. Он задумчиво улыбался и смотрел на Дениса.

И тут Элен впервые заметила то, что так ярко бросалось в глаза — её сын Саша и Денис Ферсонов были удивительно похожи друг на друга.

— Здравствуйте! — сказала она.

Денис вскочил на ноги.

— Элен!..

— Мама! — сын потянул её за руку.

— Что? — спросила она зачарованно.

— Скажи Денису, чтобы он не уходил.

— Что? — переспросила она растерянно.

— Я хочу, чтобы Денис оставался с нами, — проговорил ребёнок.

— Я… не знаю…

— Мама! Что с тобой? — Саша привстал на цыпочки и попытался заглянуть в материнские глаза.

— Всё хорошо, сыночек, — пальцы Элен нежно коснулись волос сына.

— Я останусь! — сказал Денис.

— Вот, видишь! — радостно воскликнул Саша.

— Если, конечно, твоя мама позволит, — добавил Денис и устремил на Элен глаза полные любви и нерастраченной нежности.

— Она позволит! Правда, мама?! — прозвенел голос мальчика.

— Хорошо, — сказала Элен. — Давай попробуем.

… Из агентства они вышли втроём. Маленький мальчик шёл в середине и крепко держал одной рукой Дениса, другой свою мать.

… Когда белая «Ауди» выехала со двора, увозя влюблённого мужчину, растерянную женщину и поверившего в семейный уют мальчика, Морис отошёл от окна.

— Они поженятся, — уверенно заявил он.

— Никогда не подозревала в тебе такой сентиментальности, — улыбнулась Мирослава.

— Неужели?! — он молниеносно обернулся и увидел её смеющееся лицо.

— А теперь, я иду к Дону, — проворковала Мирослава.

— Можно мне с вами? — попросил Морис.

— Конечно.

На губах Мориса сверкнула и растаяла улыбка, как тонкий луч в прозрачном утре.

* * *

Дон, лежащий на диване в гостиной, услышал шаги своей обожаемой хозяйки, и бросился лохматым облаком ей навстречу.

Он едва не сбил с ног Мориса, который имел неосторожность войти первым.

Дон запрыгнул на плечо Мирославы, прижался к её щеке своей пушистой головой и произнёс в самое ухо, — мур-р-р!..

— Мур, мур, — сказала Мирослава, стащила кота с плеча и прижала к груди, — мой милый мур, мой славный мур. Как ты тут без меня?!

— Везет же некоторым, — проворчал Морис то ли в шутку, то ли в серьёз.

Дон облизнулся, вздохнул и зашёлся в потоке непрерывного мурлыканья.

Мирослава внимала его руладам с нескрываемым наслаждением.

— Идиллия, — произнёс Морис и отправился на кухню.

— Нужно же кому-то кормить эту воркующую парочку, — проворчал он.

Через некоторое время из кухни стали просачиваться соблазнительные ароматы.

Но даже они не смогли оторвать друг от друга Мирославу и Дона.

Мирослава могла часами сидеть в кресле и слушать мурлыканье своего кота.

А о Доне и говорить нечего — внимание хозяйки он расценивал, как благосклонность божества.

Кто его знает, какое оно на самом деле кошачье божество…

Может быть, у божества длинные волосы, серо-зелёные глаза и белая кожа…

Если вообразить невообразимое — вся кошачья пресса и кошачье ТВ стали бы в один голос разубеждать Дона в его заблуждениях, то он одним махом пушистого хвоста отмёл бы кощунственные посягательства на его личное, и, значит, неприкосновенное мироощущение.

Между тем Морис появился на пороге гостиной и занял большую часть проёма.

— Морис! — сладко потянулась Мирослава, — ты закрываешь нам свет…

— Имею право, — усмехнулся он, — я приготовил обед. Марш мыть лапы!

Мирослава покорно отправилась в ванную, а Дон оторвал от ковра одну лапу и стал её старательно вылизывать.

Через некоторое время они уже расположились на кухне.

Морис и Мирослава напротив друг друга за столом, а Дон на полу возле своей миски.

— Вкусно, — сказала Мирослава, — повезёт же той, которой ты достанешься в мужья.

— А вы не хотите, чтобы повезло вам? — спросил Морис с улыбкой.

Мирослава захохотала и ничего не ответила.

— Между прочим, — заметил Морис, — удачное завершение дела, полагается отметить, — он усмехнулся, — по русской традиции.

— Морис! — воскликнула Мирослава и замолчала, озадаченно, глядя на него.

Потом произнесла, — мы можем прекрасно его отметить.

— Я не хочу в ресторан, — сказал Морис.

— А тебя туда и не приглашаю, — засмеялась Мирослава.

— Ничего смешного, — заметил Морис, — в моей семье считается, что значительные события нужно отмечать дома.

— Извини, — Мирослава дотронулась до его руки, — не будем нарушать твою семейную традицию. Отметим наш успех дома.

— Да? Где именно? — поинтересовался Морис.

— В Литву, мы, конечно, сейчас не поедем, — осторожно проговорила Мирослава, — но разве агентство не наш дом? Отметим в агентстве.

— Согласен, — кивнул Морис.

— Можно подумать, что требовалось твоё согласие, — пошутила Мирослава.

Морис притворно вздохнул.

— Всё, — сказала Мирослава, — сейчас поедем в магазин и купим всё необходимое.

Она стала перечислять продукты и марки вин.

Морис удивлённо поднял брови, — мы ждём гостей? Человек сто?

— Нет, конечно, — отозвалась Мирослава, — если не возражаешь, то отметим втроём.

— Втроём? — не понял он и съязвил, — вызовем Казаринова?

— Нет, майора по пустякам тревожить не будем, — не осталась она в долгу, — втроём, значит, я, ты, и Дон.

— Вы собираетесь усадить кота за стол? — удивился Морис.

— Почему бы и нет, — лукаво улыбнулась она.

Морис ничего не сказал вслух, но подумал, что не такая уж плохая идея.

Мысль его оборвалась, а сердце учащённо забилось, когда он поднял глаза и встретился взглядом с Мирославой.

Значит, сначала поедем за продуктами, — Мирослава поднялась из-за стола, — спасибо. Всё было очень вкусно.

— Никуда ехать не нужно, — сказал Морис.

— Почему?..

— Я всё давно купил. И продукты и напитки.

— Морис! Ты гений! Тебе нет цены!

— Рад это слышать от вас.

Они вдвоём перемыли посуду и привели кухню в порядок.

— Всё, — сказала Мирослава, — где у нас корзина?

— Какая корзина?

— Для Дона.

— А зачем корзина?

— Мы поедем немного покататься.

— Так мы же на машине, и можно подержать его на руках.

— Нет, нужна корзина, чтобы он не волновался.

Морис вышел из кухни и через несколько минут вернулся с круглой плетёной корзиной.

— Великолепно! — обрадовалась Мирослава, — теперь нужны яблоки.

— Зачем?!

— Чтобы положить Дону в корзину.

— Но он же не ест яблок!

— Всё равно! Он любит на них спать.

— Хорошо, — смирился Морис, — три хватит?

— Лучше пять или семь.

Мирослава осторожно поместила Дона в корзину, куда Морис уже положил яблоки.

Дон понюхал яблоки, зевнул и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Дон, мы отправляемся на прогулку, — тихо сказала Мирослава, погладила кота, подняла с пола корзину, — я понесу его сама.

— Как угодно, — пожал плечами Морис.

Они спустились вниз.

В салоне автомобиля Дон выбрался из корзины и растянулся на сиденье рядом с хозяйкой. Сначала было заметно, что кот волнуется. Как-никак, его нечасто катают на авто.

Но вскоре Дон успокоился — хозяйка рядом, значит, ничего плохого с ним случиться не может.

… Когда они возвращались домой, горизонт начал заметно розоветь.

В затаённой тишине предвечерья медленно плыла благодать уходящего дня, суля кому отдых, кому веселье, кому неспешные раздумья и мечты.

— Я помогу тебе накрыть на стол, — сказала Мирослава, когда они вошли в дом.

Нет, — решительно отверг её предложение Морис, — лучше найдите себе какое-нибудь другое занятие.

— Хорошо, — кивнула Мирослава. Она опустила кота на пол в прихожей, — иди, готовься к празднованию, — сказала она Дону, а сама спустилась в сад.

В ту корзину, в которой недавно возлежал Дон, она набрала яблок, груш и винограда… Отнесла фрукты наверх. Вернулась в сад и нарвала огромный букет георгинов.

В своей комнате она освободила от упаковочной бумаги длинную хрустальную вазу — ладью. Эта вещица, действительно, была похожа на большую лодку.

Её хрустальные края украшал ободок из серебра.

Мирослава с минуту любовалась сверкающим сокровищем. Потом опустила её в прозрачный пакет, взяла только, что умытые георгины и поднялась в гостиную.

Морис уже ждал её.

— Это тебе! — она протянула ему подарок, — поздравляю! И желаю! — она рассмеялась, — всё то, что ты сам желаешь для себя, — посмотрела ему в глаза и осторожно поцеловала в губы.

Морис замер. Его ресницы взмыли вверх! А глаза стали голубыми-голубыми.

— Спасибо, — прошептали его губы, а это вам, — он протянул ей свёрток.

Мирослава тотчас развернула его и ахнула. В нём были книги, о которых она мечтала, но всё откладывала их поиск в магазинах.

— Ты чудо, — сказала она, — спасибо.

Они сели за стол. Морис открыл шампанское. Старое доброе «Советское шампанское».

Он посмотрел на ладью и сказал, — вы знаете, Мирослава, я буду хранить в ней отражение своего сердца. И вы всегда сможете прийти и взглянуть на него… чтобы узнать, какими чувствами в тот или иной момент переполнено моё сердце.

— Спасибо за доверие, — сказала она, — улыбнулась и пригубила шампанское, — за тебя, Морис!

— За нас! — тихо сказал он.

Дона в гостиной не было. Он с присущей ему кошачьей осторожностью, медленно, но тщательно обходил в саду свои обширные владения.

Мирослава любила слушать старые пластинки, вращающиеся на стержне старой радиолы.

И теперь бархатный голос Ляли Чёрной, соскальзывая с чёрного диска, завораживал слух и пленял сердце.

Всевластное время… на время… отступило.

Когда умолк голос Ляли Чёрной, запела Рада Волшанинова:

«Я ехала домой…»

Раду сменил Николай Сличенко.

Явился Дон и поприветствовал присутствующих, — мур-р-р.

Морис положил перед котом кусочек жареной курицы. Тот потянулся, понюхал и стал с достоинством лакомиться предложенным угощением.

… За окном отгорел закат. Тонкий лик луны проступил в небе.

Морис зажёг свечи…

Дон, закончивший трапезу, задремал довольный собой и всем, что его теперь окружало.

Шёл второй час ночи, когда они разбрелись по своим комнатам.

Мирослава заснула сразу, как голова её коснулась подушки.

А Миндаугас стал думать о предстоящей неделе отдыха, которую они проведут вдвоём. Конечно, с ними будет Дон, но разве это имеет значение…

Засыпая, Морис видел перед собой улыбающееся лицо Мирославы.

И слышал сладкое посапывание Дона.

* * *

Миндаугас ещё не знал, что их отдых будет, отодвинут на неопределённый срок.

Некто уже набирал непослушными пальцами телефонный номер их агентства.

Content

Наталия Антонова
Кипение страстей
Детектив

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18.

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31