Оксана Алексеева

Тальяна Орлова

НАБЕРИ МОЙ НОМЕР НОЧЬЮ

Глава 1

Офисный сабантуй затянулся. Ирина Вадимовна вещала уже одно и то же по третьему кругу, и никто ее не пытался остановить — кто ж с главбухом перед авансом ругается? Даже шеф едва сдерживал зевоту, но тоже не перебивал. Может, опасался, что если единожды собьет престарелую сотрудницу с мысли, то сразу после этого придется искать нового бухгалтера? А он категорически против текучки кадров.

Я осторожно пододвинула телефон, выставленный на беззвучный режим. Набрала и отослала сообщение: «Тебе все еще нравятся блондинки, медвежонок?», притом поправила темную челку. В сексе по телефону не имеет никакого значения, какого цвета у тебя волосы, каков размер одежды или внешность. Некоторые из наших девчонок в жизни могли бы произвести впечатление лишь массивными формами, но они, обладательницы самых сладких голосов, использовали не внешние данные. Клиенты же представляли во время разговоров то, что хотели представлять. Нас даже специально инструктировали по поводу улавливания скрытых и вытягивания осознанных желаний, чтобы мужчина на том конце провода всегда получал свою самую яркую сексуальную фантазию в наилучшем виде.

Рано или поздно формировался костяк постоянных клиентов — и со временем именно они приносили основную часть дохода. Однако, по тому же самому инструктажу, нам следовало изредка напоминать о себе, если постоянный клиент надолго пропадал. Странное дело, но даже покупая такие услуги, мужчины ведутся на флирт и легкий флёр влюбленности, — все любят обманываться. Вот я и решила использовать общештатное совещание для того, чтобы пройтись по списку и отослать випам подобные глупые сообщения. Если повезет, то к вечеру кто-то из них дозреет и поймет, что с моим участием этот самый вечер пройдет не так уныло.

Немногие из них называли свои настоящие имена, но это неудивительно: кто-то из моего списка явно занимался серьезным делом, судя по способности оплачивать выставленные Юркой тарифы. Так и зачем переходить эту грань? Будоражить кровь можно и без таких явных фактов. Я для них была Евой, а они чаще всего значились как «зайчики», «медвежата», «рабы», «господа», «герои», «недостойные», лишь изредка разбавляя этот зоопарк именами — и вряд ли реальными.

Перелистнула список на новый контакт, которому ушло: «Я соскучилась, а ты?», но отправить не успела — шеф что-то спросил у бухгалтерши. Я вмиг вытянулась, словно слушаю внимательнейшим образом. Еще заподозрят, что я здесь не горю желанием находиться.

К дополнительной работе я относилась серьезнее, чем к этой. Да, секс по телефону — всего лишь приработок, но доходный. Благодаря ему, я наконец-то сняла квартиру в центре, где уже не надо бороться с бессмертными насекомыми и ругаться с такими же бессмертными соседями. Благодаря ему, я очень изменилась. Кто бы мог подумать, что еще несколько лет назад я и слова из себя не могла выдавить в присутствии симпатичного парня? Мама повторяла, что я выросла красавицей: темно-каштановые волосы, ни разу не тронутые краской, чтобы не повредить густоте, зеленые глаза и тоненькая, но женственная фигурка, если ее словами выражаться. Однако смущение появляется отнюдь не из-за реальных данных, оно просто появляется и никаким уговорам не поддается. Сама я считала глаза слишком далеко посаженными, губы — карикатурно пухлыми, а волосы покрасила в свой же, каштановый, сразу по приезде в Москву, однако результатом все равно не удовлетворилась, продолжая комплексовать. Так раньше и было. Теперь же я могла развести любого — когда угодно и на что угодно, притом не показав даже лица и не дав облапать грудь. Я могла быть и слушателем, и психологом, и девственницей, и развратной дрянью, феей-синеглазкой и красноглазой вампиршей — я научилась управлять мужиками, как невинными детьми, если только они висят по ту сторону сотовой связи.

Только поначалу было сложно. Приехав в Москву из областного городка и не имея за спиной вообще никакого опыта, я вдруг обнаружила, что никому здесь особенно не нужна, а за бюджетное место в институте надо держаться всеми конечностями, иначе упустишь. Но повезло с почти случайной встречей — когда еще ютилась в вузовской общаге, познакомилась с Ольгой. Ольга впоследствии и предложила устроить меня в секс по телефону. Тамошнему начальничку — юркому Юрке, который не производил вообще никакого приятного впечатления, мой голос понравился. Сказал, что даст возможность попробовать и научил базовым принципам общения. Во время первых разговоров я краснела как рак, а с каждым новым клиентом набиралась практика и одновременно уменьшалось смущение. Юркий Юрка все еще не вызывал во мне приязни, зато теперь я ему была благодарна. Как и он был благодарен каждой постоянной сотруднице, ведь с любого звонка получал пятьдесят процентов.

Самое смешное, что у меня практически нет сексуального опыта. Да, я встречалась до переезда несколько месяцев с бывшим одноклассником, с ним же лишилась девственности, но опытом наши сумбурные встречи назвать сложно. Мишка сам толком не знал, что со мной делать. Тем более этого не знала я. Мы разбежались после того, как Мишка назвал меня фригидной. Мне было обидно, но и правдивость такого обвинения я за ним частично признавала. Кстати, моя невосприимчивость к возбуждению очень здорово помогла потом в работе. Попробуй-ка иначе одновременно ублажать клиента и жарить котлеты. Но отсутствие личного опыта все-таки сказывалось: каким же было мое удивление, когда Ольга и другие профессионалки общего бизнеса мне рассказывали об извращенных фантазиях, которые мне поначалу приходилось записывать, настолько они не укладывались в голове. Лишь спустя месяцы я ориентировалась в этих вопросах наравне с лучшими из Юркиных нимф.

Здесь же, в офисе, меня все раздражало. Ирина Вадимовна вышла на четвертый круг повтора. Кристина, которая очень мечтает стать начальницей отдела и потому вырабатывается, закатила глаза к потолку. Если уж последний бастион в ее лице пал, то мне уж куда изображать интерес? Перевела взгляд на нашего шефа — он бесил меня посильнее всех остальных. Вообще таких скользких типов и высокомерных грубиянов не выношу. Даже как-то хотелось раздобыть номер его личного телефона, чтобы он дрочил от моего вкрадчивого голоса, как псина по команде. Это позволило бы мне легче переносить его бесконечные придирки. Нет, спасибо ему, конечно, что принял полгода назад. Мне эта работа была нужна, чтобы, с одной стороны, прикрыть нелегальные доходы, а с другой — подстраховаться. В Юркином бизнесе в любой момент может все измениться, вплоть до того, что лавочку прикроют. Потому каждая девчонка из наших обязательно имела дополнительный источник дохода. Так что спасибо тебе, Кирилл Алексеич, ты почти с улицы меня подобрал и даже диплома не спросил. Хотя какой диплом мог бы понадобиться для моей должности? Я здесь на побегушках: кофе сварить, доставку обеда заказать, подписанные проекты развести, заявки привезти и вот на таких совещаниях зачем-то присутствовать, как будто без знаний объема кредиторской задолженности кофемашина со мной перестанет разговаривать.

Я отлепила взгляд от шефа и вернулась к телефону. Нажала «отправить» и почти сразу вздрогнула, услышав тихий короткий звук. Кирилл Алексеевич вынул смартфон из внутреннего кармана пиджака, глянул на экран и… с улыбкой убрал обратно, не ответив собеседнику. Кристина от неожиданной игривой улыбки начальника шумно выдохнула. Влюбилась, что ли, дуреха в этого замороженного? Да он улыбается только дважды в неделю — в полдевятого понедельника и в пять вечера пятницы, как по расписанию, вот только сейчас вышло незапланированно. Я же вмиг напряглась от неожиданного совпадения. Почти нервно перелистнула на данные о контакте и вновь вздрогнула — «Кир». Нет, это тоже совпадение. Сколько в России Кириллов? А сколько из Кириллов при знакомстве с телефонной шлюхой назовут настоящее имя?

Я судорожно соображала, припоминая и сопоставляя факты. Этот клиент впервые появился месяца три назад, потом звонил довольно часто, прося именно меня. На четвертом заказе оператор — такая же сладкоголосая чаровница — вписывает клиента в ранг постоянных, чтобы он не тратил время на перевод звонков. Кто же платежеспособного покупателя лишними телодвижениями будет смущать? А трафики все равно у Юрки, не утаишь. Если попытаешься — а ни одна из нас не могла быть уверенной, что наши телефоны не оснащены каким-нибудь спецустройством — то задолжаешь его шарашкиной конторке столько, что проще самой на органы продаться. У полукриминального мерзавца коллекторы работают исправно — все долги собирают, а умные девушки Юрку провести даже не пытаются.

И у Кира, как постоянного клиента, мой прямой номер был, он звонил многократно на протяжении месяца. А потом пропал. Собственно, именно поэтому я сегодня и решила о себе напомнить. Симку мне выдал Юрка, и с офисным номером никакой связи. Попыталась вспомнить голос телефонного собеседника, но никак не выходило. Да и часто в интимных разговорах шепчут, стонут, иногда сдавленно о чем-то просят, а если и кричат, то только от возбуждения. Шеф же мой в основном или орет, и окатывает ледяным тоном.

Кирилл Алексеевич наконец-то не выдержал:

— Спасибо, Ирина Вадимовна, мы уже поняли.

Он что-то еще говорил: просил сделать выводы, подтянуть издержки, где возможно, накидать идей по развитию — за это премирует, ну и возвращаться к своим обязанностям. Последнего я только и ждала. Уже в общем отделе посмотрела на дисплей своего сотового — пришел ответ от последнего абонента: «Возможно». Я спонтанно обернулась, будто точно уверенная, что увижу своего босса, снова улыбающегося мобильнику, но он даже не покинул конференц-зал.

Вот это да! Совпадение, или я сама себе надумала? Припомнила все, что знала об этом клиенте. Если уж я шефа до сих пор недолюбливала, то сейчас волосы на голове зашевелились — он полный, абсолютный извращенец, скотина, любящая причинять боль, выкручивать жертве руки до хруста суставов и кончающий от сдавленных рыданий! На всю голову больной! А его ледяной образ теперь казался будто даже соответствующим. Конечно, если я себе не придумала… Да быть не может. Этот-то молодой, лет тридцать от силы, привлекательный брюнет, высокий, широкоплечий, да и при деньгах, что обычно избавляет от одиночества даже при отсутствии других достоинств. Таким просто незачем обращаться в секс по телефону и проституткам — такие просто пальцами щелкают и теми же пальцами указывают на ширинку. Или все-таки он? Если позвонит снова, я сосредоточусь на том, чтобы уловить сходство голосов. И тогда уж точно возненавижу постоянно всем недовольного босса еще сильнее. Шутка ли — узнать, что он мудак не только на работе?

Больше одного сообщения отправлять не стоит. Мужчина должен дозреть сам, иначе у него включится отторжение от навязчивости. Весь вечер я не находила себе места от любопытства, но звонка так и не дождалась. Вообще ни одного, как будто все клиенты решили дружно завязать с онанизмом. Да скорее мир рухнет, чем кто-то из них завяжет.

СМС от абонента «Кир» пришло только вечером третьего дня: «Если соскучилась, то можем и встретиться. Мне надоело трахать тебя только в своей голове».

Скривилась. Надо же, какая банальщина. Рано или поздно предлагают встретиться многие, но почему-то от этого извращенца я не ожидала — ему свое лицо показывать должно быть нужно еще меньше, чем мне мое. И обычно они такие предложения делали не сообщениями, а сразу после того, как кончат.

Отправлять еще сообщение — это навязываться. Звонить самой — вообще немыслимо. Навязчивость ставит крест на ощущении исключительности, на желании пойти и взять, по-настоящему превосходный товар надо всунуть покупателю единожды, а затем лишь ждать, когда он захочет этот товар больше любого другого. Но я за три дня так страдала от любопытства, что решилась и нажала на вызов.

— Встретиться? Серьезно? — я улыбалась, а тембр смягчила до вибрирующей ваты. Собственно, меня вообще невозможно узнать по голосу в реальной жизни из-за отточенного умения управлять интонациями.

— Сама звонишь? Серьезно? — ответил, похоже, тоже с улыбкой. — И кто же будет оплачивать такой звонок?

Я об этом не думала. Как еще и не успела придумать, чем вообще потом Юрке буду объяснять разворот трафика на сто восемьдесят градусов. Зато вся сжалась. Это он. Определенно! Ну, почти определенно. Хотя игривых нот я раньше от него не слыхала — ни от кого из двух подозреваемых, которые в уме то смешивались между собой, то вдруг расползались в разные стороны. Значит, для уверенности нужно еще несколько реплик:

— А может, я соскучилась по твоему голосу?

— Не сегодня, Ева, занят. Потом. Возможно.

Точно! Точно он! Холодок в голосе я расслышала отчетливо. Это прозвучало почти так же, как и очень знакомое: «Опять опаздываем, Мария? Или пробки появляются только на вашем пути?».

Я сама отключила вызов, зажала рот ладонью и истерически расхохоталась. Ничего себе! Интересно, если бы офисе узнали, насколько он больной и какие у него жуткие фантазии, то продолжали бы с тем же обожанием смотреть на директора? Уверена, что Кристина вообще бы дышать перестала, не то что томно вздыхать. Конечно, я ни о чем не расскажу, пусть продолжают заблуждаться.

И, отпустив эту мучавшую тайну и вдоволь над ней посмеявшись, я сразу расслабилась. Вернулась к каталогу, который забросила несколько дней назад. Пора выбрать себе уже приличную машину, а на потрепанной колымаге, приобретенной с первых доходов от юркого Юрки, буду ездить только на работу. Ей все равно недолго осталось. Она уже два года назад была на последнем издохе, пугая скрежетом весь район.

Глава 2

— Мария, опять опаздываем?

— Никак нет, Кирилл Алексеевич.

— Еще и наглеем? — темная бровь босса слегка изогнулась.

— Кофе, Кирилл Алексеевич?

— Нет. У вас целая стопка готовых проектов. Я уже их подписал, так и вы не теряйте времени.

С этими словами он скрылся в кабинете. Ну, конечно, ему-то кофе сделает секретарша. А я, получается, и без кофеина обойдусь. Еще несколько секунд я рассматривала дверь приемной и думала. Красавчик ведь, вот даже я признаю, хотя на дух его не переношу, а это о многом говорит! И как же так вышло, что двинутый? Может, его в детстве папа бил и мама насиловала? Мне, вообще-то, дела нет, просто интересно.

После обеда из задумчивой неги меня выдернула Василина Ивановна — неизменный секретарь нашего босса и главный долгожитель в офисе:

— Маш, ты, случайно, не занята? Помоги, пожалуйста.

И ведь видит же, что не занята, я разве что в потолок не поплевываю. Развезла все заказы еще утром, обед на всех сотрудников заказала, а теперь пялюсь на часы неотрывно и размышляю о всяких извращенцах. Но она все равно всегда предельно вежлива и ко всем относится одинаково — может, потому и протянула в офисе дольше всех? Я поплелась за секретарем в приемную, ожидая распоряжений.

— Отнесешь бумажки в юридический? Подожди, сейчас соберу. Просто шеф, — она понизила голос, чтобы в кабинете ее не расслышали, — сегодня без настроения, не хочу покидать рабочее место.

Ага, как будто он когда-то бывает в хорошем настроении. Это Василина Ивановна еще не знает, в каком жутком настроении он бывает, когда возбуждается… Я с улыбкой ждала, когда она по всем папкам раздобудет нужные листы. И вдруг за спиной раздался голос, от которого все мои представления о действительности перевернулись с ног на голову:

— Красавица, почему на проходе стоишь? — я отскочила в сторону, но вошедший сразу обратился к Василине: — Кирилл у себя?

— Конечно, Виталий Алексеевич, проходите.

И даже не вызвала шефа, чтобы предупредить о посетителе. Я же пыталась справиться с осознанием: вот этот голос и есть тот! Я пялилась на мужчину лет тридцати пяти во все глаза — брюнет, невысокий, но очень осанистый. Про таких говорят «косая сажень в плечах». Глаза светлые, а не карие, как у нашего шефа, и в чертах лица никакого очевидного сходства, но я не могла обмануться в схожести голосов.

Как только за ним захлопнулась дверь кабинета начальника, я подлетела к секретарскому столу.

— Василина Ивановна, это родственник нашего? Брат?

— Брат, да, — она удивилась. — Ты его впервые, что ли, видишь? Он же наш крупнейший заказчик, но работает в основном по области. Они вдвоем отцовский бизнес так поделили по производственным цепям: Виталий Алексеевич возглавил производство, а Кирилл Алексеевич занялся логистикой. В итоге оба преуспели, а капиталы увеличили в разы, потому что друг с другом конкурировать не стали и…

Я перебила, погружаясь обратно в мысли:

— Спасибо, теперь понятно.

Она мягко улыбнулась и покачала головой:

— Ты, Маш, как-то совсем от фирменных дел изолируешься, ни о чем не знаешь, хотя здесь уже несколько месяцев.

За это я оправдываться не стала, да и все равно размышляла о другом. Итак, братья — между собой не похожи внешне, но тембр голосов одинаков. Удивляться вроде бы нечему, зато теперь я вовсе не была уверена в том, что раньше сделала правильные выводы. Вот этого, не слишком симпатичного бугая в роли безумного диктатора представить было проще. А наш, наверное, в постели с самочками просто лежит и не двигается — слишком хорош, чтобы еще и двигаться. Однако от новой информации мой азарт вернулся на предыдущий уровень.

Неделя выдалась напряженной. Мне довольно часто приходилось развозить подготовленные проекты заказчикам, а каждый вечер звонили клиенты, двух из которых я считала постоянными. Потому в пятницу вечером улеглась спать пораньше, чтобы отдохнуть как следует и все выходные провести с пользой — помотаться по автосалонам, выбрать себе такую красавицу, чтобы потом ее всю жизнь обожать. Скопила я не так уж и много, потому придется рассмотреть все варианты, чтобы не прогадать и в сумму уложиться.

И уже из дремы меня вытащил очередной звонок. Коротко вздохнула, привычно за секунды собираясь. И получаса не прошло, как я «скакала на лице» очередного «медвежонка» — не то чтобы утомительно, но после такого надо уметь переключаться, фейсситтинг далеко не все клиенты жалуют.

«Кир»

Я замерла, а губы сами собой растянулись в улыбке. Вызов приняла на третьем гудке.

— Все-таки соскучился? — протянула, забираясь снова под одеяло и закрывая глаза.

— Все-таки предлагаю встретиться в реале. Ты хорошо работаешь языком, Ева. Кто знает, может, у тебя есть и другие таланты?

Я не проститутка. Никогда и ни при каких обстоятельствах я не стала бы спать с мужчиной за деньги — просто физически бы этого не смогла. Но некоторые путают эти понятия. Да что уж там, со временем все путают. Потому любая из нас всегда готова к подобному повороту разговора:

— Кир, — я почти прошептала, добавляя томления. — Встреча в реале разобьет эту атмосферу, хотя я иногда тоже хочу тебя увидеть. Но останавливаю себя — ведь после уже не будет так, как раньше. Есть только мы в этом вакууме, когда ничего и никого вокруг…

В его тоне появились знакомые холодные нотки:

— Обещаю, что не трону. Только ужин.

Я вытянула ноги и перевернулась на спину.

— Ужин с тобой… это так… — я сделала вид, что осеклась и не позволила себе закончить фразу, которую боялась произнести до конца. — Знаешь, что я сейчас делаю, Кир? Я уже легла спать. И я не ждала тебя сегодня. Но я везде гладкая и чистая, потому что знаю — ты можешь прийти в любой момент, и я должна быть готова. На мне только трусики, Кир. Но когда я слышу твои шаги, я вспоминаю, что была обязана их снять заранее — ведь ты имеешь право прийти в любой момент…

Он резко выдохнул. Повелся — все ведутся. Я просто добиваю:

— Мне нравится, как ты оттягиваешь галстук одним пальцем, но смотрю при этом только на твою руку. Хотя мне очень хочется посмотреть в глаза. Здравствуй, Мастер.

— Заткнись, — звучит сдавленно.

Я коротко улыбаюсь. Всё, дальше уже вообще будет легко. Мужчины, склонные к жесткому доминированию, почти никогда не позволяют перехватить инициативу — их достаточно завести, потом они уже сами. От меня теперь требуются только тихие стоны и ответы, если спрашивает. С этим типажом настолько просто, что беспокоиться остается только о том, чтобы не уснуть в процессе.

— Ладно, — он признал поражения. — Сними их. Встань на четвереньки. Ты возбуждена?

— Нет, Мастер. Но я всегда готова принять тебя.

— Не сегодня, Ева. Тогда ляг на спину и раздвинь ноги. Шире. Если ты их сдвинешь, то завтра я протащу тебя по улице на поводке. Ты все поняла?

— Да, Мастер.

— Нет, еще шире. У меня выдалась плохая неделя, потому ты мне нужна для разрядки. И только дай повод мне остаться недовольным.

— Я сделаю все, что скажете.

— Хорошая девочка, хорошая. Еще шире, чтобы тянуло в сухожилиях.

Я невольно немного раскрываю бедра. Все-таки приказной тон влияет на уровне подсознания.

— Не смотри на меня. Закрой глаза.

Их я и не думала открывать, но попутно отметила — сегодня он мягче. В предыдущие разы меня нередко и «цепями к стене приковывали», и «подвешивали к потолку». Кстати, а почему он целый месяц не звонил? Не понравилось мое рвение в вылизывании его обуви?

— Ты слышишь меня, Ева?

— Конечно, Мастер.

— Запусти правую руку вниз и сожми пах ладонью. Сильнее! — он надавил голосом. — А теперь погрузи один палец в промежность. Замри, не двигайся. Сегодня я не хочу тебя, но ты все равно обязана доставить мне удовольствие. Все поняла?

— Я сделаю то, что прикажешь, Мастер.

— Ты должна кончить — так, чтобы я это видел. Ноги не своди, покажи мне всю себя. Теперь найди клитор, но не спеши, просто прижми пальцы к этой точке.

Я невольно протянула руку вниз и скользнула под резинку трусиков — именно эта резинка меня отрезвила. Чем я тут занимаюсь вообще? И кто должен дрочить? Но после секундной паузы все-таки нырнула вниз и сделала, как сказал. Чуть выгнулась от удовольствия.

— Тебе приятно? — он будто видел меня на самом деле.

— Да, Мастер… но мне хочется большего, — я попыталась завести его, хотя сама уже медленно скользила по пульсирующей точке.

— Согни ноги в коленях и приподними бедра от кровати. Не закрывайся — показывай мне все, что делаешь. И не двигайся, я не разрешал тебе продолжать.

Стало жарко. Я левой рукой откинула одеяло, подхватила едва не вылетевший телефон, а правой задвигала быстрее. Может, мне пора обзавестись любовником? От себя не ожидала, что так сильно и так быстро захочу секса от каких-то там прикосновений. Все-таки гормоны существуют — это они двигают моей рукой, вдруг заполучив власть после долгого воздержания. Вот только разгоряченное сознание начало отключаться, потому я невольно вслушивалась в распоряжения и следовала им:

— Очень медленно веди кругами, пока без нажима. Как ты кончаешь, Ева? Отвечай, но движений не прекращай.

Я очнулась и вспомнила, как «кончала» с ним раньше:

— Кричу. Я не могу сдержать крика во время оргазма.

— Сегодня ты кончишь молча, Ева. Чтобы даже стона не вырвалось. Услышала? Но только после того, как я разрешу.

— Да, Мастер.

Меня подгоняла мысль, что в этот же момент он занимается тем же. В мужском голосе появилась хрипотца — он все еще холодный, но уже возбужденный. Ну, конечно, Кир тоже на взводе, представляя, как я мечусь по постели, возбуждая саму себя. Еще несколько минут — мужчины кончают быстро.

— Теперь замри и снова нажми на клитор. Сильнее.

Я выдала тихий стон. Да у меня внизу уже все мокрое. В последнюю очередь сейчас хотелось бы останавливаться, но я по все той же самой инерции ждала новой команды — уже почти предвкушала ее.

— Сложи два пальца и с усилием три вертикально. Теперь надо это делать быстро. Бедра еще выше, я не разрешал тебе укладываться. Показывай мне, как ты стараешься. Разве это быстро, Ева? Ты не хочешь для меня кончить?

— Я стараюсь… Мастер.

Кажется, я превзошла саму себя в актерском мастерстве, потому что стонала теперь так, как никогда не получалось раньше — сдавленно, будто горло перехватывает, сдерживаясь, но оттого еще глубже. И слышала его дыхание — сбитое, почти бесшумное, но именно оно уносило разум вдаль, как если бы мужчина всерьез был в этой комнате или даже лежал рядом, наблюдая за мной.

— Мне надоело ждать, Ева. Скользи быстрее, найди такое положение, чтобы тебя вверх подкидывало от судорог и ускоряйся, — он подгонял меня с нажимом, а мне внизу стало почти больно, но я уже не могла остановиться. — Кончай сейчас. Долго еще ждать? Покажи мне, как ты кончаешь, но чтобы ни звука!

Меня скрутило, перевернуло набок, я даже зубами вцепилась в край одеяла, а на глаза навернулись слезы. Вот это да… Даже не думала, что это ощущается именно так, выворачивая весь организм наизнанку. Я едва вспомнила, что выпустила телефон из левой руки. Схватила, и, задыхаясь, спросила:

— Вам хорошо, Мастер? Я сделала все, как вы приказали.

Впервые я не была уверена, что на том конце провода кончили — стонов не слышала, никаких рыков или напряженных выдохов. И вдруг меня окатило почти равнодушным:

— Слушай, а ты хороша. Я серьезно. Честное слово, на сто процентов играешь.

Я резко села, пытаясь прийти в себя. И спросила в лоб, хотя такое не приветствуется:

— Мастер… вы успели кончить?

И следующее меня окончательно уничтожило:

— Я за рулем сейчас. Из Серпухова возвращаюсь, дела были. Ты в Москве живешь? Может, все-таки закину еще раз удочку про ужин? Или могу пожелать спокойной ночи. Лично.

— Я… не… встречаюсь… с… клиентами! И не задавай мне больше этот вопрос, как какой-нибудь влюбленный подросток! — конец почти выкрикнула и отключила вызов, не прощаясь и не обволакивая его напоследок чушью о «новых встречах».

Вот тебе и профессионалка, все мастерство в унитаз спустила. Он больше не позвонит, клиенты не любят, когда девочки показывают им характер. Клиенты звонят, чтобы обманываться, им даже отказывать надо так, чтобы они не выныривали ни на секунду из своих фантазий. Но я-то что учудила? Точно, пора всерьез задуматься о любовнике, если меня так дешево развели на первый в жизни оргазм. Мишка меня когда-то фригидной обозвал. А вот как: я, оказывается, вполне способна быстро возбуждаться от самого любимого человека — самой себя.

Глава 3

— Мария, всё в порядке? Почему вы на меня так смотрите?

— Я на вас не смотрю, Кирилл Алексеевич, просто слушаю внимательно, чтобы ни слова не пропустить.

Да, голос у него все-таки приятный — даже такой, когда снова отчитывает. Губы не выглядят особенно жесткими, но мягкими они кажутся еще меньше, верхняя губа немного обветрена, но с расстояния двух шагов краснота уже незаметна. Не улыбается, половину своих недельных улыбок он уже истратил утром, когда поздравлял всех с началом новой рабочей недели. И остается пятьдесят процентов, что это именно он меня развел, как дурочку. Как в этот никчемный разговор вклинить вопрос, не бывал ли он в пятницу в Серпухове? Прозвучит как признание во всех грехах? Да, пятьдесят процентов — это очень много, чтобы так рисковать.

— А-а, — протянул саркастично. — Ну, раз слушаете, то, может, и отвечать начнете?

— Вы о чем? — я с трудом оторвала взгляд от его рта, который говорил то похожим, то совсем непохожим голосом, заставляя меня теряться в сомнениях.

— Вы меня простите, конечно, за неэтичный вопрос, Мария, но вам здоровье точно проверить не надо? Я спросил, вы сможете меня подвезти до их офиса — кажется, они созрели до подписания с нами договора, потому лучше сразу додавить.

Ему бы все давить… Глядите-ка, форменный доминат. На сессию не разведет только ленивая. Но я сейчас не на работе. В смысле, на работе, да не на той. Я встрепенулась, осознавая сказанное:

— Я? На своей тарантайке? Да как-то даже неудобно вас в такой машине везти.

— Я свою отдал сотруднику еще утром — там нужно было оборудование перевезти. А вы, смотрю, все равно без дела слоняетесь, так в чем же проблема? Ваша тарантайка не способна ездить?

— Способна, конечно.

Я уже развернулась к коридору, поняв, что не отделаюсь. Мог бы и такси вызвать. Хотя зачем ему такси, если есть целая я — специально принятая на работу с автомобилем, чтобы всегда на колесах. И на ходу начала беспокоиться совсем о другом — сегодня на офисной парковке стояла не всем известная развалюшка, а очень даже новенькая и блестящая Kia. Не самая дорогая модель, но и не самая дешевая. Я все-таки оформила кредит, не смогла удержаться. А сегодня после работы договорились встретиться с Ольгой в кафе, я не могла перед ней не похвастаться — точно так же, как она три месяца назад хвасталась передо мной. Я придумывала, как объясню такую обновку, когда Кирилл Алексеевич вдруг тронул меня за локоть, останавливая.

— Мария, предлагаю сразу кое-что обговорить.

Я замерла в безлюдном коридоре. Нахмурилась, заранее угадав дальнейший ход разговора. Начальник недоволен моим рвением — да, я исполняю все свои функции, но никогда сверх того. И еще иногда опаздываю в офис, потому что после особенно сложных ночей на второй работе просто не слышу звонок будильника: клиенты нередко хотят меня именно ночью. Заодно меня вряд ли можно заподозрить в чувстве коллективизма или лишнем энтузиазме. Но в целом, я же справляюсь! Хотя разговора об увольнении все-таки подсознательно давно опасалась — я не плохая сотрудница, но выгляжу таковой в сравнении с остальными, которые рвут и мечут за каждую похвалу начальства.

— Мария, — повторил он другим тоном и тише. Точно, очень похоже! Почти как «Ева», когда ту надо довести до мурашек. Еще бы немного хрипотцы в тоне… — Я просто скажу это, чтобы никакого недопонимания не осталось. Вы очень красивая девушка, врать не собираюсь. И любой мужчина на моем месте был бы только счастлив. Но я категорически против служебных романов.

— О чем вы, Кирилл Алексеевич? — у меня брови подскочили.

— О вашем очевидном внимании ко мне, конечно, — он глаз не отвел, показывая тем самым, что вовсе не смущается этого разговора.

— О чем?! — я решила, что мне послышалось.

— Вы смотрите на мои губы так, словно едва держитесь, — объяснил он предельно ясно, чтобы вообще сомнений не осталось. — Я обычно игнорирую такие взгляды, но сегодня это уже не только я заметил, не хочу никаких сплетен среди сотрудников.

— Я?! — я едва не расхохоталась от нелепицы. Сказать, что ли, насколько он мне неприятен? Впрочем, не стала себе отказывать и все-таки рассмеялась в сторону. — Нет, Кирилл Алексеевич, вы очень ошибаетесь!

— Я бы не поднял эту тему без уверенности, что не ошибся. Я вообще редко ошибаюсь, Мария. Хотя руку дам на отсечение, что еще неделю назад вы так на меня не смотрели.

— Как?

— Как будто я первый и последний, — он хоть бы улыбнулся, ведь ирония прозвучала!

Я просто покачала головой и отмахнулась, шагая дальше. Оправдания — удел виноватых.

Шеф мою красавицу оценил и присвистнул из-за спины:

— Та самая тарантайка преобразилась. Мария, напомните мне размер своего оклада. Не думал, что и вам плачу столько. Вряд ли заслужили.

Я ему криво улыбнулась, отключая брелоком сигнализацию.

— У меня родители состоятельные, Кирилл Алексеевич, — соврала, не моргнув глазом. — Вот, на день рождения подарок сделали.

— А. Тогда прошу прощения за комментарий. Не за оклад.

Чувство юмора у него точно такое же, как и все остальное, — раздражающее.

Я не успела даже дверь водителя открыть, как меня мягко взяли за плечи и отодвинули в сторону.

— Я поведу, Мария. Если вы не возражаете.

Теперь вместе с бровями на лоб полезли и глаза. Особенно потому, что последняя фраза была произнесена безапелляционным тоном. Вообще-то, я и сама неплохо управляюсь с машиной — не боялся же он мне проекты доверять для развозки. Но это уже просто наглость, если не считать откровенного нарушения личного пространства!

И вот, я дождалась — вторая за сегодня, а значит, внеплановая, улыбка босса. Эту он смог сделать даже виноватой.

— Прошу прощения, считайте это фобией. Не могу сидеть на месте пассажира, — меня такое объяснение не убедило, потому он добавил: — Попал в аварию, теперь не могу расслабиться, если не контролирую ситуацию. Штраф на мне, если ГИБДД остановит.

После такого откровения я не могла не отдать ему ключи. Пусть ведет, а я тем временем и вздремнуть успею. Спасибо, что вообще меня позвал, а то же мог просто машину отобрать, с таким-то «дипломатичным» подходом.

Он вырулил со стоянки на довольно большой скорости, но на центральной улице заметно сбавил. Ведет технично и гладко, не подрезает и не уступает, притом сам заметно расслаблен и выглядит почти разморенным. Итак, любит все контролировать, еще одна мысленная галочка в сводную таблицу. Салон почему-то начал давить. Я заговорила, чтобы отвлечься от мысленных сравнений с телефонным собеседником:

— Что за авария, Кирилл Алексеевич? Вы серьезно пострадали?

— Не так уж чтобы… — он задумчиво улыбался боковому зеркалу. — Пару ребер сломал и перепугался до чертиков. И решил, что лучше уж или сам буду за рулем, или вообще на метро поеду.

— Понятно. А то я уж предположила черепно-мозговую травму или подобные долгоиграющие последствия.

— С чего вдруг? — он мазнул по мне взглядом.

Я промолчала. Уж очень отчетливо прозвучало бы хамство в честном ответе. И он вдруг рассмеялся — тихо, глубоко. Я от неожиданности уставилась на его профиль. Собственно, это был первый раз, когда я видела начальника смеющимся, он ведь даже улыбки по лимиту выдает! Смеется. И здорово-то как смеется — это, наверное, побочный эффект от вибраций его голоса, который я уже успела признать приятным.

Но он на меня не смотрел и будто понял без объяснений:

— Вас так расстроил отказ, Мария, что вы готовы называть меня на голову нездоровым?

— Какой еще отказ?

— А, ну да, мы же делаем вид, что вы в последние дни не смотрели на меня голодной кошкой. Как и сейчас смотрите.

Больше я ни слова не произнесла. А то конкретно этому человеку всерьез грозила еще одна авария.

Он ушел с целой стопкой документов, а я почти два часа ждала в машине. И не уедешь, если хоть каким-то образом следует изображать усердную сотрудницу. Когда наконец-то вернулся, я просто спросила:

— Теперь в офис?

— Почти. Еще в одно место заскочим. Устали? Там буквально на пять минут. Брату распечатку закину.

Я вмиг заинтересовалась, а когда он через десять минут припарковался перед очередным зданием, спросила:

— Можно с вами? Ноги размять, надоело в машине сидеть.

— Конечно, — он и не удивился моей просьбе.

Виталий Алексеевич встретил нас в холле, удостоив меня приветственным кивком и лишь слегка заинтересованной улыбкой. Их разговор действительно не продлился больше пяти минут — мужчина пробежался по полученному листу, задал какие-то вопросы по цифрам, кивнул и, не прощаясь, побежал обратно к лифту. Зря они так наспех — братья же. Могли бы и погоду обсудить, и цены на недвижимость, почему нет? Или сказать, например, «Покажи мне, как ты стараешься, Ева». Но ничего подобного, только бизнес. Голоса у них идентичны, особенно в таком спокойном тоне. И я почувствовала себя разочарованной.

Зато когда ехали уже в наш офис, Кирилл Алексеевич вдруг заговорил с неприкрытой иронией:

— Знаете, Мария, кажется, я вынужден взять свои слова обратно. Вы не только на меня — на всех мужчин так смотрите? Виталя тоже нравится? Вы — я заранее извиняюсь за этот вопрос — случаем не нимфоманка?

Я просто одеревенела от обилия грубостей в мой адрес за один день. И это после того, как я его и раньше считала исключительно грубияном. Потому не стала удерживать порыв и ответила на той же ноте:

— А вы — я извиняюсь за этот вопрос — случаем не слишком высокого мнения о себе? У вас навязчивая идея какая-то — все вас хотят, все вас взглядами облизывают?

— Не только о себе, — он ничуть не стушевался. — Но теперь и о брате. А ответа на вопрос я так и не услышал.

— Потому что сначала я загляну в трудовой договор и проверю, не ли там пункта, обязывающего меня отвечать на подобные вопросы!

— Почему вы злитесь, Мария? Не любите говорить о сексе?

— О-о… — я едва удержалась, чтобы не добавить к сарказму обращение «мой сладкий медвежонок». — Очень люблю говорить именно о сексе! Только о нем и говорю — нашлись бы любители слушать. Но некто мне недавно намекал, что очень против служебных романов!

— Так я только поговорить и предлагал. Точнее, на вопрос ответить, — он улыбался теперь постоянно — явно просто насмехался над моей реакцией. — И уж вопрос этот возник от чистого любопытства. Я действительно очень внимателен и редко ошибаюсь, вот и не могу теперь определиться, что в вашем поведении не так. Причем еще неделю назад ничего подобного не замечал. Вы терпите работу только из-за какой-то необходимости, но новость о состоятельных родителях заставляет меня в этом усомниться, вы не горите желанием сплетничать с девчонками и не строите глазки парням, а ко мне ваше отношение всегда колебалось от равнодушия до неприязни. Не буду сейчас останавливаться на том, что все мои замечания в ваш адрес были обоснованы. И вот такой любопытной натуре стало интересно, с чего вдруг такая резкая перемена в поведении?

У меня дар речи пропал. Я вдруг ощутила себя мухой под лупой, которую тщательно разглядывали. Или он так всех разглядывает, про каждого своего подчиненного такой же поведенческий портрет сходу накидает? Теперь уже не удивлюсь.

— Кирилл Алексеевич, — я после паузы смогла говорить абсолютно спокойным голосом. — Я никогда не считала ваши претензии совсем безосновательными.

— То есть вы сделали вид, что не расслышали всего остального?

— То есть так. Я уже подозреваю, что никто вашу машину не брал. Вам зачем-то понадобилось то ли пообщаться, то ли посмотреть на мое раздражение.

— О, нет, я не до такой степени любопытен. Но теперь интерес растет — сейчас вы выглядите еще более странной, чем утром. А откровенно говорю осознанно. Это единственный способ вытянуть из собеседника ответную откровенность, обычно люди поддаются, хотя бы от неожиданности.

Я разволновалась, а от волнения всегда начинаю злиться:

— Хорошо! Держите свою откровенность. Я в самом деле не люблю свою работу, не считаю ее сферой для реализации, но она мне очень нужна. Про родителей соврала, машину мне купил богатый любовник. А в романтическом интересе к своей персоне вы сильно ошиблись — нет у меня к вам даже подобия такого интереса! Вы бы лучше на других сотрудников в офисе так же внимательно посмотрели на предмет скрытых симпатий!

— Про других знаю, — он уже остановился на парковке, но не спешил возвращать мне ключи. И продолжил без малейшего смущения: — Отчетливо — Кристина, Наталья, Марина из бухгалтерии, совсем немного Василина и, не побоюсь рискнуть с предположением, Игнат. Просто все они умеют держать себя в руках, зато работают в три раза эффективнее своей планки. Так вас из этого списка вычеркивать?

— Самовлюбленный кретин, — выдохнула я, не сдержавшись, но так тихо, что тлела надежда остаться неуслышанной.

— Что? — он посмотрел на меня, и показалось, что в карих глазах блеснуло серым.

— Ничего такого, Кирилл Алексеевич. У вас потрясающая самооценка, я даже немногого завидую. Но, надеюсь, мы с вами больше никогда не поднимем эту тему.

Ему удалось понизить мне настроение до самого вечера. Даже не могу сформулировать, чем конкретно — тем, что вот так цинично влезает в самые откровенные темы? Или тем, что самовосприятие у него, как у Генерального секретаря ООН? Он каким-то невероятным образом умудрился даже испортить мои ощущения, когда я хвасталась Ольге новой машиной.

Однако со следующего дня мы с шефом вернулись к прежним отношениям: он на меня орет, я чешу про пробки. И больше никаких лишних взглядов и обвинений в симпатии.

Глава 4

«Скажи хотя бы, ты в Москве?»

Я не могла бы сразу обозначить природу своего азарта. Но получив в следующую пятницу сообщение от абонента по имени «Кир», взвизгнула от радости. Значит, не сорвался, не посчитал мое поведение неуважительными или так сильно впечатлился моими стонами, что на все остальное не обратил внимания? Я не ждала уже от него ни звонка, ни СМС, но получив, вдруг взвилась от радости. Да потому что уже и не надеялась получить шанс! Этот гад меня уделал, хочется теперь разойтись с чувством, что и я, пусть совсем немного, уделаю его. Сама не представляю пока как.

«В Саратове», — отправила я ответ.

Такие отговорки допустимы только в самом крайнем случае. Юркий Юрка объяснял, что лучше всего балансировать на грани: мужчины — охотники, им всегда надо оставлять иллюзию, что я рядом, только руку протяни. И когда протянет — очень мягко от себя эту руку отстранить. Сейчас же я решила сразу обрубить это направление разговора, раз он вообще перестал от него отходить. Не получится его уделать, если я буду играть по его правилам. А так я как будто перетащила его на свою территорию — в Саратов, где ни разу не бывала. Рассмеялась собственной же формулировке, но телефон уже из руки не выпускала.

И сердце дернулось снова, когда высветилось новое:

«Ты так всем ухажерам отвечаешь?»

После этого я почувствовала себя королевой, даже самооценка поднялась почти на предыдущий уровень. Флирт по телефону — это не та сфера, где хоть кто-то способен меня провести.

«А ты ухажер? Разве мой любимый Мастер способен за кем-то ухаживать?», — и добавила подмигивающий смайлик.

«Почему ты думаешь, что не способен?»

«Потому что успела тебя узнать».

«Уверена, что не хочешь узнать получше? Например, что я вполне способен изображать ласкового кота, пока девушка не потеряет бдительность».

«Только изображать. Ведь ты создан для того, чтобы брать, а не спрашивать разрешения! Так, Мастер?»

Все, мы почти в Теме, сейчас перезвонит — не выдержит и перезвонит. Секунда, две, три… Почему медлит? Хочет еще пообщаться короткими фразами или уже услышать мой голос? Я дернулась от мелодии входящего, но победная улыбка тут же сползла с лица — вызов был от другого постоянного клиента.

Пришлось зажмуриться и сосредоточиться на каждой реплике, чтобы «Казанова» не ощутил моего напряжения. И через минуту я расслабилась, окунаясь в привычную атмосферу. Разогрела довольно быстро, уже зная, что именно клиент любит, но начала сбиваться после того, как услышала тихий сигнал о параллельном звонке… Это Кир пробивается! Прямо сейчас! Ю-ху, дождалась!

Так быстро я сеанс еще не заканчивала:

— Я насаживаюсь на твой член ртом резко, ритмично. Ты стонешь и пытаешься меня остановить, но головка почти врезается в горло. Я задыхаюсь, но снова и снова глотаю, пытаясь вогнать его еще глубже.

Кончай, блядь. Кончай уже!

— А-а-а-а, — слышу в трубке сдавленное.

Я тоже стону, даю клиенту время опомниться и заканчиваю сахарным шепотом:

— Ты сделал мне очень хорошо, Казанова… спасибо.

Кое-как дождалась, когда он сам выдаст что-то настолько же тошнотворное и отключит вызов. Спешно переключила — да, пропущенный от Кира! Чаще всего клиент, если уже настроился, то не ждет слишком долго — набирает общий телефон и берет любую девочку. Хотя есть и принципиально «верные». Но в этом случае я была уверена, что он захочет именно меня — не зря же вообще позвонил после того, как реагировал на флирт.

Целых двадцать минут телефон молчал, а я его гипнотизировала, боясь даже глубоко вздохнуть, чтобы не спугнуть. Разумеется, перезванивать не стоит, он должен это сделать сам. Да и деньги мне Юрка отчислит только за входящий. И когда уже отчаялась, дисплей засветился.

— Кир? — я ответила сразу. Начинать всегда лучше с того имени, которое клиент назвал. И конкретно этот мужчина чаще всего сам обозначает момент, когда мы переходим к делу. Обычно довольно сухим «Разденься» или «Заткнись». После этого я перехожу на «вы» и «Мастера».

— Ага, я, — он говорил как-то непривычно весело. — Понимаю, что вопрос прозвучит совсем уж неуместно, но спрошу — с кем болтала?

— С мамой из Саратова, — я тоже невольно начала улыбаться, что особенно просто было сделать под его смех.

А потом вспомнила, что произошло в прошлый раз, и отошла подальше от кровати, словно именно она во всем была виновата. Встала перед окном, уставилась на текущие снизу огни.

— Сколько тебе лет? — прозвучал следующий вопрос, означающий, что сегодня он спешить не хочет.

— Двадцать, — на три года снизила я настоящий возраст. Молодых девочек любит большинство, а этот точно не производит впечатления человека, предпочитающего женщин постарше.

— И сколько из двадцати лет ты в этом бизнесе?

С одной стороны, мне не нравилось, что он тянет и уводит в сторону. Но мое отражение в стекле улыбалось. Значит, клиент сегодня хочет флиртовать? С удовольствием! У Юрки поминутная тарификация плюс стандартный платеж за каждый вызов.

— Я ведь не спрашиваю тебя, на самом ли деле тебя зовут Киром.

— Так спроси, — сегодня он вообще был на себя не похож, я пока даже стали в голосе не слышала — только улыбку.

— Ты Кирилл?

— Я ведь не спрашиваю тебя, на самом ли деле тебя зовут Евой, — повторил почти слово в слово.

— И то верно. Тогда оставим эти вопросы без ответов. Хочешь, я разденусь?

— Очень. Но теперь я однозначно хочу это увидеть по-настоящему.

— Закрой глаза — и увидишь, — совсем мягко, на грани слышимости прошептала я.

— Не слишком-то удобно смотреть на тебя с закрытыми глазами.

Он не повелся. Уже, похоже, что озадачился целью и теперь будет постоянно к ней возвращаться. Такие клиенты потом обычно или надолго пропадают, или выбирают другую девочку. Навязчивое желание увидеть, встретиться перекрывает все возможности для расслабленного отдыха.

— Кир… ты сегодня меня не хочешь? — я даже ресницами отражению поморгала, чтобы придать тону невинного сожаления.

— Хочу. В смысле, хочу, чтобы ты мне хоть какую-нибудь правду сказала. Не знаю… любую. Есть ли у тебя братья или сестры, в каком месяце родилась. Расскажи любое из того, что можешь рассказать.

— Ты опять за рулем?

— Как ты догадалась? Дмитровское шоссе и хроническая пробка. В общем, давай, рассказывай — я же плачу за то, чтобы ты со мной говорила, а тему задаю я.

— Ну, у меня три старших брата, родилась в сентябре. Что еще?

— Снова врешь? Давай теперь заново.

— Нет у меня братьев. Родилась в ноябре.

Мы просто играли друг с другом, и оба это знали:

— А еще разок? Ну же, последняя попытка.

— Выводок младших сестренок, день рождения… ну, скажем, в феврале.

— Я вычеркиваю эти варианты из правильных. Какой месяц останется, тот и будет правильным ответом.

И вдруг я поняла кое-что важное, о чем, вполне вероятно, уже сообразил и он. На такие вопросы не отвечают томным голосом, я, незаметно для самой себя, почти перешла на настоящую интонацию! А ведь есть очень внимательные люди, бывает парадоксальная память на голоса! Да вон, шефа моего хотя бы вспомнить, который взбесил как раз тем, что подметил за мной каждую деталь! Я добавила в тон придыхания:

— Теперь твоя очередь, Кир. Расскажи о себе.

— Показать пример искренности?

— Разумеется.

Он подумал немного.

— Та-ак… Ну, имя Кирилл мне всегда нравилось. Если бы я писал книгу, то главного героя так бы и назвал. Представляешь, как обидно Сережке в три года осознать, что ему не стать Кириллом? Почему-то тогда это сравнение меня раздавило. Что еще? Работаю сотрудником в мелкой фирме, но очень рассчитываю на карьерный рост. Неженат. Погряз в столице и ипотеке, но пока смотрю на мир оптимистично.

Тоже врет как дышит. Люди, считающие деньги, не тратят даром ни одной минуты разговора со мной и потому сразу укладывают на лопатки. И уж точно они не звонят, когда куда-нибудь едут, чтобы скрасить скуку.

— Вижу, мы с тобой одинаково откровенны друг с другом, — не удержалась я и вновь услышала тихий смех в ответ.

— Да дело не в том, что я осознанно что-то скрываю, Ева. Просто собираюсь ответить на все твои вопросы, но когда-нибудь потом.

— За ужином? — поняла я.

— И за завтраком, — он отозвался без паузы. — Ой, я же это не вслух сказал? За ужином, за ужином.

Он веселился и тем веселил меня. Я уже и забыла, чем вообще должна заниматься.

— Кир, а мне стало любопытно — твоя настойчивость как-то связана с твоими предпочтениями в сексе?

— Безусловно, — он и не думал отпираться и делать вид, что не понимает намека. — С ними же связано много черт моего характера, я думаю. Или наоборот, мои предпочтения в сексе являются следствием моего характера? Помоги разобраться.

— Я не психолог.

— А разве не ты помогаешь людям справляться с комплексами и каждому одинокому стесняшке даешь ложное ощущение тепла?

— Ты не похож на закомплексованного стесняшку.

— Почему же? У каждого бывают периоды слабости. Три месяца назад жена бросила — ушла к какому-то богатому мажору на крутой тачке. И я решил хотя бы по телефону отыграться на какой-нибудь женщине, выпороть ее так, чтобы весь женский род в ее лице ощутил отголоски.

И опять ни слова правды. Я услышала странный шум на высокой ноте с его стороны:

— Что это там пищит?

— Чайник. У меня с таким встроенным звонком, самого иногда бесит. И звук не убавляется — похоже, злые японцы в него вложили всю японскую ярость.

— Чайник? — я снова смеялась. — Прямо в машине?

— А, ну да. Выходит, я не в машине. Слушай, Ева, мне голос твой кажется немного знакомым. Или я уже так хочу тебя увидеть, что придумываю?

Я снова забылась? Произнесла на полтона ниже — и пусть он это изменение уловит и рассмеется, чем расслышит что-то еще:

— Мы ведь не впервые общаемся, потому это не странно.

— Точно.

Поняв, что еще немного, и я проколюсь, просто спросила в лоб:

— Кир, ты не хочешь сегодня расслабиться?

— Да тут чайник на меня орет, какое расслабление?

— Тогда до следующего раза?

— До следующего, Ева.

Я долго не отходила от окна, все пытаясь сделать выводы из этого разговора. Да, я заработала и клиента обслужила, как он того хотел. Но вряд ли отыгралась за прошлый раз. Я что же, действительно просто с ним трепалась — играла в «кто кого переврет»? Причем смеялась-то искренне, как и он смеялся… Похоже на то. Странно это. К таким поворотам меня Юрка не готовил, надо будет с Ольгой посоветоваться. С ее опытом и не такие сложные клиенты должны были попадаться.

А еще я зачем-то долго вспоминала лицо Виталия Алексеевича и пыталась сообразить, нравится ли он мне хоть немного. Конечно, в сравнении со скользким братцем — нравится, но все же для меня староват… и тяжеловат. Черт, точно пора обзаводиться любовником. И сексом можно иногда заняться, и вот так по телефону ни о чем потрещать.

Глава 5

Где искать бойфренда, если все силы высасывают две работы? И, если уж честно, то я только по телефону являю собой сексапильную барышню, а в жизни — вполне себе обычная девчонка в джинсах, блузке и с пучком волос на голове. В ближайшие выходные надо выбраться на шопинг и привести себя в подобающий вид. А потом что? По улицам ходить и всем улыбаться? Или с Ольгой почаще выбираться в кафе и клубы? Знакомство — это еще не самая большая проблема, хуже, если попадется извращенец, наподобие некоторых моих клиентов. Или, еще хуже, влюбчивый романтик, от которого потом запросто не отделаешься, когда надобность пропадет.

А в офисе все было по-прежнему. За исключением того, что на директора я теперь вообще не смотрела. Никак. Ни одного взгляда за все совещание, и уж тем более, когда мы не находились в замкнутом пространстве. Вот бы и он вел себя так же…

— Мария! Почему вы проекты вчера не развезли? Или вы не знаете, что нам платят не только за качество, но и за скорость?

Я в панике заозиралась, соображая. Развезла же! Вчера! Неужели какую-то бумажку выронила, потеряла? Все предыдущие оплошности не шли ни в какое сравнение с подобным, ведь от тех бизнес не страдал. Но до того как я успела хоть что-то ответить, Кирилл Алексеевич добавил:

— Я пошутил, расслабьтесь. Зато по бледности лица понял, что работа вам действительно нужна. Это радует.

Пошутил. Сейчас уржусь до колик. И, без малейшей улыбки, я сухо высказалась:

— Кажется, это вы ко мне проявляете повышенный интерес, Кирилл Алексеевич, раз направляете свой… к-хм, юмор только на мою персону.

— Не только. Но больше никто так забавно не реагирует. Мария, кстати, а вы не хотели бы попытать удачи в составлении очередного проекта? Хоть что-нибудь понимаете в логистике? — он дал паузу для ответа, которого не дождался. — В транспортных перевозках? В оценке эффективности управления матценностями? Даже в разработке схем товародвижения ничего?

— Кирилл Алексеевич, — я почти перебила. — У меня незаконченное высшее по специальности юриспруденция, потому вы с тем же успехом сейчас можете перейти на китайский. Но если честно, то мне вообще цель ваших вопросов неясна. Вы хотите меня повысить?

— Не хочу пока. Но думаю о том, почему одна из сотрудниц фирмы даже не отрицает, что ей здесь не нравится. Проблема в том, что мы ее таланты не можем раскрыть, или все-таки проблема в самой сотруднице?

В озвученной дилемме явственно слышалось: или обозначьте, в чем хотели бы проявить себя — и я помогу, или уже освободите место для того, кто вольется в этот почти семейный коллектив как родной. И он подтвердил догадку, продолжив:

— Я могу позаниматься с вами в субботу, могу устроить на какие-то курсы. Очень многие мои специалисты тоже начинали без базового образования. Но только при условии, что вам самой это надо. Вам это надо, Мария?

Да уж. Я бы еще субботы в его компании не проводила. Сказала с ехидцей:

— Видите ли, Кирилл Алексеевич, у меня есть талант — быстро все схватывать, потому и логистику, и матценности освою, если только понадобится. Но кто же будет проекты с вашими подписями развозить и обед на весь офис заказывать?

— Тот, кому такие задачи доставляют удовольствие. Или тот, для кого такие задачи — его верхняя планка. Не поверите, сколько в Москве людей были бы рады получить ваше место.

Опять косвенная угроза об увольнении. На самом деле, я такому странному разговору не очень удивилась. Еще когда меня принимали в штат, подчеркивали, что здесь ценятся инициативность и коллективизм, а тех, кто только «на приработки заскочил», держать не будут. Сам директор пребывал в твердой уверенности, что работа здесь — подарок судьбы. У него даже уборщица со времен открытия бессменная, потому что он делает ставку на человеческий ресурс. И сейчас ждет конкретного ответа, чтобы окончательно определиться на мой счет. Больше никакой резкости, иначе точно уже сегодня побегу по новым вакансиям:

— Я очень благодарна вам за это предложение, Кирилл Алексеевич, правда. Но дело в том, что меня все устраивает. При небольшой нагрузке зарплата приличная, мне хватает. Зато много свободного времени, которое я могу тратить на личные проблемы.

— Личные проблемы? Я заметил, что иногда у вас срочные звонки, но вы не отвечаете в отделе, а всегда выходите, — он, по всей видимости, вознамерился меня сегодня терзать расспросами до бесконечности.

— Да. Мама болеет, я всегда должна быть на связи. Вероятно, я неправильно выразилась в прошлый раз — только в этой должности мои личные дела не мешают работе. И по этой же причине я не могу учиться в выходные, приходится подрабатывать — в кафе официанткой, а там работа мне нравится куда меньше. Каждую копейку считаю. Потому не волнуйтесь, я буду стараться никогда вас не подвести. Ведь теперь все переосмыслила.

— Понятно. Где мама?

— В Саратове.

Врать всегда надо без пауз, не задумываясь — тогда у собеседника не возникает чувства фальши. Вот я и не задумывалась, а потом поняла, что именно сказала. Черт, черт, прицепился к языку этот Саратов, будь он трижды неладен! Саратов, Саратов, как будто других городов не знаю! Отцепись Саратов, прицепись Киров, чтоб тебя.

И шеф вдруг отвел внимательный взгляд, опустил лицо и улыбнулся, как если бы я напомнила ему о чем-то забавном. Все-таки он? Реакция странная, а я будто точно поняла, о чем он сейчас подумал. Не знаю, каким невероятным усилием воли мне удалось удержать покерфейс и говорить дальше на той же равнодушной ноте:

— Что вас так развеселило, Кирилл Алексеевич? Больная мама, или вы бывали в Саратове?

— Нет, не приходилось, — он снова глянул на мое лицо и посерьезнел. — Не знал, что у вас настолько сложная ситуация, мое упущение как руководителя. А мне всегда казалось, что я буквально каждую деталь улавливаю. Да и сложно было угадать… не вы ли давеча про богатого любовника упоминали?

— Он меня бросил, — опять без паузы, но теперь успев подумать миллисекунду. — Приходится снова экономить и быть вам еще благодарнее за предоставленную возможность.

— Понятно, — повторил и наконец-то оставил меня в покое, развернулся и зашагал в другую сторону.

Вот это я косячу. Спать, что ли, больше надо? Все-таки теперь даю девяносто восемь процентов, что Кир и есть мой босс. Но по голосу не узнал, или не на девяносто восемь процентов, иначе не улыбался бы своим мыслям, а пялился на меня во все глаза, как я пялилась на него после первого же подозрения.

В субботу я решила все-таки следовать своему плану, но уже на выходе из квартиры выяснила, что забыла визитницу в кармане джинсовой куртки, которую всегда держала в офисе на случай похолодания. А там у меня целая стопка скидочных карт. Разумеется, одеваться я намеревалась только в брендовых бутиках, а там такие цены, что без лишней скидочки придется еще один кредит оформлять. Заехала на работу и забрала — охрана меня без проблем пропустила. И на своей новой машине понеслась в мир шикарных юбок и эротичных блуз. По пути позвонила Ольге и договорилась вечером куда-нибудь выбраться вместе.

Примеряла и присматривалась я долго — так тщательно в фирменных отделах делают выбор только покупатели с четким лимитом на покупки. Короткое платье, дорогущая юбка и стильный жакет — и на последний денег хватило, спасибо, кстати говоря, за последний платеж от Кира. Не только ему, каждому моему озабоченному клиенту спасибо за этот самый жакет, без которого я уже и жизни не представляла.

И будто накликала беду воспоминаниями не к месту. Выскочила из отдела, улыбаясь сразу всем моим невидимым собеседникам, и обмерла. Передо мной стоял Кирилл Алексеевич, медленно переводя взгляд с лица на нескромную вывеску «Гуччи», а затем обратно. Он не улыбался, однако ирония скользила даже в его позе. Сказать, что богатый любовник снова в деле? Я так и собиралась поступить, но вдруг подумала, что случайная встреча уж больно подозрительная — какова вероятность в таком небольшом городке, как Москва, столкнуться с боссом в самый неподходящий момент? Особенно после того, как я, кажется, видела его машину на офисной парковке среди других. Меня настолько обеспокоил этот вопрос, что я забыла об оправданиях:

— Вы ехали за мной? Узнали машину и поехали за мной?

— Ага, — ответил легко и не думал отрицать. — Вы меня в прошлый раз так разжалобили своими финансовыми трудностями, что я удивился, почему это официантка не на смене, и рванул следом — помощь предлагать… ну, в звонках больной маме из Саратова. Кстати, а на какой улице мама болеет? — и снова взгляд на вывеску.

Сарказм не нужно даже было подчеркивать этим тоном, сама бы догадалась.

— На Гагарина! — почти рявкнула я. В любом городе есть улица Гагарина.

Такую улыбку на его лице я видела впервые — целый ряд верхних зубов. Он будто бы наслаждался моей злостью, но заговорил мягче:

— Слушайте, Мария, ваш голос уже давно кажется мне знакомым, но я вряд ли могу похвастаться идеальной слуховой памятью. Вроде бы это связано с музыкальным слухом, а он у меня напрочь отсутствует. Мы с вами нигде не слышались?

Бинго! Теперь уверенность стопроцентная. Ну, здравствуй, Кир. Здравствуй, психопат и извращенец. Здравствуй тот, кто развел меня на оргазм, поймав в минуту слабости. Красавчик ведь, всё при нем, хоть сейчас раздевай догола и разглядывай. Зачем ему вообще секс по телефону был нужен? Или существует не так уж много женщин, готовых терпеть истязания в реале? Он пока сильно сомневается в своей догадке, но в этом странного нет: во время сессий интонации другие, голоса приглушены. Если уж я его узнала только на совпадении наших сообщений, после чего долго сомневалась, то он точно не может быть уверенным. Я с трудом, но смогла не отвести решительного взгляда.

— Разумеется, вы знаете мой голос, ведь я работаю на вас уже полгода!

— Разумеется. Просто на уровне интуиции это добавляет странного ощущения в целую кучу ваших странностей.

Я шагнула к нему, словно пыталась испугать этим движением:

— Если кто из нас странный, Кирилл Алексеевич, то точно не я. Это не я тут большой начальник, который зачем-то преследует свою сотрудницу! Ваш интерес к какой-то девочке на побегушках уже ненормален, простите уж за откровенность.

Он не отступил, а улыбка стала еще ярче.

— Интерес есть, да. Появился. Я раньше был твердо уверен, что вы тихоня. Сейчас знаю, что вы и тихоню разыгрывали, не имею представления зачем. Мария, а как вы относитесь к служебным романам? Лично я только что подумал, что потерять девочку на побегушках — не такой уж большой риск, если речь идет об интересе.

У меня невольно расширились глаза. Это он о чем сейчас? Лучшая защита — нападение. Вот я и нападала, полностью игнорируя последний намек:

— Кирилл Алексеевич, не нужно меня пугать, я свои права знаю. Да, я отказалась от повышения квалификации, которую вы так милостиво предлагали. Так увольте меня за это, если уверены, что я была обязана. Да, у меня есть деньги, чтобы ходить по таким магазинам. И что? Вас это не должно заботить, если я их не из вашего кармана вытаскиваю!

На самом деле, как раз из его. В том числе.

— Я не собираюсь вас увольнять, но вправе удивиться, зачем столько вранья на ровном месте, — он, вероятно, совсем немного подступил, но я-то точно отступила сразу на шаг. — Мария, что вы делаете сегодня вечером, если не секрет? Мы можем просто посидеть где-нибудь и закрыть эти самые пробелы?

— Не можем, — отрезала я и припомнила самый первый наш разговор на эту тему. — Я бы хотела, чтобы между нами все было кристально ясно — вы не привлекаете меня как мужчина, и все намеки на неформальное общение я считаю оскорбительными.

— Не привлекаю, потому что вы меня совсем не знаете, — его улыбка говорила о полной уверенности в собственных словах. — И я предложил узнать, больше ничего. Пока.

Он бы еще на этом «пока» глазами сверкнул — так ёмко прозвучало это слово. Разговор пора было заканчивать:

— И все-таки я откажусь. До понедельника, Кирилл Алексеевич.

— До понедельника, — он не стал меня задерживать.

Я шла по огромному холлу торгового центра, ощущая вибрацию телефона, выставленного на беззвучный режим. И точно знала, кто звонит. Проверяет — смотрит мне в спину и ждет реакции на звонок. Итак, в тот же самый день, когда я точно вычислила своего клиента, он вычислил меня. И подозрения его сильны. Иначе и не звал бы посидеть где-нибудь, как Кир звал. Всё, конец, надо искать новую работу — этому ушлому контроллеру осталось сопоставить два и два, и больше он мне прохода не даст. Потому что доминант в режиме охоты, такие сразу обкладывают по всем фронтам — не отобьешься. Жаль. Как же мне бесконечно жаль — такой незагруженной работы за те же деньги не найти, а отвечать на звонки — клиенты крайне редко, но все же звонили днем — постоянно сидя за каким-нибудь столом или продавая товары в торговом зале, я физически не смогу. Если же начну пропускать, то и доход потеряю, и Юрку не обрадую, а у него недолго держатся девочки, которые его не радуют. И ведь сама виновата — это именно я пристальным вниманием зациклила на себе интерес шефа. Я даже не представляла, что так сильно расстроюсь, когда эту работу потеряю, действительно не видела раньше в ней кучи плюсов, сосредоточившись на минусах. И еще всегда предполагала, что уволят меня. Как же обидно из-за собственной ошибки увольняться самой.

Уже сидя в машине, я вынула сотовый и едва не расхохоталась. Пропущенный вызов был не от Кира, а Ольги! Он не звонил! А сделал бы это обязательно прямо сейчас при слишком явных подозрениях! Перезванивая подруге и слушая ее извинения по поводу отмены вечерней встречи, я с радостью наблюдала за Кириллом Алексеевичем, который бросил на мой автомобиль короткий взгляд и направился к своему. Это что же, можно еще поработать? Да, продержусь еще немного. Я вытащила тот самый жакет, в который влюбилась с первого взгляда, и скривилась. Чем я вообще думала, когда столько денег угрохала на какую-то шмотку? Откладывать надо, надо больше откладывать в сбережения — мое и без того шаткое положение может в любой момент потерять всю стабильность. Придумала себе тоже — с мужиками в клубе знакомиться. Сдались они мне. Сто лет без них жила и еще столько же проживу.

Глава 6

Однако не стоит полностью поддаваться облегчению. Не надо добавлять к его догадкам уверенности. В тот же день я съездила к самому юркому из моих боссов и попросила сменить мне номер — мол, один клиент уж очень сильно привязался, хочет встречи, отделаться не выходит, как и толком его обслужить.

— Забудь, — Юрка даже до конца не дослушал. — Никаких смен симок, Маш. Особенно тебе, у кого столько постоянных на подсосе. Я, можно сказать, в этом бизнесе прорыв совершил, когда придумал выделять випов и устранять для них посредничество операторов — я тебе как самец говорю: нет ничего хуже, когда тебе отчаянно приспичило вздрочнуть, а тебе ебут мозг какими-то переводами и задержками. Объясни своему прилипале, мол, никак нельзя, не по правилам — мне тебя учить? Перенастрой на другую девочку или отвадь. Лучше мы потеряем одного, чем расстроим пятерых.

— Юр…

— Я все сказал, не отвлекай. Пшла, пшла. Или раздевайся, тогда поговорим.

Чем он так сильно занят, вновь цепляя гарнитуру к уху, одному Юрке и известно. А подкатывает он так, по инерции. Поначалу сильнее давил, но один раз не дала, два не дала, а на третий у него новая девочка появилась, которую можно начинать обрабатывать. Насколько я знаю, никто нашему научруку так и не дал, но он оптимистично не теряет надежды. Как и времени на каждую. В принципе, я считала это хорошим знаком: ушлый типок явно и с криминалом дружит, и прослушки на каждый телефон может поставить, и еще черт знает что сделать, но до принуждения «обслужить начальство при входе в бизнес», как иногда бывает у проституток, не опускается.

Вздохнула и удалилась. В принципе, Юрка прав. Один только мой «Зайчонок» раз пять повторил, что кончил только от того, что ему дали мой прямой номер и теперь он сможет звонить мне в любое время дня и ночи. Я ему верю — «Зайчонок» вообще кончает от всего подряд секунд за пятнадцать и никогда не хочет другую девочку. Любимый клиент! А Кира, он же Кирилл Алексеевич, придется отваживать — Юрка вроде дал добро, так что ругаться не станет, даже если тот нажалуется.

Я почему-то не сомневалась, что он позвонит. Вряд ли наши телефонные отношения закончатся на обсуждении чайника. Но он снова на несколько дней пропал, а его имя на экране телефона высветилось только в среду. Может, просто не брать? Эта мысль пришла в голову первой — игнорировать, пока ему не надоест. Но тем самым я боялась навлечь на себя еще большие подозрения: ага, сразу после намека начала морозиться. Нет, все-таки будем отваживать. И для этого требуется: номер раз — самой не переходить к горяченькому, как в прошлый раз, когда он остался неудовлетворенным, номер два — если и перейдем по его команде, то отыграть так, что ему самому захочется найти кого получше. Прокрутив в голове этот короткий план, я приняла вызов:

— Кир? — интонации низкие, грудные, но мягкие. Я с нашей встречи в супермаркете тренировалась не сбиваться с этого тембра, которой очень даже мой, но в реале никогда звучит с такими же вибрациями.

— Я, да. Что делаешь?

— Жду твоего звонка, — сказала честно.

— Дождалась?

У него вновь было ироничное настроение, не располагающее к быстрому переходу в Тему. Так даже лучше. Не станет же он мне названивать, если совсем прекратит удовлетворять желание?

— Почти, — я тоже улыбнулась.

Он немного помедлил — подбирал слова:

— Слушай, Ева, я знаю, что это не принято, но почему бы один раз не встретиться лично? Я, наверное, вообще зря в эту фигню втянулся — хотел просто попробовать, прикола ради. Но сам характер у меня не такой, я не умею сохранять дистанцию. Можем в кино сходить. В любое людное место. Просто поболтаем, посмотрим друг на друга. Подруг своих захвати, охрану, если боишься. Для меня это важно — и я с тобой буквально через себя переступаю, потому что терпеть не могу навязываться. И я не какой-нибудь маньяк. Я даже не испытываю к тебе острого желания, но увидеть хочу.

Поздновато он с этим признанием спохватился. Мне ли не знать, что маньяк и есть? Жестокий и беспощадный, очень склонный к сексуальному насилию.

— А зачем, Кир? Чтобы испортить эту атмосферу таинственности? Тебе проще тогда вовсе мне больше не звонить или выбрать другую девушку.

— Давай испортим эту чертову таинственность. В чем проблема, если мы уже все равно не занимаемся тем, чем вроде бы должны?

— Видишь ли… Ты ведь умный человек, Кир, ты и сам должен все прекрасно понимать. Этот образ — тот, который ты слышишь — он ненастоящий. На самом деле я вовсе не такая, какой все время себя описывала. Я не красавица с обложки Плейбоя, и не за внешность нас берут в этот бизнес.

— Так и прекрасно! Я тоже, знаешь ли, не мачо. Мачо вообще обращаются к таким услугам? Вот и поставим точку в этой эпопее, раз ты уже открытым текстом меня отшиваешь. У меня уже все равно не получается расслабиться, зациклился.

Отшивать, однозначно. Не он первый, не он последний, кто на мысли о реале зацикливается, но конкретно этот индивид не ведется на обычные отмазки. А отшивать можно единственным способом — говорить в лоб:

— Хорошо, Кир, я кое-что объясню. Я — актриса. И все это, — я махнула рукой, будто указывая на кухонный гарнитур, — просто актерская игра. Я не испытываю удовольствия при общении с клиентами, и таких как ты у меня десятки.

— Ну, об этом я догадывался, — кажется, ему признание настроения не испортило, если вообще прозвучало новостью. — Но ведь у тебя есть и личная жизнь. В твоей личной жизни есть мужчина?

— Нет, — я и не заметила, как мы перешли к обсуждению меня. Собралась: — Кир, я никогда и ни при каких условиях не соглашусь встретиться именно с тобой! Ты хотел откровенности — получай. Ты меня пугаешь. Твои наклонности пугают до ужаса. Я могу подыграть, конечно, но уж точно не горю желанием оказаться в поле твоей видимости.

— Зря ты так. Я вполне способен быть пушистым, практически до бесконечности. А там посмотрим.

— Вот-вот, — я обрадовалась, что он не стал отпираться. — Как раз смотреть я и не собираюсь. Я не осуждаю! Но сама не испытываю никакого удовольствия от жестокости.

Он неожиданно тихо рассмеялся, путая мои мысли неоднозначностью. Я уже заинтересованно ждала ответа:

— Ева, ты кажешься такой подкованной в некоторых вопросах, но на самом деле мыслишь по шаблону. Разве тебе непонятно, что в общении с тобой люди больше экспериментируют, выходят за рамки, просто воображают немыслимое?

— И ты экспериментировал? — я не поверила ни на йоту.

— Ну… отчасти. Нет, я диктатор и люблю, когда мне подчиняются, но просто не до такой степени, как ты себе придумала. Ты правда считаешь, что все клиенты то же самое повторяют в постели с женщиной? Да ничего подобного, а если и повторяют, то определенно не с таким запредельем. Например, если мужик просит тебя поссать ему на лицо, то это совсем не значит, что он в жизни хочет это повторить. Чаще всего фантазии идут намного дальше настоящего действия. Или…

Мне была понятна его мысль, потому я перебила:

— Ты и про золотой дождь знаешь? Почему я не удивлена?

Смеется. Боже, как он смеется! Есть в этом мерзавце что-то, напрочь сбивающее с толку.

— Ты мне сейчас и это в резюме впишешь? Нет, Ева, я даже фантазировать не хочу на тему, что кто-то мочится на меня.

— Вряд ли на тебя, но не исключаю, что наоборот… — задумчиво протянула я, вызвав новый всплеск веселья на том конце. И действительно, уже надумываю. Потому вернулась к тому, что точно о нем знала и что он «проворачивал со мной»: — А можешь мне ответить совершенно честно на один вопрос — ты когда-нибудь запихивал в анус женщины сразу член и вибратор?

Тишина. Думает там о чем-то.

— Эм… ну, было дело. Ей понравилось.

Я рассмеялась от того, что не стал юлить и подтвердил мою правоту:

— Или она просто соврала, что ей понравилось? Ты же диктатор, сам признался!

— Да перестань. Это же просто игра. В нее играют добровольно оба! Иногда трое… Можно и вчетвером, но тогда кто-то обязательно быстро выдыхается… потом начинается дележка власти…

— Кто-то погрузился в воспоминания? — я остановила поток сознания.

И снова смех. Весело ему, он вообще мне позвонил, чтобы вдоволь повеселиться? А как же, на работе такой суровый, неулыбчивый почти, — позитивную энергию, наверное, бережет. Для меня.

— Ева, я тебе никаких игр и не предлагал, перестань накручивать. Или ты всерьез веришь, что в кинотеатре я тебя скручу, всажу два хера в попу и заставлю вылизывать пол?

Я устала спорить — это и в голосе отразилось:

— Нет, не думаю. Но и встречаться с тобой не стану.

— Хорошо, — он согласился как-то легко и неожиданно. — Тогда больше не буду спрашивать. Просто поболтаем. Расскажи что-нибудь.

— Что?

— Допустим… о самом плохом своем клиенте.

— А есть варианты?

Конечно, я преувеличивала. Извращенцев и без него хватало, я уже всякого наслушалась.

— Я?! — он возмутился громко. — Не может быть. Тебе не попадалось ни одно копро…

— Заткнись!

И снова мягко, без малейшего напряга:

— Обычно это слово произношу я. И обычно наказываю, если кто-то осмелится говорить со мной в таком тоне. Молчу-молчу. Мы сегодня не об этом.

Сегодня? То есть вознамерился мне звонить снова? И так, пока со стопроцентной уверенностью не узнает мой голос?

— Кир, — я попыталась говорить с легким нажимом. — Думаю, что это наш последний разговор.

— Почему? Тебе за такое не платят?

— Нет. У меня есть босс — думаю, ты догадываешься. И все разговоры он прослушивает.

Вранье было абсурдным, и, конечно, он это понял:

— Ну да. Сидит и слушает. День слушает, два слушает, а потом… Ты в шпионском фильме, что ли? Но ладно, подыграю. И что твой босс скажет, ведь звонок-то все равно платный?

— А он очень принципиальный! — я даже краснеть начала от осознания, какую ахинею несу. — Девочки должны заниматься делом, иначе… у них квалификация теряется.

— А-а-а, — сделал вид, что принял такое объяснение на веру. — Просто шикарно. В реале я знаю только еще одну такую же лгунью. Тоже рот открывает только для того, чтобы вытащить лапшу для моих ушей.

Кажется, я понимала, о ком речь. А это забавно — говорить со мной обо мне. Даже если придется осторожно ступить на зыбкую почву.

— У тебя есть девушка?

— Нет, не в этом смысле. Хотя… Нет, не могу пока определиться на ее счет.

— О, интересно. Она тебе нравится?

— Более чем. Но я не думаю, что она мне подходит.

— Почему?

Опять ответил со смехом:

— Ты все-таки профессионал, Ева, как удачно отворачиваешь темы от себя самой.

— Ну, ты же сам хочешь платить за болтовню. Вот и рассказывай — почему она тебе не подходит?

— Сам, — признал он и почему-то решил ответить: — Потому что такую, как она, надо ломать под себя, чтобы… ну, ты знаешь.

— Чтобы два хера в попу? — подсказала я, уже сама едва сдерживая хохот.

— Ну, примерно. Она вообще немного дикая. Зубастая очень. Не осознанный пассив и, вполне возможно, не склонна. А нравится до такой степени, что уже смотреть на нее спокойно не могу. Нет, я умею долго тянуть вообще без доминирования, но рано или поздно точно захочу ее по полной программе. А если она тогда и взбрыкнет? А если я к тому времени окончательно влюблюсь? Вот и не делаю ничего. Я даже думаю, что к тебе прицепился по этой причине — отвлекаюсь.

— Ты способен влюбиться? — меня это поразило сильнее прочего. Хотя поразительного прозвучало достаточно — потом об этом подумаю.

— Почему нет? Опять шаблоны. Кстати, заметил, что у вас с ней голоса похожи. Иногда кажется, что слишком. Но в такое совпадение сложно поверить, сколько в мире русскоязычных девушек? Вероятность выйти на тебя с двух сторон стремится к нулю.

— Голоса похожи? Это частое явление, — меня как раз на этой фразе голос и подвел.

— Я, в общем-то, тоже так думаю. Это как-то на уровне подсознания работает — я хочу увидеть тебя из-за смутной ассоциации с ней. Или хочу так сильно ее из-за смутной ассоциации с твоим голосом, который, в свою очередь, ассоциируется у меня с сексом. Во, точно, это же подкорка, как я сразу не дорубился? Банальная цепочка: удовольствие от голоса — интонации — залип как пацан. И из-за пары ключевых интонаций мозг вас объединяет — вот, это она, бери ее, твоё.

Я порадовалась, что он нашел себе какое-то объяснение. Проблема всех очень умных людей — они впихивают мир в логику, а пробелы заполняют любыми, такими же логичными, конструкциями. Этот еще и начитан. Вот так, собственно, углубленный курс по психологии и подкидывает разумное объяснение там, где есть просто совпадение — в совпадение же сложнее поверить, оно ведь нелогично.

Сменила тему:

— Ты работаешь психологом?

— Нет, участковым терапевтом.

— В прошлый раз звучала другая профессия!

— Какая? Я забыл. Черт, я ведь сейчас спустил на тебя двухмесячный бюджет поликлиники!

Да что со мной? Опять едва сдержала смех. Он просто выколачивает его из меня!

— Значит, пора завершать разговор, — предложила я.

— Значит, пора. Слушай, а можно я буду называть тебя Галей? Ева — все равно ведь ненастоящее имя.

— Если хочешь. Почему именно Галей?

— Так ее зовут… — пауза и совсем серьезное: — Всё, приехали. Кажется, это означает, что я окончательно в нее влип. Я влип?

Он у меня спрашивает? И, видимо, сегодня я его не отвадила — как-то даже наоборот. Теперь будет каждый день звонить, чтобы на моем месте представлять Галю, под которой я подозреваю Машу. Или есть еще и Галя с такими же «интонациями»?

— Я не знаю, Кир, влип ты или нет. Но если интересно мое мнение, не ломай ее под себя — пусть живет. Ведь она не виновата, что ты влип? Или что у тебя особые предпочтения.

— Нет, твое мнение на этот счет неинтересно. Спокойной ночи, Галь.

— Спокойной.

Наговорили на ручку от новой сумочки! А, нет, я же решила откладывать деньги. Верно. Пора заботиться о будущем, ведь я настолько непрофессиональна, что даже одного клиента не способна отшить. И после звонка стою теперь, улыбаюсь непонятно чему. Жаль, кстати, что извращенец, ведь цеплять-то умеет, под броню пробивается и там оседает этими своими легкими шуточками. Стирает пустым трепом факты, заставляет воспринимать его хотя бы на несколько минут не тем, кто есть. И скорее всего, делает это осознанно — размывает восприятие и притупляет бдительность. Хорош, гад. Всё, теперь я звонки от него буду игнорировать — на этой ноте он все правильно поймет.

Так я ему в реале нравлюсь? Хм.

Глава 7

Очередное совещание войдет в историю как самое резиновое. Кирилл Алексеевич всерьез думает, что если собирать весь штат и оповещать о каждом мелком успехе, то корпоративный дух взметнется до небывалых высот? Однако на этот раз дело было не в монотонном отчете главбуха, а в том, что я постоянно чувствовала на себе его взгляд. Поздравляю, Маша, ты Галя — этот взгляд, открытый и жгучий, уничтожал остатки сомнений.

Когда все наконец-то завершилось, оказалось, что для меня только началось.

— Мария, задержитесь, пожалуйста.

Все сотрудники спешно покидали конференц-зал, чтобы глотнуть уже свежего воздуха. Быстрее всех неслась к выходу Ирина Вадимовна, будто именно она сильнее прочих от себя устала. Я пропустила мимо каждого, а затем наблюдала, как шеф закрывает дверь за последним.

— У вас что-то случилось, Мария? Я за сегодня слова от вас не услышал.

Ну да, а обычно я соловьем разливаюсь! Приподнятая бровь оказалась красноречивее слов — босс понял и усмехнулся:

— Ладно, это снова образ тихони и молчуньи, мог бы привыкнуть. Но сейчас я о другом. Думаю, что мне стоит извиниться. Я не имел права ехать за вами в магазин, лезть в ваши дела и задавать личные вопросы.

Такой поворот оказался неожиданным, я ответила недоуменно:

— Ну, раз вы извиняетесь, то и я признаю — мне стоило быть более тактичной. Обычно я не отличаюсь неуважением к работодателю.

— Или не всегда его демонстрируете.

— Или так. Я могу идти?

— Подождите. А что, был большой опыт общения с работодателями? Сколько лет вы уже в столице? Почему бросили институт?

Да хотя бы потому, что учиться и работать практически невозможно! Разумеется, если столько работать, чтобы с голоду не умереть. А прирабатывать приходилось постоянно, и долгое время — за копейки. Ровно до тех пор, пока Ольга не устроила меня к юркому Юрке. Но в то время было уже поздно — сессию я завалила, из общежития попросили. Откуда о таких мелочах знать выходцу из богатой семьи, который получил сразу половину отцовского бизнеса? Я придала голосу вовсе ненужной бархатной мягкости, но нынешняя ситуация ее просто требовала:

— Кирилл Алексеевич, а разве это снова не личные вопросы?

— Да. Наверное, — признал он. — Я вообще ни о чем не могу спрашивать?

— Зависит от цели этих вопросов.

— Цель непонятна? — он шагнул ко мне плавно, как кот, почти незаметным движением. — Я, кажется, отчасти ее озвучил. Кафе, две чашки кофе, — и, быть может, после этого я смогу лучше вас понимать.

— Спасибо, нет, — ответила сухо и резко повернулась, чтобы выйти.

Возможно, именно это неожиданное движение его и спровоцировало. Он вдруг коснулся моего плеча — вроде бы аккуратно, без нажима, но почему-то этим касанием разворачивая снова к нему. И лицо оказалось непозволительно близко — после этого люди обычно целуются. Или ругаются, чтобы брызгать друг на друга яростью.

— Мария, мне бы хотелось быть понятым правильно. Я не собираюсь давить или ухаживать за вами. Наверное, я в прошлый раз перегнул, и из-за этого вы поняли неправильно. Заставил вас думать, что вы мне симпатичны, но это не совсем так.

Я придумывала ответ — надо сказать что-то холодное и однозначное. Наподобие: «Да что вы! Какие могут быть симпатии? Вон какой вы и вот какая я, бла-бла-бла. Как же хорошо, что никакой симпатии нет и быть не может». Но за эти несколько секунд его взгляд скользнул с моих глаз на губы, и лицо мужчины за секунду буквально окаменело. Держится! Он почти физически держится, чтобы не впечатать меня в стену и не прижать собой. Даже мне, неопытной в личном общении, это было очевидно. И рука, которая все еще зачем-то касалась плеча, напряглась до бетона. Ну да, понимай теперь неправильно. Да одного такого взгляда хватило бы для начала целого порно-ролика с властным героем и невинной скромницей в ролях. Я уперла ладони ему в плечи, медленно, но уверенно отодвигая.

— Прости… Простите, Мария, — отпустил меня сам. — Я иногда забываю, что некоторые люди болезненно воспринимают нарушение личного пространства. Хотел только сказать, что нет ничего зазорного в двух чашках кофе.

— Есть, — я определилась с линией поведения. — Можно, я скажу откровенно?

— Жду. В том числе и обвинений в сексуальных домогательств, хотя это не они.

Они самые! Он одним взглядом уже мои губы истрепал, какие еще бывают домогательства очевиднее? Но сказала я другое:

— Видите ли, я вас считаю очень привлекательным мужчиной. Да чего уж там, так все считают, вы и сами в курсе. Но я люблю одного человека…

— Того самого богатого любовника? — он вскинул бровь.

— Одного. Человека, — повторила с нажимом. — Я прекрасно понимаю, что никакой симпатии у вас ко мне нет, даже мысли такой не возникло, но я боюсь любых слухов. Он слишком ревнив и если только узнает, что я просто посидела в кафе с настолько впечатляющим мужчиной, то мои надежды на том и закончатся. Вы, вероятно, заметили, что я вообще ни с кем не сближаюсь? Вот и причина.

— Снова врете. Вы бы хоть какой-то одной версии придерживались, потому что мне все сложнее не смеяться в голос.

— Кажется, вы отказываетесь слышать то, что вам не нравится.

— Да, со мной такое бывает, Мария, — он уже улыбался в пол. — Но не в случае такого бредового объяснения. Ревнивый возлюбленный с биноклем, из-за которого нельзя с кем-то выйти в кафе, серьезно?

— Почему же бредовое? Люди разные, он такой, не терпит никакой легкомысленности. А я и сама по себе нелегкомысленная и давно определилась: или он, или в монастырь.

— Девственница? — вопрос прозвучал слишком отчетливо, чтобы сделать вид, что не расслышала.

— Конечно! Разве могли быть какие-то сомнения? — этим возмущением я и закончила.

— Я все понял, еще раз извините. Я постараюсь больше вообще не допускать таких двусмысленностей.

Главное слово — «постараюсь». Вот только уходя, явно расслышала шумный выдох. Интересно, что он означал? Может, Кирилл Алексеевич сопоставлял истории о «бывшем богатом любовнике» и «новой девственности»? Но мне безразлично, лишь бы держал себя в руках. И он начал держать. По крайней мере больше я даже пристальных взглядов не испытывала, не то что подобных разговоров наедине. И если бы я не знала наверняка о его симпатии по телефонным признаниям, то в следующие дни могла бы дать руку на отсечение, что он меня воспринимает примерно так же, как офисный табурет.

В субботу я заболела — простуда, как обычно, накатила, когда не ждали. Лежа в кровати, надеялась, что сегодня никому не понадоблюсь — насморк антисексуален. Хотя и держала капли под рукой, на всякий случай. Отработаю, если придется, несмотря на раскалывающуюся голову.

И, конечно, мне позвонили — с неизвестного номера, но без посредничества оператора.

— Да? — я на всякий случай приглушила голос. Мог и Юрка перевести следующего клиента в разряд випов и выдать кому-то «прямую линию». На эту симку почему-то никогда не звонят рекламщики и сотрудники банков, чтобы навязать свои услуги.

— Привет. Это снова я. И я снова не хочу сессию.

Я сразу узнала по голосу и спонтанно села, поджимая коленки под подбородок. Вот и проигнорировала. Столько день настройки, чтобы меня просто обошли кругом! Нашла с кем изобретательности соревноваться.

— Ты сменил номер, Кир? Зачем?

— Потерял старый телефон.

— Ну да. И мой номер держал в памяти, — я утверждала, а не задавала вопрос.

— Держал. Не удивляйся, Галь, я же все равно в твоих глазах психопат, — он помолчал немного. — Или я просто подумал, что ты можешь начать скидывать звонки. А после трех таких раз я уже больше никогда бы тебе не позвонил. Не смог бы уже убедить себя, что ты просто занята.

— Я никогда бы так не поступила! — убеждала отчаянно, хотя притом посмеивалась. — Нет, бывает, конечно, что ответить не могу — если в общественном месте или на другом звонке, но специально никогда.

— Тогда зря я телефон терял?

— То есть после трех срывов ты не стал бы перезванивать? — полюбопытствовала я между делом.

— Не знаю. Нет, наверное. Хотя уже ничего наверняка утверждать не буду.

— Ты настолько одинок, что звонишь мне для пустых разговоров? Почему-то сложно себе представить. Или ты всерьез некрасив, как говорил?

— Ну… не первый красавец на деревне, это уж точно, — нагло приврал он. — Но дело все-таки не в этом. Есть женщины. Но — как это понятнее объяснить? — я выбираю. Не меня, а я. И случился конкретный прокол. Я выбрал такую, которая потенциально очень далека от того, чтобы выбрать меня. Отсюда чувство неуверенности, какой-то полной переоценки. Я скоро спать совсем перестану и начну на стены лезть от этой невозможности.

Я прикусила нижнюю губу — точь-в-точь первоклассница, которой сосед по парте очень смущенно предложил понести портфель. Странная ассоциация, ничего общего.

— Ты снова о своей Гале из реала?

— О ком же еще? Хотя частично и о тебе. Ты ведь тоже не ведешься, хоть бы ты мою самооценку пощадила, — его голос изменился, стал более расслабленным. Кажется, он лег. Я тоже откинулась обратно на постель.

— Я-то не ведусь по другим причинам, которые уже объясняла.

— Ага. А хочешь, расскажу, каким бы было наше с тобой свидание?

— Ну расскажи, — мне действительно было интересно послушать. Я свернулась под одеялом калачиком и закрыла глаза.

— В общем, я пригласил бы тебя в кафе, на это уговорить проще. Но на самом деле повез бы в элитный ресторан.

— Чтобы произвести впечатление?

Он ответил задумчиво:

— Нет, вряд ли. Просто сам терпеть не могу дешевые заведения. И дорогое вино девушки обычно любят больше, чем ширпотреб.

— А! Так ты меня напоить собрался?

— Не то чтобы… Но да, виновен. С тобой я прибегал бы к самым подлым приемам. Во второй раз уже можно было бы и без них обойтись.

— Допустим. И что дальше? Потащил бы к себе домой?

— Нет, конечно! Ты совсем там от желания двинулась? Погуляли бы, потом проводил бы до подъезда. И там вежливо раскланялся.

— И все? Даже не поцелуешь?

— На первом свидании? Галь, какого же ты обо мне мнения?

Я чувствовала, что иронизирует, потому и продолжала:

— И даже за ручку не подержал бы? Ну, типа мы уже закончили седьмой класс, и все такое.

— Ни за что! Никаких ручек и поцелуйчиков, бр-р-р.

— А на самом деле? — подначивала я.

Он смеялся едва слышно.

— На самом деле, сомневаюсь, что мы бы до ресторана доехали. Если бы ты оказалась хоть в половину такой же приятной, как твой голос, то у меня сорвало бы башню. Просто прижал бы тебя к стенке и отымел до звезд перед глазами. А потом, когда от усталости станешь более покладистой, то там же отымел бы снова — чтобы закрепить результат.

Я невольно представила и сжалась, отчего резко выдохнула. И он явно расслышал:

— А, хотя черт с тобой, давай сессию. Эти два раза с тобой меня разогрели. Я уже притащил тебя домой?

Я улыбнулась и моментально сосредоточилась на своих навыках:

— О да. Платье на мне помято, на чулке поползла стрелка, а я так хотела выглядеть хорошо на первом свидании. Внутри все пылает. Ты мне сразу понравился, но я не ожидала, что ты окажешься таким страстным голодным зверем. Я разморенная и немного испуганная…

— Ну нет, не бойся. Руки сюда давай, я стяну их. Безынициативность и беззащитность — этого пока хватит, я потом научу остальному. А, кстати, ты девственница!

— После двух раз? — заметила я, хотя лучше бы промолчала.

Кир не выдержал и расхохотался, окончательно разбивая возникшее между нами сексуальное напряжение:

— Это полный пиздец, но да. Не знаю… Не похоже, что она соврала — ведь действительно ото всех шарахается. Я-то считал, что свихнусь от ревности, когда про ее любовника думал. Но так оказалось еще хуже — у меня планка падает, как представлю, что я стану для нее первым. Буду только я и никого к ней больше не подпущу. Но в этот первый раз самому бы не свихнуться. Эта мысль меня и доконает. С девственницами надо быть нежным, а я на таком взводе, что у меня башню в клочья рвет. Выжила бы. Самому бы потом в дурке не очнуться, восторженно пускающим пузыри.

— Говоришь так, будто на сто процентов уверен, что будешь с ней спать, — мой голос стал вкрадчивым.

— А-а-а, — простонал болезненно. — И ты туда же! Все, Галь, я пойду лучше в ледяной душ. Я из него уже вообще почти не вылезаю.

Я даже на время забыла о головной боли, пока не захлюпала носом и не вспомнила, что я тут лежу температурящей тряпкой. Есть в Кирилле странное умение оставаться впечатляюще сильным, даже когда откровенно признается в слабости. Его сдвиг на моей мнимой девственности не удивил — такие, наверное, всегда собственники. И, если уж быть до конца честной, то мне доставляли удовольствие подобные разговоры, как будто развернулось исконно женское, совсем по-звериному дикое, желание нравиться лучшему из самцов. Не зря же вдруг стало немного одиноко хлюпать носом в опустевшей без его голоса комнате.

Глава 8

В понедельник температура поднялась до тридцати девяти. Пришлось звонить Василине Ивановне и сообщать, что ухожу на больничный. Потом Юрке — с объяснением, что блокируюсь не по прихоти. Врача вызвала на дом.

Во вторник вечером приехала Ольга. Она привезла продукты и еще лекарств. Хотя я на антибиотиках чувствовала себя уже не так плохо. Пока гостья выгружала из пакета хлеб, молоко, фрукты и какие-то булки, я смогла выстоять, подпирая болезным тельцем дверной косяк.

— Спасибо, Оль, — прохрипела искренне. — Ты настоящий друг.

— При чем тут дружба? — лучезарно улыбнулась она. — Меня Юрка прислал — удостовериться, что ты лежишь трупом. Давай-ка сфотаю и ему отошлю, чтобы вопросы отпали.

И продукты он ее попросил привезти? Как же. В этом вся Ольга и есть: всегда отстраненная и немного высокомерная, но первая приходящая на помощь в случае нужды. Притом не терпящая, чтобы это кто-то вслух заметил. Нельзя! Она же циничная стерва. Хотя наш с ней общий бизнес из каждой со временем делает хладнокровную циничную стерву.

Она щелкнула меня на смартфон последней модели, я даже попыталась изобразить улыбку для нашего юркого начальника. А то с него станется и самому приехать, и еще кого подослать при подозрениях об отлынивании. Я подумала, что именно с Ольгой должна поделиться своей небольшой проблемой: офисный босс оказался главным клиентом и в метре от того, чтобы меня вычислить. Но подруга опередила мою реплику, направляясь к двери:

— Лечись, Маш. И звони, если что. С тобой поторчать не могу — если еще и я заражусь, то Юрка от ужаса вены начнет резать. Нам — не себе, конечно.

Я и не думала ее силой задерживать, потом как-нибудь поговорим.

Никогда я не открыла бы дверь кому-то без предварительного звонка. Да хотя бы потому, что никто ко мне без звонка заявиться не может. Но в этот раз даже не подумала о подвохе — решила, что Ольга за чем-то вернулась. Или Юрке моя предыдущая фотография не показалась убедительной. Потому и распахнула дверь после короткого звонка, даже в глазок не глянув.

Он стоял передо мной. Как и я стояла перед ним — больная, в румянец окрашен только нос и щеки пятнами, в старой мятой пижаме не первой свежести, которая была моей спутницей несколько простудных дней: в поте и в жаре, в болезни и без здравия, как говорится.

Кирилл Алексеевич подался вперед, словно предупреждая захлопывание двери перед его носом. Я и не пыталась захлопнуть — я просто смотрела и соображала. Он начал первым, будто экономический отчет аудиторам выкладывал:

— Вечер добрый, Мария. В отделе кадров взял ваш адрес. Был почти уверен, что вы живете одна. Приехал узнать, вдруг вам нужна помощь.

Я отступила спонтанно — со следующим его шагом. И так вышло, что этого шага хватило, чтобы он оказался уже целиком в моей прихожей.

— Про это и по телефону можно было спросить, — прогундосила растерянно.

— Да? Не сообразил, — отозвался почти издевательски и начал осматриваться.

Нашел повод ко мне заявиться? Или распереживался всерьез, как я тут в одиночестве выживаю? И то, и другое лишь подтверждало мысль, что держался он в стороне только до поры до времени. Я почти до подбородка натянула растянутую футболку и сказала:

— Спасибо за заботу, Кирилл Алексеевич. Но у меня куча родни и друзей вокруг. Посмотрите — продукты привезли. Ни на минуту меня не оставляют. Почти.

Я уже понимала, что он так просто не уйдет. Даже легко представилось, как Кирилл сначала сдерживается, узнав о моем больничном, отговаривает себя целых два дня, а потом решается и едет. И раз уж приехал, то хочет хоть что-нибудь обо мне выведать. Короткий взгляд на разобранную постель, на тумбу с кучей таблеток, на выключенный телефон возле подушки. Кстати, а если он звонил от имени Кира, то догадается — мы с Евой исчезли с радаров одновременно. Меня от паники озноб прошиб, и температура, похоже, падать начала. Но сам он говорил ровно, не выдавая никаких эмоций и уж тем более — понимания:

— Я не знал, что нужно купить. Скажите — я схожу до магазина.

— Всё есть, — и повторила с нажимом: — Спасибо за заботу, Кирилл Алексеевич. Но я только что проводила гостей и теперь очень устала. Мне нужно поспать.

— Спите, — разрешил милостиво. — Я просто посижу здесь, помою посуду или еще чем помогу. Не смотрите так, Мария. То же самое я сделал бы для любого своего сотрудника — думаю, мое отношение к кадровой политике ни для кого не секрет.

Не секрет, он держится за каждого. Но здесь не поэтому и уж явно не рвется проведывать весь штат по списку в период эпидемии гриппа. По темным внимательным глазам вижу, которые он направляет то на меня, то снова на помещение с царящим там бардаком. И уже явно отметил, что квартира хороша, пусть и арендованная. Да, точно, долго уговаривал себя, но и трех дней не продержался без такого «ценного сотрудника» в офисе, а теперь сорвался — даже при условии, что никакой стоящей причины придумать не мог. При условии, что я посчитаю его идиотом. Слабым передо мной в этой невозможности остаться в стороне. Однако сила его в том, что он вообще не стесняется своих слабостей.

Я все-таки зашагала к кровати и села на край. Хотя бы для того, чтобы не тратить лишние силы и лучше соображать. И как-то получилось:

— Я и не подумала, что вы меня выделяете, Кирилл Алексеевич. И очень благодарна. Но помните, я про своего мужчину рассказывала?

— Ага. Моя проблема — я очень многое помню. И что? Вы боитесь, что если я помою вашу посуду, то вы перестанете быть девственницей?

— Нет! Просто он может прийти в любой момент! Проведать. Да я как раз и жду его прихода! Вы — самый замечательный директор, но никому ваше присутствие здесь не объяснишь.

— Врете.

— С чего вдруг?

— Во-первых, потому что вы постоянно врете. А во-вторых, вы никогда не ждали бы его в таком виде. Даже если бы в обморок падали по пути к шкафу, все равно бы переоделись.

— Нормальный у меня вид, — буркнула я. Хотя по логике он очень верно заметил. Потому и сменила тактику: — Кирилл Алексеевич, мне действительно нужно поспать. И ваше присутствие здесь меня очень смущает. Я имею право хотя бы смущаться от такого вторжения?

— Нет, — отрезал слишком однозначно. И тут же добавил спокойнее: — Нечего стесняться. Вы же не думаете, что я так впечатлен этими слезящимися глазами и запахом пота с двух метров? Если вы хотите отпугнуть любого мужчину, то именно в таком виде перед ним и предстаньте.

Вот прямо сейчас и разонравлюсь? Потому что запахом сношу с ног? Я эту мысль даже до конца в голове прокрутить не успела, как он уже оказался рядом, полностью опровергая свои же слова. Надавил мягко на плечи, укладывая и блуждая по пижаме взглядом. О, нет. Он сорвался сюда, а здесь уже сорвался окончательно. Я почти послушно улеглась и позволила накрыть себя одеялом. Но этого ему было мало — ему теперь всего мало. Он даже не отстранялся, упершись одной рукой в кровать, а второй продолжая меня закутывать.

— Может, все-таки в душ? Сколько сейчас температура? — он почти неосознанно приближался к моему лицу с чуть мутнеющим взглядом, а потом резко отстранялся, словно сам себя одергивал. — Мария, какие антибиотики принимаете? Вам же прописали?

Я не отвечала — эти вопросы и не задавались для того, чтобы на них отвечать. Он просто говорил и говорил, чтобы каким-то образом оправдать свое поведение.

— Заразитесь, — выдала я последний аргумент, но и сама уже плыла от его странных движений — то медленных ко мне, то быстрых от меня.

— Заражусь.

И вдруг он почти навис сверху, рассматривая мои губы. Хотя все еще держался за остатки разума:

— Мария, я… а может, обтереть тело? Станет легче. Если водкой. Сходить за водкой?

Ну да. Погорячилась я с «остатками разума». У него самого взгляд уже стал больным — наверное, в голове он меня уже раздел и обтирал. Водкой, да. Или языком.

— Кирилл Алексеевич, и это снова не домогательства?

— Нет, конечно. Я просто полностью отдаюсь работе. Вы мне не нравитесь, не придумывайте. Я в прошлом месяце Игната так же навещал. И эту… как ее… Ирину Вадимовну. Трижды. Водкой обтирал, да. Показать как?

Снова шутит. Но я, потеряв все силы, просто закрыла глаза. И сразу почувствовала, что он отстранился. Похоже, сон — единственное место, куда я могу сбежать. А через несколько минут и притворяться нужды не осталось, я срывалась в дремоту.

Из глубокого сна меня выдернули прикосновения — губами ко лбу. Проверяет температуру? Я вида не подала, что проснулась и почувствовала. Но он будто и не собирался будить, уж очень осторожно потрогал. Но через несколько секунд новое касание — кончиком носа к виску, застыл надолго, позволяя мне слышать каждый размеренный вдох и выдох, затем скользнул вниз по щеке. И вновь замер, уже не отстраняясь. Казалось, что я ощущаю толчки пульса через толстое одеяло. Только эта почти иллюзорная пульсация и выдавала, что он в сантиметре от моей кожи, но дыхания теперь не слышно. А затем резкий выдох — и его губы касаются моих. Сначала едва уловимым мазком, короткий стон и снова, но уже целуя по-настоящему.

Губы жесткие, язык открывает податливый рот и достигает моего. На фоне температуры мне это касание кажется прохладным. Дыхание сбивается, теперь я уже не могу притворяться спящей. Но этот поцелуй не остановить. Я уже полностью прижата тяжелым телом, а он возбуждается от того, что целует меня. Сильно, с каждой секундой все мощнее. Отрывается и со стоном снова погружается в мой рот. Распахиваю глаза и вижу, что он тоже смотрит. Кир замирает почти на две секунды — смотрит прямо, без капли сожаления о том, что творит. И снова скользит взглядом на губы, держаться уже не может или не хочет, вновь наклоняясь и возвращаясь к бешенной ласке языком. Сильные руки еще сильнее сжимают тело, обездвиженное одеялом.

Я завожусь только от того, что он заражает меня своей голодной похотью. Почти не отвечаю, но у меня и нет возможности. Зато чуть выгибаюсь то ли от нехватки пространства и воздуха, то ли от того, что это отсутствие свободы выбора распаляет не слабее гриппа, а внизу нарастает томление.

— Мария, Маш… — он с говорит с трудом. — Можно?

Я поняла смысл вопроса, только когда его рука занырнула под одеяло, направляясь вниз: вскользь по груди, останавливается внизу живота. Что можно? Прикоснуться ко мне там? Доставить удовольствие? О, он хочет — он сейчас готов быть со мной самым нежным, лишь бы не оттолкнула. Но я буквально силой вырываю себя из тумана:

— Нет! Не трогайте меня!

Этот крик его отрезвил, Кир резко сел и отвернулся. Зажал голову руками, склонившись к коленям. Заговорил не сразу:

— Маш, я кое-что скажу. Знаю, что не имею права, но скажу. Ты мне очень нравишься. Никакие истории про любимого мужчину я слышать не хочу. И не стану. Просто знай, что я теперь буду всегда где-то поблизости. И если вдруг захочешь, то я буду с тобой бесконечно терпеливым.

— А мое мнение, значит, ничего не решает?

— Решает. Только поэтому я сейчас остановился.

Он встал и быстро вышел из квартиры, хлопнув дверью. Я еще долго приходила в себя, трогала припухшие губы и не могла понять, что именно произошло. Итак, сорвался. Итак, признался. И даже готов изображать нежность и покорность, лишь бы я не догадалась, чего он хочет на самом деле. Но таким макаром его надолго не хватит. Уже не хватает — не догадалась бы только та девушка, которая знает его хуже.

Я спешно рванула к телефону и включила. Выдохнула облегченно — пропущенных от Кира за это время не было. Но он может позвонить. А я отвечу, чтобы он не свел меня и меня в одного человека.

Через два часа температура упала до тридцати семи, что сразу очистило голову и запустило дополнительные мысли.

Как же он целует… Меня от одного воспоминания всю перекручивает. Потрясла головой. Да нет же! Он меня почти изнасиловал своим языком! Мне понравилось бы, если бы я на подобное соглашалась. Я болею! Я и так не способна сопротивляться, но меня еще и практически связали, чтобы целовать как и сколько вздумается! На такое я точно согласия не давала. Плохо он целует, плохо! Умеет только свое «бандаж-дисциплина». Вот если бы он сначала спросил моего разрешения и оставил свободными руки, тогда я, вероятно, могла бы признать, что он за первые две минуты стер из моей памяти всех, с кем я целовалась раньше. Но он не спросил! Да, точно, это было поцелуйное изнасилование.

Звонку поздно ночью я даже не удивилась:

— Галь, я… всё, закончился. Дошел до точки.

— Ты пьян, Кир? — догадался по странному голосу.

— Да.

— Есть повод?

— Еще какой… Я сегодня сам себя изнасиловал. Представляешь? Сам себя… Просто взял и своими же руками себя на ее глазах выпотрошил, себе же хребет переломил и вышвырнул в окно… Знаешь… я ведь не был таким… я всегда умел ждать хоть до бесконечности…

Поразилась, что мы с ним использовали одну и ту же формулировку про изнасилование для описания противоположных взглядов.

— Не представляю. Расскажешь?

— У меня больше нет ни ее, ни себя, потому что я не сумел удержаться. Я больше не буду тебе звонить, Галь. Этого больше недостаточно.

— Как хочешь, — но мой ответ прозвучал уже в пустой трубке.

И стало страшно, что действительно больше не позвонит. Лишит меня той части себя, которую я начала принимать. И ведь сломался — пьет там теперь, с переломанным хребтом, а еще недавно казался незыблемым монолитом.

Но как же он целует…

Глава 9

Позвонил он на следующий день. В смысле, Кирилл Алексеевич — с рабочего номера на мой основной. Я лишь порадовалась, что предусмотрительно внесла и этот телефон в список контактов. По телефону, да еще и с охрипшим от простуды голосом я просто поставлю последнюю точку над «ё». Вызов не приняла. И через несколько минут получила сообщение:

«Извините меня, Мария. Моя симпатия не оправдывает… она вообще ничего не оправдывает. Просто извините. Не увольняйтесь из-за произошедшего, если сможете сделать вид, что ничего не было. Я больше вас не побеспокою, если вы только сами не решите дать мне шанс».

Увольняться я и не думала. Кто ж увольняется, когда директор теперь передо мной такой виноватый? Возможно, и придираться теперь не будет? Раскаивается. Следовательно, в ближайшее время подобного не повторится. Но вот такой, раздавленный своими же действиями и чувствами ко мне, он уже вызывал не только равнодушие, а желание понять.

В пятницу я связалась с Василиной Ивановной и сообщила, что на прием к врачу только в понедельник, и то неизвестно, выпишут ли. Она успокоила:

— Выздоравливай спокойно, Маш. Наш тоже с температурой слег, где-то вирус подхватил. Здесь без него все равно дела колом стоят.

Я даже подозреваю, от кого именно подхватил… Не моя ли очередь теперь к нему поехать? Посуду помыть, водкой обтереть… целовать, пока он сопротивляться не может. Чтобы не только дела в офисе колом стояли. Даже прокрутила этот визит в голове, посмаковала, почти как мои клиенты смакуют сексуальные фантазии. Позлорадствовала вдоволь и пошла дальше отлеживаться.

Во всех направлениях настало время нулей. Кир не звонил, а после выхода на работу Кирилл Алексеевич делал вид, что у него отшибло память. Да настолько отшибло, что он как-то очень привычно встретил меня с самого утра:

— Мария, вы специально опаздываете, чтобы ваше присутствие на работе все-таки замечали?

И ушел прочь, не дожидаясь ответа. Я пожала плечами — ну, теперь в равнодушие поиграем. То-то я не знаю, что внутри он умирает. Злорадствовать расхотелось. Все же классный мужик. И если бы я не была в курсе некоторых деталей, то уже летела бы в его объятия. Разве виноват он, что такой? Разве решал таким быть? И разве хотел выбрать из всех именно меня? Да он посильнее меня самой от этой истории пострадал. И звал ведь только на свидания, а не пристегнуться наручниками к батарее. Стоило один раз сходить? Рассказать спокойно, что я обычная девчонка, которая пробивалась в столице, как тысячи других девчонок. Азарт ведь не на ровном месте появился. Я сама его недоступностью взвинтила до состояния бешеного зверя, вот он и сорвался. Стоп! Я его активно жалею? Помотала головой и побежала за стопкой подписанных проектов.

За две недели ровным счетом ничего не произошло. Как-то неожиданно для самой себя я привыкла к эмоциональным бурям — и вот, все исчезло. Не из-за чего переживать, ничьего звонка осознанно не ждешь, никого не вычисляешь и не придумываешь за секунды самую правдоподобную ложь — а это немного скучно.

Небольшая встряска меня ожидала во время очередного совещания. Из задумчивости выдернуло собственное имя:

— Что скажете, Мария? Разумеется, решать буду я, но у вас же там родственники.

— Где?

— В Самаре.

Издевается он, что ли? Нет, не похоже. И все вокруг уставились на меня — тоже не понимают, чего я на простейший вопрос ответить не могу. Ну, я и ответила сразу всем:

— Мои в Саратове.

— А, значит, перепутал, — босс снова перевел равнодушный взгляд с меня на аудиторию. — В общем, Василина едет точно. Но еще минимум двух добровольцев все-таки прихвачу. Очень крупная самарская организация, если заключим договор, то многое выиграем. И потому дела там надо будет решать со скоростью пули, чтобы не сорвались. Командировка максимум на три-четыре дня. Подумайте и пишите заявления, я не всем дам возможность проявить себя.

Когда Кирилл Алексеевич отошел к окну, предоставляя слово бухгалтерии, я смотрела на его профиль. Он меня только что в командировку пригласил почти на официальном уровне? И уж вряд ли для того, чтобы я там «проявила себя», хотя моя должность в подхвате и заключается. Уговаривать не будет, вообще вида не подаст. Но… но выберет мое заявление, если я все-таки его напишу. Потому что не зря акцентировал на этом мое внимание.

И всю следующую неделю до принятия решения я мучилась. Может, это и есть шанс все сгладить между нами? Дать ему дозу внеофисного общения, о которой он умолял. Или все же не стоит рисковать? Хотя сложно себе представить, что он начнет бросаться на меня в присутствии других сотрудников. Боже, я точно свихнулась, если думаю больше о его настроении, чем о своем.

В последний день я вошла в его кабинет и положила заявление присоединиться к самарской группе на стол. Он смотрел только на листок, будто пытался выучить текст наизусть. Я молча ждала хоть какой-то реакции. И дождалась — неэмоционального начальственного взгляда снизу вверх:

— Мария, я еще не объявил, но решение принял. Поедут Игнат и Марина — последнюю давно пора повышать, — он теперь ждал от меня какого-то ответа. Не дождался и добавил: — Пожалуйста, не расстраивайтесь, это не последний шанс.

Я в полной мере узнала, что такое деревянные ноги. Именно на них я выходила из его кабинета. Не ожидала такого! Я была уверена, что он только и ждет любого шанса. Любого случая хотя бы посидеть рядом в самолете. Интересно, это я дура, или некоторые просто нашли себе подходящую девушку, позабыв сразу двух предыдущих?

Было не то что обидно, а как-то странно. Счастливая четверка избранных улетела в Самару обрабатывать очередного нового партнера, а рабочие дни в офисе в их отсутствие напоминали выходные.

Имя высветилось на экране, когда я уже была уверена, что больше никогда не получу этот вызов! Как раз за день до возвращения из командировки.

— Галя? Это Кир.

— Я знаю, у меня работает определитель, — я улыбалась так, словно жениха из армии дождалась и едва сдерживаюсь, чтобы устоять на месте. — Ты так долго пил?

— Ну да. Я вообще если за что-то берусь, так по полной программе.

— А думала, что ты решил больше не звонить.

— Я так сказал? — он изобразил удивление. — Погорячился, наверное, под горячительным.

И знакомый тихий смех, пробирающий до мурашек. Отметила отстраненно, что его смех перемешался с моим. Но надо говорить — в конце концов, он все еще мой клиент:

— Ну и как у тебя дела?

— Да все так же, если честно, — он, хоть и продолжал улыбаться, но говорил теперь сдавленнее. — Я тогда дров наломал, но ничего — вроде живой. Теперь схожу с ума постепенно, потому успеваю подстраиваться. Не хочу вдаваться в подробности, потому перейду к главному — я думаю, что нам с тобой нужно встретиться.

Опять к старой теме?! Я ответила точно тем же тоном:

— Тогда я думаю, что тебе лучше мне все-таки больше не звонить.

— С ума сошла? Да я, может, только из-за тебя ее еще не разложил на глазах всего офиса. Даже удобный для секса стол в центре уже присмотрел, чтобы с каждой точки было видно. Но отсублимирую на тебе, потом держусь целый день. Она всегда в двух волосинках от моего уголовного срока, но благодаря нашему с тобой общению шоу для офиса ежедневно откладывается.

— А-а, тогда звони мне почаще!

Смеется. У нас, наверное, чувство юмора друг к другу так славно лепится, что сразу делается хорошо. Я предложила новый вариант:

— А может, нужна профессионалка не только в моем лице? Проститутка тебе нужна — такая, которая все твои желания потянет.

— Да не нужна мне проститутка! — он вдруг непривычно повысил голос, но сразу успокоился: — Она нужна. Или ты — процентов на двадцать от нее.

Я так возмутилась, что и забыла, с кем именно он меня сравнивает:

— Это лучший комплимент, который я получала в жизни!

— Ну, извини. Если я еще и с тобой буду притворяться, то лопну, вот и чешу правду. Галь, а может, я тебя безумно хочу?

— Да-да. Процентов на двадцать от нее, — подсказала я.

— Ага. А это охереть как много. Обещаю, что буду нежным. Процентов на двадцать, как был бы нежен с ней.

Меня снова забавляла эта торговля с самим собой:

— И надолго твоей нежности хватит?

— Надолго, — заявил уверенно. — Ты знаешь, даже из моих бывших далеко не все были в курсе. Жесткий секс многим заходит, а от него до Темы — пропасть. Я годами с ней смогу изображать из себя паиньку.

— Ты сам в это веришь?

— Нет, конечно, потому и звоню тебе, а не вою под ее окнами серенаду.

Я спонтанно отшатнулась от окна. Но потом осторожно выглянула — конечно, никого там не было. Предложила вкрадчиво и мягко:

— А не хочешь сейчас сессию? Я немного скучаю по такому общению.

— Другие клиенты не диктуют свои правила, как я?

— А разве есть другие? — я улыбнулась лукаво.

— Нет, не хочу, Галь. Уже давно звоню тебе за другим — и это получаю. Но спасибо, это прозвучало почти искренне. До новых приступов слабости.

— До новых, Кир.

Он отключился первым.

А я вдруг приняла неожиданное решение и не дала себе права передумать, чтобы не вернуться в предыдущее состоянии жалостливой апатии. Через пару дней после приезда Кирилла Алексеевича, вошла в его кабинет и без обиняков предложила:

— Я могу пригласить вас на чашку кофе?

— С чего вдруг? — он заметно удивился.

— Просто подумала, что нам давно надо было сесть и поговорить. Недомолвки остались, и они меня мучают.

— Свидание? — его глаза чуть сузились.

— Н-нет, — ответила неуверенно. — Две чашки кофе и разговор. Как вы когда-то предлагали.

— Уверены, Мария?

— Да.

— Теперь я вам нравлюсь?

— Да. В смысле, нет, конечно. Просто я думаю, что нам нужен хоть один нормальный разговор.

— Я заеду в семь?

— Сойдет.

— Подниматься в квартиру не буду.

— Разумеется.

— Договорились, — мне показалось, что на его губах промелькнула улыбка, которую он тут же скрыл.

Ну и ладно. Это не ложные надежды, я свою позицию объяснила внятно! Зато совесть успокоится.

Я уже почти собралась. Не стала слишком уж принаряжаться, а волосы просто распустила. Надеть все-таки жакет, который так и лежал без надобности? Подбежала к окну и увидела подъезжающую знакомую машину. Схватила жакет и понеслась в подъезд. Телефон зазвонил очень не вовремя. Но я обрадовалась, увидев имя абонента:

— Что, Оль? Только быстрее, я спешу.

— Слушай, Маш, — она будто специально задумчиво растягивала слова, как если бы не услышала мою просьбу. — Я сегодня у Юрки была. О том, о сем трещали.

— Да он постоянно трещит. Оль, что-то важное?

— Даже и не знаю… Но решила на всякий случай предупредить, мало ли. Слушай, Юрка проговорился, что продал твое имя какому-то перцу за очень круглую сумму. Мажорчику какому-то, породистому, тачка темно-синяя.

Я замерла на полушаге и ухватилась за перила.

— Что?

— Только имя, без фамилии. Никаких адресов или чего-то еще. Кому может понадобиться имя? По имени, да еще и такому распространенному, никого не найдешь. Вот Юрка и выдал, ничем не рискуя.

— Когда это было?

— Да давненько уже, как я поняла. Месяц назад или два, он сам толком не помнит. Раз ничего не случилось, то и ерунда. Но мне лично показалось, что такие бабки не за ерунду платили. Может, искали да не нашли? Юрка мамой клянется, что только имя.

— Спасибо… Оль.

Я просто висела на этих самых перилах, пытаясь справиться с головокружением. Он… все это время… знал. Он рассказывал о своих чувствах ко мне, твердо зная, кто я есть. Манипулировал, подгонял, сокрушался, приучал к себе, даже совесть каким-то образом задействовал! А может, и не пил он тогда, может, и не сокрушался? Слова-то какие подбирал — острые, трогающие. Чертов… кукловод. Маньяк! И ведь добился — я его сама на свидание пригласила! Да ни за что бы такого не случилось, если бы под видом Кира он все время тщательно не промывал мне мозги.

Глава 10

Он вышел из машины и стоял, упершись задницей в капот. Руки в карманах, на губах улыбка. Но взгляд менялся по мере моего приближения — надо же, заметил выражение моего лица!

Никогда в жизни я так ни на кого не злилась. Я просто саму себя не узнавала, ощущая ясное намерение расцарапать ему лицо в кровь. И лишь после этого выскажусь.

Но когда я была уже в полушаге, он шагнул в сторону и перехватил меня за талию сзади, заставив окончательно потерять рассудок. Прижал к себе и приподнял в воздух, что я уже его ни руками, ни ногами зацепить могла.

— Тихо-тихо, кошечка разъяренная, — голос для подобной ситуации прозвучал уж слишком спокойно. — Что случилось?

— Отпусти! — я продолжала безрезультатно извиваться.

— Отпущу. Если не станешь драться. Или так поговорим?

И в довершение абсурдности ситуации прижался на секунду губами к моей макушке. Затем сразу отпустил, но отшагнул, готовый в любой момент меня снова перехватить.

— Как давно?! — кричала я, не в силах унять хотя бы голос.

— Что давно, Маш?

— О-о, мы уже на ты перешли, дорогой начальничек?! — я направила злость в язвительность. — Как давно ты узнал, что звонил именно мне?

Ну, хоть бровь приподнял — я уж думала, и этого не добьюсь. А затем улыбнулся. Хищно улыбнулся, без капли вины. Да ведь он всегда такой был! Где были мои глаза, которые не видели очевидного?

— Ну… примерно после Саратова. Давай уж честно, сама спалилась. Хотя первая мысль возникла после твоего сообщения на совещании — я видел, как ты его отправила. Решил, что показалось. Но уже смотрел внимательнее.

— Козел! — я не сдерживала ругательства, но все слова были какими-то недостаточно емкими. — Мудак!

И вдруг он снова подался на меня — резко, неожиданно. Я взвизгнула и отшатнулась, словно всерьез ждала удара. Но он перехватил меня за талию и усадил на капот. Поставил руки по обе стороны, наклонился. С меня вмиг слетела вся бравада.

— Маш, — он смотрел прямо в глаза. — А я мудак, потому что водил тебя за нос, правильно? Тогда кто ты? Или ты была такой честной, что можешь сейчас на меня орать?

Я поддалась нервной дрожи, которая вытрясала из тела энергию. И молчала. Я не знала, что на такое обвинение отвечать. Не правоту же его признавать.

Тогда он заговорил сам:

— Маш, ну ты ситуацию тоже оцени. Я знал, что ты уже напугана прошлыми сессиями. Потому прямыми методами ничего бы не добился. А я обязательно хотел добиться. И гляди-ка… Кстати, симпатичный пиджачок.

Ответила совсем тихо:

— Да я тебя боюсь теперь еще сильнее.

— А ты возьми и не бойся. Хотела первого нормального разговора — а мы даже до кафе не доехали. Поедем?

— Нет!

Он снова озарил меня тем же оскалом.

— Тогда давай поговорим здесь. Я просто заплатил твоему гаденышу за имя, чтобы быть уверенным. А потом мы уже врали друг другу абсолютно синхронно.

— Да я… я же как марионетка! Думаешь, приятно узнать, что всё идет по чьему-то продуманному плану?

Кирилл мотнул головой:

— Мимо. Далеко не всё. Тогда… у тебя в квартире было совсем не по плану, против плана. Я не идеальная машина по расчетам. И правды я тебе говорил намного больше.

Я не могла собраться с мыслями. Даже если все его признания были настоящими — именно так он и чувствовал — то это же еще невероятнее! Я думала, что он признавался постороннему человеку, но у кого хватило бы силы духа лить эти признания прямо тому, от которого «на стены лезешь»? Это почему-то выглядело в произошедшем парадоксальнее всего. Или просто врал, преувеличивал? Разводил на секс, пусть трудозатратными и дорогими методами? Об этом и спросила, больше не в силах играть:

— Кир, я тебе хотя бы нравлюсь?

— Шутишь, что ли? — он даже улыбаться перестал. — Я себе уже локти сгрыз от желания тебя получить.

— Секс?

— Безусловно. Но не только он. По-твоему, мне заняться больше нечем, как загонять так долго одну девчонку, которая мне даже не нравится?

— Но ты не насильник, — я не добавила вопросительную интонацию, но ответа ждала.

— А зачем мне тебя насиловать, Маш, если ты и так дозреешь? Я же не оставлю, пока не получу. Но потом обязательно сыграем и в изнасилование, тебе понравится.

— Но я люблю другого мужчину! Уже говорила!

Он расхохотался громко и искренне. Отступил, запрокинув голову вверх. И, просмеявшись, снова посмотрел на меня, но уже не приближался:

— Да, тот самый ревнивец, как же. И где он был все это время? Как относится к твоей второй работе, там никаких двусмысленностей не возникает? Маш, да прекрати ты извиваться. Тебе проще отпугивать меня ужасом в глазах… Хотя постой-ка, мы же оба знаем про мои наклонности. А может, ужас меня только разогреет? Тогда продолжай.

Своего он добился — теперь я посмотрела на него с неприязнью. Спрыгнула на землю и направилась в подъезд. Услышала в спину:

— То есть свидание отменяется?

Мужчина вел себя так, словно его вообще ничего не тревожит. Считает себя правым по всем пунктам, а загонять жертву в капкан — это вообще, должно быть, любимое развлечение. Он даже не спросил, откуда я узнала, — настолько уверенно себя ощущает. А я поймала себя на том, что не боюсь. Наверное, все-таки успела узнать Кира так хорошо, что понимаю — ему нужно подчинение добровольное, когда женщина внутри без стержня, но до этого момента он ничего серьезного с ней не сделает. Развернулась легко на каблуках и, неожиданно для себя, нашла силы для улыбки:

— Отменяется, Кирилл Алексеевич.

— Кир, — поправил он зачем-то. — Или уже Мастер, если боишься, что я пропущу намек.

— И Кир тоже на свидание со мной не идет. И Мастер с ним. Вся толпа в пролете.

— А, так это планировалось все-таки свидание? — он вообще оказался непрошибаемым и методично гнул свою линию.

Я с мысли не сбилась, собираясь поставить точку:

— Ничего не получится, Кир. Хорошие отношения на такой ноте не начинаются, а плохие мне не нужны. Если мне вообще нужны отношения.

— Так давай начнем отношения на хорошей ноте, Маш. Например, с этого момента станем говорить друг другу правду.

Он удачно меня провоцировал, если я снова шагнула к нему, не сдерживая шипения:

— Правду хочешь? А давай я начну! Первое: ты мне мог бы понравиться, но только без того знания, которое никуда не денешь. Да, твои пристрастия не для каждой, но ты ведь и сам в курсе? Второе: твое желание завязано только на сексе, это вообще претит всем моим настройкам. Третье: я не девственница! Что, все еще хочешь невинного тельца? Не рухнуло либидо-то? — справедливости ради, на этих словах он даже в лице не изменился — улыбался все так же. Потому я и продолжила: — И четвертое: мне противно это ощущение, в котором я сейчас нахожусь. Я тебе не мышь, с которой можно играть и даже не притворяться, что от нее что-то зависит.

— По поводу последнего замечу, что этим ощущением я тебе показал, кто из нас всегда будет главным. Не лишнее, если мы больше не хотим неприятных сюрпризов. Еще что-нибудь?

— Да нет, мне достаточно.

И пошла в свой подъезд, готовая к тому, что он меня снова перехватит. Но он и не двинулся с места. А когда уже из квартиры выглянула в окно, увидела, что машина уехала. Этот факт меня изумил. Интересно, что это означает? Есть надежда, что я зацепила его все-таки последним монологом, и он решил взять тайм-аут, чтобы подумать. Или дать подумать мне?

Глава 11

Ну, я это время впустую не потратила — действительно, хорошенько поразмыслила. И в понедельник зашла в его кабинет, полностью уверенная в правильности дальнейших действий.

— Что это, Мария? — он как-то уж слишком легко переключался на официальный тон, даже взгляд сделал другим.

— Заявление на увольнение. Вам вслух прочитать, Кирилл Алексеевич?

— Уверены, Мария?

Он точно так же спросил, когда я его на кофе приглашала. И в этот раз я была уверенной еще больше. Успела подумать и взвесить, и мне хватило ума понять: если он захочет, то снова собьет с толку. Притворится очаровательным, романтичным, размоет границы, и я снова попадусь — снова начну смотреть на него так, словно он заслуживает шанса. Или наоборот, приму, что игрок такого уровня заслуживает любого приза, который только захочет. В этой войне я определенно рано или поздно проиграю, так не пора ли одуматься и выйти из зоны конфликта? В ответ просто кивнула.

— Уже нашли другую работу? — он подтянул листок ближе, взял ручку. Неужели подпишет без вопросов?

— Нет пока. Но вы ведь все равно захотите потребовать еще двухнедельной отработки.

— Мое хотение в этом смысле не играет никакой роли. Нужно найти человека на ваше место, которому вы передадите дела, — он размашисто расписался. — Это не бзик начальства, а трудовой кодекс не только идиоты составляли. Все, можете идти, я передам в отдел кадров.

Или опять врет, или ближайшие две недели мне медом не покажутся. Я вообще настраивалась, что даже за эту подпись придется побороться, и по легкости первого этапа понимала, что он просто передвинул мои проблемы на этапы оставшиеся.

— А я сама передам. Что же вы будете утруждаться?

— Да уж. Я вынужден согласиться, что если сотрудник настолько мне не доверяет, то ему действительно лучше не работать на меня.

Он с шикарной улыбкой пальцем передвинул заявление ко мне. Я оторопело подхватила и побежала к кадровику. Внимательно наблюдала, как документ регистрируют, то есть на официальном уровне подтверждают, что назад дороги не будет. Ну все, значит, только две недели ада.

В следующие недели не было не только ада, но даже придирок. Девчонки из общего отдела переспрашивали, куда я ласты наметила, уговаривали остаться — это было очень странно, ведь мы раньше даже толком не общались. Ирина Вадимовна вообще утащила в бухгалтерию, где долго кормила меня сухими печеньками и монотонно рассказывала, что Москва — это яма, где каждый выкарабкивается сам, а тех, кто глуп или невнимателен, подвергают смертной казни, то есть возвращением на родину, или вовлекают в кабалу. И что мне может в следующий раз так не повести с порядочностью работодателя. И на какие пункты я обязательно должна буду обратить внимание при новом трудоустройстве, чтобы не вляпаться. Не увидев должного понимания в моих глазах, она начала письменно мне эти пункты излагать, чтобы у меня «точно всё было хорошо».

А потом мне подкинули новичка — молодого парня, принятого на мою должность, которому уже я объясняла, как пользоваться кофемашиной, где заказывать обеды в офис и в какие часы лучше развозить проекты, чтобы не стоять в пробках, будто бы он был умственно отсталым. Шефа притом я вообще практически не видела.

И добили меня прощальным чаепитием в последний день. Они тут что, всерьез как семья? И действительно не особенно рады, что одна из своих решила улететь из теплого гнездышка на вольные хлеба? Мне от такого внимания стало окончательно не по себе. Это не первая моя работа — я знаю, как обычно бывает. Так что настолько дружескую обстановку с уверенностью могу назвать аномальной. Да и лист с советами главбуха аккуратно убрала в документы. Не помешает. Если не хочу больше платить штрафы в ползарплаты неизвестно за что, как на большинстве предыдущих мест.

Кирилла Алексеевича пить чай тоже, конечно, позвали. Он просто сидел с привычным отстраненным выражением лица, в разговоры не вмешивался, но в его присутствии все заметно подтянулись. Он у них тут что-то наподобие генерала — служить ему не только финансово выгодно, но и просто приятно, ведь только он всю армию приведет к победе. Вон, и новичок, хоть пока стесняется, но ловит каждое слово — парнишка впишется. В этом победоносном шествии сплоченной армии по рынку и головам конкурентов лишняя только я. От этой мысли стало немного тоскливо, но я привыкла не обращать внимания на ненужные эмоции.

Покидала в пакет остатки личных вещей и почти с сожалением простилась с коллективом.

— Я вас провожу, Мария, — я не вздрогнула от знакомого голоса и не удивилась.

Остановилась только на крыльце, ежась от холодного осеннего ветра, повернулась к мужчине. Он вообще выскочил в одном пиджаке. Я улыбнулась в ответ на его улыбку, закончилось время кого-то из себя строить:

— Ну, Кирилл Алексеевич, кажется, на этом всё.

— Настолько всё, что ты теперь можешь мне выкать только во время сессий.

Моя изогнутая бровь отразила достаточно скепсиса, раз босс усмехнулся и словесных формулировок в ответ ждать не стал:

— Работу-то нашла? Не то чтобы это было мое дело, но ты с голода не умрешь? Может, адрес мой запишешь — на самый крайний случай, если совсем дела плохо пойдут.

Я смеялась, качая головой. Да он и сам прекрасно осознавал, как звучит его «забота». У меня есть целых три его номера — уж если бы я действительно захотела обратиться за помощью. Но я не захочу.

— Не волнуйся за меня. Тебе ли не знать, что у меня доходная подработка? И хоть все девчонки талдычат, что место ненадежное и надо иметь страховку, но я за несколько лет никаких колебаний не ощутила. Да и страховку легко найду, просто пока раздумываю. Меня уже готовы принять в торговый зал автосалона. Тамошний директор сказал, что я презентабельная, а в технических вопросах быстро прокачаюсь.

— Я последний, кто будет спорить с тамошним директором. Ты точно кому угодно сможешь продать то, что он даже не собирался покупать. Какой автосалон, если не секрет?

Секрет. Вдруг и правда туда решу устраиваться? Этот может покупать по машине в неделю, если ему станет скучно. Я просто сменила тему, чтобы распрощаться на позитиве:

— В любом случае, спасибо, что не стал чинить препятствий. Я этого опасалась, к чему только не готовилась. С твоей-то хитростью мне эти две недели могли показаться камерой пыток. Даже боялась, что ты меня в какую-нибудь насильную командировку напоследок потащишь.

— Насильную командировку? — его глаза искрились весельем. — Намекнула бы хоть — я же не знал, чего ты именно хочешь. Напоследок.

— Да ну тебя, — я отмахнулась. — И все равно благодарю за отсутствие проблем.

Его взгляд, полный неприкрытой иронии, подсказывал, что я слишком расплываюсь в благодарностях. Он им как будто причины не видит.

— Ма-аш, — протянул почти издевательски. — Я в поддавки обычно не играю, но в твоем случае просто не мог пропустить такую подачу.

— О чем ты? — я перестала улыбаться.

— О том, что до сих пор ты находилась под защитой самого мощного сдерживающего фактора — я был твоим начальником, ты подчиненной. Очень спорная ситуация, даже я признавал. А уж при открытых заявлениях в домогательствах ты могла бы меня заживо похоронить. Притом сам бы я тебя не уволил — и силы воли бы не хватило, и потом бы думал, что поступил несправедливо. И тут такой подарок, ты взяла и развязала мне руки — это как Новый год посреди лета.

Я больше ничего не сказала и зашагала к парковке. Осень вокруг, осень! Он разве не видит? И точно ведь смеется, глядя мне в спину.

Глава 12

И что же, мне теперь каждого шороха бояться? Или этого доминирующего юмориста в гости ждать? Может, снова переехать? Теперь моя квартирка казалась слишком дорогой: да, с шикарным ремонтом и не на отшибе, но пора тщательно взвешивать доходы и расходы. Без официальной зарплаты первая статья здорово просядет, а новую работу — такую, которая не будет сильно мешать редким дневным звонкам — сразу и не найдешь. Кредит еще этот… Я, похоже, не в себе была, когда так сильно захотела именно эту машину, ведь планировала уложиться в сбережения. Нежно погладила красавицу по бамперу, чтобы она о моих мыслях не догадалась.

К Юрке я уже ездила — скандал закатить. Скандал получился коротким и исчерпывающим. Юрка, выслушав мои претензии о том, что имя слил, виниться не собирался:

— Не кипишуй, Машка. Нашла тоже повод орать. Вот если бы ты мне сразу сообщила, что кто-то тебя вычисляет, то я бы, само собой, ни за что бы не выдал. Так и кто виноват, что у меня на тот момент не было информации?

— Ты виноват! — напирала я. — Мог бы хотя бы предупредить меня сразу.

— А-а, ты вон о чем, — он снова подкурил, уже вторую подряд. — Так ведь деньга была длинная-длинная, и ровнехонько половина длинной деньги платилась за то, чтобы тебе не сообщал минимум месяц. А я потом и забыл про это. И нормально же все — я тебе не лошара, чтобы просто так своих же выдавать. Он на оператора позвонил, через нее вызвал меня на выгодную сделку, но деньги согласился передать налом. Сама мне скажи, маньяки свою рожу так спокойно светят? Вот и я тебе скажу, что не светят. А он у меня и в видеонаблюдение попал — хошь глянуть?

— Да не хочу я на него глядеть! Ты просто утырок, способный кого угодно продать!

— Ну-к, остынь. Ничего страшного же не случилось. Вот если бы ты исчезла или трупом где-то обнаружилась, то я бы с его снимочком в полицию побежал и просто так дело бы не оставил. Он это знал, я это знал — гарантия!

— Очень утешает! Особенно радуется мой потенциальный труп!

— Раскудахталась-то, только гляньте на нее. Не нравится — вали, не держу. Я, может, вообще собираюсь в реал расширяться — в курсе, что в реале спрос в тысячи раз больше? А телефоны уходят в прошлое, это так — для эстетов и панков. Вот и смотрю теперь, не с тебя ли в реал и зайдем, красотуля? Пришла орать как раз в момент раздумий, кого из вас в проститутки переквалифицировать.

Я аж отшатнулась от шока. Но быстро вдохнула и затараторила:

— С ума сошел?! Сам с мужиками спи!

Юрка поднял пальцы с сигаретой вверх и протянул:

— Во-о-т. А Ольга на то же предложение знаешь, что ответила? Сначала сделала вид, что глубоко задумалась, а потом выдала совершенно спокойно: «Юрий Михайлович, идея выглядит перспективной. Но я не думаю, что стоит так неэффективно использовать ресурсы. Полежать с раздвинутыми ногами любая девка с улицы сумеет, а на нашем уровне болтать — единицы. Это все равно что ювелирным пинцетом дрова рубить». И таким голосом она мне это сказала, что у меня сразу аргументы закончились и захотелось вздрочнуть.

Похоже на Ольгу. И почему я так грамотно отказывать не умею? Уточнила только с иронией:

— Михайлович?

Он заржал:

— Николаевич я. Но все равно было зверски приятно. В общем, ты меня поняла, Маш. Я тя уважаю и как специалиста ценю, но наездов на вожака в стаде терпеть не стану. Деньги тебя испортили, муть появилась, а я мутных не переношу. То клиенту сама звонишь и внятно не объясняешь зачем, то болеть надумала, как будто у меня тут приют всех сирых и убогих, то скандалить прибегаешь. Знаешь, если бы я вел список кандидаток на увольнение, то ты бы там уже на первом местечке заседала.

И мне стало страшно — осознала, на какой грани балансировала. Юрка мог просто психануть и выгнать из бизнеса. Я тогда с квартирки сразу на вокзал и перееду. Развернулась, сказав напоследок:

— Я поняла тебя, Юр, — а все маты добавила только мысленно.

В общем, ситуация ясна: хитрого ушлепка не деньги испортили, он сразу был попорченный, а мне стоит не нарываться и всерьез подумать о подушке безопасности. Хватит одной жалобы от клиента, чтобы Юрка нашел повод со мной распрощаться. И я даже смутно предугадывала, от какого из клиентов может такая жалоба поступить.

Потому и приняла вызов Кира, когда просматривала объявления об аренде квартир. Даже обрадовалась, что всего лишь звонит, а не вваливается в мое жилище лично. Вот только выдержки моей надолго не хватило.

— Привет, Галь.

— Ты издеваешься?!

— Ева? — он там явно усмехнулся.

— Кирилл Алексеевич, — я почти шипела. — Чем я могу вам помочь?

— Сексом по телефону, конечно. Или на этот номер звонят за доставкой пиццы?

Я попыталась взять себя в руки и уже настроилась провести ему антисессию вместо ублажения:

— Сексом по телефону? С огромным удовольствием, Кир. Чего ты сегодня хочешь?

— Тебя. Но сейчас не об этом. Давай я тебе секс по телефону устрою — интересный опыт.

— Неожиданное предложение от моего Мастера, — я влила в голос литр елея, но сама только кривилась.

— Дай хоть попытаться. У меня много талантов, этот я еще не проверял.

Проверял, вообще-то. Хотя вряд ли сам это понял. Но больше я не попадусь, научена.

— Я сделаю все, что прикажет мой Мастер.

— Отлично, — он приглушил голос. — Маш, ты голая?

Я не говорила — я вела по шелку бархатом:

— Нет, мой Мастер. Я вас не ждала сегодня.

— Что на тебе?

— Джинсы, футболка, носки, кроссовки, свитер, еще свитер, шапка, пуховик и сверху телогрейка. Но я вся дрожу от одного вашего взгляда.

— Ты очень сложный клиент, знаешь об этом? — он веселился, но зачем-то все равно продолжал: — Тогда начнем с меня. Встань на колени и расстегни мне ширинку. Спусти брюки. Член стоит?

— У моего Мастера всё всегда стоит! Ой, а где член? Где, где он? Ма-а-астер! — я взвыла, изображая ужас.

Теперь его смех я слышала отчетливо:

— Я пока утешаюсь тем, что ты за каждое слово рано или поздно ответишь. Продолжаем. Подуй на головку, дразни меня, смотри снизу вверх, но даже губами не касайся.

Я карикатурно выдула воздух.

— Отлично. Теперь тронь только кончиком языка.

Заговорила строже, чтобы он там действительно в фантазиях не погряз:

— У меня для тебя плохие новости, Кир. Сессию проводят для клиента, а не наоборот. Ты сейчас себе хорошо делаешь, а должен мне.

— А разве женщину минет не заводит? Разве такое начало игры не разгоняет тебя и не расставляет нужные приоритеты? Ты сразу встаешь в положение подчинения, но ждешь ласки и от меня, потому стараешься — чтобы заслужить свое удовольствие.

Я едва не расхохоталась:

— Не заводит. Вообще. Погоди, у меня тут макароны сварились. Повисишь пару минут, я воду солью?

Отодвинула телефон от уха и ровно по часам выждала четыре минуты.

— Кир, ты все еще здесь? — снова томно.

— Маш, — его голос изменился, стал будто серьезнее. — А ты когда-нибудь делала минет? В смысле, не по телефону.

— Нет. Еще вопросы есть?

— Есть, конечно. Вкусные макароны?

— Не успела попробовать.

Он задумался на несколько секунд.

— Маш, а про девственность соврала? То есть в какой из разов ты мне соврала?

Я знала, что он хочет услышать, потому и отвечала уверенно:

— Ей-богу, какая девственность, Кир? Не настолько уж я и страшная, чтобы до двадцати трех лет дожить без хотя бы одних отношений за спиной.

— С этим согласен.

Но я мысль не закончила:

— Я как в Москву приехала, с работой вообще туго было. К счастью, подружки — случайно с проститутками в общаге познакомилась — выход подсказали. Поначалу у клубов ошивалась — опыта набиралась, а потом и в сам клуб пускать начали. Разумеется, раз в неделю приходилось рассчитываться с владельцем и охранниками. Но они хоть почище, чем основная клиентура, так что я не в обиде. Во-от, а потом к Юрке устроилась. Он меня с таким-то опытом сразу в штат принял, наплел, что в его бизнесе меня хотя бы по роже бить не будут. Я сначала не хотела — привыкла уже как-то по старинке, доходы другие, но потом втянулась — и ведь правда, по роже не бьют! Ты все еще здесь?

— Здесь, здесь. Неувязка в байке, Маш. Все проститутки отсасывают, это даже стоит дешевле.

— Тебе ли не знать… А у меня рвотный рефлекс. Потому я была проституткой-противоминетчицей!

По звуку долго не могла понять — он там или плачет, или ухохатывается, но всхлипы расслышала. Я и подлила маслица:

— Мой Мастер все еще меня хочет?

— Не-е. Сейчас он уже хочет макароны. Слушай, противоминетчица, а ничего, если я заеду? Не буду трогать, обещаю. Просто поболтаем — вот точно так же.

— Ни за что! Даже не вздумай!

— Тогда продолжаем. Снимай телогрейку.

— А я не замерзну, Мастер?

— Снимай, сказал. Или я сам тебя раздену, но тогда мало не покажется.

— Да и пусть не покажется. Это когда еще увидишь, как властно одним махом разрывают телогрейку?

— А ты добзделась. Похер на телогрейку. Теперь я хочу сделать тебе больно. Я разворачиваю тебя, стаскиваю джинсы до коленей и вхожу без подготовки и смазки на всю длину, не позволяя тебе вывернуться. Кстати, а что на счет анального секса, Маш?

Я задумалась:

— А можно при анале сразу на всю длину без подготовки? Он ведь просто не пролезет. Или пролезет? Что-то никогда я этим вопросом не задавалась, хотя клиенты такое часто любят, но там и речи о смазках обычно не идет.

Задумался и Кир:

— Да по-разному бывает. Если вообще в первый раз, то разрыв обеспечен. Если анальный секс регулярный, то, в принципе, реально. Но все равно будет больно, причем обоим. Это та часть мазохизма в доминанте, которая иногда тоже необходима. То есть ты и противоанальница, я правильно понял?

— Что ты! В попу-то я завсегда, даже спасибо говорю.

— Окей, я подожду твоего «спасибо», а пока вколачиваюсь в тебя под болезненные вскрики.

— А. А. А, — совершенно равнодушным тоном простонала я. — Скоро там уже и мое удовольствие будет?

— Скоро. Если я все-таки приеду.

— Не приедешь, — резко ответила я. — А знаешь почему, Кир? У нас с тобой полное несовпадение сексуальных интересов. Рассказать тебе о моих фантазиях?

— Изволь.

— Я доминирую. Сначала я раздеваю и бью тебя плетью, заставляю лизать свои каблуки. И когда наиграюсь, беру огромный дилдо и не беру смазку. Разве ты еще не понял мой характер? Я терпеть не могу от кого-то зависеть или кому-то сдаваться. Это я хозяйка! И в сексе, и в жизни. Склонись передо мной, раб, и высунь язык! Сильнее!

— Слушай ты, баба с яйцами, давай один раз попробуем и там по ходу дела разберемся, любишь ты сдаваться или нет. Это не тот опыт, который можно постичь в теории. Я же объяснял, что буду с тобой предельно терпеливым, меня больше прет от подчинения, чем от реальной боли сабы. Боль — это ведь тоже договоренность, когда оба этого хотят.

— У меня мурашки по коже бегут даже от этих объяснений.

— Пойдем на свидание, Маш? Ведь мы очень неплохо общаемся, мы совершенно точно сможем весь вечер друг друга подначивать и не скучать. И никаких переходов в горизонтальную плоскость, пока не созреешь. Странно, что ты все еще подозреваешь во мне насильника — уж возможностей было предостаточно. Нет, я, конечно, ношу с собой наручники — на всякий случай, вдруг бдительность потеряешь. Но если серьезно, то это неприкольно — когда только тело. Настоящему дому нужны все внутренности, а их силой не получишь.

— Ты всерьез надеешься, что я в тебя влюблюсь?

— Пока я только всерьез надеюсь, что ты пойдешь со мной на свидание.

Я нервно отключила вызов, не желая придумывать очередной отказ на один и тот же вопрос. Но, честно говоря, Кир сформулировал верно — общение с ним всегда феерично и потом долго отдается в груди приятными отголосками. Больше всего мне в нем нравилось умение парировать любые подачи, без малейшего напряжения, а мозги я считаю самой главной эрогенной зоной. Да почему же жизнь так несправедлива! Вот был бы он самым нормальным мужчиной, предпочитающим только нежности… Или хотя бы притворился бы таким — но он ведь ни в какую притворяться не хочет!

Переезжать все-таки нужно. Рано или поздно он явится — и черт знает, смогу ли я удержаться и не захотеть совсем немного поболтать. О макаронах.

Глава 13

С переездом вопрос пока не решился, ведь мне нужно было подешевле, но и к комфорту я успела привыкнуть. Вот и зависла на выборе оптимального сочетания, а такие разбирали через тридцать секунд после дачи объявления. Зато устроилась на работу — в доставку товаров. Очень похоже на то, чем занималась раньше, только в офисе не торчать, а постоянно мотаться по городу. Однако ж зарплату почему-то предложили в два раза меньше, чем на предыдущем месте. Я пока схватилась за этот вариант, поскольку очень боялась истратить остатки сбережений и остаться наедине с кредитом.

Окна в машине закрыты, гарнитура на ухе. Клиент все равно может слышать слабый шум с улицы — и услышал бы, если бы не был так погружен в чувственные переживания. А кто ему виноват, что звонит днем? Такими вещами принято заниматься в темноте. Я даже место для парковки найти не успела, как он уже разогнался до состояния ядерной ракеты.

— Да, да, — стонала я. — Ты мой герой! Максим, еще, еще! О-о-о…

И он вторил:

— О-о-о…

Ну и чего так не работать? Я тем временем рассматривала коренастую фигуру рядом со знакомым офисом. Виталий Алексеевич явно замерз на холоде, раз нервно потирал богатырские плечи и приплясывал на месте. До моего следующего адреса еще два квартала, но я, закончив с клиентом, вышла из машины и поспешила к мужчине — без особой цели, просто поздороваться с человеком, которого я некоторое время подозревала в телефонной интимной близости со мной.

— Виталий Алексеевич, доброе утро!

Он замер и, похоже, не сразу меня узнал. Но через пару секунд гаркнул:

— А! Привет. Ты же у Кира в команде, виделись…

— Маша, — подсказала я. Меня ему вообще не представляли. — Очень рада вас видеть!

— Точно, Маша! Ты зачем здесь? Брат прислал?

— Нет, — я качнула головой. — Вы такси ловите? Я могу подвезти.

— Не такси — водителя я тут своего ловлю! — он снова начал с ненавистью озираться. — Куда этот бес пропал? Хоть увольняй, чес-слово. Вру, конечно, не уволю. Он вот так редко пропадает, но в самые нужные моменты. Иль уволить?

Последний вопрос я посчитала риторическим, потому просто продолжила, чтобы что-то ответить:

— Понятно. Он, наверное, отъехал ненадолго, а там пробка на проспекте, — я указала в сторону, но с нашего места затор не было видно. — А у Кирилла Алексеевича водителя нет, всегда сам за рулем. Удобно, с какой-то стороны.

— Ага, особенно после ресторана с партнерами удобно, — Виталий Алексеевич махнул рукой, которая показалась мне чрезвычайно массивной. — Но что поделать, у него это со времен аварии.

Я вмиг замерла. Даже немного удивилась тому, что хоть про аварию мне правду сказали. И хотелось эту тему развить:

— Я знаю о том случае. Кирилл Алексеевич говорил про сломанные ребра и что сильно испугался. Теперь и на такси не может ездить.

Вероятно, Виталий Алексеевич посчитал, что раз я в курсе, то можно спокойно продолжать вдаваться в подробности:

— Еще бы он не испугался! Галина-то за рулем сидела, ее даже до реанимации не довезли. Вот Кир с тех пор скорее пешком пойдет, чем на место пассажира сядет.

— Галина? — у меня в горле пересохло.

— Ну да. Жена его, — он посмотрел поверх моей головы в надежде высмотреть собственную машину.

У меня сердце мелко-мелко заколошматилось в грудной клетке. Я как будто разрушала представление обо всей ситуации, но заодно и формировала совершенно новую картинку.

— Я не знала, что он был женат.

— Ну, а чего ему — тебе докладывать? — мужчина говорил грубовато и простодушно.

— Нет, конечно. Но про аварию он же рассказал. В него многие девушки в офисе влюблены, лучше бы знали и относились с пониманием к его ситуации, чем тешили себя иллюзиями и придумывали причины его холодности. Так и появляются слухи — от недостатка информации. Мне вообще сообщили, что он гей.

Виталия Алексеевича последнее предположение потрясло, как закостенелого гомофоба:

— Чушь! Всё с ним в порядке! Было когда-то… Они совсем соплежуями женились, ему даже двадцать не стукнуло. Мы все ржали, что такие браки долго не держатся. И вот, накаркали — даже полугода со свадьбы до похорон не прошло. И с тех пор он только сам за рулем и с бабами совсем завязал, однолюб, — он снова глянул на меня и нахмурился. — Это не тайна, но мало ли. Хотя я бы на его месте каждой встречной рассказывал, чтобы убивать надежды на корню. Стыдиться-то нечего, зато никаких россказней вокруг.

— Я не стану с ним обсуждать, конечно, раз он сам зачем-то скрывает. Я вообще больше не работаю на Кирилла Алексеевича.

После этого я была удостоена еще более хмурого взгляда. Вероятно, мужчина уже пожалел об откровенности. Внимательнее глянул на эмблему курьерской фирмы, пришитую к лацкану куртки.

— Мог бы и догадаться. А чего так? Денег мало платил?

Достаточно платил. Я только в последнее время поняла, что достаточно.

— Да нет, по личным причинам, — заявила я. — Может, все-таки подвезу вас? Сегодня очень холодно.

Он снова вернулся к своему нервному ожиданию:

— Ну да, а потом этот придурок здесь меня будет бегать искать. Он так-то ответственный, ты не подумай…

Я дождалась с ним машины, которая как раз появилась со стороны проспекта через пару минут. Тепло попрощалась и удалилась.

Не знаю, почему я ощущала себя пораженной. И только после смогла понять свои эмоции. Оказывается, я и сама не заметила, как провозгласила себя главной для Кирилла женщиной — такой, за которой месяцами охотятся, чье имя покупают за немыслимые деньги, кому звонят и кого хотят безраздельно. И, может быть, все эти пункты правда, но с одним небольшим и все перечеркивающим допущением, — я никогда не была для него самой главной. И с «бабами» он не завязывал, там за плечами ощущается огромный опыт, просто брату не докладывает, потому что об однодневках родне и не принято сообщать. Про бывших упоминал, и у меня даже сомнений нет, что предполагается множественное число. Отрывается с ними, забывается. И со мной, вероятно, это удалось лучше всего. Он меня все-таки выделял, вряд ли он тратил столько времени и терпения на расстановку ловушек для каждой. Или я ему ту самую Галю напомнила? Чем-то похожа? Почему именно это имя всплыло? И если так, то он об меня все это время мучился. Как он там выразился — «часть мазохизма в доминанте, которая иногда тоже необходима»? Как странно, когда единственная вытянутая спичка десятилетней давности рушит целый замок собственной значимости.

Все-таки есть во мне женщина — именно она сейчас обижается непонятно на что, и именно она желает нравиться даже тому, с кем не планировала отношений. Я и не догадывалась, насколько его внимание все это время льстило, а теперь я вдруг хлопнулась с неба на землю. А вот это уже от мужской части во мне — зудящее в груди уязвленное самолюбие и желание быть первым, даже если вопрос яйца выеденного не стоит.

Пришлось даже бить себя по рукам, чтобы не позвонить Кириллу, непонятным образом что-то ему доказать, а потом заявить, что больше он моего голоса не услышит. Остановили меня только размышления, на какую тему скандал закатывать, ведь повода нет. А ссориться на тему, которую и сформулировать толком не можешь, как-то несподручно.

И Кирилл меня мариновал тишиной, хотя за ним и раньше наблюдались периоды «воздержания». Он будто пятой точкой всегда ощущал мое напряжение — и осознанно затягивал эти моменты.

Глава 14

Заказы на доставку я брала с утра до поздней ночи и пока не устала от работы, а первый азарт лучше использовать для заработка. На звонки с желанием горячего секса отвечала фактически за рулем. В фирме и через неделю удивлялись, что молоденькая девушка решила подзаработать именно таким образом, я оказалась вообще единственной женщиной в курьерском штате. Уже несколько раз от коллег я слышала предупреждения, что все-таки лучше вечерние заказы не брать. Сексисты чертовы, им просто самим хочется моих денег — особенно когда видно, что я справляюсь и сдаваться не намерена.

И как-то уже стирались в памяти адреса, имена и лица покупателей: звякнуть, всунуть посылку, заставить расписаться и навсегда забыть. Потому я не сразу переориентировалась, когда дверь открыл очередной заказчик. Равнодушно сунула ему в руки обернутую в плотную бумагу стопку книг, достала планшет для росписи о получении. Не дождалась и после этого только подняла лицо. Брови еще несколько секунд продолжали подниматься.

— Секс по телефону с доставкой на дом? — Кирилл, конечно же, улыбался. Причем улыбался без малейшего удивления. — Ну вот, а говорила, что не хочешь знать мой адрес.

Случайная и совсем незапланированная встреча, как же. Элитный дом почти в центре, но это не редкость, я как раз предпочитала такие адреса — богатые клиенты просто платили и возвращались к своим делам, а вот бедные иногда долго сокрушались о конской стоимости доставки. Я собралась и изобразила скептическую мину, спросила, хотя ответ уже знала:

— Виталий Алексеевич рассказал, где работаю?

— Ну да.

— И сколько же ты курьеров повидал из моей фирмы до этого знаменательного вечера?

— Семерых. Кажется, я обеспечил себя литературой на полгода вперед.

— А просто позвонить — это уже не комильфо?

— Давно уже, я и не скрывал. Но еще и показал тебе, какой я маньяк, психопат и романтичный выдумщик. Скажи же, это круче признаний мелками на асфальте?

— Ты сталкер, Кирилл, — я не стала подбирать более подходящих случаю слов. — На, распишись.

Но он пропустил планшет с листком мимо себя, чуть развернувшись.

— Да брось, Маш. Заходи. Ты же не можешь уйти, не посмотрев все мои клетки для жертв, крюки на стенах и коллекцию плетей. Обещаю, что пальцем не прикоснусь, даже если станешь умолять. Я не обматываю девушку целлофаном на первом свидании.

Если уж честно признаться, мне действительно было любопытно. Особенно когда так интересно расписывают. Шагнула в прихожую, без приглашения прошла дальше — в огромный зал-студию. Шикарно, дизайнер какой-нибудь оформлял, большой любитель сочетания бирюзы с черным, но я и раньше подозревала бывшего босса в высоких доходах. Все какое-то овальное, даже у мебели закруглены углы, из-за чего пространство будто размазывается, не показывая своих настоящих границ. И круглое лежбище в середине, наверняка играющее роль дивана, а никакая другая модель в такой интерьер бы не вписалась.

— Стильненько, — признала я. — А плети убрал — готовился к моему приходу?

— Так это ты до спальни не дошла, — он улыбался почти мне в затылок. — И лучше не ходи пока, я покладистый, но не железный.

Я резко развернулась с намерением отпугнуть его взглядом, но это чудовище не удосужилось даже вздрогнуть, не то что отшатнуться. А ведь я впервые видела его в таком виде — не в привычном деловом костюме. Темно-синяя футболка заставила бы весь штат его фирмы умереть на месте, если он умирал даже от взгляда на пиджак. Широкие штаны на подвязке, босые ноги. На руке нет кольца — его никогда там не было. Голос, полный знакомой иронии:

— А может, до того как ты сожрешь меня глазами, я познакомлю тебя со своим другом? — он сделал паузу, чтобы оценить мою реакцию на скабрезную шутку, только потом пояснил: — С японским чайником, вы с ним слышались.

— Это ты мне так чай предлагаешь?

— Именно. Сообразительная.

Я кивнула, не в силах уйти прямо сейчас, когда попала в самое логово зверя. Того самого зверя, с которым все время собиралась то скандалить, то навеки распрощаться. Просто такие мелочи, как жилье, открывают о человеке больше, чем он сам о себе когда-либо расскажет.

Кухня оказалась кричаще футуристической. Но мне понравилась и она, со всей ее красно-белой роскошью. Упомянутый чайник был удостоен лишь смазанного взгляда, я перебирала все мелочи. Все организовано компактно, хотя площадь позволяла и распоясаться, на современной плите — пустая сковорода, дверца микроволновки приоткрыта.

— Ты готовишь себе сам? — спросила, не добавив в тон любопытства.

Он доставал с верхней полки кружки — и я не могла бы сказать с уверенностью, что он именно доставал кружки, а не демонстрировал мне бицепсы. Или я воспринимаю все слишком остро? Хотела же завести любовника, скинуть сексуальное напряжение, да все некогда.

— Готовлю, бывает. Но не особенно умею. Мой предел — картошка жареная и картошка вареная. Нет, кулинарными талантами я тебя поразить не смогу, даже если бы очень захотел. Придется поражать чем-нибудь другим.

Я последнюю фразу пропустила мимо ушей, просто подхватывая самую нейтральную — как мне в тот момент показалось — тему:

— Мужчины обычно женятся только для того, чтобы больше не заниматься готовкой. Не думал о таком выходе из кризиса?

— Не думал, — он улыбнулся чайнику. — Я не до такой степени люблю есть, наверное.

А тема-то оказалась скользкой. Я не имела представления, о чем точно ему рассказал брат, и должна ли хоть каким-то образом упоминать почившую жену. Лично мне об этом говорить прямо совсем не хотелось, я ему не психолог.

— Понятно, — отозвалась монотонно. — Я тоже думаю, что книги интереснее людей. А у тебя их теперь много.

Он с усмешкой пододвинул ко мне дымящуюся чашку. На самом деле я вовсе не люблю чай — вообще не понимаю напитки, не содержащие кофеина или, на худой конец и очень редко, алкоголя. Но раз уж согласилась составить компанию, то потянулась и к сахарнице.

— Маш, — он сел напротив. — Я кое о чем хотел с тобой поговорить.

Глянула на него напряженно, боясь начала самой неприятной темы, но он удивил:

— Я про твою учебу. Ты хотела стать юристом? Но тогда сколько лет ты будешь носиться девочкой на побегушках и ублажать престарелых клиентов по телефону?

— Столько, сколько захочу, — ответила сухо. — Вряд ли это твое дело, мой самый престарелый клиент Кирилл Алексеевич.

— Кир, — поправил он спокойно. — А о заочке не думала?

Во мне раздувалась язвительность:

— О! Я придумала выход! А давай ты будешь оплачивать мне квартиру и учебу, а за это что-нибудь потребуешь?

Всплеск сарказма только расширил его улыбку:

— Примерно так.

— Тогда понятно, к чему это было! Это же мечта каждой приезжей — заполучить себе господина и всего лишь спать с ним по понедельникам и четвергам, в пятницу — избиение, а каждую вторую субботу месяца вылизывание члена в общественных местах.

Он от последнего заявления как-то нервно сглотнул — случайно представил? Но лицо удержал:

— Вообще-то, я имел в виду целевой договор с фирмой, потом ты будешь обязана отработать не меньше трех лет. Но твоя идея мне определенно нравится больше. Маш, ты чего так смотришь? Я пошутил.

— В каком из вариантов? — я совершенно забыла о чае.

— Просто подумай. Это реальная возможность, но привязка на годы к месту работы.

— Привязка к тебе заодно, — я уже успокоилась и невольно начала размышлять.

— Почему бы и не да?

Я оценила лукавую улыбку и невольно улыбнулась в ответ:

— Снова хочешь сделать меня подчиненной? Ты же так радовался, что больше нет границ для… нашего общения.

— Смотря в каком смысле подчиненной, — прозвучало очень двусмысленно. — И нет, я не горю желанием устраивать тебя обратно, даже врать на этот счет не буду. Но все равно предлагаю — потому что хочу предложить.

Я поднялась на ноги, оставив едва тронутый чай, и шагнула к выходу из кухни.

— Нет, Кир, ты хочешь меня купить. Это часто случается с людьми, у которых столько денег.

Он встал молниеносно и ринулся за мной, вдруг заговорив с нажимом:

— А ты у нас независимая и сильная, так? И ведь не дура, но никак не можешь понять — ты или сейчас берешься за свое будущее, или не берешься уже никогда. Так и будешь в сорок лет книжки развозить и надеяться, что твоего Юрку не прикроют? Я предложил вариант, о котором многие абитуриенты даже мечтать не могут, но ты и здесь обнаружила какую-то подоплеку.

Да потому что есть эта подоплека, сукин ты сын! Потому что в помощи твоей всегда есть скрытый смысл! Потому что ты не побежал с этим предложением к тем самым абитуриентам, а заманил именно меня на свою футуристическую кухню!

Я развернулась, уже готовая с яростью высказать и это, и еще сверх того, но отшатнулась, поскольку он подался на меня. Прижалась спиной к гладкой плитке, и две руки тут же врезались в стену по обе стороны от лица. Кир наклонился и почти прошептал:

— Независимость — это круто, Маш. Но только если она не граничит с дебилизмом. Многим помогают подняться — мне помогал отец и брат. Но дальше уже все зависит от человека. И каким же надо быть кретином, чтобы корчить из себя главного любителя свободы?

У меня все мысли из головы выветрились. Почему-то в глаза попалась его щетина — ну да, воскресенье же, незачем блистать. Не перед кем. Это он в офисе — хлыщ лощеный, а дома… вот такой. Проще, что ли, понятнее. Я должна была что-то ответить, но получилось сморозить какую-то чушь:

— Сам кретин.

Легкую хрипотцу в голосе расслышали мы оба. Может, именно она и подтолкнула его перевести взгляд с моих глаз на губы. И расстояние начало сокращаться.

— Ты же обещал, что не тронешь, — я сама свой голос не слышала.

— Что не трону пальцем, — напомнил он и поцеловал.

Боже, как он целует… Первое касание осторожное, затем резкий выдох — тот самый, который звучит как лопнувшая цепь. И он, срываясь с этой цепи, уже не сдерживается — почти с силой раздвигает языком губы, проникает внутрь, не позволяет перехватить инициативу, уже поглощенный своим же напором. А ноги дрожат, руки вцепляются в ткань футболки, и хочется то ли вжаться в него, то ли оттолкнуть и закричать. Вместо этого я расслабляюсь и позволяю делать что угодно, хотя и цепляюсь за остатки разума.

А о чем закричать? О том, чтобы плюнул на обещание и уже дал волю рукам? Что прямо сейчас я хочу его? Или о том, что я ему не дешевая подделка какой-то там Галины, не отдохновение и не способ терзаться сходством. Что я сама по себе — вот такая, со слишком пухлыми губами и широко посаженными глазами, шатенка, крашенная в шатенку — но это я, отдельная личность, заслуживающая таких же исключительных взглядов?

Я почти взвыла от смеси этих эмоций и все-таки оттолкнула. Кир, как ни странно, легко поддался и отстранился, снова ловя мой взгляд.

— Отпусти, — попросила я.

— Я тебя не держу.

Вот только руки так и обозначают границы. Присесть? Попробовать отвести его руки в стороны?

— Маш, — он смотрел в глаза и больше не склонялся к губам. — Я же нравлюсь тебе. Неужели даже в этом сложно признаться?

— Нравишься, — у меня не было сил врать. — Но я боюсь подобных отношений, как уже говорила. Твоих замашек на абсолютную власть.

— Мужчина создан брать, а женщина — сдаваться, причем рефлекторно выбирает сильнейшего. Это на уровне инстинктов, просто у некоторых выражено ярче. У меня выражено в желании доминировать в сексе, но ты уже придумала себе, что со мной вообще всякую свободу потеряешь.

— И ошейник не заставишь носить? — съязвила я, чтобы саму себя подбодрить.

— Почему же? Заставлю, — он снова улыбался. — Маш, да хватит уже бегать от того, что все равно произойдет. Теперь-то уже ясно, что мы все равно попробуем друг друга, — короткая пауза, — на вкус.

— Убери руки, Кир. Я хочу уйти.

— Нет, уйти хочет твоя независимость. А чего хочешь ты?

Я знала чего. Как бы это ни смущало и ни противоречило всем моим настройкам, я знала. Но только не в качестве замены. Вскинулась и спросила с вызовом:

— А ты чего хочешь? При условии, что все-таки не тронешь меня и пальцем.

— Могу продолжать без рук, мы неплохо справлялись. Но… слушай, у меня другая идея. Я хочу то, что ты умеешь лучше всего — ну, из того что я проверял.

Он вдруг отошел от меня и направился в зал. Я ждала в недоумении, пока ноги снова нальются силой, потом шагнула за ним.

— Садись туда, — он указал на круглое лежбище. — Можешь на диван, в кресло или к стене, как удобно. Плачу по тому же тарифу.

— За что?

Я никак не могла понять и наблюдала, как сам он усаживается прямо на пол и облокачивается спиной на диван. Поднимает руку с пультом, подбирая освещение — сначала гаснет огромный круг в центре, потом мелкие лампочки по периметру. Но не все, часть все еще светит, но тускло, окуная помещение в желтоватый полумрак.

— За секс по телефону. Садись, профи, и давай поболтаем. Ну же, Ева, это вызов!

Он провоцировал — я велась. Я велась даже при твердом понимании, что он провоцировал. Такое случается, когда встречаешь сильнейшего противника, который уже несколько раз одерживал над тобой победу. От таких уже не убегают, на таких подсаживаются как на наркоту.

Через две минуты я сидела на полу с другой стороны дивана и рассматривала огромное окно.

— Кто начнет? — я разорвала тянущую нервы паузу.

— А кто из нас на этом зарабатывает? Я дилетант, руководи.

Коротко вдохнула. Вообще-то, это шанс взять реванш, ведь я действительно профи.

— Хорошо. Я в твоей спальне. Оборачиваюсь на звук открывающейся двери. На мне короткое белое невинное платье и чулки. Белья нет, я знаю, что ты этого не любишь. Не смотрю в глаза и жду, когда ты сам скажешь, чего хочешь.

— Хорошо… — он тоже снизил тон. — Мне не нравится эта тряпка на тебе. Белый цвет ассоциируется у меня с больницами, а не невинностью.

— Снять, Мастер?

— Подожди пока. У меня в руках длинный упругий стек. Я направляюсь к тебе, но останавливаюсь в двух шагах. Кончиком медленно поднимаю подол — я хочу увидеть, проверить. Поднимаю выше, оголяя уже и живот.

— Я смущенно отступаю. Мне не по себе от такого пристального взгляда и…

— За что и получаешь хлесткий удар по бедру. Замри на месте, Ева, не ты здесь определяешь направление движений. Теперь я смотрю и на твое лицо, мне нужна реакция. Возьми подол платья и задери, держи так, стой так. Смущайся, сколько влезет, но подол не отпускай.

— Да, Мастер.

— Я веду стеком по ткани вверх, касаюсь подбородка и заставляю поднять лицо. Ты будешь смотреть мне в глаза, услышала? Что бы я ни делал, ты будешь смотреть в глаза.

— Да, Мастер. У меня начинают от волнения дрожать руки.

— Опускаю вниз, касаюсь кончиком тебя там. Ты вздрагиваешь, но заставляешь себя держать позу. Стек гладит нежно, обводит половые губы, слегка попадает между складок, но не углубляется.

На это лучше ничего не отвечать — Кир уже разогнался. Потому я просто выдала тихий стон. И в его голосе послышалась легкая улыбка:

— Хорошая девочка, послушная. И мне все-таки не нравится эта тряпка, сними.

— Я стягиваю платье рывком через голову и отбрасываю…

— О нет, не отбрасываешь. Ты сворачиваешь его и затыкаешь себе рот. Эта тряпка все равно больше ни на что не годится. Давай же, я жду.

Всё, на этом полный конец инициативе. Теперь по обозначенным правилам игры я вправе издавать только сдавленные, приглушенные стоны. Почему доминанты так любят ограничивать своих партнеров любыми возможными способами?

— В глаза смотри, — в голосе его появился знакомый холодок. — Я хочу видеть, как тебе нравится то, что я с тобой делаю. И что бы я с тобой ни делал. Отставь одну ногу в сторону, шире — так, чтобы ты внизу открылась. Я все еще веду нежно по краям, дразню. И только теперь завожу стек на слизистую, он касается мягко, выныривает, а потом снова возвращается, иногда с большим нажимом. Держи ноги широко, Ева, ты будешь кончать даже от палки, если я этого захочу. Да хоть от табуретки — кстати, запомню эту мысль на следующий раз. А я буду смотреть, как ты послушно стараешься, потому что я приказал. Столько раз, сколько мне захочется. Потому что ты делаешь только то, что хочется мне.

Пошлость последних фраз смутила, но стон получился совсем естественным. Кажется, после этого я услышала какой-то звук, вполне возможно, Кир запустил руку в штаны — вероятно, он решил не держаться, сейчас сам уже готов перейти и к физическому, а не только эмоциональному возбуждению. Это осознание немыслимым образом завело — возбуждение заразно. И клянусь, что если бы сама была не в джинсах, то сейчас бы не стерпела и запустила бы пальцы вниз. Но пока моя ладонь лишь прижималась к жесткой ткани, не доставляя удовольствия. Именно эта мысль заставила меня сопротивляться:

— Я не выдерживаю и все-таки отступаю. Мне слишком не по себе от того, что я возбуждаюсь, хотя вы ко мне ни разу не прикоснулись. Отступаю, несмотря на то, что вызову вспышку ярости.

Голос его неожиданно прозвучал легко и иронично, я только по рваному дыханию могла догадаться, что он возбужден:

— Знаешь, почему мы друг другу подходим, Маш? Потому что у тебя такой характер — ты всегда дашь повод тебя наказать. А я не откажусь наказывать. Нет ничего скучнее пассивного пассива.

Какой-то странный вывод он сделал. Я хотела и съязвить, и продолжить игру — посчитала, что если он все-таки кончит прямо сейчас, то я одержу хотя бы одну победу в немыслимой гонке с давно неравным счетом. Потому и ответила нейтрально, чтобы не противоречить обоим вариантам:

— Мастер… Я схожу с ума от вашей отстраненности. И готова терпеть хоть удары семихвосткой, если только это поможет вам сорваться и подарить мне близость.

— Кто тут отстраненный? — невесело усмехнулся Кир. — Я, например, уже соображаю, где у меня лежат салфетки — пригодятся. Ну ладно… Я крепко беру тебя за горло и тяну вверх, заставляя встать на цыпочки. Но не целую — просто смотрю в глаза. Ты сегодня останешься без удовольствия, революционерка. Резко давлю вниз, чтобы встала на колени. Руки за спину — чтобы я их вообще не видел. Колени разведи как можно шире, себя трогать нельзя, не заслужила. И раз уж у нас больше нет во рту кляпа, так ртом и поработай — я в деловых брюках. Примени уже свои зубы по назначению — расстегивай.

Клиенты нередко фантазируют о том, что на практике повторить практически невозможно. Но на этот раз я все-таки представила, можно ли одним ртом справиться с пуговицей и молнией, и выдохнула:

— Это сложно… Я долго вожусь, помогаю себе языком. И все-таки справляюсь с замком, он будто нарочно сразу не поддается. Пытаюсь стянуть зубами брюки ниже, возвращаюсь к резинке трусов.

— Увлеклась, — перебил Кир. — А в глаза смотреть?

— Поднимаю взгляд наверх. Вижу тяжелый взгляд — вы ждете, когда сможете вогнать член мне рот.

Он так протяжно простонал, что я окончательно пришла в уверенность — не притворяется.

— Да, черт тебя возьми, жду.

— Я обхватываю губами головку и аккуратно касаюсь языком…

— Забудь, уже не до прелюдий. Я перехватываю тебя за затылок и просто начинаю вколачиваться. Расслабь горло — это надолго и просто не будет.

Он почти не стонал, только дыхание стало резче. И почти бесшумные скользкие звуки. Я бы возликовала, если бы сама не была такой напряженной. Да и все равно как будто выходило по его правилам: у меня не будет оргазма, потому что он так решил и зачем-то вслух обозначил. Я и была от удовольствия бесконечно далека, вот только растущее напряжение хотелось стряхнуть сразу со всего тела. Так сильно, до раздражения, до желания заорать и выплеснуть его, вырвать из себя.

Но Кир почему-то не довел дело до конца — не захотел выглядеть уязвимым? Уязвленным? Сдавшимся? Более возбужденным, чем я? Или все-таки есть разница: я лишь голосом в трубке или я, находящаяся в той же комнате? Погрузившись в собственные ощущения, я даже не сразу поняла, о чем он говорит:

— Маш, останься сегодня, — он шептал чуть хрипло. — Обещаю чай, отдельное спальное место и разговоры на полночи. Где ты родилась?

Я встрепенулась, перекатилась на четвереньки и поспешила встать, пока он эту позу не увидел — ее бы ему хватило ровнехонько до грани.

— Нет, мне надо идти.

— Маш, — он говорил все так же спокойно и ко мне не поворачивался. — В каждом человеке есть темная и светлая сторона. Ты видела только темную. Так что мне еще сделать, чтобы ты перестала бояться узнать все остальное? Вот он я перед тобой — готовый кончить от одной мысли, что ты будешь спать в соседней комнате. Я ненавижу признаваться в том, что не контролирую ситуацию, но сейчас я ее не контролирую. У тебя все козыри. Так возьми уже и играй, а я перехвачу инициативу позже, когда ты будешь готова. И перехвачу так, что ты даже не сообразишь, когда это произошло. Но следующий шаг должна сделать ты — я не позволю тебе потом заявить, что я просто дожал без права выбора.

— Нет, мне надо идти

Я не остановилась. Спешила, едва успела схватить куртку и сумку. К счастью, дверной замок не оказался каким-то вычурным — открылся от поворота рычажка. Из подъезда я выбежала, будто боялась, что он кинется догонять. С парковки тоже рванула, но через несколько минут сообразила, что нужно написать в офисном чате о конце смены — не хватало сейчас еще заявку на доставку получить, когда всю трясет от напряжения.

Настроение свое я описать не могла. Какое-то непонятное, взвинченное почти до слез раздражение. Потому что не осталась, позволив победить чувству протеста? А на самом деле хотела? Конечно, хотела. Поговорить, спросить, ответить. Вот только сегодня уже все вышло из-под контроля: поцелуи и этот недоонанизм оказались какими-то пронзительно взаимными, я не могла бы этого полностью отрицать. И если бы осталась — разговоров стало бы недостаточно, для нас обоих. Напряжение между нами уже трещит в воздухе электрическими разрядами. Светлая сторона, говорит? А если я влюблюсь? Если влюблюсь до такой степени, что и темная его часть не будет выглядеть такой уж вопиющей? Несложно представить, раз она уже заводит. И все, финал комедии — я тряпка, отдохновение, подушка для релаксации по имени Галя, тело с тремя подходящими дырками по имени Ева, которое под настроение херачат плетью, а она и рада. Я даже Мишке на волне первой влюбленности безропотно позволяла использовать себя в качестве тренажера для его начального сексуального опыта, терпя при том боль и отвращение. А Мишка — и близко не манипулятор и не диктатор. Мишка, по сравнению с этим монстром, жук с оторванными лапками.

Только дома я немного остыла. Начала себя подбадривать шутками, что забыла содрать с него плату по тарифу за сессию… И сразу после этой мысли оцепенела в осознании. Он не расписался в накладной, которую я завтра должна сдать в офис. У меня вообще из головы вылетело, у него — тем более.

Поставить какую-нибудь закорючку и надеяться, что никто не будет проводить сравнительный анализ с предыдущими его заказами?

Глава 15

Я ждала его в конце рабочего дня на офисной парковке и очень надеялась, что Кирилл выйдет первым — не то чтобы я не могла объяснить остальным бывшим коллегам свое присутствие, но лучше бы этого избежать. Ожидание возле его дома я посчитала куда более двусмысленным.

На работе удалось взять выходной — отговорилась тем, что срочно переезжаю с одной квартиры на другую. Следовательно, и бланк без подписи отложился до завтрашнего утра. Высвободившегося времени я даром не теряла — подала объявление о продаже старой тарантайки, пока не умерла на моих руках, и действительно искала новое жилье.

Нашла. Очень дешево и очень сердито. Правда, в пригороде, но я ведь за рулем, так что проблема небольшая. Большие проблемы обозначились не в дислокации: это была, строго говоря, не квартира, а выделенная часть загородного дома — со всеми удобствами и, главное, с парковочными местами во дворе, то есть вопрос с авто решался. Дом старый и какой-то перекошенный, но я успела убедить себя, что о комфорте задумаюсь хотя бы после выплаты кредита и сбора минимальной суммы «на черный день». Мебель есть, горячая вода есть, кровать и чистое белье есть — я ж не принцесса, чтобы выискивать в бочке меда ложку дегтя.

Но деготь уже на подходе интуитивно восприняла целой цистерной — хозяйка дома, живущая как раз за стенкой. Божий одуван лет семидесяти выглядел таковым только до того, как осмотрел меня самым презрительным взглядом.

— Молода больно. Чего одна живешь? Воровка? — она даже ответов от меня не ждала. — У меня тут правила строгие: никакой наркомании и вечеринок!

Вывод о вечеринках она, похоже, сделала по моим джинсам и объемной теплой куртке — такие цацы наверняка только вечеринками и занимаются.

— Что вы, Эвелина Сергеевна! — я говорила мягко. — Я даже не курю. Никаких гостей и никаких пьянок — обещаю.

— Живность? — она чуть смягчилась и теперь осматривала меня снова, уже искоса — под другой точкой зрения.

— Нет! Не до питомцев мне, Эвелина Сергеевна. Все время на работе пропадаю.

— Карьеристка, значит? — сделала она неожиданный вывод, а глаза сощурила так, словно фашиста в прицел поймала. — Все карьеристы в Москву рвутся, спасу нет. Но у меня тут вода хорошая, подъездную дорогу пять лет назад заасфальтировали — живи не хочу. Электричка — вон, через пару километров остановка, чтобы в пробках не стоять. И, — она сделала горделивую паузу, переходя к главной достопримечательности, — огород. Кабачки хоть весной посадишь? Свеколку там, я семянок подкину. И к столу что будет, и чего земле пропадать. У меня вон там смородинка, глянь… а колышки поправить надо, покосились.

Я приложила руку к груди и пафосно выдала, пока она в этом раю и малинку не разглядела:

— Обожаю свеколку. Сажать. Для того в Москву и рвалась.

Слезы благодарности на глаза не навернулись для полного образа, а уехать отсюда я надеялась все-таки до начала фермерского сезона. Даже после этого думала бабулька долго. Языком цокала, рассматривая старую колымагу, на которой я прикатила. А потом, вероятно, решила, что желающих и так никого — объявление висело с конца прошлого года, а воровать у нее все равно нечего.

В итоге она меня зачем-то и на чай к себе зазвала, и расспросами замучила — пришлось выложить почти полную биографию, как на полицейском допросе. Зато после этой пыточной я получила добродушную улыбку, несколько советов по макияжу и ключи. Дело сделано.

Однако перевозку вещей и расчет с предыдущими арендодателями отложила на завтра. Времени оставалось только на то, чтобы заполучить треклятую забытую подпись.

Судьба с присущей ей иронией объединила худший и лучший из ожидаемых вариантов: директор вышел из офиса в сопровождении женщин из бухгалтерии.

— О, Маша! — первой меня разглядела Настя. — По нам уже соскучилась или решила вернуться?

Я выдала заготовленное с такой же доброжелательной улыбкой:

— Здравствуйте! Да нет, Насть, я хотела попросить Кирилла Алексеевича написать характеристику, в некоторых местах требуют.

Ирина Вадимовна понимающе закивала, она родом из тех времен, когда подобные отзывы с места учебы или работы имели какой-то вес. Вот только Кирилл изобразил веселое удивление:

— Характеристику? Так это смотря куда просят, Мария. Видите ли, в некоторых обязанностях к вам придраться невозможно, а в других — откровенная халтура.

Как он интересно разделил две мои специальности… Я сузила глаза, посмотрела на него испепеляюще, но проблеяла жалобно-жалобно, как выброшенный под дождь котенок:

— Кирилл Алексеевич, я очень прошу.

Он не стал издеваться дальше:

— Садитесь в машину, холодно. Там обсудим.

И, когда женщины, помахав нам на прощание, удалились, а он сел в машину и завел двигатель, то заговорил совсем другим тоном — ни капли предыдущей холодной выдержки, одно веселье:

— Маш, ты окончательно решила всех подвести к мысли о нашем романе? Ну какая характеристика? За характеристикой в кабинет бы и шла, а не тряслась на парковке.

Я немного обиделась:

— А чего тебе сплетни? Я уже все равно на тебя не работаю. Пусть думают что хотят, не плевать ли?

— Не плевать только в одном случае — если слухи будут совпадать с действительностью. Так уж и быть, тогда я буду согласен. Ладно, Маш, я не упрекаю. На самом деле не знаю, как выразить свою радость. Это тот самый твой шаг, о котором я вчера говорил?

— Шаг? — я не сразу поняла. А когда поняла — начала быстро оправдываться: — Нет, конечно! Кирилл, ты вчера забыл расписаться в накладной. За доставку. Я без этого бланк не сдам.

— Шаг-шаг, — он уже утонул в какой-то своей мысли.

А я поняла, что машина уже сдает назад, выезжая с парковки. И почти сразу набирает скорость.

— Что? Куда? — опомнилась я. — Моя-то там осталась!

— И что? Ее нельзя оставить на два часа?

— Какие два часа, зачем?

— Поужинаем. Давно ведь собирались. Да прекрати уже, Маш, или ты боишься, что я тебя в общественном месте расчленять начну, раз уж в собственном доме пальцем не тронул?

Я прервала следующую реплику на подходе. Вообще-то, действительно, вопить от ужаса причин нет. И поболтать ни о чем, просто так… В груди мелко задрожало от предвкушения и непонятной тревоги — я ведь не хотела знать о нем больше ничего, а как-то постоянно выходит, что отойти совсем в сторону не получается.

Машина остановилась возле интригующей вывески «Зюнделанд», что звучало и выглядело очень внушительно, почти с явственной угрозой. И на входе встречающий в кожаной кепке и каком-то слишком тонком для такой погоды пальто. Ресторан не из простых… да, Кир ведь как-то упоминал, что предпочитает элитные места.

— Сюда?

— Сюда, — он тоже глянул на вывеску. — Знаешь немецкий?

— Конечно! — фыркнула я. — На необходимом уровне: даст ис фантастиш и йа натюрхлих, майн херр. Всегда хватало.

— Про хер мысль запомни. Просто у них здесь меню на немецком — уверен, это способ издевательства над клиентурой. Мой немецкий почти на твоем уровне, потому я каждый раз как в лотерею играю. Но пока не погиб. Идем уже?

Я досадливо поморщилась, рассматривая свои, пусть и дизайнерские, но джинсы:

— Кирилл, меня в таком виде пустят?

Но он уже вышел наружу и открыл мне дверь.

— Тебя — да. В смысле, со мной — да.

— Это как еще понимать? Ты настолько здесь вип?

— Нет, конечно, — он уже вел меня к дверям, а мужчина в кепке ухватился за дверную ручку, чтобы открыть перед нами. — Ты можешь быть одета как угодно или вообще в один ошейник.

— Чего?

— Шучу я, Маш. Сейчас здесь еще слишком рано для толпы, да и вообще всем безразлично, кто как одевает своих сабов.

— Чего?! Я тебе не…

Он наклонился резко ко мне, приобнимая сзади. Я уж было подумала, что поцелует в висок, но услышала только тихий смех. А поза была предназначена для того, чтобы подтолкнуть меня вперед.

Немцы знают толк во всем, даже в изысканных панельных украшениях. На мой вкус, обилие серого выглядело немного мрачновато, зато очень стильно. Свободных столиков в огромном зале много, боковые лестницы завиваются вверх. Я с удовольствием рассматривала обстановку, картины на стенах и уловила приглушенную классическую музыку. Может, Бах или Бетховен, я не была уверена, со времен заброшенной музыкалки мне эти знания ни разу не пригодились. Но поняла, что если и ошиблась, то не слишком сильно. Немцы и тут всех уделали: они могут крутить только своих классиков, ни разу не повторившись на протяжении месяца, но притом угодят самому взыскательному вкусу. А если и начнут повторяться, то запустят австрийцев — вернейших адептов той же классической школы. Мне нечасто приходилось бывать в элитных ресторанах, но если бы объявили конкурс по первому взгляду, то этот вытеснил бы все.

Тем временем Кирилл уже разговаривал с встречающим. И, как обычно, подтвердил, что врет постоянно. По-немецки он явно знал намного больше двух ходовых в порно фраз.

А я рассматривала, рассматривала и рассмотрела…

— Что это такое?!

Я сопроводила взглядом официанта с подносом, полуголого и в двух ошейниках. Нижний с большой натяжкой можно было назвать бельем, стилизованным под ошейник, но этого мне хватило, чтобы сопоставить с предыдущими намеками. Кирилл притащил меня не в элитный ресторан, а в тематический клуб! И даже назначение странного приспособления на сцене будто теперь расшифровалась. Столкнулась с улыбающимся спутником и прошипела:

— Я ухожу!

— Ну уж нет, — он перехватил меня за локоть. — После того, как ты сделала шаг, я не могу не расплатиться хотя бы ужином. Готовят здесь божественно. Брось, Маш, в такое время здесь ничего интересного и не происходит. Только часов с десяти собирается толпа и проводятся сумасшедшие шоу. Тебе бояться нечего — глазки не пострадают.

— Я и не боюсь, — ответила и все же села за столик, мгновенно забывшись — произведение искусства, деревянные вензеля сразу захотелось пощупать пальцами, поскольку на вид они казались нереальными. Какая красота… Когда разбогатею, обязательно куплю себе такой и поставлю в гостиной. Столик отвлек мое внимание, но я с трудом опомнилась. Посмотрела на Кира, усевшегося напротив, и добавила: — Да и глазки мои от этой немецкой роскоши превратились в эрогенную зону. Просто ты должен был предупредить.

— Зачем? Чтобы ты в канализационный люк спряталась от страха?

— Я не боюсь! Но и не горю желанием погружаться в Тему настолько сильно — мне эти увлечения неинтересны.

— А как же профессиональный рост?

— До сих пор знаний хватало!

— Вот поэтому я тебя и притащил обманом. Вообще учиться ничему не хочешь — хоть силой учи.

— О, учитель! — засмеялась я. — А я ведь на юриста училась. Не боишься, что когда-нибудь получу диплом и стану специалистом?

— И что? Посадишь меня за преступную харизму?

Спорить с ним бесполезно. Я уже бурчала на одной инерции:

— Вообще-то, здесь красиво. Но почти голый официант — это слишком.

— Остальные-то, посмотри, в брюках, — Кир тоже перевел взгляд на зал. — А этот, наверное, получает больше всех чаевых. Хотя тут иногда клиенты бывают меньше него одеты. Придешь со мной сюда после десяти? — и улыбнулся лучезарно.

Я бы ему ответила, но к столику подплыла громадина — мужчина просто невероятных размеров. Протянул Киру волосатую руку с гигантскими золотыми часами для пожатия, поприветствовал и меня вибрирующим грудным басом, после чего почти грациозно для такой комплекции удалился. Я невольно представила, как этот мужик бандитской наружности из самых страшных кошмаров растягивает юную девственницу в разные стороны одними ручищами и приказывает ей подчиниться. А она и рада бы, но уже разорвана на две ровные половины. Картина эта даже в мыслях выглядела триллером. Не удержалась и спросила:

— Твой друг? Он тоже любит доминировать?

— Гриша-то? — Кир глянул удивленно. — Точно не знаю, но вроде нет, он вообще вне всей БДСМ-тематики, если только тщательно не скрывает. Но зачем ему здесь-то это скрывать?

— Тогда что он забыл в этом клубе?

— Так он владелец. Грамотный мужик, а маркетолог от бога — впрочем, ты и сама это видишь.

Теперь я посмотрела с неприкрытым уважением в широкую спину Гриши, который уже занырнул за стойку. Разводила восьмидесятого уровня! Будучи явно не немцем и даже не в Теме, он обустроил чужие фантазии так, что теперь гребет деньги лопатой. Это даже круче, чем обманывать клиентов стонами по телефону. Мой герой. Король мошеннических маневров. Майн либен херр возведения намеков в степень бесконечности…

— Слушай, Маш, — отвлек меня от восторженного созерцания Кирилл. — Ты или на меня так смотри, или ошейник надень — хоть каким-то образом покажи, что ты здесь со мной. Или мне придется тебя прилюдно наказать. У меня ж репутация.

Я перевела ироничный взгляд на него. Ревнует? Да не особенно. По крайней мере, точно не злится, это просто часть флирта. Взяла меню и со всей ответственностью всмотрелась в «О» с двумя точками сверху. Гениально! Просто потрясающий заход — ни слова на русском, а клиентам подскажет официант в случае необходимости. Или посетитель постесняется спросить перевод, и тогда будет чувствовать себя немного униженным? Тогда их сразу разберут домы, тщательно отбирая нижних по затравленным взглядам. Интересно, а официанты говорят с акцентом? Это было бы вообще нереально. Я будто в сказку торжества маркетинга попала.

— Маш, давай я выберу? — Кирилл уже смеялся над моей заторможенностью.

Я от душевных щедрот и поднявшегося настроения вернула ему меню и разрешила:

— Доминируй, майн херр! Мой рацион в твоем распоряжении!

Мы пили вино с непроизносимым названием — я не стала отказываться. Довольно крепкое, но хорошо сочетающееся с мясными блюдами. Мне придется бросить красавицу-машину на офисной стоянке, завтра заберу.

И вся эта стильность вокруг, и атмосфера, и капля алкоголя в крови обещала сделать вечер значимым. Да и Кирилл улыбался так, будто думал о том же самом. Очередной турнир игры, а я ему даже на своей территории проигрывала.

Глава 16

Через некоторое время языки все равно развязались. Мой — от вина. Его — от моей простодушной болтливости.

— Кир, — я смотрела на его лицо. — А разве ты не собирался показать мне свою светлую сторону? Разве это она? — я махнула рукой по воздуху. — Мне казалось, что ты предпочтешь вообще все эти вещи не затрагивать, пока я не потеряю бдительность.

Он тоже улыбался непрерывно. И тоже не отрывал взгляда от меня.

— Зря я тебе все свои стратегии когда-то открыл. Теперь читаешь меня как открытую книгу. Нет, Маш, я не собираюсь ничего упрощать. Уверен, что если я тебе нравлюсь, то нравлюсь со всеми тараканами. Какой смысл влюбляться только в светлую часть человека?

— Влюбляться? — я искренне изумилась. — Я не собираюсь влюбляться ни в какую твою часть!

— Даже нижнюю? — он почти так же вскинул брови.

— А она у тебя и есть светлая? Могла бы догадаться, — подхватила шутку, но продолжать такую скользкую тему не хотела: — А что это за конструкция там? Туда желающих, что ли, привязывают? И что потом?

Он даже не обернулся.

— У меня в спальне стоит такая же. Показать?

Да, этого от темы не уведешь, пока сам не захочет. Но он почему-то сдался или пожалел меня:

— Потом еще раз об этом спрошу. А пока расскажи о себе. Почему ты приехала в столицу?

Я пожала плечами — никаких тайн у меня в загашнике нет:

— Потому что дома ни толковых институтов, ни толковой работы. Не смейся — обойдусь и без твоих намеков на толковость моей нынешней работы. Когда приехала, то пребывала в иллюзии, что со временем все наладится. Так думаю и сейчас, но уже без иллюзий. И все-таки не пропала ведь — не живу на шее у матери, сама себя обеспечиваю, вон даже в дизайнерских бутиках бываю замеченной.

— Согласен, — он по-прежнему улыбался, но взгляд его мне стал казаться более внимательным. — А семья, родители?

— Да как у всех, никаких особенных проблем. Мама историю в школе ведет, отчим — рабочий в строительной фирме. Если опять не уволился, я давно не спрашивала. У него семь пятниц на неделе, замучаешься отслеживать.

— Отчим, — он отметил будто про себя. — Они совсем тебе поначалу не помогали?

— Нечем помогать, Кирилл Алексеевич, не у всех родственники миллионеры, — съязвила я. — Отчим вообще молодой — можно сказать, сам еще на ноги встает. И еще лет сорок вставать будет. Мама у меня красивая еще, вот он к ней и прилип как лист банный.

— Он тебе не нравится?

— Да почему… — я и сама задумалась над этим вопросом. — Нормальный он, не хуже и не лучше других. Не алкаш какой-нибудь, но… слабый какой-то, инфантильный, что ли. Как ребенок со взрослой рожей. Шалопай обыкновенный, так к нему все и относятся. И мама на него потому долго не смотрела, не верила, что он хоть в чем-то может быть серьезным. Но сдалась, начали встречаться, потом поженились. А я как-то сразу в доме лишней стала. Преувеличиваю, конечно, никто меня не гнал. Просто как будто пятая нога в чужом счастье. Тогда и поняла, что как школу закончу — уеду. Пусть они там сами как-нибудь, а одного шалопая на учительскую зарплату уже много.

Я замолчала, потому он прокомментировал:

— Из услышанного я понял только, что никто тебя не обижал. Отчим — простофиля и добряк, тебя не донимал. А в мужчинах ты больше всего не уважаешь слабохарактерность. Ты даже удивлена, что твоя мама с ним так долго протянула — это сколько получается, уже лет пять? Ты бы на ее месте с таким не протянула бы так долго?

Как-то он слишком конкретизирует. На характер тоже не просто так намекает. И не настолько уж мамин муж отсталый, как прозвучало. Я вернула шпильку:

— Зато он маму не бьет и специально не обижает! Чувствуешь, Кирилл, в чем его преимущество?

В карих глазах светилось озорство:

— А я бью женщин. Ты на это намекаешь?

— Намекаю?! — поразилась я.

— Бью, — признал легко. — Иногда даже связываю перед этим. Это игра такая, от которой оба кайфуют, — он резко подался вперед, я с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. — А некоторые специально провоцируют, как часто делаешь ты. Большинство любят наказания, но не слишком болезненные. Я вроде бы не садист, потому не перегибаю. Но в этой смеси боли, подчинения и удовольствия есть свой смак. Одна кончала от ударов ремнем, мне приходилось дотрахивать ее, уже выдохшуюся от оргазма. Есть подозрения, что она кончила и тогда, когда я ее бросал — вот это страсть к боли.

Он просто с ног сносит своей прямолинейностью. Хочешь очаровать девушку — веди себя не как Кирилл. И уж точно не описывай, как кончали твои бывшие, как будто это может служить началом романтического интереса. У меня в горле пересохло, я сделала большой глоток.

— Ты ее поэтому бросил? Не нравится бездыханное тело?

— Нет. Ремни закончились.

Да почему он так смотрит? Специально это говорит и ждет какой-то реакции. А как на такие откровения реагировать?

— Ну, раз начал, то продолжай, Кир. Что еще любили твои бывшие? Хотя нет, постой, лучше ответь — ты хоть одну из них любил?

— Одну. Но тогда я не умел ни наказывать, ни играть, и уж тем более — не отличал стек от плетки. Я просто жестко брал, а она отдавалась. Мы бы со временем дошли до этого, потому что у меня всегда была склонность, не хватало только опыта.

Я точно поняла, кого он имеет в виду — Галину. Настроение испортилось, теперь даже вино не помогало.

— И почему же не дошли? — поинтересовалась почти буднично, но не определилась — хочу ли услышать ответ.

— Она погибла. Мы были женаты неполных шесть месяцев.

Теперь я смотрела в зал — посетителей почти и не прибавилось. Сколько мы здесь сидим? А зачем мы здесь сидим? Чтобы вот в этом всем копаться?

— Сочувствую.

— Спасибо.

Вот такого обмена репликами я уж точно не могла предполагать — в любом из наших диалогов. Очень захотелось уйти. Уехать к бабке в пригород и притихнуть у стенки. Но больше возможности не будет, больше никогда — ни он, ни я — этот разговор не заведем. А значит, больше не будет вопросов и ответов. Я заставила себя посмотреть в его глаза и отважилась:

— Какая она была, Кир?

— В каком смысле?

— Ну… внешность, например.

— Красивая. Блондинка. Высокая — почти с меня ростом. Могла бы стать моделью при желании. А что?

— Просто интересуюсь. А имя?

Ну, хоть что-то нарушилось в его непроницаемом равнодушии — он нервно сглотнул. Это был, наверное, единственный момент, когда я поймала его на замешательстве.

— Галя, — не стал врать.

— Как ты называл меня?

Он вдруг задумчиво покачал головой, помедлил, разливая снова вино.

— Да это случайно получилось, Маш. Первое имя, которое в голову пришло.

— Я чем-то похожа на нее? — такой вопрос в лоб был вершиной моей храбрости.

Кирилл нахмурился — он пытался угадать мои мысли:

— Не похожа. Ничем. Имя всплыло случайно, некогда было думать, я был сосредоточен на том, чтобы вешать тебе лапшу на уши.

Я не поверила. Он что-то воспроизводил в своем сознании, используя меня. А я сейчас самым натуральным образом ревную к той, которая для него ни с кем не сравнится. Как будто в самом деле хотела его любви. Он про любовь-то ни разу не заикался — только про секс и симпатию.

— Маш, ты не похожа, — повторил он. — И знаешь, я не выбрал бы тебя, если бы ты была на нее похожа. Да и десять лет прошло. Не факт, что встреться мы с ней сегодня, то не пробежали бы мимо, крестясь. Я стал намного жестче, я окончательно с собой определился, а она всегда была слишком мягкой. Ее бы я мог и случайно растоптать — с тобой, зубастой, это невозможно, тебя до конца жизни можно под себя гнуть и не сломать.

Я зацепилась за одну фразу:

— Ты меня выбрал?

— А еще есть сомнения? Мне только на лбу осталось татуировку набить «Кир хочет Машу до такой степени, что готов месяцами выплясывать перед ней танцы с бубном, уговаривать, уламывать, выкупать ее имя, спускать деньги на звонки и идти на любые сделки».

У меня проскользнула невольная улыбка:

— Не настолько большой у тебя лоб, не поместится.

— Тогда на члене.

Я все-таки рассмеялась. И он сразу облегченно улыбнулся — вероятно, именно к этой точке и хотел подвести.

Наверное, это все-таки уже влюбленность, если я никак не могу заставить себя встать и уйти. А такая перспектива меня страшила всерьез. Кому хочется, чтобы его всю жизнь под себя гнули? Я буквально заставила себя сказать:

— Хорошо посидели, многое узнали. Но мне пора, — оценила скепсис в его глазах и добавила: — Действительно пора. Завтра на работу, а сегодня еще море дел. Я такси поймаю.

— Тогда жди, когда счет принесут. Вместе выйдем.

— Не останешься?

— А на кой? — он вдруг совсем озорно подмигнул. — Здесь попозже столько соблазнов вокруг гулять начнет. И есть подозрение, ты мне простишь все что угодно, только не измены.

— Ты ничего мне не должен, — ответила и отвернулась, чтобы краснеющее лицо не заметил. И ничего я ему прощать не собираюсь, не только это. Придумал тоже. Это что же, у него действительно все время никого не было, или снова врет? Но врет-то как хорошо, приятно врет.

Вечер оказался совсем уж холодным. Мы вышли на темную улицу, направились к стоянке такси.

— Давай ключи от своей. Я водителя завтра отправлю — отгонит к твоему дому.

— Нет, не нужно, — подумав, сказала я. — Я сама с утра заберу. Завтра в офис обязательно и на новое место переезжаю, мне машина понадобится.

— Ясно.

Его реакция была какой-то мелкой. Никакого интереса к информации!

— То есть даже нового адреса не спросишь? — полюбопытствовала не без иронии.

— А зачем мне твой адрес, если у тебя есть мой? У меня-то в любом случае будет удобнее, чем в твоих съемных квартирах.

— Не поняла, — я остановилась. — Ты меня будешь доставкой к себе вызывать?

— Да как-нибудь справлюсь. О, кстати. Расписаться-то где?

Я снова чуть не забыла. Он вытянул ручку из кармана пиджака, подписал в нужной графе и ждал, пока уберу планшет обратно. И потом почти невзначай и как-то мечтательно протянул:

— А может, прогуляемся немного? Квартала три.

— До твоего дома? — поняла я. — Ты бы еще японский чайник позвал показать.

— Ах ты ж… С тобой надо прокачивать хитрость. Да нет, просто там такси поймать проще и намного дешевле выйдет. Мне ж платить, хоть я с тобой и не поеду. Собираюсь сэкономить.

— Или прогуляться?

— Да не перекрывай ты мне совсем кислород!

И я снова смеялась, как в самом начале вечера. В этом и есть его светлая сторона: Кирилл умеет быть настолько легким, что напоминает самого обычного и самого романтичного паренька. Правда, в очень дорогом пальто.

— Ладно, — согласилась я. — Только пальто застегни!

— Моя госпожа решила покомандовать? — знакомый холодок в тоне, а сам даже не пошевелился. — Идем.

Глава 17

И я пошла. Даже думала, не подхватить ли его за локоть — эдакая ни к чему не обязывающая фривольность. Но Кир вдруг сам взял мою руку и крепко сжал в горячей ладони.

— Замерзла?

— В этом городе только ты не замерз.

После чего он вообще запихнул мою кисть к себе в карман, не выпуская. А там у него ничего, тепло. Я снова почувствовала вибрацию и вытащила телефон из кармана. «Зайчик» — как же не вовремя! И это уже второй звонок от него. Чего это он в такую рань сегодня оживился? Я снова убрала телефон, Кир то ли не заметил, то ли сделал вид, что не заметил.

Я же забеспокоилась — не пожаловался бы клиент Юрке. А Юрка открытым текстом говорил, что только повода ждет. Потому теперь отвечала невпопад, хотя и старалась слушать.

— Вот там въезд в гараж, — сообщил Кирилл. — Кстати, у меня еще одна машина стоит. Могу одолжить, доедешь.

— А зачем тебе две машины?

— А зачем тебе? — вернул он вопрос.

— Я от одной уже избавляюсь. Но ее можно продать разве что в музей.

— Не-е, я твою покупать не буду, эти бы две прокормить. Так что, заскочим? Завтра вернешь.

— Я же выпила. Прав лишиться не хочу.

— Ну я так, проверял. Может, ты и гаишников умеешь уболтать с твоим-то голоском.

— Вот именно такой из тебя учитель, — усмехнулась я. — Разве что плохому научишь.

— Я даже не начинал еще.

Карман снова завибрировал. Я досадливо поморщилась и остановилась. На этот раз пропущенный был от Юрки, что означало совсем беду. «Зайчонка» не просто надо ублажать, а прямо сию секунду. Даже самой перезвонить, лишь бы он жалобу снял. Переосмыслила все варианты и позвала:

— Кир, а давай завернем в твой гараж? Ненадолго.

— Вау, — мое предложение шокировало даже этого непрошибаемого типа. — Можем и надолго. Там тепло.

Он потащил меня теперь в сторону, а я прямо на ходу быстро объяснялась, поняв, что он сделал совсем неправильные выводы. Бегло рассказала, что могут уволить и что такой поворот мне сейчас никак не потянуть, и про Зайчика, и про Юрку, и даже про кредит. Кирилл не отвечал, зато смеялся над моей паникой вполне отчетливо. Могла бы по этому смеху догадаться, что самые большие неприятности мне заготовил далеко не Юрка.

Следующий звонок раздался еще на входе. Теперь я вызов приняла, надеясь, что мой голос после бега звучал возбужденно:

— Зайчонок, я специально ждала третьего раза — хотела убедиться, что ты хочешь меня не меньше, чем я хочу тебя. Я в коротком платье, на мне нет белья…

Гараж ожидаемо оказался очень большим и комфортным. Мерс, которого я ни разу не видела возле офиса, занимал лишь четверть помещения. Чисто, светло — я осматривалась после того, как Кир включил свет.

— Да-а-а, — выдохнула я. — Ты всегда такой горячий. Я нервно кусаю губы от нетерпения. Сама притом указывала пальцем на дверь — мол, выйди, будь человеком. И уже по взгляду понимала, что этот человеком будет разве что в следующей жизни. Он демонстративно медлительно закрыл двери, скинул пальто, бросил на капот и направился ко мне.

— Я стягиваю с тебя рубашку и горю от нетерпения. Хочу увидеть тебя голым, хочу облизать всего! — я округлила глаза, словно именно глазами хотела остановить Кира. — Да-а… Ты так хорош. Я трогаю кончиком языка твой сосок.

Попыталась вывернуться, но Кирилл перехватил. Прижал к боковой стороне машины, зафиксировал снизу коленом. Успел поймать свободную руку и уверенно завел ее за спину. Другой уже расстегивал молнию куртки. На мои лучи злости не реагировал, словно и не замечал.

— Я спешу снять с тебя брюки и увидеть твой огромный член, — задыхалась я в трубку. — О… он так возбужден… Большой, ровный, на головке блестит смазка. Ты так сильно меня хочешь?

Отодвинула телефон подальше и одними губами прошептала: «Прекрати!»

— А ты хочешь, чтобы я прекратил? — прошептал Кир в ответ, едва сдерживая смех.

— Возьми меня, Зайчонок, иначе я сгорю от желания. Я хочу почувствовать твой пульсирующий орган внутри. Возьми меня!

После этих слов Кир даже замер, а в глазах появилось непонятное изумление. Но замешательство его продлилось ровно секунду — он положил руку мне на грудь, медленно огладил. И уже через полминуты увлекся: он тискал мою грудь, будто бы наконец-то дорвался до физической ласки и теперь увязает в этом ощущении, но под кофту не заныривал. Я просто не обращала внимания:

— Ты срываешь с меня платье и прижимаешь к стене. Поднимаешь на своих сильных руках и… врываешься одним толчком… Меня разрывает от удовольствия!

В трубке послышался громкий стон. Я тоже застонала в ответ.

— Да, да, сильнее! Насаживай меня, я только твоя. Да-а…

То ли я со стонами переборщила, то ли моя грудь через ткань оказалась впечатляющей, но я видела, что лицо Кира меняется — улыбка исчезла, глаза с каждой секундой все темнее. Он посмотрел на меня, наклонился и прижался губами к шее, я выгнулась от слишком ощутимого укуса, но еще хуже стало, когда он провел там языком. Оторвался и снова в глаза, потом на губы, но не поцеловал — запустил большой палец мне в рот.

— Соси, — сказал тихо и как-то знакомо, я уже и забыла, что он может так говорить.

Уж не знаю, насколько мои стоны нужны были Зайчонку, но выполняя приказ, я явно начала филонить. Почему-то это сильно возбуждало — вот эта немыслимость, пошлость какая-то ненормальная — почему палец, зачем? Сам он приоткрыл рот, я видела мелькнувший кончик языка за губами. Застыл, как если бы сам попал под гипноз от этого зрелища. Но я сумела отвернуться, чтобы ответить:

— Хочешь взять меня сзади? — надеюсь, я правильно расслышала. — Я опускаюсь на четвереньки и призывно изгибаюсь в пояснице. Скорее же, я сейчас с ума сойду от ожидания. О, да… Ты просто…

Я не договорила — Кир на моих глазах просто до неузнаваемости менялся. Ни капли предыдущей романтичности и легкости, только рваное дыхание выдает в нем какие-то эмоции.

— Да, да, Зайчонок, еще сильнее! Я сейчас кончу!

Моя кофта задралась вверх резким движением. Я взвилась, но застонала, когда он всосал мой сосок. А потом там же рука — не нежная, не мягкая, сжимающая до боли, массирующая с нажимом. И вниз — к пуговице джинсов. Как он так быстро управляется? Я даже по телефону раздеваю людей медленнее! Бешенное возбуждение накрывает от того, что мне приходится отвечать клиенту, стонать и принимать настоящие прикосновения. Рывок вниз, и мои бедра оказываются оголенными. Но он туда не глядит, прижимая меня к машине всем телом. Кир снова смотрит в глаза, удерживает за спиной мою свободную руку, а вторую запускает точно в промежность. Тесно. Из-за стянутых джинсов я не могу даже бедра раздвинуть.

— Не надо! — я почти кричу.

— Стой смирно, — он просто окатывает холодом. — И не смей двигаться.

Он нашел уже запульсировавшую от напряжения точку сразу и начал вырисовывать там круги. Тесные, маленькие, с большим нажимом, отчего у меня ноги начали подкашиваться. Что он творит? Или пусть продолжает это невыносимое удовольствие?

— Что не надо? — ожил в трубке Зайчонок. — Прости, Ева, но я уже всё…

— Ты просто довел меня до исступления, колени дрожат, — собираюсь я. — Это было так жарко. Ты ведь позвонишь снова? Я никого так не жду, как тебя, Зай…

Я просто выронила телефон на пол, не договорив.

— Кир…

— Я не разрешал говорить. Ты должна стоять и молчать, пока не кончишь. Все ясно? — короткая выжидательная пауза. Я не выдержала и кивнула.

Хуже всего было то, что он не целовал. Я закрывала глаза, открывала — и видела почти равнодушное лицо. Спонтанно потянулась к его губам, но он качнул головой, останавливая. Добавил второй палец, отчего я взвыла.

— Теперь возьми кофту и держи так, чтобы грудь была голой, — очередное распоряжение. — Ты от меня не закрываешься, я буду видеть то, что хочу.

Почему я его слушаюсь? Может, потому что движения внизу отключают мне мозг? Или мне тоже хочется, чтобы у него отключился мозг? Ведь я точно не из тех, кто ловит кайф от своей беззащитности. Я закусила нижнюю губу так, что слезы навернулись. Не хотелось выдавать свое состояние стонами. И он продолжал — мучительно, резко, технично подводя меня к срыву.

— Кивни, если близка.

Да я уже вообще ни о чем думать не могла! Меня как будто растащило в разные стороны, а в самом центре жгучее до боли удовольствие. Если через несколько секунд не наступит оргазм, то я упаду на пол от бессилия. Не знаю, смогла ли я кивнуть. Но он вдруг остановился и передвинул пальцы, чтобы не касаться клитора. И я чувствовала этот миллиметр, я готова была сама насаживаться… Мой стон был похож на рыдание.

— Слушай, — голос Кирилла вдруг прозвучал отрезвляюще спокойно, вообще без приказного тона. — Я тут подумал, что надо решить несколько вопросов.

Я посмотрела на него как на безумца. Маньяк! Палач в пыточной камере! У меня там сейчас все взорвется, а потом мою голову разнесет взрывом и уложит ошметками по всему помещению. Но он лишь улыбнулся и продолжил:

— Ты очень чувствительная, Маш. Долгое воздержание, или я так сильно тебе нравлюсь? Или ты всегда заводишься с полоборота?

— Воздержание, — прохрипела, выбрав менее чреватый ответ.

— Чудесно, — непонятно что констатировал он. — Есть пара условий. Сейчас идем ко мне, но сексом заниматься не будем, только чаепитие. Тему устроим, скажем, в следующие выходные — ты успеешь настроиться.

— Что?.. — я уловила только то, что меня, кажется, шантажируют.

— На самом деле прямо сейчас я хочу поставить тебя на колени и спустить тебе на язык. Так что прими во внимание — мы оба вынуждены себя ограничивать. Чаепитие одобрено?

Я изнывала, умирала от желания. И именно это злило:

— Кир, пожалуйста, не будь таким козлом.

Вздрогнула, когда он жестко перехватил меня за подбородок и наклонился к самым губам.

— Никогда не говори со мной в таком тоне, если хочешь, чтобы я держал себя в руках. С этого момента играем по правилам. Услышала, Маш?

Я не ответила, поскольку он снова задергал рукой, еще резче. Теперь я вынуждена была стонать ему прямо в губы. И кончала под этим же самым взглядом. Он словно мне самой показывал, в чьих руках власть над моим удовольствием — как условный рефлекс вырабатывал. И ведь получалось, меня как будто накрывало его черной аурой, а тяжелый взгляд где-то на подкорке переплетался с удовольствием и фиксировался в этой сцепке намертво.

И, обеспечив необходимый ассоциативный минимум, он неожиданно добавил нежности — когда обмякла в его руках, прижал к себе и держал, давая прийти в себя. Я носом чувствовала ритмичную пульсацию венки на его шее. Нервничает? Не похоже. Напряжен? Ну, разумеется, напряжен — он-то своей разрядки не получил. А эти объятия были пленительными — привыкание к запаху, ощущение какой-то непроницаемой защищенности и, если уж совсем углубляться, полное отсутствие одиночества. Как будто я когда-то до сих пор ощущала одиночество или нуждалась в защите! Осознав это, встрепенулась. Кир сразу выпустил меня из рук.

Я спешно застегивала джинсы и оправляла свитер, теперь не к месту стесняясь ироничного взгляда и стыдясь того, как извивалась на его пальцах несколько минут назад, уподобившись какой-то обезумевшей шлюхе. А он будто только ждал, когда закончу, — схватил меня за руку и потащил к выходу. Вероятно, чай все-таки будет. Какой оказался бесконечный и насыщенный вечер.

Заговорил он лишь тогда, когда мы входили в его подъезд.

— Маш, то, что тебя заводят голосовые команды, еще не означает, что ты стопроцентный пассив. Но если уж честно, то мне и не нужен стопроцентный — я начинаю быстро скучать, мне нужен сдающийся противник, а не сдавшаяся тряпка.

— И много у тебя их было? — зачем-то спросила я.

— Достаточно для того, чтобы я смог развлекать нас обоих, — он улыбнулся. — Не ревнуй к бывшим. Это всегда труба. Будь настоящей или будущей.

В знакомой прихожей я уже окончательно оклемалась, потому вскинула подбородок.

— Во-первых, я не ревную, не придумывай. Я вообще ни о каких к тебе чувствах не заикалась. А во-вторых, не говори так, будто мы уже встречаемся.

Я стягивала пуховик. Чаепитие уже вряд ли повредит после того, что было. Он бросил пальто прямо на тумбу.

— Ты встречаешься с кем-то еще?

— Нет, но… В смысле, «еще»?

— Тогда не вижу проблем.

Он неожиданно резко развернулся, схватил меня за талию и чмокнул в губы, тут же выпустил и помчался в ванную — самый натуральный влюбленный мальчишка, крадущий поцелуи и избегающий возмездия. Снова я вижу романтика? Или он настолько блестяще вживается в роль, а собой становится только в периоды острого возбуждения?

А за чаем поднимать тот же вопрос было уже глупо. Мы вообще по большей части молчали, но постоянно посматривали друг на друга: он с улыбкой, я — со смущенной улыбкой. В чем смысл этих посиделок, если он не собирался ничего обсуждать?

Но в определенный момент он заговорил, словно мысли мои прочитал:

— Маш, я представляю, что сейчас ты ощущаешь себя не в своей тарелке. Я притащил тебя сюда не чтобы вытрепать окончательно нервы — просто не дал возможности сразу меня избегать. Это, я уверен, было твое первое желание на фоне смущения. Нам были нужны эти полчаса — они самые сложные и самые категоричные в эмоциях.

Я медленно вдохнула и почти уверенно потянулась за печеньем.

— Знаете, Кирилл Алексеевич, вам бы в мозгоправы пойти. Такой вы иногда дотошный.

— Радовалась бы лучше, что потрошу тебя до нутра — это лучшее, что бывает в хороших до́мах. Чем тщательнее я разбираюсь в твоих эмоциях, тем успешнее бью по каждой.

Кое-как я выдержала прямой взгляд. Похвалила себя за заслуженную победу в стойкости, а потом и объявила триумф:

— А я совсем не смущаюсь произошедшего, Кир! Ну, было и было, и не такое случалось. И я решила, что приму твое приглашение сегодня остаться — ночь на дворе. Сейчас пойду в твой душ, а потом улягусь на твой диван — вон тот, круглый. А в семь утра мне нужно будет встать, это ничего? Разумеется, при условии, что ничего спорного сегодня больше не будет, — я всем своим видом демонстрировала, что смущения во мне ноль. Пусть вон Мерс смущается того, что видел. Или Зайчонок — того, что делал, пока я получала удовольствие от другого мужчины. Пусть весь мир смущается, а мне надоело.

Собеседник мой монолитный даже в лице не удосужился измениться, словно и не заметил триумфальной выдержки.

— Без проблем. Подвезу утром — твоя же машина возле офиса.

— Отлично!

— Отлично. И кто победил в этом раунде?

— Я… наверное.

— Ты, — признал он и встал, чтобы убрать чашки. Или чтобы скрыть улыбку.

— Да, я знаю, что ты этого хотел! — я снова начала злиться от ускользающей из рук короны. — Но сейчас этого точно не ожидал.

— Кстати, ты с каждой минутой мне нравишься все сильнее — особенно эта твоя склонность сопротивляться самой себе. Может, все-таки будешь носить ошейник? Я начинаю переживать, что такое сокровище разглядит кто-то еще. Точно не знаю, но допускаю, что я вполне способен убивать.

Я фыркнула и царственной походкой отправилась в душ. Когда вышла — на диване уже лежало постельное белье, а хозяин квартиры остался за закрытой дверью спальни. Надо же. Даже как-то обидно, что такой лжец иногда очень строго следует оговоренным правилам.

Глава 18

Почему-то мне врезалось в память то пустое утро. Мы почти не разговаривали, судорожно глотали кофе, пытаясь вернуть сознание в невыспавшиеся тела. Кир — в деловом костюме и синей рубашке, я, разумеется, во вчерашнем. Не то чтобы помятые, но какие-то по-утреннему раздавленные. К счастью, у меня в сумочке нашелся карандаш для подводки глаз, с его помощью я процентов на двадцать привела себя в удобоваримый вид. Однако Кириллу, кажется, и дела не было до моей непрезентабельности — уж в не в сравнении с кофеином. Хотя и улыбался лениво, и взгляда не отводил, но не провоцировал те самые острые разговоры между нами, которые всегда вызывают эмоции. И что-то в этом отсутствии привычности делало утро пустым, но запоминающимся.

Ехали до офиса почти в том же состоянии. Зато говорили более оживленно. О погоде. Думаю, разговоры о погоде изобрели специально для заполнения воздуха словами. Другого смысла в них нет. Зачем ее вообще обсуждать? А если бы кому-то пришло в голову записать эти реплики, то вышел бы бред шизофреника:

— Опять дождь пошел.

— Да, опять.

— Холодно, скоро в минус уйдет.

— Нескоро, но в этой слякоти безразлично.

— Осень.

— Осень.

И ни проблеска каких-нибудь «Мне осень-осень хочется, чтобы ты еще о чем-нибудь спросил» или «Ты не осень хочешь поинтересоваться моими планами на вечер?», ведь он так и не спросил, не поинтересовался. Даже когда я уже выходила из машины, не остановил нейтральным «Увидимся». Только взгляд напоследок мне показался знакомо веселым, но этого явно не оказалось достаточно. Кажется, я почти подсела. Кажется, он это знает и собирается вытрепать мне нервы до бахромы. Разговоры о погоде — это похуже плетки, если в уме сравнивать.

День прошел сумбурно, в офисе накладные приняли без проблем и тут же завалили заказами. А вечером я перевозила вещи в свое новое жилье. Кстати, в доме было очень чисто — это важнее, чем современная техника и новая мебель.

Вот только с Эвелиной Сергеевной удалось пообщаться в полвторого ночи. Она начала стучать в стену чем-то тяжелым и гневно вопрошать:

— Маша, что за странные звуки? Врача вызвать? — притом в ее тоне не звучало ни капли сочувствия. Скорее всего она бы и распознала природу звуков, если бы видела, что я приехала не одна или вообще подозревала о существовании секса по телефону.

Слышимость была не такой уж и вопиющей, если бабуле приходилось так надрывать глотку, чтобы я каждое слово расслышала. Неужели сидит возле стенки со стаканом?

— Маш, тебе там плохо или хорошо? Ну-к, повтори, не разберу!

Мне — нормально, а моему клиенту — очень даже хорошо. Я улетела в ванную, не имеющую смежной стены, и закрыла за собой дверь. Приехали, называется. Теперь в таких условиях и придется работать. Ничего, справлюсь — мне-то какая разница где? Особенно когда сэкономленные на аренде деньги составляют нехилую сумму.

Справилась. Но на следующий вечер, часов в десять, после того, как ублажила клиента из ванной и вернулась в комнату, расслышала:

— Все звонють и звонють. Карьеристы столичные. Понаехали болезные.

Я еще сильнее убавила звук на телефоне, но на вибрацию ставить не решилась — не разбудит. Постаралась не злиться на слишком бдительную домоправительницу. У нее же все равно других забот в жизни нет, кроме как обо мне печься. Поражали, правда, ее приветливые улыбки, если мы встречались взглядами утром через невысокий забор.

— Хорошего тебе денька, Машенька! Ну до чего славная девочка выросла! И на кой ляд ей две машины? Красиво жить не запретишь, да…

А может, у бабули там есть сестра-близнец? Ангел и демон, которые активизируются по очереди?

В субботу я наконец-то решила, что выбралась из черной полосы, которую заметно темнило полное отсутствие звонков от Кира. Позвонил потенциальный покупатель и закидал вопросами:

— Точно на ходу? Тогда почему так дешево? А почему на картинке выглядит так, будто уже лет сорок не на ходу? — удивлялся мужчина, как если бы не замечал, что сам себе противоречит — выглядела бы моя развалюшка получше, не было бы так дешево. — На СТО загоняла? Масло когда меняла? Я своему оболтусу хочу взять — пусть убьет, первую все равно убивают…

Я же только радовалась надежде наконец-то избавиться от своей старой помощницы.

— Ладно, уговорила! — он окончательно привел меня в восторг, хотя уговорами мои короткие и непрофессиональные ответы вряд ли можно было назвать. — Диктуй адрес, сегодня же приедем с этим молокососом и глянем.

Преисполненная веры, что мои сбережения увеличатся еще на несколько десятков тысяч рублей, я поспешила во двор. Спешно протерла стекла, хотя ей это не помогло. Решила выгнать на улицу — не хотелось, чтобы вездесущая Эвелина Сергеевна стала свидетельницей торгов с громкоголосым покупателем.

Открыла ворота, вставила ключ в замок зажигания и после первого же проворота похолодела. Попробовала снова. А потом еще пять раз подряд. На четвертом машина уже просто издавала короткий, тихий и жалобный скулеж.

Я вылетела из машины и схватилась за голову. Мои познания в ремонте ограничивались схемой «открыть капот — закрыть капот», а профессионалы за починку возьмут больше, чем она целиком стоит. Утопая в растущей панике, я бегала вокруг, перемешивая стоны с матами:

— Только не сейчас, не сегодня! Еще один денек, миленькая! А-а-а! Блядь, и куда я теперь с этой кучей металлолома?! Бля-я-ядь! Да заведись ты — в последний раз!

Красавица Kia, стоявшая рядом, зыркала на меня прищуренными фарами, словно тоже участвовала в сговоре мира против меня. А из-за забора послышалось вкрадчивое:

— Еще и матюгается, паршивка. Ну, молодежь, совесть за деньги, гляжу, не купишь.

Я не склонна к слезливости, но, клянусь, я умывалась слезами, когда удаляла старое объявление и размещала новое с перечеркивающей все амбиции подписью «не на ходу», цену дрожащей рукой снизила сразу на шестьдесят процентов. Пусть просто заберут добрые люди хоть на запчасти.

Покупатель вспомнился не сразу, но за истекший час он так и не объявился. Надо перезвонить, объяснить ситуацию — пусть и он потопчется на мне на пару с Эвелиной Сергеевной.

— Вы звонили недавно, — сказала я сдавленно, обескровленная недавней истерикой. — По поводу машины. Видите ли, она окончательно сломалась, не заводится…

— Да-да, через минуту будем, запутались маленько с навигатором! — гаркнул он. — А вон, синие ворота!

И отключился, не дослушав. Все же придется краснеть при свидетелях. Понуро поплелась на улицу. А неладное заподозрила, лишь когда рассмотрела медленно подъезжающий джип — огромный, устрашающе квадратный Хаммер. У него одно лобовое стекло, наверное, миллион стоит. Очевидно же, что моя машинюшка и до последнего издоха не понадобилась бы настолько состоятельному человеку даже для перевозки мусора.

Дверь со стороны пассажира открылась еще до того, как машина остановилась. И на свет божий вывалился мужчина, габаритами способный поспорить с самим Хаммером. Мужчину я узнала с первого взгляда — таких запоминаешь сразу и на всю жизнь. Гриша, владелец БДСМ-клуба. Кого я увижу за рулем, уже и не сомневалась.

И Гриша с оглушительным хохотом подгонял своего временного водителя:

— Вон твоя стоит! Или ты что, уже на роль молокососа не согласен?

Кирилл вышел, он улыбался, но шагал ко мне уверенно. Я поддалась порыву удивления:

— Что? Зачем?

Он коротко пожал плечами.

— Ты сама упоминала продажу машины. Просмотреть объявления, найти нужное, подговорить Гришу на диверсию — и вуаля, я теперь знаю твой новый адрес.

— А… спросить?

— А ты бы ответила?

Он беззастенчиво прошел мимо меня в калитку, с интересом осматриваясь. Гриша последовал за ним, но хотя бы снабдил меня «приветом». Зато сразу начал зычно восхищаться:

— Крутота, воздух-то какой! А это чего там, смородинка? — он наткнулся взглядом на продаваемую колымагу, которая загораживала прямой путь к кустам, сильно, всем телом вздрогнул и повернулся в другую сторону. — Всё, точно отгрохаю себе коттедж загородом. Этажа в четыре, нечего кичиться. Вот прям чую — это мое. Чего ржете? Я, между прочим, на земле вырос — в новосибирской области! Так что грядкой меня не испугаешь.

Над ним, строго говоря, никто не ржал. Да и вряд ли бы осмелились. Впечатления Кирилла были не такими мелодраматичными:

— Маш, я не хочу играть в покровителя — по крайней мере, пока у нас не будет все обговорено. Но все-таки спрошу. Твои финансовые проблемы настолько серьезные? Зайчата редеют?

Я путалась в эмоциях. С одной стороны, раздражалась от беспардонного вмешательства в свою личную жизнь. А с другой, не могла не радоваться, что все-таки объявился — с размахом, присущим только его натуре. И с обеих сторон — я муха под гигантской лупой.

— Мог бы и позвонить, — надеюсь, прозвучало не обиженно.

— Ты тоже не звонила. Но я заметил, что ты игнорируешь большинство вопросов. Может, все-таки поиграем в покровителя? От тебя вообще почти ничего не требуется, от меня — все остальное и маленький аксессуар.

— Твое покровительство я приму только в одном вопросе — тебе, случайно, не нужно килограммов девятьсот отборной металлической недвижимости?

— Боюсь, оно никому не нужно, — задумчиво отозвался Кирилл. — Готов оплатить эвакуатор, пусть уже она покоится с миром. Потом в ГАИ только не забудь списать.

— Эвакуатор, точно, — я решила, что действительно скорее попрощаюсь с теми копейками, которые смогу за нее выручить, чем буду лицезреть этот роботруп еще несколько недель. — Ладно, так и поступим. Спасибо, покровитель, — не удержалась от иронии.

— А ошейник наденешь?

— Отстань… — и зачем-то добавила, как будто грубость не должна была повиснуть в воздухе: — Пожалуйста.

Мордашка Эвелины Сергеевны показалась прямо из кустов смородины.

— Гости у тебя, Маш? — вопросила угрожающе. Про гостей у нас с ней разговор был. Но когда она рассмотрела Гришу в натуральную величину, ойкнула и исчезла, будто и не было ее никогда.

Гриша спонтанно ринулся за ней с громоподобным: «Здрасьте! А что это за сорт, не подскажете?», но обратил внимание на косые колышки и зачем-то начал поправлять. А он все-таки тактичный — демонстрирует интерес ко всему, за исключением нас. Словно мы тут прямо на его глазах перейдем к сексуальной порке. Кирилл тоже наблюдал за действиями друга с улыбкой:

— Ты мне чаепитие задолжала. Время платить по долгам.

Немного подумав, ответила:

— Хорошо, заходите в дом, угощу вас чаем.

Гриша повернулся к нам и доказал, что слышал до сих пор каждое слово:

— Не-не, без меня! Я не настолько вуайерист, чтобы присутствовать на вашем, хм, чаепитии. Я чего только на работе ни насмотрелся, дайте хоть иногда отдохнуть. Поеду я, Кир, — он протянул руку, — у вас тут, смотрю, целых две машины — обратно доберешься. Мария, всегда рад видеть… даже в этом свитере, — и почему-то иронично взглянул на друга, словно именно тот держал ответ за форму моей одежды.

Он исчез уже через минуту, неграциозно возвещая весь поселок ревом Хаммера о том, что его покидает. А мне все-таки пришлось устраивать для своего гостя чаепитие — все равно же радовалась, что заявился.

И без того небольшая кухонька вдруг будто еще сильнее сжалось. И — совсем непостижимым образом — мне за это стало немного стыдно. Будто бы я из тех, кто вообще за что-то оправдывается. Кирилл помалкивал, а я не выдержала — и опередила его комментарий:

— Не смотри так! Да, по сравнению с прошлой квартирой здесь не так шикарно, зато и разница в цене весомая, могу откладывать!

— Да без проблем, Маш. На что откладываешь?

— На учебу! Со следующего года попробую восстановиться на юридическом, перейду на заочное.

Блин, а ведь я все равно оправдываюсь! Откуда всплыла эта учеба? И не для того ли она всплыла, чтобы в его глазах мелькнуло одобрение? Да у него просто энергетика такая тяжелая — словно вынуждает выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Или оправдать его ожидания.

А через десять минут мы — вероятно, оба — уже понимали, в чем прелесть этой обстановки. Не офис, не элитка, где как будто подчеркивался статус, а этот откровенно старый дом создавал совершенно новую атмосферу — мы, кажется, еще не попадали вдвоем в такую бесконечную уютность, где даже привычные роли высвечиваются другими цветами. И вроде как деться друг от друга некуда. И вроде как эвакуатор ждем. И даже разговаривать не обязаны, зато можем друг на друга смотреть.

Глава 19

Эвакуаторщик не спешил, если только Кирилл не провел меня, изобразив звонок.

— Не знала, что ты на короткой ноге с владельцем БДСМ-клуба. Это настораживает.

— Еще сильнее, чем все остальное? Вкусное печенье. Сама пекла?

— «Пятерочка», нижний прилавок, просрочка.

— Я так и подумал. Надо будет для Гриши прихватить — посмотрим, на какой дозе такой медведь с ног свалится.

— Он теперь думает, что я твоя… как это называется?

— Нижняя, — ответил спокойно, а потом вдруг округлил глаза и карикатурно заверещал: — Не-е-ет, коне-ечно! Гриша подумал, что ты моя двоюродная сестра по материнской линии!

Слово-то какое унизительное — «нижняя», но я прыснула от формулировки. Правда, тут же осеклась, вспомнив:

— Пожалуйста, не кричи так. Хозяйка за стенкой, и я почти уверена, что она со стаканом наперевес пытается расслышать, что здесь происходит.

— Какое чудное местечко. Маш, тебе придется меня потом увезти.

Я посмотрела на него искоса.

— Под «увезти» ты подразумеваешь «я сяду за руль, а ты можешь и рядом поторчать, раз уж это твоя машина»?

— Именно.

Мне хотелось немного понервировать его, хотя бы потому что никакая я не «нижняя», и в кои-то веки мы играли на моей территории:

— Станция в двух километрах отсюда. Электричка — это почти как метро, только окна светлые.

Кирилл сделал вид, что подумал над предложением:

— Эм-м… Все-таки нет. Я поеду на машине. Не знал, что такое электрички, и в таком возрасте лучше не начинать.

— А-а, — понимающе отозвалась я. — Но машина-то моя, ключи у меня, даже — не побоюсь этого слова — закон на моей стороне. Не думал о том, чтобы вежливо попросить, раз уж твое желание связано с моими хлопотами? Почти час туда, столько же обратно, и это в мой выходной, когда я вообще не собиралась выходить из дома.

Он улыбался, потому мелькнувший в глазах странный холодок я списала на иллюзию затемненного пространства.

— Не думал. Но обойдемся без твоих хлопот — я просто останусь здесь. Вернемся вместе в понедельник.

— Угрожаешь?

— Что ты. Решаю проблему так, чтобы ни о чем не просить.

Я мгновенно переосмыслила:

— Я согласна! Увезу, конечно. Мне вообще не трудно!

— У меня суперспособность к убеждению. Кстати, а какие табу у тебя в сексе?

Ничего себе смена темы. И не отвечать же, что у меня почти всё — табу, а кроме миссионерской позы я ничего и не видела. Проговорила с иронией:

— Да уж, прибавь к своим суперспособностям еще и тактичность.

— А что плохого в этом вопросе, Маш? Такие вещи как раз и лучше обсудить в дружеской беседе за чашкой чая, а не когда я тебя привяжу к иксу и заткну рот кляпом.

— Не привяжешь… — я невольно испугалась, представив.

— Рано или поздно обязательно. Раз уж мы все равно переходим к интимным отношениям.

— А мы переходим?!

— А ты сомневаешься?

У меня не нашлось слов. Наглость его поражала. А с другой стороны, разве я действительно сомневаюсь? Еще не смирилась с тем, что мы уже давно ходим вокруг друг друга, а мысли постепенно сводятся к одной? Или я так сильно ждала его звонка, чтобы погоду обсудить, а не в надежде на новую встречу? Вряд ли.

Кирилл все-таки рассмеялся над моим замешательством. Но затем встал и зачем-то подал руку, словно приглашал на танец.

— Слушай, Маш, раз мы все равно тут застряли — давай что-нибудь учудим.

— Что именно? — я вмиг напряглась, однако руку приняла.

— Я же не диктатор, потому предлагаю выбор: секс, петтинг или Тема.

— О-о, какие разнообразные и взаимоисключающие варианты, — я за сарказмом скрывала растущее волнение. — А как же стоп-слово? Оно же должно быть?

— Обязательно должно быть. Само наличие стоп-слова ограничивает доминанта и успокаивает саба. На любые эксперименты отважиться проще, если знаешь, что всегда можно остановить шалость. Ты очень кстати об этом вспомнила, умница! Остановимся на… — он сделал паузу, подбирая, а потом выдал одной нотой непроизносимое: — «Их-бин-мюде-шац-их-мёхтэ-мих-аусруэн»[1]. Правда, со стоп-словом сразу стало спокойнее?

— Как-как? — рассмеялась я. — Шац? Как это вообще переводится?

Он и глазом не моргнул, отвечая без паузы:

— «Я так давно тебя хочу, Кирилл Алексеевич, что если ты уже не включишь доминанта, то я сама на тебя наброшусь». Перевод приблизительный, я не знаток.

Вторая его рука уже легла на талию, но не притягивала — мы будто имитировали начало танца в одной позе. Я смотрела ему в глаза со смесью скепсиса и иронии.

— Какое-то странное стоп-слово. Оно как будто и не «стоп» совсем.

— Ты заметила? — он чуть приподнял бровь.

Я не могла сдержать улыбку и зачем-то положила ладонь ему на плечо, окончательно довершая образ застывшей в пространстве танцующей пары.

— Я все равно это не повторю, Кир.

— Написать на листке?

— А ты мне дашь возможность читать в самый ответственный момент?

— Самый ответственный момент… — он показательно просмаковал эту фразу. И его настроение начало меняться — это замечалось в изменении и взгляда, и голоса. — Все, Маш, переходи на Мастера, мы начинаем.

Я поняла, что сейчас поцелует, но из последних сил сопротивлялась:

— А как же стоп-слово?

— Просто скажешь «стоп», — он произнес это уже в миллиметре от моих губ. — Если будет чем говорить.

Больше я возразить не смогла, принимая настойчивый язык. Едва не застонала от удовольствия — почти невинного, но только если не учитывать, как он целует, и что я действительно задолго предвкушала этот переход от слов к делу.

На этот раз Кирилл был настроен решительно. Он не позволял уворачиваться, вжимая меня в дверной косяк, и слишком уж сильно напирал. Нагло задрал свитер, скользнул ладонью по голой коже и сжал грудь. Притом поцелуй стал уж слишком яростным — язык скользил без малейшего стеснения, выныривал и снова входил. Зачем-то на челюсти появилась рука, чуть сдавила на щеках, вынуждая сильнее открыть рот и устраняя любую возможность отвечать. Он хотел полный доступ, а не ответную ласку, потому буквально силой заставлял меня открывать еще шире болезненными нажатиями пальцев. Иногда он на секунду отстранялся и потемневшим взглядом смотрел на мой открытый, податливый рот. Я возбуждалась от собственной беззащитности даже в поцелуе, была уже готова на что угодно, лишь бы он продолжал. Но при том не могла сказать, что такое принуждение мне нравится. Хуже всего было осознание, что я все равно разогреваюсь бешеными скачками — с каждым ударом пульса в ушах я уже сама сильнее хотела еще большей пошлости и давления. А когда он сжал сосок, то непроизвольно выгнулась и простонала. Уж точно я не представляла себя в роли совсем податливой резиновой куклы, мне стоит оставаться в разуме, а то во время секса вообще себя не соберу!

Потому и вцепилась ему в плечи, отталкивая:

— Подожди… подожди, Кир, — я дышала теперь рвано, впрочем, как и он. — Я… сейчас… Не напирай так, для меня это слишком…

И вдруг он изменился в лице. Обе руки вмиг переместились мне на талию и сильно встряхнули. Смена настроения была настолько неожиданной, что повергла меня в шок. Он наклонился уже с пугающе равнодушными глазами и произнес чистым голосом, будто чеканил:

— Во-первых, Мастер.

— Да я сейчас… не об этом…

Он перебил сухо:

— Я об этом. Не забывайся, Маш. Во-вторых, может, мне твоим мнением интересоваться, как именно я должен себя вести?

От ледяного тона я быстро остывала, даже немыслимое возбуждение отходило на второй план.

— Мастер, — я не собиралась конфликтовать из-за обращения. — Вы действительно хотите, чтобы наш первый раз прошел именно так?

— Твой первый раз уже был, если мне память не изменяет. А кто тебе сказал, что я собираюсь сейчас тебя трахать? Здесь? Серьезно?

Никто не говорил. Но эти взвинченные поцелуи, эти откровенные ласки уже горящей груди ведь нуждаются в завершении… Я смутилась, отвела взгляд.

— Тогда я вообще не понимаю, чего вы хотите…

Он ухватил меня за подбородок и повернул лицо к себе. Сказал уже мягче:

— А тебе и не надо ничего понимать. Я буду понимать за нас обоих. В этом и есть смысл. Но я услышал, что ты была готова прямо сейчас, — улыбка оказалась совсем уж неожиданной. — Твоя чувствительность — просто подарок. Как и твоя неопытность. План такой: переезжай ко мне. Дело пойдет куда быстрее, если ты перестанешь от меня прятаться. Точнее, если тебе некуда будет прятаться.

— Переехать?.. К такому я уж точно не готова, — выдохнула, не найдя в себе силы возмущаться.

— На следующей неделе?

Кирилл снова выглядел легкомысленным шутником с ироничным взглядом, даже руки его стали нежнее. Мой протест заглушил рев гудка с улица.

— А вот и эвакуатор, конец сессии. Я займусь, — сказал и тут же выпустил меня, направляясь к двери.

Отдышалась и побежала следом. Зачем так сигналить вообще? Они все сговорились сегодня?

Я даже не удивилась, что услышала себе в спину:

— Маша, а почему это у нас сегодня так шумно?

— Извините, Эвелина Сергеевна, — пробубнила и побежала помогать открывать ворота, лишь бы не продолжать с ней диалог.

Пока рабочие грузили мою почившую развалюшку, мы с Кириллом наблюдали за этим в стороне.

— Хозяйка так сильно реагирует на шум? — поинтересовался он буднично.

— Ну да.

Я глянула на него и оцепенела. Кир медленно повернул голову, а в карих глазах я отчетливо рассмотрела кристаллизирующийся азарт. И перепугалась сильнее, чем до сих пор:

— О чем это ты думаешь?

Он даже говорил нарочито медленно:

— Я… обычно я избегаю совсем уж грубых манипуляций… но.

— Что еще на «но»?!

— Но и мысли остановить не могу. То есть если я прямо сегодня позову сюда пару друзей, то вопрос с переездом сам собой и уладится?

— Не надо, — я подалась вперед, заглядывая снизу в глаза. И затрещала как можно быстрее: — Кирилл, не надо! Она же меня выселит! У тебя совсем сердца нет, шантажист!

— Тон сбавь.

И я залепетала, ублажая этого тирана:

— Пожалуйста, Кирилл… Мастер ты мой самый единственный, прошу!

Своего добилась — он оторвал взгляд от чего-то вдали, вероятно, именно от старушки, и улыбнулся.

— Условие. Сегодня едем ко мне. До понедельника. И я тебя трону не только пальцем. Ну же, решайся, трусиха, когда-то это должно произойти.

Смотрела на него, замерев от собственных эмоций, и думала. На самом деле, это тоже игра: он шантажирует, но право выбора за мной. В конце концов, на улице я не останусь, он это тоже знает — я упомянула про сбережения. Даже если он все тут разнесет к чертям собачьим, в безвыходном положении я не окажусь. Потому он ждет, не торопит и не давит. И он вряд ли считает меня трусихой — просто провокация. В этот момент мы абсолютно точно думали об одном и том же: настала очередь моего шага. Кир создал условие, а я или подыграю, или скажу твердое «нет», после которого, вполне возможно, игра просто продолжится.

Пугающий человек, хитрый. Жестокий. Но умеющий вызывать страстное желание, и от этого чувства отвертеться сложнее, чем от назойливой Эвелины Сергеевны.

Вместо ответа я неуверенно кивнула и снова уставилась на эвакуатор, чтобы скрыть краснеющее лицо.

Глава 20

Когда-то это должно произойти. Я подобный вывод не оспаривала, но и волнение от того не уменьшалось. А бессердечный Кир так и не произнес заветное и уже знакомое заклинание при входе в его жилище: «Сегодня только чаепитие, обещаю». Что могло означать только одно — он собирается переходить на новый уровень. И раз я еду с ним в машине, надолго тревожно притихнув, то даю этим самым согласие.

В подъезде я уже отчетливо дрожала, но этот гад хладнокровный именно сегодня решил отложить свою извечную внимательность и даже не пытался развлечь меня разговорами. Где там романтик, ау? Где неубиенный юморист? Никого нет, остался только Кирилл Алексеевич без примесей. И это, мягко говоря, наталкивало на самый пессимистичный прогноз — он намерен врубать все свои заскоки с первого же раунда. Может, еще не поздно сбежать?

— Может, еще не поздно сбежать? — повторила я мысль вслух.

— Может.

Притом меня взяли за локоток и протолкнули вперед себя в дверь. Я развернулась через пару шагов и посмотрела на него, решив говорить прямо:

— Если ты настроен сегодня…

— Настроен, — перебил он сухо. Смотрел мне прямо в глаза, медленно расстегивая пальто.

И его равнодушие как раз сейчас было крайне неуместно. Я и трусихой не хотела выглядеть, и продолжать бегать от собственных желаний не собиралась — я его хотела, так куда еще бежать? Но все же решила обозначить свою позицию, не юля и не делая вид, что не понимаю происходящего:

— Ну… в этом случае, Кир, я бы попросила тебя сегодня быть таким ласковым, каким ты только умеешь.

Он приподнял брови, добавив выражению лица иронии, однако притом даже не улыбнулся.

— После такого ожидания? Нет, Маш, ласковым ты меня сможешь увидеть через пару месяцев регулярных встреч. Я постараюсь, обещаю. Но сегодня даже обещать не стану — не смогу физически.

— Ты намерился меня пугать?! Кирилл, да я и так чувствую себя не в своей тарелке! Или ты хочешь, чтобы первый раз стал последним?

— Это мы посмотрим. Куртку помочь снять или справишься?

— Ну ты и… тиран.

— Благодарю. Теперь слушай внимательно, Маш. Мне не доставляет удовольствие причинение сильной боли, но я вполне готов подыгрывать любым твоим наклонностям. И если не хочешь нарываться — просто слушайся. От тебя не требуется ничего кроме.

— Да уж, возбуждает, — пробурчала себе под нос, но куртку все же поспешила снять. — Что теперь?

— Теперь ты раздеваешься дальше.

Кирилл сделал шаг ко мне, но ближе так и не подошел. Он просто стоял и наблюдал за моим смятением. Захотелось уйти — просто сказать, что передумала, услышать в спину «трусиха» и вернуться к чрезмерно общительной Эвелине Сергеевне. И больше ни на что не реагировать — ни на звонки, ни на встречи. Жить как раньше. А я смогу как раньше, интересно? Или все-таки стоит один раз попробовать, чтобы хотя бы осталась в памяти галочка, почему именно я не захотела продолжать с ним отношения?

И я подгоняла себя. Давай, раздевайся, Маш. Что здесь такого? Любовники видят друг друга обнаженными, а ты уже два раза кончала, хотя он даже к делу не приступал. Это не стыдно — раздеваться перед тем, кого хочешь. Но факт в том, что стыдно было.

Я смотрела в пол, стягивая рубашку. Затем взялась за джинсы.

— Нет, на меня смотри, — надавил он.

Похоже, он просто смаковал мое смущение. Чем сильнее краснеют щеки, тем ему приятнее вкус происходящего. Я зацепила пальцами сразу и трусики, стаскивая решительно. Избавилась от носков и обуви. Выпрямилась, борясь с желанием прикрыть грудь. Но все-таки удержалась. Он так и оставался на расстоянии шага, бесстыдно меня рассматривая — грудь, долго задержал взгляд на треугольнике снизу. Я тоже молчала, понимая, что игра началась, но определенно не осознавая до конца своей роли.

— А теперь, — он после долгой паузы ответил на незаданный вопрос, — ты идешь в душ.

Я иду — логично. Я обязана быть чистой, не он. Но я даже обрадовалась возможности временной передышки, однако дверь ванной за собой закрыть не успела — оказалось, что он шел следом. Так же одетый и явно не собирающийся баловать меня видом собственного тела. Положил руку на талию и толкнул в душевую кабину — сам включил воду, струи явно попадали на его рукав и волосы.

— Чего ты ждешь, Маш? Вон гель для душа… нет, мочалка тебе не нужна. Я буду смотреть — а ты будешь показывать все, что делаешь.

Это было слишком — гладить себя собственными намыленными руками под пронзительным взглядом. Он присел на выступ снаружи и не скрывал своего внимания. Подгонял, торопил, открытым текстом говорил, где я еще не помыла. И притом не трогал. Это так он себе представляет отношения любовников? Я сама себя буду возбуждать, а он хочет только смотреть? Но почему-то именно за эти минуты смущение начало пропадать, появилась какая-то смелость и желание экспериментировать дальше, ведь я не невинная девочка — прекрасно понимаю, что это мучение предназначено нам обоим, а не только мне. Я смущаюсь, я исполняю распоряжения, но он смотрит и держит себя в руках, притом тоже испытывая тянущее сексуальное напряжение.

Я попыталась выйти из кабины, но он качнул головой.

— Нет, Маш, еще кое-что. Ногу сюда поставь. Ближе! Да не бойся ты.

Это был не страх, а крайняя степень стыдливости — если я подниму ногу, как он сказал, то окажусь прямо перед его глазами с раздвинутыми бедрами. Он резко выдернул ремень из шлиц, развернул меня и каким-то слишком привычным жестом стянул ремень над локтями. Потом снова повернул к себе лицом. И на этот раз он не стал дожидаться, пока я сама с собой договорюсь — наклонился, ухватил крепко за лодыжку и перенес ногу на бортик.

Меня это действо только смущало, я чувствовала себя какой-то развратной шлюхой, с которой делают что хотят. Но почему-то помалкивала — неужели боялась разозлить? Он заговорил сам, нежно поглаживая там и немного раздвигая складки:

— Знаешь, в чем твоя проблема, Маша?

— А у меня есть проблема? — выдавила в ответ.

— Есть. Ты очень боишься отдавать инициативу. Из-за этого нам с тобой и было так сложно — я тоже не отдаю инициативу, а чтобы тебя окончательно расслабить и приучить к этому ощущению чужой силы, уйдет тьма времени.

— Было сложно? — меня подводил голос от того, что он делает.

— Было. Дальше будет проще. Надо только несколько границ сломать, а дальше уже точно будет проще.

Я невольно попыталась свести ноги, но он надавил на колено, чтобы открылась сильнее, а сам увлеченно продолжал ласку. Я прикрыла глаза, не желая возбуждаться всего лишь от этих касаний. Не касаний даже — а от осознания, что он трогает меня именно там и бесстыдно рассматривает. Ничего себе, какая кожа чувствительная — ему даже не пришлось ни разу занырнуть пальцами внутрь, а я уже начала распаляться.

И не сразу поняла, что он встал и перехватил меня за талию. Поднял вверх и перенес к себе — вот только не чтобы продолжать ласкать, а обернуть полотенцем. И все равно я на несколько секунд оказалась в его объятиях, в какой-то трогательной заботе — он вытирал меня бережно и сам, похоже, ловил кайф от этого. Не просто же так время от времени прижимал меня к себе, будто невзначай. Я подняла лицо вверх и прошептала в подбородок:

— Вот таким и будьте, Мастер.

Он только усмехнулся, а глаза снова сощурились — как будто он от чего-то разозлился, но решил на этот раз не высказываться. Подхватил меня на руки и понес из ванной. Сам так и оставаясь в полумокрой одежде. Положил на кровать боком, а я только после этого решилась открыть глаза.

Он раздевался — медленно, неспешно. И смотрел сверху вниз на мое лицо. Его нагота явно не смущала — он стоял передо мной открыто, ноги чуть расставлены, а член или не возбудился от одного смакования моей наготы, или успел немного опасть. Красивый, сукин сын. Рельефный весь, высушенный. И хуже всего, что об этом знает.

— Я все-таки вернусь к старому разговору, Маш. Ты девственница?

Я немного остыла, потому уже мыслила более рассудительно:

— А что зависит от моего ответа, Мастер? Степень вашей нежности?

— О нет, вряд ли. Просто если у тебя это первый раз, то я сделаю так, как тебе будет проще.

— Тогда я девственница, — выбрала и даже не улыбнулась.

Он не улыбнулся тоже:

— Великолепно. Но в случае твоего вранья мы с тобой сегодня же устроим анальную сессию. Раз мне обещана девственность, то я ее в любом случае возьму.

— А… Тогда я не девственница! Только что вспомнила.

— Да уж, скорее всего. Ты просто врунья. Не то чтобы мне не шла лапша на ушах, но пора тебя отучать от этой привычки. Нет, хорошая моя, не парься — я сам придумаю наказание.

Я и не собиралась ему предлагать варианты… Отметила, что он точно не рвется в бой. Потому и осмелилась на небольшие провокации:

— А за что наказывать, Мастер? За вранье или все-таки за то, что у меня были до вас мужчины? — я специально перевела единственного в своем прошлом Мишку во множественное число.

Но у него даже взгляд не изменился, как и голос — все такой же бесконечно спокойный:

— Не буду врать, последнее меня бесит. А еще бесит, что мне пришлось слишком долго ждать. Но я сделаю вид, что наказываю тебя только за вранье.

Я с трудом села и теперь уже могла смотреть ему в глаза, почти не тушуясь. Да, он деспот, но я нравлюсь ему по-настоящему — в этом уже давно не было никаких сомнений. И сам этот факт давал мне ту самую свободу, которую он не мог перетянуть ремнями.

— Мастер, а если я прямо сейчас я уйду, отпустите?

— Отпущу, конечно. Но в следующий раз буду еще злее, — теперь он хищно улыбнулся, подчеркивая угрозу.

Но я продолжала:

— А если следующего раза не будет?

— Будет, разумеется. Ты же не глупая, Маш. Я тебя завожу — и завожу так сильно, что рано или поздно тебе надоест нарезать круги. А я терпеливый, я дождусь. Но отыграюсь за каждый день ожидания. Ты сама уже свои эмоции никуда не денешь, их придется выплеснуть.

Я округлила глаза.

— Откуда такая уверенность в моих эмоциях?

Ответ прозвучал неожиданным бархатным шепотом:

— Оттуда, что ты до сих пор не ушла. Если бы желание было хоть немного меньше, ты сбежала бы еще до душа — я не зря провоцировал, хотелось до конца прочувствовать твой выбор — это даже круче, чем кончить в твой рот. Хотя нет… второе будет круче.

И он подался вперед, нависая надо мной. А я была не против еще немного поговорить:

— Я не ушла, потому что у меня руки связаны!

— А, ну да. Поэтому ты и не дергалась, когда я тебе их стягивал. Так обычно и поступают девушки, которые очень не хотят посмотреть, что будет дальше. Так, может, ты уже заткнешься и вместе увидим, что же там будет?

Я закрыла глаза до того, как его губы достигли моих. И тут же забыла о руках, которые уже немного немели от неудобства, и об иронии, и о том, что я совсем не неодушевленное существо. Потому что целовать этот мужчина умел так, что мышцы отказываются слушаться. Все нервные окончания звенят как струны, а от каждого соприкосновения с его языком тянутся вниз и уже оседают где-то там, с еще большим натяжением. Совсем с ума сводило его обнаженное тело, наши первые касания кожи к коже.

Но он будто уловил изменение моего состояния и поцелуй разорвал. Приподнялся и дернул меня за плечо, вынуждая подняться на ноги. Толкнул к стене — и там я с ужасом разглядела приспособления для крепления. Почему этот чертов БДСМ постоянно вылетает из моей головы? Ну, хоть не классический икс, от него бы я вообще впала в ужас.

— Наказание, — напомнил Кирилл. — И… заодно первое вовлечение в Тему. Всякий раз, когда ты будешь мне врать или называть во время сессии по имени, ты будешь оказываться здесь. Готова?

— Нет! — честно призналась я.

— Это будет интересно.

— Не сомневаюсь. Но меня эти игры пугают. Может, сегодня я все-таки девственница? А потом, постепенно, когда привыкну к мысли…

Он даже не рассмеялся — просто закусил нижнюю губу, скрывая то ли веселье, то ли растущее напряжение. И застежками орудовал ловко — мои руки, только освобожденные от ремня, уже через полминуты были захвачены в наручники и растянуты далеко в разные стороны. Затем он занялся ногами, их развел так широко, что мне стоять было сложно. Последний ремень обернул талию — видимо, как раз на тот случай, если стоять я все-таки не смогу.

У меня отчетливо тянуло в промежности, но Кирилл отвлек меня тем, что начал там гладить. Я невольно застонала — чувство собственной беспомощности почему-то не мешало возбуждению.

Он прижался ко мне всем телом и наклонился к уху, хотя поглаживаний не прекращал.

— Нравится так?

— Да, — я ответила после долгой паузы, хотя признаваться в таком было отчаянно неловко.

А он доводил меня лаской и допросом:

— Ты не принимаешь противозачаточные, верно?

Я зажмурилась и потрясла головой.

— Все понял, Маш. Если мы с тобой до понедельника найдем все-таки общий язык, то потом проще будет перейти на таблетки.

Мне вообще было непонятно, к чему сейчас этот разговор. Хотелось уже только одного — чтобы занырнул пальцами между складок и коснулся клитора. Но он трогал только сверху, иногда перескакивая на бедра, а иногда переводя ладонь на половые губы и сжимая их, потом снова нежно — одними кончиками пальцев.

— Я сейчас пойду в душ, моя хорошая. Потом продолжим.

Я распахнула глаза и просто выдохнула:

— Что?

— А, да, ты права. Этого для наказания мало.

Он подошел к шкафу на противоположной стене комнаты и открыл дверцы. Я точно увидела там хвост плетки! Да я вообще в этом помещении осмотреться не успела, могла бы и сразу догадаться, что попала не в свадебно-романтичный номер гостиницы. Вернулся он ко мне с несколькими вещами, которые долго подбирал.

Красный шарик отравился мне в рот. Я вцепилась зубами в упругий материал и вынуждена была ждать, когда он застегнет ремешки на затылке. Но глаза выкатила от второго предмета — очень широкого кожаного ошейника с кольцом впереди. Я шипела и отчаянно дергалась, когда он аккуратно и показательно неспешно застегивал его на моей шее. Но поймал мой взгляд, улыбнулся очень ласково и пояснил:

— Ошейник можешь не носить постоянно. Никто не обязан сообщать всем о своей личной жизни. Обязательно — только в Теме и у Гриши в заведении. Он показывает всем, кому ты принадлежишь. Но самое главное — он тебе показывает, что ты принадлежишь мне.

Я так и шипела возмущенно. А он опустился на колени и начал пристраивать к поясному ремню какую-то штуковину. Когда завел ее в промежность, я вмиг забыла об ошейнике. Это был вибратор, но мучитель развернул его иначе — так, что фаллический конус не направил во влагалище, он остался сверху. Между складок только попал короткий эластичный кончик, который вибрировал. Слабо и почти незаметно. Мужчина окинул меня напоследок довольным взглядом и вышел из комнаты. Признаюсь честно, я в отместку нагло рассматривала его задницу.

И, наверное, ее вид заставил меня сдавленно простонать. Или все-таки вибрация внизу была не такой уж незаметной — она больше раздражала, чем возбуждала.

Кирилл не спешил — я точно слышала, что он заходит на кухню, потом идет в ванную, насвистывая. Шум воды — это он включил душ. И не спешит… А каждая следующая минута казалась в три раза длиннее предыдущей. Сначала меня беспокоил ошейник — уверена, он специально выбрал такой жесткий. Пока крутилась и извивалась, немного натерла кожу, и теперь в местах касания горело. Я пыталась немного изменить наклон головы, но от этого только терла сильнее. Неприятное ощущение, которое, конечно, со временем будет становиться все назойливее.

Однако с ходом времени ошейник перестал иметь какое-либо значение — вибратор внизу не касался клитора, но раздражение со временем начало перерастать в желание. Через пять минут оно стало томящим, через десять — немыслимым, сводящим с ума. Я бы заорала, выматерилась бы на всю квартиру, но могла только сжимать шарик до боли в челюсти. Еще минут через десять у меня окончательно отказал мозг. Я уже наплевала на потертую на шее кожу, на неудобно раскинутые руки и подавалась бедрами вперед — мне хватило бы только одного прикосновения к нужной точке. Всего одного прикосновения, чтобы я кончила, а потом нашла бы этого мерзавца, высказала ему все и убежала бы из этого адского места! Гад, садист, да разве так можно — со мной, которая ему нравится? Удовольствие в миллиметре от возможности его получить оказалось невыносимым.

Уверена, я рыдала от отчаянья, и уже согласна была даже в обморок рухнуть, лишь бы это прекратилось. Потому и не сразу поняла, что он уже в комнате. Смотрит, с удовольствием наблюдает за моими мучениями.

Я открыла глаза, смотрела на него, задыхаясь. Голого. Член выглядел немного возбужденным — вероятно, мой вид не оставлял ему шанса на полное равнодушие. Кирилл даже не вытерся, сволочь бессердечная. Он специально явился сюда с этими каплями воды на коже, от которых мое горло свело судорогой. И поняла, что все претензии выскажу ему чуть позже, а сейчас пусть просто меня трахнет. Или я свихнусь. Или я уже свихнулась?

Он подошел и первым отстегнул вибратор, откинул в сторону. Но легче от этого уже не стало, ведь он почти невесомо был вынужден касаться моей распаленной кожи. Освободил ноги, неспешно поднялся и занялся руками. Шарик изо рта вытащила я сама, но тут же упала ему под ноги. Однако мужчина сразу отступил от меня. Он сделал несколько шагов назад и сел на кровать, расслабленно расставив ноги. А я его хотела так, что перед глазами стояла плотная пелена. Не уверена, но предполагаю, что так и ползла к нему — на четвереньках. Приподнялась и, не удержавшись, слизнула каплю воды с бедра. Если сейчас оттолкнет, то я не выдержу. У любой психики есть границы, а я за свою уже переступила. Но он улыбнулся и сказал очень мягко:

— Сейчас, Маша, можешь делать что хочешь. Я не буду останавливать. Давай — ты ведь так хотела свою свободу.

И прокрутил в пальцах квадратный пакетик презерватива, то ли дразня, то ли уничтожая последнее самообладание. Меня разрывало страстью и обидой. Подтянулась еще и широко, влажно провела языком по члену, напрягая его еще сильнее. Но мне этого было катастрофически мало. Я сжала кулак и ударила его в живот — вряд ли слишком сильно, я вообще не боксер, да и в тот момент у меня дрожали руки. Услышала усмешку. Он же сам разрешил делать что хочу — теперь от своих слов не откажется. Я могу врезать ему пощечину, могу теперь заставить вылизывать себя, могу его самого прицепить к стенке! Чтобы выполнить первый пункт плана я почти легла на него сверху. И снова капля — теперь в основании шеи. Я прижалась к ней губами, а под животом уже чувствовала каменный орган. И от этого меня повело.

Я быстро уперлась коленями в постель, приподнялась, но Кирилл меня остановил, вцепившись в бедро и не позволяя опуститься. Пришлось еще целых пять секунд сходить с ума, пока он раскатывал по органу презерватив. К счастью, понял, что адекватности от меня сейчас ждать не приходится. Едва ослабил хватку и снова дал свободу действий, я сама направила член внутрь. Я была мокрая, но все равно член проникал в меня медленно — очень долго никого не было. Тянуло, но сейчас любые ощущения казались удовольствием. Застонала в полный голос, когда удалось сесть, приняв его целиком. И снова приподнялась. Оргазм накрыл уже на втором разе, я захлебывалась стонами и обмякала. Вот это удовольствие… Это что-то вообще за гранью, когда струны так бесконечно долго натягиваются, звенят от перенапряжения, а потом их отпускают. Меня просто колотило конвульсиями, больше двигаться я не могла.

Кирилл перехватил меня за талию, когда начала падать набок, но только смягчил падение, а не удержал. Тут же перевернул на спину, накрыл собой и вошел резко. Начал двигаться немыслимо быстро, только продлевая мои спазмы. Я не стонала, а запрокинула голову и просто содрогалась от каждого толчка, уже вообще не надеясь вынырнуть из этих волн, которые перекрывали друг друга внахлест. Вероятно, меня начало отпускать, раз я явственно ощутила и его судорогу, прошившую сразу оба тела. Он вышел не сразу, сначала отдышался в мою шею. А потом подтянул меня выше, уложил на подушку, обнял и тоже затих, не озаботившись тем, чтобы укрыть нас. Ничего он не говорил. И правильно, я все равно не услышала бы.

Вряд ли я утром смогу проснуться, если проваливалась в сон, как в обморок. Последней моей мыслью было то, что я не зря боялась этого человека и его наклонностей. Это же просто немыслимо, когда я сама… вообще никакого самоконтроля.

Глава 21

Глаза открывать не хотелось, хотя я чувствовала его дыхание на лице. Не спит уже — смотрит с расстояния сантиметров в десять. И, боюсь, стоит мне только пошевелиться, как я положу начало целому воскресенью, которое может превзойти предыдущую ночь. Не то чтобы мне совсем этого не хотелось, но я вообще никогда не любила с размаха нырять в ледяную воду.

— Ма-а-аша… — позвал протяжно. Понял, что уже не сплю.

Ответила тем же тоном:

— Ма-а-астер…

— Сейчас-то Кир, — поправил он и этим самым влил в меня лошадиную дозу храбрости. Я сразу распахнула глаза и увидела его лицо именно там, где ожидала.

Некоторое время просто смотрела. У него глаза карие, но сильно меняющиеся в зависимости от настроения. Они то прищурены — и тогда меня обязательно будут отчитывать; то черные из-за расширенных зрачков — и тогда меня или прижмут собой к стенке, или к ней же привяжут; а то — как сейчас и что бывает чаще остального — искрящиеся весельем. Наверное, мне нравятся любые, хотя только последние позволяют вести себя более раскованно, чем я и воспользовалась:

— Ты просто… ужасен. Я всегда это знала, но знать и прочувствовать на своей шкуре — совсем разные вещи.

— Ага. Еще скажи, что тебе не понравилось.

— Ты сделал из меня нимфоманку! — я начала заливаться краской от этого признания вслух. Ну, а что, несколько часов назад я фактически набросилась на него в голодном желании.

— Вряд ли. Это было бы слишком прекрасно, Маш, — он, в свою очередь, и не думал тушеваться. — Но мы будем над этим работать.

— Не надо работать! Я и такой себе нравлюсь!

— И мне.

Я проигнорировала признание — когда ругаешься, лучше не скатываться в ваниль.

— Это было жестоко, — я продолжала обвинять.

— Ничего подобного. Кстати, отложенный оргазм всегда сильнее обычного. И заметь хотя бы, что я вчера не стал тебя долго мучить — пожалел.

Я приподнялась на локте и охнула. Мы оба до сих пор без одежды. Потянула на себя угол покрывала с другой стороны, но его явно не хватало, чтобы все прикрыть. Да и ладно. Пусть сам смущается — я тоже всего его вижу.

— А-а! Так это ты меня пожалел? Ну, ничего себе!

— Не тебя — себя. Решил, что если совсем перегну палку, то ты можешь и сломаться. Потому разрешил тебе меня изнасиловать.

— Так я и сломалась, Кир!

— Нет. Ты кончала так долго, что я успел тебя догнать. Ломаются люди совсем по-другому, если ты не в курсе. И сейчас со мной разговариваешь, а не вопишь, сверкая удаляющейся голой попой.

— Я воплю, — парировала неуверенно.

Но он только рассмеялся, перекатился, навис надо мной и чмокнул в губы. Но снова приподнялся, глядя в глаза:

— Маш, мы теперь любовники. Уже и не надеялся, что доживу. Скажи теперь — дальше с тобой будет проще?

— Дальше? — растерялась я. — Знаешь… твои наклонности меня пугать меньше не стали!

— Значит, проще не будет, — он вздохнул. — И да, какие еще наклонности? Вот сейчас я перед тобой, не включаю диктат. Таким нравлюсь?

Я на миг сжалась, но потом все же решилась на откровенность:

— Таким — да.

— Тогда закрепим результат ватным сексом?

— Чем?

— Ну, это когда ты лежишь прямо так. А я стараюсь на тебе. И не переворачиваю, даже если очень захочу. Тысячи поколений до нас справлялись, справимся и мы. Наверное.

— Я улавливаю твою иронию, — я прищурилась. — Намекаешь, что это скучно?

— Что ты, не намекаю!

Он надевал презерватив, нависнув надо мной и не отводя взгляда от моих глаз. Ногой раздвинул мои бедра и направил член внутрь. Да я еще совсем не возбуждена, что он делает? Но все-таки чуть изогнулась, когда почувствовала медленное проникновение и отступление. Кирилл просто неспешно покачивался, вводя его с каждым разом чуть дальше. Орган набухал сильнее от этих поступательных движений. Вот только я за этими действиями не успевала, точнее не успевала отмечать изменения в себе.

— Кир… — мне все равно стало трудно дышать. Я вцепилась в его плечи, пытаясь разместиться удобнее. — Хотя бы поцелуй.

— Зачем? — он изогнул бровь. — Мы же разговариваем.

— Ра… разговариваем?

— Ну да. Маш, я в некоторых вопросах старомоден, потому спрошу — ты не против встречаться официально? Я имею в виду, мы не будем скрывать отношения? Меня лично от таинственности тошнит. Ну и плюс вылазки по развлекательным заведениям станут намного проще.

Следующий толчок был чуть резче. Я чувствовала, что член уже возбужден, Кир сам сдерживается, чтобы не спешить.

— О… отношения? Кир, подожди…

И он замер. Вообще-то, «подожди» относилось к другому — к разговорам во время занятия любовью, на которое тело уже настроилось, размякло и напряглось одновременно. Но он понял по-своему, потому нахмурился — нет, вы только гляньте на него! Нахмурился, словно мы с ним на деловом обеде!

— Маш, ты ведь понимаешь, что между нами уже такая связь, которая не даст разойтись в стороны? По крайней мере не сразу. Или ты другого мнения?

Я попыталась вывернуться, но не удалось — он остался во мне. И притом Кир внимательно смотрел в глаза, ожидая ответа со всей серьезностью. Я нервно сглотнула.

— Ты про отношения? Я… я уже сказала, но ты не услышал.

— О том, что боишься моих наклонностей?

— Именно!

— А я сказал, что вполне способен изображать из себя плюшевого медвежонка почти до бесконечности. И ты это тоже не услышала. Квиты?

— То есть ты будешь изображать?

— После вчерашнего, когда ты сорвалась с малейшего погружения в Тему? Нет, конечно!

— Вот именно об этом я и говорю!

Он округлил глаза, как если бы был всерьез удивлен моей непонятливостью.

— Маш, я буду полным идиотом, если после такого масштабного шоу начну сдавать назад. Так что нет, хорошая моя, никаких послаблений. Будем погружаться дальше.

— Но…

Кирилл снова толкнулся вперед, этим выгибая мое тело дугой. И опять сдал назад.

— Что «но»? — уточнил как ни в чем не бывало.

— Ты просто…

— Нравлюсь?

— Не сейчас.

Он сделал вид, что задумался — даже взгляд в сторону отвел. А потом выдал:

— Знаешь, а я себе таким тоже не очень нравлюсь. Усложняем задачу. Ты должна считать мои движения — громко и отчетливо. А перед тем, как кончить, спросишь разрешения. Если собьешься, то получишь сперму в рот. Похоже, она пока останется для тебя наказанием, судя по предыдущим опросам. Поехали?

— Кир!

— Это игра, Маш, просто игра. Тебе надо переступить через шаблоны, чтобы научиться от нее кайфовать.

Возразить я не смогла — на следующем толчке произнесла почти нехотя:

— Раз.

И он тут же прижался губами к моей шее, прикусил кожу, лизнул. И двинулся снова.

— Два… Три, четыре.

Меня начал подводить голос, удовольствие нарастало независимо от моей воли. К счастью, он двигался медленно, зато на пятом толчке наконец-то вошел на полную длину.

— Пять, — я задохнулась и добавила на вдохе: — Шесть…

Движения незаметно ускорялись, и одновременно путались мысли. Зачем я в этом участвую? Зачем выполняю его распоряжения? Не потому ли, что подчиняться ему мне нравится? Это будоражит, с каждой следующей цифрой я становлюсь будто еще зависимей, а он остается внимательным — и следит за тем, что говорю и что происходит. Это оказалось невыносимо: накатившее возбуждение никак не сочеталось с самоконтролем.

— Двенадцать… тринадцать, о, черт… быстрее…

Два счета я точно пропустила. И он не преминул это отметить:

— Маш, соберись, глаза не закрывай.

— Я сейчас…

— Двадцать.

— Я…

Он снова замедлился — назад очень неспешно, а потом резко вперед. Вместо следующей цифры я смогла только протяжно простонать. Одними губами промямлила: «Двадцать один».

— Умница. Видишь, это несложно.

Но было сложно, да еще как. Глаза закрывались сами собой от пронзительного удовольствия, а когда они закрывались, то резкое движение внутри вызывало ощутимые спазмы.

— Семь…

— Ага, семь, — больше всего уничтожал его голос, ненормально спокойный для такой ситуации. — Другие варианты будут?

— Кир… я сейчас… сейчас не могу сосредоточиться…

— Почему? Я же могу. Или, по-твоему, я сейчас не испытываю удовольствия?

— Потому что ты возбуждаешься от контроля!

— А ты?

— А я ничего не контролирую, когда возбуждаюсь…

— Ого! Вот это признание. Сама его суть заметила?

И новый, пронзительный толчок, от которого все тело прошило спазмами — еще не оргазм, но я отчаянно хотела двигаться в этом направлении:

— Восемь… — я уже вообще не понимала, что говорю, лишь бы не останавливался.

Он резко выдохнул — быть может, был разочарован. Или наоборот, разрешил себе сорваться с цепи. И начал входить быстро, жестко. Подхватил меня под колено и приподнял его вверх. Это для меня оказалось слишком, но я зачем-то — просто по какой-то запрограммированной инерции — вспомнила и о другом условии:

— Можно я?.. Я близко к…

И меня скрутило до окончания фразы. Кир тут же отстранился — он просто смотрел, как меня корежит под ним от нестерпимого удовольствия. И через несколько секунд подхватил меня за голову, усаживая. Заговорил мягко, успокоительно:

— Ничего, Маш, этому научишься. Рот открой.

Он водил рукой по члену прямо перед моим лицом. Я кое-как открыла затуманенные глаза. Сейчас он кончит мне на лицо, но я в таком состоянии, что пусть делает что хочет — умоюсь, не сахарная…

— Рот открой! — рявкнул, выдергивая из тумана.

Сперма попала мне на язык и подбородок. Неприятная, странная на вкус. Но тут же возле моего лица показалось его, а тон снова прозвучал ласково:

— Проглоти. Сможешь? Проглоти и открой снова — покажи мне.

Я смогла. Этот демон просто делает из меня ту, которой я никогда не была. И почему-то сразу после этой извращенной демонстрации он наклонился и прижался губами к моим. Потом бережно уложил на постель, давая отдохнуть. Произнес, глядя в потолок:

— Хм… А кстати, миссионерская поза не так уж скучна. Никогда не замечал.

Я бы усмехнулась, если бы нашлись силы. Но почему-то очень хотелось задать вопрос — он всплыл откуда-то из недр изможденного тела и прозвучал, удивив меня саму:

— Кир, а ты однолюб?

— Что? — он скосил на меня взгляд. — А это здесь при чем? Слушай, если хочешь еще подремать — лежи. А я пойду в душ схожу и закажу нам обед. Я уже говорил, что не умею готовить?

— Говорил…

Я действительно еще долго валялась в его постели, то засыпая, то просыпаясь. Он вышел, тихо прикрыв дверь, и все это время меня не тревожил. Зачем я вообще о таком спрашивала? Глупость какая-то. Интересно, это от обилия оргазмов в единицу времени мозг отказывает?

Весь день мы провели вместе. Пообедали едой из ресторана. Он много шутил, и я даже смеялась. Вообще-то, Кир-дневной мне давно нравился — чрезвычайно легкий в общении человек, способный поддержать любую тему и каждую перевернуть в шутку. А Мастер-ночной… нет, он мне не нравился, но вызывал иррациональную страсть. Кажется, я запуталась в эмоциях, но уже согласилась встречаться с ним.

После знатного перекуса пошли гулять и по пути завернули в кинотеатр. На последнем ряду весь фильм остервенело целовались — точь-в-точь подростки, впервые друг до друга дорвавшиеся. И потом сидели в кафе возле дома, остывая от недавних поцелуев. Он много смеялся — он вообще в последнее время много смеется. А я была готова смеяться от того, что смеется он.

О реальности я вспомнила, лишь увидев красавицу Kia у подъезда.

— Да брось, Маш, — Кирилл сразу проследил за направлением моего взгляда. — Оставайся. Хотя бы до завтра. Обещаю, что дам выспаться. У меня и самого рабочая неделя начинается, так что можешь не сомневаться. Неужели ты все еще боишься, что я свой диктат направлю тебе во вред?

Я в его обещаниях и не сомневалась. Но уверенно покачала головой:

— Нет, я поеду. У меня вся одежда дома.

— Про переезд пока тоже лучше не упоминать?

Я улыбнулась и кивнула. Все-таки с ним можно иметь дело — звереет он, только когда возбуждается. Прощальный поцелуй завел даже посильнее, чем в кинотеатре, но на мое решение не повлиял.

Из Москвы выбралась без пробок, но уже на трассе резко свернула к обочине. Что вообще это было? Что именно произошло за эти два дня, кроме того, что я, кажется, обзавелась любовником-садистом? Я ему нравлюсь очень сильно. И он действительно хочет, чтобы я перебралась к нему, предложение было озвучено несколько раз. Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Но притом вопрос о любви или влюбленности не был поднят ни разу. Мы хотим друг друга, да мы целуемся так, что можем разогревать залы… но Виталий Алексеевич уверен, что единственная любовь у его брата уже была.

Я упала лицом на руки и разревелась, не отдавая себе отчета. Куда я влезла? Зачем я вообще согласилась на секс? Зачем — о, господи — пошла с ним гулять и улыбалась, как счастливая дура, от того, что он не выпускал мою руку? Влюбиться в полного доминанта — это, как оказалось, полбеды. Можно как-то подстроиться, а если что-то будет совсем поперек воли — прямо об этом сказать, чтобы подстраивался он. Но влюбиться в полного доминанта безответно… и бесконечно сжирать себя ревностью к той, к кому даже ревновать не позволено… Чем я думала, когда соглашалась на этот безумный уикенд? Реально предполагала, что после он мне станет нравиться меньше? Ну да, так ведь со всеми женщинами после горячих оргазмов и происходит. Галя, Галя, исчезни уже наконец, скройся из глаз, из мыслей, из его и моей голов… и покойся с миром. Я не плохой человек. Хотя чего уж там — плохой, раз так думаю о давно почившей.

И как раз в этот момент раздался звонок от клиента. Надо же, а они будто сговорились — два дня тишины, чтобы я совсем ни на что не отвлекалась и безропотно тонула в болоте. Обслужила по первому разряду — «Казанова» даже не услышал, как я пару раз в начале хлюпнула носом. Но зато именно этот звонок отрезвил, привел в себя. Чего это я здесь расклеиваюсь? Я — работница самой циничной на свете профессии — обязана быть независимой стервой. Это я здесь хладнокровная скотина! Да я любому демону фору дам, а подчинялась только потому, что мне это нравилось! Да-да, меня заводят его игры и его игрушки, я этим пользовалась с таким же наслаждением, как и он. И уж я точно не лью слезы из-за мужиков, в том числе самых классных. Из-за меня ревут, меня жаждут, обо мне мечтают! Разнылась тут, дуреха, хотя ни одной стоящей причины не придумала. Смешная, нелепая дуреха.

Интересно, а Кир умеет плакать? Или свое он уже давно выплакал? На меня и слез его не осталось, не только чувств? Что мне вообще от него осталось, кроме его игр? Мысли снова покатились с победного триумфа вниз. Да вашу мать…

Глава 22

Я напилась. В шумном ночном клубе, впервые за несколько лет, если вообще со мной такое бывало — чтобы до полной невменяемости. Напарница по распитию Ольга в сравнении со мной пребывала в здравом уме и твердой памяти:

— Ты б еще в такси устроилась работать, болезная! Не боишься с такой мордашкой по хатам вечерами шастать? Люди разные бывают.

Я кое-как управляла языком:

— Да чт-то ты… Фирма с-солидная, к-клиенты тоже… И я ж не спиртное развожу, чтобы нарываться… И н-не ночью же…

— Ясно. Тогда вернемся к недостаткам твоего Кирилла Алексеевича. Два оргазма за первую ночь, я правильно поняла?

— Эт-то не про недостатки, Оль. Ты совсем меня не слушаешь? Он такой мудак…

— Слушаю. И самое важное вычленяю. Мудак, однозначно, зла на него не хватает. У меня за последние полгода полтора оргазма не наберется. А что с ним еще не так?

— К-красивый… что скулы сводит… Умный, аж колени трясутся…

— А-а. Ну это вообще непростительно. И жить вместе предлагает?

— Н-настойчиво. Он вообще н-настойчивый, — я икнула. — Ка-ак вцепился в меня сразу клешнями, — я показала, как именно, — так с тех пор и не отпускает от себя. Нравлюсь, говорит. Хочет только меня, говорит.

— Кошмар. Я так тебе сочувствую, Маш. Может, адрес его мне дашь? Шансов мало его переформатировать, но чем черт не шутит?

Я сфокусировала на подруге мутный взгляд и нахмурилась, подозревая неладное:

— Еще и к тебе потом ревновать? Не-е… я и отдать его никому не могу, и мне в руки целиком не дается.

— Я правильно поняла, что единственный его очевидный минус — это то, что он десять лет назад женатым был? Причем жену не бросал, а любил и действительно о ней заботился.

— Правильно! — я очень обрадовалась, что Ольга наконец-то меня поняла. — Представляешь?

— Представляю, да. Просто изверг. И почему дуры такие бабы?

Я свела брови к переносице сильнее.

— Это ты на что намекаешь? И этот минус — не единственный!

— Ну, как я поняла, все остальные не помешали тебе в него влюбиться, — она вдруг протянула руку и перехватила меня за запястье, не давая опрокинуть следующую стопку. — Нет-нет, Маш, тебе хватит. Я ума не приложу, как тебя в твои трущобы транспортировать. К себе забрать не смогу, сама знаешь, мы с двумя соседками жилье снимаем. Так что давай уже, проветривайся, тебе еще долго домой пилить.

Я мотнула головой, вырвала руку, немного расплескав жидкости, и сделала маленький глоточек. Очень хотелось сидеть и говорить — пусть хоть кто-то услышит и разделит мои муки:

— Пойми ты, Оленька, меня в нем кое-что конкретно бесит. И это же заводит. Я как будто сама себе не принадлежу, растворяюсь в этих его… закидонах. Руки дрожат, как к нему хочется. Чтобы взял… и больше не спрашивал моего мнения.

Подруга чуть скривилась:

— Бедненькая моя. Смотри там от оргазмов не помри.

— Не иронизируй! — я вскинула вверх указательный палец. — А слушай! Это уже даже представить несложно. И пусть диктует свои правила, пусть приказывает — уже ничего из этого не сложно. Особенно когда днем он превращается в прекрасного принца… Но терять себя надо ради чего-то! А какой смысл терять себя, если настоящей любви так и не получится? Только чтобы потом на пенсии о веселой молодости вспоминать?

— Не любит? А прямо ты у него не спрашивала?

— Почти… прямо, — я уже в который раз тяжело вздохнула. — Совсем прямо о таком и не спрашивают.

— Ну да. Сильные люди первыми признаются и ждут ответа, — ее рациональность просто убивала. — А лишь потом от этого самого ответа делают выводы.

Я закрыла глаза и решительно помотала головой. Признаваться я точно не буду. Нет ничего унизительнее, чем признаться в том, что проиграла. Или есть? Например, жалость в его глазах. Да как же такое произошло именно со мной, ведь я всегда себе цену знала? Прикрывать глаза было плохой идеей. Обратно их распахнуть оказалось невероятно сложно. Но вдруг под щекой оказалось что-то удобное — я надеялась, что это плечо подруги, хотя по большому счету было уже плевать.

Уснуть в шуме ночного клуба я не могла, но голова все равно разгружалась от легкой дремоты. Ольга растолкала меня и предложила выйти на свежий воздух. Пришлось согласиться. А после нескольких минут в прохладе и наедине с собственными мыслями я созрела до нового плана:

— Оль, я дам тебе его номер! Все три! И правда — звони, соблазняй. И адрес дам! Делай что хочешь. Если тебе удастся его соблазнить — так и ладно, на тебя обиды держать не буду, зато точно пойму, что между нами ничего серьезного не было. А если он…

— Ты для начала на ногах хотя бы сама стой! — рявкнула Ольга почему-то раздраженно.

На улице было холодно, но мне это пошло на пользу, голова заметно прояснялась. И я продолжала мысль еще увереннее, тыкая подруге в живот своим сотовым:

— Возьми номер, я серьезно! Давай его проверим, как-грится, на вшивость! К тебе ни одной претензии… А я тогда буду считать, что еще безболезненно отделалась. Ведь дальше-то только хуже…

— Взяла, взяла, успокойся, — она похлопала меня по плечу, но почему-то не перекинула себе цифры, а просто выхватила у меня мобильник. — Была б ты сейчас в состоянии, мы бы в этот самый БДСМ-клуб рванули — там бы посмотрели на твоего Кира. Или опрос общественного мнения провели бы, как часто он с разными девочками тусит.

— Поехали! — мигом взбодрилась я.

— Не поехали, — она оценила мой вид скептически. — В другой раз, Маш. Сегодня тебе осталось только баиньки.

Спать я не хотела, а душа ныла тоскливо, громко, рвалась изнутри в поисках спокойствия. Она требовала каких-то немедленных действий, но остатки разума все еще держали ее в узде.

Со стороны перекрестка к Ольге подплыли парни.

— Девочки, вы из клуба? Как там сегодня, много народа?

Подруга повернулась к ним, уже натягивая на губы лучезарную улыбку. Да, точно же, мы же сюда выбирались, чтобы с мужчинами знакомиться — совсем из головы вылетело. И второй — тот, что стоял подальше — на ее улыбку отреагировал:

— Может, вместе зайдем? Посидим, поболтаем.

Он сделал шаг ко мне, замыкая «круг общения». Улыбнулся приветливо:

— Привет, я Саша. А как тебя зовут, красавица?

Я остановила блуждающий взгляд на нем. Вот стоит он передо мной — сморчок белобрысый, лыбу тянет. Может, и ничего так Саша, если сам по себе, но по сравнению с моим — просто дятел никакущий. И шанс бы ему дать — вдруг он только на внешность никакущий? — но я отчетливо понимала: сделает еще шаг и получит в эту самую лыбу, независимо от моей воли и сознания. Хватит с меня Саш-Паш-Киш-Миш, мне нужен кто-то с другого этапа эволюции.

— Отвали, — я сказала самое вежливое из того, что пришло на ум.

Он недоуменно вскинул брови и даже приготовился что-то ответить в тон мне, но Ольга опередила развитие конфликта:

— Вы заходите пока, ребят, мы с подругой чуть попозже присоединимся.

На нее я посмотрела по-щенячьи виновато. Своим нытьем и ей испортила вечер. Сама таких людей терпеть не могу, когда договаривались об одном, а на деле всех собравшихся в свою трясину тянут. Похлопала ресницами и выдала:

— Хорошо, Оль. Я посижу и обещаю, что не буду портить никому настроение. Но мне больше не наливать! Извини. Тебе они понравились — я поддержу. Или такси поймаю и уеду к своей любименькой Эвелине Сергеевне, — не выдержала и выругалась: — Чтоб у нее смородинка уродилась.

Но подруга вдруг отмахнулась:

— Да ну их. Что-то мне после твоих романтических баек тоже чего-то посолиднее захотелось. Слушай, Маш, а ты у своего переночевать не сможешь? Как-то страшно тебя в таком состоянии отпускать.

— Не смогу, — я уже стояла на ногах почти твердо. — Хотя бы потому, что никогда не решусь ему позвонить. И вообще он мне не нужен, я тебе это весь вечер пыталась объяснить!

— А тебе и не придется, — ответила она и повернулась на каблуках.

Я с ужасом распознала собственный телефон в ее руке.

— Оль… не надо… Да не нужен он ни тут, ни вообще!

— Ты же сама собиралась устроить ему проверку, — она пожала плечами. — Вот и посмотрим — хоть на какую-то реакцию. А то ты мне выдала слишком мало информации для выводов. Вот этот же — «Кир»? Или лучше на боссовский звонить?

Я оцепенела, но на самом деле мне стало интересно, что она отчебучит и к чему это приведет. Все же душа-то требовала действий — и вот они самые. А я вроде как ни при чем.

Ольга уже говорила не со мной:

— Кирилл Алексеевич? Нет, это не Маша. Подруга. Мы с ней в «Лабрадоре», знаете, где это? Маша немного выпила, и теперь жмется на танцполе с какими-то наркошами. Я не в силах вытащить их всех из-под ее юбки. Вам звоню, потому что от вас больше всего входящих. Решила, что вы друг или сослуживец и согласитесь мне помочь. Нет? Извините, что побеспокоила.

По мере этой речи мои глаза становились все больше. Ольга равнодушно протянула мне телефон, но я не смогла его подхватить одеревеневшей рукой. Я ее считала подругой! Да, стервозной и высокомерной, но подругой! Телефон упал под ноги, но я смотрела только на нее.

— Оля… зачем? Зачем так? С кем это я жмусь?

— А что тебе? Считай помощью с самоопределением.

— Помощью?! — я задыхалась. А злость выдавливала даже хмель. — Ты… Ты просто его не знаешь! Он собственник! Он может спустить все что угодно, но только не других мужиков у меня под юбкой!

— Так ты же недавно его вообще мне отдавала. Да выдохни — я пошутила. Не стала я на вызов нажимать, еще чего. Я, по-твоему, совсем без границ? Просто хотела убедиться, нужен или не нужен, ведь ты каждый раз противоположное талдычишь. Вот теперь вижу, когда ты правду говорила.

Я облегченно выдохнула.

— Ну и шутки у тебя… Блин, я чуть в обморок не грохнулась! Да он же монстр — сначала бы меня убил, потом тебя, а потом весь этот клуб по кирпичикам разнес.

— Зато посмотри на себя — стоишь ровно, подтянулась вся и икать наконец-то перестала. Хоть заново вечер начинай. Так что, возвращаемся?

— Еще минут пять… в себя приду, — я поежилась зябко. — Голову окончательно проветрю, а там подумаю — может, и правда, лучше домой.

У Ольги затрещал телефон. Она глянула на дисплей и кивнула мне:

— Клиент. Ты давай проветривайся, а я поработаю — минут десять, этот скорострел.

Я подобрала телефон и даже улыбаться начала. Вот это она мне стресс устроила! Ольга заткнула пальцем другое ухо и доводила клиента, размеренно шагая от меня. Разумеется, я не отвлекала и за ней не шла, хотя первым порывом и было отомстить за злую шутку — а может выпрыгнуть перед ней со смешной рожей? Но Ольга — истинный профи, она в сексе по телефону и мне фору даст, потому вряд ли с мысли собьется.

Она снова повернулась ко мне и так же неспешно шла обратно, но смотрела мне за спину, приговаривая:

— Я щекочу кончиком языка уздечку. Да, да… О-о, я так тебя хочу…

И застонала громко, протяжно, что даже я ее немного захотела. Потом указала мне кивком куда-то и глянула вопросительно. Я не поняла, но она между стонами прошептала:

— Темно-синяя же?

— Что?

Но повернулась спонтанно и замерла — машина зарулила на парковку на полном ходу. Еще через секунду в нашу сторону уже шел Кирилл. Не сказать чтобы очень быстро и даже без топора в руке, но я почему-то сразу начала придумывать оправдания: что я здесь делаю, что вообще ни в чем не виновата и что бить меня очень рискованно — я буду кусаться.

— Это было фантастично, — шептала Ольга, уже проходя мимо меня. — Только с тобой я себя чувствую настоящей женщиной. Ты настолько хорош, что мне становится жарко от предвкушения новой встречи, — оторвала телефон от уха и почти на той же ноте по инерции продолжила, уже обращаясь к Кириллу, иронично изогнувшему бровь: — Кирилл? Ольга.

— Ночи доброй, Ольга. Кажется, я догадываюсь о роде твоих занятий. Шикарно. Эрекция у всего квартала.

— Если бы было шикарно, то ты бы сейчас смотрел на мое лицо, а не на Машу. Кстати, о ней, — она развернулась ко мне, словно собиралась нас знакомить. — Прошу прощения за небольшое преувеличение — мы сегодня устроили вдвоем девичник, а оказалось, что девичник без мужчин скучноват. Я не придумала, как вызвать тебя иначе.

— А просто пригласить? — спросил он почему-то у меня, уже начиная улыбаться.

Но опять заговорила Ольга:

— Стесняется, наверное. Сомневается в чувствах и прочая дребедень. И да, Маш, ты была права — красавчик. Ты же не злишься, Кирилл? Я просто на такси решила сэкономить. Подкинешь до Алтуфьево?

— Подкину, — ответил он, продолжая смотреть на меня. — Красавчик? Ольга, ты просто находка. Что моя хорошенькая и, вижу, не очень трезвая девочка еще про меня говорила?

Я переводила обиженный взгляд с одной на второго, не зная, кто из них мне больший враг. И подумала, что еще один коктейль сверху сейчас бы не повредил. Выбрала из двух зол меньшее:

— Оля!

— А я что? Я молчу вообще, — закатила она глаза к небу. — Добавлю только, что она от всех мужиков шарахалась так, словно за каждого отшитого в реале ей Юрка отдельно платит.

— Оля!

— Не затыкай рот моей лучшей подруге, — Кирилл сделал шаг ко мне. — Почему ты нас раньше не познакомила?

— Кстати об этом, — Ольга все не унималась. — Кирилл, нет ли у тебя друга — чтобы такой же симпатичный и смотрел на меня такими же глазами, как ты на свою Машу?

— Таких же глаз не обещаю, но проведу разведку. Тогда поехали, раз я тут все равно сегодня таксист?

Но почему-то он продолжал двигаться ко мне, а потом наклонился и поцеловал. Оторвался на секунду и посмотрел в глаза.

— Нет, я не поверил в то, что ты с кем-то тискаешься.

— Но прилетел на крыльях ревности? — я уточнила с недоверием.

— Прилетел, — он признал это легко. — И на всякий случай был готов убивать.

— Наркош? — я невольно начала улыбаться.

— Сделаем вид, что их.

— Так ты мне будешь запрещать выходить куда-то без тебя?

— Еще чего. С такими подругами — хоть куда. Наказывать-то я не подруг буду.

— Наказывать? За что? Если я в чем-то и виновна, то только в трех крепких шотах! А на поводке ты меня не удержишь.

— А я и не собираюсь. Я тебе так сильно подхожу, что ты вряд ли захочешь смотреть на кого-то еще.

— Вот это самооценка…

— Спасибо. Но это не она, а понимание ситуации. Как же от тебя несет, — усмехнулся и снова накрыл мои губы, которые я податливо разомкнула.

Через несколько минут где-то в стороне послышалось:

— Вот бы Алтуфьево еще сто лет простояло, а то тут никто не спешит…

В машине я притворилась, что впала в беспробудный сон. Меня как будто специально запихнули на заднее сиденье, где так удобно свернуться калачиком. Или они от меня избавились, чтобы спокойно потрещать, как старые друзья? А уснуть я себе не позволила из-за страха, что Ольга разболтает что-то еще — такое, о чем вообще нельзя Кириллу говорить. Но по мере их разговора я расслаблялась и следила только за тем, чтобы не начать улыбаться.

Никакая Ольга не предательница. Она услышала мой главный вопрос и пыталась добыть на него ответ. О, она изображала из себя выпившую легкомысленную болтушку — что-то говорила и обо мне, но ничего особенно значимого, а количество выпитого увеличила минимум в два раза. И, разумеется, в таком состоянии «девочки обсуждают своих мальчиков», тогда-то, мол, я разок и упомянула, что встречаюсь с мужчиной, но будто не горю желанием с ним знакомить. После этого «обиженная на подругу» Ольга и решила разыграть нас обоих.

— Ты же не злишься на мой пьяный розыгрыш, о котором я сразу пожалела, Кирилл? — она изображала невинность.

— Вначале разозлился, но я быстро остываю, — ответил он спокойно, но со слышимой улыбкой.

— Что с нас, девочек, возьмешь! — она этой репликой как будто объяснила буквально все женские заскоки. — Кстати, а почему ты все-таки приехал? Маша была уверена, что не приедешь.

— Неправда. Она точно знала, что приеду — можно было даже не изобретать причины для ревности.

Но Ольга с мысли не сбивалась:

— А, ну да, я же ей соврала, что до тебя не дозвонилась. Так у вас настолько все серьезно? Прям любовь-свадебка-детишки?

Ольга была тертым калачом и с любым другим она уже вытащила бы правду на поверхность. Проблема в том, что на зуб ей попался калач еще более тертый:

— А Маша что на этот счет говорит?

— Что она может говорить? А если что и говорила, то в таком состоянии так невнятно, что я и не разобрала… — она сделала паузу, но поскольку Кир так ничего и не ответил, продолжила давить: — Так почему ты приехал? Настолько ревнив?

— Честно говоря, я даже не знаю, ревнив ли я. Собственника тоже можно разыграть.

— А смысл? — Ольга теперь действительно заинтересовалась. — Или ты просто откровенничать не хочешь, что реально зацепило?

Кирилл подумал перед ответом:

— Да нет, зацепить-то меня можно. Просто в самой ревности нет нужды — если Маше захочется от меня сбежать к другому, то проблема же не только в Маше. На поводке я могу держать ее только в спальне… — он усмехнулся. — Я хочу сказать, что держать ее могу только до тех пор, пока она сама хочет, чтобы держал. Любые игры возможны только при этом условии на самом деле.

— Вау! — она изобразила восхищение. — Да ты просто гранит. И неужели отпустишь запросто, если захочет?

— Не запросто, конечно, а для начала создам такие поводы, чтобы она передумала. Но никогда не буду держать силой. У нее было сто путей уйти от меня до и будет тысяча после, но она здесь — дрыхнет на заднем сидении. Значит, я до сих пор все делал правильно.

— Ишь, какой хитровыверенный, — почти с уважением похвалила Ольга и решила спрашивать в лоб, уже убедившись, что он способен бесконечно скользить по краю: — А зачем ты делаешь все правильно? Любишь Машу? Прости уж пьяную женщину за излишнее любопытство!

И он подтвердил все мои догадки, просто рассмеявшись:

— Нам с тобой обязательно нужно будет как-нибудь пообедать, Оль. Я не собираюсь изолироваться от Машиных друзей, особенно таких интересных. И давай уже о тебе, пьяная женщина, ты давно в вашем общем бизнесе? Как там дела идут? Мне очень не понравился ваш начальник, он вас не обижает?

И Ольга была вынуждена отвечать. Не только она заметила, что от вопроса он ушел. И уже не в первый раз. Я зажмурилась и действительно позволила себе погрузиться в дрему. Итак, не любит, причем даже не сомневается, иначе ответил бы «не знаю пока», «мы слишком мало времени вместе, чтобы все друг о друге понять» или что-то в этом духе. А мне пора выстраивать собственный план. Например, признать, что я тоже его хочу, но ни за что не буду только любовницей. Если он не способен меня любить, то я вполне способна отказаться от такого «счастья». Может, я немного и поплыла, может даже, немного нетрезвая, но собой быть не перестану, а самоуважения во мне хватит, чтобы не тонуть в этой трясине в одиночку. Или вместе, или никак, уж извиняйте, Кирилл Алексеич. Но план обязан быть сложнее, чем были до сих пор, этого простыми маневрами не переиграть.

Глава 23

Сонно возмущаться я начала, только оказавшись у него на ручках:

— Кир, ты привез меня к себе?

— Разумеется. Маш, я на многое готов, но не заставляй хотя бы тащиться ночью в твои дребеня. У меня завтра рабочий день.

— Понима-аю, — протянула пьяно. — Но при условии, что никаких сегодня Тем!

— Да какие тебе сейчас Темы, — вздохнул он. — Нет, хорошая моя, в пьяном состоянии с нижней лучше не играть — во-первых, реакции заторможенные и не остановишь вовремя, во-вторых, самому неинтересно гадать, не стошнит ли тебя в самый ответственный момент.

— Спасибо, хороший мой, — ответила, не открывая глаз, и с удовольствием потерлась щекой о его грудь.

Скорее всего, он заметил — и обращение, и этот жест доверия. Он обычно все нужное замечает. В душ не пошла — пьяно завалилась лицом в подушку и попыталась засопеть. Но сразу не вышло. Почувствовала, как меня раздевают, напряглась, но постаралась, чтобы в голосе отражалась только неразборчивая муть:

— Ты же обещал…

— И ничего такого не делаю. Но спать ты будешь раздетая.

И я не сопротивлялась, даже когда он зачем-то стягивал с меня трусики. А что такого? Если хочет мучиться, обнимая меня, то я-то чем могу помочь? Сам надолго ушел в ванную. Но разбудил случайно, когда прижимал меня к обнаженному влажному телу. Остатки хмеля требовали немного поерзать, но остатки разума талдычили: так я очень быстро доёрзаюсь и потеряю инициативу. Нет уж, теперь мы будем заниматься сексом только тогда, когда я захочу. Давно пора прекращать быть совсем уж податливой марионеткой.

Проснулась по привычке очень рано. Голова гудела, но я все же начала выбираться из объятий.

— Куда сбегаешь? — Кирилл пробурчал это почти во сне, даже глаза не открыл.

— Не сбегаю, а ухожу. Потому что надо. Не только у тебя сегодня работа.

— Брось ты. Чуть попозже вместе позавтракаем, потом я тебя отвезу куда надо. Не сбегай, Маш. Ведь я утром такой послушный, хоть бы оценила.

У меня уже была почва для оценки. Но на этот раз я играла по своим правилам. Наклонилась и поцеловала в губы. После такой демонстрации он даже глаза открыл. И добавила, не отстраняясь в привычном напряжении:

— Ты совсем не обязан носиться из-за меня по всему городу, Кир. И я не сбегаю. Мы же теперь встречаемся.

— Встречаемся, — он со сна выглядел обескураженным. — Тогда увидимся вечером?

— Нет, — отрезала сухо и продолжила мягче: — В пятницу. Сходим куда-нибудь?

— Сходим, — он почти превратился в эхо. — Куда хочешь?

— К Грише хочу. Тогда до пятницы? Спи, большой начальник, личная жизнь не должна мешать работе.

Я голой спиной чувствовала его взгляд — все время, пока одевалась. Но он так и не произнес ни одного слова, хотя я приготовилась настаивать. Я нарочито не спешила, не выдавала волнения, а после снова подошла и чмокнула на прощание в губы. Кир слабо улыбнулся и вновь не стал отговаривать. Быть может, и он уловил какие-то изменения. Или просто радовался, что я окончательно сдалась, и не хотел в такой момент все испортить знакомым деспотизмом?

До пятницы он звонил лишь один раз. Я ответила бегло:

— Извини, сейчас совсем некогда. Я потом тебя наберу, — и чуть было не добавила «Кирюш». Вовремя осеклась — такое было бы слишком. После такого извращения он устроит мне настоящую жесть, и даже я с этим буду согласна.

Перезванивать позже не стала. Некогда мне, должен понимать. И он тоже не стал — видимо, понимал.

После долгих раздумий я купила себе… ошейник. Здорово потратилась, не думала, что такие вещички стоят настолько дорого, — тонкий, изящный, с серебряными вставками, ничуть не напоминающий собачьи ошейники, но ювелирно намекающий на подчинение. Кир должен оценить мое рвение. А мне было важно, что я надела его сама — и не тот, что предложит он. Попробуй-ка перехватить инициативу, если место для нее уже занято.

В пятницу позвонила тоже сама и поинтересовалась, в силах ли планы на вечер. Сделала это с утра, чтобы он не успел меня опередить. Однако Кирилл на этом внимания не акцентировал:

— Заеду в полдесятого.

— Э-э… Не слишком поздно?

— А что тебе? Или ты собралась сделать все возможное, чтобы не остаться на ночь у меня?

— Что ты! Наоборот, я очень соскучилась… — подумала и добавила уверенно: — По своему Мастеру.

И он снова на это никак не отреагировал. Что ж, так проще.

Я очень тщательно поработала над внешним видом, мне хотелось и выглядеть конфеткой, и вызвать в нем еще большую симпатию — а как известно, мужчины часто замечают взгляды других самцов. Потому я должна хорошо смотреться не столько в глазах Кирилла… хотя и в его глазах не помешает.

Вышла встречать, чтобы лишний раз не драконить Эвелину Сергеевну. Остановилась перед машиной и в свете фар покрутилась, чтобы выходящий наружу Кирилл оценил легкую короткую юбку и стройные ноги, зрительно вытянувшиеся от каблуков-шпилек. Вряд ли от такого движения он смог бы разглядеть и кружевные резинки чулок, но они сами по себе прибавляли мне уверенности. Своего добилась: «ух» вместо приветствия от него прозвучало очень искренне. Тогда решила выкинуть главный козырь — расстегнула чуть молнию приталенной куртки и с хитрой улыбкой указала пальцем на ошейник.

— Ух, — повторил он и сделал ко мне еще шаг. — Маш, а может, нафиг его, ужин этот?

— Ну уж нет! — я отступила дразня. — Столько ждала настоящего свидания — хочу свидание. И я сделала все для того, чтобы ты был доволен!

— Я… доволен, — он улыбался, но смотрел как-то слишком внимательно. — Только ошейник должен я тебе покупать, причем такой, какой сам захочу.

Я не удивилась заявлению — не удивилась бы, и узнав, что у него в бардачке целый арсенал заготовлен, но округлила глаза и выдохнула:

— Разве? Вот ведь, а я хотела показать, что готова играть по твоим правилам.

— Маш, я не знаю название этой игры, но я явно в ее организации не участвовал.

Нахмурилась от чувства, что опять упускаю инициативу, но изображать обиженную не хотелось:

— Ты так из-за ошейника разозлился?

— Я вообще не разозлился. А это украшение тебе так идет, что я чуть слюной не захлебнулся. Кстати, я говорил, что считаю тебя самой красивой женщиной из всех, кого видел?

У меня снова поднялось настроение:

— Нет, кажется. Скажи сейчас.

— Еще чего.

Он преодолел последнее расстояние, притянул меня к себе и поцеловал. Но углублять поцелуй не стал, а отстранился и подтолкнул к машине. Я заняла место, пристегнула ремень. Вот и вся его романтика. Меня же раздирали демоны — то есть исключительно женское желание провоцировать непонятно на что:

— А цветы ты на рефлекторном уровне отвергаешь, Кир?

— Ни в коем случае. Но если уж иду на такую предсказуемость, то только с уверенностью стопроцентного попадания — цветы должны соответствовать девушке. Сорок минут в магазине, продавца оставил в состоянии как после БДСМ-сессии. Но так и не выбрал, что тебе подходит. Брутальные тюльпаны или банальные розы? Ты не брутальная, и уж тем более — не банальная. Нежные фиалки или лилии? Совсем мимо. Или, прости господи, какие-нибудь ландыши? Ровно после обморока продавца я понял правильный ответ — кактус.

— Как-кактус?! — я не могла поверить в такое оскорбление и на всякий случай осмотрелась, нет ли в салоне действительно какого-нибудь вопиющего растения.

Но Кирилл уже пристегивался с улыбкой, на меня даже не глядя:

— Все верно. Живучая, в любом состоянии хорошо выглядишь, но цветешь только для избранных и нечасто, чтобы случайно не привыкли. Кактус.

— Я?! Ты обидеть меня хочешь?

— Потому решил никаких цветов и не покупать — тут или непопадание, или обида. Я пошутил, Маш, не переношу цветы на рефлекторном уровне.

— А-а, ну я так и подумала, — получать от него цветы сразу расхотелось.

Глава 24

В «Зюнделанд» мы приехали довольно поздно, и Кир был прав — в такое время заведение было забито посетителями, даже царственная атмосфера пропадала за шумихой. На сцене извивались танцоры в обтягивающих комбинезонах телесного цвета — это даже не стриптиз, но вкупе с откровенными движениями выглядело еще эротичнее. Кирилл вел меня за руку через зал, ловко маневрируя между столиками. Спасибо, что не за цепь, я бы уже не удивилась на фоне того, что видела. Когда остановились, я прижалась к нему теснее и поинтересовалась тихо:

— Надеюсь, ты меня не будешь усаживать на пол возле своих ног?

— Это от твоего поведения зависит, — Кир подмигнул.

На самом деле таких «парочек» в зале было достаточно — некоторые нижние сидели, опершись боком или положив голову на колени своему господину. Причем среди них встречались и мужчины, а одна дородная женщина весьма впечатляющих форм держала по обе стороны сразу двух парней. Зачем им это? Они заметно моложе, довольно симпатичные, но сидят на полу и ждут ласки от хозяйки? Вдвоем! Ко всему прочему, они еще и соревнуются за ее интерес? Я очень бестактно вытаращилась на эту странную компанию, но Кир развернул меня за талию и усадил за свободный столик ближе к стене. Однако моя реакция его рассмешила:

— Это тоже роли, Маш. Причем взаимоприятные.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не обернуться и не бросить еще один взгляд на дикую картину.

— А по-моему, это унижение, — ответила честно.

— Обязательно давать всему строгие определения? Это они играют здесь или в спальне своей — может, один раз, а может, постоянно. Но уж точно никто из них не пожалуется на невзрачную сексуальную жизнь. Днем любой из этих парней может быть ее начальником или просто более успешным в карьере, и это не имеет никакого отношения к тому, от чего он ночью кончает.

— Что-то сомневаюсь…

— Зря. Никто не пребывает в Теме круглосуточно — это и физически, и морально невозможно. Большинство верхних зверствуют только в постели. Большинство сабов — в жизни самодостаточные и открытые люди, вполне способные управлять подчиненными. Просто они отдыхают как хотят, а не как хочешь ты, например. Я закажу вино на свой вкус, или есть какие-то пожелания?

Я на вопрос не ответила и подалась вперед, чтобы поймать его взгляд:

— А ты, Кир? В чем принципиальная разница между тобой днем и тобой ночью?

— А что я? — он будто удивился. — Разве я тебя гноблю или заставляю демонстрировать подчинение повсюду?

— Нет, я имела в виду, ты бы хотел, чтобы я так же… сидела у твоих ног?

— Здесь? — он поднял глаза к потолку, подумал и ответил не без иронии: — О да. Даже притворяться не буду, что эта мысль не заводит. Когда мы наедине — тоже да. Но я никогда не поставлю твою репутацию в угоду таким отношениям. И считаю собачьим бредом, когда дом пытается контролировать своего нижнего вообще во всем. Хотя и такое бывает. Но нет ничего более жалкого, чем саб, потерявший вообще все личные качества. Нет, Маш, ты мне нравишься именно такой — и я буду втройне счастлив, когда время от времени ты будешь мне сдаваться, потому что это нравится нам обоим.

— Да ты просто ангел! — не удержалась я от сарказма.

— Не люблю хвастаться. Но люблю, когда меня без предупреждения хвалят.

Я боролась с двумя взаимоисключающими желаниями: уйти, чтобы еще раз хорошенько обдумать план, который явно трещал по швам, и дотянуться кончиками пальцев до его губ — то ли ради самого касания, то ли чтобы перестал улыбаться с непонятным подтекстом. Когда официант принес вино и разлил по бокалам, я свой осушила залпом. Вспомнила, что в Тему пьяных не берут, плеснула себе еще на два глотка и снова выпила. Вино некрепкое, меня не развезет, зато, возможно, прибавится смелости вести себя более дерзко.

За всеми моими маневрами пристально наблюдали, но не комментировали. На сцене вообще началась какая-то массовая оргия, и стоило тщательно приглядеться, чтобы убедиться — танцоры все еще в одежде. Однако танцы эти сказались и на общей атмосфере — в зале заметно росло напряжение, а выходящие на очередной трек пары все теснее жались друг к другу. Точнее, нижние, которых сразу можно отличить по ошейникам, льнули, а верхние чаще всего изображали отстраненность. Хотя изображали ли? Ведь они наверняка такими и обязаны быть — не теряющими головы и не поддающимися на провокации.

Нечто подобное происходило и конкретно за нашим столиком — Кирилл ни на что не поддавался и даже наоборот, вдруг перешел к серьезной теме:

— Маш, я снова вернусь к вопросу о трудовом договоре на обучение. Ты подумала?

— Подумала, — я улыбнулась пьяно, хотя состояние только изображала. — Кир, ты ведь понимаешь, что это зависимость? Вряд ли ты всерьез считаешь меня самым перспективным специалистом в будущем, следовательно, это предложение — чистые личные отношения. Я просто не могу тебе так сильно задолжать.

— Не мне, а фирме, — поправил он. — Но да, я подобное не всем предлагаю. Однако если мы все-таки встречаемся, то с чего вдруг я не имею права хоть в чем-то о тебе заботиться?

Я, подумав, признала:

— Наверное, имеешь. Но не до такой степени.

— А когда будет до такой? — он улыбался, но мягкость его улыбки меня не обманула — едва прищуренные глаза выдавали сосредоточенность.

— Нет, такие подарки — слишком дорогие. Подобное можно принять только от родственника или… мужа.

— О, — он неожиданно рассмеялся в сторону. — Это ты мне так тонко намекнула на брак? После настолько коротких отношений?

Нет, конечно. Но очень хочу услышать ответ. Допускаю даже такой, в котором он признается, что с него уже браков хватит. Потому и ответила совсем другое:

— От тебя я этого точно не жду, Кир. Но любая женщина мечтает в будущем о свадьбе.

Глаза его стали еще пронзительнее.

— Маш, а если бы я прямо сейчас предложил пожениться, что бы ты ответила?

— Отказалась бы, конечно. Мы слишком недолго встречаемся, чтобы обсуждать это всерьез.

— Тогда к чему намеки?

— Я не намекала, а постаралась как можно четче сформулировать свою позицию.

Кирилл подался вперед, не выпуская мои глаза из зоны пристального внимания.

— А может, ты сомневаешься в моем отношении к тебе? До сих пор считаешь, что я несерьезен? Чего еще тебе не хватает, Маш, цветов или ванильных признаний? Так я уже многократно в своем отношении признавался.

Признавался, было дело. Даже переехать предлагал, чтобы играть почаще. И в несерьезности я его не обвиняла — он действительно меня хочет и будет рядом, пока не надоем. Интересно, а я на что-то рассчитывала в таком разговоре? Мол, проговорится? Этот — никогда не скажет того, чего не хочет говорить. Или попросту не чувствует того, чего хотела бы я в идеале. Закончила:

— Нет, не сомневаюсь. Может, потанцуем?

— Я не люблю танцевать, Маш.

— Не удивлена. Тогда я одна?

— Без проблем. Но если ты заодно еще хочешь вызвать во мне ревность, то не выйдет — уж точно не здесь. Здесь на тебя даже смотреть не будут, потому что это оскорбление уже мне. Иди, танцуй.

Собачка на поводке, остальные даже умиляться со стороны не вправе. Но я все еще здесь. Потому что влюбилась в равнодушного монстра.

— Нет, расхотелось, — ответила я и снова потянулась за вином.

Но Кир перехватил у меня бутылку и налил сам, для чего приподнялся. И так завис надо мной.

— Маш, если у нас с тобой какие-то проблемы с доверием — говори об этом прямо, и проблем не будет, обещаю. Если же ты собралась чего-то там себе обо мне надумать, то я не позволю тебе на этой почве меня динамить.

— Динамить? — я удивилась непонятной формулировке.

Но объяснений так и не дождалась. А потом и сама отвлеклась на то, что происходило на сцене — к конструкции привязывали полуголую девушку, очень раскрасневшуюся то ли от волнения, то ли от алкоголя. А сзади к ней подошел под дружное улюлюканье мужчина — на мой вкус, очень неприятный, даже пугающий. Он нежно поглаживал тканевые хвосты плетки, а вот рукоятка этой самой плетки подозрительно напоминала фаллос… И в довершении он задрал ей юбку, обнажая нижнее белье и голые ягодицы. У меня аж дыхание перехватило:

— Он ее… прямо здесь будет?..

— Что будет? — Кир расслабленно улыбнулся. — Трахать? Нет, конечно, это просто представление. Ее даже не разденут. Разочарована, Маш?

Я мотнула головой. Но шоу действительно оказалось показушным — мужчина бил с размахом, но полоски явно были мягкими и вряд ли причиняли хоть какую-то боль. Но девушка постанывала и закусывала губу. В принципе, она могла и не играть — все же это унизительно, когда тебя так, пусть и без боли, демонстративно наказывают на глазах у возбужденных зрителей. Или это вообще актеры, нанятые Гришей для создания «правильного настроя»? Эту мысль я не исключала — и видела, что шоу работает: многие заметно подтянулись или заелозили. Это как софт-порно смотреть: планка не падает, но бьет по скрытым желаниям. Порка продолжалась недолго, после чего снова включили модный трек.

— Я передумал — идем танцевать.

Кир быстро встал и ухватил меня за запястье, утаскивая за собой. Через несколько шагов развернулся и притянул к себе близко. Фактически он даже не танцевал, но прижимал меня к себе слишком настойчиво, почти интимно. Я не удержалась:

— Боже… это зрелище и тебя завело?

Он положил ладонь мне на затылок, запустив пальцы в волосы, но нежность его на этом закончилась — вдруг сжал кулак и оттянул немного назад, вынуждая меня запрокинуть голову. Наклонился и прошептал в губы:

— Меня ты заводишь, Маш. Но я все жду, когда ты начнешь говорить откровенно — что задумала?

— Ничего я не задумала.

— Сбежать? — он как будто не обратил внимания на мой ответ.

— Нет, — ответила честно.

— Тогда прекращай метаться, Маш, и прими уже — я вот такой. И ты вот такая. Мы можем договориться обо всем остальном, но только не в главном. Я все твои капризы буду принимать спокойно, но на расстоянии вытянутой руки находиться не буду. Услышала?

Капризы? Он так это назвал? Но опровергнуть я не успела — Кир впился в мои губы. Поцелуй для людного места казался слишком откровенным, но через несколько секунд меня перестало это заботить. И я даже не сразу сообразила, что он снова меня куда-то тянет — не к нашему столику. Остывая, начала понимать зачем.

— Кир!

— Мастер, — расслышала я сквозь музыку и убедилась в верности догадки.

Он зашвырнул меня в какую-то комнату. Темнота не позволяла рассмотреть всё, только пару закрытых шкафов возле входа. Я уж было подумала, что эта подсобка — специальное помещение для тех, кто уже не может сдержаться. Утешало, что здесь не обнаружилось ни подобия кровати, ни какого-нибудь приспособления для привязывания желающих. Однако намерения Кирилла не оставляли сомнений — он вдавил меня в дверь собой, спешно задирая подол платья.

— Мастер… Мастер! — я цеплялась за рассудок. — Не здесь, пожалуйста!

И он замер в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Почему? — спросил холодно. — Потому что не ты решила, когда это произойдет в следующий раз?

Он словно недавние мысли мои читал, но я продолжала:

— Просто я не хочу здесь! Почти на глазах у людей!

— А когда мы начали делать, что хочешь ты, Маш? — и вдруг ласково провел пальцами по моей щеке, распаляя своим дыханием, которое я ловила губами.

Я понимала, что в этом и есть смысл подобных отношений: ловить удовольствие от того, что всегда решает он. Сдаваться, когда напирает. И ведь он был прав — это возбуждает: ощущение, что тебя берет тот, кого ты сама хочешь, но где и как — определяет он. У меня закружилась голова от одного представления, как он только отодвигает трусики и вонзается, вколачивает меня спиной в гладкую поверхность. И только потому, что сам так захотел.

Но и на этот раз я не угадала — он не поцеловал, а развернул меня лицом к двери.

— Упрись руками, прогнись, — приказал тихо и все-таки начал снимать трусики.

Не позволяя мне выпрямиться, заставил переступить. А потом снова надавил на поясницу, не дав возможности разглядеть, куда именно отправилось мое нижнее белье. Наклонился — почти лег на спину — и прошептал:

— Сейчас будет немного неприятно, но если почувствуешь боль — сразу скажи.

— Что?!

— Стой смирно, Маш.

Сзади зашелестело — что-то наподобие целлофана, а потом анального колечка коснулось что-то резиновое в прохладной смазке. И где это все лежало до сих пор? В его кармане, или Кир загодя оставил в этой комнатушке завернутые в пакет игрушки? То есть он сразу намеревался затащить меня сюда?

— Кир… Простите, Мастер, зачем это?

— Подготовка, — он просто ввел в меня игрушку, расширенную у основания, но совсем недлинную и удерживаемую на ягодицах эластичными ответвлениями. — Надо немного растянуть. Можно и пальцами, но так мягче и интереснее, не находишь?

На самом деле просто неприятно тянуло, но болью это назвать невозможно. Штуковина, наверняка не толще пальца, лишь мешала ощущением инородного предмета в теле. Кир гладил по обнаженной попе нежно, а я пожалела, что сегодня надела чулки. Хотелось выглядеть соблазнительной — и своего добилась на сто процентов. Вот только преследовала навязчивая мысль, к чему именно меня так готовят, и оптимизма она не прибавляло. Да, меня заводит его диктатура в сексе, но все же не до бесконечности. Я податливо прижалась спиной к его груди, когда он сам потянул меня к себе, и решила просто и спокойно обозначить свою позицию:

— Я не хочу анального секса. Не готова к такому, Мастер.

— Ладно, — ответил вообще без напряжения. — Сделаем это, когда ты научишься доверять мне полностью. Но это необязательно делать сегодня.

— Правда? — я от удивления развернулась и только сейчас поняла по взгляду, что сам он не был слишком уж возбужден. — А если я вообще никогда не захочу?

— А если ты уже давно хочешь, просто страх сильнее? Я шучу, выдохни. Маш, я уже говорил, что правила обговариваются. А теперь… теперь можно и потанцевать.

У меня воздух в горле застрял. Но я поняла, что он не шутит, когда начал отодвигать меня от двери, чтобы открыть.

— Но… так? Я даже ходить не смогу!

Он со смехом потянул меня за руку обратно в шумный зал, а я постеснялась возмущаться при свидетелях. Вот только подол платья одергивала нервно — отчего-то начало казаться, что всем сразу же станет понятно, что на мне нет трусиков, зато кое-что есть прямо во мне.

Оказалось, что Кирилл великолепно танцует — кто бы сомневался? Особенно в том, что ему очень захочется танцевать с такой зажатой мною: шаг в сторону, поворот, тесно прижимает к себе и улыбается своим мыслям.

— Надеюсь, ты теперь проголодалась? — задал вопрос, который прозвучал очень неуместно.

Я сейчас не могла думать ни о еде, ни о вине, а только о штуковине внутри себя и о том, что кто-то обязательно заметит мои неловкие движения, вот тогда я сгорю со стыда. Хотя уже горю — лицо пылает.

— Кир, — я решила, что в людном зале мы не в Теме, а значит, такое обращение допустимо. — Почему ты так смотришь, как будто очень доволен?

— Я доволен.

— Чем именно? Тем, что мне некомфортно?

— Почему нет? Но больше тем, что ты сдаешься, играешь вместе со мной. Твоим смущением. Чувством, что мы наконец-то распределили роли, в которых комфортность определяю я, а ты подстраиваешься.

И ведь снова в точку. Я могла бы улететь в туалет и вытащить из себя эту анальную игрушку, но почему-то вместо того слежу за каждым шагом, чтобы со стороны невозможно было заметить, как мне неудобно. Но зачем об этом говорить так прямо, вынуждая краснеть еще сильнее? Пробурчала себе под нос:

— Ну и радуйся. А мне нормально, не мешает даже. Я, может, только от любопытства и пошла на этот эксперимент.

— Я так и подумал.

— И все-таки я проголодалась!

— Я так и подумал, — он рассмеялся мне в волосы.

С желанием посидеть я явно поспешила — вот теперь стало совсем неприятно. Я ерзала на стуле, не находя удобного положения, но всем своим видом пыталась демонстрировать, что меня ничего не беспокоит. А Кирилл делал вид, что не замечает моей нервозности:

— Как тебе рыба, Маш? Давай другое вино закажем — красное не подходит.

— Думаю, хватит вина. Кир, а может, домой поедем?

— Не терпится? — он с усмешкой махнул официанту, чтобы подошел. — Куда спешить? Ты же так налегала на вино, а этого свидания ждала… как ты там рассказывала?

— А-а, я поняла. Ты меня наказываешь! — я и сама удивилась, что не сразу эта мысль пришла в голову.

И подчеркнуто распахнутые карие глаза подтвердили мою правоту.

— Наказываю? Маш, а за что мне тебя наказывать?

— Не знаю, — я приняла подачу и не собиралась тушеваться: — За то, что не перезвонила?

— Еще варианты, — подначивал он.

— За то, что держала на расстоянии? Так ведь действительно была занята.

— На этом все твои грехи перечислены?

— Кир, — я не злилась и даже начала улыбаться. Все-таки приходила в себя, неловкость оставалась, но она ничего общего не имела с болью, а с таким я вполне способна совладать. — Думаю, ты достаточно прямолинеен, чтобы я не гадала. Неужели совсем мимо?

— Не совсем, — он взял у официанта бутылку белого полусухого и махнул — дескать, сам разольет. — Но и это тоже. У тебя не получится меня дрессировать, Маш.

— Как ты дрессируешь меня?

Он, к счастью, даже не отрицал:

— Как делаю я. Но наши отношения с тобой другими и не будут. И да, я рискую, но задам тебе вопрос: Маш, мы или окончательно вместе, или прямо сегодня расходимся в разные стороны. Это будет неприятно, но вечно загонять тебя в угол и взывать только к рефлексам я не хочу. Ты мне нужна. Но нужна полностью.

Я пару минут смотрела в его глаза и понимала — не врет. Если сейчас уйду, за мной не побежит. Вполне возможно, надоело меня догонять. Или ему всерьез требуется мое безоговорочное согласие на все, что будет дальше? А я смогу уйти? Смогу, зная, что вот именно он и именно теперь не пойдет следом? Смогла бы, наверное, до того, как осознала чувства к нему. Теперь уже невозможно.

— Я остаюсь, — сказала почти твердо. И запоздало похвалила себя за смелость.

Он опустил голову, но я смогла рассмотреть улыбку. Счастлив? Я не удержалась от тихого вопроса:

— Ты на самом деле рад, Кир?

Мужчина поднял на меня взгляд, полный плещущегося довольства, но сказал не то, что я могла ожидать:

— Не совсем. Есть еще пара пунктов, раз основной мы уладили. Сними этот ошейник и убери куда подальше, чтобы я его не видел, — он обратил внимание на мою бровь, которая от иронии поднялась. И признал почти нехотя: — Да, ты угадала, меня это взбесило.

Ну, хоть какие-то человеческие эмоции — а это значит, что не все потеряно.

— Кир, если тебе он не нравится — ты и сними, — предложила я.

— Как скажешь.

Он приподнялся, чтобы спокойно дотянуться до меня, взял ошейник спереди и коротко рванул. Пара серебряных вставок отлетела на пол, а сам ошейник был откинут на другую сторону стола. Да уж, не очень-то нежно. И с чего я взяла, что он обойдет столик и будет возиться с застежкой? И больше от разочарования прошипела:

— Больно.

— Неправда, — он уже снова откинулся на спинку стула. — Это декоративное украшение, не созданное для жестких игр. Больше как раз для того, чтобы их срывали, не причиняя нижней никакого вреда. Что-то наподобие «одежду в лоскуты от несдерживаемой страсти» — зрелищно, но на самом деле в реальности все продумано и для таких сценарных ходов, чтобы получалось красиво, быстро, а не смешно.

— Говоришь так, будто сам их производишь!

— Говорю так, будто сам их неоднократно покупал нижним и точно знаю свойства этого декора.

Мне не понравилось косвенное упоминание его бывших, но я этого показывать не намеревалась:

— А-а, то есть они тебе нравятся? Раз сам покупал. Но мне не подошло?

Он мягко, очень ласково улыбнулся, вот только улыбка во взгляде никак не отразилась.

— Маш, тебе идет буквально все. Но атрибуты подчинения выбираю я, а не ты.

Я отвернулась, больше не в силах выдерживать сканирующий взгляд, и пробурчала:

— Надо же. Хотела сделать ему приятное…

— Неправда. Не хотела. А вот чего ты хотела — я так и не могу от тебя добиться.

Признаний хотела, понятности, стабильности, надежд хотела — да-да, как самая романтичная девица в мире, хотя никогда такой не была. Спровоцировать на эмоции собиралась, перехватить инициативу, показать, что не всегда будет так, как хочет он, — я готова подчиняться в сексе, но не стану ломаться в жизни. Ни под него, ни под это все сильнее накрывающее чувство. Трахнуть его хотела, а потом уйти, чтобы скучал, ждал и волновался, не ушла ли навсегда. И снова прийти, чтобы радовался приходу, а не воспринимал меня как данность.

— Кир, поехали домой? — я почти в точности повторила его улыбку. — Надоело болтать. Хватит с меня романтического свидания. Особенно после того, как ты… уже меня завел, — и показала взглядом на подсобку.

— Ты выглядишь какой угодно, но только не заведенной.

— А что, — я вскинула брови, — если я выражаю свое желание, то твое уменьшается? Только ты можешь инициировать близость?

— Вообще-то, да. Но пока наши отношения в такой стадии, что позволю тебе в чем-то рулить. Тебе самой-то нравится рулить?

— Очень! — я немного преувеличила. — Так поедем? И да, эта штука внутри меня не возбуждает.

Кир усмехнулся:

— Было бы странно, если бы возбуждала, ведь у женщин там нет ни одной эрогенной зоны. Она растягивает — вдруг ты созреешь и для этого опыта?

— Не созрею! — чуть резче, чем собиралась, перебила я. — Не сегодня уж точно.

— Окей. Тогда она должна хотя бы смущать. Но вижу, ты и с этим справилась. Маш, ты адаптируешься так быстро, что у меня ноги от восторга подкашиваются.

Он и сам, наверное, не понял, что этим комплиментом меня подбодрил, придал еще больше решительности. Я встала и призывно улыбнулась:

— Тогда поехали к тебе, надо срочно что-то сделать с нашими подкашивающими ногами.

Кир не стал спорить. Он бросил крупную купюру на столик и тоже поднялся, протянул мне руку, которую я приняла не без удовольствия, провел через зал. Я засчитала одну малюсенькую победу, ведь он явно хотел остаться. А грандиозные планы строятся из малюсеньких побед, коих на моем счету почти и не было. Правда, всю дорогу домой молчал. Но я уже знала, что буду делать дальше — раз секс должен инициировать он, то я его опережу. Ведь в этом нет притворства — мы оба друг друга хотим, я-то уж точно в этом вопросе себе не вру. А по каким правилам это будет происходить — решает не только он.

В прихожей я сама потянулась к его губам, но Кир как-то расслабленно отодвинулся и сделал вид, что не заметил, неспешно снимая пальто. Быть может, он и сам не знал, хочет ли останавливать мои порывы. Тогда я прижалась к стене и провела рукой по подолу платья, заставляя себя смотреть прямо на его лицо. И Кир наконец-то отреагировал:

— Тебе идет даже кокетство. А оно никому не идет. Маш, я хочу тебя связать, чтобы прекратить эти провокации.

— А я хочу тебя, — надеюсь, что это прозвучало простодушно, а не кокетливо. Мое самое главное оружие против него — прямолинейная искренность. Ее как раз бить нечем, кроме таких же козырей. А в манипуляциях я ему не соперница.

И в довершении последней мысли я уцепила его за пряжку ремня и потянула на себя. Кирилл не сопротивлялся, но еще несколько секунд о чем-то думал, упершись руками в стену и не приближаясь сильнее. Вероятно, взвешивал — чему в данный момент хочет поддаться больше: моей настойчивости или своим правилам доминирования. К моему удовольствию, он выбрал первый вариант и накрыл мои губы, сразу целуя глубоко и оттого погружаясь в желание быстро. Подол он задрал почти сразу, сминая ладонями ягодицы и заставляя меня приподнимать бедра. Подхватил за них, дернул вверх, обвивая себя моими ногами. Молния штанов звякнула уже через секунду. Поняв, что он совсем не настроен на продолжение прелюдии, я опомнилась:

— Кир, подожди! Ты забыл вытащить…

Но он вдруг хитро улыбнулся мне в самые губы:

— Я ничего не забываю, Маш.

И вошел в меня резко, вогнав член на всю длину, и сразу задвигался, впечатывая меня каждым движением в стену. Я даже не застонала, а завыла от ощущений, от тесноты и чувства, как будто меня берут одновременно два мужчины. Игрушка внутри уже не казалась маленькой и незаметной — она давила, поджимала снизу влагалище, но толчки от этого не замедлялись, зато вызывали куда более острые спазмы. Я вцепилась пальцами в его плечи, попыталась хоть каким-то образом подстроиться, привыкнуть к этим ощущениям, но это было невозможно. Удовольствие нестерпимое, но очень близко граничащее с болью. Может, он так меня наказывает за самоуправство? В отместку я кусала его губы, но он будто этого и не замечал.

Такими темпами я очень быстро долечу до оргазма, но Кир замедлился. Он двигался теперь протяжно, пронзительно, словно нам обоим давал возможность успокоить дыхание. Вот только теснота от этого ощущалась намного острее.

— Маш, тебе так нравится?

Вопрос не имел однозначного ответа. Мне было дискомфортно и давяще, но неприятными эти впечатления не назвать.

— Да, — я выбрала быть до конца честной, но так и не определилась, какое обращение к нему сейчас уместно. Ведь мы не в Теме… или мы как раз в ней, только вошли с другой стороны и по моей инициативе?

— Хороший знак. Значит, и до анального секса дозреешь скоро.

— А это разве не он? — я задохнулась от следующего медленного проникновения, выгнувшего бы мое тело, не будь оно прочно прижато к стенке.

Кирилл рассмеялся над вопросом, но после этого снова ускорился, доводя меня до пика несколькими мощными толчками. Тело сотрясло нервной дрожью, а затем почти сразу накрыло расслабленностью. Сам кончил, выйдя из меня и попав теплой спермой на внутреннюю сторону бедра.

Я была истощена — и этим опытом, и удовольствием, но все-таки заставила себя пойти в душ перед тем, как уснуть мертвецким сном. Долго рассматривала анальную игрушку под струями воды и удивлялась, как она, такая небольшая, настолько круто изменила все ощущения. И гадала, кто же из нас выиграл в этом раунде, если каждый все равно получил свое.

Я осознанно тянула время, проведя в ванной не меньше полутора часов. Мне хотелось, чтобы Кир уснул, так меня и не дождавшись, — это не пункт плана, а просто некоторое свободное пространство, которое тоже я определила.

Распаренная вышла на кухню, решила себе еще и чай напоследок заварить. Но взгляд выловил какую-то несостыковку, заставил замереть на месте и сосредоточиться. На подоконнике стоял кактус — большой, мясистый, с длинными и жесткими колючками. Оригинальный в своих неправильных формах, неказистый, но однозначно — с царственным самодовольством выпячивающий новые толстые отростки в стороны. Я подошла и задумчиво потрогала влажную почву. Растение уже пересажено из магазинного горшочка в чрезвычайно огромный и неподходящий ему глиняный жбан. Вообще-то, правильно, этот уродец обещает вырасти гигантом. Я стояла и улыбалась, разглядывая колючки.

Купил все-таки. Зачем? Не для того, чтобы мне презентовать, иначе сразу же и подарил бы. И точно не тогда, когда поехал за мной на свидание. Раньше — в течение той самой недели, когда я его мариновала. Так зачем? Интересно, ты сам знаешь причину, непроницаемый Кирилл Алексеевич? Не так-то просты твои эмоции ко мне, человек, не переносящий на рефлекторном уровне любые проявления романтики. Но чтобы вытащить их на поверхность, сегодняшних моих маневров недостаточно. Нужно что-то сильнее, чем попытки извиваться в твоих руках. Ты должен не только захотеть, чтобы кактус зацвел, ты должен признаться себе в том, что больше ничего так не хочешь

В спальне я скинула полотенце и легла в постель. Тут же попала в объятия. Скорее всего, разбудила. А может, все-таки не спал. Но голос прозвучал довольно бодро:

— Ты ведь не избегаешь меня, Маш?

— Нет, — я прошептала, закрывая глаза. — И собираюсь провести с тобой завтрашний выходной.

— Тогда поедем покупать тебе нижнее белье. Его тоже буду выбирать я.

— Поедем.

Я развернулась в его руках, обнимая за шею. Уткнулась лицом теплую кожу и только после этого позволила себе погрузиться в дремоту. Пусть воспринимает как хочет. Мы в любом случае выходим на новый уровень, даже если он пока не готов. Я тоже не готова, потому эти минутки нежности перед началом войны мне нужны. Не проспать бы начало…

Глава 25

Это был чудесный день, закончившийся чудесным ужином в маленьком восточном ресторанчике. И чем ближе было наше расставание, тем свободнее я себя ощущала. Зная, как его заводит мое смущение, осознанно это контролировала и волнения не выдавала.

— Кир, я могу сказать тебе кое-что личное?

— Только этого и жду, — он вовремя спрятал внимательный взгляд, чтобы не сбить меня с мысли. — Маш, заказать тебе еще салат?

— Нет, спасибо. Я хочу кое в чем признаться, — сделала задумчивую паузу, но прямого взгляда не отвела. — Кир, мне нравится. В смысле всё, что между нами происходит. Подчиняться нравится, пусть только в сексе. Ты мне это показал, но теперь я готова об этом заявить вслух. Не улыбайся так! Не улыбайся, говорю!

— Я даже и не думал улыбаться. У меня просто мимика такая, приросла — не отлепишь. Так о чем ты там таком неинтересном? Продолжай.

И я продолжила, не отводя взгляда от его глаз, которые тоже засветились едва сдерживаемым победным восторгом:

— Вероятно, во мне это всегда было. Или ты показал, неважно. Я тебе благодарна. Да-да, оцени хотя бы смелость в этом признании и перестань так радоваться!

— Да я вообще не радуюсь, прекрати придумывать! Маш, переезжай ко мне, а?

— Я не об этом, — качнула головой. — Просто теперь мне стали любопытны и другие моменты таких отношений.

— Спрашивай. Я смогу не улыбаться во время ответов.

Я сделала вид, что ненадолго задумалась.

— Ну, например, как это обычно случается — я имею в виду знакомство верхних и нижних. Могут ли сабы проявлять инициативу при первом общении, показывать, что они не против? Или только дом может сделать первый шаг? Всегда ли подобные знакомства происходят в БДСМ-клубах? Обстановка там слишком утрированная… Как вообще обговариваются условия первого интимного опыта, и кто инициирует этот разговор заранее? До того, как они уже окажутся в чьей-то квартире и приступят к горячему.

Своего я добилась — улыбка Кирилла перестала быть естественной, а глаза едва заметно прищурились. Но голос прозвучал беззаботно:

— Ты это сейчас с какой целью спрашиваешь?

— Просто интересно! — я пожала плечами. Вся воля тратилась на то, чтобы продолжать смотреть ему в глаза и тем подчеркивать, что тема меня не смущает.

— Так я и уточняю — откуда растут ноги у этого интереса, Маш?

— Да не злись! — отрезала я, хотя признаков злости не было ни в его тоне, ни в выражении лица. Но я прекрасно осведомлена, что он-то как раз спокоен в периоды холодной жестокости. — Я ничего такого не имела в виду. Просто… Знаешь, я, наверное, зря об этом у тебя спросила. Только поблагодарить хотела за то, что ты мне показал саму себя, вытащил мои желания наружу и заставил их признать. Мне теперь всё нравится в плане сексуальных отношений!

— Всё? И сегодняшнее в примерочной? — он то ли смягчился, то ли просто запутывал своим равнодушием.

— А почему нет? Кстати, давай все-таки салат, я созрела. Посидим здесь еще — не хочется разъезжаться.

Если уж я такой поворот разговора восприняла как ни в чем не бывало, то имела все основания порадоваться своей стойкости. «Сегодняшнее в примерочной» было действительно спорно. С порно. Я мерила нижнее белье и даже ловила удовольствие от того, как он оценивает мой внешний вид, выбирая какие-то вещи. Белый комплект мне очень шел, но я, позвав Кира в кабинку, заметила:

— Помню, что ты не любишь белый цвет.

— А я не люблю? — он, казалось, был загипнотизирован моими трусиками.

— Ты как-то говорил, что белый ассоциируется у тебя с больницами. Но мне очень нравится! Может, возьмем?

— Не знаю, повернись.

Я отвернулась и чуть прогнулась в талии, чтобы он смог рассмотреть тонкое кружево на моей попке. В довершение еще и провела там же рукой.

— Маш, ты меня дразнишь? — Кир уже выпрямился.

И я дразнила, хотя отрицательно качала головой. Дразнила, зная, что очень скоро нарвусь — Кир непременно захочет поставить меня на место. Он инициирует близость, но он ничего не может сделать со своими темнеющими глазами. Особенно когда я в такой откровенной позе, изгибаюсь и лукаво посматриваю на него. Кир развернул меня к себе резко, а потом с силой надавил на плечо, вынуждая опуститься на колени. Придерживая одной рукой меня за затылок, второй начал неспешно расстегивать брюки. Да уж, в его желаниях никакой двусмысленности: напрашивалась и напросилась.

— Здесь? — я прошептала, глядя на него снизу.

— Здесь. А ты разве не этого хотела? Или ты хотела не минета? Так поздравляю, его захотел я. Кто победил в этом раунде?

Вероятно, я обязана была в первую очередь подумать о том, что сотрудники и покупатели магазина смогут услышать, чем мы тут занимаемся. И выходить из кабинки после того, стоять возле кассы, пока невозмутимый Кир оплатит покупки, будет очень стыдно. Но стыд — это как раз то, что его заводит сильнее прочего, а по моему плану следовало действовать так, как он не ожидает. Потому-то я вместо возражений юрко облизнула верхнюю губу, не отрывая взгляда от его.

— Все догадаются, Мастер. Я… это сложно.

— Сосать сложно?

— Нет, вы понимаете, о чем я.

— Так сделай что-нибудь с этой сложностью. Если постараешься, то не получится слишком долго.

Он больше ни в чем не убеждал, ткнув головкой уже возбужденного члена мне в губы. Я разомкнула рот, впуская. Минет вряд ли входит в число моих самых очевидных умений, но я старалась, вспоминая всю теорию, многократно самой же озвученной в разговорах с клиентами. Посасывала, облизывала, немного помогала себе рукой, держа ствол у основания. Невольно заводилась — от того, что все получается. И что сама же вынуждаю себя перешагнуть через очередную рамку. Я и есть нижняя — конкретно для этого человека, раз возбуждаюсь, когда это происходит именно так.

Кирилла надолго не хватило, он сам начал подаваться бедрами вперед, а потом и вовсе упер меня в стенку, чтобы беспрепятственно вколачиваться мне в рот. Я только после этого отметила, что раньше чуть отстранялась на каждом движении. Сейчас же вцепилась руками в его бедра, как будто собиралась замедлить, снизить напор. Но мои руки перехватили и завели вверх, прижимая вытянутыми сверху. Сам Кир при том даже с темпа не сбился. Я, вытянутая по струнке и принимающая член все глубже, ощущала заметную тяжесть внизу живота. После такого натиска мне и самой потребуется разрядка, но я ее вряд ли получу — доминант отреагировал на мою провокацию, но заодно и показал, что мои провокации не дадут мне того, чего я сама хочу. Впрочем, я уже настолько погрузилась в эти игры, что подобного и не ожидала.

Он кончил мне в рот и еще долго не выходил, заставляя облизывать член и дрожать от собственного желания. А после перехватил за предплечья и помог подняться.

— Этот комплект мы точно берем, Маш. Симпатичный.

Остаток шоппинга почти стерся из памяти. Я, раскрасневшаяся и запоздало начавшая смущаться, делала перед кассиршей вид, что уже провалилась сквозь землю и меня здесь нет.

Зато главная задумка была достигнута — Кир после оргазма всегда смягчался, превращался в романтичного паренька, который мне всем импонировал:

— Маш, может, тебе еще что-нибудь купить нужно? Давай притворимся, что я никакой тебе не покровитель, но мне просто приятно делать тебе подарки. Я понимаю твое стремление к независимости, вот только ты и мое стремление хоть в чем-то тебя баловать тоже пойми.

— Хорошо, — согласилась я и задумалась. — Здесь есть цветочный магазин?

— Ты хочешь цветы? — он явно удивился.

— Нет, конечно. Там должны продавать конусы для полива, их в землю втыкают. Я видела на твоем подоконнике кактус, ему требуется много внимания. Мне ли не знать о твоей занятости в рабочие дни?

Кир усмехнулся:

— Тогда это будет подарок кактусу, а не тебе.

— А есть разница?

Этим я только его рассмешила и еще сильнее подняла настроение. Потому, когда мы уже вышли к машине, попробовала ввернуть что-то более дерзкое:

— Кир, я хочу сесть за руль. Если честно, то давно хотела, а все не решалась спросить — мне раньше не доводилось водить такую дорогую тачку. Ты ведь знаешь, я люблю машины, потому вряд ли сильно удивлен. А я на нее облизываюсь уже столько месяцев!

Прозвучавшее настолько его обескуражило, что он замер с пакетами, забыв забросить их на заднее сиденье.

— Маш, я оформлю доверенность и забирай ее хоть на всю неделю. Сразу бы и сказала…

— Нет, зачем же? Мы ведь сейчас в ресторан едем? Тут всего несколько кварталов. Я не собираюсь садиться к тебе на шею!

— Я… — он все же вспомнил о пакетах. Избавившись от них, повернулся ко мне и слегка наклонился. — Маш, ты ведь знаешь, что я не могу на месте пассажира.

— А ты пробовал? — я изображала беззаботность. — Кир, десять лет прошло. А про мои водительские навыки ты знаешь, я не первый день за рулем. Давай попытаемся? Когда-нибудь нужно попытаться. И это ведь тоже доверие — ты мне доверяешь, как я тебе?

Он всерьез обдумывал мое предложение, раз начал бледнеть.

— Я не уверен, Маш. Это сложно.

— Так сделай что-нибудь с этой сложностью! Или думаешь, мне всегда легко?

Кир с трудом выдавил улыбку, уловив, что я дословно вернула ему его же фразу:

— Ты маленькая, хитрая… — я ожидала услышать слово «дрянь», но он вовремя переформулировал: — Моя девочка… с каплей стервозности. Ладно, это справедливо. Давай попробуем. Но если скажу — сразу паркуйся.

— Без проблем.

На самом деле в центре так сразу и не припаркуешься, мы же в самом антипарковочном месте России, но об этом оба говорить не стали.

Ехать действительно было недалеко, я ориентировалась по навигатору. Кирилл за всю поездку не произнес ни звука, он просто застыл в одной позе, а через пять минут и вовсе закрыл глаза. Я вела очень аккуратно и медленно, понимая, что его состояние — не повод для шуток. Надо было с чего-то начинать, и он сегодня тоже переступил через очередную рамку.

Остановившись возле ресторана, я повернулась к нему: бледный, непривычно заторможенный, но дышащий ровно, хотя очень сильно отличающийся от себя обычного. Уязвимый. Не так даже — уязвимый и показывающий это мне, что важно. Я долго молчала, давая ему возможность прийти в себя. И дождалась:

— Спасибо, Маш.

— За что?

— За то, что не угробила нас обоих… Да нет, я шучу, конечно. Всегда шучу, когда сильно волнуюсь.

— Не замечала. Это твой способ взять ситуацию под контроль, когда не можешь ее контролировать?

— Могла бы хоть раз сделать вид, что не такая умная. В любом случае спасибо.

Я так и не поняла, за что именно он поблагодарил. Но решила разбавить тяжелую паузу легкой болтовней:

— Не за что. И потом еще будем так делать, если не возражаешь. Наверное, лучше я буду водителем загородом, где нет такого движения. Десять минут! Завтра будет двадцать. А через месяц ты уже и не вспомнишь о своей фобии. Я понимаю, что ты давно приспособился, но выйдет неплохо, если в случае необходимости ты хотя бы на такси сможешь ездить.

— Согласен.

— Тогда идем?

— Сейчас. Еще немного посидим. Всего десять минут? Серьезно?

Я и не торопила, зато взяла его за руку и сжала пальцы, не акцентируя внимание на приступе слабости — для человека подобного склада характера это должно быть невыносимо. Но мне было приятно, что он улыбается и не отталкивает, лицо перестает быть мертвенно бледным. Вообще-то, это и есть настоящее доверие между людьми, когда мы иногда готовы отдаться другому с потрохами. Правда, с ним — в очень разных сферах. Кир и сам не понимает, насколько становится привлекательнее для меня, когда показывает не только силу.

В ресторане мы сидели уже больше часа, неторопливо болтая обо всем подряд. Кир давно расслабился и потому привычно был внимателен ко всему, что происходит. Я и не сомневалась, что закинутая удочка не останется незамеченной:

— Маш, ты ведь не планируешь расстаться? Несколько настораживают твои вопросы о БДСМ-знакомствах.

— Нет, конечно, — и добавила тише: — Но все люди когда-нибудь расстаются, зачем об этом думать сейчас? Забудь, что я сказала, — этой фразой можно надежно запечатать в памяти нужную информацию. — Ничего такого я в виду не имела. Не будем портить классный вечер. Кстати, хотела поинтересоваться твоим профессиональным мнением.

— Профессиональным? — теперь его настроение можно было назвать внимательным, уже безо всякой эйфории.

— Ну да. Слушай, я хочу переговорить с Юркой по поводу повышения процента за звонки. Клиентов все меньше, весь его бизнес держится на постоянных. А постоянные — завязаны на наших именах. Как думаешь, есть смысл в таком разговоре?

Если уж начистоту, то Кирилл вообще ни разу не критиковал мое занятие, не просил бросить и никоим образом не выражал недовольства. Но ведь он собственник, неужели его не гложет мысль, что я ублажаю других мужчин? Я уже придумала, что отвечу, если прозвучит хоть одна претензия, однако Кир ответил именно так, как я спросила — с точки зрения логики работодателя:

— Можно попытаться. Важно не ставить ультиматумов, никаких условий или требований, а начать лучше с позиции его выгоды. Например, намекнуть, что тебе не хватает на жизнь — пусть додумывает сам, что потеряет, если ты найдешь более прибыльное место. Еще лучше, если этот вопрос поднимет кто-то, кто в бизнес пришел раньше тебя или у кого больше постоянных клиентов. Попробуй переговорить с Ольгой для начала.

— Ты прав, спасибо. Ольга дипломатичнее меня, она и слова подберет лучше.

На эту провокацию он не повелся. А может, уверен в себе настолько, что просто не видит необходимости ревновать к телефонным клиентам. И ведь его уверенность небезосновательна. На самом деле я была собой довольна. За один день я смогла сделать больше, чем собиралась: пролезла все-таки под его шкуру, показала, что всегда буду отличаться от любой другой нижней, а подчиняться стану только в сексе, продемонстрировала, что я не сижу прочно в его руках — я вполне способна представить свое будущее и без его присутствия. С любым другим человеком подобное осталось бы только невнятными намеками, но Кирилл Алексеевич улавливает каждую мелочь и анализирует ее до основания. Время сеять, а эти мысли уж точно прорастут хоть в какие-то действия. Если не перерастут, то это и будет ответом на все мои невысказанные вопросы.

Глава 26

В среду утром я его вызов пропустила, но вечером перезвонила сама, предварительно забравшись в горячую ванну, чтобы чувствовать себя и говорить расслабленно.

— Прости, Кир, было некогда ответить.

— Куча заказов?

— Нет. Узнавала в институте, смогу ли восстановиться сразу на второй курс.

— И что ответили?

— Ты мне не покровитель, чтобы я тебе все выкладывала, — улыбка растянулась при том от уха до уха.

— Маш, в последнее время я чувствую легкий дискомфорт. Но ладно, я же тебя не из-за формы груди выбирал.

— А что не так с моей грудью? — запоздало возмутилась я.

Он — самый классный соперник из всех, кого можно себе вообразить. Вопросы игнорирует с тем же успехом, с каким переключает темы:

— А к Витале зачем ездила?

Я скрипнула зубами. Ездила, было дело. Заявилась в офис Виталия Алексеевича после института и напрямик спросила, не заключает ли он договоры на обучение студентов. Решила, что за спрос денег не берут, а шанс на успех есть, ведь я знала его как доброжелательного и открытого человека. Он только расхохотался и отказал: сослался на то, что у него юротдел под завязку забит — ему бы увольнять, а не новых набирать, особенно без трудового стажа по профилю. А так бы он конечно, так бы он сразу… Я вежливо поблагодарила и ушла. Ничего страшного, но я была обязана попытаться. Кстати говоря, это не последняя фирма в моем списке, в какой-то может и повезти. Почему нет? Это же честный договор на честных условиях, кто-то из работодателей выгоду рассмотрит.

— Он все-таки рассказал, — немного расстроилась я. — Я же просила его не говорить тебе! Очень-очень просила!

— Ты ему кто? — Кир даже удивился. — А я ему вроде как брат. Виталя сразу же мне перезвонил, я чуть от смеха не помер. Но потом и он чуть не помер, когда я ему сообщил, что мы с тобой встречаемся и ты таким образом решила меня на место поставить.

— Нашли, над чем смеяться! Что здесь такого? Ты ведь не разозлился?

— На то, что ты попыталась перепрыгнуть через мою голову? Нет, конечно! — прозвучало как-то фальшиво, но он снова изменил русло темы: — Кстати, уже думала, как Новый год будешь отмечать? Есть пожелания? В элитных местах надо резервировать задолго. Или рванем куда-нибудь заграницу?

Запутывать он умеет, но и я не лыком шита, вовремя вспомнила о своей стратегии:

— О, Кир, а разве я не говорила, что на праздники уезжаю к маме? Мы и так весь год не видимся, пусть останется хоть одна нерушимая традиция. Но спасибо, что предложил, мне это очень приятно. Надеюсь, ты поймешь. И это ни в коем случае не побег от тебя!

Он демонстративно протяжно вздохнул:

— Ну, мама — это, конечно, не Майами, но Майами никуда не денутся. Попробую себе в другой раз отпуск выкроить, я ж у нас директор. Маш…

Поскольку он надолго замолчал, так и не закончив фразу, я переспросила:

— Что?

— Что-что, жду ответного реверанса, раз уж у меня так удачно высвободилась новогодняя неделя.

Ха! Он, кажется, намекает, что не прочь составить мне компанию? Вообще-то, я на это надеялась, но до конца не верила — что ему в глуши делать? Разве что действительно не хочет оставаться без меня. И это приятно — почти как признание! Но проблема многих проигравших в том, что они начинают праздновать победу раньше времени. Потому я заставила себя нахмуриться и произнесла очень спокойно:

— Кир, я не буду приглашать тебя с собой. Не представляю тебя вообще в той обстановке.

— А ты рискни и попробуй спросить моего мнения, — его голос тоже стал суше.

Но я была непреклонна:

— Прости, но… это слишком рано. Мы же с тобой взрослые люди, все прекрасно понимаем.

— Что конкретно мы понимаем? У тебя не получится внушить мне комплексы, Маш, меня не стыдно представить родне. Ты сейчас сильно удивишься, но если меня помыть, причесать и обучить паре-тройке расхожих фраз, то я издали буду очень похож на приличного человека. Неприличного человека я только тебе буду показывать, в индивидуальном порядке.

— Да нет, дело совсем не в этом! Просто мама в жизни одна…

— А меня в жизни много? — он все-таки начал злиться, раз в голосе появился морозец. — Не каждым встречным будешь маму беспокоить? И ведь уже не первый намек, Маш. Меня с ресторана коробит. Так говори уже прямо — в ком из нас ты не уверена? От ответа зависит всё дальнейшее. А к конструктивному диалогу я всегда готов, ты же видишь.

— На самом деле, не очень-то вижу, — я все еще юлила, не в силах сформулировать свою позицию открыто.

— Ну как же? — он, как часто бывало, взял контроль над ходом беседы. — Сначала ты признаешься, что тебе понравилось быть нижней. Моей нижней. А потом начались манипуляции. Я терпеть не могу, когда у меня перехватывают инициативу или морочат мне голову, но тебе все еще позволяю. Это ли не показатель? Так бери и дои мое терпение, пока оно не закончилось.

Я коротко вдохнула и поджала мокрые коленки под подбородок.

— Кстати, о нижних, раз ты сам заговорил. Сколько их у тебя было?

Голос его становился все холоднее:

— Тебе нужно точное число назвать? Список предоставить?

— Разумеется, нет. Я к тому, что где они все сейчас?

— Понятия не имею. Вероятнее всего, спят с другими мужчинами.

— Ну вот. Ты сам все предельно ясно сформулировал.

— А-а, это ты меня так тонко решила подвести к мысли, что я обязан подписаться кровью под какими-то гарантиями?

— Кир, — я заговорила тише и мягче. — Я как раз вообще от тебя ничего не требую.

— Так потребуй, если чего-то хочешь. Скажи, если это важно. Прикинь, именно так и строятся отношения в парах — люди просто говорят о том, что их беспокоит.

— В парах, но не в БДСМ-парах, — подчеркнула я. — Здесь уже не у всех одинаковое право голоса, если я все правильно понимаю.

— Вообще неправильно, — он, казалось, бесконечно устал. — Маш, я уже говорил тебе, что начинал быстро скучать с нижними. Рано или поздно все они перестают думать самостоятельно. Но разве ты такая?

— А разве ты не хочешь, чтобы я стала такой?

Он неожиданно тихо рассмеялся:

— Все за меня решила, каждую мою мысль за меня обдумала, прелесть какая. А хотел я, чтобы ты осталась собой — хитрой горделивой стервой, которая каждую ночь будет мне сдаваться, а по утрам вновь набираться яда. Такой, которая любого сожрет и не подавится, а на мне будет только коготки обтачивать. Эгоисткой, способной влюбляться и привязываться, но на самом деле умеющей любить только себя.

— Это было обидно!

— Не ври, ты сейчас улыбаешься от обилия комплиментов.

Что ж… в принципе, он прав. Я не стала спорить:

— Тогда что же мне делать, дряни такой?

— Спросить меня, кто тебе больше всех подходит, конечно.

Я старалась не смеяться, но выходило все сложнее, тогда я добавила в тон жуткого изумления:

— И кто же?!

— Я, — он уже не впервые показывал мне беспрецедентную самооценку. — А теперь спроси, почему именно я. Хотя не напрягайся, я предвидел твой вопрос. Ты еще не раз попытаешься засунуть меня под каблук, а кончать будешь от того, что я не поддаюсь. Потому что тебе нужно, чтобы тебя побеждали те, кого ты считаешь достойными. Только такие проигрыши ты проигрышами не считаешь.

— Ого! Это все горделивые стервы такие?

— Не знаю насчет всех. Мне достаточно знать про тебя. Ты не нижняя — черт, я пожалею о том, что это говорю — ты не нижняя по своей природе. Но тебя прет от подчинения, потому что ты во всех остальных сферах не выносишь давления. На подсознательном уровне ты всегда будешь стремиться к тому, где можешь не выставлять свои стальные яйца напоказ. У каждого есть темная сторона, Маш. Эта — твоя. Ну, а я, получается, почти случайно просто под руку подвернулся, такой для этой цели подходящий.

Я расхохоталась в потолок:

— Ну да, под руку подвернулся!

— Так, ладно. Где кровью-то расписаться? И самое главное — чьей?

Все-таки мои действия привели к превосходному эффекту. И пусть он все их раскусил, это не беда. Важно, что решил пойти навстречу. Настроение уже давно зашкаливало. Я включила горячую воду, поскольку ванна уже успела остыть и вернулась к своему самому непредсказуемому и сильнейшему собеседнику, сдаваться которому, действительно, не считается проигрышем.

— Кир, а знаешь, где я сейчас? В ванне. Под толстым слоем пены. Разгоряченная и с тобой на проводе. Не пора ли вспомнить то, с чего мы начинали?

Он хмыкнул — вероятно, представляя:

— Опять врешь, чтобы меня раззадорить? И да, видел я эту твою ванну — ничего эротичного.

Я понизила интонацию и плюхнула ногой по воде.

— Удивишься, но иногда я говорю чистую правду. Кир… Мастер! Я так соскучилась. Вода теплая, и я медленно веду кончиками пальцев по обнаженной коже…

— Я и забыл, каким голосом ты умеешь разговаривать, — он явно улыбался. — Никогда не звони мне во время совещаний! А то пока все будут сидеть, мне придется местами стоять.

— А где ты сейчас?

— Уж точно не в ванне. Хотя продолжай.

— Я кладу ноги на бортики, открываюсь. Зажимаю нижнюю губу зубами и скольжу пальцами вниз, желая себя потрогать там. Я знаю, что ты смотришь — это заводит еще сильнее.

— Помедленней, а то я за тобой не успеваю. Добавь-ка еще пены, пусть будет скользко. Сделала? Жду. Сожми грудь. Знаю, что это не главная твоя эрогенная зона, но мы ведь никуда не спешим?

Я чуть выгнулась, чтобы выполнить его распоряжение. И застонала в трубку — тихо, но протяжно, эти стоны любого мужчину до мурашек доведут.

— Мастер…

— Так и знал, что врешь. Почему ноги не на бортиках?

Голос раздался позади, и я от неожиданности чуть не ушла под воду, но вот телефону так не повезло — я уронила его и начала судорожно разыскивать по скользкому дну.

— Как ты вошел?! Блин, как ты меня напугал!

— Дверь была открыта.

Я с криком панической атаки вынула телефон из воды и начала разбирать — вроде бы надо обязательно вынуть аккумулятор. Или что там обычно делают?! Кирилл уже подошел и выхватил у меня мобильник сухими руками. Дернул большой клок туалетной бумаги, снял панель и начал раскладывать отдельно на тумбе. Если аппарат уже не спасти, то его уже не спасти. Начиная успокаиваться, я снова взвилась:

— Дверь не была открыта!

— Тогда я вошел в окно? — он задал мне риторический вопрос.

— Ты мне телефон должен! — я все еще не могла отпустить возмущение. — И визит к кардиологу! Я из-за тебя останусь без смартфона, зато с инфарктом!

— Ну, наконец-то, я тебе хоть что-то должен, — он повернулся ко мне. — Согласен.

Одет Кирилл был в деловой костюм, пальто уже где-то сбросил. Вполне возможно, сразу после работы ко мне и рванул, а мой звонок уже застал его в конце пути. Нашел время, приехал посреди рабочей недели, чего до сих пор никогда не делал. Значит, захотел увидеть так сильно, соскучился или заскучал. Не в какой-нибудь клуб пошел, если выдался свободный часок, а поперся в эти едритские дребеня — из-за меня. И это чертовски приятно! Особенно, когда шок от неожиданного вторжения отпустил.

Вот только я все еще голая и в воде, а судя по его взгляду, чаепитием его сегодня не уговоришь.

— Встань, — тон тоже добавил к общему впечатлению аргументов.

А я все еще пыталась оттянуть момент:

— Но здесь холодно.

— Знаю. Встань.

Я поднялась на ноги, сразу обхватывая себя руками, но подбородок задрожал вовсе не от озноба.

— Сполоснись душем. Давай, Маш, поживее.

Переключив горячу воду в лейку, я поинтересовалась:

— Ты чем-то недоволен, Кир? Или это просто сессия?

— От сессии до сессии живут девчонки весело. Я долго ждать буду? Нет, не вытирайся, сюда иди.

Воздух был слишком прохладным, но я, ежась, все-таки шагнула к нему нерешительно. Может, мне самой его раздеть? Но он меня развернул от себя и упер руками в ту же тумбу, где теперь лежал разобранный на органы сотовый утопленник. Пальцем ткнул на зеркало.

— Смотри на свое лицо, Маш. Глаза не закрывай, наблюдай за выражением своего лица.

Он надавил на поясницу, наклоняя меня еще ниже. Огладил влажную кожу, а потом запустил палец мне между ягодиц. Я нашла его отражение в зеркале и уставилась удивленно, Кир взгляд перехватил и ответил на незаданный вопрос.

— Переходим к анальному сексу. Я тебя растяну, больно не будет. Но при любых резких ощущениях ты мне скажешь. Все услышала?

— Я… я не хочу!

— Значит, сделаем так, чтобы захотела.

Вероятно, он собирался настаивать, потому я переспросила:

— Ты все-таки злишься на что-то? Мне казалось, мы так славно поговорили!

— Славно поговорили, — признал он, погружая пальцы в меня и удерживая другой рукой за талию. Я зашипела от странных ощущений. — О том, как ты решила меня поводить за нос, вместо того, чтобы заявить прямо.

— О чем заявить? — я все еще извивалась, привыкая к тянущим ощущениям, но он ни на секунду не останавливался, водя по колечку изнутри.

— О чем? Ну, например, «Кир, я влюбилась. И мне это состояние поперек горла, потому что обычно я эгоистичная дрянь и до сих пор не знала, что такое настоящая страсть. Потому возьми уже дело в свои руки — приезжай и забери меня от сумасшедшей Маргариты Семеновны».

— Эвелины Сергеевны, — зачем-то поправила я.

— Я так и сказал. И знаешь, что я бы ответил? «Уже еду, Маш». Потому что знаю — таких, как ты, приручить почти невозможно, а мне надоело сидеть на иголках и переживать, что ты в любой момент сорвешься с крючка, а мне останется только лезть на стены от отчаянья. Нет, меня твои манипуляции не разозлили. Но для нас обоих лучше, если ты к ним будешь прибегать крайне редко. А это значит, что ты должна это запомнить — в следующий раз хорошо подумаешь, может, от меня быстрее добьешься нужного прямолинейностью? Ноги раздвинь.

— Так это все-таки наказание, — единственное, что я уловила.

Он вдруг наклонился, почти лег на мою спину и прошептал:

— Смотря как воспринимать. Но из памяти такой опыт точно не выкинешь. Смотри в зеркало на свое лицо, если действительно не хочешь меня разозлить.

И вдруг он запустил вторую руку мне между ног спереди, сразу раздвигая складки и найдя клитор. Я невольно застонала, его движения были резкими и точными, от таких не получится не возбуждаться. Щеки мои краснели, а рот непроизвольно приоткрылся. Колени начали мелко дрожать, а мокрая кожа холодила, не позволяла до конца расслабиться.

— Ноги еще шире. Ну же! — Кирилл не останавливал движений, а когда я сама начала насаживаться на его пальцы, удовлетворенно хмыкнул. — Тихо, тихо, потерпи, самое интересное только впереди.

После и вовсе отпустил меня, но я видела в зеркале, что наблюдает — не изменю ли позу. Презерватив надевал как-то показательно неспешно, а потом прошелся сверху резины каким-то гелем, тоже вынутым из кармана. Вернулся на место, вновь запуская руку мне в промежность. Теперь он внутри только гладил, не усиливал нажим и не обращал внимания на мои призывные стоны.

— Готова?

— Нет! Я боюсь боли!

— А если будет не больно?

Я видела в отражении, что он едва держится, ощутила головку напряженного члена между ягодиц, но все еще пытается меня настроить. Хотя, честно говоря, настраивали меня его умелые пальцы внутри, разжигающие желание бешеными толчками.

— Маш, — он снова шептал, но уже с хрипом. — Я буду очень осторожен и остановлюсь в любой момент. Услышала?

Я, решившись, кивнула. Он ввел в меня орган совсем немного и начал покачиваться, расширяя пространство. По смазке скользило легко, а дискомфорт оказался не намного сильнее, чем от уже известной мне игрушки. В любой другой момент я назвала бы эти ощущения неприятными, но не тогда, когда клитор уже пульсировал от перевозбуждения и хотелось несколькими сильными толчками довести себя до оргазма. Кожа горела от соприкосновения с тканью — мужчина и не думал раздеваться полностью. И я, забываясь в эмоциях, терлась сама, психуя, что он не дает мне желаемого.

— Уже целиком. Сейчас больно? Привыкни немного.

Он ввел в меня член полностью? Я даже не заметила. Дождавшись стона вместо ответа, он начал двигаться медленно. Да уж, этот опыт точно не забудешь. Ощутимо, странно, дико как-то, почти больно… но со своим Мастером я часто балансировала на этой границе. Он толкался все быстрее, синхронно проводя по клитору. С каждым проникновением внутрь я с силой насаживалась на пальцы. Через пару минут я захлебывалась стонами, но вспоминала о приказе и смотрела на себя в зеркало — и собственный вид поражал. Актрисы порно так развратно не выглядят! Даже они стонут не так громко и не задыхаются от наслаждения.

Вероятно, я издавала слишком громкие звуки, если услышала стук в стену и какой-то встревоженный вопль. Как Эвелина Сергеевна расслышала меня через всю комнату? Но Кириллу было вообще на это плевать, он начал вколачиваться, уже не щадя ни меня, ни моих соседей. С оргазмом у меня подкосились ноги, но он быстро перехватил меня за бедра и удержал, продолжая движения. Не знаю уж, почему это продолжалось так долго, а он толкался все мощнее и сильнее, не позволяя упасть, заставлял снова и снова принимать его на всю длину, становиться все более податливой от бессилия. Наверное, это было наказание, хоть и принесшее удовольствие, но пробирающее до самых костей, пронзающее каждую мышцу в теле. Бесконечно долго, мучительно, если сжимаюсь, и тянуще, если расслабляюсь. С жутко пошлыми, хлюпающими от обилия смазки звуками. И все это время мне приходилось смотреть на себя и заново возбуждаться от осознания, что со мной делают. Он наказывал, пока не дошел до пика сам.

Меня трясло от слабости, когда Кир унес в спальню и, наконец, завернул в ватное одеяло. Сам упал рядом, тяжело дыша от этой гонки. Мне как-то быстро стало жарко, но раскрываться я не хотела.

— Кстати, — начал он после долгой паузы. — Завтра будет немного тянуть, в этом нет ничего страшного.

— Прекрасно, — выдавила я. — У меня как раз завтра куча работы и беготни.

— Ну, это ты же у нас такая самостоятельная. Так и решай свои проблемы сама. Или попроси меня — я тебе мгновенно организую постельный режим.

— Ты изверг!

— Сейчас добздишься на повтор. Тогда завтра вообще ходить не сможешь.

Угрозу я услышала, но бурчать от этого не перестала:

— А я тебе говорила, что еще не созрела до анального секса?

— Ты много чего говорила, Маш. Приходится фильтровать информацию, иначе мы бы оба уже спятили. Ты от боли так сладко стонала, что бабуля санитаров чуть не вызвала?

Вспомнив об Эвелине Сергеевне, я спряталась под одеялом с головой. Стыдно-то как! Вот уж те самые звуки точно ни с чем не перепутаешь. В глаза я ей теперь посмотреть не смогу. Похоже, пора съезжать, недолго я экономила. Но Кирилл вынул меня из одеяла и мыслей, доковырявшись до лица. Чмокнул в нос и сообщил:

— О, забыл рассказать, как я в дом попал.

— Ты же сказал, что дверь была открыта…

— Ну да. Стала открыта после того, как я ее открыл.

— Что?!

— Я сначала к твоей соседке зарулил и сказал, что ты моя сбежавшая женушка. Поссорились немного, ты решила характер показать. Но теперь мы помирились, потому пусть бабуля ищет новых квартиросъемщиков.

— Что?! — повторила я тем же тоном. — И сколько ты заплатил, чтобы она в эту чушь поверила?

— Тебя конкретная сумма интересует? — он и бровью не повел, разглядывая облупленный потолок. — Так почти ничего, здесь вообще расценки не столичные. Но, думаю, старушка просто испугалась, что я в случае отказа разнесу все к ебеням. Кстати, я не только плюшевым медвежонком умею выглядеть, если ты не знала. Но ты потом так стонала, что ее окончательно убедила в нашем примирении, так что легенда сработала. Помочь вещи собрать?

— Да ты… — я задыхалась. — Да я… Да я просто сниму себе квартиру!

— И ко мне не поедешь? — Кирилл раздражал спокойствием.

— И к тебе не поеду!

— Жаль. Но ничего, переживу.

Я сбавила тон:

— Вот так просто?

— Разумеется. Не буду же я тебя силой к себе перевозить. А у меня там идеальные условия для каждой эгоистичной стервы, которая о собственном комфорте думает всегда, даже когда им жертвует. Нет-нет, я не рекламирую. Поступай как знаешь.

— Серьезно?

— Абсолютно. Дороговато, правда, выйдет тебя из всех квартир выгонять, но ничего — зря я, что ли, столько лет успешным бизнесом заведую? Вот и пригодились трудовые заработки.

— Э-э… А как же «отпущу, если захочешь уйти»?

— Отпущу, конечно. Но только когда сам увижу, что между нами ничего нет. Сейчас между нами всё есть. Влюбленная удовлетворенная дура и влюбленный идиот, который будет за ней носиться по всей Москве и пригородам.

— Это кто тут дура?!

— Чур не я. Я тут пострадавшая сторона — так меня зациклило подчинять только одну дамочку, об которую зубы сломаешь.

— Так найди себе более сговорчивую!

— Ой, а что там у тебя выглядывает? Грудь голая?

Я снова завернулась в одеяло и насуплено задышала — пусть знает, что я недовольна. Он и понял:

— Ладно, ты отдыхай, а я вещи соберу. Напоследок Элле Святославовне еще одно шоу устроим, чтобы она обратно точно не пустила, и можно ехать.

— Эвелине Сергеевне, — не знаю, по какой причине, но я очень нелогично усмехнулась — типа не я тут сгораю от праведного возмущения.

А затем прикрыла глаза. С твердым осознанием, что вопрос-то решен — перееду я к этому монстру, никуда не денусь. Потому что дура. Влюбленная, да. И своего признания добившаяся, хотя прозвучало оно не слишком официально. Но от человека, вообще на романтику не способного, самое настоящее. Есть мужчины, умеющие тонны стихов и признаний на уши вешать, но грош им цена по сравнению с одним сухим словом моего Кира. Но чтобы еще разочек удостовериться, я спросила, сильно зажмурившись:

— А влюбленный идиот кто?

Его ответ раздался откуда-то с кухни:

— Ты спишь, а я собираю твои вещи, чтобы перевезти к себе. Еще вопросы?

У меня вопросов больше не было, а улыбалась я под одеялом, чтобы ни один влюбленный идиот моей эйфории не заметил.

Эпилог

Кстати говоря, маме Кирилл понравился. Целую неделю я в ее доме наблюдала вежливого лапочку, никоим образом не отходившего от этой роли и не ведущегося ни на какие провокации. Ну, а я отыгрывалась, не зная сострадания, даже мусипусечкой называла, «Кирюшей» добивала, но и этим не вывела из себя. Он в самом деле умеет изображать любую роль, хоть на горбушке у него езди — даже не вздрогнет. Профессиональный пускатель пыли в глаза.

И целых две недели после возвращения в Москву он за это отыгрывался на мне и во мне. И вряд ли я тот изматывающий период могла назвать простым. Эти две недели мне показались даже жестче, чем первые дни после переезда к нему. А уже тогда было ого-го… Даже с курьерской работы пришлось уволиться из-за постоянно дрожавших ног. Но как же хорошо, когда мужчина знает, что делать с собой, со мной и нами обоими.

Предложение он мне сделал по телефону. По телефону! Нет, я понимаю, что Кир — не романтик и не самый большой любитель сладкой ваты, но звать замуж по телефону — это даже для него чересчур.

Хотя все было не так просто. Допускаю даже малюсенький шанс, что я сама его спровоцировала.

Началось все с разговора с юрким Юркой. Я поинтересовалась, не хочет ли он повысить мою долю хотя бы на пять процентов. После длинного матерного диалога, в котором явно звучал отказ, Юрка заметил, что если я хочу получать больше, то буду добра притащить свои телеса и этими самыми телесами зарабатывать.

В принципе, ответ был ожидаемым, потому я и не расстроилась вначале. Расстроилась я потом — когда узнала, что Ольге он повысил долю до восьмидесяти процентов.

— Как?! — я не могла поверить в краткий отчет подруги.

— А я ему сказала, что если не повысит, то я не только уйду, но и лучших девочек с собой заберу. И девочки пойдут, потому что я с людьми умею договариваться гораздо лучше него. И открою свой собственный бизнес. Криминалитет на меня натравит? Так откуда ему быть уверенным, что все его шишки — давно не мои випы? Покумекал и согласился. Отчество мое зачем-то спросил. И затем согласился еще раз, с отчеством. Обожаю на него работать.

Даже если Ольга блефовала, Юрка все равно повелся, потому что у нее лицо такое — только блефовать. Вот после этого до меня не могло не дойти, что этот бизнес вообще мне не подходит. Там будущее есть только или у совсем циничных стерв, до которых мне расти и расти, либо Ольг — мужских вариантов небезызвестного Кирилла Алексеевича, который любого до нужной кондиции додолбит и глазом не моргнет.

Решение уйти из секса по телефону не было простым, да хотя бы в связи с платой за учебу. Разумеется, я ни в чем не нуждалась, живя теперь с Киром, но хотелось бы вплотную заняться образованием, а не таскаться по районам курьером. В итоге засунула гордость поглубже и завела разговор, который давно назревал:

— Кир, помнишь, ты договор предлагал? Я сейчас думаю…

— Это когда было-то, Маш? — перебил он с улыбкой. — Я тебя тогда в постель заманивал. На что только мужики не идут, чтобы заманить красивую женщину в постель!

Я просто вытаращилась на него, не в силах уловить юмор в этой шутке. Он оценил мой видок и добавил:

— Знаешь, тут надо серьезно пораскинуть мозгами. Все-таки контракт минимум на три года. Ты когда-то справедливо заметила, что такое или высококлассному специалисту предлагают, или уж жене, от которой никуда не денешься. Надеюсь, ты понимаешь. Я тебя люблю, но бизнес есть бизнес.

У меня не было слов. Зато была злость. Конечно, я понимала, что он зачем-то играет мне на нервах, но удержаться не могла — захотела отомстить. И позвонила ему на следующее утро как раз во время совещания.

— Маш, что-то срочное? Мне сейчас реально некогда, — голос деловой, приглушенный. Возможно, он вышел из конференц-зала, но явно спешил вернуться.

— Да-а… — протянула я стоном. — Очень срочное. Ты такой сексуальный в этом образе. Я стаскиваю с тебя черные брюки и вбираю член до самого горла. Ты пытаешься оттолкнуть, но я насаживаюсь сама с силой, вцепляясь пальцами в твои бедра. Тебе нравится. Но ты не любишь, когда я начинаю сама, потому после ты будешь драть меня как кобылицу и шлепать по ягодицам, пока сам не выдохнешься…

— Я бы попросил тебя продолжать, если бы ты не была на громкой связи.

Секунды четыре в голове был полный вакуум, затем я икнула. И лишь после этого звука он продолжил так же спокойно:

— Я пошутил. Ты из-за чего так взбесилась, раз выпустила царапки?

— А то ты не знаешь! — опомнилась я и вернулась к своей ярости. — Сам же предлагал договор на учебу, а мне документы уже пора подавать!

— Ты понимаешь, что мы свяжемся на три года и никуда в этот период друг от друга деться не сможем?

— Да хоть на пять! Только подпиши!

— А на десять?

— И такие договора бывают? — изумилась я.

— Ага. Свадьба называются. Ой, только не притворяйся, что не жаждешь меня тоже привязать. Не к иксу, конечно, но на всю оставшуюся жизнь. Выйдешь за меня?

До меня дошло:

— По телефону?! Ты предложил мне выйти замуж по телефону? А где ты, вставший на одно колено? Где цветы и антураж?

— Кактус вчера зацвел, ты не видела разве?

Я тяжело вздохнула — ведь не сейчас, а уже давно смирилась с его характером.

— Ну хотя бы кольцо мне купил? — поинтересовалась почти буднично.

— Я ошейник новый купил, тебе понравится.

И ведь понравится. Не ошейник, конечно, а каким он станет сразу после того, как щелкнет застежкой. Минимум два оргазма и море удовольствия, и это он пока разогреваться будет. Кир от таких штучек почему-то звереет, но звереет в самом приятном для меня смысле этого слова.

— Я тебя после работы сегодня заберу, — признала я свое поражение. — Но сначала за кольцом! Маме хочу похвастаться.

— Не только за кольцом, Маш, но и в ресторан. Я уже столик заказал — все там будет: и цветы, и антураж, но без меня на коленях. Последнее уже как-то совсем мимо.

— Так ты заранее это спланировал? Вот ведь… да я тебя…

— Любишь?

— Не всегда.

— Врешь. Но я привык. И давай уж честно — наши отношения начались так, чтобы предложение прозвучало именно по телефону. Неужели ты сейчас не ощутила, как гештальт захлопнулся? Хлоп, моя потелефонная, теперь попробуй увернись.

Я все же улыбалась, невольно, но очень широко. А хоть немножечко попить ему крови хотелось:

— Я о беременности тебе по телефону сообщу, когда она наступит! Вот тогда и поймешь мои эмоции!

— Ага, бесстрашная, ага. Если ты будешь носить моего ребенка, то прискачешь как миленькая и проорешь это прямо мне в лицо. Услышала?

— Вот так, да? Несправедливо! По-твоему, честно, что ты по телефону…

— У меня совещание, Маш, не могу говорить, — и нагло отключил вызов.

Ну а я закатила глаза к потолку, почему-то ощущая себя полностью счастливой в этой анти-романтике. Вот выучусь на юриста и сразу смогу объяснить ему, в чем неправ! А пока… пока пусть таким остается. Любого другого я бы сначала под каблук, а потом за шиворот на улицу. Каждому свое счастье, у моего и не могло быть никаких слабых сторон, а только светлая и темная, гармонично перемешанные в коктейль Молотова.

Примечания

1

Ich bin müde, Schatz, ich möchte mich ausruhen (нем) — Я устала, милый, хочу отдохнуть.

Content

Оксана Алексеева
Тальяна Орлова
НАБЕРИ МОЙ НОМЕР НОЧЬЮ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания