Тальяна Орлова

СЕКС БЕЗ ПРАВИЛ

Глава 1

Трудовые вакансии делятся на два вида. Первые — куда вас берут с радостью, но со временем узнается, что там и зарплата мизерная, и условия ужасные. А на вторых все прекрасно… вот только вас на них не берут, потому что конкуренция зашкаливает. Я вроде бы всегда это знала, но настала пора убедиться на собственной шкуре.

В летние каникулы перед последним курсом института не захотела лететь к родителям. Все-таки после крупного города в поселке невероятно скучно. Почти все мои приезжие одногруппники находили себе подработки, многие даже учебу с работой умудрялись сочетать. Я на такие жертвы готова не была, но почему бы не испытать себя во время отдыха? И вот тут выяснила, что без диплома могу рассчитывать только на самые низкооплачиваемые должности в сфере услуг. Не сдалась — самой себе хотелось доказать, что уже взрослая и ответственная. Через какой-нибудь год у меня появится диплом, но опыт из воздуха не возьмется. И пусть не по профилю — в конце концов, с работодателем и коллегами надо научиться отношения выстраивать, да и деньги не лишние. Деньги в моем случае вообще лишними не бывали.

Вот только Сережка возражал:

— Карина, за стойкой в фастфуде ты себе хорошую запись в трудовой книжке не сделаешь, так и зачем напрягаться?

— Хотя бы затем, чтобы аренду квартиры оплатить! Все родителям полегче. И уж точно им будет приятно узнать, что дочь наконец-то встает на ноги.

— А аренду зачем оплачивать? — он вскинул светлую бровь. — Я давно говорил, что пора уже всерьез подумать о свадьбе. И родителей твоих это куда больше порадует, уж поверь.

— Никаких свадеб до окончания института! — смеялась я, уворачиваясь из его объятий.

С Сережкой мы встречались уже два года. Он старше, учился в том же вузе, там и познакомились. Сразу после выпуска устроился в очень приличную фирму по специальности, и его родители точно могли им гордиться: хороший, умный, спокойный, ответственный — идеальный сын. И мне с ним повезло, что уж там. Мы тогда как-то очень быстро сошлись: пересеклись в коридоре института, познакомились, и уже через два дня — бац, и встречаемся. Ходим по улицам за руки, всякую ерунду обсуждаем. Отношения наши никого не удивили, мы и внешне прекрасно друг другу подходим, как все вокруг говорят. Голубоглазые светловолосые парни вообще всегда были в моем вкусе — быть может, я потому сразу его внимание и восприняла с легкостью. Ну и сама, вроде бы, не сильно отставала: отличалась стройной фигуркой, довольно женственными формами и карими глазами. Нет, не королева красоты, конечно, но и цену себе знала. Не зря же Сережка с первого взгляда на меня внимание обратил.

Он перестал спорить — отмахнулся, раз мне в голову втемяшилось летом поработать. И так было всегда. Мы ни разу не ссорились, не ругались, и такие отношения были прекрасны. Все было известно наперед: когда-нибудь мы поженимся и нарожаем кучу симпатичных детишек. Когда-то давно я впервые задумалась, а любовь ли это? И не могла дать точного ответа, потому что сравнивать было не с чем. Тогда же сомнения и отмела. Только полные дурехи ищут кого-то еще, если рядом уже имеется прекрасный человек. И интимная близость с ним доставляла удовольствие. Ничего потрясающего, конечно, всякие романтические истории про постоянно оргазмирующих девиц очень преувеличены. Секс — это акт взаимной нежности, доверия и, как бы странно ни звучало, уважения к партнеру. У нас с Сережкой и в этом вопросе получилась полная синхронизация. Во всех аспектах наших взаимоотношений все было правильно.

Я считала себя победительницей лотереи. И вот только жить вместе не хотела, отшучивалась от всех его предложений. Не потому что не была уверена — наоборот, знала на сто процентов, как все будет дальше. Закончу институт, поженимся, обрадуем всю родню и проживем спокойную, счастливую жизнь вместе, без моральных потрясений. И раз все так однозначно, то зачем начинать прямо сейчас? У нас впереди десятилетия, чтобы друг другу надоесть. Потому я и выторговывала себе еще год букетно-конфетных отношений. Все же в нечастых свиданиях больше романтики, чем в совместном быте. Я отчаянно боялась заскучать. И, безусловно, никогда не говорила об этом вслух, потому что это чушь и блажь — даже когда звучит только мысленно. Но по той же причине принимала противозачаточные таблетки — никаких нарушений моих планов быть не должно.

Начав встречаться с Сережкой, я не ослепла и не оглохла — видела привлекательность других мужчин, очаровывалась актерами и минут на десять влюблялась в чью-нибудь харизму. Но никогда не представляла их рядом с собой, эмоционально отстранялась. Ну, например, директор в офисе Сережки — только слепая такого бы не заметила. Я видела его однажды, когда ждала своего парня после работы. Шикарный мужчина слегка за тридцать в шикарном костюме шел к шикарной машине. А рядом с ним наишикарнейшая девушка — невероятно высокая и худая. Семенит, бедная, меленько на своих шпилечках, а он даже не оглядывается. Потому что такие не оглядываются на простых смертных, не подают руки или не открывают дверцу авто. Он черноволос, очень высок, профиль точеный — таким мужчинам не бизнесом надо заниматься, а в тех самых фильмах сниматься, после которых все женщины ощущают легкую, беспредметную влюбленность. Они вкладываются в подобный образ, инвестируют в него. Они проводят часы в тренажерных залах и у стилистов, потому что у таких есть только один любимый человек — он сам. И, конечно, подобные вложения дают отдачу, находят своих зрительниц. Я тогда тоже почувствовала десятиминутную влюбленность, потому что не оглохла и не ослепла в собственных серьезных отношениях, но когда вышел Сережка, обо всем забыла.

Было это месяца два назад, но что-то все-таки щелкнуло, когда я натолкнулась на упоминание этого человека — директора Сережкиной фирмы. Мне позвонила Галина, приятельница из институтской группы, и сообщила:

— Ты же работу ищешь, Карин? У меня просто нереальная вакансия! Но я к отцу устроилась на лето, глупо теперь срываться, не поймет.

— Излагай! — обрадовалась я. Про ее отца я была наслышана, да про него все были наслышаны как об успешном бизнесмене. Галина таким родством не кичилась, но и фактов не скрывала.

— Уборщицей, — огорошила она. — Дом убирать, пыль там, полы. Причем зарплата нереальная!

— Э… — я растерялась, — Галь, я все же на другое трудоустройство рассчитывала.

— Ага, рассчитывай дальше. Как раз до осени рассчитывай, — съязвила она. — Я вообще об этом случайно узнала, секретарь Данилина у моего папы интересовалась, есть ли ну очень ответственный человек на примете. У них там всех заскоки на перфекционизме, даже уборщицу ищут идеальную!

— Подожди-ка. Которого Данилина? Александра Дмитриевича?

— Ну да вроде, — она задумалась. — Знаешь его?

— Так это ж шеф моего Сережки!

— Тем более! — обрадовалась Галя. — Карин, я могу тебе встречу с его секретарем организовать. Решайся быстрее! С самим нанимателем тебе общаться не придется, как я поняла. В смысле, вообще не придется. И я гарантирую, что таких денег ты ни на какой больше подработке не получишь.

— Организовывай, — выдала я неожиданно для самой себя.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Помнила я этого Данилина, как же. Сыграло ли это роль в моем поспешном решении? Или я уже отчаялась устроиться хоть куда-то? Да и очень было любопытно глянуть — как такие люди живут, в каких условиях, какой диагонали у них плазма на стене, и все такое. А деньги за любой честный труд остаются просто деньгами. Мне же эта работа требуется не на всю жизнь, а до первого сентября максимум.

Вот только Сережке я о предстоящем собеседовании говорить не стала. Сообщу по факту, если выгорит.

Глава 2

С секретарем я встретилась на следующий день утром. Галина, как и обещала, расписала меня во всех красках, потому Вероника Ивановна была заочно согласна с моим назначением. Она вышла из офиса — та самая чрезвычайно высокая девушка, которую я видела пару месяцев назад — и засеменила к машине.

— Карина? За мной! Съездим и на месте обсудим ваши задачи.

— С радостью! — улыбнулась я во весь рот.

И это послужило будто сигналом — Веронику Ивановну прорвало. Боже, с какой скоростью она тараторила… Я пожалела, что диктофон не прихватила.

— Карина, вы должны приезжать в дом в любое время с девяти до пяти. Ни в какое другое, слышите меня? Ежедневно, кроме выходных. Александр Дмитриевич любит абсолютную чистоту. Форму одежды можете выбрать любую, это не имеет значения. Зарплата фиксированная — двадцать тысяч за каждую отработанную неделю. Вы или работаете без единой претензии, или уходите. Где реквизиты банковской карты? Карина, что вы на меня так смотрите? Оживайте, оживайте уже! Или Галина преувеличила про вашу расторопность?

Да я за ней попросту не успевала. Она вообще дыхания не переводила, пока мы ехали. Водителю не позавидуешь — если он часто ее катает, то должен уже с ума сходить. Самое смешное, что она говорила о себе во множественном лице:

— Разумеется, такие деньги мы платим за идеальную исполнительность! И ни в каких случаях не торгуемся, все в рамках пунктов договора.

Ну, разумеется. Я вообще от озвученной цифры ошалела. Я даже с дипломом и по специальности столько получать не буду. В голове уже плыли фантазии — это ж я сколько скопить смогу! Если не стану увеличивать расходы, то родителям не придется платить за аренду квартиры полгода. Они и так едва тянули. Вот ведь повезло… Но приходилось отвлекаться на назойливое:

— В пятнадцать ноль-ноль приходит повар. Желательно, чтобы вы ему не мешали. Потому уборку кухни заканчивайте до этого времени. Он у нас целый месяц уже держится, такого еще не случалось, потому если вы станете мешать этому бесценному кадру, то вы с работы и вылетите. Конечно, трудоустройство официальное. Вот, трудовой договор. Подписывайте уже, там ничего особенного.

Но я все же вчиталась, чем вызвала ее брезгливое недоумение. Вероника Ивановна даже замолчала. Я читала долго, наслаждаясь тишиной. В принципе, ничего неординарного, никаких обязательств на сдачу органов или подобной жуткой чуши. Мои обязанности прописаны досконально, но и их тоже. Вот только параграф о причинах расторжения договора оказался невероятных размеров. Чего там только не было! Меня могли уволить даже за то, что я просто попадусь владельцу на глаза, то есть приеду на минуту раньше или уйду на минуту позже! Он, кажется, полный психопат.

Секретарь увидела, над каким пунктом я зависла:

— Да, это очень важно, Карина. Потому я и обозначаю четко время вашей работы. Александр Дмитриевич не выносит чужих людей в собственном доме, потому вы, как и повар, обязаны исчезнуть до его прихода и не появляться в выходные. Собственно, незаметность — лучшее качество обслуги.

Мне очень не понравилось последнее слово, но я промолчала. Есть гордость, а есть двадцать тысяч в неделю и облегчение ноши родителям. Жаль, конечно, ведь я подработку не только для этого искала — хотела еще и в коллективе себя попытаться проявить. А тут устраиваюсь в полное безлюдье. Но двадцать тысяч в неделю… да пусть эта стерва называет как угодно, лишь бы ядом не захлебнулась, так как я ее откачивать не собираюсь.

О том, что мы прибываем, я догадалась по изменению звука. Шины теперь шуршали, съехав с асфальта на какое-то другое покрытие. Ни фига ж себе, у них тут масштабы. Мы минут пять ехали от ворот до входа! Хотя сам дом оказался не так велик, как я боялась, исходя из территории. Похоже, хозяину просто гулять нравится, а вот люди — не очень. Вот он и организовал себе и парк, и водоем под боком. Сам же особняк на фоне этой неприличной роскоши показался довольно скромным: всего-то пара этажей. Красивый, конечно, современный. Вся передняя часть застеклена. Но тут стесняться невольных зрителей невозможно — из-за ворот, с огромного расстояния, да за горами, за лесами этих самых окон не разглядеть. Прошли мимо узкого бассейна с ненормально голубой водой. М-да, надеюсь, бассейны чистить в мои обязанности не входит? Что там в договоре было? Но вырвать у бестии бумагу обратно я не смогла, она ее надежно в папочку спрятала и подмышку затолкала. Мне вроде бы дубликат положен, надо дождаться паузы и уточнить. Да какие там паузы:

— Пыль и полы ежедневно, Карина. Раз в неделю вы меняете шторы и постельное белье — даже в гостевых спальнях. Самое главное — никакие вещи не перемещать. Вытираете и ставите точно на то место, где они находились.

— Да, это я прочитала. Вероника Ивановна…

— Подождите, договорю. Лучше пять раз сказать, чем ни разу не быть услышанной. Поливаете цветы точно по графику, в вашем договоре он расписан. Моете окна раз в две недели. Моющие средства используете только наши, никаких экономий или своего. Это ясно? Ясно, спрашиваю?

— Я… ясно, — я уже чувствовала себя трактором раздавленной.

— Превосходно! Как мне кажется, ничего особенно сложного. Да, Александр Дмитриевич придирчив, но здесь просто рай…

— Да что вы говорите, — не выдержала я.

— Рай! — она все-таки расслышала. — Если, например, с моей должностью сравнивать, так вообще полное ничегонеделанье. Итак, продолжаем. Стирка…

Я запереживала, что у меня голова лопнет. В принципе, за такую зарплату они могли требовать точного исполнения. Ну, а закидоны у всех бывают. А я ведь еще по его виду сразу поняла, что у настолько шикарного мужчины закидонов выше крыши.

— Вероника Ивановна, — я все же поймала паузу, когда она переводила дыхание. — В договоре же все это прописано. Выдайте мне дубликат — наизусть заучу, честное слово!

— О! — она вдруг остановилась и вскинула брови. — Мне нравится ваше рвение.

Не знаю, комплимент это был или издевательство, но выдавила:

— Спасибо.

И она в кои-то веки улыбнулась и заговорила чуть тише:

— Карина, я очень надеюсь на продуктивное сотрудничество. Мягко говоря, я вообще не вижу ничего не выполнимого. Ума не приложу, почему многих приходится увольнять. Ну вот что сложного — явиться вовремя? В чем проблема — редкое растение правильно полить, точно вымерив дозировку? Ведь и мензурки, и часы в помощь!

— Действительно, — согласилась я, до сих пор не понимая, издевается ли она.

Изнутри дом потрясал своим… нет, не комфортом. Как-то даже сложно сразу сформулировать. Дизайном, что ли? Все выдержано в одном стиле, все цвета подобраны, ни одной вещи не попалось на глаза, которая придавала бы помещению… жизненности. Это был не дом, а фото с дизайнерских сайтов, как рекламный плакат. Очень красиво, залюбуешься, но живые люди в таких условиях не живут. Они в них не выживают. Любая деталь бы что-то изменила — например, небрежно брошенный на полку блокнот, или лампа с вязаным абажуром. Я не специалист, конечно, но мне очень не хватало здесь абажура или блокнота, любой небрежности. Хоть какого-то дисбаланса, намекающего на то, что тут живет человек. Вот, я поняла главную несостыковку — дом оказался настолько идеальным, что не выглядел домом в самом теплом значении этого слова. Конечно, вслух я ничего не сказала.

А Вероника Ивановна все не унималась:

— Выходите с завтрашнего дня. Карина, по любым проблемам и вопросам вы звоните мне. Никогда и ни при каких обстоятельствах не связывайтесь с Александром Дмитриевичем. Ну и про материальную ответственность не забывайте. Нет, не надо хмуриться, я это в общем контексте сказала. Уверена, что Галина Васнецова не порекомендовала бы нам человека, способного на воровство или что-то подобное.

Про материальную ответственность я видела в договоре, этот пункт немного напрягал. Но ведь он был логичным. Разобью, к примеру, эту шикарную стеклину во всю стену — с меня и спросят по ее стоимости. Но безрукостью я не страдала, вряд ли начну тут что-то ломать и крушить. Да и конечно, к воровству не склонна. А вот все же немного напрягалась, потому и осмелилась уточнить:

— Вероника Ивановна, а если что-то пропадет, то меня обвините?

— Конечно! Если вы возьмете. И не обвиним, если не вы, — она оценила мои скептически прищуренные глаза и объяснила: — На входе камера видеонаблюдения, Карина. И такие же на двух пожарных выходах. Все окна на сигнализации. Уж поверьте, что у нас нет никакой нужды обвинять в воровстве того, кто не крал. А у Александра Дмитриевича пунктик на любом порядке. Если уж кто его обворует, то он точно все силы положит на то, чтобы найти настоящего виновника и всю душу из него вытрясти, — она вдруг сильно сбавила тон и наклонилась ко мне, словно тут еще кто-то присутствовал: — Это его главный и самый важный пунктик — стремление к безупречному порядку во всем. За это кто-то считает его маньяком, но именно по той же причине вам не стоит опасаться ложных обвинений.

Я судорожно выдохнула. Уф. Мне вдруг стало жаль эту женщину. Ей вроде бы не больше тридцати, очень красивая брюнетка. Но такой ненормальной она не просто так стала — а от работы с настоящим маньяком. И она искренне недоумевает, как люди не могут запомнить каких-то пару сотен правил. Ей явно приходится учитывать намного, намного больше. Ха, а я еще Сережку слишком правильным считала. Тут такие экземпляры, на правилах помешанные, что хоть в зоопарк их или на выставку.

Она тщательно переписала мои паспортные данные, адрес, номер телефона и зачем-то еще номера телефонов моих родителей. Объяснила, что на случай, если я потеряюсь вместе со всеми ценными вещами. Только в контексте договора, ничего личного! А потом выгнала восвояси. Проходя мимо ворот, я помахала охраннику в будке — тот никак не отреагировал. Похоже, маньяк на работу принимает только таких же маньяков.

Страшно мне было недолго. В конце концов, в договоре предусмотрена возможность мгновенного увольнения — в этом случае я не получу оплату только за текущую неделю. А если за три дня об уходе предупрежу, то и ее выдадут. Договор не выглядел кабальным, все пункты подробно прописаны: хочешь выполняй, не хочешь — ищи другое место. Намного выше вероятность, что уволят меня. Я была уверена, что за такие деньги очень даже хочу хотя бы попытаться.

Глава 3

И все равно на следующий день очень волновалась. Приехала в одну минуту десятого — хотелось иметь в запасе побольше времени. Но вся уборка заняла не больше трех часов. И это при том, что я постоянно в договор заглядывала и сверялась. Не настолько уж много обязанностей, чтобы не справиться. В четверг, когда еще стирку устраивать, выйдет чуть побольше — часа на два максимум. Ну и что так не работать?

На второй день дышалось легче. Веронике Ивановне позвонила только один раз:

— Здесь рубашка на кровати. Ее в шкаф или в стирку?

— В стирку, Карина, которая будет… — она замолчала, как учитель, дающий паузу для ответа ученику.

И я оправдала ее ожидания:

— В четверг!

— Вы меня очень радуете, честное слово. В пятницу погладите, если не успеете в четверг.

— Спасибо. Извините, что побеспокоила.

— Что вы! Звоните в таких случаях. Это намного лучше, чем что-то сделать не так!

А потом я и четверг преспокойно пережила. И цветы поливала, как прописано, — вымеряя дозировку мензуркой. Тоже себя маньячкой почувствовала, но оттого только весело стало. И в четверг же познакомилась с поваром, задержавшись. У них тут целая прачечная предусмотрена — стирай, гладь, откладывай на потом, если прижмет, никто и не заметит.

Повар оказался довольно молодым парнем, лет на пять старше меня. Как раз выставлял кастрюли, когда я поднялась по лестнице из подвального помещения, где располагалась прачечная, гараж и какой-то запертый склад.

Парень сильно вздрогнул. Я вскинула руки, как делают в фильмах космонавты при знакомстве с инопланетными цивилизациями, и широко улыбнулась:

— Привет, я Карина. Уборщицей устроилась!

— А, привет, — он как будто был не очень рад. — Значит, Маргариту уже уволили. Так и думал.

— До меня работала? — я радовалась хоть какому-то живому существу. — Интересно, за что ее уволили. Как тебя зовут?

— Тимур, — ответил он. — И не усаживайся здесь, не мешай. У них тут такие порядки, что хоть мелочь перепутаешь — вышвырнут. А у меня мать болеет. Уходи, если закончила.

Я опешила и отступила, бормоча:

— Хорошо, не буду мешать.

Задавать вопросы я не осмелилась. Не слишком красивый парень, очень худощавый, в очках, однако портило его в большей степени хмурое выражение лица. Надо же, до чего человека довели — он даже на минуту отвлечься боится! И ситуация у него, похоже, безвыходная — вот и старается так, что уже целый месяц продержался. Ну, а мне что? Из себя человека выводить, потому что сама по человеческому общению соскучилась? Да лучше домой полечу или к Сережке.

Сережке моя должность совсем не понравилась. Но отговаривать не стал — заявил, что сама от такого самодура скоро улечу. Я же била главным аргументом: за четырехчасовую занятость в день такие деньжища. А потом и рассказывала про все их закидоны, про двенадцать совершенно одинаковых рубашек в гардеробе, про отдельные выдвижные ящики — с часами и запонками, про зашуганных повара и робокопа в охранной будке. Сережка хохотал и язвил, что «красиво жить не запретишь, но лучше уж вообще не жить, чем так». И через несколько дней тоже привык. Вот только я ему так и не сказала, что устроилась к его же директору. Даже не знаю почему. Потому что тот презентабелен, как черт-те кто? Или потому что решила, что Сережке это будет неприятно? Или не хотела обсуждать нашего нанимателя с разных сторон — как офисного руководителя и как незримого жильца в доме, где пыль вытираю? Понятия не имею, просто не сказала. Да и какая разница, если я с начальником по условиям договора видеться не должна? Можно сказать, что я на Веронику Ивановну работаю, и то правдивее выйдет.

А может, правда, что эта работа только для ответственных? Или я, сама того не заметив, превратилась в Веронику Ивановну? Потому что через несколько дней ощущала себя в своей тарелке. Иногда обязанностей было больше, иногда меньше, но ровным счетом ничего невыполнимого. Зарплата же не просто грела душу, она добавляла мне сил на любые свершения. Теперь я уже убиралась шустро, под музыку в наушниках, рубашки гладила влет, не беспокоясь, что сожгу дорогущую ткань — у меня только в первый раз руки дрожали. Но любой опыт появляется в процессе, он и появлялся, вместе с уверенностью. Вазы протирала, все еще немного нервничая, — они, наверное, миллионы стоят. Но в остальном — полный порядок. Я была счастлива. А Вероника Ивановна была счастлива втройне. Спустя неделю она уже меня хвалила, забыв о первоначальной холодности. С Тимуром в редкие встречи я только здоровалась, он отвечал вежливо, но не отвлекался от работы, а я не донимала. Охранник в будке начал тоже отвечать на приветствия и иногда даже улыбаться — вот, все очеловечиваются до нужной кондиции!

А в пятницу случилась катастрофа. Не у меня — у Тимура. Я попрощалась с ним, сделала несколько шагов, но потом сдала назад. Точно, что-то не так. Повар стоял, замерев над столешницей. А я его до сих пор никогда без движения не видела.

Осторожно подошла. Перед ним на подносе лежал кекс.

— Что случилось? — не удержалась я.

— Сжег, — выдохнул он, не поднимая взгляда. — Таймер неправильно выставил, наверное.

Я пригляделась — действительно, с одной стороны обугленная корка. Но парень выглядел так, словно человека случайно убил и теперь пытается этот факт осмыслить.

— А если обрезать? — посоветовала я.

— Нельзя. Уволят. Хотя меня теперь в любом случае уволят.

Он был раздавлен. Я вспомнила о его матери — не зря же именно с этого он наше знакомство начал. Да, проблема. Но не до такой же степени, чтобы убиваться?

— Так, Тимур, очнись! — я повысила голос. — Еще есть время!

— Сорок минут, — он отозвался едва слышно.

— И? — я не понимала. — Заводи тесто! Есть продукты?

— Есть, но не успею.

Я уже летала по кухне и открывала все окна, чтобы запах подгоревшего выветрился. Кекс закинула в пакет, с собой заберу, раз всяким там такое не по вкусу. Со всего размаха стукнула парня по плечу:

— Алё! Тесто заводи! Говори, какие продукты нужны — буду подавать.

Он вроде бы очнулся и глянул на меня, но как-то пьяно:

— Карина… кекс печется пятьдесят минут.

— И что? В духовку на таймер. Начальничек наш сразу с десерта начинает? Нет, конечно. Все получится вовремя, если ты разморозишься. И не уволят тебя за то, что сам не вытащил — поди не безрукий, справится! Или вообще записку оставим — мол, специально так подгадал, чтобы кекс был горячим к его приходу. Обрадуется шеф наш такому сервису, не сомневайся!

Глаза у Тимура заблестели. Он же не плакать тут надумал? Но все же начал двигаться — лучше попытаться исправить ситуацию, а вдруг все получится?

Действовал он так профессионально, что у меня дыхание перехватило — быстро, четко, по одному движению на каждое необходимое действие. Я же моментально мыла за ним чашки, чтобы он на это время не тратил.

— Ты в кулинарном учишься? — я щебетала, чтобы нарушить напряженную тишину.

— Закончил уже. Хотел шеф-поваром в ресторан, но без опыта не берут.

— О, знакомая ситуация!

— Нож, — он протянул руку назад.

Я быстро вложила, рукояткой в ладонь. Как хирургу во время операции, красота! И видела, что он тоже улыбается — оказалось, что парень очень симпатичный, невероятно обаятельный, когда перестает хмуриться.

— А с мамой серьезно?

— Да… В смысле, операция прошла успешно, сейчас химиотерапию проходит. Прогнозы оптимистичные, сиделка за ней хорошо присматривает.

— Все отлично будет. Особенно с такой поддержкой, как ты!

— Думаю, да. Просто на работу она уже не вернется, да и на нормальное питание для нее расходы возросли. Вот мне и приходится…

— И получается! — подбодрила я. — А если отсюда уволят, то в любом случае в ресторан уже примут. После такой школы жизни ты на любой работе будешь нарасхват!

Он теперь и смеяться нервно мог:

— У тебя язык как помело. Сколько там времени?

Я глянула на часы:

— Нам пора смываться.

— Все, уже заливаю в форму. Ты с посудой закончила?

— Конечно!

Мы вышли из дома вместе. Спешили, поскольку установленное время минуту назад истекло. Но Тимур выглядел нормально и зачем-то меня благодарил, уже по десятому кругу. Как будто я что-то сделала! Да я в этих кексах ничего не смыслю, а с такой скоростью нарезать сухофрукты вообще не способна, даже не представляла, что так можно. И только перед будкой опомнилась:

— Ёлки! Я пакет-то взяла, а сумку свою оставила!

— Где? — в его глазах снова промелькнула паника.

— На кухне. Сбегаю и заберу. Ты иди, Тимур, не жди меня.

— Попадешься — уволят, — выдохнул он, снова бледнея.

— А как тут попасться? Даже если приедет наш начальник, то я в этих дремучих лесах затеряюсь.

— С тобой пойти? — он явно не был уверен.

— Нет. Тебе эта работа все же больше нужна, — я подмигнула, всунула ему пакет с кексом, сейчас стало не до того, и рванула обратно.

Быстро нашла и схватила сумочку, но в окне увидела подъезжающий автомобиль. Закон подлости, честное слово. Они-с, видать-с, и с работы в точное время приезжают. Никакие пробки им не помеха, лишь бы все шло по идеальным правилам. Пригнулась и бросилась в прихожую. Сзади были еще выходы, но, конечно, запертые. А мне никто от них ключи не удосужился выдать. Бездумно метнулась вверх по лестнице. Пока спрячусь, а потом тихонько выберусь из дома, когда он в душ уйдет, например. Делов-то! В самом худшем случае уволят. У меня не ситуация Тимура, будет очень жаль, но переживу.

Решения принимать было некогда, но я все же успела сообразить. Насколько поняла, шеф каждый день берет из гардероба новую рубашку, а ношеную бросает в стирку. Следовательно, именно в свежих рубашках ему сейчас делать нечего. Разместилась под ними и дверцу за собой аккуратно прикрыла. Но и на этом не успокоилась, тихо вытащила из сумочки телефон и выключила — еще не хватало на чьем-нибудь звонке проколоться.

Выдохнула. Здесь столько места, что и до утра можно просидеть. А потом как выскочу, как выпрыгну — типа на работу снова пришла. А, нет, завтра же суббота! Придется до понедельника сидеть, если их величество мыться не соизволят.

Почему-то было смешно. Вероятно, сильного страха не было, потому что я за это место не так уж и держалась. Если уж выбирать, кого увольнять, то я бы подставилась за Тимура — ведь сегодня парень научился улыбаться, да и человек хороший, таких сразу видно. А я здесь все равно на пару месяцев, и всех денег в мире не заработаешь. Поймают — ну, поорут с полчасика, заслужила, да уволят — большего наказания в договоре за попадание шефу на глаза в неурочные часы не предусмотрено. И побегу домой, Сережку радовать и вместе хохотать, как именно все вышло.

Но оказалось, что я очень сильно недооценила свою невезучесть в тот день.

Глава 4

Голоса раздавались снизу приглушенно, слов я не слышала, но там определенно присутствовала женщина. У нашего маньяка невеста имеется? Усмехнулась тихо. Нет, здесь точно никакая женщина не живет, зуб даю. Рисковать пробраться в этот момент не стоило — прихожая целиком обозревается от стола. Ну, ничего, вот сейчас поужинают, а потом в душ — желательно, вместе, чтобы мне путь отступления освободить. А они как-то не особенно спешили.

Я напряглась намного сильнее, когда они явились в спальню. Вначале решила, что с ним Вероника Ивановна, но мигом поняла, что ошиблась — голос другой совсем, грудной. И… и еще один, тоже женский. А потом мужской — сухой, четкий. У этого человека, наверное, и не могло быть другого голоса. Они там втроем…

Я прокляла все на свете. Моя зарплата теперь казалась ерундовой — я на психолога больше потрачу. Зажимала руками уши, но все равно все слышала. И так отчетливо, как будто собственными глазами смотрела. Краснела, синела — и теперь ничего не могла поделать. Выходить надо было раньше. Заявить, что задержалась, получить свое увольнение и вернуться домой. Без таких впечатлений.

Аттракционы продолжались не меньше двух часов. Время тянулось просто бесконечно медленно. Я уже выть была готова от безысходности, и запоздалый страх накатил — вот если меня сейчас поймают, то всё. Он просто убьет меня за то, что была свидетельницей. Я бы убила, если бы кто-то, кого не звали, присутствовал на подобном шоу в качестве тайного зрителя. Но ведь я никому не расскажу! Да я слов подходящих не знаю, чтобы все это описать! Даже Сережке. Тем более — Сережке.

Сама не могла поверить, когда все закончилось. Александр Дмитриевич с одной девушкой удалился в ванной комнате — я слышала их приглушенные голоса и звуки воды. Еще одна оставалась в спальне. Но мне уже было плевать. Лишь бы отсюда ноги унести.

Выскочила из укрытия, но выдохнула — обнаженная девушка спала на кровати. Надо же, как ее уработали, вообще силенок не осталось. Но это неудивительно, я ведь все слышала. Осторожно прокралась мимо и понеслась что есть мочи по лестнице. Остановилась только через километр после злополучных ворот. Оглянулась, словно боялась преследования.

Мне теперь помощь специалистов понадобится, честное слово. Я далеко не девственница и не монашка, сплю с Сережкой уже давно. Но такое… Обняла себя руками, чтобы дрожь унять. Меня буквально трясло от перенапряжения. Он их заставлял. Обеих. Он их бил — уж не знаю чем, но я слышала хлесткие удары и вскрики. Он ни разу не повысил голоса, но в его тоне звучали четкие, жесткие приказы. И девушки это выполняли, как будто были его рабынями. Знаю, что некоторым людям нравятся подобные игры. Но происходящее не было похоже на игру, наслаждение не может быть связано с теми криками. У меня до сих пор в ушах звенело: «Соси, я сказал. Кто-то плохо старается?», — и очередной хлесткий удар. И не звучало никаких стоп-слов, а они вроде бы обязательны в таких мероприятиях. Нет, это не было изнасилованием, — я слышала и стоны. А потом он запретил стонать, и стоны стихли. И в конце одна звонко смеялась вместе с ним в душе. Интересно, ей понравилось, как он ее бил, как сучкой называл, как заставлял следовать своим приказам или как разрешал милостиво: «Можешь кончить»? В голове не укладывается.

Я не слишком ошибалась, называя его маньяком. Вообще не ошибалась. Мой начальник любит очень жесткий секс. Интересно, если бы я попалась, то что сделал бы человек такого типажа? Почему-то понятно, что не уволил бы с улыбкой. У меня фантазии не хватало, чтобы представить — что конкретно он бы сделал. Сумасшедший извращенец. Я возблагодарила Веронику Ивановну за то, что она по сто раз повторяла про главное правило — не встречаться с начальством. Теперь-то понятно: это она не нас от начальника прятала, а его от нас.

Включила телефон и тут же увидела пропущенные вызовы. Набрала.

— Ты куда потерялась? — возмущался Сережка. — Мы же в кино сегодня хотели выбраться!

— Извини, на работе задержалась.

— Все в порядке?

— Да, — соврала я. — Сегодня уже никуда не пойду, устала.

— Точно в порядке?

— Да.

Он, наверное, что-то в моем тоне расслышал, потому что начал уточнять:

— Карин, тебя уволили?

— Нет, конечно. Все отлично. Зарплата на карточку уже упала за эту неделю, сердце не нарадуется.

— А, ну ладно тогда. Созвонимся. Люблю.

Я не ответила. Хотя бы потому, что никогда ему так же не отвечала. Интересно, а если я в понедельник уволюсь, то Сережка поймет, что я что-то скрываю?

Но за два выходных успокоилась. Просто поняла, что сама виновата. Меня предупреждали, много раз повторяли про время нахождения в доме. Нарушила правила — получила. Кто виноват? Но ведь и не попалась, только моральным потрясением отделалась. Вспомнила о камере на выходе, содрогнулась поначалу, но отпустило быстро — да никто не станет проверять все записи, если ничего не пропало! Съемка нужна только для экстренных случаев. Я убедила себя в этом, чем обеспечила возможность уснуть.

В понедельник снова волновалась, как в первый день работы. И ничего не произошло. Все как обычно — вот только Тимур улыбается во все тридцать два и рукой машет каждый раз, когда мимо пробегаю. Мы с ним тут немного заложники ситуации, ну так и что? А чем занимается шеф после нашего ухода, — не мое дело. Извращенец, конечно, но кто с ним встречаться будет, если нам в договоре русским по белому написано — ни-ни?

Глава 5

Гром разразился тогда, когда я почти стерла из памяти неприятное происшествие. Через неделю я уже вновь скакала по дому с тряпкой и пританцовывая под музыку в плеере.

— Ай лайк ту мув ит, мув ит, — подпевала, как могла, и делала притом резкие движения бедрами.

Тимура пока нет, но если он такое увидит — ухохочется до колик. А парню полезно лишний раз посмеяться. Однажды свидетельницей моих танцев и песен на ломаном английском стала Вероника Ивановна, которая приехала посмотреть посреди дня, все ли в порядке. Но идеальный секретарь только бровь вскинула, не позволила себе улыбнуться, зато провела пальцем по полке и убедилась в отсутствии пыли. Кивнула, похвалила и сказала продолжать. Ей всерьез было все равно, что тут происходит, лишь бы результат оставался безупречным. То есть зрителей я не опасалась и ни в чем себе не отказывала.

Но, конечно, не всякого человека я могла здесь увидеть. Развернулась под музыку, перекинула тряпку из одной руки в другую, замерла и завизжала от неожиданности — в кресле сидел он. Смотрел на меня пристально. День на дворе! Его попросту не могло здесь оказаться! Крик вырвался и застрял в воздухе — писклявый, неприятный, а я вся напряглась от ужаса. Никаких правил я не нарушила, почти все закончила, так что для истерики не было ни единого повода. Попыталась собраться и поздороваться, но он меня опередил:

— Итак, ты Карина.

— Д-да, — я заикнулась, нервничая. — Здравствуйте, Александр…

Он перебил:

— Итак, ты та самая Карина, которая любит подглядывать. Понравилось?

И все слова вылетели из головы. Я определенно уловила, что он имеет в виду. Побледнела, уставилась в пол, соображая, что нужно в таком случае сказать. Странное дело, но как раз для таких случаев я готова не была.

— Я спросил, тебе понравилось?

Забубнила под нос, саму себя притом не очень слышала:

— Нет… Я не специально! Я… сумочку… Не хотела мешать… Вообще не собиралась…

— Ты с кем сейчас разговариваешь? Я вроде бы вопрос задал. На меня посмотри.

Я подняла взгляд и вздрогнула. Он улыбался. Этого я точно не ожидала. У него глаза очень темные, черные почти. Демон во плоти, но улыбка к этому образу не клеилась. И тон как будто другим стал — мягче:

— Карина, отложи тряпку и сядь. Что ты позеленела вся? Я просто спрашиваю.

Медленно развернулась, еще медленнее заняла кресло напротив. Руки дрожали. Но я все же не забитая скромница, просто его неожиданное появление меня из колеи вышибло. Использовала эти секунды на то, чтобы собраться с мыслями. Села, выпрямила спину, подняла подбородок. Правда, в глаза ему смотреть не могла, потому говорила в сторону и делала все возможное, чтобы голос не сильно дрожал:

— Александр Дмитриевич, я должна принести извинения за тот раз. И, конечно, вину признаю — правила я знала. Но тогда все так получилось… я не планировала! Понятно, что я нарушила договор, но признаваться — вышло бы еще более бестактно. Потому я промолчала.

— Что за манера — отвечать на какие-то собственные вопросы, а не те, которые тебе задают? — он едва уловимо прищурился, но улыбка не пропала. — Я спрашивал только одно: тебе понравилось подглядывать?

— Что? — я никак не могла уловить смысла.

— Я знал, что ты в доме. Но тогда решил не мешать.

— Что?! — теперь я снова вскочила.

— Сядь. Мы разговариваем, — сухо отрезал он, и я снова рухнула в кресло.

Теперь у меня голос задрожал еще сильнее:

— Как это — знали? Целую неделю знали?! И тогда…

— И тогда, и целую неделю. Когда въезжал, Никита сообщил, что ты зачем-то вернулась в дом. Я тебя не видел, потом выяснил, что ты вышла только через три часа.

Никита — это, видимо, тот самый охранник, которого я улыбаться и здороваться научила! И он так бессердечно меня сдал? Сразу же?! Робокоп хренов!

— Но… почему вы тогда не уволили меня? Неделя прошла! — я не могла поверить.

— Тогда было не до тебя, потом не было времени. Сегодня решил с тобой поговорить. Но ты намерена говорить о чем угодно, но только не о том, что я спрашиваю.

У меня в голове не укладывалось. То есть в тот самый вечер, когда он с двумя этими девушками… Он уже тогда понимал, что я где-то в доме?! И вообще никак на этот факт не отреагировал? Уму непостижимо! И вопрос его — мерзкий какой-то, с подтекстом. Поняв, что это мой последний рабочий день, попыталась успокоиться. В конце концов, я всегда знала, что здесь ненадолго — уйду месяцем раньше, месяцем позже. Именно последняя мысль помогла мне вновь начать дышать. И говорила я теперь быстро, мечтая просто закрыть тему и отправиться восвояси:

— Александр Дмитриевич, мне кажется, вы неверно меня поняли. Ничего мне тогда не понравилось, ничего специально не планировалось, и в другой раз я бы точно поступила иначе. Я испугалась, что уволите, не успела сообразить. Конечно, я должна была сразу выйти к вам, но в тот момент просто некогда было подумать. Я спряталась, а убежала, когда смогла.

— Где?

— Что где?

— Где спряталась?

— А… — он снова сбил меня с толку. — Это имеет значение?

— Конечно. Мне интересно, как много ты видела.

— Ничего я не видела!

— И поэтому сейчас так краснеешь? — он улыбнулся еще шире. — Карина, хватит делать вид, что я тебя тут избиваю или ору — говори нормально.

Все, я пришла в окончательный ступор. Очевидно, что сам он никакой неловкости от ситуации не испытывает. Да и в тот вечер явно не испытывал. А может, даже извращенное удовольствие получал, представляя, что я вообще все вижу? Но допрос-то этот к чему — наори и уволь, как человек. Любой на его месте уже давно это бы и сделал. Однако Александр Дмитриевич беспощадно добивал:

— Карина, теперь я понял, что ты видела достаточно. Но что за реакция вообще? Ты в монастыре, что ли, росла?

— Что?! — я снова мазнула по его лицу взглядом, попутно отметив, что он выглядит расслабленным и совершенно не раздраженным. Собралась: — Естественно, нет! У меня… муж есть, — преувеличила немного. Казалось, что это дает какие-то гарантии. Но попыталась высказать все нужное: — Александр Дмитриевич, я спровоцировала очень неприятную ситуацию, потому не хотела бы ее обсуждать.

— А что в этой ситуации неприятного? — удивил он.

Э-э-э? То есть ему даже понравилось, что его за таким занятием застукали? Я его уже считала маньяком, потом извращенцем, но мой милейший босс бьет все рекорды. В лексиконе слова заканчиваются для характеристики!

— Я пойду, наверное, — сказала неуверенно. — Договор нарушила, все честно. Ни с кем произошедшее обсуждать не намерена, не волнуйтесь. Хотя и не похоже, чтобы вы на этот счет волновались.

— Не волнуюсь, — его улыбка обескураживала. Честно говоря, я себе этого человека вообще иначе представляла — жестким диктатором в постели и на работе. Но сейчас он явно разыгрывал какую-то другую роль. — Карина, я тебя не увольнял. И на глаза ты мне не попалась, нельзя сказать, что ты нарушила договор. Прекрати беспокоиться по пустякам и работай дальше, если тебе это место нужно. У меня просто сегодня появилось свободное время, и захотелось посмотреть на ту, которая смотрела на меня.

Сумасшедший дом. Какое же слово идет после «извращенца»? Надо будет хоть погуглить. Потому что этот термин явно моего начальника исчерпывающе не описывает. Он разговаривает так, будто вообще ничего жуткого не случилось. Просто болтаем — как о погоде нормальные люди болтают. Интересно, кто из нас нормальный? Принимать решения сгоряча я не любила, потому и теперь кивнула:

— Я сейчас закончу, тут на пять минут дел осталось. А потом дома подумаю. Если решу увольняться, то обязательно сразу сообщу об этом Веронике Ивановне.

— Так заканчивай, — разрешил он, но не спускал с меня веселого взгляда.

Я быстро протирала пыль на оставшихся полках и журнальном столике и ощущала себя в немыслимой ситуации. Босс наблюдал за мной, не меняя позы — руки по подлокотникам, ноги вытянуты вперед, расслабленный упор в спинку кресла. Какая же я молодец, что всегда сначала занимаюсь полами, а потом мелочами. И без того руки-ноги дрожат, а перед глазами плывет, но это от волнения. Да и от взгляда. И все равно сильно вздрогнула, когда он снова заговорил тихо:

— То есть БДСМ-игры тебя не возбуждают? Тогда какие предпочтения?

Тряпка упала на пол, я вынуждена была быстро поднять, вот только голова закружилась — не от резкого движения, а от смешка за спиной.

— Не думаю, что вы можете задавать мне подобные вопросы, — ответила, не оборачиваясь.

— Почему? Это же просто вопросы, а ты замужняя женщина, а не ребенок. Некоторые так щепетильно относятся к сексу, что даже обсуждать его не в состоянии. Это смешно, честное слово.

— Ничего смешного, — возмутилась я, но не слишком рьяно. — У всех разное воспитание, знаете ли.

— А, точно, воспитание. Второе мое нелюбимое слово после «мораль». Продолжай.

— Нечего продолжать! — я глянула вполоборота. — Ваша интимная жизнь меня вообще не касается. Я никаких выводов не делаю и не осуждаю.

— Ага, осуждать — это самое любимое занятие для тех, у кого «мораль» и «воспитание». Продолжай. За что ты могла бы меня осудить, если бы приспичило? Я сторонник таких разнообразных экспериментов, что даже интересно — какие из них кому-то спать спокойно не дают.

— Ни за что! — мне этот разговор окончательно осточертел. Потому бросила тряпку в ведро и повернулась к нему. Он смотрел снизу вверх, но притом все равно выглядел главным. — Все? Я здесь закончила.

Осталось минуты три нахождения в этом доме, только этой мыслью я и держалась. Вылить воду, прополоскать тряпку, убрать в шкаф моющие средства, и все — свобода! Подхватила ведерко и направилась к выходу из гостиной. Александр Дмитриевич встал.

— Я сейчас в офис, могу тебя до дома подкинуть.

— О нет, благодарю, — буркнула я.

— Как хочешь, — он явно продолжал улыбаться. Снова окликнул и дождался, пока остановлюсь. — Карина, люди так часто парятся из-за шелухи, что это вымораживает. Ты здесь работаешь уже сколько? Недели две? Справляешься и получаешь приличные деньги. Но ты уволишься только из-за шелухи, верно? Задам последний вопрос, раз мы больше не встретимся: как люди, тебе подобные, вообще выживают с такой слабостью и неумением выставлять приоритеты?

Я теперь уставилась на него прямо:

— Подождите, вы меня на слабо, что ли, берете?

— Да. Работает?

Я невольно усмехнулась и качнула головой:

— Не знаю. Через пару часов смогу ответить. До свидания, Александр Дмитриевич.

Он не ответил. С Никитой в будке я прощаться не стала, обойдется!

Глава 6

Стыдно-то как, жуть! Правильный вопрос к себе оформился не сразу, но через несколько часов наступил и его черед: а почему стыдно именно мне, а не какому-нибудь другому человеку? Какова логика распределения стыда между всеми участниками событий? Вот, начальничку все нормально. Девицам его, которых он плетью избивал, — нормально. Тимуру, который не знал всех подробностей, но радовался, что не уволен, — вообще прекрасно. Никита свой профессиональный долг сторожевой овчарки исполнил — молодец какой. А стыдно из всех почему-то только мне.

В субботу Сережка вытащил меня в кафе, чтобы вместе перекусить. Но я никак не могла сосредоточиться на его рассказах — он часто разговаривал о работе, все мне выкладывал. А я слушала, потому что люди встречаются именно для того, чтобы всем друг с другом делиться. Только не в этот раз. Вздрогнула только, когда вникла в суть его восторга:

— Ты бы видела его! Слушай, я с боссом всего три раза до сих пор пересекался, включая собеседование, — сразу понятно было, что мужик грозный, он осечек вообще не прощает. Боятся его из-за этого, ведь мы все живые люди! А живые иногда ошибаются. Не ошибаются только компьютерные программы, типа нашей Веронички. Она при нем уже лет десять ишачит, и ни разу не зависла! Короче, вот только таких людей он уважает, но я даже представить не мог, до какой степени!

— О чем ты говоришь? — я прервала его восторженную тираду, поскольку он никак не переходил к продолжению.

Сережка выглядел изумленно-радостным, уж непонятно почему.

— Карин, мы к этой сделке века месяц готовились, весь офис на ушах стоял. Последнее обсуждение, все, сделка в руках, мелочи только юристы прописывают. А мы по отделам сидим, затаив дыхание, результатов ждем. Там только аванс на сто пятьдесят миллионов, представляешь себе масштабы? — я в ответ только качала головой, давая ему возможность продолжать: — И вдруг треск такой. Я из отдела выбежал и собственными глазами вижу: наш Сан Дмитрич прямо за шкирку тащит этого самого партнера. За шкирку! До дверей! А потом молча проводил — пинком. На глазах у всего офиса, ты только представь!

Я представить не могла. Но рот разинула.

— Это у него нервный срыв какой-то случился? — выдала первое предположение.

— Во-во! Срыв! Мы только под вечер подробности узнали. Оказалось, что мужичок осмелился рукой по нашей Вероничке провести невзначай. Попу красавице огладил. То ли на свидание хотел пригласить, то ли от подписания сделки очень радовался. Та от неожиданности ойкнула, после чего наш Сан Дмитрич встал и попытался своей распечаткой договора любвеобильного самоубийцу накормить. Затем и вышвырнул из офиса. То есть даже секунду не взвешивал: многомиллионная сделка и его верная компьютерная программа. Нет, ты представляешь?

— Представляю, — обескураженно ответила я. — Что он полный псих.

— Псих, это да, — согласился Сережка. — Но не с точки зрения Веронички или подобных ей. Они, программы эти компьютерные, преданы шефу до гроба не просто так и не только за их огромные зарплаты. Знают, что ему срать на всех остальных, вообще не оглядывается, но за них любого порвет. Это как-то… не знаю, если стану большим начальником, то тоже, наверное, таким. Хотя, конечно, не до таких же переборов, у него конкретно планка падает от любого непорядка.

Я медленно выдохнула. Почему-то не очень хотелось обсуждать Александра Дмитриевича с Сережкой, такие подробности о нем узнавать. Интересно, как бы отреагировал мой парень, заяви я прямо сейчас, что знаю того же человека с другой стороны? И там он тоже псих. Но псих уже немного иной природы. В обморок бы грохнулся, точно. И восторгаться бы мигом прекратил. Хотя теперь уж точно рассказать не смогу, если прямо все. Новая волна стыда мне самой не нужна.

А еще я понимала, что сама увольняться не хочу, да и не особенно Александра Дмитриевича боюсь после последнего разговора. После той хитрой улыбочки никто киллеров ведь не нанимает? Отчасти и его «слабо» роль сыграло — про приоритеты. Ну, псих он, и что? Деньги-то платит вовремя. А еще он очень странный — вот прямо ненормально странный. Ладно про постель, но не может же человеку быть совсем по барабану, что о нем другие думают? А может, именно эту черту и надо перенимать для спокойного существования? Еще вернее, во мне включилась непонятная, не осознаваемая до конца состязательность: дескать, такой он из себя крутыш, всех лесом послал и не дергается, а я ведь тоже не самая первая скромняга на планете!

В общем, уже на следующий день я была на рабочем месте. Хотя теперь и радовалась в три раза больше тому самому пункту в договоре, по которому вероятность наших встреч сводится к минимуму.

* * *

Мамочки, до чего же он сексуален! Глянешь мельком, и всё, залипла, потухли все остальные эмоции, осталось только жаркое созерцание. Блеск стали, уверенные жесты, полный контроль над происходящим, дурманящий голову запах. Выдохнуть со стоном, медленно вдохнуть, и пусть весь мир подождет. Как я могла при первой встрече посчитать Тимура несимпатичным?

И я не скупилась на комплименты:

— Тебя девчонки на лоскуты не рвут? Слепые, честное слово! Или ты при них не готовил?

— Некогда мне по девчонкам бегать, Карин, сама знаешь, — он смущался от моих признаний. — Яйца из холодильника подашь?

— Конечно, мой горячий герой! Сейчас ка-ак сбегаю, а потом ка-ак вернусь к этому отборному порно!

— Говоришь так, словно главная зрительница видео для взрослых.

— Нет, конечно! Мне тебя хватает!

— Как тебя твой Сережка терпит?

— О, он очень спокойный, другой бы уже сбежал, — смеялась я.

И ускакала в заданном направлении, приговаривая на каждом шагу «яички, яички». Теперь он меня от стойки не прогонял. Даже наоборот, радовался, что я, закончив свои дела, дожидаюсь его и составляю компанию. А потом мы вместе покидаем особняк, и уже за воротами расходимся в разных направлениях. Тимур пару дней назад прямо так и заявил, что я ему помешать не могу. Что в моем присутствии он, наоборот, уверенность в своих силах ощущает. Это он из того раза такие нелепые выводы сделал — перепугался тогда до чертиков, а я его вроде как из заморозки вытащила. Вот Тимур и придумал себе, что при моей подстраховке теперь что угодно способен сделать. Я не переубеждала. Мне нравилось, что работа моя все же включила в себя простое человеческое общение, из-за чего стала выглядеть куда более нормальной, чем изначально предполагалась.

А еще мне нравилось его смущать: гениальный повар был очень зажатым, он часто краснел и вообще не привык, чтобы его нахваливали. Я вроде бы отвязной и слишком откровенной никогда не была, но ради его улыбки могла шутить на какие угодно темы. Сложная у него судьба, я многие подробности теперь знала. Как и то, что для улыбок у него слишком мало поводов: рос без отца, мать заболела раком и вроде бы постепенно приходила в себя, но прежней уже не станет, слишком плохо перенесла химию. А он, хоть и выучился на повара, но вынужден был подрабатывать где угодно, только не по специальности. Хотя бы потому, что не мог устроиться на полный рабочий день из-за ухода за больной. Эта работа для него стала спасением. Теперь он и сиделку мог оплатить, и на лекарствах не экономить, но притом и занят был всего-то несколько часов в день. Да и мы с моим Тимуркой в этом доме все рекорды по срокам побили, нам ли не объединяться в дружественный лагерь?

Где, интересно, все свободные умницы и красавицы? Почему такую прелесть до сих пор не заграбастали? Ясно же, что парень, который способен забыть обо всех своих интересах ради родного человека, никогда не бросит жену на сносях или не обзаведется молодой любовницей, если вдруг супруга заболеет. Лучше всякой каменной стены! А, ну понятно. Все умницы-красавицы в это время на другой совсем типаж заглядываются — знаем мы этот типаж. Эти умницы-красавицы любое извращение готовы перенести в нелепой надежде, что мужчина им перезвонит. Но им не перезванивают, а зачем? Сколько еще ждущих вокруг, ко всему готовых. И жениться этот типаж на совсем другой соизволит, временные подстилки он не рассматривает. Вот в этой погоне за идолом умницы-красавицы и не замечают по-настоящему хороших парней.

Так мы и болтали, когда Тимур неожиданно замер. Я моментально напряглась:

— Опять что-то случилось?

— Кто-то подъехал к дому, — ответил он.

В ужасе глянула на часы и мгновенно успокоилась, наше время еще далеко не вышло. Встала и пошла в прихожую:

— Продолжай, гляну, кто там.

С начальником встречаться не хотелось, конечно, но с ума сходить и биться в припадке по этому поводу было глупо. А может, там вообще Вероника Ивановна, она давно никого из нас не пугает.

Глава 7

Перед застекленной дверью со скрипом тормозов остановился спорткар ядовито-зеленого цвета. И оттуда вышел мужчина — нет, не наш шеф. Удивительно, что на охране его пропустили.

С широченной улыбкой он перемахнул через лестницу, влетел в дом, уставился на меня и заорал радостно:

— Сашка где?! Срочно нужен, прям вопрос жизни и смерти!

— Э… — я спонтанно отступила на шаг. — А вы, собственно, кто?

— Я-то? — он очень приятно улыбался. — Лёха, брат!

Прозвучало одним словом — «Лёха-брат». Или даже «лёхобрат», как-то так. Присмотрелась. Он был моложе босса на пару-тройку лет и чем-то немного похож. Уточнила для полного понимания:

— Алексей… Дмитриевич?

— Ну… иногда и так. Ты как моя мама, чес-слово! Сашку мне подай, вопрос жизни и смерти, говорю же!

Он изъяснялся очень громогласно, но не выглядел злым или раздраженным. Каким-то весело-взвинченным. Я собралась:

— Александр Дмитриевич в офисе. Будет не раньше, чем через час.

— Не, милая, — он шагнул вперед, осматриваясь или ища доказательства моего вранья. — В офис я не могу, перехватят черти.

— Так позвоните ему! — дала я очевиднейший совет.

Он почесал темные волосы.

— По телефону тупо прозвучит. Хотел врасплох его застать. У Сашки точно найдется номерок на все согласной девицы… А ты здесь кто?

— Уборщица, — призналась я.

— Классно! Поможешь?

Я снова отступила, еще и руки вскинула:

— Я вряд ли на все согласная девица, Алексей Дмитриевич!

— Лёха я! Брат! — гаркнул он. — А, повар же еще есть!

И метнулся на кухню мимо меня. Застыл, разглядывая Тимура, а тот разглядывал его. Лёха-брат очнулся и недовольно покачал головой:

— Не, ты не подходишь. Вообще. Тогда ты! — развернулся ко мне, схватил за локоть и рванул к стойке, вынуждая сесть. — Народ, я сейчас все объясню, а вы слушайте и проникайтесь!

И потянулся к разделочной доске, ловко выхватил огуречный кружочек прямо из-под ножа Тимура. Тот, само собой, закричал:

— А! Что вы?.. — хотел, наверное, ругательством закончить, ведь даже мне такого не позволял. Но прикусил язык, поскольку «Лёха-брат» мог оказаться дальним родственником нашего начальника.

Но я не сдержалась — заступилась за товарища:

— Пожалуйста, прекратите, мы здесь на работе!

— О-о, — тот издевательски вопил. — Это Сашка вас так выдрессировал, что вы всего подряд боитесь? Да не будет он в салате куски огурца пересчитывать, расслабьтесь! Хотя… — он задумался. — Сашка с детства больным придурком был… может, и пересчитает. Ладно, я отвлекся. Сейчас все объясню!

— Жду не дождусь, — выдохнула я нервно.

— Какая грозная уборщица, сил нет! — он подмигнул мне. — Как звать-то тебя?

— Карина, — я была вынуждена ответить и добавила бегло: — А это Тимур.

Он наклонился к стойке и заговорщически зашептал:

— А я Лёха, брат вашего безумного диктатора. Так что попрошу без выканий и отчеств, у нас в семейке вся серьезность к нему ушла, — ну, вот это как раз и без объяснений уже стало понятно. — Короче, я сейчас с невестой в Париже. Уже две недели как там, башни там, поля какие-то — ходим и любуемся. Ясно?

— Вообще нет, — ответила честно.

— Несообразительная Карина! — отчитал он. — Тогда с самого начала. Было у моих родителей два сына, которые четко делились на умных и красивых. Один всю семью обеспечивает, потому что рожден для того, чтобы бабки зарабатывать, а другой украшает собой мир. И вот когда до маманьки нашей дошло, что старшего больного перфекциониста она никогда не женит, насела на меня. Хватит, мол, клубиться и накачиваться коксом, обзаведись девушкой, иначе мы тебе источники финансирования перекроем. А я не очень по девочкам, чаще всего по мальчикам я. Тимурка, не красней! И вообще, не отвлекайся, а то тебя уволят. Какая мне, к псу, невеста? Теперь ясно?

— Более-менее, — я изумленно его разглядывала и с легкостью перешла на ты: — Продолжай.

— Так вот, я и обзавелся. В смысле, начесал с три короба, что влюбился по гроб жизни, в Париж ее повез. А маманька у нас тот еще шпион. Говорит, так пригласи девушку к трубке — хоть по телефону ее голос услышу. А у меня ни девушки, ни Парижа, сами понимаете. Я ей говорю — в ванной моя девушка, не может подойти. Но в ванной, как вы, друзья мои, догадались, совсем даже не девушка. Такой баритон у моей не-девушки, что если б я ему трубку передал, то не было бы у меня больше маманьки. Вот я тогда и подумал — у Сашки же девушка точно найдется! Причем быстро и на все согласная. Прилетаю — и точно! Вот она ты!

Я судорожно сглотнула. Боялась задать вопрос — вдруг еще и ответ получу? Но Лёха-брат понял мое состояние и пытался успокоить:

— По телефону с ней потрынди! Ну, что тебе стоит? В Париже мы с тобой, любим друг друга. Да что угодно. Лишь бы ты девушкой звучала!

— А… если я не хочу?

Он нахмурился:

— Это вызов, милая? Тогда я отберу у вас салат и на ваших же глазах его сожру, — он произнес это с явной угрозой.

Тимур ойкнул и нож на пол уронил. Да что же за бедлам такой?

— Хорошо, — процедила сквозь зубы, вмиг оценив ситуацию. — Но чтобы никаких претензий, если скажу что-то не так!

— Да-да-да! — он сразу обрадовался и вынул из кармана сотовый.

Я переглядывалась с таким же очумевшим Тимуром и не представляла, как вообще на подобное реагировать. На его вызов ответили мгновенно:

— Мам, вот Леночка смущается тут… Да понял я, понял! Чего сразу орать-то? Леночка, — это он уже ко мне обратился, — мама у меня жуткий холерик, ты сильно не дергайся от звуковых волн.

И передал мне телефон. Я кашлянула в воздух, закатила глаза к потолку и проблеяла жалобно:

— Здравствуйте!

— Леночка? — кричала трубка. — Ты действительно существуешь?

— Еще как, — я начала улыбаться от абсурдности происходящего. — Мы с Лешей чудесно проводим время. Летом Елисейские поля потрясающи! Вы не волнуйтесь, пожалуйста, я буду напоминать ему, чтобы звонил вам почаще. Ну, вы же его знаете… холерик!

— О как, — она будто мгновенно успокоилась и даже в голосе улыбка послышалась. — Лена, рада с тобой познакомиться, а то мне все казалось, что сын тебя придумал. Вы бы хоть фотографии скинули, я два года в Париже не была!

— Обязательно, обязательно скинем! Я тоже очень рада! А то уже переживать начала, вдруг он ко мне несерьезно относится, раз даже с мамой знакомить не хочет. Ай, не щипайся! — на самом деле Леша меня и не думал трогать, просто я в роль вошла.

Женщина рассмеялась:

— Тогда не буду отвлекать влюбленных своим занудством. И все же иногда звоните. А когда вернетесь, ждем в гости!

— Конечно!

Отдала мобильник владельцу, тот вскочил на ноги, наклонился и звонко чмокнул меня в щеку.

— Спасительница моя! Простите, друзья, не могу остаться! Теперь мне срочно нужен фотошопер и… какая-нибудь еще на все согласная девушка. Актрису найму для одного ужина! Потом я ее брошу, но надолго всех утихомирю. Сашке тогда о моем визите не говорите, а то он постоянно как черт бесится, что я в его жизнь хаос приношу, — последнее он кричал, уже уносясь за дверь.

Мы с Тимуром хохотали в голос. Надо же, насколько братья разными бывают: человек-порядок и человек-бардак. Но Лёха-брат мне явно пришелся больше по душе — он настолько балбес, что этим и очаровывает. Тимур успел закончить вовремя, несмотря на то, что сегодня ему активно мешали.

Глава 8

Следующим вечером ситуация повторилась. Но теперь, когда Тимур замер, я и сама расслышала звук подъезжающей машины.

— Что-то они зачастили, — буркнула и встала, чтобы встретить. Сразу облегченно выдохнула.

В дом влетела Вероника Ивановна — к ее визитам мы давно привыкли. Она часто забегала, чтобы нас проверить, но ни разу не высказала незаслуженной претензии. На этот раз она и поздороваться забыла:

— Карина, вы еще здесь? Не могли бы вы принести из кабинета Александра Дмитриевича красную папку?

Я с жалостью посмотрела на ее высоченные шпильки, как она за весь день с ног не валится?

— Конечно, Вероника Ивановна!

— Спасибо, Карина. На столе должна быть.

Я замерла, когда бросила взгляд через огромную стеклянную стену. Рядом с черной машиной стоял и наш босс, с кем-то по телефону разговаривал. Поднял взгляд, увидел меня и будто бы направился к двери. Я поспешила развернуться и скрыться на втором этаже — меня тут об услуге попросили!

Но не успела. В спину раздалось резкое:

— Стоять!

Методом исключения стало понятно, что начальник именно ко мне обращается: Тимур вон и так стоит, а с Вероникой шеф вряд ли именно в таком тоне разговаривает. Развернулась на лестнице и оторопело наблюдала, как мужчина шагает ко мне и… и протягивает свой телефон.

— Карина, это тебя.

— В смысле? — задала я самый закономерный вопрос.

— Вот и мне интересно, — в черных глазах промелькнул веселый огонек. — Ответь, потом объяснишь.

Я заторможенно взяла мобильник, приложила к уху. Собеседника я узнала мгновенно, не по голосу даже, а по манере радостно орать:

— Каринка, душа моя! Я тут подумал, а на фига мне семейный ужин? Давай ты меня бросишь уже в Париже! Великолепная идея, да? Я потом еще несколько месяцев из-за разрыва страдать начну!

Я видела, как мимо меня прошла Вероника Ивановна на второй этаж, сама решила папку забрать. Я же развернулась и прошла в гостиную — понятно, что все равно разговор слышен, но легче сосредоточиться.

— Великолепная, — согласилась я. — Но я-то здесь при чем?

— Как это? — орал Лёха-брат. — Ты мне свой телефон дай, я тебе на него номерок перекину, ты маманьке позвони. Поплачь там, бабникам и ловеласом меня обзови. Мол, оревуар, мадам, ваш канаилле разбил мне сердце, я так больше не могу, простите! От тебя прозвучит пафоснее и правдоподобнее!

— Нет! — перебила я. — Реализуй гениальный план без меня!

— Карина! — возопил он. — Это еще что за бунт во время боевых действий?! Слышь, ты берега-то не путай, мы с тобой напарники!

От такой наглости я забылась окончательно и выпалила на той же ноте:

— Слышь, Лёха-брат! Я на такое вообще не подписывалась! А если бедная женщина сильно расстроится? И мой номер у нее высветится! И что, я потом еще и утешать ее буду?

— Ну и поутешаешь! Тебе ж все равно делать нечего!

— Ах ты… канаилле! — не удержалась я и побыстрее отключила вызов, чтобы он ничего больше сказать не успел.

Повернулась и мигом потухла под заинтересованным взглядом. Александр Дмитриевич смотрел на меня очень пристально, хотя обращался к другим:

— Тимур, на сегодня ты свободен.

— Но я только начал!

— Свободен, — тихо, с нажимом повторил начальник. — Вероника, отвезешь документы в офис одна.

— Как скажете, — секретарь прижала папку к груди. — А ваши планы на остаток дня?

— Мои планы — выяснить, каким образом нанятая тобой уборщица оказалась действующим лицом моих семейных разборок.

— Понятно, — та и глазам не моргнула. — Тогда до завтра, Александр Дмитриевич. Напоминаю, что совещание в девять тридцать.

Уже через минуту мы остались наедине. Сам этот факт немного устрашал, но до паники доводили прищуренные глаза. Босс наступал на меня, а я спонтанно отходила спиной назад. И объяснить бы все — там же даже объяснять нечего! — но сухие вопросы сбивали с толку:

— Как давно вы знакомы? Почему он звонит на мой номер, чтобы поговорить с тобой?

— Потому что моего у него нет… Подождите! Вы неправильно…

— Как давно?

— Да не знакомы мы! Едва знаем друг друга!

— Ну да. По общению сразу видно — совсем чужие люди. Это Лёшка тебя сюда пристроил на работу? Зачем? Ты ведь не настолько дура, чтобы его наркоту здесь прятать?

— Наркоту?!

— Меня достало разгребать его проблемы. И уж я точно не дам ему возможности принести проблемы в мое жилище.

— Да не так все! — закричала я, хотя он голоса пока не повысил. — Не пугайте, и я все объясню! Да там и объяснять-то толком нечего! Я его вчера впервые увидела! И он попросил… маме вашей позвонить, для алиби!

— Так, а зачем ты пугаешься? Я же просто спрашиваю.

И сделал еще один шаг ко мне. А я, понятное дело, сделала еще один шаг от него. Но тараторила быстро:

— Девушкой я его представилась. По телефону! И это все!

— А. Ну тогда и ничего страшного не произошло. Никита говорил, что брат вчера забегал. Зачем так нервничать, как будто не только что-то жуткое задумала, но и реализовала?

Глава 9

Он снова попытался сократить расстояние, хотя вроде бы и не атаковал агрессивно — руки в карманах, лицо расслабленное. Но я по инерции отступала, и так все хорошо слышно, зачем нам ближе-то стоять? Натолкнулась спиной на высокий столик. И, еще до того, как успела сообразить, обмерла. Сердце ухнуло вниз за секунду до грохота. Я даже не обернулась, дала себе несколько секунд полной фрустрации. Да и по звуку ясно — столик качался, качался, ваза летела, летела, да и разбилась.

Александр Дмитриевич склонил голову набок, так и не вынимая рук из карманов, но почему-то улыбнулся. Эта улыбка оказалась пострашнее, чем предыдущий звук.

— Опа, — сказал очень мягко. — Семьсот тысяч.

Сердце так и не собиралось запускаться снова, в ушах зашумело, потому я даже удивилась, что смогла говорить:

— Ничего подобного. Это не моя вина. Если бы вы не спровоцировали, то ничего бы не разбилось.

Его улыбка стала чуть шире:

— Справедливо. Делим вину на всех участников. С тебя триста пятьдесят тысяч. Пункт договора о материальной ответственности.

У меня кровь от мозга вообще отлила. Голова закружилась. Я успевала только обрывки мыслей улавливать — буду работать бесплатно, пока долг не покрою? Или сейчас возмущаться о несправедливости? Или просто молча уйти — пусть в суд подает. И вот уже по решению суда и буду беспокоиться. Или… Ни одна мысль не оформлялась полностью, они просто мельтешили, кружа голову еще сильнее.

Потому я и не сразу расслышала тихий голос:

— Карина, только в обморок не грохнись, прошу. Жаль, что Вероника с Тимуром ушли, так бы на четверых раскидали.

Я уставилась на него — шутит, что ли? С другой стороны, а ему-то почему бы не пошутить? Но я по-прежнему молчала. И теперь, когда он сделал шаг ко мне, уже не отступала — ноги ватные стали, спасибо столику — покачнулся, но устоял, теперь меня немного поддерживал.

— Или мы можем решить вопрос иначе, — как-то слишком легко предложил босс. Если уж начистоту, то злости в его лице или тоне я вообще не улавливала. — Ты выполняешь две мои просьбы, убираешь этот мусор, и больше ничего не должна.

Чувствовала, что пожалею об этом вопросе, но не смогла его не задать:

— Какие просьбы?

— Первая — ты мне подробно рассказываешь обо всех отношениях с моим братом.

— И все? — удивилась я. Какая-то совсем мелочь. — Я почти все уже рассказала! Прискакал, заставил, ускакал. Ну, могу и весь разговор с мамой воспроизвести, если понадобится. И даже письменно всю историю изложить.

Он кивнул.

— Не надо, я понял. И вторая — мы вносим в твой трудовой договор правки. Например, изменяем пункт о материальной ответственности. Ты не будешь должна компенсацию, если речь будет идти о случайной, а не намеренной порче имущества. Сейчас я подумал, что так будет справедливее.

У меня челюсть упала. Вот так — натурально, некрасиво, но неизбежно. Хорошо, что я вопрос уже заранее придумала:

— И все?!

— Нет, конечно. Мы меняем этот пункт и твой график. Выходными станут понедельник и четверг. Теперь все. Можешь выдохнуть.

Происходящее было каким-то сумасшествием. Я тут вазу за семьсот штук разбила, а он… меняет договор в мою пользу? Но постепенно дошло:

— Подождите, то есть я буду работать в выходные?

— Именно, — ответил, а в глазах я видела иронию. — Чем быстрее мы его подпишем, тем меньше времени ты будешь мне должна приличную сумму.

Я закусила губу и отвела взгляд. Жаль, что соображала до сих пор с трудом, но понятным становилось многое. Нет наказания, нет долга, договор меняется в мою пользу. И малюсенькая деталька — он зачем-то хочет, чтобы я приходила в те дни, когда он дома. Зачем?

— И уволиться я могу в любой момент? — уточнила. — Даже в ближайшую субботу, но уже без долга?

— Конечно. Все остальные пункты не меняем.

Хм. Хм-м-м, я бы сказала.

— Идем в кабинет? Там болванка старого осталась, все сделаем сразу, — он направился к лестнице.

Я шла за ним, но соображала теперь немного быстрее:

— Вы ведь понимаете, что я сейчас его подпишу и сразу уволюсь? Но притом вам ровным счетом ничего не буду должна?

Александр Дмитриевич ответил, не оборачиваясь:

— Я произвожу впечатление человека, который что-то может не учесть?

— О нет, не производите! Это и напрягает. Думаю, что же не учла тогда я? Вы могли бы обязать меня долгом, но неожиданно сами же предлагаете вариант просто уйти. Сейчас внимательно прочитаю, подпишу и уволюсь. В чем же подвох?

Он открыл дверь кабинета и другой рукой подтолкнул меня внутрь, чтобы прошла первая.

— Подвох в том, что ты не уволишься.

— Почему же? Нет, зарплата здесь отличная, но я не так сильно связана, как Тимур, например. Вы снова о приоритетах?

Александр Дмитриевич на меня не смотрел. Он уже занял кресло перед компьютером и щелкал мышкой в поисках нужного файла. Я остановилась у окна, но внимательно глядела на его профиль, чтобы не пропустить ни одного слова:

— Нет, Карина. Приоритеты важны, но в данном случае роль сыграет любопытство. Тебе интересно, почему я так поступил — ты не уволишься, пока не ответишь себе на этот вопрос. Если бы я собирался тебя изнасиловать и убить — да боже мой, оглянись вокруг, я бы уже это сделал. Откопал бы и еще раз сделал, если бы только это было целью. Значит, ответ в другом. Тебя сожрет любопытство, почему я так поступаю. И по этой причине сразу ты не уволишься.

— Ого, — я пыталась говорить возмущенно, хотя в какой-то степени он был прав. — Так может, просто откроете эту тайну?

— Зачем? Прекратить игру до ее начала?

— Игру?

— Я исправил, перевожу на принтер. Возьми и прочитай.

Техника на тумбе зашумела, выводя распечатанные листы. Я подхватила и пробежала глазами по строчкам. Никакого обмана не обнаружила. Он исправил пункт о графике работы и материальной ответственности — теперь на мне повиснет долг только при умышленном причинения вреда. А доказательство умышленности ложится на работодателя. То есть я тут или в истерике на глазах у свидетелей крушить что-то начну, или камеры заснимут, как я с хитрой рожей ножницами простыни полосую, но никакие случайности к финансовым обязательствам меня не приведут. Пожала плечами и подписала. Сказала притом тихо — больше для самой себя:

— До субботы еще есть время подумать. А пока, — я выпрямилась и передала бумаги начальнику, — пойду уберу осколки и домой.

Он подписал не глядя. Смотрел почему-то на мое лицо.

— Я сегодня без ужина остался. Может, перекусим где-нибудь вместе?

А вот это уже совсем странно. Я уже успокоилась, стала самой собой. Потому шагнула к столу и немного наклонилась — даже взгляд прямой выдержала:

— Нет, благодарю. Александр Дмитриевич, я бы сразу на берегу хотела уточнить пару моментов — исключительно для того, чтобы между нами не возникло недопонимания. Я замужем. А это означает, что я не буду ужинать с другими мужчинами. Я вообще ничего такого двусмысленного с другими мужчинами делать не буду.

— У замужних с аппетитом беда? — он немного приподнял бровь и улыбался лукаво. — Или замужние вообще жить перестают? Еще скажи, что у замужних не бывает любовников — я даже в беду с аппетитом быстрее поверю.

Я опешила от резкой смены темы:

— Любовников? Это вы сейчас о чем?

— А где кольцо? — ответил он вопросом на вопрос.

— Не беру с собой на работу, чтобы не потерять, — я теперь тоже улыбалась язвительно.

— Ясно. Тогда вернемся к теме о любовниках, она интереснее. Что за выражение лица? Кстати, ты разбила сегодня мою любимую вазу.

— Ой, а пункт о шантаже мы можем в договор включить?

— Опять переписывать? Или лучше пойди и разбей намеренно еще что-нибудь — и тогда я тебе покажу, что такое шантаж.

— То есть пункта не будет?

— Не будет. Я слишком сильно устаю на работе. Если я еще и отдыхать буду по правилам, то сойду с ума. Ты как насчет отдыхать, Карина?

Я фыркнула, забрала свою копию договора и вышла из кабинета. Надо будет кольцо купить, хоть простенькое. Сейчас доходы позволяют, да и потом пригодится.

Глава 10

Вот черт хитрый! Мне ведь теперь действительно стало любопытно, что такому холеному мужчине от меня понадобиться могло. Его намеки я мимо ушей не пропустила, но они звучали шутками — зачем таким-то пижонам на что-то там намекать? Такие щелкают пальцами и собирают урожай. Нет, в данном случае создалось ощущение, что он просто веселился — выбивал меня из колеи и наслаждался смущением. Скучно ему, на работе вон весь занятой, а тут за разбитую вазу чего бы и не поиздеваться, раз я так эмоционально реагирую? Приколист. Помешанный на чистоте приколист. А так бывает? Помешанный на чистоте приколист-извращенец, по ночам избивающий женщин. С еще более сумасшедшим братцем-геем. Там вся семейка двинутая? Ух, а жить-то как интересно стало! До сих пор я таких людей и не встречала.

Добрела до автобусной остановки, когда в сумке затрещал сотовый. Наверняка Сережка. Погулять сегодня с ним или снова сослаться на усталость? Не спешила, пытаясь определиться, но глянув на дисплей, замерла — номер незнакомый.

— Слушаю, — сказала сухо.

— Ка-аринка! — заорала мне в ухо трубка. — Какая встреча! Соскучилась?

Не обращая внимания на людей, я заорала на той же ноте:

— Лёха-брат?! Да откуда у тебя мой номер?!

— Вероника дала, — он сбавил тон.

— Вероника?! — а я вот я не собиралась.

— Ага. Я ее без вечного защитника в кои-то веки поймал. Затащил в свою машину и пытал. Щекотал, короче, пока она все пароли и явки мне не выдала, — на заднем плане я расслышала отчетливое от упомянутой Вероники Ивановны «Вот ведь придурок! Выпусти уже меня из машины! Идиотина клиническая!». Удивилась очень, да и Сережка бы удивился, что в компьютерную программу на случай форс-мажора и ругательства прописаны. Но Лёха-брат на ее вопли внимания не обращал, продолжая: — Каринка, ты с теми, кто щекотки боится, в разведку не ходи! Они смешные, но ненадежные!

— Спасибо за совет, — буркнула я недовольно и отошла подальше от остановки, а то на меня особо нервные шикать начали. — Вот пусть Вероника Ивановна твоей маме и звонит!

— Спятила? Ее-то маманька как облупленную знает! Потом еще объясняйся, как Вероника в Париже оказалась!

— В данном случае я с Вероникой Ивановной согласна — ты придурок. И отпусти уже бедную женщину, ей и так достается.

— Да не-е! — протянул он недоверчиво. — На самом деле Вероника во мне души не чает. Меня вообще все любят, просто ты пока не привыкла.

Я снова взвилась:

— Да я из-за тебя сегодня дорогущую вазу разбила!

Его тон изменился, стал сдавленным:

— Что? У Сашки?

— А у кого же?!

— Врешь, — заявил неуверенно. — Иначе я бы до тебя не дозвонился. Трупы же на звонки не отвечают. Или отрабатывала бы полную стоимость — тоже рот бы был занят. Как раз до конца следующей недели бы и отрабатывала… Зачем ты мне врешь, Каришечка? Хочешь, чтобы я за тебя переживал?

Нет, все-таки по безумию он немного опережает своего братца. Я закатила глаза к небу, подумала, а потом приняла неожиданное для меня самой решение:

— Слушай, а я позвоню твоей маме, как ты и хотел. Приезжай, забери меня, домой отвезешь.

— Ты моя же лапонька! — обрадовался прохиндей.

— И будешь отвечать на все мои вопросы! — с угрозой добавила я.

— Да я в любом случае буду отвечать. Я вообще молчать не умею! Давно бы спрашивала, если что-то интересовало!

Хмыкнула и обозначила, где нахожусь. Через двадцать минут ядовито-зеленая тачка с таким же ядовитым водителем подъехала. А он в темных очках и этом пиджачке ничего так, очень впечатляет. Даже на брата стал больше похожим.

— Куда тебя везти? — поинтересовался с улыбкой. — Или сначала где-нибудь перекусим?

— А давай, — странно, но точно такое же предложение уже звучало, но второе я приняла с легкостью, ни секунды не размышляя. Все же этот шалопай не вызывал во мне ни капли страха или напряжения.

В уютном немноголюдном кафе заняли столик и сделали заказ. Официанты выглядели какими-то зажатыми, как будто видели его машину, а теперь недоумевают, что он забыл в их заведении.

Маме я звонила с его же телефона — пусть как хочет, так и понимает. С придыханием, которое можно было бы принять за сдерживаемые рыдания, сказала, все что велено — не могу больше этого ловеласа выносить, бросаю, вот прямо в Париже, хотя мне и очень жаль расстраивать такую прекрасную женщину. Честно говоря, мне ее действительно жаль — два сына, и оба… не совсем вменяемые. После того, как отключила вызов, Лёша схватил меня за руку и проникновенно признался:

— Карина, я тебя люблю! И если маманька все же когда-то заставит меня жениться, то я только на тебе и женюсь!

— Опоздал! — я вырвала у него руку. — Я уже замужем.

— Разведешься, — он даже и не думал это осмысливать. — Я же все равно лучше. Ладно, теперь приступай к допросу. Ты ведь только ради этого меня сюда притащила.

Я уделила внимание принесенному салату. Но все же не зря согласилась на встречу с этим балаболом — я не понимала происходящего, а хотела бы понимать хоть что-то.

— Лёш, — начала я неуверенно. — Не мог бы ты рассказать о брате. Не могу в нем разобраться.

Он будто удивился:

— А там-то в чем разбираться? Совершенно ненормальный тип! В семье не без урода, как гласит народная мудрость.

— В этом-то он придерживается такой же точки зрения, — я усмехнулась. — Только уродом считает другого члена семьи. И все же, давай поподробнее.

Алексей пожал плечами:

— Фирму организовал наш отец, он пережил самый сложный этап ее становления и раскрутки, но ни о каких монополиях или там внешних рынках и думать не мог — вообще не те масштабы. Но моим родителям в некотором смысле повезло: Сашка уродился бизнес-маньяком. Он всегда хорошо учился, всегда был немного неправильным ребенком — да он вообще ребенком не был, если начистоту. Сразу родился с серьезной рожей и в маленьком деловом костюмчике. В общем, после института отец ему фирму с легким сердцем и передал. И Сашка чаяния всей семьи оправдал и будет оправдывать дальше — хотя бы потому, что иначе и не умеет.

— Интересная история, — я вставила в паузе. — Но меня больше его характер интересует.

— Характер — совсем даже не сахар, — Лёша очаровательно улыбался. — Но тут я тебе нового не скажу. Он сам больной, всех вокруг больными делает. Если у Сашки есть цель, то прет тараном, вообще не оглядывается. Думаешь, почему маманька с женитьбой в меня уцепилась? Ей внуков подавай! А на Сашку где залезешь, там и слезешь. Ага, попробовала бы она на него так давить — да хоть кто-нибудь бы попробовал… Он вообще на всю кукушку отшибленный по поводу правил и порядка, но к нему никто не рискует лезть со своими правилами.

— И об этом я догадывалась. Но любопытно — он всегда такой? Всегда только бизнес и ничего другого?

— Ты про релаксацию? Вот уж точно не знаю. Мы с ним настолько разные, что никогда не были особенно близки. Девицы у него водятся и в немалых количествах, парней моих ни разу не уводил. Собственно, мне этого достаточно, чтобы не начинать гражданскую войну за перераспределение сфер влияния.

— То есть он в курсе, что ты по мальчикам? И как отреагировал?

— А никак! Лет пять назад я ошарашил его камин-аутом, как раз реакцией интересовался. Он или не расслышал, или сделал вид, что ему вообще по барабану — в сторону смотрел, странно как-то улыбался своим мыслям. Все мое подготовленное шоу псу под хвост. Или его вообще невозможно пронять вопросами, если они бизнеса не касаются. С нашей маманькой бы так…

Он снова отвлекся на личные переживания, потому я перебила, возвращая тему в правильное русло:

— Лёш, а тебе не приходило в голову, что он только в бизнесе сильно правильный? А отдыхает… по-другому, — я припомнила, как выразился босс, и повторила: — Если бы он вообще никогда не расслаблялся, то сошел бы с ума. Вот и возникает компенсация: чем сдержаннее он днем, тем отвязнее ночью.

Лёха-брат отложил вилку и уставился на меня внимательно:

— Приходило. И пока он никого не убил в процессе расслабона, меня эти вещи не касаются. Каринк, но тебе-то это зачем? Неужели глаз на братца положила? Очень глупо — не могу этого не сказать, потому что ты милая.

— Нет-нет! — я смутилась. — И я замужем, забыл? Просто хочу быть готовой… на любой вариант развития событий. Дело в том, что он мне сегодня какие-то странные вещи предложил — они могут быть и ничего не значащими, а могут быть очень даже двусмысленными. Вот и думаю, что именно из этого.

— А-а… — он немного расслабился, но все равно взгляда от меня не отрывал. — Как уже сказал, мы не настолько близки, чтобы я был в курсе всех бзиков. Но могу спрогнозировать: если Сашке ты понравилась, то жди самой настоящей бронебойной атаки. Если не понравилась, то он просто повыводит тебя из себя, да успокоится. Ведь ты правильно заметила — с ума бы сошел, если бы постоянно держал себя в жестких рамках. Так прости ему пару шуток ниже пояса, если только это цена вашего взаимодействия. Да особо не беспокойся — о твоем существовании знает его любимая Вероничка. А Вероничку он и пальцем не тронет. А потому не станет тебя расчленять и сжирать отдельными кусками, ведь тогда пришлось бы убирать всех свидетелей, а Вероничку он… ну, ты поняла ход мыслей.

Казалось, Лёха ничего особенно важного не сообщил, но пищи для размышлений стало куда больше. Вот только любопытство от этого никуда не делось, а наоборот, стало еще сильнее.

В общем, решение выходило одно — выходить в субботу на работу, а там уже смотреть, что к чему. Интересный же экземпляр! И вышибать из колеи умеет, а мне, быть может, давно хотелось побывать вне привычной колеи. Это ощущение похоже на то, как по краю обрыва пройти или к клетке с хищником приблизиться, — вроде бы прямой опасности и нет, но сердце замирает от ужаса или азарта. Вариант этот смущал только тем, что я Сережке сразу про босса не сообщила. Раньше причины не было — я по договору с тем самым боссом и не встречалась, а теперь все иначе. И как раз теперь уже оповещать поздно. «Сереж, я забыла упомянуть одну маленькую деталь… Да-да, тот самый, которым ты восхищаешься! Сереж, у тебя нет причин для ревности, это всего лишь мое любопытство! Ну и что с того, что он выглядит самым потрясающим мужчиной даже в твоих глазах, а у девушек вообще ни единого шанса нет? Это вообще-вообще ничего не значит, просто совпадение! Сереж, ты куда? Совсем уходишь? Вот ведь».

Глава 11

Так или иначе, но в субботу я приехала. От остановки до особняка шла медленно, не спешила. Время по договору обговорено почти на весь день, никаких иных распоряжений не поступало. Дурой я себя не считала — понимала, что этот день принципиально отличается от какой-нибудь среды или захудалого понедельника. Моя золотоносная шахта превратилась в золотоносную шахту, охраняемую драконом, — и еще неизвестно, спящим или воинственно-настроенным. Вздрогнула, когда в будке охраны разглядела не знакомое лицо Никиты, а какого-то бородатого мужика. Понятное дело, Никита и не мог здесь находиться круглосуточно, вообще в любое время дня и ночи, но новый бородач будто бы только подчеркнул отличие этого визита от всех предыдущих.

— Чего замерла? — охранник улыбался широко, но на фоне бороды любая улыбка выглядит угрожающе. — Карина? Проходи, девочка. Дмитрич на месте. Жарища сегодня, сил нет. Напомни ему, что он мне кондиционер обещал. Никакого толку от вентилятора, а еще июль не наступил! Хотя не надо, сам в конце смены к нему заскочу. Беги, беги, красавица, хорошего тебе денька!

Пробурчала приветствие и миновала пропускной пункт. Что с этим человеком не так? В этом доме все работники должны быть забитыми, запуганными молчунами, из которых каждое слово щипцами нужно вытаскивать! А этот как с луны свалился, нездоровый он какой-то, слишком жизнерадостный, то ли дело Никита или Тимур в первые дни. Может, я домом ошиблась?

Однако длинная дорога меж высоких деревьев по обочине была слишком знакомой. Вообще-то, этим длинным путем я всегда наслаждалась, но сейчас одолевала духота и волнение. Вывернула к дому и замерла. Александр Дмитриевич поливал стриженные прямоугольниками кусты с противоположной от бассейна стороны. Обескуражило вовсе не это, я понимала, что лучший отдых — смена деятельности. Штаны просиживать и неприятных клиентов из офиса выпинывать он и в течение недели может, а тут такое ленивое созерцание и не особенно напряженная нагрузка. Обомлела я по другой причине: он стоял расслабленно, в растянутой футболке и широких штанах. Одна рука в кармане, другой держит шланг. И в этом образе все было неправильным! Таких людей обязательно нужно рядить только в деловые костюмы, которые подчеркнут холодный стиль, запредельные доходы и обозначат пропасть между носителем и простыми смертными. Этот же «анти-стиль» смотрелся вопиющей несуразицей, мысли путал — типа к такому совсем обыкновенному мужчине просто подойди, улыбнись, и он в ответ улыбнется. Как Лёха-брат или что-то подобное! Такой позовет в кафе — и помчишься преспокойно, наобещает с три короба — и поверишь. Потому что чувство самосохранения отключается при виде растянутой футболки.

— Здравствуйте, — я выдавила, оставшись поодаль.

Александр Дмитриевич глянул на меня и снова вернулся к кустам.

— Привет, — сказал совершенно спокойно. — Я там скатерти вытащил, закинешь их сегодня тоже в стирку?

— Как скажете, Александр Дмитриевич, — пожала плечами, мне не сложно.

Но когда все же сделала еще пару шагов, он снова глянул на меня. Сощурил свои черные глаза и к месту приморозил.

— Карина, а ты разве не переодеваешься перед уборкой? Не жаль одежду портить?

Вообще-то, мысль такая мелькала в самом начале. Все же иногда то мыльной пеной ляпну, то чистящим порошком мазну. Но ничего запредельного, моим простым джинсам и футболкам такие испытания не страшны. Как-то неудобно мне в чужом доме переодеваться, да и носить с собой сменную одежду лень. А он заметил потому, что именно в этом прикиде меня уже видел.

— Почему ты снова молчишь, когда я спрашиваю? — его глаза смеялись. — Это такой хитрый способ привлекать к себе внимание?

— Нет, — я ответил поспешно. — Точнее, да, не переодеваюсь. И одежду не жалко. Я ведь тут не в вечерних платьях щеголяю.

Он теперь не отводил от меня взгляда, а голову склонил набок, словно подчеркивал интерес:

— Если нужно что-нибудь, то я могу выдать из старого. Я просто предлагаю ради твоего удобства, не придумывай никакого подтекста.

— Спасибо, не надо! — прозвучало резче, чем должно было быть. Просто немного раздражало, что прицепился из-за такой ерунды. — Меня все устраивает, все удобно. Я могу приниматься за работу?

— Зачем злишься, Карина? Я же просто предложил. Домой бы в чистом ехала, все приятнее.

— Нет никакой злости! — вот только мой тон заявлению не соответствовал, но это от волнения. — Благодарю за заботу!

Александр Дмитриевич усмехнулся как-то хитро. После чего развернул и направил на меня шланг. Холодная вода ударила прямо в лицо. Кажется, все последние дни я сгорала от любопытства и ожидала чего угодно, но только не такого мальчишества! Футболка мгновенно неприятно прилипла к телу, я вытерла лицо и, задыхаясь от ярости, уставилась на него. В начальника младший братец вселился?!

Сам он закусил нижнюю губу, чтобы не улыбаться слишком откровенно, но затем выдал:

— Извини, пожалуйста. Это случайно вышло. Зато теперь переоденешься, а домой отправишься в свежем и чистом. Упс, я оказался прав. Опять. Со мной часто такое случается.

Это был тот самый редкий момент в моей жизни, когда мне стало плевать. На любопытство, на двадцать тысяч в неделю, на последствия. Он просто издевался — откровенно, нагло. Подчеркивал, что ни во что меня не ставит! Нет, я знала, что он сильнее, но и на это было плевать. Планка, как говорится, рухнула и сделала важным только одно — чтобы этот избалованный чмырь перестал улыбаться. Я бросилась вперед до того, как сама сообразила, что собираюсь делать. Схватила его за плечо и рванула в сторону. Он не упал, но рассмеялся. После этого его уже ничто бы не спасло. Со всего размаха я пихнула его в грудь, и начальник спиной полетел в бассейн, окатывая водой мои джинсы.

Только через секунду кровь застыла в жилах. Я понятия не имела, какая там глубина! А толкнула резко, он мог и голову себе разбить. Но нет, вполне себе целая голова начальника вынырнула. После этого я выдохнула. Он выплюнул воду в сторону и со смехом заявил:

— Намек понял. Ты тоже хотела, чтобы я переоделся.

Круглыми глазами я наблюдала, как он двумя гребками добрался до бортика, подтянулся и поднялся. Зашагал в сторону дома.

— Идем уже, — сказал не оборачиваясь. — Подыщем что-нибудь теперь для обоих.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как хмыкнуть и развести руками. Александр Дмитриевич мокрыми босыми ногами хлюпал по паркету, оставляя следы. И продолжал обескураживать:

— Хорошо, что уборщица на месте. А то бы я в такой грязи до понедельника спятил. Ты где там?

Мы прошли в знакомый гардероб. Александр Дмитриевич перебрал футболки, одну протянул мне. Понятное дело, что она мне была велика. Но я, наверное, основной шок пережила, потому могла соображать:

— А штаны?

— Так… штаны, — он на меня не смотрел, выдвигая следующие ящики.

Достались мне светло-бежевые спортивки на завязках — их хоть на талии перетянуть можно, чтобы не падали. Сам босс начал стягивать с себя мокрую футболку, потому я поспешила уйти. Но вслед раздалось насмешливое:

— Чего боишься? Или ты меня еще не всего разглядела? Развешай все на улице, за пару часов высохнет. И обед через час, не опаздывай.

Я не ответила. Переоделась в прачечной, до сих пор не вполне в себя пришедшая. Выглядела я теперь отпадно — одежда висела, штаны пришлось подворачивать, а футболку вообще можно было использовать как короткое платье. Она то и дело сползала с плеча, однако никаких стратегических мест не открывала. Да и вообще, в таком виде я была олицетворением несексуальности. Зато, протирая пол на первом этаже, вдруг поняла, что больше не волнуюсь. Чудовище оказалось просто чудовищем, а не каким-нибудь маньяком со скрытыми желаниями. Он слишком уж просто на мое действие отреагировал — никакой злости, только смеялся. Не бывает же так, чтобы человек так открыто смеялся, а сам замышлял темные делишки? Психопат бы просто убил меня на месте, вот в этом самом бассейне бы и утопил. И только после этого уволил бы. А этот будто специально подчеркнул отсутствие статуса. Через час вообще расслабилась, поскольку его не видела, а привычное дело успокаивало. Не для того ли было все представление, чтобы я за пережитым шоком все остальные шоки не распознала и не успела подготовиться к более хитрым маневрам?

Глава 12

И все же, когда закончила на втором этаже и переместилась в гостиную, остановилась возле кухни, где застала Александра Дмитриевича. Решила расставить последние точки над «ё»:

— Извините, можно спросить?

Он мыкнул что-то, не отрываясь от газеты. Уверена, это был знак согласия.

— Вы когда про обед сказали, что имели в виду?

Теперь он перевел взгляд на меня и выглядел притом озадаченным:

— А из каких вариантов ответа выбирать?

Я понимала, как это прозвучит, но выбрала быть смелой и ко всему готовой, а не обескураженной и на ветру болтающейся. Потому и озвучила:

— Это вы меня так к обеду присоединиться позвали, или чтобы я до обеда успела все закончить и вам не мешать?

Он улыбнулся — точно что-то задумал, если не сразу, то прямо сейчас задумывал:

— И если второе?

— А, — я даже обрадовалась. — С уборкой могу поспешить, но машинка на час двадцать запрограммирована. Тогда вам придется или потерпеть мое присутствие дольше, или самому скатерти из сушилки вынуть.

— Смотри-ка, ты просто загоняешь меня в угол. Тогда выходит, что я тебя приглашаю вместе пообедать, раз ты все мирные варианты исключила.

Я вскинула бровь. Нет, ему больше не удастся меня из себя вывести! Да и не выглядит он угрожающе, особенно после купания в бассейне.

— Сами будете готовить?

— Сам? Нет, к сожалению. Я много чего умею, но далеко не все. Боюсь, кулинария не входит в число моих талантов.

— Разве Тимур в выходные приходит?

— Нет, конечно. Я очень доволен поваром. Но не настолько, чтобы видеть его. Еще вопросы?

На самом деле, вопросы вот только начали появляться — я ощущала, что со мной играют, но это не настораживало, а забавляло.

— Тогда, получается, я готовить буду? Ну, раз других кандидатов нет. Или как вы себе это представляете?

— Хорошо, уговорила, готовь ты. Умеешь?

— Умею, — я не отводила прямого взгляда от его лица. — Но это не входит в мои обязанности. Не зря же вы так тщательно договор составляли.

— Не зря, — согласился он. И только в черных глазах крылась какая-то опасность, но он так улыбался, что я невольно улыбалась в ответ. — Тогда что же нам делать, Карина? Ты позвала меня на обед, а я уже согласился.

— Я позвала?!

Он рассмеялся моей реакции:

— Прибереги экспрессию для более подходящих случаев. Вообще-то, в выходные я просто заказываю еду на дом.

Мне не понравилось, что он снова насмехается, потому буркнула под нос:

— А, ну замечательно. Хорошо, что хоть не прямо в ресторан идем, раз уж я пригласила.

И вернулась к своим занятиям, надо закончить с первым этажом до конца стирки. Но через некоторое время за спиной расслышала голос:

— Идея отличная, кстати. Правда, поехали в ресторан. Прямо сейчас, потом закончишь.

Растянула губы в фальшивой кривой улыбке и глянула на босса — пусть оценит, что все его подколки цели не достигают. Оттянула пальцем воротник его же футболки:

— С превеликим удовольствием, Александр Дмитриевич. У вас вечернего платья не завалялось? Одолжите?

— Ты не поняла, — он выглядел неожиданно серьезным. — Так и идем. В этом весь смысл. Тебе не интересно посмотреть на лица официантов?

Меня его тон смутил — если шутишь, так улыбнись или подмигни там, чтобы человек понимал. Но он шагнул ко мне и ухватил за локоть, подталкивая к выходу.

— Руки хоть дайте помыть! Нет, вы серьезно?

— Абсолютно!

— Нас просто не пропустят!

— День на дворе! Днем у них и так негусто с посетителями, вот и проведем эксперимент, что им важнее — наш прикид или прибыль.

— А что они должны выбрать? — я вырвалась из его захвата и подошла к раковине, чтобы ополоснуть руки. Шеф не отставал.

— Я бы выбрал прибыль.

— Да? — я хитро ухмыльнулась. — А у меня о вас немного другие сведения. Вы не всегда выбираете прибыль.

Он изогнул темную бровь:

— Справки обо мне наводила? Лестно. Нет, между прикидом и прибылью я выберу прибыль. А вот между хорошим настроением и прибылью… ну, ты поняла. Что конкретно тебе обо мне наврали?

— Ничего особенного, — отрезала я, не желая раскрывать работающего на него Сережку. — Итак, мы действительно едем в ресторан изображать бомжей, или вы пошутили?

— Едем.

— Простите, но это какая-то дикость.

— Нет, Карина, это программа обучения для тех, кто зациклен на общественном мнении. На будущее очень пригодится.

— По-вашему, я в ней нуждаюсь?

Его улыбка и была ответом. Он просто вызывал во мне азарт — вроде как если откажусь, то заявлю этим, что струсила. А с какой радости мне трусить? Да, у него одежда хотя бы по размеру, а я выгляжу… вопиюще. И что с того? Насмешки незнакомых богачей действительно лучше научиться пропускать мимо. Хоть я и уловила отчетливую манипуляцию, но и срываться с крючка не стала. Это был именно мой выбор — в данный момент с крючка не срываться.

— Так и чего вы ждете? — вытерла руки полотенцем. — Машину из гаража выгоняйте.

Пока ехали, он улыбался каким-то своим мыслям, но меня не подначивал. Когда выехали на центральную улицу, мое сердце застучало быстрее — все же я немного переоценила свою храбрость. Но в голосе этой панике не позволила проявиться:

— Александр Дмитриевич, я правильно понимаю, что мы едем в самый респектабельный ресторан?

— Не в этот раз, — он смотрел только на дорогу, но выглядел притом очень расслабленным. Одна ладонь на руле, локоть другой упирается в боковую панель. — В самом престижном меня в лицо знают — даже не подумают с осуждением зыркнуть. Тогда весь смак теряется.

Я нервно хмыкнула. И, если честно, просто понадеялась, что нас не впустят. Пять минут позора, и я вернусь заканчивать с уборкой и стиркой. Однако отделаться малой кровью не удалось. Никто не догадался выставить фейсконтроль в столь раннее время. Александр Дмитриевич подставил мне локоть, за который я ухватилась, и преспокойно протащил меня внутрь. Официантка было дернулась, но он перебил ее возражения на корню:

— День добрый. Проводите к свободному столику, пожалуйста.

Прозвучало издевательством — во всем зале было занято всего три стола, помещение почти пустовало. Но официантка опешила и неопределенно махнула рукой. Александр Дмитриевич подчеркнуто галантно отодвинул передо мной стул, мне бы реверанс изобразить, чтобы добить картину, но сил для этого не нашлось. Меню оказалось на нашем столе через минуту, да еще и снабженное очень вежливым:

— Если вы впервые у нас, то обратите внимание на блюдо от шеф-повара. Диетическое меню располагается в конце.

Александр Дмитриевич спросил уже после того, как мы сделали заказ:

— Ну и как ты себя ощущаешь, Карина?

Я уже заметила негодующий взгляд от одной дамы, которая с другого конца зала нас пристально рассматривала, и понимающую улыбку ее спутника. Наверное, пожилой мужчина решил, что молодежь развлекается, а ему содержимое собственной тарелки интереснее. Официанты и бармен поглядывали на нас искоса, не прямо, и ничего активно между собой не обсуждали. Обсудят, когда мы уйдем.

— А никак, — я ответила честно, проанализировав свои эмоции. — Дело в том, что мы сыграли на эффекте неожиданности. После того, как вошли, никто не захотел скандалить — портить аппетит другим посетителям. И есть еще важный аспект — дело далеко не только в одежде. По вам сразу видно, что вы в таких местах не теряетесь и являетесь постоянным посетителем. Даже если вас в лицо никто не вспомнил, то вы просто излучаете ауру «только попробуй мне тут вякнуть».

Он рассмеялся:

— Тогда смысл нашего урока в том, чтобы отрастить такую ауру.

— Зачем?

Тарелка с салатом оказалась передо мной, как и перед боссом, после чего официантка-невидимка снова растворилась в пространстве. Я повторила вопрос, поскольку он отвлекся на еду:

— Зачем, Александр Дмитриевич?

— У меня на тебя некоторые планы, считай это подготовительным этапом и заодно проверкой. Как космонавт перед первым полетом.

А вот это уже напрягло:

— Какие еще планы?

— Пока не определился, — он улыбался с неприкрытой иронией. — Но пока ты подаешь надежды, что станешь крутым космонавтом.

— Почему именно я? Или вы всех сотрудников на стрессоустойчивость проверяете? Что-то не представляю себе, чтобы вы Тимура так же выделяли!

— Потому что ты сама привлекла мое внимание одним спорным эпизодом. Уже забыла?

Я объяснения не поняла. Но смутилась от напоминания, потому тоже сосредоточилась на салате. Он осознанно делает вид, что в той ситуации я оказалась намеренно — типа махала руками перед его носом и кричала: «Посмотрите на меня, Сан Дмитрич! Я тоже работаю в этом доме, а не пустое место!». И он не хуже меня понимает, что все было не так, потому какой смысл возмущаться и уточнять?

Мраморная говядина от шеф-повара оказалась чем-то немыслимым. Я в жизни такой вкуснотищи не пробовала. Про себя отметила, что только это стоило подобной вылазки и сопутствующих шоков. Вот только тишина за столом как-то угнетала, потому я ее нарушила тем, что пришло на ум:

— Оказывается, вы с братом очень похожи, Александр Дмитриевич. В первую нашу встречу с ним я удивлялась, как вы вообще можете быть родственниками, но сейчас вижу полное фамильное сходство: вы оба любите бесить окружающих.

— Неверно, — он ловко и привычно орудовал ножом и вилкой. — Получай тогда и второй урок. Есть разница между тем, чтобы всех злить, как это делает Лёшка, и тем, чтобы не воспринимать чужих оценочных суждений. Понимаешь? В первом случае человек тоже следует правилам, которые сам себе устанавливает. Во втором — полная свобода действий.

— А, — догадалась я. — Это как шоу-звезды, которые выбирают стиль эпатажа? Они сами устанавливают себе правило всех раздражать. Точно такая же условность, как любая другая.

— Именно. Я же говорил, что из тебя выйдет прекрасный космонавт.

— Заладили — космонавт, космонавт, уроки какие-то, тренировки, пусть даже в чем-то вы и правы. А все равно неясно, что вам от меня надо.

Вздрогнула, когда заметила, как пристально он на меня смотрит, с прищуром.

— А у тебя никаких версий на этот счет нет? Почему я сейчас не двух послушных нижних трахаю, а сижу здесь с тобой?

И сказано так, что сразу все версии нарисовались в буйной фантазии. И я не выдержала, решила высказаться без обиняков:

— Если вы на что-то интимное намекаете, то я уже говорила — я замужем. И спать с вами не буду.

— Будешь, конечно. Но не сегодня.

— Что? — я задохнулась.

— Кстати, а ресторан-то неплох. Почему я раньше сюда не заходил? Может, десерт тоже закажем?

— Подождите, подождите! — хотелось потянуться, схватить его за плечо и потрясти. — Что вы до этого сказали?

— Когда именно? — в его черных глазах черти просто с ума сходили, но улыбка едва заметная. — А, понял, о чем ты. О твоих ощущениях по поводу нахождения здесь. Говоришь, вообще спокойно все воспринимаешь? Тогда усложняем задачу. Деньги-то я не взял, в домашних штанах же вышел. Так мы берем десерт?

Я поперхнулась. Очень повезло, что последний кусочек нежнейшего мяса я успела проглотить, иначе встал бы поперек горла. Спина заледенела. Я медленно перевела взгляд на дверь, потом на барную стойку, где застыли внимательные официанты. Они нас не прогнали, но наверняка смотрели на нас со скепсисом. И если мы сейчас сорвемся с места, то перехватят. Понятия не имею, чем закончится такая потасовка, но я пожалела, что вообще вылезла сегодня из постели.

— Выдыхай, Карина, — Александр Дмитриевич тихо смеялся. Дождался, пока я переведу заторможенный взгляд на него. Только потом положил кредитку на стол. Ну что ж, я с облегчением задышала, вот только в ушах теперь неприятно стучало. — Я пошутил. Урок третий: твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода других. Если бы мы сейчас сбежали, не расплатившись, то огребли бы работники. А они хороши, не отреагировали на твой жуткий костюмчик, не показали непрофессионализма, они не должны отвечать за наши действия. Ты можешь делать что угодно, но только так, чтобы от этого не страдали другие.

Лёха-брат мне теперь казался предсказуемым, понятным и шелковым ангелочком! По сравнению с этим чудовищем. У меня голос немного сдал:

— Хватит с меня уроков на сегодня, Александр Дмитриевич. И работа ждет.

— Как скажешь, — он и не думал напрягаться из-за моего напряжения, а махнул официантке, чтобы принесла счет.

Больше он меня не доставал. Попрощались очень официально перед моим уходом — пришлось зайти к нему в кабинет для этого. Но Александр Дмитриевич был погружен в какие-то дела и ответил вежливо, но сухо. А я чего, интересно, подсознательно ждала? Жарких объятий и предложений подвезти до дома? Вот ведь… Он меня действительно с толку сбил, устроил какой-то сумасшедший денек. Но осмыслить я все смогу вне его присутствия и в зоне комфорта.

Глава 13

— Пойдем завтра в кино или в парке погуляем? Я совсем перестал тебя видеть! — Сережка высказывал претензию легко, без ненужных наездов — он просто сожалел, что мы стали реже встречаться.

Я так и не сказала ему, что теперь в выходные занята на работе. Не знала, как об этом сообщить и объяснить. Сережка знал, что по договору я с владельцем дома вообще не пересекаюсь, так с какой стороны подойти к новым пунктам?

— А пойдем, — согласилась я. — Только вечером, попозже. Жара стоит, днем вообще выбираться из квартиры не хочется.

— Не хочется, — со смехом признал Сережка. — Тогда можем изменить планы — я нагряну к тебе, и из квартиры выбираться уже не будем!

Я вздохнула, чувствуя прилив вины:

— Извини, нет настроения. Так устаю за чужим дядей порядок наводить, что в собственном жилье руки не доходят. Устрою сегодня генеральную уборку, а вечером в кино.

— Ну, как скажешь.

Я прекрасно понимала, что творю. Понимала — и продолжала творить. Потому что ни разу в жизни не испытывала такого любопытства и азарта, такой приятной нервотрепки. Защищу диплом, выйду замуж за Сережку и буду счастлива с ним до конца дней. Но вряд ли буду ощущать ту же сумасшедшую обескураженность, как сегодня. И, казалось бы, без единого аргумента «за», я на следующий день вновь вышла из автобуса и направилась на рабочее место.

Бородач в будке приветливо махал рукой:

— Денька доброго, Карина! Проходи, проходи. Дмитрича сегодня нет, так что тебе никто мешать не будет.

Замерла на секунду, потом заставила себя шагать дальше. Как это нет? Как это мешать не будет? Это же все равно, что ребенка в парк аттракционов привезти и уже там сообщить, что карусельки не работают! Я сюда на карусельки пришла, а не полы натирать! Только в эту секунду неожиданного расстройства я подумала, что сижу на крючке чуть плотнее, чем раньше казалось. Фыркнула для самой себя и головой тряхнула, выбрасывая глупые мысли.

А ведь и правда, никто мешать не будет! Переоделась во вчерашнюю одежду Александра Дмитриевича, которую оставила аккуратной стопкой на полке в прачечной, а он пока возврата не потребовал, да побежала вытирать пыль. И все равно постоянно оглядывалась — так и казалось, что на развороте увижу странного начальничка в кресле. Даже вздрогнуть готовилась. Но нет. Я уже все закончила, но мое одиночество никто не посмел нарушить. А вечером с Сережкой в кино! Не странно ли, что предстоящий фильм не занимал мои мысли? Кажется, я даже немного тянула время — совсем чуть-чуть, чтобы самой этого можно было не заметить.

Но в итоге переоделась в свое, осмотрела еще раз очищенные до блеска просторы, убедилась, что все осталось ровнехонько на своих местах, и отправилась домой. И уже миновав бассейн, замерла — приближалась машина. Но не стильный БМВ Александра Дмитриевича, а знакомое кислотно-зеленое предвкушение неприятностей. И что со мной не так, если я обрадовалась? Что могу потрепаться с этим балаболом несколько минут.

— Ка-а-аринка! — Лёха-брат вылетел из машины и зачем-то заключил меня в объятия. От земли оторвал и в воздухе побултыхал. — А ты куда намылилась?

— В смысле? — я, смеясь, оттолкнула его. — Домой, конечно.

— А ты разве еще не здесь живешь? Расходиться на ночь романтичнее? — и подмигнул.

— Ты о чем это? — я взвилась.

— Пошутил просто, — Лёха приобнял меня одной рукой и развернул к дому. — На реакцию твою хотел посмотреть. Идем, чаю пока выпьем. Сашка установку кондиционера заказывает, сказал, что скоро будет. Составь мне компанию, мне одному вообще никак нельзя находиться — я дурею!

Дуреет еще сильнее? Я бы посмотрела. Глянула на часы — до вечернего сеанса еще уйма времени, не дома же сидеть скучать. А чай брат босса предложил, вряд ли является преступлением ответить на такое приглашение положительно.

Сама же выставила чашки и налила. Лёха уселся с другой стороны стойки и изобразил печальный вид, то есть подпер кулаком щеку и принялся вздыхать. Пришлось поинтересоваться:

— Ты зачем к брату-то? Проблемы опять какие-то?

— Опять?! — он зыркнул на меня гневно. — Так говоришь, как будто у меня каждый день проблемы! Да и не проблемы это вовсе, а технические вопросы. По нашему общему с ним бизнесу.

— По чему? — смеялась я, не в силах поверить в услышанное. — Ты из бесполезной тарахтелки в бизнесмена обратился? Я пропустила полнолуние?

— Ну-ка цыц! — осек Лёша, но тоже со смехом. — Ты очень неправа на мой счет!

— Тогда расскажи скорее.

— Не могу! Это наши семейные дела, вот, — он уставился в кружку. — А ты мне кто? Никто! Так что сиди и ничего не знай дальше.

— Ну надо же! То меня в эти семейные дела через силу втягивают, а то я вдруг посторонняя. Ты бы хоть какими сигнальными огнями путь указывал, чтобы я издали ориентировалась.

Он посмотрел на меня исподлобья с веселым прищуром:

— А ведь и правда. Мою маленькую семейную проблемку ты могла бы помочь уладить…

— Нет-нет! — закричала я и вскинула руки. — Все! Мне уже неинтересно! Даже не вздумай продолжать.

Лёша насупился и сидел надутый, пока все же не явился его брат. Я сразу немного напряглась, но очень не хотелось это показать — я ничего ужасного не сделала. Да и в доме задержалась, можно сказать, в результате насильственных действий. Потому выпрямилась и сказала как можно спокойнее:

— Александр Дмитриевич, здравствуйте! Сделать вам чай?

Он был снова одет не в деловой костюм. Но хоть не как вчера — меня тот образ вообще с ног сшибал. Обычные джинсы и дизайнерская футболка. Начальник как-то устало потер шею и рухнул на стул рядом с братом.

— Привет, Карина. Да, от чая не откажусь. Привет, родственничек. Я вот дал себе слово вообще ничего не бояться, но ваша дружба меня пугает. Что опять случилось? — он повернулся к Алексею.

Тот вмиг ожил, встрепенулся, перышки расправил и заголосил:

— Наша маманька зверствует! Как вообще с ней сладить? Вот я с каждым могу, а с ней — никак. Может, я приемный?

— Ты — да, я в этом никогда не сомневался, — без паузы ответил ему брат. — Зверствует? Никогда не замечал.

— Так это ты не замечал! Потому что ты у нас избранный, типа Нео в Матрице. Короче, беда у меня случилась. Помоги, братюля, братишечка любимый, никого у меня, кроме тебя, не осталось на всем белом свете!

Я пододвинула боссу кружку, а сама с улыбкой слушала их разговор. Меня никто и не думал прогонять, а было интересно. Я будто оказалась в центре самой неформальной обстановки, где вся подноготная наружу выходит. Например, Лёшка с братом вел себя очень типично для себя — постоянно юморил и быстро балаболил. А вот Александр Дмитриевич выглядел так, словно готовился к удару по затылку — напряженное ожидание любого варианта развития событий. И не переспрашивал, не уточнял, не торопил, только ждал терпеливо, когда его уже огреют. И Лёха оправдывал наши общие ожидания:

— Короче, она говорит мне — раз я Леночку до разрыва довел, то типа сам виноват. А я разве Леночку доводил? Нет, ты спроси меня — доводил?

Александр Дмитриевич спросил о другом:

— Кто есть Леночка?

Лёха широким жестом молча представил меня, я только хмыкнула. Босс кивнул, разрешая продолжать.

— Так вот, маманька и говорит, что Леночка прекрасной была — умница, красавица…

— Красавица? — перебила я. — Мы же с ней только по телефону общались!

— Да брось! Ей любая красавица, кто хотя бы потенциально может меня на себе женить и внуков выносить. Не сбивай, Каринка, я и без того очкую. И говорит, типа или Леночку возвращай, или другую ищи. Можно даже Мариночку или, свят-свят-свят, на худой конец Изольдочку. А на мой худой конец ни Мариночка, ни Изольдочка — сами понимаете. Ну я слезу пустил, отвечаю, мол, не могу пока, по Леночке страдаю. И тогда маманька — долгих лет ей жизни — заявляет, что финансирование приостановлено, пока я ей любую невестушку не предъявлю. И пока невестушка на горизонте будет маячить, то будет мне и финансирование. Как эта ультимативная женщина могла породить на свет такого няшеньку, как я?

Последний вопрос был явно риторическим. Александр Дмитриевич нахмурился и спросил:

— Допустим. Я-то здесь при чем? Вот тебе Леночка, — он почти в точности повторил жест брата, — договаривайся с ней.

— Так Леночка наша занудочка! — возвестил яростно Леша. — Отказывается помогать! Прикажи ей! Ты же тут феодал! Хоть что-то ты от маманьки унаследовал — тоже ультиматум поставь: ты или моему любимому брату помогаешь, милая Карина, или ищи себе другого симпатягу!

— Эй! — ожила я. — Да ты спятил! Я уже десять раз пожалела, что помогла тебе!

Но когда я увидела взгляд Александра Дмитриевича, то поняла — он потакать брату не намерен. Или не очень феодал. Или наверняка знает, что при таком ультиматуме я побегу скорее искать другого симпатягу, чем продолжу дурить бедной женщине голову. Пододвинул мне кружку:

— Можно еще чаю, Карина? У меня от такой компании в горле часто пересыхает.

— Прекрасно вас понимаю, Александр Дмитриевич! Минутку.

Однако Лёша воскликнул:

— Хватит ругаться, неугомонные! Есть и другой вариант! Я все продумал, можете не благодарить. Ита-ак, — он растянул это слово и призывно уставился на брата. — В твоей власти переоформить вывод дивидендов на мое имя, а не родителей. Зачем нам посредники? Я ведь тоже совладелец! Сколько там моих акций, а? Почему я должен искать невесту ради собственных же средств к существованию? Мне вон малышку заправить не на что, докатился!

Александр Дмитриевич усмехнулся:

— Лёш, ты зря институт бросил. Там бы тебе объяснили, что никакой ты не совладелец и не держатель акций, пока не получишь их по наследству. Надеюсь, ты не собираешься прикончить ради этого наших родителей?

Лёха скрипнул зубами:

— Да знаю я, не дурак. Тебя хотел на вшивость проверить. Но я имею право хотя бы на часть дивидендов? Не надо тут мне лапшу на уши вешать, а то я не знаю, как такие вопросы решаются. Одна твоя подпись, и вуаля — малышка заправлена, малыш доволен и продолжает цвести.

— Не одна подпись, а три, — вздохнул Александр Дмитриевич. — И куча проблем с родными.

— Алё, братишка! Ты хоть раз от них проблемы видел?

— Ладно. Я действительно могу это устроить, — огорошил босс. — Вот только зачем мне это? Целых три подписи. Я и так очень устаю.

Алексей вскочил со стула и начал заламывать руки:

— Наконец-то, о деле заговорили! Излагай, что хочешь, — все дам! Хочешь почку? Нет, ты погоди отказываться — вот случится с тобой болезнь какая или авария, потом пожалеешь, что не подстраховался! Или хочешь, месяц меня не увидишь? Два месяца! Вообще ни разу! Даже звонить не буду!

Александр Дмитриевич отвернулся от него, болезненно поморщился, потирая шею, и только мне было видно, что он бесшумно смеется. Тут и мне, посторонней, было понятно, что Леша старшему брату вообще ничего стоящего предложить не может. Но шеф вдруг принял серьезное выражение лица, после чего перевел взгляд на родственника.

— Хорошо, по рукам. Прямо сейчас дуй в банк и открывай новый счет, пришлешь мне реквизиты. Завтра на работе я оформлю перевод части прибыли на тебя. Сумма будет меньше, чем от родителей, но от голода не помрешь.

— Благодетель! — радостно вопил Леша. Но быстро сосредоточился: — Цена?

Его брат выдал сухо, по-деловому:

— Во-первых, я два месяца тебя не вижу. И даже не звонишь. Слабо в это верится, но я неисправимый оптимист.

— Идет!

— Во-вторых, — с нажимом продолжил Александр Дмитриевич. — У меня шея болит, заклинило что-то. Нет, руки убери! — остановил он благородный порыв. — Раз вы с Кариной такие друзья, то пусть она.

— Массаж?! — Лёша подпрыгнул от восторга. — Всего лишь?

— Всего лишь?! — не поняла я. И очень громко, надо сказать, не поняла.

Но этот изверг уже перехватил меня за руку и потащил в сторону, вынуждая обойти стойку. А потом буквально вцепился в мои руки и прижал их к шее начальника. Зашептал на ухо, как будто зачаровать пытался:

— Да-да, Карина, это же полная ерунда. А я тебе почку свою отдам, если потребуется. Хочешь?

— А мне можно тебя два месяца не видеть? — со злостью спросила я.

И, до того, как успела среагировать, он разверну меня к себе, ухватил за руку и начал трясти:

— Договорились! Все, сделка подписана! Я улетаю, мои дорогие, улетаю. Радуйтесь, и засекайте шестьдесят дней до нашей новой встречи!

И умчался с такой скоростью, что меня ветром обдало. Интересно, что конкретно сейчас произошло? Я подписалась начальнику массаж делать? С этой семьей медленно соображать непростительно! Тут медленных сжирают так быстро, что медленные это не всегда понять успевают. Потому я просто заставила себя думать и быстро вставила:

— Только шею! Никаких там…

Александр Дмитриевич хмыкнул:

— Никаких там чего? Интимных зон?

— Именно! И я не особенно умею! И еще считаю, что вам проще обратиться к профессионалу!

Он, не оборачиваясь, подался назад и выдохнул:

— Начинай уже, Карина. Замотали вы оба трындеть попусту.

Глава 14

Я положила ладони ему на плечи и начала с усилием разминать мышцы через футболку. Но Александр Дмитриевич выдержал экзекуцию не больше минуты, потом поднял руку и показал на основание шеи:

— Вот здесь где-то.

Я не слишком горела желанием прикасаться к его голой коже, но и выглядеть щепетильной барышней не хотела. Потому переместила пальцы в указанную точку и потерла.

— Карина, — его голос был тихим и усталым. — Ну же, посильнее немного. Или ты меня просто поласкать решила?

Я пробурчала:

— А я сразу сказала, что не умею!

Не то чтобы я совсем не умела, но как-то активно проявлять себя в таком задании вряд ли правильно. И продолжила лениво тереть, закатывая глаза к потолку и пытаясь не осмысливать то, чем в конкретный момент занимаюсь. Но Александр Дмитриевич не удовлетворился моим рвением — он вдруг резко встал, перехватил меня за запястье, а другой рукой надавил на плечо, вынуждая сесть на его стул.

— Что там уметь? — сказал притом довольно спокойно. — Упрись руками в стойку, громко не стони. И запоминай.

— Да что вы?..

Я не успела закончить, поскольку мои плечи сжали очень сильные ладони. С нажимом переместились вверх, согревая кожу. Почти нежно погладили, но вскоре нежность закончилась — босс большим пальцем правой руки начал массировать каждый позвонок, спускаясь вниз. Приятно, черт его дери. Я и вспомнить не могла, когда мне делали настолько приятно. Про стоны он не просто так упомянул: когда перескочил на ткань футболки и прошелся костяшками пальцев вдоль позвоночника, то захотелось хотя бы выгнуться от удовольствия. Движения к лопаткам… а-а, перекоси меня зигзагом, я все-таки выгнулась. Он как будто и не жалел, ощущения были на грани острого наслаждения и болезненности, но такими, что я ощутила дрожь в ногах, даже сидя на стуле.

Вдруг левая его ладонь переместилась снова на шею, а потом скользнула под подбородок, приподнимая его, вытягивая все мое тело вперед. И снова движения вдоль позвоночника, уже вверх. Волосы у меня были заколоты на затылке, потому он спокойно добрался до каких-то чувствительных мест в основании шеи. Пусть вообще никогда не останавливается. Я готова работать на этого волшебника бесплатно, пусть вот такими наградами рассчитывается.

Он наклонился надо мной так, что коснулся грудью моей спины. Шепнул почти на ухо:

— Все поняла, Карина? Теперь повторишь?

— Ничего не поняла, — ответ все же прозвучал стоном. — Я вообще сейчас ни на что не способна — я хлебушек. Вы там продолжайте, продолжайте.

Тихий смех.

— Тогда могу предложить другой вариант развития событий — давай тебя разденем. И разрешим стонать.

— Что? — я не сразу уловила смысл. — Нет! Ладно, теперь моя очередь, но качества по-прежнему не обещаю.

И он сразу отступил. Я чуть лицом в стойку не воткнулась от того, что он перестал меня поддерживать. Вздохнула разочаровано, повернулась. Александр Дмитриевич улыбался с иронией. Затем махнул головой в сторону гостиной.

— Как скажешь, Карина. За мной.

— Куда?

И, сделав пару шагов, нервно сглотнула. Он, не поворачиваясь ко мне одной рукой стянул футболку через голову, откинул ее на пол, а сам лег на диван.

— Так будет легче, раз у тебя руки слабые. Садись сверху и выполни уже условие договора, — расслышала я насмешливое.

Это были красные буйки — я все прекрасно понимала. Вроде и до сих пор ничего приличного не происходило, но вот дальше все, красные буйки. И так перед глазами все плывет, но если я сейчас начну гладить его голую кожу, то вряд ли смогу потом спокойно воспринимать его только как начальника. Сделала еще два шага — он не торопил, лежал себе преспокойно, словно твердо уверенный, что никуда я не денусь. Или давал шанс определиться самой, вроде как без малейшего принуждения решить для себя — я готова заплыть за буйки или прямо сейчас придумаю какую-то отговорку и сбегу. На этот раз роль сыграл не азарт, не «слабо» и даже не боязнь быть обвиненной в трусости. Я подошла и села на его ягодицы по другой причине: его прикосновения чуть раньше немного возбудили, и это возбуждение толкало к продолжению. Хотелось провести пальцами по его плечам, по рукам — ощутить, они настолько твердые, какими выглядят? В этой жизни мне не светило разглядывать настолько потрясающее мужское тело вживую, а уж трогать… Ладно, у девочек тоже встает — что-то там, хоть мы и не мужчины. И именно это самое заставляет девочек сжиматься, когда они видят кубики пресса или высушенный рельеф мышц.

Собственное состояние я постаралась ничем не выдать — массировала как умела, постоянно возвращалась к шее, спускалась не ниже лопаток. Кожа у него гладкая, но я не могла оторвать взгляда от вздувшихся на руках вен, когда Александр Дмитриевич согнул локти и подложил ладони под лоб для удобства. В общем, ничего уж слишком я себе не позволила, но точно ощущала, как пересекаю линию красных буйков.

— У меня пальцы устали, — призналась тихо минут через десять.

Он коротко вздохнул, но, когда я приподнялась, чтобы встать, вдруг развернулся подо мной и перехватил за бедра. С силой усадил обратно. Я одернула ладонь, чтобы не провести теперь вскользь и по груди, заодно ойкнула — приличия ради. И попутно отметила про себя одну важную деталь — я теперь сидела прямо на том самом месте, все прекрасно ощущала, и он не был возбужден. Или возбужден очень слабо, для более тщательной проверки мне бы поерзать. Чего я, конечно, не сделала. Зато возмутилась:

— Вы что творите?

— Пока ничего, — ответили мне с улыбкой. — Просто хочу поговорить.

— Так отпустите и говорите!

— Нет, если выпущу, то ты можешь сбежать — я и пяток твоих не увижу. Так что считай, я тебя вынужденно удерживаю и только с целью разговора.

Я на нем. Сверху. Он смотрит серьезно, пристально своими черными глазами, как будто только этим не позволяет отвести взгляд мне. Эту позу никаким массажем не оправдаешь, понятное дело. Он не возбужден или возбужден не сильно. Но держит меня за бедра, отчего по спине бегут мурашки. И говорить сейчас явно будет не о плохо протертой пыли или каких-то других рабочих вопросах. Вырываться не хочется, но оставаться в таком положении хочется еще меньше. К счастью, он не стал тянуть:

— Карина, я кое-что скажу, а ты потом обдумаешь, хорошо? В массаже нет сексуального подтекста, иначе все массажные салоны бы позакрывались как притоны. Этим занимаются обученные специалисты, иногда врачи, то есть люди, которые к индустрии развлечений отношения не имеют. Верно?

— Верно, — я нахмурилась, поскольку вообще нить разговора потеряла.

— Но в массаже есть сексуальный подтекст, если участники сами его вкладывают. Прекрасная игра для любовников, чтобы перейти к горячему. Поняла, в чем разница? Только в том, что у тебя самой в голове в этот момент происходило. Мне не отвечай — ответь потом самой себе.

Я что-то хотела возразить, но он перебил:

— Дальше. Я бы предпочел, чтобы ты вкладывала сексуальный подтекст в любое наше взаимодействие. Я уж точно вкладываю. Всегда. Даже если прошу налить мне чая — будь уверена, в этот момент я представляю, в какой позе ты будешь кричать громче.

— Что? — я задохнулась от немыслимого направления темы.

— Ты все прекрасно слышала. Дальше. Ты замужем, но это меня никаким боком не касается. Жениться я на тебе не собираюсь, как и разбивать твою семью. Брак вообще никому не мешает расслабляться, было бы желание.

— Но я не такая, — прозвучало как-то жалобно, но я посчитала себя обязанной это сказать.

— Мы все не такие, Карина. Пока речь не заходит о том, чего нам очень хочется. И давай уж честно — ты мужу не расскажешь даже о том, что уже между нами случилось. Соответственно, если случится больше, то он тем более ничего не узнает.

И отпустил. Я тут же оказалась рядом с диваном и первым порывом было быстро попрощаться и уйти, спокойно обдумать сказанное. Но я буквально заставила себя остаться на месте и даже смогла вновь посмотреть на его лицо:

— Я вас поняла, Александр Дмитриевич. Вам хочется развлечься, так почему бы и нет? Я замужем — это точно не ваши проблемы. Вы не станете меня заставлять, да я в любой момент могу уволиться и больше никогда вас не видеть. Заставлять не будете, но и не отступите, пока я здесь. Создаете видимость, что я сама выбираю, по факту так и есть — никто меня наручниками к батарее не пристегивает.

— Все правильно, — он улыбался как-то слишком легко, его вообще ничего в текущей ситуации не беспокоило. — Хотя к вопросу с наручниками мы вернемся. Позже.

Я с мысли не сбилась:

— И выражаетесь предельно прямо. Тогда и я так попробую. Почему именно я? Вам развлечений мало? Все женщины в городе закончились, наученные кончать по вашему приказу? Я самая красивая на Земле?

— Красивая, — признал он. — Но далеко не самая. Дело в другом. Я увидел, что ты такая же, как я.

— В каком это смысле?

— В том самом, — он, все еще улыбаясь, подложил одну руку под голову, а расслабленную позу менять не собирался. — Ты тоже не умеешь останавливаться. Твое любопытство всегда граничит с азартом. И оно настолько сильное, что перекрывает страх. Ты держишься за стереотипы только формально и легко от них отказываешься, если включается упомянутое любопытство. Ты очень быстро перестраиваешься, принимаешь любые подачи, не задумываясь. Из тебя выйдет прекрасный напарник в любой игре. Поправь, если я в чем-то ошибся.

Я качнула головой, не желая ни признавать его правоту, ни оспаривать.

— Тогда задам еще один вопрос, раз мы сегодня откровенничаем, Александр Дмитриевич. На неделе мне увольняться нет смысла, деньги все же лишними не бывают. Но если я приду в следующую субботу, то что это будет означать? Что тем самым я даю согласие на все?

— Нет, конечно, — он изумленно изогнул бровь. — Это будет означать то, что ты хочешь играть дальше. Возможен даже такой вариант, что ты осознанно решишь дразнить меня, но мы так и не дойдем до приза. Эта игра без правил, ты уже поняла. Но и не ошиблась в том, что я заставлять тебя не буду. Точнее, буду, конечно, но когда пойму, что ты сама от этого тащишься. Пока все мои действия — полное попадание. Но это не значит, что правила устанавливаю только я.

Я хмыкнула. В данный момент однозначно согласиться я могла только с одним — мне надо спокойно обо всем поразмыслить. Потому сказала напоследок:

— Доброго вечера, Александр Дмитриевич.

— Еще кое-что, — он остановил меня, когда я уже открывала дверь. — Ты с мужем испытываешь оргазм? Он был первым твоим мужчиной?

Сначала вскинула брови, потом обернулась — он уже сидел на диване, потягиваясь. Ответила с той же иронией во взгляде, какую видела в его:

— Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы, потому не трудитесь их задавать. В этой игре не только вы устанавливаете правила.

И, не дождавшись реакции, ушла. Казалось, что я прекрасно справилась с этим разговором. Но пищи для размышления, как ни крути, появилось больше — как раз до следующей субботы хватит. Игра не сегодня началась, тут все предельно ясно. Но кто все же устанавливает правила? Потому что я пока чувствую себя болтающейся в воде далеко за красными буйками.

Глава 15

Каким же тягостным оказался фильм. Неужели сценаристы не смогли вложить в кадр больше напряжения, чтобы мурашки по всему телу? Чтобы башню срывало от неожиданности, или зритель влюблялся в героев? Казалось бы, объективно придраться не к чему — что-то происходит на экране, кто-то куда-то идет, что-то говорит, но все мимо эмоций… И вдруг возникла странная мысль: вся жизнь примерно то же самое — что-то происходит вокруг, но ничего особенно не задевает. Требуются какие-то усилители вкуса, чтобы пробирало до самого нутра. И фильм этот, и прогулка после, ужин в кафе привычными блюдами — просто события, о которых я забуду через неделю. Все забывается, если не содержало нужного напряжения. Если заказать в ресторане суп из птичьих гнезд или еще какую-нибудь жуть — вот тогда это событие отложится в памяти. Рутина же, постоянно повторяющиеся однотипные действия выветриваются, хотя именно из них жизнь и состоит. Зачем некоторые люди иногда творят немыслимое? Например, соглашаются на секс в роли подчиненных, вылизывают господину яйца или что он прикажет, стонут по команде? Не для того ли, чтобы эта ночь не забылась через неделю, выбилась из сотен похожих?

Я распрощалась с Сережкой с некоторым облегчением, потому что очень не хотелось и о нем начать думать как об элементе рутины. Перед сном все вспоминала, с чего начинались наши отношения. Он мне нравился сразу — с первого взгляда внешне, но по мере узнавания нравился только сильнее. В Сережке нет существенных недостатков — только какие-то мелочи. Он осторожен и спокоен, но не до занудства. Умен, но не кичится этим. Предсказуем — и как раз такую черту я считаю наиважнейшей в избраннике. Уже тогда, когда мы только начали встречаться, в зобу дыхание не спирало, ноги от страсти не подкашивались. Я вообще считала подобные эпитеты выдумкой романистов. До недавнего времени… Иногда все же дыхание перехватывает так, что вдох приходится делать с усилием. И ноги вполне себе умеют дрожать, хотя ничего экстраординарного даже не начиналось. Уже тем вечером я знала наверняка, что еще встречусь с Александром Дмитриевичем — по собственной воле. Потому что мне хочется продлить это ощущение, когда тебя сбивают с ног всего лишь словами. А еще — я его не боялась. С разных сторон анализировала свои впечатления, но прежнего страха не было. Не сделает он ничего против моей воли — хотя бы потому, что тогда игра перестанет быть интересной. А игра ему важнее, чем приз, победа, мои дрожащие коленки и я сама. Его заинтересованность во мне объясняется только азартом, но именно азарт гарантировал соблюдение правил. А завтра еще и понедельник — теперь мой выходной. Об этом я Сережке тоже сообщать не спешила.

Тимур во вторник выглядел обеспокоенным, когда спрашивал:

— Не пойму, почему Александр Дмитриевич перевел твой график на три раза в неделю. Неужели недоволен? Не подыскивает ли тебе замену?

В данном случае я не видела никакого смысла во вранье:

— Не так. Я теперь в выходные работаю, изменили договор.

— О… — он забыл о нарезке и уставился на меня. А брови все поднимались и поднимались выше. — Подробности не расскажешь?

— Не расскажу! — отрезала я. — Потому что нечего рассказывать. И не делай никаких выводов! Просто… Александру Дмитриевичу так удобнее.

Он все же многозначительно ухмыльнулся. Вряд ли понимал всю подоплеку, но что-то понимал. И тем не менее заставил себя не проявить иронии в мой адрес:

— Твое дело, Карин. Будет жаль, если он тебя уволит. Мне будет жаль, хоть ты и повторяешь, что это место для тебя не источник выживания.

В последнее верилось. Тимур не одну мою предшественницу пережил, но лишь со мной сдружился. Ему важно, чтобы все так и оставалось. Но я во взгляде прочитала его мысли: не просто так шеф меня под свой взор переместил, и не просто так я не отказалась. До осуждения не опустился, но какие-то выводы уже сделал. А вот с Сережкой получилось бы хлеще: как будто ложь началась с какой-то мелочи, которая вообще внимания не стоила, а потом обрастала ветками до дремучего леса. И я прекрасно осознавала этот процесс, просто ничего не могла поделать на этом этапе. Да и опасалась — если перед Тимуром я отчитываться в своих действиях не обязана, а он и то брови на место до сих пор вернуть не может, то с Сережкой дело другое. После подобных признаний и до первой серьезной ссоры недалеко. Я собиралась поднакопить эмоции, а не сжигать все мосты.

Я сменила тему:

— Как дела у твоей мамы?

— В общем, неплохо, — он переключился моментально. — Но у нее почему-то изменился характер. Наверное, такие испытания бесследно не проходят. Она всегда была активной, но добродушной, на работе ее очень ценили. А теперь сидит в четырех стенах, только со мной и медсестрами общается. Она вроде и претензий никаких не высказывает, но видно, что скучно ей, тухло, что вся ее жизнь словно до болезни закончилась.

— Это пройдет, — уверенно поддержала я. — После реабилитации отправишь ее в какой-нибудь санаторий. Да и так, обзаведется со временем новыми знакомыми, увлечениями. Нужно время.

— Время и деньги, — вздохнул повар. — Как глупо иногда говорят, что не в деньгах счастье. А куда ни глянь — с помощью вложений можно решить почти любые проблемы: хоть на курорты ее отправлять, хоть психологами оснастить, хоть шофера с компаньонкой ей нанять, да любое увлечение ей позволить. Понятно, что болезни не по доходам распределяются, но для тех, кто выжил, доходы оказываются очень важны.

Спорить не стала. Все же мир устроен несправедливо: Лёхи-балбесы получают все, чего хотят, только по праву фамилии. Однако и у них какие-то трудности возникают, которые инвестициями не решишь. Интересно, за сколько миллионов можно поменять сексуальную ориентацию? Едва не рассмеялась этой мысли.

Неделя прошла спокойно и скучно. Хорошо, что есть Тимур — добавил красок в мою жизнь. Точнее, немного пережарил стейк. Снова впал в истерику, но я разглядывала блюдо и так и эдак, причин для паники выявить не сумела. Совсем немного корка коричневее обычного, а у Александра Дмитриевича зубы хорошие. Красивые, я замечу откровенно, зубы, которые он очаровательно обнажает в момент хищных улыбочек. Наверное, их можно и по назначению использовать.

Пережаривать на этот раз было некогда, даже разморозить мясо бы не успели, но я успокоила Тимура, поскольку сама была спокойна. Да и вообще, спокойствие — лучшая стратегия, когда проблему все равно не исправишь.

И напрасно я не посчитала истерику Тимура достойной внимания. Он перезвонил, когда я была уже дома. Сказал главное без предисловий:

— Меня уволили. Расчет за неделю уже перевели на карту.

— Что?! Как? — почему-то такой поворот казался немыслимым. — Но это же полная чушь — увольнять из-за единственной ошибки, которую и ошибкой не назовешь!

Тимур говорил тихо, лишь заметно сдавленно:

— Не знаю, Карин. Но это условие было обговорено заранее.

Равнодушной я остаться не могла, хотя последующее сказала без удовольствия:

— Я понимаю, почему ты сразу сообщил мне, Тимур. Думаешь, что у меня есть хоть какой-то подход к Дмитрию Александровичу. Я попробую поговорить с ним завтра, но вряд ли он пойдет навстречу.

Он вздохнул:

— Знаю, как это звучит, и мне очень неловко. Ты не думай, что я тебя использую или что-то в этом духе… Просто… Нет, я не прошу меня не увольнять. Но можешь хотя бы попросить, чтобы рекомендацию хорошую дал, без замечаний? Попробую устроиться в ресторан.

— Обещаю только одно — я попытаюсь, — заверила я. — Уж рекомендацию он тебе дать обязан!

— Спасибо огромное, — слова явно давались ему с трудом. — И прости за это.

Ситуация была неприятной, но я Тимура не винила совсем. Он не обратился бы ко мне, если бы не прижало. Не стал бы использовать против меня мою откровенность. Понятия не имею, прислушается ли к моим словам Александр Дмитриевич, в плане работы он человек очень конкретный, но не попытаться я не могла. Тимур сейчас, конечно, очень надеется на мою помощь — быть может, уже придумал себе, что мы с боссом спим. Но у нас отношения не такие, наши отношения, если их вообще можно назвать отношениями, — полный хаос. Я вряд ли имею хоть какую-то власть…

Стоп. Так, так, Карина, отматывай-ка назад. В самом ли деле у меня вообще никакой возможности влияния нет? Но ведь идет игра — если я все тщательно продумаю и сама же предложу для нее тур, то как отреагирует Александр Дмитриевич? О-о, он очень конкретный в плане работы, но когда речь заходит об азарте, то меняется до неузнаваемости! Вот и поглядим: мы играем на равных, или это изначально был матч в одни ворота. До сих пор я только принимала подачи, но мне впервые понадобилось от него что-то однозначное. Заодно и лучше разберусь в правилах, раз уже по уши втянулась.

В таком боевом настроении и с такой уверенной улыбкой на лице я на эту работу еще не шла.

Глава 16

К сожалению, Александра Дмитриевича возле бассейна не оказалось. Я бы предпочла застать его в той же позиции — поливающим кусты. Вывела бы его из себя, была бы облита или даже отправлена понырять, а в качестве компенсации морального ущерба начала бы издалека озвучивать требования. Но мои планы никогда не идут по идеальным сценариям.

Его и на первом этаже не оказалось, пришлось подниматься в кабинет. И с каждой ступенькой все больше появлялось уверенности в собственных выводах. Потому, постучав и войдя, я без приглашения заняла стул перед его столом, натянула улыбку, а лишь потом начала:

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич.

— Привет, — он перевел на меня взгляд, как если бы только заметил мое появление, затем расслабленно откинулся на спинку стула.

На этот раз я взгляда не отвела и даже чуть прищурилась, как обычно делал он.

— Вы знаете, по какой причине я беспокою вас, а не бросаюсь заниматься собственной работой, — сказала утвердительно, без вопросительной интонации.

— Догадываюсь, — он улыбнулся. Честно говоря, смотреть ему в глаза постоянно не так-то просто. Пока я справлялась, однако той же легкости, что он, не испытывала. Александр Дмитриевич продолжил сам: — Да, Карина, я расскажу вкратце, о чем мы будем беседовать. Сейчас ты попросишь не увольнять Тимура. Начнешь расписывать его личные проблемы и намекать, что я, как любой порядочный человек, обязан дать человеку второй шанс. Я отвечу, что ничьи личные проблемы меня не волнуют. И ты даже не удивишься, ведь заранее не считала меня порядочным человеком. Вот только после этого мы перейдем к десерту: ты поинтересуешься, что я потребую в обмен на эту маленькую услугу. Неплохо будет при этом тебе смутиться, для полноты образа. Больше того, ты уже прикинула, на какие требования готова согласиться. Но в любом случае сделаешь вид, что я тебя принуждаю, а ты вынуждена это сделать ради Тимура. Я ничего не упустил? Тогда, может, пропустим пустую болтовню и сразу перейдем к дебатам?

Надо специально учиться так хитро улыбаться. Но притом взгляд остается внимательным, пристальным. Он ловит каждую реакцию. Внутри у меня задрожало, но я не простила бы себе, если бы в такой момент позволила слабости отразиться в голосе или выражении лица. Потому и сама растянула губы чуть шире.

— Кое-что упустили, Александр Дмитриевич. Самый первый этап. Вы уволили Тимура не из-за его мелкой ошибки, а только для того, чтобы этот разговор состоялся.

— Вот тут ты неправа, — удивил он, ведь я понимала, что этот человек слишком самоуверен — таким не надо врать и притворяться. — Я не полагаюсь на течение, Карина. Если бы мне нужна была ошибка Тимура, то я мог ее ждать полгода. Или он вообще никогда бы не ошибся. Ты действительно думаешь, что я сидел и ждал бы полгода? Но теперь я просто рад, что все так сложилось.

Я осмыслила. Нет, не врет и на этот раз. Увольнение Тимура он обернет в приятный бонус, но уволил бы его и безо всяких бонусов. Только теперь волнение пробилось наружу:

— Поверить не могу! Неужели вы настолько черствый человек? Ведь вы долгое время были им довольны! Одна ошибка — и вам сразу плевать? На него, на его мать, на новые поиски повара Вероникой Ивановной, в конце концов?

Александр Дмитриевич вдруг поднял указательный палец вверх и два раза крутанул по воздуху, будто изображал перемотку. Я осеклась от этого жеста.

— Как в воду глядел, почти дословно, — лениво прокомментировал он. — Давай, Карина, переходи уже к тому, о чем хочу говорить я, а не ты.

Невольно усмехнулась. Вроде бы хорошо настроилась, но этот тип снова перехватил инициативу, чему я внутренне воспротивилась. Потому вскинула голову и сказала как можно спокойнее:

— Ну, раз вы наперед все знали, тогда я жду. Чего же вы попросите в обмен на второй шанс для Тимура? Осторожнее, Александр Дмитриевич, вы были правы — я соглашусь далеко не на все.

— Осторожнее, Карина, — повторил он тем же тоном. — Ты слишком бойко начала. Я могу случайно решить, что ты здесь главная. Вывезешь ли? Это далеко не самая простая роль.

Смысл фразы обескуражил, сразу не осмыслишь. Потому я просто поторопила:

— Александр Дмитриевич, я жду, не томите. Ведь вы и это уже продумали.

В его глазах можно рассмотреть смех, но уголок рта лишь едва дрогнул:

— Хорошо. Ты сегодня готовишь обед, а я не увольняю Тимура. Понимаю, что как он ты не умеешь, но хоть что-то можешь?

Я не сдержала изумления:

— И все?!

Он вдруг рассмеялся — так непринужденно и естественно, что это окончательно выбило меня из колеи.

— Карина, сделай что-нибудь со своим разочарованием!

И я все-таки смутилась, начала краснеть. Как-то так вышло, что моя реакция говорила о других ожиданиях. Конечно, все дело было в том, что я настраивалась на экстрим: поцелуй, свидание, интимные вопросы, секс — от последнего я бы отказалась, но предполагала что-то подобное.

— Нет… Вы неправильно поняли, — я и сама слышала, как жалко теперь это звучит. — Я очень рада на самом деле! У вас есть какие-то пожелания на обед? Я готовлю намного проще, чем ваш повар, но простое блюдо сумею.

— Суп. Любой. И жареную курицу.

Не выдержала и вскочила на ноги, добавив в тон такого сейчас нужного восторга:

— Будет сделано! Спасибо! Я тогда начну с уборки?

— Да. Тимуру я сам позвоню.

И я позорно сбежала, чтобы он не разглядел в моих реакциях еще чего-нибудь ненужного. Он не покидал кабинета часа два, за что я была благодарна. Носилась по дому, снова переодевшись в его одежду, а за это время пыталась понять, что же именно произошло. Почему он позволил мне так легко отделаться? Радовалась этому, но недоумение беспокоило.

Готовить я умела на бытовом уровне, но в этот раз старалась особенно. Если уж он потребовал такую мелочь, то пусть хоть останется доволен. Показалось, получилось неплохо. Хотя смотря с чем сравнивать, конечно. И, когда начальник спустился к обеду, уже расслабилась, отпустила напряжение, которое копилось со вчерашнего дня.

Александр Дмитриевич тоже, похоже, был в приподнятом настроении:

— Присоединяйся, пообедаем вместе, — он показал на единственную выставленную тарелку. — Должен же я быть уверенным, что ты не решила меня отравить.

Я подхватила шутку:

— Что вы! Травить человека, который платит тебе зарплату, — плохая примета!

Но, само собой, приглашение приняла. И мы просто обедали, как-то ненормально по-домашнему. Я через несколько минут не выдержала и поинтересовалась:

— Ну и как вам?

— Честно? Просто ужасно. Я не знал, что бывает суп с плавающими макаронами. Кажется, даже в детстве такого не ел. У нас всегда был повар или доставка из ресторанов, а никто из профессионалов до такого извращения не додумался.

— О… извините… — ответила так, хотя стало обидно. Откуда ж мне-то знать, что небожители самое привычное домашнее блюдо не едали?

— Да ладно, — он улыбнулся и зачерпнул еще ложку. — Тебя-то за такое увольнять я не буду. Тимуру только идею не подкидывай. А вот курица выглядит великолепно. Сложно, наверное, курицу испортить?

Он, наверное, лопнет, если проявит душевность? С другой стороны, и суп доел, и две ножки с явным удовольствием навернул. Если бы было «ужасно», как выразился, то вряд ли бы стал давиться. Пусть комплиментов не прозвучало, я сама себе эти комплименты в голове прокрутила.

После чая спешно убирала посуду в раковину. За несколько минут наведу чистоту в царстве Тимура и уже с чувством выполненного долга уйду. На сегодня стрессы закончены, я подобного и не ждала. Но шеф теперь не спешил возвращаться в кабинет. Он остался за стойкой и наблюдал за мной. От его взгляда снова стало не по себе. Зато когда получила возможность отвернуться и не смотреть на него прямо, дала волю любопытству — меня же разорвет, если прямо сейчас все не пойму!

— Александр Дмитриевич, можно я спрошу? Вам нравится со мной играть — вы и не скрывали. Тогда что бы вы делали, если бы Тимур не ошибся?

— А, кстати об этом, про самый первый пункт я упомянуть забыл, — легко отозвался шеф. — Тимур и не ошибался. Я приказал ему пережарить мясо, а потом позвонить тебе. Никогда не плыву по течению, знаешь ли.

— Что?! — я задохнулась, мельком глянула на него, но вернулась к посуде. — Это… очень неприятно! В смысле, что он так легко меня подставил!

— У него выбор простой — ты или мать. Ты бы на его месте кого подставила? Да к тому же я заверил его, что уже сегодня тебе все объясню. Просто небольшой розыгрыш. Видишь — я исполняю обещания.

Все равно стало не по себе, хотя я и понимала мотивы Тимура. Ну да ладно, черт с ним, во вторник ему шею намылю, порядка ради. Теперь мой интерес перекинулся на следующий вопрос:

— Но тогда вообще непонятно — зачем такие стратегии, если вы все равно попросили только обед? Так хотели попробовать суп с макаронами? Попросили бы прямо, я бы уж пошла навстречу.

Я слышала, как босс обходит стойку. Остановился прямо за моей спиной. Я замерла, но он не сокращал дистанцию, вообще ко мне не прикасался. Удержалась от желания на него посмотреть. Но ловила каждое слово:

— Карина, я не считаю тебя дурой, потому и говорить буду так, как будто ты тоже все понимаешь, — у меня от его тихого, неожиданного серьезного тона мелко задрожали руки. — Ты знаешь, чего я хочу. И знаешь, что я этого добьюсь. Но ты мечтаешь, чтобы я тебя заставил. Хочешь сделать вид, дескать, у тебя не было выбора, ты пошла на что-то ради Тимура, зарплаты, долга или других причин. Тогда морально легче. О боже, как можно мужу изменять? Но если принудили, то вроде как себя простить легче, примириться с мыслью. Так я могу и заставить. Но это слишком просто, понимаешь? Я не собираюсь упрощать тебе жизнь.

— О чем вы? — глупо переспросила я, хотя уже понимала суть.

Но он терпеливо пояснил:

— Я заставлю тебя, как только ты покажешь, что этого хочешь. И не позволю потом оправдываться тем, что я тебя заставил. Давай, скажи прямо — сними меня с тормоза. Любые последствия будут результатом наших общих решений, а не только моего.

К счастью, последняя кружка была вымыта. Я немного нервно вытерла руки и развернулась, сразу отходя в сторону, подальше от него.

— Вообще не понимаю, о чем вы говорите!

Направилась от него, ощущая непонятное раздражение. Да, я хочу, чтобы он заставил, принудил, принял решение за нас обоих! Раз уж сам объявил такую игру! Он что же, думает, что я на его шее повисну? Начну умолять там о чем-то? Еще чего! Черт, еще и переодеться надо в свое, я все еще в его одежде… Замерла в гостиной, но к нему не поворачивалась, слушая:

— Именно так, Карина. Сейчас ты улетишь, а завтра вернешься. И завтра снова ничего не произойдет. Я умею ждать и никогда не плыву по течению. Когда-нибудь ты или решишься признаться себе в том, чего хочешь, или сбежишь, как маленькая трусливая девочка. Смотри-ка, я окажусь победителем в любом варианте.

Раздражение переросло в злость. Во-первых, я не маленькая трусливая девочка. Во-вторых, раз уж он такой весь из себя хитрый манипулятор, так зачем дополнительные маневры? Подойди, заставь, потребуй чего-то волнующего, вместо готовки обеда! Потому что да, ты угадал — я подсознательно готовилась именно к такому повороту! Но точно не того, что он намерен меня заставить выплясывать перед ним брачные танцы! Согласие ему нужно? Упрощать мне выбор он, видите ли, не хочет? Злость обернулась яростью. Я шагнула к первой полке и со всего размаха ударила по изящной вазе. Пожалела о содеянном за секунду. Вздрогнула от звона стекла, когда ваза достигла пола. Поворачивалась к начальнику медленно, не в силах сделать вдох.

Теперь он не улыбался, зато глаза стали еще чернее. Что я натворила, какой нелепый, детский протест… Ведь я со вчерашнего вечера рассчитывала все варианты развития событий, пыталась понять, что буду делать при тех или иных требованиях! Я определенно не собиралась задолжать ему кучу денег, чтобы «снять с тормоза», как он выразился! И уж точно не после того, как пропала необходимость спасать Тимура…

Голос Александра Дмитриевича прозвучал так вкрадчиво, на грани слышимости, что у меня мурашки от страха по спине побежали:

— В следующий раз, Карина, выражай свое согласие каким-нибудь более дешевым способом.

— Я…

— Хватит. Я тебя понял. Теперь ход за мной, — и сделал шаг ко мне.

Глава 17

Вся жизнь у меня перед глазами точно промелькнула. Может, не вся, но последние дни по несколько раз. Каждое неправильное решение, каждое слово, каждый взгляд, которым мы обменялись. Отступила немного по инерции, но сбегать не собиралась — это оказалось бы верхом идиотизма. Да, своим поступком я признала, что не против дать ему свободу действий, что сама этого хочу. И пусть испугалась сильно — но больше от того, что сделала это сгоряча, на порыве. А такие решение не должны быть следствием эмоциональных всплесков. С другой стороны, а разве я не поступила бы примерно так же через день или пару недель? Разве с первой же нашей встречи я не думала о том, чем наше знакомство обернется? Думала, конечно, на уровне подсознания готовилась, настраивалась. И была бы разочарована, если бы мои зашкаливающие эмоции не увенчались бы каким-то немыслимым потрясением.

Просто именно в этот момент я готова не была. Но Александр Дмитриевич сделал еще один шаг, встал почти вплотную, а потом поднял руку. Я невольно скользнула взглядом по его губам, внутренне сжалась. Нет, не оттолкну и не сбегу. Не покажу, что саму себя поразила.

Перестала дышать, когда он переместил ладонь на мой затылок и зажал волосы в кулаке, вынуждая немного запрокинуть голову. Поцелует. Я не оттолкну. Да какого черта! Никто бы на моем месте не оттолкнул, потому что вся женская сущность заточена под реакцию на таких самцов. Можно этого не понимать умом, но внутри от одного такого взгляда все горит, закручивает внизу живота древним инстинктом — подчиниться сильному, стать женщиной сильного, стать матерью такого же сильного потомства и никогда не посмотреть в сторону слабого. Чистая биология с физиологией. Но она работает. Потому и я не оттолкну.

Но он не склонился для поцелуя. Смотрел в мои глаза задумчиво, что-то прикидывал в уме или оценивал. Мариновал ожиданием. Голос прозвучал неожиданно тихо, почти равнодушно:

— Руки убери.

Только теперь я поняла, что неосознанно приподняла руки к груди, как будто закрываясь. Моргнула, но вряд ли смогла убрать из взгляда панику. Медленно опустила ладони вниз, не зная, куда их деть. Александр Дмитриевич еще немного потянул мою голову назад — так, чтобы мои губы оказались напротив его, но расстояние не сократил. Вторая его ладонь скользнула под широкую футболку. Я резко выдохнула, когда его пальцы зацепили бюстгальтер между чашечками и перетянули его вверх, освобождая грудь. Ладонь тут же вернулась на одну и начала сжимать. Интенсивно, почти больно, не останавливаясь ни на мгновение. Он массировал с ощутимым нажимом, сосок под его пальцами затвердел сразу, но мужчина как будто не обратил на это внимания и все продолжал. Притом не отрывал взгляда от моего. Я задышала труднее, губы сами приоткрылись. Он это заметил и тоже разомкнул свои — совсем немного, едва уловимо. Как если бы втягивал в себя каждый мой выдох, и оттого возбуждался.

Я видела в его глазах голод — такое ни с чем не спутаешь. Он хотел меня и не прятал это желание — позволял замечать, как и ему самому становится труднее дышать. Горячая ладонь на груди не останавливалась. Но сказал все так же спокойно:

— Карина, мне нравится ход твоих мыслей, но не нравятся твои методы. Больше никогда так не делай. Понятно?

Я не смогла даже кивнуть. Пусть поцелует! Пусть для начала поцелует, а потом делает что захочет — с моей грудью и всем телом.

— Дальше, — как ни в чем не бывало продолжил он. — Мне подкинули билеты в театр на завтра. Пойдешь со мной. Устроим свидание, раз так все прекрасно совпало.

Я от удивления расширила глаза. О чем он там говорит? Дал бы мне секунду без его руки или уже продолжил, а не пытался добиться от меня вменяемого ответа. Я выдала едва слышный стон, отчего Александр Дмитриевич только усмехнулся. И… переместил ладонь на другую грудь, возобновляя такие же интенсивные движения. Теперь я выгнулась сильнее уже сама. Хотелось закрыть глаза, но я, конечно, этого не сделала. Едва не заскулила от отчаянья, когда он наконец-то наклонился, но не губам, а к уху:

— Сегодня мы не переспим, Карина. Продлим удовольствие, раз уж так долго друг к другу подбирались. Я вижу, как сильно ты меня хочешь, запомню это ощущение, но намерен немного тебя помучить.

— И себя, — выдохнула я.

— И себя, — признал он легко.

Пальцы вдруг сжались на соске, я простонала от ощущений на грани боли. Но снова выпрямились и накрыли всю грудь. Говорить становилось все труднее:

— Сколько эта ваза стоила?

— Это важно? — он вдруг улыбнулся. — Понятия не имею, подарок от деловых партнеров из Японии. Не меньше двух миллионов, думаю.

— Что?!

— Не кричи. Я же сказал — точно не знаю. Но будем исходить из предположения, что ты мне должна ровно до тех пор, пока я сам не захочу тебя отпустить. Согласна? Не слышу ответа.

— Я… я не знаю…

— Тогда мне снова придется знать за нас двоих. Руки убери за спину. Прекрати меня сдерживать.

И снова я удивилась, ведь поймала свои пальцы на его запястье. Чуть отталкивала, удерживала, когда он сжимал грудь слишком сильно. Теперь неловко, неудобно сцепила руки за спиной, давая ему возможность делать что хочет. Но он так и не задрал футболку, не посмотрел, вообще взгляда от моего лица не отвел, не поцеловал. И когда я уже начала постанывать в его ритме, замер. Ладонь выскользнула из-под ткани, обе его руки переместились мне на талию. Он не притягивал, просто поддержал.

— Прямо сейчас собери осколки, я не выношу бардака. Завтра в четыре будь здесь — сначала ты выполнишь работу, а уже вечером поедем в театр. Хочешь, чтобы я подвез тебя до дома, когда закончишь?

— Нет, — ответила хоть и сдавленно, но уверенно.

— Как знаешь. До завтра, Карина, — и мгновенно отпустил меня, направляясь к лестнице на второй этаж.

У меня дрожали ноги — от возбуждения и смятения. От несуразицы в мыслях. Что сейчас произошло? Он меня ласкал слишком откровенно, но ушел — сам весьма возбужденный. Не спросил, люблю ли я театры, да и вообще, нужны ли мне свидания, но предложил отвезти домой. Это снова какая-то проверка моего согласия? Но он только что вел себя так, как если бы ему было плевать на все мои мнения! Так что творится в его голове?

Переодевалась я в каком-то нервном оцепенении. Казалось, что он снова появится до моего ухода — а я даже не понимала, хочу этого или боюсь. Однако босса я больше не увидела, и, конечно, сама к нему в кабинет подниматься не стала.

Проходя мимо будки охраны, я забыла попрощаться с приветливым бородачом. И на остановке потом сидела долго, пропустив несколько автобусов. На что именно я подписалась? В мысленных планах все казалось проще: Александр Дмитриевич хочет меня и успокоится, только когда получит. Но я не думала, что он станет откладывать, растягивать удовольствие, вытаскивать меня в какие-то театры и томить взаимным ожиданием. Может ли быть такое, что я не совсем правильно поняла его цель? Ему нужен не просто секс, а… А вот тут ответа не было. И ведь если завтра спрошу прямо — он честно и объяснит. Самоуверенный донельзя, он не видит смысла в притворстве. Но хватит ли у меня духу, чтобы задать такой вопрос? Сама усмехнулась, представив: «Александр Дмитриевич, а давайте уже просто переспим! Раз мы все вопросы выяснили, то закроем этот последний и будем жить дальше». И он такой в ответ: «Ну уж нет, Кариночка, ты размудохала вазочку от моих любимых японцев. За это я тебя трахну через семь лет, в полнолуние, и после сатанинских обрядов. Так, чтобы шаманы вокруг в обмороки падали. И тогда тебе крышка, вряд ли ты переживешь мой семилетний стояк». Усмехнуться-то я усмехнулась, но и призадумалась еще сильнее. И снова почему-то разволновалась. Я что же, действительно, дала согласие вообще на все? Мамочки… чем же я думала?

Глава 18

Вечером я не стала сдерживать накопившиеся эмоции и набрала Тимура.

— Ну ты и гад! — воскликнула сразу, как только он принял вызов.

— Прости, Карин! — парень заговорил быстро. — Он мне не оставил выбора, да и пообещал, что сегодня же об этом расскажет. Но дело еще и в другом — я решил, что ты все равно не сделаешь ничего такого, на что не была готова. А если я косвенно поспособствую некоторому… эм, сближению, то вряд ли кто-то из вас станет меня винить.

— Ну ты и гад! — повторяла я еще увереннее.

— Прости, прости! — теперь он начал волноваться. — Или что, он потребовал от тебя чего-то немыслимого?

— Нет, только в театр пригласил, — соврала я, потому что всю историю рассказывать не хотелось.

— О, вот и прекрасно! — обрадовался он и начал улыбаться, словно я только что сняла камень с его души. — Извини еще раз, Карина! Или поблагодари за то, что поспособствовал.

— Да иди ты, — я выругалась. Если уж честно, то я не слишком сильно на Тимура злилась. Во-первых, понимала его ситуацию — и повторись она, он поступил бы точно так же. Во-вторых, именно его действия ни к каким проблемам не привели. Если проблемы и будут, то уже из-за моих решений. Но продемонстрировать негатив была обязана, чтоб ему жизнь медом не казалась, да и каждая подлость, пусть даже вынужденная, обязана вызывать неприятные последствия. Но все нужное сказано, потому я переключилась на другую тему, ради которой и звонила: — Все, проехали. Получается, у тебя есть его номер? Скинь мне.

— Вы даже телефонами не обменялись? — удивился Тимур.

— Ага. Не сподобились. Вот такие у нас близкие отношения.

Мой-то номер у начальника точно имелся, у нас с ним в этом плане никакой взаимности. Конечно, я могла позвонить и Лёхе — тот бы сдал брата с потрохами, но общение с этим прекрасным представителем человечества всегда чревато. Веронике Ивановне я бы вовсе не сумела объяснить причину своего интереса.

Еще полчаса раздумывала, а потом уже позвонила Александру Дмитриевичу.

— Да, Карина, — ответил довольно сухо. Неожиданно сухо, я бы сказала.

— Вечер добрый, — я тоже попыталась говорить предельно сдержанно. — До меня только сейчас дошло про театр. Что мне стоит надеть?

Вопрос, на самом деле, был не праздным. Вечерних платьев к случаю у меня не завалялось, а в привычных джинсах я буду выглядеть бельмом на глазу. Но теперь имелись деньги на любые незапланированные покупки, завтра могу заглянуть в бутики до начала работы. Вот только не хотелось бы промахнуться, я все же в такие заведения нечастый ходок, а раз он пригласил, то пусть он и сориентирует.

Но Александр Дмитриевич решил проблему иначе:

— Сделаем заказ завтра на дом, скинь мне размер обуви. С остальными размерами я теперь не ошибусь.

Вот руку даю на отсечение, что он там веселится. И специально не показывает этого мне. Последнее заставило меня добавить в тон язвительности:

— Как мило. Теперь вы меня еще и одевать намерены? Эта работа становится все более выгодной.

— Наоборот. Намерен я тебя раздевать. Но на этот раз сделаю исключение.

— Чтобы я своим видом вас не позорила? — сарказма у меня оставался приличный запас, так бы болтала и болтала до утра.

— Нет. Хочу увеличить твой долг еще сильнее. На случай, если у тебя что-нибудь в ненужном направлении перемкнет.

— И потом счет выставите?

— Странно, что я слышу вопросительную интонацию, — теперь я его улыбку определенно в тоне слышала. — Неужели ты до сих пор была обо мне настолько хорошего мнения, что еще сомневаешься?

— Не сомневаюсь… Но теперь думаю, что и в джинсах смотрюсь неплохо!

— Славно, что ты сначала разбила вазу, а уже потом начала показывать зубы. Мне нравится именно эта очередность.

— Это был секундный эмоциональный порыв!

— Надеюсь, не последний. Завтра в четыре.

И отключил вызов. Жаль, я бы продолжила перекидываться с ним саркастическими репликами, мне понравилось. Да и по телефону легче: с одной стороны, не ощущаешь непосредственного давления, а с другой — инициатива все равно остается у него. Это его умение перехватывать первенство в любом разговоре странным образом заводит. Может быть, я эта… как они правильно называются? Любительница подчиняться. Представила себя, исполняющей какие-нибудь жуткие интимные приказы — охватила неприятная дрожь. Да, властное доминирование мужчины возбуждает, но в определенных, причем однозначных пределах. Я определенно не смогу расслабиться, если кто-то начнет мне причинять ощутимую боль, бить или называть «сучкой». Нет, БДСМ не для меня. Я не из тех, кто умеет полностью раствориться в желаниях партнера. А то, что мне нравится его лидерство в наших взаимодействиях, — это самая обычная физиология.

Театр я не то чтобы не любила, но относилась к нему прохладно, а в последний раз посещала на первом курсе института вместе с одногруппниками. Казалось, что даже самые интересные сюжеты немного портит переизбыток пафоса. Потому принимала приглашения, если с приятной компанией, но сама инициатором не выступала. Но кто бы сомневался, что именно это посещение в памяти отложится надолго…

Я приехала ровно в четыре, как и было уговорено. Александр Дмитриевич поприветствовал меня в гостиной — он выходил, когда я заходила. Но одет был по-домашнему — вероятно, не собирался покидать территорию. Или снова занялся поливкой. Я, несколько смущенная, была заочно ему благодарна за отсутствие пристального внимания к моей персоне. Почему-то теперь даже банальная уборка на его глазах стала выглядеть чем-то двусмысленным. Мог бы, кстати говоря, и освободить! Заявить, что именно сегодня готов вытерпеть одну пылинку, если она еще и обнаружится после вчерашней уборки. Но нет, абсолютно деловые отношения: я здесь сначала убираюсь, а потом уже вовлекаюсь в авантюры.

Закончила за полтора часа и не знала, как поступить. Выйти к нему в сад? Или собраться домой, как будто забыла о запланированном вечере? Пусть несется за мной следом и напоминает. Рассмеялась этой мысли и отказалась от нее, слишком инфантильно. Потому преспокойно отправилась на кухню и устроила себе чаепитие. Господин деспот сам распорядится, в каком направлении мне шевелиться.

Долго ждать не пришлось.

— Ты тут уже хозяйкой себя чувствуешь, — я услышала насмешливое замечание в спину.

Улыбнулась, но поворачиваться не спешила.

— Работу я закончила. А теперь наглею, как умею, — ответила с иронией.

— Самая привлекательная в тебе черта, Карина, ты быстро перестраиваешься.

Проигнорировала скрытый смысл, затронула другую тему:

— Вы говорили о платье для меня.

— Да. Наверху, пойдем.

Я шла за ним, напрягаясь все сильнее. Я видела новые пакеты на плечиках в гардеробе, но заглядывать внутрь не стала. И нахождение в его спальне меня не смущало — хотя бы тем, что я ежедневно там бывала, место каждой вещи наизусть запомнила. И все же напрягалась. Он же не вырядит меня пугалом? Или в сексуальную медсестру? На люди же идем, вроде бы не должен. Но это нормальный человек не станет позориться с такой спутницей, а с Александра Дмитриевича станется.

Переживала я напрасно. Он сам вошел в гардероб и одной охапкой перенес все вещи, бросил на свою кровать. Я расстегнула замок на первом пакете и уже с первого взгляда поняла — ничего экстраординарного не предвидится.

— Ты пока определяйся, а я в душ. Или первая в душ сходишь?

— Нет, — я поспешила с ответом и впервые за день глянула на начальника прямо. Его футболка была выпачкана в грязи, а во взъерошенных волосах запуталась веточка. Идеальный садовник… из фильмов для взрослых. Душ этот образ только испортит, снизит концентрацию феромонов в воздухе. Но сама я в его душ точно не собиралась, как и мерить платья в его комнате. Очнулась и уточнила: — Мы через сколько выходим?

— Час еще, успеем, — он просто развернулся и толкнул дверь в ванную.

Запирать не стал. Узкая щель раздражала, как какое-нибудь обещание. Не приглашение даже, а угроза — простою здесь еще немного, и буду иметь счастье лицезреть босса снова, и не факт, что одетым. Я подхватила вещи и побежала в прачечную, привычное для переодеваний место. Потом одумалась и снова быстро сбегала в его спальню, чтобы прихватить две коробки с туфлями.

Первое же платье я надевать не стала. Чересчур короткое, хоть и элегантное. Второе оказалось из слишком плотной ткани для летнего вечера. Честно говоря, я немного оцепенела, когда рассматривала эти вещи — красивые, мне не приходилось раньше даже по тканям таким пальцами проводить. Бесчеловечно дорогие, скорее всего. Но меня интересовало другое — как он их выбирал? По своему вкусу, или просто заказал привезти несколько любых, а уж консультанты постарались?

Третье оказалось тем самым. Струящийся голубой шелк, идеальная длина до середины колена — не слишком вычурно, не особо откровенно. Стоило мне его только взять в руки, и я поняла — надену точно, а снимать его с меня будут с боем. И под удобные туфли на невысоком каблучке оно подходило лучше остальных. Я никогда не замечала в себе столько женского, раньше казалось, что только глупые курицы могут вот так залипнуть на какой-то шмотке. Но я ненадолго залипла. Потом еще в зеркале себя рассматривала, поворачиваясь боками. Кое-что сильно смущало, потому я пока предпочла заняться волосами — заколола их сверху, выпустив несколько прядей возле лица.

— Ты здесь? — Александр Дмитриевич спрашивал, уже спускаясь по лестнице.

Я повернулась к нему, но уже точно знала, что он скажет. И не ошиблась:

— Идеально. Но, Карина, оно слишком…

Тяжело вздохнула. Я тоже поняла это из отражения в зеркале — нежная ткань обтекала каждый шовчик на моем белье. Кто бы мог предположить, что надо было подумать о стрингах на сегодня? Только на лифе ткань пущена в несколько слоев. Можно сказать, я прикрыла одно, открыла другое.

— Знаю, слишком обтягивающее. Дайте мне еще время, я примерю другое, — посмотрела на первое платье. Теперь его короткая длина не казалась столь вопиющей.

— Нет, ты идешь в этом.

— Почему?

Он остановился на нижней ступеньке, ближе не подходил, но я уже по глазам читала — ему нравится то, что он видит.

— Потому что ты мне должна хренову тучу денег, — он улыбнулся.

— Но… некрасиво же. Если не сказать — неприлично.

— Выкрутись, Карина. Или я насильно помогу тебе выкрутиться. Хочешь?

Щеки обдало жаром. Я прекрасно поняла его намек. Великолепно поняла, как если бы он сказал открытым текстом: если в образ не вписывается мое нижнее белье, то надо избавиться от белья, а не от образа. Кажется, я начинаю улавливать его мысли. Неплохой навык, жаль, что в его случае ничего приличного не сулит.

Он сделал шаг ко мне, я вскинула руку:

— Хорошо…

— Что, прости? — он явно издевался.

— Хорошо, я сказала! — я заставила себя вскинуть голову и посмотреть прямо. — Или хотите посмотреть, как я буду раздеваться?

— Очень хочу, — он коснулся двумя пальцами моего плеча, но тут же убрал руку. — Но готов притормозить. Не сегодня. Если, конечно, сама не попросишь остаться.

На его улыбку я выдавила неловкий «пф!». Надеюсь, прозвучало естественно. Он ушел, не забыв прихватить остальные наряды. А я снова повернулась к зеркалу. Надо снять белье. Что здесь такого? Ведь я не буду голая или что-то в этом духе! Вообще никто не узнает. Вот сейчас мой «пф!» вышел куда натуральнее — я-то буду знать. И он будет. Некоторые люди вон вообще всегда без белья ходят, любят естественность, но почему меня-то этот факт так сильно из себя выводит?

Выходя наверх, утешала себя тем, что платье-то великолепное! И сидит на мне так, словно специально для меня шили. Утешала я себя недолго. Как только увидела его — тоже переодетого в дорогой костюм с черной рубашкой — все смущение тут же выплыло наружу. Александр Дмитриевич подошел, вскользь, едва касаясь, провел по моему бедру и коротко выдохнул. Интересно, насколько мужчину заводит мысль, что женщина, которую он хочет, прямо сейчас без трусиков? Стоит только опустить руку чуть ниже, приподнять подол… и не будет никакого театра. Да что со мной? О чем я вообще думаю? Надо, наоборот, отвлекаться и пытаться не придавать этому факту значения.

— Идем, — он зачем-то взял меня за руку, когда мы покидали дом.

Он решил вести машину сам. И, заняв место рядом, я расслабилась. Прямо сейчас он ничего мне не сделает, так и пусть мучается желанием. Мне-то что? Мне ни холодно ни жарко! Жаль, что убеждение так запросто не работает, особенно когда он смотрит на меня мельком и улыбается непринужденно.

Глава 19

Не сдержавшись, я выпалила:

— Перестаньте, серьезно!

— Я ведь ничего пока не сделал, — он улыбался дороге. И иногда прикусывал нижнюю губу, чтобы не улыбаться еще шире.

— Я кожей ощущаю, о чем вы думаете!

— О чем же?

— Сами знаете, — буркнула я недовольно.

— Ты мне предлагаешь перестать думать? Я с детства не умею, не требуй невыполнимого.

Кажется, я очень тихо рыкнула. Реакция последовала незамедлительно — тихий смех:

— Почему ты злишься, Карина? Ведь все козыри в данный момент у тебя.

— Да какие там козыри, — устало отмахнулась я. — Злюсь, потому что чувствую себя уязвимой. Вам не понять.

— Отчего же? Если ты сейчас сама расслабишься, раздвинешь колени и начнешь приподнимать юбку, то я стану очень близок к аварии. Это ли не уязвимость?

— Вы сами знаете, что я на такое не способна.

Но он вдруг замолчал, а после долгой паузы ответил серьезней:

— О нет, Карина, это ты пока не знаешь, на что ты способна. Мы в самом начале экспедиции по изучению тебя.

— Какой еще экспедиции? Вы меня подопытным кроликом выбрали?

Мои вопросы он проигнорировал:

— Не удивлюсь, если через какой-нибудь месяц мы окажемся примерно в той же ситуации, но ты уже будешь расстегивать мои штаны, чтобы создать настоящую аварийную ситуацию. А мне придется спешно парковаться, куда угодно, лишь бы успеть, пока ты не добралась до моего члена. От хорошего минета я перестаю быть хорошим водителем, проверено.

— Еще чего! — подумала и спросила изумленно: — Как это — проверено? Все хоть выжили?

— Пострадала только моя гордость, а за нее не переживай.

— Ужас какой! Вы сумасшедший! И ваша та дама — или мужчина? — тоже сумасшедшие! А я человек разумный. Не понимаю, чем же привлекла вас именно я? Вот уж я совершенно не подхожу для подобных развлечений!

Он смеялся легко, громко. И не спорил — не видел смысла или просто веселился от моей отповеди. И ему было все равно, что я о нем думаю. Этим, мерзавец харизматичный, и берет. Тем, что вообще не оглядывается, если прет к выбранной цели. Решила сменить тему:

— А какая постановка-то? В смысле, на каких Ромео и Джульетту я буду смотреть в таком виде?

У Александра Дмитриевича настроение, похоже, зашкаливало:

— Никаких Шекспиров, Карин. Он слишком романтичен, чтобы я рискнул взять тебя туда без трусиков. Пожалеем актеров!

М-да, его с мысли так запросто не собьешь.

— Тогда какой спектакль?

— Понятия не имею, — удивил он. — Не спектакль даже, а перфоманс. Так что будь готова к чему угодно.

— Э? — теперь с ужасом воскликнула я.

На этот глубокомысленный вопрос мне не ответили.

К счастью, мы приехали именно в театр, хоть и небольшой. А то воображение уже цирковую арену нарисовало. И публика на входе выглядела презентабельно. В любом случае, вряд ли бы такие люди подписались на какое-нибудь форменное издевательство.

В огромном освещенном холле нам наперерез вышел низкорослый мужчина, с неестественно-длинными усами по последнему писку моды столетней давности. Мне он приветливо улыбнулся и сразу протянул руку моему начальнику:

— Саш, давно не виделись. Не выбираешься больше в клуб?

— Просто занят, работа, — Александр Дмитриевич вроде был рад этой встрече.

— Всех денег не заработаешь, Саш. Иногда нужно вот так выбираться. Надеюсь, в этот раз обойдемся без экстрима? Целлофан вроде не раздают… — мужчина оглянулся на огромный вход в зал. — Жена меня в прошлый раз чуть не убила. Право слово, подумаешь, побрызгали чем-то. А ей до сих пор запах мерещится.

— Надеюсь! — Александр Дмитриевич рассмеялся. — Тот расколбас был не для слабонервных, но в этот раз обещали обычную любовную историю. Надеюсь, не о любви к природе.

— А, сюда тебе билеты тоже Ярик подогнал? Он с меня не слез, пока я не принял. И билет один на пару, мол, в этом весь интерактив.

— Он, — мой босс весело подтвердил. — Ему надо или с наркотой завязывать, или с творчеством.

— О, кстати, об этом. Твой Лешка две недели назад ко мне в офис заскакивал. Занял штуку баксов — сказал, что тебе срочно на операцию требуется. Я, конечно, в пересадку почки не очень поверил, да и в то, что ты сам себе денег не нашел, но отказать не мог — сам понимаешь.

Александр Дмитриевич тут же нахмурился:

— Ты ему занял, с него и тряси. Мы однофамильцы по странной шутке природы, но я в этом выборе не участвовал.

— Я-ясно, — было непонятно, расстроил ли мужчину такой ответ. Но спорить или уговаривать он не стал. Только отмахнулся. — Все, скоро начало, моя уже в зале. До связи.

Я про себя отметила, что Александр Дмитриевич меня не представил, как и мужчина, хоть и улыбнулся, но и не думал здороваться. Означать это могло только одно: он считал, что видит меня в первый и, наверняка, в последний раз. Его не интересуют спутницы друга, потому что вряд ли хоть одна из них появляется в поле зрения дважды. Обидно ли это? Нет, я пока не дошла до стадии ревности. Такой мужчина, наверное, и не может принадлежать одной женщине. Порода другая, полигамная. В таких мужчин всерьез влюбляются только дуры.

После чего мы тоже направились в арку, Александр Дмитриевич вполне галантно подставил мне локоть. Вот только свернул на лестницу вправо:

— Наше место на балконе.

Я не удержалась, все еще осмысливая недавний разговор:

— Целлофан? Зачем целлофан?

— Тебе лучше не знать.

Он открыл дверь и провел меня внутрь. И… на совсем небольшом балконе оказалось единственное кресло. Я недоуменно оглянулась на шефа. Александр Дмитриевич развел руками:

— Вот такой перфоманс. Я здесь при чем?

— На коленях у вас сидеть буду? — прищурилась я.

— Понятия не имею. Но я точно полтора часа стоять не собираюсь.

— И вы об этом заранее знали…

— Карина, — он перехватил мое запястье, сам направился к креслу и потянул меня к себе. — Хватит портить атмосферу любовной истории. Люди так старались.

Зрителей, честно говоря, было немного. И да, я успела отметить, что все именно так парами и размещались. Чертовы перфомансы! С чего я взяла, что театр окажется именно театром, а не мракобесием?

Первые минут двадцать я не могла избавиться от напряжения и старалась хотя бы не елозить лишний раз, но потом увлеклась. Спектакль вполне можно было назвать именно спектаклем, хоть и очень аллегоричным. Какой-то мужик то ли умер, то ли перепил, затем попал в виртуальную реальность. А за ним туда же нырнула его невеста. Я даже смысл уловить смогла, хотя действие представлялось какими-то бесконечными танцами и полупонятными пафосными фразами. Коротко, настоящую любовь ни с чем не спутаешь, она способна вытащить человека из-за грани и все в этом духе. Вторая часть вообще представляла собой какую-то мешанину из тел. Актеры и танцоры были одеты в обтягивающие наряды телесного цвета — они не были голыми, но именно это и подразумевалось. Финал мне вообще показался очень душещипательным — когда главный герой из всех красавиц узнал ту единственную. Жаль, что на этом представление не закончилось. Последний танец в этих самых нарядах приобрел недвусмысленный подтекст, особенно ритмичные поступательные движения. Я даже задумку перфоманса оценила: если зрители пришли именно парами, и женщина больше часа ёрзала на коленях у мужчины, то вся романтика закреплялась на каком-то метафизическом уровне. Что уж говорить про настоящих влюбленных, если даже мне в определенный момент захотелось повернуться к боссу и коснуться его губ?

А если так и сделать? Ведь Александр Дмитриевич явно из тех, кто положительно смотрит на эмоциональные порывы. И за развратным танцем на сцене наблюдать больше не хотелось. Потому я медленно повернулась, сама не до конца понимая, решусь ли. В крайнем случае притворюсь, что собиралась о чем-то спросить.

Но он перехватил меня на половине разворота. Вдруг резко встал и толкнул в темноту, за кресло. Прижал к двери, задирая подол и проходясь горячими руками по обнаженным бедрам.

— Сейчас, Карин… — выдохнул мне в губы.

Доерзала, что уж там. Или на него тоже атмосфера повлияла, но совсем не в романтическом ключе.

— Нет! — я успела сообразить и даже вцепиться в его плечи. — Нас немного видно с других балконов!

— В этом и есть смысл.

— Нет, — повторила совсем тихо, но уверенно.

— Хорошо, — он неожиданно отступил. — Тогда досмотрим финал.

Он не вернулся на кресло, как и не позволил мне. Удержал за талию, вынуждая вцепиться пальцами в спинку. Я так и стояла на протяжении всего этого невероятно затянувшегося финала под громкую музыку и эротические движения на сцене. И позволяла ему проходить руками по ягодицам, бедрам. Движения не были слишком интенсивными, почти нежными, но смущающими. Он лишь иногда сжимал пальцы, напряженно выдыхая мне в волосы, а иногда притягивал меня к себе тесно, чтобы я почувствовала его возбуждение. Но окончательно с толку сбивал шепот:

— Ты сама-то понимаешь, до какой степени додразнилась? Боишься, что увидят? А меня, получается, не боишься? Скажи, чего ты хочешь для первого раза — я попытаюсь выполнить. Потому что все последующие разы будут по моим правилам. Или без правил. Карина, скажи, как и где хочешь ты, а потом я покажу тебе страсть без правил.

Он не проникал пальцами внутрь, вообще между ног не касался, но я ощущала все растущее возбуждение. Спрашивает, интересуется, боится вспугнуть. Хочет, чтобы я не сорвалась с крючка. А чего хочу я? Собралась и заставила себя отвлечься от его действий. Нет, в общественном месте заниматься любовью я точно не намерена. Хоть сейчас и распаляет происходящее — люди не видят, что он делает. Я не могу закрыть глаза или податься назад, чтобы не привлечь внимания. Мы просто стоим, спинка кресла закрывает все, что происходит ниже. Так чего хочу я, если не продолжения этого безумия? И вдруг поняла со всей ясностью: он трогает меня уже во второй раз, он не скрывает своего желания и сейчас возбужден не меньше меня. Но он ни разу меня не поцеловал. А все должно начаться с поцелуя — нежного или страстного, как получится. Однако это важная деталь, через которую мы уже перескочили. Но именно она меня тревожит. Этот мужчина говорит об отсутствии правил, но некоторые из них важны — хотя бы для того, чтобы настроиться на продолжение.

Ответила я совсем другое:

— Я подумаю. И скажу, когда вы повезете меня домой. Вы ведь отвезете?

— Договорились. Только пока будешь думать, не выпускай из головы, что мое терпение закончилось. Так что ты или успеваешь подстроиться, или я трахаю тебя по своим предпочтениям. Это на случай, если тебе захочется думать в неверном направлении.

— Не угрожайте, не надо.

— Не провоцируй.

И он сразу отступил, оставив в моем животе напряжение.

Пришлось еще хлопать актерам и ждать занавеса. Но теперь я была готова вновь и вновь вызывать их на бис. Пусть даже все заново повторят, чтобы я лучше прониклась. Точнее, потянула еще время.

Но уйти пришлось. Как и пришлось держать его за руку, пока мы выходили из здания и добирались до парковки. Не вырываться же на глазах у всех. Все-таки хорошо, что он сегодня выбрал вести машину сам. Александр Дмитриевич не давил — только спросил адрес. Кивнул и глянул на навигатор, выворачивая со стоянки на оживленную дорогу. И я тоже не спешила, наслаждаясь этой последней между нами тишиной.

Глава 20

— Карина, хочешь где-нибудь поужинать?

— Нет, спасибо. Остановите здесь, — попросила за квартал до дома.

Александр Дмитриевич не спорил, свернул к сейчас темному парку. Я же попросту не хотела подъезжать к дому на такой машине, которую все соседи запомнят. Да и без разговора не уйду, а такие разговоры лучше вести в безлюдном месте.

Он первым открыл дверь и вышел. Больше время тянуть некуда. Обошла капот, остановилась рядом и тоже устремила взгляд на едва освещенные деревья.

— Итак, — он нарушил тишину. — Ты снова ждешь, когда я все скажу за нас обоих? Или уже хватит разговоров?

— Не хватит, — поспешно, но неуверенно ответила я. — Александр Дмитриевич, вы ведь понимаете, что меня многое смущает!

— Тогда спрашивай. Я ведь пока говорю. Но и я буду спрашивать.

Подумала и все же решилась быть откровенной:

— Использую этот шанс, раз даете. Александр Дмитриевич, вы совсем не романтик?

Он усмехнулся и перевел взгляд на мой профиль. Но я смотрела перед собой. Ведь не факт, что будут еще возможности спокойно обсудить тревожащие мелочи.

— Я не знаю точного значения этого термина, Карина. Если ты подразумеваешь, что я буду догонять тебя с букетами роз, то нет, я совсем не романтик. Но если ты, будучи моей любовницей, расскажешь о каких-то проблемах или попросишь помощи — я наверняка захочу помочь. Мне не выгодно, чтобы ты заморачивалась какими-то тревогами, если я могу их устранить. Но если к тому времени нас с тобой не будет связывать секс или другие близкие отношения, то я пошлю тебя и не оглянусь. Прямо сейчас, если ты замерзла, я предложу тебе пиджак — мне не хочется, чтобы ты простыла или спешила уйти в тепло. Так я романтик или нет?

— Нет, — я улыбнулась. — Вы прагматик, никаких сомнений. Давайте, кстати, свой пиджак. Прохладно.

Александр Дмитриевич со смехом стянул вещь с себя и накинул мне на плечи. Казалось, задержал ладонь на моем плече на секунду, но тут же отступил.

— Почему ты об этом спросила?

— Не знаю. Меня в вас это больше всего смущает — слишком рационализаторский подход к любым эмоциям, — после паузы все же решила добавить: — Например, вы ни разу меня не целовали. Не хотели целовать, но притом честно говорите, что собираетесь делать дальше. Мне кажется это странным.

— Неправильное предположение, Карина. Я сейчас как натянутая струна. Поцелуем дело не закончится. Я не целую тебя не потому, что не хочу, а потому что уже не хочу только целовать. Изнасилование — игра прекрасная, но неприятная, когда в нее одна из сторон играть не хочет.

Я выдала невольный выдох. А может, это и есть его романтика? Только очень странная, не такая, как у всех? Потому что от таких признаний тоже становится душно. Муторно становится, тревожно, но волнение это приятное.

— Теперь моя очередь спрашивать, — он выдернул меня из раздумий. — Ты принимаешь противозачаточные?

— Ну вот и вся романтика схлопнулась, — я вздохнула. — Принимаю.

— Прекрасно, — он ответил мгновенно. — А что насчет замужества? Это вранье? Зачем? Или ты всерьез думала, что меня такая мелочь остановит?

Я растерялась:

— Вранье? С чего вы взяли?

Александр Дмитриевич вдруг развернулся, взял меня за талию и рванул вверх, усаживая на капот. Сам приблизился, вынуждая меня раздвинуть колени. Но говорил все так же спокойно, как будто и не заметил моего сбившегося дыхания:

— С того, что время позднее. С того, что ты спокойно оставила свою одежду в моем доме. Какие же отношения у тебя с мужем, если он не поинтересуется, что происходит?

— Прекрасные отношения! — зачем-то выпалила я. — Я, может, платье у подруги одолжила! Не все мужья ревнивы.

— То есть настаиваешь на предыдущей версии? — он прищурился. — Мне все равно, ревнивый у тебя муж или нет. Все равно, что ты будешь ему врать про меня. Меня ваши отношения вообще не касаются.

— Но вам как будто важно, чтобы я была именно замужем!

Он чуть приподнял голову, устремив взгляд в небо, и улыбнулся:

— Не совсем. Замужество непринципиально. Но что-то в этом есть. Мне нравятся внутренние сломы. Нравится, когда человек делает то, чего вчера на себя не примерял. Но я бы предпочел, чтобы до развода не дошло. Если уж ты выходила замуж с осознанием дела, то попутные развлечения не должны на это повлиять. То есть мне плевать на ваши отношения, но в идеале я бы не хотел, чтобы после нашего общения ты осталась несчастной и обо всем жалеющей.

Если бы цинизмом можно было зарабатывать, то этот бы обогатился. Но ведь он и так отлично зарабатывает. Не цинизмом ли? Зачем он так близко стоит? Зачем постоянно хочет подавлять?

— Карина, — я ощущала его дыхание на своей щеке, да и руки на бедрах заметно напряглись. — Может, мы все-таки уже вернемся к главной теме? Чего ты хочешь?

— Поцелуя, — выдохнула я, потому что больше ничего в голову не приходило.

Он поднял лицо, медленно перевел руку мне на затылок, приблизился на сантиметр.

— Значит, у нас ты романтичная. Уверена?

Я не ответила. Но и не оттолкнула. Он закончил сам:

— Ну ладно, я предупреждал, что нервы у меня уже сдали. Готовься к последствиям.

У меня дыхание перехватило, когда наши губы наконец-то встретились. Но он почти сразу вжал меня в себя и проник языком в рот. Это была не первая ласка будущих любовников, а животный голод — я поняла уже через несколько секунд. И руки его стали сильнее, одной он придерживал меня, не позволяя отстраниться, а другая прошлась по спине вниз, сжала ткань на бедре, а потом и занырнула под нее. Пальцы до боли впились в мою кожу. Возможно, я немного испугалась такого напора, но отодвинуться или оттолкнуть не смогла.

Губы его оказались жесткими, а язык требовательным. Он заставлял меня открывать рот шире, отвечать, но притом только наращивал темп. Дыхание сбилось, перемешалось в одно, но возбуждение — взаимное — накатило довольно быстро. Теперь мне и самой захотелось обхватить его бедра ногами, поерзать или впустить настойчивые пальцы внутрь. Короткий стон прозвучал сам собой, когда он отстранился. Голос мужчины тоже изменился, стал сдавленнее:

— Все, ты порешала, хватит с меня разговоров. Теперь выбирай: ко мне или в машине.

— Прямо сейчас? — меня голос тоже немного подводил.

Кулак на затылке сжался, оттягивая за волосы голову немного назад.

— Карина, хватит, — сказал тихо, очень спокойно, но как будто отрезал. — Или к тебе?

— Я… не…

Растерявшись окончательно и ощущая тугой комок внизу живота, я снова перестала мыслить здраво. Хотела поцелуя — получила. И теперь уже глупо анализировать, такого ли поцелуя я хотела. Этот так просто не закончится — я видела в черных зрачках уверенность.

Но Александр Дмитриевич вдруг резко отшагнул и за руку сдернул меня с капота. Потащил через дорогу.

— Куда?.. — я в очередной раз не успевала за изменением его намерений.

— Ужинать.

— Но…

— Я сказал, хватит. Сейчас я точно буду… ужинать.

На другой стороне располагалось кафе — самый обычный фастфуд с яркой вывеской. Он его явно разглядел раньше. Посетителей в такое время был не полный зал, но довольно много. Я едва успевала перебирать ногами, чтобы не споткнуться. В ярком освещении начала щуриться. Какой еще ужин? Мне все сегодняшнее сумасшествие переварить надо! Хотя, возможно, эта передышка нам и необходима? Еще немного пообщаться, остыть, узнать друг друга лучше — ведь в пустой болтовне многое открывается. А уже потом бросаться с разбега в пропасть.

Но, к удивлению, Александр Дмитриевич не остановился у первого свободного столика, он уверенно шагал дальше. Ну, а я за ним, не в силах вырвать руку. И вскрикнуть постеснялась — не хотела привлекать к нашей паре еще больше внимания.

Он толкнул дверь туалета. Вот только там, осознав, я и вскрикнула, но почти залетела в кабинку. Щелкнул замок, и Александр Дмитриевич снова перехватил меня за талию, наклоняясь к губам. Я даже не знаю, были ли люди в соседних кабинках! Я не готова на такое! Не готова!

Но мой протест нагло заткнули. Язык снова скользнул мне в рот, вылизывая жадно. А потом сильные руки подхватили под бедра, вздергивая меня на себя. Платье он задрал мне до самой талии. Ударившись спиной в стену, я смогла чуть вывернуться и прошептать нервно:

— Нет, не здесь… Я… Поехали к вам.

— Здесь, — он посмотрел мне в глаза. — Начинай привыкать.

Снова поцелуй, но я чувствовала, как одна его рука опустилась вниз. Короткий звук расстегиваемой молнии, небольшое изменение положения и толчок. Он вошел в меня сразу на всю длину, заставив всю выгнуться. Внутри я была уже мокрая, потому не почувствовала боли, но к такому вторжению надо подстроиться. Замер. Снова глянул на меня. Дыхание тяжелое, рот приоткрыт, но зачем-то все еще держится на грани срыва. Ждет, чтобы я осознала, что только что произошло?

Секунда, две. На третьей я судорожно выдохнула, и он задвигался внутри. Резко выходил из меня и снова вколачивался. Мощно, мое тело по инерции подавалось по гладкой стене вверх. И через несколько секунд я не могла сдержать стонов. Закусывала губы — не помогало, зажала себе рот ладонью, кусала кожу, но все равно проваливалась в ощущения. Нас слышат! Любой, кто войдет сейчас в другую кабинку, сразу поймет, что здесь происходит!

Вся сжалась, когда услышала смешок и громкий звук сушилки. Как стыдно-то… Но я даже стоны полностью заглушить не могла. Мужчина же не останавливался и, заметив мои безуспешные попытки, сам зажал мне ладонью рот. Притом не сбавив темпа. На глаза навернулись слезы от переизбытка ощущений — таких разных, но рвущихся внахлест друг другу, по отдельности не ощущаемых. Ни разу в жизни мне не приходилось чувствовать такого возбуждения, которое почему-то совсем не спадало от мысли, что буквально каждый посетитель кафе сейчас знает, что со мной делают. Как меня берет этот зверь. И как я сжимаюсь, чтобы не скулить ему в шею или не кричать во весь голос: «Не останавливайся». Мои пальцы вцепились в его плечи так сильно, как будто собирались разорвать рубашку. И внутри все скрутилось. Это был оргазм. Черт возьми, я до сих пор свято верила, что про оргазм сильно преувеличивают. Но когда с очередным толчком из низа живота, где комок тугого удовольствия уже был непереносимым, в голову ударила волна, отключающая сознание, то сомнений не осталось. Спазмы иссушали, лишали всей энергии, я почти безвольно повисла в его руках, но он все двигался и двигался во мне, даже резче, чем до сих пор. А потом сам напрягся, я ощутила, как под пальцами мышцы становятся каменными. И с тихим стоном кончил в меня.

Удерживал еще некоторое время. Отпустил, только когда я смогла посмотреть на него осмысленно. На внутренней стороне бедра я почувствовала теплую жидкость. Александр Дмитриевич огляделся, как ни в чем не бывало, протянул руку и оторвал приличный кусок туалетной бумаги. Не отрывая взгляда от моих глаз, снова задрал подол платья и вытер остатки спермы с моей кожи.

Выглядел он теперь иначе — волосы взъерошены, но из взгляда пропала извечная угроза. И совсем неожиданностью стала его мягкая улыбка.

— Все хорошо, Карина?

— Понятия не имею… Я даже не имею понятия, мы в мужском или женском туалете…

— А это важно?

И он абсолютно спокойно открыл замок и вышел из кабинки. У меня сердце до сих пор в ушах стучало, но теперь уже снова от стыда. Быстро ополоснув руки и глянув на себя в зеркало, ужаснулась. Спешно пригладила мокрыми пальцами волосы, но с горящими губами сейчас ничего не сделаешь. Выскользнула в коридор и сразу направилась к выходу. Но меня перехватили за талию и остановили:

— Куда собралась? Давай уж поужинаем здесь, раз заглянули.

Нет, нет, нет. Все это слишком. Я ни на что подобное не подписывалась! У меня сердце остановится от такой жизни. Нет, нет, нет. Я сейчас доберусь до дома, там прокричусь в какую-нибудь подушку, а потом обязательно уволюсь. На такие истории можно только в фильмах смотреть, и то вполглаза. Но участвовать в них — увольте, найдите кого-нибудь с сердцем покрепче.

Но он не выпустил, а потом даже смеяться над моей реакции начал. Тихо, правда, но довольно:

— Успокойся, Карин. Занимай столик возле окна, я в таких местах уже несколько лет не бывал, давай перекусим.

— Не могу, — прошипела. — На нас все смотрят.

— Во-первых, далеко не все, а всего пара человек, — он поднял мой подбородок пальцами, чтобы посмотреть в глаза. — А во-вторых, и что? Ты им наши оргазмы вернешь или время назад отмотаешь? Пусть смотрят, Карина. А мы поедим. У меня от завистливых взглядов аппетит растет.

Голова кружилась, ноги дрожали. Я просто рухнула на стул, отвернулась к окну и зажмурилась. И уже точно понимала, что я совсем не тот человек, которым была вчера. Тот человек не смог бы сейчас дышать…

А я дышала.

Глава 21

Оказавшись дома через час, я не могла вспомнить, чем мы ужинали. И съела ли я хоть что-нибудь. Туман перед глазами до сих пор не развеялся полностью, но отголосками звучали его слова:

— Это и есть самый важный момент, Карина. Не только твоя внутренняя свобода важна, но и полное признание свободы за другими людьми. Разреши им делать о тебе какие угодно выводы, разреши мусолить твою персону, разреши им завидовать или осуждать. Но ставь однозначную границу между их свободой и твоей. Как только ты научишься этому, то поймешь, как просто существовать в любых обстоятельствах. Я сейчас говорю совсем не только о сексе, — он усмехнулся с каким-то подтекстом. — Работает во всех сферах: в творчестве, в бизнесе, в захвате мира. Это и есть суперспособность сильных, а слишком хорошее воспитание делает человека просто удобным для остальных. Когда-нибудь ты поймешь, о чем я говорю. Твердо уверен, что ты поймешь…

Я отказалась, чтобы он меня проводил, но Александр Дмитриевич и не настаивал. А я бы задохнулась, если бы пришлось провести в его обществе еще хоть несколько минут. Мне нужна была тишина в мыслях, чтобы все осознать. Я справлялась, но легче ничуть не становилось.

С одной стороны, я явно или неявно давно понимала, что до этого дойдет. Возможно, уже в первом взгляде на этого мужчину ощутила не оформленную в мысль уверенность — если он захочет, то у меня не будет ни единого шанса. И потом он очень методично подводил меня к этому решению. Я была не слишком честна с собой, но разве еще вчера не знала наверняка, что когда-нибудь с ним пересплю? Противно было не от этого.

Он изобразил, что просто не сдержал страсти, что я сама спровоцировала последний срыв. Но спустя час я точно понимала — это был очередной продуманный и запланированный маневр. Даже в самых пошлых фантазиях я не представляла, что все произойдет так и в подобном месте. Мне бы в голову такое не пришло. Александр Дмитриевич очень осознанно напрочь выбил меня из зоны комфорта. В его планы и не входило делать мне просто. Чем более высокий порог я перепрыгнула, тем быстрее перестроюсь. Он снова сделал в точности так, как было нужно ему, никаких спонтанных решений. Противно было и не от этого. Даже не от осознания, что я марионетка в умелых руках.

В последние дни я вообще позабыла о Сережке, о наших теплых отношениях. Как будто их никогда не было. Настолько заигралась, что просто отодвинула его от себя, как мешающий игре фактор. Фоновый шум. Сейчас мне было стыдно, но не так сильно, как я могла бы ожидать. Потому что я бы все равно не вывернулась, секс с начальником был неизбежен по одному его желанию. Я изменила и даже не сгибаюсь пополам от мук совести. Я стала одним из тех людей, которые за дозу наркоты продадут близких. Неприятно и стыдно, но они вынуждены прощать себя, потому что нет иного способа самоосознания. Факт случился, его не исправишь. И ненависть к себе ничем не помогает. Если во мне осталась хоть капля уважения — не к себе, а к Сережке — то я сделаю все возможное, чтобы он об этом не узнал. Потому что его вины как раз нет, он не должен страдать от моих ошибок.

Противно было от другого. Несмотря на все эти размышления, я понимала одно — мне понравилось. Плохо стало сразу после, но в тот момент я потеряла себя в удовольствии. В туалете, почти на глазах у зрителей — понравилось. Его напор и странные реакции собственного тела понравились. И еще, я точно понимала, что могла остановить его в любой момент. Даже когда Александр Дмитриевич отпустил тормоза, я все равно могла. Мое смущение и слабые попытки отговориться были лишь частью общего удовольствия — он именно так их и воспринял. Но если бы я действительно была против, то он не стал бы меня насиловать, даже если бы у него от перенапряжения мозги лопались. Потому что слишком себялюбив, ему нужна моя эмоциональная отдача, а не просто дырка для члена. Противно было именно из-за того, что я не могла переложить вину на него. Обвинила бы, хотя бы мысленно, простила бы себя и жила бы дальше. И как раз этого сделать не получалось.

Еще через час я ощущала спокойную усталость, почти равнодушие. Выгорела изнутри, потому и соображала теперь чуть яснее. Да, я испытала вот такой опыт, удовлетворила любопытство, повелась на азарт, но дальше в этом направлении двигаться не хочу. По отношению к Сережке я поступаю неправильно, сейчас лучше всего было бы его бросить под каким-нибудь выдуманным предлогом. Через пару месяцев об этом крупно пожалеть, но за каждую ошибку приходится платить. Или все же попытаться перестроиться и сохранить наши отношения? Наверное, только через пару дней я сама смогу ответить на этот вопрос. А начать нужно с другого.

Заметила, что пальцы по-прежнему подрагивают, когда взяла телефон. Вероника Ивановна ответила почти сразу:

— Карина? Ночь на дворе! Что случилось?

— Простите, пожалуйста, Вероника Ивановна, что так поздно, — я выдохнула искренне. Время вообще вылетело из головы, так хотелось решить вопрос немедленно. — Я увольняюсь. Что от меня требуется, чтобы расторгнуть трудовой договор?

Ее голос тотчас изменился, стал сухим и деловым:

— Вообще ничего не требуется, он расторгается по решению любой из сторон. Теперь понимаю, почему звонишь в такой час — чтобы я прямо с утра начала искать тебе замену. Мне сразу показалось, что ты очень обязательная.

— Именно так, — я ухватилась за предложенное объяснение.

— Но, Карина, ты уверена? У меня на этот счет однозначные инструкции, я не думала, что до такого дойдет.

— Какие еще инструкции?

— Как же? Пункт о материальной ответственности. Александр Дмитриевич сказал, что в случае необходимости передачи дела в суд он сможет предоставить видеозапись с камеры, которая над входной дверью. Но поскольку он доволен твоей работой, то приказал не готовить документы, если не возникнет такой необходимости.

У меня вдох комком застрял в горле. Я даже выдала какой-то странный звук, который Вероника Ивановна сочла знаком, что я все еще на линии:

— Есть два способа урегулирования таких споров — судебный и досудебный. Я хорошо к тебе отношусь, потому дам совет: до суда не доводи, если ты виновна. Тогда кроме иска на тебя лягут еще и издержки делопроизводства. И, наоборот, смело иди в суд, если есть шанс доказать свою невиновность. Скинь мне свой почтовый ящик, я завтра после обеда отправлю тебе официальную претензию, спокойно ознакомишься и подумаешь, как лучше поступить. Сумма иска мне пока неизвестна, но Александр Дмитриевич туда наверняка включит и стоимость экспертной оценки пострадавшего имущества. Что ты там натворила? Окна все поразбивала? Но меня удивило его спокойствие на твой счет. Раньше я думала, что он любого растопчет при первой же ошибке, а тут нет — сказал просто составить досудебную претензию, но никуда не запускать, пока ты работаешь. Я думаю, что это о многом говорит. Например, попробуй с ним просто договориться, выпросить рассрочку или сокращения суммы долга. Если ты виновата, конечно. Хотя виновата, он не стал бы приписывать тебе ущерб, если бы не имел доказательств. Но, Карина, я бы на твоем месте хорошо поразмыслила.

Да когда уже этот воздух в легкие пройдет? Я сама удивилась, что смогла проговорить:

— Спасибо за совет, я подумаю. У меня как раз завтра выходной.

— Вот и славно, — легче сказала она. — Карина, я тебе сейчас не как секретарь Александра Дмитриевича говорю, а как человек, который лучший всех его знает. Ну, и как человек, которому снова придется бегать, если ты уволишься, — она рассмеялась. — Так что прислушайся, у меня практический интерес! Не знаю уж, что ты там сломала, но если он не распорядился раздавить тебя сразу — значит, вообще не собирается этого делать. Но если ты сама объявишь ему войну, то уж поверь, он вытрясет тебя до капли. И не таких вытрясал, сама понимаешь.

— Спасибо, — повторила я.

— Тогда думай, а я пока сделаю вид, что этого звонка не было.

Первым порывом было набрать теперь его номер, но я удержалась. Уставилась в окно и начала нервно, совершенно безумно смеяться. От изумления очень быстро не осталось и следа. Я почему-то не рассматривала его угрозы всерьез — ну конечно, ведь он их высказывал всегда полушуткой, частью игры в принуждение. Но кто мне сказал, что шантажа не будет, если я не захочу играть дальше? Причем если я откажусь быть его любовницей, но продолжу работать, то он ничего не сделает — распоряжения Веронике Ивановне однозначны, они распространяются только на увольнение. А я теперь кто? Рабыня, крепостная крестьянка? Мне на учебу через несколько недель, что я буду делать потом? Откуда мне взять два миллиона или сколько там насчитают эксперты по старинным японским вазам, чтобы выкупить свою свободу?

Все предыдущие переживания заметно померкли. Вот это я вляпалась… Он не будет меня насиловать, но продолжит манипулировать, а все мои решения на моей же совести и останутся. Не захочу — и не будет больше никакого интима. Я просто не могу уволиться, не могу уйти и сделать вид, что обо всем забыла. Но пока я буду с ним видеться, у меня не хватит силы воли, чтобы его бесконечно отталкивать.

Так, все. Хватит с меня нервов и необдуманных решений. Завтра сплю до обеда, потом спокойно продумываю разговор с ним. Я не воюю с шефом, ничего подобного! Я послушная и покладистая лапочка, которая запуталась и которой обязательно нужно вернуться на учебу первого сентября. Ведь он уже получил свое, нельзя сказать, что я вообще никак не рассчиталась. Теперь в «туалетной романтике» появился хоть какой-то плюс, который я намерена использовать.

Глава 22

Во вторник я демонстративно не разговаривала с Тимуром, но этот хитрый мерзавец знал, по каким рецепторам бить:

— Карин, одну пирожную лишнюю сделал! Ты не хочешь, случайно?

Сцепила зубы и не ответила, хотя желудок сжался в предвкушении. От одного запаха выпечки голова шла кругом, а если уж попробовать… У этого подлого существа имеется сверхмагия!

— Карин, — повар не сдавался. — Тогда придется выбрасывать. По договору я готовлю точно по списку, никаких погрешностей. Как я так просчитался?

— Ладно! — рявкнула я, бросила швабру и влетела на кухню, на ходу стаскивая резиновые перчатки.

Пирожное на вкус оказалось чуть изумительнее, чем на вид. Я не постанывала и не причмокивала, чтобы он не догадался о моих истинных чувствах, но Тимур мгновенно расслабился:

— А теперь рассказывай, что хоть было-то? А то я угрызениями совести мучаюсь — может, зря?

— Не зря! — ответила я с набитым ртом. — Да ничего такого не было, в театр сходили, на Ромео и Джульетту посмотрели, да разошлись.

Конечно, я этому товарищу, который мне вовсе не товарищ, не собиралась раскрывать всего. Да что уж там, мне было настолько не по себе, что я и сама с собой мысленно на эту тему старалась не общаться. Однако Тимур облегченно выдохнул и заметил:

— Карин, а тебе не кажется, что ты ему всерьез нравишься? Ну, стал бы он тебя по театрам таскать в другом случае?

Пожала плечами и вздохнула:

— Понятия не имею. Может, у него билет пропадал?

— Может, — повар улыбнулся. — Но как-то сложно представить, что наш босс себе бы попутчицу в две секунды не отыскал. Если бы он хотел, конечно, ее искать, — он подмигнул. — В общем, я твердо уверен в его заинтересованности. Но и ты сразу не сдавайся, такие мужики вряд ли любят быстрые победы.

Поскольку вкусняшка закончилась вместе с терпением, я снова вскочили и пригрозила напоследок пальцем:

— Не ищи себе оправданий! И без советов твоих обойдусь. Я еще три дня собираюсь на тебя злиться!

С уборкой я закончила уже через пятнадцать минут, осталось немного подождать, чтобы вытащить постиранное белье из сушки. Но в прачечной озарило: до субботы не так уж и много времени. И затем все снова пойдет так, как хочет начальничек. Вчера я так и не решилась ему позвонить, но сейчас ощущала себя куда более спокойной. Наверное, лучше этот сложный разговор провести по телефону, чем при личной встрече — при личной у меня не будет ни единого шанса.

Он принял вызов почти сразу:

— Карина? Ничего не случилось?

— Нет, — сердце от волнения застучало сильнее, но я не позволила ему спутать мне карты. Раз уж решилась — говори. Или молчи вечно. — Здравствуйте, Александр Дмитриевич, я хотела бы с вами обсудить один вопрос.

— Хорошо. Задержись сегодня, я постараюсь приехать пораньше.

— Нет! — эмоциональнее, чем собиралась, воскликнула я. — Давайте все выясним сейчас.

Он, кажется, рассмеялся. По крайней мере, голос теперь точно зазвучал иначе:

— Понятно, думаешь, что так проще высказаться. Правильно думаешь, но у меня совещание через две минуты.

— Значит, у меня есть две минуты! — я сама себя подбадривала и не позволяла сдаться. — Александр Дмитриевич, я не могу теперь уволиться?

— Можешь, конечно. Рабство отменили. Но притом задолжаешь мне крупную сумму. Пропускай заламывание рук и посыпание головы пеплом, переходи уже к делу, ты не могла от меня этого не ожидать.

— Действительно… Но ведь это не значит, что я должна быть вашей любовницей?

— Не значит, само собой. В договоре такого пункта нет, мое упущение. Так что спать ты со мной будешь исключительно по личному желанию, — он там точно смеялся.

— А если не захочу? Вы же понимаете, что у некоторых людей есть совесть? И у меня учеба через…

Он перебил:

— Карин, мне серьезно сейчас некогда. Я постараюсь приехать пораньше, дождись.

И я дала волю нервам, которые так долго сдерживала:

— Не буду ждать, потом поговорим!

— Тогда я явлюсь к тебе домой. Тоже считаешь, что я на такое не способен? Такие интересные разговоры точно лучше не откладывать.

Он отключился. Я медленно убрала телефон обратно в сумку, сушилка уже пиликала, оповещая о конце моего рабочего дня, а я не могла сообразить, что ей от меня надо. Мда, вот я молодец, хотела жестко и однозначно озвучить свое отношение и новые правила взаимодействия, а добилась только новой личной встречи. И снова ультиматумом. Ну ладно, надо успеть настроиться. Дома он мне не надобен, вообще ни в каком виде. Особенно потому, что сразу убедится — я живу одна. А именно муками совести от измены мужу я и собиралась давить, больше вообще ничего не придумалась.

Приехал он действительно намного раньше обычного. Попрощался с Тимуром, я даже не попыталась прорваться к выходу. Теперь повар только убедится в своих выводах, да что тут сделаешь?

Остановился в гостиной, склонил голову чуть набок и с прищуром смотрел на меня. Ничего не говорил — предоставлял первое слово мне. У меня от его вида дыхание перехватило — отчетливо вспомнилось все, что вчера происходило. И тревожила мысль, что вот он, снова стоит передо мной, расслабленный, руки в карманах брюк, ждет, что же я такого интересного скажу. И все знает наперед. Красивый и бесчеловечно хитрый. Настолько нешаблонный, что именно этим и поражает, притягивает, черт его дери. Я осознанно не подходила ближе, чтобы не начать волноваться еще сильнее. Кое-как вспомнила речь, которую начала сочинять еще вчера:

— Александр Дмитриевич, вы должны знать, что я очень жалею о вчерашнем. Не обвиняю вас — только себя. Но я замужем. Вы ведь сами говорили о том, что ошибки не должны разрушить мой брак. Вчера я совершила ошибку, но не хотела бы ее усугублять.

— Не вчера, — спокойно исправил он. — Намного раньше. Ты задолго до вчера знала, что мы переспим.

— Вы правы, — я не собиралась спорить. — Я совершила много ошибок в отношении вас. Но мне хотелось бы понять самой, что делать дальше. Я не могу уволиться без долга, но первого сентября должна вернуться в институт.

— Вернешься. Если к тому времени я не передумаю, то все равно работа в моем доме занимает не весь твой день. Конечно, сочетать учебу и работу сложно, но вполне реально. Даже твоя зарплата не сократилась. Вообще не замечал за собой такого человеколюбия. Я не вижу проблем, из-за которых стоит убиваться.

Зато я их вижу! Все мои проблемы стоят напротив — воплощение самых смелых фантазий.

— Вы правы, — повторила я. — Тогда мы можем снова пересмотреть договор? Вернуть мой старый график.

— Нет, — он улыбнулся и сделал шаг ко мне. — Этого мы сделать не можем. А что тебя беспокоит?

— Вы знаете! — я все же начала раздражаться.

— На самом деле, теряюсь в догадках. Ты боишься меня видеть? Или боишься, что если будешь меня видеть, то снова забудешь о своем замужестве? Кстати, кто твой муж? Мне отчего-то стало интересно.

Вопрос я проигнорировала. Вся инициатива вновь была упущена, утекла сквозь пальцы. Да, он имеет право ставить условия — я сама подарила ему это право. Но все еще отчаянно пыталась найти пути отступления. Потому снова подняла взгляд и попыталась говорить ровно:

— Александр Дмитриевич, я уже переспала с вами. И на долге это не отразилось.

— Ты оцениваешь разовый трах в два миллиона? — он вскинул бровь. — Ничего себе расценки.

— Нет, конечно, — я смутилась. — Просто я надеялась, что вы отпустите меня, когда наиграетесь.

— Ну, скорее всего так и произойдет. Ты же о другом хочешь спросить, верно? Когда же я наиграюсь. Я пока совершенно очевидно тебя хочу, и пока не вижу ни одного доказательства, что сама ты меня не хочешь. Так почему я должен останавливаться именно сейчас? Тебе сегодня морально тяжело, я это могу понять. Но если я тебе сейчас дам хоть каплю свободного пространства, то ты в этой морали и утонешь.

— Не знаю… Что-то же должно значить и мое желание?

Еще один шаг ко мне, а глаза сузились сильнее:

— Без проблем. Вопрос в том, что мы по-разному понимаем твое желание. Тебе кажется, что ты хочешь спрятаться и никогда меня не видеть. А мне кажется, что ты хочешь облизать меня всего, а потом орать подо мной от удовольствия.

— Вы ошибаетесь!

— Да что ты говоришь.

Как он улыбался. Эта улыбка победителей, сломивших последнее сопротивление. И ведь действительно, если сейчас подойдет и начнет целовать, то конец всем моим настройкам. Снова сдамся. И буду орать… и все, что он там говорил.

Но он не подошел, остановился снова, в двух метрах от меня. Даже руки из карманов не вынул.

— Хорошо, Карина. Тогда поступим иначе, дадим тебе время на рефлексию. Только глянь на меня, я сам себя не узнаю — подстраиваюсь, пытаюсь не давить, хотя зверски хочу тебя трахнуть. Поужинай со мной. Просто ужин вдвоем, и сегодня не будет никаких приставаний, никакого секса или намеков. Привыкни ко мне, раз еще не успела.

Я вчера уже… поужинала. Мною поужинали. Это слово почему-то ассоциировалось только с одним. Потому ответила:

— Нет, благодарю! Я тогда лучше дома порефлексирую.

Попыталась его обойти, но он перехватил меня за руку с насмешливым:

— Вот, а я старался быть хорошим, хоть кто-то бы оценил! Но, как это всегда бывает, хорошие мальчики не получают хороших девочек. Придется снова врубать режим злобного негодяя.

Он с силой прижал меня к себе, я и пискнуть не успела. И услышала почти тихое:

— Сейчас мы идем ужинать. А после или во время будут и приставания, и секс, и намеки. Правда, этот план лучше? Я даже рад, что ты первый не одобрила.

— Но я совсем не это имела в виду!

— Знаю я, что ты там имела. Ты собиралась замучить меня своей совестью, но мне оказалось плевать. И тебе нравится, что мне плевать. Ты дрожишь, но это не страх. По большому счету ты вообще меня не боишься. Кстати, это самый занятный момент: ты волнуешься, раздражаешься, иногда ненавидишь меня, всегда не доверяешь, но не боишься. Тебе самой не нравится это отсутствие страха, потому и подменяешь чувство самосохранения другими эмоциями.

— Да о чем вы там бормочете?! — я предприняла еще одну безуспешную попытку вырваться.

— О том, что мы идем ужинать.

Глава 23

Ха, как будто я ожидала чего-то другого! От самой себя. Мол, как возьму сейчас ситуацию в свои руки, да как расфигачу его самоуверенность парой колких оборотов и аргументами, которые невозможно парировать. Не тут-то было. Да вот только ничего удивительного.

Именно эта мысль успокоила. А в чем товарищ начальник не прав? Все эти разговоры — лишь мои жалкие потуги притвориться перед собой, что я не такая, совесть утихомирить. Но по факту я даже почувствовала радость, что он бессердечно не позволяет мне это сделать. Вот ведь, немыслимая женская психология — под каждым мотивом есть подмотивы, и подсознание все равно ищет лазейки. А еще было однозначно сказано: он отпустит меня, когда наестся. Ему плевать по большому счету на разбитую вазу, забудет и долг. Но только когда наестся. Так почему бы не пройти этот процесс в ускоренном режиме? И почему бы не поиграть в принуждение, раз мне самой хочется именно в него и играть?

— Александр Дмитриевич, Тимур приготовил ужин на одного, — оповестила я, чтобы заполнить затянувшуюся паузу, когда мы переместились за стойку на кухне.

— Так начинай делить, раз нам придется драться за последний кусок, — подначил босс.

Очень удивилась, осознав, что у меня больше не дрожат руки. Я проигрываю, когда убегаю. Но смирившись с неизбежностью, вдруг перестала так сильно волноваться. Отложила в свою тарелку немного рагу, пододвинула один прибор ему, щелкнула кнопкой на кофеварке — Тимур все приготовил заранее. Заняла высокий стул в шаге от него. И мне не слишком нравился его пристальный взгляд — вроде бы не самодовольный и даже не радостный. Просто сканирующий. Что-то еще задумал? Или пытается понять, почему я не бьюсь головой о стойку в истерике?

Взяла вилку и попыталась улыбнуться точно так же легко:

— Будет странно, если я спрошу, как прошел ваш день?

— Да, Карин, — в его глазах блеснуло веселье. — Это будет очень странно.

— Тогда не стану спрашивать, — я отправила в рот первый кусочек, но даже вкуса не почувствовала. — Просто мне кажется, что раз уж мы ужинаем вместе, то должны что-то обсуждать.

— Не должны. Но можем, если хочешь.

— Погоду?

— Да, я просто обожаю обсуждать погоду. Лучше уж тогда помолчать.

— Вас, я гляжу, светскому общению с детства обучали!

— Обучали там чему-то, но я не слишком склонен воспринимать информацию, если она мне неинтересна. Передай хлеб, Карин.

И я это уловила — изменение общего настроения, когда оба расслабляются, незаметно для себя. Из моих движений пропала напряженная неловкость, а из его взгляда — тягучая сосредоточенность, как у хищника в засаде. Теперь он и улыбаться начал немного иначе.

— Александр Дмитриевич, я правильно поняла, что невесты у вас нет и никогда не было? А родители наседают только на Лёху… в смысле, Алексея? — я не посчитала вопрос неуместным. Наоборот, поняла, что легкая болтовня будет восприниматься как само собой разумеющееся.

— Да, примерно так.

— Не расскажете почему?

— Карин, — он тихо рассмеялся. — Не будь ты замужем, я бы решил, что ты просчитываешь варианты на будущее.

— Ни в коем случае! — эмоционально заверила я. — Неужели вы всерьез считаете, что я из тех, кому достаток важнее остальных качеств?

— Нет, я так не считаю, — он задумчиво пожал плечами. — У меня нет и не было невесты, потому что я подобного не хотел. Вообще не вижу смысла в браке, к примеру.

— А, будет мешать развлекаться?

— Будет, — он признал спокойно. — Но не только поэтому. И поскольку ты не моя мать, то могу тебе ответить на этот вопрос честно.

— Сделайте уж одолжение!

Он лишь мельком взглянул на меня, в глазах смех я разглядела, но Александр Дмитриевич сделал вид, что увлечен едой, а ответил после размышлений:

— На самом деле это страх, фобия. Невозможно создать семью и притом делать вид, что никому ничего не должен. И в итоге любой счастливый брак приходит к полной упорядоченности: я делаю это, она реагирует так, она просит о том, я отвечаю это. Понимаешь?

— Не совсем. Вы боитесь рутины?

— Да. Но не просто рутины, а рутины в отношениях. Она неизбежна, если годами жить бок о бок друг с другом.

Я хмыкнула, но кивнула. В принципе, в его словах есть резон.

— То есть в любовь вы не верите?

— Почему же? Очень даже верю. Сам могу влюбляться каждые два дня.

— Вы понимаете, что я имею в виду другое! Не двухдневное «зависли», а настоящее чувство — пусть не всю жизнь, но хотя бы на долгие годы.

— А-а… Вот тут не уверен. Возможно, такое и бывает. Не буду отрицать, хотя сам ни одного нормального примера не видел. Но ведь это и есть самое страшное — если существует настоящая любовь, да еще и на всю жизнь, то что может быть хуже, чем превратить ее в рутину? Это как найти чудо, съесть его, переварить и выпустить в унитаз.

— Вы циник.

— Знаю. И горжусь.

— И большой любитель женщин. А этой всей философией только прикрываете бардак в личной жизни — мол, это не я такой, это я чудо в унитаз спускать не хочу.

— Кстати, об этом. Карина, ты ревнивая? — он очень неожиданно сменил тему.

— Э-э… — я растерялась. — Не знаю. На самом деле, у меня не было повода, чтобы это проверить.

— Собственники обычно знают о своих наклонностях.

— Ну, то, что вы не собственник, понятно. Вряд ли вы станете требовать от других того, чего не требуете от себя.

— Какие занимательные выводы обо мне, но почему ты не отвечаешь на вопрос? Мы обсуждаем пока только ревность, а не график твоих месячных.

— Потому что не пойму природу вашего интереса.

— А просто любопытство не считается?

Я переформулировала его высказывание:

— Не будь я замужем, то решила бы, что вы просчитываете варианты на будущее. Неужели боитесь, что я когда-нибудь начну бегать за вами и устраивать сцены ревности?

Его бровь приподнялась на миллиметр — ему нравится, что я отбиваюсь его же оружием.

— Нет, такой жуткий вариант я не рассматривал, — его улыбка стала еще довольнее. — Просто пытаюсь тебя узнать.

— Думаете, что для эксперимента важен цвет шерсти подопытного кролика?

— Мне нравится, что ты сама себя называешь кроликом — кажется, роли распределились верно. Тогда об экспериментах. Склонность к собственничеству, она же ревность — это важнее цвета шерсти, Карин, — его взгляд снова стал внимательным. Ел бы он с таким удовольствием свой ужин, как меня глазами. — Такие механизмы психологической защиты не возникают на пустом месте.

— О, ну тогда предлагаю провести чистый эксперимент, Александр Дмитриевич! Попробуйте для начала мне понравиться, затем начните изменять — вот и увидим, ревнива я или нет.

Он рассмеялся, спрыгнул со своего стула и подошел к моему. Я развернулась к нему, но его руки медленно опустились на стойку — пока не интимная близость, но и ограничение маневренности.

— Вы что делаете? — не сдержалась я.

— Начинаю нравиться.

— А вы точно понимаете, что искренняя симпатия к человеку и животное желание — разные вещи?

— Понимаю, но мне пока достаточно последнего.

— А как же эксперимент? — я словно до сих пор не теряла призрачной надежды продолжить пустой треп, но уже по черному взгляду понимала — он прямо сейчас перестраивается на другую игру.

Босс протянул руку по стойке, пододвинул тарелку с пирожными, до которых мы не успели дойти. Указательным пальцем зачерпнул крем с одной. Я невольно поморщилась — мне ли не знать, что лакомство Тимура на вкус чудесно, зачем же так портить? Но замерла, когда палец оказался перед моим ртом, а лицо Александра Дмитриевича приблизилось, словно он хотел поцеловать.

— Открой рот, — выдохнул тихо.

Я лишь разомкнула губы, палец нырнул внутрь, но не отстранился, когда я невольно слизнула с него крем. Наоборот, он подался еще глубже, вынуждая меня посасывать.

— Не закрывай глаза, смотри на меня.

Не понимаю, что такого в подобной пошлости, но почему-то начинает возбуждать. Или меня возбуждало его дыхание совсем рядом с моей щекой.

— Хорошая девочка… Карина, ты умеешь делать минет?

Я вмиг застыла, а потом и повернула голову, выпуская палец изо рта. Это на такие желания подтолкнуло его мое действие? Я не то чтобы не умела, а вообще никогда не пробовала и не собиралась. Не осуждала женщин, которые подобным занимаются, даже мысли такой не возникало, но не понимала в таких ласках смысла — ну, разве что для мужчины. А женщина не получает ничего, но притом вынуждена преодолевать брезгливость.

Вот только моего ответа он не дождался. Сдернул со стула и надавил на плечи. Удерживая меня одной рукой, быстро расстегнул ширинку, выпуская полувозбужденный член. Сам же ладонью прошелся вдоль, возбуждая себя сильнее.

— Открой рот, — повторил, как недавно, но сдавленнее.

Я же умоляюще посмотрела на него снизу вверх.

— Карина, тебе противно? — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Или ты просто пока не готова?

— Скорее второе… — я попыталась ответить максимально честно.

— Тогда открывай рот, — чуть резче произнес он и с силой надавил мне пальцами на скулы.

Я впустила и тут же зажмурилась от двояких ощущений. Мне было больше неприятно, особенно ощущать языком наливающийся член и проступающую на головке смазку со странным привкусом. Александр Дмитриевич не дал мне времени на привыкание, а задвигался внутри, довольно резко подаваясь вперед. Ладонь его переместилась мне на горло, поглаживая сверху вниз и обратно, как если бы он хотел, чтобы я вытянулась вверх.

— Расслабься, Карина. И открой глаза — смотри, что ты делаешь. Ничего страшного не происходит, ты просто сосешь мой член.

О, последней фразой он вряд ли собирался меня именно успокоить. Напротив, добавил пошлости в ощущения. Он подался еще глубже, почти до горла. Не дал мне опомниться, сдал обратно, после чего короткие толчки стали ритмичными. Член во рту окаменел — само ощущение его растущего возбуждения вызывало томление внизу. Но этого томления было недостаточно, я просто отражала его удовольствие собственным, но не в полной мере. А еще не могла отвлечься от того, что он делает. Точнее, что делаю я.

— Руки убери, — попросил тихо и повторил громче. — Руки, Карина!

Я теперь осознала, что вцепилась в его бедра и непроизвольно пытаюсь контролировать его движения. Защищаюсь уже непонятно от чего. Переместила пальцы ниже, но с очередным толчком снова взметнула их вверх. Александр Дмитриевич замер, перестал двигаться, но мокрая головка так и осталась у меня во рту.

— Облизывай, — приказал напряженно. — Глаза не закрывай.

Сам резко выдернул ремень из штанов, быстро обернул мои запястья кожаной петлей и рванул вверх. Прижал кулак со свободным концом к стойке, оставив мои руки неудобно задранными. И сразу после этого вновь начал движения, теперь более плавные.

Я не могу объяснить, почему возбуждалась. То ли от коротких приказов, то ли сама неудобная поза, делающая меня уязвимой, выстраивала в голове немыслимую развратную картинку. Но это происходило, да так ощутимо, что если бы мои руки оставались свободны, я бы, наверное, прижала одну ладонь внизу, между ног. Не чтобы возбуждать себя, конечно, но желание это ощутилось очень отчетливо.

Теперь он двигался медленнее, однако в голосе звучало все больше напряжения:

— Ну же, Карина, прижми язык сильнее. Я ведь не делаю тебе больно, чего ты боишься?

И только после вопроса я поняла, чего именно. Мне не хотелось, чтобы он кончил мне в рот. Я даже предположить не могла, как на это отреагирую, и уж точно не хотела проверять. Потому неосознанно отстранялась, хотя он и без моей помощи скользил по языку.

И еще через пару секунд он вдруг остановился, член выскользнул изо рта, а лицо мужчины оказалось перед моим. Он был возбужден, немного напряженно дышал, но как будто… зол? Раздражен моим неумением? А чего он ожидал, природного профессионализма? Да я вообще о подобном даже не фантазировала, но притом не сбежала и не кричала в панике. Мог бы оценить, а не испепелять меня черным взглядом.

Глава 24

Александр Дмитриевич хотел что-то сказать — я заметила эту заминку — но осекся, обхватил руками мое лицо и поцеловал. Сразу сильно, глубоко проникая языком в рот. Я даже не успела подумать, почему он вдруг это сделал, поскольку недавнее возбуждение вновь взметнулось вверх уже с новой силой. В его объятиях отвлечься оказалось намного проще. Но как только я начала постанывать, он рванул меня вверх и развернул от себя.

— Упрись руками, — толкнул меня на стойку. Этому человеку надо потренировать навык нежности, он от возбуждения превращается в какого-то зверя.

Мои джинсы он стянул только до колен. Неудобно, мои ноги оказались будто связанными. Но он пристроился и вошел одним толчком на всю длину. Я выгнулась от тесного давления, заскулила стонами. Почувствовала, как он задирает мою футболку, обнажает грудь, сразу сжимает до боли, мнет. И притом буквально вдалбливается в меня. От переизбытка ощущений на грани удовольствия и боли мне хотелось кричать, потому и стоны раздавались все громче. Я готова была умолять, чтобы он еще немного ускорился — мне хватит нескольких таких толчков.

Он будто прочитал мои мысли — и сделал наоборот: неожиданно сбавил темп. Потому я снова застонала, теперь разочарованно. Александр Дмитриевич отпустил мою грудь, медленно наклонился и снял с моего запястья ремень, который так и остался на нем болтаться.

— Закуси, — он обернул ремнем лицо.

Я вцепилась зубами в кожу, но была вынуждена немного запрокинуть голову, так как он потянул назад. Другой рукой надавил на поясницу, выгибая меня. И продолжал двигаться медленно — издевательски медленно. Выходил почти полностью, затем входил, лишь чуть быстрее. Снова назад и вперед. Но мои колени сдерживались джинсами, отчего ощущения внутри чувствовались намного сильнее. Назад и, совсем немного резче, в меня. Он определенно решил меня измучить этим невыносимым темпом, я даже дышать теперь толком не могла. Мычала, сжимала зубы на ремне еще крепче, но от тягучего перенапряжения на глаза наворачивались слезы. Оргазмом я захлебнулась. Он оказался настолько мощным и неожиданным, что я просто не успела поймать его начало.

— Еще немного, — услышала его сбивающийся дыханием шепот. — Попробуй устоять.

Однако сам же поддержал меня за бедра, наращивая ритм. Он кончил почти сразу, за пару секунд. Потом развернул меня к себе, не позволил потянуть вниз футболку, наклонился и с удовольствием лизнул сосок. Меня, кажется, до сих пор не отпустило, поскольку спазмы внутри до конца не утихли. Потому я была только рада сильным ладоням на талии. И потом, когда прижал к себе, закрыла глаза, медленно успокаиваясь.

— Карин, может, в душ вместе?

Я представила: мы, оба обнаженные, изможденные произошедшим, но открытые друг перед другом. Не ограниченные во времени, но ограниченные в пространстве. И это совершенно точно закончится новым порывом страсти. Или начнется им. В моей же прояснившейся голове звенела другая мысль. Я отступила — он не удерживал. Застегивая джинсы и поправляя футболку, отвела взгляд. Мне было плевать на смущение, которое от усталости так и не проявило себя, и даже на капли засыхающей спермы на внутренней стороне бедра.

— Нет. Мне нужно уйти, сделать одно дело.

— Отрефлексировать теперь и сегодняшний день? — с усмешкой поинтересовался мужчина.

— Отрефлексировала уже, — спокойно ответила я. — У меня, кажется, лимит переживаний еще вчера истратился.

— Тогда подожди, я тебя отвезу.

— Лучше вызовите такси.

Прозвучало вполне решительно и предельно спокойно, никаких нервов или тревожности. Развернулась и подхватила единственное целое пирожное, закинула в рот. Поленилась смотреть на начальника, чтобы оценить его реакцию. Но попутно удивилась, что он не стал спорить или пытаться меня задержать — такси так такси. Что это, интересно, равнодушие к моей персоне? Или полная свобода выбора? Или равнодушие, связанное с тем, что сегодня он меня уже получил? Или нежелание давить хотя бы там, где может не давить? И почему мне вдруг это интересно? По барабану. Дома об этом поразмышляю, если не будет лень. Сейчас намного важнее мое срочное дело.

* * *

Вышла из собственной ванной и глянула на часы. Еще совсем не поздно, какой насыщенный день получился, но то ли еще будет. И все же я немного тянула время, собиралась с мыслями. Однако высушила волосы феном и отправилась в путь — еще минута промедления, и я могла бы передумать.

Разговор с Сережкой получился долгим и сложным. Само собой, он ничего не понял и не мог поверить. Я не заикнулась об измене или другом мужчине, не собиралась делать ему больно. Просто заявила, что наши отношения окончены, а потом по большей части отмалчивалась. А он смотрел на меня, что-то бесконечно повторял, спрашивал и никак не мог поверить в мою серьезность. Ведь мы даже не ссорились! Наши отношения были идеальны, от таких не отказываются из-за ПМС или магнитных бурь.

Ушла я, оставив его в угнетенном состоянии, но больше ничего сделать не могла. Ведь сама была растоптана. Я бросила Сережку не из-за чувства вины и даже не из-за начальника, с которым мы очень скоро наиграемся и разбежимся в разные стороны. А от четкого осознания: я, наверное, всегда любила его, но никогда не любила до такой степени, чтобы с ума сходить от страсти. Секс и любовь — совсем не одно и то же, мне ли не знать. Но наши отношения развалились от того, что мне теперь всегда будет чего-то не хватать. Буйных красок, что ли, эмоций? Ощущения, что мне с Сережкой хорошо не только днем, или что женщина во мне оказалась весьма страстной — такую уже полумерами не успокоишь. И пусть так, и пусть решение было взвешенным и единственно возможным. Но я все равно очень об этом сожалела. Проклинала себя за то, что предпочла душевному комфорту какие-то временные свистопляски. И дурой я себя не считала — понимала, что когда-нибудь выйду замуж за человека, очень похожего на Сережку. Просто начну с ним иначе, потому иначе и буду воспринимать. Но я уже переварила одно чудо и спустила его в унитаз, а сколько таких шансов на одну жизнь приходится?

За этими переживаниями я не могла мусолить в голове нашу последнюю встречу с Александром Дмитриевичем. Да и черт с ней. И с ним тоже. Я буду с ним спать, потому что хочу этого. И не буду, как только перестану хотеть. А все его угрозы… не знаю, он прав в одном — на самом деле я ему подчиняюсь, но всерьез не боюсь. Вероятно, на уровне подсознания начала понимать правила этой самой игры: она перестанет быть такой интересной, если я превращусь просто в жертву, а не игрового противника. Начальничек мой — невероятно сложный человек, и ловить мертвую мышь ему просто было бы скучно.

На следующий день я соображала, ехать ли на работу пораньше, чтобы даже Тимура не застать, или, наоборот, попозже, чтобы уж точно столкнуться с шефом. И тот, и другой вариант были не из простых. От раздумий отвлек звонок Галины. Подруга защебетала без приветствий:

— Каринка, ты совсем с радаров пропала! Твой Данилин сегодня к папе в офис заезжал. М-да, скажу я тебе, просто десять из десяти, мать. Видела бы я его вблизи раньше, на четвереньках бы на ту самую работу ползла, и никакой бы папа меня не удержал! Я мокрая сижу… в смысле от пота. Хотя не только…

Единственное, что можно было ответить на такую тираду:

— С какого перепуга он мой?

— Ну, а кому ж я работенку на миллион долларов подкинула? — Галина смеялась.

— Так я же уборщица, — зачем-то начала оправдываться я, но не слишком уверенно. — Прихожу, когда он его дома нет…

— Да понимаю я, понимаю! — она словно меня подбадривала. — Только поэтому еще с тобой и разговариваю, а не захлебываюсь от зависти. Но, Каринка, ты там все равно оказалась к телу приближена, рассказывай!

— Что рассказывать?

— С ума сошла? Всё рассказывай!

Это еще большой вопрос, кто из нас сошел, но меня ее боевой настрой конкретно рассмешил.

— Ну, дом большой, шикарный…

— Пропускай титры! — взвилась она. — У нас домина тоже ничего. Переходи уже к горячему! Он не женат, насколько отец знает. А девушка есть? Только не смей говорить, что он по мужикам, не разбивай мне сердце!

К этому моменту я уже хохотала в голос:

— Не буду разбивать. Галь, ты ему в жены, что ли, собралась?

— А почему бы и нет? Ну, Карин, он дружен с моим отцом, давно сотрудничают, мы с ним вообще из одного круга. Я себя уродиной не считаю, имею шансы понравиться альфа-самцу. Так почему бы не попытаться? Так что там с девушкой, Карин?

— Да кто ж мне будет о таком докладывать? Галь, выдохни уже. Давай я тебя лучше с Тимуром познакомлю, совершенно положительный парень! — хотела добавить «и с Сережкой», но вовремя осеклась. Хотя ведь тоже прекрасный парень теперь свободен… эх. Но Гале пока о расставании лучше не сообщать — все мозги выклюет, да еще и заподозрит какую-нибудь немыслимую причину для разрыва.

Но Галина с мысли сбиваться и не намеревалась:

— Бабушку свою с Тимуром знакомь, у меня аллергия на положительных!

— То есть Александра Дмитриевича ты уже в отрицательных записала? Что ж, к этой информации и добавить нечего.

— Фу на тебя, — она будто обиделась. — Карин, тебе сложно разве какие-нибудь подробности разузнать?

— А, так я теперь еще и шпионка?

— А че нет-то? Я тебя зря, что ли, к нему пристраивала? Хоть об этом и не знала! Но грех же не воспользоваться!

— Я тебе благодарна, Галь, за услугу, но…

Она снова перебила:

— Все, Каринка, папа зовет. Я тебе через пару дней позвоню — выведай там что-нибудь для меня полезное! Ну, миленькая моя, прояви милосердие! Может, у меня тут любовь с первого взгляда проклюнулась, но не представляю, с какой стороны такого породистого мужика атаковать. Мне любая мелочь поможет. Век помнить буду!

Я еще долго хмыкала за чашкой кофе, но незаметно настроение поднялось. Надо же, как бывает. Галя не собиралась меня обижать или что-то в этом духе, но невольно озвучила — и дом у них тоже шикарный, и к кругу одному принадлежат. В отличие от меня. Я-то не принадлежу. И не имею шансов понравиться альфа-самцу. А все равно каким-то невероятным образом оказалась ближе к нему, чем Галя. Это никакая не победа, подобным хвастать не побежишь, а настроению будто был нужен любой толчок, чтобы взметнуться вверх и позволить мне жить дальше.

Глава 25

Избегать Тимура я не собиралась. Худшее, что можно сделать для порождения ненужных слухов, — начать прятаться. Он примет любую версию, какую я соизволю озвучить. Как раз по дороге и придумаю. Хотя запросто скажу правду, не все ли равно? Тимур не враг мне, по большому счету. Его осуждение, даже если таковое последует, меня не беспокоит.

А еще я поняла кое-что важное — наши отношения с боссом никакой романтики не подразумевают, мы взаимно хотим друг друга, на этом все. Но мне, чисто по-женски, немного хочется, чтобы он проявлял инициативу: пусть не бегал за мной, но сам придумывал, как организовать нашу встречу. То есть я определенно не стану подгадывать время, чтобы его застать. И уж, само собой, не буду ему звонить. Ждем субботы. Или не ждем, но лишь в случае, если Александр Дмитриевич подсуетится. Для меня это, честно говоря, стало бы знаком его заинтересованности, чуть большей, чем «Карина просто под руку попалась и неожиданно оказалась ничего так».

И, как обычно, прекрасные планы нарушаются непредвиденным хаосом. Особенно когда есть в моей жизни знакомец, рожденный лишь для того, чтобы сеять хаос.

— Лёха?! — я забылась и воскликнула на весь автобус. — Зачем звонишь? А как же два месяца?

— Какие два месяца, любимая? — угрюмо протянуло это бедствие. — У меня случился прегадостный денёк.

— Прегадостное десятилетие, ты хотел сказать?

Он тяжело вздохнул:

— Не до сарказма мне сейчас. Карин, я звоню тебе, потому что больше не к кому обратиться.

Тон его был действительно непривычным — слабым каким-то, безжизненным. Потому я не выдержала и буркнула:

— Я пожалею об этом, но спрошу — что случилось?

— Я в полиции… Один звонок выпросил. Кариныч, это чистое недоразумение. Я в клубе был… со вчерашнего дня, а сегодня там какая-то облава. Меня просто за компанию прихватили. Случайно в кармане укроп просыпал, а они как давай орать… ну вот.

— Что?! — на меня снова оглянулись другие пассажиры, я извиняясь улыбнулась и сильно сбавила тон. — Лёха, тебя с наркотой поймали?

— С укропом, если быть точным. Пока экспертизу не проведут, будем называть укроп укропом.

— Ну ты и придурок…

— Не ругайся. Нельзя ругаться, когда человеку и так плохо. Лучше прилети на крыльях ночи, спаси и опохмели. В любом порядке.

Я едва не проехала нужную остановку. Выскочила на улицу и остановилась подальше от прохожих.

— Лёш, ты мне-то на кой-черт звонишь?

— А кому еще? Мне только один звонок разрешили!

— Тем более! Звонить надо было брату или родителям, или там своему парню. Человеку, который может тебе хоть чем-то помочь… — подумала и добавила очевидное: — Если захочет еще тебе помогать.

— Мой парень вместе со мной тут тусит, — он, кажется, начал хихикать. — Мы вчера только познакомились. Но я свято верю, что такие приключалки в начале отношений — само то!

— Лёха, не отвлекайся!

— А, ну да. Родители меня вытащат, а его нет. Как я им товарища своего представлю? «Это, мать вашу, самый охеренный членище за всю мою жизнь, именно он укроп в моем кармане и просыпал»? А Сашка просто трубку бросит. Вот тебе и звоню. Методом исключения выбрал. И потому что у тебя сердце доброе. И сиськи нормальные. Получился комплимент?

Я втянула воздух сквозь плотно стиснутые зубы.

— Ты, балбес, серьезно считаешь, что у меня за спиной штат адвокатов?

— Нету, что ли? — нет, с ним там явно неплохо обращаются, раз он шутливого настроения не растерял. — Карин, да ладно тебе, мы ж родные люди! Я рыбка мелкая, на мой залог больше двухсот кусков не попросят!

— Двести тысяч? — нервно усмехнулась я. — У меня как раз столько осталось с билета на автобус!

Он, конечно, уловил сарказм, но профессионально сделал вид, что не уловил:

— Спасибо, благодетельница, жду! — и тотчас отключился.

Я застыла минут на десять. Нет, я вообще не считала себя обязанной помогать этому припадочному. Более того, поняла, что уже зря помогала — такие потом садятся на шею и только тебе звонят, как единственному спасителю. Но и полностью проигнорировать его проблему не смогла. А вдруг у него в самом деле единственный звонок был? И ситуация экстраординарная: можно забыть о том, что я не собиралась сама начальнику названивать. Просто сообщу, пусть они между собой разбираются.

— Секунду, Карин, — ответил Александр Дмитриевич на мой звонок. Судя по звукам, он куда-то выходил или, наоборот, заходил. После чего голос его зазвучал не так сухо: — Я не против, чтобы ты мне звонила, но я снова занят. Мы можем общаться во внерабочие часы?

В его усмешке я услышала подтекст: он воспринимает меня как навязчивую любовницу, которой неймется отрывать его от дел. Притом он не осекает меня, не раздражается, а равнодушно устанавливает границу. Как неприятно. Надо было Веронике Ивановне звонить, как это сразу в голову не пришло? Но сейчас просто высказалась:

— Мы можем вообще не общаться, Александр Дмитриевич. Ваш брат в полицейском участке…

— Хватит. Я отключаю вызов.

Повысив голос на полтона, я закончила:

— Он сообщил мне, чтобы я сообщила вам. Все. До свидания.

А вот и раздражение подоспело:

— С какой радости ты его интересы представляешь?

— Потому что вы бы бросили трубку.

— Конечно! Этому придурку даже полезно столкнуться с проблемами от собственных действий, быстрее повзрослеет!

— Решать вам, — я и не собиралась психовать по этому поводу.

— Ладно, — через пару секунд выдавил он. — Номер участка.

— Понятия не имею!

— Я смогу быть дома через полтора часа, поедем разбираться вместе.

Я только теперь начала волноваться:

— А я-то зачем?

— Ну, тебя же никто не заставлял вписываться.

— Никто не заставлял?! — я и не заметила, как полное спокойствие превратилось в голые нервы. — Да ваш Лёха как бронебойная торпеда!

— Приятно знать, что из нас ты называешь торпедой именно его.

— Я не в этом смысле!

— Почему же? Я явственно услышал, как ты назвала Лёшку торпедой, а я в сравнении с ним — пушистый медвежонок. За это, думаю, нам с тобой сегодня светит секс в полицейском участке.

— Что?!

— Я пошутил. Или нет. Не всегда получается договориться с дежурным о свободной камере.

— Что?!

— Все, Карин, мне надо идти. Через полтора часа заеду.

Понятное дело, что я за это время справиться с уборкой не успевала. Потому решила пройтись по поверхностной программе: быстро смахнуть пыль в гостиной и спальне владельца, а полы помыть только на первом этаже. Носилась туда и обратно, а Тимур ехидно интересовался:

— Карин, ты меня избегаешь или неудобных вопросов?

Надо же, научила его болтать на свою голову! Такой приятный молчун в начале нашего знакомства был, а теперь ишь, прорвало.

— Нет, конечно! Спешу!

— А куда спешишь, если не секрет?

Пришлось притормозить и объясниться, чтобы он собственных выводов не наделал:

— Опять Лёха-брат накосячил. А шеф меня с собой берет, я теперь как адвокат дьявола. Все потому, что изначально слабину проявила!

— Лёха? — удивился Тимур. — А вчера Дмитрич тебя зачем задерживал?

— Тоже из-за Лёхи, — соврала я. — Потом расскажу.

А ведь я собиралась ничего не утаивать. И тут застали врасплох — сразу выставились другие приоритеты. Может, со мной что-то не так? Или я все же, в тайне от себя самой, очень стесняюсь положения, в котором оказалась? Видимо, Александр Дмитриевич сильно ошибся в оценке моего потенциала: если даже мнение Тимура для меня ограничитель, то я точно не из тех, кто клал на всеобщее осуждение.

В любом случае, сегодняшняя наша встреча оказалась незапланированной и снова ничуть не напоминающей свидание. Босс зашел, кивнул Тимуру и так же молча мне. Вышел, словно все распоряжения отдал. Пришлось плестись за ним, усаживаться в машину.

Пристегивая ремень, поинтересовалась:

— Вы злитесь?

Он вдруг наклонился ко мне, посмотрел в глаза серьезно и так же сухо ответил:

— Конечно. В следующий раз не бери трубку. Или сразу отключай вызов, когда слышишь голос Лёшки.

— Как это делаете вы?

— Как это делаю я.

И неожиданно наклонился сильнее и поцеловал — просто смазанно чмокнул в губы, тут же повернул ключ и завел машину, уделяя внимание дороге. Никакой страсти в таком поцелуе не было, но я удивилась донельзя. Так поступают давние любовники… или любящие, как порыв мимолетной нежности. В самую последнюю очередь я могла бы предположить в наших отношениях хоть какую-то нежность. Но мгновенно успокоилась — этот манипулятор для того так и поступил, снова не упустил шанса сбить меня с толку!

В полиции мне до сих пор бывать не доводилось. Обшарпанные стены и зарешеченная стена сразу за приемной оказывали тягостное давление. К тому же меня просто оставили сидеть здесь, перед окошком дежурного. Александра Дмитриевича проводили внутрь, в какой-то кабинет, туда же в течение пятнадцати минут прошли еще трое мужчин. Наверняка юристы фирмы или семьи.

Я и не предполагала, что придется ждать часами. Играла в телефон, пока не разрядилась батарея, потом пыталась дремать. Ну и на кой-ляд меня нужно было сюда тащить, если даже в кабинет с собой не пригласили? Караулить вход вместе с дежурным?

Каково же было мое облегчение, когда часа через четыре Александр Дмитриевич все же вышел и протянул мне руку:

— Всё. Пойдем.

Переспросила, только когда мы вновь оказались в машине, а шеф не спешил заводить двигатель:

— Что значит «всё»? Лёшу отпустят?

— Отпустят? — он неотрывно смотрел на входную дверь отделения. — Зачем? Я им такие показания дал, что они его теперь лет двадцать не захотят отпускать.

— Что? — выдохнула я недоуменно. — Нет, я все понимаю… но ведь брат же… Но…

Он перебил меня смехом:

— Я пошутил. Сейчас с документами закончат и вышвырнут его.

— А-а, — я ощутила невольное облегчение и не постеснялась его озвучить: — Все-таки приятно знать, что в вас есть что-то человеческое.

— Человечность тут не при чем, Карин. Уголовщина в семье — это удар и по моей репутации. Если бы брат носил другую фамилию, я бы в данный момент уже в третий раз в тебя кончал.

Сказано это было совершенно равнодушным и спокойным тоном. Вот и я не стала зацикливаться на формулировке. Быстро сменила тему:

— Но все же интересно выходит. Все говорят, что деньги и связи творят чудеса, но я впервые стала очевидцем.

Начальник скосил на меня ироничный взгляд.

— Говоришь так, будто я только пальцами щелкнул — и все проблемы улажены. Теперь я еще и поручитель, обязан проследить, чтобы господин Данилин-младший явился на суд и желательно в трезвом виде.

— И все равно! — не унималась я. — Уж точно не каждый паренек, пойманный с наркотиками, так запросто и в первый же день увидел бы свободу!

Александр Дмитриевич неожиданно вздохнул и снова устремил взгляд на вход.

— Если бы только наркотики. Ему хулиганство вписали.

— Хулиганство? — деланно изумилась я. — Лёше? Представить невозможно!

— Ну да, — он усмехнулся. — Он домогался полицейского. Сотрудники восприняли это как издевательство, они даже не поняли, что он мог и всерьез. Да я и сам, честно говоря, не уверен.

Предмет наших волнений появился через двадцать минут — почти свежачок. Шел к нам, распевая «Владимирский централ» и по-блатному заламывая пальцы. Сел на заднее сиденье, потянулся и только после этого унял невыносимое завывание отечественного шансона. Я только сейчас вспомнила о важном и развернулась к нему:

— А твой парень? С ним что будет?

— Какой еще парень? — нахмурился Александр Дмитриевич.

Лёха-брат лишь отмахнулся:

— Мы расстались! Оказалось, что тяжелые испытания — это не наш путь. Но я уже перевлюбился. Вы не представляете, это идеал: глаза горят, брови вразлет, а в форме… — он приторно выдохнул, — меня замучили фантазии о его резиновой дубинке. Все, теперь я законопослушный гражданин, такому шушера преступная не нужна!

Я хмыкнула, Александр Дмитриевич вообще не отреагировал — привык, наверное. Обратился ко мне:

— Все, сейчас эту шушеру закинем куда-нибудь подальше, потом в офис — минут на десять, Вероника документы подготовила, мне нужно подписать. И после этого, наконец-то, сможем просто расслабиться.

— О, так вы вдвоем расслабляетесь? — раздалось радостное с заднего сиденья. — Я так и думал!

Ему никто не ответил. А моего мнения никто не спросил, как обычно. С другой стороны, если бы и спросили, то я бы крепко задумалась, а потом бы согласилась — мне тоже нужно просто расслабиться.

Глава 26

Хоть время уже было вечернее, мне ли не знать, что иногда Сережка задерживался на работе и до такого часа. Нечасто, но бывало.

— Со мной пойдешь или в машине подождешь? — спросил Александр Дмитриевич, припарковавшись.

А я не знала, как лучше. Машина оставалась в самом обозреваемом месте, прятаться под сиденье глупо, а выходящие из офиса сотрудники вполне способны меня разглядеть. Идти прямо в логово — еще глупее. Мое замешательство мужчина определил по-своему:

— Идем.

Однако в отделанном коричневым мрамором холле я поняла, что этот вариант и был наименее стрессовым. Дело в том, что Александр Дмитриевич сразу свернул вправо, а не направился к центральным лифтам. Похоже, у здешнего начальства свой подъемник, простым смертным недоступный. В лифте я уловила в себе изменение восприятия. Должно быть, оно перещелкнулось в тот момент, когда мы проходили мимо поста охраны: сосредоточенные лица парней в форме, выпрямившиеся, как у солдат перед офицером, спины, легкий кивок шефа, ни единого слова. Но на входе в офис мы пересекли границу между Александром Дмитриевичем, которого я до сих пор видела, и иным Александром Дмитриевичем, биг боссом крупной фирмы. И, черт его дери, новый образ оказался не менее сексуальным. Даже зачем-то захотелось нажать в зеркальном лифте на кнопку «стоп», повернуться к нему и убедиться, что смена образа не отразилась на его желаниях.

Словно угадав мои мысли, Александр Дмитриевич коснулся пальцем моего локтя и наклонился к волосам:

— Я так вымотался сегодня и на тебя все еще злюсь.

— На меня? — вопросила тоном святой простоты.

— А кто меня впутал в неприятности?

— Ваш брат. Традиция убивать гонцов давно устарела. И вы не можете на меня всерьез злиться, я сыграла роль вашей совести. Не все же мне по вашей указке действовать.

— О, я смотрю, у гонца игривое настроение? В офисе почти никого нет, но давай для начала освободим Веронику — она ждет моих подписей.

Я предпочла промолчать. Настроение было не то чтобы игривым, но каким-то напряженным, предвкушающим, это правда. Вероника Ивановна не продемонстрировала ни единой эмоции при нашем появлении.

— Добрый вечер, Александр Дмитриевич. Я оставила документы на вашем столе, отсканированные экземпляры надо отослать сегодня. Добрый вечер, Карина.

— Добрый, — промямлила я, обескураженная такой официальностью. Интересно, она догадывается о том, что между мной и боссом происходит? А если догадывается, то каким-то образом это оценивает?

Я не знала, куда деть собственное тело, но начальник сам подтолкнул меня в кабинет. Я, затаив дыхание, просто наблюдала за его действиями. Он не стал садиться за громадный стол, быстро просматривал листы, в конце каждого подписывался. Вероника Ивановна будто из воздуха появилась как раз в тот момент, когда он закончил с последним листом. Директор, не оборачиваясь, протянул всю стопку, она так же молча выхватила и снова исчезла. Через полсекунды в приемной зашумел сканер. Не знаю, как объяснить свои ощущения, — я никогда не была охотницей за богатыми женихами или крутыми бизнесменами, а девушек, которые избирают для себя такой путь, считала пустышками, которые ради благосостояния готовы изображать вечную любовь и неуемную страсть. Но отчего-то при виде отлаженного, как часы, процесса, от всего царящего в этом офисе роскошного порядка, возникал странный восторг — непреклонное чувство, что этот человек способен контролировать все на свете, что всегда, не только со мной, просчитывает любые варианты развития событий. Власть для него — и ресурс, и естественная среда существования. Такого даже на необитаемый остров вышвырни — и там организует полную упорядоченность. Дело не в его доходах, если уж на то пошло, но его доходы есть следствие его природы, а это гипнотизирует.

Он вышел вслед за секретарем, отдал еще какие-то распоряжения, которые я не расслышала. Сама осматривала обстановку — безжизненный аскетизм его дома не шел ни в какое сравнение с аскетизмом здешним. Здесь даже ваз и статуэток не было, хоть как-то разбавляющих атмосферу. Каждая папка, каждый блокнот — в коже одного цвета. Даже ручка, которой он только что пользовался, выполнена в том же дизайне, что подставки под канцелярию или блок для бумаг. Неосознанно подхватила со стола ручку, чтобы разглядеть золотое перо ближе. Провела пальцем по блокноту, обтянутому кожей. Я бы не удивилась, узнав, что кожа принадлежит какому-нибудь бывшему нерадивому сотруднику или конкуренту. Это полностью добило бы образ шефа.

Слышала, как Вероника Ивановна прощается, но я выходить не стала. Дождалась, когда Александр Дмитриевич зайдет за мной, после чего спросила язвительно, потому что эта мысль не давала мне покоя уже несколько минут:

— У меня возник вопрос. Ручка с золотым пером — это имидж такой, или ею писать действительно удобнее?

Он подходил ко мне неспешно, заправив руки в карманы, на губах играла легкая улыбка, но взгляд оставался обычным — внимательным.

— Выбирать между имиджем и удобством? Ты задаешь неправильные вопросы, Карина.

Я тоже улыбнулась шире, уже ощущая, как растет между нами привычное напряжение:

— Вы правы. Я хотела спросить, сколько средств вы готовы вкладывать на поддержание роли «самого крутого мачо в бизнесе»? Не слишком нагло прозвучало?

— Не слишком, — он сделал еще шаг ко мне. — Много. Только ты ошибаешься в том, что это роль. В высоких доходах есть только одно явное преимущество — я могу себе позволить выбирать самое лучшее. И никогда себе в этом не отказываю. Надеюсь, ты понимаешь разницу.

— Понимаю, — я уже смотрела на его лицо снизу вверх, поскольку он остановился в полушаге, однако больше дистанцию не сокращал. — Хотите сказать, что нет никакого имиджа, он просто следствие вашей природы. Это звучит еще высокомернее, чем я предполагала.

— Мне все равно, как это звучит.

— Кто бы сомневался!

— У кого-то сегодня заострился язык. Какое бы применение ему придумать?

А почему бы и нет? Я протянула руку к его ширинке и провела там с нажимом. Насладилась секундным удивлением, мелькнувшим в черных глазах, — он все же от меня такого не ожидал. Но этот человек очень не любит отдавать инициативу, потому прищурился и уточнил со спокойной иронией:

— Что ты делаешь?

— Проверяю, насколько вам импонирует мой острый язык.

— И как результат?

— Думаю, я вполне способна вывести вас из себя до такой степени, что вам станет наплевать на порядок на рабочем столе.

Он усмехнулся.

— Да ну. Это вызов?

— Ну да, — ответила и сама расстегнула пуговицу на его джинсах. — Поспорим?

Но начальник отвел мои руки от себя, даже отступил немного. Медленно расстегнул пиджак и откинул на стул.

— Мне нравится твой настрой. Разденься. Полностью.

— Снова командуете? — удивилась я. — А я надеялась вас обескуражить.

— Получилось. Разденься.

— Заприте дверь.

Он даже не обернулся на вход:

— Сюда никто не войдет. Долго ждать?

На меня же напало какое-то веселье:

— Неужели не поможете даже с одеждой? А как же поцелуи и нежности?

— Сама разденься, Карина. Я хочу смотреть. Или твоя смелость закончилась?

Не закончилась — я хотела его, именно сейчас и почему-то именно в этой обстановке. На этом самом столе, за которым он уже завтра утром будет заниматься делами. Но от пристального взгляда все равно немного смущалась. Да что с этим мужчиной? Ведь он часто так поступает — никогда не помогает справиться с волнением.

Тем не менее я подхватила футболку за край и стянула одним рывком. Александр Дмитриевич так и стоял в шаге от меня, не приближаясь.

— Теперь бюстгальтер.

Я расстегнула, стянула лямки с плеч, замешкалась на секунду. Но все равно заставила себя снять и откинуть на стол.

— Не закрывайся, — проговорил он чуть тише. — И смотри на меня.

От его взгляда мне совсем не по себе становилось. Я одновременно и возбуждалась, и хотела поскорее привести эту игру к следующему этапу, где я в его объятиях уже задыхаюсь от страсти. Но ему явно нравилось мое смущение и неловкие движения. Соски напряглись то ли от прохладного воздуха из кондиционера, то ли от внутренних ощущений.

Джинсы я поспешила снять как можно быстрее, стянула вместе с трусиками, уже жалея о собственной храбрости. Почему он не набрасывается на меня? Стоит одетый, руки из карманов даже не вынул, а я перед ним совершенно уязвимая. И только по его голосу можно было угадать, что он едва держится.

— Сядь на стол, Карина. Раздвинь ноги. Покажи мне все.

Оказалось, что сделать это сложно. Вроде бы, что здесь такого и чего он там не видел? Но меня будто какая-то граница останавливала, не позволяла открыться полностью. Я буквально заставила себя немного раздвинуть колени.

— Сильнее, — последовало ожидаемое распоряжение.

Он разглядывал меня с подчеркнутой наглостью и получал удовольствие от моей позы, от волнения, от краснеющих щек, и постоянно скользил взглядом на лицо — едва заметно улыбался непонятно чему. И абсолютно не спешил.

— Еще шире. Почему у меня в кабинете нет распорки?

— Чего нет?

— Фиксатора… неважно. Потом покажу. Тебя возбуждает, что я смотрю, а ты не можешь прикрыться?

Я не выдержала, а на вопрос отвечать не собиралась:

— Вы так и будете только смотреть?

Снова посмотрел в глаза.

— Бедра не сдвигай. Я жду, когда ты попросишь. Чего ты хочешь, Карина, чтобы я сделал?

Вот уж приехали, называется… Это как так получилось, что я его теперь еще и умолять должна? А он словно и не хочет. Конечно, хочет, но зачем-то ждет, когда я сдамся? Сдаваться я не люблю, потому просто ухватила его за ремень, дернула на себя, вынуждая сделать шаг ближе, а затем расстегнула молнию на его штанах. Он тихо рассмеялся, но, начиная задыхаться, сам обнажил возбужденный член. Вот и все доказательства, и тормоза он отпустил после моего движения — кажется, я уже начала этот момент улавливать. Подхватил меня под ягодицы, вжимая в себя, и поцеловал жадно. Горячие ладони голодно побежали по всему телу, сжимаясь то на плечах, то на ягодицах, то кулаком на волосах.

Кожаный блокнот со стола полетел на пол, не знаю, кто из нас его скинул.

— Упс, — мужчина прошептал мне в шею и тут же прикусил кожу. — Кажется, я проиграл.

И резко вошел в меня. Точнее, насадил меня на себя, оставляя на краю стола. Я обвила руками его шею, чтобы не откидываться назад и позволила ему подхватить меня под колени, изменить угол. Ощущения мгновенно стали иными, пронзительнее и глубже. На этот раз он не собирался тянуть — похоже, сам пересек границу терпения. Он вдалбливался в меня отчаянно мощно, выбивая стоны каждым толчком. Сильно напрягся, кончая, но остановился только на секунду, а затем снова начал двигать бедрами. Я бездумно вцепилась зубами в его рубашку от переизбытка ощущений, не хотелось закричать во время оргазма.

Но, приходя в себя, поняла, что делаю — на его коже, наверное, остался отпечаток зубов. Но уже без каких-либо эмоций бессильно легла на спину, откинув рукой мешающий мне очередной блокнот или папку.

Казалось, что член до сих пор пульсирует во мне. Или это я так сильно сжимаюсь? Секс получился бурным, быстрым, но почему-то не менее впечатляющим. Мы словно вцепились друг в друга и пытались поглотить второго — кто успеет первым. Успели оба, но оба едва не задохнулись в немыслимом темпе. Какие там нежности… Неужели я из тех женщин, которым нежность не нужна, а возбуждает ее полное отсутствие?

Мужчина отступил. Он так и остался почти одетым, а я перед ним до сих пор вся открыта. Но смущение ушло вместе с выплеснутой страстью. Даже если он прямо сейчас снова войдет в меня и отымеет по второму кругу, то я смогу только слабо постанывать, вряд ли участвовать или сопротивляться. Но удивилась, когда Александр Дмитриевич вновь подхватил меня под одно колено и приподнял выше. Вздрогнула, ощутив прикосновение холодного. Невольно рассмеялась, поняв, что он делает: босс медленнее, чем на листах, чтобы не царапать кожу, вывел на внутренней стороне бедра свою подпись. Чернила оставляли отчетливый ровный след и быстро сохли на коже.

— Видишь, почему мне нравится эта ручка? — сказал буднично. — Она не подводит в самых экстремальных условиях. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство.

Приподняв голову, я имела счастье лицезреть уже знакомую подпись с размашистой «Д» — как печать, как знак какой-нибудь, непонятно что означающий.

— Вы такой… — со смехом начала я, но не закончила. Слово «ребенок», пришедшее на ум, не характеризовало его даже при этой странной выходке.

— Какой? — он схватил меня за запястье, помогая сесть.

— Сумасшедший.

— Отличный комплимент. Ты мне тоже нравишься.

— Потому что голая? Или потому что вами теперь подписанная?

— А почему одно должно исключать другое?

Одеваться он мне, как ни странно, помогал. У него все-таки иногда случается настроение нежности, только не в те моменты, когда ее ждешь.

Глава 27

Законы подлости существуют. Всегда, когда чего-то сильно подсознательно избегаешь, оно случается — даже если вероятность была близка к нулю. Событие происходит только в результате законов подлости, которые запускаются неведомым механизмом иррационального мышления.

В холле Александр Дмитриевич направился к стойке охраны — предупредить, что на верхнем этаже можно включать сигнализацию. Я отстала от него всего на несколько метров, и как раз в этот момент со стороны других лифтов показалась знакомая фигура. Сережка замер, глядя на меня. Сбежать сейчас я уже не могла, обязана была остановиться и хоть что-то сказать. Он не радовался нашей встрече — нет ничего хуже, чем сразу после расставания видеть бывшую. Но он тоже не мог сбежать — правила социального взаимодействия таковы, что даже не желающим того людям приходится останавливаться и объясняться.

— Карина? Ты что здесь делаешь? — он спросил без приветствия.

— Я…

Меня трясло от волнения. Я привела себя в порядок после «кабинетного свидания», но теперь начало казаться, что губы горят от поцелуев — так заметно горят, что каждый внимательный увидит. И это настолько выбило меня из колеи, что я даже простейшее объяснение не смогла выдавить. А уж когда краем глаза увидела, как по направлению к нам идет Александр Дмитриевич, то и дышать перестала.

— Карина, какого черта происходит? — Сережка начал повышать голос и был заметно раздражен. — Ты со мной хотела встретиться, или что? Но лучше бы сначала позвонила. Как тебя охрана пропустила?

Александр Дмитриевич, к счастью, сообразил переключить внимание на себя. В какой раз убеждаюсь, что с ним все же в разведку идти можно.

— Вы знакомы? — он то ли изобразил удивление, то ли действительно был удивлен. — Карина, не расстраивайтесь. Когда получите диплом, вполне возможно, у нас снова появится вакансия. До свидания. Сергей Иванович, хорошего вечера.

— До свидания, Александр Дмитриевич! — тот отозвался на автомате, а потом, когда начальник уже отошел на достаточное расстояние, добавил, ни к кому конкретно не обращаясь. — Надо же… он всех сотрудников по именам-отчествам помнит?

Я резко выдохнула. Ну точно же, какая банальность! Приходила на собеседование. Потом поблагодарю шефа, в том числе и за то, что сразу ушел.

— Да, Сереж, я не к тебе… — опомнилась я. — Думала получить тут работу. Галя договорилась…

— Твоя Галя в каждой бочке затычка, — Сережка не смотрел на меня прямо, а как будто сквозь. Но кто бы его винил? — И ты что же, работала бы там же, где я? А как же твоя подработка?

Соврала, не задумываясь — теперь уже поздно было метаться:

— Там уволилась. Ты был прав — никакого опыта я на уборке не получу, вот и решила оставшееся время потратить на что-то полезное. Извини, что так…

Я не закончила. И даже не поняла, за что именно извиняюсь — за то, что явилась на его глаза, когда он еще видеть меня не может? Или за все остальное, о чем он даже не догадывается?

Но Сережка только поморщился, махнул рукой и быстро пошел к выходу. Я еще минут пять стояла на месте. До чего же неприятно. От самой себя неприятно. И ведь поступила честно, чтобы совесть не мучила, а она все равно мучает. Или это вовсе не совесть, а осознание, как мое спокойное и стабильное будущее быстрыми шагами удаляется от меня, разменянное на фантики?

Какое отвратительное совпадение, что Сережка работает в той же фирме: мы могли не пересечься сегодня, но большая вероятность того, что встретились бы в другой раз. Пока медленно шла из офиса, постепенно понимала — не было никаких случайных совпадений. Когда Галина впервые обмолвилась о подработке, то первым делом я подумала не о зарплате, а о том, что мне любопытно, как живет этот человек. Он произвел на меня впечатление заранее. Ну, а то, что он обратил внимание на меня, разве можно считать просто неудачей? Не того ли я подсознательно и ждала?

Машина Александра Дмитриевича все еще стояла на парковке. Я не удивилась тому, что он ждал. Села рядом, ожидая закономерных вопросов. Уж этот человек ни одной детали не пропустил и вряд ли позволит мне легко отделаться. И в кои-то веки я не ошиблась в его оценке. Шеф не спешил заводить двигатель, он расслабленно откинулся на спинку и лениво наблюдал за мной, да и голос прозвучал очень спокойно:

— Не будет слишком смелым предположением мысль, что это и есть многократно упомянутый муж?

— Нет, просто знакомый.

— Ты при виде каждого знакомого так бледнеешь?

Я не ответила. А босс зачем-то продолжил этот изматывающий разговор:

— Перспективный парень. Я думал после Нового года повысить его до начальника отдела.

— Повысьте, — равнодушно ответила я. — Он действительно умен и ответственен. Человек, на которого можно положиться.

— Так все-таки муж?

Он уже был уверен в ответе, а я бесконечно устала.

— Я бы не хотела, чтобы его повышение хоть каким-то образом было связано со мной или моим о нем мнением.

— У вас разные фамилии, если я правильно помню.

— Гражданский брак. Вы вряд ли из тех, кто верит в паспортные штампы.

— Вряд ли. Карина, все в порядке?

— Да.

— А с мужем? Вы поссорились. Я не хотел пока поднимать эту тему, но раз уж так совпало, то… поднимаю.

— Откуда вам знать?

— Если бы твой муж сегодня имел шанс увидеть тебя обнаженной, то в кабинете ты бы взвилась, когда я писал на твоей коже. Устроила бы немыслимый скандал. В тот момент я подумал, что про мужа ты сразу врала.

— Так это была проверка? А я еще не могла понять, к чему это ребячество.

— Так вы поссорились? — он отозвался тон-в-тон.

Я медленно вдохнула.

— Это вас не касается.

Он что-то хотел сказать, но осекся. А после паузы кивнул и сменил тему:

— Как хочешь. Поехали ко мне?

— Нет. Я домой, жутко устала.

— Как хочешь, — повторил и повернул ключ зажигания.

Машина остановилась у того самого парка, где мы уже были. Какое-то место постоянных встреч. Александр Дмитриевич остановил меня тихим:

— Карина, я все-таки скажу, — дождался, пока я снова откинусь на сиденье и начну слушать. — Я с самого начала допускал мысль, что ты соврала про мужа. И принципиально не наводил о тебе никаких справок. Каждый вправе давать о себе ровно ту информацию, которую хочет. Скажи ты, что иностранная шпионка, — я бы принял и это. Но слушай… Сейчас, если тебе нужно пространство для решения личных проблем, то я готов ненадолго предоставить тебе полную свободу действий. Говорил уже, цели разрушения твоей жизни у меня нет.

Я усмехнулась:

— Ненадолго? То есть по сути свободы мне не видать?

— А ты бы этого хотела?

Я не смотрела на него и крепко задумалась. Он и сам знает ответ, так зачем сотрясать воздух? Потому после паузы спросила о другом:

— Зачем вы притворяетесь, что вам не все равно? Мы оба знаем, что я сегодня же могу помириться с Сережкой или никогда его больше не увидеть, или найти вообще другого мужчину — ничего из этого никак не отразится ни на вашем настроении, ни на планах. Так какой смысл в этих задушевных беседах?

— Неверно, — он тихо рассмеялся. — На планах все-таки отразится.

— Да ладно! — я от изумления все же глянула на него. Нет, само собой, не прониклась.

И он в очередной раз окатил цинизмом:

— Конечно. Если ты свободна от гражданского замужества в эти выходные, то это непосредственным образом отразится и на моих планах.

— А-а! — я невольно рассмеялась. — Какое счастье, что все в порядке! А то я чуть ли не заподозрила вас в человечности!

Он тоже начал смеяться, реагируя на мое веселье. Отстегнул ремень и наклонился ко мне.

— Все же здорово, когда тебя понимают. Не нужно никем притворяться.

Притянул меня за затылок и поцеловал — на этот раз без привычной, выжигающей нутро страсти. Спокойный, ласковый поцелуй, обещающий продолжение, но определенно не прямо сейчас. Не взвинченный эмоциями, но отражающий какую-то другую плоскость наших отношений. Люди, которые время от времени просто трахаются, именно так не целуются. Но у манипулятора всегда в рукаве козыри, которые в данный момент нечем бить. Потому, оторвавшись от его губ, я тихо произнесла:

— Я рассталась с Сережкой не из-за вас, не из-за каких-то чувств к вам или чего-то подобного. И мне искренне жаль, что так с ним получилось.

— Знаю. Ты не любишь меня, только хочешь. Этого мало, чтобы рвать что-то серьезное.

— Тогда, может, заодно и знаете, почему я так поступила?

— Знаю, — повторил он шепотом мне в губы. — Но на этот вопрос тебе лучше ответить самой.

Я неспешно шла к собственному дому и не оглядывалась. Возможно, он провожал меня взглядом, а может быть, сразу развернулся и уехал. Это не имело значения. Не имело значения даже, если он прямо сейчас может ехать к другой женщине. Потому что между нами нет любви, есть страсть. Но именно полное отсутствие страсти и заставило меня отказаться от порядочного и предсказуемого Сережки. Меня больше не устраивает жизнь по правилам.

Глава 28

До субботы мы не созванивались и не виделись. Я это время расценила как временную передышку перед очередным прыжком в омут. Тимур поглядывал на меня с любопытством, но прямые вопросы больше задавать не осмеливался. А я бы рассказала! Лишь потому, что мне хотелось с кем-то поделиться — не пожаловаться, не поплакаться, а разделить переизбыток эмоций — но он не спрашивал, а самой поднимать эту тему было нелепо.

Галина, как оказалось, была настроена еще воинственнее, чем я предполагала. Она действительно перезвонила и потребовала с меня любые детали, которые я только могла бы выяснить в должности уборщицы.

— То есть постоянной женщины у него нет?

— Думаю, что нет. Но откуда мне знать наверняка? — со вздохом вопрошала я.

— Оттуда! — продолжала наезжать подруга. — Если женщина — частая гостья в доме, то ее присутствие можно вычислить. Личные вещи, например, помада в ванной, стайлер какой-нибудь для завивки или… трусики. О, Карин, ты не видела там женских трусиков?

— Не видела, — я веселилась все больше. — Вообще ничего подобного я не видела!

— Тогда постоянной нет, — непонятно чему обрадовалась Галина. — А временные?

— Временные тоже оставляют стайлеры и помады? — подначивала я.

— Нет! Соберись, Карин! Временные оставляют иные следы преступлений!

— Мне всю его одежду на предмет женских волос осмотреть?

— А ты этого еще не сделала?! — взвинтилась она. — Конечно! И постель тоже!

— Как прикажешь, начальник разведки, как прикажешь.

Никогда не думала, что она может быть настолько… увлеченной. Хотя правильнее было бы назвать ее отшибленной. Галину я знала хорошо, и мы всегда неплохо ладили — девушка из очень богатой семьи, но не высокомерная, не зазнавшаяся стерва. Всегда старается помочь, если может, — именно так и произошло в моем случае. И вдруг оказалось, что она точно того же ждет от других. Винить я ее совершенно не могла, но отчего-то было очень смешно. Не оттого ли, что я в личной жизни шефа и занимала то самое место, которое так интересовало приятельницу?

Кстати, о следах преступлений. Она невольно заразила меня этой мыслью, добавила моему взгляду внимательности. Я даже в гардеробную зашла, уже после того, как закончила с уборкой. Провела пальцами по висящим деловым костюмам, остановилась возле полки, где были мною же аккуратно уложены тонкие свитера. Вспомнила о том, как пряталась здесь и была свидетельницей его извращенных игр. Сейчас они меня уже так не потрясали — то ли время привыкания прошло, то ли я начала понимать, что взаимное удовольствие может быть любым. Каким угодно любым. Но сейчас, накрученная Галиной, я не могла не отметить маленькой детали — если мне и попадались с тех пор женские волосы, то только собственные. Или начальник предпочитает один типаж женщин, или с начала наших отношений в его спальне действительно никто не оказывался.

А ведь в его спальне пока не оказывалась и я. Усмехнулась: ну до чего ж насыщенная у меня интимная жизнь началась, что до кровати мы еще ни разу не добрались. Наличие или отсутствие у него других женщин меня не тревожило, честно говоря, и доказательство тому — я сама даже не подумала выискивать подобные следы, если бы Галина не подняла эту тему. Попутно обрадовалась — ревность бы свидетельствовала о том, что секс может перестать быть просто сексом, а это определенно не входило в мои намерения.

В мои намерения входило совсем другое. В субботу, едва войдя в дом, я поднялась в кабинет шефа.

— Добрый день. Заняты?

— Занят, — он ответил с улыбкой, но не отвлекся от монитора компьютера. — Хочу успеть кое-что доделать. И очень желательно, чтобы тоже успела за это время со своей работой. А потом у нас с тобой планы.

Я даже не удивилась — после нашего последнего разговора ждала чего-то подобного:

— Планы? — переспросила не особенно эмоционально.

Он наконец-то посмотрел на меня прямо:

— Карина, у тебя все в порядке?

— Да.

— С Сергеем помирилась?

Как же мне не нравится, что он стал в курсе моих личных переживаний! Вот прямо из себя этот факт выводит! Но на этот раз я решила не бунтовать открыто и ответить как можно равнодушнее, хотя эмоции скрыто закипали:

— Нет. Но это снова вас не касается.

— Вы ведь никогда и не жили вместе, верно?

— Александр Дмитриевич, у вас столько денег, а на проверку слуха не хватает? Или вы осознанно меня не слышите?

Его глаза чуть прищурились — показатель, что я чуть перегибаю. Но когда-то он сказал правильно — в моем отношении к нему много чего есть, но точно не настоящий страх.

— Карина, — голос прозвучал бархатно. — Убери зубы. Полезное умение не только во время минета.

— О, вам послышалось! — я начала ощущать какой-то азарт. — Так что там с планами?

— Сначала я думал посидеть вдвоем в каком-нибудь приличном месте — дать тебе немного романтики, раз ты на ней зациклена. Уже заказал столик. Но теперь думаю, что сразу после приличного места мы рванем на дачу. К концу выходных ходить ты вряд ли сможешь.

— Да ладно вам притворяться — вы сразу так и планировали. У вас вообще лимит на романтику.

— Ты меня провоцируешь?

— Что вы! Я лучше поскорее за работу примусь, чтобы успеть. А то звучит так вкусно, особенно про неприличную дачу.

И со смехом скрылась с его глаз, чтобы прямо сейчас не довести до кипения.

Вот только намерения у меня были действительно другие. Даже не знаю, почему меня так накрыло — хочу по-своему, хочу в его спальне. Заняться любовью, а не в очередной раз потрахаться, уснуть и проснуться рядом. Пусть мы просто любовники, но некоторые стороны партнера можно узнать, только когда видишь его и утром, уже после аттракционов. Да и в поддержку моей идеи выступало и упомянутое «приличное место». Вроде бы не настолько мал наш город и люкс-заведений наверняка несколько, но силу законов подлости я оценить успела. А если Галина в субботний вечер решит туда же заглянуть? Я еще не стала параноиком, но очень отчетливо представила выражение ее лица — у меня после такого ни институтской подруги не будет, ни глаз, которые она непременно выцарапает. Или мне просто не понравилось, что он в очередной раз не поинтересовался моим мнением, потому и захотелось немного побунтовать?

На самом деле, правильный ответ содержался во всех перечисленных, но выходил и на другую плоскость: мне хотелось узнать, я вообще в наших отношениях устанавливаю хоть что-то решаю? Поведется ли этот бесчувственный чурбан, если я захочу вести?

Я только помыла пол на первом этаже. Лишь вчера я протерла каждую полку, пыль просто не способна накапливаться за такой короткий срок. Прошла и окинула взглядом все помещение, избегая только кабинета. Убедилась, что придраться ровным счетом не к чему. А если он обнаружит хоть какой-то непорядок, то я начну подозревать босса в сверхъестественных способностях. В общем, управившись по упрощенной программе, я с легким сердцем отправилась на кухню.

Александр Дмитриевич занимался делами еще около двух часов, потом спустился ко мне, спрашивая еще с лестницы:

— Карин, ты закончила? — он появился в проеме и замер на секунду. — Ты что делаешь?

— Решила приготовить нам ужин, — как ни в чем не бывало ответила я.

Он изумленно зыркнул на меня, но сел за стойку с другой стороны.

— Суп с плавающими макаронами? — поинтересовался с ехидцей.

— Нет, курицу пожарила. И пюре. Любите пюре? Надеюсь, Тимур меня не прибьет, что я продукты расходую.

— Тимур? — он отчего-то начал смеяться. — Ты серьезно сейчас опасаешься реакции Тимура, а не моей? Карин, у тебя точно все нормально? Ты сегодня немного странная.

— Спросите об этом еще раз, и я решу, что вам не все равно. Я захотела пюре, вам тоже понравится, вот увидите.

— Я столик заказал в вип-зоне, терпеть не могу тратить деньги вхолостую. Ты не хочешь ехать? Боишься встретить Сергея или общих знакомых? Очень сомневаюсь, что там…

Я перебила:

— А что, Александр Дмитриевич, вам не нравятся революции? — я, улыбаясь, поставила перед ним тарелку.

— Не знаю, до тебя никто не пытался, — он тоже улыбался, но пристального взгляда с меня не сводил. — Но мне не нравится упускать инициативу.

— Конечно. Вы любите подчеркивать власть.

— Карина, я про зубы уже говорил. И не выставляй меня сумасшедшим тираном. Я готов уступать, в определенных границах.

— Вам побольше курицы?

Мы все же поужинали, он не стал отказываться. Но притом мельком посматривали друг на друга, как если бы ждали какого-то взрыва. Я ждала, а он лениво наблюдал за тем, как я тяну время.

— Ты и на дачу ехать не хочешь? Могу я узнать причину? Там такая изоляция, что твои крики в радиусе тридцати километров никто не услышит, — сказано это было так мягко, обещающе, что мурашки по спине побежали — и совсем не от ужаса.

Но я не собиралась отступать:

— Именно поэтому. Я хочу иметь свободу уйти в любой момент, а не быть привязанной к этой изоляции и вашим решениям.

— То есть здесь ты ощущаешь себя в безопасности от моих решений? — он начал смеяться.

— Более или менее, — я пожала плечами.

— Скажи, чего хочешь. Точнее, где.

Я закусила губу. Но потом решилась:

— В спальне.

Темная бровь изогнулась:

— Как престарелая семейная пара?

— А у вас аллергия на удобные поверхности? Вы же любите разнообразие и игры. Давайте разок притворимся приличными людьми.

Он хмыкнул, а потом расхохотался в голос:

— Вот это уж точно в мои планы на выходные не входило.

— Кто бы сомневался…

— Если ты закончила, то пойдем.

Я напряглась и уточнила:

— Куда?

— В спальню. Не знаю, в какой момент ты начала считать этот дом зоной комфорта, но ты явно ошиблась в этом убеждении.

— Звучит угрозой!

— Угроза и есть. Поспеши, Карина, а то мы снова не доберемся до кровати.

Вот только теперь я начала сильно волноваться:

— Александр Дмитриевич, кажется, вы неверно меня поняли…

— Считаю до трех, Карина. А после я тебе наглядно покажу, у кого инициатива, а кто не может уйти в любой момент.

Так или иначе, но уже на цифре «два» я спешно поднималась по лестнице на второй этаж. Вроде бы добилась всего, чего собиралась, но выходит как-то не так, как выглядело в мыслях. Снова никакой романтики и нежности, ничего предсказуемого. Да, я могу задавать правила в наших отношениях, но начальник их мгновенно исказит до своих. «Готов уступать в определенных границах», как же — куда ни ткнись, везде его границы.

Глава 29

Он довольно часто давил на меня психологически, но впервые я ощутила совсем другое давление — и нельзя сказать, что была к нему готова. Александр Дмитриевич почти насильно раздевал меня: стаскивал футболку, штаны. Я не сопротивлялась, ведь и без того понимала, что к этому все шло. Хотела близости, но меня обескуражил его напор.

Неловкой попыткой вновь перехватить инициативу или обернуть происходящее шуткой был мой веселый вопль:

— Опять только я? Ну уж нет, давайте-ка тоже раздева…

Он не позволил мне закончить, буквально заткнув рот поцелуем. Жадным, каким-то сразу глубоким и насыщенным страстью, словно был к этому моменту уже зверски возбужден. Но когда успел? Или таким образом он мне не позволял опомниться? Вскрикнула, когда он прикусил мне нижнюю губу, но снова погрузил язык в рот и вынудил ему отвечать. Притом руки его не останавливались, избавляя меня от остатков одежды.

Но, вопреки моим ожиданиям, толкнул меня не к кровати, а в сторону гардероба. Перехватил за талию, крепко прижимая к себе и, наконец-то, оставил мой рот в покое. Не то чтобы я мечтала разорвать этот немыслимый поцелуй, но не очень приятно, когда ты хочешь возмущаться, а тебе возмущалку затыкают.

— Приличного человека из вас не получилось, — съязвила я.

— Это точно.

Он потянулся к шкафчику наверху, но меня не выпускал. Нажал несколько раз на какие-то цифры, после чего я заинтересовалась, что его так увлекло над моей головой. Естественно, этот запертый шкафчик я видела многократно и по умолчанию предполагала, что это сейф для хранения документов или каких-нибудь особо ценных вещей. И только теперь дошло, что сейф у него стоит в кабинете — собственными глазами видела… зачем же ему хранить документы в спальне? И почти наверняка угадала, что он оттуда сейчас вытянет.

— Наручники? — не выдержала я, разглядев металлическое кольцо в его руке. — Не могу поверить!

Он со смехом коснулся губами уголка моего рта.

— Удивлен, что ты удивлена. Кто-то недавно заявлял, что в любой момент может уйти? Проверим.

— Эй! — я не знала, то ли хохотать, то ли срываться с места, пока не поздно. Но ведь одежду всю не соберу… Посчитала это достаточной причиной, чтобы побег отменить. Но все же высказаться право имела: — Я вам не настолько доверяю, чтобы играть в такие игры!

— Карина, в этом весь смысл. Не доверяй мне, тогда и эмоции будут ярче.

— Какие эмоции? Паника? Так я близка! А что вы еще оттуда берете? — он никак не позволял мне развернуться и посмотреть. — Что вообще у вас там есть?

— Могу сказать, чего нет. Кляпа. И сейчас это самый печальный факт. Но если продолжишь, то обещаю сделать кляп из подручных материалов.

— Это еще зачем? Вам не нравится мой язык?

Он глянул на меня со смехом в глазах и приподнял бровь — сравнивал, наверное, как я лучше — с языком или без. Что-то выбрал и снова перехватил меня, теперь утаскивая к кровати. Я пыталась сопротивляться, неуверенная в том, что хочу ограничения собственной свободы, но в него сегодня будто бес вселился. Защелкнул наручник на запястье, пропустил цепочку через перекладину, поймал вторую руку и тоже пристегнул. Я попыталась подползти ближе к изголовью, но он за талию потянул меня, наоборот, ниже — так, чтобы руки оказались почти на весу. Неудобно.

Но босс оставил меня и вернулся в гардеробную. Я с ужасом наблюдала, как он возвращается, с удовольствием разглядывая какие-то странные штуки. И приходила во все большую уверенность, что эти штуки мне не понравятся.

Сел на кровать рядом, продемонстрировал мне какую-то странную металлическую палку с кожаными ремешками на концах.

— Итак, ты спрашивала, что такое распорка…

— Я не спрашивала!

Он усмехнулся вместо ответа, раздвинул мне ноги и установил распорку чуть выше коленей. И теперь я просто не могла сдвинуть бедра. Как-то подчеркнуто медлительно, растягивая удовольствия, застегнул ремешки. Теперь как бы я ни захотела закрыться, но оказалась перед ним вся развернута. Задышала труднее, но больше от смущения, чем возбуждения. Однако мое дыхание привлекло его внимание, он посмотрел по-другому, теперь уже не веселясь. А потом провел пальцами по обнаженному бедру — туда и обратно. Выше, остановился на половых губах и немного раздвинул их, но не погрузил пальцы внутрь. Притом продолжал смотреть на мое лицо, на то, как я непроизвольно выдыхаю в ожидании еще более откровенных ласк. Но он убрал руку и снова прошелся по коже вниз и вверх. Босс явно не был настроен спешить, как мне сначала показалось.

Последнее орудие пыток оказалось вибратором. Собственно, мне не приходилось раньше видеть воочию вибраторы, их я представляла себе огромными резиновыми членами, а эта штука оказалась совсем небольшой, гладкой, не длиннее пальца.

— Тщ-щ, — прошептал он мягко или сам пытался скрыть срывающееся дыхание. — Расслабься.

И аккуратно ввел в меня. Ничего катастрофического, неудобно просто, непривычно. Так я и думала несколько секунд, пока он не повернул его немного внутри, направив небольшой эластичный кончик к клитору.

— Я включаю на самый слабый уровень, — сообщил так же тихо. — Не хочу, чтобы ты кончила без меня.

Я попыталась расслабиться как можно сильнее, но уже через минуту поняла, что через короткое время сдамся. Зажмурилась, попыталась отвлечься, но вибрирующий отросток уже касался клитора и раздражал этим — еще бы чуть плотнее, и я бы, наверное, смогла раствориться в ощущениях. Но это мучение было невыносимым — недостаточно мощным, чтобы окончательно потеряться, но и довольно заметным, чтобы его можно было игнорировать.

Александр Дмитриевич встал с постели, потому я открыла глаза — посмотреть, что он делает. Он очень медленно расстегнул рубашку, небрежно откинул ее на пол. Вид его тела сквозь призму невольного возбуждения туманил мысли. Расстегнул ширинку, но штаны не снял. Я закусила губу, чтобы не стонать. Он определенно издевался. Не меньше десяти минут просто наблюдал за моими мучениями, лишь потом приблизился. Внизу я уже была такой мокрой, что готова была просить его хотя бы прикоснуться.

И тут же пожалела о таком желании — стоило ему провести пальцами от колена по бедру и сделать круг по животу. Теперь эти почти невинные касания отражались слишком сильными ощущениями. Он тоже приоткрыл рот, как будто издали ловил мои выдохи, и все еще не приближался.

— Ну же… Хватит! — я созрела до мольбы. — Вытащи его из меня и сделай это сам!

— О-о, — он протянул подчеркнуто равнодушно. — Мы перешли на ты?

И наклонился к груди, лизнул возбужденный сосок и зажал его губами. От этого мое тело выгнуло дугой. Снова отстранился, в очередной раз удовлетворился моим нетерпением. Положил ладонь на грудь и начал интенсивно массировать. Теперь я уже стоны удержать не могла — плевать, как я выгляжу в его глазах. Пусть продолжает.

И опять он не позволил моему возбуждению взметнуться до предела, отпустил грудь, невзначай снова проведя пальцем по соску, приподнялся на коленях. Я уже почти не обращала внимания на его действия, очень хотелось сдвинуть ноги, усилить нажим внутри. Мне хватило бы полминуты до оргазма, если бы я только смогла сжать бедра.

Александр Дмитриевич снял штаны, я только на уровне подсознания отметила, что впервые вижу его полностью обнаженным. Красивый, сукин сын… когда ему уже надоест меня изводить? Но он вдруг наклонился, рванул из-под моей головы подушку и прислонил ее к спинке. Потом подтянул и меня, вынуждая почти сесть. Я непроизвольно вцепилась руками в перекладину, а от резкого движения взвыла — внутри все уже выкручивало от перенапряжения, но оно снова не успело найти выход.

Перекинул одну ногу через меня, уперся рукой в ту же перекладину, поверх цепочки наручников и подался бедрами вперед. Я открыла рот даже с каким-то удовольствием. Он был тоже возбужден: головка блестела от смазки, а вдоль ствола вздулись венки. Сейчас мне было не до анализа собственных ощущений, я отчаянно сосала, двигалась с ним в такт, и оттого только еще сильнее возбуждалась. Я задыхалась, забывалась, но хотелось, чтобы он двигался еще резче. Чтобы входил в рот глубже. Он подавался все интенсивнее, короткими, ритмичными движениями. Но я хотела еще быстрее, опережала его, торопила собственным языком и губами. И постанывала, словно от этого получала немыслимое удовольствие. Головка распухла под моим языком — я знала, что это означает, но не успела отстраниться. Сперма ударила в рот густой струей, но я все сосала и не могла остановиться. Кажется, я слышала и его стоны в этот момент. И хриплый голос на грани слышимости:

— Еще, Карина, еще. Оближи.

И я облизывала, понимая, что и сама вот-вот кончу. Я уже давно на пределе, но его оргазм оборвал последние нити. И буквально за секунду до срыва член выскользнул изо рта, а вибратор остановился. Я невольно громко застонала. От бессилия даже слезы на глаза навернулись.

— Тихо, тихо, — он приговаривал успокаивающе. — Еще немного потерпи, хорошая, хорошая девочка.

Я выругалась. Возможно, матом. Вибратор выскользнул из тела, но босс переместился ниже, устроился удобно, подложив ладони под мои ягодицы, наклонился и вдруг провел между складок языком. Честное слово, я закричала. В потолок, нечленораздельно, подавшись вверх от слишком острого ощущения. Он сделал паузу, как если бы заставлял меня снова успокоиться, наклонился — и снова, там же провел широко, влажно, плотно касаясь клитора. На перекладине точно останутся следы моих ногтей. Если я пальцы себе еще не переломаю. И синяки на ногах будут — так сильно я сама вжимаю их в прочную распорку. И опять он ждал несколько секунд, пока я вернусь в положение. Но на третьем тесном касании языка я уже не выдержала — оргазм накрыл, свернул всю меня в тугой узел. А мужчина продлевал его, с усилием водя там языком. Да от этого же с ума сойти можно… Я и сошла, наверное, раз через несколько минут ощутила, как губы саднит — это я их до крови закусывала? И вообще не заметила, когда он отстегнул мои руки и кожаные ремешки, полностью освобождая.

— Карин, может, в душ сходим? — услышала тихий голос издалека.

Не глядя, схватила его за руку или плечо, потянула, заставила лечь, залезла немного сверху. Завтра сходим. Или послезавтра. А пока мы никуда не идем, потому что забыли, как ходить. Он, должно быть, понял все мои объяснения, поскольку не стал сопротивляться. Но почему-то смеялся и гладил по волосам. Вроде бы.

Глава 30

Воскресенье прошло в каком-то мутном тумане. Оказалось, что принимать душ вместе — то еще удовольствие. Само собой, удовольствие заключалось отнюдь не в самом процессе мытья, а в том, что это возбудило обоих и подвигло на новые интимные свершения. И все оказалось совсем не так, как демонстрируют в романтических фильмах. Как минимум, очень неудобно: слишком тесно, дышать под плотными струями воды сложно, но в нашей безумной парочке не нашлось ни одного человека, который умеет сдаваться. Я бы ни за что не призналась в этом вслух, но именно этот секс мне понравился больше всех предыдущих. Не знаю почему.

Возможно, из-за смеха, когда я свернула с полки гель для душа. Или из-за какой-то моральной расслабленности — сейчас никто никого не соблазнял, просто я водила намыленной рукой по его груди, и продолжение непременно последовало, как само собой разумеющееся. Мои касания, его касания, ни единой мысли в голове, он словно по инерции подхватывает мои бедра и сразу входит. И снова смех — потому что неудобно, тесно, не хватает воздуха, и никто из нас не умеет сдаваться.

— Карин, держись крепче, иначе я нам обоим обеспечу травмы.

Пришлось обвить его ногами еще теснее, но оттого и ощущения стали сильнее. Я уже не целовала — кусала его в шею. Он, не останавливаясь, просил:

— Только не кончай слишком быстро, продлим удовольствие.

— Тогда сбавьте темп! — взмолилась я, уже предчувствуя наступление оргазма.

— Если я приторможу, тогда вообще тебя не догоню, — у него хватало сил еще и на смех.

А следующие движения стали еще резче — их и хватило. Пальцы судорожно сжались, а я выдавала какие-то всхлипывания.

— Ну вот, я же просил, — он продолжал свои немыслимые толчки. — С тобой невозможно договориться.

В ответ я всхлипнула еще громче. Потом соображу, чем он там возмущен. Или не возмущен, раз все еще смеется? Как вообще так вышло, что я разогналась первой? Сильнее его хотела, быстрее возбудилась, или все же он выбрал какой-то ритм, против которого я бессильна? И потому он все продолжает и продолжает, хотя я собственным телом уже не управляю. Но и его дыхание начало сбиваться.

— Карин, в рот хочу… — прохрипел мне в ухо. — Слышишь?

Я не ответила, но он оторвал меня от себя и переместил на пол. Пальцем сильно надавил на челюсть и после двух резких движений ладонью по члену кончил. Сперма попала мне в рот вместе с водой из душа, но он не позволил выплюнуть. Надавил на подбородок снизу, а потом и сам опустился на колени, не отрывая взгляда от моего лица. Я вынуждена была проглотить. Но уже пришла в себя в достаточной степени, потому разомкнула губы и потянулась к нему за поцелуем. Он не отстранился. Но почему-то снова смеялся. Наверное, ему вообще не может быть противно, если что-то связано с удовольствием. Наверное, он смеялся оттого, что я захотела это проверить.

Завтракали мы заказанной пиццей. Я вырядилась в первую попавшуюся его футболку, он вообще ограничился только штанами. Можно сказать, комплект одежды, честно разделенный на двоих. Да и пицца оказалось превосходной. Или превосходным было настроение, ничем не омрачаемое. Разговоры выходили не натужными, просто болтали что в голову взбредет.

— Я правильно понял, что твоя семья живет не здесь?

— Да, я одна приехала поступать. Уже как-то привыкла. У нас там институтов нет, вся молодежь постепенно переезжает.

— А на подработку устраивалась, потому что конкретные проблемы с финансами или время занять?

— Скорее второе, — я пожала плечами. — Но скажу прямо — подзаработать тоже было не последней целью. Тем не менее главной остается учеба, не уверена, что смогу совмещать без ущерба для успеваемости. Так что очень надеюсь, что к тому времени мы с вами мирно разойдемся.

Прозвучало как-то двусмысленно, потому я спешно добавила:

— Я имела в виду, что вы не станете принуждать меня работать! В этом смысле разойдемся, а не… — осеклась, не договорив.

Теперь прозвучало еще двусмысленнее. Он секунду смотрел на меня, потом начал хохотать. Да и я тоже. Совсем как-то глупо объяснила — будто мечтаю разойтись с ним только в плане работы, но во всем остальном даже мысли не допускаю. Он бросил на мою тарелку очередной кусок пиццы, который только подхватил из коробки, и со смехом прокомментировал:

— Посмотрим уж, в каком смысле мы к сентябрю расходиться захотим. Но я запомню, что пока ты не горишь желанием больше никогда меня не видеть.

— Опять все перевернули в свою пользу! — ответила я. — И ведь прекрасно поняли, что я вообще о другом!

— Это подсознание работает, Карин, — у него явно было веселое настроение. — Почитай Фрейда. Ладно, сделаем вид, что вопрос закрыт до тридцать первого августа. А вообще после института какие планы?

Я прищурилась так же ехидно, как он:

— Выйду замуж за миллионера, рожу ему близняшек, чтобы никуда не делся. Но буду выбирать такого, у которого в постели никаких экспериментов. А то боюсь к сорока годам переутомиться.

— Идеальный план. Но я спрашивал о карьере.

— А, здесь еще проще, к вам приду устраиваться! И если вакансии не найдется, так я начну обнародовать подробности вашей личной жизни. Не в курсе, сколько таблоиды заплатят за рассказ о вашем зашкаливающем стремлении к порядку?

— Не в курсе, но могу поинтересоваться, — он и не думал злиться. — Шантаж? Звучит очень вкусно.

— У вас научилась!

— Ты б чему хорошему у меня научилась.

— Ага. Как будто есть хоть что-то хорошее…

И он снова засмеялся, да и я чувствовала себя в своей тарелке. Но, кстати говоря, так и не смогла перейти на ты — только однажды вырвалось в порыве страсти, однако уже утром даже не думала попытаться во второй раз. Во-первых, он ни разу не предлагал. Наверное, это тоже способ подчеркнуть свое доминирование. Или ему попросту все равно, что тоже не удивительно для его характера. Во-вторых, я понятия не имела, как он отреагирует. Хотя все больше склонялась к мысли, что не отреагирует никак. И в-третьих, самая важная причина, я сама хотела оставить эту границу в нашем общении. Она словно не давала мне забыть о том, кто я и кто он. Если бы в точно такой же беседе я называла его просто по имени и на ты, то последний предел бы между нами стерся. Этот мужчина мне нравится, я и не собиралась себе врать на этот счет, но не слишком сложно перепрыгнуть с симпатии и страсти на настоящую влюбленность, если ненадолго забыться. Собственно, выкая ему, я сама себя отрезвляла, на всякий случай.

Но когда после этого славного перекуса я переоделась и засобиралась домой, он неожиданно удивился:

— Да брось. Еще целый день впереди. Можем что-нибудь придумать… или вернуться в спальню, снова изобразим приличную пару.

Я осознанно держалась на безопасном расстоянии. Александр Дмитриевич всегда только выглядит расслабленным, но если он захочет… то почти сразу захочу и я. Неизбежно. Ответила тоже с подчеркнутой легкостью:

— Нет, мне нужно ехать. Собаку со вчерашнего дня не выгуливала.

Он улыбнулся:

— У тебя ведь нет собаки?

— Нет, конечно, — легко ответила я. — Но давайте сделаем вид, что она у меня есть.

— Я понял. Стало слишком мало личного пространства?

— Примерно так.

Я и не думала отрицать. Мне нравилось проводить с ним время, уезжать в пустую квартиру не хотелось, но любая игра остается игрой, если от нее иногда отвлекаться. А может, я ждала, что он попросит остаться. Не принудит, не заставит, а покажет, что ему жаль вот так расходиться. Но он выглядел совершенно спокойным, пожал плечами — дескать, дело твое.

Однако в дверях он все-таки окликнул:

— Карина, в будни я занят. Но надеюсь, ты понимаешь, что я не запрещаю тебе дожидаться моего возвращения. Если сама захочешь.

— Понимаю.

— Однако оставаться ты не будешь, — босс правильно расшифровал мою интонацию. — Знаешь, Карина, я уже говорил — игра в принуждение мне очень нравится. Но ты, на все согласная, оказалась не хуже. Потому просто делай, чего хочешь сама. Я подстроюсь. Или подстрою тебя под себя, к нашему взаимному удовольствию.

— А я и делаю что хочу, — ответила я и вышла за дверь.

Надеюсь, что он не воспринимает мои побеги как провокацию: ускользающее хочется поймать. Я действительно не собиралась идти таким путем, будить в нем инстинкт охотника. Просто всерьез считала, что если мы переведем наши отношения в ежедневные или даже круглосуточные, то можно и привыкнуть. Для удовлетворения страсти вполне достаточно и подобных феерических выходных. А еще мне лучше больше не оставаться до утра, это приводит к совсем уж неправильному настрою: будто бы нам нравится не только спать друг с другом, но и вот так запросто болтать.

Глава 31

И опять мои выстроенные стратегии разрушились стратегиями других игроков. На этот раз вмешался не невероятный Лёха-брат, что само по себе было удивительно. Да моя жизнь превратилась в полный хаос с тех пор, как я устроилась работать в этот дом! Или я раньше не замечала, что люди дуркуют довольно часто, поскольку сама была образцом нормальности?

Во вторник мы с Тимуром уже собиралась покинуть особняк, когда нас огорошила визитом гостья.

— Карина! — радостно верещала Галя от двери. Завидев Тимура, так же восторженно начала орать на него: — Здравствуйте! Я подруга Карины!

— Это Тимур… повар… — обескураженно отозвалась я.

— Повар? Тогда привет, Тимур! Уходи, пожалуйста, если ты закончил! У нас тут срочные девичьи разборки, — и подмигнула ему.

Паренек хмыкнул, глянул на меня — оценил, видимо, в своем ли я уме, если приглашаю в этот дом своих подруг. Но пожал плечами и направился к выходу. Я по инерции шагнула за ним и была перехвачена грозным торнадо:

— Нет, Карин, останься, прошу. Я тут такую диверсию придумала, ты ухохочешься! Но нужно, чтобы ты меня поддержала и осталась. Пожа-а-а-а-алуйста!

За пару минут я полностью пришла в себя и начала соображать. Галя решила перейти к самым решительным действиям. Так и пусть, я-то здесь при чем? До возвращения босса не меньше получаса, потому у меня было время удовлетворить любопытство:

— Тебя как Никита-то пропустил? Или ты вырубила нашего охранника?

— Зачем же вырубать? — она ходила по первому этажу, внимательно осматриваясь, заглянула на кухню, положила папку, которую до тех пор держала в руке, на стойку. — Мне папа документы дал, чтоб Данилину отвезла. А я типа перепутала, куда именно везти. Ничего же страшного, что важные документы доставили не в офис, а прямо в царскую опочивальню? Перепутала я, с кем не бывает? Охранник твой глаза пучит, мол, точно ли я, даже паспорт глянул. А я руки заламывала и причитала, что еще вчера вечером должна была эту бумажку привезти, но закрутилась, и теперь папа меня прибьет, а охранника Данилин прибьет за препятствия.

Я усмехнулась. У Никиты явно есть список «важных» фамилий, к которым наверняка Галина относится, а с ее напором она и под другой фамилией, наверное, уломала бы бедолагу. В принципе, ситуация ясна, но Галя снизошла до самых обстоятельных объяснений:

— Мы с Данилиным один раз встречались, Карин! Совсем мельком. Не уверена, что он меня вообще разглядел! И уж точно не догадался о судьбоносности встречи. Вот я и решила: пора начинать мельтешить перед носом!

Я со смехом отмахнулась:

— Мельтеши на здоровье, дело твое. Но я, пожалуй, пойду.

— Не пойдешь! — она рванула ко мне и вцепилась в локоть. — Подруга, ты почему так медленно соображаешь? Мое появление я объяснила документом, а чем я объясню необходимость дождаться хозяина? Могла бы просто на столе оставить и свалить — так он и подумает! Заподозрит еще, что я на него вешаюсь!

— Еще как заподозрит! Потому что это правда, — мне было смешно до слез.

— Вот! — она и не думала тушеваться. — Но тут я встретила тебя — какое прекрасное совпадение! Собственную подругу, которой и помогла сюда устроиться. Странно ли, что мы засиделись и случайно дождались Данилина? Ты будешь моим прикрытием, а то мы с ним никогда толком не познакомимся.

Я попыталась разъяснить спокойно, но уже начала поглядывать на часы:

— Галь, я по договору не могу оставаться до его возвращения. Тебе-то хорошо — наконец-то познакомишься, а меня уволят.

— Да брось, неужели уволит за такую ерунду?

— Уволит! — на этот раз я соврала.

Галина сощурилась:

— Он до такой степени переклиненный?

— Еще хуже.

— Не уволит, Карин, — она теперь жалобно заглянула в глаза. — А если уволит, то клянусь — возмещу все потери в зарплате. Папа у меня очень понимающий. Если я ему скажу, что кто-то потерял подработку из-за моей ошибки, то он точно не откажется помочь!

В этом я не особенно сомневалась. Если дочь пошла в отца характером, то он наверняка такой же: слишком открытый, на грани наглости, но беззлобный и душевный. Что бы Галина в последнее время ни вытворяла, я всерьез на нее ни разу не разозлилась — при всех ее недостатках достоинств все же больше. И если я прямо сейчас заявлю, что у меня случилась какая-нибудь беда, то она станет первой, кто рванет на помощь. А теперь оказалось, что я могу помочь ей. И ведь не объяснишь в двух словах, что я бы непременно помогала, если бы речь шла о каком-нибудь другом вопросе.

Галина решила, что со мной улажено, потому снова вернулась к осмотру помещения, с каждой минутой становясь все более задумчивой:

— Слушай, никогда не думала, что и в уборке может быть разная степень профессионализма… Здесь стерильно, как в больнице! Как-то даже не по себе…

— Говори уж прямо — здесь безжизненно. И это не моя заслуга. Я тебе это и по телефону рассказывала.

— Ну, услышать и увидеть — разные вещи. Какая-то зашкаливающая педантичность у твоего начальничка. Обычно такое на пустом месте не возникает! Если бы тут был мой психолог, то он наверняка бы десяток диагнозов вынес. В чем-то у него должна быть компенсация…

А я знала, в чем. Но, естественно, помалкивала.

— Спальня на втором этаже? — оживилась Галина. — Посмотрю-ка я теперь на спальню.

— Стой! — я начала немного нервничать. — И как ты это объяснишь, если он сейчас приедет? А еще я забыла сказать, что здесь над входом камера видеонаблюдения!

Галя пожала плечами:

— Да у всех эти камеры: на входах, возле сейфов и в других важных местах. Изображение никуда не передается и никто в здравом уме не станет их просматривать — люди устанавливают их только для случаев форс-мажора, но определенно не хотят, чтобы кто-то за ними постоянно наблюдал. Там сама расшифровка цифровой записи — тот еще геморрой, требуется особое оборудование. Вот если ты тут кого-нибудь убьешь или запонки бриллиантовые стыришь, тогда и запарятся с расшифровкой. Неужели ты все время этих камер боялась?

Вот уж не знаю, чего именно я боялась, но теперь точно приходила в ужас от того, что меня втягивают в какую-то недоромантическую историю. Галина уже бежала по лестнице вверх, а я не представляла, как ее остановить.

Подруга не спешила — наверное, женские волосы ищет. Но я ведь только закончила уборку, ничего она не найдет. Или впечатляется теперь аскетичным интерьером комнат на втором этаже? Не придумав, куда себя деть, я подошла к самой двери — хотя бы предупрежу Александра Дмитриевича, когда появится.

Машина подъехала раньше, чем я ожидала. Собственно, оставалось еще десять минут до моего обязательного ухода по договору. Не знаю почему, но я улыбнулась этой мысли — неужели он специально, чтобы застать меня? Или совпадение? Вот только до начала наших отношений таких совпадений не случалось. Он тоже улыбнулся мне через огромное стекло, снял темные очки, повесил на ворот. Сигнализацию не включил, сразу пошел к двери.

Войдя, он неожиданно притянул меня к себе и прижался губами к виску. А голос его прозвучал весело:

— Сначала Никита сказал, что ты все еще здесь. Я решил, что закончить сумасшедший день тобой будет прекрасно. Потом Никита сказал, что у меня гостья. Мне начинать волноваться?

Я вывернулась из его полуобъятий, пока нас не застукали, и бегло объяснила:

— Галина Васнецова документы от отца привезла. Это она помогла мне сюда устроиться, если вы помните.

— Хм. И где она?

— Пошла… руки помыть, — я заговорила еще быстрее, чтобы успеть сказать важное: — Она не знает… ну, про нас. Я бы не хотела, чтобы узнала.

Он изогнул темную бровь:

— Что за бред? Меня еще, кажется, никто не стеснялся.

— Я не… Она знакома с Сережкой!

Александр Дмитриевич почему-то смотрел в мои глаза очень серьезно, уж не знаю, что странного было в моей просьбе. И вопрос прозвучал неожиданный:

— Ты хочешь с ним снова сойтись?

— Да не в этом дело! Как вы понять не можете?

— А. Ты не хочешь, чтобы он узнал о настоящей причине вашего расставания?

Я вообще забыла о Галине, привычно раздражаясь от его провокаций. Потому и процедила сквозь зубы:

— Вы — не причина. Но Галя или Сережка могли бы понять иначе. Любой бы понял иначе, раз даже вы так думаете!

Он не ответил — так и смотрел пристально. Я натянула улыбку и повернулась в сторону лестницы, Галина должна была услышать звук автомобиля, потому сейчас спустится. Он тоже направил взгляд туда в ожидании и, кажется, натянул такое же беспечное выражение лица, как у меня. Тогда я уловила едва слышимое:

— Давай ее быстро выпроводим и поговорим.

— Только поговорим? — хмыкнула я. — Или мы разный смысл вкладываем в это понятие?

— А почему бы нам и не разговаривать для разнообразия? Хотя ты права, я всегда предпочитаю действие разговорам. Останешься?

— Нет, я уеду вместе с Галей, — так же тихо ответила я.

— Почему ты меня избегаешь?

— Не избегаю. Просто принимаю вас строго дозированно.

— Чтобы не возникло эффекта привыкания? — в его голосе прозвучала улыбка.

— Эффекта пресыщения, — поправила я.

— А ты близка?

— Пока нет. И все дело в правильной дозировке.

— Специально бесишь? Или провоцируешь желание чем-нибудь заткнуть тебе рот?

— Вы в любой фразе видите намеки на интим.

— Не в любой, только в твоих. Или ты дождалась меня только для того, чтобы показать зубы?

— Не притворяйтесь, что вам это не нравится.

— Нравится. Но забудь, что я в этом признался. Галина Владимировна! — я вздрогнула от повышения голоса. — Какими судьбами?

Показалось, что подруга задержала взгляд на мне, но тут же широко улыбнулась Александру Дмитриевичу. Нашего разговора она расслышать не могла, но, быть может, просто отметила, что мы стоим слишком близко?

Глава 32

Я знакома с Галей несколько лет, но сегодня она меня, мягко говоря, потрясла. Почему-то не представляла ее такой… прожженной, уверенной в себе, быстро ориентирующейся в ситуации. Если уж на то пошло, то ближайшие полчаса для меня стали откровением — почему-то пришло в голову, что они действительно друг другу очень подходят: два зубастых, демонстративно воспитанных существа.

— Александр Дмитриевич, я очень рассчитывала вас застать! — Галя и не думала стесняться того, что спускается со второго этажа. — Прошу, не ругайтесь на Карину, это я ее уговорила остаться!

— Весьма рад, хоть и неожиданно. А ругать мне Карину или нет — я потом сам как-нибудь решу. Кофе? Коньяк?

— Не помешало бы и объединить после трудного рабочего дня!

Босс приглашающе махнул в сторону кухонной стойки, а меня вообще нагло в спину подтолкнул, чтобы туда же передвигалась. Зачем я им, этим двум «представителям одного круга»? Я только повод для начала общения, ведь документами, которые следовало привезти в офис, так запросто не отговоришься.

— Так и чем обязан визиту? — вернул Александр Дмитриевич тему в интересующее его русло.

— Привет от папы вам передать, — Галя широко улыбнулась и очень технично хлопнула ресницами. — Но, конечно, это только оправдание.

— А на самом деле? — вопросил мужчина, поскольку собеседница сделала очередную многозначительную паузу и терпеливо дожидалась обещанные кофе с коньяком. Я вообще уселась подальше от них и не собиралась принимать участия ни в светских беседах, ни в распитии.

— Думаю, вы уже догадались, — наконец-то созрела Галя и ошарашила нас обоих: — Из-за Карины, само собой! Такие вопросы в официальной обстановке не задашь, но и совсем в неведении оставаться не хочется. Ведь она сюда устроилась по моей рекомендации! Хотелось бы услышать, что вы не разочарованы.

— Я не разочарован, — ответил ей Александр Дмитриевич с улыбкой в голосе. Я отчего-то услышала явный подтекст — не потому ли он даже не взглянул в мою сторону? Он подчеркнуто обращался только к Галине: — Это все, что вас интересовало?

Ее бровь чуть приподнялась — все-таки заметила холод в интонации. Но сразу не сдалась:

— Очень этому рада! А то лучшая подруга, сами понимаете. И не хотелось бы оказаться между двух огней. Вдруг вы здесь негодуете, а я даже не в курсе…

Она специально эту речевку заранее придумывала? Иначе сложно объяснить, почему реплики одна к другой не вяжутся. С «лучшей подругой» тоже немного преувеличила. Мы с Галей хорошо общаемся, но не больше, даже вместе ни разу никуда не выбирались, а девичья болтовня у нас появилась совсем недавно и по очень известному поводу.

— Лучшая подруга? — буднично уточнил Александр Дмитриевич. — Буду знать. А если вы, Галина Владимировна, ждете благодарностей за посредничество, то… — он ненадолго замолчал, а я замерла. Зная этого человека, так и просилось продолжение «то идите в жопу» или что-то подобное. Но шеф и на этот раз удивил, закончив другим тоном: — То я благодарен. Всё? Вопрос исчерпан? Кстати, спасибо за документы, вы очень помогли. Я смогу просмотреть их сегодня, а не завтра в офисе.

Галя не дура, она все прекрасно улавливала — и тон его, и явное желание быстрее завершить этот бессмысленный обмен любезностями. Я, например, вообще до сих пор не думала, что он способен на любезности. Но было видно, что он не вкладывает в слова никакого эмоционального подтекста: просто произносит и ждет, когда его и его коньяк оставят в покое. Или уже сообщат хоть что-то интересное, раз он потратил целых пять минут своего времени.

И Галя сообразила, что сейчас он или очень устал, или она плохо продумала заход. Легко соскочила с высокого стула, улыбнулась непринужденно и направилась в прихожую, на ходу продолжая болтать, будто по инерции:

— Прекрасно, что смогла помочь! Александр Дмитриевич, вы же будете на юбилее отца?

Он развернулся на стуле и ответил ей после короткой паузы:

— Не собирался. В последний момент сошлюсь на какую-нибудь простуду. Черт, я себе ногу готов сломать, лишь бы не оказаться на очередной тусовке «кому за шестьдесят». Надеюсь, вы меня не выдадите отцу, Галина Владимировна?

Галя танцевально всплеснула руками.

— Не выдам, конечно. При условии, что мы с вами перейдем на ты! — ее взгляд стал лукавым. — Да и не настолько уж вы старше, чтобы мы не могли забыть о тухлой официальности. Ведь это не тусовка «кому за шестьдесят»!

— Ну… — босс сделал вид, что задумался. — Это чуть лучше, чем сломанная нога.

— Договорились, — гостья лучезарно улыбнулась. — Но не буду скрывать, что мне не жаль. Меня-то от юбилея не спасет ничего, а ты мог бы хоть немного скрасить компанию.

— Из меня плохой спаситель, Галина. Но есть у меня один родственничек, который из любого застолья сотворит веселый хаос. Порекомендовать?

— Алексей? — она округлила глаза. — Покорно благодарю, наслышана. Я лучше поскучаю. А у папы сердце слабое.

— Тогда не смею больше задерживать.

Эта подчеркнуто светская фраза прозвучала явственно как «уходи уже, утомила». Надо и мне так научиться: хамить высокопарными выражениями. Вот только улыбка Гали ничуть не померкла — тоже, видимо, долгие годы тренировки выражения лица сказываются. Я было направилась к ней, чтобы вместе выйти, однако обернулась на стук. Александр Дмитриевич как ни в чем ни бывало проследил за падающей со стойки сахарницей, а потом внимательно осмотрел рассыпавшийся по полу белый песок. После чего перевел абсолютно спокойный взгляд на меня. До чего детская выходка! Я усмехнулась и высказалась, не сумев сдержаться:

— Какая неловкость, Александр Дмитриевич. Но дело в том, что мой рабочий день закончился полчаса назад. Рассказать, где в вашем доме находится веник?

В его глазах плескалась хитринка — отражение моего сарказма:

— И правда. Зря твоя лучшая подруга так переживала о твоем усердии, ты просто из кожи вон лезешь, чтобы проявить себя.

Я прекрасно понимала, что это немая просьба задержаться, подкинул предлог. Но я имела полное право эту подачу не принять:

— Все в рамках договора, Александр Дмитриевич. До свидания.

И прошла в дверь мимо Галины. Она вежливо попрощалась и выскочила за мной. Конечно, предложила отвезти меня — а точнее, сама горела желанием все обсудить. И выражение ее лица мигом изменилось, когда мы разместились в ее красной спортивной машине. Теперь подруга хмурилась.

— Что это было? — наконец-то выдала она. — Он ведь не специально сахар просыпал?

— Нет, конечно. Зачем? — я отвернулась к боковому окну.

— Но ты правильно ответила, тут не поспоришь. В трудовых отношениях должны быть четкие границы! А он грубиян… Все прошло намного хуже, чем я рассчитывала!

Я пожала плечами:

— А на что ты рассчитывала, Галь? По нему ведь сразу видно — сам себе на уме.

Но она не выныривала из собственных рассуждений:

— И вы явно с ним общались прежде, не все так просто, как ты рассказывала. Он абсолютно точно не был зол, что ты осталась в доме. И не разозлился, что ты отказалась убирать сахар. Ему было смешно.

— Смешно?

— Именно! Сложно объяснить… Но ему было смешно, когда он смотрел на тебя. И он был раздражен, когда смотрел на меня. Ей-богу, если бы я не знала про вашу любовь с Сережкой, то могла бы что угодно предположить…

У меня аж дыхание перехватило. Собственно, тут не требуется особенной проницательности — Александр Дмитриевич и не пытался скрыть эмоции, но все равно Галина делала какие-то совсем неприятные для меня и точные выводы. Потому я просто повторила в ответ:

— Сам себе на уме, говорю же. Я тоже удивилась, что он меня мгновенно не уволил, когда вошел.

— Не уволил, потому что я вовремя ввернула свою защиту! — про проницательность я сильно преувеличила. Галя просто молотила все рассуждения подряд: — Нет, все-таки встреча прошла хорошо, просто я выбрала неудачный момент: человек устал, хотел расслабиться, а тут две ненужные персоны в доме. Повезло еще, что он нас за шкирку не вышвырнул, такое можно было бы предположить из твоих рассказов. И если честно, его грубость не отталкивающая… а какая-то естественная, что ли. В общем, теперь мне хочется раскачать его еще сильнее, чем раньше! Прям кремень, ты только глянь. Ничего, и не такие сдавались…

Слушая ее вполуха, я напрягалась теперь не от ее возможных догадок, а от реакции Александра Дмитриевича. Я снова показала характер, а начальник в таких ситуациях всегда реагирует по-разному. Иногда веселится, иногда провоцирует на смену настроения, а иногда включает жестокий диктат. И никогда не поймешь, в какую сторону заведет его темный азарт. Ему-то, конечно, без разницы, если кто-то узнает о наших отношениях, но для меня разница есть и огромная.

Потому-то я сразу, едва вошла в свою квартирку и даже не разуваясь, набрала его номер. Он принял вызов почти сразу:

— Кари-ина! Какими судьбами? — деланно удивился он.

Итак, настроение веселое, Галя угадала точно. Я поддержала тот же восторженный тон:

— Александр Дми-и-итриевич! Звоню на всякий случай извиниться!

— За кого? Себя или подругу?

— За Галю-то мне с какого перепуга извиняться? — изумилась я. — Ваши великосветские взаимодействия меня не касаются.

— А. То есть чувствуешь себя виноватой за что-то другое? — его голос стал чуть мягче.

— Не совсем, — честно ответила я. — Но с вашим спорным характером лучше не допускать возможные проблемы.

— Боишься, что я ненароком или очень обдуманно солью твоей навязчивой подруге, как вдохновенно ты со мной трахаешься?

— Боюсь, — легко признала я. — Но теперь не сольете, потому что я прямо попросила.

— Откуда такая уверенность в моем великодушии, Карин?

— Потому что у вас хватает основ для шантажа и без этого. Вы не станете портить мою жизнь, пока я вам нравлюсь и есть другие рычаги воздействия.

— А ты мне нравишься?

Я не думала даже секунды:

— Безусловно. Вы бы не стали тратить ни минуты свободного времени на то, что не приносит вам удовольствия.

Он расхохотался, я лишь в этот момент заметила, что и сама улыбаюсь. Александр Дмитриевич спросил сквозь смех:

— Сильно нравишься?

— Достаточно сильно, — ответила я уверенно, поощряемая его смехом. — По крайней мере больше, чем любые другие потенциальные развлечения.

— Ты не переоцениваешь свою значимость?

— Нет. Если бы я ее переоценивала, то сейчас бы думала, что вы едете за мной, а не лежите преспокойно на диване.

— Черт тебя дери, Карина! Общаться с тобой с каждым днем все сложнее. Даже с диваном угадала.

— Думаете, я слишком хорошо вас изучила?

— Думаю, что ты пугающе хорошо меня изучила. Десять из десяти. Рада, манипуляторша?

— О, мне до вас еще далеко!

— Ладно, тогда у меня только один вопрос, хотя все тот же: у тебя или у меня?

— Прямо сейчас?

— Брось, Карина. Ты ведь знала, зачем меня накручиваешь.

Я невольно зажмурилась. Ну, не собиралась же я после такого разговора всерьез его не видеть до субботы? Да и чем еще заниматься весь вечер, если не наслаждаться прелестями ни к чему не обязывающих отношений? Все мои предыдущие настройки растворились в предвкушении, потому я передумала спорить. Вот только оглядела квартиру — нет, простоты своего жилища я не стеснялась, но почему-то задумалась о толщине стен. Наши свидания тихими не бывают, как потом в глаза соседям смотреть?

— У вас, — выбрала я. — К тому же Галя натолкнула меня на один вопрос, хочу его сегодня же выяснить.

— Без проблем. Попутно выясним, кто из нас быстрее заводится. Выходи к парку. Жду.

До меня не сразу дошло. Ждет? Уже ждет?

— Что?! Вы не дома?

— Напомню, Карина, что ты сама позвонила. Я бы не стал звонить. Но теперь мы оба знаем, как проведем эту ночь, я ничего не упустил?

— То есть вы приехали за мной, но виновата я, потому что позвонила?

Снова смех, после чего он отключился. Десять из десяти… Как же! Он выехал следом за нами!

Как странно все выглядит. Я позвонила ему сама, даже не разувшись — как если бы подсознательна была готова именно к такому окончанию звонка. Два синхронных действия друг к другу, из-за которых мы сегодня и проведем ночь вместе. Какое-то дикое совпадение. Или я все-таки недооцениваю значимость взаимного удовольствия?

Глава 33

Не знаю, кто из нас улыбался ехиднее. Но улыбка Александра Дмитриевича выглядела все же на полпроцента победоноснее моей. Я высказалась, когда мы уже ехали по оживленной улице:

— Вы улыбаетесь так, будто в лотерею выиграли!

— Я по жизни победитель.

— Чувствуете, что меня переиграли? Так ничего подобного!

— Совсем ничего? — он рассмеялся дороге.

Я пожала плечами и выдала первое, что пришло в голову:

— Если бы не хотела, так меня бы здесь не было. Но еще и вас через весь город протащила. Занятой крутой босс бросается за мной, чтобы делать то, чего я от него и хочу. Так и кто из нас победитель?

— Карина! — он не скрывал смеха. — Это почти признание в неконтролируемом желании! Призналась бы часом раньше, то с подругой бы уже уйти не смогла.

— Так это тоже была стратегия, Александр Дмитриевич! — я невольно заражалась его настроением. — И Галя не заподозрила подвоха, и я ничего не потеряла. А уж самооценка как поднялась…

— У меня тоже все поднимается от таких разговоров. Думаешь, дело в самооценке?

— Само собой! Как представлю, что вы места себе не находили без меня, так у меня либидо жжется! А если бы не позвонила, вы бы заплакали? Давайте честно, заплакали бы?

— Ух, Карин, нарываешься на жестокое изнасилование.

— Вы за собой присматривайте — как бы вас не изнасиловали! — я уже тоже хохотала в голос.

— Воу, полегче, я за рулем! Ты мне такие картинки пока не подкидывай, если не хочешь в аварию. Сменим тему на нейтральную. Что ты там хотела выяснить?

Я немного успокоилась и вспомнила:

— А, да. Галя сегодня сказала, что никто не заморачивается с расшифровкой изображений с камер, если не прижмет. И что для того нужно привлекать каких-то специалистов и особое оборудование. Это так?

Он ответил задумчиво:

— Ну да. А к чему вопрос?

— Ничего особенного… — я не хотела заканчивать.

Но он догадался и вновь начал улыбаться:

— Боишься, нет ли на той записи нас? Ведь мы не особенно стеснялись.

— Примерно это я и подумала, — вздохнула. — Но теперь надеюсь, что вы не станете эти записи расшифровывать только для того, чтобы посмотреть на нас в кадре.

— Нет, само собой. Глупые затраты времени и ресурсов ради смазанных черно-белых кадров, да и посторонние увидят, — ответил начальник успокаивающе и сразу удивил: — Но идея прекрасная.

— Какая идея?

— Черт, это снова не нейтральная тема. У меня уже руки дрожат. Так что лучше замолкни — нашего общего здоровья ради.

Узнать суть новой мысли мне пришлось уже на месте. Александр Дмитриевич притянул меня к себе и жадно поцеловал, распаляя, но довольно быстро отстранился.

— Пять минут, Карина. Подожди.

И пошел на второй этаж. Я недоуменно осмотрелась — сахар до сих пор на полу. Похоже, зацикленность босса на порядке строго избирательна. Точнее, он вообще не замечает непорядка, если занят чем-то поинтереснее. Мною, например. Но я тоже не бросилась убирать, а наблюдала за тем, что он делает.

Александр Дмитриевич со второго этажа принес… видеокамеру на треноге. Поставил ее в центре и снова отправился наверх, будто не слышал моих возмущенных окриков. Еще через несколько минут в гостиной было установлено целых три камеры — все на разной высоте, расположенные кругом.

И, когда начальник наконец остановился, я решила попытаться докричаться:

— Собираетесь снимать?! Я же не то имела в виду! Я имела в виду совсем наоборот!

— Видишь, как тебе повезло, Карин. Я понимаю твои намеки, даже когда ты не намекаешь, — он издевательски смеялся.

— Нет, нет, нет, — я отступала. — Я так не смогу. Не хочу!

— Ну, вот это мы сейчас и проверим — сможешь или нет.

Я выставила руки, уперла ему в грудь, чтобы не дать приблизиться еще. На самом деле, меня захлестывала непонятная паника. Александр Дмитриевич же выглядел веселым и расслабленным, а говорил теперь чуть мягче:

— Карина, ты правильно заметила, что для шантажа я найду другие основания. И мне самому невыгодно, чтобы такая запись разлетелась по сети. Так что будем считать, что снимаем фильм исключительно для личного пользования. Это невероятно возбуждает. Хочешь увидеть свое лицо во время оргазма?

— Нет!

Он снова улыбнулся и, невзирая на мое слабое сопротивление, притянул за талию к себе и снова поцеловал. Я не сразу растворилась в ласке, поскольку ощущала, что он тянет меня к дивану — туда, где нас обоих будет видно. И, не давая опомниться, начал раздевать — одним рывком стянул с меня футболку, потянулся к застежке на бюстгальтере, не разрывая поцелуя.

Это был не совсем страх — я не думала в тот момент о том, что кто-то посторонний сможет эту запись увидеть. Но ощущала неприятное волнение, словно на нас смотрят зрители. Их трое, они застыли в ожидании горяченького и молча ждут, когда уже на их глазах я начну стонать и извиваться, принимая в себя мужчину.

Волнение вызывало скованность, а скованность ограничивала страсть. Но, похоже, Александра Дмитриевича это не останавливало. Он быстро освободил меня от одежды, разделся сам, развернул меня от себя и прижал к себе тесно, не вырваться. Целуя и покусывая шею, запустил другую руку мне между ног. Я невольно выдохнула, но не могла оторвать взгляда от камеры, которая записала даже этот выдох. Снова попыталась вырваться — не удалось. А пальцы внутри выписывали круги, дразня клитор. И я обмякла, прикрыла глаза, попыталась отвлечься — удовольствие остается удовольствием, так какая разница, что происходит вокруг?

Он уловил изменение, но не позволил мне идти простым путем. Перемещался вместе со мной вперед, еще ближе к к камере.

— Давай, Карина, покажи, как тебе нравится.

Мужчина сзади раздвинул коленом мои ноги, а движения внутри не остановил. Я открывала глаза — и тотчас смущалась, закрывала — и снова погружалась в удовольствие. И он мучил меня до тех пор, пока я не начала тихо постанывать. Мне захотелось поцелуя, только его не хватало, чтобы окончательно забыться. Но возбуждение я уже игнорировать не могла, он прекрасно изучил мои реакции и в этот раз делал именно то, что заводит меня быстрее. Однако мои планы вновь разошлись с планами этого извращенного гада.

Он толкнул меня вперед, лишь немного поддержав за живот. Не позволил добраться до дивана, а поставил на четвереньки прямо на полу.

— Стой так. Жди, — отрезал приказным тоном.

Я не смотрела, что он делает, но понимала: подходит к камере сбоку, смотрит на маленький экран, поправляет ракурс. И бесстыдно комментирует:

— Здесь поставим максимальное увеличение. Потом сделаю нарезку. Карина, ну же, прогнись в пояснице. Сделай так, чтобы не только я захотел тебя трахнуть, а чтобы тренога задрожала.

Я не выполнила распоряжения, вообще опустила краснеющее лицо. И другую камеру, он как назло, переставил вперед — так, чтобы мне некуда было спрятаться. Закусила губу, попыталась встать, но мужчина перехватил меня за бедра и с силой надавил на поясницу. С тихим смехом над моим смущением пристроился сзади, раздвинул мои колени шире.

Вошел одним резким толчком, от которого я выгнулась. Он двигался очень медленно — почти полностью выходил, а затем снова вырвался. Я старалась не стонать, но мой мучитель ускорил темп, крепко держа меня за бедра и начиная вколачиваться все резче. Тогда я уже не могла себя контролировать. Руки задрожали от перенапряжения.

— Нравится? — прозвучало хриплое, на грани слышимости.

— Да… — ответила так же тихо.

— Громче, — короткая пауза. — Карина, отвечай громче! Тебе нравится, что я с тобой делаю?

Да чего этот монстр от меня хочет? И без объяснений же все понятно — я уже сама не своя, тело не чувствую, только страсть, эти толчки и закручивающуюся внизу живота спираль. Но на следующем резком движении я ответила:

— Да! Еще…

Я знала, что кончу быстро — вполне возможно, что общее напряжение сказывалось и подгоняло возбуждение. Но он снова сбавил темп, вынудив меня теперь застонать от разочарования. Продолжая двигаться, переместил ладони с бедер на грудь, сильно сжал, а потом передвинул еще дальше, пальцами занырнул мне в рот. Я начала посасывать по инерции — быстрее, чем двигался он. Как будто этим и хотела его подогнать, синхронизировать с собой. О камерах забыла вовсе, жмурилась, задыхалась и сосала все интенсивнее.

Очнулась, когда он замедлился до невыносимо иссушающего темпа. Представила, что записывает камера впереди: одной рукой мужчина держит меня за волосы, немного оттягивая назад и вынуждая запрокидывать голову, его член медленно входит в меня, так же медленно выныривает, а я жадно вылизываю его пальцы, сходя с ума от этой неспешности и готовая умолять, чтобы он двигался быстрее. Сумасшедшее должно быть кино: пошлое, грязное, но такое возбуждающее. Но он не дал мне времени на это осознание, несколькими быстрыми толчками довел меня до срыва. Не позволил бессильно рухнуть на пол во время оргазма, просто продолжил короткие толчки, пока меня накрывало спазмами.

Вышел, вздернул меня за плечо, поставил на колени. Потянулся и взял ближайшую камеру в руку, другой водил по члену.

— Глаза не закрывай, смотри на меня. Рот шире. Вытащи язык.

Я не вполне понимала происходящее и подчинилась. Глянула вверх — он снимал меня сверху, но продолжал доводить себя до оргазма рукой.

— Шире! — прохрипел почти нервно. Такими же нервными стали его скользкие движения. — Глаза не закрывай!

Густая белая струя попала мне на щеку и язык. Член тут же скользнул в рот, чтобы я облизывала. И мужчина успокоился, только когда я послушно прошлась языком по головке несколько раз. После чего я наконец-то упала на пол, а он рухнул рядом.

Приходя в себя, я пыталась выявить свои впечатления. Опыт оказался… смущающим. Но притом ярким. Я не играла роль специально, не красовалась, но ощущение чужого присутствия разгоняло кровь. Может, я тоже немного извращенка?

Его голос вырвал из тумана:

— Потом, когда начнем друг к другу остывать, посмотрим этот фильмец. Хотя кому я вру? Уже сегодня посмотрим. Вместе выберем лучшие кадры и сведем. Ты как в монтаже видео?

— Ну уж нет! — я нашла в себе силы снова возмущаться, но ответом мне был лишь смех.

Еще через минуту я вдруг вспомнила:

— Сахар рассыпан. А мой рабочий день давно закончен.

— Что ты этим хочешь сказать? — он перевернулся на бок и с улыбкой разглядывал мое лицо.

— Что вы сейчас пойдете и уберете его сами. Чтобы не дискредитировать мою работу!

— Я уберу? — он вроде бы изумился и изогнул бровь.

— Ага, — тоже улыбнулась.

Я не особенно рассчитывала на успех, просто хотелось сменить тему. Но он приподнялся и потянулся за штанами. Подыгрывает. Настроение у него отличное, так почему бы не подыграть? Но я тоже резко села и перехватила его руку:

— А зачем вам одежда, Александр Дмитриевич? Вы веника стесняетесь?

Сама взяла включенную камеру, которая до сих пор лежала на полу. Он глянул на меня и расхохотался. Кивнул, встал и отправился в подсобку. Вернулся через минуту с нужными принадлежностями. Я снимала, как он тщательно подметает, убирает осколки сахарницы и смеется, поглядывая в мою сторону. Этот мужчина своего тела не стесняется совершенно. Но я подначивала, не сильно веря в то, что мне удастся его смутить:

— Ну же, Александр Дмитриевич, во второй серии вы решили филонить? Где блеск в глазах, где эмоциональный накал? Разыграйте подчинение моим приказам, а то не верю!

— Мне просто оператор слишком трусливый попался — боится подойти ближе.

Я шагнула вперед, взяла крупным планом его ягодицы, мазнула по невозбужденному члену, по груди, наблюдая за изображением на маленьком мониторе. В кадр попала и его улыбка. Александру Дмитриевичу мой вызов пришелся по душе. Не зря же он, закончив с этой эротическо-демонстративной уборкой, в которой без стеснения показал всего себя, притянул меня, выхватил камеру, вытянул руку и заснял наш долгий поцелуй. Вот такой момент, и в самом деле, можно сохранить для истории. Уже не страсть, но все еще азарт, щедро приправленный смехом.

Глава 34

Изменения происходили постепенно — так медленно, что психика не успевала их улавливать и вовремя сопротивляться. Но я точно осознала тот момент, когда поняла, что изменения уже произошли, и с ними ничего не поделаешь.

Дело было не в чем-то конкретном, а вообще во всем: в нашей глупой болтовне полуголыми на кухне, или в спонтанных постельных экспериментах, или в его диктате — когда Александр Дмитриевич напоминал мне о несусветном долге, а потом доводил меня до экстаза. Иногда удовольствие было настолько мощным, что я была готова разбить еще несколько ваз, чтобы повторить. И мы продолжали играть в игру, хотя уже ни у кого не оставалось сомнений, что давно играем ради одного и тоже приза. Я осознанно доводила его язвительностью — и за это получала жесткую страсть. А иногда говорила прямо, чего хочу. И получала нежность. Замечал ли он сам, что все чаще поддавался мне? Но поскольку меня ровным счетом всё устраивало, я и не думала анализировать происходящее.

В последнее воскресенье августа нас разбудил шум внизу. Не то чтобы время было ранним, просто ночью мы решили испытать мужественность некоторых на прочность — моя идея. Кажется, я тоже умею быть жестокой. Я долгое время не позволяла ему кончать, доводя почти до самого пика, а затем отстраняя от себя. Часа три Александр Дмитриевич скрипел зубами и матерился, но подыгрывал. А потом плюнул на эту презабавную игру и отымел меня по полной программе. Отдохнул немного, но даже отползти подальше не позволил. И, едва начал снова возбуждаться, то повторил. Я кричала от такого напора — оказалось, что короткое воздержание плохо сказывается на его характере. Потому что после второго раза, когда я уже решила, что рассчиталась за издевательства, он меня связал — оставил на полчаса млеть, сам преспокойно сходил в душ, выпил кофе, а потом вернулся и ринулся на третий заход. Я боялась, что уже сознание потеряю от перенасыщенной оргазмами ночки. Но ничего, выдержала. Правда, уснула через секунду после того, как он наконец-то насытился. Прямо на ковре в метре от кровати мы и выключились, хотя я сквозь туман расслышала предупреждение, что только попробую шевельнуться — и пожалею. Я не шевелилась, удобно устроившись в его руках, но уверена, что не пожалела бы, даже если бы решила снова его провоцировать.

Вот так и вышло, что мы проспали полдня. Я проснулась, наполовину придавленная тяжелым телом, а с другой стороны укрытая собственной одеждой. Видимо, ночью подгребла для уютности. Но разбудило меня не неудобство, а счастливый крик:

— Брат, ну ты где? Карина! Охранник сказал, что вы оба дома! Так что не прячьтесь!

Александр Дмитриевич судорожно выдохнул, а потом его плечи затряслись. Я уточнила:

— Это истерический смех или скупые слезы?

— Сама как думаешь? — буркнул он недовольно.

Однако тут же вскочил и начал быстро одеваться. Я поспешила последовать его примеру. По-хорошему, нам бы обоим сначала в душ, но где там — некоторые переворачивают мир, не спрашивая, удобно ли это миру.

Я натянула одежду, пригладила волосы руками и тоже вышла из спальни. В конце концов, стесняться Лёхи-брата очень сложно. Вообще никак не получается. Хоть какие выводы он о нас сделает — плевать. Такой себе судья, мягко говоря, да и что бы он ни придумал — все равно реальность не перефантазирует.

Но, сбегая вниз по лестнице, пожалела, что не заглянула в зеркало. У двери стоял еще один парень — высокий, худощавый блондин. Он показался смутно знакомым, но внимание на себе зациклил Лёха, громко объясняясь:

— Какие два месяца, Сашка? Ты ж мне самой родной человек! Я без тебя два месяца не могу!

Он протянул к Александру Дмитриевичу руку, словно хотел его нежно по щеке потрепать. Тот, само собой отшатнулся и, нервно отмахнувшись, направился на кухню, чтобы запустить кофеварку. Зато я так просто не отделалась: Лёха меня перехватил и стиснул в радостных объятиях. Перетерпела экзекуцию, а уже после заявила:

— И тебе привет. Вам обоим, — я подбадривающе улыбнулась незнакомцу, который выглядел донельзя смущенным.

Лёха будто только о нем вспомнил:

— А, это Миша! Миша, это Карина. Карина — человечище! Вот по любому поводу к ней обратись — поможет!

Я посчитала себя вправе сказать, поскольку Александр Дмитриевич чудес гостеприимства проявлять не собирался:

— Проходи, Миша. Но про помощь забудь, — я перевела взгляд на сияющего придурка. — Особенно ты!

— Я ж говорил, человечище! — подхватил Лёха, словно меня и не слышал. — На маму мою похожа, когда та в самом буйном настроении. В общем, народ, вы же понимаете, что Мишу родителям я не могу представить без риска для жизни, а все же представить хочется. Вот я вас, самых отмороженных, для этой роли и выбрал. Потому что серьезно… Сашка, я, честное слово, по отношению к нему очень серьезен!

Тот уже разливал кофе на четыре чашки и, не отвлекаясь, ответил:

— Да мне все равно. Лишь бы ты без наркоты сюда являлся.

— Накроты?! — завопил Лёха тоном оскорбленной невинности. — Ты в своем уме? Никаких правонарушений! Закон и порядок! Особенно когда у моего Миши есть огромная резиновая дубинка.

Миша прошел к стойке, все еще предпочитая отмалчиваться. Хотя спутника он себе сам такого выбрал — тут захочешь вставить слово, да не сможешь. А до меня тем временем дошло. Я ошарашенно вылупилась на этого самого блондинчика в свете последней информации. Вспомнила, где видела! Он проходил мимо, когда я долго сидела в полицейском участке! Не хотела выглядеть нетактичной, но ахнула — точно, он, просто без формы сразу не узнать. Вот ведь… как бывает.

Лёха продолжал сотрясать воздух феерией, а я немного вовлекала в разговор и гостя, чтобы он перестал себя чувствовать не в своей тарелке. Серьезный, невероятно спокойный человек, притом очаровательно улыбающийся, но не ржущий по любому поводу, как некоторые — загляденье!

Это заметил даже Александр Дмитриевич:

— Поверить не могу. «Они сошлись, волна и камень»? Миша, если он тебя в заложниках держит, то только подмигни — выручим. Потому что никто в здравом уме и по доброй воле с этим придурком бы не связался.

— Не держит, — со спокойной улыбкой ответил Миша.

А Лёха возмутился:

— Кто бы говорил, брат! Вы с Кариной тоже противоположности!

Шеф как раз обходил мой стул, чтобы занять свободное место. Наклонился и чмокнул в губы, просто мимоходом, и прокомментировал:

— Неправда, мы с Кариной из одного теста.

— Врёшь! — вопил тот. — Кариночка — мягкая ванильная булочка, а ты сухарь обыкновенный! Ни о каком одинаковом тесте речи не идет! А если бы и шла, так что же? Я птица вольная, чужой опыт повторять не обязан. Да и тесто — это дело вторичное. Первично — есть ли в паре хоть у кого-нибудь резиновая дубинка и наручники. В смысле, счастливы ли они! Взаимопонимание, брат, важно, только оно! Хорошо ли людям вместе…

Он даже не замечал, что с ним никто не спорит.

Именно в тот день я и осознала мысль, которая уже долгое время крутилась на краю, но не оседала в точной формулировке. Нам с Александром Дмитриевичем именно хорошо вместе. Вдвоем мы забываем о границах, о заботах, вдвоем максимально расслабляемся. Независимо от того, чем мы занимаемся, — нам хорошо. Конечно, немаловажную роль играет тот факт, что у нас нет официальных отношений, они неизбежно приносят какой-то напряг, правила. Но мы ничего не должны ни друг другу, ни кому бы то ни было. Потому и летим вот так запросто. Но притом привязываемся, врастаем на каком-то подсознательном уровне. Выводя друг друга из зоны комфорта, мы не заметили, как и стали зоной комфорта для второго. А это неизбежно выливается в более глубокие чувства, в привязку на уровне очень взаимной и прочной симпатии.

Эта мысль неожиданно испугала. Ну, то есть я и раньше прекрасно понимала, что он мне нравится, а я нравлюсь ему. Однако симпатия уже перевалила через какой-то порог — тот самый порог, после которого мужчина мимоходом целует женщину, почти буднично, без подтекста. Просто потому, что забыл напрячься при посторонних, повел себя как обычно — сделал то, чего в данную секунду захотел.

И от этой нежной будничности до серьезной влюбленности рукой подать. Уж я не наивная дура, чтобы не понимать. Пройдет три дня или три недели, и в такой же ситуации он не наклонится, чтобы коснуться меня губами — и я это определенно замечу. Тело заметит, потому что привыкло. Сердце заноет, потому что начнет подозревать невзаимность.

Но ведь прямо сейчас мне хорошо! Зачем рвать то, что сейчас хорошо, а когда-нибудь потом обернется временной болью? Ну уж нет — я возьму от него столько, сколько он захочет дать. Таких любовников не бросают из-за моральных бзиков!

Дома, уже окончательно успокоившись, я то и дело возвращалась к этим размышлениям. Почти равнодушно усмехнулась. О какой предстоящей влюбленности я думала? Она уже есть. Именно это чувство острого нежелания «соскочить прямо сейчас» — и есть индикатор. Я хочу его еще сильнее, чем перед первым разом, я считаю часы до новой встречи, без него мне скучно, а все остальные люди не наполняют эмоции, как он. Влюбленность, самая что ни на есть. А что тут удивительного? Умный, красивый, сексуальный, впечатляющий мужчина, который отличается от любого другого, превосходит любого другого. И он полностью раскрывается передо мной, играет в нашу игру, но не играет роль. Мой — хотя бы в той степени, в которой мы успели друг друга узнать. Я скорее усомнилась бы в собственной женственности, если бы все еще не была в него влюблена. Потому и судить себя за это чувство не собиралась.

Настроение немного упало, но менять я по-прежнему ничего не собиралась. Я буду наслаждаться им, пока он хочет наслаждаться мной. Все, что будет после, — после и будет. И иногда надо стать невыносимым влюбленным Лёхой, у которого до Миши уже было множество «настоящих любовей». И совершенно неважно, проведет он с этим парнем всю оставшуюся жизнь или разбежится послезавтра — суть в том, что прямо сейчас он живет и счастлив.

Единственное, до чего додумалась, — Александру Дмитриевичу о моих чувствах лучше не знать. Тогда он обязательно напряжется. Дело не во взаимной симпатии, а в его фобии. Человек не хочет серьезных отношений и говорил об этом открыто. Если же его поставить перед фактом, то он неизбежно почувствует дискомфорт. Дискомфорт — это точно не то, что украсит наши страстные отношения.

Еще и учеба совсем скоро. Вот этот вопрос поднять придется.

Глава 35

— Вероника Ивановна, распоряжения Александра Дмитриевича не изменились? Хотелось бы расторгнуть трудовой договор до первого сентября.

— Карина, — ее голос прозвучал неожиданно мягко. — Ну неужели ты до сих пор не поняла? Не надо пытаться перепрыгнуть через Александра Дмитриевича. Поговори с ним — спокойно и прямо, а потом уже рассчитывай разойтись без финансовых претензий.

Сколько же удовольствий мне принесла та самая разбитая ваза! И сложно теперь о ней жалеть. Да и сейчас я все еще не могу воспринимать ту вазу проблемой. Быть может, потому что ни в одну неприятность она все еще не вылилась. Так пора проверять историю и в этом направлении.

На неделе я закончила работу пораньше. Уже на выходе столкнулась с Тимуром. Парень заметил с хитрой улыбкой:

— Ты теперь решила и меня избегать?

— А кого я еще избегаю? — уловила я важное.

— Так босса нашего! Или будешь утверждать, что ничего такого между вами не было, а теперь не приезжаешь специально в то время, когда он точно не объявится?

— Было, — спокойно признала я. — Много чего было, Тимур. Но я его не избегаю.

Тимур очень хорошо ко мне относится, это факт. И догадывался о деталях, хотя прямых признаний до сих пор не было. Но на его же глазах уже случалось несколько сцен, которые обязательно должны были натолкнуть на мысль. И теперь, словно благодаря меня за откровенность, он коснулся моего плеча и затараторил тихим голосом:

— А теперь что делать собираешься? А, понял! Все мужчины, а особенно такие, как наш Дмитрич, — охотники. Самое время от него бежать, чтобы ему захотелось догонять. Правильно мыслишь, Карин! Хоть и рискованно. Но тут или пан, или пропал.

— Ты неправильно понял, — улыбнулась я. — Не собираюсь я ни от кого убегать. Наоборот, еду домой, чтобы привести себя в порядок, отдохнуть, а вечером сюда вернуться.

Тимур нахмурился:

— А в чем стратегия?

— Нет никакой стратегии, — я, смеясь, развела руками. — Мы просто хорошо проводим время вдвоем.

— Но… Карина! — парень заговорил эмоциональнее. — Ты красавица и умница. Да и попросту хороший человек, каких сейчас немного! Тебе ли быть расходным материалом для какого-то там избалованного пижона? Не подумай, что осуждаю или что-то в этом духе. Переживаю за то, чем все это закончится.

— А ты возьми и не переживай, — отвесила я, снова поворачиваясь к двери. — Я ведь не переживаю.

Итак, даже беззлобный и дружески настроенный Тимур напрягся. Представила лицо матери, если бы я ей рассказала текущее положение дел. В глазах любого я — расходный материал для пижона. Никому и в голову не приходит, что не только он меня выбрал — я точно так же выбрала его. И до сих пор этому выбору рада. Но мнение всех вокруг предсказать несложно. Счастье можно выносить бесконечно, но как долго я смогу выносить прочное мнение, что я обязана быть несчастной?

На вечер план был простым: обрадовать Александра Дмитриевича своим появлением, окончательно расслабить, а потом уже вспомнить об учебе. Конечно, он помнил о ней и сам, но все равно этот вопрос придется поднять мне.

Вернулась в его дом я после восьми. Но за двадцать минут все же позвонила и предупредила, что скоро буду. Вообще-то, это тоже продуманный ход. Мужчина не должен думать, что я его контролирую или собираюсь застать с кем-нибудь еще. Хоть я и не предполагала у него наличие других женщин — сомневаюсь, что при нашей бурной сексуальной жизни у него хватило бы времени об этом думать — но было важно показать, что ему нет нужды напрягаться. Расслабленность очень важна.

— Хорошо, жду, — только и ответил он.

Когда вошла в гостиную, Александр Дмитриевич спускался с верхнего этажа. Волосы мокрые после душа, вид довольный, но приподнять иронично бровь он тоже не забыл.

— Карина явилась сама. Мне даже не пришлось ехать за ней на другой конец города или уговаривать. Это начало апокалипсиса?

Я откинула сумку на полку и шагнула к нему:

— Ой, еще скажите, что вы не рады!

— Этого я точно говорить не буду. Если ты, конечно, приехала не для какого-нибудь скандала.

— Скандала? — рассмеялась я и сделала еще шаг. — Хотя… можно и поскандалить, если будете сопротивляться.

Я ухватила края его футболки и потянула вверх, снимая. Затем отвела его руки от моей талии и с силой толкнула его в грудь. Он подыграл, хоть и тихо смеялся. Я наступала на него, продолжая толкать к дивану в гостиной. Мужчина рухнул на него, а я тотчас оказалась на его коленях. Приподняла подол платье и бесстыдно продемонстрировала отсутствие белья.

Он судорожно выдохнул и снова потянулся руками ко мне. Но я протянула с вызовом:

— Неужели самообладание отказывает? Александр Дмитриевич, держите себя в руках!

Он засмеялся, но уже немного нервно. Однако кивнул, передавая мне инициативу.

— Карина, сними платье, — почти просьба, если не мольба.

Но с этим я тяну, хочется сильнее раздразнить. Приподнимаюсь и уверенно стягиваю с него штаны, чтобы теперь ерзать по возбужденному обнаженному органу. Наклоняюсь и прохожу языком по шее. Стонет, тянется к губам, но поцелуя не получает. Он уже возбужден до предела, но пока подыгрывает. Мне ли не знать, что это ненадолго? Еще совсем немного — конец и мне, и моему платью.

Потому после еще пары минут мучений все же вытягиваюсь вверх и снимаю платье через голову. Его ладони тут же сжимаются на обнаженной груди, а стоны от моих движений бедрами становятся все громче. Теперь я его руки не убираю, словно позволяю ему эту долгожданную ласку. Продолжаю скользить вдоль члена, кусаю в шею, тут же провожу там языком, но не целую в губы. Ему нравится мое сегодняшнее поведение — Александр Дмитриевич не особенно любит роль ведомого, но сейчас больше обескуражен моим напором.

Снова приподнимаюсь и рукой направляю пульсирующую плоть внутрь, сажусь медленно, принимая в себя целиком. Он хрипит, морщится, втягивает воздух сквозь зубы. Явно хочет податься бедрами вверх, чтобы ускорить процесс. Но я упираюсь обеими руками в спинку и начинаю двигаться.

Это оказалось не так-то просто. Уходит минута, чтобы я поймала самую удобную позу и ритм. Но с каждым моим движением он сжимает мою грудь сильнее, а потом перехватывает за талию и начинает насаживать на себя резче. Опять пытается поймать поцелуй, но я лишь прикусываю ему нижнюю губу и, смеясь, снова отстраняюсь. Вот только внутри напряжение нарастает так стремительно, что я и сама скоро потеряю контроль. Никогда не думала, что поза сверху так приятна — вроде бы я завожу, сама определяю угол наклона и темп, но он участвует и смотрит на мое лицо, как будто видит впервые. Дышит рвано, ловит мои эмоции и не может скрыть свои.

Он кончил первым, притом сильно сжавшись и без единого стона. Вообще сцепил зубы, а пальцами вонзился в мои бедра. Но я ритма не сбавила, пользуясь его короткой беспомощностью, наклонилась, почти легла на него и несколькими толчками довела и себя до пика. И, наконец-то, позволила себе расслабленно затихнуть в его объятиях. Член так и остался внутри, но, опадая, скоро вынырнет. Сердцебиение успокоится не сразу, нужно хотя бы несколько минут.

— Карина, — я даже в его шепоте расслышала смех. — Теперь смело можешь писать в резюме, что изнасиловала Данилина.

Мне тоже стало весело:

— Боюсь, этот пункт оценит только сам Данилин.

— И то верно. Ты голодная? Я сейчас о еде, а то опять неправильно поймешь.

Я приподнялась, снова уперлась рукой в спинку дивана и посмотрела в глаза. Он улыбался — довольный, расслабленный. Счастливый? Только теперь заметила, что его руки поглаживают мои бедра, едва касаясь кожи. Уже привычная нежность, какая с ним случается после хорошего оргазма.

— Не голодная. Но от чая не откажусь.

— Тогда тебе придется меня освободить. Или посидеть так еще минут десять, сразу повторим для закрепления результата.

Я фыркнула. Освободить, как же! Притворяется жертвой невинной, связанным пленником, попавшим в мою власть. Но поза и правда грозит перерасти в новый заход, раз обоим так понравилось. Потому я отодвинулась чуть дальше.

— Нет, поговорить хочу, пока вы весь такой из себя изнасилованный и на все согласный!

— Говори.

— Учеба начинается. Мне нужно расторжение трудового договора без финансовых претензий. Я не из тех, кто может разбрасываться на несколько дел без ущерба. А учеба, особенно последний курс, в приоритете.

Он, все так же улыбаясь, отвел глаза в сторону — задумался. И соизволил ответить только через пару минут размышлений:

— Нет.

— Нет? — я действительно удивилась. Почему-то до сих пор пребывала в уверенности, что все его угрозы — только часть общей игры, но при прямой просьбе он пойдет навстречу.

Он перевел взгляд на меня.

— Нет. Потому что ты мне все еще не надоела. А после сегодняшнего я понял, что в тебе еще масса интересных резервов.

Я вдруг поняла, что именно он может иметь в виду под таким конкретным отказом — не хочет, чтобы я вместе с расторжением договора совсем исчезла. Осознав, объяснила со смехом:

— Александр Дмитриевич, финансовую ответственность мы можем перевести только на секс. Такой вариант вас устроит, или вам действительно нравится видеть во мне уборщицу, а не только любовницу?

Он рассмеялся и теперь крепче ухватил меня за талию:

— Договор о сексуальных услугах не вписывается в наше законодательство. За такой договор на меня и уголовку можно повесить.

— Заключим устный контракт. Мы будем любовниками до тех пор, пока разбитая ваза вообще не выветрится из памяти. Точнее, пока оба будем этого хотеть. Где расписаться?

— Языком распишешься, когда я немного передохну.

— Согласна! А по ходу дела придумаю, где вы языком потом подпишетесь.

Но он удивил сосредоточенностью:

— Подпишем, без проблем, вообще вне рамок всяких договоренностей. Я тебя услышал, Карина. И ответ не изменился.

— Да почему? — я неожиданно разозлилась, вывернулась из его рук и схватила платье. Одеваясь, недовольно бурчала: — Это какая-то нелепица, честное слово! Вам нравится, что именно я перестилаю вашу постель, глажу ваши рубашки, или что?

Он тоже натянул штаны и встал, но не приближался.

— Да нет, — ответил легко. — Мне совершенно фиолетово, кто гладит мои рубашки.

— Отлично! А то очень похоже на какие-нибудь семейные отношения, — я не удержалась от сарказма. — Мол, только она имеет право складывать мои футболки и мыть мой пол, только ей я доверяю, и все такое. Влюбились, что ли? Еще и замуж позовите!

Он растерялся от моего раздражения:

— Замуж? Э-э, я уже вроде бы сказал, что мне без разницы, кто будет убирать в моем доме. Вообще не считаю этот вопрос чем-то принципиальным.

Я притихла и удивленно покосилась на него:

— Тогда почему не хотите отпускать?

— Неверно. Я вижу, что этот вопрос для тебя важен, потому намерен стрясти какие-нибудь дополнительные бонусы. На что ты пойдешь ради расторжения договора?

А вот это уже прозвучало шуткой. Да я уже на все пошла! Представить себе не могу, что бы эдакого он захотел от меня, чего еще не было или не будет в будущем. Минет? Да с перевеликим удовольствием — я сама с ума схожу, когда контролирую его возбуждение. Или секс в невесомости при прыжке с парашютом? Так всегда готова попробовать!

— Ладно, — я усмехнулась. — Чего вы хотите взамен?

Он уже направился на кухню, чтобы налить обещанный чай, ответил на ходу:

— Васнецов все-таки настаивает на моем присутствии на юбилее. Он важный деловой партнер, не хочу его обижать. Пойдешь туда со мной. Если явлюсь без спутницы, то его дочка оседлает меня прямо там — почти как ты сегодня. А с ней быть грубым мне тоже для бизнеса невыгодно.

— Галя вам не нравится? — уточнила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Вообще о ней в этом ключе не думал. Спать с ней я точно не собираюсь — потом проблем не оберешься.

Это да. С Галей так запросто не позависаешь, потом еще и жениться заставят. Хотя этого никто не заставит, само собой, но на бизнесе скажется. Вот он и не суется туда, откуда не предусмотрено мирных выходов.

— А Вероника Ивановна? — я все еще не понимала. — Я имею в виду, почему ее с собой не взять на юбилей?

Он обернулся:

— Моя Вероника и так делает больше, чем способен человек. Зачем мне просить лишний раз ее, если могу попросить тебя?

Я задумалась. А ведь просьба оказалась не такой уж и простой. Про парашют было бы лучше.

— Там будут все, включая Галину… — неуверенно ответила я.

— То есть ты до сих пор зацикливаешься на чужом мнении? Что в наших с тобой отношениях такого, о чем нельзя знать остальным? Или ты снова начнешь мне чесать про свое замужество? Назови хоть одну разумную причину, почему кто-то вовне может определять, идти нам куда-то вдвоем или нет?

— Я поняла, вы снова взываете к моему азарту, — я уселась за стойку. — Хорошо, я схожу с вами на юбилей.

— Или я все-таки хочу убедиться, что ты меня не стесняешься, — буднично заметил он, хотя в глазах его плескалось буйное веселье. — А то такой удар по самолюбию!

На это я просто отмахнулась. Шутит же, понятное дело. Таких мужчин не стесняются — такими гордятся, выставляют напоказ, такими хвастаются перед подругами. Мне просто хвастаться не перед кем, но если я действительно собираюсь продолжать с ним отношения — а я определенно собираюсь — то пора уже перестать делать из них тайну. И пусть осудят те, кому нравится судить. Просьба привела меня в тупик — теперь придется объясняться с Галей. А почему я раньше не нашла времени и сил с ней объясниться?

Глава 36

Не знаю, чего именно я ожидала от Галины в ответ на мои признания. Всегда знала ее как открытого и добродушного человека, но ведь она свой интерес к моему начальнику обозначила прямо — нравится, хочу заполучить и готова для этого пойти на жертвы. Жертвы соперниц, конечно. Вряд ли что-то другое предполагалось в виду. Ничего плохого или даже сомнительного она по отношению ко мне за годы знакомства не совершила, это бы здорово облегчило моральную дилемму. И тем не менее, я всерьез опасалась, что увидь она нас на юбилее отца под руку с Александром Дмитриевичем, и реакция может быть непредсказуемой. Вплоть до некрасивого скандала.

Потому я и решила поговорить с ней заранее, до начала знаменательного события. Пусть выскажет все, что накипело, на этом и закончим.

Смущало меня попутно и другое: Александр Дмитриевич явно предпочел меня Галине, но далеко не потому, что я умнее, красивее, сексуальнее и встречена раньше нее. Сам того не заметив, он озвучил и другую вескую причину. К Гале он не смог бы относиться несерьезно без ущерба для репутации и бизнеса, он не рассматривает ее ум или сексуальность вообще, чтобы не напороться на проблемы. А со мной отношения могут быть каким угодно несерьезными, это ничем для него не чревато. Вот такая мелочь — но мелочь-то принципиальная, важная граница между настоящими чувствами и возможностью расслабиться без последствий. Я могу нравиться ему только этим отсутствием проблем и ничем больше. Он никогда и не вводил меня в заблуждение на этот счет, но теперь настроение от осознания здорово испортилось. Вспыхнувшая и уже осмысленная влюбленность требовала взаимности — не только сексуальной, но и эмоциональной. А вся наша взаимность была основана лишь на том, что он выбрал самую беспроблемную девушку из тех, кто устраивал его по остальным параметрам.

Юбилей уже послезавтра, дальше тянуть нельзя. Наряд, прическу и остальной марафет оплатит босс, меня это никоим образом не тревожит — в конце концов, я и не горела желанием туда отправляться, так ему и нести затраты. Потому я получила возможность улаживать остальные дела. Долго настраивалась на звонок Галине, однако меня отвлек неожиданный гость.

Открыв дверь, я с удивлением отступила, пропуская Сережку внутрь. Он был заметно выпившим, чего раньше за ним не водилось. Но не так, чтобы лыка не вязать и плохо соображать. Вполне возможно, что опьянение понадобилось ему только для того, чтобы набраться храбрости, но не лишить рассудка.

— Ты одна? — поинтересовался вместо приветствия.

— Конечно. Проходи. Ничего не случилось?

Он раздраженно махнул рукой и, не разуваясь, прошел в комнату и рухнул на старенький диванчик.

— Почему же «конечно»? Вообще-то, было бы вполне естественно, если бы у тебя кто-то был.

— С чего ты взял?

Я ощущала его злость кожей, но сама старалась говорить спокойно. В конце концов, Сережка мне не чужой человек. И вряд ли наше расставание, особенно отсутствие конкретных причин, могло ему дать все ответы.

— То есть никого у тебя нет? — Сережка прищурился. — И не было?

Я не ответила. Врать не хотелось. Еще сильнее не хотелось причинять ему лишней боли. Но Сережка вскочил и заговорил громче, будто бы озвучивая давно прокрученную в голове мысль:

— Тогда это бред какой-то, Карина! Бред, слышишь? У нас с тобой все было отлично! Я просто не могу понять, что сделал не так!

— Ты… Сереж, ты ничего не сделал, — я произносила слова мягко. — Просто в один момент я поняла, что не люблю тебя.

Он снова ошарашенно развел руки в стороны, словно просил у кого-нибудь поддержки, объяснений.

— Почему? И что это значить — любить? Разве это не обычная гармония, когда двум людям вместе лучше, чем по отдельности? Разве у нас с тобой было не так?

— Было так, — признала я. — Но мне чего-то не хватало. Сереж, да пойми же ты, что если бы я вышла за тебя замуж, то потом стало бы еще хуже! Не потому что ты плохой, а потому что мне чего-то не хватало — и я обязательно пошла бы это искать. Можешь думать обо мне что угодно — легкомысленная, глупая, не умеющая ценить важное или адреналиновая наркоманка. Все отчасти правда. И наша семья не была бы счастливой. Вот я и решила разорвать до того, как мы примем действительно серьезные решения.

Сережка смотрел на меня пристально, чуть склонив голову набок. И уже не выглядел пьяным, его выдавал только запах. Рассуждал он определенно здраво:

— Карина, а я вижу все иначе. Это нормальный психоз перед важными решениями, он случается почти со всеми людьми. Закономерный спад сил, депрессия, переоценка, этап, который нужно просто пережить и дождаться очередного подъема. Но только не сжигать мосты, как делаешь ты. Я вот что предлагаю — остыть и подумать. Именно так поступают взрослые люди.

Он был прав. Просто о самой главной причине не знал. И все это время наверняка ждал, когда я одумаюсь и приду к нему, уже с готовыми выводами. Он бы принял, не стал бы осуждать, потому что уже придумал моему поведению объяснения. Но дело-то в том, что за весь период нашей разлуки я о нем почти и не вспоминала! Грустила только поначалу, но слишком быстро растворилась в других эмоциях. А он ждал. И, не дождавшись, пришел сам. Сейчас я снова отговорюсь всё тем же — и Сережа решит, что просто недостаточно времени прошло. И снова примется ждать. А потом опять явится спросить, не повзрослела ли я. И эта мучительная тягомотина может продолжаться очень долго, если не годами, разрушая его жизнь. Вот примерно к чему приводит даже маленькая ложь.

Если что-то нужно отрезать, то рука не должна дрожать. Именно в этом и есть сострадание, именно так следует поступать с людьми, которым не желаешь зла. Я приподняла подбородок, посмотрела ему в глаза и сказала прямо:

— Нет, Сереж. Подумать и остыть не получится. Потому что дело в другом. Я влюбилась в другого мужчину, ты был прав в предположениях. И влюбилась так сильно, что просто не смогла бы оставаться с тобой рядом, даже если бы считала это самым правильным.

Он мгновенно растерял весь запал, даже огонек в глазах потух:

— Кто?

— Неважно, ты сам понимаешь. Важно, что ничего серьезного у нас с ним нет. Я не выйду за него замуж, не нарожаю кучу детей. Я просто влюбилась. Он даже не догадывается об этом.

— Не взаимно? — выдохнул Сережка.

— Да, — признала легко. — Но когда это произошло, то поняла — замуж я буду выходить за человека, который вызывает во мне такие эмоции. Потому не жди. И уж точно не ищи причины в себе. Если бы в тебе был хоть один существенный недостаток, то мне было бы куда легче разорвать наши отношения раньше.

— Все-таки кто? Говори уж, раз начала откровенничать.

Я думала полсекунды, ведь теперь не сомневалась — хватит уже изворачиваться, я этим только продлеваю его агонию:

— Данилин, Александр Дмитриевич. Я видела его давно возле твоего офиса. Помнишь, я даже на собеседование к нему приходила?

Сережка глянул на меня, будто не поверил. Но видя мой прямой взгляд, осознал и выпалил:

— Да ты с ума сошла! Хоть представляешь, в каких кругах он вращается?

— Понимаю. И все знаю. Говорю же, дело не в том, что я отказалась от тебя ради него, а в том, что поняла каково это — влюбиться по-настоящему. И я хорошо представляю, что это неприятное чувство скоро пройдет, это как в актера в фильме влюбиться. Но было просто нечестно оставаться при том с тобой.

— Нечестно… — повторил он эхом. — Какая же глупость, Карин…

— Знаю. Лучше тебя знаю.

Он будто бы стал меньше. Плечи опустились, взгляд бессмысленно блуждал по стенам. Хотел что-то сказать, но осекся. Потом выругался матом, но без особой эмоциональности, и вылетел за дверь.

Вот теперь я ощутила, что все сделала правильно. Сережка ведь в самом деле отличный парень, чем быстрее он окончательно оторвется от меня, тем скорее его ждет счастье — совсем другое, настоящее. Быть может, только тогда он поймет то, что я сегодня пыталась ему объяснить. Вроде бы камень с души упал, стало морально легче, но настроение понизилось еще на несколько градусов. Этот трудный разговор добавил в общую картину еще пару серых красок — я видела в глазах Сережки жалость. Целую секунду он жалел меня — надо же было так вляпаться, до такой непроходимой глупости. И в чем он не прав?

А разговор с Галей, тоже не из простых, до сих пор маячил впереди и положения моего не облегчал. И ничего страшного, если я поговорю с ней завтра.

У меня точно началась черная полоса, один сложный разговор за другим. Когда добиралась на работу, возле знакомых ворот разглядела знакомую кислотную тачку. Лёха сидел на капоте и призывно махал мне рукой.

Вздохнула, но подошла, попутно отметив, что сияющий придурок сегодня сияет не так яростно.

— Случилось что? — все же спросила, хотя понимала, что пожалею о своем любопытстве.

— Случилось.

— А Миша твой где?

— На смене! Не думаешь же ты, что мы обязаны постоянно друг об друга тереться? — высказался эмоционально, но тут же сбавил тон. — Поссорились мы.

Я сделала вид, что удивлена:

— Уже? Быть не может! У тебя хоть одна любовь больше трех дней продержалась?

Лёха посмотрел на меня как-то затравлено, я сразу пожалела о своей язвительности. И объяснился в совершенно несвойственной ему, спокойной манере:

— Не в том дело. Немного поссорились, не расстались. Он серьезный слишком, правильный… Я ему говорю, чтобы у меня жил. А его аж затрясло всего от злости. Идиотом меня назвал. И что не в этом тысячелетии и не в этой стране мы с ним вместе жить будем. И что скоро вся эта симпатия пройдет. А я ему — мол, дурость все, что людям вместе быть надо, пока они хотят быть вместе. А если пройдет — так и что же? Жизнь тоже мимо проходит, пока ты какого-то чуда ждешь.

Кто бы мог подумать, но из Лёхи выходил какой-то чертов философ. Он о своем говорил, совсем о своем, но как будто обо всех людях сразу, включая и меня. Уж не знаю зачем, но я притянула к себе этого балабола и обняла, ничего не придумав для ответа.

Но он все бубнил и бубнил мне в волосы:

— Говорит, что я мажор, всю жизнь как сыр в масле катаюсь. Захочу чего — родаки профинансируют. А у него, дескать, ситуация другая. Ни родители, ни друзья не поймут… а если на службе узнают, то не будет у него больше службы. Полный тупик. И не понимает, что у меня тоже тупик! Что я в такой же ситуации, хотя со стороны выглядит…

Я снова промолчала, но отпустила его уселась рядом на капот, уставившись в землю.

— Карина, — в его голосе появилась новая волна энергии. — И у тебя ведь тоже тупик! Ты не смейся, я скажу… Давай поженимся. Не смейся, говорю, я серьезно. Сашка никогда тебя замуж не позовет, а я тебе самым верным другом стану. И если женюсь, то все… как сыр в масле. Жить будешь, ни в чем себе не отказывая! Мы с тобой вместе будем, поддерживать друг друга, но притом без ограничений… И Сашку тогда не потеряешь — он уже прилип к тебе намертво, но жениться не станет, слышишь? Он мне сказал, что ты никогда замужем и не была. Да говорил так, словно сам удивлялся, что и после раскрытия тебя меньше хотеть не стал. У тебя только один способ ваши отношения сохранить — показать, что ты не посягаешь на его свободу. И у меня такая же ситуация, только с Мишкой — сейчас он от меня подвоха ждет, ему уверенности хочется, что я его жизнь рушить не собираюсь. Почему не смеешься?

Мне было не смешно. Кажется, я его понимала — создать себе прикрытие и жить в свое удовольствие. Заодно и мне прикрытие создать. Но подумав, ответила только:

— Дурак ты, Лёха. Проблемы так не решаются — они так создаются.

— А они никак не решаются!

— Врешь. Возьмись уже за ум, начни работать. Думаешь, твоему брату кто-то посмел бы указывать, как ему жить? Так достигни того же уровня — и любой Миша за тобой пойдет. Сейчас на тебя никакой надежды нет, так чему ты удивляешься?

— И ты туда же…

— Что, на маму твою похожа? — я усмехнулась. — Ладно, мне работать нужно.

Я ушла, не прощаясь. Надеюсь, Лёха подумает над моими словами и не станет ломать дров, как обычно. Но этот разговор раздавил меня окончательно — лег в благодатную почву и без того тяжелого настроения.

Закончив уборку, уже уверенно вынула телефон и набрала номер. Нет, не Галины.

— Привет, — Александр Дмитриевич ответил сразу же.

— Простите, надолго не отвлеку, — поспешила я, чтобы не услышать привычное «я рад, но занят». — Александр Дмитриевич, я передумала на счет юбилея. Не пойду.

— А как же трудовой договор?

— Ничего, буду совмещать с учебой. В конце концов, надо начинать стоять на ногах, а для этого придется приложить усилия.

— Могу уточнить причину?

— Причина простая: мне нужны средства для жизни, эта работа лучше многих других.

— А если настоящую причину?

Причина одна — здравый смысл. Я не хочу пока с ним расставаться, но и понимаю, что никакого будущего у нас нет. Зачем мне портить отношения с Галиной или, например, родителями, если они об этом узнают? Камин-ауты можно проводить только с какой-то определенной целью. Я не пойду за Александром Дмитриевичем — на юбилей или в завтрашний день, как Миша не пойдет за Лёхой, пока не увидит конкретный пункт назначения. Можно наслаждаться текущим моментом, но зачем сжигать все мосты вокруг?

Вместо ответа я просто отключила вызов. И перпендикулярно, что он об этом думает.

Глава 37

Я вовсе не собиралась его избегать, но Александр Дмитриевич воспринял иначе. В общем, случилось то, чего я не очень-то хотела — визит высокого гостя в мои скромные апартаменты без права выбора. Хотя видимость выбора он привычно создал, позвонив заранее:

— Карина, ты пытаешься привить мне какие-то комплексы? Так не выйдет, они ко мне не клеятся. Но дрессировать меня я тебе шанса не предоставлю, бесишь, — вопреки сказанному, голос его звучал весело.

— Какие еще комплексы? — удивилась я. — Я не хочу идти на юбилей по совсем другим причинам, с вами не связанным.

— Из-за подруги?

— По другим причинам, — упрямо повторила я. — И давайте не будем делать вид, что у нас рабовладельческий строй!

— Хм. Да запросто. Я про строй. Суть ведь не в том, кто кого строит, пока обоим это нравится?

Я невольно хмыкнула:

— Не в том. Соскучились уже?

— Даже близко нет. Увидимся сегодня?

— Что-то настроения так себе… — я задумалась, а потом добавила быстро: — И это тоже с вами не связано! Просто устала, не хочется сейчас уже никуда ехать.

— Понял. Дверь открой.

— Что?

— Дверь.

— Что?!

— Открой.

Сама поняла, что наш разговор становится несколько… неинтеллектуальным, если не сказать дебильным. И, не отнимая телефона от уха, открыла входную дверь. Даже не вздрогнула, за секунду поняв, кого там увижу. Александр Дмитриевич тоже не оторвал мобильник и продолжал говорить в него:

— Надеюсь, у тебя есть что-нибудь перекусить, а то я сегодня без ужина.

И, нагло отодвинув меня с прохода, прошествовал мимо, осматриваясь. Я же возмутилась — причем по-прежнему в телефон:

— У вас личный повар и все рестораны в городе! Неужели суп с плавающими макаронами оказался настолько впечатляющим?

Он непроизвольно поморщился — видимо, это означало, что душой он к этому блюду прикипеть не успел. Зато устремил взгляд на стол в маленькой кухоньке и обрадовался:

— О, печеньки!

— Ботинки снимите, у меня тут уборщиц нет, — буркнула я, наконец-то сообразив отключить вызов и отложить сотовый на тумбу.

Он изобразил послушание, то есть окинул меня презрительным взглядом, но обувь все же снял. Одет в рабочее: деловой костюм, голубая рубашка в тонкую полоску. Примерно в таком виде он всегда и возвращался домой, когда я его дожидалась там. На этот раз я не смогла не съязвить:

— Александр Дмитриевич, вы прямо из офиса сюда рванули? Или все-таки заскочили домой в надежде меня там застать?

Он уже сам нашел кружку и наливал себе чай. Ответил, улыбаясь сахарнице:

— Примерно так. Это странно?

— Да нет, — я пожала плечами и заняла стул напротив. — Вы и раньше не скрывали, что любите секс. Просто я не предполагала, что вы любите его настолько, чтобы не позволить себе и дня перерыва.

— Дело не в этом. Лёшка тоже сегодня какой-то убитый, что-то плел про то, что замуж тебя звал. И что его жизнь катится в задницу. Странно, что до него это только сейчас дошло. И твоя почему-то тоже, причем виноват каким-то образом я. Так он реально звал замуж?

— Звал, — со смехом признала я.

— У вас синхронный приступ депрессняка? — шеф изогнул бровь.

Я не видела смысла врать или что-то придумывать.

— Ну да. Со всяким случается. Не забивайте себе голову.

— Не буду, — он откусил дешевое магазинное печенье и тут же отложил на стол, щедро запив чаем. — Покажешь спальню?

— Кто бы сомневался, что мы быстро перейдем к этому вопросу! — я засмеялась и встала, чтобы скрыть появившуюся дрожь. — Покажу. Но только у меня нет спальни, есть зал.

Лишь несколько секунд я испытывала неловкость за отсутствие идеального порядка и загруженности помещения старыми шкафами. Но почти моментально отпустило: меня саму эта квартирка полностью устраивает, а некоторых сюда никто и не приглашал. Но некоторым обстановка оказалась до лампочки. Две горячие ладони обхватили меня сзади и притянули к себе, вжали и заставили почувствовать его первое возбуждение.

Я развернулась в его руках сама и тотчас получила поцелуй. Мужчина жадно проник языком в мой рот, но одна его рука скользнула сразу вниз и начала поглаживать между ног сквозь одежду. Возбуждение не заставило себя ждать, плохое настроение отодвинулось на второй план. В конце концов, мне нравится с ним спать — так почему бы не расслабиться привычным образом?

Но он не спешил меня раздевать, как не раздевался и сам. Доводил откровенными ласками, вынуждал захотеть большего — самой стянуть мешающую одежду и почувствовать внизу его пальцы. Поцелуй распалял, но когда мужчина запустил колено между моих ног и прижал еще ближе, то я невольно начала ерзать и постанывать. Сама вцепилась пальцами в его плечи, посасывала язык, а сама терлась, как оголодавшая по ласке кошка.

И вдруг поняла, что смогу кончить даже так, просто от ритмичного тесного движения по его бедру. Наверное, это будет стыдно — вот так сдаться? Хотя о чем я? Разве может быть стыдным что угодно, если это приносит удовольствие? Потому отпустила себя, перестала сдерживаться и разрешила себе еще сильнее усилить нажим. Он вцепился в мои ягодицы до боли, этим только помогая, подталкивая. И, уже сгорая от желания, я застонала. Александр Дмитриевич вдруг резко отодвинулся от меня. Я потянулась к его губам, но он остановил руками.

— Разденься, — сказал отрывисто, но чуть хрипя от возбуждения.

Он отступил еще на шаг, наблюдая за тем, как я спешу избавиться от одежды. Пружина внизу живота натянулась уже слишком сильно, чтобы сейчас останавливаться и остывать. Сейчас я была готова на какое угодно продолжение, лишь бы побыстрее. Но у этого человека просто склонность тянуть время именно тогда, когда я выть готова от нетерпения. Он улыбался, наслаждаясь моими мучениями и подчеркнуто неторопливо рассматривая мое обнаженное тело.

Медленно расстегивая ширинку, добавил:

— Встань на колени. Облизывай, но не соси. Все поняла?

Член был каменным, полностью возбужденным. Я аккуратно вобрала головку в рот, проходя по ней языком. Собственное возбуждение заставляло увеличить ритм, перейти к полноценному минету, но как только я попыталась вобрать больше, мужчина ухватил меня за волосы и немного оттянул голову назад.

— Только облизывай. Аккуратно, медленно. Внизу себя не трогай, держи руки за спиной.

Я сцепила пальцы сзади и пыталась проходить языком только по гладкой коже головки, едва заходя дальше. Перед глазами встал туман возбуждения — я хотела большего! Пусть трахает меня в рот, на полной мощности, не жалея, но мне будто только позволили минимальную ласку. И даже не пришло в голову, что ласку даю я, что сама в этот момент ничего не получаю, но почему-то так хотелось, чтобы он наконец-то перестал сдерживаться и сдерживать меня.

— Все, замри. Смотри на меня, — раздался голос сверху.

Да что с ним? Он не хочет кончить? Или он не хочет кончить слишком быстро? Вот это похоже на правду — Александр Дмитриевич так возбужден, что при нескольких ритмичных толчках дойдет до оргазма. Сидеть вот так, вообще без движения, стало невозможно. Язык непроизвольно немного терся о член, я едва могла его контролировать. И ожидание затянулось. Но новое распоряжение мне не понравилось:

— Теперь возбуждай себя, Карина.

Я продолжала смотреть на него снизу вверх, теперь с непониманием. Он терпеливо добавил:

— Что непонятного? Раздвинь бедра шире, запусти руку себе между ног, найди клитор и стимулируй его.

Мои пальцы дрожали. Между ног у меня было влажно, точку максимального возбуждения я нашла сразу. И, едва ее коснувшись, зажмурилась от резкой волны удовольствия. Там все пульсировало, требовало продолжения, но мне не нравилась сама мысль, что я буду возбуждать себя своей же рукой на его глазах и с его членом во рту, который даже не могу вобрать глубже. Смущение переходило в новый скачок возбуждения, немыслимая пошлость позы и собственных действий распаляла мысли, но снова появлялось смущение.

— Сильнее, — его голос прозвучал неожиданно громко. — Сильнее, Карина! Смотри на меня.

Я раздвинула колени еще шире и запустила оба пальца внутрь. Круги по клитору выкручивали мне живот, но интенсивные движения по прямой оказались еще хуже — я буквально каждой клеткой тела ощущала, что вот-вот сорвусь. Глаза закрывались сами, но мужской голос почти нервными выкриками заставлял меня вернуться в реальность.

И за несколько секунд до моего оргазма кулак на волосах сжался, а мужчина начал двигать бедрами, глубоко и резко входя в рот. Я кончала какими-то волнами, которые внахлест перекрывали друг друга, а он не замедлялся, даже когда ударила струя спермы, все толкался и толкался, не давая мне опомниться и прийти в себя.

Лишь позже отстранился и начал раздеваться. Уже обнаженный подал мне руку, помог встать, и мы оба переместились на диван, который служил мне и кроватью. Я прекрасно понимала, что это означает. Небольшая передышка — и потом сразу второй сеанс эротического фильма. На этот раз не такой сумбурный и быстрый. Сейчас он утолил накопившееся желание, теперь возбуждение не будет захлестывать с головой.

А пока выдалось время для короткой дремоты. Но Александр Дмитриевич решил его использовать для ненужного разговора:

— Я тут подумал, что у тебя тесно.

— А я тут подумала, что низкая арендная плата перекрывает небольшие изъяны помещения, — сонно отозвалась я.

— Почему тебе не ночевать у меня? Есть какая-то причина?

— Предлагаете жить вместе?

— Нет, конечно. Предлагаю тебе ночевать у меня. Кстати, от меня и до института ближе. Это просто удобнее. А мне удобнее не носиться за тобой через весь город, когда мне приспичит тебя трахнуть.

— Это и называется «жить вместе».

— Да называй как хочешь. Какая разница? При условии, конечно, что мы пока оба не собираемся рвать отношения. Судя по твоим стонам, ты точно не собираешься.

— Не собираюсь, — признала, зевнув. А что тут скрывать? — Но жить вместе — это как-то слишком, уж извините. И такое предложение из ваших уст звучит научной фантастикой.

Он несколько секунд помолчал. На самом деле, заявление меня абсолютно не взволновало. Не новость, что он меня хочет, так удобно иметь меня в любое свободное время. И мне согласие ничем плохим не грозит. Это в самом деле не «жить вместе», это «трахаться регулярнее», но когда надоест — разойтись без взаимных претензий.

— Дело в том, что из разговора с Лёшкой я понял одно — тебе не хватает ощущения стабильности, чтобы полностью расслабиться. Если от меня зависит это ощущение, то я готов тебе его дать. Мы все равно пока не собираемся расходиться в разные стороны, так зачем нам какие-то проблемы, которые можно устранить?

— О-о, — не удержалась я. — Железобетонный Алекс Дмитрич готов на жертвы для интимных побед? Как мило, что одна маленькая я заменила все сексуальные развлечения разом, что вы даже готовы со мной завтракать.

— Не переворачивай. Я предложил — ты подумай.

— Уже подумала. И нет, я этого не хочу.

— Ясно. А на юбилей не хочешь идти точно не из-за мнения подруги или кого-то еще?

— Точно. Да вообще никому ничего не хочу объяснять. Им — почему я там с вами, что вообще происходит и все в этом духе. И вам объяснять не хочу. Надоело объясняться. Можете это принять?

— Могу.

Он приподнялся на локте, скинув мою голову с плеча и переместился, придавив меня всем весом. Наклонился и прикусил мне кожу на шее. Начиная снова возбуждаться, прошептал в ухо:

— А теперь закинь ногу на спинку дивана. Сейчас у меня настроение на долгий заход. Опускать ногу нельзя, пока не разрешу. Говорить и стонать нельзя, иначе заткну рот. Руки закинь вверх и держи там. Если дотронешься до меня руками, то останешься без оргазма. Все поняла?

— Что? — я будто только вынырнула из дремоты, опешившая от уж очень неожиданной смены положения. — Как это — не стонать?

Он рыкнул, схватил с пола собственную рубашку и скрутил жгутом. Заставил сцепить зубами, завязал узлом на затылке. Ногу подхватил под колено и закинул на спинку. Наклонился и укусил за внутреннюю сторону бедра. Мои стоны его невольно возбуждают, подталкивают к оргазму — это всегда заметно, а в данном случае он хочет очень длинного акта, потому и устраняет все отвлекающие факторы. Интересно, я смогу выдержать час секса? Спорить мне расхотелось, хоть и стало немного страшно. Хочет, чтобы помалкивала, — мне же лучше помалкивать. А удовольствие он нам обоим обеспечит. Лишь бы завтра я смогла передвигать ногами.

Глава 38

Это не квартира, а проходной двор какой-то. Все, кому не лень, заглянули. Только Лёхи-брата для полного списка странных визитеров не хватает. Но даже его появлению я обрадовалась бы сильнее, чем гостье на следующий день.

— Галина? — я всерьез удивилась. — А разве юбилей твоего отца не сегодня?

Спонтанно глянула на часы — девяти вечера еще нет. Или «светское общество» расходится быстро? Собрались, спешно прибухнули, подарки подарили и очистили территорию.

Одногруппница выглядела какой-то потерянной, потому и я нахмурилась, уже ожидая чего угодно. Отступила, пропуская девушку внутрь и снова чувствуя спонтанную неловкость от скромности моего жилища. Но ее обстановка также не заинтересовала. Уже по тому, как она медленно проходит внутрь, садится на край дивана и избегает смотреть на меня, я догадалась о теме предстоящего разговора. Она знает. Осталось выяснить, из чьих уст прозвучала информация. И ведь несложно догадаться, методом исключения… Потому я сама и начала:

— Что он тебе сказал?

Галина сразу поняла, о ком идет речь:

— Что у него отношения с тобой… Напомнил, что я называлась твоей лучшей подругой. И если я еще раз позволю себе настаивать на танце, то ему придется сделать вывод о моей стервозности. Якобы о моей непроходимости он выводы уже сделал. Именно так и выразился. Дословно.

Я охнула. Ну, тактичность точно не входит в список положительных качеств Александра Дмитриевича, кто бы сомневался. Он не хотел туда идти, но пошел ради деловых интересов. И привычно начал раздражаться от того, что вынужден делать то, чего не хочет — ему подобное вообще непривычно. А Галина наверняка начала оккупацию по всем фронтам. Вот он и отрезал, некрасиво и не подбирая слов. Просто чтобы отстала. Но зачем мое имя называл? Не мог сослаться на кого угодно?

Теперь я оказалась между двух огней, но откровенно не понимала, зачем она сюда явилась. Потому и продолжила осторожно:

— И ты сразу после этого приехала ко мне? Чтобы я подтвердила?

Она наконец-то направила на меня взгляд и ответила намного громче:

— Приехала? Ха! Я удивилась, не поверила… а кто бы поверил в такую чушь сразу? Это ему и ответила. Что мог бы найти и более вежливую причину для отказа, а не наговаривать на тебя. Что ты совершенно не такой человек, который стал бы просто с кем-то спать — например, за деньги. Да уж тем более за деньги! И что у тебя парень есть. Тогда он как будто с ума сошел и знаешь что сделал? Взял меня за локоть и потащил на выход. Срать он хотел на то, что папа подумает! Сюда привез.

— Э-э… — я растерялась. — Он привез?

— Ну да. В машине сидит. Сказал, что если мы действительно подруги, так обязаны поговорить и все выяснить, чтобы никаких претензий не осталось.

Это верно, конечно. Если есть хоть какие-то дружеские отношения, если не хочешь обидеть человека на всю оставшуюся жизнь, то разговоры надо разговаривать сразу. Но злость во мне росла скачками. А кто его вообще просил Галю посвящать? Наши с ней взаимодействия никак бы не пострадали, если бы некоторые умели держать язык за зубами! Или он таким образом решил и меня заодно проверить — не зря же вчера несколько раз спросил, не из-за Гали ли я не хочу составлять ему компанию. Я ответила «нет», вот он и вывернул это против меня.

Вся моя ярость была направлена на Александра Дмитриевича: он не только меня, но и Галю раскатал катком. И я за секунду выставила приоритеты. Потому села с ней рядом, тоже опустила голову и сказала как можно спокойнее:

— Ты злишься, но я не собиралась тебя расстраивать.

— Злюсь, — признала она.

— А за что именно? Что у меня с ним сложилось то, чего хотела ты?

Она вскинула голову, а в ее глазах теперь появилось настоящее удивление:

— Нет! Неужели ты таких простых вещей не понимаешь? Я злюсь, потому что ты сразу не рассказала! Злюсь, что ты меня выслушивала и поддакивала! Злюсь, что именно из-за тебя я теперь выгляжу такой дурой! Люди так поступают?

А вот тут в самую точку. В чем она не права? В том, что была со мной искренней и попросту ждала в ответ того же? Я, глядя ей в глаза, произнесла как можно серьезней:

— За это извини. У меня были причины, но все они прозвучат как оправдания.

Она снова отвела взгляд и медленно кивнула. Долго молчала, потом заговорила тихо:

— Ничего. Все пройдет. Хотя вряд ли я смогу относиться к тебе как к подруге.

— Понимаю, — ответила, хотя сама-то я, если уж откровенно, ее никогда близкой подругой и не считала.

Но она не услышала меня и просто продолжила мысль:

— Мне-то какое дело? Если тебя все устраивает. По-человечески ты должна была мне сразу сказать, а не позволять питаться иллюзиями. Но остальное — дело твое. Ты же не думаешь, что он тебя замуж позовет?

— Нет, Галя, не думаю, — спокойно ответила я. — Ты мне не скажешь ничего нового, того, чего я сама не знаю. Я вообще удивлена, что Александр Дмитриевич назвал это «отношениями».

— Александр Дмитриевич? — девушка нервно расхохоталась. — Всё-всё, с меня хватит! Я даже осмыслить этого пока не могу! Александр Дмитриевич! Это вообще в голове не укладывается…

Она встала и направилась к выходу. Но я быстро обулась и поспешила следом.

Вылетела к машине. Александр Дмитриевич стоял снаружи и будто бы этого и ждал. Или собирался подняться ко мне после разговора. Я затормозила в метре от него и без приветствия выцедила сквозь зубы:

— Я могу надеяться, что вы отвезете Галю обратно? На извинения я даже не рассчитываю.

— Извинения? За что?

Я просто отмахнулась и развернулась, чтобы уйти. Но он шагнул ко мне и остановил:

— Карина, ты злишься?

Я уставилась на него в полном недоумении:

— Злюсь? Нет, это какое-то неправильное слово. Сегодня я узнала одну интересную вещь: вам наплевать не только на мнение общества, но и конкретно на меня. Вообще на всех плевать. Не то чтобы я тешила себя какими-то надеждами, но знаете, все-таки немного выбило из колеи. О, не волнуйтесь, вашему удовольствию ничего не угрожает. Ведь не страшно, что я немного поумнела?

— Ты о том, что я рассказал о нас постороннему?

Я поморщилась. Ведь сам все прекрасно понимает. Уж этот человек определенно разбирается, что да как. И ничего не делает без причины.

— Давайте завтра об этом поговорим.

Он сделал еще один шаг ко мне, но я отступила и вскинула руку. Многократно до сих пор я повторяла себе, что все между нами происходило по взаимному согласию, но если я захочу остановить — он остановится. И впервые я этого действительно хотела. Как бы то ни было, но он замер: не приблизился еще, не протянул руку, не поцеловал через силу. Просто смотрел на мое лицо и, наверное, видел, что любое подобное движение будет означать конец всему.

А вот голос его прозвучал вкрадчиво, с какой-то язвительной сухостью:

— Карина, а у тебя никаких мыслей нет, почему я это сделал?

Галя уже села в машину и демонстративно отвернулась. С такого расстояния она могла бы нас расслышать, только если мы примемся орать на всю улицу.

Я развела руками:

— Да какая разница почему? Может, меня проверяли, как отреагирую. Может, наказывали меня за что-то. А может, не нашли другого способа отшить девушку, которая грубости не заслужила.

— А если ты ни разу не угадала? — он прищурился.

Я молчала и смотрела на него. Профессиональный манипулятор снова к чему-то подводит, а у меня даже сил на споры не осталось. Не дождавшись моего ответа, он продолжил сам:

— Не допускаешь мысль, что все могло быть наоборот? Что я себя проверял — смогу ли спокойно признать, что состою с кем-то в отношениях и не собираюсь их рвать из-за очередной симпатичной девушки? Смог, глянь-ка, сам удивлен. Что и тебе хотел перекрыть пути для отступления — если тебе так важно мнение подруги, так пусть она для начала будет в курсе. Или ты всерьез считала, что я каждую свою любовницу тащил на такие мероприятия?

— С вас бы сталось, — буркнула я. — Чтобы народ позлить.

Он усмехнулся:

— Опять ошибка, а ведь я уже объяснял. Я никого никогда не злю специально. Я просто делаю то, что хочу, а остальные вправе реагировать как угодно. Это разные вещи. Я пригласил тебя только по одной причине — я хотел тебя пригласить. И не мстил тебе за отказ. Вот только ты хотела таинственности, а я таинственности не хотел. И попросту выбрал то, чего хочу сам, раз наши мнения разошлись.

— Вообще не понимаю, о чем вы говорите! Услышала только очередное подтверждение, что вы эгоист.

— Эгоист, — признал он, уже улыбаясь. — И всегда имею только лучшее. Имею — во всех смыслах.

— Кто бы сомневался, что вы и этот разговор переведете на секс! — теперь мне хотелось зло смеяться.

— Вот когда ты научишься быть такой же эгоисткой, как я, когда тоже будешь брать только самое лучшее и только то, чего хочешь, тогда мы и станем настоящей парой. Совершенно ненормальной с точки зрения остальных. Но такой эксперимент не будет неприятным.

— Парой? У меня сегодня что-то с мозгом, я половину ваших слов не понимаю. Вы сейчас встречаться предлагаете?

— Я думал, что мы встречаемся уже пару месяцев.

Я не позволила себе ни удивиться, ни сделать паузу. А что если он действительно все это время считал, что мы состоим в отношениях? Так не считала только я. Или он сейчас может говорить это специально, чтобы привычно обескуражить. Потому я уточнила главное:

— Тогда что вы предлагаете?

Он улыбнулся чуть шире и неожиданно развернулся к машине:

— Хотя кое в чем ты права, сегодня нет подходящего настроения для серьезных разговоров. Потом поговорим.

— Эй!

Он не остановился. Опять в своем репертуаре — сбил с ног какими-то намеками, недомолвками, что-то объяснил предельно честно, а что-то оставил за ширмой. Но ведь моя злость действительно схлынула. Несколько минут назад я была готова разорвать с ним все интимные отношения, если бы он хоть движение неверное сделал, а теперь… а теперь даже не знаю. Ведь и с Галей все вышло плохо, но вышло же. Она сердится, но все еще со мной разговаривает. Уж точно в институте мы сможем хотя бы по-человечески здороваться, а не держать обиду.

Глава 39

Решила вообще произошедшее пока не осмысливать. Нужно чуть больше информации для выводов или надежд. Но не особенно удивилась, приехав в дом для уборки и застав там Александра Дмитриевича. Вообще за ним не замечала привычки откладывать интересное надолго.

Не стала здороваться и молча села в кресло напротив. В принципе, вчера он озвучил одну важную мысль — мы уже пару месяцев не просто владелец дома и уборщица. Как бы ни назывались наши отношения, они больше этой упрощенной схемы. Так не пора ли мне вести себя так, будто я не только подчиненная?

Он тоже меня приветствием не обрадовал и сказал совершенно другое:

— Что ты сделала с моим братом?

— А что я с ним сделала?

— Он сегодня явился в офис и потребовал — да, именно потребовал — чтобы я пристроил его в рекламный отдел креативщиком. Я и пристроил, но начальнику дал четкие распоряжения: найдет к чему придраться и уволить, выпишу премию.

— Зачем же вы так, Александр Дмитриевич? Лёшу, кстати говоря, несложно представить хорошим креативщиком! Наберется опыта, подучится, но наклонности налицо — он же талантливый балабол!

Александр Дмитриевич усмехнулся в сторону:

— Вот поэтому я дал начальнику отдела такое распоряжение, а у Лёшки со слухом все в порядке. Пусть сразу знает, что одно опоздание или один косяк — и он снова окажется за пределами семейного бизнеса. Только так у него появится шанс набраться опыта.

Я лишь плечами пожала. Скорее всего он прав в своей холодной жестокости, а Лёхе давно пора или браться за ум, или уже не отвлекать ресурсы на собственную персону. Александр Дмитриевич продолжил объяснения:

— Но все равно высока вероятность, что он все там разнесет к чертям собачьим уже сегодня. Я решил спасать свою жизнь и отсидеться дома.

Я тихо рассмеялась и покачала головой:

— Как мило, что вы до последнего отшучиваетесь. Вы приехали сюда, чтобы поговорить со мной без свидетелей. Возможно, не только поговорить.

— Стоп, стоп, Карина! — он вскинул ладони вверх. — Успеем еще покувыркаться — только об одном и думаешь. Как дела в институте?

— Пока никак. Сегодня утром только торжественное приветствие было. Пары начнутся с завтрашнего дня. Семестр учимся, потом сдаем госы и выходим на преддипломную практику. Кстати, а в вашей фирме можно пройти практику?

Он не размышлял ни секунды:

— Категоричное нет. Терпеть не могу дилетантов.

— Серьезно? А мне тут другая информация поступила — дескать, вот прямо сегодня вы приняли в фирму не просто дилетанта, а короля дилетантов, — я сделала вид, что задумалась. — Алексей Данилин, если я ничего не перепутала.

— К-хм. Уела. Но нет, на практику я тебя не возьму.

— Это потому, что у меня фамилия не такая звучная? Так это дело поправимое! Вышеупомянутый Алексей Данилин меня вроде замуж звал. Ради практики могу и пойти на незначительные жертвы.

Он изогнул бровь и все еще пытался не смеяться:

— Ты так сильно хочешь проходить практику именно у меня?

— А почему нет? Место-то престижное.

— Тебя не возьму. С любой фамилией.

— Кажется, вы меня недолюбливаете, — мне нравился это заданный шутливый тон. Все лучше, чем ругань, к которой я тоже морально подготовилась. — Я не настолько пропащая, как вы думаете.

— Дело немного в другом, — он улыбнулся шире. — Если ты будешь маячить в том же здании, то наша насыщенная сексуальная жизнь станет еще более насыщенной. А мне там работу работать надо, а не развлекаться.

— Вы себя недооцениваете! А как же классика? Боссы часто работают в офисе со своими любовницами!

— Ума не приложу, как они справляются. Вот ты сейчас осознанно меня провоцируешь, а я могу думать только о том, как хочу достать член и заставить тебя его вылизывать, пока тебе вообще разговаривать не надоест.

— Отложим это на полчасика, Александр Дмитриевич. А то мы ни одного серьезного разговора до конца не доведем.

— Согласен. Правда, сидеть становится все неудобнее. Но надеюсь, что ты теперь хорошо понимаешь причину моего отказа — раздражай во время практики какого-нибудь другого босса.

— А ревновать не будете?

Он уже и не пытался скрыть веселья — в улыбке и глазах.

— Нет. Я собираюсь урабатывать тебя в свободное время так, что никакой другой начальник тебе не покажется даже симпатичным.

— Отличная стратегия!

— Я вообще стратег, если ты не догадывалась.

— Но вы же понимаете, что в данный момент строите планы не на будущую неделю, а на следующую весну?

— Получше тебя понимаю. Вот потому и предлагаю вернуться к прошлой теме. Я хочу, чтобы ты жила здесь.

— Зачем?

— В качестве эксперимента. Для меня абсолютно нового. Неужели тебе самой не интересно, сможем ли мы ужиться? До сих пор у меня не возникало такого желания, но до сих пор я и не спал с одной и той же женщиной так долго. Или все случится очень просто: совместный быт охладит страсть. Но тогда и разойдемся, уже с осознанием дела. Я не могу придумать причину, почему тебе этот эксперимент не интересен?

Я отвела взгляд и задумалась. На самом деле, причина единственная. И только ей он поверит. Скорее всего сразу переосмыслит все наши «отношения», а на подобные предложения точно больше идти не захочет. Все взвесив, я медленно вернула взгляд и ответила серьезно, без тени предыдущего веселья. Голос зазвучал очень спокойно и равнодушно:

— Есть причина, Александр Дмитриевич. Я в вас влюбилась. Вот прямо до бабочек в животе и прочей чепухи, ага. И мне теперь невыгодно любое сближение вне постели. Через полгода или год вам этот эксперимент перестанет быть интересным, мы разойдемся — без взаимных претензий, конечно. Только у вас останется куча приятных воспоминаний, а у меня — разбитое сердце и куча приятных воспоминаний. А пока мы просто встречаемся, вы не сможете разбить мне сердце, потому что я ни на что не надеюсь.

Его взгляд тоже изменился, улыбка исчезла, брови сдвинулись.

— Зачем ты это говоришь, Карина? Ведь это неправда.

— Почему же?

— В любви с таким хладнокровием не признаются. Ты просто как будто факты констатируешь.

— А вам часто признавались в любви? Может, врали? Знаете, женщины бывают такими хитрыми — чего только не скажут, лишь бы мужика в койку затащить. А я уже затащила, мне нет смысла изворачиваться.

Я встала, собираясь уйти. Обойдется этот дом сегодня без уборки, а его владелец — без моего послушного тела. Настроение пропало.

Но он окликнул сдавленно:

— Подожди.

— Чего ждать? — я развернулась возле двери. Попутно удивилась, что впервые вижу его настолько растерянным. А себя, напротив, ощущала полностью спокойной и впервые полностью перехватившей инициативу. — Замуж позовете? Нет? Я же вам расписала ситуацию — хочу замуж, и пару сыновей, на вас похожих. И чтобы других женщин не было. И чтобы после работы вы ко мне бежали и через пять лет, как сейчас бежите. Снова нет? Ну тогда оставим все, как есть. Так даже лучше: с вами разводиться, уверена, тот еще гемор.

— Карина, почему ты так спокойна?

— Потому что у меня нет причин переживать. Мне совершенно все равно, как вы это воспримете. Но когда я захочу, то приеду сюда — и получу вашу страсть. Вы можете разозлиться на меня, взбеситься, запаниковать, но это никак не скажется на моем удовольствии. Я вообще ничего не потеряла. Так зачем психовать?

— Хочешь сказать, что теперь ты задаешь правила? Или это ультиматум?

— Хочу сказать, что наконец-то поняла правила вашей игры, Александр Дмитриевич. Никаких ультиматумов, не придумывайте. Я вообще ровным счетом ничего от вас не требую.

— Подожди.

Но на этот раз я не стала останавливаться. И винить себя за сказанное не собиралась. Возможно, в самой глубине души надеялась, что догонит и остановит, скажет опять какую-нибудь непонятную ерунду — любую, которая изменит мое настроение и все снова сделает простым. Он не остановил, а я на это осмысленно и не рассчитывала. И даже похвалила себя, удивленная собственной стойкостью — надо же, призналась в сокровенном, но с таким видом, как будто меня это вовсе не колышит.

Вот только на следующий день звонок утром от Вероники Ивановны потряс. Она после приветствия деловито сообщила:

— Трудовой договор расторгнут по взаимному согласию сторон, без финансовых претензий. Карина, было приятно с вами работать, но зная о вашем желании, поздравляю. Вам следует приехать в офис и подписать соглашение о прекращении контракта, бумаги уже готовы. В будние дни вы можете застать меня до восемнадцати ноль-ноль или предварительно позвонив по этому номеру. Тогда же получите расчет за неоплаченные дни. Всего хорошего!

— Всего…

Меня придавило какой-то тишиной. Что это может означать? Я в уже сотый раз прокрутила в голове вчерашний разговор, но теперь через призму его нового решения. Получается, он больше не хочет меня видеть? Или просто запоздало выполнил мою просьбу без изменений в других аспектах наших отношений? Я вчера откровенно заявила, что могу появиться в любой момент — и он будет рад, потому что всегда меня хочет. Но так ли это? Нужна ли ему не просто отвязная любовница, а любящая женщина? Он признал за мной полную свободу выбора или выпроводил на свободу? От ответа на эти вопросы зависело дальнейшее. И с этого момента я уже не могла позвонить ему сама — он позвонит, если захочет меня видеть. Или мы больше никогда не встретимся.

И последующие два дня оказались тяжелым вакуумом. Уже понимая, что это точка, радоваться никак не получалось. Ведь я не такого исхода хотела. Да я сама не знаю, чего бы хотела в идеале, но в моем признании определенно не прозвучало желание разойтись немедленно. И теперь настроение металось от непроходимой тоски до нервного смеха. А разве это не смешно? Я сумела отодвинуть чувства на второй план ради удовольствий, но эти самые чувства помешали мужчине продолжать нашу страсть без правил. Это, в некоторой степени, даже честно с его стороны — надо же, он проявил тактичность впервые и совсем не там, где мне бы хотелось. И я прокляла себя за откровенность, жалея о каждом слове. И о том, что он поверил.

Визит к Веронике Ивановне я откладывала. Не хотелось напороться на ее босса. Решит еще, что я специально ищу с ним встреч. Ведь я действительно уже осознанно хотела с ним встретиться. И давила это желание усилием воли, как таракана. Я уже осознала себя сильной, незачем проявлять слабость.

Но все же требовалось закончить дело, потому на третий день я набрала ее номер:

— Вероника Ивановна, вы у себя? Могу подъехать сегодня?

— Да, конечно, Карина, я жду.

— А… — я сбилась, но все же заставила себя спросить. — А Александр Дмитриевич у себя? Никуда без вас не собирается, случайно?

— Александр Дмитриевич в четыре уедет к поставщикам, — показалось, что она улыбается, хотя это очень не вписывалось в образ железной леди. — Вы можете подъехать после четырех, если не хотите с ним встретиться.

— Спасибо.

Черт, как неловко-то. Вероника Ивановна, конечно, все примерно понимает: и что у нас было и чего у нас теперь нет. Должно быть, думает, что наигрался богатый мужчина бедной девочкой и бросил. Хотя вряд ли… Ведь она в курсе, что я задолго до этого мечтала разорвать трудовой договор! Так что же, в ее глазах бедная девочка решила освободиться от богатого мужчины? Да по большому счету без разницы. Остальное-то она точно понимает верно.

Да что же за мерзкое настроение! Хоть вообще из этого города уезжай, чтобы побыстрее из памяти вытравить. Раньше мне казалось, что останутся хотя бы приятные воспоминания. Ну, может, лет через двадцать я и смогу рассматривать последние два месяца как яркий период своей жизни. Но не сейчас. Сейчас мне хотелось бы, чтобы я вообще с этим человеком никогда не встречалась.

Глава 40

Естественно, пересечься с Сережкой я желанием не горела. Потому нервно переминалась с ноги на ногу возле стойки охраны, пока мне выписывали временный пропуск, а потом сразу рванула к знакомым лифтам. А уже там взвизгнула от неожиданности, когда меня перехватил поперек талии смерч.

— Ка-аринка! — орал Лёха на весь квартал. — Ты уже в курсе, что я гуру рекламы? Идол рекламы! Бог рекламы!

Я рассмеялась, не в силах сдержаться:

— Так быстро? Тебя хоть по имени уже запомнили?

— Конечно! — изумленно возопил «идол». — Да эти тюфяки записывать мои гениальные предложения не успевают! Но скоро научатся. Не пройдет и года, как мое имя будут вспоминать тут чаще Сашкиного.

— Пусть так и будет, — поддержала я. — Если сам не сдашься, то точно всех порвешь.

— Я не могу сдаться, — тише прокомментировал он. — Так что в ближайший год буду вкалывать от звонка до звонка, а потом посмотрим.

— Из-за Миши? — предположила я.

— Тю, нет, конечно! Из-за графика работы! Этот чурбан никак не может понять, что невозможно загнать творческого человека в графики. Ты либо художник, либо приходишь на работу в девять утра! Вот я и намерен за год стать настолько классным, что никто и не подумает мне что-то там диктовать.

— Все ясно с тобой, — я отмахнулась со смехом. — Надеюсь, что за ближайший год вы придете к какому-нибудь компромиссу.

— Придем, само собой! Но ты уже сейчас удочку начинай закидывать — подготавливай почву. Ты же к Сашке?

— Не совсем. К Веронике Ивановне, подписать кое-что нужно.

— Уф! — он воскликнул и драматично обхватил себя руками. — У тебя от этой грымзы тоже мурашечки по спиночке? В общем, я с тобой туда не пойду. Давай, давай сама.

Я и не собиралась его уговаривать. Лёха-брат, конечно, способен разрядить любую обстановку, но я никакого дискомфорта при общении с Вероникой Ивановной и не испытывала. Вошла, приветливо поздоровалась, расписалась, где она сказала и преспокойно ушла. В процессе удалось ни разу не покоситься на дверь кабинета, вызывающего тревожащие воспоминания.

В общем, все прошло прекрасно. Да вот только когда проходила мимо парковки, увидела подъезжающий автомобиль. Замерла на секунду, но затем ускорила шаг. Сначала решила, что просто неудачное совпадение — встреча с заказчиками сорвалась или что-то в этом духе. Но нет, дело было в другом: Александр Дмитриевич остановился на первом свободном месте и сразу вышел, направившись ко мне. То есть он приехал именно для этой встречи, никакой случайности. А потом припомнила встречу с Лёхой. С того балбеса станется тут же сообщить братишке о моем приходе.

Сердце сжалось от счастья, а вот мысли разлетелись в два направления: одна моя часть тонула в надежде на какое-нибудь окончание тоски последних дней, а другая сухо напоминала, что за три дня этот мужчина не нашел времени даже на звонок — то есть показал, что означает разрыв трудового договора для него самого. И теперь идет, прищуренного взгляда не отрывает. Я остановилась, сосредоточившись только на непонятном шуме в ушах.

— Привет, — он легко улыбался, остановившись в метре от меня.

— День добрый, — ответила я. — Лёша зря сообщил вам.

— Лёша? Нет. Мне сообщила Вероника — у нее было четкое распоряжение сразу же сигналить, как только ты появишься.

Я решила, что лучше выглядеть язвительной, чем раздавленной:

— Зачем, интересно? Так сильно соскучились?

— Соскучился. И не делай вид, что ты удивлена. Раньше ты смеялась над тем, что я и вечера без тебя протянуть не могу.

Я развела руками:

— О, а ведь и правда! А тут целых три дня прошло. Как продержались?

Он улыбнулся едва заметно шире:

— Злишься, что я столько ждал?

— Не злюсь. Принимаю как факт.

— Я ждал, когда ты успокоишься. И решил, что сюда ты явишься, когда уже сможешь адекватно реагировать. Я был прав?

Я раздраженно хмыкнула:

— Разве я производила впечатление неадекватной?

На мой вопрос он прямо не ответил:

— Сначала я решил, что ты врешь. Потом подумал, что тебе все равно. А потом понял, что это как раз от переизбытка эмоций — ты решила не проявлять никаких, если не смогла выбрать доминирующую. Потому да, адекватной беседы три дня назад у нас бы не вышло.

— Не думали психологом подрабатывать?

— Думал. Но времени на это не хватит.

Мы отвлеклись от главной темы, потому я вернула:

— И что теперь?

— Поедем ко мне или к тебе. И поговорим.

Я подумала пару секунд, отвела взгляд, но потом сказала решительно:

— Нет, не хочу. Не в том смысле, что я чего-то боюсь или избегаю, просто я уже пережила эти три дня. Мне достаточно.

— Хорошо, — он вскинул руки, словно сдавался. — Как знаешь.

Не представляю, откуда во мне взялись внутренние силы, но я ощутила такую волну раздражения, что покачнулась. Вот и о чем он вообще собирался беседовать, если ему с такой очевидностью пофигу? А, ну да, бедняга же целых три дня без секса. Какая разница, что я там чувствую, если ему важнее сейчас просто оказаться где-нибудь, где есть удобные поверхности? Немыслимой силой воли я заставила себя растянуть губы в улыбке, развернуться на каблуках и сделать несколько шагов.

Но остановилась снова, услышав:

— Нет, Карина, я не передумал на счет брака. По-прежнему считаю, что официальное закрепление способно испортить любые настоящие чувства. Но совместный быт — не факт. Именно потому я и предлагал тебе уже несколько раз жить вместе.

Какое-то странное объяснение — как будто я о чем-то подобном сейчас спрашивала. Сделала еще один шаг вперед.

— Ты будешь жить со мной, Карина? Или вначале я обязан пройти все процедуры, типа свиданий с букетами и прочей ереси, на которую мужчины идут ради секса? Поверь диванному психологу: вся привычная тебе романтика крайне редко имеет отношение к настоящим чувствам. Чувства появляются и осознаются, когда уже нет нужды из кожи вон лезть, чтобы забраться даме под юбку. И уж точно не определяются ванильными комплиментами или стоимостью букетов.

Уж не знаю почему, но я невольно улыбнулась. Честно говоря, я с ним была во многом согласна. В какой момент можно говорить о том, что страсть или влюбленность стали любовью? Уж точно не во время брачных игр, часто просто демонстративных. Когда этап завоевания уже позади, когда двое наконец-то видят друг друга без фантиков, перестают играть роли и показывают свое истинное лицо. Хотя в наших с ним отношениях никогда притворства и не было. А теперь Александр Дмитриевич отчаянно не хочет меня отпускать, но притом он не может гарантировать, что все не развалится к чертям собачьим через недельку-другую. А кто вообще это может гарантировать? Когда одни клянутся в вечной любви и обещают воздушные замки — это ведь тоже ни о чем не говорит! Тогда почему женщинам так нравится слышать эти клятвы?

Но сейчас я окончательно успокоилась и улыбнулась уже искренне:

— Я поняла вас. Я вам нравлюсь так отчаянно, что вас самого этого немного пугает. Но природа манипулятора не позволяет запросто в этом признаться.

— Хочешь, чтобы признался? — он склонил голову набок и лукаво прищурился.

— Не сейчас, — остановила я. — Дайте мне несколько дней. Уж я-то точно понимаю, что такие решения чреваты последствиями. То, что вы называете интересным экспериментом, на самом деле может отразиться на всей жизни. Я прошу немного времени без давления.

В ответ он только кивнул. И не предложил подвезти до дома — значит, правильно меня понял.

Я пошла дальше, минуя ряды блестящих автомобилей и мечтая поскорее свернуть из поля его зрения. Мне не нравилась возникшая эйфория, затмевающая мысли непонятной радостью. Потому и нужно подумать спокойно, холодным рассудком. Ведь мы просто спали вместе, у нас ничего серьезного не было! Да, я неплохо изучила его характер, а он прекрасно разбирается в моем. Этого не мало, но недостаточно. А может, он прав? Может, нам и следует уже окончательно сблизиться, чтобы выяснить все остальное? Как еще мы проверим, сможем ли мы быть вместе, если вместе быть не попробуем? Кажется, я все сделала правильно. И даже эта пауза — тоже правильная.

Однако меня остановил истеричный крик. Я резко развернулась и заметила Лёху, который уже подбежал к брату, вопя и размахивая руками. Выглядел он ужасно — бледный, взъерошенный. Я побежала обратно, чтобы выяснить причины.

— Миша ногу сломал! Только что позвонил! Сейчас в травмпункте.

Я охнула:

— Что случилось? Серьезно пострадал?

— Да не-ет! — Лёха начал принимать свой обычный вид расслабленного раздолбая. — Подозревают перелом лодыжки, но снимки еще не сделали. Начальничек! — он заломил руки в мольбе перед братом. — Отпусти до конца дня, прояви сострадание.

Александр Дмитриевич махнул рукой:

— Да езжай. От тебя все равно толку не так много.

— Последнее — неправда, — вкрадчиво поправил Лёха, но тут же снова взвился: — Как это — езжай? Отвези. Ты же видишь, я на нервах! Мне за руль нежелательно.

— Ладно, садись в машину, — смилостивился Александр Дмитриевич. — Я позвоню Веронике, скажу, что задержусь.

— Благодетель! — радостно воскликнул Лёха, вероятно, тоже немного удивленный ненормальной добротой своего однофамильца.

Я посчитала себя обязанной сказать:

— Лёш, ты Мише от меня привет передавай. И найди потом время, сообщи мне что да как.

Он перевел на меня изумленный взгляд:

— Да что там сообщать? Загипсуют красавца моего — это плохо. Но немного обездвижат — это хорошо, — он плотоядно облизнулся. — Ты куда собралась? Поедешь на заднем сидении.

— А мне-то зачем ехать? Ты ж сам говоришь, что ничего серьезного.

— Карина, человек ногу сломал! — Лёха заорал так громко, что люди на крыльце офиса подпрыгнули и заозирались. — Ты мне друг или портянка?! Или что же, думаешь, если бы твой Сашка в такую же беду попал, я бы тебя не поддержал?!

Ситуация к смеху не располагала, но в присутствии этого человека оставаться серьезным невозможно:

— Так называемый «мой Сашка» — твой родной брат! — я старалась произносить слова с нажимом. — Странно было бы, если бы ты к нему поехал в аналогичной ситуации только для того, чтобы поддержать меня!

— Какие тонкие материи, а я на нервах! Карина, ты меня доконать решила?!

Коротко говоря, я оказалась в той же машине и была вынуждена слушать смешное нытье еще целых двадцать минут, пока мы добирались. И старалась не пересекаться взглядами с водителем, хотя кожей ощущала, что он чем-то крайне доволен. Вот это уже реальное стечение обстоятельств! У меня был один процент из ста все же отказаться от его предложения, но судьба швырнула в меня Лёхой, чтобы сбил с ног и сомневаться больше не позволил.

В травмпункте были сослуживцы Миши, и к нашему общему удивлению, Лёха притих и вообще другим человеком притворился, даже с обнимашками на свою прелесть не кинулся. Александр Дмитриевич быстро выяснил ситуацию, переговорил и с врачом, и с напарником Миши. Оказалось, что все чуть серьезнее, чем он сообщил по телефону: к сломанной ноге добавилась и трещина в руке, которую тоже загипсовали. Вряд ли он просто с лестницы так неудачно упал, но у парня работа опасная, это стоит принимать во внимание. Александр Дмитриевич представил нашу троицу его друзьями и сообщил, что мы сами доставим пострадавшего домой.

Миша выглядел немного смущенным и даже не морщился от боли. Хотя ему к тому времени уже вкололи обезболивающие. Теперь нам следует дождаться медицинской выписки. Никогда не думала, что все происходит так долго. Когда посторонние ушли, Лёха сел с Мишей рядом на кушетку, сжал руки в замок и уставился в пол. Пробубнил едва слышно:

— Думаю, тебе лучше у меня остаться, пока гипс не снимут. Или мне у тебя.

— Глупости, — немного нервно ответил Миша. — Я справлюсь.

— Знаю, что справишься. Но видишь ли… мне бы не хотелось, чтобы ты справлялся сам.

Я тактично отошла подальше, чтобы не мешать этому разговору. Даже не представляла, что наш Лёшка может быть таким трогательным. Молча подошла к Александру Дмитриевичу. Он не сводил взгляда с брата и заговорил задумчиво:

— У Миши плохая работа. Его коллега, с того же рейда, сейчас с огнестрельным ранением в реанимации, потому здесь и не собрался весь отдел. Угрозы жизни нет, но только представь, что чувствуют его родные. Лёшка зря выбрал такого человека. Он никогда не будет спать спокойно, никогда не будет уверен, чем закончится следующий день.

Меня такая постановка вопроса возмутила:

— И что теперь, ему другого человека выбрать? И правда, пусть бежит отсюда, другого подыщет. Потому что с этим сложно. Этого любить неудобно, уверенности нет, никаких гарантий, одни стрессы. Любить же надо только удобных людей! Вы иногда убиваете меня своим цинизмом.

— Ну вот, ты примерно и сказала то, что пытался объяснить я, — он улыбнулся в пол. — Здорово ведь, когда ты подходишь к какой-то мысли сама и не можешь обвинить меня в манипуляциях?

— Хорошо, — я ответила после паузы, но уже не могла перестать улыбаться. — Отвезем их и поедем ко мне собирать вещи. Мне тут вспомнилось, что от вас до института намного ближе.

— Я только об институте и думал, — он помолчал несколько секунд, а потом взял меня за руку и переплел пальцы. — Я пока не особо силен в признаниях. Да и смысла в них не вижу, честно говоря. Мне кажется, надо просто жить. И когда-нибудь, через год или десять лет, станет понятно, по какой именно причине мы сейчас вместе. Пока я могу сказать наверняка только то, что ты самый неудобный из всех вариантов. Но в последнюю очередь я собираюсь бежать отсюда и искать что-то поудобнее.

Мне жутко, до дрожи в пальцах, захотелось его обнять. Эйфория нашла свой выход, так и пусть цветет. Еще чего не хватало — не быть счастливой прямо сейчас, когда тебе под нос возможность счастья доставили.

— Сойдет, — ответила я. — Такие правила меня устраивают. Вот только есть условие.

— Уже? — деланно изумился он.

— Ага. Не увольнять Тимура. У него ситуация такая…

— Да плевать мне на его ситуацию! Но вот на то, что ты готовить не умеешь, не плевать. Так что я не стану его увольнять, даже если ты умолять об этом начнешь. Уборщицу Вероника уже ищет.

— А вот этого не надо! Не представляю, чтобы чужой человек копался в моих вещах!

— Как ты копалась в моих?

— Именно!

— Извращенка.

— Кто бы говорил.

— Ух, я уже предчувствую начало твоей диктатуры.

— То ли еще будет! Я только разогреваюсь.

Мы оба смеялись и незаметно сокращали расстояние. Да что же так долго-то выписку готовят? Или этот обшарпанный коридор создает романтическое настроение? Раз уже две пары без проблем и сомнений договорились кардинально изменить свои отношения.

— Тогда и у меня условие, — продолжил мужчина.

— Излагайте. Думаю, вам тоже можно оставить право голоса.

— Называй меня просто по имени.

— Легко, — я ответила так, хотя на самом деле на перестройку потребуется время. И заставила себя произнести: — Легко, Саша.

— Но не всегда. Когда играем в подчинение, то отчество не помешает.

— То есть почти постоянно?

— То есть да.

Мой смех он прервал резким разворотом за руку и поцелуем. Не особенно жарким и возбуждающим, но все равно мутящим сознание после невыносимо длинной разлуки. Мы просто дарили друг другу нежность, по которой оба соскучились. Признавали этой нежностью все договоренности, ставили свои подписи под новыми правилами. Как я вообще могла в последние дни считать, что мы больше не окажемся в объятиях друг друга? Не стали прерываться, когда вышел врач. Потом еще и Лёха с Мишей рядом долго мялись, напоминая о себе недовольным кряхтением. Балбес еще и додумался тыкать в нас костылем, который выдали пострадавшему. Миша просто тихо посмеивался. В конце концов они так достали, что я отстранилась и гневно зыркнула в их сторону. Мой мужчина выдал раздражение более явно:

— Карина, план такой: сначала избавимся от этих инвалидов, потом ко мне, если успеем доехать. Но раздеваться можешь начинать уже в машине.

— Опачки! — восхитился Лёха. — А у меня точно такие же планы! Вот что значит родня, мыслим одинаково.

Миша треснул его по плечу здоровой рукой и зашипел. Но Лёха только хохотал в голос над его паникой. А может, братья и правда похожи больше, чем кажется? Ведь оба делают только то, чего хотят. И оба плевали на мнение других. Лишь бы их «самый неудобный вариант» был рядом и тоже выбирал их.

Эпилог

— Да что ж вы гады такие эгоистичные?! — вопил Лёха с мольбой и заламыванием рук. Миша рядом с ним привычно помалкивал, он вообще не из тех людей, кто открывает рот без важной причины. — Неужели у вас сердца нет?

Лёха, хоть теперь и обзавелся приличной работой, но ни капли серьезности за это время не получил. Он по-прежнему был человеком, приносящим хаос в любое место, где бы ни появился. В отделе рекламы его терпели только за то, что интересные идеи он все же изредка генерировал, этого не отнять. Но нам-то с какой радости его выносить?

Если его непосредственный начальник является по совместительству его братом, то я этому придурочному — вообще никто! Даже не коллега по работе. О, сколько раз я пыталась подъехать к этой теме с разных сторон… Но Саша ни в какую не соглашался принять меня в штат. Потому вот уже полгода я впахиваю на совсем другого дядю, хотя и в крупной фирме и по специальности. Просто это обидно, — когда любимый человек наотрез отказывается рассматривать тебя как профессионала! Он с такой хитрой рожей сообщал мне, что решил Сережку все-таки повысить до начальника отдела, а меня даже на испытательный срок не принял, что я уже заподозрила злой умысел. Хотя он все-таки прав в том, что вообще никоим образом не способствовал моей карьере — все, чего я добилась или добьюсь в будущем, полностью запишется только в мои заслуги. А Данилин обойдется в своем офисе и без меня. Нам обоим хватает того, что вечера мы проводим вместе. А может, нам так нравятся эти вечера именно потому, что каждый день мы успеваем соскучиться друг по другу?

— Кариныч, душа моя! — Лёха-брат чуть ли не рыдал. — У тебя точно имеется сострадание, я проверял!

Я понятия не имела, что ему отвечать. Но тут вмешался и сам Саша:

— Карина, скажи честно, ты этого хочешь?

Мой ответ опередил все тот же Лёха:

— Нет, йопт! Каринка мечтает всю жизнь оставаться твоей любовницей, никогда не стать матерью и врать собственным родителям, скрывая тебя! Все девушки об этом мечтают!

— Я не тебя спрашивал, — буркнул Саша.

— Зато я тебе отвечаю! — голосил тот еще эмоциональнее. — Сколько вы ебёте… простите, живете вместе? Полтора года? Весь город об этом знает, вы на всех вечеринках под руку. Так какая вам разница, ей-богу, если появится какой-то там штамп? Трахаться будет не так весело?

Я поморщилась. И поняла, что все равно вынуждена что-то сказать. За последние месяцы я вообще о замужестве всерьез не думала — знала, что у моего Саши явная фобия. Похуже, чем меня в свой офис сотрудницей взять. И притом если на него вообще не давить в этом вопросе, то ему и в голову не придет разрывать наши отношения. Вся наша совместная жизнь — это удовольствие. Даже ссоры — всегда короткие и бурные — неизменно заканчиваются удовольствием. Мне иногда даже приходит в голову его специально взвинтить, если хочется пожестче. Нам обоим нравятся традиции, но не правила. И штамп в паспорте в самом деле ничего не улучшит, он может только все испортить.

Но я набрала побольше воздуха и высказалась, раз этот шалопай все равно не отстанет — обращаясь сразу и к нему, и к своему мужчине:

— Нет, это не принципиально. И если уж говорить откровенно, то многие девушки не о таком предложении руки и сердца мечтают, а романтики я в этом вопросе точно не добьюсь. Два человека женятся, если они этого хотят, а не потому, что этого хочет кто-то третий.

Лёха некрасиво сморщился, но ухватил меня за локоть и снова взмолился:

— Да я не про ваше желание говорю, а про совсем другое. Для вас двоих вообще ничего не изменится! Зато изменится для меня. Маманька, когда ей живую невестку предоставят, а еще лучше — пару жутких Александровичей, вмиг подобреет. И после этого мои новости уже воспримет спокойнее. Я не могу так больше, понимаешь? Вот ты на прошлой неделе у наших родителей ужинала — все вокруг были только счастливы, умилялись, как больные. А почему я не имею права точно так же привести своего Мишу? Да потому что не могу! Потому что меня живьем сожрут! А вот когда у них появится альтернатива, то поорут два дня — и всё, жрать не станут. Зачем меня жрать, если вы уже есть?

Он привычно перегибал, но кое в чем все же был прав. Их мама была действительно очень озабочена будущими внуками. Меня семья приняла очень хорошо, но только лишь потому, что от Саши такого подарка вообще не ожидали. И растущее напряжение ощущалось, хотя никто не осмелился спросить прямо, мы намерены ли вообще жениться. На Сашу же где залезешь, там и слезешь. И в последнее время Лёха придумал себе, что именно мы способны решить его проблему. Но жениться только для того, чтобы ему наконец-то свободу выбора обеспечить, — в корне неверно. Потому я уверенно качнула головой:

— Нет, Лёш. Советую тебе просто пойти и признаться. Да, скандал будет невиданный. Но его когда-то придется пережить.

* * *

Уже вечером Саша вспомнил об этом разговоре, когда мы валялись на диване в обнимку, вполглаза посматривая какой-то документальный фильм.

— Карин, а если твоя родня в гости заявится, то ты действительно им будешь врать про меня?

— Зачем же врать? — я ответила спокойно. — Вообще упоминать тебя не буду. Как в прошлом году не упоминала, когда к ним летала. Им в двух словах не объяснишь, почему я живу с тобой.

— А почему ты живешь со мной? — он начал меня переворачивать к себе для удобства, а в голосе появилась знакомая ирония.

— Потому что люблю, — это признание было простым и уже давно привычным.

— Так ведь я тоже люблю. Но жениться…

— Я знаю. Ты уверен, что на этом все закончится.

Он медленно расправлялся с завязкой на моих домашних штанах.

— Уже не уверен, — он запустил руку под трусики и пальцем заставил меня потерять всю сосредоточенность. — Но все же опасаюсь. Сегодня подумал, а мы можем пожениться, но притом притвориться, что ничего не изменилось?

— Ничего и не изменится, — выдохнула я со стоном. — Нормальной семьи из нас все равно не выйдет.

— И правда. Тогда сделаем это.

— Что?.. — я не вполне поняла, потому что круги на клиторе становились все более интенсивными и вряд ли способствовали размышлениям. Потом дошло, о чем он говорит: — Поженимся? Ну уж нет, Саш. Сначала предложение, как полагается, а потом я подумаю!

Его рука замерла, а потом и вовсе выскользнула наружу. Я гневно посмотрела на него, но вмиг сообразила, что делать. Прищурилась лукаво, отодвинула его от себя двумя руками и заявила так ядовито, как только умела:

— Точно, придумала! Ты сумасшедший, потому приличного предложения я от тебя и не жду. Но у тебя есть шанс меня уговорить неприличным предложением.

Его глаза потемнели — можно принять за гнев, если бы я не знала признаки зашкаливающего азарта.

— Излагай, манипуляторша.

Я приподняла бровь и произнесла с мягким нажимом:

— Сегодня ты делаешь только то, что я прикажу. И если будешь достаточно послушным, то я обещаю тебя выслушать.

— Я? Послушным? — он удивленно рассмеялся.

Я же пихнула его еще сильнее, сама стянула с себя штаны и откинула на пол. Снова села на диван, раздвинула ноги, начиная тяжело дышать и возбуждаться от одного его голодного взгляда, а потом заявила:

— Начнем с малого. Напиши предложение там. Языком. Себя не трогай. Раздеваться пока тоже нельзя.

Судорожный выдох. Руку даю на отсечение, что целую секунду он размышлял — перехватить инициативу или подыграть. И через целую секунду выбрал второе. Опустился на пол, положил руки мне на бедра и наклонился, чтобы выполнить распоряжение. Я же откинулась на спинку дивана и наслаждалась такой редкой властью над ним. Все более и более приятной властью…

— Быстрее, Саш, чуть быстрее.

Я стонала, предвкушая уже скорый срыв. Но потом опомнилась — он всегда поступает иначе в таких случаях. Никогда не кончает слишком быстро, продлевает удовольствие. Кое-как собрав всю силу воли, выдавила:

— Остановись.

Он тут же замер и приподнял голову. Странно, но в его глазах я не рассмотрела покорности подчиненного. Пусть подыгрывает как следует! Негодование добавило в мой голос властности:

— Теперь разденься. Полностью. Но стой на месте, я хочу смотреть.

Саша и разделся без единого слова возражения, вот только взгляд его не отрывался от моего лица — будто бы мужчина только ждал какого-то сигнала. Я же демонстративно рассматривала его тело. На самом деле, даже спустя столько времени мне нечасто удавалось видеть его полностью обнаженным. Каменный орган стоял, но мужчина делал вид, что его собственное возбуждение вообще не беспокоит.

А я же отчего-то начала задыхаться:

— Теперь опустись на колени, руки заведи за спину и держи там.

Сама встала с дивана, чтобы подойти к нему, неловко поправила футболку, которую не собиралась пока снимать. И на этот раз мой приказ не был исполнен мгновенно. Я нахмурилась, мечтая его еще немного помучить. Но теперь он знакомо склонил голову набок и как-то уж слишком угрожающе прищурился. Все? Минута славы закончена?

— Ну Са-а-аш, — не выдержала я. — Ты против любых правил в сексе, но сам почему-то не хочешь перестраиваться на мои правила!

— Для некоторых Александр Дмитриевич, — он шагнул ко мне ближе и положил руки на талию. Оценил мое недовольство и вдруг неожиданно рассмеялся, притягивая меня к себе. — Подожди, Карина, я подыграю. Но все-таки давай сначала закроем предыдущий вопрос.

— Тогда бы не раздевался, — я буркнула ему в грудь. А потом приподнялась на цыпочки и тихонько чмокнула его в шею. И еще разок, пока он не заметил моих хитрых маневров.

— А я специально разделся, чтобы ты не смогла мне отказать. Ты ж развратная, как не знаю кто. Ты голому мужику вообще отказать не способна.

— Ну… в какой-то степени ты прав, — я тоже начала смеяться. — Зови меня быстрее замуж, а то мне хочется уже не только смотреть.

Он со смехом прижал меня еще теснее:

— Зову. Пойдешь?

— Пойду, конечно. Я же твоего братца слышала. Он замотает ныть. Так что будем считать, что женимся только ради его интересов.

Саша приподнял мое лицо и заглянул в глаза:

— О как. Интересный психологический трюк. То есть мы всю жизнь будем притворяться, что женились только из-за просьб Лёшки?

— А то! — подбодрила я. — Мы еще и ребенка из-за Лёшки заведем.

— К-хм… Я только что впервые порадовался, что у меня есть брат-балбес. Столько лет его знаю, а только сейчас он начал приносить пользу.

Мой мужчина смеялся, а я смеялась в ответ. Ведь оба понимали, по какой причине мы полтора года вместе и зачем сейчас принимаем решение объявить о своих намерениях на всю оставшуюся жизнь всем родственникам. Дело не в Лёшке, конечно, и уж точно не в штампах. Но очень важно не произнести этого вслух, чтобы все менялось так, как будто ничего не меняется. И лишь при таком бережном подходе чудо не спустишь в унитаз.

— С датой определимся чуть позже, — он мягко тронул губами мои волосы и прошептал с чуть большим нажимом. — А прямо сейчас ты встанешь на четвереньки и…

— Эй, — опомнилась я. — Ты обещал подыграть!

— Я и подыграл, — он развернул меня и толкнул вперед. — Все, Карина, хватит разговоров.

И я прикусила язык. Все-таки в страсти лучше его оставлять главным, как это всегда и было — в этом случае удовольствие переворачивает сознание. Во всех остальных сферах он постепенно уступает мне, но одно правило в нашей страсти, наверное, никогда не изменится.

Content

Тальяна Орлова
СЕКС БЕЗ ПРАВИЛ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог