Тальяна Орлова

СТАТЬ ПОСЛЕДНЕЙ

Глава 1. Закат

В последний миг своей жизни я смотрела на закат. Солнце почти скрылось за черно-красным морем, но я была уверена, что оно тоже в этот миг смотрело на меня.

Мы, жители Большой земли, не умели воевать. Ни мой отец, ни дед, ни прадед не знали, что такое настоящая битва. Рассказы о военных походах, когда Великий Император, завоевал все страны материка и объединил под одной короной, звучали легендами. Но если и задумаешься о том, что это не сказка, понимаешь: кровавые завоевания в те далекие времена были необходимы, чтобы обеспечить мир на сотни лет вперед. Став единым государством, страны рано или поздно прекратили междоусобицы, потому что не за что воевать всерьез, если весь народ носит одинаковое название. И так должно было продолжаться еще тысячи лет… но в мире существует не только наш народ, отвыкший от споров вовне торговых обманов или мелких дрязг.

Корабли с Родобесских островов не пугали. Жителей той далекой страны мы называли упрощенно — бесами, но никогда не вкладывали в это слово особенного негативного подтекста. Бесы отличались от нас и внешностью, и характером. Агрессивные варвары, склонные к стычкам с любым, кто только повод даст. Говорили на том же языке — у нас одни предки, но иногда использовали непонятные слова. Поскольку мы отличались миролюбием, то быстро сообразили, что лучше никогда не вступать в ссоры с бесами: в портовых городах с ними общались всегда подчеркнуто вежливо, в тавернах угощали бесплатным вином, продажные женщины охотно соглашались провести с ними ночь за установленную плату — и бесам, за отсутствием какого бы то ни было неуважения, приходилось устраивать драки друг с другом. В торговле же они были менее искушенными, чем местные: о цене не торговались, и если условия сделки не устраивали, то просто отказывались от нее. Потому бесов в портах не любили, но относились к ним как к немного странным, но полезным деловым партнерам. Эти отношения сотни лет были выгодны всем: Родобесские острова славились запасами золота и драгоценных камней, которые они обменивали на домашнюю утварь, шкуры, ткани и механизмы для обработки земли. Однако внезапно ситуация кардинально изменилась.

Первый военный корабль местные увидели всего пару месяцев назад, и тогда никто не почуял беды. Родобесские острова долгое время воевали с Тикийским государством, расположенном на материке за ними. Конфликт затянулся, но нам удавалось оставаться в стороне. К тому же, насколько мне было известно, бесы одерживали верх над тикийцами. Ни вид военного корабля, который бортовым оружием и иной формой кормы отличался от торгового, ни пара сотен солдат, сошедших на берег, поначалу не вызвали паники. Однако уже через пару минут паника и осознание происходящее захлестнули. Выжившие и сумевшие сбежать рассказывали страшные вещи: бесы убивают, насилуют, грабят… и не захватывают рабов. Причины нападения никто из простых крестьян и торговцев не знал, но люди бежали дальше, вглубь страны, предупреждая всех поселенцев и стремясь дойти до столицы. Нужно было оповестить императора, который со своей армией в силах отбить атаку.

Воины сожгли портовый город до тла и на том же корабле укатили восвояси. После этого начались такие же разовые налеты на все прибрежные поселения. Рыбацкие деревни сжигали, всех, кто не успел сбежать, убивали. И если первая новость прозвучала нелепой жуткой сказкой для малышни, то очень быстро сказка стала еще более жуткой реальностью. Нет, местные тоже не безобидны! Особенно когда речь идет о защите своих домов, но беженцы рассказывали о шаманах — хотя бы один присутствовал в каждом военном отряде. Эти прогнившие изнутри создания умели творить невообразимые вещи: например, рушить стены или создавать огонь. Наши знахари тоже обладали магическими способностями, но применяли их лишь для лечения или повышения урожая… Никто из них не был обучен колдовать во благо зверств.

Моя охотничья деревня располагалась в лесной глуши — там для нашего ремесла простора больше. Быть может, только поэтому страшные известия дошли до нас запоздало. Глава поселения сразу распорядился грузить вещи на повозки и первым отрядом отсылать стариков и маленьких детей в столицу. При этом мы уже понимали, что столица к настоящему времени должна задыхаться от притока беженцев, но надеялись, что хотя бы на самых слабых найдется пища и кров. Молодые и сильные остались. Расположение нашей деревни оставляло надежду, что нас в чаще попросту не разыщут. А даже если разыщут, то мы как раз те, кто способен скрываться в лесах вечно. Мама уехала вместе с годовалым братом, а мы с отцом остались, потому как… потому как есть смысл в том, чтобы умереть за правое дело, если при этом захватишь с собой и нескольких врагов.

И людям, живущим ближе к побережью, нужна была помощь. Хотя бы для того, чтобы женщины с младенцами на руках успевали уйти. Нам нужно было продержаться недолго, очень скоро императорская армия с сильнейшими рыцарями придет в эти края и наведет здесь порядок. Мы хотели оставить эту землю готовой к их появлению.

Караван повозок был уже далеко за моей спиной. Отца убили на прошлой вылазке, но я не позволила себе его оплакивать. Герои после смерти попадают в лучший мир, там я с ним и встречусь.

— Тесса, отступаем! Слишком близко!

Я не отреагировала на оклик соратницы и замерла в ветвях. Здесь меня невозможно заметить, орда пройдет дальше, а я потом окольными путями смогу вернуться к своим. Слишком близко. Слишком близко, чтобы упустить такой шанс. С такого расстояния я могла разглядеть даже лица. Бесы, все как один, были огромными, а кожа неестественно коричневой от загара. Их бугрящиеся мыщцы почти не скрывались одеждой, даже женщины выше пояса обнажены. Но мужчин намного больше… Женщин даже по нашим меркам можно было назвать симпатичными, но мужчины, с их широкими носами и раскосыми глазами, выглядели как ожившие статуи древних злых богов. Отряд примерно в двести воинов, и, кажется, они не собираются пока возвращаться. Идут на Зеринк — небольшой город в этом направлении. В Зеринке можно дать отпор: там каменные стены, которые дадут преимущество. Да и люди будут готовы…

Присмотрелась к воину на могучем коне в самом начале отряда. Он отличался от остальных: на голове золотой обруч, прижимающий короткие волосы, на руках блестят браслеты. В таких же кожаных штанах, что и остальные, но даже осанкой выделяющийся среди прочих. Наверняка их главарь. Я подняла лук.

Стрелять я умела с детства. Да у меня и не было иных игрушек, кроме луков и метательных ножей. Лучшие охотники вырастают только при таком воспитании. Я могла убить оленя одной стрелой со ста шагов, а уж человека… но людей я и не убивала, только бесов, и их на моем счету уже насчитывалось четырнадцать. Прищурилась. Нужно еще немного ближе.

За главарем ехала повозка, на которой восседала женщина с меховым поясом. В руке она держала посох с маленьким черепом наверху. Я задохнулась от отвращения. Шаманка. Точно такая, как описывали. Она не зря водрузила череп младенца на свою палку — она действительно получала от этого силу: могла разыскать укрытые деревеньки, могла обрушить стены Зеринка… и лишить тамошнее ополчение последней надежды. Она и есть самый сильный воин в орде, хоть воином и не считается.

Коротко выдохнула. Я никогда не промахивалась. Но до сих пор и ставки никогда не были настолько огромными — если стрела попадет этой твари в сердце, я только этим спасу сотни жизней. Неизвестно, смогу ли после этого уйти сама… но ради сотен жизней я была готова на риск.

Снова натянула тетеву и прицелилась. Я никогда не промахивалась! Но сейчас не могла справиться с волнением. Пусть этот выстрел будет самым точным! Однако добрые духи, похоже, ушли вместе с остальными за повозками… Стрела просвистела и достигла цели. Я попала, и наконечник вошел в грудь старухи. Но она вскрикнула — именно этот вскрик и говорил о том, что я промахнулась на волосок. И тем подарила ей еще несколько секунд жизни.

Поднялся шум, а она посмотрела точно на меня, словно через такое расстояние и листву могла разглядеть. Нет, умирающие глаза смотрели точно на мое лицо. Падая, она прошептала — и я слышала каждое ее слово, как будто она кричала мне в уши:

— Отныне убивать тебе только своих сестер… отныне быть тебе самой последней из раб…

Она не успела закончить. Я же окаменела, каким-то десятым чувством понимая, что предсмертные проклятия ведьмы непременно сбудутся. Убивать только своих сестер… Только их. Мне исполнилось восемнадцать — вся жизнь впереди. Но я точно знала, что как она сказала, так и будет. Взяла себя в руки и не метнулась вниз, чтобы попытаться сбежать. У меня вся жизнь впереди, но это не та жизнь, которую я хотела бы прожить. Успокоилась, решив проверить. Вытащила еще одну стрелу и тут же спустила. Стрела прошла настолько мимо главаря, что отец от такого зрелища расхохотался бы. Конечно, главаря этой орды нельзя назвать моей сестрой по несчастью. Теперь я не волновалась вовсе. Твердой рукой вытащила из-за пояса охотничий нож и приставила острым концом к горлу. Я отказываюсь принять судьбу, которую на меня возложили! Рука не дрогнула, когда я уверенным ударом вгоняла нож вверх, пробивая гортань и загоняя еще глубже, до мозга. Боль не будет долгой. Боль вообще перестала иметь значение.

В последний миг своей жизни я смотрела на закат. А он смотрел на меня и улыбался… кровавой улыбкой умирающей шаманки.

Я открыла глаза. И тогда поняла, что проиграла. Посмотрела на свои руки — руки с сетью старческих морщинок и вздутыми венками были не мои, а тряска повозки создавала в теле непривычную тяжесть. Не мое тело.

— Ная, ты в порядке? — услышала со стороны уставший голос. — Держись, Ная… Утешайся тем, что твои дети успели уйти. Они будут жить, все пятеро будут… а ты нет. Но ты держись, Ная, потому что если ты сдашься, то нам вообще не выдержать.

Наи внутри меня не было. Никого в этой пустой оболочке, кроме меня, не было. Вот так я убила первую свою сестру.

Глава 2. Сын вождя

В зарешеченной крытой повозке находилось пять женщин. Я молчала и прислушивалась к разговорам. Сначала показалось, что все они были из одной деревни — говорили друг с другом по-соседски, называли по именам и пытались успокоить. Ная, очевидно, была самой старшей из них. Стало грустно, когда в разговоре одна из девушек рассказала о героизме владелицы тела. На их деревню напали неожиданно и потому многие были вынуждены встретиться с врагом, чтобы старухи с младенцами на руках успели убежать в леса. Ная взяла вилы и шагнула к разломанным воротам первой, а за ней пошли и остальные. Никто из местных не умел воевать и о битвах слышал только в сказках, но когда мать пятерых детей берет вилы и без страха идет навстречу смерти, то и самый последний трус за ее спиной становится героем.

И им удалось сдерживать натиск достаточно долго, чтобы прикрыть отступление. По счастью, в этом вражеском отряде не было шамана, который обычно сильно облегчал захватчикам задачу. На стороне поселенцев были крепкие стены… но и они не могли спасти обреченных. Мужчин убили, женщин захватили и уволокли в повозку. Для еще более безрадостной судьбы, чем была у павших. Ная была ранена в ногу арбалетным болтом — он прошел на вылет, но рана теперь невыносимо ныла. Боль не имеет значения. Ни для меня, ни для Наи, которая уже ждет подруг в лучшем мире. Не приходилось сомневаться в том, что долго они не проживут.

Я пригляделась к дальнему краю — зрение Наи подводило, приходилось щуриться с непривычки. Там особняком сидела девушка и ревела с момента моего пробуждения. Стенания ее раздражали, но никто не осекал — кто знает, сколько еще слез прольется вокруг? Она что-то бормотала, и я не выдержала:

— Эй, там! Слышишь? Ты пить хочешь?

Нет, при мне не было фляги — я просто хотела добиться хоть какой-то реакции. Иногда человеку нужно почувствовать, что он не один. Это важнее глотка воды. Девушка подняла опухшее от слез лицо и глянула на меня. Красивая. Даже под краснотой и грязью видно, что лицо ее необычное. Не из наших краев. Где-то далеко на востоке женщины славятся такими черными бровями и высокими скулами. Чуть старше меня… какой я была. Я решила продолжать говорить, лишь бы она хоть чуть успокоилась:

— Как тебя зовут?

На вопрос она не ответила, забормотала снова, только теперь громче:

— Я видела… я все видела, что они делают… с такими… Берут по очереди… Тех, кто сопротивляется, убивают. Тех, кто поддается, берут, а потом убивают… Ни одна не дожила до рассвета…

Ужас комом встал в горле. Сдавленно переспросила другая:

— А тебя?..

— Меня оставили… не трогали… Я слышала, как старуха-шаманка что-то говорила… Может быть, жертвоприношение хотели… а потом ее убили… Но я лучше бы на костре, чем… сестры, — она вдруг ринулась вперед и упала на четвереньки, — добрыми духами молю — придушите! Я не смогу, не выдержу…

У нее начиналась настоящая истерика, она кричала все громче — ближайший воин ударил по решетке мечом:

— На местах сидите. Кто первая двинется, с той и начнем.

Девушка отползла на свое место и в страхе сжалась. Она сильно отличалась от остальных — мы обладали хоть какой-то силой, а на нее смотреть было тошно. Да, в такой ситуации у любой сдавали нервы, но веселить врага своей слабостью… И лучше бы она не орала так громко о плане — тогда я попыталась бы внять ее мольбе. Пусть бы лучше добрые духи о ней позаботились, сама она не справляется.

Отряд из двух сотен воинов шел на запад по побережью. Я рассмотрела их главного, которого не смогла убить второй стрелой. Рядом с них ехала женщина — в таких же штанах, как и все воины. Голая грудь ее не смущала, даже наоборот — женщина держала спину прямо, а голову высоко поднятой. Телосложением она заметно уступала мужчинам, но вела себя так, будто ровня им. Эта пара немного отстала от авангарда, а когда поравнялась с нами, то я могла расслышать обрывки разговора:

— Мразь убила Тиирию, вряд ли мы сможем брать города без шамана… — говорила женщина.

Голос главаря был спокойным:

— Хватит уже кипятиться, Даара. Уже завтра должны прибыть еще три корабля, пусть они берут города. Тебе мало славы?

Она повернула к нему голову и смиренно склонила:

— Достаточно твоей, сын вождя. Ты — великий воин, но словно остался на краю. Тебя не может это устраивать!

Он неожиданно весело рассмеялся:

— Мысли мои читаешь?

— Читаю! — звонко ответила Даара. — Например, точно знаю, что эта холодная земля тебе по душе! Ты счастлив здесь быть. И наверняка здесь останешься, когда мы отвоюем эту территорию.

— Не знаю… — он задумался. — Даже битвы с местными не приносят такого удовольствия, как это было с тикийцами. Им будто ярости не хватает.

Даара бросила взгляд на нашу повозку и ответила:

— Ты не прав. С каждым селением в них все больше ярости. Дай им время — и они будут сильны. Дай им поколение — и они вырастят воинов не хуже нас.

— Нет у них времени, — и сын вождя рванул вперед.

Женщина посмотрела ему вслед и тоже пришпорила коня.

— Даара! — закричала я непривычным голосом. — Даара!

Она оглянулась и отыскала меня удивленным взглядом. Когда нечего терять, то ищешь помощь повсюду. Потому голос мой был тверд:

— Ты ведь тоже женщина, Даара! Прошу милосердия — не для себя, для сестер. Неужели ты позволишь…

Она изогнула бровь, и оттого смуглое лицо стало выглядеть хищным:

— Говорящий трофей? Заткнись сама или тебя заткнут.

Вот и все понимание. Девушка на другой стороне повозки зарыдала с новой силой. Она давно сдалась, давно умерла внутри, и теперь до конца своей короткой жизни будет плакать.

Вечером отряд напал на рыбацкую деревеньку. Немногих стариков, коим не удалось сбежать, убили на месте. Подожгли дома, омрачая чернеющее небо столпами дыма. Вытащили бочки с вином и принялись отмечать очередную победу, которую даже победой нельзя было назвать — деревня, к счастью, оказалась почти пустой, а этим варварам для азарта нужно сопротивление. Возможно, плохое настроение и заставило кого-то вспомнить о нас.

Уже пьяные они хватали нас из повозки и утаскивали в разных направлениях. Кому повезет — умрет быстро. Боль не имеет значения — я вторую жизнь подряд в этом убеждаюсь. Я сопротивлялась, но только потому что не могла сопротивляться. Меня пытался взять один мужчина, а двое других держали за руки и ноги. Но я вырывалась, вцеплялась зубами до чего только могла дотянуться. Они, наверное, решили, что немолодое тело Наи таких усилий не стоит: стоило мне только освободить руку, как я тут же драла их ногтями. Одному, очень надеюсь, смогла повредить глаз. Он взревел, ударил кулаком меня в лицо, потом воткнул нож мне под ключицу. Так меня и бросили — все равно умру от потери крови. А боль не имеет значения. Я смотрела в небо, затянутое дымом, и молилась после каждого женского крика, чтобы добрые духи леса вышли на эту лысую землю и подарили сестрам тишину.

Мимо кто-то прошел, а потом вернулся и сел на землю. Пусть попытается — у меня остались силы ровно для еще одного глаза. Но мужчина меня не трогал — просто сидел рядом, сложив руки на коленях, и смотрел вперед.

— Что расселся, сын вождя, успевай, пока я не остыла.

Он посмотрел на мое разодранное платье без любопытства. Улыбнулся в ответ на мою злую усмешку:

— Я не могу брать женщин, которых брали другие. Мои женщины должны быть самыми лучшими и нетронутыми.

— А ты брезглив, я посмотрю.

— Не брезглив, женщина. Это традиция. Чем больше прав, тем больше обязанностей.

— Бедный, бедный сын вождя, — хрипло смеялась я. — Скучно наблюдать, как резвятся без тебя?

— Они… — он задумался над ответом, — не резвятся. Это другое. Обратная сторона воинской доблести. Бесстрашие в бою равно бесконтрольности во всем остальном, потому воин сжигает дом врага, забирает вещи врага, берет женщину врага. Так устроен мир с начала времен. И я не тот, кто изменит установленный за тысячи лет порядок.

Все-таки Ная была очень сильной женщиной — жизнь никак не хотела оставлять ее, хотя головокружение ощущалось уже сильно.

— Звучит так, будто ты их осуждаешь, будто ты их лучше…

— Я не осуждаю. И я не лучше.

— Нет, сын вождя, ты хуже. Потому что именно ты позволяешь творить зверства. И сам называешь врагами тех, кто никогда тебе врагом не был. Варварское племя, которое сначала поглотит мир, а потом сожрет само себя.

— Не враги? Ты с минуты на минуту помереть должна, а рассуждаешь о политике. Хочешь, позову лекаря? Возможно, я ошибся, и легкое не пробито, тогда есть мизерный шанс тебя спасти.

Нет, пути назад не было — я это чувствовала. Да мне он и не нужен.

— Ничего я в политике не понимаю… Зато я со ста метров отличу тварь от человека. За гранью смерти тебя ждут злые духи, они отомстят за каждого.

— Это ваша вера, женщина, мы верим в другое.

У меня осталась еще горсть сарказма:

— И что же случается с такими хорошими людьми после смерти?

— Мы верим в перерождение. И может, потому не боимся смерти так, как вы.

— Тогда ты родишься одной из тех женщин, которые кричат под твоими солдатами.

— Возможно и такое. Кто знает? Но даже это лучше, чем уйти насовсем. Мир — прекрасное место, хоть сейчас ты со мной и не согласишься.

— Угадал, сын вождя, не соглашусь, — говорить становилось все труднее. — Но я разделю с тобой твою веру — многое бы отдала за то, чтобы ты посмотрел на мир с другой стороны.

Он всматривался в мои мутнеющие глаза внимательней:

— Какое имя тебе дал отец, женщина?

— Зачем тебе знать? Я не доживу до утра.

— Хочу тебя запомнить. И если бы у нас была шаманка, я приказал бы ей излечить тебя от раны.

— Чтобы продолжать измываться? — я смеялась, хотя, возможно, смех уже и не пробивался сквозь белеющие губы. Хвала добрым духам, что у них нет шаманки! А, это ведь мне хвала… От боли я перестала мыслить четко.

Он ответил задумиво:

— Нет. Чтобы ты успела показать мне мир с другой стороны.

— Если в тебе есть хоть капля милосердия, сын вождя, вытащи нож и воткни его чуть ниже. Мне до смерти опостылела эта болтовня…

Он наклонился и ухватил за рукоять. Еще пара секунд, и все будет кончено.

— Какое имя тебе дал отец, женщина?

— Т… Тесса.

— Покоя тебе, Тесса. Не перерождайся, если сама не хочешь.

Его голос был мягким, а удар точным.

Я открыла глаза и взвыла от отчаянья. Зареванная девчонка в повозке дождалась своего часа, я, пусть и запоздало, выполнила ее просьбу.

Глава 3. Тали

Я бессильно рухнула на пол и закрыла глаза. Боль и тяжесть, которую я ощущала в теле Наи, ушла, но эта девушка вообще будто была лишена энергии: она страдала от голода и жажды, но хуже было другое — ее мышцы, казалось, не приспособлены даже для того, чтобы удерживать тело. Совершенно точно, она не была охотницей или крестьянкой. Чем же можно заниматься в таком тщедушном обличии?

Во рту что-то мешало. Поначалу показалось, что язык ее изранен — вполне возможно, что она сильно прикусила его в течение своей обычной истерии. Но потом кое-как нащупала. Язык девушки был проколот тонким металлическим стержнем, на конце заканчивающимся гладким камешком. Синяя жемчужина — сразу догадалась я. И это многое объясняло. Жрица — скорее всего, из храма Алаиды, что далеко на востоке. Служительница главной богини добрых духов, которую выбрали еще в раннем детстве для этой миссии. Я о подобных храмах знала только понаслышке, потому не могла ничего сказать о ее работе или предыдущей судьбе. Но хотя бы жемчужина в языке оказалась не вымыслом. Наверняка я могла сказать одно, девчонка эта к реальной жизни готова не была и, быть может, никогда не ожидала, что окажется так далеко от своего алтаря. Хотелось верить, что ее богиня не покинет эту оболочку, раз владелица внутри сменилась. Мне бы пригодилась любая помощь свыше.

Я так и лежала, недвижимая, часами, даже мысли замедлились, потеряв последнее направление.

— Померла? — мужской голос совсем рядом, но я не вздрогнула. — Надо было сжечь ее, а то попусту пропала!

Ему ответила женщина:

— А толку было сжигать ее без шаманки? Воздух прогреть разве что.

— Как померла? — я узнала по властному тону Даару. — Ты ее кормила?! Я тебе сейчас такое устрою!

— Кормила, великая Даара! — первая женщина заговорила тревожно, вкрадчиво. — Вчера на ночь отводила в кусты, чтоб нужду справила, а потом насильно напоила и дала еды. Клянусь перерождением, я ее не била! Утром она была в порядке! Ревела, как обычно… Может, не померла?

Меня грубо пихнули в плечо. Стоило бы умереть только для того, чтобы надзирателям за это досталось! Но теперь я уже была уверена, что моей жертвой станет следующая сестра. Если девчонку не сожгут на костре прямо сегодня, то можно попытаться протянуть в ней подольше. Подняла голову, посмотрела на Даару. Она облегченно выдохнула:

— Живая. Почему тогда не ревешь?

Я поморщилась:

— Надоело. Еще на прошлой неделе надоело, но думаю, дай-ка вас еще немного повеселю.

Даара изогнула бровь, но обратилась к своим товарищам:

— Без соплей и красных глаз она вроде бы ничего, как думаете?

Один из воинов пожал плечами:

— По-моему, лучше тех, кого мы видали прежде.

И другой подхватил:

— Ее для начала отмыть бы. Там и разглядим. Но старая Тиирия не зря сказала, что такая жертва принесет нам попутный ветер и удачу, разве она бы ошиблась?

— Однако шаманки у нас больше нет… — рассуждала Даара. — Можешь сгодиться для чего-нибудь другого, раз красива. Ты ведь девственница.

Я вытаращилась на нее. Собственно говоря, я и не знала наверняка. Возможно, жрицы все невинны, а может, и нет. Но зато я поняла, что стоит за этим утверждением — сын вождя Нае сказал, что его женщины должны быть лучшими и нетронутыми. Если эта девушка так красива, что ее выбрали для почетной миссии быть сожженной заживо, то, вероятно, и ему сойдет.

Моего ответа она и не ждала, отперла решетку и ухватила за плечо, вытаскивая:

— Отведу ее Крииту. Если она ему не понравится, тогда и смысла ее дальше кормить нет.

Даже если бы я хотела сопротивляться, силы в этом теле было недостаточно. Даара впихнула меня в большую палатку, приказала другим принести чан с водой. Потом содрала с меня одежду и запихнула туда. Терла мне спину пучком жгучей травы, а я умывала лицо — только вода позволила понять, насколько я была грязной.

— Криит — это сын вождя? — спросила я, хотя и без того уже догадалась.

— Да, — Даара развернула меня и ухватила за руку, отмывая плечи. — Если понравишься ему и не будешь дурой, то он вполне может вернуть тебе нормальную жизнь.

— Кажется, мы разный смысл вкладываем в слово «нормальный», Даара.

Она наклонилась и пристально посмотрела в мои глаза:

— Никак не могу понять — тебя будто подменили. Я видела сломанных людей, много видела… Но ни разу не была свидетелем, как они обратно склеиваются.

— Возможно, я просто взяла себя в руки, или добрые духи наконец-то отыскали меня посреди бесовской толпы?

Она не разозлилась. Наоборот, улыбнулась широко:

— Какое имя тебе дал отец?

— Т… — я вовремя осеклась. — Тали.

— Вижу, что ты красива, Тали. Потому у тебя есть шанс прожить сегодняшний день. Но и слышу, что у тебя есть язык, Тали. И его ты до конца дня можешь лишиться.

— Думаешь, что я еще способна бояться, Даара?

— Не бойся. Но бесстрашие — это далеко не всегда глупость. Четвертый сын вождя очень уравновешен и умеет быть милосердным. Считай, что тебе повезло.

Милосердным? Человек, разоряющий поселенья и убивающий всех, кто под руку подвернется? Мы с бесами говорим на одном языке, но наша речь сильно различается по смыслу. Я решилась на другие вопросы:

— А ты ему кто? Любопытство не считается глупостью?

— Нет, — она подняла меня на ноги и принялась с тем же усердием мыть промежность. Я поежилась. — Я ему верный друг, ближайший соратник и дальняя родня.

Я уловила в ее ответе заминку:

— Любимая или любящая?

— Да-а, твой язык точно долго не протянет, — она расхохоталась. — И любимая, и любящая, если так интересно.

— Тогда тебя должна мучить ревность…

— Ревность? — она удивилась. — Нет. Сердце мужчины и его член — совсем не одно и то же. Криит может брать сотни и тысячи других, может дарить им свое семя и детей, но я останусь спокойной. А ты красива — красивые женщины существуют именно для того, чтобы ублажать мужчин. Благодари свою красоту, Тали, и раздвигай пошире ноги. Вряд ли у Криита в жизни была хоть одна женщина, которая не мечтала о таком мужчине. Вряд ли ему хоть раз приходилось напрягаться во время любви. Тебе придется его впечатлить.

Эта тема была слишком откровенной — среди моих сородичей не было принято обсуждать интимные вещи настолько очевидно. А в голове зароились тревожные мысли:

— Я… я не хочу понести от него ребенка…

Она выпрямилась и заставила меня шагнуть мокрыми ногами на устланный тканью пол. Взяла кусок мягкой материи и вложила в руки — мол, вытирайся. Сама искала в тюке одежду, которая подошла бы мне размером.

— Все-таки ты глупая, Тали. Когда ты ему надоешь, он перережет тебе горло. Но если ты будешь носить его сына, то он даст тебе время хотя бы родить.

— Я не хочу понести от него! — повторила увереннее. — Можешь помочь хотя бы в этом? У наших знахарей есть трава…

— Ладно, — она выпрямилась. — У наших лекарей тоже есть подходящие снадобья. Но я сообщу об этом Крииту. И это сильно понизит твои шансы.

— Не пугай меня, Даара. Я в позапрошлой жизни разучилась бояться.

— Точно… будто подменили. Я начинаю верить в этих твоих… добрых духов. Надень это, я пока принесу тебе отвар.

Платье было коротко — до середины бедра, и велико. Даара дала свое, а она была выше и шире в плечах. Но целая чистая одежда сама по себе дарила чувство защищенности. Пока Даара отсутствовала, я могла бы попытаться сбежать, но вокруг другие палатки, а дальше — костры дозорных. Меня в лучшем случае убьют. И тогда я сама убью следующую сестру. Потому я не предприняла попытки, хоть предстоящее доводило до нервной дрожи.

Даара помогла расчесать длинные волосы, заплела их в косу — такую же, как была у нее. Потом отвела к шатру в центре лагеря: похожая на прочие, только отличающаяся цветом и размерами. Втолкнула внутрь.

Сын вождя сидел на лежанке и зажигал лампаду. Уже темнело, а для освещения такой большой палатки потребуется несколько источников света. Он взглянул на нас бегло и сразу вернулся к своему занятию.

— Та жертва, которую выбрала Тиирия? — поинтересовался равнодушно.

— Она, сын вождя.

— Я думал, она будет реветь, пока вся не изойдется.

— Сама удивляюсь. Возьми ее, Криит. Может, скрасит твою ночь. А может, поднимет настроение?

— Если ты хотела поднять мне настроение, Даара, то привела бы шамана — самого старого из тех, что живут.

Она вздохнула и прошла ближе. Села перед ним на колени. Я продолжала мяться возле входа. Даара забыла обо мне, а Криит моему присутствию вообще значения не придал.

— Сын вождя, пора определиться. Советники тоже считают, что дальше по побережью будут только мелкие рыбацкие поселки. Да и оттуда люди успели уйти. Это уже совсем не похоже на битву.

Он отставил лампаду и кивнул:

— Значит, нужно возвращаться на восток и присоединяться к другому отряду. Пора брать города и идти на столицу. А то их трусливый император сам встретить нас не выйдет.

— Я понимаю твои сомнения… но та мразь, убив Тиирию, не оставила нам другого выхода!

Я заговорила — и мой голос дребезжал от волнения:

— Я хорошо знаю эти места! Вы правы, дальше нет крупных поселений. Только рыбацкие семьи… они совсем не воины!

На самом деле я понятия не имела, что находится на западе. Если не ошибаюсь, то впереди большой рыбацкий поселок. И было бы очень неплохо, если бы этот отряд до него не дошел. Даара рассмеялась:

— Гляди-ка, даже трофейная подстилка на моей стороне! Посмотри на нее, Криит, она красива. Жаль будет такую красоту отдавать солдатам, если ты не захочешь взять. Ее зовут Тали.

Он улыбнулся ей совсем непонятной, почти мальчишеской улыбкой:

— Так жду, когда ты нас наедине оставишь.

Даара со звонким смехом прошмыгнула мимо. Я сжалась. Криит поднялся на ноги и стал от этого громадным. Шагнул вперед.

— Сними платье. Покажи, что под ним.

У меня задрожали руки. Я ухватила пальцами подол, но никак не могла заставить себя рвануть вверх. Криит задумчиво наклонил голову набок:

— То есть ты не умоляла Даару привести тебя сюда?

В нелепом вопросе прозвучало слишком многое! И я нервно усмехнулась:

— Умоляла? Сын вождя, мне дали множество вариантов: умереть от голода, быть изнасилованной толпой твоих солдат, дождаться шамана, чтобы сгореть на костре, или прийти к тебе.

Он снова улыбнулся:

— И что ты выбрала?

Захотелось расхохотаться ему в лицо — безумно, страшно, срывая глотку. Лишь бы он хотя бы от недоумения перестал улыбаться. Но яду я позволила проявиться только отголоском в тоне:

— Видишь ли, бес, каждый из вариантов был так заманчив… Но мне не дали подумать.

Он приблизился еще, я инстинктивно ссутулилась.

— Тали ведь? Я — Криит, четвертый сын верховного вождя Родобесских островов и Тикийской территории. Будем знакомы. Назови меня бесом еще раз — и я выбью тебе все зубы.

— Я… а как мне обращаться к тебе?

— Криит или сын вождя. Ты точно та, что рыдала в повозке пять дней кряду?

Я не ответила.

— Сними платье, Тали. Теперь я хочу увидеть тебя еще сильнее.

Я согнала с кончиков пальцев дрожь. Ведь знала, зачем меня сюда ведут, даже как будто успела настроиться… Стянула одежду, но стыд затопил все нутро. Я даже краснеющее лицо поднять не могла. Откинула платье на пол и спонтанно закрылась руками.

Он стоял в двух шагах от меня, не приближался.

— Убери руки, Тали, — голос очень спокойный, даже тихий. — Убери руки сама.

Я опустила голову еще ниже и заставила себя раскрыться. Невыносимо долгое ожидание закончилось выводом:

— Ты действительно красива.

Он словно ждал, что я должна ответить. Тогда выдавила:

— А ваш народ… вы некрасивы для нас…

Я не собиралась грубить. Это был просто факт, пришедший на ум первым и оттого высказанный в порыве. Бесы не имели ничего общего с юношами на картинках в увесистых книгах — образец мужской привлекательности: тонкие черты лица, светлые вьющиеся волосы, точеные профили. О таком прекрасном мужчине мечтает любая девушка Большой земли. Сам Криит напоминал гиганта из страшной сказки, злого духа, который одним только взглядом способен пытать жертв. Он на две головы возвышался надо мной, а в каждом движении сквозила титаническая мощь. Но в ответ на мое нелепое признание он лишь рассмеялся:

— Посмотри на меня, Тали, — дождался моего взгляда. — Разве я спрашивал твоего мнения?

— Прости… Криит.

Он снова склонил голову, вероятно, эта была постоянная привычка, когда он размышляет.

— Давай поступим так. Я сегодня не трону тебя — ложись и спи, если хочешь. А завтра я задам тебе один вопрос: отдашься сама или возьму силой, а потом убью. Видишь, я даю тебе время выбрать из заманчивых вариантов? Будь уверена только в одном — долго я ждать не стану.

Не знаю почему, но отсрочка меня неожиданно обрадовала. Я не была с мужчиной раньше, и уж точно не собиралась отдаваться нелюбимому, но отсрочка прямо сейчас позволила хотя бы начать дышать.

— Тогда можно я оденусь?

— Зачем? — удивился Криит. — Разве тебе холодно? Тали, ты голодна?

Я была зверски голодна, но аппетит от неожиданной смены темы пропал. Тогда я просто прошла к лежанке, легла с краю, подтянула колени к груди и завернулась в тканевое покрывало. Хотя бы высплюсь, пока это разрешено.

Часа через два он лег рядом, но меня так и не коснулся.

Глава 4. Утро

Кажется, я впервые за три прошлые жизни выспалась. После таких испытаний спокойный отдых многого стоит. Перевернулась на бок. Криит спал, лежа на спине. На голове нет золотого обруча, а на руках браслетов. Дыхание ровное, что едва можно уловить. Я не шевелилась, потому что не хотела его пробуждения. Лучше бы он вообще никогда не просыпался…

— Ну, что смотришь? — он даже глаз не открыл, а я дернулась от неожиданности. — В палатке есть ножи, неужели еще не нашла? Или собираешься душить голыми руками?

И дыхание все такое же ровное. Я успокоилась и положила голову обратно. Ответила тихо:

— Я убила пятнадцать воинов из твоего народа, но на пятнадцатом мой путь оборвался. Поэтому нет, я не думала о том, как тебя убить. Но почему ты оставил меня здесь, если ждал этого?

— Если меня убьет женщина, да еще и во сне, то и мой путь можно считать оборванным, — он улыбнулся и только после открыл глаза, посмотрел на меня. — Пятнадцать воинов? Врешь?

Мы лежали рядом и смотрели друг на друга, говорили тихо. В таком спокойном тоне не ожидаешь угроз. И потому Криит сейчас не пугал.

— Вру, сын вождя. Возможно, просто об этом мечтала.

— Тогда зачем смотрела на меня? — он вернулся к прежней теме. — Пытаешься привыкнуть ко мне, раз другого выбора нет?

— Нет. Я думала… думала о том, может ли глава насильников и убийц сам не быть насильником и убийцей?

— Не может, — он прищурился и будто пригляделся к моим губам. — Я хуже их всех вместе взятых, потому что… неважно. Что у тебя во рту?

Я немного приоткрыла рот, высунула язык и показала ему жемчужину, которую еще сама не имела возможности рассмотреть. Пояснила, как могла:

— Это знак вечного служения богине добрых духов. Я была жрицей.

— Интересно, — он приподнялся на локте и навис надо мной. Я оставалась обнаженной, поэтому прижала рукой покрывало к груди, даря себе чувство мнимой защищенности. — Покажи еще раз.

Пришлось открыть рот. Не буду же я спорить из-за такой ерунды. Его глаза будто потемнели, когда он наклонился ниже, разглядывая.

— Что-то подобное делают у нас только шаманы. Ты шаманка, Тали?

— Нет, сын вождя. Это просто знак служения.

— Но если бы была, все равно бы не призналась? — его глаза смеялись, но ощущение веселья промелькнуло только на миг. — Это синий жемчуг, но мелкий и гладкий. Покажи снова.

Кажется, я понимала, почему его дыхание становится тяжелее, но не связывала это осознанно с возникшей близостью. Но когда я приоткрыла губы, он наклонился еще сильнее и коснулся кончиком своего языка моего. Мне даже отшатнуться было некуда, поэтому я только дернулась и сцепила зубы.

— Покажи! — повторил он резче. Глаза уже не светлые. Прижал собой сильнее, не обращая внимания на сопротивление руки.

Я медленно разомкнула губы и сразу приняла его язык. Он кончиком прошелся по жемчужине, отстранился, посмотрел в глаза, а потом снова наклонился, целуя глубже. Немного навалился на меня, тем самым полностью ограничивая движения, но поцелуй его стал приятным открытием: сначала ласковый и медлительный, но вызывающий дрожь, а потом все более настойчивый. Мои глаза сами закрылись, а тело отзывалось на непривычную ласку. Я не целовалась прежде, вообще не умела этого делать, но губы и язык будто сами подстраивались и отвечали. Теперь и я задышала рвано, захотелось убрать руку между нами и обнять его, чтобы это приятное ощущение продлить и усилить.

Но он внезапно остановился, снова посмотрел в глаза — и его взгляд сейчас был совсем другим.

— Я хочу тебя, Тали. Потому задам обещанный вопрос прямо сейчас. Но от твоего ответа ничего не зависит — я чувствую, что ты соврешь.

Я сжалась, внутри назревала истерика. Поцелуй возбудил, заставил хотеть большего, и я даже позабыла о том, что поцелуй возбуждает не только меня.

И Криит ответил за меня:

— Я потерял счет женщинам, а тебе буду первым мужчиной. Ты не станешь для меня последней, но я постараюсь тебя запомнить. Как синюю жемчужину.

Решившись, я не стала сопротивляться, когда он откидывал покрывало, сжимал мою грудь, потом снова целовал, отстранялся, раздвигал бедра и проходился пальцами вдоль складки. Он не пытался доставить удовольствие мне — он сам получал удовольствие, трогая меня. Стянул штаны, отбросил в сторону. Сел между моих ног на колени, широко раздвинув бедра.

Обнажившийся член был огромен, а головка блестела от прозрачной жидкости. Я же испугалась, что он разорвет меня им изнутри. Какую боль выносит женщина, когда ее берет мужчина?

— Нет-нет, Тали, не сжимай ноги, — он надавил мне на колени. — Сейчас я не хочу останавливаться, даже если ты станешь кричать от ужаса.

Он лег на меня, уперся локтем в лежанку, другой рукой направил член внутрь. Это неприятно, но я пыталась расслабиться, насколько могла. Запрокинула голову, чтобы хотя бы мысленно отвлечься от происходящего. Внутри тянуло, но резких движений не было. Криит подавался бедрами вперед и назад плавно. А потом вдруг толкнулся резче, заставив меня выгнуться от смешанных ощущений. И тут же отстранился всем телом, приподнялся, выводя из меня и член.

— Ты не девственница. Как ты оказалась здесь?

Мой голос дрожал, как и все тело. Криит склонен слишком часто меняться, я просто не успевала подстраиваться.

— Я… я…

Что я могла ответить? Что и сама не знала? Что от бесконечных слез у меня отшибло память?

— Сейчас тебя выведут наружу, привяжут к четырем коням и разнесут в разные стороны. Или объясни.

— Сын вождя! — голос заходился от паники. — Я соврала, чтобы выжить!

Он пристально смотрел на мое лицо:

— Сколько у тебя было мужчин? Это было насильно или по любви?

Его интересу я объяснений не находила, но судорожно искала любое объяснение, подходящее для ответа. Вряд ли кто-то из соплеменников изнасиловал бывшую владелицу тела: среди моего народа такие преступления были редкостью, сродни убийству. Наверное, у нее был кто-то… Возможно, до того, как она попала в храм. Или связи с мужчинами в храме не воспрещались — откуда же мне знать? Криит, не дождавшись объяснений, прищурился:

— Кто-то из моих людей? Если тебя взял кто-то из них, то он будет наказан.

Вот, что его беспокоило — дисциплина в этом сброде негодяев. Эта мысль была почти смешна, если бы сейчас я была способна смеяться. Я могла назвать любого! Например, того самого, что пытался изнасиловать Наю, когда я вцепилась ему в глаз. Уж точно заслужил, добрые духи свидетели. Но что делать с остальными — точно так же заслуживающими наказания? И вряд ли богиня Алаида потерпит клевету… а она, кажется, все еще со мной, раз меня до сих пор не привязывают к коням.

— По любви, сын вождя. Один. До того, как я стала жрицей.

Каждый раз, когда я говорила, он не отрывал взгляда от моих губ — будто только ждал, когда там мелькнет жемчужина. Возможно, это зрелище и мешало ему сосредоточиться.

— Ты странная, Тали. Когда я целовал тебя — точно знал, что первый. Когда входил в тебя — точно знал, что первый. И шаманы никогда не ошибаются так сильно — для жертвенника нужны девы, не познавшие мужчин. Как такое могло произойти?

Значит, их шаманка была слишком стара, чтобы безошибочно отличать девственниц! Похоже, я оказала всем большую услугу, избавив мир от нее. Сейчас же я понимала, что в уме он решает мою судьбу, но желает меня не меньше прежнего. А судя по взгляду, который он нехотя отрывал от моих губ, даже больше. И потому сама подалась бедрами вверх. Теперь без прежнего страха — ощущения, когда он вошел в меня, можно было назвать неприятными, но вряд ли болезненными. Такое я выдержать смогу, если выторгую этим продление жизни красавице Тали:

— Просто возьми меня, сын вождя. А потом делай что хочешь.

Он не ответил, только еще дальше приподнялся и смотрел в глаза, словно там был ответ на все его вопросы. Взгляд пристальный, без тени улыбки или ожидаемой страсти.

— При одном условии, Тали. Ты притворишься, что никто не любил тебя раньше. И ты никого не любила раньше. Сможешь?

Я не поняла, в чем смысл этой просьбы, но ответила честно:

— Смогу.

— Снова врешь?

— Клянусь добрыми духами, что никогда не вспомню о том, кого любила раньше. Только родных.

Он выглядел удивленным. Вероятно, ощутил искренность сказанного. Кивнул.

— А если родишь мне ребенка с такими же черными глазами, то клянусь перерождением — я отпущу тебя и не трону всех, кого ты назовешь родными.

Отпустит, но без ребенка? Да уж, у нас действительно расходятся взгляды на многие вещи… Девушка эта на самом деле отличалась густыми черными волосами, бровями и ресницами, что для нашего народа было в диковинку. Бесы сами были темноволосы, но это не так бросалось в глаза на фоне их смуглой кожи. Цвет своих глаз я до сих пор даже не знала, а у бесов глаза были чаще голубыми или серыми. У самого Криита — холодного стального оттенка, что ничуть его внешности мягкости не придавало. И Даара еще не сообщила ему об отваре против зачатия, который еще вчера дала мне выпить. Не обманула ли она меня? А если не обманула, то не разозлится ли Криит, узнав о моей уверенной предосторожности? Осмелилась сказать только:

— Как скажешь, сын вождя.

Он вдруг отпустил меня и сел. Потянулся за штанами.

— Тогда пойдем есть. Сегодня поворачиваем обратно на восток, тебе понадобятся силы и хорошая обувь.

Глава 5. Три женщины

Лошадей у бесов было немного. Наверняка и те взяты в пройденных поселениях. Потому большая часть отряда передвигалась пешком. И я среди прочих.

Теперь меня попросту игнорировали: я стала то ли женщиной главаря, то ли его личным трофеем — не так важно. Да ведь никто из них и не знал, что не стала, а Криит не спешил отчитываться. Мне давали место у костра, предлагали еду и пищу, но вопросов не задавали. Конечно, я тоже не спешила вступать в разговоры. Зато прислушивалась к другим, выясняя детали, которые нигде бы больше не узнала.

Оказалось, что первые корабли — это только разведчики, основные силы еще даже не высаживались на наш берег. Если всего несколько подобных отрядов смогли навести ужас, то вместе с остальными на Большую землю явится бойня. И вот в наведении ужаса, насколько я поняла, и состояла их миссия. Бесы на самом деле были странными — их интересовал не просто захват территории, а отбитие территории у сильного врага. Будто это украшало честью их мерзкие поступки. Но они своего добьются: надеюсь, когда прибудут основные силы, то встретит их сам император с вооруженными и обученными рыцарями, а не крестьяне с вилами. И вышвырнет каждого из них со своей земли. Сейчас же они направлялись к порту, чтобы там ждать другие отряды или главное войско. Без шамана углубляться в материк смысла не было.

После полудня я едва переставляла ноги. Тело жрицы было слабо, не приспособлено для таких переходов, и моей внутренней силы не хватало, чтобы налить жизнью мышцы за один день. Довольно удобная поначалу обувь, которую мне отыскали, теперь терла изнеженные ступни. Кожаные штаны я не надела, отправилась в платье. Пусть женщины вокруг своей голой груди не стеснялись, а мне еще далеко до того. Но и с этим никто не спорил — подстилка Криита обязана делать только то, что приказывает Криит. А ему вообще до моего наряда, как и до меня, дела не было.

Я поглядывала на пустую повозку, но так и не заставила себя спросить разрешения ехать в ней. Не то чтобы я переживала быть высмеянной — мне плевать на их отношение, я просто не хотела ни о чем их просить. Но помощь пришла неожиданно от Даары — она заметила, как я споткнулась. Заставила коня повернуть и, поравнявшись со мной, протянула руку:

— Иди сюда. Этот конь сильный, выдержит нас обоих.

Подтянула меня и усадила перед собой, придерживая за живот сильной рукой. Ехали медленно, чтобы пешие солдаты не выдохлись. Я же, покачиваясь на каждом шагу, думала о все больших странностях. Но в итоге пришла к выводу, что Даара просто считает меня ценной для своего вожака и потому заботится. Как заботилась бы о лошади или любой вещи.

Впереди нас ждали только разрушенные и сожженные селения, никаких людей. Я могла радоваться хотя бы этому. С Даарой говорить я тоже желанием не горела, потому за остаток перехода не произнесла ни слова.

Уже вечером остановились и развели костры. И только тогда Даара снова подошла, протянула кусок жареного мяса на палке и толкнула к центру, где сидел Криит. Наверное, я обязана быть его молчаливой тенью. Спорить не стала. Села неподалеку.

Среди бесов наблюдалась строгая иерарахия: Криит выше других, его мнение не оспаривается — создалось впечатление, что если он прикажет всем пойти и немедленно утопиться в море, то все так и поступят. Но он, если сочтет нужным, может выслушать мнение советников и командиров, к которым относилась и Даара. Нет, не так — они говорят свое мнение, даже если он не спрашивает, но принимает решение сам. Напряжение ощущалось, когда речь заходила о других отрядах. Возможно, в этом случае возникнет спор о власти? Я не могла знать наверняка, но было очень заметно, что и командиры, и простые солдаты не желают к кому-то присоединяться. И не пошли бы на это, если бы нужда не вынудила. Если бы я их не вынудила! Усмехнулась про себя, но и сама тревожилась, как изменится положение Тали в еще более масштабной общине.

Установили палатки. Криит, направляясь в свою, оглянулся и нашел меня взглядом. Понимая, что должна делать, поплелась за ним. Но на этот раз не постеснялась использовать слабость тела себе во благо:

— Сын вождя, — обратилась к нему, как только вошла в шатер, — мое тело болит, а ноги стерты в кровь. Я не привыкла к подобным нагрузкам.

— Разденься, Тали.

Я начала волноваться — ведь он раньше проявлял какую-то жалость, почему бы не теперь?

— Давай сначала поговорим, сын вождя… У меня возникло много вопросов, если я вправе задавать вопросы.

— Разденься, Тали. И тогда поговорим.

Стянув и откинув платье, я прошла дальше и села перед ним, едва прикрываясь руками. Но сегодня он не спешил заставлять меня раскрыться.

— Что за вопросы?

— Зачем ты здесь? Я имею в виду… зачем тебе вообще эта война?

— Мне? — он задумался, потянулся за лампадой, чтобы зажечь. — Я вернулся из Тикийского государства, и в тот же день отец направил меня сюда.

— Я слышала, как Даара говорила, что эта земля тебе нравится… Но из твоих слов выходит, что ты не слишком хотел сюда попасть.

Он улыбнулся, его лицо не становилось красивым от улыбки, но делалось мягче:

— Я этого не говорил, Тали.

— Не говорил, — кивнула я. — Просто я сегодня много слушала. Кто-то хочет больше крови, кто-то хочет убить императора, кто-то — ни оставить на этой территории ни одной живой души. Вот только я не услышала — а чего хочешь ты?

— У меня есть ответ на твой вопрос, но я не хочу тебе его давать. Потому что сейчас думаю о другом.

Улыбка с лица не исчезла — он не разозлился. Но я поежилась. Криит наклонился ко мне:

— Я понял, что продолжаю хотеть тебя, несмотря на обман. Проклинай в этом свою красоту, Тали. Но ты испытываешь мое терпение на прочность. Даара сказала про отвар от зачатия — вон там, в кружке, она снова передала… Лекарям она соврала, что нужен ей, потому что никто не в состоянии был бы понять тебя. Ведь я пообещал тебе свободу. Ты ее не хочешь?

Я опустила взгляд в пол, но не от смущающих разговоров. Ответ должен быть таким, чтобы не ухудшить его отношение ко мне.

— Я… сын вождя. Не знаю, как объяснить.

— Попытайся.

И этим будто подтолкнул меня к искренности:

— Это не мое место, Криит, — хотелось добавить «я не из тех, что сдаются живыми, не из тех, что смиряется», но он заподозрил бы меня во лжи. Ведь вот она я — сижу перед ним голая. — Я имею в виду, что моя жизнь должна была стать служением богине, а не служением мужчине. Эта история написана не про меня, я случайно в ней оказалась… И потому мне не быть матерью твоим детям — пусть хотя бы это будет правильным. Можешь такое понять?

Я посмотрела снизу вверх, глаза Криита теперь были серьезными:

— Или ненависть ко мне выше всего остального?

— Или так, — я ответила тихо, но он ведь сам выразился очень точно.

— Тали, покажи жемчужину.

Я напряглась — теперь точно знала, что за этим последует. Но выполнила, немного приоткрыв рот. Криит обхватил мое лицо большими ладонями и притянул к себе.

— Не закрывай. Отдавайся хотя бы в поцелуях — поверь, поцелуи заметно успокаивают сердце. Нельзя ненавидеть в полную силу и целовать так, как ты отвечала вчера мне.

Он прошелся языком по моему, а потом поцеловал с напором. В какой-то мелочи он прав — закрывая глаза, я забывала о том, кто это делает. И целовала в ответ, задыхаясь от желания. Однако Криит отстранился после очередного моего полустона:

— Если твое тело болит, как ты говоришь, то сделай мне сегодня приятно ртом. Тогда и отвар нет необходимости пить. Я готов ждать тебя еще один день. Видишь, я иду навстречу?

Он тут же поднялся на ноги и стянул штаны. Я вообще не поняла смысла его просьбы, но когда возбужденный член обнажился перед лицом, отшатнулась. Он шагнул ближе, и когда я попятилась назад, притянул за затылок и коснулся головкой сомкнутых губ.

— Ну же, Тали, — кажется, я впервые слышала в его голосе заметное раздражение. — Для этого твое тело тоже слишком устало?

— Я… — получилось нервным вскриком. — Что ты делаешь?

Он отодвинулся, посмотрел на меня сверху пристально:

— Ваши женщины так не делают?

— Нет! — поскольку он отпустил меня, то я попыталась отползти еще дальше. О таких «утехах» я в самом деле и не слыхала! Даже в байках про продажных женщин в портовых городах, а байки всегда преувеличены до неузнаваемости. И ни разу не упоминалось, что женщин так могут насиловать. Даже не насилуют так! А он хочет, чтобы я сделала добровольно?! — Это… это же…

— Не заканчивай фразу, — оборвал он. Но будто взял себя в руки. — Говорю же — ты испытываешь мое терпение снова и снова. До каких пор мне опускаться до тебя, чтобы ты уже стала частью этой истории?

— Я… прости, сын вождя, но тебе легче меня убить, чем заставить делать подобное…

Он ухватил меня за плечо и рванул вверх, заставляя подняться на ноги. Он был зол, но как будто пытался разобраться вместе со мной:

— Ты не до конца понимаешь свое положение, Тали.

— Я все понимаю, сын вождя, — мой голос дрожал. — Возьми меня, как мужчина берет женщину. Я отдамся тебе, как женщина способна отдаваться мужчине. Но если ты убьешь во мне женщину подобным унижением, то останется пустая подстилка, как называет меня Даара.

Я интуитивно чувствовала, что бью в правильном направлении. Даара не рассказала о Криите многого, но зато открыла важное: традиции и его положение сталкивали его в постели только с теми женщинами, которые жаждали этого. Они должны извиваться под ним от удовольствия. Вряд ли он привык к чему-то другому. Поэтому обычная дырка с руками и ногами его вряд устроит, это не сочетается с его привычным понятием мужественности. В своих выводах я уверенной быть не могла, только пыталась влезть в его шкуру и понять. Однако глаза его горели яростью:

— Испытываешь мое терпение, бывшая служительница несуществующим богам!

— Возьми меня, сын вождя, — и приоткрыла рот, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ.

Ему нужен был миг на осмысление, но теперь он меня не жалел. Поцелуй был диким, почти болезненным. Или боль создавали его руки, которые сжимали мое тело почти в полную силу. Он бросил меня на пол, резко развел ноги и сразу вошел. Замер на секунду, будто сам только пытался осмыслить происходящее, а потом задвигался — несколько раз мучительно медленно. Я не сдержалась и выгнулась ему навстречу. После этого движения стали страстными, резкими, и от них моя кровь тоже начала закипать. Неприятное растяжение внутри сменилось на тягучую истому, которая нарастала с каждым его рывком. Рот непроизвольно открывался, и Криит тут же погружал в него свой язык, а я только выдыхала с тихими стонами.

Еще немного, и я сама начну насаживаться на него, но слабое тело не было способно на ответ, достойный страсти Криита — оно только наслаждалось ощущением силы, входящей внутрь вместе с мужчиной. Он ускорился еще, потом с самым сильным толчком выплеснулся в меня, а лицо при этом неконтролируемо напряглось, будто ему было больно. Мне же словно чего-то не хватило: когда он брал меня, в теле назревала буря, стремясь к какому-то пику. И теперь все нутро заныло от разочарования, что так и не узнало, чем заканчивается такая буря.

Вышел, орошая остатками семени мое бедро, и перекатился на бок. Смотрел в мой профиль, но ничего не говорил долго. Я не выдержала сама:

— Могу я выпить отвар, сын вождя?

— Пей, Тали. Я совершенно точно убью тебя очень скоро, потому что ты невыносима. И хочу быть уверенным в этот момент, что ты не носишь моего ребенка.

Уснула я за миг — и сознание, и каждое сухожилие только этого и ждало.

Проснулась на рассвете. Криит лежал рядом, но уже не спал. Снаружи звучали голоса. Скоро мы выйдем из палатки, чтобы позавтракать и отправиться в очередной бесконечно длинный день.

Я молчала, не зная, как приветствовать того, кто ночью стал твоим первым мужчиной. Показал или просто наметил возможное удовольствие, но сам не перестал быть тем, кем был раньше. Криит вдруг начал говорить тихо, делая паузы между фразами, будто подбирая слова:

— Отвечу на один вопрос. Мне на самом деле нравится эта земля, Тали. Она очень странная. Я здесь совсем недолго, но успел повстречать трех женщин, каждая из которых не укладывается у меня в голове. Первая — молодая девчонка, очень меткий стрелок, не задумываясь, пожертвовала собой, чтобы убить нашу шаманку. А потом всадила себе нож в горло, чтобы ее тело не досталось моим солдатам. Она могла бы стать моим лучшим воином. Вторая женщина умирала на моих глазах, но ее спокойствие перед последним порогом равняло ее с лучшими из нас. Мы ценим тех, кто не боится смерти, стремимся к этому, но мало кто с ней бы сравнился. Она могла бы стать моим лучшим другом. Третья — настолько красива, что взгляд никогда не устанет на нее смотреть, и страстная, что никогда не надоест ее брать. Ее тело будто создано для того, чтобы дарить и получать удовольствие. Не такая смелая, как первая, не такая умиротворенная, как вторая, зато обладает дерзким языком, пробитым золотым стрежнем с жемчужиной. Она могла бы стать моей лучшей любовницей. Но ее ненависть ко мне всегда будет стоять превыше страсти. Я удивлен, что ваш народ так слаб в целом, но так силен в тех, кого я успел рассмотреть ближе.

Я ничего не ответила.

Глава 6. Шаман

После завтрака Даара сразу взяла меня к себе. Обе мы весили немного, и ее конь без труда выдерживал такую ношу. Без седла ехать неудобно, а бесы только мягкую замшевую прокладку закидывали на круп. Но это дело привычки. Мы ехали рядом с Криитом, и потому я могла слышать их разговоры.

— Наат должен явиться сюда к концу лета. Он и возглавит наступление на столицу, — задумчиво сказал Криит.

— Плохо. Наат способен покорять только девичьи лона, а не города. Его третья жена очень красива, мог бы и побыть с ней подольше.

— Следи за языком, Даара. Он первый сын вождя.

— А то я не знаю! Тикийцы почти разгромили нас, благодаря этому первому сыну, который был больше занят выбором третьей жены, чем военной стратегией.

— Даара!

— Молчу, молчу, Криит. Но если бы вы с Ракиидом не успели, то сейчас бы Тикийское государство праздновало победу над Робессками.

— Ты вроде бы обещала молчать?

— Молчу! Слышишь же — молчу. Кто там?

Она указала вперед, я пригляделась. Какая-то женщина бежала от моря к линии леса. Возможно, ее спутники просто оказались быстрее — никого больше видно не было. Вряд ли она здесь одна… Из разоренных рыбацких деревень унесло ноги немало людей. Кто-то из них до сих пор остается поблизости: все же рыбный промысел им привычнее, с голоду умереть не даст.

Я же сжалась, пытаясь унять панику. На лошадях ее догонят быстро, стоит только Крииту махнуть рукой.

— Возможно, там есть поселение? — предположила Даара. — Сын вождя, может, обыскать заросли?

Вот он — тот самый момент, когда о себе начисто забываешь.

— Криит, — мой голос был сдавленным, но слова я старалась произносить отчетливо. — Отпусти ее… Добрыми духами молю, отпусти… Это ведь просто женщина! Она…

Криит посмотрел на меня удивленно. Но я радовалась и этому — несколько минут могут спасти бедняжке жизнь, поэтому нужно тянуть время.

— Торгуешься со мной, Тали?

— Не торгуюсь… Прошу…

— Как будто у тебя есть право просить, — он улыбнулся мягко, с непонятной иронией. — А торговаться может только тот, кому есть что предложить.

— Я… мне есть что предложить! — я даже подскочила, и от этого конь фыркнул. — Пусть эта женщина уйдет, а я сделаю то… чего ты от меня вчера хотел… Добровольно. И все остальное, что ты еще захочешь от меня …

Голос сбился, я покраснела и отвела взгляд. Криит и так должен понять мой намек, а говорить о настолько стыдной вещи вслух я бы не смогла. Криит посмотрел вдаль — женщина уже достигла первых деревьев, но ее до сих пор было видно. Кажется, ее бег замедлялся ношей — то ли пойманной рыбой, то ли младенцем в свертке. Снова повернулся ко мне:

— Ладно, Тали. Я согласен на эту сделку. Значит, все, что я еще захочу?.. — и рассмеялся.

— Да… и спасибо. Я не откажусь от своих слов.

Даара, будто точно понимая, о чем мы говорим, поддержала его звонким хохотом. Отряд пошел мимо. Криит оглядывался на Даару с улыбкой, и та никак не могла успокоиться.

Через некоторое время я отважилась спросить о причине ее веселья:

— Ну, что ты смеешься? Я знаю, что поступила правильно, но от твоего смеха мне становится стыдно.

— Красавица Тали! — ответила она. — Ты глупа, как морские крабы! Интересно, а на что вы торговались? Чтобы ты не пила отвар или призналась в вечной любви?

Значит, она была не в курсе подробностей. Хоть это радовало.

— Неважно. Но почему ты смеешься?

— Потому что ты до сих пор не поняла одной вещи — мы никогда не преследуем тех, кто бежит. Если человек решил бежать, то уже не воин. А мы воюем только с теми, кто берет в руки оружие и готов умереть… ради чего угодно. Ты в самом деле считаешь, что мы не догнали бы ни одной из тех повозок, что так спешили укатить?

Хотелось воскликнуть презрительно, но я сдержалась. В конце концов, Даара не лукавила — все женщины, которых они захватили, были как раз из тех, кто был готов умереть и не пытались бежать… Как отважная Ная. Да и уйти поселенцам удалось многим, раньше этот факт не казался странным. Все, кто бежит… Кроме одной!

— А я? Разве я не убегала?

Вопрос был странным, я понимала. Но та девушка вряд ли взяла в руки нож и смело шагнула навстречу врагам. Или я ошибаюсь? Криит тоже заинтересовался нашим разговором:

— Ты у нас об этом спрашиваешь? — я пожала плечами, поэтому он пояснил с тем же изумлением. — Убегала. Но не от нас, а к нам. И шаманка тебя сразу разглядела — берите, говорит, это лучшая жертва для огня, если хотим привлечь удачу на долгое время.

Даара продолжала посмеиваться над моей глупостью, а я задумалась. От кого могла убегать жрица храма, да в такой панике, что не разглядела еще более страшное впереди? Или она просто не знала, что бежит к врагу — это неудивительно, бесов у нас не любили раньше, но вряд ли боялись. Она могла просто не знать… Слабая запуганная девочка, которая была на самом деле глупа. Тут с Даарой не поспоришь. Но мысли о ней позволили отвлечься от обещания, которое я в пылу дала Крииту. Мне предстоит очень неприятная ночь… а он провел меня вокруг пальца.

Возле одного из поселений мы обнаружили лагерь — другой отряд бесов, но значительно меньше. Навстречу вышел мужчина в преклонном возрасте, однако годы не убавляли в нем зримой мощи. Поклонился Крииту:

— Приветствую, четвертый сын. Я искал тебя.

— Зачем?

Даара спешилась и обратилась к Крииту:

— Это капитан Моор с «Тадики».

Сын вождя кивнул.

— Приветствую, Моор. Где твой корабль?

— Оставил чуть дальше на востоке. Там и будет общий сбор. Первый сын вождя распорядился собирать все силы в одном месте. Мы подожгли в этом народе ярость, теперь можно наступать армией. А пока приказано ждать.

Криит спрыгнул с коня и ответил только:

— Хорошо. Тогда отдохнем тут, а завтра доберемся до места. Похоже, нам долго некуда будет спешить.

— Да, Криит, — мужчина снова коротко поклонился. — Прими под начало меня и шестьдесят моих людей.

— Принимаю.

А я до сих пор думала, что может возникнуть спор о власти. Не может: у бесов все строго определено. Все, кто ниже Криита, подчиняются Крииту. Сам же он передаст власть сыну, рожденному раньше. Я уже слыхала про каждого из них: Наат, Ракиид, Саан, а потом по праву рождения идет Криит. За каждым стоят свои воины, но больше всего власти у Наата — первого наследника Родобесских островов и захваченной Тикийской территории. И именно про него Даара так нелицеприятно отзывалась.

Наш отряд разбивал палатки рядом с лагерем Моора, кто-то углубился в лес для охоты, кто-то разводил костры, чтобы приготовить ужин. Криит с Моором долго разговаривали наедине. Я не думала о побеге: даже когда отходила по нужде, за мной непременно присматривала одна из женщин. В остальное время я будто была предоставлена сама себе, но если только рвану… Хотя… будь у меня прежние ноги охотницы в десятом поколении, то я могла бы попытаться. Предупредить остальных, а может, и самого императора, что тут затевается! Но придется ждать более подходящего момента.

Я сидела у костра рядом с Даарой и поглощала несоленую, но весьма сытную похлебку, когда к нам подошли Криит с Моором. А за их спинами я разглядела старика — такого древнего, что удивлял сам факт, что он самостоятельно стоит на ногах. Шкуры на бедрах, посох с младенческим черепом… Потупила взгляд, чтобы не выдать отвращения.

— Твоя женщина? Красивая, — с приятельской легкостью поинтересовался Моор.

И тут шаман вышел вперед, вылупился на меня и заскрипел:

— Жаль, что ты, Криит, ее успел взять. Такая жертва обеспечила бы нам удачу на год вперед! Хороша!

Похоже, что мне еще повезло. Я посмотрела в его белесые глазки и утонула в них, не могла оторвать взгляда. А он все причитал:

— Как жаль! Четвертый сын, разве ты не научен сдерживаться? Ведь опоздал-то я совсем ненамного. Почти еще чистая… может, все-таки попытаемся?

Я от ужаса сжалась, но Даара вновь оказала неожиданную помощь:

— Успокойся, шаман. Теперь уже поздно, сам знаешь. Будем считать, что Криит опередил свою удачу на пару дней.

— Знаю, великая Даара, знаю, — от скрипа его голоса закладывало уши, но я все равно смотрела в его глаза, будто зачарованная.

Однако Криит заинтересовался другим:

— Что значит — почти чистая?

— То и значит, сын вождя. Что была она с одним мужчиной, один раз и совсем недавно. Так что ты своей несдержанностью только хуже сделал! Неужто нельзя было потерпеть?

Криит смотрел на меня, словно я была обязана немедленно предоставить еще какое-то объяснение. Разве моя вина, что у бесов каждый первый шаман ошибается? Или девушка эта в самом деле с мужчиной не была? Я не очень хорошо себе представляла, как можно потерять девственность иным способом, но вообразить-то можно! Или служение богине очистило ее до первоначальной невинности?

Моор был намного более приветливым:

— Да не трясись ты так, сжигать тебя действительно теперь резона нет. Какое имя тебе дал отец, женщина Криита?

— Т… Тали, — я продолжала утопать в глазах шамана.

— Врет! — вскрикнул он. — Не это имя. Другое. Тэла? Такка? Ну, скажи еще что-нибудь, в твоей интонации звучит другое имя!

— Да ты у нас просто загадка, женщина-краб! — захохотала Даара и хлопнула меня по спине.

От удара я смогла очнуться и вынырнуть из шаманского взгляда. Посмотрела на Криита и просто пожала плечами. Он не стал допрашивать, а в моей голове поселился холод. Эти шаманы… они на самом деле очень сильны! До ужаса, до мурашек по коже могущественны! И потому я, как только мы с Даарой снова остались наедине, попросила ее рассказать о них.

Она и поведала, что чем старше шаман, тем сильнее. Что шаманы рождаются очень редко, а силу набирают годами. Уже в младенчестве известно, есть ли в ребенке магия — у них взгляд другой, от которого даже родная мать на время немеет. И после у него уже нет выбора. Его охраняют превыше любой драгоценности, учат колдовству и знахарству, а когда они становятся достаточно сильными, берут в военные походы. Родиться шаманом — это величайшая честь. И молодой жене всегда желают, чтобы один из ее детей родился с магией в крови. Но пожелание это сбывается намного реже, чем хотелось бы бесам.

Закончила свой рассказ Даара ожидаемым вопросом:

— Так какое имя дал тебе отец? И зачем соврала?

— Тесса, — решилась я на откровенность. — Но мне так легче. Как будто все происходит не со мной, а с какой-то другой девушкой.

Даара посмотрела мне в глаза серьезно, потом кивнула:

— Я поняла. Потому оставайся Тали, если хочешь. И Крииту не скажу. В конце концов, это точно не играет роли под вашим покрывалом.

— Спасибо.

— Не благодари, Тали. Я считаю тебя пустой и глупой, но вижу в тебе внутреннюю силу. Делай что хочешь, раз это позволяет тебе смириться. И от меня проси — помогу, если в силах. Этот мир любит сильных. И я их люблю.

Странное тянущее чувство в душе. Бесы омерзительны по своей природе. И если бы я была в силах, то прямо этой ночью перебила бы весь лагерь — рука бы не дрогнула. Но есть в них что-то такое, что вызывает отклик. И потому душа тянется в разные стороны. Больно.

Глава 7. Странности страсти

Однако когда стемнело и я поплелась к центральной палатке, то застала там старика-шамана, препирающегося с Криитом:

— Жрица? А если все жрицы чисты и так красивы? Где находится ее храм?

— Не знаю, уважаемый Дотлаак. Мы взяли ее не в храме, она сама прибежала к нам.

Я замерла в отдалении и прислушалась.

— Тогда отдай ее мне! В твоей женщине нет магии, но что-то с ней не так — я нутром чую, что жертва не пройдет напрасно.

— Успокойся, Дотлаак. У нас с ней любовь. Как же я тебе ее отдам?

— Вот сейчас ты врешь, Криит! Страсть есть, любви нет. Жадничаешь! Возьми себе другую! Или давай отыщем храм. Давай хотя бы выведаем у нее место?

Криит смотрел на меня, но не звал. Я решила, что мою судьбу без меня решать некрасиво, подошла и произнесла твердо:

— Даже если будете пытать, не скажу, где храм.

— А вот сейчас она не врет… — задумчиво выдавил шаман. — Не скажет… хоть на части разрежем.

Тут он угадал — не смогу, даже если б захотела. На этот раз его проницательность сыграла на руку.

— Клянусь перерождением, что-то с тобой не так! Возможно, твоя богиня и впрямь существует… она как будто внутри тебя сидит! Мой привычный мир рухнет, если я допущу такую мысль, — он снова повернулся к Крииту и заговорил более заискивающим тоном. — Отдай ее. Обещаю, что постараюсь не убить! Я потом верну!

Забеспокоившись, я ответила сама:

— Нет, уважаемый Дотлаак. Я не тебе служу — Крииту. И хочу, чтобы он взял меня, снова, как свою женщину.

Криит усмехнулся, взял меня за руку и протолкнул в палатку:

— Ты ее слышал. И меня слышал, что намного важнее.

— Слышал, сын вождя. И она снова врет. Она не хочет служить тебе. Помяни мое слово — эта женщина принесет тебе погибель.

— Иди, шаман, отдохни. Твоя мудрость понадобится нам завтра.

Когда Криит вошел в палатку, я шагнула к нему:

— Спасибо, сын вождя, что не отдал меня. Мое тело слишком слабое, чтобы перенести пытки.

Он улыбнулся:

— Разве я мог думать о чем-то еще после твоих признаний? Которые снова оказались ложью.

Спорить с очевидным бессмысленно:

— А чему ты удивлен? Да, я не хочу тебе служить, но готова подчиняться.

— И хочешь, чтобы я взял тебя? — припомнил он. При этом глаза прищурились, словно Криит едва сдерживал смех.

Однозначного ответа на этот вопрос не было. Он вызывал во мне пылающую ненависть, но вчера ночью я ощутила внутри другой огонь. Если вопрос в том, готова ли я повторить это ощущение, то… я не против. Но шамана тут не было, потому я могла сильно преувеличить:

— Хочу.

Он притянул меня к себе, а я приоткрыла рот, ожидая поцелуя. Но он только рассмеялся тихо:

— Вообще-то, стало легче, когда я понял, что ты кажешься странной не только мне. Каким именем мне называть тебя, если предыдущее было враньем?

— Тали.

— Я буду звать тебя Синей Жемчужиной. А когда ты откроешь свое имя, буду уверен, что твое «хочу» настоящее.

— Договорились, — я почему-то не смогла сдержать ответной улыбки. — Но я почти на самом деле хочу твоего поцелуя. В это веришь?

— Да, — он смотрел на мои губы. — Но сегодня ты дала обещание, помнишь?

Он надавил на мои плечи, заставляя опуститься на колени. Мое обещание… Я заставила себя успокоиться, теперь уже поздно метаться в отчаянии. Сама развязала веревку на штанах и спустила их вниз. Член не был возбужден и в такой близости выглядел крайне неприятно. Я поморщилась, но взяла его рукой. Зажмурилась и направила себе в рот. Ведь он хотел этого?

Случайно коснулась головки языком, и он от этого немного напрягся. Но я заставила себя не отстраниться.

— Ну же!

И он толкнулся глубже. Я не очень понимала, что нужно делать — вся сила воли уходила только на то, чтобы не отшатнуться. Возможно, Криит понял мою неумелость, потому что заговорил намного тише и мягче:

— Оближи сначала языком.

Облизать? Да счастливице жрице очень повезло, что она умерла до этого момента! Но я попыталась делать, как он приказывает. Язык вместе с жемчужиной обвел головку, прошел дальше. Член во рту разбухал, но я заставляла себя продолжать.

— Не сжимай зубы, — голос стал немного другим, но по-прежнему мягким. — А то сделаешь из меня самую некрасивую женщину на свете. Еще раз, по самому концу, чуть с большим нажимом. Не бойся ты так, в этом нет ничего ужасного.

Я снова вернулась к головке, и ощутила непривычный привкус во рту — противно. Но он прав, к настоящим ужасам это не имеет отношения. Просто неприятно и унизительно.

Член наливался силой, разрастался, я губами ощущала, как на стволе вздуваются венки, но продолжала водить языком по гладкой части. Он вдруг толкнулся в меня, я замерла. Криит положил ладони мне на голову, но не давил. Кажется, поняла, чего он хочет — чтобы я сама насаживалась ртом. Попробовала это сделать.

— Теперь так, да. Пока не выплеснется семя.

Я начала двигаться, погружая член в рот глубже, сначала рвано и неловко, но он слабо толкался, помогая мне найти нужный темп. Член стал огромен, он не помещался полностью. Я ощущала языком его возбуждение… и это странным образом волновало. Криит как будто брал меня, но не так, как это принято. И тем не менее ему нравилось. Он сдерживался, чтобы не начать вдалбливаться в меня на всю длину, я это ощущала по напряжению в его ладонях. И потому сама старалась двигаться быстрее и резче, чтобы ему не пришлось меня подгонять.

Возбуждение оказалось очень странной вещью. Вчера я испытывала нечто подобное, но тогда он входил в меня — это хотя бы можно объяснить. Теперь же я чувствовала томление внизу только от ощущения его страсти. Будто это чувство в нем настолько сильно, что распространяется и на меня, заражает. Я не останавливалась, наслаждаясь его растущим возбуждением, на которое реагировало и мое тело. Член вдруг будто сжался, и в рот мне ударила струя.

Он тут же вытащил. Я выплюнула белесую жидкость на пол, вытерла рот. Ничего. Это до сих пор не имеет ничего общего с настоящим ужасом. Но внизу продолжало сладко потягивать остатками недавнего возбуждения. Снова это раздражающее чувство, что бурю подсекли на излете.

Криит вдруг опустился на пол рядом со мной, пальцами надавил на подбородок, заставляя посмотреть на него:

— Это просто один из способов доставить мужчине удовольствие, Синяя Жемчужина. Просто у вас так не принято.

Он словно что-то объяснял, но я никак не могла понять, что именно, потому просто кивнула. Криит, видимо, ждал какой-то реакции, но не дождался. Вдруг обхватил мое лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал. Ему не противно? Или так он хочет доказать мне, что ему не противно? Что я не сделала ничего такого, чего могла бы стыдиться. Этот порыв вызвал во мне отклик благодарности: я обхватила его руками и ответила. Поцелуй хоть и был нежным, но наложился на отголоски возбуждения. Снова начнется раздражающая буря. Поняв это, я отстранилась. Прижалась лбом к его и пыталась выровнять дыхание. Он прошептал:

— Хочешь, позже я возьму тебя, как вчера? Только попроси.

Удивительно, но я еще и думала над ответом! Будто на самом деле хотела бы этого. Может быть, тело жрицы какое-то неправильное — оно жаждет чего-то еще, но мой ум с этой жаждой не согласен:

— Нет, Криит, я хочу спать.

— Тогда разденься.

— Что?

— Разденься, Синяя Жемчужина. И спи спокойно. Я тоже не стану одеваться — мне хочется прижать тебя к себе. Это не помешает твоему отдыху?

— Н-нет…

Но оказалось, что я сильно ошиблась. Криит, обняв меня сзади, давно уснул, а у меня мысли плескались туда и обратно. Его тело в такой тесной близости от моего волновало и вызывало смутные желания. Хотелось ерзать, создавать хоть какое-то трение моей обнаженной кожи об его, но я не решалась. Уснуть удалось только после того, как я выбралась из его объятий и отодвинулась.

Глава 8. Проигрыш

Точки сбора мы достигли затемно. Там собралось несколько отрядов, и лагерь раскинулся по берегу очень далеко. Криит приказал размещаться с западного края, сам пошел поприветствовать лидера. Командиры последовали за ним, и я вместе с Даарой — моего мнения никто и не спрашивал.

Криит спрыгнул с коня и коротко поклонился мужчине. Тот был заметно старше и тоже носил золотой обруч на волосах.

— Рад тебя видеть, Ракиид. Прими под начало меня и моих воинов.

— Принимаю, брат, — мужчина улыбнулся, а потом бросил взгляд на море. — Нам тут недели три торчать, так что наберись терпения. Но леса здесь богатые, голод нам не грозит.

— Мы сможем о себе позаботиться, брат, — ответил Криит.

Я же наблюдала как Дотлаак, который сразу рванул в сторону, отыскал других шаманов. И теперь они втроем что-то бурно обсуждали, бесконечно поглядывая на меня. Поежилась. Похоже, бедняжке Тали не суждено прожить слишком долго. Надо держаться поближе к Дааре или Крииту — если и есть спасение, то только за счет их поддержки.

— Приветствую, великая Даара! — обратился Ракиид громче. — Ты с каждой нашей встречей становишься красивее. Что у тебя там за пазухой? Сестренку себе отыскала? — и расхохотался.

— Ну да, — ответила с тем же смехом Даара. — Сестренку! Глянь, как хороша. Но не заглядывайся — не отдам. Криит из-за нее хоть изредка улыбаться начал, так что считай ее нашим главным оружием в этой войне.

Ракиид весело подмигнул брату:

— Ясно. А отец все шутил, что ты тикийскую ящерицу третьей женой возьмешь. Ну что ж, он почти угадал, хотя твоя женщина намного симпатичнее ящерицы! Ладно, кормите свое главное оружие, да под себя укладывайте. Все разговоры завтра.

Мы и правда падали с ног от усталости. Но и каша из злаков показалась как никогда вкусной. Я намеренно сидела между Криитом и Даарой, подальше от шаманских интересов.

Когда пошли в палатку, спросила:

— Третьей женой? То есть у тебя уже есть две жены, сын вождя?

— Есть, — он открыл занавесь и пропустил меня внутрь. Сам в темноте отыскал лампаду.

— Это… странно.

— Почему странно? У нас говорят так: первую жену выбираешь головой, вторую — чтобы угодить отцу, а третью берешь, только если без нее сердце не на месте. Далеко не у всех наших водится больше одной, но меня статус обязывает.

— Расскажи подробнее, — мне в самом деле было любопытно. Две жены есть, но это не препятствует ему заводить женщин во всех поселениях, куда явится?

Он улыбнулся, сел напротив лежанки.

— Первая моя жена, старшая сестра Даары, вызывает во мне чувство уверенности и бесконечного уважения. Мы знакомы с детства, потому наш союз был предсказуем. Но ребенка она зачать не смогла — такое случается. Потому-то статус и обязывает меня обзавестись тремя — чем больше жен, тем больше здоровых сыновей.

Сестра Даары? Та назвала себя «дальней родней»… Но теперь все легко складывалось: старая привязанность, родственная поддержка и положение Даары в отряде.

— А вторая? Она родила тебе сына?

— Вторую я еще не видел. Отец выбрал ее и совершил брачный отряд, когда я был на Тикийской территории. Говорят, она красива. Но я почти сразу отправился сюда, как уже рассказывал. Потому короткое время потратил на то, чтобы встретиться с первой — все же она мне намного ближе.

— Не видел свою жену? — изумилась я.

— Да. А что тут странного? Успеется еще. Если вернусь отсюда живым. А если не вернусь, то и лучше, что мы друг друга не успели узнать. Она нетронутая, сможет выйти замуж за кого-то другого.

Мне буквально все казалось странным.

— Но ведь они знают, что в походе ты берешь других женщин?

— Конечно. Говоришь так, будто в этом есть что-то удивительное. Или ты вовсе не знаешь мужчин.

Мужчин я не особенно знала, но сравнивала с нашим укладом. Некоторые семейные пары ругались так яростно, что и одной жены для иного мужчины многовато.

— Все равно не понимаю — зачем же целых три?

— Если бы у моего отца не было третьей жены, то я бы не родился, — пожал он плечами.

Да, у бесов просто другое восприятие. И ревность их женщинам будто чужда. Вспомнился первый разговор на эту тему:

— А Даара?

— Что Даара? — он не понял.

— Ну… мне показалось, что у вас с ней любовь. Я ошиблась?

— С Даарой? Нет. Моя первая жена — ее родная сестра, разве я не сказал? Взять Даару третьей — это извращение.

Подумаешь! У этих извращенцев, оказывается, есть еще что-то, что выходит за рамки! Но я задумалась… Вполне возможно, что мне поначалу не показалось. Даара могла испытывать чувства к Крииту, но между ними непроницаемая стена традиции. И ведь тоже знает его с детства… Если я права, то каково это — видеть, как он берет в жены сестру, и понимать, что на этом любые отношения между ними становятся запретными? Но в ответе Криита я напряжения не уловила. Значит, если влюбленность и есть, то она невзаимна. Захотелось выяснить до конца:

— То есть ты любишь первую жену?

— Люблю, конечно. И ни разу не пожалел об этом союзе.

— Но хочешь меня?

— Очень-очень хочу, — он, улыбаясь, придвинулся ближе. — Давай уже перейдем непосредственно к этому вопросу?

— Подожди, Криит… — я поставила руку впереди.

Он лукаво прищурился:

— Объясни мне свой интерес к этой теме, Синяя Жемчужина. Ты решила, что Ракиид говорил всерьез? Примеряешь на себя мысль стать моей третьей женой?

До этого вопроса я так не думала, а теперь представила… Ответила задумчиво:

— Нет, не примеряю. Я бы не смогла… даже если бы любила тебя. Тем более если бы любила, то не смогла бы быть просто очередной.

— Ваш народ ревнив. У нас тоже бывают такие женщины, но это считается глупостью.

— Зато мужчинам ревновать можно? Правильно я понимаю?

— А зачем женщине больше одного мужчины? У нее ведь совсем другое естество. Отдаваясь, она отдает не только тело, но и эмоции, все без остатка. Если зачнет ребенка от любимого, то все эмоции направляет на него. Мужчина же только сеет.

— Несправедливо!

Он приподнялся выше, чтобы его глаза оказались на уровне моих, а губы совсем рядом:

— Я понял. Третьей женой ты стать не мечтаешь. А я и не собирался предлагать. Видишь, у нас полное понимание? Иди выпей отвар, а потом сними платье, если хочешь, чтобы оно осталось цело.

Я поспешила выполнить, а в крови самовольно разгоралось предвкушение.

Но на этот раз Криит не спешил.

— Открой рот, покажи жемчужину.

И после — долгий, пронизывающий нежностью поцелуй. После губ он спустился на шею, потом грудь, лаская соски языком. Тело желало большего, но я бы не подумала торопить. Его пальцы мягко проходились по тем местам, где не касались губы. Занырнули в промежность, я выгнулась и попыталась закрыться. Но Криит усмехнулся:

— Это у вас тоже считается стыдным? Но ведь ты обещала делать все, что захочу. Поэтому не сжимайся, расслабься.

Я немного раздвинула бедра, но это было слишком. Тут никакая воля не помогала — стоило ему коснуться внутри какой-то точки, как меня прошибало так, что тело подбрасывало. Я зажала ладонью рот, чтобы не вскрикивать, но глаза закрывались. Еще раз — совсем мягко. А когда он прошел чуть быстрее, то у меня самоконтроль совсем отказал. Что он делает? Слишком сильные ощущения, чтобы их перетерпеть.

— Криит, возьми меня… Я прошу!

— Просишь?

— Да… — я нисколько не соврала. — Прошу. Я сейчас хочу тебя так, как ничего раньше не хотела.

Он мучительно медленно убрал пальцы, потом навис надо мной, коснулся губами моих. Я только от этого готова была закричать от разрывающих эмоций. Ввел член внутрь, я задрожала. Два медленных толчка, затем немного быстрее. Я задыхалась, словно начиналась беспричинная истерика. Почему он не берет меня резко, вколачиваясь, как делал это раньше? Мне до безумия хотелось, чтобы он усилил напор.

При этом внимательно смотрел на мое лицо:

— Почему ты сдерживаешься?

Разве я сдерживалась? Да я металась под ним, даже не пытаясь анализировать настолько яркие ощущения.

— Почему ты сдерживаешься? Боишься показать, насколько тебе нравится?

И убрал мою руку от лица. Я и не поняла, что зажимала ладонью рот, чтобы не начать стонать. Быть может, и правда, боюсь показать. Потому что это как признание. Он улыбнулся:

— Не поддавайся мне, Синяя Жемчужина, если это так тебе претит. Но себе-то поддайся.

И снова толчок. Я закусила губу — и он это заметил. Смотрел на меня, вылавливая каждую реакцию, будто пытался чего-то добиться. Ускорился, я не выдержала — и захлебнулась тихим стоном.

— Так лучше.

Как бы я ни собиралась сдерживаться, но чем резче он входил, тем более неконтролируемо открывался мой рот. И стоны. Свои стоны я теперь слышала словно со стороны и ничего не могла с ними поделать. Эта буря была теперь совсем другой, она накатывала и не отпускала, а потом с того же уровня накатывала сильнее. И вдруг все возбуждение собралось в одной точке и взорвалось, прошибая до самой последней клетки. Как будто огрело, оглушило, я потерялась в себе, задохнулась. А он продолжал еще более резкие толчки, на которые я не могла реагировать. Постепенно приходя в себя, просто принимала остатки его страсти. Потом он выплеснулся внутрь, замер на несколько мгновений и вышел.

Я до сих пор не могла говорить. Кроме того я не представляла, о чем можно теперь говорить. Этот взрыв был настолько непонятным ощущением, что даже после того, как прошел, продолжал путать мысли. И тело стало безвольным, словно лишенным последней энергии. И никаких остатков бури, которая раньше просто не доходила до своего пика.

Криит лег на спину и подтянул меня на свое плечо, обнял другой рукой.

— Теперь спи, Синяя Жемчужина.

— Сын вождя… — я говорила очень-очень тихо. — Я кое-что должна сказать, чтобы перед собой остаться честной. Я ненавижу тебя по-прежнему, но признаю, что испытала с тобой невообразимое. И совершенно точно захочу снова. Наверное, это называется страстью. Просто знай это и не обвиняй больше в лживости.

— Тогда и я скажу. Не воспринимай эту страсть как смирение или проигрыш мне. Я хорошо знаю, насколько разными эмоциями может раздирать изнутри, принимай их все. И ты начинаешь мне нравиться — я не знаю, что потом с этим буду делать. И тоже принимаю, потому что бороться с собой бессмысленно. Назови свое имя, я никогда его не забуду.

— Когда-нибудь в следующей жизни, сын вождя.

— Видишь, Синяя Жемчужина, мы идем в разных направлениях. Тебе начинает нравиться то, что я делаю с твоим телом, но не я сам, мне же начинает нравиться не только твое тело. Кажется, я проигрываю. А я этого не умею.

Глава 9. Охота

За завтраком Криит с Даарой обсуждали охоту. Теперь и они в подчинении Ракииду и будто даже рады размять кости. Я же опасливо жалась к ним, всегда замечая на себе взгляд шамана. Теперь я даже по нужде одна боялась отойти. Побег теперь не казался самым большим риском. Скорее риском было оставаться тут.

— Ну, что ты ходишь хвостом? — обернулась Даара и проследила за моим взглядом. — Боишься? С чего ты вообще взяла, что Криит тебя им отдаст?

Может, она и права, но я лучше где-нибудь рядышком поторчу. А когда они собрались в лес, то попросила взять меня с собой.

— Тебя? На охоту? — с веселым удивлением переспросил Криит.

— Дай мне лук, сын вождя, и я покажу тебе, как нужно охотиться!

Даара рассмеялась, но поддержала:

— Да пусть идет. Твоя Тали нервничает из-за Дотлаака.

Криит просто пожал плечами.

— Ты ведь понимаешь, что тебе сбежать я не позволю?

Честно говоря, мысль такая мелькала. Не позволит — так не позволит. Но в лесу мне все равно будет легче дышаться.

Четвертым к нам присоединился один из воинов, Кораак. Большими компаниями на охоте делать нечего — леса тут богатые на дичь, мне ли не знать. Но зверье пугливо. Намного вернее идти мелкими группами и в разных направлениях, чтобы не распугать.

Мне не то что лука, даже ножа не выдали! Не доверяют. Бесы отличались ловкостью и скоростью, но чего-то важного для хорошей охоты им не хватало. На счету Даары и Криита через несколько часов было по паре зайцев. Ну да, пусть попробуют накормить такой добычей весь отряд. Или дадут мне лук.

Мы уходили все дальше и дальше. Вполне возможно, что на ночевку останемся в лесу, но это даже лучше. Однако когда они слепо пропустили след пекаря, во мне взыграл охотничий азарт. Одна эта черная свинья перевесит всех их зайцев.

— Криит, — я шептала, подобравшись ближе. — Дай мне хотя бы нож. Клянусь добрыми духами, что не направлю оружие на тебя или других.

Он подумал немного, но достал из-за пояса кинжал и протянул. Я подкинула в руке. Сбалансированный, но не охотничий. Ладно, сойдет. Метнулась к кустам, там прижалась к земле и очень тихо поползла дальше — точно, семейка разжиревших пекарей. У них шея толстая, надо попасть с одного удара, а не то умчатся. И нож с собой прихватят. Ни разу не брала пекаря без лука, но говорят, все возможно, когда духи леса чуют кровь охотника.

Выбрала самого крупного — в холке будет мне до середины бедра. Облизнулась. Охотник убивает только для пропитания и шкур, потому охотник не может быть жестоким. Когда животное повернулось боком, уверенно метнула нож. В гортань ему не попадешь и череп таким оружием вряд ли рассечешь, потому попасть надо в мягкую часть сбоку, а после этого за секунды добить. Остальные пекари с визгом разбегались, когда я всаживала нож уже в загривок.

— Здорово! — восхитилась Даара за моей спиной. — А давайте дадим Тали лук и назначим главной за добычу провианта?

— Ничего себе, — подошел с другой стороны Кораак. — Ты ведь жрицей была? Я тоже хочу служить твоей богине!

Они смеялись, однако Криит выглядел серьезным. Решили прямо на этой полянке разводить костер и оставаться на ночевку. Со свежеванием они неплохо справлялись и без меня, потому я подкидывала хворост в огонь.

— Синяя Жемчужина, — Криит подошел ко мне близко, но его могли слышать все. — Ты как-то сказала, что убила пятнадцать человек из моего народа. Тогда я не поверил, но… повторишь это при шамане? Просто ради моего любопытства.

Даара и Кораак тоже уставились на меня, но теперь не спешили смеяться. При шамане я ничего говорить не хотела, я бы вообще к их прогнившему племени не приближалась. Выпрямилась.

— Сын вождя, а от моего ответа будет зависеть моя жизнь?

— Нет. Если это правда, то в тот момент ты убивала тех, кого считала врагами. Это не преступление.

— Тогда можно, я ничего не буду говорить при шамане?

— Можно, — он нахмурился. — Заберите у нее нож, и за оружием следите, когда она рядом. Удивлен, что этот прилетел не мне в горло.

Удивление Криита объяснимо. Ведь прилетел бы, если бы мои руки не были стянуты проклятием.

Но вечно веселая Даара придумала другое объяснение. Хлопнула меня по плечу и отвесила:

— Побольше доверия к своей женщине, Криит! Любовь — такая штука, которая сильно сбивает прицел!

Мясо пекаря вкусное. Бесы посыпали его какой-то пряностью, но не привычной солью, поэтому еда их была пресной. Но мясо пекаря настолько вкусное, что даже отсутствие настоящей соли его испортить не могло. К концу ужина незначительное напряжение растворилось в пустой болтовне и было напрочь забыто.

Летняя погода была теплой, а дожди — быстрыми, потому мы размещались прямо на земле, даже не пытаясь отыскать более укромного места. Криит уложил меня рядом с собой, что никого не удивило. Поцеловал в волосы, потом в лоб, прижал ближе, еще теснее. Я слышала, что его дыхание становится тяжелее. Неужели он собирается делать со мной что-то на глазах остальных?

— Пожалуйста, не надо, — прошептала совсем тихо, чтобы на расстоянии шага нельзя было расслышать.

— Почему? — он ответил так же едва слышно. — Думаешь, они не знают, что мы делаем ночами?

— Знают, но… пожалуйста.

Он наклонился к моему уху:

— Почему? Это стыдно?

— Да.

— Снова испытываешь терпение. Но хорошо. Давай сделаем так, чтобы никто не услышал.

— Что?

Он нырнул рукой под подол многострадального платья.

— Раздвинь бедра и расслабься. Можешь зажать рот, чтобы не выдать себя.

— Что?

— Или ты расслабишься сама, или я просто возьму тебя, как хочу. Тогда стонов не избежать, — судя по голосу, он широко улыбался.

Я откинулась и постаралась развести колени. Тело задрожало, а он еще даже не коснулся той самой точки. Рука только прошлась сверху, поглаживая, а потом исчезла. Криит перехватил мою руку и направил вниз, прижимая к своей промежности. Член уже был возбужден. Потом развязал веревку, стянул немного штаны и снова схватил меня за ладонь, прижимая уже к голой коже. Я задохнулась от ощущения его возбуждения. Сама тронула пальцами горячую головку.

— Обхвати и двигай, как если бы я входил в твой кулак. Сильно не сжимай, но двигай постоянно. Даже если тебе станет не до того, не останавливайся.

Я попробовала. Он очень коротко выдохнул и напрягся. Он лежал на боку, моей руке было не очень удобно, но я старалась водить туда и обратно: до самого основания, а потом вверх, заводя кожу на обнаженную головку.

— Да, так… не останавливайся.

Судя по его рваному дыханию, я все делала правильно. Но когда он снова запустил руку мне между ног, непроизвольно выгнулась. Он погрузил внутрь только один палец, но не вводил глубоко — заскользил туда и обратно. Я зубами вцепилась в ладонь, чтобы не застонать в голос.

— Не останавливайся. Иначе вытащу тебя в самый центр — пусть все видят, как тебе нравится, что я с тобой делаю.

Задергала рукой быстрее, резче, но при этом не могла сосредоточиться ни на чем. Водить рукой вдоль члена, но не сжимать, не стонать, не выгибаться… да что его пальцы творят внутри меня, раз я теряю последние мысли?

А от его судорожного шепота прямо в ухо безумие становилось невыносимым:

— Не напрягайся, ты уже близко, правда? Твое тело создано для удовольствия — такие быстрые реакции. Ну же, скажи, что тебе нравится…

Вместо ответа я подняла к нему лицо и податливо открыла губы. Это был спонтанный порыв, но когда он погрузил в мой рот язык, то волна внутри взметнулась еще выше. Теперь уже и вовсе позабыла о свидетелях, которые улеглись с другой стороны костра.

Кажется, я начала стонать ему в рот, посасывая язык. Про движения рукой даже не вспоминала, но теперь он не заставлял. Буря была уже осязаемой и, как и в прошлый раз, начала концентрироваться в одной точке — там, где его пальцы двигались все быстрее. Миг полного напряжения — я уже не целовала, я выдыхала накопившуюся бурю ему в рот.

— Видишь, это несложно, Жемчужина. Ты создана для меня. И я убью любого, кто еще увидит, какое у тебя сейчас лицо.

Он продолжал мягко целовать, а пальцы внизу выбивали последние судороги. Я только на остатках отпускающей волны вспомнила о нем и задвигала рукой снова. Он выплеснул семя на землю почти сразу. Может ли быть такое, что он тоже возбуждается от моего возбуждения? И потому ему хватило совсем немного?

Я вытерла руку о песок. Криит вдруг подхватил меня и перенес через себя на другую сторону, ближе к костру, развернул к себе спиной и прижал тесно. Остальные, кажется, даже не просыпались.

— Скажи, что твоя ненависть хоть немного слабеет, — сказал мне в макушку. — Это для меня становится важным.

Я промолчала, потому что не могла этого сказать. Ненависть не ослабла, но его лицо теперь не казалось страшным, его руки стали ассоциироваться с нежностью, тело — с бесконечным удовольствием. Но если бы у меня был шанс уйти и предупредить своих — я ушла бы, не задумываясь.

В моем молчании он прочитал ответ:

— Понимаю, как все выглядит с твоей стороны — ты оказалась подо мной по принуждению. И по принуждению останешься. Но посмотри теперь с моей: я никогда раньше не подстраивался к женщинам, а с тобой… это просто бесконечные уступки. Какая-то непроходимая дорога из сплошных усилий воли и контроля. Даже если тебе так не кажется. Просто знай, что я иду по этой дороге только затем, чтобы твоя ненависть хоть немного улеглась.

Я обдумала, что он сказал. И, наверное, раньше понимала, что примерно так он и видит. Потому ответила:

— Я ненавижу тебя, четвертый сын вождя. Но сейчас ненавижу меньше, чем любого другого из твоего народа.

Глава 10. Жрицы

После утренней трапезы Кораак отправился в лагерь отнести пойманное, а иначе на жаре испортится даже с их хваленой приправой. Мы же решили остаться в лесу до вечера. На берегу все равно скука смертная… и шаманы. Особенно шаманы.

Повернули на запад, там Даара подстрелила небольшого пекаря. Еще несколько зайцев — и не стыдно возвращаться. Пока Криит перевязывал тушу, чтобы удобнее было нести, Даара прошла вперед, ближе к скалам. Потом вернулась к нам и сказала тихо:

— Там пещеры. И свежие следы.

Кто-то из местных или беженцев! Но я не могла остановить этих двоих. Уже очень скоро опережала их, вбегая под темный свод, который обдавал лицо прохладой. Если Криит и Даара шли осторожно, приглядываясь и прислушиваясь, то я, наоборот, летела со всех ног — предупредить или остановить бойню.

За маленьким костерком виднелись только две худенькие фигурки. Они сначала прижались друг к другу, но разглядев меня, бросились навстречу.

— Марика? Хвала добрым духам, ты жива! Ты не одна?

Девушки были необычайно красивы — с самой Тали легко сравнятся! Одеты в синие шелковые туники. Несложно догадаться, кто они. Я обернулась:

— Сын вождя, ты обещал пощадить тех, кого я назову родней? — я понимала, что для торговли оснований нет, но всегда лучше говорить, чем молчать и ждать, как ситуация сама собой разрешится.

Он шагнул из темноты и улыбнулся. Даара с другой стороны вообще, не стесняясь, посмеивалась.

— Говорил. Если ты родишь мне черноглазого ребенка. То ли наш с тобой ребенок получился не черноглазым, то ли они тебе не родня.

— Криит! — я умоляла и была готова рухнуть перед ним на колени. Кстати, если не удастся убедить, то так и поступлю — рухну и вцеплюсь в него мертвой хваткой, хотя бы задержу, пока девушки убегают. — Прошу!

Но он подошел ко мне, наклонился к самому уху и шепнул:

— Перестанешь пить отвар?

— Обещаю, — а что я еще могла сказать в такой ситуации?

— Тогда вижу — они твоя родня. Приветствую, жрицы!

Он подошел к костру и протянул руки, словно замерз. Девушки поначалу недоуменно его разглядывали, но он показательно не делал ничего угрожающего.

— Марика, — начала одна, — тебя спасли бесы?

Даара у входа рассмеялась еще громче.

Мне захотелось подойти и обнять обеих, хотя я впервые их видела. Просто их страх и непонимание были мне близки. Но я только взяла их за руки и повела к костру, чтобы там сесть кружком. И они тут же с двух сторон прижались ко мне, словно ласковые щенки.

— Как же я рада, что ты жива, — говорила одна.

— Все будет хорошо, Марика, святая Алаида не оставляет своих слуг… Не всегда оставляет. Так что бесы? Мы готовы прислуживать, готовить, убирать в обмен на защиту.

— Вы, наверное, не знаете, — сдавленно ответила я. — Но у нас теперь война с их народом.

— Что? — одна вскочила, но поскольку Криит разделывал зайца, а Даара готовила подставку, чтобы жарить, и оба они выглядели крайне миролюбиво, то не поверила. — Зачем ты клевещешь, Марика?

Я вздохнула. Вопросов больше, чем ответов — и чем дальше разговор, тем будет сложнее.

— Это правда… Да, эти воины дали мне еду и кров, но в обмен я стала женщиной одного из них.

Они мгновенно обхватили меня своими тонкими ручонками, прижались щеками к плечам.

— Его? — одна указала на Криита.

— Да, — они уж слишком сильно забеспокоились за меня, а пугать их еще сильнее я не намеревалась. Потому добавила уверенно: — Нет-нет! Он не причинял мне вреда!

— Жалко тебя так… Марика. Но никто не осудит… если этот мужчина тебя спас. Если уж и уходить из храма, то только за таким… Просто жалко…

— Почему жалко-то? — не выдержал Криит, который при этом широко улыбался. Жрицы в самом деле производили впечатление оторванных от мира духов, несущих какую-то чепуху.

Одна ответила серьезно:

— Мы очень благодарны тебе, воин! И пусть Алаида отплатит тебе за добро! Но сестренку жалеем потому, что в храм она больше вернуться не сможет. Нельзя, если с мужчиной была.

Криит перевел смеющийся взгляд на меня:

— Как удачно! А то ведь я и не собирался ее отпускать.

Вторая сарказма не поняла, потому добавила еще увереннее:

— Пусть Марика станет тебе хорошей женой, раз путь ее увел от богини! Прими и мою благодарность за ее спасение!

Их никто не стал поправлять. Ни про спасение, ни про жену. Они являли собой дев, слишком далеких от быта и тем более войны. Потому если я женщина Криита, но непременно жена. Единственная и самая любимая, конечно. Они и понятия не имеют, что творилось во взятых поселеньях… Теперь стало понятно, почему Тали так запросто и окончательно сломалась. И эти двое сломаются, если их в те же условия поставить. Не мне рушить их хрустальный мирок из иллюзий.

Самый главный вопрос я так и не озвучила — не знала, как спросить о том, о чем должна быть знать сама. Не выдержала Даара. Она представила Криита и себя, а потом выдала в лоб:

— Что у вас там случилось-то? Ваша сестренка все в тайне держит.

— Не шуми так, воительница! — девушки уже совсем успокоились, но отвечала одна. — Очень плохое в храме случилось…

И замолчала.

— Что?! — если они продолжат тянуть, Даара начнет из них выколачивать… хотя бы скорость мысли. И я ей, вероятно, помогу.

— Так ведь… солдаты. Остановились в храме на отдых, но подзадержались. Настоятельница, конечно, не прогоняла. А они жриц начали… тискать. Ловят, смеются и говорят, почему, мол, красота такая пропадает. Тогда настоятельница не выдержала и потребовала покинуть храм. И они как взбесились… — она постоянно сбивалась, но я с холодеющим сердцем уже предполагала, что в рассказе будет дальше. Однако ошиблась: — Она гневом богини пригрозила, и они трухнули… Знают ведь, что взять силой жрицу грех, все злые духи тут же налетят. Но и уходить не хотели. У них будто в головах злые духи поселились, толкающие на извращения! Они взяли священный стержень и говорят, что сами жриц не тронут, а вот стержнем можно. Ведь им нас уже трогали, говорят… Настоятельницу раздели догола и смеяться над ней стали… Она нам кричит: бегите. Ну мы и побежали кто куда. Вторую неделю по лесам прячемся и вернуться боимся…

Даара приподняла бровь с непонятной ехидцей. Наверное, думала, что напрасно я их народ так яростно ненавидела, когда собственный не лучше. Криит пристально смотрел на меня, но я не могла контролировать выражение лица. Окаменела от мыслей. В то время, когда рыбаков убивают и выгоняют из домой, солдаты императора заняты подобным? Это их мирная жизнь так расслабила? Ну, быть может, им и не помешает встряска в виде кровавой бойни, которую несут бесы… Однако в бойне ведь опять пострадают обычные люди.

— Что еще за священный стержень? — спросил Криит тихо.

— Ну… ритуальный, — ответила другая. — Нас девочками в храм берут, потом священным стержнем делают женщинами — так послушница превращается в жрицу, но никогда не возлежит с мужчиной. Это не больно: настоятельница всегда делает так, что ощущаешь благостный трепет и прилив силы, а не боль. Вот язык пробивать и то больнее! Но святые традиции за тысячу лет не менялись и меняться не должны! Но если бы солдаты стали… с их безумными глазами, без молитв добрым духам… это как если силой женщину взять, даже хуже.

Вот оно как. Такое простое объяснение, которое никому и в голову бы не пришло. Потому все подряд шаманы и называли Тали девственницей, ведь в ритуале этом на невинность тела и души никто не покушался. К страсти никакого отношения, только молитвы добрым духам. Я старательно отводила взгляд от Криита, но он не сдержался:

— Иди-ка сюда, жена моя, мне срочно поцеловать тебя нужно.

Девушки угрозы в его голосе не распознали — захихикали и зарделись. Мне отчего-то тоже захотелось смеяться, но отошла вслед за Криитом в сторону.

— Целуй, муж мой!

Он схватил меня за плечи и подтянул к себе.

— Ты почему же во всем врешь? Думала, смеяться буду?

— Думала, смеяться будешь! — поддакнула я.

— Разве я такой, который смеялся бы над верой? Разве ты такая, которая позволила бы смеяться? И имя… Марика?

— Ну, пусть будет Марика, — моя нервозность и переживания выливались в беспричинное веселье.

Криит почему-то не злился — быть может, мои глаза уж слишком искрились, или просто был озадачен:

— Когда я увижу в тебе хоть каплю доверия? Разве жрицам позволительно быть настолько лживыми?

— Так ведь я теперь не жрица! Твой «священный стержень» успела познать!

Он сжал ладони и встряхнул меня:

— Сколько можно выводить меня из себя? Хочется утащить тебя подальше от этих призрачных сестер и найти моему стержню применение! — он не выдержал и рассмеялся.

— Поцелуй меня, сын вождя, да закончим на этом ссору.

Я приоткрыла рот и обнажила жемчужину в языке, зная, как на него это воздействует. Но он не успел решить, чего хочет больше — сначала поцеловать, а потом прибить на месте, или наоборот.

— Криит! — резким шепотом позвала Даара. — Они говорят, что видели неподалеку солдат! Совсем рядом!

Криит тут же отпустил меня и развернулся к ней:

— Сколько?

— Говорят, человек двадцать. Но не те, что были в храме. А жрицы такие перепуганные, что и от этих спрятались. Но перед пещерой следы! Я пойду проверю, — она кинулась к выходу бормоча: — И почему я сразу не переспросила, зачем они просят не шуметь?

Ее волнение растревожило и жриц. Они снова вскочили на ноги, подбежали к нам, будто Криит обещал защиту не только мне, но и им. Я же поняла, что должна делать — извращенцы в храме должны быть наказаны! Но для того надо сначала дойти до императора. И атаку бесов отбивать не тем мерзавцам. Потому я обняла их обеих и повела в сторону от Криита:

— Как только будет возможность — бегите. Возможно, что в храме уже никого нет. Но не идите к бесам… поклянитесь Алаидой, что при любом варианте не пойдете к бесам!

— П… почему, Марика?

— Я все сказала. Дальше дело за вами. Выживите, сестры. Ради добрых духов, что еще остались в этом мире, хотя бы вы выживите…

Я не стала слушать вопросы, развернулась и побежала к выходу из пещеры. Криит метнулся за мной. Я вылетела наружу мимо Даары и завопила в полный голос — если солдаты неподалеку, то непременно услышат.

— Тесса! — Даара забыла обо всех моих именах, вспомнив только настоящее. — Замолчи! Пока я тебя не прикончила!

Она попыталась зажать мне рот рукой, но я вцепилась зубами, вырвалась, резко вдохнула на бегу и завопила с еще большей силой. Но Даара замерла в стороне — ей, несмотря на обещание, непросто было убить меня. Прости, Даара, я просто выбрала свой народ. Закричала еще громче. Холодное лезвие к горлу мне приставили сзади. Криит полоснул, и тут же крикнул Дааре:

— Уходим.

Падая на колени, сквозь предсмертную пелену я увидела совсем рядом блеск металлического щита. Улыбнулась. Успела.

— Даара! — Криит обернулся ко мне, в обеих руках у него блестели ножи. — Даара! Что с тобой?!

Я пошатнулась. Неожиданный поворот. Даара каким-то образом сошла за мою сестру… наверное, мы и правда сблизились. Но последняя из рабынь? Хотя дайте солдатам еще пару мгновений… Я улыбнулась снова.

— Сдавайся, Криит. У нас нет шансов, — я откинула нож на землю и подняла руки. — Не убивайте его — это четвертый сын верховного вождя, его жизнь ценнее его смерти!

— Даара? — его заминка, когда он не смог бросить верную подругу, и стоила ему свободы.

Глава 11. Новая Даара

Голова кружилась от неожиданного прилива силы. Даара внешне выглядела намного более хрупкой, чем была на самом деле. Такой энергии я не ощущала даже в родном теле. Криит успел убить двоих — я и не подозревала в нем такой скорости, но все же их было больше.

Его полоснули по плечу мечом, но добивать не стали. Каждый расслышал мое предупреждение. Потом нас обоих связали, да так туго, будто боялись, что мы начнем убивать, если хотя бы пальцами сможем шевелить.

— Капитан Хорес! — один из солдат говорил издали, где-то за моей спиной. — Две девушки, нашенские, в лес побежали. Догнать?

— А зачем их догонять? — пожал плечами седовласый мужчина. — Видимо, бесы их схватили, и те слишком перепугались. Это что, золото?

Он снял с головы Криита обруч и взвесил в руке. Повернулся ко мне:

— Сын вождя, говоришь? — я кивнула. — Но вы тут не вдвоем? Покажете, где остальные, или нам самим поискать?

Я уверенно покачала головой:

— Не ищите. На берегу большой лагерь. Примерно семьсот воинов… не меньше пятисот. Четыре шамана. Они убивают тех, кто держит оружие, потому вас сотрут в порошок. Где остальные отряды, где армия?

— Они? Они убивают? — не понял капитан.

— Мы убиваем, — исправилась я. — Через три недели нас будет намного больше, и тогда станет поздно. Везите нас в столицу — я расскажу все, что знаю.

Капитан был изумлен посильнее Криита. Тот лежал на земле и просто смотрел на меня, я не могла прочесть ни одной эмоции. Пусть сам себе придумает, почему вдруг верная Даара его предает.

— Ты… будто нам помогаешь, женщина, но почему? — недоумение капитана было оправдано.

— Потому что своими глазами видела, что мы делаем с простыми людьми. Считаю, что это порочит честь воина. Мы, родобесски, сражаемся только с сильными. И я хочу, чтобы вы стали сильными.

— Ведите их в лагерь, там заприте, — распорядился капитан. — Погибших захоронить… на берег пока не соваться. Отправлю разведчиков, пусть они осмотрят.

Нас долго вели сквозь заросли, а в лагере, где разместилось не больше трех десятков человек, забросили в клетку. Со мной за компанию тоже не особенно церемонились. Да и я на их месте церемониться бы не стала. Криита от потери крови вело, он едва держался в сознании, но постоянно заваливался набок.

— Эй, капитан, позови знахаря! — крикнула, когда увидела знакомое лицо. — Возможно, жизнь сына вождя будет стоить вам мира, потому не стоит рисковать!

Тот думал недолго, потом кивнул. Знахарь, маленький сутулый мужчина с начинающими седеть висками, очень осторожно просунул руки и напоил Криита отваром. Когда тот отключился, то забрался внутрь клети и обработал рану. Повернулся ко мне:

— Я создан для того, чтобы лечить, а не убивать… но даже моей злости уже слишком много, женщина. Бесы убили моего отца! — он сплюнул на пол.

Слова его были точно такими, какие я могла услышать от знахаря из своего народа. В груди колыхнулась гордость — они тоже рождаются с магией в крови, но никто из них не был способен причинить боль даже врагу.

— Моего тоже, — я пожала плечами и улыбнулась.

Он недоверчиво покачал головой и поспешил уйти.

Криит проспал несколько часов, но за это время мертвенная бледность пропала.

— Даара.

Я проснулась от его зова, глаза ясные — снадобье знахаря действует.

— Что там было, Даара?

Конечно, теперь ему нужны объяснения. А нас еще и заперли вместе, так что разговора не избежать.

— Я… повела себя так, как должна была, Криит.

Он хмурился. Ему локти за спину свели еще сильнее, руки от веревок должны ныть невыносимо.

— Не разу не видел, чтобы ты трусила, Даара.

С трусостью как раз никакой связи и не было!

— Дело не в страхе! Я хотела сохранить тебе жизнь, иначе бы ты погиб.

Объяснение вряд ли его устроило, но, похоже, вопросов накопилось слишком много, чтобы останавливаться на одном:

— Она… она мне очень нравилась… Она та, без которой сердце не на месте.

В груди на мгновение сжалось, но я старалась говорить твердо — как говорила бы Даара:

— Знаю, сын вождя, знаю.

— И как мне после этого жить?..

— Криит, — заговорила тише, — я уверена, что она сама понимала, чем закончится ее поступок. Она простила тебя до того, как ты это сделал.

Он долго смотрел в сторону лагеря. Солдаты уже спали — кто в палатках, кто под открытым небом. Только часовые вдали тихо переговаривались. Голос Криита неожиданно стал более сильным:

— Почему ты назвала ее Тесса?

Только добрые духи знают, почему она так меня назвала…

— Не знаю… Оговорилась?

— Нет, Даара, ты не оговорилась. Ты просто кричала, не задумываясь. Так почему Тесса?

— Ну… она призналась, что это ее настоящее имя. Хотя потом выяснилось, что она Марика.

Он будто вообще мой ответ не слышал:

— Не знаешь, здесь часто дают имя Тесса? Может быть, оно очень распространено?

Меня сильно озадачивало, что посреди всей произошедшей чехарды Криит зацепился за такую ничтожную деталь. Или это его способ попрощаться — говорить о ней снова и снова? Я не отвечала, потому он сам с собой рассуждал вслух:

— И еще. Она совсем не похожа на тех жриц. Вот они, да — сразу видно, что с людьми вне храма почти не общались. С раннего детства взращивали в себе эту… трепетность? — он подбирал слова. — Таких за пять дней в другого человека не перекуешь. Такие, если их столкнуть с реальной жизнью, будут реветь от собственного бессилия. Как она ревела. И потом кто-то ее перековал.

— Может, смирилась? — я пожала плечами.

— Ты сама в это веришь, Даара? А еще, тебе не показалось, что она была удивлена не меньше нашего, когда слушала о храме. Да нет, даже больше! Я уверен!

— Не обратила внимания.

Криит, поняв, что я не заинтересована продолжать эту тему, оставил размышления о странностях Тессы-Тали для себя, а сам перешел к делам куда более насущным:

— Зачем ты сказала врагам про лагерь на берегу? Они пошли бы дальше, и там наши с тобой шансы спастись стали бы совсем другими.

Воздух будто сжался и комком застрял в горле. Что ответить? Испугалась? Растерялась? Лучше ничего не сказать — даже это не будет выглядеть так бредово из уст Даары.

— Я устала, Криит, мне нужно поспать.

— Тебя тоже ранили, Даара?

— Да, — соврала я. — Ничего страшного… Мне просто нужно поспать.

Утром тоже не открывала глаза, чтобы оттянуть начало очередного разговора. Но подошел капитан с двумя солдатами.

— Разведчики подтвердили, что ты сказала правду, женщина. Наверняка и про этого не соврала. Я решил, что обязан отвезти вас к императору… я просто не уполномочен решать настолько серьезные вопросы.

— Капитан, — обратился к тому молодой солдат, — а зачем нам кормить еще и женщину?

Я подняла голову:

— Вам придется кормить эту женщину, потому что она рассказала далеко не все, что знает, — парень напрягся, а капитан приподнял бровь. — И эта женщина настроена на то, чтобы вам помочь. Попробуете обращаться с ней плохо — и она передумает. Так что отлепи взгляд от моей груди, солдат, не зли духов.

Даара, как и все женщины бесов, носила только штаны, но я пыталась держать осанку и не зажиматься, ведь Даару нагота не смущала. Значит, и мне непозволительно. Капитан бегло улыбнулся и кивнул:

— Берем обоих. Пусть знахарь осмотрит, потом накормите и приготовьте повозку. Веревки ослабьте, а то потом придется ампутировать руки… но я не уполномочен решать, насколько сын вождя без рук становится менее ценным.

Он уже уходил, когда я окликнула:

— Капитан, подожди! — он вернулся. — Здесь где-то храм Алаиды, знаешь такой? Те девушки… мы не захватывали их, просто встретились. И они рассказали ужасные вещи о том, что вытворяли солдаты в их храме!

Он смотрел на меня удивленно:

— Наши солдаты? Какой гарнизон?

— Да откуда же мне знать? Может, стоит сделать туда крюк — проверить?

Он задумался, хотя, на мой вкус, думать тут было не о чем, потом выдал:

— А если врут?

— Кто врет? Жрицы? — я начала злиться, ведь рассчитывала на совсем другую реакцию — этот человек производил впечатление серьезного и ответственного старого офицера. Разве такие закрывают глаза на несправедливость?

— Даже если не врут, — огорошил он окончательно. — Если в храме кого-то убьют, то об этом станет известно — и тогда виновных накажут. А если просто резвятся ребята… женщина, ты просто не понимаешь, что во время службы иногда нужно давать себе волю, немного расслабляться. Но они не сделают ничего особенно ужасного.

— Да нет, мы-то как раз прекрасно понимаем, — вдруг подал голос Криит. — И никогда не издеваемся над своими женщинами, а уж тем более теми, кто хранит нашу веру.

— И это говорит тот, кто принес на нашу землю войну и сам перерезал горло одной из жриц? — усмехнулся капитан. — Нет, мы едем к императору.

— Капитан! Капитан! — я не могла поверить. — Хотя бы отправь туда пару людей! Есть ли в тебе милосердие?

Он даже не обернулся, зато Криит смотрел на меня пристально. Не ожидал от меня такой эмоциональности, да еще и по отношению к каким-то там местным жрицам? Перевела разочарованный взгляд на него:

— Что? Я просто тоже прикипела к этой твоей… подумала, должна попытаться помочь хотя бы этим бестелесным духам…

Криит перебил:

— Какое имя дал отец твоей сестре, Даара?

Я напряглась:

— Разве ты забыл имя своей первой жены, сын вождя?

— Я не забыл. А ты?

— Что за глупый вопрос?

— Какое, Даара?

Вскинув голову посмотрела на него прямо и сказала с максимальной уверенностью в тоне — голосовые связки Даары были к этому приспособлены как нельзя лучше:

— Сейчас ты отравляешь нашу долгую дружбу своим недоверием, сын вождя! Не делай этого. Я всегда на твоей стороне. А сейчас я единственная, кто на твоей стороне.

Он все-таки отвел взгляд — я сделала верную ставку: он не понимал моего поведения, но до сих пор не мог себя заставить усомниться в моей верности:

— Хорошо, Даара, — ответил тише. — Если у тебя есть план, тогда открой его, потому что я теряюсь в догадках.

Вздохнула.

— У меня на самом деле есть план, Криит. Но он тебе не понравится. Не воспринимай как предательство — сначала выслушай и обдумай. Я много общалась с нашей… ну, пусть она будет Тесса. И смогла взглянуть на мир с ее стороны.

— Взглянуть на мир с ее стороны?

Я поежилась — он уловил ту самую фразу, которую слышал от Наи, потому поспешила объяснять дальше:

— Да. Пойми, с их стороны — это мы неправые. Мы пришли в их дома, мы убивали ни в чем не повинных людей. Таких, как сама Тесса. Или эти жрицы. То есть их вины нет никакой.

— Виновен их трусливый император, я знаю.

Я постаралась не выдать удивления:

— Вот именно! А они — они даже не знают, за что платят!

Криит склонил голову набок:

— И тем не менее именно народ платит за ошибки своего вождя. Так было испокон веков, Даара. Разве не он отец своим людям? Разве не их жизнями он должен заплатить за наши?

Он нес какую-то полную чушь, и я не придумала, чем продолжить. Даже обрадовалась, что подошел знахарь с солдатами и начали отпирать замок.

— Только попробуйте дернуться! Вас тут же пронзят, — знахарь нервно указал на солдат, державших мечи наизготове.

— Да не тронем мы тебя, знахарь! — мне была смешна его опаска, хоть и объяснимая.

Он снова обработал рану Крииту, перевязал, только потом осторожно разрезал веревки на его руках и осмотрел запястья. Выдал задумчиво подошедшему капитану:

— Как знахарь я должен сказать, что его нельзя так связывать. Рана открывается снова, и до заражения недалеко. Но поскольку речь идет о бесе… то я не знаю, что сказать! С женщиной то же самое — у нее кровь задерживается. Весь путь так не протянет… и больно очень… Ведь она женщина! И я снова не знаю, что сказать…

Капитан задумчиво качал головой:

— Но они очень сильны… даже без оружия. Если их не связать, то мы их сможем остановить, но скольких наших они прибьют за это время?

Ему опять удалось выбить из меня улыбку гордости. Да, мой народ тоже не идеален, но пока в нем есть такие люди, он достоин спасения! Я сразу обратилась к капитану:

— Бесы… мы делаем крытые повозки, с решетками вместо стен, — подсказала я. — Погрузите эту клеть на повозку, закрепите, и совесть у знахаря будет чиста.

Капитан неожиданно хохотнул:

— Только гляньте на нее — указывает, как императрица! А ты говоришь, больно ей…

Я продолжила тем же уверенным тоном:

— И еще — мне давно по нужде нужно. Так что руки можете развязать чуть позже, я справлюсь и так.

Постаралась, чтобы мое смущение не отразилось в голосе. В конце концов, наши армейцы просто не приучены к перевозке военнопленных. Разбойников, разве что… если тех не казнят на месте. Потому кумекать будут долго, если им в лоб не бросать очевидные подсказки. Солдаты начали посмеиваться. Знахарь же поддержал:

— Я схожу с ней, капитан. Дай мне меч. Если руки у воительницы будут связаны, то я смогу с ней справиться.

Добрые духи, я уже готова была назвать его родным, а даже имя еще не спросила! Конечно, я стеснялась мужчин, но это все-таки знахарь — человек, который и роды принять может и женские недуги лечит. С ним будет намного проще, чем с любым другим. Но капитан вдруг сказал:

— Не надо. Развяжите ей руки и пусть идет. Мне нужно кое-что понять, чего я никак не понимаю. Если вернется через пять минут, значит, в самом деле не врала по поводу помощи нам.

Один из солдат возразил:

— А если она вернется не через пять минут и со всей ордой, что на берегу?!

— Туда даже бегом полдня добираться, успеем уйти. Все-таки это наши леса. Зато у меня одна мысль привяжется к другой. Добрые духи свидетели, мне это нужно.

Криит смотрел на меня расширенными глазами — я без труда прочитала призыв: «Беги, не оглядывайся».

Я вышла из зарослей до истечения пяти минут, разминая затекшие руки. Криита тоже вывели из клети, и он обреченно наблюдал за моим приближением. Теперь у него мысли друг от друга отвязывались. Ничего не поделаешь.

Глава 12. Неправые

— Почему ты не ушла, Даара?

Вопрос был предсказуемым, но, кажется, я научилась ставить себя на место Даары — что бы она ответила на моем месте, как не такое:

— Если умрем, то умрем вместе, сын вождя. И я уже объяснила тебе, что теперь иначе смотрю на войну с этими людьми.

— Нас уже должны были потерять. Наверняка ищут…

Теперь мы тряслись в клети, водруженной на повозку. Сооружение это, с четырьмя лошадями в упряжи, передвигалось намного быстрее, чем у бесов. Но этому отряду и не было нужды ждать пеших. Руки нам связывать не стали — замки и решетки были прочными, да и поблизости ехали солдаты, которые тут же рванут к нам, едва только попытаемся что-то сделать.

— Я тоже об этом подумала. И если найдут, то найдут и без моей помощи. Это не наши леса, Криит, капитан прав. Твои воины вряд ли смогут отыскать…

— Шаманы смогут, будто ты не знаешь! По моей крови, которая течет и в жилах брата.

Я кивнула с уверенностью знатока всех шаманских способностей:

— И я так решила, потому и не было смысла оставлять тебя одного, чтобы спасти.

— Но… ведь у них приказ оставаться на берегу. Потому нас ищут, но вряд ли будут бежать вдогонку всеми силами… Да, ты права, Даара. Жить мне осталось недолго, как и тебе — и вряд ли ты своим предательством остановишь начатое.

— Думаешь, тебя убьют? — не поняла я.

— Конечно. Странный вопрос. Император выдвинет какие-то требования за мою жизнь, потом получит ответ. И после этого меня убьют. Родобесски не торгуются.

Я напряглась. У вождя до Криита имеется три сына, и неизвестно, сколько после. Получилось, что я обрекла его на верную гибель, и вполне возможно — намного более жестокую, чем если бы его прикончили у пещер. В своем решении звать солдат я не усомнилась до сих пор, но теперь… это странное ощущение, как если бы я перестала собой гордиться в полную силу.

Во время ночного перевала, капитан приблизился к нам и забросил в клеть рубаху — широкую, мужскую. Похоже, и сам заметил, что многие солдаты разглядывают мою голую грудь все пристальнее. Ни к каким хорошим мыслям это не приведет, а он явный сторонник дисциплины. Я отставила тарелку и натянула одежду на себя, стало стократно уютней.

— Женщина, утром поедешь рядом со мной, дам тебе лошадь. Мне интересно узнать о ваших традициях, и твой побег теперь не пугает.

Я пожала плечами и вновь принялась за кашу.

Едва тот удалился, Криит переспросил:

— И что ты будешь ему рассказывать?

— Не волнуйся! Никаких военных стратегий или чего-то по-настоящему важного. Клянусь перерождением!

Последнее прозвучало очень иронично, но смеяться я не спешила.

— Я понял… Понял! — он вдруг рванул на мою сторону и зашептал, чтобы никто не мог расслышать: — Даара! Ты пожалела таких, как Тесса, и потому решила убить императора? Тем самым закрыть старый долг и остановить войну?

— В самую точку… — неуверенно отозвалась я.

— Даара… — он наклонился к уху, — приблизиться к императору и убить? А потом самой быть растоптанной его охраной? Это очень на тебя похоже, но неужели ты думаешь, что отец после этого успокоится? Хотя… может, и успокоится, но ведь он даже не будет знать! Этого императора сменит другой император, а родобесски будут продолжать наступление.

— Я еще не придумала, Криит. Возможно, желаю, чтобы тебя все же обменяли хоть на какую-то уступку. Тогда ты сможешь вернуться и обо всем рассказать. Ведь ты тоже стал немного другим после Тессы, правда? Ведь тоже видишь, что не так уж я неправа?

Он устало облокотился на решетку, вытянул ноги.

— Тесса… — замолчал надолго, а потом продолжил: — Говорят, моя вторая жена красива…

— Красива, Криит, все так говорят.

Я просто поддержала, хотя чувствовала его тяжесть — говорить ему хотелось совсем не о второй жене.

— Я не боюсь смерти, Даара… Не боюсь, что никогда свою жену не увижу. Не боюсь, что за мной не останется ни одного сына… Кажется, я больше вообще ничего не боюсь.

Захотелось тронуть его плеча пальцами. Или хоть как-то отвлечь:

— Твоя рана выглядит хорошо. Местные знахари умеют лечить не хуже наших…

— Даже лучше. И не умеют ничего больше, только лечить… Да, ты в каком-то смысле права, Даара… не каждый из них заслуживает смерти только за грехи императора, который даже не бросается на их защиту. Почему так? Почему до сих пор он не идет армией на берег?

— Готовится?

Он усмехнулся тихо:

— Больше двух месяцев? Даара, ты знаешь моего отца — сколько бы он готовился, если хотя бы один его человек пострадал от захватчиков на его же земле?

И снова это тревожное чувство: волны сомнения, которые вот-вот сметут гордость за своих. Потрясла головой. Сомневаться нельзя! Как только допускаешь такую мысль, все становится намного сложнее.

— Тогда выживи, четвертый сын вождя. И сам стань вождем. А эта земля… пусть она останется этим слабым людям.

— Верховным вождем мне не стать. Не в этой жизни, я надеюсь. Такое случилось бы, только если и моего отца, и все семьи старших братьев вырежут… не могу себе представить. Да и не хочу представлять такой мир. Потому моя смерть ничего не изменит… А если ты убьешь императора, то для его народа тоже ничего не изменится.

— Да. Потому что кто-то должен будет переубедить твоего отца. Почему не ты?

Эта тема была очень интересна, но прямые вопросы недопустимы — они сразу меня выдадут. Но наконец-то Криит начал говорить сам:

— Потому что не уверен, что этого достаточно, Даара. Ты ведь была там. Столько крови я никогда не видел.

— Была, сын вождя… Много крови, — мне хотелось подтолкнуть его продолжать эту тему, потому я отзывалась в паузах.

— И ведь мы тоже просто защищали свою землю, Даара. Несколько поколений просто защищали… И ни за что не напали бы на тикийцев на их территории, если бы эта тварь не пообещала ударить с другой стороны. Сколько мы потеряли своих… женщин, мужчин, которые там попросту не должны были оказаться? Кто-то должен ответить за каждую жизнь. И разве это должны быть не люди предателя?

Я открыла рот. Уже смеркалось, да и Криит на меня не смотрел. Общей картины произошедшего у меня до сих пор не было, но кое-что стало понятно. Про войну Родобесских островов с Тикийским государством слыхали все. И да, по слухам именно тикийцы нападали на бесов, но те успешно отбивались. Что же случилось потом? Бесы решили сами атаковать и тем самым положить конец затянувшемуся конфликту? А наш император… пообещал оказать военную помощь? Ведь с бесами нас связывали мир и взаимовыгодная торговля. Почему же император не сдержал обещания? Но из-за него брошенные силы бесов оказались в ловушке. Они все равно одержали победу, но такой ценой, на которую не были готовы. Не потому ли атака на Большую землю не начинается так долго? Бесы собирают армию заново, пополняют ряды. Вперед отправили всего несколько кораблей, чтобы сотрясти мою родину первыми шагами… Хоть картина и не была полной, она тем не менее становилась понятной. Кое-как выдавила:

— Знаю, сын вождя. Но это прошлое.

— Не столь далекое, чтобы забыть. Но я забываю. Особенно когда думаю о ней.

— Что же тебя мучает? — не выдержала я.

— Ошибка. Если бы я знал, что нас в любом случае захватят… то Тессу можно было не убивать. Я все перемалываю в голове все знания, которые она могла собрать о нас… И чем больше перемалываю, тем сильнее все выглядит пустым. А на тысячный раз уже ничто не звучит так, чтобы оправдать ее смерть…

И снова заныло сердце. Я положила голову Крииту на плечо — пусть хоть такую поддержку ощутит. Зашептала в ответ:

— Сын вождя, она тоже не боялась смерти. Прости и ты себя.

— Она не боялась… И я себя не виню. Но мне легче было бы умирать, зная, что она где-то там — осталась и вдыхает тот же воздух, что когда-то вдыхал я. И все чаще думаю, что их народ прав — она теперь с ее добрыми духами, в другом мире. А я все никак не могу принять… ощутить, что ее в этом мире больше нет. Так за какой мир мне теперь воевать?

Каждое его слово почему-то попадало в мое горло, забивало его так, что дышать все труднее. Наверное, если бы Криит умел плакать, то хотя бы мог оплакать потерю. Но он не умел. Если и научится, то не в этой жизни.

— Она была просто красивой женщиной, сын вождя.

— Нет, она была смелой до безумия. Дикой до безумия. Чужой, непонятной, лживой. И при этом близкой до…

— Она была просто красивой женщиной, Криит! — повторила, не обращая внимания на его слова и все сильнее забивающий горло комок. — Ты выживешь, остановишь войну, а после найдешь себе ту, которая будет еще красивее. Вот за тот мир и стоит воевать.

Он начал слушать, и потому я просто говорила — и неважно, какой чушью звучали мои слова, лишь бы это напряжение продолжало его отпускать:

— Ты по-другому теперь посмотри… Такие, как Тесса, они повсюду — в каждом селении, которое мы прошли, в каждом городе, на который пойдут родобесски. Каждая — для кого-то мир. Для кого-то смысл. И они боятся смерти… они не понимают, почему должны умирать. Брошенные даже своим императором, они — вот эти все отдельные смыслы — не должны…

— Как странно ты говоришь, Даара. Посмотри на меня.

Я подняла лицо вверх. Он всматривался в мои глаза так, будто видел подругу детства впервые.

— Знаешь, Даара, — ощущая его дыхание на лице, я смутилась. Хорошо, что довольно темно — мои реакции не должны быть слишком заметны. — Я вдруг вспомнил. Тали… Тесса думала, что у нас с тобой любовь.

— Она ошиблась, — пыталась говорить уверенно, но голос едва заметно сбивался. — Может, она не знала, что ты взял в жены мою сестру?

— Да… Нет… Я о другом сейчас. Я не вижу твоей красоты, если ты красива. Я никогда не смотрел на тебя, как на женщину, Даара, клянусь перерождением.

— Знаю. Это бы было… извращением. Зачем ты вообще об этом вспомнил?

— …и перед моими глазами до сих пор ее лицо. Я забуду его, если выживу… или не забуду никогда. Но…

Он не закончил, но я хорошо знала его реакции. Криит дышал тяжелее. Может, это и не возбуждение в полном смысле слова, а просто… желание коснуться моих губ? Неправильное и непонятное ему. Новое. И совсем необъяснимое. Давай же! Я тоже хочу этого поцелуя!

Криит резко отодвинулся и направился к своей стороне.

— Наверное, зелье знахаря путает мои мысли, такое бывает.

Я перевела дыхание.

— Да, так часто бывает.

— Я обнял тебя, Даара? Если да, то прости меня, не воспринимай, как оскорбление. У меня в голове каша — наподобие той, что нам дают эти солдаты.

— Не воспринимаю, сын вождя. Даже и не подумала бы ничего подобного.

— Спокойной ночи, Даара. Клянусь перерождением, что обдумаю твой план. Ты хорошо меня знаешь, потому била наверняка, правда?

— Спасибо, сын вождя. Да, я знаю тебя. И знаю, почему всегда была именно рядом с тобой.

— А если я выберу сторону неправых?

— Тогда мои глаза и уши меня обманывали с самого детства.

Глава 13. Его императорское величество

После завтрака капитан, как и обещал, выделил мне лошадку. Я взметнулась на седло с такой легкостью, что сама ненадолго оторопела. Даара, вероятно, в бою была непобедимой. Не зря ее воины звали великой… И была убита такой тщедушной мною. Криита печалила смерть какой-то девчонки, которую знал так не долго, а о настоящей для себя трагедии — смерти Даары — даже не знал. Но я запретила мукам совести пробираться в череп и разъедать мозг ненужными терзаниями — это не я убила Даару. Ее убила шаманка, проклявшая меня. Только она виновата в череде смертей, а я невольная их участница.

Капитан Хорес приступил к допросу сразу:

— Как мне называть тебя, воительница?

— Даарой зови.

— Тогда расскажи мне, Даара, все то, что можешь рассказать. Я понимаю, самое секретное ты выдашь только императору?

— Да. Но и тебе что-то скажу, ты главное слушай в оба уха и запоминай, а потом передавай всем, кого встретишь, — я понимала, что некоторые знания способны спасти жизнь и ему, и любому крестьянину. — До сих пор мы наступали отрядами, но примерно через три недели пойдет вся орда. Я не знаю сколько воинов — не спрашивай. В первую очередь убивать нужно шаманов — их немного. Чем старше шаман, тем сильнее. Они могут рушить стены городов и самой столицы, но так же смертны, как и прочие. Шамана от лекаря — это наподобие нашего знахаря — отличить можно по посоху с младенческим черепом наверху и возрасту. Лекари колдовать не умеют, они только раны перевязать да отвары сварить способны. И обычно владеют кинжалами не хуже любого другого воина.

— Понятно, — задумчиво кивал капитан. — Да только если они пойдут огромной армией, то до шаманов нам не добраться…

— Слушай дальше. Родобесски… мой народ не преследует тех, кто бежит. Потому надо во все селения разослать гонцов — пусть простые люди об этом знают. Лучше потерять дом, чем жизнь.

— А куда бежать-то? — недоумевал капитан. — Если все побегут, то кто сражаться останется?

— Солдаты, сильные мужчины… все, кто готов рискнуть жизнью. Я видела страшное, капитан, на подобное человек должен идти только добровольно.

Он ничего не отвечал — лишь почесывал бороду.

— Надо пройтись по всем храмам и увезти жриц подальше. Наши шаманы могут проводить какой-то обряд, для которого жрицы подходят больше всего.

— Какой еще обряд?

Я и сама точно не знала. Но заинтересованность шаманов не была вымышленной. Потому ответила твердо, не боясь преувеличить:

— Очень сильный. Они привлекают удачу и могут управлять ветрами, и злые духи знают, что еще.

— Злые духи? — усмехнулся капитан. — Ты больше похожа на нашу, чем на чужачку.

— Думай так, старик. Думай, что я верю в добрых и злых духов и на самом деле желаю мира на их земле. Потому я здесь.

— Ты несешь очень плохие вести, Даара… но от моего племени прими мою благодарность. Что еще?

Важное я уже сказала, но он будто не придал значения новой информации. Возможно, такие вопросы будет решать только император. И потому теперь говорила о менее значимых вещах:

— Все мы обученные воины. И женщины тоже. Боюсь, что вы, борющиеся только с редкими разбойниками, не готовы к прямой схватке. Потому лучше освободить первые города полностью, но успеть собрать силы в одном месте — так, чтобы был явный численный перевес на вашей стороне.

И на это он ничего не ответил. Я не слишком хорошо разбиралась в этих дорогах, но ориентироваться умела с рождения. Мы явно уходили теперь строго на восток. Убедившись в этом, переспросила:

— Разве мы идем не в столицу? Ты случаем не обманываешь, что ведешь меня к императору?

— Нет, Даара. Император укрылся в резиденции. Он покинул столицу почти сразу, когда начались первые набеги.

— Он… сделал что?

От моего резкого движения даже лошадь сбилась с шага и недовольно фыркнула. Капитан глянул на меня и пожал плечами:

— Никто ведь не думал всерьез, что это война. Но императора нужно было обезопасить.

— Я… подожди! То есть он вместо того, чтобы собирать армию, сам просто спрятался?

— Не кричи, воительница, все не так! Армия собирается. А что, по-твоему наш лагерь делал в лесу? По всем направлениям такие лагеря расставлены — и если бы бесы пошли дальше, то мы бы их остановили.

Я оглянулась и окинула всех его людей, включая сутулого знахаря. Возмущению моему предела не было:

— Да они смели бы вас одним отрядом! Всех! За несколько минут!

— Так ведь мы ждали подкрепления… Но после твоего рассказа ситуация в корне изменилась. Теперь никакое подкрепление не поможет…

Я вглядывалась в его профиль и видела сходство со жрицами из храма Алаиды. Точно так же, как они, он оторван от жизни, только в другую сторону. Усмехнулась зло:

— А ты уверен, что подкрепление бы пришло? Знаешь, что рыбацкие поселки тоже его ждали? Знаешь, охотничьи семьи умирали десятками, чтобы не пустить бесов в леса? И считали мгновения, когда на выручку придет армия?!

Он глянул на меня исподлобья:

— Знаю, Даара, я все знаю. Но я не уполномочен решать такие вопросы! Чего ты от меня хочешь? Ведь поначалу решили, что это просто набеги — бесов сильно разорила война с тикийцами. Победа далась им недешево, но Тикийская территория бедна на ресурсы… на ней запасы не восстановишь. Возможно, император решил, что несколько грабежей их успокоят, и они отправятся восвояси? А мы со временем организуем оборону побережья. Это ведь повторение истории: тикийцы нападали на Родобесские острова, чтобы захватывать тамошнее золото и другие ценности. А потом бесы начали нападать на нас… с тем же самым. В смысле, мы до встречи с тобой так считали.

Больше я с ним говорить не хотела, про себя обдумывая узнанное. Он все равно не уполномочен решать. Да и думать не слишком уполномочен. О войне всерьез никто не думал, а пара сотен погибших своих — это так, мелочи. Не бросаться же их спасать, в самом деле — еще убить могут. О войне всерьез никто не думал, но при этом не удосужился задуматься — а сам-то император почему трухнул настолько, что решил спрятаться подальше? Император-то знал, что бесы не просто так нападают, ему ли не знать? Или он не только труслив, но еще и глуп, как морской краб? Я теперь даже думать могла, как Даара.

И теперь убийство императора уже не показалось бредовой мыслью. Криит вчера предположил верно. Такого «отца народа» не грех отправить к злым духам. Даже если этим войну не остановишь — так, для личного удовольствия. А если еще и этим можно бойню прекратить… «Убивать только своих сестер»… только сестер. Значит, я не смогу убить императора, даже если захочу. Точнее, уже хочу. И Криит не сможет, сидя в клетке. Теперь гордости за свой героический порыв я не испытывала совсем: напрасно умерла Даара, напрасно погибнет Криит. А мне даже нечего сказать стратегически важного самому императору, и теперь я сомневалась, что с ним вообще есть смысл говорить. Хотя смысл все же есть. Надо убедить его в том, что опасность идет, что ему не отсидеться в стороне, что после того, как погибнут все его люди, бесы найдут его тушу, привяжут к коням и разнесут в четыре стороны. И только тогда успокоятся. Испуганного надо испугать еще сильнее — тогда, возможно, он все же начнет принимать решения.

Вечером присела рядом со знахарем. Хоть кто-то тут был на своем месте!

— Уважаемый Барк, а тебя-то как занесло на армейскую службу?

Он по-прежнему морщился, когда видел меня, но с каждым разом все меньше.

— Мы в деревне жили, на юг от Зеринка. Когда бесы пришли, меня отправили с женщинами и детьми, чтобы спаслись. Я ведь знахарь, — он будто оправдывался. Но таких в самом деле отправляли в первых же повозках, потому что их руки бесценны — для тех же женщин и детей, если понадобится помощь. А вояки из знахарей плохие — все равно, что табурет перед бесом поставить. Он продолжал: — Я потом вернулся, а там… кости с пеплом перемешаны, даже не смог отыскать отца. Старик ведь совсем был… Мог тоже бежать, но не пошел — сказал, если их не задержать, то они нас догонят… а там ведь дети. И это пепелище… — он смотрел в темнеющее небо и словно забыл о моем присутствии, — знаешь, как общая могила, в которой все — и мой отец, и сварливая старуха, что жила по соседству, и владелец лавки… он посуду продавал, жадный был, зла на него не хватало… И эта могила будто всех уравняла, примирила с мелочами… Я потом на себя смотрю — а у меня виски седыми стали…

— Пусть добрые духи отведут их в лучший мир, Барк, — я прокляла бы сама себя, если бы этого не сказала.

Он вздрогнул и глянул на меня:

— Ты ведь про армейскую службу спрашивала? — заговорил другим голосом, как если бы пытался добавить себе бодрости. — Я потом в столицу пошел, на этот отряд наткнулся. Ну, они и сказали, что столица всех не прокормит, а им знахарь не помешает. Вот я и решил… пусть хоть так и на кашу заработаю, и хоть чем-то бесам отплачу. А в итоге лечу не своих, а этих самых бесов! — и он нервно расхохотался. — А теперь еще и откровенничаю с ними, словно они тоже люди!

Я улыбнулась в ответ, хоть в смехе его и не было веселья:

— Знаешь почему, Барк? Просто между нашими народами нет такой уж большой разницы. Есть разница между нашими вождями — и только поэтому мы смотрим на мир с разных сторон.

— Ладно, — он вернулся к своей тарелке. — А ты чего не ешь, воительница? Не нравится наша еда?

— Очень нравится! — я просто не могла не улыбаться, когда смотрела на него. — Но я спросить хотела — можешь ли заговорить траву так, чтобы пленник ваш не мучился? Спал бы себе да спал, а то дороги — еще четыре дня.

Он тут же оглянулся и подслеповато сощурился:

— А что с пленником? Рана опять открылась?

— Нет-нет! — остановила я. — Он… я хорошо знаю его. Сын вождя сейчас потрясен, но как только придет в себя, попытается сбежать — и те двое, что за ним присматривают, падут первыми. Ему это удастся или его убьют — нам ведь не нужен любой из этих вариантов?

— Чем потрясен?

Надо же! Будто знахарю все знать нужно.

— Любимую потерял.

— Вот ведь… а я думал, у бесов сердца нет. Но это несложно, тут даже заговаривать ничего не надо. Поляски нарви, она тут кругом растет, вон, с желтыми цветами, да кипятком завари — будет спать, как миленький. Но много не давай — днем не надо, а то он слабеть начнет… Ой, так ведь нам будет только хорошо, если он ослабеет!

— А днем он вряд ли и пытаться станет.

Я благодарно улыбнулась и сорвала пучок поляски.

Криита покормили, сводили в лес под прицелом нескольких мечей, а потом снова затолкнули в клеть. Да, он в самом деле выглядел слишком отстраненным. Даже со стороны было видно, что стоит ему захотеть, то он успел убить бы минимум троих голыми руками, а потом, вероятно, и сбежать. Но ему будто все равно. Или Даару не хочет оставлять тут одну.

Я занырнула за ним и протянула кружку. Соврала, что отвар для заживления раны, а он и не сомневался. Точно, ему абсолютно все равно. Пусть хотя бы выспится — уже хорошо. Прошлой ночью, если не ошибаюсь, он не сомкнул глаз — так и сидел, глядя в темноту. Поляска работала — через полчаса Криит начал заваливаться. Я поддержала и легла рядом. Он во сне обнял меня, окутав таким привычным запахом.

Выспись, четвертый сын верховного вождя, да забудь уже свою Тали. Ситуация выглядит безнадежной, мне понадобится твоя помощь.

Я не удержалась — потянулась к скуле и поцеловала. У бесов щетина росла медленно, бородачи среди них встречались редко, но все же за это время волоски пробились. Его лицо, и без того не отличающееся мягкостью, с щетиной станет устрашающим. Некрасивый. Совсем не такой, о ком грезят девушки и каких рисуют в тяжелых книгах. Я провела языком по тому же месту. Затем еще раз поцеловала.

— Спи, Тесс… — он даже не очнулся, пробормотал во сне.

У него в голове точно полная каша.

Глава 14. Нетайная резиденция

А вот император был красив — просто невероятно красив со своими струящимися до плеч серебристыми локонами и темными, пронзительными глазами. На вид ему уже за тридцать, но при этом «мужчиной возрасте» он не выглядел вовсе. Слишком тонкий изящный профиль, который был знаком мне по новым монетам, но чеканка не отражает даже близко это ощущение внешнего совершенства. И самое главное — император, вопреки моей твердой убежденности, абсолютно, в полной мере, ни на полпальца не был глуп. И это осознание потрясло меня посильнее прочего.

Резиденция располагалась посреди буйных лиственных лесов на юго-востоке от столицы. Само здание не выглядело слишком большим — дворец наверняка грандиознее, даже стены не казались слишком высокими и прочными. И степень официоза тут была намного меньше, как я предполагаю: капитана сразу проводили внутрь, и уже через короткое время император в окружении пяти стражников вышел к нам, поражая изяществом движений и очень приятным, спокойным голосом:

— Воительницу Даару проводите в зал, мне очень интересно побеседовать с ней, — он посмотрел на меня внимательно. — Четвертого сына верховного вождя Криита отправьте в подвал, накормите, но охраняйте — не думаю, что такой воин может быть безобидным. Отряд разместите в комнатах до следующих распоряжений.

Меня мягко подтолкнули в спину, я только успела оглянуться на клеть. Криит тоже смотрел на меня. Не тревожься, сын вождя, я постараюсь сохранить жизнь нам обоим. Потому что только мы с тобой способны сохранить тысячи других жизней.

Тронный зал роскошью тоже не поражал. Я сомневалась, что его вообще можно было назвать «тронным», потому что трон на небольшом возвышении представлял собой красивое, но вполне обычное кресло на изящных ножках. Не было вокруг никакой позолоты или особенных предметов, которые подчеркивали бы статус этого места. Наверное, ничего удивительного — тайная резиденция императора служила не для комфорта в первую очередь, а для иных целей. Да и стражи немного — стоят себе в разных углах, будто даже расслаблены.

Из-за спины я расслышала представление:

— Его величество, император Большой земли и прилегающих восточных островов, Корнелий Четырнадцатый.

Да, видимо, совсем без пафоса обойтись невозможно.

Император прошел мимо меня, занял кресло впереди, а недалеко от него встали мужчины, которые хмуро меня разглядывали. Взгляд же Корнелия не был злым — скорее любопытствующим.

— Что сподвигло тебя предать свой народ, Даара? Кстати, не та ли самая Даара, прозванная великой, Тикийской Ящерицей и Несущей Гибель, за отвагу в последнем сражении за Тикийское государство?

Меня не удивило, что я этого не знала. Удивило то, что знает он.

— Я. Надеюсь, хоть это придаст вес моим словам. Я не совершаю предательство против своего народа — наоборот, соблюдаю воинскую честь. Родобесски не должны воевать с женщинами, вооруженными домашней утварью, но вынуждены это делать, поскольку ты выставил против них именно этих женщин.

Император изогнул бровь и махнул рукой, останавливая одного из грузных мужчин справа от комментариев.

— Предположим, что так. Что еще ты думаешь о моих поступках, великая Даара?

Я немного растерялась — не слишком ли перегибаю? Не готовлю ли себе этим быструю и печальную участь? Но говорила, потому что он слушал. Ведь я только затем сюда и шла, чтобы он выслушал:

— Если капитан Хорес уже рассказал тебе, то ты знаешь — грядет война, и предыдущие набеги покажутся тебе…

Сзади кто-то подбежал и зашептал почти в самое ухо:

— К царственным особам обращаются на вы!

Я сбилась с мысли. Вообще-то я об этом знала — да и про другие нормы этикета читала хотя бы в книгах, никогда не примеряя на себя возможность оказаться в подобной ситуации. Однако настолько вжилась в роль Даары, что напрочь забыла… Разве Даара говорила бы сейчас не так? Разве родобесски не говорят «ты» даже сыновьям вождя?

Император как-то устало махнул рукой теперь шептуну за моей спиной:

— Секретарь, оставь это. Иди лучше на кухню, поторопи с обедом.

— Как прикажете, ваше величество.

— Продолжай, великая Даара, — вернулся император к старой теме. — То есть ты так все видишь?

— А как еще это можно увидеть? — изумилась я. — Тебе ли не знать, что родобесски идут даже не с войной, а с местью. Это намного, намного страшнее. Потому что им не нужны рабы, не нужны ресурсы, незачем сохранять стены городов, чтобы в них поселиться… каждый из моего народа готов умереть только ради того, чтобы ты ответил за обман! Это мир создан не для трусов! Так говорят в моем народе.

— Ваше величество, — не выдержал грузный мужчина, — может, заткнуть ей рот?

Император поморщился:

— Генерал Литос, побереги нервы. Успеешь ты ей еще рот заткнуть, если будет необходимость. Или тоже хочешь отправиться на кухню, чтобы поторопить с обедом?

Мужчина покраснел от сдерживаемой ярости, но возражать не стал. Тогда император встал и направился к мне ближе. Стражники тут же отлипли от стен и напряженно шагнули вперед.

— Ты про обещание военной помощи? Но посуди сама, великая Даара, хоть ты и предвзята, чтобы судить. Каковы были шансы, что родобесски все-таки устоят? Нулевые! Тогда я думал, что сделал беспроигрышную ставку, но просчитался. До сих пор не понимаю, как вам удалось взять Тикийскую территорию… наверное, ваши шаманы сожгли сотню красавиц, чтобы привлечь такую удачу? Если добрый капитан Хорес от ужаса не преувеличил.

Очень даже может быть. Таких подробностей я попросту не знала.

— То есть ты обманул вождя специально? В надежде, что тикийцы победят?

— Специально. Моя земля тысячу лет не знала войн, но твой народ на юге пугает уже давно. И ваша территория слишком богата, чтобы не привлечь и мое внимание. Да, я был уверен, что ваша армия падет, и тогда я приду со своей на Родобесские острова. Мои люди не так сильны, как родобесски или тикийцы. Единственным способом выиграть главный приз — столкнуть их лбами, до полного истощения сил. Тогда и Большая земля способна была бы многое противопоставить ослабевшим противникам.

Я захлебнулась воздухом, кое-как укладывая в голове услышанное.

— Это… подло!

— Подло, великая Даара. Но я политик. Назови мне хоть одного политика в истории, который не совершил подлости.

Я не ответила. Мне просто нечего было ответить. Тогда император с мягкой белозубой улыбкой продолжил:

— А теперь подумай, ради чего я это делал, если не ради могущества своего народа в будущем? Иногда нужно пережить потрясение, чтобы обеспечить еще тысячу лет мира.

Я переводила растерянный взгляд с его лица на стражника, на до сих пор красного генерала, и никак не могла собрать мысли воедино. У каждого своя правда! У каждого она обоснованная! Невозможно выбрать сторону, когда ты начинаешь видеть за поступками злейшего из врагов обоснованную правду! Но все же один факт сказанному противоречил:

— И именно поэтому ты спрятался здесь, посреди лесов? В опаске, что с тебя спросят за предательство? Так принимай последствия своего решения — собери армию, иди и отбивай хотя бы свою землю!

— А кто тебе сказал, что я не собираю? Про эту резиденцию знает каждый простой солдат — по-твоему, так прячутся, если хотят спрятаться? Я уехал из столицы, чтобы высвободить время и силы для решения этой задачи. Там… там какая-то бесконечная рутина из текучки, императрица сама справится. Здесь же легче проводить военные советы, принимать донесения с разных концов страны и разрабатывать стратегию. Кто тебе сказал, что я не собираю армию, великая Даара? Побережье мы бы все равно не отбили — вы напали слишком неожиданно. И те храбрые люди, что выходили к вам, вооружившись бытовой утварью, положили жизнь именно на то, чтобы дать нам время. Благодаря их жертве Большая земля получила шанс не пасть целиком. Да, я ошибся, и за последствия моей ошибки пришлось ответить простым людям. Но это не значит, что мне надо опустить руки.

Прозвучало цинично и жестоко… И тем не менее даже в этом был смысл. Подлый, трусливый и глупый император вблизи оказался подлым, расчетливым и хитрым. Он сам вырвал меня из задумчивости:

— Ты до сих пор хочешь помогать, Даара?

— Хочу… нет! Я просто хочу мира.

— Думаешь, я смогу обменять жизнь четвертого сына вождя на мир?

Обреченно покачала головой:

— Вряд ли… Возможно, на какую-то уступку. Например, выторгуй возможность встретиться с верховным вождем… попытайся договориться. Даже если все это время ты собирал силы, чтобы отбить атаку, жертв будет много. Может быть, получится откупиться… Они… то есть мы и правда истощены войной с тикийцами, но продолжать готовы. Совсем не так, как вы.

Он вдруг рассмеялся — будто зазвенели серебряные колокольчики, обернутые в бархат.

— Великая Даара! И как ты себе представляешь нашу встречу? Сколько вашему верховному вождю лет? Сто? Сто двадцать? Насколько я знаю, он уже и дом свой не покидает, не то что остров. Или предлагаешь мне отправиться к нему? Интересно, я хотя бы по трапу корабля смогу взойти живым?

Я качала головой и оттого даже сама немного покачивалось — теперь стало неважным, насколько уверенной я выгляжу со стороны.

— Тогда… — рассуждала вслух, но сомневалась в каждом слове, — можно отправить сообщение вместе с сыном вождя. Пусть доставит отцу… Предложи ему мир и компенсацию.

— Идея неплоха, и великий вождь наверняка примет, если предложить очень большой откуп. Но обиды не забудет. И тогда вы, как только восстановите силы, нападете снова. Какова должна быть компенсация, чтобы мне захотелось войну просто ненадолго отложить?

— Не знаю… на самом деле не знаю, но сейчас перевес на стороне родобессков.

— Не обманывай, великая Даара. Если перевес и есть, то не решающий. У нас такие же шансы остаться победителями.

Я непонимающе уставилась на него:

— На берегу уже около шести сотен воинов, каждый из которых равен трем или десяти вашим. А основные силы только на подходе!

— Да, — легко согласился император и направился обратно к своему креслу. — Всего около трех тысяч. А ты говоришь так, будто нас захлестнет стотысячная волна, которой они брали Тикийское государство.

А ведь меня удивило, что он первым делом не начал расспрашивать о численности! И теперь утверждал так уверенно… Я поежилась. Было сто тысяч, а осталось три? Вот такими жертвами они заплатили за предательство императора? И кто после этого обвинил бы великого вождя в мстительности?

— Откуда ты знаешь?

Вопрос не праздный. Шпионов посреди родобесских отрядов представить себе невозможно. Их не купишь… вообще ничем не купишь. А наши соплеменники все-таки внешне немного отличались.

— Так ведь мои знахари работают день и ночь. Смотрят в своих зеркалах, ищут, и если трое говорят одно и то же, значит, правда. Что, Даара, удивлена? Магии в наших знахарях намного меньше, чем в ваших шаманах. А может, магия эта другая… светлая, не требующая человеческих жертв. Но и они на что-то годятся. Все, Даара, теперь отдыхай. Поскольку ты сама пришла к нам с желанием мира, то и мы не станем относится к тебе как к врагу. Но вопросов у меня к тебе еще будет много, не сомневайся. Но для моего спокойствия поклянись, что не попытаешься убить меня или кого-то из моих людей.

— Клянусь перерождением, что не убью никого из вас!

Он вдруг посмотрел на одного из людей справа, тот коротко кивнул. Вот ведь, а я и не знала, что некоторые из наших знахарей умеют отличать ложь, как бесовские шаманы. Хотя ведь это та же самая магия, пусть и… светлая.

— Тогда отдыхай, Даара. И можешь уйти, когда пожелаешь. Если ты хочешь мира, то сама не захочешь сбежать. А если хочешь войны… война началась бы и без тебя. Советник, напомните всем слугам и стражникам, что к великой Дааре стоит относиться как к гостье.

Служанка проводила меня в комнату. Никаких особенных изысков, но обстановка богаче, чем была в родном доме. Подошла к окну, потом дернула дверь — отперта. Если захочу сбежать, то сумею. Да вот только куда теперь бежать? Надеюсь, мои слова все же осели в голове императора, и теперь он со своими генералами обсуждает иные, менее кровавые, выходы. Хотя он готов рисковать своими людьми — даже теми, кто понятия не имеет, из-за чего началась война. Это заметно. И хитер, как черные лисицы с очень ценным мехом, но почти неуловимые. Сложный человек. Кажется, было бы проще, если бы он был туп, как морской краб.

Глава 15. Фаворитки и воительницы

Я лежала на кровати, но никак не могла отключиться от мыслей. Служанки принесли обед, который теперь стыл на изящном столике. Когда дверь скрипнула снова, я села. В комнату вплыла девушка — я ее мельком видела, когда шла в тронный зал и обратно.

— Вот, — она швырнула платье мне в ноги. — Корнелий приказал дать тебе одежду, потому что твоя грязна… И вообще не женская.

— Кто приказал?

— Император наш! — она была раздражена непонятно чем. — Вы, бесы, все так медленно думаете? Гнилое племя, которое только убивать научено?

Если бы на моем месте была настоящая Даара, то девица эта отделалась бы сломанной рукой. В лучшем случае. Но я только бровь изогнула. Пригляделась — нет, не служанка. Слишком роскошно одета, светлые волосы заколоты наверх в сложную прическу. Красива. Но красота ее проста: идеальный носик, идеальные глазки, идеальная светлая кожа — нет ничего из того, что делает красоту запоминающейся.

— Ты сама-то кто такая? — поинтересовалась без любопытства.

— Фаворитка! — ответила так, будто это был титул или медаль за отвагу.

Фаворитка, если не ошибаюсь, это любовница. То есть императрица осталась в столице, решает рутинные дела, но красавцу-императору и тут нужна женщина, чтобы хотя бы ночью отвлекаться от разработки стратегий… Усмехнулась. Я тоже была наподобие фаворитки, но при этом считала себя последней из рабынь, униженной этим статусом. А эта, поглядите-ка, не стесняется подбородок задирать выше.

Я медленно встала, она немного стушевалась — все же была почти на голову ниже.

— Слышь, фаворитка, будь любезна, распорядись, чтобы ванну наполнили горячей водой. А то пахнет от меня — нет, ты только понюхай, как несет!

Она сморщила идеальный носик и поспешила убраться. Хотя очень скоро появились служанки с ведрами. Фаворитка она! Добрые духи, остановите от греха. Территорию, что ли, метить приходила? Император смотрел на меня с интересом, не поспоришь, но интерес его был другой природы.

Я отмылась до раскрасневшейся кожи. Потом чуть подсушила начавшие блестеть волосы и расчесала. Натянула платье и подошла к большому посеребренному зеркалу.

Даару сложно было назвать красавицей, если сравнивать с теми, кого мы привыкли так называть. Выше среднего роста, если напрячь руки, то проступают мускулы. Худощава и жилиста. Темные прямые волосы и светлые голубые глаза, как у многих бесов. Подобное часто встречается и у наших, но у наших никогда не бывает настолько смуглой кожи. Глубокое декольте выглядело неуместно без пышной груди. Да, Даару нельзя было назвать красавицей, но никто не осмелился бы назвать ее блеклой, незапоминающейся.

Покрутилась. В каждом движении скрытая энергия, грация, но совсем без жеманства, как у диких полосатых кошек. Те тоже грациозно могут тянуться на солнышке, а потом за миг сжаться и разорвать жертве горло. Пожала плечами — может, и не зря фаворитка прискакала метить территорию. Будь я мужчиной, то непременно обратила бы внимание на такую необычную женщину.

Слуги позвали меня присоединиться к ужину в общей столовой. Похоже, я тут в самом деле играю роль почетной гостьи. За столом сидели и генералы, и советники — всего собралось десять человек, включая фаворитику, которая разместилась поближе к императору и не сводила с него влюбленных глаз.

Я просто села на свободное место и перетерпела несколько заинтересованных взглядов.

— Ваше величество, — щебетала девушка, — мы можем хотя бы во время трапезы не говорить о делах? Генерал Грагх, подливайте еще вина!

— Конечно, конечно, дорогая, — мужчина с другого конца стола на нее даже не взглянул и к графину не потянулся. — Так что, ваше величество, может, все же рискнуть с ультиматумом?

Император размышлял, подперев рукой подбородок:

— Верховный вождь скорее будет наблюдать, как с его сына сдирают кожу, но на сделку не пойдет. Так что не знаю, генерал. Честное слово, пока не знаю.

— Но воительница Даара отчасти права, — сказал другой, который тоже присутствовал при первом разговоре, но тогда молчал. — Пусть у них всего три тысячи воинов, но каждый из них вырос в битве. Я уверен, что плохой мир в этом случае лучше доброй ссоры.

— Ты мудр, советник, — посмотрел на него император. — Но хватит ли твоей мудрости для идеи, как сейчас, из этой самой точки, прийти к миру?

— Не знаю… Посадить сына вождя за этот же стол и говорить с ним, говорить, пока и он не придет к той же мысли.

— Абсурд! — закричал другой. — Он ведь сын вождя!

— Но великая Даара сидит сейчас тут. Она не стала нам другом, но уже и не враг. Можно хотя бы попытаться…

Один из генералов глянул на меня и вскочил на ноги:

— Сейчас надо решать! Если войну мы не остановим, то благодаря новым сведениям знаем, что основные силы придут позже. Предлагаю разгромить для начала лагерь на берегу, хоть немного облегчить себе задачу!

— Сядьте, генерал, и тон сбавьте, — спокойно сказал император. — На берегу у нас нет шансов. Там ведь вообще никаких укреплений.

Тот вмиг успокоился и рухнул обратно на стул, заговорил тише:

— Тогда разгромить лагерь и отойти в первый крупный город на пути бесов?

— Возможно, это лучший план, — кивнул советник. — Но не зря ли мы делаем ставку на укрепления. У них ведь шаманы!

— Вот потому я до сих пор и не знаю, что делать, — ответил ему император.

— А может, хотя бы за трапезой не будем говорить о делах? — взвизгнуло у него под боком. — Кому вина, бравые мужчины?

Похоже, самого императора она не раздражала вовсе. Он смотрел на нее с мягкой улыбкой. А когда смотрел на меня — то глаза едва заметно прищуривались. В таком взгляде нет легкого веселья, но много другого, непонятного. И поймав мой, вдруг сказал:

— А ты что думаешь, великая Даара.

— Думаю, что сначала надо рассмотреть возможности достижения мира. Если вы разгромите лагерь, то потом уже ничего не остановите. Заберете сотни жизней, положите там же сотни своих. Но после для разговоров места не останется.

Глаза сощурились еще сильнее:

— И ты уверена, что четвертый сын вождя может хоть что-то изменить?

— Не уверена, — я не могла соврать. — Но я бы рискнула.

— Тогда мы потеряем время! — снова взметнулся вверх генерал и тут же осел обратно под взглядами остальных.

Судя по всему, тут мало кто желал немедленно перейти в атаку — это сообщество нельзя было обвинить в бездумной кровожадности. Но и я не могла сказать, какой путь верный. Верховного вождя не знала вовсе, но уже создалось впечатление, что хитрая черная лисица столкнулась обезумевшим медведем. Лисица быстра и осторожна, а медведь прет напролом, не оглядываясь. И разве хитрая лисица не отхватила бы медведю лапу, появись у нее такая возможность? Разве сложно предположить, что у лисицы не будет ни единого шанса, если медведь поймает ее всеми четырьмя лапами? И я между ними. И тысячи беззащитных людей между ними.

— Ваше величество, — кажется, я перебила щебетание девушки, но не стала останавливаться. — А я могу встретиться с сыном вождя?

— Он жив и здоров, добрые духи свидетели. Что еще тебе нужно знать, Даара?

— То есть нельзя?

— Не сейчас. Сын вождя пока не произнес ни слова, и потому я понятия не имею, что у него в голове. Скажу больше — сильно сомневаюсь, что знаю наверняка и про твои мысли. И потому пока не хочу, чтобы вы встречались. Позже. Прости меня за предосторожность, прекрасная Даара.

Я кивнула. Прекрасная Даара? В его слишком пристальном взгляде точно был только стратегический интерес? Я видела подобные взгляды, когда была прекрасной Тали.

В предположении я не ошиблась. Почти сразу после меня в мою спальню вошел император. Под освещением тусклых лампад с горящим маслом он выглядел еще более красивым.

— Ваше величество?

— Хочу поговорить с тобой наедине, Даара. Ты не против?

Вообще-то, сам его приход сюда уже означал, что он не боится меня. Не подозревает в скрытом желании подобраться и убить. Но большой вопрос: а убила бы я его сейчас, если бы не проклятие?

— Слушаю.

Он подошел ближе, остановился всего в шаге. Я была высокой, он лишь немного выше.

— Криит, четвертый сын вождя, твой любовник?

Я оторопела от неожиданного вопроса:

— Нет… Но я верная его сторонница и отлично его знаю! И считаю, что…

Императору сейчас не было интересно, что я там считаю про Криита. Уже по гнетущему напряжению было ясно, куда повернет разговор:

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что с тех пор, как ты вошла в резиденцию, я думать не мог ни о чем другом — была ли ты его любовницей, прекрасная Даара. И как бы этот факт отразился на моем решении относительно его судьбы.

Я не отступила, когда он приблизился еще:

— Дикая, необузданная, сильная Даара. Не умеющая ни флиртовать, ни притворяться. Тогда скажи другое — есть ли в твоем сердце любовь? Умеешь ли ты вообще любить?

Точно! Хитрая черная лисица! Не зря я их всегда не любила. Ему понравилась Даара — может быть, не своей необычной внешностью, но больше скрытой силой. Корнелий смотрел на нее, как на диковинного зверя, которого привезли из далеких стран: он может разорвать в любой момент, но какое же это наслаждение — подчинить такого зверя. Это только-только назревающая страсть, желание обладать, без тени влюбленности. Император не просто красив — он очень хорошо знает, что красив. Что когда произносит слова так вкрадчиво, то они пробивают женщину до самого нутра. Если она женщина и у нее есть нутро.

Я прижала руку к его груди — одновременно останавливая и создавая между нами первое прикосновение. Он замер, улыбнулся шире. Я сказала уверенно:

— Ты смущаешь меня.

— Тогда почему в твоем голосе нет смущения, Даара?

— Скажи прямо — чего ты хочешь?

— Прямо? — он отвел взгляд. В самом деле красив — в каждом жесте, в каждом повороте головы. — Тогда постараюсь не испугать своей искренностью. Я хочу сковать твои руки и ноги, а потом взять. Как ваши мужчины брали наших девушек. Без жалости. Затем перерезать горло, как делали они.

— То есть в тебе тоже есть месть? — в ужас от откровения я не впала. Даже наоборот, отчасти разделяла его злость. — Почему ты тогда до сих пор этого не сделал?

— Потому что не уверен, что смогу перерезать потом тебе горло. Подобное надо было делать сразу. До того, как я услышал твой голос и разглядел твое лицо. А как это делают бесы?

Он вдруг отошел от меня, тем самым снизив напряжение.

— Как бесы насилуют? Жестоко. Тут ты прав.

— А способны ли они просто заниматься любовью? Или их не возбуждает, если их женщины не захлебываются кровью?

Он склонил голову вниз, но при этом смотрел на меня. Лисицино отродье точно умело обескураживать. Даже у меня от его взгляда что-то внутри встрепенулось. Но я вдруг со всей очевидностью поняла: интерес у императора есть, не зря он тут извивается! И этот интерес можно накалить, чтобы использовать. Кто я здесь, если не чужачка, которой никто не доверяет? Кто я здесь, если стану предметом всех его мыслей? Он прав, флиртовать я не умела. Да это вообще не особенно вписалось бы в характер Даары — а он ждет именно этого: внутренней силы, без грамма фальши. Поэтому можно играть, но не переигрывать:

— Способны. Они способны брать своих женщин так, что стонов сдержать невозможно. Они не знают границ в постели, поэтому многие вещи тебе показались бы странными. Но едино одно — каждый раз, когда меня брал мой мужчина, внизу назревала буря, которая с каждым толчком становилась мощнее. А потом… я кричу и теряюсь в пространстве, а он все вбивается и вбивается, пока не…

— Даара! — воскликнул император. — Ты хочешь меня разжечь?

— Нет, отвечаю на вопрос. Кстати, а ваши женщины умеют доставлять мужчине удовольствие ртом? Когда облизываешь языком…

Он коротко выдохнул — почти стоном.

— Прекрати. В смысле, потом как-нибудь… расскажешь.

В ответ просто пожала плечами. У него даже дыхание сбилось:

— Не будет ли наглостью, прекрасная Даара, надеяться, что когда-нибудь и я стану свидетелем твоей страсти?

Поразительно, что с этого вопроса он начал не сразу. Я улыбнулась — уверенно, с полным осознанием дела:

— В чем здесь наглость? Мужчина хочет женщину, а женщина отдается мужчине — телом и всеми эмоциями. Так было тысячу поколений до нас, так будет и после, — и до того, как он снова шагнул ко мне, добавила. — Но мои эмоции пока мечутся. Ты красив так, что тело отзывается даже на твой голос. Но разуму нужно время.

Он закусил губу. Почему его изображение не чеканят на монетах с закушенной губой?

— Я понял тебя, воительница. Я не умею ждать, но, кажется, готов.

Корнелий уже хотел выйти, но я окликнула:

— Подожди! Храм Алаиды! Капитан Хорес рассказал?

Он обернулся, но взгляд теперь стал другим:

— У нас сейчас просто не хватит сил, чтобы навести порядок повсюду. Когда все закончится, я разыщу тех солдат и накажу. Ты довольна, искательница справедливости для каждого?

Нет. Потому что он лукавил. До защиты храмов у него руки вряд ли когда-то дойдут, если до сих пор не доходили.

— Они станут жертвами для шаманов!

А вот это сработало. Он кивнул задумчиво:

— И правда… Утром же пошлю туда отряд. Девушек переместят пока в более безопасное место и будут охранять.

— И не обидят! — не выдержала я.

— Конечно. Мой приказ с печатью будет на бумаги. За любую насмешку над жрицей — пятьдесят ударов хлыстом. Довольна?

— Довольна! Если ты не обманываешь…

— С рассветом будь в кабинете — служанки покажут где. Сама увидишь, как я подписываю приказ.

— Тогда… спасибо!

Он снова улыбнулся:

— Это называется «аванс», воительница. Ты еще ничего не дала мне, но уже требуешь от меня. Какое-то время я готов терпеть, но не пропусти тот самый момент, когда авансы закончатся.

После его ухода я позволила себе скривиться от омерзения. Он чужестранке соблаговолил даровать защиту для своих жриц в обмен на обещание ласки! Черная лисица тоже обладает самым ценным и блестящим мехом, но попробуй-ка, ухвати ее за шею.

Глава 16. Ласки Даары

Император подписал обещанное и лукаво мне улыбнулся, показывая невысохшую печать. В кабинете собирались генералы и советники, но меня оттуда мягко вытолкнули. Понятно, предстоящий разговор вражеских ушей не касается. И вряд ли от императора я дождусь откровенности, хоть даже сто раз подряд ему отдамся.

Заглянула на кухню, предложила помощь. Служанки отказались и попросили «благородной гостье отдыхать и наслаждаться свежим воздухом».

Через час снова заглянула. Служанки недоуменно рассмеялись.

Вышла на улицу и осмотрела весь небольшой двор. Охрана на воротах есть, но не больше пяти стражников. В конюшнях стойла всего на пару десятков лошадей. Резиденция явно не предназначена для серьезной защиты, тут император сказал правду. Это скорее обычный дом посреди густых лесов, призванный служить местом тихого отдыха. Окон в подвал не видно, даже маленьких прорезей. Где-то там держат Криита, надеюсь, не в кромешной тьме? Хотя… ему все равно. А если его пытают? Эта мысль, до абсурда очевидная, пришла только что. Я снова обошла все здание, прислушиваясь. Криков не было. Но стал бы Криит кричать?

Опять явилась в столовую и дождалась теперь веселых взглядов:

— Девушки, милые мои, дайте мне хоть какое-то занятие, а то я от безделья сама себя начинаю сводить с ума.

Главная повариха сдалась первой:

— Да дайте ей овощи — пусть почистит. Есть такие люди, которым обязательно хлеб отработать нужно — вот и воительница наша места себе не находит.

Через короткое время девушки уже окружили меня и задавали все больше вопросов:

— Как ты ловко управляешься! Вот не думала, что и ваши женщины тем же занимаются, как и наши.

— Мы не такие уж и разные, — улыбалась я.

— У тебя муж, дети есть?

— Сидела бы я тут, если бы у меня были дети? А муж… знаете, я с молодых лет в отряд Криита вступила. Война с тикийцами, вы знаете… Кому-то нужно воевать для того, чтобы другие могли рожать детей и обзаводиться семьями.

— Это печально! — поддержала еще одна. — Я слышала, что ты вчера в зале говорила о мире между нашими народами. Потому знай, что я считаю тебя героем, а не предателем!

Я благодарно улыбнулась, но сразу зацепилась за другое:

— А как же ты слышала?

— Так чаши убирала или пыль смахивала… не помню точно.

А ведь служанки самые незаметные. Но просить их о чем-то пока не время, неизвестно, что с ними сделают, если они передадут мне какую-то ценную информацию. Их жизнями я рисковать не хотела. Но все равно вздохнула тяжело:

— Мое сердце не на месте, пока пленника не увижу. Все мысль не отпускает… что пытают его. И только потому мне не дают его увидеть.

— Любимый, что ль? — деловито поинтересовалась одна.

Я не ответила. Устала отвечать на один и тот же вопрос, который мне задавал буквально каждый встречный. Но еще одна рассуждала:

— Да нет, вряд ли. Я разговор слыхала его величества с советником. Они хотят твоего хахаля продать вождю… уж я в этом слабо разбираюсь, но вряд ли его сначала искалечат, а потом продадут.

— И кормят ведь нормально! — поддакнула еще одна. — Я сама охране еду передаю для пленника, а других там сейчас и не держат. Кто ж сначала пытает, а потом хорошо кормит?

Надо сказать, что они меня успокоили. А работой нагружали все больше и больше — я уже успела и полы в кухне помыть, и банки с соленьями из кладовой принести. И говорили они все более открыто. Неделька-другая, никто и не вспомнил бы, что я пришла совсем из другого народа. Или все-таки сказывалось то, что я сразу и была своей, просто они этого не знали. К внешности привыкаешь намного быстрее, чем к странным словам и понятиям.

Теперь тревожило другое — что император хочет потребовать в обмен на Криита? И на что согласятся бесы? Не осталось ли ему жить ровно до получения ответа?

Император во время обеда не отрывал от меня обжигающего взгляда. Я, чуть прикрыв глаза, провела языком по ложке. Было забавно наблюдать, как он при этом судорожно сглотнул. Играю с огнем… но я готова была пойти на многое, чтобы достичь других целей. Как выторговала защиту для жриц храма. В конце концов, могу и перетерпеть, пока он будет пыхтеть надо мной или захочет, чтобы я доставила ему удовольствие ртом. Это не самое страшное, что еще может случиться. Снова задала себе вопрос, а стала бы Даара поддерживать эту игру в обещание? Вряд ли. Даара взяла бы нож и попыталась бы пробить себе путь к Крииту силой. Возможно, сыну вождя даже повезло, что вместо Даары была я.

После обеда я выходила последней, дразня императора кошачьей походкой. Но он рванул за мной, догнал и впечатал в стену. Я еще более сильными руками, чем его, взяла за запястья и отвела от себя. От этого темные глаза императора загорелись еще больше:

— Когда, Даара? Если так откровенно сводишь с ума, значит, твой разум успел перестроиться.

— Что с Криитом? — я беззастенчиво сама изогнулась и теснее прижалась к его груди.

— Я не позволю вам встретиться. Он точно не твой любовник?

— Нет. Но переживать можно не только за любовников.

— С ним все отлично, что за недоверие? Завтра утром капитан Хорес отправится в ваш лагерь. Я предлагаю мир в обмен на жизнь его сына, тысячу связок пушнины и два полных торговых корабля зерна. Но при этом всю свою армию перевожу на восток — мы ударим сразу после их отказа. Как видишь, я нашел золотую середину.

— Этого мало!

— Думаю, что или этого достаточно, или недостаточно ничего.

— А если нет? — казалось, что такая сделка больше похожа на подачку. Меха на Родобесских островах ценились, но они не были насущной необходимостью в их жарком климате. А зерно… сколько я была среди них, то о возможности голода не слыхала. Или воины подобному не придают значения, или им хватает своего зерна.

— Тогда война неизбежна, великая Даара.

А Криита убьют. Я не произнесла этого вслух, сказала другое:

— Пусть капитан Хорес идет сразу к Ракииду, второму сыну. Я не очень хорошо его знаю, но показалось, что он не из тех, кто рубит сгоряча.

— Отлично. А твои планы каковы? Возвращения Хореса ждать не меньше десяти дней.

Я намек поняла отчетливо. Улыбнулась:

— Думаю, надо скрасить эти десять дней чем-то волнующим. Я приду сегодня в твою спальню, там и решим, что волнует нас обоих.

— Обещаешь? — он не целовал, просто говорил прямо в губы.

— Приду. А сейчас позволь мне снова выйти на прогулку — стало как-то слишком жарко, дышать тяжело.

— Вот и мне стало жарко…

— Что вы делаете? — рядом с нами стояла фаворитка, и от гнева ее лицо наливалось красными пятнами.

Император тут же отступил меня и сказал ей улыбаясь:

— Я тут подумал, баронесса, что ваш муж уже по вам истосковался.

— Ваше величество!

— Только о вас забочусь, душа моя. Этот влажный воздух явно не идет на пользу вашей коже.

— Ваше…

— Я попрошу выдать вам сопровождение. Да хотя бы прямо сейчас.

Она и обо мне забыла. По белоснежной коже побежали жалкие слезки — у этой женщины вообще есть гордость?

— Вы меня больше не любите?

— Какая чушь, моя дорогая, какая чушь! Я просто предлагаю нам соскучиться друг по другу, а потом ждите весточки… недели через две.

И с той же иронией глянул на меня. Я чуть не расхохоталась в полный голос. Не черная лисица — скользкий червь!

Я проскользнула мимо, но обернулась, оставив в глазах императора силуэт сильной и уверенной в своих словах и поступках женщины. Такая ни в какой ситуации не будет выглядеть жалкой.

Да хранят добрые духи знахаря Барка и всех его детей, когда они появятся. Отвар из поляски, которая росла буквально на каждом шагу, действительно работал. Достаточно было влить сквозь ткань в вино. Бутылку мне дали на кухне, без лишних вопросов. Еще и вслед хихикали, зная к кому я иду с вином после спешного отъезда баронессы.

Император вел себя расслаблено, но переспросил:

— Ты ведь не отравишь меня, воительница?

— Клянусь перерождением, твоей жизни ничто не угрожает.

— Тогда выпей со мной.

Я сделала глоток из его чаши, не отрывая своего взгляда от его. Он залпом осушил до последней капли и потянул меня к себе. Смазанный поцелуй, сбившееся дыхание, я отталкиваю, а потом снова наступаю. Не позволяю ему перехватывать инициативу. Провожу рукой поверх бархатных штанов. Он уже на пределе, но я не позволяю спешить.

Поляска на самом деле работает — император уснул еще до того, как я его полностью раздела. Подтянула на подушки. Если кто-то заглянет, то ничего подозрительного не увидит. Саму тоже вело. Если уж этот отвар смог сбить с ног могучего Криита, то у остальных не было шансов. Но мой глоток был совсем небольшим, потому я держалась на ногах. В конце концов мне нужно освободить только Криита, а там можно и отоспаться.

Заглянула на кухню — там в такой час мыла посуду только одна девушка.

— Ниана! — позвала я, надеясь, что правильно запомнила имя.

— О! — она оглянулась и показательно округлила глазки. — И что ищет на кухне новая фаворитка его величества?

— Побег от скуки ищу. Составишь компанию? — я подняла бутылку вина, показывая.

— Да я такое даже никогда не пробовала! Ведь никто не узнает?

Я ухватила ее за руку и потащила по затемненному коридору.

— А я попробовала. Слишком приторное, как на мой вкус.

Охранники возле входа в подвальные казематы, улыбались, глядя на нас. Я еще днем пыталась с ними поболтать ни о чем, но тогда они только хмурились. Похоже, боялись, что их поймают на слишком счастливых лицах.

— О, ребят, присоединитесь?

Я приставила бутылку к сомкнутым губам и резко подняла, будто большой глоток делаю. Потом поморщилась, вытирая рот, и протянула бутылку Ниане. Она только худенькими плечиками пожала и захихикала.

Ждать пришлось недолго. Если внизу еще кто-то есть, то изображу сильно пьяную. И попробую хотя бы выбраться живой из этой задумки.

Но внутри меня ждала тьма. Пришлось вернуться за лампой из коридора. Я осторожно пробиралась вниз, а потом всматривалась в каждый затемненный угол.

— Ты в платье, Даара? — Криит тихо смеялся. — Я знал, что ты любишь платья. Не зря даже в военный поход с собой прихватила! Кого-то пыталась очаровать?

— Ага. Тебя и пыталась, — ответила я с сарказмом. А потом подумала, что могу и не ошибаться.

Снова пришлось бежать за связкой ключей и отпирать замки. Меня шатало, но я мысленно отдавала себе команды и их исполняла. И заставляла себя говорить, все менее уверенная, что слова звучат вслух:

— Беги, Криит. Они хотят обменять тебя на… И уже собирают армию к побережью… не знаю, когда… Но они хотят мира. Попробуй договориться там, а я попробую здесь… На воротах днем было пятеро… Но позади дома охраны вообще нет… быстрее…

— Я не оставлю тебя, ты что мелешь?

— Тогда они нападут первыми… тут должен кто-то остаться… я ему скажу, что ты их убедишь… Не мог бы ты перетащить меня наверх? А то вдруг тут искать не будут? Добрые духи, какой же ты огромный… за два дня отвыкла.

— Я не оставлю тебя!

В его руках я почувствовала себя пушинкой. Прижалась лицом к голой груди.

— Не бойся, сын вождня… он меня не убьет… разозлится, конечно, но вряд ли убьет… Я могу ему языком…

— Что ты можешь языком?

— Чепуху молоть… Хотя я своим… — и окончательно провалилась в сон.

Глава 17. Нелюбовь

Я проснулась, потянулась сладко, открыла глаза… и тут же вскочила на ноги.

— Что ты наделал?!

Криит сидел на земле и вытирал пучком травы кухонный нож.

— Не кричи, Даара. Нас уже должны искать.

— Что ты наделал? — повторила тихо и обреченно.

— Я не мог тебя там бросить. Можешь ударить, можешь вообще никогда со мной не разговаривать. Но я не мог тебя там бросить.

Села перед ним:

— Император не убил бы меня.

— После того, как ты устроила мой побег? Может, и не убил бы. Может, устроил бы что-то похлеще смерти. Успокойся и прими: я не мог тебя там бросить. И удивлен, что тебя это удивляет.

— Даже если и так… теперь его никто не остановит от нападения на лагерь.

— Армию перебрасывают не так быстро, Даара. И мой выкуп он организовал, скорее всего, именно для того, чтобы выиграть время. Нам просто нужно оказаться там раньше — и тогда посмотрим, кто окажется сильнее. Возможно, что основные наши силы и не понадобятся.

Вообще-то, я тоже считала, что на открытой территории бесы намного сильнее наших расслабленных солдат. Если даже я ошибаюсь, то прибывшим силам останется только добивать остатки. С еще большей яростью, чем прежде. Бесы стремятся к полному отказу от страха смерти, а уж гибель за правое дело вполне вписывается в их характер. Мои же сородичи в большинстве своем смерти боятся. Это и есть решающий аргумент на поле боя. Потому я и теперь видела явный перевес на стороне бесов, даже не зная численности армии императора. Но Криит своим поступком обрезал призрачный шанс на мир!

Решительно встала и прислушалась — звуков преследования не слышно. Но в резиденции не было столько людей, чтобы прочесать весь лес.

— Я вернусь, сын вождя. А ты верь, что император продолжит меня слушать… ведь ничего особенно страшного не произошло! Я попытаюсь объяснить…

Криит смотрел в чистое небо рассеянным взглядом:

— Теперь точно станет слушать. Я убил двоих стражников, когда выбирался.

— Что ты сделал?!

— Никогда не замечал за тобой такой эмоциональности, Даара. По-твоему, сбежать незамеченным было просто? А теперь представь, что я не просто сбегал, но еще и тебя нес. Они заметили.

Я рухнула обратно на землю и схватилась за голову. Да уж, теперь император, как и его люди, уже не смогут воспринимать меня по-прежнему.

— Ладно, — махнула рукой и на него, и на все печальные обстоятельства. — Тогда идем к своим. Если уж на то пошло, то императору я свою точку зрения озвучила — если хватит ума, то не станет нападать первым. А мы за это время попытаемся убедить своих.

— Даара, да что с тобой происходит? Я вот точно вижу изменения в тебе, и будто на краю сознания мелькает ответ, но я никак не могу поймать его за хвост. Может, просто объяснишь?

— Мне долго тебя ждать, сын вождя?

Он легко поднялся на ноги и направился следом.

— Ты так прониклась тяготами этого народа, что забыла о тяготах своего?

— Не забыла.

— Обратилась в их веру?

— В добрых духов? Не знаю… вряд ли. Я вижу, что в бою вера в перерождение сильнее этих их духов.

— А как тебе удалось усыпить бдительность императора? За тобой же там вообще никто не приглядывал!

— Не бдительность, а самого императора. Магическим отваром от знахаря Барка. Во мне все-таки течет капля шаманской крови!

Мне казалось, что прозвучало весело, но Криит не собирался смеяться:

— Он доверял тебе до такой степени, что позволил себя опоить?

Я не ответила, тщательно прислушиваясь к малейшим шорохам. Густой лес по моим прикидкам будет тянуться еще на сутки пути, если идти строго на юг. Потом повернем на восток, но там начнутся поселения, и только самые глухие из них не слыхали про начавшуюся войну с бесами. Потому безопаснее будет пройти это полосу, а к лагерю добраться по теперь безлюдному побережью. Это увеличит путешествие не больше, чем на день, но зато сократит риски. Криит шагал за мной и маршрут вообще не оспаривал.

— Даара… — не получая ответов, он подбирался к ним сам, — и эти твои вчерашние излияния… Ты стала его женщиной, что ли?

Прозвучало с таким омерзением, что я остановилась и глянула на него:

— Осуждаешь, сын вождя?

— Нет… Я… Да когда ты успела?

Теперь он сам пошел вперед — видимо, чтобы я не читала эмоции на его лице. Но замолчать никак не мог:

— Ты ведь всегда говорила… что ничьей женой не станешь.

— А кто говорит про жену? У императора своя имеется! — мне казалось забавным наблюдать, как он мысленно мечется, но пытается не выдать этого.

— Великая Даара, которую будут ставить в пример воительницам еще сто поколений после ее смерти, не став женой, под кого-то легла и послушно раздвинула ноги?

Да, у бесов в обсуждении интимных тем никаких границ нет! Значит, вот как Даара говорила? А не потому ли говорила, что единственный мужчина, достойный ее вечной любви, успел взять в жены ее сестру? Ответила с пробивающимся смехом:

— Кто же тебе сказал, что послушно и именно ноги?

Он не выдержал, замер, а потом медленно повернулся:

— Даара! Я… не осуждаю… я пытаюсь не осуждать… Да кто я такой, чтобы тебя в этом осуждать?

И на конце фразы звучало очевидное «но». Становилось только смешнее, потому я издевательски подшучивала:

— Ты ведь мельком видел его — красив же, не спорь!

— Красив? Может быть.

Мы снова шли рядом, а я кое-как сдерживала хохот.

— Очень красив, Криит. Поверь женщине с хорошими глазами.

— Просто красив?.. Красивее меня?

Нет, держаться все сложнее!

— Понятия не имею! На тебя, как на мужчину, я никогда не смотрела! И если ты красив, то я твоей красоты не вижу.

— И правда… А по сравнению с Моором? Нет, Сааном! Я ничего в этом не понимаю, но мне кажется, что Саан красив.

Саан — третий сын вождя, если Криит говорит не о каком-то другом Саане. Откуда же мне знать, красив тот или нет?

— Саан очень красив! Но император лучше.

— Все, больше ничего не говори, Даара! Мне хватит и этого. Больше вообще никогда ничего не говори, Даара. Я люблю полную тишину. Сил моих нет, как люблю полную…

Казалось бы, он ревнует или что-то в этом духе. Или подобное в самом деле абсолютно не вписывалось в характер его верной подруги.

— Хорошо, стану немой, как морской краб. Кстати, у тебя только один нож?

— Нож. Какой еще нож? А, да, один.

— Хватит уже хмуриться, сын вождя! Что тебя так злит?

Он только мельком глянул на меня и ответил:

— Потому что хорошо тебя знаю, Даара. На подобное ты не пошла бы, даже если бы считала императора самым достойным мужчиной во всех мирах. И уж точно ты не из тех, кому достаточно простого «красив». Но ради моего спасения ты пошла бы на что угодно. Как мне теперь смотреть на тебя, имея такой груз на совести?

И веселье как рукой сняло. Я недооценила отношение Криита к Дааре. И потому сказала твердо:

— Ничего не было. Я тебя разыграла. Дальше поцелуев дело не зашло.

Он даже не удосужился расслабленно выдохнуть — вот и облегчай после этого другим душу!

— Теперь я окончательно перестал сомневаться, что поступил правильно. Поцелуев?!

— Ну да, будто ты сомневался! Ты ведь мнишь себя единственной истиной!

— Молчи, Даара, просто молчи, — и неожиданно сам рассмеялся. — Но император-то что в тебе нашел?

Я вскрикнула возмущенно, но эту тему развивать не собиралась, потому что женская гордость очень страдала от правды: император ничего во мне и не находил. Его знахарь подтвердил, что я не собираюсь причинять никому вреда, и избалованный любитель женщин, самый важный член Большой земли просто закинул удочку. Дальше уже я подыграла. Если бы сказала твердое «нет», то вряд ли император продолжал бы интересоваться диковинной зверушкой. Ну или не так явно.

Мы шли весь день, пересекая небольшие ручьи. Теперь погони уже можно не бояться — слишком большое расстояние, особенно если не знаешь, в каком направлении искать. Остановились затемно. Кухонный нож — плохое оружие для охоты, но на ужин нам хватило кореньев и ягод. Завтра нужно будет присматривать на деревьях гнезда, к этому времени в некоторых уже должны быть яйца. Или все же делать остановки для охоты.

Криит много размышлял вслух о возможности достижения мира, но никак не мог придумать способа. Я тоже не могла — радовалась хотя бы тому, что он вообще об этом думает. Если Криита удастся убедить, то и с остальными бесами появится надежда.

Костер разводить не стали, чтобы не привлечь к себе внимания, а ночь достаточно теплая — не обмерзнешь. Но чуть позже заморосил холодный дождь. Мы перебрались под дерево с самой густой кроной. Непривыкшее к резким похолоданиям тело мелко потряхивало. Зимой бесам в наших краях вообще делать нечего, разве что увешаться шкурами с ног до головы.

Я прижалась к теплому плечу Криита. Все равно ведь сидели близко. Но он странно дернулся, отстранился, а потом вдруг посмотрел на меня. Из-за дождя стало так темно, что даже глаз не видно.

— Даара… Не проклинай меня за то, что я скажу. Но когда ты так близко, я начинаю забывать, кто ты.

— Что ты имеешь в виду?

Хотя подсознательно я понимала — тело улавливало малейшие изменения в нем: более тяжелое дыхание, напряженный голос.

— О том, что иногда… очень редко я начинаю ощущать странное желание. К тебе. Прости меня за это.

Мой шепот напряжения никак не снижал:

— Тогда зачем ты это говоришь? Сын вождя, ты мог бы это скрыть.

— Потому что прямо сейчас оно изнутри давит так сильно, что я не смог промолчать. Теперь, когда ты знаешь, можешь высмеять меня.

Смеяться мне теперь хотелось меньше всего. Надо просто придумать и сказать что-то такое, после чего Криит перестанет переживать на этот счет. Или окончательно забудет про границу между ним и Даарой. От последней мысли внизу сладко заныло, но я не собиралась быть той, кто толкнет Криита на безумие.

Откинулась спиной на ствол, и Криит одновременно сделал тоже самое. В темноте мы просто случайно коснулись друг друга. Ничего специального, но это касание будто что-то взорвало. Я бы хотела убрать руку от его руки, но думала теперь только о том, что прикасаюсь к его коже. И Криит тоже напрягся, а потом положил свою ладонь на мою. Я повернулась, чтобы сказать то самое важное, которое еще не придумала — и, возможно, именно мое движение выхлестнуло из него остатки контроля.

Криит резко развернулся, перехватил меня за плечи, потом ладонями обхватил лицо. Задыхаясь, очень быстро наклонился и нашел губы. Я открыла рот, принимая его вместе со всей страстью. Он целовал не так, как целовал Тали. Нервно, не позволяя даже отвечать. Его руки переместились на спину и вжали меня с такой силой, что Тали закричала бы от боли. Я и не поняла, как оказалась спиной на земле, а он все никак не мог оторваться от моего рта.

Тело у Даары отзывалось не так быстро, как у Тали. Возбуждение наступало не от его действий или предвкушения, а лишь как реакция на необузданный напор мужчины, которого я хорошо знала в этом плане и желала сама. Криит раздавливал меня, сжимал грудь сквозь платье, не рассчитывая силы. Но от этого хотелось только стонать. Возможно, я выгнулась навстречу, потому что он вдруг замер. Сбивающимся голосом прохрипел прямо в рот:

— Останови меня… я… сам… останови и прокляни за…

Я хотела его. Даже в таком неподатливом теле хотела. Но его просьба была сродни последней мольбы о помощи. Он просто не сможет себя простить. Я уверенно уперлась руками в его грудь, хотя желала обхватить и прижать к себе еще теснее.

— Одумайся, сын вождя! Отпусти. И через два мгновения мы навсегда об этом забудем.

Но он так и лежал на мне, теперь уперев локти в землю. Пытался дышать ровнее, хотя возбуждение его отпускало медленно.

— Еще немного… Еще совсем немного и отпущу.

Криит явно не будет больше напирать — сейчас только с мыслями соберется.

— Сын вождя, — сказала намного спокойнее. — Не считай себя из-за этого сумасшедшим. Мы очень много времени проводим вместе, и ты недавно потерял Тали. Это просто нервы. Эмоции не всегда выплескиваются так, как мы хотим.

— Я не потерял Тали — я ее убил. Знаю, что ты права… — теперь и его голос стал ровным. — И постараюсь думать так. Мои эмоции… А твои, Даара? Твои эмоции тоже неправильные?

Я только открыла рот, как он тут же перекатился на спину, оставив в моем теле вяжущее ощущение пустоты. Сказал бегло:

— Не отвечай! Перерождением молю, не отвечай. Если узнаю, что и ты… так же, потом меня уже ничто не остановит.

Я глубоко вдохнула.

— Дождь кончается, Криит. А мое платье в грязи. Давай разведем костер. И больше никогда друг друга не коснемся.

Последние, уже совсем редкие капли, попадали на лицо.

— Я не люблю тебя, Даара. Просто чтоб ты знала.

— Я тоже не люблю тебя, Криит. И потому не вижу ни одной причины, чтобы нам об этом вспоминать.

— Спасибо.

Глава 18. Напряжение

И все же утром напряжение ощущалось. Мы старательно избегали взглядов и шарахались друг от друга, едва случайно сблизимся. Огонь внутри уже разгорелся, нужны дополнительные усилия воли, чтобы его игнорировать. Я и не думала раньше, что бесы способны смущаться. Но это было похоже на смущение больше, чем на что-либо другое.

И разговор никак не клеился, приходилось делать вид, что не замечаешь затянутых пауз. Платье мое, одолженное фавориткой императора, давно потеряло свой первоначальный вид — теперь я выглядела не воительницей, разряженной в непривычное одеяние, а замухрышкой в цветном мешке. К счастью, мягкие замшевые сапожки хотя бы выполняли свою задачу и еще не успели развалиться.

— Сегодня на привал остановимся раньше, — я вздрогнула — настолько неожиданно прозвучал голос Криита после долгой тишины. — Надо поохотиться.

— Да, надо. Жаль, у нас ничего нет для тетивы, лук бы очень пригодился.

— Ты никогда не любила луки, Даара. Даже арбалеты называла «оружием слабых».

— Говорила… Но для охоты лук удобнее.

— Охота — не самое важное. Вот если на нас нападут, то я бы предпочел, чтобы в твоих руках был привычный двуручный меч.

— И что, мы, несущие мир, начнем убивать местных крестьян, если они на нас нападут?

— Будто мир можно построить на чем-то ином, кроме жертв.

— Сын вождя, ты продолжаешь смотреть только с одной стороны!

— Зато твоя многогранность меня пугает.

— Мы не будем убивать крестьян!

— Конечно, не будем. Тогда они убьют нас, и мы, несущие мир, его просто не донесем.

К сожалению, с этим не поспоришь. Но и злость в его тоне была непривычной, на нее тоже хотелось отвечать злостью. Однако я держалась, прекрасно понимая, что это отголоски его желания плюнуть на все и обнять меня. Хотя бы обнять.

— Предлагаю обходить поселения. Вряд ли в этой части материка много партизанских отрядов — слишком далеко на запад от основных налетов.

— Предлагаю вообще рвануть на север и отправиться вплавь вокруг всего материка.

— Ну вот зачем ты так, Криит?

— Прости, Даара, не могу унять раздражение. На душе неспокойно и срываюсь на тебе.

О причинах его раздражения я не переспросила — и так было очевидно.

Сначала попадались малюсенькие деревушки, их обойти не составляло труда. Даже в такой глуши о нападении бесов уже наверняка знали — мы, со своими лицами, непременно вызвали бы панику. Но на третьи сутки пути натолкнулись на первый крупный город. От него во все стороны уходили дороги, и мы проявляли крайнюю осторожность, стараясь вообще не выходить на открытые пространства. Потом снова леса, но уже куда более редкие. Слух и зрение Даары были отличными, но такими же мог похвастаться любой охотник. И пока мы прислушиваемся к чужим шагам, кто-то в этот же момент может уже прислушиваться к нашим.

Добрые духи были на нашей стороне — побережье приближалось, а нам до сих пор удавалось избежать ненужных встреч. Оттого, что мало общались, и передвигались быстрее. Так даже лучше.

Однако ночами ненужные мысли вползали в голову. Я слышала, что Криит тоже не может подолгу уснуть. А если признаться? Объяснить все, как есть. Вряд ли сын вождя впадет в еще большее безумие, чем пребывает сейчас. Но я решительно не знала, с чего начать. «Твоя Даара давно мертва, зато твоя Тесса… не очень»? Я не успела придумать ничего более разумного, а Криит в четвертую из этих мучительных ночей сам нарушил тишину:

— Думаю, что с братьями говорить бессмысленно. Надо предупредить своих о возможной атаке, а самому плыть к отцу.

— То есть ты согласен с тем, что можно найти компромисс?

— Не знаю точно. Я все думаю и думаю об этом. А если этому народу сообщить причину ненависти родобессков? Может, тогда они сами перережут глотку своему императору?

— Вряд ли сможешь донести эту мысль до каждого. Уточню: то есть ты возможность мира видишь только при условии смерти императора?

— Это даже не обсуждается. Я не уверен, что отец сразу успокоится, но если и есть хоть малейший шанс, то только после гибели императора. И чем мучительнее она будет, тем ближе отец станет к вопросу обсуждения мира. Я так думаю.

— Прости, что не смогла убить его.

— И это на самом деле интересно. Почему, Даара? Если ты могла подобраться к нему так близко. Только не говори, что опасалась за свою жизнь.

— По тем же причинам, что мы уже обсуждали: его место займет кто-то другой, а твоему отцу вряд ли скоро доложат о произошедшем. Нас с тобой бы убили. Если его гибель и может остановить войну, то она должна стать известна каждому.

— Решение проще никак не становится.

— Давай просто поставим себе цель достичь мира. Жить легче, когда есть цель. Хотя бы будет за что умирать.

— После перерождения, Даара, мы снова будем постоянно рядом? Как думаешь?

Неожиданная смена темы. Но Криит лежал на спине и рассматривал звезды. Иногда, когда смотришь на звезды, мысли спотыкаются о них и произвольно меняют курс.

— Не знаю, сын вождя. Разве такое возможно?

— Надо будет спросить у шаманов. Я бы хотел, чтобы мы были рядом. Поражаюсь, что до сих пор никогда этого не осознавал.

— Криит… — я не закончила.

— Что, Даара, ну что?

Сказал нервно — это напряжение, накопленное за несколько дней, начало закипать, словно только ждало повода. Криит сел, потом вскочил на ноги, подошел ко мне и рухнул на землю рядом. Сидел, не касаясь, лишь вглядываясь в лицо:

— Я смотрю на тебя, Даара, как никогда раньше не смотрел. Подожди! — он остановил мое возражение. — Я ведь не прошу ничего, просто говорю… Это так давит внутри, что я сойду с ума, если не скажу это вслух.

— Тогда говори.

— Я вчера ночью всерьез думал о том, что было бы хорошо, если бы меня убили на этой земле. Она чем-то неуловимым прекрасна.

— Ты до такой степени не хочешь возвращаться домой?

Он опустил голову:

— Не хочу. Потому что я оказался не таким сильным, как раньше думал. Или все же тикийская бойня свела меня с ума, а последствия проявляются только сейчас. Разве мы, все, кто оттуда вернулся, можем быть уверенными в твердости своего рассудка?

Я не сдержалась, потянула руку к его лицу, чтобы прикосновением успокоить. Но мое прикосновение было лишним. Он со всего размаха ударил по моей руке, а потом сразу схватил ее и прижал запястьем к губам. Да сколько можно мучиться от условностей? Второй рукой я обхватила его за шею и потянула на себя. Во взгляде мелькнула паника, на грани ужаса, но он вряд ли был способен сопротивляться.

— Даара… Я хочу сделать то, что мы уже не сможем исправить.

— Сделай, сын вождя. Быть может, нас убьют завтра, так какая тогда будет разница? И знай, что я не та Даара, что была прежде.

Он мог бы задуматься над сказанным, но в тот момент вряд ли был вообще способен думать. Жадный поцелуй, грубые ласки, платье, которое затрещало и чуть не порвалось, когда Криит срывал его с меня. Он пытался сдерживаться, но хватало его на краткие мгновения, после которых он срывался еще сильнее. Но в эти мгновения он будто мог очнуться и оторваться от моих губ:

— Ты уверена?

— Поздно уже останавливаться, Криит.

И снова длительное, страстное забытье, во время которого руки обжигали кожу и сжимались на моем теле до ощутимой боли.

— Я… — снова миг короткого прозрения. — Что потом мы будем делать? Ведь ты не сможешь стать чьей-то женой, а я не смогу даже назвать тебя своей женщиной…

— Утром я скажу тебе кое-что важное. Поверь, после этого твоей душе станет намного легче… хоть ты и не сможешь назвать меня своей женщиной. Я уже давно твоя женщина, четвертый сын вождя.

Не знаю, что он прочитал в этом признании, или вообще не расслышал его. Подхватил меня под бедра, развел широко, и снова вынырнул из возбуждения, но теперь задыхался:

— Я не люблю тебя, Даара. Я всеми силами пытаюсь не любить тебя.

— И я тебя не люблю, Криит. Но возьми меня так, будто любишь.

Он вошел резко, я от неожиданности закричала. Он брал меня не впервые, но я впервые лишалась девственности. И это оказалось очень неприятно. Буря внутри перекрылась болью. Криит от осознания тоже будто опешил, но почти сразу продолжил двигаться — все резче и быстрее. Внизу снова начало нарастать приятное ощущение, а в голове — твердое осознание, что мы не совершаем ошибку. Это все равно бы произошло. И сейчас Криит так несдержан именно потому, что мы оттягивали. Все это раздражение за последние дни теперь превращалось в очередной, еще более мощный толчок.

Тело у Даары оказалось намного менее нежным — я могла сравнивать. Тали бы уже захлебнулась от пика возбуждения, а Даара же поднималась на его волне постепенно. И когда он с последним рывком выпустил в меня семя, я расслабленно откинулась на землю. А Криит все никак не мог остановиться — продолжал слабо вздрагивать прямо во мне, целовать, хоть теперь и с меньшим напором.

— Если ты зачнешь ребенка, то нашу связь будет сложно скрыть.

Видимо, это означало, что его рассудок приходит в норму.

— Подумаешь. Скажу, что понесла от кого-то другого.

Он резко выдохнул.

— Даже шутить так не смей! Но… уже утром все станет намного сложнее.

Я с улыбкой покачала головой. До утра как раз найду правильные слова. И пусть для всех остальных наша связь останется запретной, достаточно того, что сам Криит не будет себя проклинать.

Проснулась от далекого и знакомого звука. Осознание. Память. Единственный подходящий свист из памяти… Звук срывающейся тетивы! Я и глаз не успела открыть, когда ощутила жгучую боль в плече. Ранение не смертельное, зато мысли ускоряются — я рванула на Криита, который уже тоже вскакивал. Еще одна, в спину, заставившая только вздрогнуть. Между выстрелами слишком длинные промежутки — значит, охотник один. Вполне возможно, что случайно наткнулся на нас на рассвете. Не воин… лишь тот, кто хочет избавить свою землю хотя бы от двух врагов.

— Даара! — глупый Криит даже не смотрел на стрелявшего. Ну же, где-то вверху, среди листвы! Посмотри наверх, Криит!

Третья стрела остановила дыхание. Плохой охотник. Жертва должна умереть уже от первой, а он справился только тремя. Возможно, вообще ребенок. Беги, плохой охотник, потому что Криит со своим ножом не промахнется.

— Тесса. Меня зовут Тесс…

Кровь почему-то пошла ртом, вместо таких важных слов: «Останови войну, четвертый сын вождя, потому что я, Тесса, вновь и вновь появляюсь на твоем пути, чтобы об этом попросить». Я мысленно продолжала и продолжала говорить, но изо рта теперь шла только кровь.

Глава 19. Кьяра

Пустота была бесконечной, мучительной. Сознанию нужны хоть какие-то ориентиры, оно не может выносить ничто. Особенно бесконечное ничто. Я не могла сформулировать ни одной мысли, а будто собирала себя из обрывков меня, чье имя никак не вспоминалось. Возможно, думала, что это и есть смерть. Возможно, была рада или разочарована, но ничего конкретного в этом ничто не осознавалось.

Вынырнула неожиданно настолько, что захлебнулась воздухом, а потом тяжело задышала, пытаясь преодолеть головокружение. Я радовалась головокружению, потому что оно означало: бесконечное ничто закончилось. Сколько оно продолжалось? Годы или один миг? До сих пор я переселялась в тех, кто был поблизости, а тут… будто моя маленькая душа пешком пробиралась через весь лес в поисках очередной своей жертвы.

— Эй! Ты чего? Помереть решила?

Зрение прояснялось вместе с разумом. Я повернула голову в сторону говорящего — пожилой полноватый мужчина, но в тоне его не было сочувствия. Зато в руках имелась… плеть или хлыст, я не уверена в названии. Таким пастухи погоняют скот.

— Я… в порядке.

Ответила, чтобы не вызвать еще большее внимание к себе, но сразу и осмысливала свое положение: я стояла на четвереньках, совершенно голая, а спину и ягодицы невыносимо жгло.

— Ну что, будешь еще красть? — спросил мужчина. — Или до сих пор убеждена, что разбить кувшин с хозяйской кухни — не воровство?

— Я не буду больше красть… господин.

Я не была уверена в правильности обращения. Но его, кажется, устроило. Или он все же трухнул от моего сорвавшегося дыхания — не переборщил ли… с наказанием за «кражу».

— Тогда пошла вон, Кьяра. Если еще раз поймаю, мало не покажется.

Я встала на ноги и вскрикнула от боли, бегло оглянулась — нигде не валялось ничего, похожего на мою одежду. Предпочла выполнить распоряжение в таком виде — все лучше, чем оставаться с ним. За дверью меня ожидали две девушки.

— Потерпи, Кьяра, потерпи, родненькая, — одна хлюпала носом.

Другая посмотрела на мою спину и сказала намного спокойнее:

— Нечего тут реветь, ничего страшного! Прекрати уже реветь, Далая!

Но вопреки некоторой грубости в тоне, очень мягко взяла меня за руку и довела до какой-то комнаты. Маленькая каморка с одной узкой кроваткой. Еще более бережно уложила меня животом на постель.

— Сейчас намажем, через недельку будешь как новенькая. Знахарь говорит, что изготовил мазь лучше, чем все прежние! Вот, считайте, что мы просто устраиваем проверку!

Она попыталась рассмеяться, но вышло нервно, неестественно. И потому она бросила попытку:

— Хватить уже реветь, Далая! Сама Кьяра не ревет, а ты ревешь. Не стыдно?

Та сидела на полу и гладила меня по щеке, а другой рукой успевала подтирать свой нос.

— Я не только из-за Кьяры реву… — объясняла она. — Из-за страха! Разве вы не видите, что хозяин становится все более жестоким? Знаете, пару лет назад он по роже треснет и на том успокоится, а теперь уже… Еще через пару лет он что будет делать? Раскаленную кочергу в нас засовывать?

— Ну это уж ты загнула! — ответила ей девушка, продолжавшая тщательно намазывать на меня чудодейственное средство. Мазь и правда помогала — там, где девушка прошлась осторожно пальцами, теперь жгло намного меньше.

— Не загнула, Надика! — в плаксе появилась неожиданная уверенность. — Будто сама не видишь, что он… умом нездоров. Он меня когда порол в последний раз, я успела заметить, как мнет… себя мнет между ногами!

— Говори тише! — испугалась Надика и сама закончила шепотом: — Особенно когда несешь чистую правду. Нездоров, и с каждым днем здоровее не становится. Скажи спасибо, что он сам себя между ногами мнет, а не в тебя свой отросток пихает!

— Сдается мне, Надика, это ненадолго! — уверенно, будто была знахаркой, заявила зареванная.

— Сдается мне, Далая, он сам взять и не сможет! Говорят, такое умственное нездоровье случается как раз с теми, у кого отростки не работают.

— И кто ж тебе такое сказал?

Они продолжали препираться. Теперь я могла пристальнее рассмотреть одежду девушки, что сидела на полу. Подобные платья с фартуками носили служанки из императорской резиденции, но это выглядело намного короче, а вырезы сбоку и сверху такие, что я могла полностью видеть ее грудь. В таком наряде не каждая жена перед законным мужем покажется. Выходило, что хозяин их сумасшедший: заставляет их так одеваться, бьет и издевается за мелкие провинности — и от этого сам возбуждается, будто берет их. Он не просто умом нездоров, он настолько болен, что его вообще лучше бы на Тикийскую территорию выселить. Я, конечно, слыхала про разные жестокие случаи в поместьях, но никогда не предполагала, что может быть до такой степени ужасно. В конце концов рабство на Большой земле упоминалось только в книгах по истории. А оно вот, прямо здесь. И я в самом центре.

— Почему мы тогда не сбежим? — спросила я, потому что не смогла бы удержать этот вопрос внутри. — Ведь мы же не рабыни.

— Во! — отреагировала Надика. — Теперь еще и Кьяра расклеилась! Видишь, до чего твое нытье доводит?

Обвиняемая только плечиками пожала.

— И все-таки почему? — повторила я, потому что сама не могла придумать разумного ответа.

— Лежи, лежи, не дергайся, — Надика мягко надавила мне на плечо. — Хочешь, чтобы я тебе очевидные вещи повторяла? Ну, держи, мне не жаль. Куда ты пойдешь, сирота без роду-племени? Крестьяне бывают добры, но им свои семьи кормить нужно, а не тебя, приблудную. В других поместьях и похуже творится — будто сама не слыхала. Да и если просто сбежим, то хозяин по всей округе весточки разошлет, мол, работали плохо да еще и обокрали напоследок — нас никто в дом не возьмет. Куда еще собралась? В портовый город, под бесов за монетку ложиться?

Неужели они вынуждены терпеть подобное, потому что нет выхода? Почему тогда про рабство только в книгах пишут? И вдруг решение всплыло само собой:

— А к охотникам? Пусть научат ремеслу. А если глаз у нас слабый или рука нетвердая, то можем дома убирать, еду готовить. Всяко хлеб отработаем. Охотники добры… и они предпочитают охоту домашнему хозяйству.

Надика наклонилась и с интересом взглянула в мое лицо:

— Ты чего вдруг про охотников заговорила? Так сильно больно? Потерпи, Кьяра, скоро пройдет.

Я не понимала, но, к счастью, Далая принялась рассуждать сама с собой:

— А я бы уже и к охотникам подалась. Лучше уж в глуши жить да людские лица забыть, чем так. Но война ведь — их в срочном порядке в армию призывают. А те, кого не призвали, сами в лесах бесов отстреливают — в этом, говорят, их охотничья честь. Я не уверена, что бесы лучше нашего… этого. Вы слыхали, неподалеку парнишка из деревни двух бесов нашел? Уже два дня все только об этом и болтают — я на рынке такого наслушалась… Ну, я вам рассказывала.

Я приподняла голову, сразу заинтересовавшись. Всего два дня? Уточнила осторожно:

— Так ушли те бесы или нет? Ты рассказывала, но у меня из головы вылетело.

Но Далае было только в радость сменить тему:

— Охотник-то мальчик совсем, перепугался. Женщину точно убил, а мужчину ранил — может, он до сих пор еще поблизости где-то ходит. Когда остальные вернулись, там никого уже не было, а женщина похоронена. Представьте себе, что они уже по нашим лесам бродят — а говорите нам туда же идти!

Ее передернуло, и она нервно обхватила себя руками, словно пытаясь успокоить. Неудивительно. Вперед бесов шла такая слава, что от одних только слухов сон надолго пропадает. И незнакомое зло страшнее зла привычного, потому бесы с неизвестным пределом жестокости их пугали сильнее, чем монстр в этом доме. Надика подхватила:

— Пустое это все, девочки, пустое. До конца лета осталось всего ничего, там в город переедем. Хозяйка хоть строга, но при ней этот… — она снова снизила голос до шепота, — на глазах смиреет. До следующего лета доживем в покое, а там, может, и захватят нас бесы, да всех повырезают. И проблем нет.

— Не говори так, Надика! — подскочила Далая с пола.

Дальнейшую их перепалку я не слушала. Поражало то, как быстро они переключились со страха перед извергом-хозяином на страх перед бесами, ни одного из которых ни разу не видали лично. Мира достичь намного, намного сложнее, чем просто переубедить верховного вождя. Местные ненавидят родобессков, не понимают их, и боятся по понятным причинам. Но есть очень тонкое отличие, которое заметишь, только побывав на обеих сторонах: бесы внутренне свободны, в то время, как мои сородичи готовы преклоняться перед каждым. Окажись на месте одной из служанок Даара — она ни секунды бы не размышляла, взяла бы этот хлыст и пробила бы извращенцу рукояткой череп. Ни страх смерти, ни голода, ни другие причины ее бы не остановили. Потому что бесы относятся к смерти намного проще, чем к несвободе. И даже их верность вождям — она не от несвободы, а от осознанного выбора. Рабство — оно в головах. А в моей голове и без того слишком многое накопилось.

Интересно, а красавец-император не знал, что сначала надо навести порядок на своей земле, а потом уже претендовать на другие? А если взять за руки этих двух бедняжек и привести к его величеству, показать их исполосованные хлыстом спины, то что он ответит? Что сейчас на решение таких проблем просто не хватает сил, как со жрицами? Как не хватало раньше и не хватит в будущем.

К вечеру я чувствовала себя прекрасно. Раны немного ныли, но знахарь свое дело знал. Снова поговорила с девушками о побеге. Когда они поняли, что я настроена решительно, то начали слезно умолять передумать. Я и не слишком настаивала на их соучастии, ведь знала, что сама пойду вслед за Криитом, а приводить их к бесам… до сих пор неизвестно, не покажется ли после тех хозяин добрым духом. Отказалась от сыра и хлеба — летом в лесу мне голод не грозит, только длинную юбку и рубаху взяла. А если их поймают на краже продуктов, то достанется. Хотя им в любом случае достанется, за что-нибудь другое — проблема извращенца вовсе не в нарушенных правилах.

Выходила спокойно, не таясь. Меня окликнул мужчина, один из охранников на воротах:

— Кьяра, ты куда на ночь глядя?

— Ухожу я!

Оглянулась по направлению его взгляда. На пороге стоял опешивший хозяин — он мог приказать охране схватить меня и напоследок еще разок выпороть, потому я забеспокоилась. Повторила громко, отчетливо:

— Ухожу, потому что я не твоя рабыня.

— Прибежишь через недельку! — ответил тот. — Вот тогда и решим, кто как называется!

— Возможно, что прибегу. А пока дай мне шанс самой убедиться, что снаружи не хуже, чем внутри.

Я могла бы ответить что-то дерзкое, но сдержалась — достаточно демонстративности. Зато охрана не станет меня задерживать, зато девушкам не перепадет за помощь мне. Перевоспитать сарказмом этого человека и всех, кто на происходящее закрывает глаза, я все равно не смогу.

В лесу осмотрелась и быстро сориентировалась. Не так уж и далеко от того места, где меня убили. Возвращаться не стала. Крииту тут делать нечего. Если он жив, то поспешит пробраться к побережью. Надеюсь, что так. Ранен? Ничего страшного. Убит? Невозможно. Или добрые духи сами хотят войны, а в таком мире незачем и задерживаться. Потому шагала уверенно вперед, убеждая себя, что Криит где-то там, опережает меня на неполных три дня.

Глава 20. Предсмертное проклятие

Я была истощена. Чтобы не терять времени, много не охотилась. Избегала людей — любой расы, потому что теперь понимала: опасность исходит не от расы. Путь по побережью, хотя и был короче лесного путешествия, но пришелся на остаток сил. И здесь палящее солнце изматывало, а сочных листьев и ручьев рядом не было. Одно только бесконечное море по правую руку, но рябило от него в обоих глазах.

Умываясь, я пыталась себя рассмотреть: светлые вьющиеся волосы, вроде бы очень молода, лет восемнадцать, но черты рябили в отражении и точной картинки не открывали. Кьяра физически сильнее Тали, но намного слабее Даары. И потому я просто была обязана выдохнуться к этому моменту. Спасибо добрым духам, что хоть столько протянула.

Остановилась на последнюю ночевку, заметив вдалеке огни костров. Решила, что лучше явиться утром, тогда больше шансов, что меня выслушают и не прибьют сразу. А если Криит все-таки погиб? Тогда я попрошу у них воды, а потом упаду замертво. И восемь следующих перерождений даже пальцем не пошевелю.

На рассвете преодолела последнее расстояние. Лагерь бесов разросся, пополнился другими отрядами, но знакомые лица я разглядела на прежнем месте — с западного края. Атаки императорской армии я пока и не ожидала: Криит был прав, что на это требуется куда больше времени, но все равно обрадовалась. Явись я в разгар сражения… даже воды не у кого было бы попросить.

Патрульные сразу заметили меня, вскинули арбалеты, но с любопытством наблюдали за моим приближением. Я подняла руки вверх, показывая, что не держу оружия.

— Мне нужен Криит! — крикнула громко, хотя голос от жажды хрипел.

— Который Криит? — ухмыльнулся один из воинов, не пытаясь скрыть удивления.

За их спинами начали показываться другие воины, тоже заинтересованные происходящим. Теперь я хрипела для большего числа зрителей:

— Четвертый сын верховного вождя, раз у вас в запасе еще парочка Криитов завалялась.

Резких движений лучше не делать. Я смогу их убедить, но только при условии, если они не почувствуют немедленной опасности.

Воины переглянулись. Второй пожал плечами и обратился к соратнику, словно рассуждая:

— Сын вождя вчера вечером уже был в сознании. И его разыскивает по доброй воле иноземная девица. Клянусь перерождением, это самое странное зрелище за мою жизнь.

Первый заржал:

— Видать, местные мужики настолько плохи, что их женщины готовы сами нас умолять, чтоб мы их взяли. А этой, гляди-ка, сразу сына вождя подавай. Может, начнешь со статуса поменьше, замарашка?

— Просто отведи меня к Крииту, Гиир!

Сначала показалось, что назвав имя воина, я их обескуражу и наконец-то заставлю прислушаться к тому, что говорю. А то эти пошлые шутки могут тянуться до вечера. Но я ошиблась: и двое впереди, и люди за их спинами отшатнулись, сразу вскинули оружие. Что я наделала? До того, как первый болт был выпущен, закричала:

— Я не шаманка! Не знахарь! Во мне нет магии! Просто… скажите Крииту, что пришла Тесса!

— Мы не можем так рисковать. Пусть на тебя сначала наши шаманы посмотрят, — уверенно ответил первый.

Но одна из женщин шагнула вперед:

— Подожди-ка. Я вчера с ним сидела… он в бреду вспоминал какую-то Тессу. Я точно запомнила! Как поняла, какая-то девчонка из местных, что помогла им бежать из плена. Но она, если сын вождя правильно говорил, умерла тогда же, когда погибла великая Даара…

— Ну… в общем, я не совсем погибла. Меня это… знахарь хороший отыскал и спас, — нужно было дать хоть какое-то объяснение. Если они позовут шамана, то до Криита я уже могу и не дожить.

— А Даару? — глупо переспросила женщина.

Я покачала головой, и ее едва загоревшийся взгляд снова потух. Но теперь и на лицах остальных появилось другое выражение — я вмиг стала той, которая оказала помощь Крииту, да еще и была там, где умерла великая воительница. Теперь уже никто не шутил, женщина махнула рукой, чтобы следовала за ней, а остальные просто провожали взглядами.

— Он сильно ранен? — спросила я, когда мы уже почти достигли центральной палатки.

— Жить будет, Тесса. Сын вождя не из тех, кого уложишь двумя стрелами. Но пока до лагеря добирался, раны загноились — но это ничего, у нас сильные шаманы.

Я кивнула и наклонила голову, проходя под открытым пологом. Гнилой запах ударил в нос, но это не страшно, если раны уже промыли. На такой жаре ситуация могла быть куда хуже.

Криит спал. Живот туго перевязан, а на плече красуется шрам от меча солдат, но теперь уже почти заживший. Я обернулась:

— Ты не могла бы принести мне воды?

— Сейчас кого-нибудь крикну… Прости, но одну я тебя здесь не оставлю. Пока сын вождя не проснется и не подтвердит, что от тебя беды ждать не стоит. Прости за это.

Она была искренна в своем порыве, я только улыбнулась в ответ. Через несколько мгновений уже захлебывалась животворящей влагой из фляги. После этого даже дышать легче стало.

— Ты кто? — раздался знакомый, но непривычно слабый голос.

Криит открыл глаза — взгляд ясный. Но после его вопроса воительница подлетела ко мне и прижала кинжал к горлу. Я же просто улыбалась.

— Ты ее не знаешь, сын вождя? — тревожно переспросила женщина.

— Впервые вижу… — ответил неуверенно и сел. — Но не спеши, Лоока, успеешь еще. Почему ты так странно улыбаешься?

Последнее было адресовано мне. Видел бы он себя! Растерянный и пытающийся не ответить на мою улыбку.

— Что, сын вождя, нравлюсь?

Он непонимающе всматривался в мое лицо:

— Нет, женщина, не нравишься. Абсолютно, совершенно не нравишься… да и с чего бы?.. Впервые вижу… — он убеждал себя и никак не мог убедить. — Клянусь перерождением, этого не может быть…

Воительница так разволновалась, что отбросила нож, схватила меня за плечи и рванула лицом на себя.

— Сын вождя! Не смотри на нее! Ты сам не свой, — и закричала в полный голос: — Шамана, шамана сюда позовите!

— Лоока, оставь нас.

Мне удалось немного вывернуться и посмотреть на него — теперь Криит тоже улыбался. Он будто ничего не мог с собой поделать. Только ошарашенно улыбаться и вглядываться в мое лицо. Неудивительно, что со стороны он выглядел зачарованным какой-то магией. Наклонил голову набок.

— Ведь этого не может быть, правда?

— Ты мне скажи, сын вождя, — я отвечала так же тихо, спокойно. И с похожей улыбкой. — Сейчас сюда шаманы набегут, а у меня сегодня нет настроения идти на костер.

— Ближайший шаман в лагере Моора…

— Да, Дотлаак, я помню.

— Лоока, выйди, я сказал!

Та метнулась на выход, но, уверена, прямо там и замерла. Будет теперь переминаться с ноги на ногу, пока Дотлаака сюда не притащат.

Как только мы остались одни, я снова села перед ним. Криит протянул руку к моему лицу, но сразу одернул.

— Почему ты боишься дотронуться до меня, сын вождя? Разве я перестала быть твоей женщиной?

— В голове не укладывается… А если дотронусь, то ты не растворишься в воздухе?

— Вряд ли, — я вздохнула. — До сих пор это не срабатывало.

— Объясни. Все объясни! Тогда мне станет легче!

Я подняла глаза к своду, но свою речь прокрутила в голове заранее, потому слов не подбирала:

— Помнишь девчонку-охотницу, что убила вашу шаманку? Вот это была я.

Он вздрогнул.

— Нет, легче не стало.

Я объясняла дальше, хотя продолжала улыбаться. Про проклятие и каждое свое воплощение.

— Ты хочешь сказать, что Даара погибла возле пещер? — он бесконечно что-то уточнял. — Хотя тогда многое становится объяснимым…

— Прости, что не сказала раньше.

Криит рассеянно качал головой и не мог все переварить. Я давала ему время и поясняла все то, что было интересно. Но вдруг он неожиданно рассмеялся:

— Я сейчас понял, что пытался забыть тебя с тобой же… Не представляю, что ты думала в тот момент.

— Думала о том, что твоя страсть мне нравится, сын вождя. И как бы я ни выглядела, постоянно на нее натыкаюсь.

— А я… я теперь и не знаю, что думать. Но предлагаю стать тебе моей третьей женой — все равно, кажется, от тебя никогда не отделаюсь.

Я рассмеялась от всей души:

— Я, пожалуй, откажусь!

Он поморщился, но все равно отвечал с тихим смехом:

— Думаешь, я шучу. Но я… а я сам не знаю, шучу я или нет. Но ведь я и Тали, и Даару… даже сейчас, когда увидел тебя впервые… Если это не любовь, Тесса, то где тогда вообще любовь?

Улыбаться мне расхотелось. Да, Криит сейчас все это несет на эмоциях, от их переизбытка, но зачем? Некоторые вещи лучше вообще не произносить вслух! Ведь с Даарой он таким откровенным не был! Зачем же на меня сейчас вешать этот груз? У меня, на почве всего происходящего, вообще не было времени задуматься о том, что между нами возможны какие-то иные чувства, сверх страсти. Да и нужны ли они вообще? Со страстью мы оба знаем, что делать, а остальное только помешает.

От неприятного поворота разговора спас запыхавшийся Дотлаак. Вот уж не думала, что буду так рада видеть этого неприятного старика.

Пришлось повторить всю историю теперь ему. Дотлаак был больше восхищен, чем удивлен. Он бесконечно ахал и хватался руками за лицо. Как маленький ребенок, впечатавшийся носом в чудо!

А уточняющие вопросы задавал почему-то Крииту:

— Может, сожжем? Один разок! Поверь, сын вождя, после такой жертвы мы эту войну выиграем вообще без потерь!

— Дотлаак, да что ты несешь? — Криит, к моему счастью, не дал себе труда взвесить варианты.

— Нет-нет, я все понимаю! Я твое отношение к ней чувствую. Так ведь Тесса снова найдется — живите потом много лет в счастье и полном мире!

— Нет, Дотлаак!

— Плохой, плохой сын вождя! — обиделся шаман.

Я не выдержала:

— Уважаемый Дотлаак, ты мне другое скажи — как снять проклятие?

Он теперь отвечал раздраженно, насупив морщинистые губы:

— Предсмертное проклятие шамана? Никак, конечно!

Внутри взорвалось морозом. Я ведь и не задавала себе этого вопроса — боялась. Например, что ответ будет именно таким.

— Вообще?..

— Ну… — он глубоко задумался. — У верховного вождя есть шаманы намного старше меня, они не могут уже покидать своих домов от немощи, но их магическая сила велика. Снять предсмертное проклятие не смогут и они. Жди, когда переродится шаманка Тиирия! Если она снова родится с магией в крови, и ты ее найдешь среди сотен других шаманов, но она при этом не будет помнить своей прежней жизни, сможешь убедить… И вообще неизвестно, сработает ли такая штуковина после перерождения… — в конце своей неутешительной речи Дотлаак злорадно рассмеялся.

У меня же на глаза навернулись слезы — а я ни разу не плакала с начала всех ужасов. Кажется, пришел и для этого черед. И потому больше его ни о чем спрашивать не хотела.

Он еще долго шептался с Криитом, а потом ушел. За это время я успокоилась и заставила себя снова улыбнуться. Сын вождя не умел не улыбаться в ответ на мою улыбку:

— Тесса, чего ты сейчас хочешь? Еды, отдыха?

— Зеркало!

— Что?

— Будешь смеяться, но я толком не знаю, как выгляжу!

Он и правда рассмеялся, но потом сказал:

— Попрошу позже принести. А ты выглядишь… слишком юной. И волосы у тебя светлые — никогда не смотрел на светловолосых женщин в такой близи. Глаза… какого-то странного оттенка. Видала желто-коричневые водоросли? Вот, что-то близко к тому. Ну, если хочешь, то мы можем называть их зелеными. Нос, совершенно обычный нос, кажется, я не видал носов обычнее, — я со смехом поморщилась, а он добавил тише. — В моих глазах ты красивая, Тесса.

Я это чувствовала и без его признаний. Проигнорировала на миг сжавшееся сердце:

— Мне нужно зеркало, сын вождя! Хочу узнать, какого цвета желто-коричневые водоросли! А то получится, что я только в твоих глазах красивая.

— Тебе нужен еще чей-то взгляд?

Я закусила губу, чтобы не начать улыбаться еще шире, и предпочла не отвечать. У меня ведь пока не было времени подумать над этим.

Глава 21. Остров Вождей

Отражение в зеркале не разочаровало и не обрадовало. Кьяра была самой обычной — таких девушек сотни вокруг, никто не назовет уродиной, но и никто не посчитает первой красавицей. Единственным неоспоримым достоинством являлись светлые, немного вьющиеся волосы. Но для бесов подобное красивым не считалось — они, судя по всеобщему восхищению внешностью Тали, предпочтение отдавали жгучим брюнеткам. Среди их женщин иногда попадались и рыжие, и шатенки, но никогда — настолько светловолосые. Однако меня одолела ностальгия. Кьяра была настолько же обычной, насколько когда-то я сама. И хоть мы не были особенно похожи, но сам этот факт непонятным образом роднил.

Криит поправлялся быстро. Меня, с его подачи, называли «его женщиной», но с опаской косились. Строго говоря, близости между нами не случалось, что я списала на его еще видимую слабость. Жила я в его шатре, разместившись на непонятно откуда взявшейся второй лежанке. Говорили много, но всегда об одном и том же — о моем проклятии и жизни до него. Сын вождя погружался в мысли, а потом снова и снова задавал похожие вопросы. Остальных в курс дела не посвящали, Криит приказал молчать и Дотлааку. Однако время уходило, тянуть дальше было нельзя. И потому на третий день я подняла эту тему:

— Нам пора отправляться к твоему отцу, Криит.

Вопрос этот мы затрагивали неоднократно, и иного выхода так и не нашли. Император с нападением не спешил — быть может, разработал другой план и сейчас строит укрепление в одном из городов, или все же надеется, что слова Даары были не пустым звуком. Но если он атакует, пока нас нет, то несколько отсутствующих бесов положения все равно не спасут. Сейчас мы шли в лагерь капитана Моора, чтобы договориться с ним о плавании на Родобесские острова.

— Нам или мне одному? — переспросил Криит.

— Я бы не отказалась составить тебе компанию, — уверенно ответила я. — Кто знает, чьи аргументы на верховного вождя подействуют сильнее?

— Уж точно не твои.

— Я все равно хочу отправиться с тобой.

— Тесса… — он остановился, — я не смогу обеспечить там твою безопасность. Здесь главный мой старший брат, его слово закон, а он никогда не сделает ничего против меня. Там же закон другой… Понимаешь, ты не просто никто для них, ты еще и проклятое никто.

— Я поняла, — улыбнулась неловко. — Ну что ж, тогда разыщешь меня в ближайшей рабыне и продолжим с того места, где закончим.

Криит шутки не оценил.

Капитан Моор оказался человеком, вообще не склонным к юмору. Он многократно переспросил, что нам надо, будто никак не мог понять смысл простой фразы. После чего мы уже втроем направились к Ракииду. Тот тоже никак не мог понять, что нам нужно, и потому интересовался самочувствием Криита. Затем заговорил о жаре, обо мне, о зверье, снова обо мне… и вдруг так же неожиданно выдал:

— Один корабль, один шаман, капитан Моор и двое его людей для помощи. Время не тяните, мне даже этих людей жаль отпускать.

Я была удивлена до предела, Криит же просто сказал:

— Спасибо, брат.

Тот задумчиво покачал головой:

— Если ты усомнился в плане отца, возможно, у тебя появились для этого основания. Уже очень скоро здесь соберутся все, и тогда план пересматривать будет поздно. Но чтобы через шесть дней ты вернулся — либо с новым планом, либо с полной преданностью старому. Другие братья до сих пор вычищают Тикийскую территорию, нам с тобой тут разлад не нужен.

— Да, брат.

Корабль отплыл в этот же день. Море, отделявшее Большую землю от ближайшего Родобесского острова, было не таким уж маленьким. Потому и наши торговцы в мирное время не спешили туда наведываться. Но у бесов все было устроено иначе: шаман Дотлаак увешался амулетами, сел прямо на палубе и принялся что-то нашептывать. Ветер тут же наполнил парус и погнал легкое судно в нужном направлении. Оно немного сбивалось с курса, только когда Дотлаак отправлялся на отдых. Я в очередной раз убедилась, что бесы своих шаманов лелеют не просто за устрашающий вид.

Отсыпались все в одном огромном помещении на нижней палубе. Никакого комфорта подобные путешествия не предполагали. Любые проявления нежности между мной и Криитом я посчитала неуместными в этом общем месте, хотя… иногда и скучала по его прикосновениям.

Уже на третий день мы достигли первого острова, обогнули его и направились к третьему, расположенному примерно в центре архипелага. Назывался он исчерпывающе и броско — Остров Вождей. Хотя по населенности он далеко опережал все остальные острова, потому жить на нем посчастливилось не только вождям.

Пирсы для швартовки здесь тянулись далеко, и, казалось, им нет числа. По неудобным лестницам мы перебирались на устойчивые укрепления, по которым шагали до самого берега. Там собирались бесы, а когда заметили Криита, то сразу побежали в сторону — наверное, предупредить остальных о приезде сына вождя.

Никакой подчеркнутой помпезности не было, да я ее и не ждала, проведя среди бесов достаточно времени. Крииту коротко кланялись, переспрашивали, не случилось ли на Большой земле чего-то ужасного, предлагали Дотлааку носилки и помощь, а меня… меня разглядывали. Я уже знала подобные взгляды — когда была Даарой в резиденции императора. Словно каждому хочется потрогать, но по разным соображениям не решаются. Прямых вопросов про мое положение так никто и не задал — сын вождя сам сообщит, когда посчитает нужным.

Криит, разглядев вдалеке спешащую к нам высокую женщину, сам пошел ей навстречу. Здесь женщины были одеты в короткие платья — наподобие того, что когда-то дала мне Даара. И по первому же вопросу, криком, с большого расстояния, стало понятно, кто так спешит к нам:

— А где сестра?

Первая его жена. Теперь я видела, что она чем-то с Даарой похожа — намного старше, не такая тонкая и жилистая, но даже в походке ощущалось сходство. Криит подошел к ней взял за плечи, начал тихо объяснять. Очевидно, врет, что Даара погибла, героически спасая его самого. Все лучше, чем заявить, что сестра его жены умерла по нелепой случайности, и убита той, что осталась стоять за его спиной. Женщина опустила голову. Мне было жаль ее, но при этом разрывало непонятным раздражением — она связана с моим мужчиной намного прочнее, чем я. В присутствии его жены, я потеряла право даже думать о нем, как о своем мужчине. Отвернулась, чтобы не зацикливаться на этой мысли.

Странно, но ровные ряды домов, которые начинались от самого побережья, меня несколько удивили. Будто я была твердо уверена, что бесы везде обязаны жить в своих походных палатках. Их дома сильно отличались от наших, но тем не менее это были дома. Первый ряд строился на металлических возвышениях — наверное, защита во время приливов. Окна были узкими, как смеющиеся прорези-глаза с козырьками-ресницами. Я не придумала иного объяснения такой странной форме лучше, чем защита от солнца. Да, наши окна служили для ловли солнечного света, а у них солнца было столько, что его проникновение в дом надо было ограничивать. Дома дальше — те, что я могла разглядеть, уже стояли на земле. И все были какими-то однотипными, выстаивающими идеально ровные улочки, в которых ни одно здание слишком сильно не выделялось. Я искала причину и этому — если дом строит каждая семья отдельно, то он непременно будет отличаться от остальных: у всех свой доход и вкус. Дом богача никак не может быть такого же размера и вида, как дом бедняка. У бесов же, похоже, строительством занимались сообща и по общему плану. Или у них вовсе нет богачей и бедняков?

Разглядывать дома интересно. Особенно в тот момент, когда делаешь вид, что не замечаешь, как разглядывают тебя. Но приближающаяся к нам группа привлекла мое внимание. Старики — один другого древнее, меховые повязки на бедрах поверх штанов, у многих знакомые посохи в руках. Я забеспокоилась, но Криит только глянул на подходивших и вернулся к утешению жены. Вы только посмотрите на него! Добрые духи, он «любит и уважает ее». Надеюсь, не настолько, что не заметит, как шаманы меня разорвут на куски?

— А ты кто такая? — спросил тот, что стоял в центре.

Удивительно ли, что до их появления никто на подобные вопросы не отважился? А тут и воины, что стояли рядом, повытягивали шеи от любопытства. Вздохнула, но отвечать пыталась спокойно:

— Меня зовут Тесса, уважаемый шаман. Я… приплыла с Криитом.

Он был очень стар, совершенно лыс и отличался высоким ростом. Рассматривал меня пристально, а остальные тут же начали обмениваться впечатлениями:

— Чувствуете, с ней что-то не так? — просипел шаман справа.

— Да, но именно это имя ей дал отец. Тес-са. Никак не могу понять, что в ней смущает, — ответил шаман слева.

А тот, что стоял в центре решил не тратиться на догадки и спрашивать прямо:

— Криит хочет назвать тебя третьей женой или стотысячной подстилкой? — на грубость я отвечать не спешила, но и характер показывать смысла не имело. В конце концов вопрос-то закономерный. Старик продолжил сам: — Было бы забавно, если бы он третью жену нашел, когда еще вторую не видел. Только не говори, что уже носишь его ребенка.

Его поддержали дружным смехом все, кто расслышал. Возможно, я немного покраснела, но голову опустить себе не позволила. Сказала уверенно:

— Я прибыла на Остров Вождей не как подстилка или жена Криита, уважаемый шаман. А чтобы встретиться с его великим отцом как представитель своего народа. И нет, во мне нет его ребенка.

— Подстилка! — сделал вывод шаман справа. — Любовь не чувствую, но сильная страсть имеется. Она как будто даже и не хочет понести от сына вождя.

— И все-таки что-то с ней не так, хоть говорит правду, — подхватил шаман слева.

Тот, что в центре, кивнул, соглашаясь, и снова озадачил неуместным вопросом:

— Почему твои волосы не имеют цвета? Это какая-то болезнь?

— Нет… — растерялась я. — Не болезнь.

— Не болезнь! — будто эхом отозвался шаман справа.

— Не болезнь! — поддакнул шаман слева. — Она сразу родилась с такими волосами. Хотя нет… она родилась с похожими, а эти — не ее. Но магии в ней нет.

Они могли раздражать и каждый по отдельности, а все вместе являли собой многоликое и многоголосое раздражающее пугало. Центральный на фоне остальных даже выглядел вполне разумным:

— Повтори, какое имя тебе дал отец? А то если я буду звать тебя подстилкой, то начну путать с другими подстилками.

— Тесса, — буркнул я. Он был груб, но я каким-то образом чувствовала, что он груб сам по себе, а не потому, что хочет меня обидеть.

— Добро пожаловать в сердце Родобесских островов, Тесса!

— Спасибо.

Я искренне удивилась неожиданной доброжелательности. Но высокий шаман тут же опустил меня на землю:

— Но разве Криит не мог найти кого-то… с цветными волосами? Хотя мне нравится твоя светлая кожа. А с волосами можно что-нибудь сделать? Можно ведь? — он будто интересовался у приятелей, те в ответ только плечами пожимали.

Я не выдержала:

— Уважаемый шаман, а ты не суди о человеке по цвету волос! Я ведь не сужу тебя по лысине.

— А по чему же тогда судить? — изумился он, но при этом заулыбался.

— Не знаю… По характеру, убеждениям…

— Милое странное дитя чужого народа, — он даже немного наклонился, словно хотел открыть что-то секретное. — Пока я не узнаю твой характер и убеждения, то буду судить по цвету волос. Так тысячи веков до меня было, и после меня будет. Кто я такой, чтобы менять порядки?

Я вздохнула тяжело. Криит уже шел к нам, а за ним семенила его жена. Ответила — не шаману, а скорее самой себе.

— Вот потому-то мир таков, каков есть. Никто не считает себя вправе менять плохие порядки, зато каждый готов судить другого по какой-то ерунде.

Криит широко улыбался. Шаманы повернулись к нему, приветствуя.

— А мы тут с Тессой общаемся!

— Она удивительная, Криит! Спасибо, что привез нам показать чужеземку. Интересно, они все на Большой земле такие необычные? Будто голова одна, а тело другое. Будто слова ее, а голос — не ее.

— Нет, уважаемый Баар, не все. Тесса — самая необычная. Но давайте обсудим это чуть позже?

Он прошел к центральному и тепло обнял его. Затем глянул на меня:

— Отец, это Тесса. Моя женщина, которая отказалась стать моей третьей женой. Тесса, будь знакома с моим отцом — верховным вождем Родобесских островов и Тикийской территории.

Кланяться уже было поздно. Потому я только закусила губу и два раза хлопнула ресницами. Смущенную паузу спасли неугомонные шаманы:

— Как странно! — изумился тот, что справа. — Она его женщина, но при этом еще не стала его женщиной!

Да что же они во все вкапываются? С Криитом в этом теле я действительно еще не была. Ну так пусть помучаются с отгадкой. Лишь бы молча!

Того, что слева, разорвало бы на толпу маленьких противных шаманчиков, если бы и он не подпел:

— Не раз становилась, но при этом не стала! Зато у Криита чувствую намного больше, чем страсть. Эх, великий вождь, пожалуй, пора накрывать свадебный стол! Твой сын серьезен, и от нее не откажется. А мы-то шутили!

Вдох, выдох, вдох, выдох. Зачем же они о таких личных вещах вслух говорят? Пусть все знают, включая воинов рядом и первую жену? Надо просто дышать — загоняешь воздух туда, потом выталкиваешь обратно. В этом и есть единственная значимая цель. Вдох, выдох, работай, Тесса, вдыхай, а не думай о том, чтобы рвануть к морю и попытаться добраться до родины вплавь.

Глава 22. Оок

И все же дом вождя немного отличался от остальных размерами — странно, что я не разглядела его раньше. Но внутреннее убранство не было излишне изысканным. Да оно больше подходило для обычного охотничьего жилья! Наверняка и большая зала сразу после входа нужна была лишь для того, чтобы в ней проводить массовые совещания. Но мы прошли дальше, в комнаты. Бесы не использовали столов и стульев на высоких ножках, садились прямо на коврики. Криит сказал отцу, что хочет разговора наедине, потому верховный вождь отослал шаманов, но старшая сестра Даары осталась. От ее присутствия я чувствовала неприятное смущение.

Глаза женщины были красными от недавних слез, но спину она держала прямо. Криит рассказал всю историю, включая и мое проклятие. И закончил тем, что теперь и сам сомневается в необходимости войны с Большой землей. Вождь над ответом даже не думал:

— Нет.

И вдруг сестра Даары заговорила — низким, грудным голосом:

— Подожди, верховный вождь. Никто не сомневается в нашей победе, но мы потеряли на Тикийской территории слишком многих. Теперь рискуем остальными — самыми смелыми и сильными. Кто и от кого будет рожать новое сильное поколение родобессков, когда лучшие похоронены?

Вождь посмотрел на нее.

— Я ценю твое мнение, мудрая Хиида, но зачем нам новое поколение, которое будет знать, как мы простили старую обиду? Чему мы, слабые, их научим таким примером?

Женщина склонила голову, но тон ее оставался твердым:

— Мы можем потребовать с Большой земли такой откуп, который они вовек не забудут. Вот пусть они и рассказывают своим голодным детям, почему оказались в таком положении. Это ли не лучшая месть, вождь?

Она была жестока, как Даара и другие бесы, но при этом рассуждала немного иначе. Но император на подобное не пойдет. Он готов сражаться, готов рисковать людьми прямо сейчас. И нельзя сказать, что его решение неоправданно. Однако вождь возразил ей сам:

— Криит говорит о том, что наказание приходится не на тех, кто его заслужил. И в этом мой сын усмотрел несправедливость. А при твоем решении, Хиида, ничего не изменится. Думаешь, предатель или его семья будут голодать? Потому мое слово — нет, — он поднял руку, останавливая Криита от новых доводов, и добавил. — Но… я готов пойти на уступки. Принеси мне на блюде Большую землю, сын, и тогда мой народ не тронет простых людей — пусть живут. Убей их гнилого императора, займи его место, и тогда, клянусь перерождением, даже твои старшие братья не посягнут на эту землю, — и закончил с неуместной улыбкой: — Мне все равно, которые из моих внуков будут владеть Большой землей.

Ну ничего себе уступка! Такую ерундовину запросить — устроить государственный переворот. Дескать война — это лишняя кровь, а переворот — это мирный обмен любезностями? Да по сути, он предлагал то же самое! Но я сказала другое, которое так кстати вспомнилось:

— У императора есть знахари, которые могут наблюдать за некоторыми событиями. Возможно, что и этот разговор от него втайне не останется.

Хиида открыла рот и уставилась на меня, обдумывая услышанное:

— Наши шаманы подобного не умеют…

А вождь подумал миг, затем задрал голову вверх и заорал с диким смехом:

— Тогда повторю еще раз! На твоем престоле, лживое отродье, будет сидеть мой внук! Ты хорошо расслышал?

Да уж, запоминающийся мужчина, ничего не скажешь. Но Криит сумел отыскать хоть какую-то пользу:

— Тогда, отец, останови наступление до моего распоряжения. Раз уж своим словом сам подарил мне Большую землю, так дай время мне ее взять.

Верховный вождь окинул его ясным, без малейшего признака старческой мути, взглядом и ответил:

— Месяц. У тебя есть месяц, Криит. Потом родобесски пойдут вперед — через каждое селение, каждый дом, пока не пройдут по каждому человеку. Мы долго будем заселять их землю после, но уверен, через тысячу лет там снова будут деревни и крестьянские поля. Это не бедная Тикийская территория — той теперь выжженной пустошью и оставаться.

У меня от ужаса по спине бежал холод, но Криит оставался спокойным:

— Месяц? Договорились, — вдруг широко улыбнулся. — А ты в добром здравии отец, чему я очень рад. Как понимаю, шаман Оок тщательно следит за тобой? — и объяснил специально для меня: — Оок — самый старый из живущих шаманов, а значит, самый сильный. Шаманы поддерживают здоровье и рассудок отца.

Но вождь вздохнул тяжело:

— Оок еще жив, но уже скоро… Со дня на день ожидаем. Его могущества сейчас хватило бы, чтобы повергнуть всех врагов, которых увидит. Но он не переживет не только путешествия через море, но даже путешествия в соседнюю комнату.

— Однако если кто и может помочь с проклятием, — Хиида кивнула на меня, — то только Оок.

Я никак не могла понять ее мыслей. Кажется, Хиида в самом деле была мудра и очень спокойна, но при этом не испытывала ко мне ни малейшей ревности. Зачем ей вообще мне помогать?

Вождь глянул на нее, изображая ярость, но в его глазах отчетливо ощущалось веселье:

— Клянусь перерождением, мудрая Хиида, был бы я помоложе, отобрал бы тебя у сына и сам бы женился — так ты меня раздражаешь! Ну вот зачем ты сейчас Криита с мыслей сбиваешь? Предсмертное проклятие все равно не снять, а вот внука в животе второй жены оставить можно успеть! Сын, Наала очень красива! Она так и живет в доме своего отца — всего час езды на хорошем коне. Знала бы, бедняжка, что ты явишься, сама бы сюда прискакала, на ходу раздвигая ноги! — и загоготал.

Криит встал, протянул мне руку, за которую я неуверенно взялась, и ответил отцу с улыбкой:

— Прости, на это нет времени. Ты ведь сам дал мне только месяц.

— Ладно, — старик устало отмахнулся. — Тогда хотя бы пообещай, что твоя третья жена родит мне внука.

Третья жена — это, по всей видимости, я. Они вообще слушать умеют? На это Криит ничего не ответил, только улыбнулся мне непонятно.

Мы шли по прямой улице дальше от побережья, и каждый встречный вежливо склонял голову и приветливо улыбался. Криит при этом держал за руки и меня, и Хииду… Удивительно, что бесы не научились отращивать третью руку — что бы ему пришлось делать, если бы и Наала здесь оказалась? На голову бы посадил? Ситуация была крайне неприятной, но прохожие улыбались так счастливо… будто не видели в этом ничего странного.

— Криит, интересно, ты думаешь о том же, о чем я? — Хиида говорила тихо. — Я теперь боюсь вслух высказываться о планах — вдруг знахари с Большой земли увидят?

— Вряд ли они могут следить сразу за всеми, — так же тихо ответил ей Криит. — Но лучше действительно не болтать попусту. Мы просто идем к Ооку расспросить о предсмертном проклятии.

— Верно. Потому что твое сердце без Тессы не на месте. О чем же тебе еще думать, как не о ее судьбе? Не о войне же тебе думать, когда тут такая прекрасная Тесса.

Я вообще ничего не понимала. Но не выдержала и прошептала:

— Раз Оок умирает, то может проклясть императора?

Хиида ответила громче:

— Не может. Для этого ему надо оказаться поблизости. Наши шаманы могли бы и жизнью пожертвовать ради подобного, но император про это знает. Не зря же он никогда не приближается к местам нападений! Конечно, мы обдумывали этот вариант, но выходит, что для начала императора все равно придется захватить живым… а после этого и шаманом жертвовать ни к чему, сами с наказанием справимся.

Ее струящееся платье и вид серьезной взрослой женщины, очень далекой от битв и крови, был обманчивым. Хиида, по всей видимости, являлась не только первой женой Криита, но и, во время его отсутствия, одной из главных советниц верховного вождя.

В доме Оока было темно и плохо пахло, вокруг лежанки сновали два лекаря. Старик на постели выглядел… я даже не знаю с чем сравнить! Если человек способен прожить лет двести или триста и при этом постоянно стареть, то примерно так бы он выглядел. Скелет, туго обтянутый серой кожей, он даже человека почти не напоминал. Но в бессильной руке продолжал держать шест с черепом на конце — я разглядела палку на постели. Может быть, этот магический артефакт позволял ему протянуть еще дольше?

Он мучительно медленно открыл глаза. Радужки — молочно белые, в которых только черный зрачок выделялся. Я невольно вздрогнула и отшатнулась. Прошелестел тихим голосом, больше похожим на шум прибоя:

— Приветствую… Криит. Рад… что ты зашел… попрощаться, — шаман говорил очень медленно, делая длинные паузы между словами.

— Я тоже рад, что успел, величайший из детей с магией в крови, — Криит поклонился.

— Я… знал… что ты… успеешь… Я… видел свою смерть…

Хиида шагнула вперед и первой опустилась на колени. Мы с Криитом последовали ее примеру.

— Ты начал видеть будущее, величайший? — осторожно спросила женщина.

— Нет… Хиида… Или да… Мое могущество теперь настолько огромно… что я им будто могу объять… мир… но при этом… не знаю… что есть мир… а что мой бред. Но приход… Криита… мне снился… Ты ведь знаешь… что твоя женщина… проклята?

На меня он даже не посмотрел. Криит кивнул. Шаман продолжил:

— Нет… снять нельзя… Ты… за другим пришел.

Криит снова кивнул, но на этот раз объяснил:

— Да, величайший. Я хочу, чтобы ты проклял и меня.

— Что? — свой вскрик я услышала словно со стороны.

Но на меня снова никто не обратил внимания.

— Можно… Мне снилось… что ты и твоя третья жена… вы… Свет изменится, люди изменятся… Вы станете теми, кто обеспечит мир на тысячу лет вперед… И жить вам тысячу лет… а потом начнется новая война… Но я не знаю, сон это… или бред… Я прокляну тебя… на тысячу лет жизни, Криит. Но это тяжелая… ноша…

Криит уверенно выхватил кинжал из-за пояса и приставил к горлу шамана. Я задохнулась воздухом:

— Что ты делаешь?

— Так нужно, Тесса. Или ты не хочешь прожить рядом со мной тысячу лет?

— Ради меня?.. — я не могла поверить. — Ты хоть понимаешь, как это…

Хиида вдруг приблизилась ко мне и обняла за плечи:

— Успокойся, Тесса, успокойся. Разве не ты хотела мира? Или ты думала, что мир бывает без жертв?

Я отстраненно наблюдала за тем, как губы старика шевелятся, но не было слышно ни слова. При этом Криит окаменел — я знала, что он сейчас слышит проклятие так, как если бы его кричали прямо в уши. Всего два мгновения, за которые Криит побледнел. Но затем раздался его голос:

— Это… другое проклятие, величайший.

— Другое. Потому что мое могущество сейчас… безгранично… Так будет… тебе проще… достичь… Давай же.

Кинжал сразу полоснул старика по горлу, закрепляя предсмертное проклятие намертво.

Глава 23. Проклятие Криита

Мне было не стыдно показаться перед Хиидой эмоциональной глупой девчонкой, я все равно не могла бы сдержаться. Лекари вообще ни о чем не переспрашивали, и судить Криита за убийство шамана, по всей видимости, никому и в голову не пришло. Они оглядели тело с перерезанным горлом, будто именно такая кончина считалась самой естественной, и принялись переодевать его в саван для ритуального сожжения.

Теперь мы спешили к берегу, чтобы быстрее вернуться на Большую землю.

— Какое проклятие, Криит? Какое?!

— Ну… — он почему-то легко улыбался. — Я проклят жить тысячу лет, и все это время буду перерождаться, как ты. Но по истечении этого периода настоящее перерождение меня уже ждать не будет.

Потрясла головой. Бесы верят в вечное перерождение, но в совершенно иной ипостаси. А Криит будет жить с одним сознанием десять веков. Проклятие обязано было отнять что-то, но в моих ушах оно звучало как вполне равноценный обмен. Криит продолжил:

— Я не буду вселяться в рабов. Это очень кстати, не находишь? Из меня вышел бы отвратительный раб, — добрые духи, у него хватало сил смеяться! — Просто в первых поблизости мужчин.

— А… а убивать ты сможешь? Или, как я, только тех, в кого переселяюсь?

— Врагов не смогу — точно как у тебя. Друзей вряд ли захочу — точно как у тебя.

Вроде бы то же самое, но чему он так радуется? Словно хочет добавить что-то еще… Я не ошиблась:

— Убить, Тесса, я могу только одного человека — тебя. Таково мое проклятие. И когда я тебя убью, ты уже не переродишься. Потому… держись поблизости на случай, если тебе когда-нибудь надоест бесконечная рутина.

Как странно устроен мир! Мысль о том, что когда-нибудь мое существование прекратится, и я не останусь последней женщиной на свете, странным образом… вдохновила. Ну что ж, тысячу лет так тысячу лет, а там посмотрим. Настроение от понимания тоже немного встрепенулось:

— Похоже, сын вождя, ты просто нашел способ навечно привязать меня к себе?

— Я? — он попытался округлить глаза, но изобразить удивление у него так и не вышло. — Это величайший и мудрейший из шаманов так решил!

Все это просто надо обмозговать, а пока в голове не укладывается. Теперь и мое проклятие не звучало так же страшно, как раньше — если меня убьют, то разве Криит не найдет меня и не освободит? И столетия вперед уже так не устрашали, если знаешь, что рядом будет кто-то такой же. Я качала головой, и пока не могла определиться, как к этому относиться.

Криит махнул нам рукой и пошел искать капитана Моора. Понятно, что никому из команды не дали достаточно времени на отдых, но сын вождя спешил — надо остановить соплеменников от атаки. Если только их самих за это время не атаковали. Хиида же взяла меня за плечи и наклонилась:

— Теперь вы связаны, Тесса. Слишком прочно и слишком надолго, чтобы вспоминать друг другу старые обиды. Забудь ему то, что он принес войну на твою землю. Тогда вам обоим станет проще.

Я не поняла, что Хиида имеет в виду. Она, заметив мое недоумение, объяснила:

— Я слышала, что говорили шаманы. И Криит это слышал. Не мучай его тем, что не хочешь быть к нему такой же близкой, как он к тебе.

— Ты про любовь или мое нежелание становиться третьей женой?

— А разве это не одно и то же? — она улыбнулась.

В таком ключе я не думала. Потому просто пожала плечами:

— Не знаю. А на Родобесских островах бывают разводы?

— Это слово мне незнакомо, — озадачилась она.

Вот, в общем-то, и ответ. Когда-нибудь мудрая Хиида умрет, когда-нибудь умрет и Наала, которую все подряд называют красавицей. Уж тогда и можно будет подумать о том, называться ли мне женой Криита. Хотя меня и сейчас все устраивает. Есть заботы поважнее.

Но слова Хииды осели в голове. Корабль уже плыл, повинуясь магии Дотлаака, а острова растворялись в тумане горизонта. Когда стемнело, мы сидели с Криитом в большом грязном помещении на нижней палубе, где все по очереди отдыхали. Крииту выходить наверх уже скоро, когда Дотлаак выдохнется и придет сюда.

— Сын вождя, — я осторожно коснулась своим плечом его. — Тебя не пугает наше будущее?

— Пугает, Тесса. Но мое решение было обдуманным. Что-то нужно приносить в жертву, чтобы получить другое. Так было за тысячу лет до нас, так будет и тысячу лет после. Нам с тобой придется оплакивать своих детей, внуков и правнуков. Нам придется через какое-то время уйти в уединение, подальше от всех событий, чтобы не убивать своими переселениями людей. И еще… мы будем вынуждены держать друг друга за руки, даже если в какой-то момент возненавидим.

— Возненавидим?

Он усмехнулся. В темноте я не могла разобрать выражение его лица.

— Почему нет? Люди надоедают друг другу и за более короткое время. Мой отец не мог скрыть радости, когда умерла его вторая жена. У нее был… неоднозначный характер. И он будто груз с души скинул после сорока лет совместной жизни. А третью жену оплакивал, как малое дитя. Наверное, она просто не успела ему надоесть, — он неуместно рассмеялся.

— Третью жену? Твою маму? Что с ней случилось?

— Погибла при набеге тикийцев на Южном Острове. Отец тоже был там, но ему удалось выжить.

— Мне жаль.

— Ее? Почему? Ведь она погибла за правое дело.

— Тебя жаль, отца твоего жаль — что вы остались в мире без нее. А может, он ее так оплакивал, потому что третью жену берут, только если без нее сердце не на месте?

— Не знаю, — Крииту почему-то надоела эта тема, хотя сам ее завел. — Лучше теперь ты расскажи, откуда полосы на твоей спине.

— И как, интересно, ты разглядел? — показательно изумилась я.

— Видел, когда ты мылась.

Вот эта тема уже тревожила меня — чем-то необлекаемым в слова.

— Я думала, что ты спишь.

— Я знал, что ты так думаешь, потому и смотрел.

Освещения тут было мало, но все же прочитать его настроение по лицу возможно. Однако Криит отвернулся и смотрел в другую сторону — будто глубоко задумался или не хотел, чтобы я поняла его эмоции. Решила ответить на первый вопрос:

— Кьяру помещик бил каким-то хлыстом. Думаю, неоднократно.

Сын вождя сказал после длинной паузы:

— Как думаешь, это нормально, что я желаю ему смерти за то, что он обижал Кьяру?

Я пожала плечами, но он все равно не мог этого видеть.

— Наверное, нормально. Это отношение ко мне. Или ты просто теперь в каждой можешь рассмотреть чей-то чужой смысл.

Он не ответил, я осторожно прикоснулась к его плечу и добавила в голос иронии:

— Так это отношение ко мне или?.. Сын вождя, да посмотри ты уже на меня!

Криит повернулся и оказалось, что на его губах играет искренняя улыбка:

— Давай отдыхать, Тесса. Дотлаак придет в любой момент.

Он даже мягко отстранил меня, что окончательно выбило из колеи:

— Что происходит, Криит? Я больше тебе не нравлюсь?

— Ты сама знаешь ответ. Каждый встречный шаман орет об этом.

— Тогда в чем дело? Ведь… с момента моего возвращения ты даже ни разу не поцеловал меня.

Он прищурился и склонил голову:

— А ты бы этого хотела?

Странный разговор! Я в самом деле ничего не могла понять.

— Кажется, я перестала скрывать отношение к тебе в позапрошлой жизни. Но если хочешь еще одного признания, то получай: я скучаю по твоим рукам, скучаю по твоей страсти… и очень хочу, чтобы ты хотя бы изредка меня целовал. Как Тали. Как Даару. Возможно, тогда бы я почувствовала, что теперь не хуже, чем кто-то из них.

— Ты… не хуже.

Он будто и вовсе растерялся. Или на самом деле устал и не видел в этом разговоре необходимости прямо сейчас. Меня же грызло любопытство. И если раньше я его сдерживала, то теперь, начав откровенничать, остановиться не могла:

— Тогда почему?

Криит завалился на лежанку, закрыл глаза и ответил спокойно:

— Потому что в этом нет смысла. Даже в этих твоих признаниях нет смысла. Мы сразу неверно начали — я сделал Тали своей, но она… ты того не хотела. Потом привыкла. Даара… то есть ты ответила мне только затем, чтобы успокоить. Теперешняя ты… ты тоже говоришь о страсти. Только о ней.

Уточнила тихо:

— Тебе этого недостаточно?

— На тысячу лет вперед? Одной только страсти будет маловато. Что с ней станет, если я переселюсь в древнего старика или страдающего мужским бессилием? Ничего не останется, если под страстью нет более важного. Зато ее остатки будут мучить и разочаровывать.

Я хорошо понимала, что он имеет в виду. И о чем говорила Хиида. Криит каким-то образом смог полюбить меня настолько, что даже в разных телах за парой слов или взглядом узнает. А я… я его не любила. Уже давно не ненавидела, понимала, принимала, привязывалась, хотела… но ни одного мгновения не любила. Неясным оставалось только одно:

— И что? Потому даже поцелуев у нас не будет?

— Не будет, — окончательно изумил он. — Я предпочту быть твоим другом, самым близким твоим человеком, чем испорчу все ненужной страстью. Страсть неизбежно заканчивается, когда под ней ничего нет. И тогда даже душевной близости не получится. А нам еще вечность бок о бок коротать. Если Оок не бредил, то нам с тобой нести мир остальным, потому давай не испортим мир между нами двумя.

У меня вырвалась усмешка от такой нелепицы. Я легла на соседнюю лежанку и отвернулось. Странное чувство — хотелось одновременно и расхохотаться в голос, и прижаться к нему с просьбой, чтобы передумал. И как он себе это представляет?! Ведь сам хочет меня до дрожи в пальцах — а то я не вижу! Говорил о детях и внуках… то есть он имел в виду, что у нас с ним будут разные дети и внуки? Чтобы не испортить мир между нами ненужными эмоциями? Была бы любовь, он бы смилостивился? Откуда и зачем в нем столько упертости? …или мудрости?

Глава 24. Охотник среди охотников

Ракиид, узнав об отсрочке еще на месяц, совсем не обрадовался:

— Ты хотя бы посвяти меня в план, брат.

— Не могу.

Ракиид хмурился и, вполне вероятно, теперь вообще жалел, что отпустил нас на Родобесские острова и позволил уговорить отца.

— Криит… Мы не протянем тут месяц. Эти мрази… — он мельком глянул на меня — или с целью извинения за грубый эпитет, или чтобы исчерпывающе показать, кто именно «мрази», — сами тоже не нападают. Но они теперь близко. Наши охотники не возвращаются… Таким образом местные дают понять, что в леса нас не пустят. Это не война и не мир — самое худшее из состояний. Мои воины сходят с ума от бездействия.

Я задумчиво смотрела в сторону леса. Император не нападает первым, потому что на открытом пространстве у бесов явное преимущество. Да к тому же он явно хитер и труслив, чтобы возглавить армию, идущую на бойню. В лесу или укрепленном городе у него есть хоть какой-то шанс. И потому он выманивает бесов возможностью голода… Бесы плохие рыбаки, но вряд ли совсем неспособны прокормить себя на берегу моря! Да и до Родобесских островов не так уж далеко, можно оттуда поставлять припасы. Вот же, на ближайшем костре готовится их обычная злаковая похлебка, значит, они даже не израсходовали полностью зерно. Нет, император вряд ли надеется заморить бесов голодом — он провоцирует их на необдуманные поступки. Мы и раньше знали, что у бесов тяжелый нрав. А если их заставить сидеть на одном месте неделями, то рано или поздно кто-то или начнет провоцировать конфликты здесь, или рванет в леса. Убивать их по десятку намного легче, чем при организованной атаке.

Примерно то же самое говорил и Ракиид. Он не оспаривал решение вождя — он лишь сокрушался, что такое решение может привести к катастрофе. Ему выпала незавидная доля: сдерживать под собой бушующую волну и не давать ей выплеснуться в любом направлении. Но как мне объяснял раньше Криид, если кто и справится с этой задачей, то только второй сын вождя. Наат, к счастью, еще не прибыл сюда с Тикийской территории — тот, вечно расслабленный и излишне эмоциональный, даже себя бы сдержать не мог. Что уж говорить о сотнях воинов.

Я волновалась, не зная мыслей Криита. Сейчас он ставит под удар свой народ, а это должно быть намного сложнее, чем когда больше уязвим был мой. Ценность мирного соглашения для него стала многократно выше. Но голос его не отдавал и признаком сомнения:

— Я принесу отцу на блюде Большую землю до истечения месяца.

— А если нет? — конечно, Ракиид сомневался. Ведь обещание звучало пафосно и ничем не подкреплялось. — Тогда нам придется воевать осенью. Большая земля огромна и вооружена своими холодными зимами — единственным оружием, против которого мы бессильны.

— Я принесу Большую землю на блюде, — упрямо повторил Криит.

— Брат, говоришь так, будто ты бессмертный. Или знаешь то, чего не знаю я.

Криит только улыбнулся. И теперь до меня дошел окончательный смысл проклятия. Шаман Оок действительно сделал Криита бессмертным — его теперь не остановит ни меч, ни стрела. Он будет продолжать идти вперед, пока… Пока что? Ну конечно, он собирается добраться до императора! Проклясть императора невозможно, но проклятый Криит — единственный, кто может к нему подобраться достаточно близко! Об этом вслух ни разу не было сказано, но и Хиида, и Криит имели в виду именно это, прикрывая основную цель желанием разделить мою судьбу… Я в его решении вообще никакого значения не имела! Или точно не в первую очередь. Криит просто придумал единственный способ заполучить мир меньшим количеством жертв. Коротко выдохнула, но промолчала. Я была согласна с его выбором.

Отдыхать мы себе не позволили: перекусили, переоделись и в тот же день отправились в путь. Император за это время уже наверняка покинул резиденцию, но где он может находиться теперь, мы не имели ни малейшего понятия. Потому все равно придется идти напролом.

Уже до темноты мы рассчитывали наткнуться на солдат. Криита можно было сдать, как и в первый раз. В надежде, что как и в первый раз, его доставят прямиком к императору. В лесу я держалась к нему ближе, чтобы встречные сначала заинтересовались разношерстной компанией, а потом уже начинали стрелять.

Наткнулись на труп. Бес, пронзенный несколькими стрелами, мертвыми глазами смотрел в темнеющее небо. Уже не меньше двух дней он разлагался на жаре. Бесы своих мертвецов сжигают. Криит тело Даары просто зарыл в землю, поскольку не было времени и возможности для погребального костра. А этого же просто бросили. Во имя устрашения, не иначе. Хотелось бы верить, что мои соплеменники подобным не злоупотребляют — бесов подобным не устрашишь, а вот эпидемию какой-нибудь заразы вызвать запросто. Падальщики здесь встречаются нечасто, чтобы всерьез рассчитывать на их помощь.

И тем не менее предупреждение игнорировать невозможно. Дальше — уже опасность. Местные показали начало своей территории. Передвигались мы теперь медленнее и осторожнее, говорили тихо.

— Это не солдаты, — я сделала очевидный вывод.

— Охотники? — предположил Криит.

— Да. Стрелы самодельные. Вполне возможно, что армии тут и вовсе нет.

— Я не понимаю, чего тогда добивается император? Выставил против армии родобессков простых охотников, которых мы снесли бы, если бы пошли в наступление?

— Ты недооцениваешь охотников, сын вождя, — усмехнулась я. — Если их тут много, то они смогут очень долго удерживать эту территорию.

— И все равно бы снесли…

— Тихо!

Я уловила знакомый звук и встала перед ним. Уже довольно темно, но судя по шорохам нас ждали. Подняла руки вверх, но не успела ничего сказать.

— Отойди от беса! — раздалось из темных зарослей впереди.

Они боятся, что Криит успеет убить меня или сами могут промахнуться. Стоит мне только сделать шаг, как его изрешетят и оставят тут — очередным предупреждением для следующих бесов.

— Подождите, — я говорила громко, но спокойно. — Это четвертый сын вождя. У него сообщение для императора! Меня зовут Тесса. Я охотница из Западного Тайша.

Ответ последовал через миг, но уже справа:

— Отойди от него, Тесса. Мы не хотим рисковать твоей жизнью.

По звукам на грани слышимости я ощущала, что нас окружают. Слишком мало света — для них в том числе. В крайнем случае будут стрелять Крииту в спину, надеясь, что он не успеет меня прирезать. Я начала волноваться:

— Да выслушайте вы! Этот бес мне не угрожает! Я не в плену! Мы с ним несем очень важное сообщение для его величества! Подойдите и свяжите его.

— До какой степени он запугал тебя, дитя, что ты говоришь в его защиту? — крикнули слева. — Просто отойди. И мы вернем тебя твоей семье, если бесы еще не добрались до нее.

Они будто не слышали меня. Или слышали, но не понимали. После сотни рассказов о зверствах бесов мои слова звучали неестественным бредом.

— Да подождите вы… Свяжите его, и тогда я все объясню!

Сам Криит не произнес ни слова. Он тоже понимал, что у меня шансов переубедить сородичей куда больше.

— Он успеет убить пятерых, если мы приблизимся! И у нас распоряжение не брать пленных!

— Распоряжение? — не поняла я. — То есть вы тут по приказу императора? Тогда позовите кого-нибудь из солдат! — мне казалось, что военных легче убедить в том, что сына вождя выгоднее брать живым. Ведь один раз это сработало.

Криит не выдержал — сам шагнул от меня в сторону, поднял руки:

— Мы так до утра тут проболтаем. Клянусь перерождением, что…

Он не успел закончить. Сразу со всех сторон, даже без команды, в него полетели стрелы. Одна насквозь прошила шею, я с ужасом смотрела на кровавый наконечник, указывающий на меня. Криит рухнул не сразу, но не издал при этом ни единого стона. Я вслед за ним бессильно осела на землю. Этими людьми движет страх. Безотчетный, непобедимый, но объяснимый. Они не солдаты, которые бесов знали только по рассказам беженцев. Эти люди видели своими глазами, на что способен один воин в бою, и что этот воин делал с их женами и дочерьми. Их ненависть — не пустой звук. Если кто и может остановить армию бесов, то только вооруженный подобной ненавистью.

Меня подняли сразу несколько пар рук. Меня осматривали, ощупывали, меня спрашивали о самочувствии. И хоть я понимала, что это не конец, но никак не могла оторвать взгляда от некрасивого лица с широким носом. О таких мужчинах девушки не мечтают, не таких рисуют на страницах книг, но насколько же я к нему привыкла…

Подняла затуманенный взгляд и осмотрела лица. Мужчины в возрасте и молодые, есть совсем подростки, седовласый белобородый старик. Нервно усмехнулась. Я не имела понятия, кто из них Криит. И есть ли он тут вообще.

Я позволила себя увести дальше в лес, усадить у костра. Меня не мучили допросами или сомнениями — я была своей. Я была для них девочкой, которая пережила настолько страшные вещи, что стала нездорова умом. Меня, как куклу, завернули в меховое одеяло и всунули в руки глиняную чашку с кашей. Какая-то женщина просто сидела рядом и бесконечно гладила меня по плечу. Но и она не спешила задавать вопросы. По тихим разговорам я понимала, что они уже много таких повидали — тех, кто еще долгое время не в себе. А расскажет — если вообще сможет рассказать — только потом, когда сам созреет.

Охотников было около трех десятков. Часть размещалась на ночлег, а часть постоянно курсировала по периметру. Уверена, что еще не меньше десятка наблюдает за своим участком дальше. Эти отважные люди несут свой пост, они готовы положить жизни на то, чтобы ни один бес не прошел дальше. Эти отважные люди только что убили Криита…

Кто подбежал ко мне первым, когда все случилось? Кажется, тот угловатый парень, что сейчас обсуждает со стариком свою ночную смену. Вроде бы он был ближе всех остальных. Пригляделась — в нем нет ничего от Криита! Сын вождя бы выпрямил спину. Сын вождя не смог бы так отчаянно трястись то ли от победного волнения, то ли от увиденной первой смерти. Я начала паниковать. О своем проклятии я знала, но Криит мог переселиться в другую часть света! И сейчас несется тикийским берсерком по окаменелой пустыне, прячась от своих же братьев. Одно лицо, другое, третье — все не то! Ну же, подай знак, если ты тут! Теперь до меня окончательно дошло, что Криит имел в виду — я привыкла к его лицу, пусть некрасивому, но мужественному. Я знала каждую реакцию его тела — и мое тело всегда отзывалось на его желания. И сейчас была готова оплакивать потерю, не могла смириться с мыслью, что больше не увижу его серых глаз, не почувствую прикосновения сильных рук. Но его самого я за этими глазами и руками не видела! Я попросту не могла распознать теперь то, что никогда в нем не рассматривала.

Глава 25. Отряд Тессы

Утром я пыталась направить общее настроение в нужное мне русло.

— Вчера я говорила о сообщении для императора… — осторожно начала я во время завтрака. Пыталась произносить слова уверенно и без лишней эмоциональности, чтобы охотники снова не списали на затянувшийся страх или безумие. — Я жила среди бесов. Многое о них узнала. И потому должна попасть к императору… или хотя бы в расположение армии. Чтобы передать…

Когда почти то же самое я говорила устами Даары, то моментально вызывала интерес. Здесь же и любопытных взглядов не дождалась. Возможно, проблема была в том, что удел охотников не станет другим — независимо от того, имею ли я в запасе ценную информацию или сильно преувеличиваю. Охотники действовали сами по себе, им изменение общей стратегии императора по боку. При этом шпиона или предателя во мне никто не заподозрил: я знала типичный нрав охотников, если бы такая мысль хотя бы возникла — меня непременно бы оповестили.

Вокруг костра для ранней трапезы собралось больше трех десятков человек, среди которых, кроме меня, была только одна женщина. Ответил мужчина, сидевший на другой стороне круга:

— Успокойся, Тесса. Лучше подумай о том, чтобы остаться с нами. По слухам, Западный Тайш полностью разрушен. Где теперь искать твоих родных?

— Мои родные… — эта тема вызывала невыносимую тоску. — Отец погиб, сражаясь с бесами. Мама с младшим братом бежала в столицу.

Седовласый мужчина понимающе кивнул:

— Тебе в столицу идти резона нет. Они давно перестали принимать беженцев. Ладно. Стрелять умеешь?

Вместо ответа я деловито фыркнула. Что за вопрос охотнице? Умею, да получше многих из них! Мужчина этот, однако, был сразу вычеркнут из списка подозреваемых — Криит не мог знать таких подробностей. Почему он сам не подойдет ко мне? Боится, что я своей реакцией его выдам? Или просто наслаждается моими мучениями — почувствуй, мол, себя в моей шкуре? В любом случае я злилась на него все сильнее. То-то выйдет забавно, если его вообще тут нет. Именно с последней мыслью я и расспрашивала об императоре: Криит, где бы он ни был, пойдет в том же направлении. Значит, и я должна вести себя так, будто тут осталась в одиночестве. На всякий случай.

— То есть его величество сейчас не в столице? — уточнила, раз о главном городе зашла речь.

— А кто его знает? — пожал плечами молодой парень, сидящий справа от меня.

— Словно перед нами кто-то отчитывается! — подхватила добродушная женщина, которая меня вообще в одиночестве не оставляла.

Если седого мужчину можно было с уверенностью назвать здесь главным, то она являла собой «хозяйку лагеря» — отдавала распоряжения, кому собирать дрова, кому варить кашу, внимательно осматривала каждого — не ранен ли, интересовалась самочувствием самых молодых. Последних тут было немало, многих еще вполне можно было назвать детьми. Так вот, Зарка пыталась опекать всех, включая и взрослых охотников. Ставлю на то, что до начала войны она была или многодетной матерью, или главой охотничьего поселения. Наверняка и то, и другое.

Парень, имя которого я еще не запомнила, деловито объяснял:

— Всех охотников собирают, территорию распределяют и приказывают следить за своим участком. Пока армия императора не начнет наступление. Им, дескать, время нужно, чтобы собраться с силами. А если бесы захватят леса, то и отбивать потом будет сложнее. Короче говоря, солдатам нужно собраться с силами, а нам нет.

— Перестань жаловаться, Гарок! — отрезал еще один мужчина, который только что подошел и уселся по другую сторону от костра. — Во все времена так было. Армия армией, но землю бережнее сохранит тот, кто считает ее своей. Слабаки охотниками не рождаются! Вот и ты не ной.

— Да я не ною… — тот стушевался, будто его прямо обвинили в отсутствии охотничьей жилки.

Разговор в очередной раз уходил все дальше от нужной темы. Потому я заговорила громче:

— И тем не менее мне нужно добраться до расположения войск! Говорю же — важное сообщение!

Однако к этому времени я уже понимала, что они не утаивают от меня информацию — в самом деле просто не знают. Вот такие герои. Мясо, выставленное императором перед бесами, которое уйдет в расход за считанные дни — на этот счет Криит высказался верно. И мясу не положено знать, откуда ему приказывает начальство. Наверняка его величество выбрал лучшее из укреплений, туда стягивает войска. И он сам не понимает, почему бесы до сих пор не атакуют. Но к тому времени он будет готов дать отпор! Правда, все, кто окажется по дороге, спишутся, как жертвы бессердечных бесов.

— Хорошо, — я решительно поднялась на ноги. — Спасибо вам за хлеб, за доброту, но я пойду на север. Рано или поздно наткнусь на солдатский отряд.

— Нет! — неожиданно сказала женщина и тоже встала. — Никуда ты не пойдешь. Страшно сказать, но и на севере теперь порядка нет. Поскольку военные сейчас заняты другим, разбойники разгулялись. Да и сами солдаты… не всегда поступают правильно с такими вот юными девочками. Потому, Тесса, лучше останься с нами. Среди нас нет тех, кто причинит тебе вред. Да, здесь опаснее всего, но умирать лучше среди друзей, а не от рук друзей.

Я не могла определиться: благодарить ли ее за самую настоящую заботу о человеке, которого она до вчерашнего дня не видела, или рассмеяться — неужели силой будут держать, для моей же безопасности? Я не сделала ни того, ни другого. Переводила уверенный взгляд с одного лица на другое:

— Послушайте, охотники, я скажу вам сейчас очень важную вещь. Бесы — звери. Но им эта война невыгодна. Они стягивают самые последние силы… и даже с этими силами смогут уничтожить всю Большую землю. Но они готовы остановиться! Потому мне нужен император — сказать ему, как остановить войну!

Ну, хоть какое-то внимание. Остановить войну — звучало как самый лучший исход, до такой степени прекрасный, что в него даже верить боялись.

— Тесса, как долго ты жила среди бесов? — задал вопрос еще один. — Откуда ты все это знаешь?

Наконец-то мы начали говорить о важном! Глубоко вдохнула:

— Достаточно долго. Четвертый сын вождя сделал меня своей женщиной. Потому я слышала такие разговоры, которые даже многие бесы не слыхали.

— Бедняжка, — голос женщины был мягким. — Бедная, бедная девочка… Но ты молодец, что справилась, что так спокойно теперь об этом говоришь. Такая молоденькая… Это ничего. Пройдет время, и ты забудешь о насильнике! Добрые духи, надеюсь, это тот, кого вчера убили? Знала бы, не дала бы ему так быстро сдохнуть!

Если Криит и был тут, то ни одной эмоцией не выдал свое отношение к сказанному.

Главный задумчиво поглаживал бороду:

— Если все так… Если есть хоть один шанс остановить войну, то мы должны попытаться. Но у меня и без того мало людей! И мы не можем оставить это место!

— Вакирь! — воскликнул молодой, недавно заподозренный в трусости. — Когда бесы пойдут в лес всей ордой, нас все равно не спасешь! А эта девчонка может спасти не только нас! Твою старую мать, детей Зарки, знахаря, которого мы неделю назад вытащили, всех! Дай Тессе хотя бы пару человек в охрану — дай всем нам шанс!

— Правильно! — воодушевилась и Зарка. — Пусть идут, несколькими руками мы все равно не спасемся! А я сейчас пойду к тому бесу, откромсаю ему причинный орган и запихну куда следует. Пусть к злым духам в таком виде и явится, насильник! — она никак не могла успокоиться.

У меня губы задрожали, но истерическому смеху я вырваться не позволила. Крииту такое слышать, должно быть, намного, намного сложнее.

— Добро, — голос главаря стал громче, увереннее. — Отпущу четверых. И только тех, кто сейчас верит Тессе всем своим сердцем! Придется погибнуть за нее — умирайте. Только доведите до императора. Даже если она бредит, я хочу ей верить. Хочу верить в то, что больше никогда в жизни не увижу ни одной такой девочки. Не услышу ни об одном сожженном доме. Да я сам готов умереть за одну только эту мечту.

Призыв не прозвучал пафосом. И сразу вызвал одобрительные крики. В этой компании собрались одни храбрецы, которые ежедневно теряли надежду. И каждый хотел оказаться в центре главного события, ближе к нему, даже если ничего не выйдет. В итоге Вакирь дал добро четырем первым добровольцам и быстро пресек дальнейшее обсуждение, чтобы весь его отряд не сорвался за мной. Криит мог быть одним из тех, кто тоже готов пойти. Ничего, тогда сбежит чуть позже. Нам действительно не помешают лишние луки, если разбойники разгулялись.

Пристально вглядывалась в тех, кто идет со мной. Гарок — молодой и немного нервный, мне был близок своей эмоциональностью. Парень, что сидел справа от меня, угловатый и сутулящийся Реон, по всей видимости, довольно уравновешенный, хоть и выглядит нашим с Гароком ровесником. Двое мужчин намного старше — Фид и Ранзис. Вероятно, братья — сильно похожи между собой, а движения быстрые, уверенные — настоящие охотники, привыкшие действовать, а не говорить. Снова глянула на остальных, а потом вдруг озарило четким пониманием. Я едва не расхохоталась, снова всматриваясь в одного из выбранных. Реон, который вчера оказался ближе всех остальных, почему твои глаза смеются, когда смотрят на меня? Тут все волнуются, переживают, переваривают новости, но всем не до смеха — и только твои глаза искрятся! Кое-как сдержалась, чтобы не улыбнуться в ответ. Он принимал участие в общем обсуждении, но ведь мог просто повторять что-то из обрывков ночных разговоров! И чем больше я на него смотрела, тем сильнее убеждалась в собственной глупости и невнимательности — эти глаза карие, это тело не светится издалека мощью, в этих русых грязных волосах нет ни капли бесовской черноты, но таким взглядом на меня смотрел только один человек.

Мы отправились уже через час — у каждого лук и немного припасов в заплечном мешке. Договорились, что разыщем любой солдатский отряд — они наверняка проведут к императору. Я старалась держаться поближе Реону, но перекинуться парой фраз не удалось. И на ночном привале я подсела к нему. Фид взял на себя первый пост, Ранзис и Гарок, перекусив, быстро уснули. Реон тоже будто попытался изобразить, что отдых ему нужен больше моего общества.

— Тесса! — он показательно недоумевал от моей неестественной близости. — Тебе лучше лечь в центре. В случае нападения…

— Хватит уже, Криит! — я сдерживалась, но тихий смех вырывался. — Ну и как тебе ощущения?

— Как ты меня назвала?

Опешив буквально на миг, я снова разглядела отражение костра в незнакомых глазах.

— Перестань! Зачем ты пытаешься меня обмануть?

Он посмотрел на спящих товарищей, словно от них ждал поддержки.

— Тесса… Может быть, Зарка была права — после пережитого твой ум еще не в порядке? Тебе отдыхать бы побольше…

— Криит!

— Где?

— Хватит!

— Сон очень полезен для ума, Тесса. Надеюсь, мы наткнемся на какого-нибудь знахаря…

Раздраженно насупилась, но легла все-таки рядом, хоть и ближе к остальным. Отвернулась. Через долгое время расслышала:

— А может, я тебе понравился? И потому ты постоянно рядом трешься?

Буркнула:

— Не понравился, даже не надейся!

— Странно. Обычно я девушкам нравлюсь…

— Реон или Криит нравится? А то я запуталась.

— Кто такой Криит?

— Спи уже, не зли меня.

— И что в тебе, такой нудной, Криит нашел?

— У него спроси!

— Криит, что ты нашел в Тессе?

И это я умом нездорова? Однако совсем не смеяться не выходило. Оставалось надеяться, что я не говорю достаточно громко, чтобы меня кто-то еще услышал:

— Ладно. Можешь пододвинуться и обнять меня. Так уж и быть.

— Обойдешься. В смысле, Реон не обнимается с первыми встречными.

— Тем хуже для Реона.

Он обдумывал ответ как-то уж слишком долго, но все же выдал:

— Нет. Если обниму тебя — захочу поцеловать. Если поцелую — захочу взять. Я никак не могу отделаться от мысли, что ты обязана быть моей женщиной.

— Ты очень глупый, сын вождя.

— Нет. Я умный, а ты глупая. И я подожду, пока каждый встречный шаман не будет орать, как сильно ты меня любишь.

Этот разговор одновременно и радовал какой-то теплотой, случающейся только между нами двумя, и раздражал ненужным волнением. Я отомстила за последнее:

— Спокойной ночи. Пусть тебе приснюсь я, задыхающаяся под тобой от стонов.

Судя по звукам, теперь и он отвернулся от меня. И больше не произнес ни слова.

Глава 26. Решение большинства

Естественно, что теперь я вообще не могла оторвать от Реона любопытного взгляда. Нелепый в своем переходном состоянии от подростка к мужчине, он был наверняка даже младше Кьяры. Лицо простоватое, ничем не примечательное, однако от улыбки оживающее и делающее его очень милым. В его внешности не было ни капли от могучего воина, но Криит выдавал себя уверенными движениями: при малейшем шорохе двигался быстрее всех остальных, его рука, отодвигающая меня за спину, опережала другие руки. А потом, убедившись, что опасности нет, преображенный в действии Реон вновь превращался в сутулого нелепого паренька. Если бы другие знали, какие признаки искать, то непременно заподозрили неладное: например, Реон первым делом выхватывал из-за пояса нож, а не поднимал лук, как любой охотник. Или подбегал уверенно, чтобы помочь перенести корягу, и только лишь когда хватался за нее, будто с удивлением понимал — она ему не по силам. Я внутри смеялась в такие моменты, но при этом недооценила внимательность охотников.

И, несмотря на всю эту противоречивость, спустя пару дней я отчетливо понимала, что он мне нравится, со всей своей неловкостью. Уверена, и сам Реон, пусть примут добрые духи его в лучшем мире, мне тоже бы понравился. Потому что он являл собой собирательный образ — именно такой парень мог быть выходцем из моей деревни. И Реон никак не ассоциировался с тем, кто вел за собой сотни насильников и убийц. Приходилось себе об этом напоминать. Остальные замечали мое пристальное внимание и делали свои выводы:

— Реон, Тесса, вы бы уже сели рядышком да покумекали о своем, — хохотал Фид. — А то с этими переглядками у вас глаза набок заворопятятся!

— Не смущай молодых! — останавливал его более серьезный и хмурый Ранзис. — Сами разберутся. Если выживут.

Гарок же почему-то краснел и глупо хихикал.

И при всеобщем понимании мы с Криитом вынуждены были оставаться у всех на виду. Теперь казалось, что Гарок и ночью прислушивается к каждому нашему вдоху. Потому и разговоры приходилось оставлять на потом. Но иногда мне нужно было почувствовать его тепло — даже больше, чем услышать слова. Я в темноте протягивала руку, находила его ладонь. И Криит непроизвольно сжимал пальцы, не находя в себе сил отказаться и от такой незамысловатой близости.

Наткнулись на пару заброшенных домов — двери вынесены, внутри все раскидано, будто хозяева бежали в спешке.

— Разве бесы могли дойти сюда? — удивился Гарок.

— Не бесы, — ответил Ранзис. — Свои. Мародеры. Сейчас, когда солдаты не следят за порядком, вся оторвань на поверхность вылезла. Надеюсь, хозяева успели уйти живыми, и то хвала добрым духам.

И снова я была вынуждена сопоставлять несоизмеримое. Бесы так долго выдерживали набеги тикийцев, затем смогли их победить по одной причине: в период испытаний они объединялись намертво, вооруженные приказом верховного вождя. Сейчас, когда их воины перебираются на Большую землю, все оставшиеся на Родобесских островах бесы куют им оружие, выращивают зерно и готовят исцеляющие зелья. У них никто не остается в стороне, они все смотрят в одном направлении. Мои же соплеменники… очень разные: кто-то жизнью рискует в лесах, а кто-то в это время грабит бедняцкие дома. И выходит так, что даже если нас намного больше, чем бесов, они, сплоченные, остаются сильнее нас, разъединенных. Про императора думать вообще становилось все сложнее — кто, если не он, обязан был встать на защиту этого дома — как символ всех домов Большой земли?

Людей же мы старались обходить, не хотели нарваться на преступников. У нас хорошие луки и ножи — достаточно, чтобы нас попытались убить. Смотрели на разные компании, которое время от времени попадались в лесу, издали. Даже если простые крестьяне, мы им помочь не могли. Однако путешествие наше могло затянуться надолго, нужны хоть какие-то ориентиры. Потому мы стали заходить в поселения и спрашивать, не видал ли кто солдат. Нам указывали разные направления, но пути так или иначе сходились в одной точке — стало понятно, что опорной крепостью император выбрал город Велинк, находящийся по пути в столицу. Ранее густонаселенный, он славился высокими стенами и достаточным местом, чтобы разместить целую армию. Поселения в преддверии Велинка будут принесены в жертву, зато можно будет заранее узнать, когда бесы пойдут в наступление.

Мы свернули с главной дороги в сторону холма, чтобы осмотреть город издали. Свежие рвы вокруг стен подтверждали наши мысли.

— Я сомневаюсь, что император здесь, — сказал Реон-Криит. — Слишком просто.

— Почему же просто? — не понял Фид. — Бесы пойдут на столицу, и тут их встретит вся армия. Довольно разумно, если не принимать во внимание то, что охотникам, по всей видимости, в лесах помогать никто и не собирался.

Да тут никто никому не собирался помогать, если уж на то пошло. Но я поняла, что имел в виду Криит:

— Нет. Все эти рвы, стены — не препятствие. Шаманы бесов сильны в магии, они могут из этих каменных стен сделать каменную гробницу… — я осматривалась, но не видела разгадки. — Наверняка они хотят привлечь бесов городом, но сами ударят… не знаю откуда. Сзади?

Криит улыбался устало:

— Если уж любовница сына вождя до этого дошла, то любой сын вождя дойдет еще быстрее.

— Какой еще сын вождя? — сильнее обычного нахмурился Ранзис. — Разве не его мы убили в лесу?

— О, всех сыновей вам не убить… — задумавшись, Криит даже перестал контролировать выражение лица и оттого будто стал на несколько лет старше. — И у вождя уже трое взрослых внуков, каждого из которых с детства учат сражаться.

Мы стояли на возвышении перед каменным Велинком — с виду прекрасно укрепленном. Гарок не удержался:

— Тебе это Тесса рассказала? Когда?

Конечно, ведь он с нас глаз не спускал, словно боялся пропустить, когда мы начнем целоваться. Ответила сама:

— Да, я ему рассказала! Ракиид, второй сын вождя, умен. А еще их шаманы знают, кто когда врет. Стоит им только поймать солдата или внимательного крестьянина — весь план насмарку. Жаль, что у нас с вами нет шамана…

Но мои объяснения Ранзиса не успокоили. Он не отрывал взгляда от Реона:

— Послушай-ка, мальчик, я в последние дни замечаю, как сильно ты вдруг изменился. Списал поначалу на первую влюбленность — она всех заметно меняет. Но теперь отчетливо вижу, что дело в другом.

— В чем? — нагло улыбнулся ему Криит.

— Понятия не имею! Так что, Тесса, говоришь, шаманы у бесов сильны?

— Очень сильны, — я не понимала, почему он сейчас переспрашивает. Об известных мне способностях шаманов я успела рассказать заранее.

— А они не могли зачаровать тебя? Мне сразу показалось странным твое поведение. Мы повидали беженцев, многие из них были перепуганы до смерти и тоже не всегда могли говорить о том, что видели. Ты же сразу не выглядела перепуганной, сразу пришла странной. И после твоего появления изменился Реон…

Трое других отшатнулись от нас. Я мельком глянула на Криита в надежде, что он не станет делать резких движений. Мы все равно не сможем отбиться — проклятие такой свободы нам не дает.

— Ранзис… Как же мне доказать, что я не зачарована шаманами? А если бы я умела зачаровывать сама, то начала бы с тебя, а не Реона!

— По-моему, это действительно какой-то абсурд… — неуверенно поддакнул Фид. — А наш Реон… просто взрослеет.

Гарок молча подскочил на месте, словно бы обрадовался тому, как все быстро и легко разрешилось.

Ранзис подумал и кивнул, не желая продолжать спор:

— Допустим, я все себе придумал. Но глаз теперь не спущу с вас обоих, пока не передам императору.

У него не было разумных аргументов, чтобы немедленно убедить остальных, но мы с Криитом понимали — это конец. А когда доберемся до императора, Ранзис первым делом заявит о своих подозрениях — так, на всякий случай. Мы не могли знать, увидели ли знахари его величества проклятие Криита и насколько тщательно вообще следили за нами. Но если вдруг у них уже есть какие-то сведения… Нас обоих просто заточат в подземелье и будут следить за тем, чтобы мы случайно не умерли. На десятилетия вперед нас можно сделать безобидными!

Я судорожно соображала. Надо бежать. Надо было бежать еще вчера или позавчера! Сейчас же нас, как под конвоем, вели с холма в сторону города — и хоть руки у нас не были связаны, но мы не могли сделать и шага в сторону. Криит тоже понимал, что наша задача существенно усложнилась. И потому заговорил прямо, не боясь быть услышанным остальными:

— Тесса, я не боюсь смерти. А ты должна была уже привыкнуть.

— Я тоже не боюсь. Но в этом случае мы разлучимся.

— У тебя хороший нож? Потому что тебя мне убивать нельзя. С собой бы справиться.

— Не убивай меня. Я этого не переживу.

Надеюсь, что хотя бы Гарок слышал в наших фразах нелепые романтичные признания.

— Да. И император вряд ли в этом городе. Но разве нам оставили выбор? — эти слова уже даже за самые нелепые признания бы не сошли.

Конечно, Ранзис не выдержал — остановил нас.

— Так, прямо сейчас вы мне все объясните. Или, клянусь добрыми духами, я просто перережу вам обоим глотки.

— В общем, это и есть план, — пожал плечами Криит.

Но я была другого мнения:

— Тогда выслушайте и поверьте в услышанное, — посмотрела на каждого по очереди, — клянусь всем хорошим, что еще осталось в этом мире, что действительно хочу остановить войну. Клянусь, что мой отец погиб от рук бесов. Клянусь, что сама долгое время желала всем им смерти. Но теперь считаю, что нашим народам нужен мир. Бесы пришли на Большую землю не просто так, они считают, что несут возмездие. У каждого своя правда, но за эту правду гибнут не те, кто виновен. Поэтому я… и ваш Реон, которого я смогла убедить, несем мир. Но за мир нужно заплатить.

Удивительно, но первым вопрос задал именно Ранзис — первым поверил в сказанное:

— Чем заплатить?

Коротко выдохнула. Метаться уже поздно:

— Смертью императора.

Они разинули рты, пытаясь уместить в головах такую короткую фразу. У Фида даже голос дрожал, когда он смог говорить:

— Если император умрет, то войны не будет?

— Именно так. Более того — он с самого начала об этом знал. И потому скрывается. Он не выйдет вперед, не поведет войска на бесов. Он будет прятаться, пока его люди гибнут.

— Одна жизнь за сотни тысяч? — Гарок скорее шипел, чем говорил.

— Не горячись, мальчик, — одернул Ранзис. — Мы сейчас не об обычной одной жизни говорим. Мы говорим о государственном перевороте!

— А что мы видели от его величества? — эмоциональный Гарок не мог сдержаться. — Если бесы пришли только за ним, а после уйдут, то почему бы…

— Заткнись! — рявкнул Ранзис. — Не все так просто! Ты же не думаешь, что бесы сразу уйдут, позволив ближайшему родственнику их величества наследовать трон? Не все так просто!

Ранзис был слишком умен, чтобы обвести его вокруг пальца. Но добавить мне нечего. И я была благодарна Крииту за молчание — он ситуацию только бы усугубил, потому что привык рубить правду. Мол, а вам такая власть вообще надобна? Или может, мой отец явится и хотя бы с мародерами разберется?

Фид вынырнул из задумчивости:

— Я в таком не участвую. И выбор слишком сложный, чтобы взвалить его только на нас.

— Убить обоих? — Ранзис не отрывал взгляда от моего лица, хотя спрашивал мнения друзей.

— За что? — ожидаемо возмутился Гарок. — За то, что хотят мира?

— Я за то, чтобы убить на месте и вернуться к своим, — упрямо повторил Ранзис.

— Ну да… И что мы своим скажем? А ты уверен, что наши не побегут сами императора убивать? — рассуждал Фид.

— Не уверен. Но что нам делать? Нам прямо сейчас нужно что-то делать, пока нас не увидели!

Мы с Криитом просто застыли в ожидании их решения. Смерть нас не остановит, но дело в другом — именно решение этих троих и можно посчитать основой решения народа Большой земли. Вот они, самые простые люди — как они рассуждают, так бы рассуждало и большинство. И вдруг Ранзис ответил на свой вопрос сам, с тем же хмурым выражением лица:

— Значит, мы ничего не будем делать. Мы привели Тессу живой и невредимой к городу, там наверняка есть солдаты. Свою задачу мы выполнили в точности, как обещали, даже злые духи не придерутся. Ваша задача остается вашей. Принесёте мир — произойдет это благодаря тому, что мы не вмешались. Будет война — буду сражаться, как сражался до сих пор. Жизнь через два поколения будет хуже или лучшей нашей — и я понятия не имею, от какого решения она какой станет.

Он развернулся первым и пошагал в сторону леса. За ним молча направился и Фид. Только Гарок кивнул напоследок, и тоже побежал следом за друзьями.

Мы с Криитом переглянулись и улыбнулись друг другу, оба крайне удивленные. И поспешили вернуться на холм. В городе императора мы не отыщем, но он наверняка поддерживает связь с местными, раз именно сюда стекается часть армейских отрядов. Надо успокоиться и просто понаблюдать. Кто-то непременно нас приведет в объятия его величества. Лишь бы его величество уже не разыскивал нас, если знает о проклятии. Именно последнее и заставляло нас соблюдать осторожность.

Глава 27. Когда сердце не на месте

До вечера мы с возвышенности следили за стенами: солдаты в городе были, но их явно немного. Ров копали обычные горожане или крестьяне, помещая вниз заостренные палки. Вряд ли император настолько сильно недооценивал ум бесов, которые не придумают на ходу перекидные мосты для преодоления такого препятствия. Мы лишь убеждались, что вся эта бурная деятельность создается для отвода глаз: мол, смотрите, как укреплено, вся армия здесь, не иначе. Вот и возникал закономерный вопрос: где же вся армия находится на самом деле. Тысячи солдат не так-то просто скрыть в редких для этой местности зарослях.

Мы выбрали такое место на холме, которое растительностью скрывало нас со всех сторон, при этом сами имели преотличный обзор. Костер разводить не рисковали — хоть тут и могли остановиться крестьяне или беженцы, лишнего внимания нам не хотелось. Коренья и плоды служили нам пищей, но вот холод напоминал о себе все настойчивей. Здесь и днем было прохладнее, чем на побережье, а уж ночью на голой земле было настолько неуютно, что у меня стучали зубы. Если проторчим здесь еще пару недель, то вполне можем дождаться и заморозков. Конечно, Криит уже в первую ночь не выдержал и пододвинулся ко мне, а потом ухватил в объятия, грея. Никакой интимности в этом жесте не разглядела даже я, так ее ожидающая. Притихла и пыталась понять свои ощущения: непривычные объятия Криита, не его руки, не его запах. Возможно, этот худощавый Реон нравился мне сам по себе. Однако мысль о том, что в нем сидит самый что ни на есть настоящий воин бесов, сбивала с толку.

Вздохнула тяжело. Непонятные ощущения, которые накопились уже настолько, что скоро прорвут плотину. Да не нужна мне его страсть! С чего он вообще так решил? Мне просто интересно, его поцелуй будет тоже другим? Совсем как объятия? Я злилась и все равно жалась к нему ближе.

Утром он отодвинулся, и я немедленно проснулась от озноба. Криит уже смотрел из-за большого валуна на городские стены:

— Никаких изменений. Даже солдатские отряды не курсируют. И как-то все слишком спокойно. Может ли быть такое, что император надеется на мир?

— Откуда же мне знать? Если он умен, то должен надеяться. А он умен.

Я подсела рядом и тоже всмотрелась вдаль сквозь рассветный туман. И без слов ясно, что рано или поздно нам придется спуститься и подойти к городским воротам в надежде отыскать хоть какое-то направление.

Он будто мысли мои прочитал:

— Предлагаю подождать до завтра. Если так ничего и не произойдет, пойдем к страже.

— Согласна.

— Почему ты так смотришь на меня, Тесса?

Я только после вопроса заметила, что не могу отвести взгляда от его профиля.

— Откуда ты знаешь, если сам на меня не смотришь?

Он только на миг на меня скосил глаза и снова уставился вдаль.

— Чувствую. Так почему ты так смотришь?

— Как?

— Будто пытаешься увидеть что-то другое.

— Нет… — я задумалась. — Ничего подобного. Даже наоборот, ловлю себя на мысли, что Реон очень мил, если приглядеться. В нем пока не в полной мере проявилась мужественность, но через десяток лет он будет неотразим.

— Предлагаешь мне протянуть в нем десять лет? Я не против, — Криит усмехнулся, но на меня так и не посмотрел. — Боюсь только, что выбора у меня не будет. Так что не привыкай к этому милому личику.

— Я не о том! Совсем о другом говорю. Я смотрю на этого парня, но вспоминаю твое лицо. Мне почему-то невыносимо тяжело думать, что я больше никогда не увижу тебя настоящего.

— Я вообще ни разу тебя настоящую не видел. Так что не нахожу в этом проблемы.

Его холодные ответы, его отстраненный вид поднимали внутри волну раздражения:

— Криит! Если ты хочешь, чтобы я была близкой, тогда не держи меня на расстоянии!

Он, по всей видимости, опешил от моего резкого тона и наконец-то посмотрел прямо:

— Тесса, разве я не объяснил? Я тебя любую смогу любить. Любую, понимаешь ты такую простую вещь? Ты же каждый раз будешь выискивать приятные черты или рост… или что ты там выискиваешь?

— Я тебя выискиваю! И знаешь, ты ничуть не помогаешь!

Криит вдруг двинулся на меня, взял за плечи, наклонил голову набок. От того, насколько в этом было его и не его одновременно, по спине пробежали мурашки.

— Как я должен помочь тебе, Тесса? Ты когда-то ненавидела меня за то, что я пришел с войной. Теперь я иду вместе с тобой за миром, но этого, похоже, недостаточно, чтобы забыть старое.

— Ты идешь за миром ради меня?

Он грустно усмехнулся и покачал головой:

— У меня без тебя сердце не на месте, но не переоценивай свою значимость. Я никогда не стал бы делать то, с чем не согласен. Ни ради тебя, ни ради кого-то другого.

— И проклятие ты попросил не ради меня?

— Нет. Я посчитал, что это единственный способ добраться до императора и выжить.

Странно, но его ответ меня устроил, хотя я именно так до сих пор и чувствовала. Криит не из тех романтиков, что ради любимой перешагнут через принципы. Он из тех, что ради принципов перешагнут через любимых. И через себя перешагнут — если в самом деле верят во что-то. Именно это сейчас Криит и делал — перешагивал через себя.

— Криит, чтобы достичь мира, нам с тобой не нужно держаться на расстоянии! Близость не помешает, а поможет.

— Вначале да. Тесса, не будь наивной — мысли дальше: на сто, на двести лет вперед, на уродливое тело, на привычку, на тошноту от привычки, на старые обиды, на новые знакомства, на…

Я сама потянулась к его губам. Он отстранился, но хотя бы замолчал.

— И ты думаешь, сын вождя, что я тебя полюбить вообще не способна?

— Я… не знаю. Когда-нибудь, может быть.

Мне было и смешно, и грустно. Но и думать о настолько глубоких материях попросту надоело.

— Слушай внимательно, сын вождя. Я понятия не имею, люблю я тебя или нет. И до твоих шаманов, которым до всего есть дело, вообще такого вопроса себе не задавала — а они, если я хоть что-то понимаю, могут читать только осознанные мысли. Откуда им знать то, что я сама еще не осознавала, а? Нет-нет, слушай внимательно, не смейся! Это порыв! Не смейся! Так вот — может быть, мне нужна твоя помощь? Может, нужна твоя близость… я понятия не имею! — я терялась в мыслях, но не могла остановиться. — Но зато знаю наверняка — сейчас ближе тебя у меня никого нет. И дело точно не в твоем теперешнем лице… Криит, ну почему ты смеешься?

Он вдруг обхватил мое лицо ладонями:

— Смеюсь, потому что вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Но мне нравится весь этот бред до последнего слова.

— Я… ну, может, и у меня без тебя сердце не на месте? Это называется любовью? А может, никогда любовью не станет?.. Но точно знаю, что всегда буду скучать по тебе настоящему, но захочу узнать тебя будущего. А вдруг у меня вообще все иначе устроено? Вдруг я буду влюбляться в тебя всякий раз по-новому? Но мне нравится все, что ты делаешь и говоришь — когда этого будет достаточно?

— Сумасшедшая, — он улыбался, смеялся тихо в сторону, а потом снова смотрел на меня. — Тесса, перестань, такую тебя я просто не выдержу.

— Так не держись больше, Криит! Разве ты не видишь, что твой контроль ни тебе, ни мне не нужен?

Он вдруг поднял глаза к небу, но размышлял всего миг:

— А иди оно все к твоим злым духам…

И поцеловал, вынуждая меня рассмеяться прямо в его рот. Он тоже не мог перестать улыбаться, но толкнул меня назад и сразу навис сверху. Дразнил, целуя и отстраняясь. Заставлял обхватывать его и прижимать к себе, выдыхать недовольно на очередном расстоянии. Я сама выгибалась к нему, уже не в силах выносить это мучение. Но Криит будто твердо вознамерился не спешить.

Он целовал меня в шею, бережно стягивал рубаху, потом штаны. Снова целовал — и не позволял в той же мере отвечать ему. Ощущения от его касаний были непривычными — руки не такие сильные, но такие же быстрые. Криит перехватывал меня за запястья и отводил от себя, как если бы хотел заставить меня умолять. Я была готова умолять. Особенно когда на незнакомом лице глаза лукаво щурились, а зубы закусывали нижнюю губу добела, словно Криит сам едва сдерживался, но продолжал мучить нас обоих.

Я все же ладонями пробиралась под его безрукавку, успевала пройтись по коже и ощутить, как он дрожит от прикосновений, а потом снова смеется и отстраняется.

— Криит, да что же ты делаешь? — возмущалась я. — Почему так медлишь?

— Я… Ты будешь смеяться… — он изобразил смущение, но смущенным при этом выглядеть не стал. — Кажется, у меня раньше не было женщин. Что-то уж слишком сильно я реагирую. Меня всего трясет… как от болезни.

Вырвался нервный смешок:

— Ничего, четвертый сын вождя. Я стану для тебя первой женщиной, и, кажется, добрыми духами предсказано, что последней. Так что я прощаю твою неумелость.

Он рассмеялся и, наконец, позволил снять с него одежду. Непривычный. Другой. Но совсем не чужой.

Надо признать, что вся «неумелость» его проявлялась лишь в слишком явных реакциях на каждое мое движение, но ни в поцелуях, ни в ласках ее и в помине не было. Я закрывала глаза, забываясь, потом открывала — и снова удивлялась, что целуют меня не губы беса, что мою грудь сжимают не руки воина. Когда он коснулся языком соска, то я уже не выдержала и подалась бедрами на него.

— Давай же, Криит…

Он вошел и уже на третьем толчке выбил из меня громкий стон. Знакомая буря успела разрастись, заполнить все нутро, но не достигла пика — Криит после нескольких движений выплеснулся в меня. Однако продолжил мягко целовать, не позволяя встретиться с собственным разочарованием.

— Да, у молодого тела есть недостатки, — отрываясь от моих губ, он будто вслух и с явной иронией рассуждал сам с собой. — Но зато и есть достоинства: кажется, оно всегда готово к бою. Даже сразу после боя.

Я рассмеялась в его губы и зажмурилась, принимая новые ласки. Криит осваивал сейчас больше свое тело, но проводил эти испытания на мне, что меня вполне устраивало.

Внезапно снова отстранился, взял меня за талию и рванул вверх. Перевернул, заставив встать на четвереньки. Я только попыталась недоуменно обернуться, но Криит резко надавил мне на плечи, прижимая к земле. Ну и куда делся неловкий парень? Я вскрикнула оттого, насколько резко вошел член. В этой странной позе ощущения тоже будто перевернулись и стали острее. Он начал вбиваться в меня, крепко удерживая за бедра. Я сначала вскрикивала, а потом застонала от переизбытка возбуждения. Когда он брал меня так, то я даже отвлечься на его губы не могла и оттого проваливалась в другие ощущения.

Буря взметнулась вверх резко, ничем не контролируемая, разогналась до грани восприятия и взорвалась. Но никак не хотела отпускать. Я бы бессильно рухнула на землю, если бы Криит не продолжал сжимать мои бедра и вколачиваться с еще большей силой.

— Хватит… нет… — я шептала или произносила это мысленно. И при этом не хотела, чтобы он останавливался. Просто спазмы были настолько невыносимо приятными и долгими, что я испугалась — не сойду ли с ума.

И только когда он отстранился и бережно уложил меня, а сам лег сзади и крепко прижал к себе, я начала ловить первые еще неясные обрывки мыслей. Хвала добрым духам, мой ум здоров. Разуму просто нужно время, совсем немного времени… Тепло от рук Криита, от него самого тепло, а внутри до сих пор жарко. Сознание провалилось в сладкую пустоту.

Глава 28. Его величество

Конечно, волею злых духов, отвлекшись друг на друга, мы пропустили начало событий.

Я проснулась от зова Криита. Сам он, облокотившись на наш наблюдательный валун, смотрел вниз. Быстро подобралась к нему.

— Что они делают, Тесса, как думаешь?

На равнине перед рвом стояли какие-то люди, растянувшись в длинную шеренгу на неестественно одинаковом расстоянии друг от друга. Ближе к нам я рассмотрела и солдат, всего нескольких, и те тоже просто наблюдали, не принимая участия в непонятном действе. Люди — мужчины и женщины — синхронно поднимали руки вверх, а потом так же дружно опускали.

— Знахари? — предположила я. — Они что-то шепчут…

— Да. Зачаровывают ров или всю равнину. Очевидно, готовят ловушку. Например, когда родобесски соберутся на этом месте — земля обрушится. Или что-то подобное.

— Я не знала, что наши знахари умеют подобное!

— Они учатся на ходу. Ваши знахари не умели воевать, потому что у них никогда не было необходимости воевать. Но в их жилах течет та же самая магия, что и в наших шаманах.

Я согласно кивнула, хоть он и не смотрел в мою сторону. Бесы своих шаманов обучают с детства, наши же знахари учатся сами — и только лекарскому делу. Но теперь я уже знала наверняка, что между нашими расами нельзя провести столь уж однозначную границу, как было принято считать раньше. И если у нас одни и те же предки, то и магия от этих предков наследовалась в равной степени. Теперь же император призвал всех способных на защиту родины, и те начали находить новые применения для своих способностей. И пусть средний знахарь Большой земли пока далеко не равен среднему шаману Родобесских островов, но сообща они все же придумали план. Но план выглядит неполным без…

— Значит, армия должна ударить сзади — на случай, если не все бесы попадутся, — догадалась я. — Где они могут прятаться?

Криит посмотрел теперь в сторону:

— Думаю, что где-то очень близко. Возможно, тот или этот холм полый?

От осознания я подпрыгнула и уставилась себе под ноги. Император вместе со всеми основными силами мог все это время находиться прямо под нами! Но и в глупости я себя обвинить не могла — не настолько уж и очевидная мысль, чтобы легко пришла в голову.

— Криит, — я почему-то шептала, хотя с такого расстояния нас расслышать было невозможно. — Эти знахари, когда закончат, наверняка пойдут в укрытие. Мы можем проследить за ними.

— Рискованно. Но выхода другого нет, — согласился он.

Пока мы спускались с холма, то не могли видеть происходящего. Но едва я вынырнула на дорогу, как совсем рядом рассмотрела троих солдат. Знахари тоже приближались к нам. Поскольку меня заметили, я просто подняла руки вверх и громко сказала:

— Какое счастье, что вы здесь! У нас срочное сообщение для императора! Можете проводить к нему?

Один из солдат сразу шагнул ко мне, но почему-то нахмурился:

— Сообщение? Передай через меня.

Меня недоверие удивило — я не была похожа на беса, но их напряжение было заметно.

— Простите, не могу! Это очень важная и тайная информация…

Другой солдат осматривался:

— Ты сказала «у нас»? Ты не одна?

Я оглянулась: Криита, который вроде бы шел за мной след в след, не позади не оказалось. Он будто в воздухе растворился. Я растерялась окончательно:

— Одна. Охотники, что провожали меня от самого побережья, уже ушли…

— Сколько их было? Когда ушли? Где?

Теперь я запаниковала. Показалось, что они готовы кинуться следом за моими провожатыми. Хвала добрым духам, те уже достаточно далеко…

— Я… Что происходит?

— Отберите у нее нож! Руки, руки держите! — распоряжался главный, а двое других уже успели схватить меня. — Не позвольте ей причинить себе вред!

И после последней фразы сердце рухнуло вниз. Император знает! Он уже знает о проклятии, и эти солдаты ждали, когда я явлюсь сюда! Конечно же, «чтобы передать его величеству важное сообщение»… Конечно же, непременно лично.

— Завяжите ей глаза! — это кто-то из знахарей подоспел. — Если мы ошиблись, тогда сможем ее отпустить!

Благодарю, добрые духи, что на свете еще остались сердобольные знахари, которые не готовы пустить под нож любого, на всякий случай. Но другой голос сразу остудил мой пыл:

— Кажется, она… Ты не почувствовал, когда она говорила — ее голос будто слабо двоился?

— Не почувствовал…

Однако глаза мне все же завязали и руки за спиной туго стянули. И теперь толкали куда-то, поддерживая с двух сторон за локти, чтобы не падала. Кусты, заросли, иногда бьющие по лицу, затем скрип двери. Криит не ошибся, убежище было спрятано в холме.

Внутри голоса звучали глуше, а воздух стал заметно тяжелее. Сколько их тут? Меня вели по длинному коридору, и когда впереди раздавались голоса, я невольно вздрагивала — кажется, это уже не коридор, большая зала. Люди приветствовали своих и переспрашивали: «Неужели поймали ту самую?». Но меня вели все дальше и дальше.

Наконец остановились. Я даже не удивилась, услышав рядом знакомый, до дрожи приятный голос:

— Это она?

— Мы… еще не уверены, ваше величество.

Император сам стянул повязку с моих глаз, всмотрелся в лицо. Наклонился и улыбнулся, сбивая мне дыхание окончательно неуместной близостью.

— Это ты?

— Кто? — глупо переспросила я.

— Я знаю только одно твое имя — Даара. Но сразу несколько моих знахарей пытались отследить тебя — и тогда узнали, что Даара стала выглядеть не Даарой, уже потом дошли до проклятия. Надеюсь, ты заполнишь наши пробелы?

— Я Тесса! Охотница из Западного Тайша!

Он поверх моей головы посмотрел куда-то. Из-за спины неуверенно ответили:

— Да… Точно, будто немного двоится… Но пока не уверен.

Император улыбался еще шире. Заложив руки за спину, он шагал туда и обратно. Рядом с ним стояли два генерала — я обоих помнила. Комната совсем небольшая, но хорошо освещенная, что-то наподобие кабинета императора в резиденции.

— Так она была одна? — уточнил его величество у главного из моих охранников.

— Кажется, да. Я отправил нескольких посмотреть в округе. Но она упоминала каких-то охотников…

— Охотников? Мужчин? — император замер на месте. — Любой из них может быть им! Знахари, ведь сын вождя получил похожее проклятие?

— Думаю, да, ваше величество! — вперед вышла женщина. — Я очень четко это увидела: сын вождя имел другое лицо и говорил о проклятии, когда видение прервалось. С ним была женщина, но я видела другую женщину, не эту. Высокую, намного старше, смуглую, какими наши девушки никогда не бывают. И потому я прошу сначала убедиться, прежде чем… мне даже страшно предположить, что вы собираетесь с ней делать.

Добрые духи, наградите ее немотой! Она видела Хииду! Но другой знахарь подпел:

— Чегир видел другую! Правда, очень смутно!

Император сразу оживился:

— Тогда где этот ваш Чегир? Ведите его сюда! Я ведь не тиран, чтобы пытать невинную, — он звонко рассмеялся. — А сама она вряд ли расскажет, где сын вождя.

Дверь за моей спиной хлопнула, я спонтанно обернулась — это знахари убежали за Чегиром. За моей спиной остались четверо солдат: главный, двое, которые вели меня… а кто четвертый, полноватый мужчина, который сейчас держит в руках меч? Когда меня схватили он вообще стоял дальше всех… и осматривал заросли! Обмерев, я смотрела, как этот самый четвертый шагнул к двери и уверенно задвинул засов. Главный его движение заметил первым:

— Что ты дела…

— Остановите! — закричал император.

Но было поздно. Грузный мужчина у двери легко подкинул меч, перехватил прямо за лезвие и всадил себе в живот, на последнем дыхании рассекая снизу грудь.

— Где? Где? — метался император, но боялся броситься к двери. — Все! Поднимите руки вверх!

Главный выполнил распоряжение, но другой солдат успел выхватить меч из падающего тела и боком лезвия полоснуть себя по горлу. Я отшатнулась к стене, по инерции закрываясь от брызжущей крови. Слишком быстро, я не успевала переводить ошарашенный взгляд. Генерал справа воткнул кинжал себе в висок, он еще не успел упасть, когда второй почти в точности повторил его движение. Крики оставшихся оглушали, в дверь долбили с другой стороны. Солдат рядом со мной просто осел на пол, продолжая даже не кричать — скулить от ужаса. Главный из охраны уже почти не спеша удобно подстроил меч острым концом к горлу и только потом резко воткнул. Пол маленькой безоконной каморки за несколько мгновений был покрыт трупами и кровью. Молодой солдат рядом со мной закрыл глаза руками и с воем раскачивался в разные стороны.

Я нашла в себе силы поднять голову и даже улыбнуться — хоть и вышло не особенно радостно:

— Какая неожиданная встреча, ваше величество.

Он тяжело выдохнул, покачнулся, но все же устало улыбнулся мне в ответ:

— Сам удивлен, клянусь перерождением.

Дверь выбили, но вбежал только один с криком:

— Осторожно! Держитесь на расстоянии!

Он раскинул руки, не давая пройти другим. Смелый человек, решивший принять непонятный удар на себя.

— Это советник, — равнодушно прокомментировала я.

— О! Советник! — показательно обрадовался император. — Но можете не переживать, как видите — я жив!

Мужчина сделал еще шаг и похлопал по плечу скулящего на коленях солдата. Потом посмотрел прямо:

— Очень в этом сомневаюсь.

Криит скосил на меня взгляд:

— Похоже, он умен.

— Весьма, — пожала я плечами.

Криит шагнул к тому ближе и сказал тихо:

— Тогда подумай о том, что делать дальше, советник. Сейчас я могу остановить войну, а вернуть твоего императора уже не могу. Считай это последними жертвами на алтарь мира, — он указал на пол.

Советник посмотрел на него, на меня, потом повернулся к другим, тоже слышавшим этот разговор:

— Простым людям об этом знать необязательно. Да никому знать необязательно… Я бы тоже предпочел не знать, — снова посмотрел на Криита. — Какие будут распоряжения, ваше величество?

— Коней и трех сопровождающих, выезжаем сегодня. Знахарям — снять заклинания перед рвом. Распределить отряды по разным направлениям — мародеров вешать. Составить полный список беженцев. Ну, а пока — две горячие ванны. У вас ведь есть тут ванны?

— Имеются, ваше величество, — советник устало поклонился.

— Пока я не вернусь, ты остаешься за главного.

— Как прикажете, ваше величество. А если не вернетесь? Ведь и такое возможно.

Криит, по всей видимости, тоже бесконечно устал. Даже идеально красивое лицо портилось от пролегшей между бровей складки. Как ни крути, но вопрос важный — тело императора может не пережить встречи с бесами.

— Я вернусь в любом случае, советник. Клянусь перерождением, что моя земля в ближайшую тысячу лет без меня не останется.

Эпилог

Ничего не происходило просто. Буквально на каждом шагу нас ждали пороги, и за очередным порогом казалось, что все основное еще впереди.

Несмотря на то, что Криит и переоделся в форму простого солдата, но его профиль был известен каждому жителю Большой земли, хоть раз видевшему золотую монетку. И потому мы были вынуждены сторониться поселений и людей — даже предположить боялись, чем все может обернуться. Нас сопровождали трое солдат — всем им было известн, что император теперь совсем другой. И поначалу мы ждали от них предсказуемой агрессии. Но они и сами не могли определиться с отношением к такому неприятному чуду и потому предпочитали отмалчиваться. Тогда Криит начал говорить сам: хоть они и не спрашивали, он просто озвучивал свои наблюдения, предлагал способы решения проблем. Солдаты начинали спорить, переубеждать, иногда соглашаться. Поразительно, но уже на третий день вечерние разговоры у костра превращались в затяжные конфликты, перетекающие во все новые и новые темы. Скоро и они стали интересоваться бытом и решением проблем на Родобесских островах. Эти трое и сами не заметили, как начали фамильярно тыкать Крииту — и это сразу уравнивало его с ними. За три дня он в этом узком кругу перестал быть для них императором или бесом, зато стал тем, кто впервые слушает их мнения, каким бы абсурдным или непродуманным оно ни было. Три дня для трех человек! Но для всей Большой земли понадобится намного больше времени.

Сильнее всего я опасалась встречи с бесами. Именно на меня была возложена священная миссия убедить их не перерезать нам глотки в первый же миг встречи. Они знали меня в лицо, а местных золотых монет не видали, и потому, хоть и очень настороженные, проводили весь странный наш отряд к Ракииду. Разговор с тем вышел долгим. Хоть он почти сразу поверил в то, что перед ним брат, никак не мог уловить, как этот факт связан с необходимостью немедленно свернуть наступление. Он же и предложил, на его взгляд, прекрасный выход: можно на глазах у всех запытать Криита до смерти, желательно протянуть это удовольствие на несколько дней, и тем зрелищем успокоить умы самых рьяных из воинов. Криит вздохнул и будто бы с крайним сожалением возразил, что такой путь невозможен. Ему, мол, с этим лицом еще много вопросов решать придется. Ракиид был вынужден отправить Криита на Родобесские острова. Сопровождавших солдат мы оставили в лагере на Большой земле — их не обидят, раз таков приказ. Но именно по их реакции после пары дней среди бесов и можно будет судить, насколько мир между нашими народами близок… хоть в какой-то временной перспективе.

Встреча с верховным вождем даже не предполагалась простой.

— Так ты решил мне принести Большую землю на блюде?! Позовите шамана! Кажется, у меня сейчас сердце остановится!

Хиида вообще разглядывала мужа, открыв рот и не произнося ни слова. Не знаю даже, она была приятно потрясена или до ужаса шокирована. Криит в их племени считался красивым мужчиной, но бесы мужскую красоту измеряли только в силе мышц и точности прицела. А тут такое зрелище: тонкий профиль, изящные брови, длинные ресницы — и в довершении всего безобразия волосы, блестящие почище нового серебра. Повезло еще, что Криит одет в простую одежду. Увидь его Хиида в бархатных штанишках и шитом золотом камзоле, вообще бы завопила бы от омерзения.

Криит пытался говорить вдумчиво, спокойно:

— Я выполнил твое поручение, отец. Престол Большой земли мой. Теперь твоя очередь сдержать обещание — отдай ее мне полностью и обяжи братьев признать мое право.

Старик нервно поднимался, но вновь заставлял себя усесться — такое потрясение, видимо, ему было не под силу. Однако тоже старался рассуждать, а не кричать:

— Сын… Да как же ты не понимаешь? Я готов был отдать тебе Большую землю, чтобы ее унаследовали твои дети, потом дети их детей… А теперь все иначе: ты не родобесск, твои дети не будут родобессками, наши народы так и останутся по разные стороны моря. Вместо объединения ты создал агонию на тысячу лет вперед!

Криит опустил голову. И без этих слов он знал, что избрал не самый простой путь. История Большой земли показывала, что кровавые завоевания и насильное объединение народов — способ действенный. Но голос его звучал уверенно:

— Шаман Оок предсказал, что через тысячу лет нас ждет новая война, но при этом помог мне захватить власть на Большой земле. Я думаю, это означает, что та самая новая война будет не между нашими народами. Я думаю… свет гораздо больше, чем мы сейчас считаем. Появится другой враг или множество врагов, но через тысячу лет мы будем сражаться на одной стороне.

— Ты не можешь быть в этом уверенным! — воскликнул вождь.

Хиида вставила неожиданно:

— Однако мы не можем быть уверенными и в обратном…

Верховный вождь унял негодование, потом долго размышлял и переспрашивал о некоторых вещах. Наконец-то смирился:

— Ладно, Криит. Я все равно уже ничего не могу с этим поделать. Возвращайся и правь так, чтобы через тысячу лет наши народы сражались на одной стороне.

Криит облегченно улыбнулся:

— Тогда, верховный вождь Родобесских островов и Тикийской территории, узнай первый пункт мирного соглашения: отзови всех воинов с Большой земли. Со временем я восстановлю торговлю, но для этого надо многое сделать. Возможно, потребуется смена нескольких поколений, возможно, все произойдет быстрее, но не прямо сейчас. В дальнейшем родобесскам, если они безоружны, будет открыт доступ на мою землю. Но только при условии соблюдения наших законов.

— Каких еще «ваших законов»? — вождь впадал в очередную волну изумления.

— Например, на моей земле запрещены человеческие жертвоприношения, — Криит улыбнулся отцу еще шире.

Хиида возмущенно вскрикнула, вождь всплеснул руками:

— Ты спятил! — и уставился почему-то на меня. — Это третья жена твой ум повредила! Как это возможно? Да мы благодаря этим самым приношениям до сих пор живы!

— Моя земля — мой закон, — упрямый Криит в этот момент очень сильно стал похож на отца. — Кстати, Тесса — не моя жена.

— Еще лучше! — вождь перестал себя контролировать. — И раз уж зашел разговор, то, ваше величество, извольте забрать с собой и двух своих первых жен!

Криит даже улыбаться не перестал:

— По закону моей земли у мужчины может быть лишь одна жена. Хиида поедет со мной — мне понадобится ее холодный рассудок. Не как жена, а как главный соратник, — Хиида тут же кивнула, даже не раздумывая. — Наала осталась нетронутой… В общем, придумай что-нибудь сам, отец.

— Спятил! Окончательно спятил!

Он был очень недоволен итогами разговора, но на другое и рассчитывать не приходилось. Однако присутствие Хииды меня обрадовать не могло. Когда мы с Криитом остались наедине на палубе корабля, я не могла не затронуть то, что слишком долго накипало внутри:

— Послушай-ка, твое величество! У тебя императрица там, первая жена тут. А я-то кто?

— А ты кто? — он изобразил удивление, но красивые темные глаза смеялись.

— Это я тебя спрашиваю!

Но с Криитом приключилось нечастое, но известное мне настроение — издеваться:

— Трижды моя женщина, отказавшаяся стать третьей женой? Ты ведь помнишь, что я ревность считаю глупостью?

— Помню! Но мне до злых духов, что ты там считаешь! Запиши в общий список остальных моих недостатков!

Он пытался не улыбаться, но выходило все хуже:

— Уже приличный список недостатков вырисовывается… — Криит не обратил внимания на мое рычание, легко махнув рукой: — Искореняй эту ревность, Тесса, нелепое чувство! И возникло оно только потому, что теперь я так красив, что ты места себе не находишь, когда смотришь на меня.

— Только поэтому?!

— Конечно.

— Неправда! Я успела возненавидеть твоих жен еще в те времена, когда ты был безобразным бесом!

— Таким уж безобразным?

— Отвратительным!

— Тогда почему ты ненавидела моих женщин?

Я сжала кулаки и пыталась подобрать оскорбление поострее. Но он нагнулся и поцеловал меня, сбив с мысли. Потом обнял и прижал к себе. Как бы я ни сопротивлялась, но эмоции тут же растворились в неге. Да, возможно, я и правда была уже влюблена в него, когда он был «безобразным бесом», потом очень быстро влюбилась в худощавого неловкого паренька — и с ним была готова прожить остаток вечности, теперь же восхищалась его красотой… которая трогала меня совсем иначе, пока была красотой другого человека. Мне не надо любить Криита постоянно, достаточно влюбляться в него всякий раз, когда увижу. Пусть терпит, хоть сам и любит иначе.

Он уткнулся носом в мои волосы, голос стал звучать приглушенно и ласково:

— Не злись, ревнивая Тесса. Что я должен сделать для твоего спокойствия? Еще раз повторить, что больше не назову Хииду своей женой? Так ведь и она сама с этим согласна… я тебе и раньше рассказывал о наших отношениях. Или я должен еще раз сделать предложение тебе?

— Сделай. Но сначала разведись с императрицей!

— Что такое «разведись»?

О, добрые духи, его еще учить и учить его же законам! Но теперь я смеялась:

— Потом объясню.

— А если я выполню, ты согласишься?

— Я подумаю!

— Только не долго. Я очень непостоянен в отношениях к женщинам, могу и передумать.

— Я тебе передумаю!

Эта перепалка не могла закончиться иначе, чем страстным поцелуем, требовавшим немедленного продолжения. И хоть на корабле не было совсем укромных мест, мы уже сдержаться не могли. Оставалось лишь надеяться, что другие приберегут случайные наблюдения для баек своим внукам.

Ничего не происходило просто. И со временем проще не становилось. Порядки менялись медленно и далеко не всегда мирно. Криит был жесток, когда требовалось. Криит был бесстрашен — он вообще не понимал, почему должен бояться восстания помещиков или бунта спекулянтов. И потому Большая земля вынуждена была меняться, впервые оказавшись под руководством прямолинейного и не знакомого с политикой императора. Не удивлюсь, если очень скоро его отравят… но они не знают, что Криита такой мелочью не остановишь. Криит был беспощаден — даже со мной. Однажды он спокойно сказал, что престол унаследует наш первый сын, а мы, в других телах, можем оставаться при наших потомках советниками. Но если он вырастет ленивым или глупым, то Криит займет его место. И я знала, что рука у него не дрогнет. Криит из тех, кто ради принципов способен перешагнуть через себя.

Ничего не происходило просто, одни проблемы решались и тут же возникали новые, которые снова решались, чтобы уступить место очередным. А впереди нас ждало целое тысячелетие без войн. Когда-нибудь мы устанем, когда-нибудь не сможем продолжать, но через тысячу лет обязательно придут другие — мир должен меняться, миру нужны потрясения, чтобы выйти на новый уровень. Хотя бы раз в тысячу лет.

Content

Тальяна Орлова
СТАТЬ ПОСЛЕДНЕЙ

Глава 1. Закат

Глава 2. Сын вождя

Глава 3. Тали

Глава 4. Утро

Глава 5. Три женщины

Глава 6. Шаман

Глава 7. Странности страсти

Глава 8. Проигрыш

Глава 9. Охота

Глава 10. Жрицы

Глава 11. Новая Даара

Глава 12. Неправые

Глава 13. Его императорское величество

Глава 14. Нетайная резиденция

Глава 15. Фаворитки и воительницы

Глава 16. Ласки Даары

Глава 17. Нелюбовь

Глава 18. Напряжение

Глава 19. Кьяра

Глава 20. Предсмертное проклятие

Глава 21. Остров Вождей

Глава 22. Оок

Глава 23. Проклятие Криита

Глава 24. Охотник среди охотников

Глава 25. Отряд Тессы

Глава 26. Решение большинства

Глава 27. Когда сердце не на месте

Глава 28. Его величество

Эпилог