Мария Семёнова, Анна Гурова

Аратта. Книга 4

Песнь оборотня

Серия «Миры Марии Семёновой»

Серийное оформление и оформление обложки Сергея Шикина

Иллюстрация на обложке Сергея Григорьева

Карта выполнена Юлией Каташинской

© М. В. Семёнова, А. Е. Гурова, 2020

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

* * *

Пролог

Айха едет на юг

Айха терла маленькую косточку плоским камнем. Тот был покрыт мелкими, но все же хорошо заметными дырочками и быстро стирался. Зато кость становилась совсем ровной, белой и гладкой.

– Как звезды глядят с неба, – напевала девушка себе под нос, – так я гляжу на звезды… Жду, когда упадут, чтобы расшить ими одежду любимого…

Свадебная рубаха из шкуры белого оленя была почти готова. Айха шила ее уже очень долго, не спеша, но и не ленясь. Все должно быть сшито наилучшим образом, ведь это одежда к свадьбе – а до той уже не так долго осталось ждать. Скоро начнутся большие снегопады. Дорогу из полуденного края совсем занесет, и в земли мохначей будет не добраться до следующей весны. Так что Хаста, несомненно, вот-вот придет. Ведь он поклялся!

Обточив костяной кругляш так, чтобы тот стал плоским и совершенно круглым, Айха бронзовым граненым шилом из земель южан просверлила в нем отверстие и острым наконечником вычертила шестиконечный крест – знак солнца. Пусть добрый бог, которому служит ее Хаста, согревает и оберегает его от тьмы, ледяного ветра и мороза. Таких кругляшей-солнышек Айха выточила уже под сотню. И каждый новый, нашитый вокруг ворота и рукавов свадебной малицы, еще надежнее защищал того, кому она была предназначена. Продевая в отверстие костяной чешуйки тонкое сухожилие, девушка вновь запела:

– Как разукрасят твою рубашку знаки солнца – так будет сиять моя к тебе любовь! Как я крепко сшиваю жилами оленью кожу – так будет крепка твоя любовь ко мне!

По нижнему краю малица была обшита плашками из священного мамонтова бивня, призванными охранить от сглаза мужскую силу Хасты и даровать ему многочисленное потомство. Айха не пожалела драгоценной кости. Ведь ее нареченный, хоть и мудрец, каких свет не видывал, все же не могучий уроженец Ползучих гор, а слабосильный южанин. И как они, жители Аратты, только ходят на своих тонких ножках, – кажется, налетит ветер и унесет их! Айха, если бы пожелала, могла бы прихлопнуть Хасту даже не кулаком – ладонью. Но ей ничего такого вовсе не хотелось. Наоборот – мечтала, как станет всемерно оберегать любимого, чтобы в ее суровой земле он был здоров и счастлив. И остался бы с ней не на год, как обещал, а навсегда…

Девушка отложила шитье и залюбовалась делом своих рук. Теплая, добротная одежда, и такая красивая! Вот бы знать, какой свадебный дар принесет ей Хаста?

Айхе вспомнилось, как прошедшим летом, когда они только-только отправлялись в Затуманный край, молодой жрец просто так, по своей доброте и щедрости, начертил ей на руке обережный знак.

«Это „Ард“, первая, самая важная буква, запомни ее… Она означает чистое предвечное пламя, которое есть суть Исвархи и основа всего мира», – сказал он тогда. И Айха замерла, страшась его мудрости и восхищаясь ею.

Солнечный бог, которому служил Хаста, даровал ему дивное волшебство – отразить на тонкой скобленой коже душу любого существа. Будь то оберег – вместилище доброго аара, или нежный весенний цветок, какие распускаются в речных долинах, когда сходит долгий снег, или брат-мамонт, да такой похожий, что кажется, будто он вот-вот оживет и пойдет щипать траву.

Где он, ее нареченный? Отчего так долго не приходит? Неужели позабыл о ней?

Айха сердито мотнула головой, будто отгоняя мошку. Ядовитая мысль не в первый раз колола ей сердце. Нет, этого не может быть! Хаста клялся Солнцем. А когда шаман клянется, призывая в свидетели своих богов, он никогда не обманет. Да и не таков Хаста, чтобы обманывать… Наверняка что-то помешало ему…

Она обвела взглядом свадебную вежу, в которой находилась. Она сама ее сделала, обтянув основу из оленьих лопаток и мамонтовых бивней прочными шкурами; сама выложила священный круг очага и с той поры не давала угаснуть огню под сводом их с Хастой будущего зимнего дома.

Сородичи, впервые услышав, что она в самом деле, не в шутку, ожидает приезда рыжего шамана арьев, немало подивились, но промолчали. А между тем время шло. Снег вначале робко выпадал по ночам, изморозью покрывая пожухлые травы. И вот наконец, будто осмелев, начал валить не переставая, так что в двух шагах человека уже не было видно.

Утром, когда большой снегопад еще только начинался, в ее вежу заглянул дядя Умги, брат матери. Сердито сопя, оглядел ладное жилище. Айха надеялась, что он похвалит ее труд, но вид расшитой рубахи как будто еще сильнее разгневал родича.

– Уже и пояс чужаку сшила, – буркнул он, оглядываясь.

– И пояс, и рубаху, а как же, – гордо отозвалась его племянница.

– А оленя тебе кто добыл?

– Сама!

Умги заворчал от злости:

– Это он должен был принести тебе белого оленя!

– Но ведь его тут нет, а свадьбе скоро…

– Замуж тоже сама за себя будешь выходить?

Айха хмыкнула, взяла следующую костяшку и принялась тереть ее.

– Он не придет, – сказал умудренный годами мохнач. – Никто из солнечного племени не смог бы до нас добраться. А уж этот и подавно.

– Придет, – упрямо наклонив голову, возразила девушка. – Он обещал.

– Глупая! Что с того? Обещал – да и не пришел. Это же чужак.

Айха сделала вид, что не слышит. Дядя фыркнул, бросил кожаный полог и ушел. А девушка с еще большим рвением погрузилась в работу. Надо все приготовить к приходу суженого! Они в теплых землях ничего не знают о настоящих морозах. Откуда там взяться доброй одежде?

Тяжелый непроглядный снег валил стеной весь день. К вечеру снаружи немного прояснилось. Айха выглянула наружу, и что-то больно стиснуло ее сердце. Мир вокруг изменился. Теперь он принадлежал зимним аарам. Не осталось больше ни людских, ни звериных троп – все сменила безликая белая гладь. Еще день-два таких же метелей, и нельзя будет найти путь к югу даже вдоль реки…

Айха всхлипнула. Нестерпимое волнение охватило ее. Где Хаста? А если метель застигла его в пути? А если он ранен или попал в руки врагов?

Она вернулась в тепло, села у очага и уставилась в огонь, силясь увидеть в его пляшущих языках лицо нареченного. Но все впустую – все, что мог различить ее взгляд, было пламя да поднимающийся к отверстию в крыше дым.

– Что-то случилось, – прошептала Айха, на этот раз с полной уверенностью.

Она вытащила из-под вороха шкур обломанный кусок бивня. Когда-то он принадлежал одному из ее прародителей.

– Я не убивала тебя, – прошептала она, обращаясь к духу мамонта. – Я не ела тебя. Я не желала тебе зла. Я сказала тебе правду. Расскажи и ты мне все как есть…

Мохначка достала из поясной сумки пару рыжих волосков и привязала их к кости.

– Мать-Мамонтиха, – зашептала она, – только ты знаешь все! Тебе с высоты легко рассмотреть, что творится в самых дальних землях. Солнце ныне закатилось в твою небесную вежу, и ты, о Мать, не знаешь черноты долгой ночи. Скажи своей младшей дочери, где мой суженый! Скажи, что с ним! Скажи, когда его ждать!

С этими словами она сунула бивень в огонь и затаила дыхание. Вонь жженой кости черной дымкой потекла в небо, унося вопрос девушки. В глубокой тишине Айха почтительно ждала, пока Мать-Мамонтиха услышит вопрос и окинет своим всюду проникающим взором земные пределы.

Наконец послышался едва различимый треск. Айха палкой подцепила кость, столкнула ее с углей и жадно на нее уставилась. Кость с одного края почернела, но с другого осталась светлой.

– Между жизнью и смертью его дорога, – прошептала Айха, цепенея. – И эта трещина прямо посередине! Уж не война ли?

Сама она не застала войн, но дядька рассказывал, что бывает, когда род идет на род.

Она перевернула бивень. Трещины с наружной стороны указывали на тяжелый путь. Злые духи осаждали ее нареченного, впереди его ждали смертельные испытания… И да – у Айхи перехватило дыхание, – он действительно был где-то близко!

«Надо идти ему навстречу», – решила она.

За кожаными стенами ее жилища голодными голосами завывала метель. Даже мамонты собрались вместе и плотно жались друг к другу, чтобы не замерзнуть. А ведь зима лишь начиналась…

Но что-то там, внутри под ребрами, клокотало и требовало немедленно подниматься и отправляться в путь.

Айха, ни мгновения не колеблясь, оцарапала костяным ножом край ладони, и кровь часто закапала в очаг. Смешав кровь и золу, она вслепую прочертила себе на лице уберегающие от несчастья извилистые полосы. Это должен был сделать кто-то из старших. Вот только вряд ли кто-то стал бы помогать Айхе в таком опрометчивом, ненужном и опасном походе.

И тут ей пришлось все делать самой.

Девушка облизнула ранку, чтобы унять кровь, и закрыла глаза, втягивая носом знакомые запахи. Те, что помнила с детства, – запахи кожи, меха и теплого дыма. Теперь не скоро она вновь вдохнет их.

«Метель кончается, ночь будет ясная, – сказала Айха самой себе. – Я пойду по звездам».

Когда она уже привязывала к ногам лыжи, из темноты вдруг возник дядька.

Молча уставился на нее, опираясь на копье.

– Я гадала на зубе предка, спрашивала Мать-Мамонтиху, – объяснила Айха. – С Хастой беда… Я пойду.

Умги мотнул косматой головой:

– Никто не ходит долгой ночью так далеко. И уж подавно не ходит один.

– Я пойду, – насупившись, сказала девушка. – Хаста прошел долгий путь. Духи сказали, он почти добрался до Ползучих гор, когда что-то помешало ему. Но сейчас он в опасности. Ему нужна моя помощь.

– Какая помощь? – рассердился старый мохнач. – Ты и ему не поможешь, и сама пропадешь в снегах!

– А я пройду. У меня хорошие лыжи, и никто лучше меня на них не бегает. Мне нужна только еда. Всего на десять дней. Я доберусь до тропы в теплые земли, найду Хасту, мы вместе перезимуем на юге и весной придем сюда. Хаста – великий шаман, ты сам видел! Если он прикажет морозам и снежным бурям отступить, они не посмеют ослушаться.

– Ты не доберешься. Да может, уже и нет никакой тропы. Подземные аары изгрызли всю землю на полдень. Или сама не знаешь, что там творится? Хочешь угодить прямо в Воды Гибели?

Айха мрачно глянула на родича:

– Да. Там опасно. Но я все равно пойду. Духи предков не оставят меня. Я это знаю! Иначе зачем бы им открывать мне будущее?

– Хорошо. – Брат матери смерил девушку долгим тяжелым взглядом. – Если я скажу «нет», ты все равно пойдешь?

– Пойду, – прямо ответила Айха.

Он печально вздохнул:

– Ладно. Вижу, тебя не остановить. На, возьми.

Мохнач снял с плеча и сунул ей плотно набитый кожаный мешок.

– Что там?

– Еда на десять дней. Мы все собирали ее для тебя. Я каждый день буду говорить с предками и просить их защитить тебя. Но ты будь осторожна. Оружие у тебя есть?

– Да. – Она показала копье. – Прошу, присмотри за Айхо. Он будет очень грустить.

Дядька лишь хмыкнул:

– Я-то присмотрю. Да только Айхо еще упрямее тебя. Ладно, ступай. Найди своего шамана и притащи сюда, иначе ты не успокоишься. Но не иди на юг, все время забирай к восходу. Там, может, и пройдешь.

По свежему хрусткому насту, под сверкающими звездами Айха бежала на лыжах всю ночь, легкая, как олень. Ей было весело, и ее переполняло радостное ожидание чего-то хорошего. Перед рассветом, когда задула поземка, она нашла укрытую от ветра нишу под скалой, забралась туда, завязала рукава своей малицы, натянула ее широкий ворот на голову, свернулась клубком и крепко заснула.

Проснулась девушка от знакомого фырканья и прикосновения хобота к голове.

– Да чтоб тебя блохи закусали! – не открывая глаз, простонала она. – Ты зачем за мной увязался, дурак мохнатый?!

Айхо грузно топтался рядом, всем своим видом выражая бесконечное счастье от встречи.

– Там, куда я иду, очень опасно! Уходи домой!

Мамонт старательно делал вид, что не понимает. Айха вскочила и принялась яростно бранить его. Айхо внимательно слушал и не сдвигался ни на шаг. Он и в самом деле был еще упрямее, чем его названая сестра.

– Ладно же, – прошипела в конце концов мохначка, поняв, что ее побратим не намерен возвращаться. – Но пообещай меня слушаться! И если я скажу «туда не ходи» – значит ты туда не пойдешь!

Айхо, поняв, что его больше не гонят, весело затрубил.

«Исхудал, бедняга, – с болью отметила про себя девушка. – Звери уже голодают – а ведь только начало зимы! На наши обычные кочевья идти нельзя: их захватили подземные черви… Вся жизнь меняется к худшему на Ползучих горах!»

* * *

Айха дремала. Переход выдался тяжелый – после полудня снова повалил непроглядный снег, и высмотреть что-то дальше бивней мамонта было просто невозможно. Зарывшись лицом в густую бурую, длиной с человеческую ногу шерсть, укутавшись поплотнее, девушка предоставила своему побратиму идти по давно известной, хоть сейчас и едва различимой тропе вдоль речушки, где на них когда-то напал саблезубец. Душа ее витала у границ мира сновидений, желая высмотреть там душу ненаглядного Хасты.

Когда она пробудилась, вокруг уже начало смеркаться. Побратим неторопливо переставлял ноги, убаюкивающе покачиваясь со стороны на сторону. Лежа на его косматой спине, Айха чувствовала, как он, не замедляя шага, обрывает ветки с кустов, а то и выдирает их целиком и отправляет в рот. Голые березовые ветви и ивняк – не лучшая пища. Но там, где ее род устроился зимовать, и такая встречалась нечасто. «Целый день идем – ни зверя, ни птицы, – сонно подумала мохначка. – Тяжело будет пережить эту зиму. Надо все же просыпаться…»

С усилием поднимая веки, она заставила себя открыть глаза и приподняться. Метель вроде бы закончилась. Девушка с недоумением огляделась по сторонам.

Где они сейчас?

– Айхо, ты куда забрел? – возмутилась она. – Зачем ты ушел от реки? Ты же знаешь дорогу! Мы должны идти вон туда, через Загривок!

Она махнула рукой вправо, туда, где в сизом сумраке виднелась зубчатая стена горного хребта.

– Я понимаю, что ты голодный. Но я же предупреждала. Я не хотела тебя брать! Там нечего есть – только лед и снег да камни. Вернись, не то мы заблудимся!

Айхо как ни в чем не бывало шагал вперед. Айха стиснула зубы, соскользнула со спины побратима и встала перед ним, уперев в бока руки:

– А ну-ка, поворачивай! Ты обещал!

Мамонт неохотно остановился, покосился назад и фыркнул.

– Давай, давай! – подтолкнула она его. – Перейдем через хребет, а там уже и тропа. Куда тебя понесло? Мы не знаем там дороги. А еще трещина – не забыл? Надо будет ее непременно обойти. Надеюсь, она не поползла дальше…

Она задумалась, вспоминая время трав, дни Великой Охоты, когда они с дядей нанялись в проводники к царевичу, странствие с Хастой…

«Кто и что мешает ему вернуться?»

И вдруг она почувствовала, что падает.

Жуткое ощущение полета длилось совсем недолго – хватило бы, чтобы моргнуть или сказать «ах!». Земля под ее ногами дрогнула и будто бы чуть просела – совсем немного.

– Что это было? – пробормотала мохначка, вцепившись в древко копья и быстро оглядываясь. Однако вокруг на первый взгляд ничего не изменилось. Если земля куда-то и провалилась – то вся сразу. Айха медленно перевела дух. – Черви изгрызли все нутро Ползучих гор, и теперь его пучит, вот беда-то, – бормотала она, очень явственно ощущая зыбкую пустоту под ногами. – Ну, пошли, братец. Надо возвращаться к реке и идти дальше на полдень!

«Я очень боюсь, – почти услышала она мысли мамонта. – Там, где Загривок, что-то очень страшное…»

– Надо! – воскликнула она почти с отчаянием. – Да, я тоже чую! Гибель – впереди, гибель под нами! Но там тропа на юг!

Они вернулись к реке и шли вдоль нее до темноты. Спать легли на высоком месте, среди березового стланика. Айха пыталась отыскать место понадежнее, но ничего надежного не осталось вокруг. Твердая земля перестала быть твердой, она стала будто скорлупа яйца перелетной птицы.

В беспокойном сне душа Айхи снова летала, как отставший от стаи серый гусь, среди косматых темных облаков. В какой-то миг ветер разорвал облака, и Айха увидела своего рыжего жреца лежащим навзничь на поросшем жухлой травой холме среди елового леса. Над ним склонились черные тени…

– Хаста! – воскликнула она и проснулась.

То ли утро, то ли вечер был вокруг, она даже не успела понять. Небо было черным, лишь по краю его розовела светлая полоса. Все, что успела заметить Айха: ее побратим стоял, замерев неподвижно, и глядел куда-то в сторону Загривка. А потом она вдруг взлетела в воздух, подхваченная его хоботом. Мамонт забросил ее на спину так, что она едва успела ухватиться за шерсть, и припустил вверх по склону большого холма, на котором они ночевали.

– Что ты… – От его прыжков Айха подлетала в воздух и лязгала зубами, стараясь не откусить себе язык. – Эй, куда тебя понесло?! Зачем нам на эту гору?

Но Айхо упорно, будто не слыша ее слов, взбирался на поросший стлаником одиноко стоящий холм.

– Ну куда ты лезешь? Нам же не сюда!

Ее крик потонул в грохоте. Айха почувствовала, как содрогнулась и застонала земля. И снова, еще сильнее. А затем грохнуло так, будто небо со всеми его звездами рухнуло вниз. Утробный стон из глубин все нарастал и нарастал, земля под ногами ходила ходуном.

Бледно-розовая полоса в небе разом исчезла, будто на нее нашла туча. Айха невольно обернулась и открыла рот в бесконечном изумлении и ужасе. Там, где еще совсем недавно виднелся в сумраке скалистый Загривок, творилось что-то невозможное. Высокая гора в середине хребта, до которой она надеялась добраться к нынешнему вечеру, кренилась набок.

«Гора двигается! – осознала мохначка. – Нет… она проваливается!»

К оглушительному грохоту добавился далекий рокот, переходящий в низкий рев. Гора полностью скрылась из виду. А на ее месте обманчиво медленно начал вздыматься водяной горб. Он рос и рос, словно собираясь превзойти ту самую гору!

– Что это такое? – пробормотала мохначка, с ужасом глядя, как водяной горб обрушивается вниз, разбегаясь по заснеженной равнине и превращая ее в озеро. Широкий вал покатился во все стороны, ближе и ближе подбираясь к тому самому холму, где они сейчас оказались с Айхо.

– Воды Гибели вырвались на свет! – завопила девушка, сама себя не слыша. – Скорее, скорее! Беги наверх!

Словно в ответ на ее отчаянную мольбу, мамонт припустил что есть сил, мотая головой и трубя, будто призывая на помощь сородичей.

– Мать-Мамонтиха, спаси нас! – голосила Айха, слыша за спиной приближающийся рокот. – Дай нам силы, отведи гибель!

Наконец они достигли вершины холма. Айхо проломился сквозь кустарник и замер, дрожа всем телом, потому что выше взбираться было уже некуда. Мохначка вцепилась ему в шерсть и зажмурилась, ожидая, что вот-вот смертоносный вал настигнет их, захлестнет холм и смахнет так же легко, как смывает весеннее половодье сломанное дерево.

Но текли мгновения, а вода так не добралась до вершины. Айха открыла глаза и осторожно приподняла голову. Все вокруг было залито куда-то безудержно стремящейся мутной водой. В потоке мелькали выдранные деревца и кусты, проносились белые льдины. Холм, на который они едва успели вскарабкаться, теперь стал крошечным островком, едва ли в сотню шагов от края до края. Вдалеке, где еще недавно поднималась стена гор, теперь виднелось что-то вроде огромного русла меж двух устоявших отрогов хребта.

– Мать-Мамонтиха… – еле выговаривая слова, прошептала Айха. – Благодарю тебя за спасение. Но что же теперь делать дальше?!

Всю ночь они провели на островке. Айха не сомкнула глаз. Сердце ее колотилось, руки как будто примерзли к шерсти побратима. Лишь иногда она начинала задремывать, и ее голова тут же наполнялась грохотом бурлящего потока. Под утро ей начали мерещиться звуки костяной флейты. Чистые и ясные, они то и дело прорывались сквозь рев. Но когда Айха узнала их, каждая волосинка на ее теле встала дыбом.

Всякий раз, как рыжая девочка из племени ингри начинала играть на дудочке, случалось что-то ужасное…

Нет, Кирья, не играй! Остановись!

Она вскинулась, просыпаясь, и пение флейты растаяло в свисте ветра. Вокруг все неслись куда-то темные воды, а в них белыми вспышками мелькали осколки льда.

Наутро, к огромной радости Айхи, вода начала спадать. Она уходила не так быстро, как нахлынула, но все же не прошло и полдня, как озеро снова обернулось равниной – только та не была уже ровной и гладкой, а встала дыбом, словно шерсть мокрого, грязного, косматого зверя.

Айха с побратимом подольше выждали для надежности, не вернутся ли Воды Гибели, наконец спустились с холма и пошлепали по лужам среди развороченной потопом обледенелой земли – прочь от исчезнувшей горы.

Однако, как ни забирали они подальше к восходу, этого оказалось недостаточно. В сумерках, когда догорал закат и в глубоком синем небе одна за другой загорались звезды, они вдруг вышли к краю обрыва. Никогда на Ползучих горах таких обрывов не бывало. Отвесный, высоченный берег уходил вдаль и по правую руку, и по левую. А под ногами, далеко внизу, отражая уходящее солнце и небо, плескалось море.

«Какое оно? – вспомнила Айха давнишние слова жреца. – Море прекрасно и опасно. Сияние и блеск, хаос и смерть…»

Холодное сверкание голубого льда пробивалось через бурые стены обрывов. Вода блестела и переливалась, по ее поверхности ходили волны. Вдалеке виднелся другой берег, такой же обрывистый.

– Гора провалилась, и теперь вместо нее стало море, – сказала Айха. И тихо добавила: – Какие вы красивые, Воды Гибели…

Айхо подкрался поближе и утащил сестру от края обрыва – сама она не могла сделать и шагу, у нее кружилась голова и подгибались ноги.

Весь следующий день, обходя гигантский провал, они продолжали идти к востоку. Двигались очень медленно, с трудом выбирая дорогу среди завалов. То ближе, то дальше грохотали водопады – в море падали десятки и сотни потоков, ручьев и речек. Они несли с собой грязь, мох, траву и дерн. То и дело вниз срывались и падали с обрыва подмытые водой валуны. Всякий раз, переходя ручей, Айха тщательно выбирала место для переправы. Ей очень живо представлялось, как поток уносит ее туда, к краю пропасти, и она летит с него вниз в облаке водяной пыли…

– Что творится! – качая головой, говорила она мамонту. – Все стало чужое, ничего не узнаю!

Айхо был с ней полностью согласен. Всю землю перекорежило, не найти ни тропки, ни еды. От зарослей ивняка и стланика и следа не осталось. Где были горы, стали овраги, где было ровно – торчат острые камни. Что за сила вытолкнула их из чрева земли?

– Ползучие горы гибнут, – сказала Айха убежденно, когда они остановились передохнуть. – Теперь это место смерти. Проснулись древние аары – такие старые, что в их времена еще не было ни людей, ни зверей. Даже Мать-Мамонтиха еще не родилась тогда. Были только луна и звезды, солнце и темнота… Тогда верховные духи создавали мир, лепили его из огня, грязи и льда… А теперь они ломают мир и переделывают его заново. Лучше бы всем живущим в это время оказаться от них подальше!

Айхо дрожал и старался прижаться к ней плечом. Вот бы стать маленьким, как травяная мышь, и спрятаться в котомке у своей бесстрашной старшей сестры!

– Странно, что я, девица, веду шаманские речи, не правда ли, братец? Но что мне еще остается? Я прошу древних духов пропустить нас, но не слышу ответов. Боюсь, им нет никакого дела до людей и мамонтов… – Айха поглядела в сумерки исподлобья и добавила: – А я все равно пойду дальше. Где-то там Хаста. Он лежит на холме, и темные тени подбираются к нему. Я буду женой шамана, я должна быть смелой. Я должна пройти.

Побратим кивал. Айха казалась ему огромной и крепкой, выше неба и тверже скал.

Уже на самом закате, перебравшись через очередную гряду невысоких холмов, Айха вдруг увидела место, которое показалось ей знакомым.

– Тропа! – закричала она, ликуя. – Смотри, брат! Мы вышли на охотничью тропу!

Она поглядела вдаль, на уходящие в синюю дымку плоскогорья, счастливо улыбаясь:

– Дальше путь свободен!

Часть 1

Солнце над Бьярмой

Глава 1

Озеро Тарэн

Хаста лежал на увядающей траве, закинув руки за голову, и глядел в далекое бледно-голубое небо. День был не по-осеннему теплым. В его родных землях на берегах Змеева моря в эту пору можно было ожидать первого снега, а здесь, в южной Бьярме, лишь начинали желтеть листья да порою легкие паутинки носились в воздухе и липли на лицо.

Холм плавно поднимался над хвойным лесом, темно-зелеными волнами уходившим в синие туманные дали. С юга его огибала дорога. За этой дорогой, затаившись в сухой траве, следили две девушки в черном. Третья сидела рядом с Хастой и неспешно правила нож из небесного железа.

– Эй, звездочет! – насмешливо окликнула она лежащего. – Не рано ли ты уморился?

– Я не устал, – переводя взгляд с облаков на воинственную спутницу, ответил рыжий жрец.

Худощавый и невысокий, обряженный в пестрое, им самим придуманное одеяние бродячего гадателя, Хаста на первый взгляд казался чуть ли не подростком. Только морщинки в уголках глаз да внимательный цепкий взгляд выдавали его настоящий возраст.

– Тогда зачем эта остановка? – продолжала Марга. – Спасибо Тулуму, мы ловко выбрались из столицы и сейчас изрядно опережаем наших врагов. Но лучше бы нам не терять времени и уйти подальше от тракта, а не торчать у всех на виду на этом облезлом пригорке.

– Не такой уж он и облезлый. А кроме того, с «пригорка» открывается прекрасный вид…

– Ага, – ехидно ответила накхини, – только что ты внимательно глядел, не хмурится ли Исварха из-за того, что мы недавно учинили с одним из его слуг. Можешь не тревожиться о своем пухлом приятеле. Поверь, из наших рук он ушел почти нетронутым. Его предательство заслуживало куда более суровой кары, чем десяток-другой пинков…

Хаста припомнил честолюбивого Агаоха, возжелавшего подарить его голову Кирану. Конечно, затея была отвратительная, и все же рыжему жрецу было жаль старого знакомца.

– Господь Солнце явит свою волю, буду я искать взглядом его лик или нет. А вы лучше обратите свои взоры к дороге.

Смуглое лицо сестры саарсана от гнева потемнело еще сильнее.

– Может, наконец объяснишь, чего или кого мы ждем? – резко спросила она. – Утром ты попросил нас разобрать мост через лесную речку – мы это сделали. Но затем мы вернулись сюда и сидим тут уже полдня! Почему бы нам не перехватить тех, кого ты ждешь, у реки, пока они будут ладить переправу…

Хаста сел и сладко потянулся:

– Они не будут ее ладить. Благородные арьи не станут марать руки о грязные бревна…

– Во имя Отца-Змея, хватит загадок! Еще одна недомолвка, и я тебя стукну. Что расскажут тебе звезды, когда будешь смотреть на них подбитым глазом?

Юные накхини, лежащие в траве, захихикали.

– Можем и одежду на тебе для убедительности изорвать, – любезно предложила Вирья.

– Нам это совсем не трудно, даже приятно! – добавила Яндха.

– Спасибо вам, добрые девочки, – раскланялся жрец. – Ну, слушайте. Марга, помнишь ворох писем, который вы унесли со стола у Кирана? Мы со святейшим Тулумом читали их всю ночь. Порой встречались довольно любопытные сообщения. Например, доносы, которые нынешний наместник Бьярмы писал на военачальника Каргая…

– Кто такой этот Каргай?

– Глава особого отряда ловчих, которому Киран поручил отыскать и доставить в столицу истинного царевича Аюра. И заодно переловить и покарать всех самозванцев, которые ему попадутся. В последнее время «царевичей» тут больше, чем местных жителей…

– Да, я знаю. И что?

– Марга! – укоризненно покачал головой Хаста. – Подумай сама. Этот Каргай с «летучим войском» сидит в городишке Яргара – кстати, недалеко отсюда – и готовится перевернуть Бьярму вверх дном. Он уже столь ретиво взялся за дело, что одно его имя приводит здешнего наместника в бешенство. Надо сказать, тот не скупился на выражения, описывая дерзость и своеволие не в меру усердного ловчего…

– А нам-то до него какое дело? – поддержала наставницу Яндха. – Пусть себе слуги Кирана ищут царевича, ну а мы будем искать сами. Бьярма велика, царевичей на всех хватит!

Хаста вздохнул и закатил глаза.

– Яндха, помолчи, – недовольно сказала Марга. – А ты, Хаста, продолжай. Я еще в столице по твоему лицу видела, что ты придумал, как нам найти Аюра.

– Кое-какие мысли у меня, конечно, появились, – улыбнулся Хаста. – Вы навели на Кирана изрядного страха, но наверняка он уже догадался, что приходили мы во дворец не по его душу. Забрав свитки, мы четко дали ему понять, что охотимся на иную добычу. И уж конечно, блюститель престола пожелает оповестить о нас Каргая. Теперь, кроме Аюра, тому придется ловить еще трех накхини и одного вредоносного жреца… Ну а поскольку дело это тайное и государственной важности, то Киран, вероятно, пошлет к Каргаю не простого гонца, а кого-то из своих приближенных…

– Предположим. Что это нам дает?

– Возможность подобраться к Каргаю совсем близко и знать все, что знает он.

– Стало быть, мы поджидаем тут некоего «гонца из приближенных», – помолчав, отозвалась Марга. – Ну наконец-то дело прояснилось! И как ты намерен с его помощью подобраться к Каргаю?

– Прошу тебя, Марга! – Хаста сложил руки перед грудью. – Доверься мне…

– Можно я его стукну? – приподнялась с земли Вирья.

– А потом я? – подхватила ее подруга.

Сестра Ширама досадливо отмахнулась от воспитанниц:

– Умолкните – я думаю! Ты явно затеваешь что-то хитрое, но я никак не соображу, что именно… – хмурясь, проговорила она. – Хочешь, чтобы мы подкараулили его и убили?

Жрец отрицательно качнул головой.

– И то верно – мы могли бы это сделать у моста… А, поняла! Ты хочешь поймать его и сам переодеться гонцом!

Хаста хмыкнул:

– Боюсь, я не смогу убедительно изобразить знатного воина. Тут скорее подошла бы ты, но накхи сейчас не в почете. Впрочем, можно набелить тебе лицо, распустить твою косу и перекрасить ее в золотистый…

Пальцы Марги сомкнулись у него на горле.

– Ты вообще думай, что говоришь!

Хаста с трудом высвободился и потер кадык.

– Не стоит так горячиться, – кашляя, ответил он. – Это была шутка.

– Глупая шутка, – буркнула сестра Ширама.

– Согласен… – Он поднес руку к глазам, закрываясь от солнца. – А вот, кажется, и наш гонец!

По дороге, ведущей к Яргаре, быстро двигалась пятерка всадников. Четверо в обычных бурых плащах городской стражи, один в алом, со вспыхивающим по вороту золотом.

– Как я и думал, кто-то из придворных, – пробормотал жрец, быстро вставая и направляясь в сторону дороги. – Что ж, самое время познакомиться…

– А нам-то что делать? – крикнула ему в спину Марга.

– Вам… – Хаста поглядел на молодых накхини. – Надеюсь, твои девочки любят купаться в холодной, покрытой тиной воде?

* * *

Обогнув холм, всадники увидели одинокого путника, что брел по дороге, опираясь на длинный посох.

– С дороги! – нетерпеливо крикнул воин из свиты вельможи в алом плаще.

Хаста обернулся, из-под руки разглядывая гонца. Да, как он и предполагал, перед ним был один из тех знатных бездельников, которые вечно крутились около Кирана, во всем его поддерживая. Юноша был разодет с излишней в лесу роскошью, держался самоуверенно и величественно, как истинный царедворец. Впрочем, едва ли он был из высшей знати – в отличие от смуглых арьев царского рода, этот был светлокожим, и его длинные волосы были не золотистые, а просто рыжеватые. По виду гонца можно было сразу сказать, что его предками были степные сурьи, которые первыми склонились перед колесницами захватчиков с востока, несущих свет Исвархи на своих копьях и знаменах…

Хаста отпрянул и закричал поравнявшемуся с ним гонцу:

– Эй, путник, погоди! Ты что же, не знаешь, какие нынче дни?

Всадник в алом плаще натянул поводья, осаживая коня.

– Не спеши, добрый юноша, это опасно, – продолжал Хаста. – Нынче те, кто торопится, могут и вовсе не доехать до дому…

– Что ты хочешь сказать? – спросил молодой царедворец, пытаясь по виду странника понять, с кем имеет дело.

Причудливое одеяние, пестрый плащ, войлочный колпак… Бродячий прорицатель, звездочет? Но из каких краев?

– Не торопись, поезжай шагом, будь осторожен! Вчера наступили лунные дни у богини Тарэн…

– Что?!

Насторожившийся было юноша озадаченно поглядел на звездочета, а потом разразился хохотом. Следовавшие за ним воины из столичной городской стражи громогласно подхватили его смех.

– Ты в бьярских землях, – укоризненно отвечал жрец. – Лучше тебе знать, что в эти дни великая богиня злится на весь мир. Все, что попадается ей на глаза, раздражает ее. Бьяры в эти дни стараются со двора лишний раз не выходить. Даже едой заранее запасаются…

– Мы в землях Аратты, чужеземец, – резко отвечал знатный юноша. – Здесь один только Исварха имеет власть. Я вижу, ты явился издалека? Должно быть, ты лишен его света, потому и трепещешь перед всякой лесной нечистью. Знай же: злые духи бессильны перед ликом Господа Солнца! Это знает в Аратте всякий ребенок.

– Я-то, может, и знаю, – возразил Хаста, – да вот только Тарэн нет до того дела. Могу только посоветовать – не торопись! Да и ни к чему спешить – Мать Зверей нынче уже проявила свой дурной нрав. Она возмутила речные воды, и те снесли мост впереди.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросил гонец. – Ты же сам идешь в ту сторону.

Хаста пожал плечами:

– Мне было видение.

Всадник в алом плаще вновь расхохотался:

– Вот и посмотрим, чего стоят твои видения! За мной!

Он махнул рукой своим воинам, повелевая им продолжать путь.

– Ишь каков, – хмыкнул Хаста, провожая взглядом всадников. – Даже плеткой наглого язычника не вытянул на прощанье, будто и не из столичных арьев… И запомни! – закричал он вслед гонцу. – Избегай соблазнов Тарэн! Нынче она коварна и прожорлива, как никогда!

Никто из всадников даже головы не повернул в его сторону.

– Что ж, главное, ты меня услышал, – прошептал Хаста и ринулся прочь с дороги, обратно на холм.

Анил из рода Рашны Отца Истины был раздосадован.

Стоя чуть в стороне от дороги, на обрывистом берегу неведомой лесной речки, он наблюдал, как местный люд возится у остатков моста, стаскивая к воде срубленные молодые деревья и налаживая новый настил. «Эти бьяры еле шевелятся!» – едва сдерживая нетерпение, думал он, и его рука сама собой сжималась и разжималась, будто нащупывая плеть. Подбодрить бы лентяев, а то ползают, будто зимние мухи! Но толку не будет – за время странствия по дорогам и постоялым дворам северного края юный царедворец уже усвоил: бьяры никогда никуда не спешат. А ведь солнце уже спустилось за кроны сосен, – чего доброго, придется ночевать в лесу…

Неужели прав был бродячий звездочет? Бьярская нечисть в этих землях в самом деле имеет силу противостоять воле Исвархи?

То, что сам он исполняет божью волю, Анил не сомневался. Киран, блюститель священного престола, так и сказал – от этого поручения, быть может, зависит судьба Солнечной династии и всей страны!

Анил верил ему всецело. С той поры, когда зять государя впервые пригласил его с собой на охоту, юноша был ему неизменным спутником в делах и развлечениях. А если высокородный дед Анила вдруг скупился на золото, Киран всегда готов был помочь друзьям… Внезапно на государева родича обрушились все тяготы власти в обезглавленной державе. Коварство заговорщиков, предательство накхов… Пришла пора на деле доказать свою преданность! Анил воспринял свое назначение с гордостью. Подумать только, ему всего девятнадцать, а он уже получил важнейшее назначение – стал особым посланником в Бьярме!

«Мы проводили дни в праздности и развлечениях, но то время прошло, – размышлял он по пути. – Сейчас все переменилось. Мы – те, кому при Ардване пришлось бы годами ждать за спинами отцов и старших братьев, – теперь спасаем Аратту!»

И вот ему предстояло как можно скорее явиться в Яргару к тамошнему начальнику «летучего войска» и получить под свою руку отряд в пару десятков всадников, дабы поймать важных преступников – мятежного жреца Хасту с пособницами. Конечно, два десятка – невелик отряд. Но главное сейчас – показать, на что он способен. Огорчало, что дело придется иметь всего лишь со жрецом и какими-то девчонками. Впрочем, все же это были не просто девицы, а накхини! Такой победой можно будет гордиться; никто не вздумает упрекнуть его.

И вот на́ тебе – бродячий предсказатель говорит ему о снесенном мосте и гневе Тарэн. А когда отряд доезжает до моста, выясняется, что и впрямь от него остались только забитые в дно сваи. Тут поневоле задумаешься.

Но Анил гнал от себя дурные мысли. Исварха велик, и он защитит его от злобных лесных божков.

– Скоро уже солнце зайдет, – как будто в никуда кинул один из его воинов, стоявших поблизости. – А эти все никак не закончат.

– Лесное мужичье давно заслужило хорошую порку, – поддержал другой. – Сколько времени копаются, а мост все не готов!

– И жрать охота, – добавил третий. – Я в обед всего-то лепешку с сыром умял, так это уже давно было…

Анил, как и положено потомственному воину, стойко переносил невзгоды, однако в животе у него ворчало, и это подрывало его решимость.

– Похоже, на ту сторону реки мы засветло уже не переберемся, – со вздохом признал он. – Надо бы, пока не стемнело, поохотиться да поискать место для ночлега…

Ведя коней в поводу, столичные воины направились в сторону от дороги. Когда они поднялись на поросший соснами взгорок, их взглядам открылось лесное озерцо, блестевшее среди деревьев внизу.

– Поедем туда, господин? – предложил один из стражей. – Там наверняка можно уток настрелять. Я вам таких уток в глине запеку – пальчики оближете!

Анил вдруг припомнил слова звездочета: «Бегите соблазнов Тарэн!» Поморщился, но все же махнул рукой:

– Идем!

Когда воины начали спуск, из кустов на взгорке осторожно вылез тот самый «звездочет». Убедившись, что стражники его не видят, он нацепил на посох свой войлочный колпак, поднял его и поводил в воздухе, подавая знак.

* * *

Анил соскользнул на землю с седла, с удовольствием потянулся, взглядом окинул туманный берег – и обомлел. У дальнего края лесного озерца, где над самой водой нависали раскидистые ели, плескались две совсем юные девушки. Их стройные тела отчетливо белели в подступающих сумерках.

– Эй, кто вы? – крикнул молодой арий.

Девицы захихикали, не делая даже малейшей попытки прикрыться или спрятаться.

– Плывите к нам! – закричал воодушевленный Анил.

Он замахал им руками. Незнакомки заулыбались, лукаво поглядывая в его сторону.

– Гляди-ка, бьярки!

– Холодно им там, наверное! – со смехом воскликнул кто-то из стражей.

– Ничего, сейчас согреем!

– Давайте сюда! – наперебой закричали столичные воины, бросая оружие и торопливо раздеваясь.

Девицы, уже хохоча во все горло, принялись манить разгоряченных вояк к себе. Длинные черные волосы облепили их точеные плечи, словно водоросли.

– А ну-ка, сплавайте на тот берег и притащите мне этих девчонок сюда, – приказал Анил.

Лесная тишина наполнилась плеском, руганью и хохотом – стражи один за другим прыгали в воду.

– Ух, водица студеная! – слышались веселые возгласы. – Аж обжигает!

– А ну, кто первый?

Вскоре только четыре головы темнели на поверхности озера, быстро удаляясь. Анил расстегнул алый плащ, снял пояс с мечом и сумкой со свитками, положил все это на прибрежную траву и принялся стягивать сапоги, собираясь последовать за своими воинами. Он уже стянул один сапог, как вдруг застыл, удивленно моргая. Голов виднелось только три! Еще не веря, что случилось несчастье, он пересчитал плывущих. Три, определенно три…

Тут прямо на его глазах под темной водой исчезла еще одна голова, потом еще… Анил застыл, пораженный происходящим. Потом, не раздумывая, бросился в воду на помощь воинам. Но едва он вынырнул, как позади раздался крик. Юный царедворец оглянулся – из леса появился давешний предсказатель, отчаянно размахивая посохом.

– Эй, эй! – вопил он, бегом спускаясь по пологому склону холма к озеру. – Назад, безумец! К берегу! Она приближается!

Анил растерянно глянул туда, где плескались девицы, но и там было пусто! Он остался посреди озера один.

Вдруг по воде совсем близко от него пошла рябь, будто нечто приближалось к нему из глубины.

Лицо юноши побледнело. Он развернулся и большими гребками поплыл к берегу. А Хаста все кричал:

– Скорее, несчастный! Она уже совсем близко!

Тут Анил почувствовал, как нечто схватило его за ногу и с силой рвануло вниз. Юный арий погрузился с головой и от неожиданности наглотался воды. Ногу пронзила боль, точно ее рванули клыками. Несказанный ужас охватил его, и он забился, как рыба, пронзенная острогой, в тщетных попытках освободиться.

– Она за тобой! – надрывался «звездочет», прямо в одежде вбегая в воду.

Зайдя по пояс, он поймал Анила за длинные волосы и, быстро накрутив на кулак, потащил к берегу. А неведомое чудовище, схватившее его за ногу, не желало его выпускать, тянуло в глубину и все сильнее сжимало челюсти…

Анил отчаянно брыкнул ногой, и ему наконец удалось вырваться. Вытащенный на сушу, он на четвереньках быстро отполз от берега, скуля от страха и боли.

– Свернись клубком, быстро! – приказал ему «звездочет», срывая с плеч дорожный плащ, отяжелевший от воды.

Молодой придворный как-то и не подумал ослушаться. Его спаситель размахнулся и целиком накрыл его плащом, оставив еле заметную щелку.

В следующий миг Анил прикусил губу, чтобы не заорать. Из-под воды с шумным плеском появилась ужасная морда с дырами вместо глаз и распахнутой щучьей пастью вместо рта. По сторонам жуткой хари свисали длинные плети буро-зеленых водорослей.

– Здесь никого нет! – крикнул Хаста, поднимая жезл. – Ты его не видишь, Мать Зверей!

Чудовище принялось водить мордой по сторонам, будто принюхиваясь. Потом, видно учуяв своего подранка, хрипло зарычало и прянуло на берег. У Анила от ужаса отнялись руки и ноги; он взобрался бы на верхушку ближайшей сосны, если бы был в силах хоть шевельнуться. Никогда он не считал себя трусом, но попробуй сохрани смелость, когда на тебя охотится хищная нечисть!

Предсказателю, впрочем, это пока удавалось.

– Ты не приблизишься, о Тарэн! – выкрикнул звездочет. – Во имя небесного мужа твоего, златокудрого Сола, сгинь в бездну!

Заклинания, видно, подействовали – чудище взвыло и начало медленно уходить в свои подводные владения. Вскоре лишь круги на воде говорили, что грозная Тарэн вообще здесь появлялась.

Хаста повернулся к лежащему на земле молодому воину и прошептал:

– Ползи.

– Куда? – шепотом спросил Анил.

– Вперед… И старайся не высовывать из-под плаща рук и ног. Под ним Тарэн тебя не увидит. Она ушла недалеко, она рядом… Она чувствует, как бьется твое сердце…

Подчиняясь прорицателю, Анил пополз по тропе в лес. В озере вновь громко плеснула вода. Хаста оглянулся, увидел, как из-под воды, держа в руках соломинки, выныривают довольные накхини, как Марга, отплевываясь, стаскивает с головы гнилую корягу, и беззвучно усмехнулся. Заставив высокородного гонца проползти еще с полсотни шагов, он наконец тихо сказал:

– Все, вылезай. Мы в безопасности.

Ошалевший юноша уселся на земле, вытаращив глаза и глотая воздух. Он поглядел на свою разодранную ногу и вскрикнул:

– Я ранен!

– Ерунда. Это лишь когти Тарэн. А вот если бы она вонзила в тебя свои ядовитые клыки… Твоим приятелям нынче повезло меньше. А ведь я говорил тебе, предупреждал! Зачем ты сошел с дороги? На ней Исварха видит тебя! А там, здесь, повсюду, – он ткнул в сторону озера, – владения Матери Зверей!

– Всему виной бьярские девки…

– Как! – Звездочет всплеснул руками. – Ты что, видел в озере обнаженных девушек?

– А ты разве нет? – с недоумением спросил Анил.

– Разумеется, там не было никаких девушек! И они вам что-нибудь сказали?

– Ничего… Только смеялись, манили…

– Бедолага, куда же ты полез! Это же бобрихи-оборотни. Любимые домашние зверьки Тарэн. Конечно, они ничего не сказали, ибо не умеют говорить. Все, что они могут, – это заманивать таких простаков, как вы, с дороги в чащу, где с ними расправляется их госпожа. А у нее сегодня, как я уже говорил, лунные дни!

– Какой же я был глупец, что не послушал тебя! – утирая лицо, пробормотал Анил.

– Теперь-то что говорить. Давай-ка я смажу твою рану целебной мазью. – Хаста полез в поясную суму. – А то ведь, не ровен час, Тарэн учует кровь и в самом деле пойдет по следу…

– Благодарю тебя, добрый человек! Я твой должник!

– Это уж точно. – Хаста окинул его взглядом. – Пока возьми мой плащ. Все равно он больше не защищает от нечисти. Все остатки его чудотворной силы я потратил на тебя. Но ты не переживай – когда мы дойдем до ближайшей деревни, я, так и быть, раздобуду тебе какую-нибудь одежонку…

– Постой, какая одежонка? – вскинулся арий. – Там на берегу моя одежда, наше оружие, кони… – Он запнулся. – Там моя сумка с письмами! Я должен во что бы то ни стало привезти ее в Яргару!

– М-да… – Хаста почесал затылок. – Ну тогда я, пожалуй, не буду переводить на тебя целебную мазь. Сейчас такую мало где достанешь. А там, на берегу, Тарэн все равно тебя сожрет, как твоих приятелей. У этой богини – ненасытная утроба! Она глотает людей, даже не жуя.

– Святое Солнце! Но что мне делать?!

– Да уж… – «Звездочет» покачал головой. – Связался я тут с тобой… Ладно, сделаю так – покуда заклятие действует, попробую раздобыть твою одежду. Если Тарэн еще не сожрала коней, попробую привести и их.

– И сумка! Там моя сумка!

– Если найду, прихвачу. А ты – на, сиди мажь ногу и призывай помощь Исвархи. Без нее нам придется туго.

Глава 2

Черные всадники

Хаста и Анил ехали верхом по лесной дороге. День выдался пасмурный, в воздухе висела сырость, и жрец дремал на ходу, время от времени резко дергая головой, чтобы в забытьи не свалиться наземь. Накануне он привел от озера двух коней и отдал счастливому Анилу его меч и сумку с письмами. Все остальное – одежду, оружие и коней утонувших стражей, – по всей видимости, забрала Тарэн.

Однообразный путь тянулся через густые еловые корбы, перемежавшиеся болотистым мелколесьем, петлял по гривам, гатям, сухим островам… Косматые колючие лапы, казалось, тянулись к путникам, норовя схватить за край плаща. Чем ближе к полудню, тем нетерпеливее становился Анил. Он рыскал взглядом по окрестным зарослям и наконец, не выдержав, осадил коня.

– Послушай, почтенный звездочет! – раздраженно сказал он. – Быть может, ты не заметил, но мы ничего не ели уже со вчерашнего дня. Может, тебя питает свет звезд, но даже их сейчас в небе нет… Ты ведь умеешь видеть грядущее. Так загляни в него и скажи, где нас ждет обед, а то у меня скоро так брюхо завоет, что кони разбегутся.

– Могу нарыть корней, – зевая, отозвался Хаста. – Вон на том болотце точно должна расти лапчатка. Ею лечат многие хвори, но можно и просто запечь ее корни.

– Лапчатка? – скривился Анил. – Предлагаешь мне есть болотную траву?

– Не хочешь болотную, поищи лопух, – устало ответил жрец. – Его корни тоже можно запечь в углях.

– Я что, кабан, чтобы питаться корнями?!

– Ну, если очень повезет, найдем дикую репу.

Тонкое лицо Анила приобрело страдальческое выражение.

– Репа – пища слуг!

– А еще было бы неплохо, – мечтательно протянул Хаста, – заварить отвар из желудей. Очень бодрит… – Он снова зевнул. – Мне бы это сейчас не помешало… Надеюсь, Исварха не даст мне вывалиться на ходу из седла…

И то сказать, прошедшей ночью он спал весьма мало. После того как измученный дневными волнениями Анил заснул мертвым сном, к месту их ночевки явилась Марга, видимо, наблюдавшая за ними из кустов.

Гревшемуся у костерка Хасте показалось, что за пределами выхваченного колеблющимся огнем круга чуть заметно шевельнулась ветка. Рыжий жрец мотнул головой, стараясь отогнать дремоту, но с той стороны послышалось настойчивое тихое шипение. «Ну конечно, – подумал он. – Марга или кто-то из ее девиц приползли проверить…»

Он на всякий случай оглянулся, прислушался к ровному дыханию спящего, бесшумно встал и отошел в лесную сырую темноту.

Накхини возникла у него за спиной, едва он сделал десяток шагов.

– Все в порядке, ты доволен? – негромко спросила она.

– Нет. Совершенно не доволен, – так же тихо ответил Хаста.

– Отчего же?

– Я попросил тебя сделать так, чтобы стражники мне не мешали разбираться с этим знатным мальчишкой. А ты как с ними поступила?

– Но ведь они тебе не мешали? – холодно усмехнулась она.

– Марга, вспомни. Я ведь сказал, что достаточно заманить их в воду, утащить одежду и увести коней. И пусть бы они бегали по лесу голые хоть до первого снега. С остальным я бы управился сам.

– Ты и управился. Давно я так не смеялась!

– А мне было вообще не смешно. Зачем ты убила воинов?

Марга с недоумением поглядела на него:

– Потому что они были воинами!

– А если бы они были рыбаками, ты бы их пощадила?

– Скорее всего. К чему убивать рыбаков?

– Не понимаю, в чем разница!

– Хаста, как это может быть непонятно? – спросила она с выражением высокомерного удивления, которое уже давно раздражало жреца. – Эти стражники были людьми оружия. Пусть скверными, а все же воинами. Погибли глупо, не разгадав западни, – но, считай, в бою. А ты предлагал опозорить их. Смерть куда лучше позора!

– То есть ты еще оказала им честь? – хмыкнул Хаста.

– Конечно. Я отнеслась к ним с уважением. Воин родится вновь и впредь будет повнимательнее. А позор – это клеймо. Жить с ним можно, но оно будет всегда жечь тебя. Ты никуда от него не уйдешь – так что и жить с ним незачем. Да и после смерти, прямо скажем, ничего хорошего не ждет…

Она помолчала, затем продолжила:

– Знаешь, какой худший позор для накха? Если враги возьмут его в плен живым и отрежут косу. Воин, который допустил такое… да лучше бы ему вовсе на свет не рождаться! Он обречен на жалкое существование, пока не отомстит врагу. И только после этого опозоренный получает право себя убить. Имя его будет предано забвению, зато дух освободится для новых перерождений!

Хаста мрачно промолчал, оставив при себе, что желал сказать по поводу накхских обычаев.

– Если это все, – продолжала Марга, – то ложись и отдохни: ты что-то бледноват. Я велю девочкам посторожить вас до утра.

Понимая, что спорить бесполезно, Хаста со вздохом кивнул и побрел к костру. Он улегся, стараясь отогнать мучившие его образы неудачливых вояк. «Господь Солнце, озаряющий наши пути, – беззвучно шептал он, – укажи им путь к твоему вечному престолу! Ты, видящий все скрытое, знаешь, что я не хотел их гибели! Но все же виновен в ней не меньше того, кто стреляет вслепую из лука и своей рукой поражает друга вместо врага…»

Он так и проворочался без сна до самого рассвета. А вскоре уже Анил тряс его за плечо, призывая вместе встречать Солнце и торопя выступать в путь…

– Отвар из желудей?! Да прекрати ты наконец! Я говорю о еде! Обеде!

– Обед можно было бы отыскать на постоялом дворе, – вздохнул жрец, возвращаясь к беседе. – Но по этой дороге их почти нет. Потерпи, ясноликий, может быть, уже к вечеру мы будем в Яргаре.

– Мне говорили, тут должна быть деревня, – упрямо гнул свое Анил.

– И много ты их видел по пути?

Юный царедворец обвел взглядом обочины дороги:

– Может, по пути и не видел. Но гляди… – Он ткнул пальцем в растущий неподалеку куст. – Ветка обломана. Туда недавно свернул всадник. И не один.

– Глазастый, – под нос себе пробормотал Хаста.

Анил уже спешился и рассматривал землю, выискивая следы на примятых листьях.

– Да, всадники. Пятеро… А вот там они вышли на дорогу обратно… Но здесь к верховым уже прибавились пешие.

– Может, разбойники? – предположил Хаста.

– Если здесь когда-то и водились разбойники, то они съели всю местную репу и ушли в края побогаче, – насмешливо ответил юноша. – Какая здесь добыча? До зимней пушнины еще долго… Пошли по следам! Там наверняка деревня.

Хаста неохотно кивнул. Сломанные ветки и следы он заметил уже давно. Анил был прав, но ему совсем не хотелось вести юношу к укрытому от чужих глаз селению. Он хорошо знал, что в прежние годы бьяры охотно принимали гостей и, хотя не закатывали пиров, все же угощали местными яствами и давали кров, искренне полагая, что всякий странник приносит в дом счастье и удачу. Но с тех пор как мужчин начали угонять на строительство Великого Рва, бьяры стали сторониться чужаков и прятаться по чащобам, стараясь забраться поглубже, чтобы никакой незваный гость их не нашел.

– Хороший след, – сказал юноша, разглядывая землю. – Я не собьюсь.

– Кто его знает, как далеко он тянется, – проворчал Хаста. – Не хотелось бы оказаться посреди чащи, когда стемнеет. Так мы и сами можем оказаться чьим-нибудь обедом…

– Я чую запах дыма! – радостно перебил его Анил. – Вперед!

Хаста втянул воздух, принюхался и нахмурился. И впрямь, дымом в самом деле откуда-то тянуло. Но не тот был это дым, ох не тот…

Здесь что-то неладно, подумал жрец. Не стали бы всадники просто так соваться в лес. Они явно знали, куда едут. И этот горький запах гари… Может, Анилу и не приходилось с ним прежде сталкиваться, а Хасте, к его большому сожалению, не раз. «Или я стал слишком мнительным и теперь ошибаюсь? – подумал жрец, следуя за юношей верхом по узкой тропинке и время от времени отгибая с пути нависающие ветви. – Иногда дым – это просто дым…»

Однако на этот раз он не ошибся.

Анил растерянно оглянулся. Место, где они находились, несомненно прежде было бьярской деревней, однако теперь таковой уже не являлось. Всадники стояли среди обугленных развалин. Все уже отгорело, но над тлеющими черными пожарищами еще тянулись в небо вонючие струйки дыма. Во всей деревне не осталось ни единого уцелевшего жилища, даже изгородь общинного загона для лосей была старательно порушена.

– Эй! – зычно крикнул наконец Анил. – Есть кто живой?!

Вскоре из окрестных кустов, будто повинуясь его зову, начали робко выбираться чумазые, оборванные люди. Их было совсем немного – с полдюжины лохматых стариков и старух самого жалкого вида.

Один из обитателей разоренного селения, сморщенный старик с жидкой седой бороденкой, увидев знатного воина в дорогом плаще, упал на колени у самых конских ног и запричитал, протягивая руки к сапогу Анила:

– Благородный господин! Не вели нас казнить, у нас больше ничего нет. Остались лишь старики, женщины и дети. Некому идти на охоту, некому бить рыбу острогой, некому тянуть сети! Не карай нас больше, у нас и так забрали всех, кого могли! Мой младший сын по недоумию подбил парней на непослушание. Позволь нам снять их и похоронить, как велит обычай…

– О чем ты бормочешь, старик? – хмурясь, спросил Анил. – Встань и расскажи по порядку.

– Черные всадники приехали утром и потребовали десять мужчин на работы в Длинную Могилу…

– Куда?

– Думаю, он имеет в виду Великий Ров, – пояснил Хаста.

– Они приезжают уже не первый раз и собирались забрать последних. Мой неразумный сын… – старик всхлипнул, – схватился за копье и сказал, что никто не пойдет.

– Что было дальше? – нахмурился Анил.

– Вон они, там…

Старейшина ткнул пальцем в сторону белеющей неподалеку березовой рощи, над которой вилась стая воронья. Анил пригляделся и побледнел. К верхушкам растущих у опушки деревьев были привязаны ошметки человеческих тел. Земля под деревьями почернела от крови.

– Что за разбойники это устроили?!

– Не разбойники, господин. Это воины благородного Данхара.

– Данхар? Накхское имя, – пробормотал себе под нос Хаста, не в силах отвести взгляда от оскверненного березняка. «Чуяла душенька», – подумал он, борясь с дурнотой. Его замутило, из пустого желудка к горлу поднялась желчь.

Анил тоже выглядел потрясенным.

– Накхи здесь?! В Бьярме? Но ведь у нас с ними война!

– Это на юге война, – ответил Хаста, отводя взгляд от казненных. – А тут как знать, может, о ней еще и не слыхали. Тебе, наверно, известно, что нахкская стража состоит на службе у наместников во всех землях, кроме вендских.

– И что, везде накхи творят подобное?

– Обычно нет. Но если прикажут… Я видал и похуже.

Они оба замолчали. Жители разоренной деревушки смиренно стояли вокруг, склонив головы.

– Это не государевы люди, а мерзавцы и душегубы! – гневно выпалил наконец Анил. – В чем бы ни провинились несчастные бьяры, они не заслужили подобной расправы! Поверь, мой дед – судья, и я знаю, о чем говорю. Неужели наместник Бьярмы мог отдать накхам такой приказ?.. Я, правда, слыхал о нем мало хорошего, – запнувшись, добавил он. – Но это! Он все же благородный арий, а не кровожадный лесной дикарь… Должно быть, он не знает…

– Гмм… – протянул Хаста. – Сколь я знаю накхов, они не большие любители бессмысленного разбоя, зато отличаются завидной исполнительностью. И если уж что-то начали, так непременно доводят до конца.

– Чепуха! – отрезал Анил. – Думай, о чем говоришь, звездочет, пока тебе не укоротили язык. Ни один из нас не отдаст подобного приказа. Мы ж не дикари какие-нибудь!

– Уж конечно, здешний наместник – мудрый и утонченный арий – понятия не имел, чем занимаются его воины, – смиренно поддакнул Хаста.

Анил подозрительно покосился на него. Уж не издевается ли чужестранец?

А Хаста вдруг впервые подумал, что приказ подавить с детства памятный ему голодный бунт в Ратхане тоже наверняка отдавал Гаурангу какой-нибудь надушенный златовласый вельможа в алом плаще. Который, возможно, даже не знал, где тот Ратхан находится…

– Разреши бьярам снять и похоронить родичей, – попросил он юношу. – Нельзя же оставлять тела вот так, лесным зверям на поживу…

– Без тебя знаю! – огрызнулся тот. – Эй, бьяры! Снимайте казненных!

– Но благородный Данхар запретил… – заикнулся было еще один старик.

– Что?! – взбеленился царедворец. – Какой-то мятежный накх что-то запрещает ближайшему сподвижнику ясноликого Кирана? Да если его разбойники попадутся мне в руки, я велю развесить их таким же образом! Я, Анил из рода Рашны, повелеваю снять и похоронить убитых!

– Когда вы подготовите тела к огненному погребению, – негромко обратился к старейшине Хаста, повернувшись так, чтобы не видеть жуткого места казни, – я могу проводить их души к Исвархе… – Он осекся, взглянул на Анила, мысленно обругал себя и быстро добавил: – Я много странствовал и знаю все положенные в таких случаях песни и молитвы.

Но Анил не заметил его промашки.

– Ты же язычник, – недовольно сказал он. – Это я мог бы проводить их души к Исвархе. Хоть я и не жрец, но в моих жилах течет малая доля священной царской крови, отпирающей небесные врата. Вот только погребальный костер разжигают на рассвете, а у меня нет ни времени, ни желания оставаться здесь так долго.

– Вы уже оказали нам огромную милость, добрые господа, – поспешно отозвался старый бьяр. – Давайте мы поделимся с вами всем, что у нас осталось. Правда, у нас почти ничего нет. Только ржаные лепешки, репа…

Анил покачал головой:

– Ступай, старик, и похорони поскорее своего сына. А мы продолжим путь.

Он с удивлением почувствовал, что сейчас кусок не полезет ему в горло.

– И правильно, – тихо сказал Хаста, когда они той же лесной тропой покинули разоренную деревню. – Я и позабыл: бьяры ведь тоже язычники. Вон их там сколько было – сидели по кустам, ждали, пока мы уйдем. Они похоронят родню по своим обрядам…

Анил, погруженный в задумчивость, его почти не слушал.

– Когда увижу наместника, непременно расскажу ему обо всем этом, – наконец пробормотал он. – Наверняка он не знает.

Глава 3

Великий Ров

Доверенный слуга низко склонился перед наместником Бьярмы:

– Шатер с угощением поставлен, господин!

– О, это хорошо. Это замечательно…

Ясноликий Аршалай, более десяти лет единолично правивший огромными северными пределами Аратты, благодушно улыбнулся и бросил взгляд на котлован, где сотни работников крепили скаты Великого Рва длинными сосновыми бревнами. За первым рядом надлежало забить в дно второй поблизости от первого, и, сшив их бревнами, забить доверху камнем. Слой валунов, глина, затем вновь валуны и опять глина… С высокого обрыва, над которым стоял наместник, строители, облепившие стены и дно рукотворного ущелья, казались муравьями.

«Превосходный вид, – отметил наместник. – И новый настил для шатра, надо признать, очень удобен. Даже перила поставили, чтобы я ненароком не сверзился вниз. Смотритель работ хорошо постарался. Не иначе как чем-то провинился…»

Аршалай был еще далеко не стар, но пухлые бока и толстые щеки прибавляли ему годов. Для знатного ария разъедаться подобным образом считалось позорным. А что поделать, если в этом суровом краю пиры – чуть ли не единственная радость в жизни? Конечно, наместник мог бы при необходимости послать стрелу из лука, но, хвала Исвархе, у него уже давно не возникало такой необходимости. У Аршалая было круглое приветливое лицо, обаятельная улыбка, голубые глаза с прищуром и длинные редкие волосы. Наместник очень гордился их благородным золотистым отливом. Картину несколько портили веснушки, но их можно было и замазать белилами.

– Все ли благополучно с подвозом бревен? – поинтересовался Аршалай у смотрителя работ, который топтался поблизости, ожидая слов повелителя Бьярмы.

– Все бы ничего, да вот с быками беда, – почтительно ответил тот. – Здешние туры неукротимы, а те, которых пригоняют из полуденных земель, тут не приживаются. Привыкли к иному корму.

– Нехорошо… Столица требует, чтобы мы управились поскорее. Да как управишься? – вздохнул наместник. – Земля слабая, глинистая – чуть дождь, все плывет, крепи валятся! Комары поедают живьем, спасу нет! А зимы такие, что невольно вспомнишь комарье добрым словом…

– Так и есть, господин!

Румяное лицо наместника на миг приобрело несвойственную ему жесткость.

– Разве я тебя о чем-то спрашивал?

– Прошу извинить меня. – Смотритель работ согнулся в раболепном поклоне.

– Дурак!

Аршалай отвернулся от него и раздраженно обратился к ждавшему своей очереди сотнику, возглавлявшему охрану Великого Рва:

– Твое дело – сторожить работников, не так ли? Так ответь – почему они у тебя разбегаются как зайцы?

– У меня неполных шесть десятков воинов, – принялся оправдываться тот. – На полдня пути, ясноликий господин! Я просто не могу уследить за всеми ссыльными. В последний раз землекопы сбежали вместе с надсмотрщиками. Кто бы мог подумать?!

– Если ты не можешь об этом подумать, я найду другого. Или тебе лучше работать там? – Он махнул рукой вниз, где, забивая сваи и вывозя в тачках землю, в будущем русле водоотводного канала копошились сотни людей. – С топором и заступом ты наверняка отлично справишься…

Сотник заметно побледнел. Работников на рытье Великого Рва слали со всех концов Аратты. Местные бьяры, которых тоже сгоняли сюда, хватая где ни попадя, между них числились самыми мирными и добродушными, хотя и от них можно было ожидать всяких каверз. А уж ссыльные – разбойники, бунтовщики, заговорщики… Спустись туда начальник охраны, хоть с топором, хоть без, – к утру, поди, уже и тела не найдут. Сбросят меж деревянных стен да каменьями закидают. Не раз уже бывало, когда вчерашние лихие люди выбирали день потемнее да поненастнее, такой, чтобы и носа своего не разглядеть, не то что следы, – и в лес. А леса вокруг бескрайние…

– Сколько убежало в прошлый раз? – ворчливо спросил Аршалай.

– Десять висельников, господин. Все из болотных вендов. В прошлом мятежники, душегубы. Двух стражников убили, оружие забрали…

Наместник покачал головой:

– Молись Исвархе, чтобы Данхар их поймал! Если нет, пойдешь туда, – Аршалай ткнул пальцем вниз, – и займешь их место.

Сотник отступил на шаг, продолжая низко кланяться и что-то виновато бормоча.

Но Аршалай уже потерял к нему интерес. Заложив руки за спину, он глядел на уходящее вдаль, сколько видел глаз, рукотворное русло будущего Великого Рва. По обеим сторонам головокружительного котлована на сотни шагов простирались одни пеньки – лес рубили на крепи. Ров уже был глубиной в пять человеческих ростов. Меж деревянными стенами, укреплявшими его берега, едва долетала стрела из охотничьего лука.

Как всегда, окидывая взглядом исполинское строительство, наместник Бьярмы испытывал гордость и такой восторг, будто за спиной его разворачивались незримые крылья. Возможно, в будущем, через сотни лет, его имя вспомнится лишь потому, что он свершил небывалое и воплотил дерзкий замысел святейшего Тулума. Подумать только – усмирить воды Змеева моря, направить их ярость по рукотворному пути, спасти от затопления целый край! Воистину богоравное деяние!

Аршалай вспомнил, как почти двадцать лет назад он прибыл в Бьярму из столицы – ничем не примечательный молодой чиновник при дюжине ученых жрецов из главного храма. Жрецы огласили приказ государя и представили тогдашнему наместнику Бьярмы чертеж, созданный лично Тулумом, а потом передали целый ворох свитков с описаниями и расчетами.

Конечно, дело тронулось с места не быстро. Одни твердили о дерзости вызова, брошенного Исвархе, и грозили небесными карами; другие указывали, что Страж Севера Гауранг уже строит защитную плотину; третьи нашептывали наместнику, что это невозможно, слишком грандиозно, слишком дорого… Но потом пришла большая волна и смыла незавершенную плотину вместе со строителями, Гаурангом и его войском. А затем Ратха вышла из берегов и затопила несколько городов, в одном из которых погиб царевич, старший сын Ардвана. Гибель наследника в потопе оказалась весьма убедительным доводом. Строительство Великого Рва началось.

Теперь Аршалаю уже казалось, что именно он подкинул святейшему Тулуму эту великую мысль. И уж во всяком случае он сделал для строительства куда больше, чем верховный жрец с его почеркушками. Знающий и расторопный юноша, отдававший Великому Рву все свои силы и умения, был отмечен тогдашним наместником Бьярмы. Спустя несколько лет Аршалай взял в жены его дочь, ну а впоследствии как-то так сложилось, что он унаследовал и должность наместника…

Так Великий Ров стал делом жизни Аршалая. Священный долг, спасение Аратты, доверенное ему самим Исвархой, его посмертная слава в веках… Да и что таить – его прижизненное благоденствие.

И вот где-то вдалеке уже забрезжил конец строительства! Еще два года, может, даже год, если очень постараться, – и Великий Ров достигнет южной оконечности Змеиного Языка. А там пройдет водораздел и соединится с полноводными реками и озерами дикого лесного края. Успеть бы до весны! Когда вновь придут воды Змеева моря – а они непременно придут, – они не устремятся уже на беззащитные побережья Бьярмы, сметая города и деревни, заставляя разливаться реки, а, смиренные крепкими стенами его Рва, будут питать озера и болота далеких, никому не интересных вендских земель…

Смотритель работ, ждавший в отдалении, все не уходил.

– Так и думал, что-то стряслось, – проворчал Аршалай, отрываясь от созерцания. – Ну, чем меня порадуешь?

– Я желаю этого всей душой, мой господин! Но порой Господь Солнце…

– Господь Солнце так устал от ваших жалоб, что уже который день не кажет из-за туч своего лика, – недовольно оборвал его наместник. – Придержи болтливый язык, не то я прикажу его вырвать. Говори лишь по делу. Итак?

– Мы наткнулись на камень. Огромная глыба…

– Надеюсь, это самородок горной сини? И ты просто не знаешь, как доставить его в столицу?

– Если бы, – сокрушенно вздохнул смотритель работ. – Обычный здоровенный валун. Торчит посреди рва, как последний зуб во рту старика! Мы докопались до его низа, пробовали сдвинуть… Но чтобы вытащить глыбу, нужен подъемник, какого у нас нет.

– Что же тебе мешает его построить?

– Мы пытались. Самые толстые канаты из крапивы рвутся, как гнилые нитки…

– И что ты думаешь предпринять?

– Придется разбивать валун. Но на это уйдет не меньше трех дней. В лучшем случае.

– Будем смотреть правде в глаза, – произнес Аршалай, складывая руки на груди. – Ты хочешь сказать, что дней пять, а то и больше, вы будете ковыряться с этим камнем. А сколько их там еще, ведает лишь Исварха… И все это время я должен кормить работников, давать им кров и, главное, держать ответ перед святейшим Тулумом, почему вы копаетесь тут, как дождевые черви, а рытье еле движется… Так и отписать ему?

– Я приложу все усилия…

– Очень на это надеюсь, – брезгливо поморщившись, кивнул Аршалай. – Иначе к тебе самому приложат усилия Данхар и его накхи…

– Позвольте, я пойду, – умоляющим голосом попросил смотритель работ.

– Конечно! Ступай, я жду от тебя скорейшего решения, как убрать глыбу.

Закончив говорить, Аршалай повернулся к слуге, ожидавшему у края настила:

– Ты говорил, обед уже накрыт? Проводи-ка меня, дружок.

– Доблестный Данхар только что приехал, – произнес тот. – Он ждет в шатре…

– И ты молчал? Нехорошо!

– Я не смел вмешиваться в беседу. Ясноликий был занят…

– Для Стража Севера я всегда свободен.

* * *

Длинную черную с проседью косу Данхара переплетала широкая серая лента – знак рода Хурз. Лицо воителя рассекали два шрама: один прочертил лоб и левую бровь, другой змеился по правой скуле, приподнимая верхнюю губу, как будто Страж Севера постоянно скалился. В остальном, невзирая на преклонный для накха возраст, ближайший сподвижник Аршалая не имел никаких изъянов. Он был строен, широкоплеч, легок в движениях, как юноша. О его искусном владении оружием ходили почтительные рассказы даже среди накхов.

Страж Севера молча прохаживался по широкому деревянному помосту, укрытому от ветра полотняным навесом и застеленному пестрыми мягкими шкурами. Короткие мечи за спиной, рукояти метательных ножей, торчавшие из-за наручей, острый граненый наконечник, вплетенный в косу, недвусмысленно намекали, чем именно недавно, впрочем, как и всегда, был занят глава личной стражи наместника. Жители Бьярмы дрожали от ужаса при одном звуке его имени, а каждый ссыльный из Великого Рва удавил бы его своими руками, если бы только посмел. Данхар об этом прекрасно знал и считал, что так и должно быть.

Страж Севера жил в Бьярме даже дольше, чем Аршалай. Он служил еще прежнему наместнику, а когда власть сменилась, без колебаний перешел под руку новому. Многие задавались вопросом: почему этот знатный накх покинул родные горы и явно не желает туда возвращаться? Многие из его племени служили по всей Аратте, однако никогда не порывали связи с родиной. Но Данхар будто и вовсе позабыл о Накхаране. Неслыханное дело! Ходили смутные слухи о его неладах с Гаурангом, но с тех пор минуло уже почти два десятка лет…

– Данхар, друг мой! Не представляешь, как я рад тебя видеть! – Аршалай вошел в шатер и, раскинув руки для объятий, устремился к накху. – Прости, что заставил тебя ждать! Присаживайся, ты наверняка проголодался.

Воин лишь небрежно кивнул и, не снимая мечей, уселся на шкуры. Аршалай сел напротив и сделал знак слуге подавать на стол.

– Полагаю, охота была удачной? – дождавшись, пока гость утолит голод, спросил наместник.

– Да, я привел семерых.

– Но ведь убежали десятеро?

– Трое подняли оружие на моих людей и были убиты на месте, – сообщил Страж Севера, быстро разжевывая вместе с косточками одну за другой небольших жареных птичек.

– Ну конечно, как же иначе, – вздохнул Аршалай. – Скажи, друг мой, ты умышленно сел напротив блюда с перепелками в меду и семи ароматных травах?

– Гм… это были перепелки? Я и не заметил!

– Даже не сомневаюсь в этом, – с болью в голосе подтвердил наместник. – Взгляни, вон там – жареная поросячья нога. Почему тебе было не сесть сразу возле нее…

Данхар пожал плечами, схватил окорок и принялся его обгладывать.

– Так вернемся к нашим беглецам. Скажи, дорогой друг, неужели беглые разбойники были такими невероятными бойцами, что твои люди не смогли их обезоружить, связать и притащить сюда?

– Зачем?

– Затем, что для рытья Великого Рва нужны руки… Нет-нет, я не призываю тебя вернуться и привезти мне их руки! Но ведь тебе же ничего не стоило взять их живыми. Теперь мне придется думать, где найти новых…

– Еще пришлют, – отмахнулся Данхар. – Мне важно, чтобы все здешние ублюдки знали: «поднять оружие на накха» и «умереть» значит одно и то же.

– Внушительно звучит! – восхитился Аршалай, едва пригубив вина. – Мне всегда нравилось, как ты выражаешься. В твоих речах веет дыхание роковой неизбежности… Но вот в чем беда – новых людей могут и не прислать.

– Как так? – поразился накх. – В Аратте перевелись воры и заговорщики?

– Скорее наоборот. Пока ты охотился за беглецами, я получил письмо из столицы с потрясающими новостями…

Аршалай многозначительно умолк, поглядывая на собеседника.

– Рассказывай уж, не томи.

– Случилось нечто неслыханное. Государь Ардван скончался – да воссядет его божественная душа на небесном престоле!

– Да воссядет, – повторил Данхар без особой скорби.

– Ты спросишь, почему он умер? Его убили, задушили ночью в постели, – продолжал Аршалай, не сводя глаз с соратника. – Его дети – Аюр и Аюна – пропали бесследно… К слову сказать, во всем этом обвинили твоих соплеменников – накхов.

– Мои соплеменники верно служат престолу, – возразил Страж Севера. – Никто из них и не думает о мятеже.

– Значит, они устроили его, не подумавши. Судя по тому, что Ширам у всех на глазах умыкнул дочь Ардвана прямо из ее покоев, так оно и было…

– Что? – хмыкнул Данхар. – Откуда ты берешь такие нелепые новости?

– Сам удивляюсь, друг мой. Но так сказано в письме, а у меня при дворе надежные глаза и уши. Саарсан потерял голову от любви и лично зарубил несколько десятков стражников, чтобы добраться до царевны… Кровь лилась ручьями по дворцовым мраморным полам…

– Будь ты сказителем, я бы бросил в тебя сейчас огрызком.

– Уж прости, что не усладил твой слух должным образом! Словом, Ширам увез царевну Аюну из дворца. А потом вместе с воинами и жившими в столице родичами сбежал в Накхаран.

– Экая ерунда! – презрительно произнес Страж Севера, снова принимаясь за еду. – Твой осведомитель давно не получал по своим хваленым ушам. У Ширама в столице было несколько сот человек, и все отменные бойцы. С таким отрядом при желании он мог вырезать Верхний город без остатка.

– Ты полагаешь? – поднял бровь наместник.

– Это так же верно, как и то, что я тебя вижу. Я не слишком высокого мнения о молодом саарсане. По мне, так он – лишь бледная тень своего отца. Вот тот был великий воин, хоть и редкий мерзавец. Однако мальчишку своего воспитал как должно. Ширам не стал бы убегать.

– Вот как?

– Уверен.

– Может, ты и прав. Однако Киран, нынешний блюститель престола, утверждает совсем иное…

– Киран? С трудом припоминаю.

Аршалай взглянул на него несколько удивленно:

– Разве ты его не знаешь? Ах да, ведь это я вел с ним дела по ссыльным… Тогда как бы тебе объяснить… Муж старшей дочери солнцеликого Ардвана.

– Это единственное его достоинство?

– Он был наместником у болотных вендов лет десять назад.

– А, этот… Не слишком-то он там преуспел.

Аршалай со вздохом возвел глаза к небу.

– Чем еще славен этот муж дочери государя? – спросил накх.

– Ну, он красив, речист и обходителен. Придворная молодежь в нем души не чает.

Страж Севера вновь презрительно скривился:

– Как по мне, эти придворные еще хуже разбойников, которых мы сегодня изловили. Те хоть могут копать землю и ворочать камни.

– Данхар, смири норов! Ты все же говоришь о благородных арьях.

– Аршалай, когда я увижу, как они вкапывают бревна и ставят крепи, я буду готов извиниться перед каждым из них лично…

– Кстати! – хлопнул себя по лбу наместник. – Совсем забыл! Мне же прислали приказ за подписью Кирана.

– Какой?

– Разоружить тебя и заковать в цепи.

Данхар пристально поглядел на старого друга. Потом от души расхохотался, хлопая ладонью по столу.

– И нечего смеяться! – еле удерживаясь, чтобы не прыснуть, с деланой укоризной воскликнул Аршалай. – Они там во дворце так и написали: «Разоружить и заковать в цепи!».

– А-ха-ха!

– И всех твоих накхов тоже…

Эти слова вызвали новый приступ хохота у Стража Севера, к которому присоединился и наместник.

– Похоже, столичные арьи еще глупее, чем я предполагал, – отсмеявшись, произнес Данхар. – И что же ты намерен делать, дорогой друг? Будешь меня разоружать?

– Друг мой, уж конечно, я не попытаюсь расстаться с жизнью столь причудливым образом. Я отпишу в Лазурный дворец, что ты со своими накхами заперся в лесной крепости, а я тебя там осадил. И попрошу, чтобы мне прислали подмогу.

– А если и вправду пришлют?

– Видимо, ты прослушал. Ширам из столицы направился прямиком в Накхаран. Полагаю, он не станет отсиживаться в горах, а наберет войско и вернется мстить. Блюстителю престола явно будет не до нас. Ну а если у накхов все пойдет настолько хорошо, что они захватят столицу… То я сдамся тебе в плен. Ты ведь меня не выдашь?

– Конечно не выдам.

– А пока они там в полуденных землях будут пускать друг другу кровь, мы найдем, чем заняться в Бьярме.

– Ты о чем это? – насторожился Страж Севера. – Уж не хочешь ли ты…

– Тсс! Если бы хотел сказать, то сказал бы. Не спеши. Пока мы будем делать то, что нам велено, – копать Великий Ров. И очень, очень внимательно прислушиваться к новостям с юга. Верю, в свое время Исварха подскажет нам, как поступить… А пока, друг мой, если ты уже насытился, следует поглядеть на твой улов.

– Что на них глядеть? Дать палок, и в котлован.

– Нет, ты не понимаешь, – вздохнул наместник. – С работниками так нельзя, иначе они обозлятся. Те, кто выживет после наказания, захотят сбежать вновь и на этот раз постараются быть хитрее. Знаю, ты найдешь их. Но мертвецы нужны воронью, а для работы они бесполезны.

Аршалай повернулся и окликнул ждавшего у помоста сотника.

– Веди сюда беглецов.

Глава 4

Огненный всадник

Семеро вчерашних бунтовщиков были приведены пред ясные очи наместника. Руки их были скручены за спиной так, чтобы соприкасаться локтями и запястьями, лица перекошены от боли.

– Ну что, набегались? – отпивая вина из чаши, спросил Аршалай.

Долговязый светловолосый бородач из болотных вендов поднял голову и оскалился, явно выражая общий настрой пленников. Лицо его было бурым от грязи и засохшей крови.

– Вижу, не набегались. Ладно. Вот ты, – он указал на бородача, – как тебя зовут?

– Звать не зовут, а кличут Варлыгой, – буркнул тот.

Аршалай кивнул, не выдавая удивления. Большинство вендов и двух слов связать не могли на языке Аратты, а этот говорил так же чисто, как он сам. Отметив для себя разобраться с этой странностью, наместник продолжил:

– Так вот, Варлыга. Поскольку милосердный Данхар не лишил вас завидной возможности разговаривать, предлагаю вам выслушать меня и дать ответ. Я понимаю и уважаю ваше желание быть свободными. Но и вы в ответ должны уважать мой долг наместника Бьярмы. Днем и ночью я радею о благе вверенного мне края и пекусь о его спасении. Ты же не хуже меня знаешь, что нас всех ждет, если Великий Ров не будет построен вовремя! Что же это получается – вы заодно с Первородным Змеем, насылающим воды проклятого моря на жителей Аратты? Или вам начхать на гибель тысяч невинных? Тогда вы не просто нарушили закон! Вы явили нечто худшее, чем жестокость, – равнодушие!

Аршалай воздел пухлые руки к небесам в порыве праведного возмущения. Данхар, глядя на него, откровенно ухмылялся. Беглый венд молчал, отлично понимая, что в его ответах тут никто не нуждается.

– Ну, коль мы достигли взаимопонимания, – переведя дух, продолжал наместник, – выбирайте, как мне с вами поступить – по закону или по справедливости?

Варлыга бросил несколько слов своим сотоварищам. На лицах смутьянов появилось выражение настороженной задумчивости. Что такое «по закону», каждый из них знал не понаслышке. Беглеца в обхват привязывали к колоде и начинали бить палками. Не слишком сильно – но вскоре спина бедняги превращалась в один сплошной кровоподтек, малейшее прикосновение к которому причиняло мучительную боль. А казнь не прекращалась. Удары сыпались без остановки, лишь палачи сменялись, чтобы передохнуть. Так могло тянуться очень долго – полдня, день… Порой избитый до полусмерти беглец уже не мог даже кричать и только молил добить его. Но когда не было приказа забить насмерть – били до потери сознания, потом обливали водой и спускали в ров. Если наказанный не умирал от невыносимой боли, вскоре он уже мог вновь работать…

– По справедливости, – прохрипел Варлыга.

– Что ж, хорошо. Мудрый выбор! Итак… – Аршалай переплел пальцы и возвел глаза к облакам. – Вы скитались по лесам пять дней. И все эти дни кто-то там, внизу, работал за вас. Итого вы должны пять дней работы. Не мне – вашим товарищам там, внизу. Далее… Эти пять дней Данхар и его люди ловили вас и тащили сюда. Стало быть, вы без толку потратили и дни их жизни. Это время тоже следует отработать… А что это вы так на меня уставились, будто хотите меня сожрать? Сами прекрасно знаете, что Великий Ров – не моя прихоть! Стало быть, вам следует отработать десять дней. Я даже не стану ничего прибавлять сверх того – ведь мы уговорились о справедливом наказании. Но это время вам придется наверстать… – Голос наместника, дотоле мягкий, приобрел внезапную жесткость. – И наверстать очень быстро. Там, во рву, торчит огромный камень. Если к следующему утру вы сумеете его убрать, я буду считать, что вы свое отработали. А если нет…

Аршалай в несколько глотков допил вино и поставил серебряную чашу на стол.

– Я буду вынужден казнить вас. Хотя, Исварха свидетель, мне этого совсем не хочется. И я от души желаю вам успеха.

Он поглядел на сотника и приказал:

– Уведите.

Когда наместник и Страж Севера вновь остались наедине, Данхар проговорил:

– Все же я тебя не понимаю. Зачем ты посылаешь их ворочать скалу? Всякому же ясно, что им не справиться. Всемером им никогда не поднять каменюгу…

– Так и есть. Но быть может, они додумаются выкопать яму величиной с этот камень и столкнуть его туда. Если так, я не просто сохраню им жизнь, а назначу того венда десятником строителей. Похоже, он толковый малый… Но оставим этих несчастных их судьбе. Как ты смотришь, не устроить ли нам охоту?

* * *

Варлыга мрачно поглядел на хохочущих стражников на краю рва. Затем перевел взгляд на скалу… Конечно, никакой надежды ни раздробить ее, ни вытянуть наверх не было. Огромный валун был широкий в основании, постепенно сужающийся к верхушке, высотой в два с лишним человеческих роста. Семеро беглецов столпились возле него, со стонами и оханьем разминая руки, затекшие от жестоких накхских пут.

– Да, братцы… – проговорил один из дривов, кривясь от боли. – Похоже, дела наши плохи… Это не камень, а целая скала! Нам его вовек не сдвинуть, не то что до завтрашнего утра.

– Вот угораздила его нелегкая залечь прямо на пути Рва. – Его сородич скрипнул зубами. – Чуть бы в сторонке лежал…

– Что уж рассуждать? Он здесь. И сам по себе никуда не уползет…

– А вот я слыхал, бьяры сильны в ворожбе. Может, попросим? Они пошепчут, он и поползет себе…

Дривы одновременно посмотрели туда, где по соседству с ними трудилась целая толпа бьяров. Лесные жители вяло втыкали кирки в глину, а по их отсутствующим лицам казалось, что душой они и вовсе не здесь, а где-то в родных чащобах.

Варлыга вздохнул. Надсмотрщики, несомненно нарочно, поместили беглецов подальше от соплеменников. На строительстве было много вендов, и, по правде сказать, их-то силами оно так споро и продвигалось. В последние годы их гнали сюда без передышки. Началось это еще во времена наместничества Кирана в болотном краю, и с тех пор поток ссыльных не иссякал.

Однако сейчас пойманных мятежников окружали сплошь обитатели местных лесов. Рядом с могучими дривами они казались особенно тощими, маленькими и несчастными. Если венды – те, что выживали, – как будто обрастали жесткой колючей броней, то бьяры вроде и не бунтовали открыто, а попросту потихоньку угасали. Варлыга и сам не раз видел, как тот или иной бьяр ронял свой заступ, ложился на землю, и никакие кары больше не могли заставить его вернуться к работе…

– Почему светлый Яндар от нас отвернулся? – с горечью проговорил один из беглецов.

– Потому что свой край от врагов не уберегли, – буркнул Варлыга. – Вон арьи наши дома захватили и священные болота подожгли, а мы что?

– Мы с ними бились, – возразил кто-то.

– Значит, плохо бились, раз мы тут…

– С бьярами-то арьи так не обходились, как с нами, – добавил еще один дрив. – Не обижали…

– До поры. А теперь видишь, что творится? И они здесь. Всех, кого нашли, сюда согнали, у всех семьи голодают.

– Скоро зима. И так работа непосильная, а уж когда земля замерзнет…

– Что встали, стервецы? – донесся сверху далекий окрик надсмотрщика. – Разбивайте камень!

– Чем? – выкрикнул ражий дрив по прозвищу Дичко, потрясая заступом. – Вот этой деревяшкой? Сам-ка поразбивай!

В воздухе просвистела стрела и вонзилась в черенок заступа, который парень держал в руке.

– Ладно, убедил, – хмыкнул Варлыга. – Руки у всех отошли? Тогда – к камню.

Бунтовщики сгрудились у скалы, делая вид, что ковыряют заступами ее основание.

– Бежать надо, – озвучил общую мысль Дичко. – Камень нам не сдвинуть. Ясно же, что наместник хотел поизмываться над нами напоследок. К утру мы будем здесь лежать без сил, и Аршалай велит устроить над нами расправу в назидание остальным…

Варлыга нахмурился. Нет, не просто поиздеваться хотел над ними Аршалай. Ну и это, конечно, тоже – но он дорожит каждым рабочим, а беглые венды – из лучших. Понимая язык Аратты, Варлыга знал о строительстве куда больше прочих. И что Аршалай торопится, и что ему остро не хватает средств… Хотел бы казнить, так и казнил бы.

И вдруг такое невозможное задание!

От раздумий вожака беглецов оторвал чей-то оклик. Он повернул голову, и его лицо просветлело. Варлыга выпрямился, шагнул навстречу подошедшему молодому бьяру и обнял его:

– Рад тебя видеть, друг Андемо!

– И я рад, – отозвался ссыльный бьяр на его языке, – хоть дела творятся нерадостные.

Андемо был невысокий, темноглазый, болезненного вида парень с двумя косицами на висках. Варлыга уже давно его приметил. И потому, что молодой бьяр говорил на языке вендов, который, по его словам, выучил уже тут, на строительстве. И потому, что прочие бьяры явно уважали его, невзирая на телесную немощь, – Варлыга пока не вызнал почему. Андемо держал себя очень скромно, даже чересчур, однако в нем ощущалась некая скрытая сила. У бьяра тут же, в котловане, работали два брата, но они были обычными землекопами из бывших охотников.

– Тут я слышал, стражники между собой говорили, – тихо произнес Андемо, – если не уберете камень, на нем-то вас утром накхи и казнят.

При слове «накхи» беглецы с ненавистью зашипели:

– Твари… Кровопийцы проклятые…

В памяти был еще слишком свеж их неудачный побег и то, как воины Данхара выслеживали их, будто развлекаясь охотой на беглецов. Это началось на третий день их побега – из лесной чащи внезапно полетели дротики, не убивая, а лишь нанося глубокие царапины. Найти тех, кто бросал дротики, оказалось невозможно, – казалось, их кидают невидимки или лесные духи. И куда бы дальше ни бежали венды, изо всех сил пытаясь оторваться от преследователей, дротики настигали их и больно жалили, заставляя только ускорять бег. Через два дня метаний по лесу совершенно измученные беглецы вышли на знакомое открытое пространство. Перед ними вновь был Великий Ров, а позади из лесу один за другим выходили хохочущие накхи.

Вот тогда-то трое из ссыльных в отчаянии схватились за оружие, и Варлыга не успел их остановить…

– Этот Ров, будь он неладен, – Дичко плюнул в грязь под ноги, – злее всякого колдовства! Он затеян ради нашей погибели! Думаете, куда он ведет? Куда потекут воды Змеева моря? К нам, в наши реки и озера! Или у нас своей воды мало? Холодная Спина сочится с каждым годом все сильнее! К северу все заболочено…

– Так и есть, – кивнул молодой бьяр. – У нас тоже поговаривают, будто светлые господа арьи хотят запустить к строптивым вендам Хула в змеином обличье…

Его слова вызвали новый всплеск негодования.

– И мы должны сами копать змею путь в наши земли!

Дичко схватил бьяра за плечо и тряхнул:

– Мы все слыхали о бьярских колдунах! Есть у вас тут колдун? Ну ведь есть, скажи! Пусть призовет ваших лесных духов! Слышишь меня, немочь?

Андемо ничего не ответил. Впрочем, судя по его виду, и не особо испугался.

– Отпусти его, Дичко! – с досадой приказал Варлыга. – Кого они тебе позовут? Да будь у них хоть какой колдун, неужели они тут помирали бы, копая ров?

– Это уж точно, – подтвердил еще один дрив. – О бьярском колдовстве только слухи ходят, а как до дела… Помню, хотели было этих заставить лес рубить, раз уж на земляных работах от них вообще толку нет, так вышло еще хуже. Один вцепился в дерево и орет: «Ах, не трогайте сосну! В ней душа моего прародителя!»

– Его послушали? – спросил Андемо.

– Да кто бы его слушать стал? Стражи оттащили его, дерево срубили. А этот, как сосна упала, лег и помер, так что, может, и не врал.

У бьяра на миг что-то промелькнуло в глазах.

– Тот, кто рубил дерево, свое получит, – сказал он.

Венды ему не ответили, только кое-кто из них пожал плечами. Грозиться всякий горазд, а ты докажи…

– Вы меня послушайте. Бьярские чародеи – самые сильные во всех земных пределах, – не отставал Дичко. – Сказывают, на далеком юге есть колдуны-облакопрогонники, те грозами повелевают и насылают вихри. Но бьяры-то зверям приказывают! Помню, когда нас сюда гнали, один стражник в бьярской деревне пнул старичка, да еще посмеялся над ним. А ночью того стражника медведь задрал. Из лесу вышел, будто его призвал кто… А может, старичок тем медведем и был!

– Да и я слыхал о бьярских оборотнях, – подтвердил еще один. – Еще когда в вендской страже служил, ходили слухи о священной роще к северу от столицы. Там жил оборотень-росомаха, и все его так боялись, что даже дорога мимо того леса заросла…

– Ну и где ваши оборотни? – возразил Варлыга. – Эти, что ли, доходяги, которые ковыряются в земле, не поднимая головы? Да они даже в малую змейку не способны обратиться, чтобы уползти отсюда! Будь тут настоящие колдуны, они бы уже давно обернулись медведями, росомахами или кем они там умеют, загрызли бы стражу и сбежали в леса, а не дохли с голоду вместе с прочими…

Он оборвал речь и покосился на Андемо. Тот стоял с отсутствующим видом, будто и не о его сородичах тут говорили.

– А что, если попробовать взбунтовать их? – предложил дрив, служивший в столице. – Вон их сколько!

Варлыга вновь бросил взгляд на безучастного Андемо, вздохнул и объяснил:

– Бьяры не способны действовать заедино. На воле они живут крошечными деревеньками в одну семью. Только по большим праздникам вместе сходятся, чтобы почествовать богов.

– Ну а еще как переполох устроить? Шуганем бьяров, они все бросятся наверх, стражу сомнут, а пока их будут разгонять, мы…

– Ха! Чем же ты их шуганешь?

– Надо подумать…

В этот миг за их спинами раздались крики, то ли испуганные, то ли удивленные.

– Что стряслось? – вскинулся Варлыга.

Закатное солнце еще висело над зазубренной кромкой леса. В разрывах туч полыхал алый раскаленный край светила. Длинные и прямые лучи клинками били точно в верхушку скалы; слюдяные прожилки, испещрявшие серый камень, полыхали золотым пламенем. Варлыга удивленно моргнул – ему показалось, на вершине скалы в золотистом блеске проступает образ всадника, выезжающего из огня.

– Это еще что? – пробормотал один из дривов. – Конь, что ли? Или паук?

– Какая разница, – оборвал его Варлыга. – Ты погляди на бьяров, как уставились! Эй, Андемо, что тут творится?

Тот не отрываясь смотрел на верхушку скалы. Кажется, он стал бледней прежнего. Губы его зашевелились, что-то еле слышно повторяя по-своему. А огненный знак, будто вслушиваясь в его речи, разгорался все ярче. Вскоре и дривы ясно увидели на камне образ всадника верхом на диковинном существе.

Вокруг раздавалось мерное бормотание. Бьяры оставили лопаты и заступы и обступили камень, простирая к нему руки.

– Кто это? – прошептал Варлыга, с недоумением и страхом взирая на огненное видение.

– Небесный всадник, наш Зарни Зьен, – отозвался Андемо. На его бледном лице, исполненном жгучей надежды, проступил румянец. – Сын солнца и мрака, покровитель и защитник людей, на шестиногом лосе явился из заоблачных чертогов, чтобы спасти нас!

– И впрямь, всадник! Смотрите, руку поднял!

– Он запрещает морю идти сюда!

– Нет, он запрещает дальше копать Ров!

Венды заволновались. Не каждый день увидишь знамение, да еще чужого бога. Кто знает, гнев или милость явит он иноплеменникам? Однако всем было понятно – огненный всадник вышел из скалы совсем не случайно!

– Он за нас! – воскликнул Дичко. – Это знак! Андемо, скажи бьярам, пусть хватают кирки и заступы и бьют арьев!

– Зарни уже явился, – тихо, но твердо отозвался Андемо. – Вот он, наш защитник. Зачем воевать?

– Что за бредни? Пусть убивают надсмотрщиков!

– Мы не станем никого убивать…

Дичко выругался. Солнце спряталось в облака, и видение медленно угасло. Варлыга пристально смотрел на камень. Чего же хотел от него Аршалай? В чем загадка? Вытащить камень нельзя. Разбивать тоже… Огненный всадник…

Он резко обернулся к Андемо:

– Переведи своим: Зарни Зьен вышел из этой скалы, его божий образ на ней запечатлелся. Давайте же спрячем священный камень от наших мучителей, пособников Змея! Бьяры, копайте яму!

Глава 5

Звездочет и ловчий

Высившаяся на утесе Яргара была самым старым городом в землях бьяров. В незапамятные времена земная твердь здесь сломалась, как засохшая лепешка, и ее края наползли один на другой, будто ледяные торосы. На самом краю вознесшегося в небо скалистого выступа, откуда было видать чуть ли не все окрестные леса, стояла добротная деревянная крепость, а при ней – небольшой посад. Над гремящей рекой, что срывалась с обрыва поблизости от Яргары, до самых морозов висело облако из мельчайших капель.

Какие силы вздыбили здесь землю? Всякому известно – горы медленно растут из земли, будто грибы, только рост их незаметен. Горам некуда торопиться. Всякий год они, как звери, белеют к зиме и обрастают новой пестрой шерстью весной. И так – столетие за столетием. Но утес, на котором построили Яргару, явно возник иначе. Что же здесь случилось? Сражались между собой ныне забытые боги? Вырвался из заточения могущественный древний дух? Кто знает!

Река, падавшая со скалы, дальше устремлялась в большое озеро, питавшее несколько мелких речушек. Считалось, что именно здесь находится исток Ратхи. Когда-то берег озера облюбовали бьяры для менового торга с арьяльцами. Позднее на скале над водопадом велением Аратты был выстроен укрепленный городок. Яргара стала последней настоящей крепостью в этих землях. Бьяры считались миролюбивым племенем, оттого постройку других укреплений в столице сочли излишней. Полторы сотни домов и складов, незатейливый частокол, чтобы медведи не заходили, одна надвратная башня и три сторожевые – вот и вся Яргара.

Местный городской голова сперва обомлел, когда к нему заявился Каргай со своим ловчим войском. В первый миг он решил было, что нагрянул неведомый враг, который разнесет его жалкие укрепления в мелкие щепки. «О Святое Солнце, что за жуткая рожа! – думал он, глядя на одноглазого маханвира самой свирепой наружности. – А еще говорят, бьяры не воинственны!» Однако, выяснив, что Каргай никакой не мятежный бьяр, а государев человек с особо важным поручением, градоначальник еще сильнее пригорюнился. Сотни воинов, десятки возов, волы, кони – поди все это размести и прокорми! Делать нечего – приказ блюстителя престола надо выполнять. К облегчению посадника, Каргай своих людей внутри городских стен размещать не стал. Он устроил стан на склоне горы и лишь изредка заезжал в город обсудить дела.

Огонек светильника едва позволял разглядеть буквы на тонкой коже тайного свитка. Впрочем, и в ясный день Каргаю проще было выстроить линию колесниц или усмирить неотесанных вояк, чем заставить буквы заговорить. Он поглядел на оттиснутую на воске голову вепря, сломал печать и привычным движением перебросил свиток сидевшему рядом старичку – жрецу Исвархи.

Седобородый жрец развернул свиток:

– «Киран, блюститель престола, – маханвиру Каргаю». – Нараспев прочтя обычные слова чествования, он откашлялся и огласил: – «Посылаю к тебе одного из моих ближних людей, благородного Анила из рода Рашны. Предписываю дать ему отряд в двадцать всадников, да изловит он злокозненного беглого жреца Хасту и сопровождающих его накхов, кои отправились в бьярские земли чинить разбой и разжигать пламя мятежа. Повелеваю, чтобы сей Анил имел в надлежащей мере боевое снаряжение для своих воинов и овес для коней…»

– Все? – без всякой радости глядя на юного посланника, спросил Каргай.

– Тут еще имеется приписка, что обо всем прочем посланец расскажет сам, – добавил жрец, с поклоном возвращая свиток.

– Можно подумать, меня это занимает, – буркнул военачальник.

Анил надменно вскинул голову и с неприязнью поглядел на маханвира ловчих. Прежде, в столице, он его не встречал и теперь понимал почему. «Ну и страшилище, – думал юный арий. – Один его вид оскорбил бы своды Лазурного дворца! Скуластый, рябой, одноглазый, да еще шрам распахал лицо сверху донизу… Уцелевший глаз – что у кабана, маленький, злобный… Дикий, как леса вокруг этого жалкого городишки! И чем этакая зверюга ухитрилась заслужить милость ясноликого Кирана?»

– О чем же таком он мне расскажет? – рявкнул Каргай, обращаясь к жрецу и будто нарочно не замечая знатного гонца. – О ценах на торгу в Нижнем городе?

– Я прибыл с важным поручением…

– Ах он прибыл! – Каргай наконец повернулся к юноше. – Скажи, о чем они думают в столице? Им там мнится, что я умею делать воинов из шишек? Подойду, тряхну елку, прочитаю заговор – и у меня двадцать лишних всадников! Может, они там уже научились так делать? Тогда иди потряси елку!

– Это приказ престолоблюстителя, – закипая с каждым его словом, процедил царедворец.

– А я-то сразу и не понял! Спасибо, что растолковал! Ты сам посуди – у меня четыре сотни всадников. Ими я перекрываю отмаши, – Каргай повел рукой, – пять дней налево, пять дней направо. Я должен отслеживать десятки бьярских селений, держать заставы на дороге, засады на тропах… И еще здесь оставить отряд, чтобы, если что стрясется, поспешить на выручку. А теперь еще двадцать всадников отдать тебе… А зачем тебе двадцать всадников? Сколько накхов в этой шайке?

– Не менее трех, – мрачно ответил Анил.

– Не менее… Хорошее словцо! Вот что я тебе скажу: уж не знаю, имел ли ты прежде дело с накхами или нет, но они вырежут двадцать всадников и тебя убьют вместе с ними, и никто ничего не узнает – вы просто исчезнете бесследно в здешних дремучих лесах… Расскажи лучше, парень, чем ты так прогневил ясноликого Кирана? И почему он не мог прикончить тебя прямо в столице? Кстати, ты ведь должен был прибыть с охраной. Ну-ка, расскажи, где ты ее потерял?

– По пути сюда с нами случилось несчастье, – едва удерживаясь, чтобы не наговорить ответных грубостей, ответил Анил. – Моих воинов погубила богомерзкая бьярская нечисть, и сам я едва выскользнул из ее когтей. Однако то же горестное происшествие подарило мне человека… Своего рода тайное оружие.

– Человека? – протянул Каргай. – Ну-ка, расскажи, чем нынче вооружают смертников в столице?

– Он не из столицы. Это бродячий звездочет, провидец и заклинатель.

Анил ожидал новых насмешек, но на лице маханвира неожиданно мелькнуло любопытство.

– Ему дано от богов истинное ви́дение, – воодушевился Анил. – Если бы я был поумнее и послушал его при нашей первой встрече, возможно, мои воины были бы живы, да и сам бы я избежал прикосновения зла…

– Слыхал я уже эту побасенку, – кивнул военачальник. – Дескать, какое-то лесное чудище напало на твой отряд, сожрало четырех стражников и двух коней и едва не откусило тебе ногу.

– Так и есть. Могу показать следы от когтей.

– А то я ран прежде не видел, – отмахнулся Каргай.

– Но только это было не чудище. Это была бьярская темная богиня… – Анил нахмурился, вспоминая, – по имени Тарэн. Она подстерегла меня в озере, обратила своих бобрих прекрасными девами моим воинам на соблазн, и когда б не помощь того доброго и знающего странника…

– Погоди, юный господин, – встрепенулся скромно стоявший рядом старый жрец. – Говоришь, Тарэн подстерегала тебя в озере?

– Так и было.

– Вот же диво! – покачал головой старичок. – Доблестный Каргай, позволено ли мне будет с глазу на глаз побеседовать с этим… премудрым звездочетом?

– Отчего ж нет? Анил, где твой спаситель?

– Ждет в моем шатре.

– «Моем», – передразнил Каргай. – В шатре, который я тебе выделил! Отведи-ка нашего славного жреца к твоему провидцу. Мало ли, какого колдуна или оборотня сдуру в лесу подобрал…

Молодой вельможа, стиснув зубы, склонил голову.

– А я пока буду думать, как выполнить приказ.

* * *

Анил приподнял кожаный полог шатра, пропуская сухонького седобородого жреца. Тот благодарно поклонился и вошел, оглядывая шатер изнутри. Хаста сидел в углу подле светильника, развернув на коленях свиток и что-то в нем тщательно зарисовывая.

– Да озарит Исварха твои дни! – поприветствовал его жрец.

– Да ниспошлет он всем нам свет и тепло! – ответил Хаста, поднявшись и вежливо склонив голову.

Жрец удовлетворенно кивнул и, указав на рисунок, спросил:

– Можно полюбопытствовать?

– Конечно.

Хаста протянул старичку свиток.

– Что это за точки и линии?

– Я лишь запечатлеваю плоды моих наблюдений.

Жрец покрутил рисунок, силясь понять его тайный смысл, недовольно нахмурился… Хаста не заставил себя расспрашивать.

– Перед тобой – звезды здешнего неба.

– Ах вот что. – Жрец вгляделся внимательнее. – Да, я вижу Лосиху. Но ты, видно, не слишком силен в рисовании. Ты изобразил ее совсем неправильно…

– «Лосиха», – повторил Хаста, улыбнувшись уголками губ. – Я будто воочию вижу сидящих у костра охотников, которые тщатся разглядеть в небе зверей, упущенных накануне… В наших землях эти звезды зовутся домом Семерых Мудрецов. Видишь ли, каждую звезду мы почитаем обиталищем того или иного бога либо богини. Семеро же взяты богами на небо за свою праведность…

– «Богами»? – поднял бровь старик. – Не ты ли только что призвал благословение Исвархи?

– Слава Солнцу, величайшему среди небесных домов, – невозмутимо ответил Хаста. – А начертание мое верно. Может показаться чудом, но в тех краях, откуда я родом, звезды стоят иначе. Здесь я как раз указываю точками место пребывания звезд в этой земле, а крестиками – то, как они расположены над моим царством.

– Где же твоя родина?

– Далеко на юге, за полуденными горами, вне пределов Аратты. В наших землях ходят удивительные рассказы о чудесах, происходящих тут и еще далее на севере. Я решил дойти до края земли, дабы убедиться в существовании этих чудес или в том, что это всего лишь выдумки.

– Что же у вас рассказывают? – с любопытством спросил жрец, возвращая свиток.

– Здесь, в Бьярме, на краю мира, – «звездочет» величаво повел рукой, – весь небесный круг жизни, проходимый Исвархой за год, состоит из одного дня и одной ночи.

– Как это?

– Полгода здесь царит ясный день, а полгода – непроглядная ночь, – пояснил Хаста. – Еще говорят, морозы этой долгой ночью порой такие лютые, что дыхание замерзает, а железо крошится, как песок… Лишь чудесные девы в прозрачных зеленоватых покрывалах танцуют в небе диковинный танец, призывая Исварху согреть их…

Старый жрец хмыкнул, однако ничего не сказал, внимательно слушая иноземца.

– Говорят, в тех краях проходит земная ось, соединяющая небеса с твердью. Что там водятся медведи белой шерсти… И много других чудес.

Старик покачал головой:

– Однако у вас немало знают о Бьярме.

– Увы, не так много, как мне хотелось бы, – со вздохом отозвался Хаста.

Жрец покосился на Анила, с широко распахнутыми глазами слушавшего рассказ звездочета о чудесах полночных пределов.

– Сходи поговори с людьми, юный господин. Тебе еще по здешним лесам рыскать, а они ох как опасны…

– Я опытный охотник! – возмутился тот.

– Накхи-то пострашнее секача будут, – продолжал жрец, еле заметно подмигнув ему.

Анил нахмурился и нехотя вышел из шатра.

– Так на чем мы остановились? – Старый жрец наморщил лоб, будто вспоминая, и вперил в Хасту острый взгляд. – Ах да! О познаниях. В твоем царстве мудрецов, где даже звезды на небе стоят иначе, хорошо знакомы с нравами Тарэн?

– Нет, об этой свирепой богине я узнал только здесь. Странствуя, я расспрашиваю местный люд о нравах и обычаях, слушаю в городах и весях сказки и песни…

– О! – Старый жрец расплылся в редкозубой улыбке. – Я тоже люблю слушать побасенки бьяров о всяких чудесах, диковинных обычаях и языческих суевериях! – Он вновь почесал затылок. – И вот теперь стою тут и думаю – кого же из нас обманули? Меня или тебя?

Хаста напрягся.

– Исварха уже двадцать с лишним раз обошел круг жизни с той поры, как я впервые услышал о Тарэн. Позволь, я немного расскажу тебе о Матери Зверей, которую бьяры именуют богиней. Они поклоняются ей как благой, хоть и яростной госпоже этого мира. Воины приносят ей кровавые жертвы, призывая поддержать их в битве. Есть и третье обличье богини – ночное, темное, неназываемое… Но, – старичок воздел палец, – нигде и никем не упоминалось, что Тарэн обитает в озере и поедает неосторожных купальщиков! – Негромкий, чуть скрипучий голос жреца вдруг окреп и зазвучал жестко. – Тебя кто-то обманул – или ты пытаешься обмануть меня?

– Ты, говоришь, двадцать с лишним лет здесь? – уклонился от ответа Хаста, разглядывая потрепанное жреческое одеяние собеседника.

– Так и есть!

– Стало быть, ты не явился в Яргару вместе с отрядом Каргая?

– Я служу тут Исвархе с младых ногтей, – гордо ответил жрец.

Хаста широко улыбнулся:

– Что ж, это к лучшему.

Он поднялся и сделал шаг к собеседнику. Тот попятился:

– Если ты удумал что-то недоброе, лучше позабудь об этом! На мой крик сбегутся десятки воинов! Тебя разорвут, как жареную куропатку!

– Думаю, жареную куропатку мы совместно разорвем нынче за ужином.

Хаста сунул руку за пазуху.

– Полагаю, нет нужды объяснять, что это? – спросил он, доставая и поднося к лицу собеседника золотой перстень с солнечной печатью.

Тот, осознав, что́ перед ним находится, вытаращил глаза.

– Внимаю и повинуюсь, почтеннейший, – низко склонился старик. – Уж прости, не знаю, как величать тебя…

– Я жрец Хаста, доверенное лицо святейшего Тулума и его голос в землях Бьярмы.

Глаза старика стали еще больше, а лицо побледнело.

– Постой, ты – Хаста?! Тот самый мятежник, которого прибыл искать юноша из столицы?

– Тот самый.

– А чудовищная Тарэн, выныривающая из озера, и ее бобрихи… это, стало быть, твои накхи?

– Мое сердце скорбит о том, что пришлось на это пойти.

Жрец молча покачал головой.

– Но как могло статься, чтобы святейший Тулум поддержал мятеж?

– Накхи – не мятежники. Они пытаются найти царевича Аюра и вернуть ему трон. А не убить его, как того желает Киран.

– Киран желает убить царевича? – нахмурился старик. – Я должен тебе верить?

– Верь, ибо это правда. И это не мои слова – я лишь голос святейшего Тулума.

– Я повинуюсь, – вновь склонил голову жрец. – Святейший Тулум безмерно мудр. Не нам сомневаться в его решениях. Я так понимаю, тебе понадобится моя помощь?

– Да, – кивнул Хаста. – Для начала подтверди Каргаю, что я не оборотень и познания дарованы мне Исвархой, а не зловредными дивами. Что касается Тарэн, подумай, какой озерный дух мог погубить стражников и едва не сожрать Анила? – Он усмехнулся. – Мало ли что могло перемешаться в голове у чужеземца…

– Хорошо. Я сделаю это. Что-то еще?

– Тут ведь есть другой жрец – тот, что пришел с отрядом Каргая?

Старик прищурил выцветшие глаза:

– Так и было, почтенный Хаста. Сюда пожаловал молодой, весьма самоуверенный жрец из столичного храма гончаров.

– Где он сейчас?

Старый жрец потупился:

– Гуляя по лесу, он нашел красивые грибы с белыми крапинками. Я рассказал ему, что с помощью отвара из них местные колдуны общаются с духами. Увы, он, похоже, поверил небылице.

Хаста поднял бровь.

– Я знаю, что бьярские колдуны варят из них зелье, но понятия не имею как, – продолжал старик. – Тот жрец тоже не ведал…

– И где он сейчас?

– Общается с духами! – развел руками жрец. – Ибо сам присоединился к ним.

Хаста хмыкнул:

– Вижу, не так уж я гонцу и солгал, – Бьярма в самом деле опасна для тех, кто не знает ее обычаев!

– Не окажись ты посланцем святейшего Тулума, ты бы вскоре в этом убедился, почтенный Хаста, – недрогнувшим голосом отозвался старичок. – Невежество здесь воистину убивает, причем быстро и болезненно. Но тебе я буду помогать всем, чем сумею. Только прошу – не причиняй вреда Каргаю и его людям…

– Если они не будут причинять вред мне и моим людям, – ответил Хаста.

– Вот за это поручиться не могу, – вздохнул старик. – Но сделаю все, что в моих силах.

* * *

Утром Хасту разбудил тяжелый гул и конское ржание.

– Что происходит?!

Он вскинулся на своем ложе. Анил, сидя на соседней лежанке, натягивал сапоги. Вчера, к изрядному удивлению Хасты, юный царедворец предложил ему разделить временное жилище. «Оставайся со мной сколько хочешь! Я буду кормить тебя и дам кров. Это меньшее, чем я могу отплатить тебе за спасение!» – пылко заявил он. Рыжий жрец, не без некоторых угрызений совести, тут же охотно согласился.

– Что стряслось? – спросил Хаста, лихорадочно пытаясь сообразить, не напал ли кто на Яргару.

– Каргай поднимает отряд в поход.

– Только этого не хватало, – покачал головой рыжий жрец и, наскоро одевшись, бросился наружу.

Каргай восседал на мощном буланом скакуне и орал на своих воинов так, будто они страдали глухотой:

– А ну, быстрее! Поторапливайтесь!

Хаста увидел, как Анил, поспешно поприветствовав воеводу, с волнением обратился к нему:

– Я вынужден напомнить достойному Каргаю, что приказано выделить два десятка воинов для поимки беглого жреца…

– Уйди с дороги, покуда не затоптали! – недовольно рыкнул могучий бьяр. – Вот управимся, вернемся, тогда и выделю.

Анил яростно сверкнул глазами:

– Но это приказ! Ты пренебрегаешь волей блюстителя престола?

– Послушай… – принуждая себя говорить мягче, произнес Каргай. – Мы целую луну готовили западню. Сегодня мы ее захлопнем…

Он наклонился с коня к Анилу, чуть не заставив того отскочить в сторону, и доверительно прошептал:

– Завтра тут неподалеку, около святилища Спящего Бобра, начинается праздник Пугала. Мои соглядатаи разузнали, что на этом празднике, возможно, появится царевич Аюр. Ну или одно из его ложных подобий.

– Что за «праздник Пугала»? – тоже приглушая голос, спросил Анил.

– Его еще зовут днем Последнего Колоса. Сотни бьяров со всех окрестных деревушек соберутся вместе на лесном лугу, чтобы восславить местных духов урожая, поблагодарить за то, что позволили собрать ячмень, не поморозив и не залив дождем. Половина явится в раскрашенных берестяных личинах. Мы сможем подобраться незаметно. А вот когда царевич, истинный или ложный, будет у нас в руках – тогда и лови своего беглого жреца сколько пожелаешь. Обещаю дать тебе не два десятка, а целую полусотню! – Тут он заметил Хасту, стоящего за спиной Анила. – Ага, это твой чудо-звездознатец? Ну что, провидец, – скажи мне, будет ли успешен нынешний поход?

– Смотря что достойный Каргай считает успехом, – усмехнулся Хаста. – Если я тебя верно понял, речь о поимке царевича Аюра? Нет, поймать его не удастся.

– Это еще почему?!

– На реке под стеной скачут солнечные зайчики. Поймай одного из них! И я первый скажу, что твоя затея будет успешна.

Брови Каргая сошлись на переносице.

– Много на себя берешь, звездочет!

– Ты спросил – я ответил, – пожал плечами Хаста. – Невозможно поймать лису там, где она не водится.

Каргай покосился на ждущих его приказа бьярских воинов с луками. Не услышали бы слова чужеземца…

– Поедешь с нами! – подумав, рявкнул ловчий. – Если говоришь правду – будет тебе от меня почет и награда. А если твои слова пусты, как собачий вой, – я велю всыпать тебе столько палок, сколько звезд на небе! Умеешь держаться в седле?

– Не слишком ловко. Я не воин…

– Ничего. Сядешь за спину своему приятелю из столицы.

Хаста поглядел на вспыхнувшего Анила. Того явно бесила взятая воеводой привычка распоряжаться его судьбой, но он не мог сейчас спорить с Каргаем, разве что недовольно ворчать.

– Седлайте коней!

* * *

Целый день войско Каргая двигалось вглубь бьярских лесов. Впереди ехали разъезды, хватая и отправляя в обоз всякого, кто имел несчастье идти или ехать сегодня по здешним дорогам и тропам. Хаста, трясясь в седле за спиной недовольного Анила, то и дело ловил на себе косые взгляды – весть о его предсказании уже распространилась в воинстве Каргая. Но тут где-то в чаще закуковала небывало поздняя кукушка, и все заулыбались – ведь эта примета была самая добрая.

Когда начало темнеть, Каргай велел остановиться на поляне у лесного ручья и призвал в свой шатер всех сотников, полусотников и десятников. Когда Анил вернулся к себе, Хаста уже ждал его.

– О чем можно столько разговаривать? – нетерпеливо воскликнул он. – Мне уже пора уходить!

– Куда? – с недоумением спросил юный воин.

– Как это «куда»? В лес!

– Зачем?

– Погляди, солнце уже зашло, на небо возвращаются звезды! Семеро Мудрецов проснулись и смотрят вниз. Я должен приветствовать их с верхушки самого высокого дерева, какое найду.

– С дерева?!

– А затем предаться созерцанию прочих светил, – внушительно добавил Хаста. – Ибо они суть знаки, являемые богами миру смертных.

– Но разве снизу звезды не видно? – озадаченно спросил Анил.

Хаста поглядел на него с показным изумлением:

– Анил, ты ведь хороший охотник?

– Конечно, – расправил плечи молодой царедворец.

– Разглядишь ли ты оленя в пятистах шагах?

– На пустоши разгляжу, в лесу – нет.

– А сможешь ли попасть в него стрелой?

– Нет, и никто не попадет. Слишком далеко.

– Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Чтобы видеть судьбы, нужно быть как можно ближе к небу. Иной раз не заметишь камешка – да и расшибешь об него лоб. Не углядишь самую маленькую звездочку, ошибешься в предсказании – и вся судьба наперекосяк!

– Надо же… Давай я пойду с тобой!

– Хочешь обучиться чтению небесных знаков?

– Шутишь? – засмеялся Анил. – Этому же годами учатся. Но в лесу – хищные звери. К тому же без меня тебя не выпустят дозорные.

Хаста посмотрел на него чуть добрее и с нарочитым вздохом сказал:

– Что ж, в твоих словах есть доля истины. А по дороге, если пожелаешь, расскажи, о чем вам поведал Каргай. Ибо может статься, что его наилучшие замыслы ведут нас в западню.

В лес они зашли не слишком далеко. Когда огни костров пропали за деревьями, Хаста поднял руку и с важным видом заявил:

– Здесь оставь меня. Я чувствую близость лесных духов. Они могут покарать всякого чужака, посмевшего без спросу зайти в их владения.

– А как же ты?

– Я постараюсь с ними договориться.

Он сделал с дюжину шагов вперед и прислушался – да, мальчишка остался позади. После истории у лесного озера Анил не горел желанием излишне любопытствовать, особенно когда речь заходила о бьярских духах. Теперь главное – не пропустить место встречи.

Хаста шагал, пристально вглядываясь в каждое дерево, чтобы в сумерках не пройти мимо знака. Вроде ничего примечательного… Хотя сосновая ветка с тремя шишками, положенная на вывороченный пень недалеко от опушки, указывала именно в эту сторону. Значит, надо смотреть еще внимательней.

Вот! Из дупла росшего на краю узкой прогалины дуба торчала молодая сосенка. Хаста подпрыгнул, ухватился за нижний дубовый сук, подтянулся и полез вверх.

Из листвы послышалось тихое шипение. Хасту очень раздражала эта привычка накхини давать о себе знать. Особенно учитывая, что отличить их шипение от настоящего змеиного было невозможно.

– Привет, – тихо проговорил он, надеясь, что беседует не с какой-нибудь местной гадюкой.

– Ты знаешь, что желтоволосый тащится за тобой? – послышалось из листвы.

– Я оставил его шагов за сто отсюда!

– Значит, он решил выследить…

– Не надо его убивать!

В голосе накхини прозвучала насмешка.

– Как скажешь.

Хаста раздвинул дубовые ветви и оказался на довольно широкой сиже, устроенной в развилке ствола. Марга удобно устроилась там, вытянув ноги и прислонившись спиной к толстой ветке. Ее глаза ярко блестели в сумраке.

– Какие вести? – спросил Хаста, устраиваясь напротив.

– На лугу у Спящего Бобра собирается уйма бьяров. Многие в личинах, нам было легко пройти. Ты не поверишь, кого они там славят… А это что?

– Пироги, – ответил жрец, протягивая ей сверток. – Утащил с вечерней трапезы…

– У нас есть еда.

– Не очень-то похоже. – Хаста посмотрел на ее осунувшееся лицо. – Сама не хочешь, девчонкам отдай.

– Ишь какой заботливый…

Марга не глядя положила узелок с едой рядом с собой на помост.

– Давай к делу, – бросила она. – Царевича на лугу мы не видели. И никого хоть немного похожего на ария. А вот жрец Исвархи в грязно-рыжем рубище, как ты и сказал, там бродит. И ведь что забавно: люд готовится местных духов славить – а ему хоть бы хны. Того и гляди сам расписную личину нацепит.

– Очень может быть, – задумчиво пробормотал Хаста. – На всякий случай вам хорошо бы оказаться в толпе. Если вдруг Аюр появится – во что я, впрочем, не верю, – его надо будет умыкнуть из-под носа у воинов. Если нет, что куда вероятнее, – хватайте жреца. А я покуда соображу, как отвести глаза Каргаю…

– А с чего ему тебя слушать?

Жрец усмехнулся:

– А вот с чего. Каргай – отменный следопыт и опытный воин. Вдобавок он знает местные леса, потому его сюда и послали. Однако и у него есть один недочет. Он полукровка, его отец, как ни удивительно, был арием, а мать – из здешней знати. Я узнал, что Каргай воспитывался у материнской родни, пока отец не забрал его на столичную службу. Видимо, именно поэтому наш воевода с головы до пят набит бьярскими приметами и суевериями. Не так давно он уже собрался поймать Аюра в такую же западню в другом месте. Уже двинулся в путь, однако в последний миг остановил войско и вернулся в Яргару.

– Что ему помешало? – с любопытством спросила Марга.

– Заяц перебежал дорогу как раз тогда, когда Каргай с войском выезжал за городские ворота.

– И?..

Сестра Ширама посмотрела на него, ожидая продолжения.

– И все. Развернулся и сказал, что пути не будет. И вместо похода погнал все войско на ближайшее озеро – смывать порчу…

– О чем только думает этот бьяр! Он же военачальник! – возмутилась Марга. – Другое дело, если бы ему дорогу переползла змея. Но заяц! Это просто нелепо.

– Именно так было написано в доносе, который я прочитал среди прочих свитков – тех, что мы унесли у Кирана. Там еще говорилось, что Каргай всякое утро в небе жаворонка высматривает. Увидит, потом весь день радуется, а нет – ходит темнее тучи и на всех рычит. Ну а уж если ночью поблизости сова кричала, вовсе из дому не выходит… Ладно, пора возвращаться. Как бы Анил нас тут не услышал…

– Не услышит. Он за прогалиной лежит, – спокойно ответила Марга и, поглядев на застывшее лицо собеседника, снисходительно уточнила: – Живой. Девочки его слегка утихомирили, чтобы не шастал где не надо.

– Что ж вам все неймется, – проворчал Хаста, сползая с сижи. – А я его, значит, на спине обратно понесу?

– Ага. И сосну из дупла вытащить не забудь.

* * *

Анил лежал, свернувшись клубком и уткнувшись лбом в выпирающий из земли корень, словно, притомившись ждать, устроился на ночевку. Когда Хаста подошел, в кустах мелькнул рыжий лисий хвост.

– Эй! – Звездочет потряс лежащего за плечо. – Ты чего здесь устроился? Просыпайся!

Анил раскрыл глаза и с недоумением уставился на жреца.

– Что я тут делаю? – прошептал он.

– Это ты мне скажи.

Юный воин уселся, огляделся вокруг и задумчиво проговорил:

– Я пошел следом… Услышал шорох… Что-то коснулось моего затылка… А потом… потом ты начал меня трясти!

– Скажи мне, грозный воин, разве я не просил тебя оставаться там? – Хаста махнул рукой вдаль. – Разве я не говорил тебе, что в лесу полно нечисти? Это же бьярские чащобы! Я сейчас тут видел лису – хорошо, если это был обычный зверь. Тогда она просто отгрызла бы тебе ухо или откусила нос. А если это был оборотень? Задержись я чуток, и остались бы от тебя лишь сапоги да меч…

– Ты опять спас меня, – вздохнул Анил, поднимаясь на ноги. – Я перед тобой в долгу!

– Тем более береги свою голову – иначе как со мной расплатишься? Пойдем!

– А звезды? Что тебе сказали звезды?

– То, о чем я вам и раньше твердил. Царевича на празднике не будет.

Глава 6

Праздник Пугала

Притаившийся на вершине холма наблюдатель повернулся к Каргаю, поднял развернутую ладонь и быстро сжал ее в кулак.

– Едут, – довольно кивнул тот сам себе. – С уловом…

Вскоре на пригорке появились трое всадников, ведущие дюжину связанных бьяров. Рты бедняг были заткнуты деревянными кляпами.

– Это последние, – сообщил старший из всадников.

– Уверен?

– Мы обшарили все окрестности вокруг каменюки. На всякий случай я оставил людей следить за тропами.

– Если ты пропустил хоть одного, я распорю тебе живот и засуну туда крысу! Ну а если сказал все как есть – с меня полдюжины золотых.

– Можешь отсчитать, – осклабился лазутчик.

– Поглядим, – буркнул Каргай. – Ну-ка… – Он обвел взглядом пленников. – Кто из вас готов отвечать на мои вопросы?

Бьяры с ненавистью глядели на главаря ловчих, и то, что он был с ними на одно лицо, казалось, только усиливало их враждебность. Потом один из них, с проседью в бороде, замычал, показывая, что готов говорить.

– Дайте ему молвить слово, – приказал Каргай.

Избавившись от кляпа, бьяр сплюнул наземь сгусток крови, облизнул разбитые губы и резко бросил на местном наречии:

– Мы тебя знаем! Ты Каргай, сын Шиндэ – внучатой племянницы моей прабабки. Наш общий предок, могучий Яргай…

– Я его знаю не хуже, чем ты, – перебил его воевода. – Но речь не о предках. Ответь на мои вопросы, и тебя отпустят. Возможно, даже не станут бить.

Немолодой бьяр тряхнул головой и расправил плечи.

– В чем мы провинились, родич? – с вызовом спросил он. – Мы не душегубы, не грабители! Мы пришли чествовать наших богов, а ты напал на нас, как разбойник!

– Вы – мятежники! Мы доподлинно знаем, что вы ждете здесь самозванца и приготовили ему теплую встречу. А значит, я могу казнить тебя в любой миг, если пожелаю.

– Зарни Зьен…

– Молчи! – рявкнул Каргай, стискивая рукоять плетки. – Тот, кого вы тут собираетесь чествовать, – никакой не Зарни Зьен и не царевич Аюр. Он, как и все прочие ряженые, – бунтовщик, который возмущает народ против законного правителя. У меня приказ схватить его вместе с сообщниками и притащить в столицу в цепях, и я это сделаю! Ну, отвечай – сколько людей на лугу возле святилища? Сколько еще застав на тропах? Сколько людей в заставах?

– Каргай, ты же сам бьяр, хоть и по матери! – вместо ответа воскликнул его пленник. – Как ты можешь, как смеешь нападать на святилище Спящего Бобра?! Да еще привел с собой чужаков с оружием! Или ты не знаешь, что с вами сделает Мать Тарэн? Ты навлекаешь на себя и свой род проклятие. Светлый Сол с отвращением отвернется от тебя! Хул радостно распахнет зубастую пасть, примет вас всех в свои когтистые объятия и утащит в кровавое Озеро Пауков…

– Я верую в Исварху, – поморщился Каргай. – Чем ты грозишь мне, глупец? Да, я вырос среди вас, и что? Боги наших предков слабы! Они поселили бьяров в хижины из бересты и мха. Они заставляют тебя есть кашу из осиновой заболони, точно нечистого зайца. А теперь погляди на величие Исвархи! Наш бог дарует верным силу и власть. Чем же ты пытаешься меня напугать? Прекрати болтовню и отвечай – сколько застав вокруг святилища?

Бьяр исподлобья глядел на воеводу. Тот лишь вздохнул и кивнул лазутчику.

Первый удар заставил упрямца согнуться и застонать. Второй отбросил наземь.

– Когда он все расскажет, оповести меня, – велел Каргай. – Да не задерживайся. Пока лесные недоумки будут стучать и завывать, подберемся поближе – они в эту пору как токующие глухари. А как только вылезет самозванец – начинаем!

Он повернул коня и направился в лес, где у берега реки его ждала сотня всадников.

* * *

– Надо же, сколько народу! – прошептал Анил, глядя на луг сквозь листву из-за отогнутой ветки лещины. – А в столице Бьярму считают почти необитаемой…

Перед тем как окружить святилище, Каргай отдал под руку юноши пару десятков бойцов и велел затаиться в кустах на пригорке совсем рядом со священным камнем на краю луга. Юному арию было дано важное поручение – его, много раз видевшего Аюра при дворе, поставили с отрядом ближе всех, чтоб он опознал царевича и подал знак остальным воинам, скрывавшимся в лесу.

Луг раскинулся по обе стороны тихой и темной лесной речки. По правую руку, где он был шире, его ограждала обрывистая, заросшая лесом гора. И захочешь, не найдешь лучшего места для засады.

Под самой горой громоздился огромный, в два человеческих роста, замшелый валун, очертаниями похожий на лежащего зверя. Из-под валуна сочился прозрачный родник, тонкими струйками стекая по скале и пропадая в траве. В его сторону нескончаемым потоком тянулся народ. Празднично одетые бьяры в меховых безрукавках, расшитых пестрыми бусами и речным жемчугом, несли узелки, короба с жертвенной едой, туеса с пивом. Молодые парни с хохотом и прибаутками тащили круглые пироги – здоровенные, одному не унести. На многих были личины из древесной коры, раскрашенные так, что при виде них даже медведь спрятался бы в берлогу. Повсюду слышались приветственные возгласы – порой соседи не видали друг друга с прошлой осени.

– Да тут, наверно, десятки деревень собрались…

«Вот только обычно бьяры приходят на моление целыми семьями, а здесь почти нет ни женщин, ни детей. Да и стариков, кроме „говорящих с духами“, что-то не видать…» – отметил про себя Хаста.

– Так и есть, – отозвался он вслух. – На праздник Пугала люди со всех краев по нескольку дней идут. Вот на таких сборищах люди наместника их и ловили…

– Что за Пугало-то, расскажи?

– А вон оно, видишь – высокое чучело из соломы торчит, там, где складывают костры? Как стемнеет, его одарят, напоят, накормят, споют ему песен, а потом сожгут, чтобы дымом отправился на небеса и отнес дары предкам. Урожай собран, солнце на зиму поворачивает…

– Погляди, погляди! А что они сейчас делают?

Над толпой грянула торжественная песнь. Анил даже привстал, глядя, как седобородые бьяры в длинных белых рубахах, выйдя из толпы вперед всех, выливают из туесов хмельное питье прямо наземь.

– Приносят дары Спящему Бобру, – объяснил Хаста.

– Какие же это дары? Они просто делают лужу. – Анил принюхался. – Переводят хорошее свежее пиво…

«Звездочет» ухмыльнулся. Быстро же этот придворный приучился к здешнему простонародному пойлу.

– Я разузнал – это не просто камень, – продолжал Хаста. – Это ездовой бобер Тарэн, ждущий своего часа.

– Опять Тарэн! – скривился Анил.

– И опять бобры, – кивнул Хаста. – Говорят, что раз в две тысячи лет ярость Матери Зверей сокрушает все границы и поджигает землю и небо. И этот огонь не унять ничем. Реки обращаются в пар, озера выкипают до самого дна. Лишь одно может погасить неуемное пламя и спасти вселенную.

– Что?

– Струя этого бобра.

– Ты шутишь?

– Видишь родник? Местные считают, что его вода имеет великую силу и позволяет уберечься от гнева Тарэн.

Анил, поморщившись, поглядел на воду, струящуюся по каменному руслу.

– Дикари, – пробормотал он себе под нос.

– А чтобы бобер не умер, прежде чем ему в очередной раз придется спасать мир, благой бог Сол – как тут называют Исварху – до урочного часа обратил его в камень. Но потом, как всегда, вмешался Хул. Из злого озорства он сотворил еще десяток подобных камней и раскидал их по всем окрестным лесам. Теперь никто точно не знает, какой из Спящих Бобров настоящий. Каждое племя утверждает, что их бобер – самый что ни на есть истинный. Вот и сейчас сперва угостят Спящего Бобра, а уж потом…

– Погоди, – оборвал его Анил, приподнимаясь на колено. – Вон там, видишь?! От бобрового хвоста лезут!

Хаста и сам заметил – там, где из-под камня пробивался родник, на бобровую спину карабкалось несколько человек. Один из них – это было хорошо заметно – носил бурые жреческие одежды. Длинные волосы другого блестели знакомым темным золотом. Такие встречались лишь у самых высокородных арьев.

– Это же Аюр! – подавив порыв заорать в голос, прошептал Анил. – Я узнаю его!

– Его здесь нет, – отрезал Хаста.

– Да как же нет – вон он! Тащите «Путеводную Звезду»!

Один из воинов сноровисто развернул и поставил замысловатую треногу с выдолбленным деревянным желобом. Хаста поглядел, как еще двое несут голову «Звезды» и заполненный серой горючей мякотью чурбак, как соединяют их и обмазывают место соединения.

«Не так, – с тревогой подумал жрец. – Чуть высохнет – растрескается, пламя брызнет во все стороны. Не взлетит или взорвется в руках…»

– Быть может, мудрейший Анил позволит мне подготовить «Звезду» к полету? – не выдержал он.

– «Путеводная Звезда» – не твоего ума дело, – отмахнулся молодой вельможа. – Только жрец высокого посвящения может совладать с волшебными силами, что в ней сокрыты!

«Не моего ума, – горестно подумал Хаста. – Знал бы ты, кто ее изготовил!»

– Не волнуйся, в столичном храме меня научили с ней обращаться, – снисходительно добавил Анил. – Плотнее мажьте, дурачье, иначе вам глаза выжжет!

«Хвала тебе, Исварха!» – перевел дух самозваный прорицатель.

Тем временем золотоволосый и несколько крепких парней с копьями и топорами взобрались на покрытую белыми лишайниками спину каменного бобра. «Царевич» влез на голову любимого зверя Тарэн и, подняв руки, что-то закричал. Ветер доносил лишь обрывки его слов. Но было ясно – он требует внимания.

Разодетая толпа в берестяных масках замерла в почтительном молчании…

– Ну, Солнце с нами!

Анил чиркнул кресалом. Ворох искр просыпался на промасленный жгут, тот вспыхнул, и уложенная в желоб «Путеводная Звезда» с грохотом взмыла над лугом. Еще мгновение – и она рассыпалась тысячами ослепительных алых искр над головой застывших в изумлении бьяров.

В следующий миг из лесу послышался громкий протяжный вой трубы.

– Вперед! – вскакивая и выхватывая меч, закричал Анил. – Окружаем бобра! Никого не упускать! Парни, хватайте всех, потом разберем, кто там кто. Царевича никому, кроме меня, не трогать!

– Сказано, это не он, – с досадой вновь повторил жрец.

– Пошли со мной! – Юный арий дернул его за руку. – Я видел Аюра в столице много раз – это он! Сам убедишься!

– Когда убедишься, что звезды не лгут, – вспомни мои слова. И тогда я расскажу, где его искать…

Последних слов Анил уже не слышал – вместе с прочими воинами он, ломая кусты, с улюлюканьем ринулся вниз по склону.

– Ну чисто дети малые! – насмешливо покачал головой Хаста.

Между тем со всех сторон, грохоча и полыхая, взмывали такие же рукотворные звезды. Народ на лугу заметался, воздух наполнился воплями ужаса. Из лесу вылетел отряд в полсотни всадников во главе с Каргаем и понесся через луг прямо к камню – бьяры только успевали разбегаться. Они не были трусами и не зря славились как лучшие в Аратте охотники; у каждого из них на поясе висел длинный нож. Но в этот миг никто из них и не думал о сопротивлении. Они были совершенно ошеломлены грохотом и воем. Те немногие, кто все же хватался за топоры и ножи, выточенные из лосиных рогов, тут же получали по рукам и спине древками копий.

Отряд Каргая, распавшись на десятки, мигом раскроил толпу на части. Одни бьяры были сбиты конями, другие, крича от ужаса, падали ничком, чтобы защититься от огня падающих звезд. Третьи пытались бежать в лес, но тут же оказывались в сетях, со связанными руками и деревянным кляпом во рту.

Около дюжины человек, сорвав личины и выхватив из-под безрукавок длинные кинжалы, бросились к священному камню. Охранники «царевича» устремились им навстречу.

Хаста моргнул – вот только что он своими глазами видел смуглого юношу с золотистыми волосами, и вдруг тот будто растаял в воздухе! Только старый жрец в крашенной луковой шелухой одежде опрометью метнулся в сторону бобрового хвоста. А юноша – его будто ветром унесло, или он просочился в самое нутро камня! Стражи «царевича», не замечая, что творилось у них за спиной, продолжали отчаянно сражаться за своего бесследно пропавшего господина, покуда все до последнего не были перебиты воинами Каргая.

Наконец суматоха на лугу начинала понемногу затихать. Хаста уже собрался было спускаться с пригорка, как поблизости среди листвы послышалось тихое шипение.

– Марга, ты?

Кусты раздвинулись, и сестра Ширама молча поманила жреца.

– Там не было Аюра, – сказала она, когда Хаста оказался рядом.

– Ты сама это увидела?

– Да, мы с девочками стояли близко, под камнем. Но тот парень был похож. Только двигался иначе – лучники так не ходят. У них плечи разведены, а этот, верно, отродясь боевого лука не натягивал… Но это ерунда. А вот когда заревела труба, самозванец пропал, и на его месте появился какой-то белоголовый бьяр!

Хаста кивнул – нечто подобное он и ожидал услышать.

– Хорошо было бы расспросить того бьяра, – продолжала Марга, – но его убили вместе с другими. И знаешь, что скажу? Похоже, Каргай и не собирался брать Аюра живым.

– Значит, вот какой у него приказ, – пробормотал Хаста. – Киран желает закончить в Бьярме то, что начал в столице… Как я и предполагал. А что луковый жрец, где он? Я говорил, что он нам понадобится.

– Жрец у нас. – Сестра Ширама махнула в сторону леса. – Отвел глаза воинам и хотел удрать, но мои девочки изловили его. Завязали ему глаза, заткнули рот, привязали к дереву и ждут нас в лесу – вон там, ниже по ручью.

– Прекрасно, просто прекрасно! Что ж, пойдем побеседуем с ним…

– Эй, звездочет, ты тут? – послышался снизу оклик Анила. – Каргай желает видеть тебя! Проклятый жрец навел на нас всех морок!

– Я скоро вернусь, – пообещал женщине Хаста и начал спускаться к священному камню.

* * *

Каргай сидел на принесенной бьярами скамье неподалеку от поваленного пугала и мрачно пил свежесваренное пиво из берестяного туеска. Лицо его было усталым и, как показалось Хасте, отрешенным.

– А, чародей, явился…

Глава ловчих поставил опустевшую посудину на скамью и уставился на «звездочета».

– Да, ты не солгал, – буркнул он. – Царевича тут не было. Давай рассказывай, как об этом узнал.

– Ты знаешь, когда дует ветер, – возвел глаза к небу Хаста. – Он может дуть в одну сторону, а затем, хоть ничего и не произошло, задуть в другую. Но сможешь ли ты рассказать, как он дует?

– Опять ты за свое!

– Знамения светил…

– Ладно, не хочешь – не рассказывай. Говори, что тебе известно! Где искать корень этого злочинства?

– Вот сейчас ты задал верный вопрос, доблестный маханвир! Нет смысла ловить солнечные зайчики. Надо искать руку, которая держит серебряное зеркало.

– И тебе ведомо, чья это рука? – напрягся Каргай.

– Догадаться нетрудно. Рядом с самозванцем стоял жрец Северного храма. Все мы знаем, на какие чудеса они способны. Он навел морок, заставив людей поверить, что они видят царевича. Даже Анил признал в самозванце Аюра, а ведь он не раз видел его в столице. Но это значит, что и жрец видел настоящего царевича так же ясно, как ты меня. Стало быть, жреца и надо спрашивать!

Каргай скривился, будто раскусил незрелую клюкву:

– Когда бы Белазору не смыло большой волной, я бы тоже думал, что искать нужно там.

– Разве Северный храм разрушен?

– Не знаю. Можно было бы спросить у жреца, но он с помощью колдовства исчез у нас из-под носа!

– Если пожелаешь, – скромно сказал Хаста, – я постараюсь отыскать его.

Тусклые глаза Каргая мгновенно ожили и приобрели жесткий блеск.

– Пожелаю! Сколько людей дать тебе в подмогу?

– Сейчас не нужно. Но пусть Анил и его люди будут у меня под рукой.

– Хорошо, – кивнул Каргай. – Так и будет.

Анил догнал Хасту на самой опушке леса.

– Ты что удумал? – возмущенно напустился он на «звездочета». – Ты же знаешь, что у меня свой приказ! Меня сюда послали ловить мятежного жреца Хасту и его накхини! Зачем ты затребовал у Каргая мой отряд?! Я только-только получил людей, чтобы наконец заняться поисками, а теперь мне придется бегать по твоей указке!..

– Послушай, – миролюбиво сказал рыжий жрец, – ты говоришь, что должен поймать мятежника Хасту. Но кто знает, может, тот жрец, которого вы сегодня упустили, он и есть?

Анил озадаченно умолк.

– Вот-вот, поразмысли над этим хорошенько! Кстати, объясни, как он умудрился пройти мимо вас незамеченным?

– Откуда я знаю? – огрызнулся молодой вельможа. – Это все проклятое бьярское колдовство!

– Вот видишь? Без меня ты не сможешь поймать Хасту, даже если окажешься с ним нос к носу. Следуй за мной и поверь – в нужное время я укажу тебе, где скрывается этот дерзкий мятежник.

– Правда? – вновь обретая надежду, спросил Анил.

Хаста торжественно поднял обе руки к небу:

– Клянусь Семью Мудрецами!

– Если так, то хорошо, – милостиво склонил голову юный воин. – Я буду помогать тебе.

– А сейчас мне надо удалиться в лес. Побеседовать со звездами. И вновь прошу – не ходи следом.

– Но сейчас же день, звезд не видно…

– Есть такие места, где звезды можно увидеть средь бела дня. И тебе лучше туда не попадать… Выполни мою просьбу, а то я в другой раз могу и не успеть защитить тебя.

* * *

Хаста не поверил глазам. Марга имела вид смущенный и виноватый, что совершенно не вязалось с ее обычным резким и высокомерным поведением. Сейчас она больше напоминала ребенка, застигнутого во время поедания заготовленных на празднество сластей.

– Что-то случилось? – настороженно спросил он.

Сестра Ширама кивнула.

– Что-то с луковым жрецом?

Марга тяжело вздохнула и снова качнула головой.

– Вы его убили?!

– Не совсем…

И она пустилась в объяснения, чем снова привела Хасту в состояние оторопи.

– Сначала он умер…

– Умер? Постой, как это «сначала»? О чем ты говоришь?!

– Когда ты ушел, мои девочки заскучали и, чтобы не тратить время впустую, решили разговорить его. А он взял и умер. Они еще ничего и сделать не успели! Говорят, вдруг обвис у них в руках, и все – не дышит, сердце не бьется…

– Та-ак… – протянул Хаста с досадой. – Значит, совсем ничего не сделали, а он умер?

– Девочки поклялись тайным именем Отца-Змея, что так и было, – подтвердила Марга. – А потом он встал и ушел.

– Как это – ушел?!

– Я ждала тебя тут. Девчонки бросились ко мне. Молодые еще, неопытные – одной нужно было на месте остаться. Словом, мы вернулись на поляну – а жреца нет. Только следы и остались.

– Следы? – изумленно спросил Хаста.

– Да, его следы. Он ушел спиной вперед. По следу-то видно, что пятка в мох входит глубже, чем обычно. Мертвецы часто так ходят. Вот только это тряпье и осталось…

Она тихо свистнула сквозь зубы, и Яндха с Вирьей – бледные, без кровинки в лице, – вышли из-за кустов. В руках одной из них было рыжее жреческое одеяние.

– Он что, сам его сбросил?

Накхини замотали головой.

– Я же сказала, они этого колдуна разговорить хотели. Отвязали от дерева, раздели…

Хаста сдвинул брови:

– Эх, как скверно…

В этот миг юные накхини одновременно шагнули вперед, преклонили колено и обнажили клинки.

– Они не выполнили приказ, – с грустью в голосе пояснила Марга. – Убей их.

– Что?!

Хаста невольно отпрянул, едва не упав навзничь.

– Можешь сделать это сам или поручи мне. Или вели им самим покончить с собой – они это немедля исполнят.

– Святое Солнце! Вы, накхи, воистину безумны! Как насчет того, чтобы все остались живы?

– Они заслужили казнь и знают это.

Хаста глотнул воздуха, пытаясь вернуть самообладание. Вот уж пришла беда, откуда не ждали!

– Марга, послушай! Ты сказала, их жизни принадлежат мне?

– Да.

– Тогда я и буду решать их судьбу как пожелаю.

– Но они должны умереть, – требовательно напомнила накхини.

– В свое время, Марга, в свое время.

Марга, нахмурившись, долго молчала.

– Что ж, твоя воля, – сказала она наконец.

Девицы поднялись на ноги и вложили мечи в ножны. Хаста ожидал увидеть радость на их лицах, но скорее наоборот – они будто выглядели раздосадованными, что их готовность пропала впустую. Самому смелому человеку не так-то просто заставить себя смотреть в лицо смерти.

– Но если ты покуда сохраняешь им жизнь, – все еще хмурясь, вновь заговорила Марга, – мы должны решить, как защититься от ухра.

– От кого?

– Ходячего мертвеца. Он питается жизненными силами людей и зверей. И в первую очередь тех, из-за кого умер. Девочки уже проткнули острым железом все следы мертвеца, но этого мало…

– Погоди-ка! Куда вели следы?

– К ручью.

– Ходячие мертвецы терпеть не могут ручьев и рек! Марга, этот человек не умирал. Он своей волей остановил сердце, а потом вновь повелел ему биться. Жрецы Северного храма любят этакие проделки, я много о них слыхал. Он вас обманул.

– А если все же нет? – недоверчиво спросила Марга, но в ее голосе послышалась надежда. – Тут можно раздобыть мак?

– Зачем?

– Засыплем следы. Какое-то время ухр не сможет нас найти, а мы пока…

– Забудьте о маке! – прервал ее Хаста. – Я говорю вам – никакого мертвеца не было! Ловкий жрец обманул вас и сбежал по ручью. Но все время он не будет идти по воде – это неудобно, да и холодно. Где-то все же выйдет. Найдите следы – и убедитесь, что я прав. Ну а если нет – будем думать, как защититься от вашего ухра… Встречаемся на дереве, как обычно.

Хаста взял из рук накхини линялые обноски беглого жреца:

– А вот это мне, пожалуй, пригодится…

Марга неожиданно выдавила из себя улыбку. Потом вдруг на миг склонила перед Хастой голову:

– Я не понимаю, для чего брат велел мне присмотреться к тебе. Не знаю, что я должна была в тебе найти. Но теперь понимаю, что нашел он.

Она подала знак, и юные накхини опрометью бросились к ручью.

– Буду ждать вестей, – бросила Марга и скрылась из виду.

Хаста проводил ее растерянным взглядом:

– Да уж… Что он нашел, что я потерял…

Хасте вдруг живо представилась ждущая его в ледяных степях улыбчивая мохначка, добродушный белый мамонт, уютная хижина из звериных костей и шкур… Тихий приют – почти как родной дом, который он почти забыл. А может, и вовсе выдумал.

Ладно. До этой хижины еще нужно дойти. А пока нужно отыскать царевича.

В глубокой задумчивости он спустился к каменному бобру, рядом с которым ждал его Анил.

– Вот… – Хаста потряс добычей. – Все, что осталось от лукового жреца.

– Его что, звери сожрали? – удивился Анил.

– Почему – звери? Никто его не сжирал. Он сбросил это и сбежал по ручью. Теперь никто не отличит его от простого бьяра, ушедшего в лес за хворостом.

– Нужно поскорее отправляться в погоню!

– Вот еще. Теперь пусть те, кто прислал сюда самозванца и того ловкача, побегают за нами.

Анил сдвинул брови:

– О чем ты?

– Теперь ты будешь царевич Аюр, а я – жрец Северного храма.

Глава 7

Тайная крепость

Охота наместника умчалась за оленем-трехлеткой. Сам же Аршалай придержал коня и, дождавшись, когда стихнет топот копыт и хруст веток, свернул в сторону. Люди из свиты правителя Бьярмы знали, что у того есть обыкновение внезапно уединяться во время общего веселья. Но проверять, куда в это время тот направляет бег коня, не пытались. Рассказывали, что в прежние времена кто-то из дворцовой стражи осмелился последовать за господином – да только его и видели.

Аршалай пустил коня шагом, внимательно вглядываясь по сторонам и вслушиваясь в шорохи осеннего леса. Над острыми вершинами елей низко проплывали косматые серые тучи, в воздухе пахло сыростью и прелью. Наместник морщился, когда еловые лапы то и дело царапали его руки и лицо. Что за неприветливые места! То ли дело зеленые дубравы в окрестностях столицы или душистые цветущие степи его почти позабытой родины…

Конечно, за десятилетия службы Аршалай уже свыкся с обросшими мхом елями и березами в четыре обхвата толщиной, с полуночным солнцем в короткую теплую пору и бесконечно долгим зимним мраком. Когда в высоком голубом небе сияло солнце и листья наливались живым золотом, чащобы Бьярмы даже радовали глаз. Но стоило светилу скрыться в тучах…

Завидев по левую руку торчащий из земли валун, Аршалай остановился и начал напряженно оглядываться, особое внимание уделяя ветвям ближайших деревьев. Листва с них уже почти осыпалась, открывая взору то, что было спрятано летом.

– Скелет, – пробормотал себе под нос наместник. – Человеческий… В прошлый раз его, кажется, не было. Или я просто не заметил? Кому это так не повезло…

Скелет был привязан к стволу дерева среди ветвей росшей неподалеку старой березы. Судя по тому, что кости были дочиста объедены куницами, – уже довольно давно.

– Что за дикарские нравы! – вздохнул Аршалай. – Надо будет сказать Данхару, чтобы приструнил своих людей. Пусть уж зарывают… Или в болото сбрасывают…

– Почтеннейший наместник желает видеть маханвира? – раздалось прямо над ухом всадника.

Тот подскочил от неожиданности и гневно насупился.

«Как они это делают?! И ведь сколько раз говорено – не появляться за спиной! Нет же, как не слышат! Озорники!»

– Да, я хочу видеть Данхара, – сварливо отозвался он.

– Я проведу.

Накх в полном боевом облачении сложил ладони у рта и трижды каркнул вороном. Два раза, и затем, повременив, еще раз. Из лесу послышался перестук копыт. Вскоре рядом с провожатым возник гнедой конек излюбленной горцами легконогой породы. Едва коснувшись руками лошадиной холки, накх запрыгнул на спину скакуна и ударил бока пятками.

Ехать пришлось долго. Аршалай понимал, что его попросту дурачат и водят кругами, но ничего не мог поделать. Всякий раз, когда он пенял Данхару, тот кивал, соглашаясь, а в следующий раз все повторялось вновь.

Наконец вдали показался лесистый холм. На вершине среди деревьев виднелся остроконечный частокол. Неприметная тропа вела наверх, к воротам крепости.

Свое уединенное убежище Страж Севера выстроил любовно и тщательно. За частоколом поднималась башня вроде тех, какие возводили на кручах в Накхаране, – сужающаяся кверху, снизу каменная, сверху надстроенная из дерева. Видно, Данхар собирался выстроить себе дом, как на родине, но камней не хватило. Больше ничего снаружи видно не было, но Аршалай пару раз бывал внутри и знал, что там находится. Небольшая крепость была отлично устроена. Конюшня, кузница, сеновалы, амбары с припасами, колодец и даже подземная темница – ни о чем не было забыто. Такое укрепление можно было удерживать очень долго. Видел там наместник и столб из врытого комлем вверх соснового ствола, причем из этого комля был весьма искусно вырезан двенадцатиголовый Первородный Змей. Аршалай икнул, но сделал вид, что не заметил пакости, хотя змей нагло торчал прямо посреди двора.

Данхар поджидал гостя у края тропы, ведущей к воротам крепости.

– Мой друг желает отобедать? – Словно принуждая себя, он указал наверх.

Аршалай незаметно улыбнулся. Он знал, что для накха вводить чужака в свой дом – почти нестерпимое мучение. Даже одно приглашение расценивается как знак высочайшего доверия… Несколько мгновений наместник колебался, но, вспомнив об угощении, которое ему в прошлый раз подали накхи, все же решил отказаться от их гостеприимства. «Это жареная белка, нарочно для тебя ловили – кушай, дорогой друг! – содрогнулся он, вспоминая одну из худших трапез в своей жизни. – И ведь пришлось есть, иначе Данхар изобразил бы смертельную обиду. В этот раз, может, и жарить не станут – за хвост, об дерево, и пожалуйте за стол! А может, и не белка это никакая была, а вовсе крыса…»

– Благодарю тебя за приглашение, – любезно ответил Аршалай. – Я бы и рад, да в прошлый раз я видел у тебя на лавке здоровенную гадюку. Как бы мне по неловкости не сесть на нее!

– Дом без змеи – пристанище дивов, – ответил Данхар накхской пословицей. – Если в доме не живет змея-хранительница, а лучше несколько, он неуютен и пуст. По нему шастают мыши и призраки. Не беспокойся. Я попрошу ее тебя не кусать.

– Можно подумать, она тебя послушает, – проворчал наместник. – Нет уж, пошли лучше прогуляемся. Порадуемся лику Исвархи, который так редко является нам в здешних краях…

Как и прежде, он спокойно оставил коня пастись под присмотром невидимых стражей, и старые друзья направились по знакомой тропинке к небольшому лесному озерцу.

– Я слышал, ты прибыл прямо из Майхора, – заговорил Данхар после недолгого молчания. – Все ли благополучно в столице Бьярмы? Как здоровье твоей драгоценной супруги?

Аршалай дернул уголком рта и махнул рукой:

– Ты не мог спросить о чем-нибудь более занимательном? Например, о моих новых плавильных печах. Они беспокоят меня куда больше, чем здоровье драгоценной супруги. Вот недавно одна лопнула без всяких видимых причин! Я страшно переживаю, как бы и остальные…

Данхар усмехнулся.

– С чем ты приехал? – без обиняков спросил он.

– Я получил вести из Белазоры, – начал Аршалай. – Мой человек сообщает, что в Северном храме видели царевича Аюра. На сей раз не подменыша, а самого настоящего.

– Как это поняли? Его кто-то узнал?

– Он остановил большую волну.

– Совсем? – удивленно поглядел на него накх.

– Нет. Но все выжившие как один утверждают, что волна застыла на месте и стояла неподвижно, покуда царевич не отпустил ее.

– Разве такое возможно?

– Не забывай, сын Ардвана – из Солнечной династии. Одному Исвархе ведомо, на что они способны.

– Твой человек видел это чудо своими глазами или кто-то рассказал ему после третьей кружки?

– Он был там, смотрел с храмовой стены.

Данхар недоверчиво покачал головой:

– Мне сложно в это поверить. Ни мой отец, ни дед, ни дед моего деда не рассказывали о каких-либо чудесах, совершенных правителями Аратты. Но я верю тебе, если ты ручаешься за своего человека… Кстати, он сообщил, где сейчас царевич?

– Еще совсем недавно Аюр был в храме. Потом некто – вероятно, блюститель престола – подослал к нему убийцу.

На изуродованном шрамами лице накха появилась жутковатая улыбка.

– Занятно. Расскажи!

– В самом деле занятно, друг мой, – согласился Аршалай. – Когда убийца проник в покои царевича, тот спал – да так и не проснулся…

– Аюр мертв?

– Нет – он не проснулся, но, верно, силой мысли заставил убийцу выброситься в окно.

– Ты шутишь?

– Это правда, Данхар. Мой человек все видел своими глазами. Вскоре после покушения сын Ардвана в глубокой тайне покинул храм. С ним всего два человека свиты – раненый стражник и хромой мальчишка…

– И где Аюр сейчас?

– Об этом надо спросить у Светоча. Да только вряд ли он пожелает разговаривать с нами.

– Я могу его попросить, – оскалился Данхар.

– Лучше не пробуй. И, кроме того, не забывай, что он все же один из высших служителей Исвархи.

Накх промолчал, пренебрежительно дернув плечом.

– В любом случае, – продолжал Аршалай, – в храме царевича больше нет. Его отправили в тайное лесное убежище, известное только Светочу. После чудес с водами Змеева моря Аюр был очень плох, но сейчас быстро поправляется…

– Если все упирается в старикашку-жреца, давай я пошлю в Белазору накхов, – предложил Данхар. – Они притащат сюда этого Светоча, и ты сам побеседуешь с ним.

– Ты что, вздумал умыкнуть главу Северного храма? – возмутился Аршалай.

– Не думаю, что это будет сложно.

Наместник вздохнул, возведя глаза к небу, а Данхар продолжал:

– Даже если Светоч окружит себя храмовой стражей…

– Нет-нет, и не думай! Это никудышная затея! Во-первых, ты не представляешь, что такое «этот Светоч». Он способен убить человека, просто поглядев на него!

– Что ж, этак я не умею, – согласился Страж Севера. – Но я знаю сотни других способов. И уж поверь, с завязанными глазами и кляпом во рту ему будет крайне сложно убить кого-то взглядом… Или, может, ты сомневаешься в моих людях? Опасаешься, что их заметят и обвинят тебя?

– Речь совсем не об этом!

Данхар вдруг остановился, поднял руку, и из-за ало-золотистого куста боярышника, точно вырос на кочке, появился молодой накх.

– Семнадцать, – с поклоном сообщил он и вновь исчез в лесу.

– Могло быть и лучше, – заметил ему вслед Данхар.

– О чем это он? – изумленно спросил Аршалай.

Страж Севера хмыкнул:

– Пойдем, кое-что тебе покажу, чтобы ты не сомневался.

Данхар направился вперед быстрым шагом. Наместник последовал за ним.

На берегу озерца выстроился ряд накхов. Воины исподлобья глядели на стоящего перед ними собрата – того самого, который с загадочными словами появлялся на тропе. Накх, завидев выходящих из леса Данхара и наместника, устремил на маханвира вопрошающий взгляд.

– Начинай, – приказал Данхар.

Юноша неторопливо пошел вдоль строя, отвешивая каждому из стоящих накхов оглушительную пощечину. Было видно, как воины шатаются после удара.

– Что он делает?

– Бьет. Сам видишь, их семнадцать.

– Я уже сосчитал. Но зачем?

– Погоди, сейчас увидишь.

Вскоре из лесу один за другим начали появляться еще накхи. На этот раз наместник насчитал пятерых. Бивший остановился, тяжело вздохнул, поднял голову и завел руки за спину. Вновь прибывшие начали по очереди подходить к нему и наотмашь лупить по щеке его самого. Когда все пятеро закончили этот странный обряд, едва стоявший на ногах накх рухнул на прибрежный песок.

– А все же что это было? – озадаченно спросил Аршалай.

– Игра, – с улыбкой объяснил Данхар. – Мы называем ее «прятки». Несколько воинов уходят в лес и прячутся там. Но тот, кто ищет, никогда не знает, сколько именно. Он просто идет, слушает и глядит вокруг себя. Если кого-то заметил – указывает на него. Когда заканчивает путь – сообщает, сколько человек нашел. Дальше ты все видел сам. Те, кого он заметил, получают оплеуху. Те, кого пропустил, – сами ее дают. Если бы он упал раньше, чем получил бы все оплеухи, то потом их отвесили бы ему сначала.

– Веселые у вас, накхов, игры…

– Да. Эту я придумал, – не без гордости ответил Данхар. – Можешь поверить: после таких игр заметить моих парней в лесу невозможно, даже наступив любому из них на руку.

– Неужели никто из них не затаил зла? – с сомнением глядя на жестоко избитых друг другом накхов, спросил Аршалай.

Данхар неподдельно удивился:

– На что обижаться? Они прекрасно знают, что каждый дружеский удар позволяет им избежать гибели в бою. Они благодарны друг другу!

– И верно, тебе особенно?

– Как же иначе? Да хоть бы им не нравилась моя игра, они все равно повиновались бы. Верность долгу и своему вождю у накхов в крови.

– Гм… То есть прикажи ты им не поколотить, а убить друг друга…

– Они бы это сделали. Но зачем? Пусть парни играют. Зато потом, даже если они залезут в спальню к Светочу…

– То, что я увидел, достойно восхищения, – поспешно отозвался Аршалай. – Но послушай меня, Данхар. Мы не станем похищать верховного жреца – ни из спальни, ни из храма.

– Ну а как тогда мы будем искать Аюра?

Аршалай переплел пальцы:

– Мы несомненно будем его искать… Но будет намного лучше, если Аюр призовет нас под свои знамена сам, без принуждения. Тогда уже мы будем решать, что делать… А если ты притащишь сына Ардвана как пленника, перебив его людей, мы получим врага, которого нет смысла оставлять в живых. Мне что-то не нравится затея убивать наследника Солнечной династии – особенно такого, который способен приказывать морю…

– Для этого его сперва нужно найти, – напомнил Данхар.

– Да, конечно, но…

Друзья продолжили неспешную прогулку – на этот раз в обратную сторону. Аршалай шагал, задумчиво пиная сосновые шишки, что подворачивались ему под ноги. Наконец он поднял голову и спросил:

– Ты знаешь, что в Яргару прибыл человек Кирана с войском?

– Да, уже знаю, – кивнул накх. – Его зовут Каргай. Он привел с собой четыре сотни воинов.

– А о нем самом ты что-нибудь слыхал?

– Нет… – Данхар задумался. – Прибыл из столицы, а имя вроде бы местное…

– Каргай – бьярский полукровка, – объяснил наместник. – Когда нынешний блюститель престола правил болотными вендами, Каргай у него верховодил следопытами. Сам знаешь, Киран терпеть не может накхов, а без следопытов в тех краях никак не обойтись. Говорят, что когда-то Каргай выследил и заманил в западню верховного вождя болотных вендов…

Данхар одобрительно кивнул:

– Славный воин. И зачем же его сюда прислали? Ты уже узнал?

– Конечно.

– Гм… Как тебе это удалось?

– Хотелось бы сказать, что мои соглядатаи куда лучше твоих, – с хитрым видом ответил правитель Бьярмы. – Но по правде сказать, Каргай сам явился ко мне с грамоткой от Кирана. Ему поручено изловить самозванца и подавить зачатки мятежа.

– Вот как!

– Да. Мне предписывается оказывать ему всемерную помощь. Он имеет право даже забрать мои штаны, если те ему понадобятся, чтобы поймать ими царевича… Я попытался убедить его, что сам, без меня, он едва ли справится. Но он лишь посмеялся. Зачем ему я, если у него есть бьяры и войско? Здесь это важнее…

– К чему ты клонишь? Уж не боишься ли, что его сюда прислали на твое место?

– К чему говорить о страхах? – поморщился Аршалай. – Тем паче сам знаешь – все, что угрожает моей голове, и твоей не полезно… Но я пекусь о другом. Каргай наверняка кого-то выследит. Ибо в последнее время в наших краях действительно проросли зерна мятежа. Однако кто может сказать наверняка, что наш ловчий случайно не захватит истинного царевича? Как мне видится, Киран удобно расположился на престоле своего тестя и вовсе не горит желанием кому-то его отдавать.

– Тогда он сам бунтовщик!

– Ты сегодня проницателен как никогда, мой друг! Но за ним есть сила, а за местными самозванцами – нет. И что хуже всего, сейчас ее нет и за настоящим царевичем. За храмом тоже, иначе бы они его не прятали… А это значит, что Каргай может поймать настоящего Аюра и утопить его в болоте – и никто ему слова не скажет…

Данхар поглядел на него с недоумением:

– К чему ты ведешь?

– Как – к чему? Сейчас, когда Аюр слаб и одинок, первый, кто поможет ему, станет его лучшим другом и соратником!

– Но Киран все еще сидит на престоле, – напомнил Данхар. – Он объявит истинного Аюра самозванцем, а нас с тобой – бунтовщиками и назначит награду за наши головы.

– И об этом я тоже размышлял, – кивнул Аршалай. – Признаюсь, мысль о том, что моя голова, отдельно от всего остального тела, будет глядеть на въезжающих в Верхний город, совершенно меня не радует.

– И поэтому ты придумал…

– И поэтому я действительно кое-что придумал. Как ты помнишь, твой родич Ширам нынче провозглашен саарсаном и успешно воюет на юге. Когда царевич будет у нас, ты уведомишь его о том, что Аюр – здесь, в безопасности, окруженный надежным войском…

– Я не стану посылать Шираму письмо. И никаких дел с ним иметь не желаю.

– Слушай, мне нет дела до ваших семейных дрязг. Какие-то давние счеты не должны стоять на пути великих деяний!

– Я не стану, – раздельно ответил накх.

– Значит, найди, кто это сделает вместо тебя!

Голос Аршалая прозвучал резко, как удар кулаком об стол.

– Нет! – бросил Страж Севера.

С десяток шагов они шли молча.

– Ладно, – произнес наконец Аршалай, – не хочешь – не пиши. Когда Аюр будет в наших руках, всегда останется возможность войти в переговоры с Кираном. Скажем, что мы нарочно изловили царевича, чтобы передать ему из рук в руки. Но в любом случае этот наглый Каргай с его войском для нас – как заноза в заднице.

– Что мне с ним сделать? – спросил Данхар.

На губах вельможи вдруг заиграла лукавая улыбка.

– Раз уж он следопыт, то и пусть идет по следу!

– Какому следу? – в замешательстве спросил Страж Севера, тщетно пытаясь успеть за причудливым полетом мысли наместника.

– Который ты ему проложишь.

– О чем ты, не понимаю!

– Скоро я дам тебе того, кто на время станет Аюром. Твоя задача – пусть Каргай узнает о нем. И проследи, чтобы ловчий ушел за ним как можно дальше в чащобы, туда, где он перестает доставлять нам беспокойство… Можно, к примеру, завести его к южным отрогам Змеиного Языка. Говорят, там водятся такие жуткие твари, что можно помереть от одного их вида…

– Сделать так, чтобы он там и остался? – уточнил Данхар.

Наместник неопределенно пожал плечами:

– Я сказал «увести». Но ты волен понимать как пожелаешь. Я не стану останавливать тебя.

Страж Севера кивнул.

– А что потом, когда мы избавимся от Каргая? Начнем ловить Аюра?

– Ох, что ты такое говоришь?! Не «ловить Аюра», а искать молодого государя, чтобы верноподданнически предложить ему помощь и поддержку! Кстати, из Белазоры ведет не так много дорог. Советую твоим воинам следить за жрецами, которые отправятся оттуда в лесной край в одиночку…

– Угу, – ухмыльнулся накх. – А всех самозванцев, какие мне подвернутся в поисках, я, стало быть, побросаю в болото…

– Ну зачем же сразу в болото? Их тоже тащи ко мне. И непременно вместе со жрецами! – Аршалай воздел руки в притворном негодовании. – «Неужто Северный храм опустился до такого низкого обмана?!» Этот вопрос я задам Светочу при встрече. Ну а если мы с ним не договоримся, ложные Аюры и настоящие луковые жрецы в одной клетке отправятся к Кирану…

Тропа вновь вывела их на берег озера, возле заросшего камышом затона. Наместник и воевода остановились, наблюдая за полетом гусей, которые клином летели к югу, то появляясь, то исчезая в разрывах туч. Было слышно, как птицы еле слышно перекликаются где-то в вышине.

Наместник вдруг застыл на месте, невольно пригнувшись. Над пожелтевшими камышами плавно двигалась черная, по-змеиному длинная шея.

– Смотри! – зашептал Аршалай. – Святое Солнце, кто это там?

Через мгновение он получил ответ. Из камышей на чистую воду медленно выплыл огромный черный лебедь. У наместника перехватило дыхание. Ничего подобного он в жизни не видал. В Бьярме лебеди встречались редко, только белые и куда мельче.

– О свет Исвархи, впервые вижу такую птицу! – Аршалай, не разгибаясь, начал пятиться от озера в сторону крепости. – Скорее пошли кого-нибудь за моим луком, он у седла…

– Нет, – негромко ответил Данхар, крепко взяв приятеля за локоть. – В него нельзя стрелять. Один такой с луком уже сюда явился в начале лета, сидел вон в тех кустах, выслеживал… Это его скелет ты видел сегодня на березе.

– Вот как… – в замешательстве протянул наместник, провожая величественную птицу взглядом. – Однако странно, что бьяр решил поохотиться на лебедя, тем более на такого необычного. Скорее, принял бы его за местное божество…

– А это был и не бьяр.

Аршалай хотел было спросить «а кто», но промолчал, решив, что ответ в любом случае ему не понравится.

– Лебедь прилетел сюда еще весной, – тихо заговорил Данхар. – Один, без пары. Живет на нашем озере все лето. Мы его оберегаем, следим, чтобы никто его не тревожил…

Черный лебедь поднял голову, глядя вслед пролетающим гусям, вытянул шею и издал призывный клич, эхом раскатившийся над водой.

– В последние дни он что-то беспокоится, – добавил Данхар. – Все смотрит в небо, кричит… Мы думаем, он скоро улетит.

– Эх, – подавляя досаду, вздохнул Аршалай. – Но откуда он такой здесь взялся?

– Не знаю откуда. Но знаю зачем. Он прилетел за чьей-то душой, – спокойно ответил Данхар. – Кого-то из нас.

Глава 8

Побег

Аршалай закончил лакомиться белорыбицей, запил ее вином, утер губы и повернулся к десятнику:

– Зови следующего.

Тот поклонился и отправился на двор, где ждали самые молодые из пригнанных на Ров пособников заговорщика Артанака.

– Все не то!

Наместник, скривившись, повернулся к сидевшему рядом Данхару:

– Стая дворняжек! Поневоле пожалеешь, что мятежных арьев казнят в столице, а не шлют сюда…

– Позапрошлый парень вроде был похож на Аюра.

– Слушай, ему уже лет двадцать пять, а то и побольше. Мне нужен юнец лет шестнадцати.

– А если такой не сыщется?

– Должен сыскаться.

Дверь приоткрылась, и десятник втолкнул в просторную клеть изможденного подростка с большими, глубоко запавшими глазами. Тот затравленно озирался, но, заметив уставленный яствами стол Аршалая, застыл как околдованный. В животе у ссыльного заурчало, ноги подкосились, мальчишка качнулся вперед, схватившись за дверь.

В руке накха тут же возник метательный нож.

– Не надо, пощадите! – взмолился юнец. – Я ничего не сделал! Просто я давно не ел…

– Разве тебе поутру не давали лепешку? – строго спросил Аршалай.

– Половину я отдаю надсмотрщику, чтобы он не бил меня за то, что я медленно копаю… Но у меня нет сил копать быстрее…

– Эй, что ты такое несешь, лживый червяк? – возмутился десятник.

– Замолчи и выйди! – оборвал его наместник. – Когда нужно, я призову тебя.

Когда дверь за стражником закрылась, изучающий взгляд правителя Бьярмы снова устремился на мальчишку-ссыльного.

– Итак, ты давно не ел, – повторил Аршалай, накладывая серебряной ложечкой икру на тонкий ломоть хлеба. – Это легко поправить. Ты честно и без утайки ответишь на мои вопросы, и я накормлю тебя.

– Я скажу все, что знаю! – всплеснул руками тот. – Хотя, клянусь Исвархой, дарующим свет моим глазам, я уже говорил это много раз!

– Просто отвечай на мои вопросы. Как тебя зовут?

– Мать назвала меня Маганом, ясноликий господин.

– Судя по твоему выговору, ты вырос в столице?

– Да, мой отец был конюшим у мятежника Артанака, да будет проклято его имя! Отцу отрубили голову, а меня отправили сюда…

– Он был арием? – удивился наместник.

– Да, господин.

– А по тебе и не скажешь.

– Моя мать была полукровкой, служанкой в доме Хранителя Покоя.

– А ты, стало быть, решил вознестись над своей судьбой и примкнул к заговору ничтожных против государя?

– Поверь, господин, и в мыслях не было! – жалобно зачастил подросток. – Я ничего не знал до той поры, пока Жезлоносцы Полуночи не скрутили меня и не поволокли в пыточную…

– Ты хочешь сказать, – развеселился Аршалай, – что просто шел по улице и тебя схватили жезлоносцы?

Маган опустил голову и тяжело вздохнул:

– Нет, господин. При мне была записка. Мой высокородный отец велел передать ее начальнику городской стражи. Время от времени он приказывал мне относить послания. Но я же не знал, что в них! Не ведал, кто их писал… Откуда мне было знать, что Артанак – да пожрет его душу Змей! – задумал недоброе? Ведь он был близким другом государя!

Аршалай повернулся к Стражу Севера:

– Как думаешь, друг мой, заморыш говорит правду?

– К чему ему врать? – пожал плечами накх. – Дальше Великого Рва его уже точно не сошлют.

– Я говорю правду, милосердные господа! – воскликнул Маган, жадно глядя на стол наместника. – Да иссушит Исварха мое тело до последней косточки, если я соврал хоть словом!

– Выходит, ты почти невиновен?

– Так и есть, клянусь Солнцем!

– Хорошо, я готов тебе поверить. Сейчас тебя накормят.

Глаза сына конюшего блеснули, но затем его лицо вновь приобрело опасливое выражение.

– Но ведь не просто так… Какую службу мне надо будет исполнить?

– Самую привычную. Я дам тебе письмо…

– Опять письмо? – прошептал ссыльный, бледнея и отшатываясь к двери.

– Зато дело знакомое, – усмехнулся Аршалай. – Не скажу, чтобы оно было совершенно безопасным, но к тебе приставят охрану. А уж ты сделай все, чтобы выполнить мое поручение.

– Я могу отказаться, добрый господин? – осторожно спросил Маган, обнадеженный его улыбкой.

– Можешь, – добродушно ответил Аршалай. – Но тогда завтра тебе уже не надо будет делиться лепешкой с кнутобойцем.

Подросток замер, переваривая услышанное. Чем бы ни грозило поручение наместника, оно давало хотя бы несколько дней жизни. А уж там – будь что будет…

– Я повинуюсь, господин, – сдавленным голосом ответил он.

– Вот и замечательно. Сейчас тебя накормят, отмоют дочиста… Тебе придется несколько изменить внешность, чтобы не привлекать внимания. Мой брадобрей займется этим. Эй! – Аршалай хлопнул в ладоши, вызывая десятника. – Остальных можно вернуть на работы. Этому дайте есть. К моему отъезду он должен выглядеть как человек. И не вздумайте больше его бить. Обращайтесь с ним с высочайшим почтением.

Тот склонился и сделал мальчишке знак следовать за ним.

– Скажи, друг… – Данхар проводил их полным сомнений взглядом и обратился к наместнику: – Тебе прежде доводилось видеть царевича?

– Да, мельком. Много лет назад я приезжал в столицу и был принят государем. Его младший сынишка тогда скакал на деревянном коне и рубил кусты маленьким мечом. Уверен, с тех пор он несколько изменился…

– Наверняка, – буркнул Данхар. – Неужели ты думаешь, что Каргай, видевший Аюра много раз, спутает царевича с задохликом-полукровкой? Как по мне, мальчишка не похож ни на ария, ни на бьяра, ни на венда, ни тем паче на накха. Обычное никто из Нижнего города!

– Это и хорошо, – довольно отозвался Аршалай. – Мой брадобрей окрасит ему волосы. Но не в золотистый цвет, а в песочный или рыжий. Так, чтобы было издалека видно, что они крашеные. И парень – не тот, за кого себя выдает. Он почти одних лет с Аюром и держится совсем не так, как местные жители. Этого достаточно, чтобы пустить нужный слух.

– А глаза? Как же глаза? У юнца они серые.

– Я тоже это заметил, – кивнул наместник. – Но их цвет можно разглядеть только вблизи. Наша забота – сделать так, чтобы к парню было не так просто приблизиться… – Аршалай потянулся и поднялся из-за стола. – Ну а теперь, когда вопрос с «царевичем» решен, займемся его свитой…

Лицо Данхара вдруг исказила страшноватая гримаса, у прочих людей означавшая улыбку.

– Кстати, о свите; ты уже слышал, что учудил твой Каргай?

– Он такой же мой, как и твой, – брезгливо поджал губы Аршалай.

– Да плевать. Какая-то лесная птица насвистела ему, что Аюр со свитой объявится в святилище Спящего Бобра на празднике… что там у них чествуют? Последний сноп?

– День Пугала.

– Так твой Каргай решил стать самым лучшим пугалом для бьяров и заявился туда со всем войском. Когда его сородичи принялись поливать пивом тамошний священный камень, его свора набросилась на разряженных бьяров. Побросали людей в грязь лицом, кого-то порубили, но царевича не поймали. Сам Каргай призывает Исварху в свидетели, что Аюр там был, и его люди твердят, будто видели его собственными глазами. Но все это очень похоже на сговор. А у этого Каргая, как мне представляется, ума не больше, чем у дятла…

Аршалай в задумчивости глядел на накха.

– Не думаю, что все так просто. Каргай вовсе не глупец. Если кто-то провел его, значит мы имеем дело с хитрым и ловким противником. Проклятие… я совсем не хочу с ним враждовать!

– Ты намекаешь на Северный храм? – сообразил Данхар.

– На что же еще! Не на местных же росомах. Хотя, несомненно, они мерзкие твари.

– Жрецы?

– Росомахи!

– Так, может, не будем мудрить? Не хочешь похитить Светоча, как я предлагал, – напиши ему, что мы с ним заодно!

– А с чего ты взял, что мы с ним заодно? – хмыкнул Аршалай. – Ты пойми: Светоч и его люди – вовсе не то же самое, что ученый Тулум, сидящий над свитками в своем златокупольном храме. Эти не согласны на роль правой руки государя. Эти желают, чтобы государь был у них на посылках…

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело дыша, появился начальник стражи с обнаженным мечом в руке:

– Ссыльные взбунтовались! Доблестный Данхар, спасайте наместника, я задержу их!

* * *

В тот день Господь Солнце, кажется, решил не подниматься на небосклон вовсе. С самого утра небо заволокла косматая сизо-серая туча. Задул ледяной ветер, и свирепый снегопад обрушился на Великий Ров. Вмиг его грязно-желтые скаты стали белыми. Неужели в Бьярму пришла зима?

Но вскоре ветер изменился, и сразу потеплело. Снег таял прямо в воздухе, по дну котлована побежали мутные ручьи, быстро превращая глинистую землю на дне Великого Рва в липкую непролазную грязь. Снегопад перешел в затяжной ливень, который к полудню только усилился. Студеные струи бичами хлестали ссыльных по тощим спинам. Из онемевших рук выпадали заступы и лопаты. То один, то другой обессиленно валился наземь. И когда их обжигали удары кнутов, люди лишь дергались и стонали от боли, не в силах подняться.

– Бесполезно, – глядя на мучения землекопов, твердил начальнику охраны смотритель работ. – Они лишь месят грязь! Тачку невозможно закатить даже по настилам – слишком скользко…

– Но господин сказал, работы не должны останавливаться из-за какого-то там дождя, – возражал сотник.

– Господин не говорил, что ссыльные должны подыхать во рву без всякого толку! Там, наверху, тоже есть работа. Пусть дробят камень, раз нельзя копать…

– Смотри… – Начальник стражи ткнул собеседника пальцем в грудь. – Ты сказал – я услышал. Надеюсь, ты говоришь правду.

– Какой обман? Сам все видишь!

К сотнику подошел один из стражей и что-то прошептал на ухо.

– Я отлучусь на время, – бросил тот и повернулся к стражнику. – Пока меня не будет, остаешься главным. Если вдруг что – я спрошу с тебя.

Площадка на самом краю рва была обнесена наскоро поставленным частоколом. С его внешней стороны ходила стража. Утром каждого дня со всей округи бьяры свозили сюда найденные по округе валуны. Чуть свет повозки, запряженные парой невысоких мохнатых быков, с трудом вползали внутрь изгороди и разгружались неподалеку от места, где работали дробильщики.

Обычно здесь долго не заживались. Целыми днями бить камень, задыхаясь от висящей в воздухе серой влажной пыли, и все это впроголодь – даже самые крепкие через несколько лун начинали кашлять, плевать кровью и вскоре умирали. Тела сбрасывали между двух вбитых в днище Великого Рва стен, засыпали битым камнем и сверху замазывали глиной.

Но пока ссыльные были живы, они раз за разом наваливали крупные осколки в короб дробилки, носившей по своему изобретателю прозвище «Благословение святейшего Тулума». Те, кто посильнее, налегали на рычаги, поднимая и опуская закрепленную над ней бронзовую чушку, раскалывающую камень на части. Затем короб приподнимался, наклонялся, и осколки ссыпались вниз.

Мерные удары тяжелых молотов по камню заглушали все вокруг. Варлыга зыркнул на ближайшего стражника, затем наклонился к соседу и проорал ему в ухо:

– Как договаривались!

Тот кивнул. Оба засунули шесты под увесистый камень, чтобы свалить его в деревянный короб дробилки. Напряглись… В этот миг шест в руках вожака вендов треснул, камень сорвался… Приятель Варлыги едва успел отскочить в сторону.

– Ты что же делаешь? – закричал он, набрасываясь с кулаками на венда.

Варлыга встретил приятеля могучим пинком. Тот отлетел, поскользнулся в мокрой грязи, взвился на ноги и снова бросился в драку.

– А ну, прекратить! – подскочил к ним стражник.

И рухнул, хрипя, – в горло ему воткнулся острый обломок шеста. Варлыга сунул в рот два пальца и засвистел так, что было слышно даже сквозь грохот молотов.

Тут же, будто подчиняясь приказу, работники набросились на охрану. Воинов валили наземь, подцепив сзади под ноги, колотили шестами, добивали упавших тяжелыми молотами.

Завыл сигнальный рожок. Появившаяся на ограде стража была встречена градом камней, брошенных с помощью длинных лоскутов, загодя оторванных от собственной одежды.

В это время дробильщики с молотами подскочили к воротам и в несколько ударов разнесли засов.

– Вперед! Бегом! Все бегом! – кричал Варлыга.

Его соплеменники толкали упиравшихся работников в спину.

– Нас же всех казнят! – слышались вокруг перепуганные голоса.

– Вперед, не то я сам тебя прибью! А ну, встал и побежал!

Венд подхватил одного из ссыльных, пытавшегося спрятаться между убитыми, пнул его под зад и заорал:

– Бегом, скотина! Забирайте у стражников оружие! Вот теперь все будет как надо…

* * *

К вечеру дождь поутих, но все же продолжал накрапывать, повисая в ранних вечерних сумерках влажным облаком. Аршалай стоял посреди двора дробильни, с досадой разглядывая свои перепачканные сапоги из дорогой кожи и тела стражников, погибших во время мятежа. Начальник охраны хотел убрать их, но Данхар запретил трогать мертвецов до осмотра. Сейчас он бродил между ними, то и дело наклоняясь и качая головой.

– Есть что-то стоящее внимания? – спросил наместник.

– Пожалуй. – Накх выпрямился. – Среди ссыльных были воины?

– Откуда мне знать? – пожал плечами правитель Бьярмы. – Сюда присылают людей из разных мест. Кто-то из них наверняка поднимал оружие против Солнечного Престола.

– Нет. Я говорю о наших. Тех, кто учился воинскому делу в столице, под знаменами государя.

– Почему ты так решил?

– Смотри – вот лежит мертвый стражник. Остальные отбивались от бунтовщиков копьями, а у него был меч. Должно быть, он десятник – простых вояк не обучают работать мечом…

– Я не вижу у этого парня никакого меча, – возразил Аршалай.

– В том-то и суть. Меча нет, но остались ножны на поясе. А теперь гляди… – Данхар указал себе под ноги, – около мертвеца два обломка шеста. На одном зарубка. Но она идет не прямо, а косо. Значит, тот, у кого этот шест был в руках, не просто подставил деревяшку под удар, пытаясь закрыться, а увел клинок в сторону. А вторым обломком он нанес сильный и точный удар десятнику в висок – видишь рану? Потом мятежник отбросил палку и завладел мечом…

– Откуда ты знаешь?

– Ну, как ты верно заметил, меча у этого парня уже нет. – Данхар наклонился, выпрямился и поднял два обломка палки. – Видишь? У десятника проломлен череп, толстый конец палки в крови. Тонкий конец тоже в крови, он заострен – я бы сказал, искусно обломан. Там, у самой дробилки, лежит еще один бедняга. Ему воткнули древко в горло. Я уверен, то же самое древко. Но заметь – бунтовщик не позарился на копье. Он был совершенно уверен в своих силах. С легкостью убил двух вооруженных стражников сломанной палкой, забрал меч…

– Что ж, тонкое наблюдение, – похвалил Аршалай. – И что это нам дает?

– Многое, мой благородный друг. Очень многое. Окажись среди ссыльных накх, я бы не удивился столь ловкому владению оружием с обеих рук. Но мне известно еще одно племя, где подобное в чести. Это венды. Их с детства учат сражаться двумя руками, используя второй клинок вместо щита. Покуда не пришли арьи с конными лучниками, и нам, и им для войны этого вполне хватало. Лютвяги и сейчас умудряются отбивать палкой летящую стрелу… Итак, мы имеем дело с вендом. Он высокий – здесь остались его следы, – сильный, дерзкий, очень быстро соображает. И, судя по тому, что унес меч, он прошел обучение в столице, в войске государя. А теперь скажи мне, как его зовут.

– Варлыга, – с отвращением проговорил Аршалай. – То-то я думал, где он так хорошо навострился болтать по-нашему…

– Тот самый, которого ты поставил старшим над землекопами, – посмеиваясь, уточнил Страж Севера.

– Я, несомненно, сделал правильный выбор! – обиделся наместник. – Он прекрасно руководит людьми… Кстати, у меня имеется по его поводу кое-какая мысль…

– Порубить на куски и скинуть в ров?

– Для начала излови его. Живьем.

– Лучше бы мертвым, – буркнул Данхар. – Таких лучше в живых не оставлять.

Наместник покачал головой, улыбаясь:

– Не-ет. Варлыга мне еще пригодится…

* * *

Лесная речушка была не слишком широкой, но быстрой. Струи воды вскипали и пенились на перекатах, то и дело обнажая речное ложе, усеянное обломками дикого камня.

– Здесь пойдем, – внимательно осмотрев противоположный берег, промолвил Андемо.

– Уверен, что здесь? – с сомнением глядя на бурлящий среди камней поток, спросил Варлыга. – Не снесет?

– Я тут прежде ходил, – ответил бьяр. – А на той стороне, как пройдем, надо будет сразу греться. Вода студеная!

– До той стороны еще дойти надо…

– Дойдем. Все тихо. – Он обвел рукой густой окрестный ельник. – Арьяльцы про этот брод не знают.

– О прошлом ты говорил то же самое – а мы едва не столкнулись с ними нос к носу!

– Они, верно, и не знали, раз так шумели. Нас искали, вот и наткнулись на брод. Поди, и сейчас нас там ждут… – Молодой бьяр улыбнулся. – Мы-то их видели, а они нас – нет!

– Может, ты и прав…

Варлыга еще раз внимательно осмотрелся. Лес, казалось, спал долгим, беспробудным сном.

– Дам тебе трех вендов, – решил предводитель беглецов. – С ними вперед уйдешь. Осмотритесь там. Если и впрямь все как видится, дай знак. Мы пока подождем тебя здесь. И братья твои тоже.

– Братья-то чего? Не доверяешь?

– Когда б я вам не доверял – еще у первого брода прикончил бы, – мрачно ухмыльнулся Варлыга. – Не говори пустого. Сам подумай – а вдруг и тут арьяльцы уже засели? Как нам обратно в лес уходить? Нас тут же отыщут по горячему следу! А так, глядишь, твои братья уведут тайными тропами…

– Все-то предусмотрел, – покачал головой Андемо. – Значит, мне, если что, первому погибать?

– А ты как думал? Мы с тобой о том и рядились. Мои парни тебя с братьями на Великом Рву защитили? Защитили. Когда бы не они, вас бы там попросту затоптали.

– Защитили, – склонил голову бьяр. – Ты, верно, и сам не понимаешь, что для нас сделал. Милостью богов ты вызволил моих родичей из Длинной Могилы. Аршалай губит землю, разрушает обиталища духов, оскверняет священные места – и все это нашими руками! Гнев Тарэн зреет, как весенний паводок, чтобы внезапно прорваться, уничтожая правых и виноватых. Мы страдаем от этого ожидания больше, чем от голода и непосильного труда. Наместник, словно слепой или безумец, тащит всех прямо в трясину…

Варлыга с изумлением слушал приятеля. Никогда прежде он не слыхал от тихого и немногословного Андемо таких длинных речей.

– Мы все обязаны тебе больше чем жизнью, – продолжал тот. – И поможем всем, чем сумеем. Хочешь пройти через наши земли до Холодной Спины – значит тому и быть. Мы пойдем вперед, разведаем дорогу, проведем тебя и твоих людей, а потом вернемся по домам. И будем молить нашего небесного защитника Зарни Зьена снова явиться и остановить святотатство.

– Да услышат тебя ваши бьярские боги, – отозвался Варлыга.

Андемо кивнул и шагнул вперед. Вслед за ним трое вендов по приказу Варлыги вступили в холодную воду. Она обожгла их так, что даже на берегу было слышно тихое подвывание. Буруны крутились у самых колен, но крошечный отряд продолжал двигаться к дальнему берегу. Осторожно прощупывая ступнями мокрый камень, беглецы втыкали длинные шесты в еле заметные в клочьях пены трещины между камнями, опирались, делали очередной шаг. Варлыга не отрываясь глядел на соратников. Рядом с высокими плечистыми вендами Андемо выглядел совсем подростком. Но свои леса он должен знать прекрасно. Если он утверждает, что эту реку можно здесь перейти, значит так оно и есть.

Варлыга стиснул зубы, не желая показывать сотоварищам, как хочется ему уже оказаться в дривских лесах. Там земли его рода – вот только родовичей не осталось. Может, кто и уцелел, но об этом он узнает, только когда вернется в Мравец…

Наконец все четверо оказались на другом берегу. Разошлись и вскоре снова вернулись на берег, показывая: все спокойно.

– Сейчас иду я, со мной десяток и ты. – Вожак указал на младшего брата проводника. – Вы трое пока сторожите на этом берегу. Если недруг появится, орите во всю глотку…

Отряд выстроился цепочкой и, держась за плечи друг друга, вошел в ледяную воду.

Казалось, уже ничто не может задержать беглецов. Но в тот самый миг, когда они были посреди реки, берега вдруг ожили. Пушистые зеленые ели в единый миг будто взмыли в воздух, и из подземных укрытий на вчерашних ссыльных бросились накхи. Венды даже не успели изготовиться к бою. Их швыряли лицом на землю и скручивали, как лосят.

– Назад! – закричал Варлыга.

Однако едва оглянулся, как понял, что уже поздно. Накхи были повсюду.

Из лесу на берег вышел Данхар в сопровождении нескольких воинов.

– Стойте, где стоите! – насмешливо крикнул он. – Не заставляйте меня пожалеть, что вы еще живы! Ты, как тебя там, – Варлыга! Бросай оружие! Подчинишься – поживете еще немного. Если нет – никто из вас не выйдет из этой реки!

Глава 9

Песня об огневушке

Осенняя ночь опустилась на лес, окутала его холодной сырой мглой. Все так же накрапывал дождь, шелестел по опавшим листьям, капли срывались с хвои. Сквозь шелест еле слышно доносился плеск речки, на берегах которой стражи Великого Рва поймали Варлыгу и его людей.

Накхи на дождь и сырость не обращали внимания. Развели костры, наловили и нажарили рыбы и устроились на ночлег, сложив наметы из еловых лап… О пленниках накхи тоже позаботились – по-своему. Мокрые, избитые венды были крепко связаны по двое за локти спина к спине и так коротали ночь, сидя на поляне под присмотром дозорных. Кто-то из них перешептывался между собой, но большинство угрюмо молчали. Никто из них не сомневался, какая участь их ожидала. Это была вторая попытка побега, вдобавок, уходя, они убили охранников. В прошлый раз их вернули в ров – но дважды такой милости от Данхара не дождешься. А судя по тому, что не убили сразу, Страж Севера приготовил для них нечто особенное…

– Эй, Андемо… – прошептал Варлыга, косясь в сторону костра и сидящих возле него сторожей. – Слышишь меня?

Худые запястья бьяра, туго примотанные к рукам венда, казались тому совсем ледяными. Жив ли? Когда их вязали, Варлыга изо всех сил напрягал тело, но накхам эта уловка тоже была прекрасно знакома, и ослабить путы не удалось.

– Андемо!

– Что? – наконец хрипло отозвался тот.

– Если ты что-то смыслишь в ворожбе – сейчас самое время.

Молодой бьяр долго молчал.

– С чего ты решил, что я понимаю в ворожбе?

– Давно за тобой наблюдаю.

Андемо хмыкнул.

– Они нас не просто тут держат, – тихо, с нажимом заговорил Варлыга. – Я подслушал разговоры сторожей – утром сюда прибудет Аршалай. Он-то и приказал Данхару брать нас живьем и строго запретил калечить… до его приезда. Андемо, не молчи! Нет дела до нас, о братьях своих подумай!

Бьяр вздохнул:

– Хорошо, я помогу. Кто твой зверь?

– Мой зверь?

– От кого ведет начало твой род? Зверь-бабушка, зверь-дедушка у вас кто?

Варлыга в замешательстве ответил:

– Это вы, бьяры да изоряне, со зверями родичи, а у нас в небесных полях свой бог – солнечный Яндар…

– Что-то не очень до сих пор помог вам Яндар. Сейчас не его время, да и земля не его. Это бьярский лес, владения Матери Зверей. Я воззову к ней и попрошу прислать на помощь твоего зверя-предка. Думаю, такому, как ты, она не откажет.

– А почему ты не попросишь лесную мать-богиню прислать твоего зверя?

– Мой не придет, – с горечью ответил Андемо. – Думаешь, я не звал? Мы все непрестанно взываем к матери Тарэн, к ясному Солу и более всего – к другу и спасителю людей Зарни Зьену. Он всегда отзывается. Вот и теперь послал знамение, подал нам надежду, помог выбраться из Длинной Могилы… Но мы опять попались, и я не посмею вновь тревожить его. Мы, бьяры, и так сейчас неугодны богам.

– Почему? – удивленно спросил Варлыга.

– Мы склонились перед арьями, как перед зимней бурей, и накхи творят с нами все, что пожелают. Боги не любят слабых. Чем жалобнее мы стонем «спасите-помогите!», тем меньше они нас слушают. А вы, дривы, не сдаетесь – такие люди вышним по нраву… Давай зови своего зверя, а я укажу ему путь. Если он велик, пусть разорвет или отвлечет накхов, если мал – пусть перегрызет наши путы, и мы убежим.

– Какого такого зверя? – проворчал Варлыга. – Сказал же, мы…

И осекся, кое-что припомнив – давнее, убранное в самые дальние уголки памяти.

«Батюшка, меня кто-то ужалил! Ой, как печет, как больно!»

«Ничего сынок, потерпи. Пусть он запомнит вкус твоей крови. Сейчас поболит, потом весь век спокоен будешь…»

Варлыга глубоко вздохнул и смежил веки, мыслями возвращаясь в прошлое. Не такое уж и далекое, но теперь тот мир погиб навсегда. Когда не было в родном краю захватчиков-арьев, не стояли на месте родовых деревень вражьи крепости, не полыхало святотатственно подожженное нутро земли и уклад жизни был ясным, простым и незыблемым.

Вот он, четыре зимы назад, в лодке на озере, ставит сети. В небе, перекликаясь, вслед за уходящим солнцем клином летят гуси. Беловолосый мальчик, задрав голову, смотрит на птиц голубыми и чистыми, как осеннее небо, глазами…

При мысли о сыне, как всегда, что-то больно сжалось в груди. Эти воспоминания Варлыга старался не трогать вовсе. Где сейчас сын, где жена, где вся его семья, живы ли? Он не знал, и порой это казалось хуже всего. От избы осталось лишь пепелище, родичи пропали без следа. Один человек мог бы знать ответ, но он был мертв. Варлыга часто жалел, что убил его, не догадавшись спросить.

Раз пришло в болотный край половодье,

Хлынули с Холодной Спины водопады,

Воды вешние леса затопили.

Плыл рыбак на лодке по разливу,

Смотрит, дерево к воде накренилось,

Сплошь красно от кусачих огневушек.

Уж совсем то дерево погибло,

Уже ветви в воде полоскались.

Стало жалко рыбаку огневушек,

Он подплыл и весло протянул им.

Хлынули они с дерева потоком,

Чуть лодку ему не перевернули.

«Вот и смерть пришла, – рыбак испугался, —

Ах, зачем я спасаю огневушек?

Там на дереве небось наголодались,

Сейчас мясо мое до костей обгложут

И всю кровь мою выпьют до капли».

Вдруг собрались перед ним огневушки,

Обернулись человеком единым —

Красным человеком без кожи.

Говорит он дриву: «Спасибо!

Мы теперь вовек тебе благодарны.

Хочешь, нашу кровь с тобой мы смешаем,

Будут дривы с мурашами побратимы,

Зло придет, друг за друга мы встанем».

Рассекли они тогда ладони,

Руки крепко друг другу пожали.

Тут распался человек без кожи,

Сонмом мурашей разбежался.

Когда лодка берега коснулась —

Кинулись в траву огневушки,

Только их потом и видали…

Варлыга забыл, где он, забыл и про Андемо. Молодой бьяр висел на веревках, будто тряпичная кукла, глаза закатились, голова упала на плечо…

Андемо тоже был не здесь. Внутренним взором он наблюдал окружающий лес так, будто тот стал прозрачным. Вот поляна и связанные венды, вот костер, накхи, речушка гремит на перекатах…

А по соседству, под сенью раскидистой ели, – муравейник, уже уснувший на зиму. Никто из накхов на него даже внимания не обратил – куча и куча под палыми листьями…

Андемо улыбнулся, открыл глаза и прошептал:

– Вправо, за деревом, погляди… Вон они, родичи твоих побратимов.

Варлыга вдруг вспомнил, как горел большой муравейник в лесу, из озорства подожженный арьяльцами, и на глаза навернулись слезы.

– Ради сына, – зашептал он. – Помогите избавиться от пут! Клянусь, кровью врагов напою вас вдосталь! А не хватит, и свою отдам…

Вскоре темнота вокруг наполнилась шорохами, которых прежде не было. По руке венда пробежали крохотные лапки.

– Не дергайся, – раздался сзади шепот Андемо. – Пусть их соберется побольше.

Варлыга замер. Он чувствовал, как по нему бегают муравьи, но странное дело – давно ему не было так спокойно.

– Слышь, Андемо, – спросил он через небольшое время, – почему ты никогда не зовешь меня по имени?

– Потому что Варлыга – не твое имя.

– Это правда. Я свое имя дома оставил. А Варлыга – просто прозвище. Вроде упрямца или забияки… Сказать, как меня зовут?

– Погоди, – ответил бьяр. – Пока мы не на свободе, лучше мне твоего имени не знать…

Веревки ослабевали одна за другой. Варлыга начал осторожно шевелиться, стискивая зубы, – кровь возвращалась в перетянутые руки, было больно. Он поглядывал по сторонам. Родичи не спали, он слышал это по их дыханию. У костра накхов тоже было тихо. Двое дозорных недавно куда-то ушли, третий неподвижно сидел у костра спиной к пленникам, опустив голову, – должно быть, дремал.

«Пора», – подумал вожак беглецов. Тряхнул руками – веревки упали. Встал, дождался, пока кровь вернется в ноги, бесшумно отошел в сторону, к деревьям.

– Ты куда? – зашептал бьяр. – А развязать остальных?

– Займись этим сам. А я хочу поквитаться.

– Нет, не надо!

Варлыга не ответил, наклонился, подобрал давно уже присмотренную корявую сломанную ветку. Взял ее поудобнее и начал подкрадываться.

Он ступал тихо, прощупывая носком место, куда будет ставить ногу. Затем медленно опуская ступню. Ни шороха, ни хруста – чтобы не привлечь внимание дозорного у костра. Еще двое были где-то поодаль, но сейчас венда они не занимали. Главное было обезглавить змея. Прикончить Данхара. А уж там всем навалиться на спящих. Может, и удастся одолеть.

О том, что его людям не одолеть накхов в честной схватке, Варлыга прекрасно знал и не тешил себя надеждой. И потому старался обратиться в собственную тень, чтобы подойти как можно ближе к спящему.

Он еще вечером приметил место неподалеку от костра, где устроился на ночлег Страж Севера.

А вот и он! Сейчас беглец видел его совсем близко – закрытые глаза, ровное дыхание, глубокие шрамы на щеке… Варлыга поднял тяжелую суковатую ветку, занес ее над головой, метя стукнуть ею по темечку вражины. И вдруг…

Он сам толком не понял, что случилось. Одна нога Данхара зацепила его лодыжку, другая пнула в колено. Не ожидавший такого Варлыга, широко раскинув руки, рухнул навзничь. И тут же, кувыркнувшись, вновь оказался на ногах.

– Ты долго возился, парень, – услышал он насмешливый голос накха. – Я чуть не задремал, слушая, как вы там шепчетесь и елозите, стараясь выпутаться из веревок. – Данхар расхохотался. – Задумал повеселить меня на ночь глядя? Это славно!

Варлыга стиснул зубы. Удар в колено был болезненный, но в своей жизни ему доводилось получать и похуже. «Проклятые накхи видят в темноте», – вспомнил он. Ожидал, что Данхар сейчас бросится на него, но тот стоял неподвижно.

– Решил, что ты – самый опасный зверь здесь, раз бросил мне вызов?

Страж Севера стянул рубаху и кинул ее дозорному у костра, который тоже и не думал спать.

– Знаю, ты и впрямь сильный зверь. Но вовсе не так силен, как мнишь…

Варлыга поглядел сверху вниз на ухмыляющегося противника. Немолодой накх выглядел ловким и гибким, но в стати с могучим вендом ему было не равняться, а ростом он уступал Варлыге чуть ли не на голову.

«Он, верно, вдвое старше меня, – приободрившись, подумал вожак вендов. – И главное, он не взял мечи!»

– Ну, нападай, – высокомерно приказал Данхар. – Видишь, у меня в руках ничего нет! И ты брось свою палку. Зачем она тебе? Ты сам оружие!

Точно повинуясь его приказу, Варлыга отшвырнул ветку и ринулся вперед, резко выбрасывая кулак. Данхар стоял с беспечным видом, но мигом развернулся, и его правая рука по-змеиному скользнула вверх, как нападающая кобра. Еле заметным движением направив мимо себя летящий кулак, второй рукой глава накхов влепил Варлыге подзатыльник.

– Ты двигаешься так, будто умер еще вчера! Если настолько голоден или устал – не стоило и начинать!

Варлыга наклонил голову и напал снова, намереваясь схватить накха и перебросить через себя. Но того вдруг не оказалось на месте. Данхар возник сбоку и снова рукой, будто плетью, хлестнул противника по затылку – да так, что для того на миг погас костер.

– Эй, венд! Спишь, что ли?

Две оплеухи, слева и справа, обожгли лицо Варлыги. То, что это были не просто пощечины, венд понял мгновение спустя, когда поляна расплылась перед его глазами и исчезла во мраке. Что с ним сделал Данхар?! Времени на раздумья не было. Варлыга раскинул руки и вслепую бросился в бой.

В колышущемся сумраке раздался хохот.

– Ну, если хочешь обниматься – что ж, обнимемся!

Варлыга метнулся на голос и сжал накха, будто в капкане. Еще немного, и он услышит, как затрещит его хребет! Но Данхар ужом вывернулся из захвата, размахнулся и ударил обеими ладонями противника по ушам.

Варлыге показалось, что глаза выскочили у него из головы от боли. Рот открылся в немом крике. Не издав ни звука, вожак вендов рухнул лицом в траву.

– Живи пока, – насмешливо бросил Данхар. – И благодари наместника Аршалая, пожелавшего говорить с тобой перед казнью. Видно, боги улыбнулись при твоем рождении…

Двое накхов подтащили к костру Андемо. Тот был без сознания. Страж Севера внимательно поглядел на парня:

– Бьяр-то, похоже, колдун. Заткнуть ему рот, завязать глаза, привязать отдельно. И не к живому дереву, а то он, чего доброго, и его заговорит. А венда… – Данхар огляделся, выбирая дерево, – вон на ту березу. Сделайте из него сушеную рыбу.

* * *

Аршалай с содроганием глядел на черную, будто обугленную рыбину, которую протягивал ему один из накхов. Еще несколько таких же торчало вокруг костра, насаженных на склоненные над угольями прутья.

– Э-э-э… ты меня таким собираешься кормить?

– Да, – кивнул Данхар. – А что?

– Вон тут что-то серое прилипло… Мне кажется или она вся в золе? Скажи правду, ты уронил ее в костер?

– Нет, нарочно посыпал. С золой вкуснее.

– Ах, вкуснее. Я-то и не понял. Тогда второй вопрос – а чем ты будешь кормить пленников?

– Кто тебе сказал, что я собираюсь их кормить?

– Но почему ты не взял с собой припасов?!

– В лесу пищи и так хватает, – пожал плечами накх. – Зачем таскать лишний груз?

– Какой же это лишний груз? – всплеснул руками Аршалай. – Это та светлая часть жизни, которая дает силы мириться с ее темной стороной! А вот на тебе сейчас не меньше десятка видов оружия…

– Больше, – возразил Страж Севера.

– Но при этом ты можешь скрутить противника голыми руками. Зачем ты таскаешь все это бесполезное железо? Почему было не прихватить вместо ножей и кистеней пару корзин с пирогами?

– Если следовать твоим словам, ясноликий Аршалай, мое «бесполезное железо» – это и есть то, что отделяет светлую часть жизни от ее бесконечно темной части. И лучше, если оно будет у меня, а не у врага…

– Ладно, спорить с тобой – что пытаться выпить море, – отмахнулся наместник. – В конце концов, мой лекарь говорит, что время от времени стоит давать чреву отдых… Лучше расскажи, как ты догадался, что беглецы пойдут через реку именно здесь?

Данхар презрительно улыбнулся:

– Я и не думал ни о чем догадываться. Это я их привел сюда. Хотя, кажется, они и по сию пору этого не поняли.

– Я, честно говоря, тоже…

– Сейчас объясню. Как ты знаешь, сам Варлыга из вендов, и те, кто с ним убежал, – в основном его сородичи. Он хорошо позаботился о том, чтобы мы потеряли их след. Сбежал в дождь и направился прямиком к ближайшему ручью, по которому и пошел дальше со своими людьми. Как известно, на воде следов не остается. Однако потом ему все же пришлось выйти на берег. Если бы венды были в походе, то ступали бы след в след. Но сейчас они торопились и мерзли. Мне было совсем не сложно сосчитать их, а заодно узнать, что с вендами идут три бьяра.

– Довольно необычно, – заметил Аршалай. – Не замечал, чтобы эти племена были между собой дружны. Но что с того?

– Как ты думаешь, куда направлялся Варлыга?

– Куда глаза глядят?

– Вовсе нет! Я был уверен, что венды решили уйти в свои земли. Чтобы попасть туда, им нужно обойти Холодную Спину. В это время там уже совсем зима. Огромные болота, которые тянутся вдоль южной стороны хребта, должно быть, замерзли и стали проходимы. Но об этом пути Варлыге могли рассказать только бьяры.

– И эти трое…

– Вели их туда лесными тропами.

– Пусть так, – протянул Аршалай. – Но в лесу множество троп. Откуда ты мог знать, какой они пойдут?

– Да, троп тут множество, – усмехнулся Данхар. – А вот бродов – всего четыре.

– Вот оно что…

– Я не стал преследовать беглых в лесу. Выискивать сломанные ветки, ободранный мох и тому подобное – зачем?.. Если бы Варлыга шел только с вендами, он перебрался бы через реку где попало. Но у него были проводники, которые наверняка знали о четырех бродах! И поскольку конские ноги быстрее людских, я поспешил к той переправе, которую выбрал для засады. И разослал малые отряды к трем другим бродам, чтобы спугнуть беглецов. Венды шарахались от места к месту, теряя надежду вместе с силами. И наконец добрались сюда, где им была приготовлена встреча. Как видишь, я ничего не угадывал. – Данхар протянул старому другу прут с почерневшей тушкой. – Попотчуйся рыбкой! Она лучше на вкус, чем на вид. Только костей в ней много, не подавись.

– Ты, как всегда, гостеприимен, мой друг. Но ты даже не представляешь, какие важные вещи мне сейчас рассказал…

* * *

Варлыга висел на березе, скрючившись и едва касаясь пальцами ног земли. Руки его были связаны в запястьях, заломлены за спину и привязаны к торчащей у него над головой толстой ветке. Боль в вывернутых суставах заставляла венда чуть слышно скулить от безнадежной злобы, но он все же удерживался, чтобы не орать в голос. Раз за разом от усталости он начинал опускаться на всю ступню, и тогда ему казалось, что связки в вывернутых руках вот-вот лопнут. Обедавшие поблизости накхи поглядывали на него с холодным любопытством и бились об заклад между собой, скоро ли пленник начнет кричать.

– Больно?

Аршалай подошел к нему, сочувственно покачал головой.

– А ты попробуй, – прохрипел беглец.

– Я думаю, больно. Накхи иначе не умеют… Скажи, Варлыга, зачем ты опять убежал? Когда мне сообщили, что ты додумался выкопать яму и свалить туда камень, я – честно тебе скажу – от души обрадовался. Мне подумалось, что я нашел достойного человека, которому смогу поручить управлять работами в этой округе. Верю, ты бы справился.

– Высокая честь, – не разжимая зубов, процедил венд. – Да мне-то это зачем?

– Затем, что Великий Ров мы копаем не потому, что такая у меня блажь, а для спасения здешнего края от моря, пожирающего землю. Мы заботимся не о столице – до нее воды не дойдут, – а о вас, болотных вендах и бьярах! Но никто из вас не пришел рыть землю сам, по доброй воле. И не сказал: «Я желаю потрудиться, чтобы мой род, мое племя выжило…» Вы сами нас принуждаете к жестокости! – Аршалай тяжело вздохнул. – Исварха мне свидетель, я вовсе не жесток! Я люблю жизнь, и мне не нравится причинять людям боль…

– Тогда отвяжи меня!

– Я бы и рад – мне самому неприятно смотреть на человека, подвешенного на ветке, как копченый окорок. Но я однажды поверил тебе, и что из этого вышло? Давай пока оставим все так, как есть.

Варлыга промолчал, лишь презрительно вздернул верхнюю губу.

– Ты – один из тех бунтовщиков, каких во множестве присылал сюда Киран, – проговорил наместник, внимательно разглядывая пленника.

– Даже если так, что с того?

– Это был не вопрос. Тебя прислали сюда после того, как разгромили твою ватагу. Она орудовала на закатном тракте, который вел в Мравец.

– Было такое, – стараясь не шевелиться, отозвался Варлыга. – Знатно мы тогда вас, проклятые арьи…

– Впрочем, это дело прошлое, – не обращая внимания на его зубастую ухмылку, проговорил наместник. – А до того ты служил в вендской страже. Да, это тоже не вопрос.

– Служил, – не стал отпираться венд. – Много чему у вас научился. За то спасибо.

– Пожалуйста. Так вот, в ту пору вендской стражей верховодил некий Станимир. Сейчас он – один из главных вождей мятежных вендов. Можешь не отвечать, я все знаю.

– Хоть бы и так. Что с того?

– Я отвечу. А вот от того, что ты мне скажешь потом, будет зависеть твоя жизнь. Займутся ли тобой накхи или просто перережут твою веревку – и уйдут?

– Ты хочешь, чтобы я пробрался к Станимиру? Может, еще и убить его для тебя?

– Вот еще! Я наместник Бьярмы, лесные венды не в моей власти. Зачем делать чужую работу?

– Тогда что?

– Мне нужно отправить Станимиру тайное послание. Его понесет доверенный гонец. Ты и твои люди сопроводите его.

– Думаешь перехитрить меня? Решил, что я помогу убийце добраться до Станимира?

– И снова не угадал. Более того, – усмехнулся Аршалай, – если мой человек вздумает злоумышлять против твоего вождя, я разрешаю убить его.

Распухшее от побоев лицо венда приобрело озадаченный вид.

– Я говорю правду, – произнес Аршалай. – Ты сам мог убедиться: я не обманываю. Ты придумал, как убрать камень, – и стал десятником. А теперь ты ответь мне так же правдиво. Если я отпущу тебя, доведешь ли ты моего человека в вендские земли? Просто «да» или «нет». Да – ты и твои люди получаете свободу. Нет – я буду крайне огорчен тем, что с тобой сделает Данхар.

– Не стоит меня пугать, – огрызнулся Варлыга.

– Зачем мне тебя пугать? – с улыбкой спросил Аршалай. – Ты уже попался. Твоя смерть доест эту гнусную рыбу и займется своим привычным делом. Я даже не объясняю, что твоя гибель будет ужасной и совершенно бессмысленной. Не напоминаю, что перед тем, как ты отправишься к праотцам, перед тобой сложат кучкой головы всех, кто тебе поверил и пошел за тобой. А потом накхи будут убивать тебя. Долго и со вкусом.

Варлыга ничего не ответил.

– Я говорю тебе как разумному человеку, – мягко добавил наместник. – Сделай то, что я предлагаю, и это пойдет на пользу всем. Выбор за тобой.

Венд прикрыл глаза, обдумывая его слова.

– Ладно, согласен. Но имей в виду – только из любопытства!

– Я верил, что ты так ответишь.

Аршалай повернулся к главе накхов, сидевшему у костра:

– Освободи его и всех прочих беглецов.

Данхар выкинул рыбий хвост и нахмурился.

– Мои люди долго их ловили, – недовольно сказал он. – Уже дважды! Вся эта шайка – отпетые душегубы. Потом их снова придется искать по лесам.

– Освободи вендов, верни им оружие и поделись с ними рыбой!

– Может, еще штаны им отдать?!

– Штаны, так и быть, оставь себе. Выполняй.

Данхар нехотя поднялся, вразвалочку подошел к Варлыге, словно между прочим с размаху ткнул его кулаком в живот, выбив глухой стон из пленника, а затем перерезал веревку.

– От пут сам освободится, – буркнул он и бросил наземь отобранный у венда клинок. Затем Страж Севера обернулся к ожидавшим в отдалении накхам. – Тащите сюда мальчишку, которого привез наместник. Дальше он пойдет с этими.

Когда накхи и стража наместника переправились через реку, Аршалай остановил коня и обернулся на противоположный берег.

– Думаешь, они нам поверили? – спросил ехавший рядом Данхар.

– Уверен, что нет. Но со стоянки они ушли все вместе, забрав нашего крашеного «царевича». Стоило нам отъехать – порскнули в лес, как зайцы! – Аршалай хихикнул. – Впрочем, если не поверили, это даже к лучшему. Пусть Варлыга сам расспросит мальчишку и еще раз убедится, что я не лгу…

* * *

Колючие ветки хлестали по лицу, корневища норовили подвернуться под ногу. Маган уже несколько раз падал, и всякий раз крепкая рука Варлыги подхватывала его, рывком поднимала на ноги, и этот страшный, похожий на зверя человек рычал ему:

– Шевелись!

– Я не могу так быстро… – хрипел подросток, но тяжелая затрещина заставляла еще быстрее перебирать ногами.

В конце концов юнец упал ничком и, тяжело дыша, закатил глаза.

– Все, дальше не побежит, – заметил Дичко. – Может, приколем его тут? Зачем нам эта обуза?

Парень поудобнее взялся за древко копья.

– Нет, – остановил его Варлыга.

– Почему – нет? Что ты пообещал жирному тетереву в обмен на свободу?

– Довести мальчишку к Станимиру.

Беглецы обступили лежащего.

– Я вроде видел этого хлыща во рву, – раздался голос. – Он там еле-еле ковырялся, будто отродясь лопаты в руках не держал. Я сразу подумал, этот и до первого снега не дотянет…

– Так, верно, и не держал – он же из благородных.

– Не, арьев в ров не шлют, им в столице на площади головы рубят со всем почетом…

– Да какой он вам благородный!

Кто-то наклонился и подергал Магана за длинные волосы:

– Паклю приклеили, что ли?

– Ай! – взвыл подросток.

Вокруг расхохотались.

– Чучело крашеное! – Дичко презрительно пнул Магана в бок. – На что Станимиру может сдаться вот это? На корм псам?

– Помолчи, – вновь вмешался Варлыга. – Пусть немного очухается. А потом мы его самого спросим.

Маган съежился в траве, поджав руки и ноги, и в ужасе глядел на вендов. Косматые бунтовщики, которые что-то рычали над его головой на неведомом наречии, казались ему намного страшнее накхов, к которым он привык в столице. Юноше казалось, что бьярская ведьма, Калма-Смерть, уже распахнула над ним свою зубастую пасть…

– Аршалай – мразь, какую и поискать, не сыщешь, – вновь заговорил Варлыга. – Однако он ничего не станет делать без понятной цели.

– Кому понятной?

– Погоди чуток. Сейчас она и нам станет понятной… Эй, ты!

– Я все скажу! Только не бейте! – срывающимся голосом выдавил побочный сын конюшего.

– Да конечно скажешь, кто же сомневается, – хмыкнул вожак вендов. – Вставай!

Юнец с трудом поднялся на колени, опасливо глянул вокруг и медленно встал на ноги.

– Я тебя прежде видел, – разглядывая навязанного спутника, проговорил Варлыга. – Ты во Рву еду разносил.

– Да, да, это я! – радостно закивал Маган.

– Говори как есть, отчего это вдруг Аршалай назначил тебя гонцом к Станимиру.

– Сам не знаю, отчего меня. Но выбирал долго – спрашивал, откуда я родом, чей сын, бывал ли прежде во дворце государя, многих ли знаю придворных… Я сказал – знаю, бывал…

– Это правда?

– Чистая правда!

– Хорошо, а потом что?

– А потом господин наместник дал мне вот это… – Маган потянулся к плетеной кожаной опояске.

– Эй, не так быстро, – процедил Варлыга.

– Да мне только снять…

Дичко наклонился, развязал узел и снял с мальчишки пояс.

– А теперь что?

– Любой его конец распусти, и увидишь.

Венд проворно расплел косицу и насупился.

– Ага, да тут внутри кожаная лента. – Он вытянул ее наружу. – А на ней какие-то знаки…

– Что это? – указывая на ленту, спросил вожак беглецов.

– В столице таким образом тайнописные послания отсылают, – пустился в объяснения Маган. – У одного человека посох, и у другого такой же. Верхний край ленты прижмешь, и наматывай на древко – вот значки в слова и сложатся. На посохе отметка вырезана. Те буквы, которые напротив отметки окажутся, и читай, а остальные для отвода глаз.

– Ишь ты, хитро… Ты небось и читать умеешь?

– А как же!

– И где же тот посох?

– У господина наместника остался. А второй, видно, у Станимира… Я, когда Аршалай значки рисовал, слышал, как он Стражу Севера говорил, мол, это уже четвертое послание. И прежними он весьма доволен.

Варлыга и Дичко переглянулись.

– Ты что-то понимаешь?

– Выбор-то невелик, – задумчиво протянул вожак. – Либо наш друг Станимир тайно стакнулся с арьями… Либо наоборот… Ну, что еще Аршалай тебе приказал?

– Сказал, что как прочтет Станимир послание, будет меня спрашивать. И я должен ему все по правде рассказать.

– О чем спрашивать? – вмешался Дичко.

– Не ведаю.

– Врешь небось…

– Солнцем клянусь, не вру! – взвыл подросток.

– А если угольев в ухо насыпать?

Дичко несильно ткнул юнца в грудь раскрытой пятерней. Маган от неожиданности уселся наземь и зарыдал:

– Не надо, умоляю! Как есть все сказал!

– Вот и проверим. Память порой обманывает: кажется, все вспомнил, ан нет – кое-что еще осталось…

– Да погоди ты… – Варлыга оглянулся, ища взглядом Андемо. – Я слыхал, у бьяров есть такие травы, которые погружают душу в сон и могут разговорить любого молчуна?

– Есть такие, – кивнул бьяр. – Жечь нужно.

– Его?

Маган затрясся.

– Костер, – спокойно уточнил Андемо. – На угли бросать траву и семена. Кто дымом будет дышать, все, что хочет и не хочет, скажет.

– Сейчас вернутся дозорные, которых мы на берегу оставили, – ответил Варлыга. – Если Аршалай и накхи в самом деле ушли, то устроим здесь привал. Вот тогда свой колдовской костер и разведешь.

Глава 10

Ловушка на царевича

Хаста поправил расшитый золотом алый плащ на плечах Анила.

– Слушай и запоминай. Я выхожу на поляну, поднимаю руки и начинаю взывать к силам небесным. Верхушки сосен раскачиваются, ветер воет, налетает вихрь! Как только повалит дым, ты выходишь из рощи на опушку и встаешь у сосны. Местный люд таращится на тебя, раскрыв рот. Люди падают ниц, раздаются крики «Зарни Зьен»…

– А вдруг меня кто-то узнает? – напряженно спросил юноша.

– О да, всякий бьяр в этой глухомани знаком в лицо с царевичем Аюром!

– Мне все это очень не нравится!

– Если бы я занимался тем, что мне нравится, сидел бы в доме у теплого моря и читал свитки со сказаниями древних времен… Подумай лучше вот о чем – когда ты вернешься в столицу, тебе будет о чем рассказать придворным красоткам. Да и твои приятели – небось они вообразить себе не могут таких приключений!

Юный вельможа безрадостно кивнул.

– Ну а когда мы найдем настоящего царевича, – продолжал жрец, – ты, конечно же, станешь при нем правой рукой. А возможно, и левой. Речь-то выучил?

Анил опустил глаза и покраснел, вспоминая сочиненную звездочетом бесстыжую речь. Чего там только не было! Даже обещание перенести столицу в Бьярму, не говоря уже об отмене всех налогов и клятве собственноручно изгнать Первородного Змея в его логово под корнями мира…

– Да ты не бойся, – усмехнулся Хаста, глядя на его смятение. – Никто все равно не станет тебя слушать. Как только бьяры своими глазами увидят «царевича», можно говорить все, что угодно. Лишь бы не затоптали тебя, пытаясь на счастье прикоснуться к одежде, как тут принято…

– А где будут воины Каргая? – с тревогой вспомнил юноша. – Надеюсь, поблизости? Я не хочу, чтобы какие-то простолюдины хватали меня немытыми лапами!

Небольшое количество этих воинов особенно беспокоило Анила. Сам Каргай вместе с войском срочно отбыл куда-то на запад. Сразу несколько соглядатаев донесли ему, будто неподалеку от Великого Рва недавно видели царевича – на этот раз без жрецов, зато с отрядом бьярских и вендских наемников. Последнее обстоятельство показалось Каргаю таким убедительным, что он немедленно устремился в погоню, с крайней неохотой оставив Анилу только два десятка, выделенные ему для поимки Хасты.

– Ничего тебе бьяры не сделают, – вздохнул Хаста. – Воины будут рядом, наготове. Мы бы и вдвоем справились. Ну, Исварха нам в помощь… как у вас говорят. Идем, народ уже собирается у сосны…

Они пробрались через нетронутые заросли священной рощи к ее опушке, где на небольшом холме росла древняя изогнутая сосна, считавшаяся здесь обиталищем какого-то лесного божества. Ветви и ствол этой сосны были столь густо оплетены лентами, бусами и лоскутками, что дерево казалось одетым в пестрое платье. Из-за кустов доносился гул толпы. Хаста одернул грубое одеяние «лукового жреца», шагнул вперед на опушку, остановился и звучным голосом запел одно из храмовых песнопений, призывая Исварху взглянуть милостивым оком на своих детей.

«Как ты смеешь петь священные гимны, ты же не жрец!» – попытался возмутиться Анил, когда впервые услышал их. Хаста лишь пожал плечами.

«Мы с тобой – наживки в этой западне, – сказал он. – Подумай сам, разве, охотясь на дикого зверя, ты призываешь дворцовых поваров, чтобы приготовить ему приманку? Мы лишь видимость еды – и, надеюсь, таковыми и останемся…»

Сейчас Хаста был спокоен. Народу пришло много – он не напрасно несколько дней распускал слух о царевиче на торгу в Яргаре, чтобы местные жители разнесли весть по всем окрестным деревням. Вскоре стоит ждать гостей из Северного храма…

Он пел, наблюдая, как привлеченные его голосом бьяры приближаются к священной сосне, опасливо поглядывая на жреца и вертя головой в поисках царевича. Воины Каргая, переодетые в охотничью одежду, вооруженные топорами и копьями, расположились в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Подойдите же! – протягивая руки к бьярам, воскликнул Хаста. – Земное воплощение бога, царевич Аюр, гостем явился к вам! Приготовьтесь узреть сияние Исвархи!

Хаста воздел руки к небу. Верхушки росших неподалеку сосен зашевелились, и в воздухе понесся заунывный, подобный волчьему вой.

– Зарни Зьен! – взволнованным вздохом разнеслось по толпе. – Сын Матери Зверей идет к нам!

– Неплохо, – под нос себе пробормотал Хаста и обернулся к ждущему знака Анилу.

Тот тайком вздохнул, набрал побольше воздуху и выступил вперед.

– Мой народ! – звонким голосом закричал он. – Я пришел выслушать каждого! Я пришел дать вам…

В этот миг Хаста явственно услышал где-то неподалеку глухой стук копыт. Из леса, ломая низкий кустарник, быстрой рысью вылетело несколько всадников в черном. Некрупные верткие коньки, раскрашенные змеиными пастями лица…

– Накхи? – не веря своим глазам, пробормотал Хаста.

Всадники мчались прямо к царевичу, даже не думая останавливаться. Рыжий жрец увидел, как некоторые из них раскручивают на пальцах большие кольца, за которыми, подобно знаменам, развеваются длинные сети. Бросок – первая сеть тут же развернулась в воздухе и упала прямиком на головы Каргаевых стражей. За ней вторая, третья…

Хаста, обомлев, застыл на месте. Все происходило очень быстро, но для него мгновения тянулись почти бесконечно. Он видел, как воины тщатся выпутаться из сетей, но те намертво прилипают к их коже и одежде. «Сети намазаны клеем», – догадался Хаста, и тут же рядом с ним раздался крик Анила:

– Бежим! Скорее!

Но было уже поздно – два всадника, не сбавляя хода, проскакали по обе стороны рыжего жреца, подхватили его под мышки и помчали невесть куда. В миг, когда Хасту перекидывали через седло, он увидел сбоку красный расшитый плащ Анила. «Откуда здесь взялись накхи? Уж не те ли самые, которые устроили расправу в бьярской деревне?» По спине Хасты пробежал озноб. «Ну ничего… Сейчас Марга и девочки спустятся с деревьев и со всем разберутся…»

* * *

Вояки Каргая, ругаясь на чем свет стоит, пытались выпутаться из сетей. Сидевшая на дереве Марга задумчиво наблюдала за их напрасными стараниями. Она хорошо знала эти снасти и могла поспорить на свою косу, что освободиться бойцам не удастся еще долго. Накхи часто использовали такие сети, охотясь на рабов в вендских землях. Прилипнув, сеть отрывалась с клочьями кожи, доставляя несчастным долгие мучения. Но те, кто промчался сейчас через поляну, пришли не за рабами. Они охотились на царевича и жреца.

«Накхи рода Хурз, – подумала она, начиная спускаться с сосны. – Вот уж не ожидала встретить их тут! Должно быть, это личная стража наместника Бьярмы… Стало быть, и тот занят ловлей самозванцев». Марга хмыкнула. Непохоже, чтобы наместник собирался почтительно пригласить царевича в гости!

«Что ж, ничто не мешает лично наведаться к моим родичам и расспросить их…»

Она, как ни билась, не могла вспомнить, кто возглавляет здешних накхов, но не сомневалась, что состоит с ним в близкой степени родства. Вся накхская знать через браки приходилась родней друг другу.

Схватив конец одной из веревок, с помощью которых раскачивались верхушки сосен, Марга стремительней куницы спустилась вниз. Ее подопечные, сидевшие на соседних деревьях, последовали за ней.

– Что будем делать? – возбужденно спросила Вирья.

Судя по ее всполошенному виду, она явно не ожидала встретить сородичей так далеко от дома.

– Вы готовьте ночевку, а я отправлюсь за Хастой. Поздороваюсь с маханвиром здешней стражи. Для начала прикажу ему отпустить пленников, а там поглядим…

– Отец-Змей любит нас, – заявила Яндха. – Как удачно, что мы встретили сородичей! Они помогут нам в поисках царевича.

Марга одобрительно кивнула:

– Я думаю о том же. Если придется иметь дело с Северным храмом, отряд умелых бойцов нам пригодится.

– А если ты не вернешься? – спросила Вирья.

– Что может мне помешать? – удивилась Марга.

– Не знаю. Но все же…

– Если не вернусь к ночи – начинайте меня искать. Однако не думаю, что это понадобится.

Она поправила вооружение и змеей скользнула в ближайшие кусты.

* * *

Кони перешли на рысь, а затем на шаг. Тряская езда вниз головой изматывала Хасту. Руки и ноги его были связаны под конской грудью, на голову нахлобучен плотный мешок, в котором раньше явно держали овес. Кляп во рту не давал говорить, да и дышать удавалось через раз. Да, похоже, идея выдать Анила за царевича была явно не лучшей! По всей видимости, они угодили в руки личной стражи наместника. А как эта стража обходится с мятежниками, он уже видел…

«Ничего, главное – сохранять присутствие духа! – думал он, задыхаясь в пыльной темноте. – Исварха не оставит меня в беде! Ведь я ратую о спасении его земного сына!»

Неутешительные мысли наперебой лезли в его голову, но Хаста гнал их, досадуя лишь о том, что не имеет никакой возможности понять, куда его везут.

Кони не спеша начали подниматься на холм. Сверху послышался обмен окликами. Хаста узнал накхскую речь. Затем раздался скрип открываемых ворот. Кони сделали еще десятка полтора шагов и остановились.

– Ну? Кого поймали? – услышал рыжий жрец чей-то властный голос и в который раз возблагодарил Исварху за светлую идею выучить язык Ширама.

– Мы сделали все, как ты велел, Данхар! Самозванцы и пискнуть не успели.

– Что ж, посмотрим на твой улов…

Хаста услышал неподалеку звук падающего тела и болезненный возглас и догадался, что один из накхов распустил веревки, стягивавшие щиколотки и запястья Анила. Затем черед дошел и до его пут.

– Поднимайся! – приказали ему сверху на языке Аратты. – Ты меня понимаешь? Быстро вставай!

Затекшие ноги отказывались держать, но Хаста, понимая, что здесь жреческое одеяние его не защитит, умудрился встать на колени. Кто-то сдернул мешок с его головы и рывком поднял на ноги.

Хаста быстро огляделся. Одного взгляда хватило, чтобы прийти в полное изумление. Он был во дворе небольшой деревянной крепости. За частоколом стеной поднимался лес, а вокруг виднелись одни только черные одеяния и смуглые лица. «Ба, да здесь одни накхи! – с недоумением подумал он. – А где наместник? Чья это крепость?»

– На меня смотри! – послышался совсем рядом жесткий окрик.

Хаста, стараясь выглядеть спокойно и величественно, повернул голову. Перед ним стоял жилистый немолодой воин, разглядывая его так, будто собирался немедленно им пообедать. Пара глубоких шрамов придавали его лицу устрашающее выражение. Хаста подумал, что перед ним один из самых неприятных накхов, каких он только встречал в своей жизни.

– Ты, значит, жрец? – пристально глядя на Хасту, спросил Данхар.

– Так и есть…

– Утреннюю хвалебную песнь Исвархе, ну-ка, быстро!

– Сейчас? Но уместно ли…

Острие уперлось Хасте в бок, проколов одежду.

– Кто колесницу света выводит в небесный простор… – поперхнувшись, завел он.

– Хватит. А теперь полуденную службу!

– Э-э-э… Стрелы твои, сияющий лучник, пронзают Змея Предвечного тьму! В бездне сомнений луч твой подмога…

– Да, ты жрец, – как показалось посланцу Тулума, удовлетворенно кивнул маханвир. – Это хорошо.

Острие исчезло, Хаста выдохнул.

– Ну а тут у нас кто?

Главарь накхов сдернул мешок с головы Анила и ухмыльнулся:

– В самом деле никакой не царевич. Похож на ария, но явно не царского рода. Верно, из полукровок…

– Да как ты смеешь?! – вспыхнул Анил.

Он попытался рвануться к наглецу, но тут же получил тычок кулаком под дых и, захрипев, рухнул на колени.

– Поговори мне тут, недоносок!

– Я требую отвести меня к наместнику!

Стоящие поблизости накхи захохотали.

– Он требует, – скривился Данхар. – Глупец! Ты здесь ничего требовать не можешь.

– Прошу выслушать меня, почтеннейший маханвир из рода Хурз, – вмешался Хаста. – Наше знакомство началось не лучшим образом, но еще не поздно все исправить. Возможно, мы окажемся полезными друг другу…

Данхар поглядел на жреца с нескрываемым любопытством. Не много могло бы отыскаться в Аратте жрецов, разбирающих накхские родовые знаки.

– Пригодиться, говоришь? – Он повернулся к десятнику. – Ставир, брось пока этих двоих в яму. Не будем торопиться. Я подумаю, что делать с вами, а вы покуда думайте, что можете мне предложить. И лучше бы ваше предложение мне понравилось!

* * *

Марга оглядела речной берег, выпрямилась и довольно кивнула сама себе:

– Ха! Такими хитростями только горожан обманывать!

Перебравшись через широкий ручей, накхи привязали к хвостам коней сосновые ветки, чтобы не оставлять следов на песке, и выстроились цепочкой, неспешно двигаясь один за другим. Однако и того, что оставалось от следов, Марге было вполне достаточно, чтобы различить, куда они держат путь. Стало быть, здесь уже начиналась их земля. Сюда просто так лучше не заходить – можно и не выйти.

В прежние времена в каждом наместничестве Аратты для охраны мира и порядка стоял такой вот отряд в полсотни, а то и в сотню ее сородичей. Лишь в краю болотных вендов их не было. С тех пор как Ширам объявил себя правителем вольного Накхарана, несколько сот накхов со всей Аратты где с боем, а где и без всяких помех покинули свои сторожевые крепости и вернулись домой. Только из Бьярмы никто явно не думал возвращаться. Почему? Быть может, в этот отдаленный северный край еще не докатились известия из Накхарана?

Марга тронула пятками бока своего коня, и тот неспешным шагом двинулся вслед похитителям. «Наши должны прятаться где-то поблизости, – прикидывала она. – Течение быстрое, вода холодная, а здесь как раз перекат – самое удобное место для переправы. Ну и где же засада?»

Проехав немного вперед, она остановилась и начала осматривать лес вокруг. «Пожалуй, тут, – размышляла она. – Большой отряд в погоню не послали бы, а пару десятков человек, которые могли бы увязаться за „царевичем“, здесь уже отрезали бы от реки, чтобы никто не смог вернуться назад…»

– Эй! – негромко крикнула Марга.

Она отпустила поводья, отбросила рукава и подняла обе руки так, чтобы были видны высеребренные змеи на ее наручах.

– Приказываю, выходите!

С обеих сторон дороги послышался негромкий шорох. Шестеро накхов, почтительно склонив голову, один за другим возникли перед ней, будто выросли из-под земли.

– Меня зовут Марга. Я – сестра Ширама, дочь Гауранга, саардас рода Афайя.

– Мы видим, почтеннейшая, и приветствуем тебя, – с поклоном отозвался старший из воинов, с голубой лентой рода Бунгар в косе.

– Кто возглавляет здешнюю стражу?

– Данхар, сын Равана из рода Хурз.

– Данхар? – чуть задумавшись, переспросила Марга. – Он мне самая близкая родня! Одна из жен моего отца была его младшей сестрой.

– Желаешь, чтобы тебя проводили?

– Да, можем вернуться все вместе. Погони за мной нет.

– Приказывай, саари, – ответил ее собеседник. – Позволь только, я вышлю вперед гонца.

Марга кивнула. Все шло прекрасно – именно так, как она и предполагала. «Надо было взять девочек с собой, – подумала она. – Негоже сестре саарсана являться без свиты. Ну да что уж там…»

Спустя несколько мгновений небольшой отряд двинулся к лесной крепости.

Глава 11

Тайна Анила

Яма в два человеческих роста глубиной была накрыта сверху деревянной решеткой, собранной из грубо отесанных стволов молодых сосен. Земляные стены дышали промозглой сыростью, а дно было усыпано серой прошлогодней хвоей, в которой копошились большие черные жуки.

– Ничего, ничего… – Анил метался по дну темницы, поглядывая наверх и бормоча себе под нос. – Это ненадолго! Как только мои воины доберутся до Каргая, он поедет к наместнику и потребует выпустить меня!

– Каргай сейчас где-то в лесах за Великим Рвом, ловит очередного царевича, – отозвался Хаста. – Твои воины долго будут догонять его, и я что-то сомневаюсь, что ради тебя он все бросит и помчится к наместнику. Уж скорее о тебе доложит глава его стражи – тот накх с располосованным лицом, который нас сюда бросил…

– Вот и прекрасно! Как только наместник узнает, что мы здесь, я немедля окажусь на свободе!

Хаста поглядел на юнца с любопытством:

– Могу я узнать почему? Что такого важного ты можешь сообщить наместнику, если это не тайна?

– Конечно тайна!

– Ну как скажешь. Но вдруг это поможет нам как-то выбраться?

– Мне – безусловно. Ладно, я и о тебе замолвлю слово.

– На том спасибо. Надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь.

«Потому что мне очень, очень не понравился здешний маханвир», – добавил про себя Хаста. Он знал людей такой породы – они предпочитали разрубать узлы, а не распутывать их. А узел тут завязывался затейливый…

– Полагаю, большой опасности нет, – добавил он, чтобы успокоить скорее себя, чем Анила. – Если нас сразу не развесили по частям на соснах в священной роще, значит повезут на допрос и суд к наместнику. Ну а по пути всякое может случиться…

Анил перестал метаться и удивленно воззрился на Хасту:

– Ты о чем?

– У меня есть тайный союзник…

Хаста вдруг умолк и прислушался. В отдалении звучала накхская речь, но теперь среди мужских вдруг раздался гневный женский голос.

– Ты начал что-то говорить?

– Погоди! Кажется, вот и он…

Разговор внезапно стих. Сверху послышались выкрики, глухие удары, затем все смолкло. Решетка поднялась, и чьи-то руки бросили в яму связанную девушку в черном одеянии.

Хаста бросился вперед и поймал ее. Оба рухнули наземь.

– Да. Точно, он, – подтвердил он, приподнимаясь. – Вернее, она.

– Это же накхини! – воскликнул Анил, шарахаясь к дальней стенке.

– Так и есть. Марга, ты ли это? Похоже, сородичи оказали тебе не слишком радушный прием…

– Заткнись и развяжи мне руки! – процедила девушка, кривясь от боли и ярости.

Хаста сел поудобнее и принялся распутывать веревки на ее запястьях.

– Постойте… – вдруг медленно проговорил Анил. – Ты жрец, она накхини… Ты говоришь, она твоя союзница… Святое Солнце!

– Да, ты наконец догадался, – решив, что разводить таинственность уже ни к чему, подтвердил Хаста. – Знакомься, это Марга, сестра Ширама, ну а я жрец Хаста, которого ты так долго искал. Так что можешь считать, что ты меня нашел, если тебе от этого легче дышится…

– К чему все эти речи? – перебила его Марга, отталкивая рыжего жреца и накручивая на кулаки раздобытую веревку. – Сейчас дышаться перестанет!

– Погоди, не горячись, – остановил ее Хаста. – Нам еще есть о чем с ним поговорить. Но сперва, может, расскажешь, что произошло?

– Ничего! – огрызнулась накхини.

– Совсем ничего?

– Какая тебе разница? Ты же видишь – я здесь!

– Почему – сказать не хочешь?

– Нет!

– Поверить не могу, – все бормотал Анил, прижимая ладони к пылающим щекам. – Ты и есть Хаста? Выходит, все – обман? Вы убили моих людей… И все эти спасения… Они были подстроены?!

– Парень слишком много разговаривает, – и не думая отвечать, процедила накхини. – А я сейчас не в духе. Давай я просто задавлю желтоволосого. Он нам больше не нужен.

– Да что ж тебе так неймется его убить?! – Хаста поспешно встал между ними. – Я должен объяснить. – Он повернулся к Анилу. – Да, это действительно был обман. Но пойми – твой покровитель Киран несет гибель Аратте…

– Он защищает ее от врагов! – вспылил юноша. – От таких предателей, как ты!

– Пока Ардван был у власти, у Аратты не было тех врагов, от которых теперь якобы защищает ее Киран. Ты, наверно, захочешь сказать, что Ардвана убили накхи?

– Да! – запальчиво начал Анил. – Они проникли ночью…

– Не нужно мне рассказывать. В то самое время я стоял рядом с Ширамом на стене его осажденной крепости… Но ответь мне – если бы накхи убили Ардвана, что помешало бы им продолжить охоту, чтобы развить успех? Кто помешал бы им той же ночью вырезать всю столичную знать, начиная с Кирана? Что скажешь, Марга?

– Конечно никто! – рявкнула она.

– Если ты был тогда в столице, вспомни – повелитель Ардван заключил мир с накхами. Зачем бы им после этого убивать его?

– Киран велел мне изловить вас, – твердо сказал Анил. – И я сделаю это!

Хаста бросил взгляд на Маргу, увидел выражение ее лица и вскинул руку в останавливающем жесте.

– Послушай… – повернулся он к юноше. – С тех пор как мы встретились с тобой на дороге в Яргару, тебя могли убить каждый миг. Однако ты еще жив. Как думаешь – почему?

– Я служил вам щитом!

– Жрецы обходятся без щитов. Да и теням щит не нужен. Послушай – мы ищем царевича Аюра. И в отличие от прочих, мы его найдем!

– Чтобы передать в когти накхам!

– Чтобы вернуть ему престол. Да, мы сейчас в яме, но игра не окончена. Соратницы Марги на свободе и придут за нами… А теперь думай сам. Кто ты? Дворовый человек Кирана, которому царевич лишь помеха, чтобы самому занять престол? Или желаешь мира и процветания Аратте и ее законному государю?

– Опять пытаешься меня дурачить, хитрый звездочет? – начал Анил, краснея от гнева.

Но тут Хаста сделал ему знак молчать. Свет померк – наверху, против светлого пятна, возникла темная тень.

– Все спокойно? – послышалась сверху накхская речь.

– Да, – ответил кто-то из сторожей. – Жрец и мальчишка о чем-то спорили, но сейчас заткнулись.

– Хорошо, – бросил подошедший. – Открываем решетку.

– Подумай о том, что я тебе сказал, – торопливо прошептал Хаста.

Анил не ответил ему и с негодованием отвернулся. Решетка поднялась, и вниз спустилась веревка с узлами.

– Эй, ты, арий! Хватайся за веревку. С тобой желает говорить маханвир.

* * *

Накх с серой лентой в косе привел связанного Анила к причудливой башне на каменном подклете, заставил подняться по узкой лесенке и втолкнул в неуютную светлицу, больше напоминавшую темницу. Данхар сидел за накрытым столом, старательно обгладывал ногу жареной косули.

– Руки ему развяжи, – едва отвлекшись от еды, приказал маханвир.

Страж без лишних слов снял путы с запястий пленника.

– Иди, я тебя позову.

Анил услышал, как тихо закрылась дверь за спиной.

– Ну что, кушать хочешь?

– Хочу, – честно ответил юноша.

– Присаживайся.

Дахар вонзил нож в бок косули:

– Отрезай себе сколько влезет.

«Проверяет, – быстро смекнул Анил. – Попытаюсь ли я броситься с этим ножом на него…»

Сердце юноши стучало часто, но он старался не подавать вида, что взволнован. В конце концов, он не совершил ничего дурного… По крайней мере, не успел. Да и накх, несмотря на жутковатую рожу, был не какой-то лесной разбойник, а воевода на службе у наместника Бьярмы. На этот случай у юноши был припасен кое-какой важный довод…

Поэтому Анил почти спокойно сел за стол, отрезал кусок и принялся за еду.

– Ну, рассказывай, – любезно предложил Данхар. – Кто ты такой? Почему выдавал себя за царевича? Да – и ты там что-то кричал про наместника. Зачем он тебе понадобился?

– Это мое дело, – прохладно ответил Анил. – И наместника.

– А вот и нет, – так же холодно ответил накх. – Я – глава его охраны. Стало быть, покуда все не выложишь, будешь сидеть тут.

– За столом с яствами? Что ж, не возражаю!

– Брось мне свой норов показывать! – строго произнес Данхар. – Или думаешь, раз высокородный, на тебя управы не сыщется? Э, нет, тут ты прогадал. Ты был схвачен как самозванец. Стало быть, посягнул и на государя Аюра, и на Исварху, его небесного отца, и на порядок в державе. Коли так – будешь казнен… Ты, верно, в столице прежде не бывал?

– Это я-то?! Да я там всю жизнь прожил!

– Видел, как путь из Нижнего города в Верхний головами арьев разукрасили?

– Само собой!

– А я не видел. С удовольствием посмотрел бы, да жаль, ехать далеко…

Анил поднялся из-за стола и скрестил руки перед грудью:

– Я из столицы совсем недавно и все видел – головы, башню сгоревшую… А в Бьярму я прибыл не грибы собирать! Я сюда послан по личному повелению блюстителя престола Кирана с особым заданием.

– Ишь ты, особое задание! – оскалился Данхар. – Это все слова! Чем докажешь?

– Не для тебя мои доказательства, – высокомерно ответил Анил. – Отвези меня к наместнику – ему я их и предъявлю.

– Э, нет. Ты предъявишь их мне или отсюда не выйдешь.

– Ты не посмеешь запереть в темнице благородного ария!

– Вот как? Спасибо, а то я не знал. Итак, давай по порядку. Мои воины схватили тебя вместе со жрецом Северного храма, когда ты, собрав толпу, выдавал себя за Аюра. Пока ничто не смущает в моих словах?

– Я все могу объяснить!

– Конечно, потом объяснишь, а я продолжу. Итак, вас со жрецом взяли, когда ты призывал бьяров к бунту. Несомненно, это Киран поручил тебе смущать народ?

Анил покраснел, вспомнив речь, которую для него сочинил Хаста. «Хвала Исвархе, что я не успел ее произнести!»

– И в довершение всего, когда ты уже сидел в яме, в крепость явилась знатная накхини и потребовала отпустить вас со жрецом! Это что, тоже воля Кирана? Или он держит на службе сестру саарсана?

– Все было не так!

– Ну что, готов рассказать без утайки, кто ты такой? Что тебя связывает с Северным храмом и мятежниками Ширама? Как саарсан поддерживает связь со Светочем? И с кем еще тебе надлежало встретиться в Бьярме? Я жду!

Анил молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Этот накх что, действительно собирается обвинить его в измене и удерживать, пока он не признается?!

– Пойми, мальчик, – продолжал Данхар, – я уважаю твое происхождение. Если будешь молчать, я даже не буду тебя пытать. Просто верну в яму. Скоро пойдет снег… Порой он здесь бывает такой, что кони вязнут по грудь. День за днем он будет падать к тебе в темницу, пока ты не сдохнешь от холода… Ты этого хочешь?

– Нет, – буркнул юноша.

– Тогда говори – зачем ты пытался устроить мятеж в Бьярме?

– Никакого мятежа я не устраивал! Я здесь вовсе не за этим. О моих действиях все известно ловчему Каргаю, и письмо от Кирана обо мне тоже у него. Но он в походе и вернется не скоро.

– Это верно, не скоро, – довольно ухмыльнулся Данхар.

– А потому я требую… – голос Анила осекся, – я настоятельно прошу… Сообщи наместнику Аршалаю, что в твоей крепости находится его сын.

– Сын?

Данхар привстал, не веря своим ушам.

– Меня зовут Анил, и я сын наместника Аршалая, – подтвердил юноша. – Именно поэтому Киран меня сюда и направил. Поверь, так оно и есть.

Страж Севера опустился на скамью и принялся неспешно пережевывать мясо, не сводя глаз с молодого царедворца. По неподвижному смуглому лицу маханвира никто бы не догадался, о чем он сейчас размышляет.

«Сын Аршалая? Неужто правда? Да, дорогой друг пару раз упоминал, что в столице у него остался сын и сейчас он служит при дворе… И пожалуй, этот парень на него в самом деле похож… Вот же диво!»

Чем дольше Данхар обдумывал внезапную новость, тем более неприятной, даже угрожающей она ему казалась.

«То, что Аршалай втихую водит шашни с Северным храмом, известно давно. Мне он постоянно талдычил, дескать, просто не хочет ссориться – а вот оно как! Мало того что его сын разыгрывает игру с луковыми жрецами – а мне Аршалай про это ни слова не сказал, – так теперь выясняется, что с ними заодно и накхи Ширама! Ведь Марга здесь, конечно, не одна…»

Стражу Севера почти осязаемо почудилось, как под ним зашаталась башня, недавно казавшаяся такой прочной.

«Если Аршалай за моей спиной уже успел договориться и со Светочем, и с Ширамом – я долго не заживусь! В любом случае ни жреца, ни мальчишку к наместнику отпускать нельзя… Но и удерживать я их тоже не смогу – у Аршалая везде соглядатаи. Вот-вот ему станет известно, что мои люди поймали и увезли ряженых… Что же делать?!»

На этот вопрос у Данхара всегда было наготове простое решение. Приняв его, он поднял голову и улыбнулся.

– Что ж, я тебе поверю, – добродушно произнес он. – Скоро, может даже завтра, я поеду в Майхор и прихвачу тебя с собой. А покуда – извини, княжеских палат у меня здесь нет – поселю тебя здесь, в моей башне.

Повеселев, Страж Севера смотрел теперь на юношу почти с приязнью. Но напоследок он хотел выяснить кое-что еще.

– А скажи, эта накхини, Марга, тоже из твоих людей? – словно между прочим спросил он.

– Я вообще не знаю, кто она такая. Спрашивай про нее жреца, – желчно ответил Анил. – Они дружбу водят.

Данхар кивнул.

«Ну конечно. Именно поэтому высокородная накхини и ринулась спасать никчемного мальчишку. Юлишь, гаденыш. А жреца я спрошу, не сомневайся…»

– Ладно, время уже к ночи. Выпей со мной вина и поешь наконец, а то мы все о делах да о делах, – предложил он так приветливо, как только мог.

– Благодарю, – величественно кивнул Анил, вновь уселся на скамью и принялся срезать поджаристое мясо с бока косули. Если бы он видел взгляд Данхара, едва ли кусок полез бы ему в горло…

* * *

– Может, теперь объяснишь, почему не дал мне убить его? – напустилась Марга на жреца, как только решетка упала обратно. – Эта желтоволосая кочерыжка выложит все, что знает о нас!

– Прямо скажем, его рассказ будет довольно коротким, – усмехнулся Хаста. – А сейчас придвинься ко мне…

– Это еще зачем? – настороженно спросила накхини.

Хаста обнял ее за плечи, привлекая к себе.

– Еще одно такое движение, и я вырву тебе кадык, – предостерегла девушка.

– Уймись. Я просто не хочу, чтобы наш разговор слышали наверху. Пусть думают, мы влюбленная парочка и воркуем на прощанье…

– Пф! Да кто ж поверит!

– Один столичный поэт сказал: «Любовь родится без ума, а ум любви – она сама…»

– Звонкая трескотня, и ничего более! Ладно, можешь обнять меня. Но если вдруг вздумаешь…

– Да-да. Ты вырвешь мне кадык. Давай попробуем разобраться, что происходит.

– Мы сидим в яме! – резко ответила Марга.

– С этим не поспоришь. Но если рассматривать наше положение шире, то твоему сородичу Данхару тоже не позавидуешь. Он поймал тайного посланника Кирана, который выдавал себя за Аюра, а вместе с ним меня, явно принимаемого им за жреца Северного храма. Сейчас Анил объяснит ему, кто он такой, и Данхар поймет, что ему предстоит объясняться еще и с блюстителем престола, а заодно и с Каргаем… Конечно, он мог бы просто отослать нас к наместнику, на что я все еще очень надеюсь. Но тут появляешься ты!

– И что?

– Твой родич бросает тебя в яму, и все спутывается. Может, все-таки объяснишь? Данхар что, посватался к тебе и получил отказ?

– Очень смешно! – гневно процедила Марга, попытавшись отстраниться от рыжего жреца.

– Но согласись, его поступок необычен… Ты куда выше его по положению, ты сестра саарсана! Что ты ему наговорила?

– Да ничего! Пришла к Данхару и приказала отпустить вас, – нехотя ответила накхини.

– Так прямо и приказала?

– Полагаешь, я лгу? – возмутилась она. – Сам сейчас сказал – я сестра саарсана! Конечно, я имею полное право приказывать какому-то маханвиру деревянной крепостишки в диком лесу…

– Похоже, он так не считает.

– Значит, он изменник! – вспылила девушка.

– Тихо, тихо! А то стража решит, что это я изменник. Но поверь, здесь я могу изменить тебе лишь с белками и лисицами…

– Прямо тут – разве с крысами и жуками, – съязвила Марга. – И Данхар из рода Хурз – самый большой здешний крысюк!

Хаста задумчиво поглядел на нее. Сестра Ширама явно недоговаривала. Что же там между ними произошло?

– Мне Данхар, прямо скажем, тоже не понравился, – ответил жрец. – Но будь он самым гнусным из накхов, разве это причина, чтобы бросать в яму свою родственницу?

– Не твое дело, – отрезала накхини. – Я сама с ним разделаюсь.

– Да я уж понял. Но как бы в итоге нам всем здесь не остаться. Боюсь, наша общая могила мало чем поможет твоему брату в поисках Аюра…

– По-твоему, я должна снести такое оскорбление?

– Об одном прошу – не торопись. И перед тем как кого-то покарать, советуйся со мной.

– Вот еще, – фыркнула Марга и крепче приникла к рыжему жрецу.

– Что ты делаешь? – удивился тот.

– Так теплее.

Хаста прижал к себе девушку, положил ей руку на бок, и вдруг его ладонь ощутила что-то влажное и липкое.

– Это что, кровь? – нахмурился жрец.

– Да. Ерунда. Данхар ткнул рукоятью ножа.

– Вовсе не ерунда. В такой промозглой сырости рана легко может загноиться. То, что кажется всего лишь царапиной, убьет тебя не хуже любого вашего оружия.

Марга, недолго помолчав, тихо ответила:

– Если ты подставишь мне плечи, я дотянусь до решетки, соскоблю немного мха, нажую и залеплю им рану.

– Послушай, я ведь жрец. У меня есть при себе целебная мазь, я выхаживал твоего брата. Позволь, я обработаю рану.

Марга задержала дыхание, будто перед прыжком в холодную воду. Затем сдавленно прошептала:

– Хорошо.

Она чуть отодвинулась от него, откинулась к земляной стенке, размотала пояс и приподняла край рубахи. Хоть в яме было почти совсем темно, Хаста ясно разглядел на животе девушки черное пятно с глубокой распухшей ссадиной.

– По-родственному это он, – пробормотал жрец.

– Не напоминай.

Хаста достал из поясной сумки глиняный кувшинчик, вытащил зубами деревянную пробку, полил на пальцы остро пахнущей смесью и легкими движениями начал размазывать лечебное зелье вокруг кровоподтека. Живот накхини был твердый, как дерево. Однако ее кожа показалась Хасте настолько нежной, что он на несколько мгновений забыл, что лечит, а не ласкает. Закончив смазывать рану, он не спешил убрать ладонь. Марга молчала, приникнув к жрецу и положив голову ему на плечо.

– Ну хватит, все, – наконец прошептала она. – Боль уже прошла.

* * *

Последний бледный луч солнца дрожал, угасая, на самой кромке подземной темницы. В воздухе одна за другой начали вспыхивать крошечные ледяные искры. Кружась и порхая, они падали с неба и сквозь решетку плавно опускались во тьму ямы.

– А вот и первый снег, – пробормотал Хаста, чувствуя легкие холодные прикосновения к лицу. – Очень вовремя, прямо скажем!

Марга спала рядом, крепко к нему прижавшись. Хасте же не спалось. Анила в яму так и не вернули, что наводило на мрачные мысли. Говоря о «поворковать напоследок», Хаста почти не шутил. Если бы дело ограничилось поимкой очередного самозванца, он бы вывернулся. Но почему Данхар выступил против своих? Избиение и заключение в яму сестры Ширама означало прямое объявление войны саарсану. В этом случае они с Маргой обречены.

Хаста устремил взгляд на пятно света, и его губы зашевелились, еле слышно выпевая строки вечернего славословия Исвархе. В странствиях он часто пренебрегал жреческими обязанностями, и сейчас ему подумалось, что этот закат, возможно, последняя возможность обратиться к божеству, которому он посвятил жизнь. Как знать, может, завтра Господь Солнце узрит лишь бестелесную искру души своего жреца, возносящуюся к небесному престолу…

Понемногу мысли Хасты улетели, а песня, будто сама собой, начала превращаться во что-то совсем иное…

– Очи смежит Господь,

И на землю сойдет вековечная мгла,

Скроет свой лик,

Расточатся живые лучи.

Я лишь ничтожная искра

В темной бездонной ночи,

Я лишь дыханье твое,

Отражение глаз,

Твоя улыбка меня создала.

Побудь еще миг со мной,

Прошу, не уходи!

Пока рука в руке,

Пока следы на песке —

Не покидай меня,

Взгляда не отводи.

Глава 12

Дар Найи

Когда солнце зашло и все погрузилось в непроглядную тьму, наверху вновь раздались шаги. Заскрипела, поднимаясь, решетка. Внутрь ямы упала веревка с узлами.

– Жрец, вылезай! Твой черед!

Дремавшие в обнимку Хаста и Марга в один миг оказались на ногах.

– Не ходи, – быстро зашептала накхини. – Пусть попробуют спуститься и достать тебя отсюда, тогда я…

Хаста мотнул головой:

– Не станут они спускаться, бросят копье… Не беспокойся, я попытаюсь отболтаться. Надеюсь, Данхар – человек не самого тонкого ума…

– Тонкий ум ему не нужен, чтобы тебя прикончить. Он опасен, берегись его…

– А то я не вижу! Может, все же скажешь, почему он тебя сюда бросил?

– Не скажу, – упрямо ответила Марга. – О таком не говорят с чужаками. Это касается чести семьи…

Хаста закатил глаза:

– Ты меня погубишь! – Он ухватился за веревку. – Я готов, тяните!

* * *

Данхар обратил угрюмый взгляд на вошедшего в его покои тощего рыжего жреца в потрепанной бурой одежде. От вечерней трапезы на столе остались одни объедки, а от благодушного настроения маханвира – одно воспоминание. Отослав Анила, Страж Севера долго обдумывал предполагаемое вероломство Аршалая, и сговор наместника с Северным храмом и накхами Ширама казался ему все более вероятным.

«Аршалай уже получил предписание разоружить меня и заковать в цепи – сам рассказал. Конечно, ему это не по силам… Пока у него не было других накхов! А теперь есть – и я ему, значит, больше не нужен! – думал он, злясь все сильнее. – Почему бы не выдать меня блюстителю престола, как псу бросают кость? Конечно, я мог бы многое порассказать в столице о дорогом друге – особенно о том, как он дорвался до власти в Бьярме, – но кто будет меня слушать? Киран, люто ненавидящий детей Змея?»

– Как тебя звать? – бросил он, как только закрылась дверь за стражем.

– За свою жизнь я носил столько имен, что не упомню, какое было первым, – вздохнул Хаста. – И уж подавно не знаю, какое станет последним. Называй меня просто «жрец».

– Я желаю знать твое имя! – с угрозой в голосе проговорил накх.

– Имя – пустой звук. Если хочешь, можешь называть меня Столп Законности. Нет, лучше Сосуд Добродетели. Всегда мечтал быть Сосудом Добродетели, да как-то не складывалось…

– Издеваться вздумал, гаденыш? – взревел Данхар.

– О да! Именно для этого я засунул себя в сырую холодную яму, а тебе – исключительно чтобы поиздеваться – дал вкусного мяса.

– Ты чересчур языкастый жрец… – Страж Севера обошел стол и шагнул в сторону Хасты. – Я ведь могу и укоротить твой язык.

– Тогда наш разговор не удастся вовсе.

– А это не разговор, это допрос! Смотри, не будешь говорить то, что я желаю услышать, – скоро заплачешь кровавыми слезами…

– Возможно, тебе будет интересно узнать, – хладнокровно отвечал Хаста, – что в теле человека пять видов влаг и господь Исварха иссушит их все, если ты поднимешь руку на жреца!

– Ты мне угрожаешь? – изумился Данхар.

– Невозможно угрожать рассветом или закатом. Если кто-то ткнет тебе в живот ножом, из раны хлынет кровь, а не вино. Разве я сказал что-то, о чем ты прежде не знал?

Тяжелая оплеуха сбила Хасту с ног.

– Ты разозлил меня!

Отлетевший к двери жрец потер ушибленное место, подвигал нижней челюстью и кивнул:

– Этого можно было и не говорить. Сомневаюсь, что у накхов принято таким образом выражать радость от встречи…

– Ладно, – выдохнул Данхар, отходя к столу. – Не хочешь называть свое имя – не называй. Плевать мне на него.

Хаста вновь потер щеку – на этот раз чтобы скрыть улыбку. Пока допрос шел неплохо.

– Что ты делал в обществе юнца по имени Анил?

– Анил… – Жрец сделал вид, что задумался. – Приближенный блюстителя престола. Киран прислал его в Бьярму с неким тайным предписанием, о котором я, разумеется, не имею понятия… Впрочем, ты ведь не об этом спрашивал. Ты хотел узнать, что я делал в обществе Анила. Шел по дороге, ел, беседовал… Пересказать наши разговоры?

– Валяй.

– Я рассказывал ему о путях Исвархи. Ты и сам, конечно, замечал, что Господь Солнце покидает свой дом всякий раз в ином месте. Можно подумать, врата миров блуждают! Ведь не может быть, чтобы Исварха перелезал через стену собственного Небесного града, как вор через ограду…

– Замолчи! – рявкнул Данхар, ударив ладонью по столу.

– Но ведь это очень интересно! Послушай!

– Нет, это ты послушай. Тебя и этого юношу схватили, когда вы выдавали себя за царевича Аюра и сопутствующего ему жреца…

«Накх назвал его юношей, – подумал Хаста. – Не вонючим самозванцем, не лживым недоноском… Похоже, Анил как-то вывернулся!»

Хаста и сам удивился тому, как его порадовала эта догадка.

«И кажется, он не выдал меня. Иначе разговор шел бы совсем иначе и в другом месте… Почему? Да потому, что Анил не хочет рассказывать этому упырю, что им, посланцем Кирана, все это время крутили, как тряпичной куклой. Мальчишка – гордец и в таком ни за что не признается…»

– Я не мог выдавать себя за жреца! – вслух возмутился Хаста. – Ибо я и есть жрец! Я прибыл в Бьярму прямиком из главного храма столицы и могу поклясться в этом господом Исвархой и его священным неугасимым огнем. Что же касается моего спутника, я слишком ничтожен, чтобы вмешиваться в дела великих мира сего. Откуда мне знать, чего хотел блюститель престола, присылая сюда этого благородного юношу? Почему ему было приказано изображать царевича? Я не могу поверить, чтобы Киран умышлял что-то дурное! Во всяком случае, когда ясноликий призвал меня к себе несколько седмиц тому назад, он велел мне лишь помогать Анилу и, уж конечно, молить Исварху о даровании нам успеха…

– А почему за вами явилась сестра саарсана и назвала вас «своими людьми»?

Хаста развел руками:

– Понятия не имею, что эта достойная госпожа имела в виду! По правде сказать, тебе лучше спросить ее саму…

Данхар по-бычьи наклонил голову. Наглый жрец выкручивался и лгал, в этом не было никакого сомнения. Но даже если напыщенный мальчишка Анил в самом деле прислан Кираном, что это меняет? Да ничего! Понятно, юнец ничего не знает и не решает. Спрашивать надо не его, а Аршалая…

«Проклятие, – подумал накх, – и зачем я только послал людей в святилище под Яргарой! Вот же не было печали… Хотя нет – теперь у меня открылись глаза. И я не позволю врагам закрыть их раньше срока!»

– Так, говоришь, вы – люди Кирана? Стало быть, мои парни погорячились, – буркнул он, бросив на Хасту тяжелый взгляд. – Завтра тебя и твоего приятеля отправят к наместнику. Если бы вы заранее сообщили Аршалаю о ваших скоморошествах, мне бы не пришлось хватать вас как самозванцев.

– У каждой пары ушей обычно имеется язык, – заметил Хаста. – И порой чрезвычайно длинный.

– Это уже меня не касается, – отмахнулся накх. – Тебя накормят и положат спать в тепле. Завтра утром вы отправитесь в путь.

Хаста взглянул на него недоверчиво. С чего бы такая внезапная перемена?

– «Вы» – это я и Анил?

– Кто ж еще? Моя родственница останется здесь.

* * *

Как только Хасту подняли наверх, Марга вернулась на свое насиженное место у стенки и задумалась. До того она не спала, лишь делала вид. Дерзкий жрец, навязанный ей братом в попутчики, что-то едва слышно напевал, обнимая ее за плечи, – то ли песню, то ли гимн Исвархе, – и Марге было хорошо, как никогда. Мысли накхини то и дело возвращались к тому, как Хаста лечил ее ссадину, как ладони жреца скользили по ее коже… Новые, прежде небывалые ощущения – сладкий озноб пробегал по телу при одном воспоминании. Никогда еще руки мужчины не касались ее так нежно.

Как могло случиться, что его прикосновения были столь приятны? Хаста, несомненно, умен и хитер, но разве можно сравнить его с настоящими мужчинами? Любой накх, даже старый или увечный, в одно мгновение смог бы убить его…

«У него, верно, такие мягкие ладони, потому что он не держал в них ничего тяжелее камышинки для письма, – размышляла она. – Впрочем, это не важно. Свое дело он знает, боль в самом деле утихла. Надо будет приказать ему повторить, когда меня ранят в следующий раз… Если он будет, этот раз…»

Марга вспомнила свой разговор с Данхаром и нахмурилась.

Это в самом деле было семейное дело – давнее, нехорошее, очень темное дело.

Но до нынешнего разговора с дядюшкой она даже не представляла насколько…

Накхини закрыла глаза, вспоминая, как нынче днем она, не ожидая никакого подвоха, вместе с дозорными въехала в ворота лесной крепости…

…Данхар встречал гостью, стоя на пороге своей накхской башни.

– Вот неожиданная встреча! – широко улыбнулся он. – Здравствуй, племянница!

Однако Марга не заметила теплоты в этой улыбке.

– Уж и не думал, что мы когда-то свидимся. В последний раз, когда я имел счастье видеть тебя, ты едва начинала ходить, агукала и пускала пузыри…

– Все мы когда-то агукали и пускали пузыри. Я приветствую тебя, Данхар.

Марга спешилась и подошла к родичу.

– Что привело тебя в эти леса? – спросил маханвир.

– Дело.

– Что ж… О делах не стоит разговаривать во дворе. – Страж Севера гостеприимно распахнул дверь башни. – Пройдем в мои покои, отдохни с дороги…

Они поднялись по крутым тесаным ступеням и вошли в небольшую светлицу. Сквозь узкие бойницы едва пробивались блеклые лучи скупого бьярского солнца. В покоях Данхара почти ничего не было – только очаг, деревянный стол, скамьи, укрытые волчьими шкурами, да поставец в углу.

– Я тебя слушаю, Марга, – сказал Данхар, оборачиваясь к родственнице. – Если ты устала, садись, вон лавка…

– Я не устала, – мотнула головой Марга, оставаясь на месте. – Твои воины сегодня захватили двух моих людей. Отпусти их.

– Зачем?

– Они мне нужны.

– Хм… Я знаю еще людей, которым они нужны. Почему я должен считать тебя важнее их?

Взгляд накхини стал холодным.

– Потому что моими устами сейчас говорит Ширам. А значит, мои слова – это его воля.

Услышав это имя, пожилой накх скривился.

– Быть может, ты не заметила, дорогая племянница, – здесь не Накхаран.

– Какая разница? – подняла брови Марга. – Воля саарсана – закон для всех накхов. Род Хурз тоже признал власть моего брата и поднес ему священный боевой пояс у белого камня.

– Да-да, – задумчиво кивнул Данхар. – Род Хурз всегда был из ближних роду Афайя. Много раз саары обоих семей выдавали замуж своих дочерей и тем роднились между собой. Вот и мою сестру Ашью так выдали. Помнишь мою сестру?

– Когда она умерла, я была еще совсем мала.

– Это правда, – вновь кивнул Данхар.

– Я слышала, она была славной воительницей. Кажется, она умерла от раны.

– Да, от ужасной раны. Эта рана в клочья разорвала ее сердце.

– У нас не говорят об этом, – сухо ответила Марга.

– И в это я верю. – Данхар повернулся к двери. – Прикажу-ка подать обед…

Он взмахнул рукой, будто собираясь позвать кого-то с лестницы, и тут Марга заметила, как в его ладони сверкнуло лезвие ножа. Она вскинула руку, чтобы выбить его, но Данхар стремительно шагнул ей навстречу…

Потом, уже сидя в яме, Марга пыталась понять, что он сделал, – но, к своему стыду, так и не сумела восстановить в памяти весь бой. Миг – и ее правая рука оказалась вывернута самым мучительным образом. Еще миг – и резкий тычок под левую ключицу рукоятью из оленьего рога заставил враз онеметь всю левую половину ее тела. В голове затуманилось, свободная рука повисла плетью, ноги накхини подогнулись. Она бы упала, если бы дядюшка не продолжал удерживать ее в живом капкане.

– Теперь слушай! Твой отец обвинил мою сестру в супружеской измене. Причем, чтобы унизить мою семью, заявил, будто она спуталась с каким-то грязным рабом. Сестра пыталась в бою отстоять свою честь, но Гауранг сбросил ее в пропасть.

– Все было совсем не так… – прохрипела Марга, пытаясь пошевелить онемевшими пальцами.

– Молчи и не дергайся, или я сломаю тебе руку! Твой отец был в своем праве, и мы не могли мстить. Тогда я вымолил у старейшин дозволение отправиться на север, чтобы самому восстановить справедливость… Я прибыл в Бьярму, поссорился с Гаурангом из-за какого-то пустяка и вызвал его на бой. Увы, я был чересчур самонадеян! Твой отец легко одолел меня. Однако убивать не пожелал. Издевательски смеясь, оставил мне жизнь – лишь располосовал лицо. Видишь этот верхний шрам? Его работа! Второй я получил в ту ночь, когда Ашья в одиночку уничтожила вендских вождей и открыла ворота нашему войску. Как же я гордился тогда ее победой! Ни одна женщина Накхарана не превзошла ее в доблести. И она любила твоего отца – но чем он ей ответил? Оклеветал и убил! Ты слышишь меня, дочь Гауранга?

Пальцы Данхара сжались, будто челюсти, и чуть повернули запястье девушки. Марга чуть не потеряла сознание от боли.

– Едва оправившись от раны, я вновь пришел за ним. Но было уже поздно. Великий Змей решил поглумиться надо мной. За пару дней до того море взяло Гауранга к себе…

Марга едва не падала, неустойчиво изогнувшись. От малейшего движения темнело в глазах, левая рука по-прежнему не слушалась, но онемение сменялось быстро нарастающим жжением…

– С той поры не было дня, чтобы я не проклинал богов за эту гнусность. И вот теперь являешься ты… – Данхар обратил лицо к закопченному потолку. – Исварха, я ничтожный червь! Я не верил в твою мудрость! Благодарю тебя за этот дар! Теперь ответь, дорогая племянница, – почему я должен повиноваться тебе и твоему старшему брату?

Марга вдруг распрямилась, как нападающая змея, качнулась, сбила в сторону руку. Попыталась было взять на излом плечо родича, но не успела на самое крошечное мгновение. Старый воин скорее угадал, чем ощутил начало ее движения. Острый выступ на костяной рукояти ножа ударил Маргу справа под ребра. Накхини скорчилась, хватая воздух, и в тот же миг твердое, как полено, предплечье Данхара с размаху опустилось ей на затылок…

Девушка пришла в себя, когда двое накхов с серыми лентами в косах тащили ее через двор. Руки были крепко стянуты за спиной. Живот раздирала боль, рубашку пропитала липкая кровь. Воины подтащили Маргу к накрытой решеткой яме посреди двора.

– Эй, открывайте!

– Рехнулись? – изумился охранник. – Она же сестра саарсана!

– Делай, что тебе говорят. Это приказ маханвира!

«Тот, который встретил меня в лесу, был из Бунгар, – лихорадочно вспоминала Марга, пока ее перекидывали через край ямы. – Есть ли тут накхи из рода Афайя? Надо это узнать как можно скорее!»

* * *

Сумрачное небо стало беспросветно-черным. Снег сыпал все сильнее – вот уже дно ямы начало смутно белеть в темноте, будто на него накинули легкий пуховый покров. Теперь рядом с лесной крепостью можно было пройти вплотную, не заметив ее, – зажигать огни накхам вовсе не было нужды. Всех их с детства учили видеть в темноте.

Марга, обхватив колени, сидела в яме, время от времени стряхивая с себя снег. Здесь было холодно и промозгло – куда холоднее, чем наверху. Влажные земляные стены будто высасывали последнее тепло из тела. Полученная в потасовке с Данхаром рана снова начала противно саднить. В другое время накхини, может, даже внимания бы не обратила на эту мелочь. Но сейчас, когда она осталась в одиночестве, ничтожная ссадина немало досаждала ей. Однако еще больше воительницу донимал холод. Он проникал сквозь одежду и пробирал до костей.

– Марга, дочь Гауранга! – раздался тихий оклик сверху.

Девушка подняла голову – над ямой склонились двое.

– Прошу, не держи на меня зла, что говорю с тобой через решетку, – заговорил первый. – Я Ставир из рода Зериг, а это мой младший брат.

– Вы из рода моей матери! – с невольной радостью воскликнула она.

– Говори потише! Да, так и есть.

– Когда я вернулся из дозора, мне сказали, что Данхар велел кинуть сестру саарсана в подземелье, – взволнованно зашептал младший накх. – Мы смотрим своими глазами – и все же не можем поверить, что это наяву…

– Можете поверить глазам, – ответила Марга, расправляя плечи и поднимая к ним лицо. – Это такая же правда, как и то, что Накхаран теперь – вольное царство. Мой брат саарсан прислал меня сюда с этой вестью. Данхар же бросил меня в яму, а значит – он изменник! Его приказы стоят не больше чем завывания ветра. Лишь я имею право здесь распоряжаться.

Накхи над решеткой молчали, осмысливая услышанное.

– Сколько в крепости наших родичей? Есть ли воины рода Афайя?

– Афайя всего двое, а наших много… Они сейчас в лесу, стерегут тропу.

– Когда сменятся, присылай их сюда. И передайте всем, кроме воинов рода Хурз, то, что я сказала…

Воины замолчали и отошли от решетки. Марга глубоко вдохнула и улыбнулась занемевшими губами. Разговор с родичами обнадежил ее. Однако холод брал свое, и мыслей о Хасте было уже недостаточно, чтобы с ним совладать. «Вот и хватит думать о пустяках», – приказала она себе и резко выдохнула, отгоняя досужие мысли. Когда вернутся воины рода Зериг? Вернутся ли вообще, кто знает? Самое важное сейчас – согреться. Дядюшка Данхар будет очень рад, найдя ее поутру окоченевшей и едва живой. К чему доставлять ему такую радость?

Марга уселась поудобнее, выпрямила спину, чуть прикрыла глаза – совсем закрывать их было нельзя: уснешь – замерзнешь – и едва слышно запела:

– Найя-Праматерь себя сотворила из вод

В мире пустом, где лишь волны бились о скалы.

Сущее все проницало

Первосознание Найи в черед:

Волны на глади рождало,

Придавало величье утесам – и вот

Камень безжизненный сделало костью живой,

Влагу же плотью воля Найи сгустила.

Эта священная сила

Скальную крепость нам дарит порой,

Пара летучего пылом

Обжигает – и холод приносит покой…

Марга сидела, вслушиваясь в свое тело. В каждую самую маленькую капельку воды, из которой Мать Найя некогда сотворила человеческую плоть. Сейчас важно было перестать управлять ею, слиться воедино с вечным сознанием Найи, чтобы несгибаемый огненный дух переполнил ее, вошел в бесконечное множество слитых воедино капель.

– Тот, кому в тягость великие Найи дары,

Ропщет на бремя косной и слабой плоти,

Век свой бредет, как в болоте,

Тащит вериги до смертной поры.

Мы же, в усердной работе

Познавая себя, постигаем миры…

Она сидела и чувствовала, как кипящая страсть – та самая, которая подвигает кинуться в схватку, – сейчас разогревает ее.

Над одеждой Марги начал понемногу клубиться пар.

– Холод и жар в нашей сути, в основе основ.

Их обращать на пользу себе без страха —

Благословение накха.

Милостью Найи согреется кровь,

Сырость исторгнет рубаха,

Не смущается дух, плоть не знает оков!

Долго ли она так просидела, Марга не знала, да ей было не до того. Клокочущий пламень в крови вознес ее дух так высоко, что Марга наблюдала за миром из-за облаков. Снизу простерлись темные просторы Бьярмы, над ними раскинулись поля колючих звезд, а она парила между небом и землей, вознесенная пылающим дыханием Матери мира, впитывая ее вечную созидающую силу. Накхини купалась в этой силе, чувствуя, как тело крепнет и досаждавшая боль уходит, будто ее и не бывало.

И в этот миг она увидела, как из-за окоема появляется слепящий край светила… Или светил?

Марга не поверила своим глазам. Их было два! Одно начинало свой дневной путь на востоке, как делало это обычно. Путь Исвархи предопределен до скончания времен.

Другое же всходило на севере!

Марга устремила взгляд прямо в нестерпимое сияние. Оно было иным, нежели свет Исвархи, и чем-то напоминало…

На краткий миг дочери Гауранга удалось разглядеть его источник. Вернее, лицо – совсем мальчишеское, преисполненное еще не осознаваемой силы. Это лицо было ей знакомо. Стройный большеглазый юноша с длинными волосами темного золота стоял на высокой скале над лесом, в середине огромной сияющей ладони, и смотрел на восток, где вставало солнце…

– Аюр? – с удивлением произнесла Марга, возвращаясь сознанием в яму.

В последний миг ей показалось, что мальчишка услышал и повернул голову. Затем видение исчезло. Все вновь погрузилось во тьму.

– Славнейшая Марга! – послышался голос сверху. – Отважная дочь Гауранга!

Она дернула головой и открыла глаза. Небо уже посветлело. В яме царил пронизывающий холод, стены исчертили стрелки инея. Деревянная решетка была убрана.

– Данхар уехал на заре, с ним люди его рода, – склонившись над ямой, сообщил накх с черно-рыжей лентой рода Зериг в косе. – Он увез с собой жреца и молодого ария. Доблестная Марга, поднимайся. Воины ждут твоего слова.

Глава 13

Тропинка через луг

Каморка, в которую на ночь поместили Хасту, вряд ли предназначалась для приема гостей. В ней хранились потрепанные седла, конская сбруя. Окон, как быстро выяснил жрец, не было вовсе, а единственная дверь была крепко заперта снаружи и выходила во внутренний двор, полный стражи.

Хаста вытащил из кучи хлама пару ветхих попон, расстелил их на дощатом полу, устроился как мог, закрыл глаза и задумался.

«Завтра ублюдок Данхар желает нас с Анилом куда-то отвезти… Выбор невелик. Будь Данхар в самом деле тем непримиримым поборником законности, каким себя выставляет, он отвез бы нас к Каргаю. Но скорее солнечный диск укатится с неба, чем накх пойдет извиняться перед полукровкой… Сам он говорил, что хочет доставить нас к наместнику. Это было бы неплохо… Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой…»

Хаста и сам не очень осознавал, отчего ему настолько тревожно. То ли перед ним зловещей тенью стоял главарь накхов с его волчьей улыбкой, то ли потому, что он до сих пор не встретил Анила. На просьбу же поселить их вместе или хотя бы показать, где разместили юнца, накхов сразу одолевала глухота.

«Анил – человек Кирана. Если его отпустить, он тут же начнет строчить послания в столицу, жалуясь, что его схватили накхи. Зачем Данхару так себе вредить? То ли дело, если мы, к примеру, бесследно исчезнем! И вот третий жребий – до ближайшего укромного оврага… А Данхар потом скажет наместнику – дескать, на дорогу вывели, куда идти, указали. «Не наша вина, что они с пути сбились! Ничего, мы тебе еще самозванцев наловим!» Ну а если Аршалай с ним заодно, так и подавно спросит, зачем к нему чужаков притащил, не порешил на месте… Никогда не думал, что такое скажу, но себе, так и быть, можно: Марга с ее девочками сейчас бы очень не помешали…»

Ему припомнилась сестра Ширама, прижавшаяся к нему там, в яме. В тот миг она была совсем не похожа на ту грозную воительницу, с которой они впервые встретились в Нахкаране. «Надо же, как все оборачивается… Не о том думаешь, – предостерег он себя. – Интересно, хорошо ли ее обыскали родичи перед тем, как кинуть в яму? Или что-то все же упустили? Впрочем, если кто и способен отыскать все припрятанное в одежде змеиной дочери, так это другой накх…»

Хасте очень захотелось, чтобы, обыскивая Маргу, недруги пропустили ножик-другой. Или хотя бы неприметную заколку для волос… Ему живо представилось, что вот сейчас Марга откроет дверь и спросит: «Чего расселся? Уходить пора!»

Время шло, дверь не открывалась. Хаста усмехнулся. Да что там, глупо ждать чудесного спасения. Лучше самому позаботиться о том, чтобы соорудить Марге что-то напоминающее оружие. Дальше она сама придумает, как им воспользоваться.

Жрец обвел взглядом кучу седел, подпруг, рваных уздечек. Что, если попробовать сплести из кожаных ремешков нечто вроде накхского хаташа? Он поднял с пола длинный обрывок, подергал… «К утру вполне управлюсь. На рассвете начну стучать, скажу, что прихватило живот. Если получится, заболтаю стражника. Пройдем мимо ямы – глядишь, получится скинуть туда хаташ… Может, не особо хорошая мысль, но лучше-то нет… Интересно, чем сейчас заняты девчонки? Ждут в лесу или уже что-то предприняли?»

И Хаста принялся разгребать кучу седел в поисках подходящих ремешков.

* * *

Стучаться на рассвете не пришлось. Хасту разбудил звук отодвигаемого засова. Со двора послышался короткий окрик:

– Жрец, выходи!

– Мне бы в нужник, – изображая на лице страдание, попросил Хаста.

– В лесу найдешь, – оборвал его стражник.

– Но вдруг…

– Иди, не разговаривай!

Накх вытолкнул жреца из каморки, пихнул к воротам крепостицы. Хаста видел, что там уже седлают коней. Дюжина накхов – и все как один из рода Хурз… Когда жрец осознал это, живот стиснуло будто холодной рукой.

«Почему только они? Что задумал Данхар?»

Наконец во дворе появился и сам Страж Севера с любезной улыбкой, а рядом с ним заспанный Анил. Сегодня накх лучился благодушием. Хасте он почему-то напомнил весеннюю черную гадюку, вылезшую погреться на теплый камень.

– Я огорчен, что твой ночлег был не слишком удобен, – говорил юному арию Данхар. – Однако здесь, увы, совсем не дворец…

– Я расскажу отцу обо всем, что тут происходило. И упомяну, что ты принял меня не так плохо, как сперва показалось, – милостиво ответил Анил.

– Да-да, конечно, – кивнул накх. – Как только увидишь его, передай, сколь глубока моя печаль… А вот и твой спутник. Жаль, что вы шли пешим ходом. У меня здесь нет лишних коней. Но часть пути мы вас подвезем. А вскоре я и сам догоню вас, лишь расставлю людей…

Данхар повернулся к воинам:

– В седло!

– Вы же не будет настаивать, – он вновь повернулся к Анилу и Хасте, – чтобы вас вывозили так же, как привезли?

– В смысле, в мешке, перекинутом через спину коня? – уточнил Хаста.

– Вот именно, – широко улыбнулся Данхар.

– Вот еще! – возмутился Анил.

– Я почему-то так и подумал, – склонил голову Страж Севера. – В таком случае можете не беспокоиться. Мешки на голову вам надевать не станут.

«Вот это совсем скверно», – подумал Хаста.

Ехали через лес они шагом, довольно долго, по едва заметной тропе. Если в этих местах и имелась дорога, то накхи явно держались в стороне от нее. Наконец посветлело и они выехали на опушку леса. Данхар сделал знак своим людям остановиться.

– Дальше пойдете сами, – сказал он. – Вон через тот луг. Сразу за ним рощица, а за ней проходит большая дорога на Майхор. Я послал гонца еще ночью, так что, скорее всего, дальше у заставы вас будут ждать свежие кони.

– Ты разве нас не проводишь? – удивился Анил.

– У меня слишком много дел и слишком мало людей, чтобы идти к вам в провожатые. Но здесь совсем рядом. Видите горку? – Он ткнул пальцем в сторону мшистой скалы, одиноко торчащей среди кочковатого, покрытого увядшей травой пространства. – С нее наверняка уже видно заставу.

Хаста смотрел на луг не отрываясь. Редкие корявые деревья, торчавшие там и сям из рыжеющей травы, кусты с пожухлой листвой… Сказать, что этот лужок ему не нравился, значило ничего не сказать.

«Так вот что он затевает…» – кивая в лад словам Данхара и весьма правдоподобно изображая улыбку, думал рыжий жрец. Он с невольным содроганием глядел на заросли приметной травы, ковром раскинувшиеся в обе стороны от них, докуда видел глаз. У нее были необычные соцветия, похожие на легкий белый пух, так что издалека казалось, будто луг чуть припорошило снегом. Бьяры ее так и звали – пушица. Хоть стебли уже пожелтели и высохли, гроздья белых подсохших пушинок еще держались на них, колыхаясь под легким ветерком. Детские годы Хаста провел в Бьярме, а здесь мало кто не слышал о пушице и не знал, что как огня надо бояться мест, где она растет.

«Никакой это не луг. Это трясина. Когда бы мне прежде не доводилось жить в этих местах, может, и поверил бы. А так всякий бьяр, хоть среди ночи разбуди, скажет – где пушица, там в здравом уме лучше не ходить… Что же придумать?! Закричать, что идти нельзя, тут топь? А то Данхар этого не знает! Накхи мигом прикончат нас. А затем в это болото и побросают…»

Хаста бросил быстрый взгляд на конников. Они с любопытством глядели на них, удобно устроившись в седлах, и, похоже, предвкушали увлекательное зрелище. Улучив миг, когда на него никто не смотрел, жрец быстро смотал с пояса и сунул в рукав приготовленный для Марги самодельный хаташ.

– Ну, ступайте, – нетерпеливо приказал Данхар.

Анил, сидевший за спиной одного из накхов, спрыгнул наземь и обернулся к жрецу:

– Пошли?

Он сделал шаг, другой, и Хаста, не выдержав, схватил его за руку:

– Стой, не ходи туда! Это болото!

Позади он услышал легкий звенящий шорох, с которым выходит меч из ножен. Хаста резко отскочил и оглянулся. В руках Данхара блестел один из его парных кривых мечей.

– Ты испортил мне потеху, рыжий червяк! – с досадой произнес накх. – Впрочем, что это меняет? Вы все равно сдохнете.

– Да как ты смеешь?! – бледнея, закричал Анил. – Ты что, забыл, кто я и кто мой отец?

– Ты – корм для пиявок, – отозвался Данхар. – К вечеру они уже высосут всю вашу кровь и станут такими толстыми, что их можно будет поджарить на огне и славно отобедать.

Анил попятился, но вспомнил, где находится, и застыл на месте:

– Ты не осмелишься поднять руку на ария, чернокосый дикарь!

Данхар молча тронул пятками коня и двинулся на юношу.

– Постой, постой! – закричал Хаста, бросаясь наперерез. – Говоришь, я испортил потеху? Если ты так любишь игры – я предлагаю другую игру взамен!

– Что ты можешь предложить, замухрышка? – удивился Данхар. – Ты уже мертвец!

– Ты ведь хотел, чтобы мы тут потонули, верно?

– Ты весьма догадлив.

– Благодарю на добром слове. Значит, за той скалой дорога?

– Накхи не лгут.

– Я помню. Давай так: если мы доберемся напрямик через болото до скалы – получим свободу. А если не дойдем, – Хаста развел руками, – то и обсуждать нечего.

Данхар скривился, подумал, затем махнул рукой:

– Пусть так. На той стороне болота вы будете свободны. Можете выломать себе по шесту. Так еще забавнее… – Данхар оглянулся на своих накхов. – Поглядим, как они станут барахтаться, стараясь продлить свои никчемные жизни!

Воины ответили дружным смехом и отвели коней чуть подальше от края трясины, давая Хасте и Анилу выломать себе подходящие шесты среди росших у края топи тощих сосенок.

– Ты знаешь, как пройти через это болото? – с надеждой спросил Анил.

– Представления не имею! Но выбора у нас нет. Слушай! Постарайся найти жердь высотой с себя, а то и выше. Один край обломай, чтобы был острым. Если удастся найти лесину с веткой-крюком на конце, будет совсем хорошо. Когда будешь идти, тыкай острым концом перед собой. Если провалишься – не дергайся, сразу ложись плашмя и замирай, как бы ни было страшно. Старайся зацепиться крюком и выползай. И моли Исварху, чтобы этого оказалось достаточно. Одно скажу, – Хаста покосился на белеющие заросли пушицы, – такое болото почти непроходимо. Почти…

– Пошевеливайтесь там! – недовольно прикрикнул Данхар. – Не тяните время. У меня и без вас забот хватает.

– Вот и проваливал бы, – тихо буркнул Хаста, поднимая с земли обломанную бурей сосенку. – Никто не держит…

– Ты что там квакнул?

– Молю Исварху, чтобы наши дни были не короче ваших!

Рыжий жрец обломал со ствола несколько сухих веток и направился к краю болота.

– Я иду первым, – сказал он спутнику. – Ты за мной след в след. Не приближайся, но и не отставай. Держись так, чтобы можно было достать жердью.

Анил молча кивнул, бросив полный ненависти взор на довольного Данхара. Хаста видел, что мальчишка изо всех сил пытается не показывать страх. Но бледность и бегающий взгляд выдавали его.

– Видишь ту кривую сосну? – Хаста указал на одинокое дерево, что росло на полпути к торчащей среди пожухлой травы скале. – Сейчас идем к ней. Там передохнем и посмотрим, что делать дальше.

Шепча молитву Исвархе, Хаста шагнул в сырую поросль. Шаг, другой, третий… Почва, хлюпнув, просела под ногами, следы тут же заполнились грязной водой. «Это еще самый край, – стучало в висках Хасты. – Тут моховину держат корни. Дальше будет хуже…»

Он пошел медленно, ощупывая землю обломанной вершиной сосенки. Всякий раз, как палка утыкалась во что-то твердое, он нажимал, чтобы убедиться, не притопленная ли это коряга, которая, лишь наступи на нее, провернется под ногой. Пока шест, прорывая многолетние мхи, уходил неглубоко, чуть выше колена. Над болотными просторами тянуло холодной сыростью.

Хаста не обращал на это внимания. У него не было времени даже утереть вспотевший лоб. Шаг, еще шаг… Шест снова и снова уходил в обманчиво травянистую землю, пробивая ее и с каждым разом погружаясь все глубже. Унылая мошка, привлеченная движением, легкими тучками кружила над ними. «Слава Солнцу, уже осень! – думал Хаста, стискивая зубы, когда его шею и руки время от времени обжигали укусы. – Вот-вот начнутся первые заморозки, и эти твари окончательно исчезнут, да и сейчас они уже вялые и полусонные. Только это нас и спасает. Исварха, избавь и защити!»

Островок с кривой сосной был уже довольно близко, когда позади раздался вскрик. «Нет! – мелькнуло в голове жреца. – Только не это!»

Но солнечный бог на сей раз остался безучастен к его молению. За спиной послышался жирный чавкающий всплеск. С берега донесся слитный хохот. Хаста резко развернулся. Анил быстро погружался в болотную жижу, держа над головой свой шест и глядя на жреца безумными глазами. Прежде чем Хаста успел остановить его, Анил рванулся вперед и попытался опереться рукой о «землю», чтобы выпрыгнуть из западни, но только ушел в трясину еще глубже.

– Замри! – взмолился Хаста. – Слушай меня! Положи шест перед собой и ложись на него грудью. Да, вот так… Раскинь руки…

Он вытащил из рукава самодельный хаташ, быстро размотал его, превратив снова в веревку, размахнулся и метнул ее конец с грузиком в росшую неподалеку сосну так, чтобы тот обвился вокруг ствола. Подергал – ремни вроде бы держали.

– Теперь хватайся. – Он еще раз промерил дно перед собой и протянул Анилу свой посох.

Тянуть было тяжело – трясина вовсе не желала отдавать свою жертву. Хасте пришлось лечь в сырой мох самому и ползком выбираться к дереву, вытягивая за собой перепуганного юнца. Наконец оба оказались на крошечном твердом островке у корней сосны.

– Какие дивы понесли тебя с пути в сторону? – привалившись спиной к дереву и тяжело дыша, прохрипел Хаста.

– Мошка ужалила меня прямо в глаз! – жалобно отозвался перемазанный в грязи Анил, стуча зубами от холода и пережитого страха. – Я оступился и…

Хаста, скривившись, спросил:

– Может, хоть теперь ты расскажешь, почему Данхар решил нас утопить? Что ты сказал ему такого, чего не говорил мне?

– Да почти ничего! Только то, что наместник Аршалай – мой отец.

Хаста удивленно поглядел на юного ария:

– Наместник Аршалай – твой отец?

– Да. Он бросил нас с матерью в столице много лет назад, когда уехал в Бьярму. Мой высокородный дед Рашна проклял его и запретил мне носить имя предателя.

– Смешно… – Рыжий жрец криво ухмыльнулся. – Как бы то ни было, надо думать, как отсюда выбираться… – Он отмахнулся от примороженной мошки. – Мы прошли не более трети пути. Вот там, – Хаста показал на рощицу, темневшую позади замшелой скалы, – уже твердая почва…

Он задумался.

– Смотри-ка. – Хаста ткнул пальцем влево. – Видишь, вроде как лужи среди травы?

– Вижу, – кивнул Анил.

– Это самые гиблые места. Их там много. А теперь посмотри направо.

– Смотрю, и что?

– Здесь луж вовсе нет. Понимаешь, что это значит?

– Да, надо идти правее, но…

– Погоди, я о другом. Здесь когда-то было озеро, потом оно заросло. Но одна часть – куда быстрее, чем другая.

– Справа было мельче? – предположил Анил.

– И это тоже. Но еще я думаю, в этом озере имелся длинный мысок, деливший его на две части. И вон та скала, которая торчит перед нами, – оконечность того мыска…

– Может, и так, но что это нам дает?

– Если все получится, то очень многое. Возможно, даже жизнь. Бери шест, пошли.

– Куда?!

– Если я прав, то скоро поймем.

Хаста обошел дерево и двинулся вперед, прощупывая дно. Искать пришлось недолго. Как раз там, где можно было кратчайшим путем пройти до вожделенной скалы, шест уходил в мох едва на ладонь, упираясь в твердое дно.

Хаста сделал несколько шагов, повернулся и громко крикнул стоявшему возле сосны Анилу:

– Эге, дальше настелена гать!

Он небрежно закинул посох на плечо и зашагал по болоту, будто по столичной улице.

– Меня подожди! – заорал Анил, бросаясь следом.

Но, догнав, услышал тихое:

– Умерь прыть. Никакой гати тут нет. Видишь, до самой скалы ничего из мха не выпирает…

– Тогда зачем ты кричал? – нахмурился Анил.

– А вот зачем.

Он повернулся и указал на берег. Накхи, внимательно следившие за происходящим на болоте, дружно разворачивали коней. Повинуясь приказам Данхара, всадники сорвались с места и поскакали вдоль края трясины.

– А теперь обратно, как можно быстрее, – приказал Хаста, как только всадники скрылись в лесу. – Наши следы еще не затянуло. Старайся точно наступать в них. И помни, дерева рядом не будет. Если опять оступишься – мы пропали.

– Я же не хотел!

– Давай быстрее! Сейчас накхи умчались, чтобы перехватить нас с той стороны. Когда поймут, что я их провел, – вернутся. У нас совсем немного времени, чтобы попытаться дойти до берега и скрыться в лесу.

– Скрыться от накхов? – горько повторил Анил.

– Мне самому это не нравится. Но что ты предлагаешь?

– Если бы у меня было оружие, я бы принял бой!

– У тебя есть нож и палка – достаточно, чтобы принять смерть. Поторапливайся!

То и дело оглядываясь, они осторожно двинулись обратно к лесу. «Что же придумать? – напряженно размышлял Хаста. – Справиться с накхами нам не удастся. Как бы перехитрить их?»

Край болота был все ближе. Еще несколько шагов, и Хаста остановился, с наслаждением ощущая под ногами твердую землю.

– Они скачут обратно! – послышался за спиной встревоженный крик Анила.

– Быстрее в лес!

Хаста метнулся в сторону опушки. Но только он оказался под сенью раскидистой сосны, прямо над его головой раздалось шипение.

«Гадюка? Нет, змеи уже спят…» И тут ликование переполнило Хасту. «Ага, этих гадюк я знаю!»

– Поднимите руки, задержите дыхание, – послышался сверху тихий шепот.

– Анил! – заорал жрец. – Бегом сюда!

Юный царедворец подбежал к нему:

– Что такое?

– Прислонись к дереву и подними руки.

– Ну нет! Я буду драться!

Анил поудобнее перехватил жердину, не отрывая взгляда от всадников.

– Я сказал, прислонись к дереву!

Хаста поднял руки и, глядя на приближающихся накхов, нараспев возгласил:

– Исварха Всесветлый, отец и хранитель верных своих, защити и укрой нас от взора Змеевых отродий! Яви свою силу и спаси нас!

Четыре раскрашенные тыквы-горлянки ударились о землю почти у его ног. Раздался хлопок, повалили искры, опушку начало заволакивать густым дымом. В этот же миг Хаста ощутил, как его обвивают чьи-то руки и ноги и он птицей взлетает на дерево. Затем рядом, вытаращив глаза от изумления и хватая ртом воздух, возник Анил. Позади него красовалась довольная Яндха.

– А теперь помоги вытащить противовес, – приказала она.

В это время Вирья не отрываясь следила за дорогой. Делать это было непросто – мешали клочья дыма, – но все же в разрывах временами проглядывал берег.

– Есть! – быстро прошептала она. – Изменник и его люди остановились.

– Девочки мои! Как вы сюда попали?!

Хаста порывисто обнял каждую из накхини. Яндха фыркнула и отстранилась, Вирья расплылась в хитрой улыбке.

– Потом расскажу, – пообещала она. – Сейчас эти сюда не сунутся, но времени терять нельзя…

– Почему не сунутся?

– По берегу рассыпаны бронзовые колючки. Кони повредят копыта и захромают. Людям изменника придется спешиться и идти медленно, всякий миг ожидая нападения из засады. Нужно поскорее уйти. За мысом ждет лодка. Нас отвезут в безопасное место…

– Кто отвезет? – с подозрением спросил Хаста.

– Накхи, кто же еще! – радостно ответила Вирья.

– Погоди-погоди! Какие накхи?

– Накхи рода Афайя!

– Хватит болтать, уходим, – перебила ее Яндха.

– Спускаемся?

– Вот еще! Между деревьями перекинуты веревки. Следы на земле изменники сразу заметят.

Глава 14

Торжество справедливости

Данхар горячил коня. Он был в дикой ярости и, когда бы мог, отвел бы душу, растерзав проклятого жреца собственными руками. Да, убивать служителей Исвархи, а уж тем более пытать их считалось делом предосудительным. Но ведь сперва он и не собирался делать ничего такого. Эх, как хорошо все было придумано с трясиной! И гнев божий ни на кого не падет – ведь жрец потонет сам, – и ребята повеселятся. А если вдруг Аршалай потом спросит, куда девался его сын, можно будет с чистой совестью поклясться пред ликом Исвархи, что никто из накхов и пальцем его не тронул… Но это рыжий выродок, этот мелкий короед превратил его чудесные замыслы в труху!

Всадники рода Хурз следовали за своим маханвиром. Лишь двое отстали – их кони захромали, поранив копыта о бронзовый «репейник», раскиданный по берегу. Данхар нашел в траве несколько подметных шипастых колючек, очень хорошо ему знакомых. Злая накхская вещица извела немало коней, да и людей тоже. Порою незадолго до боя, перед тем как разбросать, их вдобавок совали в навоз. Наступишь, и конец ноге – почернеет, вздуется, а вскоре яд и до сердца дойдет.

Невзирая на все эти выходки с молением и воздеванием рук, Страж Севера ни мгновения не сомневался, что именно накхам жрец и сын Аршалая обязаны «чудесным спасением». Врагов возле болота было немного – он лично проверил следы. Но сколько всего людей привела с собой Марга? Вряд ли Ширам отпустил сестру в чужие земли без войска… Сколько тут Афайя? Сотня, полторы? «Если делают вид, что совсем мало, – стало быть, заманивают, – размышлял Данхар. – Хотят, чтобы я с дюжиной бойцов полез в западню… Ну нет! Надо поднять весь отряд и прочесать лес частым гребнем. А перед этим – побеседовать с Маргой…»

Данхар с досадой поморщился. Ему ли не знать: если милая родственница не пожелает говорить сама, то и выспрашивать у нее бесполезно. Накха пытать – что на волке пахать: и сам притомишься, и пользы никакой. Скорее Марга откусит себе язык, чем скажет хоть полслова…

Крепость была уже совсем близко. Частокол и бревенчатые стены показались из-за елей. Со стороны она казалась вымершей. Никто не торопился открыть ворота, никто не приветствовал маханвира. Тот встревоженно вскинул руку, подавая всадникам знак остановиться, и приблизился к воротам:

– Открывайте!

Собранные из бревен тяжелые створки даже не скрипнули в ответ. На площадке над воротами, где обычно стояла стража, появилась Марга. Она была во всеоружии, с лунной косой в руках, полностью готовая к бою.

– Данхар! – звонко закричала она. – Это моя крепость! Она подчиняется лишь приказам саарсана! А ты изменник и должен быть убит! Если ты и твои люди сложите оружие, я поклянусь не расправляться с тобой и с ними прямо сейчас. Вас отвезут в Накхаран на справедливый суд двенадцати сааров. Если нет – я найду и истреблю каждого из вас!

«Как хорошо, что среди них нет Аршалаева сынка, – промелькнула мысль у Данхара. – Этот бы сразу схватился за лук…»

Он развернул коня, не собираясь отвечать племяннице, – но ее следующие слова заставили его снова натянуть поводья.

– Где мои люди, Данхар? Где жрец?

Страж Севера поднял голову и по-волчьи ощерился:

– Твой жрец отправился прогуляться по болоту. Ума не приложу, с чего бы их с мальчишкой понесло в самую топь?

У Марги кровь отхлынула от лица. Данхар заметил это и улыбнулся еще шире и зубастее.

– Ступай налови пиявок, может, они расскажут тебе об их судьбе!

Увидев, что на воротах один за другим появляются воины, он оборвал глумливые речи и крикнул своим спутникам:

– Уходим!

– Бойцы рода Хурз! – опомнившись, закричала Марга вслед удаляющимся всадникам. – Если доставите мне Данхара живым или мертвым, будете помилованы!

– Не доставят, – заметил стоящий за плечом накхини Ставир, когда всадники исчезли за деревьями.

– Верно, не доставят, – сквозь зубы ответила Марга. – Но пусть Данхар думает: а вдруг?..

– Пускать людей вдогон?

– Нет. Только пару разведчиков – глянуть, куда направятся. У нас будет дело поважнее…

– Поважнее?

Накх озадаченно взглянул на сестру саарсана. С ней явно было что-то неладно.

– Да. Погоди…

Марге казалось, будто ее снова ударили под дых, причем так сильно и болезненно, что и не вздохнуть. «Да что со мной такое?» – думала она, изо всех сил стараясь мыслить спокойно и здраво.

– Я не верю, что Данхар убил Хасту. – Повернувшись, она в упор поглядела на собеседника. – Если бы просто хотел убить, то зарезал бы его прямо тут или в ближайшем перелеске… Но он завел его в болото, чтобы не пачкать рук кровью жреца. Боги мстительны и не любят, когда убивают их служителей…

Ставир слушал ее с удивлением, не понимая волнения сестры саарсана по поводу участи каких-то иноплеменников.

– Вероятно, так и было, – кивнул он. – Но неужто маханвир уехал бы оттуда, не убедившись в их смерти?

– Ты не знаешь того жреца, – через силу усмехаясь, ответила Марга. – Его очень непросто убить. Ты не представляешь, из каких передряг он умудрялся спастись… Что за болото упоминал Данхар?

– Тут неподалеку есть одно скверное место…

– Едем туда немедленно! Прикажи седлать коней.

Она хотела еще что-то добавить, но замерла и начала всматриваться в тропинку, шедшую по-над крепостью. Вдалеке, один за другим выходя из леса, ведя коней в поводу, по ней двигались несколько человек. Сестра Ширама подалась вперед, пытаясь рассмотреть идущих. Внезапно ее лицо просияло.

– Я вижу Хасту! – воскликнула она. – Да восславится Отец-Змей, да возрадуется Мать Найя! Рядом с ним Анил и мои девочки. А остальные, должно быть, ваши?

– Да, те, что ведут коней, из Афайя. Они были в дозоре. А эти, чьи кони хромают, – они из рода Хурз, те, что утром уехали с Данхаром.

– Что ж, поговорим и с ними. Вели открывать ворота!

* * *

Данхар спрыгнул с коня, обернулся к своим воинам и приказал:

– Ждите здесь!

Ярость переполняла его и требовала выхода. Не разбирая дороги, он зашагал в лес, кусая губы от злости. День начался неплохо, но продолжился хуже некуда, а уж окончание его и вовсе грозило гибелью.

«Как же я так оплошал?! Привык, что накхи слушаются беспрекословно… И утратил бдительность! Дочь Гауранга хитра, нельзя было оставлять ее с моими воинами…»

Маханвир представил утраченную крепостицу, и ему захотелось завыть с тоски. Но куда еще было девать проклятую Маргу? Она пришла сама, и все видели это. «Она сестра саарсана – прирезать ее прямо в воротах было невозможно…»

Трухлявый древесный ствол, укрытый густым плащом белесого мха, подвернулся ему под ноги, заставив споткнуться. У Данхара потемнело в глазах от ненависти. Сейчас он видел перед собой не обломок поваленной бурей сосны, а усмехающееся лицо накхини.

– Вот тебе! – прошипел он, с размаху опуская плеть. – Вот, получай! Вот так! Что, не нравится?!

Он бил и бил, покуда не устала рука. Когда остановился, тяжело дыша, от ствола осталась лишь куча сырых щепок.

«Все, все! Пора взять себя в руки. Что сделано, то сделано. Теперь надо решать, как поступить дальше. Погони, скорее всего, ждать не стоит. Невесть что соединяет Маргу с этим жрецом, но сейчас она ринется обыскивать болото. Иначе с чего бы девчонке спрашивать, где он? Здесь какая-то хитрая игра… Почему сын Аршалая вдруг решил изображать царевича? Неужели его и впрямь с этим сюда послали? Почему Аршалай не предупредил меня?!»

Данхара вновь начала душить злоба, и он поудобнее ухватил плеть.

«Но теперь сынок остался жив. Куда он сперва пойдет – к Марге в крепость или сразу побежит к отцу, жаловаться на злых накхов? Скорее всего, побежит сразу – ведь о захвате крепости он не знает. А значит, его нужно перехватить. Он не должен встретиться с отцом… Но что дальше?»

Данхар скривился. Ему вспомнился румяный, веселый Аршалай, который всегда так радовался его приездам и старался сделать их приятнее. Аршалай с его вечной шутливой болтовней, скрывающей изощренный холодный ум и сердце, не ведающее сострадания. Жена наместника в доверительной беседе как-то сказала Данхару, что ее муж никого на свете не любит. О нет, одного человека дорогой друг просто обожал – себя. И ради этой единственной любви был готов на все…

«Как бы теперь не пришлось избавляться и от самого наместника!»

Маханвир задумался, чувствуя, как темная ярость отступает, сменяясь ледяной готовностью. Так бывало всякий раз, когда он находил источник бед, который предстояло выкорчевать.

«В любом случае первое, что следует сделать, – поймать Аршалаево отродье и расправиться с ним. Перехватить его на подъезде к Майхору… А там поедем к Аршалаю – и поглядим…»

* * *

Марга встретила Хасту и его спутников в распахнутых воротах.

– Я знала, Данхару не удастся тебя утопить! – торжествующе воскликнула она, обнимая жреца за плечи и стискивая его так, что бедолага ощутил себя бочкой, на которую надели обруч. – Давай рассказывай, как тебе удалось выбраться из трясины.

– Мне б помыться, – прохрипел Хаста.

– Я прикажу, тебе сейчас нагреют воды, – кивнула накхини. – Я знаю, ты не любишь холодные омовения.

– Благодарю тебя, доблестная Марга…

– Ерунда.

Лицо девушки вдруг стало задумчивым.

– Я хочу поговорить с тобой о важном деле, – сказала она, отводя жреца в сторону.

Хаста насторожился:

– Что еще за дело?

– Ничего такого, с чем бы ты не мог легко справиться. Думаю, пока ты будешь купаться, ты с ним уже покончишь.

– Я не понимаю тебя.

– Что тут непонятного? Ты должен будешь сочинить песнь.

– Песнь?!

– Ну да. Воспевающую мои подвиги, а также славные деяния моих девчонок. Последнее особенно важно. Сегодня у них великий день. После заката я устраиваю праздник Заплетания воинской косы… – Она чуть помедлила. – По крайней мере для одной из них.

– Ах вот оно что…

– Так что, сам понимаешь, нужна будет достойная песнь. Мы прошли боевой путь от границ Накхарана до этой лесной крепости, отвоеванной у изменника. А я чувствую себя словно бьярка, которая все это время сидела дома и крутила прялку!

– Крутят не прялку, а веретено…

– Не придирайся. Ты понял, что я имела в виду. Если никто не воспевает мои подвиги, значит их все равно что не было!

Хаста вздохнул:

– Но я не умею сочинять хвалебные песни…

– Как так? – искренне удивилась Марга. – Вы, жрецы, только и делаете, что распеваете в своих храмах. Значит, и ты умеешь. Просто не хочешь. Это нечестно! Ведь богами так заведено в мире: простолюдины кормят воинов, а жрецы воспевают их подвиги, чтобы слава смелых оставалась в веках!

– Гм… А я-то, неразумный, всегда полагал, что высшее предначертание жрецов – петь хвалу богам, землепашцев – кормить, а воинов – охранять…

– Оставь жреческие мечтания и подумай лучше о той песни, которую нынче сочинишь. Тем более это ведь и твоя слава. Кому, как не тебе, найти верные слова? Стало быть, я жду.

Марга повернулась и собралась было уходить, оставив застывшего столбом Хасту посреди двора.

– И вот еще… – Она вдруг повернулась и устремила на жреца настолько проникновенный взгляд, что тому стало и вовсе не по себе. – Я начинаю думать, что мой брат все же был прав.

– Ты о чем? – с возрастающим подозрением спросил Хаста.

Но Марга уже повернулась и уходила прочь, направляясь к накхам своего рода.

– О чем ты?!

– Сам знаешь, – не оборачиваясь, ответила накхини. – Воду сейчас подогреют. К закату песнь должна быть готова.

Глава 15

Праздник Заплетания косы

Солнце уже ушло за лес, лишь над черными зубчатыми верхушками алела быстро угасающая полоса, бросая слабый отсвет на облака. В лесной крепости, однако, никто и не думал спать. Внутри было светло как днем от разведенных во дворе больших костров. В воздухе расплывался аромат жарящейся на огне оленины. Во дворе крепости толпились воины, о чем-то разговаривая. Все были снаряжены как в поход, с нарисованными на лицах клыкастыми змеиными мордами. От костров доносились смех и пение.

Хаста поймал себя на том, что тоже улыбается. Он чувствовал себя спокойно и безмятежно, чего давно уже с ним не бывало. Не нужно бежать, прятаться, придумывать хитрые уловки, искать выход из смертельной ловушки… И где – в логове накхов! «Змеевы дети нынче прямо-таки на себя не похожи, – думал рыжий жрец. – Неужто их так радует воинское посвящение наших девчонок? Ах да – мы избавили их от Данхара. Это ли не повод для праздника? Наверно, теперь думают, что их служба окончена, готовятся возвращаться домой…»

Если б еще не песнь, которую надо сочинить прямо сейчас! Вот не было печали…

Откуда-то слышалось мелодичное треньканье струн, будто кто-то подтягивал их и пробовал лады. Похоже, кто-то из накхов привез с собой на север читру. Здесь, в Бьярме, чаще встречались еловые гусли-самоделки с глуховато гудящими жильными струнами. Читра, под которую накхи пели свои героические песни, с их бесчисленными именами и кровавыми подробностями, была не так проста и более требовательна. Звук ее струн напоминал чистый холодный звон «горного льда»… «Надеюсь, Марга не захочет, чтобы я еще и сыграл! Или она считает, что раз жрецы поют в храмах, значит они должны уметь играть на накхской читре, бьярских гуслях и боевом барабане вендской стражи?»

Мысли о Марге снова заставили Хасту нахмуриться.

«Будь она неладна со своей песнью! И что она имела в виду под словами „мой брат был прав“? Надеюсь, не то, о чем я думаю…»

– Что тут творится? – раздался голос Анила.

Жрец оглянулся и не смог удержаться от смеха. В просторных, но слишком коротких для него черных одеяниях, выданных вместо перепачканной в болоте одежды, благородный арий выглядел сущим пугалом. Широкие штаны, которые накхи от колена до щиколотки туго обматывали полосками ткани, едва доходили ему до середины голеней, а рубаха казалась отобранной у младшего брата.

– Что ощерился? На себя посмотри! – буркнул Анил. – Рыжий накх! В твою рубаху влезет еще два-три тощих жреца!

– Накхи любят свободную одежду, – объяснил Хаста. – Она помогает скрывать движения. Но ты прав – мы оба выглядим нелепо.

– Так и есть! Что они затевают? Ты только погляди на нее!

Анил указал на Яндху. Та неподвижно восседала на колоде для колки дров, а накх с белой лентой в косе, склонившись, вырисовывал ей на лице змеиную морду. Рядом, опираясь на лунную косу, стояла уже снаряженная и раскрашенная Вирья и что-то оживленно им рассказывала.

«По крайней мере для одной из них», – вспомнил Хаста слова Марги, и ему почему-то стало тревожно.

– Нынче этим девицам предстоит пройти воинское посвящение, – сказал он Анилу. – Понятия не имею, в чем оно будет заключаться. Должно быть, их ждет некое испытание. Если они его выдержат, им заплетут косы, как прочим взрослым накхам.

Анил внимательно поглядел на девушек.

– Вон та, зеленоглазая, очень привлекательна, – неожиданно сказал он. – Зря они разрисовывают ей лицо. Клыки ее не красят.

Хаста хмыкнул.

– Лучше бы тебе держаться от нее подальше, – от души посоветовал он.

– Я вообще не желаю иметь с ними дела. Я их хорошо помню. Они купались голышом в озере, изображая оборотней-бобрих. В озере, где были убиты мои люди! А ты заманил нас туда!

– Вовсе нет! Вспомни, я изо всех сил отговаривал вас туда лезть, – возразил Хаста. – Я предупреждал о гневе Тарэн, но ты отказался слушать…

Анил досадливо махнул рукой, оглядывая крепость. Он понимал, что положение у него крайне двусмысленное. Он был среди бунтовщиков-накхов, и пусть никто вроде бы не обращал на него внимания, но юный придворный прекрасно понимал – покинуть крепость ему не позволят. Возможно, он не сидит сейчас в яме лишь благодаря заступничеству хитрого жреца, этого фальшивого звездочета… Юноша стиснул зубы. Он то и дело напоминал себе, что находится среди врагов и Хаста – первейший из них, однако не чувствовал к нему ненависти. Если честно, он испытывал к жрецу лишь огромную благодарность за то, что тот, рискуя собой, спас его от страшной и позорной смерти в болоте…

– Скажи своей накхини, мне надо встретиться с наместником, – тихо попросил Анил. – Я должен открыть ему глаза на Данхара! Этот змеев выродок узнал, что я сын Аршалая, и тут же решил убить меня! Его следует покарать…

– Погоди. Во-первых, один ты точно не доедешь. Зачем Данхару свидетель его поражения?

– Тогда я поеду к Каргаю.

– Каргай ловит самозванца, тратя время впустую. Послушай, разве ты не хочешь найти Аюра? Держись с нами, и как знать – встретишь царевича намного раньше, чем ожидал…

– Теперь-то я тебе зачем? – фыркнул Анил. – Заложник?

– Может, я просто не хочу, чтобы тебя убили.

– Неожиданно!

– Сам удивляюсь… – Хаста чуть подумал и добавил: – Многие здесь поклоняются Аюру как богу, но вот соратников у него, подозреваю, маловато. Скоро ему понадобятся смелые и верные люди – такие, как ты. Мне представляется, ты ему очень пригодишься…

Алая полоса над лесом погасла, и окончательно стемнело. Как только в небе показалась луна, где-то в глубине крепости раздались гулкие звуки барабана. Во дворе начали собираться увешанные оружием накхи в обличье готовых к бою змей. Как будто зная свое место, они молча выстраивались, образуя в середине двора широкий круг.

– Начинается! – прошептал Хаста, обращаясь к Анилу. – Послушайся доброго совета – уйди отсюда потихоньку.

– Не хочу, – заупрямился Анил. – Я собираюсь посмотреть!

– Тогда, по крайней мере, веди себя тихо, что бы ни…

В тот же миг чья-то тяжелая рука толкнула жреца в спину и выпихнула в озаренный кострами круг.

– Пой, – раздался сзади приказ Марги.

Хаста окинул взглядом ощетинившийся острым железом круг накхов, который вновь показался ему донельзя зловещим и жаждущим его крови. Набрал побольше воздуха – «Ну, помогай Исварха!» – и затянул во все горло:

– Взяли крепость мы,

Эх, у переправы!

Покатились головы

Да в густые травы!

Сзади враг прокрался,

Чаял, что нежданно,

Но Ширам смеялся —

Пусть идут болваны!

Копья просят крови,

Руки просят боя!

Марга наготове —

С лунною косою.

Как сошлись вплотную,

Бились в лютом раже,

Чтоб украсить сбрую

Бородою вражьей…

Не будь Хасте так страшно, ему было бы стыдно. Он голосил первое, что приходило в голову, и всякий раз, оканчивая припевку, не знал, какие строки спрыгнут с его языка в следующий раз. Сказав Марге, что не умеет складывать песни, Хаста лукавил лишь отчасти. Да, слова порой сами приходили к нему, но он никогда не относился к этому иначе как к забаве.

Вдобавок он знал, что способен впопыхах насочинять такого, что потом как бы успеть сбежать от возмущенных слушателей. Но пока все вроде шло неплохо. Накхи молчали и внимательно слушали. Никто вроде даже не был против, что он поет хвалу воинам на языке их врагов.

– За реку ходила

Марга ратью малой,

Храбро разгромила

Дворик постоялый.

В песнях будет живо,

Как мы погостили:

Растекалось пиво,

Лопались бутыли!

Сломим об колено,

Продырявим шкуру!

Саарсан велел нам

Отыскать Аюра!

Закончив насмешливый перепев крайне сомнительного побоища на постоялом дворе, Хаста выдохнул и невольно напрягся, готовясь к худшему. «Сейчас закидают грязью… Да лучше уж грязь, чем метательные ножи…» Однако вместо этого он вдруг услышал рядом звон читры – кто-то потихоньку ему подыгрывал.

«Ну чем я не сказитель!» – взбодрился Хаста и перешел к описанию главного подвига Марги и девчонок. Тут, по крайней мере, было что воспеть. Пусть захватить Кирана и не удалось, однако накхини пробрались в самое сердце Лазурного дворца, вышибли дух из блюстителя престола, напугали его до икоты и утащили мешок важных донесений.

– После до столицы

Пробирались тихо:

Зря предатель тщился

Нам устроить лихо!

Полонили накхи

Самого Кирана:

Никакого знака

Не дала охрана…

Воспев Маргину военную хитрость с копьями, Хаста принялся обстоятельно живописать расправу над блюстителем престола, уделив внимание тому, кто, кого, сколько раз и куда пнул, – описания, особенно ценимые накхами в их воинственных песнях. По всему выходило, что Киран спасся исключительно милостью Исвархи, хотя совершенно непонятно, зачем Господу понадобился такой жалкий трус. В конце песни Киран с грохотом проваливался под землю – по всей видимости, от стыда.

– Пусть удрал, но все же

Мы не прогадали,

Исписали рожу,

Грамоты забрали!

Толку с жезлоносцев

Как руна с теленка!

Заплетем же косы

Доблестным девчонкам!

Хаста умолк и закрыл глаза.

Круг молчал. Было слышно, как ветер качает сосны в лесу и те издевательски скрипят, будто вторя уже утихшей песне.

«Сейчас они порвут меня голыми руками, чтобы не марать свое любимое оружие… – затаил дыхание Хаста. – Вот сейчас…»

И точно – стоящие вокруг него грозные воины взревели в один голос так, что над горой с испуганным карканьем взмыла стая разбуженных ворон. Марга выскочила из толпы, подбежала к опешившему жрецу и порывисто обняла его:

– Вот это да! Я и не знала, что ты так можешь!

– Да я и сам не знал, – безуспешно пытаясь высвободиться, отозвался Хаста.

– Да, брат был прав, и я скажу ему о том при встрече в Накхаране! – с жаром проговорила Марга, под восторженные возгласы уводя певца из круга. – Только на обратном пути тебе непременно надо будет кого-нибудь убить.

– Зачем?!

– Не беспокойся, я все устрою. Тебе даже не надо будет выслеживать врага, мы тебе его подведем…

– Марга, послушай…

– У нас без этого нельзя! Какой ты мужчина, если никого не убил?

– Я ведь жрец, – безнадежно возразил Хаста.

– Это не помеха. Я попрошу Ширама, и мы оставим в наших владениях один храм Исвархи нарочно для тебя.

Хаста мысленно выругался, красочно помянув Первородного Змея, всех его родственников и потомков. Похоже, Марга вовсе не шутила. Он подумал, а не рассказать ли ей о клятве и ждущей его на севере мохначке, но прикусил язык, опасаясь навлечь на себя немедленную и свирепую грозу. В памяти возникла давняя беседа с Ширамом, когда тот намекнул, что желает выдать за него одну из своих сестер. Теперь намеки начинали приобретать чересчур устрашающие очертания.

«Но почему именно Маргу? Почему не какую-нибудь другую сестрицу, чья конская сбруя не украшена связками отрезанных вражьих бород? Да и вообще зачем мне его сестры?!» Хасте очень захотелось, воспользовавшись праздничной суматохой, прямо сейчас выскользнуть из крепости и затеряться в здешних чащобах. С голоду он не помрет – в осеннем лесу это невозможно, – а там, глядишь, выйдет к жилью… Но он вспомнил святейшего Тулума, подумал о скрывающемся невесть где царевиче и со вздохом отринул заманчивые мечты.

«Что бы там ни придумала себе Марга, спорить с ней все равно бесполезно, – решил он. – У нас общее дело, которое нужно выполнить. А там… До Накхарана путь неблизкий. Кто знает, что нам уготовила дорога?»

Между тем сестра Ширама ослабила железную хватку и кивнула ему:

– Ладно, ступай отдохни. Скоро мы начинаем обряд. Заплетание воинской косы – величайший день в жизни Вирьи и Яндхи. Сегодня они рождаются для взрослой жизни. Ты – первый из инородцев, кто его увидит…

– А как же Анил?

Хаста завертел головой. Может, стоит его отсюда увести, пока не поздно?

– О долговязом не беспокойся, – хмыкнула девушка. – Ему налили доброго вина. Все, что он сможет увидеть, будет во сне…

Марга оценивающе поглядела на буйные рыжие волосы Хасты и, недолго думая, запустила пальцы в его непослушные космы.

– Когда ты убьешь своего первого врага, я думаю, Ширам не будет против, если мы заплетем косу и тебе… Ух ты! Клянусь Змеем, здесь будет славная косища!

– Оставь! – взмолился Хаста, ошалевший от такого натиска. – На нас смотрят, а ты должна позаботиться о девочках…

– Ты прав, – кивнула накхини, с явной неохотой выпуская осчастливленного ею жреца. Она снова вышла в круг и подняла руку, призывая к тишине. – Родичи и соратники! Нынче мы приветствуем среди доблестных воинов Вирью из рода Зериг! Она прошла со мной путь от гор Накхарана до бьярской чащобы. Она была со мной в сердце Аратты, как пел о том мудрейший Хаста. Своей рукой она поражала врагов и у берегов Ратхи, и в стенах столицы. Покажи!

Девушка тут же достала из поясной сумы два клока волос и подняла их для всеобщего обозрения.

– Сегодня у болота Вирья из рода Зериг вновь доказала свою храбрость и ловкость. Она больше не дитя, а взрослая женщина. Она с честью войдет в наш круг. Я призываю Отца-Змея и Мать Найю в свидетели, что отныне Вирья – воин среди воинов! Дайте мне ленту!

Старший из воинов вышел в круг и с поклоном вручил Марге черно-рыжую ленту. Девушка склонила перед ним колени, и накх, не особо церемонясь, начал развязывать ее собранные в детский пучок волосы. Хасте было видно, что порой он делает Вирье больно, но, вероятно, так и задумывалось. Во всяком случае, юная накхини не проронила ни звука. Наконец, когда ее пышные черные волосы разбежались по плечам и спине до самого пояса, накх отступил и запел. Хаста, вслушавшись, удивился: песнь звучала как-то не по-накхски, будто две трети слов были искажены. Прочие накхи один за другим подхватили его пение. Лишь Марга сосредоточенно вплетала ленту в косу зардевшейся от гордости девушки.

Рев голосов стоял над крепостью все то время, пока Марга заплетала длинные волосы своей воспитанницы. Затем старший воин отцовского рода Вирьи протянул Марге серебряное граненое острие. Та вплела его в окончание косы и с силой хлопнула девушку по плечу, давая знак подняться. Из толпы в круг начали выходить старшие воины каждого из родов, а за ними все прочие. Они поочередно обнимали Вирью, поздравляя ее со вступлением в их ряды.

Хаста отвернулся, полагая, что обряд близится к концу. Дарение оружия и приветственные речи его мало интересовали. Да и неприятно ему было слушать добрые напутствия вроде пожеланий вспороть как можно больше животов при помощи этого ножа или вырезать столько вражеских сердец, чтобы ими можно было по кругу обложить башню мужа. Он отошел в сторону и вдруг заметил Яндху. Девчонка стояла неподалеку и с глубокой сосредоточенностью взирала на происходящее в круге. Она показалась жрецу очень бледной. Ее взгляд скользнул по жрецу, но, похоже, она даже не увидела его.

– Ты куда ушел? – послышался за спиной Хасты голос сестры Ширама. – Что, не по себе? Это, должно быть, потому, что здесь незримо присутствуют Отец-Змей и Мать Найя. Ты не можешь их видеть, но наверняка чувствуешь. Они явились среди нас, чтобы благословить свою меньшую дочь…

– Я не понимаю, зачем обкладывать сердцами чьи-то башни. Мне это кажется… – Хаста сдержался, чтобы не назвать накхские пожелания так, как ему действительно хотелось, – пустым делом.

– Как это «пустым»? – возмутилась Марга. – Ты сам подумай: душа человека там, где его сердце. Они будут вечно отпугивать наших врагов, крича им о боли и смерти! Это же понятно!

– Насколько я помню, накхи переходят из жизни в жизнь…

– Да, но разве речь о накхах? Все прочие не перерождаются. Они становятся гнилым мясом, а потом голыми костями. Только их души устремляются к своим богам, ожидая, когда жрецы откроют им врата небес… Но сестры Найи обладают полной властью над душами убитых врагов. Они могут заставить их служить накхам вечно.

От такого заявления у Хасты пробежали мурашки по коже. О чем другом он мог бы поспорить с Маргой, однако здесь речь явно касалась темного колдовства – своего рода незримого оружия. «Похоже, я еще очень многого не знаю о Матери Найе и ее детях», – подумал воспитанник Тулума.

– Как скажешь, – негромко буркнул он и указал в сторону Яндхи. – А с ней что творится? На ней лица нет!

– Как ты не понимаешь, – вздохнула Марга. – За весь поход Яндха никого не убила – по твоей, кстати, милости.

– Ну и что? Разве она показала мало ловкости и отваги?

– Нет. Ты правильно слагал о ней хвалебные строки. Яндха была хороша. И возможно, она тоже сумеет нынче обрести право заплетать воинскую косу.

– Что значит «возможно»?

– Обычай велит устроить ей испытание. Если она его выдержит, то получит заветное право на косу. Ну а когда убьет первого врага, сможет найти себе мужа – если захочет.

Хаста с невольным состраданием глянул на девушку. Едва ли продолжение праздника сулило Яндхе что-то приятное.

В этот миг голоса смолкли. Краем глаза Хаста увидел счастливую Вирью, покидающую освещенное кострами пространство в сопровождении воинов своего рода. Яндха встрепенулась, поглядела на сестру Ширама, та кивнула, и вторая накхини направилась в круг. Марга вышла вслед за ней, вытащила из-за пояса несколько тонких лучин и, развернув веером, протянула своей воспитаннице. Та не глядя вытянула одну из них. Марга спрятала остальные, зажгла выбранную лучину от ближайшего костра и, держа ее в руке, отступила в сторону.

«Что бы это значило?» – успел подумать Хаста.

Вдруг из толпы выскочил один из воинов и стремительно ударил Яндху в лицо. Девушка отшатнулась, нырнула под удар. Тут же с другой стороны возник новый противник. Он хлестнул ее ладонью по лицу, целя в глаза, и в тот же миг ударил кулаком под ребра. Накхини сумела отвести второй удар, но пощечина достигла цели. Хаста увидел, как ее щека окрасилась кровью.

Между тем сзади появился третий накх и что есть силы пнул девушку ногой в спину. Вернее, попытался пнуть. Будто почувствовав, как уплотняется воздух, она извернулась и вытянутой рукой, как палицей, ударила нападающего по затылку. Тот покачнулся, едва не упав. Яндха попыталась сбить его наземь, но сбоку явился четвертый воин, стараясь подсечь ноги девушки. Та отскочила… А противники все нападали, не давая роздыху. Они появлялись из круга, били и снова исчезали; на их месте возникали новые.

Легкость и стремительность, с которыми Яндха вступила в бой, быстро исчезли. Она оступалась и пропускала удары, но продолжала уворачиваться, а временами пыталась нападать сама. Кровь струйками стекала по ее лицу и рукам, пропитывая одежду. Хаста наконец заметил, что пальцы многих противников украшены боевыми шипастыми кольцами. Так вот в чем дело! Такие перстни накхи часто использовали для поединков и лазанья по деревьям. Каждый меткий удар «украшением» оставлял глубокие царапины. Разодранная одежда Яндхи уже свисала лохмотьями, она шаталась, но все еще была на ногах. Хаста кинул взгляд на Маргу. Почему она не остановит избиение?

Сестра Ширама стояла как ни в чем не бывало, держа в пальцах горящую лучину. Пламя уже почти доело ее, но все еще не облизывало пальцы.

Из толпы, обступившей круг, послышались громкие крики одобрения. Жрец перевел взгляд туда, где все еще продолжался бой. Яндха лежала на земле в луже крови, тщетно пытаясь приподняться на локтях. Над ней стоял молодой воин, с довольной улыбкой подняв унизанную шипастыми перстнями руку.

«Ну вот и конец…»

Хаста скривился, понимая, что его негодование здесь не понятно ни одной живой душе. Зачем все это? Зачем ее забили?! Марга все так же продолжала держать горящую лучину. Огонь уже спустился почти до самых пальцев. В кругу воинов послышались разочарованные возгласы. Но в этот миг распластавшаяся на земле девушка будто ожила и резко ударила противника ногой в колено. Не ожидавший такой прыти накх взмахнул руками и рухнул наземь. А Яндха, закричав от боли и ярости, рывком приподнялась, пытаясь встать.

– Атай! – крикнула Марга, отбрасывая догоревшую лучину. – Она на ногах! Ее колени не касаются земли! Она победила!

Не успели грянуть приветственные вопли, как Хаста бросился в круг, расталкивая толпу.

– Что ты делаешь? – вслед ему возмутилась Марга.

– Если не хочешь, чтобы ее раны начали загнивать и она умерла в муках, их сейчас же нужно промыть и смазать!

При этих словах едва державшаяся на ногах Яндха рухнула без сознания.

– А косу ей вы заплетете завтра! – рявкнул Хаста. – Теперь расходитесь. Представление закончено.

Среди накхов раздалось недовольное ворчание.

– Слышали? Расходитесь, – раздался властный голос Марги. – Это вам сказал ближний советник саарсана и мой нареченный! Приказываю повиноваться!

Она подошла к Хасте и положила руку ему на плечо:

– Все так плохо?

– Она молодая и крепкая, – нехотя ответил Хаста. Его трясло от несвойственной ему злости. – Она долго продержалась.

– Да, она из лучших, – вскинув голову, произнесла сестра Ширама. – Моя ученица. Я горжусь ею так, будто она моя дочь! Видел, как она в конце свалила того парня?

– Я вижу, что сейчас она лежит и еле дышит. У вас никогда не убивают подростков на испытаниях?

– Бывает. Но таков обычай. Он предначертан Матерью Найей и Отцом-Змеем. Мы не вправе что-либо менять. Сделай все, чтобы она выжила.

– Можешь не сомневаться.

– Но в следующий раз, прежде чем кричать на воинов, лучше спроси меня.

– Угу. Непременно. – Хаста поднял глаза на собеседницу. – Скажи, зачем ты назвала меня своим нареченным?

– Я все обдумала и решила, что ты достоин быть моим мужем. Что тут непонятного?

«Значит, не показалось», – тоскливо подумал жрец.

* * *

Со двора крепости доносились поднадоевший уже звон читры и протяжное пение, которому могли позавидовать окрестные волки. Хаста зевнул – время шло к утру. Жрец глядел на лицо лежавшей на лавке Яндхи – распухшее, покрытое множеством царапин и порезов. От ее утонченной красоты и следа не осталось. Конечно, раны заживут, но шрамы останутся надолго, если не навсегда…

Вода в котле уже покрылась мелкими пузырьками – значит совсем скоро можно будет заливать травы. У накхов, к счастью, нашлось все необходимое для изготовления целебного отвара. Хаста принялся растирать в плошке высушенные листья терпкой холоднянки и незамысловатой, но очень полезной бабьей травки. За его спиной приоткрылась дверь. На пороге появилась Марга.

– Как она? – мельком поглядев на израненную девушку, спросила сестра Ширама.

– Сейчас уснула. Переломов нет.

– Конечно нет. Ее же не пытались искалечить!

– Что ж, надеюсь, ее это порадует.

Марга удивленно взглянула на него:

– Ты мудр, но порой несешь сущую ерунду! Яндха прекрасно знала, на что идет. Мы могли подождать, пока она убьет первого врага. Ей оказали высокую честь, допустив к испытанию.

– Погоди… – Хаста осторожно снял котелок с огня и поставил на камень возле очага. – Этот отвар очистит раны, убьет заразу и поможет ей быстрее встать на ноги. – Он взял ковшик, зачерпнул воды и залил растертую смесь трав кипятком. – Пусть настоится, чуть остынет, тогда можно омывать.

– Я гляжу на тебя и удивляюсь. Так много знаешь и умеешь – но порой не понимаешь самых простых вещей…

– Так и есть, – согласился Хаста. – И я не хочу, чтобы эти вещи стали мне близки и понятны.

– Опять несешь чушь! Ладно, ни к чему ссориться, – примирительно продолжала накхини, садясь рядом на лавку. – Я пришла посоветоваться, что нам следует делать дальше. Я говорила с накхами. Они готовы хоть завтра покинуть крепость и отправиться домой, в Накхаран.

– Они полагают, что дойдут?

– Ха! Если уж мы добрались сюда вчетвером, то четыре десятка воинов смогут пройти через всю Аратту, как стрела сквозь платок. Смысла удерживать эту тайную крепостицу нет. Но выступать надо будет как можно быстрее – вот-вот ляжет снег. Если не успеем до сильных морозов, придется тут зимовать. И Данхар наверняка скоро вернется с подмогой…

– Мы прошли сюда через полстраны, чтобы найти царевича, – заметил Хаста. – Разве мы нашли его? Если ты решила вести накхов домой – твоя воля. Я продолжу поиски.

– Да я вовсе не собираюсь вести накхов домой! Завтра прикажу им начинать искать Аюра. Но все же хорошо бы объяснить родовым старшинам, что и для чего я делаю.

Хаста кивнул, помешивая остро пахнущий отвар.

– Данхар вернется… А что, если мы разделимся и направимся в разные стороны? Хватит ли у твоего родича войска, чтобы отыскать все следы? Думаю, он будет сбит с толку, а в условном месте мы вновь соберемся и двинемся дальше. Я полагаю, в Белазору. Это последнее место, где точно видели Аюра…

– Нет, – качнула головой Марга. – Аюр не там.

Хаста удивленно взглянул на нее:

– Ты что-то узнала?

– Думаю, да. Прошлой ночью в яме Мать Найя послала мне видение. Аюр стоял на вершине скалы, и я могла разглядеть каждую его ресницу.

– Гм… А скалу, на которой он стоял, ты разглядела?

– Да. Приметная скала. Она торчала из густого леса, будто разрубленная на две части, а на ее вершине пылала золотая рука…

Хаста недоверчиво слушал накхини. Вот уж от кого он не ожидал пророческих видений, так это от нее! Но странное дело – описанное ею место в самом деле существовало…

– Скала над лесом, с расколотой вершиной? – повторил он. – Это место зовут Замаровой падью. Когда я был маленький, меня пугали, что под той скалой стоит изба самой Калмы. Ее отец, огнедышащий змей Замара, летает над бьярскими землями. Увидев неслухов, без дозволения бабушки убежавших в лес по ягоды, он хватает их, уносит в свое логовище и съедает…

Марга оскалилась:

– Что ж, это место мне уже нравится! Знаешь туда путь?

– Я не был там. Но думаю, смогу его найти.

– Что ж, отлично. Пойду скажу парням, да уже пора и спать – солнце вот-вот взойдет…

Накхини встала, шагнула было к двери, но остановилась.

– Послушай, Хаста, – проговорила она, ласково взяв его за руку. – Когда нынче я объявила, что согласна видеть тебя своим мужем…

Он тайком вздохнул, что не укрылось от девушки.

– Ну вот опять! Ты как будто совсем не рад! Скажи, мне ведь почудилось? Ты, верно, просто устал?

– О Исварха… Любой мужчина был бы счастлив назвать тебя женой.

– Конечно, – без тени сомнения кивнула она. – Если бы ты знал, сколько почетных предложений замужества я отвергла!

– Тем более! А я – чужеземец, вдобавок жрец, не воин. Я никого не убивал и, скажу прямо, не собираюсь делать этого и впредь… Я недостоин тебя. Право же, это плохой выбор для такой знатной накхини. Ты и сама скоро так будешь думать, когда пройдет эта твоя прихоть…

Девушка пристально глядела на него, мрачнея на глазах.

– Мать Найя, мне не показалось! Ты в самом деле не хочешь… Как удивительно! Но почему? Я тебе не нравлюсь?

– Я бы солгал, если бы так сказал.

Сестра Ширама зарумянилась:

– Вот и мне казалось, я тебе по душе. Так в чем же дело? Только в том, что ты жрец?

– Нет. Дело вовсе не в этом.

Марга молча ждала, глядя на него пылающим взглядом.

– Ты, наверно, заметила, что я не провожу все время в отведенном мне храме, как большинство жрецов Исвархи? – медленно заговорил Хаста, подбирая слова. – И вообще редко провожу два дня под одной крышей? Марга, я живу так всю жизнь, сколько себя помню. У меня нет ни родины, ни племени, и я не нуждаюсь в них. Мой дом – вся Аратта, моя семья – я сам. Святейший Тулум никогда меня ни к чему не принуждал, и поэтому я служу ему – по своей воле. Ты решила взять меня в мужья – мне сложно этому препятствовать. Но боюсь, ничего доброго из этого не выйдет…

– Ясно, – резко ответила она. – Тогда забудь мои слова. Я не стану тебя принуждать.

Хаста искоса поглядел на нее.

– Не веришь? И зря! На что мне мужчина, которого нужно тащить в постель силком? Делай что хочешь!

Марга фыркнула, отпустила его руку и повернулась к двери. Хаста хотел было поблагодарить ее за понимание, но, сам того не ожидая, взял за запястье и притянул к себе. И через миг они уже сжимали друг друга в объятиях, как влюбленные после долгой разлуки.

Часть 2

Золотой кораблик

Глава 1

Старик из леса

Предутренний туман окутал Замарову падь, будто старушечьим косматым пуховым платком. Далекие птичьи голоса доносились из белого марева, как из-под воды. На почерневших от времени бревнах избы Линты блестела роса. Обрубки стволов с комлями, из которых была сложена ограда, казались растопыренными в воздухе когтистыми лапами хищных птиц.

Открылась низкая дверка, выпуская из теплого сумрака избы облако пара. Метта, опираясь на древко охотничьего копья, допрыгал до запряженной телеги и взобрался на козлы. Ехать за дровами – дело нужное. Тут хочешь не хочешь, а поднимайся и отправляйся в лес.

Вслед за мальчишкой вышел на крыльцо и Аюр. Выпрямился во весь рост, поправил перевязь тула, окинул округу хмурым взглядом.

– А вот и наше солнышко ясное взошло! – послышался позади ехидный голос бабки Линты. – Сейчас тучки-то развеет и весь мир собой озарит!

Царевич закатил глаза и горестно вздохнул. Подхватил стоявший у двери топор, тряхнул им, проверяя, не болтается ли топорище в проушине, и тоже направился к телеге.

Ему вспомнилось, как совсем недавно Линта пришла к нему, вручила этот самый топор и проскрипела:

– На! Ступай за дровами.

От такой наглости у царевича глаза на лоб полезли.

– Я сын Солнца, – напомнил он сквозь зубы. – Мне не подобает рубить дрова!

– Что же это я, старая, запамятовала-то! – Ведунья хлопнула себя ладонью по лбу. – Точно ведь – сын Солнца! Ну тогда-то и впрямь нам дрова не нужны. Ты нам избушку-то и без них обогреешь – сиди себе и свети! – Аюр стиснул челюсти, но бабка не унималась. – А вот кашу варить стану, как тебе сподручнее – котелок в руки давать или ты взглядом в нем воду вскипятишь?

– Не смей со мной так говорить!

– Да как скажешь. Могу вообще умолкнуть. Да только дрова-то сами на двор не придут. Или ты и деревьями, как водами, повелеваешь? Так чего попусту болтать – прикажи им, пусть из лесу сюда сбредутся, на дрова сами порубятся и в поленницу сложатся. А ежели нет – не обессудь. Кто за дровами пойдет? Метта колченогий или Туоли безрукий? А может, меня, старую, отправишь?

– А раньше кто за ними ходил? – буркнул царевич, с отвращением глядя на топор.

– Да как когда. Иной раз добрые люди за излечение отблагодарят. Иной раз сама за хворостом по ближнему лесу волокусь… Ну да хворост собирается медленно, а прогорает быстро… Ну а иногда, что мудрить, ежели ничего нет, и в холодной избе сижу, зубами стучу, корешки жую, ключевой водой запиваю…

– Ладно, давай сюда топор!

Аюр горько усмехнулся, подумав: «Видели б меня сейчас в Лазурном дворце!»

– Дрова, я тебе скажу, трижды греют! – с важностью объявила бабка, воздевая к небесам узловатый палец. – Первый раз – когда дерево рубишь, второй – когда поленья колешь, а третий раз – уже когда в печи горят. Так что ступай, дитятко. Тебе греться полезно…

С той поры сменилось уже две луны. Походы за дровами стали для Аюра делом привычным. И не только за ними он уходил каждый день в лес, но и за ягодами и за грибами, и с луком – промышлять пернатую дичь. Вот и сейчас он забрался в телегу и устроился позади мальчика. Метта тронул вожжами коней, понукая их идти со двора.

– Аюр! – повернулся к царевичу мальчонка, когда они отъехали от старухиного жилища. – Научи меня из лука стрелять, как ты!

– Ну ты сказал! – засмеялся тот. – Так, как я, – не выйдет. Это в крови должно быть.

– Да ну, в крови! Стрелы пускать всякий может – кто-то получше, кто-то похуже.

– Ну вот и пускай, – обиделся Аюр.

Как можно так пренебрежительно говорить о священном искусстве?! С детства царевичу внушали, что есть три высшие воинские доблести арьев – стрелять из лука, метать копье, править боевой колесницей, – и во всех наследники Ардвана должны быть примером для прочих! Аюр и сам не помнил, когда впервые отправил стрелу в цель, – как бы не прежде, чем научился ходить… Что он там понимает, этот сын стражника…

– Если всякий может, зачем у меня науки просишь?

– Коли так, – в свою очередь обиделся Метта, – я еще и тебя превозмогу!

Дальше они ехали молча, пока мальчик не натянул вожжи.

– Глянь-ка… – сказал он, оглядывая заросли. – Тут, по всему видать, вихрь прошел. Вон сколько деревьев изломано. Полную телегу валежника набрать можно. – Он обвел рукой окрестности и вдруг застыл. – Кажись, там кто-то прячется!

– Где?

Аюр с привычной ловкостью выдернул лук из налуча, стрела тут же легла на тетиву. И вдруг в его памяти, будто рыба, играющая в волне, сверкнуло воспоминание. Невиданное чудище в берестяной личине… Выскочивший из леса перепуганный сакон, которого Аюр убил просто так, без необходимости, – сейчас он это хорошо понимал. Ради того, чтобы показать Шираму свою удаль…

Аюр отпустил тетиву и буркнул:

– Может, там зверь?

– Какой же зверь близ человеческого жилья ходит? – усомнился Метта.

– Да хоть какой. Лось, к примеру…

– Лося издалека видно, – мотнул головой Метта, переложив сулицу на колени и пристально вглядываясь в бурелом.

– Может, росомаха?

– Отец сказывал, росомахи тут не водятся.

– Сиди, а я пойду гляну. – Аюр спрыгнул наземь. – Нет там никого, так хвороста насобираю. Если что, кликну – будь наготове.

Метта кивнул, расправил плечи и поудобнее перехватил копье.

Аюр неспешно, крадучись, чтобы не спугнуть неведомого зверя, двинулся туда, куда указывал приятель. Он двигался тихо, чтобы ни одна ветка не хрустнула под ним и никакая притаившаяся в траве лесная птица не вспорхнула, оглашая лес заполошными криками.

Приметное место и впрямь было удобно для укрывища. Вывернутая бурей старая толстая береза с прогнившей середкой торчала вверх разлапистыми корнями, а под ними виднелась глубокая промоина. Сейчас, когда листва прикрывавшей ее молодой березки пожелтела и осыпалась, яма неплохо просматривалась, но еще недавно мимо нее можно было пройти совсем рядом, не заметив.

Настороженно подняв лук, Аюр подошел чуть ближе. Ага! Метта был прав – в промоине под березой сидел человек. Впрочем, его легко можно было принять за лесного духа, какими бьяры щедро населяли свои чащобы.

– Вылезай! – сурово приказал Аюр. – Кто ты такой? Что здесь делаешь?

– Пощади, высокий господин! – раздался жалобный голос из-под косматых корней. – Я зла не умышлял, с лихими людьми не знаюсь. Брел себе, грибы собирал да ногу и подвернул. А тут вы едете… Ты, с позволения сказать, по виду и вовсе не из наших земель… Вот я и спрятался…

Аюр пристально смотрел на говорившего, который на четвереньках вылезал из своей норы. Ростом незнакомец был невысок, впрочем как почти все бьяры. Сутулый, узкоплечий старичок с морщинистым лицом и редкой седой бородой. За собой он тянул объемистый короб, доверху полный грибов.

Конечно, и такой мог бы в одно движение метнуть нож… На первый взгляд дедок выглядел совершенно безобидным и перепуганным. Однако Аюру вновь вспомнился бьярский оборотень в священной роще. После того как с него стащили личину, он тоже оказался таким вот ветхим старичком. Помнится, Хаста еще говорил – чем старше колдун, тем он опаснее…

«И что же, в каждого старого бьяра стрелять теперь?»

Аюр решительно опустил лук.

– Ты куда направлялся, дед? – спросил он, вкладывая стрелу в колчан.

– К ведунье Линте, высокий господин. Я ей грибочки приношу, она из них снадобья готовит… А я их потом в свою деревню ношу. Давно уже так ведется, много зим…

Царевич вспомнил вязанки сушеных грибов под крышей бабкиной избушки. И впрямь, сами они туда едва ли забрались.

– Если тебе к Линте, то нам по дороге, – ответил он. – Пошли, подвезу тебя.

Он мотнул головой, указывая в сторону телеги.

– Удача-то какая! – всплеснул руками старичок. – Да только вот беда, до телеги не дойду! Нога распухла как полено! Ступить больно!

Аюр поглядел на бьяра долгим взглядом:

– Может, на палку обопрешься?

Тот попытался было приподняться и охнул:

– Совсем плохо. Ступить не могу…

– Ладно, – с досадой сказал Аюр. – Видно, господь Исварха послал тебя мне навстречу с неким умыслом, ведомым лишь ему…

Он стащил налуч и колчан, наклонился, взвалил старика себе на плечи и медленно пошагал к телеге.

– Сейчас я помогу! – крикнул Метта.

– Сиди уж, – прокряхтел Аюр. – Куда тебе, хромому?

Щуплый и невысокий старикашка оказался на удивление увесистым. «Должно быть, – думал сын Ардвана, сгибаясь под ношей, – я еще не вошел в полную силу…»

Наконец он доволок старого бьяра до телеги и с помощью Метты перевалил его через край.

– Сейчас сухостоя нарублю, и поедем к бабке, – тяжело дыша, сказал он.

– Вот спасибо, высокий господин! Да пребудет с тобой свет господа нашего Исвархи!

Аюр удивленно вскинул брови. Конечно, местные жители на словах были обращены в истинную веру, однако царевич своими глазами видел, кому они на самом деле поклоняются. Услышать от лесного старичка подобное благословение было весьма неожиданно.

– Да выпрямит твои пути сын его, Зарни Зьен, – продолжал тот, – и да пребудет Мать Зверей твоей доброй защитницей! А как за валежником пойдешь, окажи милость, прихвати у ямы мой короб с грибочками, а то ведь без него мне ведунья снадобий не даст…

Аюр хмыкнул и отправился в лес.

За полдень груженная хворостом и дровами телега въехала в обнесенный оградой из комлей двор.

– Бабушка Линта! – спрыгивая наземь, крикнул Аюр. – Я тебе тут бьяра-подранка привез!

Старуха, согнувшись в три погибели, вылезла из избы, поглядела на юного государя, пытающегося снова взвалить на закорки охающего старика, всплеснула руками и завопила:

– Ты что удумал, старый ты насмешник? Для чего на мальца взобрался?

Аюр вздрогнул и тут же услышал у себя за спиной хихиканье. Затем старик соскользнул на землю и как ни в чем не бывало зашагал к избе.

– Но…

Сын Ардвана не мог поверить своим глазам. Совершенно другой человек – выше, стройнее, легче в движениях…

Да он даже не был бьяром!

Будто почувствовал на себе ошарашенный взгляд юноши, тот обернулся.

– Невид, ты?!

– А чему ты удивляешься? – ухмыльнулся глава Северного храма. – Я же обещал прийти – вот, пришел. Линта, ты славно выходила молодого государя. Я сам нынче это проверил. Он здоров и силен, вот только слишком доверчив, а потому неосторожен. Но этим я как раз собираюсь заняться… А сейчас…

Светоч опустил плечи, прищурился, съежился, сморщился… Аюр моргнул – перед ним вновь стоял ветхий старец-бьяр.

– Высокий господин, – дребезжащим голосом попросил тот, – окажи милость, занеси в дом короб! Там под грибами всякие яства упрятаны. Надо отпраздновать встречу!

* * *

– Это все от жителей Белазоры тебе подношения, – доставая из короба и выкладывая на стол копченую стерлядку, соленую семгу, пироги и пряники, приговаривал старец. – Ты уж не серчай, государь, на простые кушанья. Что добыли – то и прислали. Всего мне не унести было – так, по малости взял…

Аюр почувствовал, как заурчало у него в животе. После бабкиных каш из осиновой коры и сыроежек принесенные Светочем вкусности показались царевичу дворцовым пиршеством. Он поспешно сел за стол и уже протянул руку к яствам, но поглядел на стоящих у двери Туоли и Метту, и ему стало неловко от своей жадности.

– Садитесь, угощайтесь, – щедро предложил он. – Одному мне этого не съесть.

Невид удовлетворенно кивнул и продолжил выкладывать на деревянные блюда все новые и новые гостинцы, будто изнутри короб был куда больше, чем казалось снаружи.

– Как там, в Белазоре, после той волны? – спросил Аюр, уписывая за обе щеки пироги с нежной красной рыбой.

– Что сказать, непросто. Однако Исварха милостив. Море поднялось и затопило Нижний город, но до окрестных сопок вода не дошла. Горожане, кто уцелел, перебрались туда и теперь ставят там дома пращуров…

– Как это – дома пращуров?

– Те, что ты видел прежде, – каменные – при твоих деде и прадеде возводили арьи. Теперь эти дома все под водой. Пришлось бьярам вспомнить дедовские обычаи. Копают землянки, обмазывают глиной, а сверху настилают острую крышу на шестах. В давние времена такие дома даже из китовых ребер ставили, но сейчас охота не та, что прежде. Сверху шкуры накинут или берестой обложат – вот и дом готов.

– Котта, – вспомнил Аюр свое приключение по пути в Белазору.

Невид кивнул:

– Она самая. В середине очаг, вокруг людишки к огню жмутся.

– Так ведь зимой холодно!

– У костра терпимо. Все лучше, чем замерзать на берегу. Зима пройдет – те, кто ее переживет, бревенчатые избы выстроят. Прежней Белазоре с ее каменными хоромами уже не бывать. Но если Исварха смилуется, встанет новая, бьярская… – Светоч бросил острый взгляд на царевича. – Все там тебя благодарят.

– Почему? – удивился царевич.

– За живого бога почитают. Ты и змея победил, и волну остановил, и море заморозил…

– Море? Когда это я успел?

Старуха, устроившаяся под боком у Светоча, захихикала:

– Солнышко ты наше ясное! Покуда ты у меня здесь от хвори поправлялся, ты уже столько чудес по всей Бьярме совершил, что и десяти здоровых царевичей на то не хватило бы…

– Помолчи пока, Линта, – шикнул на нее Светоч. – Об этом мы с ним поговорим особо. А что касается моря – вскоре после вашего отъезда, как раз после того, как люди дома пращуров поставили, пришел с полуночи лютый холод. Утром горожане проснулись, глядь – море встало.

– Так ведь Змеево море не замерзает! – подал голос изумленный Туоли, тихо сидевший в присутствии верховного жреца. – Отродясь такого не бывало!

– Милостью Исвархи и волей сына его, нашего царевича, это случилось, – строго отозвался Светоч. – И не побоюсь сказать, спасло жителей Белазоры. Рыбачьи суда все разбило волной, берег в болото превратился – к воде не подойти… А сейчас рыбаки по льду ходят, лунки во льду долбят, рыбу прикармливают и бьют острогами. Все сыты, никто не голодает…

– Но я-то тут ни при чем, – фыркнул Аюр.

– Э, я вижу, ты тут совсем от рук отбился. Как это ни при чем?! Ты что теперь, обычный лесовик-охотник? Забыл, что через тебя в мир является наш Господь Солнце? Ну-ка, идем!

Аюр удивленно поглядел на Светоча.

– Идем, идем, – жестко повторил старец.

Ничего в нем больше не напоминало доброго деда, неторопливо рассуждавшего о домах пращуров и рыбной ловле.

– А вы сидите, ешьте… И да – скоро нас обратно не ждите. Может, к утру вернемся, а может, и того позднее.

Обитатели бабкиной избушки дружно закивали.

– Мне пряников оставьте! – крикнул Аюр, выходя во двор вслед за Светочем.

Глава 2

Огненная длань

– Туда пойдем.

Светоч ткнул пальцем в расколотую вершину скалы, что поднималась над лесистыми горными отрогами. Озаренная заходящим солнцем, она казалась раздвоенным языком пламени, застывшим в вечернем небе.

– Сейчас? – удивился Аюр. – Засветло же не доберемся!

– Что с того? – буркнул старик и зашагал в сторону деревьев по уже известной Аюру тропинке с таким видом, будто часто по ней ходил. Царевич подумал, что так оно наверняка и было. Он и сам уже излазил окрестности избы Линты и на гору взбирался, осматривая округу. Первый раз – едва почувствовав возвращение силы после той удивительной ночи, когда на грудь ему забралась бабкина змея, а потом явился во сне золотой ящер.

Аюр пытался выяснить у Линты, что значил тот сон, но старуха лишь бормотала невнятицу, поминая старого хозяина избушки – колдуна Замару, не то великана, не то змея огненного… На что надеялся тогда Аюр, еще не окрепшими ногами одолевая горные кручи? Что увидит с высоты сияние золотых доспехов в облаках? Или «старый хозяин» избы явится ему и все объяснит сам? Аюр не знал. Но тот сон долго не отпускал его…

Они начали подниматься в гору. Тропинка петляла среди сосен и валунов – таких больших, будто их сбросил с горы какой-то бьярский бог. Невид с царевичем поднимались молча, тяжело дыша, то и дело поскальзываясь на влажной земле, хватаясь за тонкие стволы росшей повсюду рябины. Аюр время от времени с сомнением поглядывал на старика. Пока они идут по лесу, еще ничего, а дальше будет сложнее. На почти отвесную расколотую скалу Аюр и сам пока не отваживался взбираться. Но Светоч поднимался бодро, как ни в чем не бывало.

Поднимались на гору долго – до поздних сумерек. На закате тропинка привела на скалистый лоб. С него, покато уходящего прямо в пропасть, открывались головокружительные дали: бесконечные леса и где-то там вдали, в туманной дымке, – синеватая кромка гор. Лучи солнца, вырываясь из-под низких облаков, заливали Бьярму слепящим огнем. Казалось, Исварха, отходя ко сну, желает благословить мир.

Аюр подошел к краю обрыва, протянул перед собой руки и погрузил в сияние немигающий взгляд золотых глаз. Светоч встал с ним рядом и запел вечерний гимн Исвархе. Аюр немного удивился – в столичном храме его пели иначе. Молитва Тулума, пожалуй, меньше походила на торжественный гимн, скорее на задушевную беседу. Но хотя слова были разные, смысл не менялся.

– Катится солнце за край миров,

Свет его меркнет, тает тепло,

Перворожденной бездонной тьмой

Лик вековечный скрывает свой.

Не уходи! Позволь мне гореть!

Слаб мой огонь и недолог век.

Силой своей меня одари,

Властью из праха огнь сотвори!

Вместе они пропели славу уходящему солнцу, провожая его на покой, призывая вернуться поутру и взглянуть на свой мир оком милости. Здесь, на пустынном склоне, где были только они двое, единство с небесным отцом чувствовалось как нигде. У Аюра не было никаких сомнений, что Исварха смотрит на них так же, как и они на него, и внимает каждому их слову.

Закончив петь, царевич обернулся. Расколотая надвое, будто ударом молнии или божественного меча, вершина горы маячила уже прямо у них над головой. Она казалась обманчиво близкой.

– Нет. Еще долгий путь, – выслушав его, ответил Невид. – Сейчас пройдем немного, я знаю полянку, где можно заночевать. Отдохнем, а как взойдет луна, полезем дальше.

– Ночью, в темноте, лезть на скалу? – усомнился Аюр.

– Я могу забраться на нее с закрытыми глазами, – ответил старик.

Как сказал Светоч, так и оказалось – когда солнце совсем ушло и все окуталось тьмой, они вышли на ровную полянку в роще кривых горных сосен.

– Дальше деревьев уже не будет. Только кусты, ну а потом лишь голый камень, – переводя дыхание, сообщил Аюр.

– Смотрю, ты тут прекрасно освоился.

– Да, я поднимался досюда, и не раз, а дальше пока не ходил.

– Скоро местные белки при твоем появлении будут стрекотать от радости.

– Ты о чем? – насторожился юноша, уловив насмешку.

– Я хочу тебе напомнить, что ты – государь всего этого. – Невид обвел рукой темные пространства, озаренные лишь слабым светом восходящей луны. – И все, что ты увидишь с вершины, тоже твои владения – вернее, их крошечная часть. Ты уже вполне здоров. Пора возвращаться в столицу.

Аюр промолчал.

– Можно, конечно, надеяться, что Исварха возьмет тебя за шкирку и, как щенка, перенесет в Лазурный дворец, – раздраженно продолжал старец. – А там сожжет пламенем своего гнева душегуба и лжеца Кирана и усадит тебя на престол. Но летописания не упоминают, что такое бывало прежде. Так что ждать придется долго!

– Чего ты хочешь? – спросил Аюр, вытягиваясь на траве.

– Я хочу сидеть за столом в избе у Линты и ужинать. Полагаю, ты тоже. Но никто не исполнит должного вместо тебя.

– Послушай, Невид… – Царевич приподнялся на локте. – Вот ты говоришь о моем долге перед Араттой. Поверь, я тоже о нем все время думаю. А еще о том, что всего моего войска – два калеки и полоумная бабка. И если я прилюдно объявлю свое имя, то буду немедленно схвачен людьми Кирана как самозванец. Не ты ли сам это твердил, покуда я тебе не поверил? Да что говорить – убийца добрался до меня прямо в твоем храме!

– Убийца… – пробормотал Светоч, не отвечая на его вопрос. – Его звали Ряпушка. Никто толком не мог сказать, чем он занимался прежде, чем прижился на храмовой кухне. Его полагали безобидным дурачком – однако, как выяснилось, ошиблись. Ряпушка с детства побирался возле рыбного торжища. Там-то он и приметил, что глупцу подают больше. Вот тогда он сперва поглупел… а затем исчез. Говорили – ушел с торговыми гостями. Три зимы кряду о нем никто ничего не слыхивал. Вернее, почти никто… Потом он вернулся в Белазору, прибился к кухарям, а сам несколько лет лазутничал в храме, выведывая наши тайны. И вот, когда ему стало известно, что у нас скрывается сын Ардвана…

– Погоди, – перебил Аюр. – Откуда тебе все известно? Парень на моих глазах выбросился из окна в море! Его что, поймали?

– Его – нет. Но обнаружился еще один лазутчик. Храмовый лекарь, который за тобой ходил.

– Что?! Да он был рядом со мной каждый день! Я ел и пил из его рук…

– На твое счастье, – усмехнулся Светоч, – лекарь служил не Кирану, а наместнику Аршалаю.

– Наместнику Бьярмы? – в замешательстве спросил Аюр. – И он тоже хочет моей смерти?

– Насколько я знаю, Аршалай желает лишь одного – чтобы никто не мешал ему единолично править этими землями. Зачем ему твоя гибель? Но ее желает твой родич Киран. Эта, далеко не первая попытка тебя убить – его приказ. На твое счастье, Ряпушка был лишь худосочным пареньком из бьяров, а не каким-нибудь головорезом-накхом…

– Не говори так о накхах! Ты вовсе не знаешь их, они храбры и преданны…

Глаза Невида так блеснули в темноте, что Аюру стало не по себе.

– К слову сказать, – произнес жрец, – у Аршалая имеется свой отряд накхов. С его предводителем по имени Данхар наместник очень дружен. За много лет они ни разу не поссорились и во всем помогают друг другу. Особенно в разных темных делишках. В обмен на поддержку оружием наместник позволяет Данхару творить произвол везде, где тот появляется. Может быть, известные тебе накхи другие, но в Бьярме я не слышал об их племени ни единого доброго слова. Весь северный край боится и ненавидит личную стражу наместника. Детей Змея считают здесь кровопийцами, творящими расправу развлечения ради…

Лицо царевича стало упрямым.

– Зачем ты мне все рассказываешь? Хочешь доказать, что ни в столице, ни в Бьярме и нигде во всей Аратте у меня нет союзников? Так я знаю! Вот и делаю единственное, что могу, – прячусь!

Невид покачал головой:

– Это не ты прячешься. Это мы, жрецы Северного храма, помогли тебе, тайно увезли из Белазоры, поселили у Линты… Однако нельзя же прятаться вечно. Ах, Аюр! Ты так доверчиво посадил себе на спину старичка-бьяра. А ведь для того, чтобы воткнуть тебе в затылок длинную острую щепку, не нужно ни молодости, ни особой силы. Ты бы умер, не успев понять, что произошло…

Аюр хмуро промолчал.

– Тебе нужно перестать быть мальчишкой. Ты – повелитель Аратты и сам уже убедился, что именно тебе предопределено спасти державу. Так пойди и сделай!

– Но как? – вздыхая, спросил Аюр. – Я же сказал, у меня нет войска…

– Ты сын Солнца. А самое главное, – усмехнулся Невид, – не забывай, что ты Зарни Зьен.

– Бьярские богохульные выдумки, – поморщился Аюр. – Мне претит ими пользоваться…

– О нет. Сейчас в них – единственная твоя настоящая сила. Тебе, верно, кажется странным, что это говорит жрец Исвархи. Но за вздорными суевериями порой скрывается истина. Бьяры и сами не знают, какие грозные сокровища таятся в их землях… А у нас есть ключ к одному из них – твое кольцо лучника…

– А-а, – протянул Аюр. – Я помню, ты хочешь найти Лук Исвархи.

– Видел расколотую вершину над нами? По преданию, она стала такой после того, как Замара выстрелил в нее огненной стрелой из волшебного лука.

– Бьярские сказки! Где этот волшебный лук? Может, его и на свете-то нет!

Невид улыбнулся.

– Расскажи-ка мне о твоем вещем сне, – попросил он.

– Откуда ты о нем знаешь?.. – Аюр запнулся. – Ах, ну конечно, от Линты. Она, должно быть, посылала тебе весть… Да ты из-за него сюда и пришел!

– Рассказывай, Аюр.

– Ладно, слушай…

После того как сон был подробно пересказан, Невид встал и некоторое время расхаживал в темноте, бормоча себе под нос.

– Вот видишь? В руках у Замары был лук с огненными стрелами… Но ты говоришь, он стрелял в тебя?

– Мне сперва так почудилось, – помолчав, ответил Аюр. – Но потом я знаешь о чем подумал? Этот золотой то ли человек, то ли змей стоял прямо против меня. А я ведь помню, как он стоял, как он лук держал… Нам с сестрой в детстве, помнится, наставник говорил: умелого стрелка видно уже по тому, как он стрелу из тула достает… И он промахнулся по мне, стреляя в упор?

– Ты к чему ведешь?

– Я подумал – а может, он стрелял в кого-то за моей спиной?

Светоч остановился и поглядел на небо. Среди медленно плывущих по небу туч вспыхивали звезды.

– Уже совсем ночь, – сказал он. – Давай поспим, пока не начнет светать. А как чуть развиднеется, сразу пойдем дальше. Надо непременно успеть на вершину к рассвету.

* * *

Сон был беспокойным и рваным. Под утро путешественников разбудил холод. В синих сумерках они вновь начали карабкаться на скалы – теперь почти безжизненные, продуваемые студеными ветрами. Когда наконец взобрались на вершину, Невид бросил взгляд на розовеющее небо и встал неподвижно.

– Что дальше? – пытаясь отдышаться после быстрого подъема, спросил Аюр.

– Сейчас сам все увидишь. Когда взойдет солнце – оглянись назад.

Ждать пришлось недолго. Вскоре над черной кромкой далеких гор поднялась слепящая полоса. Аюр обернулся и обомлел. На сером камне один за другим вспыхивали золотые огни. Будто огненные капли, они были щедро разбросаны по всей вершине горы. Они мерцали, образуя огромную светящуюся ладонь. Аюр с Невидом стояли прямо в середине ладони.

– Что это? – ошеломленно спросил царевич.

– Место, о котором знают очень немногие. Говорят, Исварха оперся на вершину, оставляя землю. Обратись к нему, и он тебе ответит. Здесь не надо приветствовать его словами гимна. Задавай вопрос.

– О чем я должен спрашивать? – завороженно оглядываясь, пробормотал Аюр.

– Что за глупые речи? – нахмурился Светоч. – Кто из нас его сын? Твоим словам он и станет отвечать. Спрашивай о том, что у тебя на сердце.

Аюр еще раз поглядел на сверкающую ладонь. Он чувствовал, как на лбу у него выступил пот, а в горле пересохло, будто в жару. Он глядел на алый край солнца, медленно встающий над туманной Бьярмой. Даже захоти он сейчас спеть рассветную песнь, он не смог бы ее вспомнить.

– Здравствуй, небесный отец, дарующий свет и тепло, – наконец выдавил он, унимая дрожь. – Погляди на меня, ответь мне! Дай мне хоть крупицу твоей мудрости. Солнечная держава в беде. Страх и смута поселились в ее границах. Дай мне силы одолеть их! Я хочу спасти Аратту от гибели… Хочу, чтобы в мой дом вернулись мир и покой…

Аюр прерывисто вздохнул и умолк. Алый диск поднимался все выше, нестерпимо яркий, огромный… Царевич не отводил взгляда. Ему почудилось, что он видит в его сиянии лицо отца. Видение становилось все более явным. Теперь Аюр хорошо различал каждую черточку. Небесный отец улыбнулся. Губы его шевельнулись. Аюр перестал дышать, стараясь расслышать ответ. Но это было излишне. Единственное слово громко прозвучало в его голове:

«Пещера».

Затем лик исчез, скрылся в сизом мареве облаков. Сияние ладони погасло, и молодой государь обессиленно опустился на камни.

– Ну? О чем ты спросил? – Подошедший Светоч тряс его плечо, будто желая пробудить ото сна.

– Я спросил, как спасти Аратту.

– И получил ответ?!

– Да… Наверно, да. Я должен найти пещеру.

– Пещеру? – нахмурился старец. – И что дальше?

– Пока не знаю.

– И где она?

– И это мне неизвестно… – Аюр подумал и добавил: – Но я уверен, куда бы я ни пошел, я найду ее.

* * *

К Замаровой пади Аюр с наставником вернулись около полудня. Царевич принюхался и сглотнул – еще изба не показалась из-за леса, а в воздухе уже вкусно пахло рыбными пирогами. Линта встретила их у ворот:

– На гору лазили?

– Тебе-то что за дело? – отозвался Светоч. – Хоть бы и лазили.

Старуха не удостоила его ответом.

– Стало быть, уходить скоро будете, – проворчала она.

– Откуда ты знаешь, где мы были? – удивился Аюр.

– Мне о том птицы с утра насвистели. Да и самой догадаться несложно. Пять Пальцев не всякий день кажутся. Расскажете, что там пригрезилось? Или мне, старой, умолкнуть и язык не распускать?

– Вот именно, – нахмурился Светоч. – Умолкни и не распускай.

– Это легче легкого! А только как вы Замарову могилу искать будете, если я буду сидеть как мышь под веником да безгласно кашу вам подавать?

Аюр изумленно уставился на нее:

– Ты знаешь про пещеру?!

– Что знаю? О том, где она? Или о том, что тебя в нее потянет? – ехидно отозвалась Линта.

– Говори уж, – буркнул Светоч.

– Благодарю тебя, милостивец, за дозволение! – церемонно раскланялась старуха. – Ну слушайте, что люди сказывают. К Замаре, бывало, много людей ходило, особенно бьяры, что в берестяных коттах живут. Он многим помогал – кому делом, кому советом. Но как стал он стар, все реже людям показывался. И вот однажды пришло ему время помирать. Или не помирать, не знаю, он же не нам чета… Обернулся он змеем, лег в еловую колоду и заснул вечным сном. Замарова падь наполнилась чудными и жуткими знамениями. Что из того было правдой, что нет – не ведаю. Но вскоре пришли из дальних лесов дикие люди. Были они вроде бьяры, только здоровенные, как вот наш Туоли. Племя их зовется вурсами. Явились, будто знали, зачем пришли. Забрали домовину с чародеем да и унесли ее с собой, в пещеру на Черной горе…

– Куда? – в замешательстве спросил Аюр. – Погоди, ты сказала – вурсы?!

Царевич слыхал это слово давно, но оно врезалось ему в память – да и немудрено! Он резко обернулся к Светочу:

– Вурсы – это ж те наемники Кирана, которые хотели меня убить в столице! Помнишь, в подземелье? Ты тоже там был!

– Помню, а как же, – кивнул жрец.

– Словом, ушли они в леса, – продолжила старуха. – А потом слух пошел: дескать, с недавних пор завелось нечто там, на каменных хребтах… – Линта махнула рукой куда-то за лес. – Оно многим ведунам грезится. Великан, в сиянии, будто золотом облитый, и голова-то не человеческая, а змеева…

– Ох, Линта, выдумщица, – покачал головой Светоч. – Я ведь помню Замару. Не был он змеем, и сияние от него не исходило… А те, кто за ним пришел… да, есть в Бьярме такое племя, дикое и свирепое. Живут в горах у кромки Великого Льда, никого к себе не пускают…

– Мне почем знать, я Замару воочию не видела, – отозвалась старуха. – Зато дух его сюда порой наведывается, шепчет…

Светоч пристально поглядел на старуху:

– Может, и как до той пещеры пройти, знаешь?

– Да что ты, откуда? – замахала она руками. – Там же земли вурсов, те кого хочешь сожрут! Разве только сам Замара пропустить пожелает…

– Вот что… – вмешался Аюр. – Кто бы ни был этот Замара, умер он или не умер, а Господь Солнце сказал, что мне туда надо идти.

Он поежился, невольно вспоминая подземелье в особняке Артанака и трех убийц, рыскавших во мраке.

– Возможно, если тебя призвал сам Замара, стражи пещеры тебя не тронут, – мгновение подумав, заявил Светоч. – Однако я на всякий случай пойду с тобой.

– Благодарю, – склонил голову царевич.

В душе он, впрочем, сразу повеселел. Он отлично помнил, как Светоч в одно мгновение отвел глаза убийцам и заставил их сражаться друг с другом.

– А еще, – продолжала Линта, как будто всего предыдущего было мало, – охотники говорили, в тех горах неладно стало. Деревья поют, камни сами по небу летают…

Светоч пожал плечами. Аюру же сразу припомнилось каменное строение на вершине горы в Затуманном краю. Его тоже называли домом великанов. Местные ингри считали, что в нем живет бог ветра. Аюр бы и не поверил, когда б не видел своими глазами, как парят в небе валуны размером с быка.

– Так бывает, – коротко сказал он. – Я сам видел.

– Видел? – повернулся к нему Светоч, подняв бровь.

– Да, на Великой Охоте. Я был тогда ранен и не разбирал сна и яви. Но мои люди сказали, что вокруг святилища, где я лежал в бреду, летали камни. Я и сам потом видел обломки каменного дома, разбросанные на сотни шагов…

– Так-так… Значит, ты был ранен и вокруг тебя летали камни?

– Будь здесь жрец Хаста, он подтвердил бы мои слова. Мог бы подтвердить и Ширам, но те же неведомые силы скинули его со скалы. А сбить саарсана с ног непросто, я пробовал…

– Погоди ты со своим саарсаном, – чуть поморщился глава Северного храма. – Было ли что-то еще?

– Да. Мне тогда опять привиделись золотые корабли.

– Это хорошая новость, – тихо проговорил Невид.

– Ты знаешь, что это за корабли? – с любопытством спросил Аюр. – За последний год они уже несколько раз снились мне, когда я бывал ранен или болен…

– Быть может. Но об этом потом. А сейчас мы должны собираться. Линта! Ты можешь хотя бы рассказать, в какую сторону ушли тогда вурсы?

– Рассказать могу, отчего ж нет, – согласилась старуха. – А лучше птичку пошлю вам путь указать.

Она подняла руку. Ворон, будто ждавший знака, спорхнул с торчащего в небо комля ограды и опустился ей на предплечье.

– К хозяину лети, – потрепав его клювастую голову, шепнула она.

Глава 3

Пещера

Аюр устало шагал через черничник, выискивая не тропу – ее не было и в помине, – а хоть какие-то просветы среди уходящих к небу сосен и елей, широко растопыривших колючие лапы. Пятый день они с Невидом пробирались сквозь чащобы, а лесистые горы все так же маячили вдалеке. Места здесь были совсем глухие. Плохонькая дорога доходила только до Замаровой пади, а дальше начинались владения бьярских лесных богов.

Ворон Линты каждый день улетал далеко вперед. Потом, с удивлением понимая, что люди где-то приотстали, он возвращался, усаживался на ветку у них над головой и начинал недовольно каркать: дескать, хватит ползти, как две улитки, летите за мной!

Наконец, когда почти закончились собранные Линтой припасы и Аюр принялся поглядывать по сторонам в поисках дичи, местность начала понемногу повышаться. Среди столетних сосен колючими клубками зазеленел можжевельник, пышные мхи сменились сухими белыми лишайниками. Колючие заросли малинника заставляли путешественников то и дело петлять в поисках прохода.

Однажды, когда уже начало смеркаться, шедший чуть впереди молодой государь предостерегающе вскинул руку:

– Погоди…

Невид тихо приблизился. Его спутник молча указал на пролом в стене кустарника.

– Здесь шел большой зверь.

Светоч подошел к измятому и переломанному малиннику и наклонился, рассматривая ветки.

– Это верно, – кивнул он. – Большой зверь, мощный. Даже медведь вот так не ломится – тот внутрь залезает, чтобы полакомиться ягодами…

Невид замолчал, выпрямился, оглядел заросли и снял с веток несколько свалявшихся клочьев шерсти.

– Не знаю такого зверя, – признал он, помяв их между пальцев. – Похоже, их тут было несколько. Один шел впереди, пробивая дорогу. За ним, верно, шли детеныши. Вот погляди. Эти серые ворсинки – жесткие, а рыжие – мягкие как пух… – Он раздвинул носком сапога примятые ветки. – Экая мешанина следов… Но когтей не вижу. Впрочем, саблезубцы втягивают когти.

Аюр быстро оглянулся:

– А что, здесь живут саблезубцы?

– Я о таком не слыхал. Но в мире осталось еще немало уголков, где обитают древние звери.

Царевич покачал головой:

– Знаешь, давай сделаем крюк и обойдем эти кусты подальше…

Вечером, устраиваясь на ночлег, Аюр особенно внимательно выбирал место и набрал вдвое больше валежника, чтобы костер ярко горел всю ночь.

– Как мы найдем пещеру? – спросил он, положив лук так, чтобы его можно было схватить в любой миг. – Идем ведь, считай, наугад!

– Если предначертано Исвархой, мы найдем ее, – отозвался Светоч. – Не о чем беспокоиться.

– Не о чем?! Послушай, Невид… – дрогнувшим голосом произнес Аюр. – Линта говорила, из этих краев никто еще не возвращался…

– Теперь ты вздумал бояться? Стыдись, сын Солнца! – вздохнул Светоч. – Твой небесный отец сам повелел тебе искать пещеру…

– Это так, но…

– Никаких «но»! Верь, что Исварха с тобой, и будь тверд.

Аюр скривился и отвел глаза. Да, признаться, ему было страшно. Вспоминалось, как прошлым летом – а кажется, много зим назад! – один хитрый и подлый ингри спровадил его в глушь охотиться на медведя. Тогда царевич был уверен в себе и беспечен. Ведь его охраняли лучшие из жезлоносцев государя! Что ему звери, что лесные дикари? И чем все кончилось?

А теперь он идет один – искать какую-то Черную гору, под которой зарыт наводивший страх на всю Бьярму чародей, через лес, где на кустах висят клочья шерсти неведомых тварей. Ну ладно, все же не один, со Светочем. Конечно, глава Северного храма на многое способен – но сумеет ли он совладать со стаей хищников?

«Господь Исварха явил свою волю, – напомнил себе Аюр. – Отец Солнце, я пройду этот путь! Мне бы только храбрости…»

На следующий день они увидели Черную гору.

Круглая одинокая вершина, поросшая густым хвойным лесом, возникла впереди за перевалом, одним своим видом развеивая всякие сомнения в том, что она и есть их цель. Гора на самом деле была совершенно черная. Вскоре Аюр с Невидом узнали почему. Одна за другой им навстречу начали попадаться необычные ели. У них были гладкие серые стволы, покрытые смолистыми белыми потеками, и исчерна-зеленая хвоя. Ветви на этих елях начинались очень высоко, так что порой путешественникам казалось, будто они идут среди гладких серых колонн под черными сводами.

Чем ближе они подходили к Черной горе, тем чаще им встречались эти деревья. А вскоре появилось кое-что еще. Ночью, сквозь сон, царевичу начали мерещиться голоса. То ли далекое пение, то ли женский плач. Аюр вскидывался, вглядывался во тьму, но лишь елки качали ветвями и поскрипывали в темноте. Призраки, духи погибших? Светоча почему-то голоса не беспокоили. «Если бы здесь были люди или призраки, я бы их заметил. А если их тут нет, то и беспокоиться не о чем».

И вот наконец Черная гора оказалась прямо перед ними. Светоч с Аюром остановились, глядя вверх на колючую громадину. Оставалось только взойти наверх.

– А что это там, вдали? – спросил Аюр, указывая на перечеркнувшую небосвод белую размытую полосу.

Эту полосу царевич заметил уже несколько дней назад. Сперва он принимал ее за облака. Полоса, однако, не исчезала, наоборот, становилась все более отчетливой. Теперь уже Аюру чудилось, будто над отдаленными лесистыми отрогами поднимается отвесная ледяная стена до неба. Словно земля треснула, вздыбилась и устремилась ввысь, да вдруг застыла. Но разве такое возможно?

– Это Великий Лед, – ответил Светоч. – Насколько далеко он тянется, никому не известно. Я не слышал, чтобы хоть кому-то удавалось на него взойти. Смертным там делать нечего. Пойдем, Аюр. Наша цель лежит куда ближе…

На исходе дня, когда солнце уже начало скатываться вниз по небосклону, Аюр устало опустился у замшелого ствола высокой сосны и пробормотал:

– Все, передохнуть надо!

Светоч спорить не стал, уселся рядом и начал развязывать тощий мешок с припасами. Они остановились на небольшой прогалине, окруженной вековыми соснами вперемешку с черными елями. Под деревьями буйно раскинулись заросли папоротника.

– Вот и все, – сказал Светоч, вытряхивая из мешка тонкую скрученную полоску вяленого мяса и серые крошки. – Даже на вечер не хватит. А не пойти ли тебе поискать… – Он не договорил, обернулся, прислушался. – На нас кто-то смотрит.

– Кто? – распахнув глаза, выпрямился царевич.

Будто только и ожидая этих слов, папоротники качнулись, и совсем рядом, шагах в пяти от места их привала, из-за дерева бесшумно вышел зверь.

С какой непостижимой целью Исварха вздумал сотворить чудище, в котором запечатлелся сам нутряной свирепый ужас? Или, может, его породили здешние темные боги ради устрашения смертных?

Аюр глядел на зверя и не мог отвести взгляда как зачарованный. Он сразу узнал жуткую тварь. Ох не к добру он нынче вспоминал Великую Охоту! Господь Солнце, должно быть, пытался предупредить его – да только, занятый поиском троп и перелазов, царевич не внял его знакам. Перед ним стоял Зверь из Бездны. Правда, он был заметно меньше того, на которого тогда налетела царская охота, – всего лишь ростом со взрослого кабана.

В полнейшей тишине зашелестели папоротники, и вслед за первым чудищем появились еще два таких же – слева и справа, будто стремясь окружить путников с разных сторон. Аюр видел их очень явственно: клыкастые пасти приоткрыты, ярко-желтые глаза пристально глядят на незваных гостей.

В висках юноши застучало. Он воочию припомнил глаза «волчьего секача» из Затуманного края, горящие лютой жаждой его крови и мяса. Тогда Ширам отвлек древнюю тварь на себя, дав царевичу возможность собраться с духом и выстрелить. Но сейчас Аюр не мог даже выхватить стрелу – звери внимательно следили за каждым его движением. Вскинь он руку – и бросятся на него с трех сторон.

Аюр попытался медленно подняться, потянулся к налучу… Стоящий напротив него зверь чуть опустил голову и угрожающе фыркнул. Аюр вновь замер, а зверь поднял голову и завыл долгим, выматывающим душу визгливым воем. От этого звука хотелось бежать подальше, забиться в какую-нибудь яму, лишь бы не слышать его. А зверь все выл, и к его зову прибавлялись новые голоса. Вскоре Аюру уже казалось, что весь лес переливается этим жутким пением.

Сколько же здесь этих тварей?!

– Ты можешь их отвлечь? – прошептал юноша Светочу. – Мне нужен лишь миг, чтобы вытащить стрелу… Ближайшего сниму, заберусь на дерево, затащу тебя…

– Не надо, – отозвался старик. – Не успеешь. Если тебе даже удастся застрелить этого, остальные из леса не выпустят… Погоди-ка…

Светоч начал подниматься – плавно и неторопливо, как прорастает молодое дерево. Зверь тут же перестал выть и вдруг издал странный звук, похожий на скрежет. Две рыжевато-бурые клыкастые твари, стоявшие по сторонам, вышли на прогалину и замерли. Они не рыли землю, не пытались кинуться – просто смотрели.

Аюр почувствовал, как начинают холодеть его руки. Он живо вспомнил лесное святилище в землях ингри, куда хотел пробраться именно потому, что это было запрещено. «Чего хотят эти звери? – лихорадочно думал юноша. – Они ведь не охотятся! Иначе давно бы уже набросились и растерзали…»

Он облизал пересохшие губы. Сердце колотилось о ребра, но кровь в жилах казалась ему холодной, как вода в горном ручье.

– Выбери одного из них и смотри ему в глаза, – прошептал Светоч. – Не отводи взгляда.

– Если я буду смотреть в глаза, он решит, что я бросаю ему вызов.

– А если отведешь взгляд, он посчитает тебя за жертву. Пока ты на него смотришь, все остальные тоже будут знать, что ты готов к бою. Но не пробуй схватить оружие, ничего не делай, просто не отводи взгляда…

– Я буду смотреть на того, который вышел первым.

– Это правильно. Я займусь остальными.

Светоч долгим плавным движением воздел руки. Звери не отрываясь следовали взглядом за его движениями. Затем вдруг одновременно легли, подогнув под себя ноги и не спуская глаз с ладоней старца.

– Теперь дело за тобой, – тихо сказал глава Северного храма. – Ты уже дал знать вожаку, что ровня ему. Теперь докажи, что пришел с миром. Объясни зверю: если он не станет пытаться убить нас, мы не станем убивать его.

Аюр поглядел на зубастого секача. «Этот зверь совсем не такой, как тот, в землях ингри, – сказал себе юноша. – Он небольшой… И он не хочет нападать…»

Царевич протянул зверю открытую ладонь. Неспешно, будто перетек, сделал шаг вперед.

Хищник тоже чуть подался вперед, втянул длинным морщинистым рылом воздух…

Аюр скосил глаза на Светоча. Лицо того было спокойно. Лишь вздувшиеся на висках жилы выдавали напряжение. Звери по сторонам лежали не шевелясь. Судя по их мутным взглядам, уже засыпали.

И вдруг Аюр почувствовал странное беспокойство. Точно кто-то давящим взглядом посмотрел ему в затылок. Затем ощущение прошло так же быстро, как возникло. Но тут рядом раздался резкий вздох. Царевич вновь бросил взгляд на Светоча и увидел, как на лбу старика выступает испарина. Воздетые руки начали дрожать, будто жрец пытался выстоять под невыносимой ношей.

– Что с тобой? – ошеломленно пробормотал Аюр, оглядываясь.

И тут, среди колючих ветвей, прямо за спиной Светоча, он увидел еще одного зверя. Этот был огромен – выше лося, бурый, в сизых проплешинах. Его морда приходилась вровень с макушкой Аюра, а над ней возвышался колючий щетинистый горб. Чудовище стояло меж двух черных елей, низко опустив голову, и не отрываясь смотрело в затылок верховному жрецу.

– Постой… – ошарашенно зашептал Аюр, начисто забыв, что зверь не понимает его. Сейчас бы нужно взывать о помощи к Исвархе, но слова моления не шли на ум.

– Оставь нас, мы не враги…

В этот миг Светоч вдруг рухнул как стоял, лицом вниз. А колючее чудовище, всхрапывая, двинулось вперед.

– Постой! – в отчаянии закричал царевич, заступая дорогу зверю. – Исварха благословил нас искать пещеру…

Взгляд жуткого зверя впился ему между глаз, будто продавливая себе путь сквозь лобовую кость. Ноги царевича подогнулись, незримая тяжесть навалилась, придавливая к земле.

– Не трогай нас, – теряя сознание от боли и тошноты, выдохнул Аюр. – Мы не желаем зла…

Ему вдруг привиделось вздыбленное море, нависшее над головой, и сам он, стоящий на шатких мостках неподалеку от распахнутых ворот. Волна так же давила, стремясь разрушить, разметать…

От удара оземь Аюр очнулся. Вцепился скрюченными пальцами в опавшую хвою и поднял голову. Его овеяло смрадное дыхание зверя…

– Мы не враги, – задыхаясь, выговорил Аюр. – Мы идем в пещеру Замары! Он сам позвал нас!

Колючее чудище остановилось. Голова его чуть склонилась набок, болезненное давящее чувство в голове царевича вдруг исчезло.

«Да он же понял меня!» – подумал юноша и снова потерял сознание.

* * *

Аюр окончательно пришел в себя от холода, сырости и смрада.

– Где это я? – пробормотал он, открывая глаза.

Неподалеку слышался глухой грохот и стук камней, громкое тяжелое дыхание… Он приподнялся – наверху, сквозь щель над мощным завалом, виднелось темнеющее серое небо.

Просвет был величиной не больше двух ладоней. Сын Ардвана едва успел заметить огромные валуны, которыми завалили вход. Он перевел взгляд на стены – у одной из них без движения лежал Светоч.

«Это же пещера, – догадался Аюр. – Уж не та ли самая пещера Замары?!»

Как ни пытался он вспомнить путь сюда, все впустую. Точно и не было никакого пути, а чудовища ему пригрезились… «Уж точно не они нас сюда перетащили!»

Снаружи послышались звуки незнакомых голосов, снова грохот – и последнее отверстие исчезло. Лишь в еле заметные щели пробивались тонкие лучики.

«Скоро и того не будет, – подумал Аюр, прикусывая губу. – Похоже, мы у цели. Но делать-то теперь что?!»

По спине пробежала дрожь. Быть может, Замара и впрямь обитает в этой пещере? Никто ведь не видел его мертвым. Линта сказала, что он заснул… «Быть может, видения на расколотой горе лишь заманивали меня сюда? Сейчас выползет из скалы золотой змей…»

Аюру начало мерещиться, что каменные стены подрагивают, будто скала дышит.

«Это пасть!» – вдруг подумалось царевичу. Мохначи рассказывали об огромных червях, прогрызающих нутро гор… Взгляд уже привык к окружающей темени, и царевич как наяву увидел огромные клыки в глубине пещеры. Они тянулись сверху и снизу – белесые, острые…

«Сейчас как вздохнет, как сомкнет челюсти…»

Не задумываясь, царевич вскинул лук и спустил тетиву, посылая стрелу в один из ближайших клыков. Острие зуба отломилось и с мертвым стуком упало на камень. Яростное ликование охватило юношу. «Ага! Значит, тебя можно сразить!»

Он бросился вперед, выхватывая из ножен кинжал. Схватился за другой клык – и с растерянностью и стыдом понял, что это лишь камень. И стекал по нему вовсе не яд, а обычная вода.

Аюр смочил ею ладонь, вытер лоб. Кругом по-прежнему было темно и смрадно, но прежний страх оставил юношу.

«Обычная нора под горой, – подумал он, стараясь мыслить здраво. – Надо разведать, что тут к чему. Возможно, найдется другой выход – такое часто бывает…»

Он вернул лук в налуч, подобрал стрелу. Подошел к Светочу, склонился над ним, прислушался – старик тихо, ровно дышал. Аюр вновь встал и осторожно двинулся вглубь пещеры.

Проход заметно изгибался и уходил вниз. Вонь становилась все сильнее. Аюр ожидал, что сейчас окажется в кромешной тьме, но вокруг начинал брезжить блеклый свет. «Мерещится, что ли? – стараясь отвлечься от гнилостного запаха, подумал Аюр. – Наверно, глаза привыкли к темноте…»

Вдруг он понял, что в самом деле видит свет. Слабый, будто едва пробивающийся откуда-то издали. Но сомнений не было – где-то в глубине разгоралось золотистое сияние. Аюр ускорил шаг – сделать это было несложно. Узкий ход шел под уклон. Свет становился все ярче. Забыв о смраде, царевич побежал вперед и замер на полушаге. В каменном полу пещеры чернела глубокая расселина. Сын Ардвана чуть наклонился, глянул вниз и отпрянул – снизу на него, скалясь, глядели человеческие остовы. Видать, не первым он отыскал Замарову пещеру…

«Так вот оно что! Они, верно, спешили на свет, как и я. И не заметили этой проклятой щели… А дальше – если упасть и сломать ногу или руку, наверх уже не выберешься…»

Ну нет, он так просто в западню не попадется! Аюр отошел подальше от края расселины, примерился и легко перепрыгнул через провал.

Свет становился все ярче. Почти как вечером в зале, озаренном лишь светом очага.

Аюр осторожно прошел чуть-чуть дальше и едва не наступил на еще один скелет. Бесплотные руки были вытянуты, будто в последний миг гибнущий пытался схватиться за стену. Между иссохшими пальцами что-то блеснуло. Аюр присел и вгляделся в пятерню мертвеца. Казалось, костяная длань сжимала что-то вроде перстня. Но стоило его поднять – и «перстень» вдруг развернулся.

Это оказалась плотно свернутая золотая нить. Вернее, даже не золотая – теплая и легкая, почти невесомая, похожая на солнечный луч.

«Да что же это такое?» – озадаченно подумал юноша. Стараясь получше разглядеть находку, он поднес ее к глазам и принялся разворачивать.

«Клянусь Солнцем, нить в самом деле светится!»

В тот же миг туго свитый луч обернулся тонкой змейкой. Та обвила запястье царевича и, распахнув пасть, потянулась к лицу.

Не успев испугаться, Аюр отдернул голову. Первым порывом было отбросить змею. Но пальцы по-прежнему подсказывали, что он сжимает нить!

Змея вдруг исчезла. Аюр почувствовал, как начинает нагреваться дотоле холодный сырой камень. Стены и свод раскалялись и начинали наливаться красным, будто в кузнечном горне. Костяная рука схватила Аюра за сапог. А из глубины пещеры донеслись гулкие цокающие шаги. И дыхание – мощное, будто выдох священного храмового рога.

Царевич дрыгнул ногой, освобождая ее из захвата, отскочил. Пол под его ногами потрескивал, будто раскаленный. Будь он в самом деле таким горячим, как выглядел, Аюр бы давно сгорел…

«Заколдованное место! Бежать, скорее бежать отсюда!» – требовал мятущийся разум. Но в памяти встала жуткая трещина, из которой несло трупной вонью. Она ждала его, будто распахнутая пасть, и была куда реальнее, чем его видения.

«Те тоже пытались бежать», – сообразил Аюр.

Однако ноги будто сами продолжали тащить его к провалу. Царевич с силой ударил себя ладонью по щеке. Пол и стены угасли – но гулкая поступь и тяжелое дыхание не исчезли.

«Кто бы там ни шел сюда – я его встречу!»

Аюр снова изготовился к бою. Наложив стрелу на тетиву, он стал ждать появления врага.

Он появился внезапно – Зверь из Бездны, клыкастое чудовище, выше самого большого тура. Аюр узнал его – тот самый, с сизыми проплешинами, стоявший за спиной у Невида. Великий Зверь шел прямо на царевича. Его налитые кровью глаза светились бездонной яростью.

Пальцы Аюра задрожали. Стрела сорвалась и ушла в темноту, не причинив «волчьему секачу» ни малейшего вреда. Царевич выхватил новую стрелу, но, как ни силился, не мог натянуть тетиву. А чудище приближалось.

– Ширам, где ты? – пролепетал Аюр, как потерявшийся в лесу ребенок.

И снова перед ним возникла опушка леса в диких землях ингри. Нападающее чудовище… Угрюмый телохранитель бросается навстречу воплощенной смерти с лунной косой наперевес…

«Вот мне расплата за то, что присвоил чужую победу!»

Великий Зверь вернулся и жаждет расправы, и помощи теперь ждать неоткуда. Трясущимися руками Аюр вновь попытался наложить стрелу на тетиву, но пальцы, точно промерзшие, не слушались, совсем как тогда, в лесу. Страх превратил тело в мягкий, податливый камень…

Стыд, будто ушат ледяной воды, окатил Аюра. Ну нет! На этот раз все будет иначе!

Стрела будто сама собой встала на место. Тетива негромко тенькнула. Оперенное древко пролетело сквозь голову чудовища и, ударившись о камень где-то вдали, упало на пол.

– Ты ничего не сделаешь мне! – Аюр рванул вперед, выхватывая клинок из ножен. – Ты ничто – призрак, злой дух, – а я сын Исвархи!

Ему показалось, что тот самый свернутый в кольцо солнечный луч, который он надел себе на палец, ярко блеснул. Видение растворилось, как и не бывало. Аюр продолжал идти вперед, выставив перед собой кинжал.

– Я сын Солнца, – твердил он. – Кто осмелится встать против меня?!

Последние мгновения почти стерлись из его памяти. Проход закончился небольшим круглым чертогом. Аюр огляделся. Голова была странно легкой и пустой, будто налетел сильный холодный ветер и выдул из нее пугающие, обманные видения. Теперь он видел лишь то, на что глядели глаза.

Перед ним была небольшая пещера с черными каменными стенами, покрытыми белыми и зеленоватыми разводами плесени. Со свода свисали корни, – похоже, тут было совсем недалеко до поверхности. Посреди зала на небольшом возвышении, сверкая, лежало золотое изваяние.

Аюр глядел во все глаза. Пожалуй, то, что он видел, напоминало высокого могучего мужчину, облаченного в сияющий доспех и причудливый шлем. Тело определенно было человеческое, но голова напоминала морду чудовища, похожую на змеиную. Сыну Ардвана явственно представилось, как шея лежащего удлиняется, словно змей хочет выползти из человекоподобных лат, и его пробрала дрожь. Понемногу Аюру начало казаться, будто чудище дышит. «Линта была права, – подумал царевич, осторожно пятясь к выходу из пещеры. – Он не мертв, а просто спит… и вот-вот проснется…»

И тут Аюр почувствовал, что какая-то сила не выпускает его и не дает отвести взгляд от каменного ложа.

«Солнечная нить», – вдруг вспомнил юноша.

Преодолевая страх, он шагнул к каменному ложу и снял с пальца туго свернутый луч, чтобы оставить на темном камне возле руки золотого человека-змея.

– Я ничего не похитил, – громко сказал он. – И ничего не хотел здесь брать. Это твое.

Он раскрыл ладонь.

«Это твое… Это твое…» – отозвались внезапным эхом стены круглой пещеры.

Царевич явственно увидел, как глаза страшилища чуть-чуть приоткрылись…

Не в силах больше сдерживать страх, Аюр сжал ладонь и кинулся прочь. Мир смешался перед ним – так вихрь в одно мгновение превращает в ничто сложенную умелыми садовниками картину из разноцветных осенних листьев.

Лазурный дворец, сад Возвышенных Раздумий, Северный храм, наступающая волна… Ледяная расселина в безлюдных землях мохначей… Парящие камни в храме ветра… Все сейчас было с ним, и он был сразу везде.

Перескочив трещину, Аюр кинулся к выходу. Он совсем забыл, что тот завален, и вскоре налетел в темноте на кучу валунов. Царевич споткнулся, покатился кубарем, больно ударился головой о камень. Видения и явь вспыхнули, слились в одно, а потом погасли.

Глава 4

Поющий лес

Сознание медленно возвращалось к молодому государю. Сквозь забытье он почувствовал боль. Что-то теплое стекало по его лбу и щеке. Аюр поднял руку, пытаясь утереться. Лизнул свою ладонь и понял – кровь. Рассек голову, ударившись о камень, но, похоже, неглубоко.

Не приснилось ли ему все?

Царевич приподнялся и сел, прислонившись спиной к холодному камню. Он находился возле самого выхода из пещеры. Сквозь каменный завал сочились тонкие бледные лучи, озаряя лежащего рядом Светоча. Жрец, кажется, тоже очнулся и тихо стонал сквозь зубы, держась за голову. Сознание Аюра вспыхивало яркими пятнами. Он снова видел существо в золотом доспехе. Вспомнил, как приоткрылись глаза змеиной головы…

«Привиделось или нет? Может, я ударился о камень у входа в пещеру, а все остальное лишь морок?»

Он разжал кулак – на ладони свидетелем произошедшего светилось колечко золотой нити.

«Значит, все-таки явь…»

Светоч приоткрыл глаза и обратил на юношу мутный взгляд.

– Как ты? – спросил Аюр.

– Голова раскалывается… Кто это меня?

– Большой зверь. Он подобрался к тебе сзади.

– Я старый дурак, – страдальчески прошептал Невид. – Говорили же мне, будто вурсы почитают своими предками каких-то неописуемых чудищ. Мог ли я вообразить, что эти жуткие твари и сейчас живут рядом с ними…

– Так ты знал о зверях? Что ж мне не сказал?

Сын Ардвана прислушался. Из-за каменной кладки явственно доносились голоса и перестук бросаемых камней.

– Погоди… Кажется, разбирают завал!

Старый жрец кивнул, но потом, встрепенувшись, воскликнул:

– Ты успел осмотреть пещеру?

– Да… Кажется.

«Вот бы еще разобраться, что случилось во сне, а что наяву…»

– А лук?! Ты нашел Лук Исвархи?

– Нет, – покачал головой Аюр. – Только не думай, я смотрел очень внимательно! Рядом с Замарой не было ни сокровищ, ни оружия…

– Очень странно, – пробормотал Светоч.

– Зато я нашел вот это.

Сын Ардвана раскрыл ладонь, показывая свернутый в кольцо золотой луч. Сумрак словно попятился, когда под сводами разлилось его сияние.

– Перстень? – прищурился старый жрец.

– Нет, это что-то вроде нити. Она была в руках мертвеца, на полу. Один из расхитителей, видно, хотел ее утащить, но не добежал даже до той ямы, где лежат остальные… Я хотел вернуть сокровище Замаре. Но по-моему, он не принял его.

Аюр надел «кольцо» на палец и задумчиво уставился него.

– Дай-ка поглядеть, – попросил Невид. – Нет, я не буду трогать, разверни сам!

Царевич послушно размотал нить. Она оказалась не слишком длинна. На обоих ее концах обнаружились небольшие петли. Светоч увидел их, и его глаза вспыхнули.

– Да это же тетива от Лука Исвархи!

В этот миг один из камней, закрывавший вход, откатился в сторону. Снаружи хлынул свет, который тут же закрыли чьи-то косматые головы. Выше пламенело яркое закатное небо.

И вдруг, соприкоснувшись с зыбким солнечным светом, золотой лучик вспыхнул, озарив пещеру, каменную насыпь и лужайку перед ней.

* * *

Первыми в отверстии показались морды детенышей «волчьего секача». Звери толкались и порыкивали друг на друга, будто требуя поскорее убрать валуны, чтобы добраться до тех, кто сидел внутри. Но вурсы и без того торопились. Они с легкостью отбрасывали громоздкие камни, каждый из которых с легкостью проломил бы стену бьярского дома. Как только проход достаточно расширился, детеныши толпой устремились в лаз. Они радостно окружили ошеломленного Аюра, повалили его и начали вылизывать с фырканьем и хрюканьем. Про Невида звери забыли, словно его там и не было. Последним в пещеру втиснул башку огромный седой хищник. При его появлении остальные нехотя, чуть повизгивая, расступились. Могучий вожак повел плечами, раздвигая камни, шагнул к Аюру, легко ткнулся ему в плечо жесткой морщинистой мордой и выдохнул так, что по пещере пронесся порыв ветра.

Аюр, едва успевший подняться, вновь едва не упал от этого толчка. Но не испугался – внутреннее чувство подсказывало ему, что бояться нечего. Он протянул руку и дружески коснулся ужасной морды. Обернувшись, он хотел было сказать Невиду: вот зверь, что тебя в лесу одним взглядом свалил! Не успел – снаружи послышался голос, произносивший слова на незнакомом языке. Большой зверь попятился, детеныши один за другим выскочили в проход и куда-то умчались.

– Нас зовут, – произнес Светоч. – Пошли поприветствуем хозяев этого места…

Царевич никак не мог привыкнуть к манере лесовиков появляться беззвучно. Они будто сгущались из пожухлых листьев, серой хвои, древесных стволов, покрытых мхом. Люди, один за другим возникавшие на небольшой поляне перед пещерой, привели царевича в оторопь. Аюр, как и все знатные арьи, был рослым – макушки большинства бьяров приходились юноше чуть выше плеча. Однако обитатели Черной горы смотрели на него сверху вниз. Даже «потомок великанов» Туоли рядом с ними показался бы коротышкой.

Аюр с опаской огляделся. Так вот они какие, вурсы, – самое скрытное и дикое из племен Бьярмы! И вновь вспомнились трое убийц в подземелье… Однако лесные люди не проявляли никакой враждебности. Несмотря на сумрачные скуластые лица с нависшими бровями и косматые волосы, падавшие на плечи, лесовики казались скорее удивленными, чем готовыми растерзать незваных гостей. Царевич начал лихорадочно вспоминать северный бьярский говор, близкородственный языку Аратты, но все же от него отличный. Однако Светоч опередил его. Выступив вперед, жрец заговорил с вурсом, стоявшим впереди всех, рядом с «волчьим секачом». Великий Зверь тоже внимательно прислушивался к разговору. Аюру стало досадно, – похоже, все здесь понимали, о чем речь, кроме него!

– Он говорит: «Великий Дед приветствует золотоглазых», – перевел Светоч.

– Скажи, что и мы их приветствуем и не желаем им зла.

– Вурсы знают. Говорят, Великий Дед признал нас. Как я понимаю, они имеют в виду Замару. Они считают его своим предком и оберегают его владения…

Местный житель обернулся и сделал призывающий знак. Несколько вурсов, ждавших в стороне, не спеша двинулись к молодому государю и его спутнику. В руках у нескольких были короткие охотничьи копья с широкими, в локоть длиной наконечниками.

– Что это они замышляют? – настороженно спросил Аюр.

– Он говорит: «Великий Дед предлагает золотоглазым отдохнуть в жилище двуногих, пока он решает, что делать дальше».

– Гм… звучит зловеще… Погоди, как это – в жилище двуногих?

– А мне больше другое любопытно, – пробормотал Светоч. – Что это он собирается делать с нами дальше?

Самый здоровенный из вурсов повел копьем куда-то в сторону, явно приглашая следовать за ним. Аюр окинул взглядом поляну, невольно прикидывая, а не удастся ли сбежать в лес, и на миг встретился взглядом с «волчьим секачом». Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, потом царевич вдруг усмехнулся.

– Это он нас приглашает, а не Замара, – объяснил он Светочу. – Этот зверь и есть Великий Дед.

* * *

Недалеко от пещеры, в роще черных елей, обнаружилась деревушка. Аюр ожидал невесть каких чудес, однако увидел все те же бьярские островерхие котты, крытые широкими пластами серой коры, – только большие. В сумраке ельника они смотрелись как огромные муравейники. У жилищ хлопотали вурсы, женщины и мужчины, – по правде сказать, их сложно было отличить случайному взгляду. Все были высокие, мощные, безбородые, с длинными косами вдоль лиц, на вид приветливые и добродушные. Одевались вурсы в рубахи и толстые штаны из шкур мехом внутрь, расшитые костяными бусинами и пучками перьев. Аюр вспомнил – нечто подобное носили мохначи.

Да и вообще это племя очень напоминало ему обитателей Змеиного Языка. Прежде всего – их удивительной, почти волшебной связью с четвероногими побратимами. Как и мохначи с мамонтами, вурсы, несомненно, общались с «волчьими секачами» силой мысли. Зубастые звери бродили повсюду, то и дело возникая из зарослей. Аюр с опаской и любопытством следил за ними. Никогда прежде он не видел, чтобы свободно живущие дикие звери подходили бы к людям и настойчиво ловили их взгляд. Огромный колючий самец, чей призрак напугал Аюра в подземелье, был здесь такой один, все прочие – самки и детеныши, – видимо, составляли его семью. Вожак не отходил от незваных гостей. Аюр не сомневался, что Великий Дед слушает все их разговоры.

Чем дольше царевич наблюдал за здешними чудищами, тем сильнее ему казалось, что это не вурсы завели себе таких собратьев, а совсем наоборот. Как только страх отступил, юноша осознал, что жутковатые звери очень умны и общительны… И кажется, это они указывают людям, что делать!

А еще клыкастые секачи умели колдовать. Отводить глаза – так наверняка. Аюр несколько раз своими глазами видел, как звери возникали ниоткуда, чуть ли не из воздуха, а потом вновь пропадали, стоило лишь на миг отвернуться. Царевич бы не поверил, что такое возможно, если бы не вспомнил туманных волков в землях ингри. Те точно так же исчезали и появлялись, становясь совершенно невидимыми, когда желали того.

«Неужели все древние звери так умны, да еще способны к волшбе? – задумался царевич, вспоминая почти человеческие взгляды огромных лобастых волков. – Почему же они тогда прячутся в уединенных горах и лесах, если могут даже повелевать людьми? Верно, потому, что их осталось совсем мало…»

Пока Аюр дивился зверям, Светоч пытался расспрашивать местных старейшин. Но вурсы явно были не склонны к беседам – а может, Великий Дед запретил. Без лишних слов они привели чужаков к просторной котте с острой крышей и низкими бревенчатыми стенами. Внутри жилище устилали шкуры, в середине был выложен каменный очаг. Сделав гостям знак заходить внутрь, вурсы вскоре принесли царевичу и старцу пару туесков с толкушкой из мяса, орехов и ягод, разожгли очаг и удалились, задернув кожаный полог.

* * *

– Почему они все время называют нас золотоглазыми? – спросил Аюр.

Была уже глубокая ночь. Несмотря на полный волнений и испытаний день, царевичу не спалось. Усевшись возле очага, он наблюдал, как струйка дыма утекает в отверстие крыши, прямо в черное небо. Юношу снедало странное нетерпение. Будь его воля – ушел бы гулять по лесу, и не важно, что там полно чудищ…

Светоч, лежавший на спине по другую сторону очага, напротив, выглядел скверно. За один день он ослаб и зримо состарился. Все пережитое явно оказалось для него чересчур. Словно Великий Дед своим взглядом что-то сломал в нем…

– Замара тоже был золотоглазым, – не поднимая век, ответил глава Северного храма. – Вурсы, похоже, сочли нас его родичами.

– Откуда ты знаешь, каким он был?

– Я же говорил – я знал его. Нож, что я тебе когда-то показывал в храме…

– Который не тупится триста лет?

– Да, этот, – его мне тоже Замара подарил. Я думаю, ему самому было лет не меньше, чем тому ножу…

Аюр недоверчиво покачал головой:

– Это он рассказал тебе про Лук Исвархи?

– Волшебный лук, посылающий солнечные стрелы, упоминается в десятках священных песен и во множестве сказаний… Ты ведь учился в храме. Замаре не было никакой нужды рассказывать о нем: что толку повторять общеизвестное? Но он передал мне кольцо лучника.

– То самое?

– Да. Теперь понимаешь? Хвала Солнцу, Господь как будто ведет нас к цели кратчайшей дорогой…

Светоч понемногу переходил на шепот, а затем и вовсе умолк, будто у него не стало сил говорить. Аюр с тревогой посмотрел на осунувшееся лицо и запавшие глаза старца:

– Как думаешь – зачем лесовики нас кинули в ту пещеру?

– Вурсы, – улыбнулся Светоч. – Славное племя. Не знаю, для чего они этим зубастым страшилищам, но Замара не мог бы найти более преданных и внимательных сторожей для места своего вечного сна. И смотри, вурсы нас даже пальцем не тронули. Окажись ты не сыном Солнца, а случайным грабителем, искателем сокровищ, – пещера Замары убила бы тебя сама. Но ты сумел пройти прямо в сердце их земель, в недра этой горы, и остаться живым. Заодно с тобой выжил и я. А все прочие лишь получили по заслугам.

Аюру невольно вспомнилась зловонная трещина, полная костей и черепов.

– Но там нет никаких сокровищ, – возразил он. – Только эта нить…

– А доспех Замары? Его называют неуязвимым для любого оружия; он способен воссиять ярче самой яркой звезды, ослепляя всех, кто увидит; а еще он способен сделать хозяина незримым… и, может быть, даже продлить ему жизнь… Запомни – как знать, может, когда-нибудь он тебе пригодится… Когда-нибудь… – Как ни был слаб Светоч, он слегка приподнялся, глядя на царевича горящими глазами. – Главное сейчас – найти Лук Исвархи!

– Но его в пещере не было!

– Ну и что? Послушай, Аюр! Ты сумел взять кольцо лучника – и не сгорел. Ты остановил волну – и остался жив. Ради тебя вспыхнула Золотая Длань. Сам Исварха повелел тебе искать эту пещеру. Ты отыскал ее – и вышел живым. В конце концов, ты нашел тетиву!

– Знаешь, я сомневаюсь, что это тетива…

– А ты не сомневайся. До Лука Исвархи остался один шаг!

– Ну и где этот лук, по-твоему? – с сомнением спросил сын Ардвана.

– Где-то здесь, у вурсов. Больше негде. Я думаю, тебя ждет последнее испытание…

Аюр тяжко вздохнул:

– Опять…

– Ты пройдешь его, – едва слышно закончил старец.

– Эй! Невид! – встрепенулся царевич – ему показалось, что Светоч перестал дышать. – Не помирай! Ты мне нужен!

– Я давно готов к смерти, – прошептал глава храма. – Лишь бы ты завершил свой путь, лишь бы жила Аратта… Ты и сам будешь готов отдать за нее жизнь, когда придет твое время.

У Аюра мурашки побежали по коже.

– Пусть это время не придет никогда! Невид, ты бредишь? Тебе в самом деле так нехорошо? Давай я позову вурсов!

– Не нужно…

Светоч к чему-то прислушался, глубоко вздохнул и быстро заговорил:

– Тебе следует знать. Возможно, у тебя есть очень опасный враг.

– Кто? – с недоумением спросил Аюр.

– Много лет назад в столицу пришел один человек. Он был лучшим гусляром из всех, кого рождала земля Аратты. Своей игрой он зачаровывал людей, склоняя их и к добру, и к худу… Из-за него погибла твоя мать. Линта могла бы кое-что рассказать об этом, не сойди она с ума… А еще тот гусляр ненавидел арьев – всех до единого. В этой ненависти было что-то жуткое…

– Погубил мою мать? И что, этот человек еще жив? – хмурясь, спросил Аюр.

– Молись, чтобы нет. Он давно пропал. Куда – спроси своего дядю Тулума. Прежде чем стать верховным жрецом, он заведовал тайным сыском…

– Как звали того человека?

Губы Светоча искривились в усмешке.

– В прежние времена его тоже называли Зарни Зьеном…

Прежде чем Аюр успел что-то ответить, кожаный полог у входа колыхнулся и внутрь котты всунулось громадное клыкастое рыло.

– Похоже, это за тобой. – Старый жрец вновь закрыл глаза. – Ступай, Аюр, принеси искомое…

* * *

Аюр поднимался в гору. Ноги с каждым шагом глубоко погружались в многолетний слой прелой хвои. Рядом в темноте плыла косматая туша Великого Деда. Зверь и человек двигались почти бесшумно среди серых стволов, уходящих в непроглядную тьму. Только и слышно было, как где-то наверху ветер качает верхушки елей. Ничего иного здесь не росло, отчего лес казался той самой Кромкой, отделяющей мир живых от мира мертвецов, духов и богов.

Удивительное дело – Аюру было совсем не страшно. Он шагал невесть куда, направляясь в незнакомое место, бок о бок с самым ужасным существом, какое только рождалось на свете, и чувствовал себя совершенно спокойно. Наоборот, ему казалось, одно присутствие Великого Деда защищает его от любых угроз.

Чудище на ходу повернуло к нему морду и коротко всхрапнуло – как показалось царевичу, насмешливо. «А ведь не показалось, – сообразил юноша спустя миг. – Это он мне и сказал!»

Чем ближе к вершине горы, тем сильнее налетал ветер. Ели начали раскачиваться, и вместо привычного шороха и скрипа воздух наполнился… голосами? Аюр против воли начал вслушиваться, чувствуя, как сжимается сердце.

Ему чудились далекие крики жезлоносцев, схлестнувшихся с медвежьими людьми, звонкий стук камней по бронзовым латам… Такими он видел их в последний раз – вставших плечом к плечу, чтобы дать сыну государя время спастись. Порой царевичу казалось, что они все еще сражаются там…

…Терзающий душу плач толпы у погребального костра отца…

…Пение читры на дворцовом пиру, смех танцовщиц, подобный звону колокольчиков… Аюр почти мог разобрать слова песни, но в последний миг они ускользали от его слуха.

…Полузабытые голоса из детства. Старшие братья, отец… Где-то отзвуком эха – веселое пение матери. И еще чей-то берущий за душу низкий голос и… дивный перебор гусельных струн…

В ночной ельник словно бы слетелись души всех, кого он знал, кого забыл, но сейчас вспомнил. Всех, кого любил и потерял.

«Ты можешь спасти их всех – ты же Зарни Зьен!»

Кто это сказал? Аюр резко остановился, завертел головой.

– Как я их спасу, если они умерли? – воскликнул он.

Рядом раздалось недовольное фырканье косматого зверя. Аюр с силой провел рукой по лицу, зашагал дальше. Голоса духов, живущих в черном ельнике, отдалились и смолкли.

Они вышли на широкую проплешину на самой вершине. Здесь деревья уже не росли, и ветер гулял свободно. Над раскинувшимися во все стороны хребтами сияли россыпи звезд. Великий Лед белел вдалеке напоминанием о мире, в котором нет места смертным.

Зверь привел царевича на самую макушку и остановился. Аюр поглядел себе под ноги – там на сухой, покрытой изморозью земле лежало нечто завернутое в плотную шкуру. Затаив дыхание, юноша наклонился, развернул сверток и застыл в недоумении.

«Но это же не Лук Исвархи!» – явилась первая мысль.

А за ней и вторая:

«Что это вообще такое?!»

Сперва царевичу показалось, что перед ним игрушка. Пузатый продолговатый кораблик, выточенный из легкой золотистой древесины, с длинным, высоко задранным носом в виде журавлиной шеи. Шея, как и положено, заканчивалась искусно вырезанной птичьей головкой.

Аюр поднял кораблик и принялся его с недоумением разглядывать. Покачал в руках, постучал по деревянному ковчежцу и понял, почему игрушка показалась ему такой легкой, – внутри она была полая. На журавлиной шее, у самой головки, было просверлено три отверстия, в них сидели толстые деревянные гвозди.

«Ага, – нахмурился Аюр, – так вот зачем… Но это определенно не лук!»

Великий Дед переступил с ноги на ногу, повел мордой куда-то вниз.

«Отец сказал – тебе», – пришла очень четкая мысль.

«От Замары», – догадался Аюр, поняв, куда показывает зверь.

– Благодарю, – выдавил он.

«И все же где лук?!»

* * *

– А где Лук Исвархи? – встретил его вопросом Светоч.

Старик выглядел куда бодрей прежнего. Аюр порадовался – в глубине души он боялся, вернувшись, найти Невида мертвым. Но упрямый старец, видно, не пожелал уйти, не удостоверившись, что дело сделано.

– Вот… – Царевич вновь развернул шкуру, протягивая жрецу подарок вурсов. – По-моему, это читра. Только очень необычная…

– Никакая не читра! Это бьярский поющий кораблик.

Аюр огорченно развел руками. Светоч принялся вертеть деревянного «журавля», недовольно хмыкая.

– Вообще, бьяры поющий кораблик очень уважают, – заметил он. – Играют на нем лишь по большим праздникам, во славу богов. Говорят, его звуки способны зачаровать медведя…

– А нам-то что с того?

Царевич постучал по золотистому боку. Кораблик ответил звонким гулом, в котором Аюру вновь на миг послышались человеческие голоса.

– Какое это дерево? Волокон совсем не видно…

– Оно растет повсюду на этой горе, – ответил Светоч. – Его так и зовут – гусельная ель. Кряжи покупают за огромные деньги и точат самые сладкозвучные читры. Видишь, какая светлая и ровная древесина? Она вообще не гниет. Дорогое, редкое дерево…

– Но зачем нам бьярский кораблик? – разочарованно проговорил Аюр, вновь заворачивая находку в шкуру.

Светоч уныло кивнул:

– Понятия не имею! Я-то думал, наши поиски подошли к концу! Видно, поторопился… Там, в пещере, точно не было лука? Может, ты просто не заметил?

– Предлагаешь пойти проверить?!

– Прости…

Юный государь и глава храма смотрели друг на друга, не зная, что и сказать. Поющий кораблик загадочно золотился в свете рдеющих углей.

Глава 5

Долгожданная встреча

Растревоженный ворон кружил над Замаровой падью. Пару дней назад выпал снег, легкий и пушистый, и больше уже не таял. Время туманов кончилось – за одну ночь пришла запоздавшая зима. Карканье далеко разлеталось среди побелевших сосен в чистом холодном небе.

– Никак бродяги наши вернулись? – высунувшись из приоткрытой двери, крикнула старая Линта и поглядела из-под руки на чернокрылого вестника.

Однако Светоча с Аюром, входящих на двор, видно не было. Линта вышла на крыльцо, запахнула телогрейку, нахмурилась:

– Почему один прилетел? Что там приключилось еще?

Ворон спорхнул на край крыши и громко закаркал, недовольно раскатывая каждое свое утробное «ка-арр».

– Чужаки? Много? Кто такие?

Ворон слетел на заметенный снегом двор и запрыгал по нему, оставляя елочки следов.

– Так много?

Линта хотела еще о чем-то расспросить разумную птицу, но тут из леса появились всадники. Маленькие кони ловко пробирались по неглубоким еще сугробам среди сосен. Старуха, бледнея, пробормотала:

– Накхи? Здесь?!

Сомнений не было. Пятеро верховых быстро приближались к распахнутым воротам подворья. Линта попятилась, пытаясь укрыться в избе.

– Старуха, стой, где стоишь! – раздался резкий окрик. – Я тебя вижу!

– Сами стойте. Вам сюда путь заказан! – дребезжащим голосом отозвалась колдунья. – Те, кто нарушат покой этого дома, зиму не переживут!

Всадник в черном осадил коня и остановился в воротах. Поверх накхской одежды на его плечи был накинут подбитый волчьим мехом плащ.

– Тебя никто не тронет, если скажешь, где царевич!

– Здесь его нет.

– Лжешь, старая! Нам известно, что Аюр здесь!

Линта не мигая глядела на гарцующих за оградой воинов. Скрюченные пальцы вцепились в клюку, взгляд застыл.

– Кровь, вокруг кровь, – забормотала она. – Они убили всех, все мертвы! Не бейте меня! Меня с ней не было! Я только открыла калитку! Я не знаю, что там было, не бейте!

Колени ведуньи подогнулись. Она уселась на пороге и прижалась лбом к дверному косяку.

– Не бейте, меня там не было, – всхлипывая, бормотала она.

В дверном проеме показалось испуганное лицо Метты. В руках мальчик держал отцовский тяжелый лук.

– А ну, проваливайте! – крикнул он, выскочив на крыльцо и быстро доставая стрелу из тула. – Аюр показал мне, как стреляют арьи! Я прикончу каждого, кто посмеет войти!

Метта поднял лук и начал было оттягивать тетиву, но в этот миг густая сеть, тенью мелькнув над головой, упала на него и облепила, словно паутина. В следующее мгновение один из всадников резко повернулся на месте, привязанная к сети веревка натянулась, и Метта слетел с крыльца в снег.

– Стойте!

Из дома вслед за сыном, пригнувшись, появился Туоли.

– Оставьте его, он лишь мальчик! – закричал он. – Я скажу все, что вам нужно!

– Мы ищем царевича. Где он? – спросил накх с полосатой лентой в косе, подъезжая к крыльцу.

– Вам уже сказали правду – даже если вы нас убьете, она не изменится! Да, Аюр был здесь, но ушел еще до того, как лег снег…

– А ты сам кто такой?

– Храмовый стражник из Белазоры. То есть был им до того, как пришла большая волна…

В этот миг из лесу, охватывая дом широким полукольцом, появился новый отряд всадников – куда больше прежнего, с Маргой во главе.

Старший дозора повернулся к предводительнице:

– Эти люди говорят, что Аюра здесь больше нет. Похоже, не врут. Коней я не вижу, свежих следов тоже…

– Допроси их по одному, – приказала накхини. – Они должны знать, куда ушел царевич. Что там еще?

– Мальчишка пытался стрелять в нас из лука. Раньше мы сразу казнили всякого, кто поднимал на нас оружие. Прикажешь его вздернуть?

Лицо Туоли закаменело. Конечно, с едва начавшими двигаться руками он был не боец. Но и сдаваться без схватки не собирался.

– Погоди, – оборвал говорившего один из всадников. Разбежавшиеся по плечам рыжие космы и длиннополая бурая одежда выдавали жреца. – Мальчик просто испугался. Если бы к тебе во двор приехало этакое войско и, даже не поздоровавшись, принялось допрашивать твоих домочадцев, что бы ты сделал?

– Вырезал бы сердца ублюдкам, – пожал плечами накх.

– Вот видишь! А он собирался всего лишь в тебя выстрелить. По сути, вы мало чем отличаетесь… И если я верно понимаю – паренек, как и мы все, пытается защищать Аюра. Зачем же убивать храбреца?

Недовольный воин перевел взгляд на Маргу.

– Жрец прав, – коротко ответила та.

«Она тут главная?» – поразился Туоли, глядя на невысокую молодую женщину с гордой осанкой, отдававшую приказы. А что это за жрец, который ей советует? Могучий бьяр внимательно вгляделся в рыжеволосого, вступившегося за Метту. Судя по знакомому, крашенному луковой шелухой одеянию, он был из Северного храма. Туоли почувствовал, как внутри что-то разжимается и смертельная тревога за сына отпускает его.

– Прости, почтенный жрец, не ведаю твоего имени, – обратился бывший стражник к Хасте, присаживаясь возле барахтающегося в сети Метты, – ты верно сказал. Мы все служим государю Аюру. Недавно, во время потопа в Белазоре, он спас жизнь моему сыну. Неужто государь Аюр спасал мальчика для казни?

– Почему мы должны тебе верить? – спросила Марга.

– Сам верховный жрец Северного храма мог бы подтвердить истинность моих слов. Вот только они с государем Аюром ушли в горы по важному и тайному делу…

– Ах вот как… – протянул Хаста. – Светоч здесь!

– Да. Мы ждем их назад со дня на день…

Рыжий жрец склонился к Марге и что-то прошептал ей на ухо. Та кивнула и приказала отряду отъехать от изгороди.

– Может, тогда пригласишь нас в гости? – спросил Хаста. – Думаю, нам есть о чем поговорить.

– Можно подумать, если я откажу, что-то от этого изменится, – кланяясь, проворчал Туоли себе под нос.

* * *

Хаста оглядел съежившуюся на лавке старуху, послушал, бьется ли ток жизни на ее руке. Линта лежала тихо, перестав сотрясаться в рыданиях.

– Скоро она придет в себя, – сказал рыжий жрец, обращаясь к мальчику. – Сейчас я перечислю травы, нужные для отвара, который поставит ее на ноги…

– Бабушка и сама знает, – запальчиво сказал Метта, зыркнув из угла. – Нечего тут лезть с наставлениями.

Мальчишка уже вылез из кожуха и теперь сидел, отрывая от него липкие нити.

– Здесь сушатся разные травы, – покачал головой Хаста. – Я не вижу той, что нужна. Но об этом после… – Жрец повернулся к Туоли. – Я не буду спрашивать тебя, по какому тайному делу Аюр со Светочем отправились в горы. Скажу так: нам обязательно надо отыскать молодого государя. Я и все эти люди пришли сюда очень издалека. У меня есть для Аюра важное известие.

– Так язык у тебя вроде на месте, – буркнул Туоли. – Зачем нужно было еще и свору накхов с собой приводить?

Сидящая рядом на лавке Марга сжала кулаки и начала подниматься.

– Не будем ссориться, – остановил ее Хаста. – Этот воин заботится о безопасности государя. Должно быть, все накхи для него – головорезы вроде Данхара.

– И что? Это не дает ему права скалиться на моих людей! – огрызнулась Марга. – Ты слишком мягок с наглецом. Эй, бьяр! Если сейчас не расскажешь мне, где Аюр…

– Прекрати так с ним разговаривать! – оборвал ее Хаста.

От удивления сестра Ширама замолчала, оборвав речь на полуслове.

– Ты смеешь мне приказывать?

– Моими устами сейчас говорит твой брат. Этот человек – воин Аюра. К тому же при всем желании неспособный встать против тебя с оружием в руках. Много ли чести в твоих угрозах?

– Какая разница! – фыркнула накхини. – Мы не для того сюда пришли, чтобы рядиться, как на торгу, с каким-то бьяром! Нам надо узнать, где Аюр, и, клянусь Отцом-Змеем, он мне скоро все выложит!

Хаста застонал от досады:

– Послушай, Марга…

Туоли, затаив дыхание, следил за разгоравшейся перебранкой.

Накхини внезапно умолкла и напряженно прислушалась. Со двора долетело тревожное ржание коней. Затем раздались истошные крики.

– Что там?!

Марга вскочила на ноги:

– Засада!

Она выскочила из избы, едва не зацепив притолоку. Увиденное снаружи заставило ее замереть. Не ведающие страха накхи, которые только-только начали располагаться за воротами на привал, повскакав на коней, улепетывали кто куда, не разбирая дороги. Некоторые силились удержать несущих во весь опор коней, но большинство криками понуждали их скакать еще быстрее…

– Это еще что? – изумленно огляделась накхини.

Внезапно она увидела в воротах громадного зверя. Он был выше лося и стоял, низко наклонив голову. Бурая колючая холка возвышалась над торчащими комлями. Морда с оскаленными клыками принадлежала скорее злому духу, чем живому существу. Маленькие красноватые глаза неподвижно смотрели прямо на девушку. Казалось, чудовище нарочно ловило ее взгляд.

– О Мать Найя… – прошептала Марга.

Верно, ей мерещится, такого зверя быть не может! Рука медленно потянулась к рукояти меча. В следующий миг виски девушки пронзило будто раскаленной иглой. Марга упала лицом в снег и с воем начала кататься возле крыльца.

Если бы Хаста увидел этого зверя, то сразу же узнал бы его. Жрец не участвовал в самой Великой Охоте, но чучело «волчьего секача» хорошо рассмотрел и даже зарисовал. Но только он дернулся к двери вслед за Маргой, его остановил голос Туоли.

– Сидеть! – прорычал бьяр.

Рыжий жрец обернулся и застыл на месте. Мальчишка, отбросив сеть, целился в него из лука.

– Ты не жрец Северного храма, – вставая с лавки, проговорил Туоли. – Ты либо отступник, либо самозванец. Не знаю, как вы нас нашли, но ты привел сюда накхов, чтобы схватить моего государя. Только шевельнись, Метта стрелу в тебя всадит!

– Вот и поговорили, – уныло пробормотал Хаста, со вздохом поднимая руки и прислушиваясь к воплям снаружи.

Судя по всему, ничего хорошего там не происходило. Вдруг, перекрывая шум, со двора долетел знакомый юношеский голос:

– Эй, Линта, Туоли! Что тут делается? Вы живы?

Рыжий жрец подскочил на месте.

– Аюр! – вырвалось у него.

– Он самый, – буркнул Туоли. – Выходи на двор, самозваный жрец. И не вздумай бежать. Не родился еще человек, которому бы удалось обогнать стрелу.

– Клянусь Исвархой, я не стану бегать, даже если твой сын опустит лук!

– А если не опустит – тем более не станешь. Шагай себе да помалкивай!

– Весьма убедительно, – кивнул Хаста и, не опуская рук, направился к выходу.

Двор был снова пуст, только истоптан копытами. Накхи исчезли – все, кроме Марги, неподвижно лежавшей около крыльца.

Хаста с изумлением огляделся. Что стряслось? Отчего так орали накхи? Что с Маргой? И где Аюр? Не почудился же ему знакомый голос!

– Хаста, дружище! Как я рад тебя видеть!

Царевич, в пушистой дохе, появился в воротах и, оттолкнувшись длинной острой палкой, лихо въехал на двор. На ногах у него были широкие, подбитые оленьим камусом лыжи. При виде Хасты лицо Аюра озарилось широкой улыбкой и он замахал ему рукой в варежке.

– А уж я-то как рад, – отозвался Хаста. – Бросился бы к тебе навстречу, да только со стрелой в спине боюсь не добежать.

Аюр рассмеялся:

– Туоли, здравствуй! Метта, опусти лук, это мои друзья!

Он присел и принялся отвязывать лыжи.

– А Ширам с тобой? И что за накх лежит у крыльца?

– Ширам не смог явиться сам, – ответил Хаста, опуская руки. – Это его сестра. Если твои люди не возражают, я постараюсь выяснить, что с ней произошло.

– Да, конечно!

Аюр несколько удивленно поглядел на мрачного Туоли:

– Так что у вас стряслось?

– Ты опять ведешь себя чудовищно доверчиво, – раздался позади царевича резкий старческий голос, заставивший Хасту вздрогнуть. – Друзья, говоришь? Это накхи-то? И вот этот вражий соглядатай?

Во двор не спеша вошел невысокий щуплый старичок с редкой бородой и яркими желтыми, как у лесного кота, глазами. Хаста мгновенно понял, кто это. Он никогда прежде не видел главу Северного храма – зато вспомнил некую садовую беседку, услышал крики сгорающих заживо стражников…

– Ты называл другом лишь одного накха, – продолжал старик, обращаясь к Аюру. – Который прежде всего желал спастись сам и, чтобы не лишиться головы, спасал тебя. А этих ты не знаешь вовсе! И ты в самом деле думаешь, что они желают помочь тебе?

– Накхи – зло, – подтвердил стоящий на крыльце Туоли. – Когда в прежние времена я служил у наместника в Майхоре, всякий знал, кому поручают самую грязную работу. Бьяры, проклиная врага, говорят: «Пусть за тобой придет Данхар!» Вот эта злобная девка, – он указал на Маргу, – собиралась пытать меня, пока я не скажу, где молодой государь. А там, в избе, валяется сеть, какими они ловят беглецов. Хорошо, что Метта был в шапке, – когда такая прилипает к лицу, отрывается вместе с кожей! Если бы самозваный жрец не остановил накхини…

– С чего ты решил, что Хаста самозванец? – удивился Аюр. – Он самый настоящий жрец. Мой дядя Тулум доверил ему сопровождать меня в дни Великой Охоты, а это о многом говорит.

– Да, это говорит о многом, – пробормотал Светоч. Но в следующий миг добавил громко: – Говорит лишь о том, что святейший Тулум и впрямь в союзе с мятежниками! Скажи, Аюр, – кто первый наследник трона, если вдруг ты исчезнешь?

– Мой дядя Тулум. Однако он никогда не помышлял о престоле.

– По когтям узнаю льва, по ушам – зайца, – насмешливо отозвался верховный жрец. – Смотри сам: мы видим здесь ближнего человека твоего дяди в кругу накхов. И они явились сюда, разыскивая тебя! Призови на помощь здравый смысл…

Хаста, стоявший на коленях подле стонущей от боли Марги, при этих словах поднял голову.

– Кому, как не Светочу Исвархи, главе Северного храма, рассуждать о заговоре в столице? – воскликнул он. – Он ведает, кто открыл двери и кто вошел в них! Многое Господь открыл Светочу, и многое он знает так, будто видел воочию! Но и мне, при малости моей, великое Солнце дарует порой неясные образы. Вот, скажем, дом, на ограде которого – вепри, идущие в ряд. И легкая беседка в саду, а под нею – тайное жилище… – Хаста прикрыл глаза ладонью. – Я вижу, как человек, поразительно похожий на Светоча, выходит оттуда и беседует с хозяином того сада… Я вижу, как хозяин говорит, что в городе неспокойно и следует прятаться в ином месте, более надежном… Где же подыскать такое место? Уж не в доме ли Артанака, прежнего Хранителя Покоя?

Аюр, слушавший с любопытством, при этих словах широко распахнул глаза.

– А ведь именно у той изгороди следопыты Ширама, пытавшиеся вернуть государю Ардвану сына, потеряли его след, – продолжал Хаста. – Они утверждали, что тело перебросили через забор…

– Это в самом деле было так! – ошеломленно воскликнул царевич. – Перебросили мешок, а в том мешке был я! Идущие вепри – это же родовой знак Кирана! – Аюр с подозрением поглядел на Светоча. – Невид! Как это понимать? Вы что, вместе с Кираном подстроили мое похищение?

– Да кого ты слушаешь?! – рявкнул старик, еле сдерживая ярость. – Наглого проходимца?! – Светоч развернулся, ткнул пальцем в Хасту. – Ты! Если ты и впрямь жрец, как смеешь клеветать на меня? Как смеешь говорить со мной, не склонив головы и не спросив дозволения? Ты же знаешь, кто перед тобой!

Хаста встал и поглядел прямо на Светоча:

– Конечно знаю. А как смею… Исварха мне свидетель – без всякого труда и с немалым удовольствием!

Рыжий жрец снял с шеи висевший на кожаном шнурке золотой перстень и напоказ надел его на палец.

– Я здесь не жрец Хаста, нижайший из служителей храма, – властно произнес он, поднимая руку. – Я – глас святейшего Тулума. Все, что сказано мною, – сказано им, старшим и любимейшим из сынов Солнца! Склонись перед его волей!

Два жреца застыли, буравя друг друга взглядами.

– Так это… может, в дом? – выдавил Туоли, ошеломленно следивший за схваткой. – Что же о таких делах посреди двора горланить?

В этот миг короткая накхская стрела, пролетев между спорщиками, вонзилась в стену избы. Тут же Марга вскинула голову, приподнялась на локте, и в ее руке мелькнул клинок метательного ножа. Хаста, успев заметить движение, рухнул на нее сверху, хватая запястье девушки и всем телом вжимая ее в снег.

– Нет, не надо!

– Не смей мешать мне, или первым я убью тебя! – борясь с дурнотой, прохрипела накхини.

– Прошу, перестань! Вот перед тобой царевич, мы нашли его! Аюр, клянусь, она не хочет тебе зла! И все те, кого она привела, тоже…

– А стреляли они по доброте душевной, – ввернул Светоч. – То, что они промахнулись, меня не удивляет – накхи на редкость плохие стрелки. Но как можно после этого по-прежнему считать их друзьями?

– Там послание! – воскликнул Аюр, указывая на примотанный к древку лоскут. – Отпусти ее, – попросил он Хасту.

Хаста выпустил запястье накхини. Марга со стоном оперлась на руку и села в снегу.

– Не хватайся за оружие, – прошептал рыжий жрец, обнимая ее за плечи. – Дай мне со всем этим разобраться…

– Тяни время, – тихо отозвалась сестра Ширама, сжимая виски. – Я видела в воротах ужасное чудище…

– Чудище? – удивленно повторил Хаста. – Но здесь никого нет, кроме Аюра и Светоча… Ну да, Светоч. Думаю, он навел на тебя морок.

– Ах, тот старик. Теперь ясно… Скоро я приду в себя, и тогда…

Тем временем Аюр быстрым шагом направлялся к стреле.

– Стой, это наверняка вражья уловка! – вслед ему крикнул Светоч.

– Какая уловка? – отмахнулся царевич. – Хотели бы перестрелять, давно бы уже стрелами утыкали! Я не понял, почему накхи разбежались, но сейчас они наверняка сидят за деревьями и видят нас как на ладони.

– Говорю тебе, это хитрость. Дикари не ведают грамоты!

Аюр пожал плечами:

– В любом случае, если стрела торчит не из твоего горла, значит пославший ее хочет, чтобы мы прочли написанное.

Светоч нахмурился, но промолчал. «Как могло случиться, что Замарова падь обернулась ловушкой? – раздумывал он с бесконечной досадой. – Откуда здесь взялись воины Данхара? Неужто лживый трус Аршалай набрался храбрости и все-таки повел свою игру? Кто выдал заповедное место? Ясно одно: накхи лишь повинуются, а голова всему – рыжий заморыш, любимчик Тулума… Но мне-то что делать теперь? Попытаюсь одолеть его силой хварны – следующая стрела и правда в горле будет торчать. Значит, нужно покуда кивать и соглашаться… А там, глядишь, что-нибудь да изменится…»

– «Ублюдкам и колдунам, которые удерживают наследника престола! – прочитал вслух Аюр. – Вы окружены, и в грудь каждого из вас направлена стрела! Если не отпустите наследника, всем смерть! Если сам солнцеликий Аюр привел вас – склоните голову и сложите оружие. Если царевич Аюр, саари Марга, дочь Гауранга, и жрец Хаста подтвердят вашу преданность – мы оставим вам жизнь. Вам приказывает Ставир из рода Зериг…»

– Уж не знаю, кто таков этот Ставир, но почерк у него великолепный, – закончив чтение, озадаченно произнес Аюр. – Готов поклясться: писал человек, обучавшийся в столичной храмовой школе… Эй! – Он обернулся к воротам и замахал исписанным клочком ткани. – Возвращайтесь! Никто тут не желает мне зла!

– Я бы не зарекался, – негромко, но очень внятно проговорил Хаста, пристально посмотрев на верховного жреца Северного храма.

– Ты о чем? – спросил Аюр.

– Мой дед говаривал: «Камень, бьющий по ореху, не желает ему зла». И тот, кто держит камень, не желает зла ореху. Он просто хочет его съесть!

– Источая змеиный яд, мы не наполним чашу примирения, – заметил Светоч. – Наша встреча плохо началась, однако солнцеликий Аюр убежден, что все мы – на одной стороне. Стало быть, нам нечего делить. Доблестный страж, – он обернулся к Туоли, – проводи наших гостей в дом. Мы сядем за стол и обсудим, как поступать дальше.

* * *

Хаста глядел на Аюра, разом узнавая и не узнавая его. Перед ним, несомненно, был тот самый царевич, с которым они путешествовали в землях ингри – и уже не он. Куда подевался мальчишка в алом, расшитом золотом плаще, свысока глядевший на всех вокруг? Теперь перед Хастой стоял очень молодой и все же взрослый мужчина.

«Хоть благодари Светоча, право слово, – думал жрец. – За то время, что Аюр провел в его обществе, паренек изменился сильнее, чем за все пятнадцать лет в Лазурном дворце! Где заносчивость, где нелепое стремление все время лезть на рожон и непременно поступать по-своему? С ума сойти, старших слушает! И вообще кого-то слушает. Не пропускает мимо ушей все, что ему не нравится… И он притащил ведро!»

Последнее поразило Хасту больше всего: Аюр, направляясь к дому, увидел у родника берестяное ведро с водой, подхватил его и принес на крыльцо, будто так тому и следовало быть.

«У сестры Ширама лицо в крови, – сказал он. – Возьми, умой ее…»

Хаста даже не нашелся что ответить.

А еще – вспоминались слухи об остановленной большой волне, о поверженном морское змее и всякое прочее… В Яргаре, да и в других местах, сказания о чудесах, творимых Аюром, уже распевали под гусли на торжищах. Хаста счел бы их полной брехней, если бы своими глазами не видел летающих камней в святилище Вармы. И он хорошо помнил, что рассказал ему Аюр о падении в ледяную трещину. Но прежде все происходило без воли царевича, будто вышние силы оберегали его. А вот если юноша в самом деле приказал морю – и оно повиновалось…

«Надо будет непременно расспросить его, – решил Хаста. – А лучше – обоих! Если, конечно Светоч пожелает со мной разговаривать…»

Глава Северного храма нарушил затянувшееся молчание.

– Как старший, я скажу первый, – произнес он. – И буду честен: я не рад приветствовать вас всех в Бьярме.

– Признаться, это удивляет меня, – тут же ответил Хаста. – Исварха рад приветствовать всякого, кто верен ему. Аюр, его солнцеликий сын, радостно бросился мне навстречу. Но Северный храм чурается посланца святейшего Тулума. Разве мы не одной веры? Разве не стремимся мы все к величию Аратты?

– Что тебе ведомо о величии?

Рыжий жрец открыл было рот, но Марга накрыла его руку своей, призывая умолкнуть.

– Старик, я не знаю, кто ты, и не особо хочу знать, – властно заговорила она. – У меня нет никакого желания слушать тебя, кем бы ты ни был. Мой брат, саарсан накхов, – друг и соратник юного государя Аюра. Он объединил в своем знамени Предвечного Змея и лик Исвархи. Ширам послал меня и вот его, – она указала на Хасту, – чтобы найти царевича и доставить в безопасное место. Когда Аюр прибудет в Накхаран, вокруг него сомкнется нерушимая стена! И да услышат меня ваш Исварха, наш Отец-Змей и с ними Мать Найя – мы не остановимся, покуда Аюр не воссядет на трон своего отца! Такова клятва саарсана, и она должна быть выполнена. Если Аюр зачем-то пожелает, чтобы ты его сопровождал, – что ж, мы будем кормить тебя по дороге. Тебе дадут теплый плащ и коня. Не хочешь – оставайся здесь или возвращайся к себе в храм подобру-поздорову…

– Я не ослышался, ты мне угрожаешь? – улыбнулся Светоч.

– Где в моих словах была угроза? Я обещала тебя кормить!

Верховный жрец вперил в нее немигающий взгляд:

– Твоя щедрость не знает границ…

Марга вдруг поперхнулась, вскинула руку и схватилась за горло. Ее лицо побагровело.

– Неужели кусок в горле застрял? – посочувствовал Светоч.

Хаста вскочил на ноги и сдернул плащ, собираясь накинуть его на голову злокозненному старцу, но царевич опередил его.

– Остановись, Невид! – гневно крикнул Аюр. – Немедленно прекрати!

Накхини глубоко вздохнула, перестала кашлять и опустила руку. Но лицо ее оставалось багровым – теперь уже от ярости.

– И ты остановись! – потребовал Аюр, когда она выхватила из-за наруча метательный нож. – Именем Ширама приказываю повиноваться!

Марга скрипнула зубами и с размаху вонзила нож в столешницу.

– Я благодарен твоему брату и моему другу Шираму, – заговорил Аюр, обращаясь к девушке. – Я всегда верил ему, и он моего доверия не обманул. Я благодарен и тебе, Невид, за то, что увидел державу своими глазами, за все то, что узнал и прочувствовал за эти месяцы в Бьярме… И тебе, Хаста, я благодарен – за то, что ты всегда оказываешься рядом, когда нужно. Не знаю, как это у тебя получается, но, видит Исварха, это так. А теперь я скажу, как будет. Да, мне самое время вернуть священный престол. Но здешний люд верит в меня как в бога. И я уже защищал его от ярости моря. Я не могу просто бросить здесь все и уйти – Бьярма ведь тоже моя земля. А значит, Марга, я прошу и повелеваю – пошли весть Шираму: я жив и благословляю его знамя. Мы вместе пойдем на столицу – только с разных сторон – и встретимся там. Надеюсь, сама ты останешься со мной. Твои воинские умения наверняка мне пригодятся. – Аюр повернулся к Светочу. – Очень надеюсь, что ты, как и прежде, будешь сопровождать меня, оставшись мне добрым другом и советником. Нам следует еще немало потрудиться во спасение этого края и всей державы. Без тебя, полагаю, мне не управиться… – Светоч скривился, собираясь возражать, но Аюр уже обратился к молодому жрецу: – Хаста! Ведь ты не оставишь меня? – И, не дожидаясь ответов, закончил: – Я полагаю, все решено. Такова моя воля. А теперь позовите остальных. Я приму их присягу.

Глава 6

Слезы Змея

Аршалай окунул заточенное гусиное перо в чернила из дубовых орешков, расправил лоскут тонкой кожи ягненка и начал аккуратно выводить:

«Славнейшему блюстителю престола ясноликому Кирану – привет, пожелания здоровья и множества побед…»

Он снова окунул перо и задумался. Стоит ли писать, что присланный блюстителем престола Каргай ничего не добился в Бьярме? Царевича не нашел, его воины лишь творят разбой, как на недавнем празднестве у Спящего Бобра… Нет, пожалуй, так писать нельзя. На прошлые жалобы наместника Киран вовсе не ответил. Еще неизвестно, какие повеления дал своему ловчему блюститель престола на самом деле…

За окном виднелись ворота, остроконечные зубцы частокола, лес вдалеке… Крепость, возведенная Аршалаем поблизости от Великого Рва, была весьма необычна, и сейчас наместнику было особенно приятно осознавать, что он находится за ее крепкими стенами. Слишком быстро все менялось нынче в Бьярме; каждый новый день приносил известия, грозящие смертью. И если наместник не будет достаточно ловок…

Как понять, на чьей стороне сила? Киран далеко, царевич неведомо где…

«Господь Солнце, ты видишь с небес каждую былинку! Дай мне безопасно пройти над смоляными пропастями и горящими преисподними Хула по паутинке, сплетенной нашей доброй матерью Тарэн… Святое Солнце, что я несу… Но именно так молились бы бьяры и были бы правы – увы, все мы качаемся сейчас на той паутинке…»

Аршалай покусал кончик пера.

«Напишу-ка, что опрометчивые действия Каргая взбаламутили бьяров и мне теперь приходится использовать войско, чтобы усмирить их… Да, пожалуй, так! Если даже не удастся настроить Кирана против ловчего, то, по крайней мере, можно будет потом объяснить ему, почему я не заковал в цепи Данхара…»

Доверенный слуга из небольшого бьярского племени арсури, ценимый наместником за готовность решительно на все, постучал, чуть приоткрыл дверь и остановился на пороге.

– Чего тебе? – Аршалай недовольно повернул голову.

– Господин, приходил жрец Исвархи…

– Какой еще жрец?

– Из Яргары, господин. С ним в округе всякий знаком. Он много лет собирает сказки и предания…

– А, кажется, припоминаю, – откладывая перо, проговорил Аршалай. – Такой улыбчивый старичок… И с чем он ко мне явился?

– Сказал, ходил за ягодами…

– Что? – Наместник широко усмехнулся. – За ягодами?! В лесу снега навалило чуть не по колено! Не поздновато ли?

– И я его спросил о том же. Старый жрец на это сказал… – Слуга склонил набок голову, вспоминая: – «Для того, на чьей стороне Создатель самого времени, нет слов „слишком поздно“».

Аршалай перестал ухмыляться:

– И где сейчас этот жрец?

– Ушел. Но оставил подарок.

– Какой еще подарок? Туес с клюквой?

Слуга приблизился к столу и с поклоном поставил на столешницу простенький глиняный кувшинчик, заткнутый деревянной пробкой. Аршалай настороженно поглядел на вещицу, не торопясь брать в руки:

– Это что такое?

– Жрец сказал, лекарство.

– А разве я чем-то болен? – хмурясь, произнес Аршалай. – Он хоть сказал, от какой болезни это снадобье?

– Да, господин, – кивнул арсури. – От змеиных укусов.

Наместник озадаченно уставился на кувшинчик.

– Беги за жрецом! – выпалил он вдруг. – Догони его, приведи сюда!

* * *

Тем же вечером пронзительный звук рожка заставил Аршалая поднять голову и отложить перо. Весь день он просидел над расчетами, и сейчас у него ломило шею, а в глазах рябило от букв. Строительство пожирало деньги, как пламя – березовую кору. Наместник изо всех сил пытался изыскать пути сократить расходы, но не находил их – все, что можно, уже было урезано. Он с ужасом представлял, что будет зимой. Кто бы ни пришел в итоге к власти, строительство не должно останавливаться ни на день. Заминки просто нельзя допустить! Люди подождут, но Змеево море ждать не станет…

За окном послышался стук копыт по доскам. Аршалай перевел взгляд с тщательно вычерченного плана Великого Рва к узкому, вырезанному в бревенчатой стене слюдяному оконцу.

– Кого еще принесло в неурочный час?

Наместник свернул тонкую кожу с чертежом, встал, со стоном расправил затекшую спину и выглянул на двор.

– Данхар? – пробормотал он, глядя на въехавшего под свод ворот всадника. – Что бы это ему тут сейчас понадобилось? С виду зол, как голодный волк… – Он хлопнул в ладоши, и ждавший распоряжений слуга тут же возник на пороге. – Принеси угощение для меня и моего друга. Наверняка маханвир устал и проголодался.

Слуга удалился, Аршалай же старательно натянул личину радушного хозяина. За дверью послышался шум и звук удара, – должно быть, поднимавшийся по лестнице накх отшвырнул слугу со своего пути.

«Определенно что-то произошло», – подумал Аршалай, готовя улыбку.

Через мгновение Данхар вошел в светлицу.

– Друг мой! – сияя, направился ему навстречу Аршалай. – Ты не представляешь, как я рад, что ты приехал! Здесь решительно нечем заняться! Я тут совсем истосковался без наших веселых пирушек и охот… А в этой глуши не с кем даже умным словом перекинуться, не говоря уже о том, чтобы разделить трапезу. Я как раз приказал накрыть…

– Погоди ты с трапезой, – оборвал его Страж Севера. – Как бы нас самих тут не сожрали!

– Что такое? Ты меня пугаешь!

– Я никого и никогда не пугаю! – отчеканил собеседник. – Думал, спровадил Каргая в глухомань за крашеным царевичем и можно Исварху возблагодарить – да за пиры?

– Ну вот опять! – смутился Аршалай. – «Крашеный царевич»! Такого не следует говорить даже с глазу на глаз…

– Замолчи и слушай!

«Ого», – подумал наместник, но, сделав удивленное лицо, приготовился внимать.

– В Бьярму прибыла Марга, дочь Гауранга, сестра мятежника Ширама, объявившего себя повелителем Накхарана.

Аршалай задумчиво склонил голову:

– Важная новость…

– И тебе об этом, разумеется, неизвестно, – прищурился накх.

– Конечно нет, откуда бы? Боюсь ошибиться, но, кажется, она твоя родственница?

– Даже не вспоминай об этом, – скрипнул зубами маханвир. – Я кинул ее в яму, но она ухитрилась переманить моих людей. Эта тварь захватила мою лесную крепость! Со мной остались только воины рода Хурз. Я расположил их заставами. Если Марга вдруг решит идти сюда или на Майхор, дозорные предупредят нас…

– Друг мой, ты, несомненно, поступил разумно, – растерянно отозвался наместник. – Но отчего ты решил, что твоя… прости, что сестра Ширама решит идти на Майхор? А уж тем более сюда…

– Не прикидывайся, будто ничего не знаешь! – возмутился Данхар. – Ширам уже захватил все южное левобережье Ратхи. Его поддержал брат государя, верховный жрец Тулум. Теперь все вспыхнет и у нас! Марга наверняка пожелает взбунтовать здешние земли, чтобы прихлопнуть Кирана, точно комара меж ладоней…

– И впрямь, друг мой, ты привез очень скверные известия, – с дрожью в голосе ответил Аршалай. – Иной бы сказал – негодяй, как ты мог допустить такое?! Ты же Страж Севера! Почему не прикончил девицу, пока сила была на твоей стороне? Ты столько лет слыл грозой бьярского края, а на поверку оказался никчемным слизняком! – Аршалай покосился на побледневшего от гнева накха и с любезной улыбкой добавил: – Но я ничего такого не скажу – ибо знаю, как переменчива бывает судьба. Расскажи, друг мой, что же нам следует теперь сделать, чтобы спасти свои головы?

– Разве у нас есть выбор? Я вернусь и разнесу крепость по бревнышку! Я разорву деревьями каждого, кто поднял против меня оружие! А Маргу… – Данхар огромным усилием задавил приступ бешенства и угрюмо спросил: – Сколько людей я могу у тебя взять?

– Сколько сочтешь нужным! – Наместник развел руками. – Конечно, часть придется оставить для охраны Великого Рва, чтобы ссыльные не разбежались. Если они как-то прознают, что стражи не стало, боюсь, завтра все разбредутся по домам… Еще часть воинов следует оставить в городе. Ты, как воевода, сам бы отругал меня, если бы я оставил стены Майхора без защиты… Зато всех остальных можешь взять!

– Так сколько? – недобро глянул на него Данхар.

– Ну, всех прочих. Откуда мне знать, сколько их там? Ты же Страж Севера, не я…

В просторную светлицу заглянул слуга-арсури.

– А вот и обед, – обрадовался Аршалай. – Какие могут быть дела на пустой живот! Давай сперва потрапезничаем. Тем более у меня есть и добрые вести!

– Откуда?

– Из столицы. Но для начала отобедаем, выпьем славного накхаранского вина. Возможно, скоро оно станет редкостью…

Аршалай отошел в дальний угол, открыл резной поставец и вскоре вернулся с кожаной бутылью, искусно изготовленной из козьей ноги.

– Вот, из моих собственных запасов. Угощайся.

Наместник выдернул пробку и начал разливать вино по серебряным чашам.

– Послушай… – покосившись на собеседника, проговорил он. – Как я понимаю, саарсан поднял мятеж именем Аюра. Значит, Марга тоже ищет царевича, чтобы вернуть ему престол? Получается, мы с ней вроде как заодно?

– Не болтай о том, в чем ничего не смыслишь, – перебил Данхар. – Даже если бы она сама была воплощением Аюра, я бы прикончил ее!

– Вот как? – Аршалай, пропустив грубости мимо ушей, поднял чашу. – Что ж, не станем больше заводить этот разговор, если он тебе неприятен. Пусть же сбудется все, что благословлено Исвархой!

Он неторопливо отхлебнул вина. Данхар в пару глотков осушил кубок и утер рукавом губы:

– Даже если сам Исварха прислал сюда племянницу, она должна умереть!

– Ты говоришь страшные вещи, друг мой. Если бы я не знал тебя столько лет, я бы, пожалуй, решил, что ты от злобы лишился рассудка… Но мы слишком давно знакомы. Угощайся. – Аршалай указал на стоящие на столе закуски. – И все же я не могу понять – откуда такая ненависть? Это тайна?

– Какая уж теперь тайна, – буркнул Страж Севера. – Между нашими семьями кровь. Гауранг убил мою младшую сестру и обесчестил род Хурз. Были те, кто утерся и ныне продолжает служить Афайя. Старейшины решили: ссориться с Гаурангом себе дороже, и согласились замять это дело. Но мы, дети Равана, втайне решили мстить… – Он стиснул кулаки. – Увы, я был молод и глуп! Шираму в то время не было восьми лет, а его сестры были еще моложе. Я пожелал явить великодушие и сказал, что не стану брать с них кровь за отца. «Ты делаешь большую ошибку и еще поплатишься за нее, – сказала старшая сестра. – Ненависть дольше человеческой жизни, а дети вырастут быстро…» Как же права она оказалась! Годы пронеслись стрелой, и вот пришла Марга, чтобы ударить меня в спину. Но я отвечу на удар ударом…

Данхар поднял кулаки и вдруг поморщился.

– Что такое? – сочувственно глядя на друга, спросил Аршалай.

– Во рту какое-то жжение, – удивленно ответил накх.

Слова его прозвучали медленно и неуверенно.

– Да, – вздохнул наместник. – Жжение. И язык немеет, чувствуешь? Ничего, скоро рот онемеет полностью.

Дахнар вдруг затрясся, точно от блошиных укусов.

– Мурашки по всему телу, – продолжал наместник, быстро обходя стол, чтобы он оказался между ним и накхом.

Данхар шагнул следом и потянулся к рукояти меча. Аршалай резво отпрыгнул назад, отметив:

– Зрачки уже расширились.

Страж Севера еще раз шагнул, покачнулся и тяжело оперся о столешницу. Он пытался выхватить меч, но пальцы лишь скользили по коже рукояти.

– Вижу, мое вино не пошло впрок. Я почти удивлен. Неужели Слезы Первородного Змея тебе не по вкусу?

На лбу Данхара выступил пот. Он со стоном схватился за живот и рухнул на колени.

– Так-то, – холодно глядя на него, сказал Аршалай. – Как последнюю милость, по нашей старой дружбе я прикончу тебя до того, как тебя начнет рвать и ты перепачкаешь мне чистые скобленые полы. Негоже столь грозному воителю умирать в собственном дерьме и блевотине… Но послушай меня до того, как сдохнешь. Я всегда терпеть тебя не мог! Гадючий выродок, почти двадцать лет державший в страхе весь край! Ты стоял у меня за спиной, как смерть, занесшая свой меч! Каждый день я помнил, что ты можешь отправить меня на плаху… Ты тоже знал это – и делал в Бьярме все, что хотел, будто это ты, а не я, имеешь здесь власть! – Аршалай наклонился к искаженному судорогой, мертвенно-бледному лицу накха. – Но и я многое о тебе узнал, – прошипел он. – Я знал, как ты величаешь меня в разговорах со своими родичами… Знал, что ты спишь с моей женой, – не то чтобы мне было до нее большое дело, а все же как-то неприятно… Но я никогда не прощу тебе ту жареную белку! И гнусную рыбу, которую ты мне предложил, сперва изваляв ее в золе, я не забуду! «Уж я его попотчую», – мечтал я тогда. И вот настал мой черед. Что, не по нутру угощение? Ну прости! – Он протянул руку к корчившемуся от боли Данхару и выдернул из ножен один из его клинков. – Каково накху погибать от своего же меча? – Аршалай с любопытством оглядел сверкающее лезвие из небесного железа. – Признаюсь, никогда раньше не рубил голов. Однако, надеюсь, удара в два-три управлюсь. Я же не виноват, что у тебя такая бычья шея.

* * *

Спустя недолгое время Аршалай, почти такой же бледный, как еще недавно Страж Севера, распахнул дверь и крикнул слуге:

– Позови жреца!

Собиратель сказок из Яргары сразу появился на лестнице, будто только и ожидал приглашения.

– Данхар мертв, – объявил наместник. – Твое лекарство сделало свое дело. Можешь передать тем, кто тебя послал, что я неуклонно верен государю и готов исполнить любой его приказ.

Старый жрец молча кивнул. Потом спросил:

– Ты принял, что я тебе сказал?

– Да, – утирая со лба пот, ответил наместник. Руки его дрожали.

– Тогда все будет хорошо. На, выпей. – Старик протянул Аршалаю еще один небольшой сосуд. – Это зелье поможет твоему сердцу стучать сильно, как перед долгожданной любовной встречей. Весь нынешний день пей побольше подсоленной воды. И ничего не бойся.

– Легче сказать, чем сделать, – пробормотал наместник.

Он никогда не был слишком чувствительным человеком, но перед ним все еще стояло перекошенное лицо Данхара, в полузабытьи пытающегося уползти от его неловкого меча. На подкашивающихся ногах наместник начал было спускаться по лестнице, но вдруг, что-то вспомнив, остановился и махнул рукой слуге:

– Передай мой приказ страже. Здесь могут появиться накхи с серыми лентами в косах. Улыбаться, открывать ворота – вести себя как обычно. Но лишь они окажутся во внутреннем дворе – убейте всех. В бой не вступать! Стреляйте в спину – так надежнее.

Глава 7

Отец и сын

Три всадника неспешно ехали по дороге. Изредка встречавшиеся им навстречу возы сразу отворачивали в сторону, возницы спускались на землю и почтительно стягивали шапки. И неудивительно – один из всадников, богато разодетый, с длинными светлыми волосами, был явно из столичных арьев, каких редко видели в Бьярме. То был Анил, вновь везущий важное и тайное послание. Сопровождали его два накха – один из бывших воинов Данхара, хорошо знающий окрестности Великого Рва, и Вирья.

– Нынче к вечеру будем у наместника, – сообщил Анилу накх, оглядывая лес по обе стороны дороги.

– Хорошо бы! Я уже устал ночевать возле костров. Не знаю, как вам, но мне до колик хочется заночевать в тепле под крышей. Отведать горячей похлебки, а не глодать сухие лепешки и соленое мясо…

Средних лет накх, давным-давно ощущавший себя местным жителем, пожал плечами:

– Большинство здешних людей пекут лепешки из осиновой коры, примешивая к ним немного ржи. А мясо так и вовсе едят сейчас лишь по праздникам.

– Почему? – удивился Анил. – Леса полны дичи. А бьяры наверняка неплохие охотники…

– Верно, неплохие. Да только в селениях остались лишь колченогие старики и бабы с детьми. Всех мужчин согнали на Ров. Наместник очень торопится – ему надо непременно управиться с рытьем до весны. Уж не знаю, сколько народу он готов положить, – зимы здесь лютые… – Воин указал на уходящую в лес накатанную дорожку. – Вот сюда свернем. Если Гуляй-крепость наместника не перетащили дальше, значит она где-то здесь.

– Как это «перетащили»? – не понял Анил.

Накх усмехнулся:

– Известно как. У Аршалая на каждом бревне вырезан особый знак. Хоромы всегда стоят в середине, вокруг службы и частокол. Как дальше прокопают Великий Ров, всю крепость по бревнышку разбирают и везут на новое место. И там собирают заново. За считаные дни наместник уже сидит в новом месте, как будто и не выходил.

– Толково, – кивнул Анил. – Кто ж такое придумал?

Воин удивленно глянул на спутника:

– Аршалай и придумал, кому же еще? Он тут много чего придумал и построил. И мосты навел, и болота близ Великого Рва осушил… И как только все успевает! До него здесь была дикая чаща и шалаши из коры. А теперь где что построено – либо он сделал, либо он научил.

Юный арий с невольной гордостью приосанился, будто сам был к этому причастен.

Дорога вдоль Великого Рва выглядела поразительно ухоженной. Конечно, снег лежал и тут, но колея от постоянно ездивших возов и следы от саней наводили на мысль, что этот путь весьма оживленный. Укрыв землю снегом, низкие тучи еще вчера уползли куда-то на запад, и над лесами, точно желая напоследок порадовать жителей Бьярмы, голубело высокое небо.

Анил глядел вверх, возвращаясь памятью в совсем недалекие времена, когда вот так же он стоял во дворе дедовского дворца и думал о встрече с отцом. Теперь-то она уж точно будет скорой. Но как долог оказался путь, в ту пору представлявшийся простым и легким. Сколько всего пришлось пережить…

Юноша усмехнулся. Он сегодняшний, пожалуй, куда старше того Анила, которого Киран послал с письмом на север. Даже царевич – хотя нет, уже не царевич, а молодой государь – заметил это. Там, в прокопченной избушке старой колдуньи, где произошла их встреча. Когда юный вельможа, низко склонившись, вошел в сумрачную избу, Аюр уставился на него, будто не веря своим глазам, а потом радостно воскликнул:

– Я же знаю тебя! Ты Анил, внук судьи Рашны! Мы вместе учились в храмовой школе.

– Да, это я, солнцеликий, – в свою очередь пожирая глазами Аюра, ответил тот. – Я рад, что ты узнал меня.

– Ты сильно возмужал с той поры, когда мы встречались в Лазурном дворце, – разглядывая старого знакомого, отметил царевич.

Анил едва не выпалил: «И ты тоже».

Всю дорогу сюда у Анила нет-нет, а проскальзывала мысль – вдруг они едут к очередному самозванцу? Но сейчас перед ним действительно сидел Аюр. Уже совсем непохожий на того взбалмошного мальчишку, какого Анил последний раз видел в столице. Царевич был все тот же большеглазый красавчик с тонкими чертами, но теперь его лицо казалось твердым, взгляд – спокойным и уверенным. И казалось, появилась новая, властная складка в уголках губ…

Все то время, пока бывшее Данхарово воинство двигалось к Замаровой пади, Анилу представлялось, что он едет на верную гибель. Если накхи в самом деле как-то разведали, где скрывается настоящий царевич, тогда, убедившись в этом, Анил выхватит лук и одним движением пустит стрелу в Маргу. Конечно, потом его немедленно зарубят, порвут на части, как кусок мяса. Но, умирая, он успеет выкрикнуть: «Спасайся, государь!» Конечно, спастись от таких следопытов, как накхи, дело непростое, но Анил выполнит свой долг, а там уж Исварха защитит своего сына.

Однако при виде того, как склоняются перед государем высокородная Марга и ее воины, сердце юноши полнилось ликованием. Он видел, что Аюр обнимает рыжего жреца, будто старого друга. «Значит, Хаста мне не лгал! – думал Анил. – Накхи и впрямь на стороне государя! Что же это, выходит, накхов обвинили в измене зря? Тогда эта война – безумие! Какой же злодей ввел в заблуждение блюстителя престола? Ведь Киран больше всех желает возвращения государя, он сам говорил мне об этом! Надо как можно скорее вернуться в столицу и рассказать ему обо всем, спасти Аратту от бессмысленной распри! И я сделаю это! Ибо Исварха направляет мои стопы и укрывает незримым щитом…»

Анилу вспомнился разговор, случайно подслушанный в крепости накхов, перед самым отъездом. Ну как «случайно подслушанный» – сестра Ширама совершенно не трудилась понижать голос. Этот разговор запомнился Анилу от слова до слова, будто вбитый в голову молотком чеканщика.

«Что будем делать с желтоволосым? Давать провожатых, чтобы добрался до Каргая или в Майхор, я не намерена. Лишних воинов у меня нет. Отпустить одного – так он забредет в очередное болото или потеряется в лесу. Оставить в крепости? Данхар вскорости сюда явится с подмогой и наверняка запытает мальчишку насмерть…»

«Именно так», – задумчиво подтвердил Хаста.

«Поэтому я предлагаю его убить. Я сделаю это быстро и небольно. Он даже не почувствует, что умер…»

«Святое Солнце, зачем?!»

«Как – зачем? Я же тебе только что объяснила».

«Нет! Анил поедет с нами».

«Придворный? – хмыкнула Марга. – Он не выдержит зимней дороги. Арьи слишком любят тепло. У нас есть меховая одежда, которая подойдет тебе и моим девочкам, но она не налезет на этого дылду».

«Ничего. Дайте ему пока теплый плащ, а по пути что-нибудь добудем у бьяров».

«Зачем он тебе сдался?»

«Марга, он живой человек, как ты и я! Солнце радовалось, когда он пришел в этот мир. Часть священной силы Исвархи живет в этом юноше, как в тебе и во мне…»

«Никак не возьму в толк, о чем ты. Видно, что-то жреческое».

«Анил – хороший лучник!»

«И что с того?»

«А еще он сын наместника Аршалая. И это может нам пригодиться».

«Сын наместника? – фыркнула она. – Ну надо же! Данхар знал об этом?»

«Знал».

«И хотел утопить Анила в болоте? Ха! Мой родич совсем спятил! Но это ничего не меняет – мальчишка здесь не нужен».

«Пусть его жизнь будет твоим подарком мне», – пустил в ход Хаста последний веский довод.

«Мог бы с этого начать, – усмехнулась Марга. – Забирай. Но кормить и одевать его будешь сам».

Всю дорогу Анил ловил на себе холодный взгляд Марги. «Ты еще жив? Не сдох?» – как бы спрашивала она. Юный арий гордо отворачивался и представлял – вот одна его рука выдергивает лук, вторая – стрелу из тула, бросает на тетиву… Выстрел! Накхини со стрелой в затылке падает наземь. И тут же – мучительная, но славная гибель во имя государя…

* * *

Резкий голос Вирьи заставил Анила очнуться от воспоминаний и вернул из глубин бьярских лесов на окраину Великого Рва.

– Смотрите! У развилки – кровь на земле!

Всадники становились и спешились.

– Точно, – сказал накх, изучая пятна. – Пролита совсем недавно. Кровь сверху, снег выпал вчера. Чуть потемнела, но не впиталась…

– Здесь были всадники, – сказала Вирья, хмурясь. – Один конь накхский.

– Это по чему видать? – спросил Анил, наклоняясь над истоптанным снегом.

– Сам погляди, – сказал накх. – У местных лошадок копыта побольше. А наши будто пляшут на цыпочках, и копыта у них маленькие. Неужели Данхар опять ловил беглецов?

– О чем ты?

– Нас всегда посылали ловить беглых работников. Сейчас людей у Данхара почти не осталось – видно, местных набрал. Вон тело здесь лежало. Не просто кто-то нос расшиб.

– Выходит, Данхар тут поблизости? – напрягся Анил.

– Даже не сомневайся. Они с Аршалаем только что не побратимы. На все друг ради друга готовы.

– Тогда у крепости вы чуть приотстаньте, – подумав, сказал Анил. – Я вперед поеду.

– А если Данхар тебя схватит и меж согнутых берез подвесит? – спросила Вирья.

– Не подвесит. – Анил сжал кулаки. – Мне бы только до наместника добраться…

– Как скажешь, – кивнул накх. – Саари Марга велела нам доставить тебя к наместнику – значит доставим.

– Даже если придется ночью лезть и крышу разбирать, – усмехаясь, добавила Вирья.

Дорога начала медленно подниматься в гору.

– Туда, налево, ко Рву, – пояснил накх. – А прямо – наверх, к крепости. Сейчас вон до той приметной сосны доберемся, оттуда уже видны ворота.

Анил ударил пятками бока своего коня. Едва он проехал склонившуюся над дорогой сосну, на покатом холме и впрямь открылась ладная крепость. Ее окружал палисад из наклоненных заточенных кольев. За ним на расстоянии в половину полета стрелы возвышались деревянные стены. Анил чуть придержал коня. Сердце его взволнованно застучало. Неужели он сейчас увидит отца?

«Что он мне скажет? – мелькали мысли юноши. – Дед твердил, что он гнусный барсук: чуть зазеваешься – выскочит из норы, безжалостно искусает – и в бега…»

Но эта крепость была мало похожа на нору. Может, и отец вовсе не таков, как Анилу с детства твердили?

Юноша еще раз задумчиво смерил взглядом стены. Между зубцами в проемах бойниц вдруг замелькали вооруженные люди.

«Нас заметили, – подумал Анил. – Но мы уж точно не похожи на войско, которое пришло взять крепость в осаду! Зачем поднимать стражей, да еще тихо, без трубы…»

Он поднял руку, останавливая сопровождавших его всадников:

– Погодите. Похоже, тут засада. Если начнут стрелять – разворачивайтесь и скачите прочь.

– Как же ты? – нахмурившись, спросила Вирья.

– Я попытаюсь вступить в переговоры. Но если это не поможет, главное – дайте знать государю, что в крепости враг.

Анил широко развел руки и медленно направился к воротам.

– Аршалай! – закричал он, подъезжая к стенам. – Отец! Я твой сын, Анил! Я приехал из столицы, чтобы повидать тебя! Открой ворота, впусти меня!

* * *

– И еще один, – объявил стражник, вводя под уздцы гнедого маленького коня на задний двор Гуляй-крепости.

Конь хрипел, раздувал ноздри и упирался, норовя ударить копытом. Хозяин коня лежал поперек седла. Длинная черная коса с серыми лентами тащилась по земле. Спина была утыкана стрелами.

– Сбрасывайте, – приказал Аршалай.

Мертвец рухнул в грязный снег.

– Вроде последний, – пробормотал наместник. – Отведите этого смешного конька на конюшню и ступайте на стены.

– Не последний, – возразил один из стражников. – Еще один накх ушел в лес.

– Так почему его не ловят?!

– Ловят, господин, – склонился стражник. – Он ранен, и конь его тоже – далеко не уйдут.

– И не возвращайтесь, пока не отыщете его! Что встали? Поезжайте!

Аршалай, сердито сопя, глянул в сторону, где кучей лежали убитые накхи Данхара, ободранные до исподнего. Даже граненые шипы, которые они вплетали в косы, были вырваны и рачительно сложены в стоящую на крыльце корзинку.

Когда воины ушли, наместник кивнул стоявшему за спиной доверенному слуге:

– За дело.

Арсури наклонился, привычным движением взрезал короткий, подбитый мехом росомахи кожух.

– Хорошая вещь, – бормотал он. – Жаль, попортили… Смотри, господин, – все как и у тех. Там, где кольчуга, стрелы едва спину оцарапали. Вот тут стрела выше, в шею, прилетела – хороший выстрел! А здесь, видать, совсем с близи стрелу пустили – кольчугу не пробила, но в ребра вдавила вместе с подкольчужником. Похоже, сломанное ребро ему нутро проткнуло, он кровью и захлебнулся…

– К чему ты мне все это рассказываешь? – поморщился Аршалай. – Мне хватает того, что он мертв.

– Разве ж не любопытно, какую мы добычу взяли? – буднично сообщил подручный, работая ножом. – Кольчужка-то, господин, погляди – саконской работы! Она одна стоит столько, сколько те семьсот лопат, на которые нам в прошлый раз не хватило казны…

– Вот кольчугу и сними. И все оружие. – Аршалай наклонился, приподнял руку накха в блестящем наруче, разочарованно уронил обратно. – Нет, не серебро – бронза посеребренная… Хотя тоже пойдет. И накосник не забудь.

Створка ворот заднего двора приоткрылась. Один из привратных стражников появился в проеме:

– Ясноликий господин, у палисада всадники.

– Кто такие?

– Два накха и какой-то молодой арий.

Аршалай нахмурился:

– Еще два? И откуда они все лезут? Ладно, как велено – открывайте, улыбайтесь…

Стражник поклонился и повернулся, чтобы уходить, но вдруг спохватился:

– Молодой арий говорит, что он твой сын!

Лицо Аршалая перекосилось, будто в свежайшем, выпеченном нарочно для него хлебе он обнаружил дохлого таракана.

– Это еще что за вражьи уловки? – пробормотал наместник Бьярмы. – Не стрелять! Погляжу сперва.

Сквозь бойницы в надвратной башенке открывался прекрасный вид на засеку. Именно для того наместник и велел натыкать в землю заостренных кольев – чтобы кто попало не мог подобраться к стене вплотную. Аршалай выглянул в бойницу. И впрямь, дозорный говорил правду – возле узкого проезда между кольями гарцевал на прекрасном боевом коне рослый рыжеватый юноша. Позади него, едва заметные на спуске с холма, маячили двое накхов. Аршалаю показалось, что одного из них, нередко сопровождавшего своего маханвира, он даже узнал.

Хуже было другое… Аршалай вгляделся в юношу и прикрыл глаза, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Перед ним будто возник начищенный до ослепительного блеска серебряный диск и его собственное лицо, отраженное в этом диске. Не то, которое он видел там теперь, – обрюзгшее, с залысинами и мешками под глазами, – а то, какое являло ему зеркало лет двадцать назад.

«Исварха Всевидящий! Что же это происходит? Зачем его сюда принесло? Что мне теперь с ним делать?!»

– Отец, я знаю, ты слышишь меня! – долетел зычный голос из-за частокола. – Я проехал полстраны, чтобы встретиться с тобой! Что же ты держишь меня перед запертыми воротами?

«Проклятие! Если его мать жива, а уж тем паче если жив дед, милая выходка отпрыска может мне дорого обойтись!»

Аршалай весьма смутно помнил мать мальчишки – когда в последний раз он видел ее, она была в тех же годах, что нынче сын. Бывшего тестя наместник запомнил гораздо лучше: высокая стать, твердая размашистая поступь, надменное лицо, полное презрения к ничтожному зятю.

В памяти наместника зазвенели гневные слова…

«…Какой-то худородный сурья, охотник на сусликов из дикой степи, смеет входить в мой дом, спать с моей дочерью и заявлять, что он мне ровня?!»

«Мой отец усердно служил Ардвану, строя мосты и крепостные стены, – возразил молодой Аршалай. – И мне он передал это искусство. Я учился в храмовой школе у самого святейшего Тулума и был среди лучших. А что до худородности – разве твои предки, почтенный Рашна, не пришли в Аратту из степей восхода, точно так же как и мои?»

«Что?! Мои предки спустились с неба! Не смей равнять себя с царскими родичами, дерзкий выскочка! Государь Ардван обратил на тебя милостивый взор, ты был допущен в мой дом – и вот чем отплатил! Ты что же, думаешь, если моя дуреха вздумала в тебя влюбиться, и я заключу тебя в объятия? Ни крошки с моего стола не получишь!»

«Я и не прошу ни крошки!»

«Ты, подлец, мне еще и прекословишь?! Проваливай, видеть тебя не желаю!»

Это был их первый и последний разговор. Вскоре Тулум объявил о начале строительства рва для спасения от ярости Змеева моря, и Аршалай с радостью убрался из столицы в Бьярму. Тогда он и подумать не мог, что ее туманные леса станут ему домом на много-много лет. Конечно, он знал, что в столице у него растет сын, но ни разу его не видел, да, признаться, и не вспоминал о нем…

И теперь сын вдруг объявляется под воротами его крепости и дерет горло, требуя выйти и обнять его. «Исварха умудряющий и дающий силы! Как его хоть зовут-то… Ну да ладно, медлить дальше нельзя…»

– Открывай ворота, – приказал Аршалай начальнику стражи.

– А лучники?

– Пусть будут наготове.

Наместник Бьярмы спустился по лестнице и, едва приоткрылись створки ворот, вышел навстречу.

– Ты искал меня? – величественно спросил он. – Ты меня нашел.

Юноша глядел на него блестящими от волнения глазами:

– Здравствуй, отец! Я кое-что тебе привез.

«Хорошее начало, – подумал Аршалай. – Но как же тебя все-таки зовут?»

– Так и собираешься разговаривать со мной, сидя в седле? Спешивайся и заходи. Пусть твоя свита тоже приблизится.

Анил спрыгнул с коня на утоптанный снег и зашагал навстречу наместнику, ведя коня в поводу.

– Я привез тебе вести от повелителя.

– От кого? – поднял бровь наместник, чувствуя, как внутренности сжимаются в холодный ком.

– Вот письмо от блюстителя престола Кирана.

– Гм… Я немедленно ознакомлюсь…

– А это – от нашего государя Аюра, – добавил Анил, доставая еще одно письмо.

Аршалай на миг застыл, а затем распахнул объятия:

– Сынок! Приди ко мне на грудь!

Глава 8

Погоня Каргая

Маган упал в пожухлую сырую траву, уткнулся носом в прелые листья. Лежавшая на земле изморозь холодила лицо. В висках юнца стучало, разбитые в кровь ноги гудели, по щекам непрерывно текли слезы.

– Вставай, сопля! – послышался над головой резкий, как пинок, голос Варлыги.

Юнец привычно дернулся, но подняться не смог. Его ладони обреченно скользнули, сминая траву, и бессильно вытянулись.

– Все, не могу больше… – прохрипел он.

Варлыга кого-то окликнул на своем языке. Юноша почувствовал, что его подхватили, подняли за шиворот, как котенка, и потащили.

– Бросьте меня! – умолял Маган. – Я вам лишь помеха…

– Иди! – Варлыга больно ткнул его кулаком в спину. – И заткнись, чучело крашеное. Тошно от твоего нытья!

В голове юнца мутилось.

– Я не могу идти дальше, – шептал он. – Я помру, бросьте меня…

Он видел, как впереди него мелькает спина проводника-бьяра. Тот будто стелился по перелеску, быстро поглядывая то влево, то вправо. Вдруг он застыл и поднял руку.

– Всем стоять! – рыкнул Варлыга.

Бьяр беззвучно скользнул между деревьями и исчез в лесу. Маган вновь свалился в мох и замер, глотая слезы, радуясь передышке, что бы ее ни вызвало. «Господь Солнце, за что караешь меня? Чем я провинился, за что обрек ты меня на мучения?!»

Поблизости шепотом переговаривались его главный мучитель Варлыга и бьярский колдун Андемо. Маган попытался подслушать, не о нем ли, но эти двое, как назло, перешли на незнакомое наречие. Тут, в Бьярме, что ни племя, то отдельный народ; вроде все говорят на языке Аратты, а порой две соседние деревни друг друга не понимают. Зато каждому роду, помимо господа Исвархи, помогают его собственные боги. А в здешней глуши, куда из-за тяжелых дождевых туч все равно не достигает небесное око, это, может, и поважнее…

Мать, бывало, рассказывала Магану, что их предки были из племени рыболовов-ратхов, живших у берега огромной реки, которая звалась просто Река… Потом пришли арьи, заняли оба берега и объявили, что больше не будет никаких племен – один народ Аратты на земле, один господь Исварха в небесах. И ратхи покорно отринули своих богов и обычаи…

Маган всегда с досадой слушал матушкины рассказы. Какое ему дело до всеми позабытых ратхов? Будь его воля, Маган и вовсе не вспоминал бы своих предков-рыбоедов. Чем он гордился, так это солнечной кровью, частицу которой передал ему знатный отец. Единственный доступный мальчишке удел – стать таким же слугой в богатом доме, как мать, – радовал его, и он не желал для себя ничего иного.

Лежа в заиндевевшей листве и пытаясь разобрать слова полузнакомой речи, Маган впервые осознавал, как огромен мир, как много в нем разных народов. Страшно подумать – некоторые из них не только не жалеют, что рождены в дикости, но как будто и гордятся этим! А встретив на пути благородного ария, вместо того чтобы склониться перед ним, проникаясь сознанием своей ничтожности, скорее треснут его дубиной по темечку или ткнут копьем. «Зверье! – убежденно подумал Маган. – Вот же угораздило меня, несчастного…»

Из зарослей беззвучно, как лесной дух, возник разведчик.

– Дальше не пройти, – тихо сказал он, приблизившись к вожаку вендов.

– Что там?

– Впереди, на берегу ручья, круглоухие падаль жрут. Чуешь?

Бьяр повел носом. Варлыга принюхался, ничего не учуял, но нахмурился.

– Я же говорил, – зашептал бьяр. – Не нужно было сворачивать к Ползучим горам! Нельзя! Здесь – Хулово подворье…

– Сзади погоня, – сердито возразил Варлыга. – Впереди – северный тракт с конными разъездами. Что ж нам, взлететь, как птицам?

– Теперь уж делать нечего, – вздыхая, отозвался проводник. – Где круглоухие – там пещеры. В пещерах можно укрыться от погони. Главное, в ту не попасть, где они живут. Тогда конец…

– А если там медведь?

– Медведь – хорошо, – заулыбался бьяр. – Медведи уже спать легли. Круглоухие туда не сунутся, духу медвежьего боятся. А человек, если хозяина обижать не станет, так под боком у него хоть всю зиму греться может. Тепло с ним…

– Да ладно тебе, – фыркнул Варлыга. – Брешешь!

– И всадники туда не сунутся – кони не пойдут. Самое верное место!

Маган изо всех сил вслушивался в беседу Варлыги с проводником, понимая его через слово. Прежде ему казалось, что он уже утратил способность бояться, – наоборот, только и надеялся: вот бы все поскорее кончилось… Однако то, что он все же понял, наполнило его ужасом. Искать пещеру, где спит медведь?! Если его не загонит насмерть злобный венд, так скормят зверям безумные бьяры!

Юношу охватила нестерпимая жалость к себе. О Исварха, еще совсем недавно жизнь была так прекрасна! Солнце над столицей дарило свет и тепло. Благородный отец, любимец Артанака, обещал, что не оставит побочного сына без опеки. И где теперь Артанак, где отец?! И где он сам? Против воли блуждает по дремучим бьярским чащобам! Который день их преследуют ловчие – несомненно, чтобы схватить и вновь отправить копать Ров. Всего несколько дней назад Маган отдал бы все на свете, лишь бы не возвращаться в полный ледяной грязи котлован, где его ждала лишь скорая смерть от голода и изнеможения. Но то, что ждало их впереди, сейчас казалось юноше гораздо хуже…

Варлыга ткнул его ногой под ребро:

– Вставай!

«Опять, опять, – с болью подумал юнец. – Ну за что мне эта напасть?»

– Вставай – или сдохнешь!

Полукровка встал на четвереньки, затем, ухватившись за корявый ствол, поднялся и из последних сил побрел за беглецами в ту сторону, где на западе над лесом величаво поднимался белый, испещренный рыжими прожилками бок Змеиного Языка.

Венды шли быстро, не останавливаясь. Хватаясь за стволы, Маган плелся за ними. Одно хорошо – путь шел под уклон. Вскоре деревья остались позади, и беглецы вышли к руслу студеной речушки. Юноша чуть выдохнул. Он кинул тоскливый взгляд на воду, быстро текущую в отдалении, – то-то небось холодная, а ведь заставят идти вброд! – и остолбенел. Шагах в ста от него, сгрудившись вокруг чьей-то обглоданной туши, трапезничала стая хищников.

Прежде Маган никогда не видел таких зверей. Короткомордые, круглоухие, высотой в холке чуть ему не по пояс, со встопорщенной черно-рыжей шерстью, твари терзали исполинскую птицу. Порыв ветра, налетевший с той стороны, окутал беглецов омерзительной вонью. Маган зажал нос, его чуть не стошнило, но он не мог отвести взгляда от пиршества. Он явственно видел среди гривастых спин торчащую вверх птичью лапу – она была куда толще человеческой ноги, а когтями могла бы полностью захватить голову. Но сейчас птица была мертва, и гнусного вида создания пожирали ее, рыча и огрызаясь друг на друга.

– Не смотри, – раздался сзади него голос Андемо, замыкавшего цепочку. – Иди дальше! Заметят – решат, что мы хотим у них птицу отнять… Круглоухому тебе ногу откусить – только зубами щелкнуть…

Он напевно зашептал что-то по-бьярски, поминая Хула, видно призывал его защитить от тварей…

Но тут совсем рядом, в стороне, должно быть почуяв жуткий запах, заржал чей-то конь. Тут же отозвался другой.

– Ловчие совсем близко! – вскинулся бьяр.

В этот миг будто что-то лопнуло внутри Магана. Он толкнул в грудь опешившего бьяра, сбил его с ног, развернулся и помчался в лес, не чувствуя под собой ног и выкрикивая:

– Заберите меня! Я свой! Я не хочу к медведям! Меня заставили! Это все наместник придумал, не убивайте, я хочу жить!

Услышав жалобный крик мальчишки, Варлыга отпрянул за ближайшее дерево и обернулся. Крашеный юнец, спотыкаясь и вопя, несся в обратную сторону – туда, где среди деревьев уже мелькали кони преследователей.

«Упустил!» – с досадой подумал венд.

Он схватил за плечо прятавшегося рядом с ним Дичко:

– Сейчас – расходимся. Половину парней берешь ты, вторую – я. Пробежим немного в сторону круглоухих, а потом – как обычно, в разные стороны. Если повезет, ловчие в суматохе налетят прямо на вонючих зверюг. Встречаемся вон на той горе…

Варлыга указал на холм за спинами преследователей.

– Хочешь зайти к ним за спину? – удивился Дичко. – Зачем?

– У крысиного выкормыша на поясе тайнописное послание для Станимира. Его нельзя оставлять ловчим. Давай, бегом!

Маган убегал через лес недолго. Чей-то кулак, вылетев из-за дерева, пришелся ему прямо в лоб, и мальчишка рухнул наземь. Он уже не видел, как над ним склонился одноглазый бьяр в чешуйчатом доспехе.

– Ты что, пришиб его насмерть? – недовольно спросил одноглазый стоявшего рядом воина.

– Нет, маханвир Каргай, он без сознания.

– А где остальные грязееды?

– Удирают к горам. Прикажете догонять их?

– Зачем?

Каргай склонился над перебежчиком. Оглядел его, пощупал длинные волосы.

– Нам нужен был царевич. Вот этот изображал его. Прочие – не мое дело. Пусть их ловят воины Аршалая.

Ловчий задумчиво посмотрел на тощего юнца:

– Но что он там кричал о наместнике?

– Самозванец кричал… – нахмурился воин. – «Все это он придумал!»

– Я спрашиваю не тебя, – оборвал его Каргай. – Я спрашиваю небо! Что вообще происходит?! Аршалай решил заманить меня сюда, чтобы унизить? Или все значительно хуже: он-то и рассылает по всей Бьярме вот таких ублюдков?! – Каргай ткнул пальцем в полукровку. – Грузи его на коня. Позади нас вроде был пригорок. Дело к вечеру – там и заночуем, а завтра поедем прямиком в Майхор. Да выставь двойную охрану. В этих местах что люди, что звери слеплены из Хулова дерьма.

* * *

Боль выдернула Магана из глубокого забытья. Голова раскалывалась, будто он с размаху ударился об угол каменного дома.

«За что меня так? Я же им ничего не сделал!»

Ему вновь захотелось плакать, но горький опыт последних дней подсказывал, что это худшее, что можно сделать. Варлыга, едва заметив слезы «царевича», начинал отвешивать оплеухи и реветь медведем: «Слезы лить вздумал? На, получай! Теперь хоть буду знать, отчего ты тут хлюпаешь!»

Похоже, его «освободители» ничуть не лучше…

– Как он там? – услышал Маган чей-то резкий голос.

Он невольно дернулся от радости, услышав знакомый столичный выговор. Но следующие слова заставили его застыть мерзлой лягушкой.

– Пока не очухался, но дышит…

– Да мне плевать, дышит он или не дышит! Мне нужно, чтобы эта пивная отрыжка Тарэн заговорила. А там может и вовсе не дышать…

Маган прикусил язык. Кажется, здешний маханвир еще похуже вендов… Юноша вспомнил события последних дней. Обманчиво ласковые речи Аршалая… Пойманных и отпущенных с ним беглецов… Даже если рассказать все без утайки, разве этот одноглазый головорез ему поверит?

А раз не поверит – будут снова бить.

«Что же делать? Прикинусь, будто я без сознания, – подумал он, крепко жмуря глаза. – А там ловчие лягут спать. Хотя бы до утра меня никто не тронет… Может, что-то придумаю…»

– Славно ты его приложил, – чуть мягче проговорил маханвир, явно довольный подчиненным. – Хотя можно было и полегче. Как бы не сдох, жабий сын.

Маган дышал через раз, стараясь представить, что происходит по ту сторону опущенных век. Связывать его никто не стал – к чему? Только полному безумцу пришло бы в голову бежать из-под защиты вооруженных людей в предгорьях Змеиного Языка. Тем более ночью, когда просыпаются и выходят на охоту здешние чудища…

Время шло, в лесу стемнело. Маган все так же неподвижно лежал на земле и мерз, не открывая глаз и внимательно слушая, что творилось вокруг. То и дело до него доносились звуки родной речи, – видно, воины беседовали у костров. «Этот одноглазый маханвир – кажется, я видел его в столице, – принялся вспоминать Маган. – Надо встать и самому подойти к нему. Скажу, что я его земляк. Может, тогда он поверит в мою искренность?»

Неподалеку послышался тихий всхлип, а затем шорох, с которым обычно садится человек, не желающий кого-то потревожить. Рядом раздался шепот. Маган насторожился. Шептались на языке вендов. Один из голосов явно принадлежал Варлыге…

«О нет, опять!»

Маган не удержался от стона и приоткрыл глаза, надеясь, что ослышался. Ничего подобного. Возле сосны по соседству, завалившись на бок, сидел стражник – возможно, тот самый, что вышиб из него дух. Сейчас он был определенно мертв. Возле него возились двое чумазых беглецов – молодой венд Дичко и бьяр-следопыт. Они уже стянули с мертвеца пояс с оружием и теперь снимали сапоги. Варлыга стоял поблизости, прячась за толстой сосной и вглядываясь в сумрак.

– Очухался, гаденыш, – процедил Дичко, нависая над полукровкой. – Только вякни, я тебе язык в глотку затолкаю…

– Хорошо, что очухался, – кивнул следопыт, обшаривая мертвеца. – Тащить не надо, сам пойдет…

– Не торопись, – прошептал Варлыга. – Андемо обещал подмогу.

«Исварха, спаси меня! – мысленно взмолился Маган. – Что же делать? Позвать на помощь?!»

Злобный одноглазый маханвир вдруг показался ему почти родным по сравнению с дикарями, которые опять собирались тащить его в лес, в пещеры к медведям. Но что, если венды и ему перережут горло, как стражнику?!

– Дай-ка я его пояс на всякий случай сниму, – предложил Дичко. – Уж больно этот мозгляк шустрый да крикливый…

– Штаны-то не свалятся?

– Руками подержит.

Венд сдернул с Магана пояс с тайным посланием – и в тот же миг из леса со стороны Змеиного Языка донесся испуганный птичий крик. Затем другой, куда пронзительнее.

– А вот и Андемо, – ухмыльнулся Варлыга.

Бьяр-следопыт сложил руки у рта и тоже прокричал неведомой испуганной птицей.

И вслед за этим призывом – у Магана похолодело внутри – темнота наполнилась хохочущим воем круглоухих.

Чуть в отдалении пронзительно загудел рожок. Хохот вонючих тварей был ему ответом. У костров заметались тени, зазвенело оружие. Во мраке со всех сторон вспыхивали звериные глаза. Привлеченные птичьими криками, хищники водили в воздухе уродливыми мордами, ища запах лакомой добычи. Огонь пугал, но жажда крови и плоти была слишком сильна.

– Сейчас ловчим станет не до нас, – довольно кивнул Варлыга. – Вставай, парень! Хватит, отдохнул – пора идти дальше!

«Туда, к круглоухим в лес?! Ну нет!» – подумал Маган.

Он крепко зажмурился, оттолкнулся от земли руками, вскочил и, теряя штаны, бросился к ближайшему костру.

– Засада! – заорал он. – Тут венды!

– Ах ты!

Дичко с Варлыгой метнулись было за ним следом. От костра навстречу выскочил Каргай с несколькими ловчими. Увидев беглецов нос к носу среди собственного стана, воины на миг замерли, а потом с ревом кинулись вперед. Маган радостно свалился Каргаю под ноги. Варлыга, мигом оценив, что творится, крикнул:

– Уходим!

И лазутчики метнулись в разные стороны, исчезая за деревьями.

* * *

Каргай остановил коня у обрыва и покачал головой. Вчерашняя ночь все никак не отпускала его, стояла перед глазами. Еще хорошо, что круглоухие боялись огня. Горящие ветки и головни в руках воинов обратили их в бегство. Но каков был замысел!

И главное, он теперь знал чей…

Вчера главный ловчий собирался разворачиваться и ехать в Майхор, во дворец наместника. Поутру он уже ничего так не желал, как расправиться с наглыми вендами, выставившими его на посмешище. И вот теперь смотрел, как вверх по заснеженному склону Змеиного Языка, к зияющему впереди синеватому провалу пещеры, карабкались люди Варлыги.

Знать бы раньше, кто именно тащит с собой крашеного заморыша! Там, в столице, десятник вендской стражи напал на Каргая исподтишка – подкараулил в переулке, когда тот возвращался после веселой пирушки у Кирана. Что-то орал про свою семью, бросаясь с мечом, да Каргай спьяну толком не понял, чего тот хотел. В болотном краю ловчему и других хлопот хватало, кроме как охотиться на жен и детей мятежников. Тогда Каргай сумел вывернуться, схватился за кинжал, но венд успел ткнуть его раньше. А там и городская стража подоспела…

«Стало быть, этого десятника потом отправили сюда, на Великий Ров… Спасибо тебе, Господь Солнце, что снова свел нас вместе и дал возможность поквитаться за потерянный глаз!»

– Полезем за ними, господин? – спросил один из его ближних людей.

– Подождем. Если Варлыга не полный безумец, он туда не пойдет. Синие пещеры Змеиного Языка – гиблое место. Лучше погибнуть в бою или даже угодить в плен и претерпеть муки, чем самому спускаться в ледяную пасть. Мохначи говорят, в недрах гор живут пожирающие землю огромные черви. Еще я слыхал что-то о Водах Гибели – мохначи боятся их пуще смерти…

Люди, похожие на ползущих по склону муравьев, продолжали цепочкой подниматься к пещере.

– Остановится, отвернет, – следя за ними, бормотал Каргай.

Но Варлыга и его люди не остановились. Один за другим они исчезли в синеющем провале.

– Решил отсидеться, подождать, покуда уйдем, – сжимая рукоять плети, процедил ловчий. – Он же не собрался внутрь Змеиного Языка?

– Я слыхал, там столько подземных ходов, что можно в них войти, а выйти за многие дни пути, совсем в другом месте, – проговорил один из ловчих. – Если, конечно, знаешь дорогу. Заблудишься – там и сгинешь, во тьме и холодине.

– Да откуда им знать? – возразил другой.

– Так с ними же бьяры-проводники идут. Может, взялись их провести пещерами прямо в болотные земли?

Время шло. Беглые венды так и не появлялись.

– Спускаемся, – сердито приказал Каргай. – Сперва пойдем вон туда… – Он указал на широкий ручей в ущелье, шумевший на перекатах. – А затем полезем наверх, к пещерам. Задавим барсука в норе. Я не могу позволить ему уйти!

Склон был нехороший, глинистая земля скользила, а мелкие камни осыпались под копытами коней. Ловчие спускались медленно, проверяя каждый шаг. Это их и спасло.

На полпути к дну ущелья порыв ветра донес до слуха Каргая переливчатый нежный звук, напоминающий далекое пение флейты. Глава ловчих натянул поводья коня и с недоумением прислушался. Однако больше ничего подобного не доносилось. «Должно быть, показалось», – подумал Каргай.

Но только ловчие возобновили спуск, как под ногами у них задрожала земля. Теперь остановились все, вслушиваясь, всматриваясь, пытаясь понять, откуда исходит опасность.

А что опасность нарастала – сомнений уже не было…

В следующий миг со стороны Змеиного Языка долетел отдаленный рокот. Это напоминало грозу. Раскаты грома следовали один за другим, становясь все громче и ближе. К грохоту добавился низкий вой, скрежет, еле уловимый людским ухом визг… От низкого глухого гула завибрировали кости. Вокруг слышалось испуганное ржание коней – животные рвались, стараясь убежать обратно на гору.

Земля тряслась уже так сильно, что люди хватались за все, что попало, лишь бы удержаться на ногах. Сквозь грохот начали пробиваться звуки, похожие на отчаянные крики. Сперва Каргай подумал было, что это зовут на помощь погибающие в ледяных пещерах беглецы Варлыги. Но потом понял, что эти крики издают сами горы.

– Глядите, глядите! – вопили его люди, то ругаясь последними словами, то призывая богов. – Святое Солнце, что делается!

Горная вершина вдалеке раскололась надвое. Одна ее половина начала медленно проваливаться внутрь другой… А из разлома высунулась третья – ярко-голубая!

Грохот стоял такой, что никто даже себя не слышал. Чудо и ужас происходящего заставили людей оцепенеть. Казалось, проснулись древние боги и вступили в последнюю битву. Весь Змеиный Язык шевелился и менял очертания, будто ворочался во сне.

«Вот почему мохначи называют горы Ползучими! – стучало в висках у Каргая. – Будь я проклят, если та гора не ползет прямо к нам!»

Целый склон по ту сторону ущелья наклонился в сторону речки и с невообразимым грохотом рухнул, выплеснув откуда-то потоки черной, блестящей под мутным небом воды. Скалы, казавшиеся вечными, прямо на глазах ошеломленных людей превращались в грязное крошево и исчезали в этой воде. Теперь вместо заснеженного, поросшего редкими кустиками склона, по которому недавно лезли беглые венды, перед ловчими сверкала отвесная, как ножом отрезанная, ровная ярко-голубая стена. Под ней бесновались и кипели вырвавшиеся из подземелий воды.

Еще толчок, треск и грохот – голубой склон разом покрылся трещинами и начал медленно, торжественно распадаться. Сквозь трещины хлынула вода, устремляясь в ущелье…

«Нас сейчас смоет!» – сообразил Каргай. Оцепенение мгновенно пропало.

– Назад! – заорал он, дергая повод коня.

Ловчие, будто очнувшись, кинулись вверх по склону, скользя, спотыкаясь и падая. Земля тряслась, мимо катились камни, со скрипом падали деревья… Не помня себя, отряд Каргая выбрался на край ущелья и скучился поблизости от него на опушке леса. Никто не погиб, все успели выбраться. Прозрачная речушка, через которую они собирались переходить вброд, превратилась в полноводный, полный ледяной каши поток, кативший воды куда-то к югу, в обход Змеиного Языка.

Горы совершенно изменились. Ледяную стену, возникшую на месте плавного заснеженного склона, разрезало несколько ущелий. Из них рвались водопады, питавшие новую реку.

Каргай окинул взглядом ущелье. Конечно – ни следа Варлыги и его беглецов. Никто бы не уцелел в таком месиве.

Позади уже слышался смех. Люди переводили дыхание, садились на землю. Многие, в том числе сам Каргай, все никак не могли отвести взгляда от разрушенного склона и синеватых, будто светящихся изнутри скал.

– Все ж сбежали от нас бунтовщики, – с усмешкой заметил кто-то.

– Ну, им не позавидуешь, – ответил другой ловчий. – Что бы маханвир для них ни готовил, а этакая участь куда хуже. Их там небось размазало, как между жерновами…

– Только об одном жалею, – бросил главный ловчий, – не видал этого воочию! Отдохнули? Уходим! Пора возвращаться в столицу.

Глава 9

Быстрее смерти

Слуга-арсури внес в светлицу Аршалая большую глиняную корчагу, расписанную бьярскими колдовскими крапицами. Держа посудину на вытянутых руках и старательно отводя от нее взгляд, поставил на стол.

– Ты что, боишься мертвецов? – насмешливо глядя на слугу, спросил наместник. – За свою жизнь ты убил немало – тебе ли бояться?

– Тех, кого можно убить, я и не боюсь, – угрюмо отозвался приспешник. – Но мертвяк – он ведь уже мертвый! Не через день, так через год он из-за Кромки до своих убийц дотянется. Ему-то спешить некуда…

Наместник поморщился. Можно было бы напомнить об Исвархе, к которому возвращаются искры отлетевших душ. А кстати уж и о зубчатой линии вокруг горлышка корчаги, клыками преграждающей выход из-за Кромки у бьяров. Но доказывать что-то слуге?

– Ступай, – процедил он.

Слуга начал пятиться к двери, стараясь не поворачиваться спиной к зловещему горшку.

– Проваливай! – уже не сдерживаясь, крикнул наместник.

Когда дверь закрылась за подручным, Аршалай уронил серое лицо в ладони. В последние дни ему было плохо и жутко. Стоило лечь в постель и закрыть глаза, и перед наместником вновь появлялось лицо старого приятеля, искаженное болью и предчувствием смерти. То и дело ему казалось, что где-то поблизости слышится голос Данхара…

Часто ли вспоминал накх, как умер прежний наместник Бьярмы? Тогда ему, Аршалаю, чужая смерть была в новинку. Конечно, ему случалось выезжать в поле и пускать стрелы в бегущих оленей. Но чтобы живой человек, с которым Аршалай еще совсем недавно поднимал заздравный кубок, умер от его руки…

Прежний наместник желал лишь одного – пожить в свое удовольствие. При нем Майхор рос вширь и ввысь, все больше напоминая столицу, а не просто унылый острог среди северных лесов. Что же до «нелепой прихоти Тулума» – Великого Рва, – то наместник слал верховному жрецу сообщения, что готовится к работам, и просил денег. Небольшой котлован он все же выкопал, чтобы никто не уличил его в растрате. Место нарочно выбрал каменистое и все пенял – какая, мол, скверная почва в Бьярме… Туда-то наместник и сверзился с мостков, да прямо головой об камень. Все только руками разводили – то ли мостки прогнившие попались, то ли наместник спьяну оступился…

И лишь глава охраны Данхар тогда выцепил Аршалая из толпы скорбящих и процедил на ухо:

«Крови нет».

«Ты о чем?» – дрожащим голосом пробормотал тот.

«Вчера вечером вы с наместником вместе ужинали. Потом старик зачем-то потащился смотреть котлован, упал на камни и расколол голову, как глиняный кувшин. Все заляпал мозгами – а крови нет. Знаешь почему?»

Аршалай почувствовал, как пальцы Данхара сжимают его кадык.

«Потому что, падая туда, он уже был мертв…»

«Отпусти!» – прохрипел Аршалай.

«С чего бы?»

«А вот послушай. Если ты меня сейчас обвинишь – меня схватят и будут пытать. Я очень не люблю боль, а потому буду громко орать, что именно ты помог мне отравить наместника…»

«Ах ты, падаль…»

«Я не договорил! Но если ты меня не выдашь… Если завтра наместником стану я… Ты будешь не просто главой охраны, а Стражем Севера. Ты станешь моей правой рукой… Ну или я твоей…»

Сделав над собой усилие, наместник поднял деревянную крышку. Изнутри, из-под толстого слоя свежего меда, на него в упор глядела отсеченная голова накха.

– Я знаю, ты злишься, – откашлявшись, заговорил Аршалай. – И хочешь моей смерти. Когда-то я непременно умру, так прошу, не торопи этот день. Посуди сам, – конечно, я тебя прикончил… Но ведь, по сути, я помог тебе! Ты уже был мертвецом. Тебя обложили, как раненого волка. Тебе некуда было бежать, а я, увы, не мог защитить тебя… – Наместник смахнул слезинку. – Но ведь ты погиб от клинка – считай, в бою! А стало быть, отправишься прямиком к своему Отцу-Змею и родишься вновь. Я же знаю, что вы перерождаетесь. Видишь – я помог тебе ускользнуть от врагов! Не держи на меня зла! Ты бы на моем месте поступил так же, и я бы не стал тебе мстить… Договорились?

Данхар не мигая смотрел на него сквозь золотистый мед. Аршалай тяжело вздохнул и закрыл крышку.

Со стороны ворот Гуляй-крепости послышался скрип открываемых створок, затем стук копыт.

– Кого это принесло? – пробормотал наместник, поспешно приникая к оконцу бойницы.

Во двор крепости въезжал всадник – судя по виду, гонец. Аршалай впился в него взглядом, пытаясь догадаться, от кого и с чем он прибыл.

Наместнику было о чем беспокоиться. Во время недавней встречи с сыном он прилюдно объявил о своей преданности молодому государю Аюру и выразил готовность служить ему верой и правдой. Анила он всячески обласкал, окружил заботой и поселил у себя в походном дворце, попутно стараясь выведать у новообретенного сына как можно больше сведений о делах в столице, о том, где сейчас царевич, кто еще его поддержал и каковы вообще его дальнейшие намерения.

Однако почти сразу Аршалая начали изводить сомнения. А не поторопился ли он? Конечно, право Аюра на Солнечный Престол никто не оспаривал – по крайней мере, на словах, – но кто знает, каковы намерения Кирана? Согласится ли он просто так отдать власть мальчишке? Не объявит ли Аюра самозванцем, а его, Аршалая, – предателем и бунтовщиком?!

Аршалай наклонился к бойнице и прищурился, разглядывая гонца. Ну да, старый знакомый. Один из его же собственных вестовых, кого он прежде отсылал в Майхор. Но Аршалай не ждал никаких посланий из столицы. Значит, произошло нечто нежданное… А что, если они уже близко?!

Наместник Бьярмы даже не пытался уточнить для себя, кто такие «они». Враги, желающие его смерти! Кишки болезненно скрутило, колени враз ослабели – наместнику пришлось опереться о стену. Еле-еле взяв себя в руки, он снова приник к оконцу. Вестовой спрыгнул наземь и начал о чем-то расспрашивать подбежавшего конюха.

«О чем они там болтают? Узнать, здесь ли я, – одно мгновение!»

Аршалай вновь передернулся от гадкого ощущения в брюхе. А гонец продолжал разговаривать с конюхом, державшим под уздцы коня. Он явно что-то выяснял и под конец, как показалось наместнику, сделал жест, будто поправлял длинную косу.

«О накхах говорят», – подумал наместник, и ему стало так жутко, будто голова Данхара поднялась из горшка и посмотрела ему прямо в спину.

Между тем гонец направился к хоромам и вскоре уже стоял перед наместником, почтительно кланяясь:

– Приветствую, ясноликий господин. Твоя благородная супруга велела передать это послание.

Гонец протянул наместнику берестяной тул со свитком. Аршалай мысленно перевел дух, размотал кожаный лоскут и начал читать:

«Дражайший муж и господин мой, да осияют тебя лучи господа Исвархи! Спешу сообщить неприятные вести. В Майхор прибыл маханвир Каргай с изловленным им молодым самозванцем, выдававшим себя за царевича Аюра. Сей грозный воин, как мне представляется, невесть почему на тебя сердит. По правде сказать, он пребывает в неописуемой ярости и называет тебя такими словами, повторить которые в письме мне не позволяет женская скромность. По моему указанию глава городской стражи сообщил оному Каргаю, что ты находишься невесть где в дремучих лесах, у Великого Рва, и давно не давал о себе знать. Каргай с войском сейчас остановился в Майхоре, так что, если ты впрямь чем-то перед ним виноват, полагаю, ты можешь приехать и объясниться…»

– Вот еще, – прошипел Аршалай, с раздражением отбрасывая свиток. – Что несет эта полоумная? Мне объясняться с каким-то бьярским полукровкой? Пусть ждет меня в Майхоре хоть до пробуждения Великого Бобра! – Он повернулся к гонцу и внимательно поглядел на него. – Это все?

– Да, мой господин.

– Не смей лгать мне! Ты ведь еще что-то привез?

– Да, но…

– Давай сюда!

– Я должен передать из рук в руки…

– Ты что-то привез для накхов, я знаю!

– …маханвиру Дахнару!

– Давай мне, – ледяным голосом приказал Аршалай. – Я сам передам ему. К тому же он и читать-то не умеет.

Выражая сомнение всем своим обликом, гонец вытащил еще один берестяной тул.

– То-то же, – проворчал наместник. – А теперь ступай, тебя накормят.

Дождавшись, когда гонец уйдет, Аршалай поспешно вытащил новый свиток, начал читать, и его брови полезли на лоб.

То, что оба письма написаны одной рукой, не оказалось для наместника такой уж неожиданностью. Но вот содержимое…

«Мой дорогой! К нам прибыл столичный воевода Каргай и с ним отряд ловчих. Муженек подсунул ему зайца вместо горностая и едва не сгубил в предгорьях Змеиного Языка. Зайца Каргай все же изловил и теперь желает вырвать руки и ноги моему рыжему борову. Жалею лишь об одном – не смогу своими глазами на это взглянуть! Теперь Каргай полагает, что всех зайцев тут запустил мой муженек, и собирается обвинить его в государственной измене. Я знаю, что это не так, но разубеждать его не стала. Надеюсь, когда они встретятся, Каргай привяжет этого жирного хряка за ноги к седлу и волоком потащит в столицу. Опасаюсь, однако, что Аршалай слишком хитер и сумеет как-то оправдаться перед Кираном Прекрасноликим. А раз так, он останется жив и вновь будет терзать мое сердце, принадлежащее лишь тебе! Понимаешь, милый, к чему я клоню? Ловчее войско будет у вас со дня на день. Рыжий обжора наверняка вздумает сбежать, начнет сопротивляться, но ведь ты, храбрейший из воинов, не дашь ему избегнуть справедливого наказания? Жду от тебя сладостных и долгожданных вестей! Вечно твоя…»

Аршалай смял свиток и на миг прикрыл глаза. Теперь он понимал, что это было за жуткое ощущение взгляда в спину, – совсем близко от него прошла Калма-Смерть.

– Видишь, друг мой, как оно бывает? – назидательно проговорил он, повернувшись к корчаге на столе. – Я просто оказался чуть расторопнее. Подумать только, промедли я день-другой, и из горшка выглядывал бы я, а не ты! Ну а теперь времени терять нельзя… – Аршалай шагнул к столу, отыскивая взглядом телячью кожу и чернила. – Надеюсь, твоя голова будет хорошим подарком новому государю!

* * *

Каргай глядел, как вдали в утренней дымке появляется стоящая на утесе деревянная башня Яргары. Он чувствовал, как его радость передается всей едущей за ним длинной веренице уставших, оголодавших воинов, закопченных у походных костров.

«Еще немного, и мы дома. Конечно, это не священный материнский очаг, но все же обустроенный стан. Здесь и запасы еды, и сухие дрова, и мыльни…»

От одной мысли о мыльне у Каргая начинало чесаться все тело. Еще три дня тому назад он надеялся отмыться и распариться в Майхоре. По слухам, Аршалай там выстроил для себя великолепную мыльню – не хуже, чем в столице. Однако главный город Бьярмы ловчего не порадовал. По пути Каргай предвкушал, как явится во дворец наместника, волоча за собой на веревке крашеного самозванца. «Что за измену ты задумал?» – спросит он, взяв пухлого наместника за горло. Если не проделать это быстро и внезапно, примчится его дружок с рваной мордой – Страж Севера, – и тогда уже вопросы не позадаешь…

Каргай так желал встречи, так ярко представлял ее! Однако начальник стражи Майхора, завидев его воинов, хоть и распахнул им городские ворота, зато сам оказался похлеще всяких запертых ворот. По его словам, Аршалая в столице Бьярмы давно не было. Где он? В походном дворце, и где тот дворец, никому не ведомо – на то он и походный.

Но это еще полбеды. Начальник стражи потихоньку сообщил Каргаю поразительную новость – нашелся Аюр! На этот раз, похоже, настоящий. Его поддержали Северный и столичный храмы. Сейчас юный государь, собрав войско, идет к Майхору. А в той рати, говорят, полно накхов – и здешних, и тех, кого прислал Ширам.

Вот тут Каргай обомлел. В том, что накхи присягнут Аюру, он не сомневался, – не зря же саарсан поднял солнечное знамя рядом со своим Змеем. Но то, что истинный Аюр объявился именно тогда, когда его, Каргая, хитростью направили на ложный след, заставили погнаться за пустышкой… Ловчий вспомнил крашеного мальчишку Магана; сбивчивые рассказы о тайной переписке наместника с мятежными вендами…

«Как теперь мне быть?!»

Обдумав все обстоятельства и сделав выводы, Каргай быстро покинул столицу Бьярмы.

«Похоже, сейчас лучше оказаться подальше от наместника. Поеду к себе в Яргару. А там поглядим, как упадут кости…»

– Ясноликий Каргай! – Рядом с ловчим появился один из всадников, высланных в разведку. – Там толпа горожан. Бегут сюда, кричат, на помощь зовут…

– Что случилось?

– Говорят, Яргара захвачена!

– Кем?!

– А вон посадник сюда спешит, сейчас все расскажет…

* * *

Каргай недоверчиво слушал рассказ посадника, почему-то оказавшегося среди прочих беглецов. И чем дальше слушал, тем сильнее выпучивался его уцелевший глаз…

– Никто ж не ждал, никто не догадывался! – со слезой в голосе рассказывал городской голова. – Обычный день, ворота открыты. Возы ездят, люди ходят… И тут этот, чернокосый, на взмыленном коне. Стража при воротах решила, что гонец от наместника прибыл. Вышли ему навстречу… Так я их там потом и нашел – оба без головы. Видно, в один миг срубил – как стояли, так и упали. Торговцы кинулись прятаться от такой лютости. Этот спрыгнул с коня…

– А что делала городская стража?

– Так ее в городе всего шесть человек! Четверо как раз в сторожке сидели, только успели выскочить, и такое началось! Я сам не видел, люди рассказывали, что от них осталось. Один вроде за топор схватился, так рука с топором еще долго у крыльца лежала… – Градоначальник содрогнулся. – Охотник там был на торгу, шкуры привез. Сулицу метнул вражине в спину и даже попал – да только сулица отскочила, будто от заговоренного!

– Саконская кольчуга, вот и весь заговор, – поморщился Каргай.

– А злыдень развернулся, нож кинул – и нет больше охотника!

– Да понял я, понял. Дальше что?

– Ну, как стража полегла, я собрался с духом, вышел злыдню навстречу. Что, спрашиваю, тебе надо-то? А он: «Доброго коня – мой от раны помирает. Еды, теплой одежды…» И где я ему найду коня? Лося ему предложили, он только зашипел от злости. Найдите мне, говорит, коня, не то город сожгу! И ведь сожжет – что ему, упырю! Как только Исварха праведным огнем их змеиное племя еще не спалил!

– Потому вы все и сбежали? – хмыкнул ловчий.

– Я велел всем уходить – полыхнет еще! Решили до твоего приезда пожить за стенами. Ты уж спаси нас, славный маханвир! А мы для твоего войска все по самым лучшим ценам…

– Ступай. Разберемся…

Каргай неспешно поднимался к воротам, придерживая длинный кинжал, при каждом шаге колотивший по бедру.

– Эй, одноглазый! – раздался голос с надвратной башни. – Зачем пришел?

– Говорить с тобой. Если бы желал чего иного, пришел бы не один.

– Ишь, не один! Одно движение – и город запылает, как вязанка хвороста!

– Значит, будет где погреться, – равнодушно ответил ловчий. – Мне наплевать, сгорит Яргара или нет. До моего стана пожар не доберется.

– Твоего стана? Так, выходит, ты Каргай, главный ловчий блюстителя престола?

– Так и есть.

– И пришел сюда без охраны? – усомнился невидимый накх. – Я ведь могу убить тебя.

– Эка невидаль! Всякий живущий может убить другого. А тут мне бояться нечего. Лук вы, накхи, не уважаете, а мои люди как раз хорошо стреляют. Вот ты сейчас со мной говоришь, а может, с другой стороны к городской стене подползает этак сотня моих парней. Как думаешь, справишься?

– А ты попробуй!

– Надо будет – попробую, – оскалился Каргай. – А пока ты свою удаль показывать будешь, другая сотня в ворота войдет. И у меня еще две сотни за спиной останется… Хватит стращать друг друга, будто дети малые! Видишь – говорить с тобой пришел.

Башня промолчала. Каргай продолжил подниматься к городским воротам. Он шагал не спеша, стараясь не выдать волнения. Подошел под самую стену, толкнул створку. Та со скрипом подалась. Главный ловчий зашел внутрь и внимательно огляделся. Накхи были известными любителями смертоносных ловушек, но тут Каргай ничего не заметил.

Около ворот, как и рассказывал градоначальник, бревнами валялись два обезглавленных тела. Седой военачальник поморщился.

– Сам знаю, что надо было убрать, – послышалось сверху, с надвратной башни. – Да все недосуг.

– Зачем ты их вообще убил? Чем помешали? Семерых порешил ни за что ни про что! Злился на кого?

– А ты сам посуди, – хладнокровно отвечал накх. – Приезжаю я в Яргару – по уши в крови, голодный, несколько дней не спал… Еле держался в седле от усталости, конь тоже ранен… Попроси я добром – поесть, умыться, раны перевязать… И что бы сделал городской голова?

– Постарался бы усыпить твое внимание сытной трапезой, а затем велел стражам тебя схватить до разбирательства, – предположил Каргай.

– Вот и я так подумал. Ну и зачем укоряешь, что я их опередил?

Каргай хмыкнул.

– Я бы мог дать тебе коня – доброго, без изъяна, – сказал он. – И еды сколько пожелаешь. И плащ на лисах, чтобы в пути не мерзнуть. Да только к чему? До Накхарана ты все равно не доберешься.

– Это еще почему?

– Из крепости-то я тебя выпущу, да только потом буду обязан схватить как бунтовщика…

– Это я бунтовщик?!

– А кто ж? Думаешь, я не знаю, какую крамолу ваш Данхар с наместником задумали? Мне все известно!

Каргай повернулся, вышел за ворота и помахал рукой. Двое воинов начали подниматься по склону, таща с собой упирающегося Магана. Каргай открыл было рот, чтобы продолжить речь, но с башни раздался дикий хохот:

– Дошел подарочек!

Главный ловчий удивленно поглядел на Магана, затем на башню.

– Ладно, – послышалось сверху. – Поднимайся ко мне, будем разговаривать. Если не возьмешься за оружие, то и я тебя не трону.

– Слово на слово, – кивнул Каргай. – Исварха нас услышал.

* * *

Накха звали Шайн из рода Хурз. Захватив Яргару, он времени не терял и обустроил себе в башне настоящую крепость. Обложил ветошью и хворостом стены, заготовил факелы – теперь достаточно было искры, чтобы здесь все вспыхнуло. Еще он стащил в башню уйму еды и все оружие, сыскавшееся в домах и лавках поблизости.

Ходил Шайн прихрамывая – судя по толстой повязке под штаниной, прямо над высоким сапогом, обшитым бронзовыми накладками, стрела попала ему в бедро. Шея была повязана тряпкой с кровавым пятном. Каргай заметил, что молодой накх морщится, двигая правой рукой, – должно быть, третья стрела задела плечо. Бывший боец Данхара успел поесть и отдохнуть, но лицо оставалось бледным и изможденным. Лишь в глазах горел свирепый огонек, который ловчий вполне оценил.

Теперь Каргай сидел напротив накха и слушал его историю. И чем дальше тот говорил, тем мрачнее становилось лицо одноглазого бьяра, тем сильнее впивались ногти в ладони.

– …А Варлыгу мы для того и ловили, чтобы подсунуть ему для тебя гостинец, – заканчивал тот рассказ о хитрой затее наместника. – Опояску-то на мальчишке нашли?

– Не твоего ума дело, – процедил маханвир.

– Да уж конечно, не моего, – хмыкнул Шайн. – Хотел бы я поглядеть на того, кто прочтет, что там написано!

– Уж не сомневайся, прочтем.

– Не выйдет.

– Это еще почему?

– В тех значках нет никакого смысла. Я был на страже, когда наместник с Данхаром их рисовали. То-то потешались!

– Надо мной? – угрожающе спросил Каргай.

– И над тобой, и над Кираном, если ты к нему все это свезешь.

– Что ж, спасибо. Не повезу. А дальше что было?

– Дальше объявилась Марга, – вздохнул накх. – Сестра Ширама. Бо́льшая часть наших встала под ее руку. С Данхаром остались лишь мы, кровные родичи. Он разделил нас на заставы, перекрыл дороги, сам же помчался к Аршалаю за помощью… – Молодой воин умолк и нахмурился. – А вот что с маханвиром сталось дальше, я бы и сам очень хотел узнать…

– О чем ты?

– Как было условлено, мы дождались темноты и отправились к Гуляй-крепости. Со мной было еще двое. Стража, как всегда, любезно открыла нам ворота. Все улыбались, точно после долгой разлуки. Меня это насторожило. И когда я увидел, как быстро они кинулись закрывать ворота за нашими спинами, я понял, что это западня. Привратники редко так суетятся, если поблизости нет врага. Я крикнул: «Назад!» – и тут со всех сторон посыпались стрелы… Мой старший брат развернул коня и закрыл меня собой. Мы напали на стражу и под градом стрел смогли вырваться из крепости… – Шайн скрипнул зубами. – Если бы не кольчуги, нас бы утыкали как ежей. Но и так я был ранен трижды, а брат упал с коня и погиб на месте. Я должен сообщить старейшинам о том, что случилось, и отомстить Аршалаю за смерть родни! А скорее всего, и за самого Данхара. Коли уж Аршалай пошел на такое предательство, вряд ли он осмелился оставить маханвира в живых…

Каргай молчал. Дело прояснялось. Если Данхар выступил против саарсана и Аршалай коварством прикончил его – значит наместник уже выбрал свою сторону и вот-вот бросится присягать Аюру. И конечно же, поставит себе в заслугу, что убрал подальше тайное войско преданного Кирану ловчего, посланного в Бьярму, чтобы захватить, а может, и убить истинного государя. Поди отвертись от таких обвинений!

Главный ловчий припомнил свою многолетнюю службу. Служил ли он верно и безупречно? Да, без сомнений. Кому он служил все это время? Кирану или государю Ардвану? Конечно государю! Это столь же истинно, как лик Исвархи, сияющий на восходе. О чем тогда рассуждать?

«Надо опередить Аршалая, – вспыхнула мысль. – И присягнуть Аюру первым!»

– Скажи-ка, Шайн из рода Хурз… – наконец выдавил Каргай. – Если ты сначала отомстишь наместнику за предательство, а потом поведаешь о том старейшинам – это ведь будет правильно по вашим законам?

– Так даже лучше!

– Что ж, тогда я готов помочь. Почему бы тебе на какое-то время не пойти ко мне на службу?

Глава 10

Первый указ

Государево погостье неподалеку от святилища Спящего Бобра стояло у самой дороги. Впрочем, как это было принято в огромных землях Аратты, именно сюда дорога и вела. Со всех окрестностей сюда приходили охотники и рыболовы, чтобы снести пушнину и ценимую в столице копченую, соленую и вяленую рыбу, дичь и мед. Сюда же свозилась добытая соль, резная кость и прочее на обмен и продажу. Из Яргары на погостье везли охотничьи снасти, бронзовое и медное литье и много всего полезного и красивого. Кроме расположенных за частоколом складов, тут имелись палаты для сборщиков податей и их охраны.

Однако сегодня на государевом погостье оказалось сокровище, увидав которое местные обитатели просто лишились дара речи. В сопровождении отряда накхов и нескольких жрецов сюда пожаловал сам солнцеликий государь Аюр.

Онемевшие в первый миг сборщики и стражники быстро пришли в себя. Спустя время, едва ли достаточное чтобы пропеть утреннюю хвалу Исвархе, длинный приемный чертог в деревянных палатах был устлан дорогими мехами, в очаге вовсю горел огонь, а хозяева тщились придумать, чем услужить царственному, венценосному гостю: может, клюквенного кваса подать, мыльню истопить…

Аюр, отдыхая с дороги, полулежал на пушистых шкурах, горой наваленных подле очага. В руках он держал «поющий кораблик». Легкое и звонкое дерево, из которого он был выточен, в свете огня казалось в самом деле золотым. Царевич задумчиво перебирал жильные струны, и те отзывались негромким гудением.

«Не идет ни в какое сравнение с читрой, – размышлял Аюр. – Хаста сказал – тут в каждой второй котте простолюдины на „кораблике“ играют. Что же в нем такого особенного? Почему вурсы его сберегали?»

Один из сторожей, по виду житель срединной Аратты, с поклоном вошел и встал у двери:

– Солнцеликий государь! Прибыл гонец от наместника Бьярмы.

Аюр перевел на него взгляд, кивнул:

– Отлично – мы ждали вестей от Аршалая. Зови сюда гонца. Да пригласи Хасту, Маргу и Светоча.

Доверенный слуга наместника из племени арсури, сопровождаемый парой воинов, переступил порог зала. Марга, расположившаяся у самой двери, окинула гостей внимательным взглядом, но сочла их не слишком опасными и не шевельнулась, дозволяя приблизиться к Аюру.

– Вернейший Аршалай первым из наместников царя приветствует солнцеликого государя Аюра! Радость и ликование его безмерны! – возгласил гонец. – Он горд и счастлив стать первой ступенькой к восшествию законного государя Аюра на Солнечный Престол!

Гонец с низким поклоном протянул свиток.

– Разверни, – шикнула оказавшаяся у него за спиной Марга.

Слуга Аршалая обернулся, покосился на накхини, но покорно развернул послание. Аюр принял из его рук свиток, исписанный рядами ровных значков.

– Так… Да… – Он принялся бегать глазами по письму. – «Великолепный… Деяния превзойдут… Небывалое могущество…» Вот, о деле. Аршалай со всеми, кто живет и впредь родится в Бьярме, признает законной мою власть и будет рад служить не за страх, а за совесть, покуда бьется его сердце и сердца всех прочих моих здешних подданных… Козни врагов вынуждают его задержаться в Майхоре, но вскорости он прибудет лично, чтобы принести государю священную присягу. А пока в знак безусловной преданности посылает подарок…

Гонец повернулся к одному из сопровождавших его воинов и принял из его рук увесистый горшок.

– Наместник велел передать лично тебе, солнцеликий…

– Открой, – тем же ледяным голосом приказала сестра Ширама.

– Я не смею… Мне велено лишь привезти…

– Тогда поставь на стол и стой рядом, – очень тихо и четко проговорила Марга. – Хаста, открой. – Она посмотрела на рыжего жреца и едва заметно улыбнулась. – Окажи любезность.

Друг и советник государя с трудом вытащил широкую деревянную затычку, закрывавшую горлышко горшка. Светлица начала наполняться душистым медвяным запахом. Жрец заглянул внутрь и от неожиданности отпрянул в сторону. В следующий миг Марга подскочила к арсури. Миг – и его лицо едва не ткнулось в горшок.

– Я не виноват, – залепетал тот. – Я только привез! Наместник Аршалай велел доставить…

Захват ослаб. Марга, не говоря ни слова, отпихнула его и склонилась над «подарком». Из-под слоя прозрачного меда, обернутая косой, на нее глядела отрубленная голова сородича.

– Это Данхар! – сдавленным голосом проговорила накхини.

Аюр быстро встал, подошел к столу, на котором стояла корчага, и с любопытством принялся разглядывать мертвую голову ближайшего соратника Аршалая.

– Уж точно этот накх не так мыслил свою гибель, – пробормотал юный государь.

– На колья-то насадить или развесить вдоль городской стены – совсем другое дело, – заметил Хаста.

– Молчи. Как бы то ни было, в мое отсутствие здесь вершит правосудие наместник. А по словам Марги, да и твоим собственным, Страж Севера многократно заслужил смертную казнь…

Аюр призадумался.

– Выйди, – приказал он посланцу.

Когда арсури и воины, кланяясь, покинули чертог, царевич окинул взглядом присутствующих и неожиданно спросил:

– Стоит ли оставлять Аршалая наместником? Ведь Данхар был его ближайшим другом. Человек, способный так легко расправиться с тем, с кем много лет ел и пил за одним столом, кто был мечом в его руке, – будет ли он хранить верность кому бы то ни было? Сегодня Аршалай клянется служить, но откуда мне знать, не готовит ли он мне такой же прием, как ему? – Юноша кивнул на жутковатый горшок. – А кроме того, за время моих странствий по Бьярме никто о наместнике слова доброго не сказал…

– Вот послушай… – подал голос Светоч, подходя к столу. – Говоришь, тебе не нравится наместник. Что ж, неудивительно. Его в Бьярме мало кто любит. Аршалай измучил жителей непосильными поборами и повинностями, а его обожаемый Великий Ров – проклятие всего края… Но государь должен уметь встать над личными «нравится» и «не нравится». Я, например, всей душой презираю этого хитрого, двуличного корыстолюбца. Но при этом считаю, что никто лучше его не годится на эту должность.

– Почему? – озадаченно спросил Аюр.

– Прежде всего потому, что убери мы сейчас Аршалая – здесь все развалится. Хорошо или плохо, но он правил северными землями много лет. В это сложно поверить, но он немало изменил здесь к лучшему… Ну а то, что он не задумываясь отдал тебе голову человека, с которым дружил почти двадцать лет… – Светоч загадочно улыбнулся. – Откуда ты знаешь, что в самом деле между ними было? Аюр, я насмотрелся на подобных людей. Тебе будет несложно иметь с ним дело. Да, он убил накха, но ведь правильно же поступил…

– И он за это поплатится жизнью, – вставила Марга.

Светоч поперхнулся:

– Что?

– Я должна и буду мстить за Данхара!

Верховный жрец Северного храма с беспокойством посмотрел на сестру Ширама:

– Но разве Данхар не твой враг, почтенная саари? Я слыхал, он хотел убить тебя…

– Что с того? Он был моим дядей. Кровь взывает к мести!

Светоч покачал головой.

– Поразительно, сколь сложно изжить дикость в народе, – проворчал он в сторону. – Накхи уже триста лет на службе у Аратты и все так же…

– Сам ты дикарь! – презрительно фыркнула Марга. – А еще жрец! Вон борода седая, а сам как ребенок! Как ты не понимаешь: если не мстить за родичей, рухнет мир!

– Да ты сама его убить хотела!

– Ну, это другое дело. Если бы удалось, тогда род Хурз мог бы мстить мне…

Аюр хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. Светоч и Марга тут же умокли.

– Советники, вы отвлеклись! Что мне ответить гонцу?

– Прими клятву верности Аршалая, – предложил Светоч. – Оставь его пока у власти. Можешь быть спокоен – Северный храм проследит…

– Ага, конечно, Северный храм, – буркнула накхини. – Вот оно в чем дело-то. Не вы ли надоумили Аршалая убить моего дядюшку?

Старый жрец взглянул на Маргу с еще большей неприязнью, чем до того.

– Оставь наместника у власти, – с нажимом повторил он, обращаясь к Аюру. – Но повели ему прекратить копать Великий Ров. Это снимет огромное бремя со всей Бьярмы. Люди, что надрываются на строительстве, уйдут по домам, их семьи не умрут с голоду во время грядущей зимы…

– Да! – воскликнул Аюр, вспомнив нищую бьярскую деревеньку, где его принимали за Зарни Зьена. – Это хороший совет. Если я не остановлю стройку, бьяры подумают – чем я вообще отличаюсь от Аршалая?

– Вот именно! – подхватил Светоч. – Простой народ тебя любит как бога-защитника и спасителя! Не надо уподобляться алчным чиновникам…

– Погоди, – вмешался Хаста. – Такие решения не принимаются росчерком пера. Когда святейший Тулум повелел строить Великий Ров, он явно хорошо подумал…

– Тулум здесь даже ни разу не был! Для него это лишь чертеж на телячьей коже. А я уже лет десять с болью наблюдаю, как бессмысленная стройка сосет кровь из народа…

– Ров строится на деньги столицы, – возразил Хаста. – И так ли уж бессмысленна стройка? Она должна послужить спасения Бьярмы от вод…

– Все эти годы она служила лишь набиванию сундуков Аршалая! Он, пожалуй, будет побогаче самого государя…

– Так, послушайте! – воскликнул Аюр. – Я принял решение. Рытье Великого Рва останавливается до весны. Пусть бьяры идут по домам и кормят свои семьи. Кого мы будем спасать весной, если никто не переживет зиму? Тем временем знающие жрецы изучат, как ведется строительство, обоснуют его полезность для Бьярмы и составят для меня отчет о расходах. Я желаю, чтобы среди этих жрецов были и северные, и столичные…

– Столичные? – недовольно поморщился Светоч.

– Да. Скоро – как только я вернусь в Лазурный дворец – я их пришлю, – сказал Аюр. – А пока мы отправляемся в Майхор. Там я приму под свою руку этого вашего Аршалая, хоть он мне и не нравится. До окончания расследования ни в чем обвинять его я не стану.

– Разумное, взвешенное решение, – чуть подумав, кивнул Светоч.

Хаста с сомнением покачал головой. Он прекрасно понимал резоны главы Северного храма, но не мог придумать, что противопоставить им.

Аюр тем временем повернулся к накхини:

– Марга, я жду ответа от Ширама. Ты ведь уже отослала ему письмо, в котором я благословляю его поход?

– Гонцы давно уехали, – нахмурилась Марга.

Она припомнила новости, полученные из Майхора. Смутные, наверняка запоздалые, но все равно тревожные слухи.

Войска Ширама захватили левобережье Ратхи – и остановились. Почему? Ничто не препятствовало им идти на столицу. Может, войска Кирана отбросили их? Нет, ничего подобного…

«Почему наши прекратили наступление? Выжидают? Лишь бы ничего не случилось с братом!» Марга, как никто другой, понимала, насколько шатко сейчас положение Ширама. «Лишь бы саары не перессорились между собой… Мать Найя, только не сейчас, когда все наконец сложилось как должно!»

Аюр тем временем говорил Хасте:

– Подготовь письмо Кирану. Напиши: я, Аюр, сын Ардвана, при полной поддержке обоих храмов и всех народов Аратты, возвращаюсь в столицу, чтобы воссесть на Солнечный Престол моих предков. Пусть Киран устроит торжественную встречу и праздник в мою честь. Пусть будет готов передать престол, который для меня хранил. Если он явит покорность, я… – царевич на миг призадумался, – обойдусь с ним как с родичем. Если нет – он будет казнен за бунт и измену.

– А как же убийство твоего отца? – спросил Хаста. – Есть свидетельства, что Киран может быть к нему причастен.

– Есть также свидетельства, что к нему причастны накхи, – возразил Светоч. – Но наш юный господин принял их на службу.

Аюр кивнул, помрачнев:

– Это гнусное преступление не останется безнаказанным. Оно будет расследовано – после того, как я верну престол.

Светоч вновь одобрительно кивнул:

– Правильно! Первым делом утверди свою власть. А уж потом расследуй. Это темное дело, и его можно повернуть по-разному…

– Всему свой черед, – ответил юноша. – В том числе и правосудию. Ну а когда мы получим вести от Ширама и Аршалай принесет клятву верности и соберет войска – выступаем на столицу!

* * *

Уединенная местность в окрестностях Майхора, которую жители Бьярмы нарекли Долиной Глиняных Кувшинов, пользовалась у горожан недоброй славой. Из-за высокой ограды постоянно валил густой вонючий дым. «Знающие» люди шептались, будто наместник Аршалай сжигал в огромных кувшинах бунтовщиков, принося их в жертву арьяльским огненным дивам. Каждый день в ворота въезжали возы с дровами, углем и какой-то красновато-бурой землей. Сам наместник тоже бывал в долине очень часто. Оставив охрану снаружи, он надолго уходил в это недоброе место.

Поначалу самые храбрые и любопытные бьяры забирались на деревья росшего вокруг долины леса, стараясь разглядеть, что творится за частоколом. Однако, заметив как-то раз соглядатая, Аршалай приказал без всякой жалости застрелить его. И смельчаки быстро перевелись. Рассказывали, что в этой долине стоит множество печей, напоминающих огромные кувшины. Одни врыты в землю, другие стоят прямо посреди двора. У каждого такого «кувшина» хлопочут чумазые люди, что-то засовывая внутрь, запечатывая горлышко, – впрочем, какое уж там «горлышко», если туда и впрямь человек влезет…

Еще рассказывали, что везде там пылают костры, а наместник ходит между ними, постоянно бранясь и чего-то требуя от работников. Даже проклятие среди местного люда появилось: «Чтоб тебе угодить в Аршалаев огненный кувшин!»

В этот день дым над высоким частоколом поднимался как обычно. Аршалай ходил туда-сюда, наблюдая за работой потных ссыльных и рабов. В лесу уже лежал снег, но здесь от жары не было никакого спасения.

– Воздуху, воздуху больше нагнетай! – покрикивал он. – Железу он нужен не меньше, чем тебе! Сколько раз я говорил, солома должна быть сухой, а у вас она как после дождя…

– Так ведь утром и прошел дождь, – осмелился напомнить черный, как головешка, работник, и тут же оплеуха отбросила его в сторону.

– Сказано, солома должна быть сухой – иначе твое лицо будет мокрым от крови и слез!

«Как сказал бы Данхар», – подумал Аршалай, почти въявь услышав свирепый окрик Стража Севера. Наместник горько вздохнул, думая об отправленной Аюру голове старого друга. Как ни удивительно, Данхара ему порой очень не хватало.

– Эй, парни, засыпайте уголь, да поплотнее! Хорошо, так хватит. Теперь руду и сушеную земляную кровь – до этой отметки. А теперь заделывайте.

Работники начали замазывать горлышко «кувшина» глиной. В этот миг к наместнику подошел один из надзирателей.

– Ясноликий господин, прибыл твой человек с письмом, – доложил он с поклоном.

– Зови сюда, – бросил Аршалай, не отводя глаз от плавильной печи.

Закончив делать пробку, работники принялись разводить костер вокруг «кувшина». Лишь тогда Аршалай удовлетворенно кивнул и повернулся к арсури, ждавшему поодаль:

– Что у тебя?

– Новые вести от государя.

Аршалай внимательно поглядел на доверенного слугу:

– Из столицы или от Аюра?

– От солнцеликого государя Аюра, господин.

– Очень хорошо… Столица молчит?

– В последние дни оттуда не было гонцов.

– И это хорошо. Идем. – Он еще раз смерил взглядом лежащую неподалеку гору древесного угля и приказал: – Еще давайте, этого мало. Мне нужно семь сотен новых лопат взамен деревянных, и, клянусь, они у меня наконец появятся! – Аршалай поглядел в небо и внезапно спросил: – Почему они ломаются? Почему саконское железо рубит мягкий камень, а мое ломается, наткнувшись на древесный корень? Эх, мне бы сюда хотя бы дюжину саконов…

– Но… – Арсури развел руками.

– Да сам знаю. Всякий, кто пожелает захватить их горную долину, будет вынужден сцепиться с накхами, а те сдерут с обидчика шкуру и нарежут ее на лоскуты для подтирки своих тощих задниц… Хотя кое-что у меня и у самого уже начало получаться. Пошли, покажу. – Наместник потащил за собой доверенного слугу куда-то за огнедышащие кувшины. – Вот новая печь – я сам ее изобрел. Здесь я обжигаю известняк и получаю совсем новое вещество, названия которому еще не придумал. Вот сюда, – Аршалай с гордостью указал на вкопанную в землю пузатую печь, похожую на закрытую чашу, – я кладу сырую глину. Затем лью воду, а сверху кладу мое тайное вещество. Представь, оно почему-то не тонет. Дальше – железная руда и древесный уголь. А вот железо, которое выходит из этой печи, наоборот, тяжелое – куда тяжелее обычного и намного крепче. Правда, вот беда: от сильных ударов оно раскалывается на части… Но вчера я попробовал перемешивать расплав шестом, как похлебку ложкой, – просто хотел, чтобы он быстрее остыл. Так вот – оказалось, что новое железо значительно легче и прочнее, чем прежде! Мои кузнецы выковали из него полосу – если ее согнуть, она не ломается, а выпрямляется снова! – Аршалай радостно вздохнул. – Если это не случайность, я на пороге настоящего прорыва! Ладно, давай сюда письмо. Негоже заставлять государя ждать.

Он взял опечатанный свиток, взломал воск с оттиснутым знаком Солнца и развернул его. Арсури почтительно застыл поблизости, не смея беспокоить господина.

Но чем дальше Аршалай углублялся в чтение, тем бледнее становилось его лицо.

– Исварха Всевидящий, скажи, что я спятил, – прошептал он. – Скажи, что мне темен смысл прочитанных слов! Скажи, что я умер вчера и все это лишь видения отлетающей души… – Он зажмурился и тряхнул головой, будто пытаясь развеять морок. – Нет, так нельзя! Это же гибель! Для арьев и бьяров, и больших, и малых – для всех! Мы все подохнем!

– Что-то стряслось? – осторожно спросил слуга.

– Солнцеликий Аюр, – насилу выдавил наместник, – повелел остановить строительство Великого Рва.

Часть 3

Земля ночных богов

Глава 1

Станимир, князь вендов

Всадники, сопровождаемые сворой огромных псов, рысью ехали по редколесью. Среди деревьев разносилось веселое гиканье и устрашающее завывание воинов Шереха.

Однако сейчас Аюне уже не было страшно. Еще там, у священного холма, когда Станимир так ловко отобрал ее у жрецов Когтистого Старика, она испытала небывалое облегчение. Так, будто все последние дни терзалась от ужасного морока, и тут ночной кошмар развеялся, и она проснулась радостным солнечным утром.

Царевна украдкой поглядывала на едущего рядом светловолосого князя вендов. Он сам предложил ей дорожного коня, сказав, что трястись в кибитке недостойно дочери государя. Да, она и сама это чувствовала! Если бы не Янди, всю дорогу загонявшая ее в душный пыльный возок, Аюна бы, пожалуй, и мгновения там не провела… Мимолетное воспоминание о телохранительнице промелькнуло в памяти царевны и тут же изгладилось. Мрачные дни и ночи, когда косматые дикари тащили ее через лес в неизвестность, остались в прошлом. Теперь она свободно едет через золотой осенний лес, и рядом с ней – синеглазый воин, полный почтения к богоравной дочери Солнца.

– Так, говоришь, ты служил в столице? – с улыбкой обратилась она к Станимиру. – Я не помню тебя – но очень хорошо помню вендскую стражу, хоть была тогда еще совсем девочкой. Как было ее не запомнить! Статные воины в бронзовых очельях и пестрых звериных шкурах – вы казались такими необычными и грозными! Мне казалось, жители столицы вас даже побаивались…

– Не казалось, моя солнцеликая госпожа, – усмехнулся Станимир. – Кстати, очелья и шкуры нам выдали уже во дворце, под залог будущего жалованья. Высокородный Киран сам придумал этот наряд. Он счел, что в нашей обычной тканине мы выглядим как не слишком удачливые разбойники…

Аюна удивленно посмотрела на него и рассмеялась.

– Киран учредил вендскую стражу лишь после окончательной победы над дривами, – продолжал князь. – Прежде до болотных жителей в столице никому не было дела. Грязные дикари, не понимающие, какую милость оказывает им великая Аратта, соглашаясь забрать их под свою руку! Но как только дривские земли были покорены, все поменялось. Много ли славы побеждать слабых и жалких врагов? – Станимир прищурился, глядя на облака. – Помнишь представление «Сын лесов»? Его одно время разыгрывали скоморохи на всех площадях столицы…

– О, конечно! – всплеснула руками Аюна. – Мы с сестрой и ее подругами смотрели его раза три. В главных героев все были просто влюблены, хоть они и были смертельными врагами… А помнишь, когда в конце военачальник арьев и вендский вождь протягивают друг другу руки и клянутся в вечной дружбе? Кто бы не заплакал, глядя на их трогательное примирение?!

Князь вендов задумчиво кивнул:

– Великое искусство – правильно поведать о славных деяниях… Не все владыки осознают, какой властью обладают над прошлым сказители и гусляры. В своих песнях они, считай, создают его заново… Вот ясноликий Киран это понимал.

– Мой зять умен и украшен всяческими добродетелями, – с гордостью кивнула Аюна. – Потому-то он и стал блюстителем престола. Да поможет ему Исварха одолеть злых накхов, отыскать Аюра и укрепить державу!

Станимир лишь молча склонил голову.

Лесок закончился, воины выехали на простор, на желтеющие луга, край которых терялся в голубой лесной дали. Стадо оленей, пасущихся вдалеке, при виде людей сорвалось с места и унеслось прочь большими прыжками. Лютвяги проводили их свистом и улюлюканьем, а потом дружно затянули песню. Станимир с удовольствием подхватил припев.

«Вот бы знать, о чем он поет? – поймала себя на мысли Аюна. И тут же одернула себя: – Какое мне дело до чужестранца? Впрочем, что мудрить – он хорош собой, и в нем чувствуется сила. Не такая холодная и жесткая, как у Ширама. Скорее мощная и раздольная, как разлив широкой реки…»

* * *

Так они ехали день, и другой, и третий. Нежаркое осеннее солнце озаряло их путь, расцвечивая увядающие леса во все оттенки пламени. Каждый вечер повелитель вендских земель останавливался на ночевку в каком-нибудь местном селении. Должно быть, он предупреждал о прибытии заранее, потому что повсюду их ждал радостный и торжественный прием.

К удивлению Аюны, ликование местного люда распространялось не только на вождя, но и на нее. Всякий раз ей оказывали поистине царские почести и заваливали подарками. Ее служанки уже не знали, куда складывать преподнесенные мед, яблоки, расшитые цветными бусинами очелья, красивую резную посуду…

Такое положение дел казалось Аюне хоть и очень приятным, но все же довольно-таки странным. Конечно, она – дочь Солнца, но власть Аратты на эти отдаленные лесные земли, как ни крути, не распространялась… Однако с недавних пор царевна зареклась удивляться. Жизнь ее вышла из привычного русла, и теперь каждый новый день будто открывал мир заново.

Аюне вспомнился Лазурный дворец, где прошли ее детство и юность. Еще совсем недавно, сидя в своих покоях, она сокрушалась о том, как однообразна и скучна жизнь любимой дочери государя. Скоро ей предстоит выйти замуж за вельможу, которого укажет отец, – но по сути мало что изменится. У нее появятся сыновья, они вырастут, станут наместниками отдаленных земель Аратты или военачальниками, расширяющими ее границы. А она все так же будет восхищать, очаровывать и – Исварха Великодушный, какая тоска! – олицетворять собой величие царского дома…

Новость, что ей в мужья предназначен наследник престола накхов, была лишь первой из ожидающих ее неприятных перемен. Невысокий, смуглый, мрачный воин, будто излучающий опасность, показался ей не просто отталкивающим, а жутким. Она умоляла отца изменить решение, но тот был непреклонен. А в разговорах с Ширамом лишь кивала или отмалчивалась, стараясь лишний раз не глядеть в его хищное лицо.

И тогда появился Аоранг – преданный, бесконечно ею восхищенный, во всем покорный. Необычный воспитанник Тулума своей бесстрашной откровенностью и добрым сердцем вызвал в душе Аюны сильный и живой отклик. Но теперь, глядя на Станимира, царевна вдруг подумала, что ее нежные чувства к Аорангу были лишь попыткой ускользнуть с назначенного ей пути.

То, что происходило в столице после возвращения Великой Охоты, и вовсе казалось царевне ужасным сном. Ширам полностью оправдал первое впечатление. Он сеял вокруг себя смерть и не ведал почтения к царской крови. Все, что было потом, – бегство из накхской твердыни, встреча с Кираном, осознание того, что мир вокруг рушится из-за нее, – окончательно выбило землю из-под ног Аюны. Она отринула всякие мечты о счастье, смирилась с возвращением в пасть Первородного Змея ради блага Аратты…

И тут венды!

Аюна вспомнила дорогу… Шереха с его убийцами…

А все же как могло случиться, чтобы веселый и заботливый Станимир послал за ней такого гнусного людоеда?

Вечерело. Дорога, по которой двигалось вендское воинство, неспешно взбиралась на широкую кручу. Из темневшей поблизости дубовой рощи вышли несколько охотников, волокущих подстреленного оленя. Завидев Станимира, они, видно, узнали его, поскольку сразу начали махать руками, приветствуя князя. Вождь остановил скакуна, спрыгнул наземь, обнял старшего из охотников и заговорил с ними, беззаботно улыбаясь. Незнакомцы рассмеялись, а Станимир вновь поднялся в седло.

– Это что же, твои подданные? – спросила Аюна.

– Нет. Это туричи – большой, сильный род. Вечером они зовут нас на пир к себе в селение, обещают попотчевать олениной. Я сказал, что мы так голодны, что понадобятся самое меньшее еще два оленя…

Аюна тоже рассмеялась, а потом задумалась:

– Выходит, деревни, куда мы заезжали в последние дни, – не твои?

Станимир поглядел на нее с удивлением:

– Что значит – мои? Конечно нет! Я из рода лютвягов, ехать до наших земель еще очень далеко. Однако сейчас почти все лесные венды признают меня военным предводителем. Если речь пойдет о том, чтобы собирать войско, они без промедления приведут людей под мое знамя.

«Зачем тебе собирать такое большое войско?» – хотела спросить Аюна, но тут кони достигли наконец вершины большого холма.

Станимир натянул поводья и указал вдаль:

– Погляди, о солнцеликая! Видишь, там вдалеке бревенчатые стены? Вон она, крепость рода Тура. Охотники, которых мы сегодня встретили, как раз оттуда. Конечно, нас очень много, но Шерех – племянник их вождя и мой побратим. Туричи будут только рады принять нас…

– Нас – или тебя? – не слушая его объяснений, уточнила Аюна.

– Разве я не понятно сказал?

– Понятно, однако я бы хотела прояснить… Я – твоя пленница?

– Исварха Светозарный! Как ты могла такое подумать?!

– Знаешь, – искоса взглянула на него царевна, – когда Шерех захватил меня и моих людей, у меня было много времени для раздумий…

На лице Станимира появилось страдальческое выражение.

– Не злись на Шереха. Он груб и жесток, но верен, как никто. Конечно, ты не пленница – ты моя гостья. Я счастлив, что могу показать тебе вендские земли. Не те измышления, которые сочиняли при дворе государя. Не дикарей в пестрых шкурах, а настоящих вендов. Скоро ты поймешь, о чем я… – Станимир наклонился в седле и вперил в царевну проникновенный взгляд. – И поверь – с того мига, как три года назад я увидел тебя в Лазурном дворце, я считаю, что небо не создало девушки столь же прекрасной, как ты. Отец-Солнце щедро наделил тебя своими дарами. Я даже представить не могу душегуба, который осмелился бы сделать тебя пленницей. Будь моей гостьей, солнцеликая Аюна! И прошу, не хмурься. Твоя улыбка дарит счастье всем, кто способен ее видеть. А уж мне-то…

«Так и думала, – прикрыв глаза, с замиранием сердца подумала Аюна. – А Шерех – просто неотесанное бревно! Ну ничего, я ему еще припомню…»

– Кстати, скажи, моя госпожа, – не припомнишь ли, как звали накха, который пел, пока Шерех сдирал с него кожу?

Царевна вздрогнула и открыла глаза:

– Н-нет…

– Очень жаль.

– Почему? – спросила она, пораженная вопросом князя. – Зачем тебе его имя?

– Я бы назвал так моего следующего сына. Имя сильного врага – лучший оберег!

– Вот как? – протянула царевна. – А у тебя много сыновей?

– Да. И дочерей, – с гордостью отвечал Станимир.

– Гм… И жен?

– Как же иначе? Я вождь… Но ты не думай об этом, солнцеликая, – добавил он. – У нас говорят – не стоит мерзнуть на вчерашнем морозе…

Аюна кивнула с пониманием, хотя этакие новости не слишком ей понравились. Но конечно, у дикарского вождя должно быть много женщин. У ее бывшего нареченного, Ширама, тоже шесть жен, и ее это нисколько не беспокоило. «Дочери Солнца нет дела до босоногих лесовичек, – подумала она. – Есть они, и есть я! Станимир прав – здесь даже и думать не о чем».

* * *

В тот вечер ей преподнесли кожаный доспех. Аюна приняла его с некоторым изумлением. Потом сделала знак Суви, которая заученно открыла ларец с подарками, заготовленными для будущей накхской родни. Царевна достала оттуда золоченую застежку и протянула старейшине туричей. Тот расплылся в улыбке и тут же начал вплетать заколку для плаща в свою длинную седую бороду.

– Что он делает? – прошептала царевна, украдкой бросив вопрошающий взгляд на Станимира. – Он не знает, для чего застежки? Вон же у него на плаще костяная…

– Бороды для вендов священны, – пояснил вождь лютвягов. – Украшая бороду, старейшина показывает, насколько высоко ценит твое расположение.

– Скажи ему, что я благодарна за великолепный дар, – с должной вежливостью сказала Аюна, про себя подумав, что из всех даров, которые она получила в землях вендов, кожаный доспех – самый бесполезный.

Станимир принялся переводить слова Аюны старейшине. Прочие туричи тоже выглядели довольными, что гостье пришелся по нраву их подарок. Однако стоявший поблизости Шерех бросил на девушку взгляд, полный чего-то худшего, чем просто неприязнь.

– Почему Шерех так ненавидит меня? – спросила Аюна князя, когда они вышли из общинного дома в сухой холод ясной осенней ночи.

– Не тебя, – задумчиво ответил Станимир. – Он – из тех, чьи отцы погибли на священном холме. После гибели вождей в землях вендов началась смута. Их детям пришлось несладко… Нынешний глава туричей – дядя Шереха. Сам же он вышел из своего рода и присоединился к нам, лютвягам.

– Разве так можно?

– Это было очень непросто для него… – Станимир запнулся, будто прикидывая, что говорить, а что – нет. – Шереху пришлось пройти суровые испытания, чтобы стать угодным Медейне.

– Кому?

– Богине, которая правит лютвягами.

Аюна приготовилась слушать про богиню, но ее собеседник не прибавил больше ни слова.

* * *

Служанки Аюны хлопотали вокруг постели, стараясь придать незатейливой лежанке вид, достойный дочери Солнца. Тем временем царевна, позвав Суви, вышла из жарко натопленной избы на крыльцо. Поплотнее запахнувшись в подаренный ей прежде плащ на куньих шкурках, она подняла глаза к небу, усеянному великим множеством ярких звезд. Казалось, Исварха щедро разбросал по всему пространству горсти мерцающего скатного жемчуга.

Где-то невдалеке послышался переливчатый звон струн, и низкий мужской голос начал выводить слова торжественной песни.

Аюна прислушалась, затаив дыхание. Конечно, сказитель вел свое повествование на здешнем наречии, но Аюне казалось, что ей многое понятно без слов. Грозные, воинственные видения проносились перед ней, против воли горяча ей кровь и заставляя сердце колотиться чаще. «Какая жалость, что я не знаю языка вендов, – впервые подумала она. – Надо будет непременно его выучить! Надеюсь, Станимир поможет мне в этом…»

Голос гусляра, вначале негромкий и будто задумчивый, понемногу окреп, а затем к нему присоединились десятки иных, среди которых царевна узнала красивый голос Станимира.

«А меня не пригласили! – решила было обидеться она. – Видно, Станимир считает меня малым дитятей, раз отправил спать! Или я недостойна присутствовать на этом увеселении?»

Царевна повернулась к Суви:

– Ступай погляди, что там. И найди князя. Скажи ему – я тоже хочу послушать гусляра.

– Как прикажешь, солнцеликая.

Девушка скользнула с крыльца. Вскоре она вернулась – да не одна, а с толмачом Власко.

– Тебя прислал Станимир? – горделиво вскинув голову, спросила Аюна.

– Нет, царевна, – покачал головой венд. – Хорошо, что я заметил Суви, когда она подбиралась к воинскому кругу. Женщине там делать нечего. А чужачке и подавно.

– Вот как? – Аюна, нахмурившись, кивнула. – Ну хорошо. Скажи, Власко, о чем поется в этих песнях, если даже мне туда не следует ходить?

Толмач чуть замешкался с ответом.

– Это песни о былых временах. О том, как мужали наши воины. Как много они пережили, прежде чем победить врагов и обрести славу…

– Что же в них тайного? – удивилась Аюна.

– Песни о кровавых битвах – не для женских ушей, – уклончиво ответил Власко. – Полагаю, вам обеим лучше вернуться в избу, а мне – в круг.

Он поклонился и отступил в темноту.

Искры костров летели в звездное небо. Только отзвучала песня, а Шерех уже вновь начал перебирать струны. Лютвяги и туричи, узнавая наигрыш, приветствовали его одобрительными возгласами.

Станимир встал со своего места. Он собирался навестить царевну и пожелать ей добрых снов. Но, остановившись, невольно заслушался, вспоминая недавнее прошлое – страшное и славное…

Нам досталась от пращуров гордая стать,

И отвага, и доблесть, и сила

Стоя жить! А пора подойдет умирать —

Без упрека шагнуть за могилу!

Так велось с незапамятно темных времен,

Что преданьям лишь ведомы древним,

Но однажды великий и горестный стон

Полетел от деревни к деревне.

Увели нас в оковах от милых границ

В чужеземные хмурые дали,

Перед Солнечным троном простертые ниц,

Мы жестокой судьбы ожидали.

Мы послушно клялись именами богов,

В беспредельности сущих над нами,

Признавать беспощадных вчерашних врагов

Свыше данными нам господами.

Мы в плену постигали науку войны,

Тайны лука и ратного строя,

Лишь нечастые вести с родной стороны

Заставляли яриться порою.

Ликовала Аратта на буйных пирах,

Торжествуя во власти и силе,

Ну а наши поля только пепел и прах

Без отцов и мужей приносили.

Наши семьи косила беда за бедой,

Так и стерлось бы имя лютвяга,

Но задумал вернуться наш князь молодой

И постылую сбросил присягу!

Пусть в пределах Аратты послышится плач!

Пусть прольются сыновние слезы!

Ведь семьей дорожит даже лютый палач,

Нашим женщинам резавший косы!

Так покрепче обнимем дождавшихся жен,

Чтоб качались в домах колыбели,

Чтоб наследники славных и страшных времен

Нашу память однажды воспели!

* * *

Когда затихли песни и погасли костры, Станимир решил все же зайти и пожелать доброй ночи дочери Ардвана. Он был почти уверен, что царевна давно спит, но обнаружил ее одну в холодной клети при входе в избу. Аюна стояла, завернувшись в плащ, и задумчиво рассматривала доспех, повешенный на обрубок бревна.

– Он похож на еловую шишку, – сказала она, оборачиваясь к князю.

Станимир на миг замер и вдруг заразительно рассмеялся.

– Разве я сказала что-то смешное? – удивилась Аюна.

– У нас полагают, что доспехи арьев напоминают блестящую скорлупу ореха. А накхские кольчуги – змеиную кожу. Но ты сказала, и я сейчас увидел. Впрямь похоже. Однако поверь, это воистину драгоценный дар.

– Неуклюжая рубаха, собранная из кусочков бычьей кожи?

Станимир утвердительно кивнул:

– Туричи делают лучшие кожаные доспехи во всех наших землях. Лишь они могут совладать со злыми и непокорными потомками лесных быков. Нрав у этих тварей чуть получше турьего, но не намного. Если стадо бежит, то на пути лучше не становиться. Однако с помощью бычьих псов здешние жители все же управляются с ними. Пробить шкуру такого быка копьем очень сложно…

Станимир открыл дверь, выглянул наружу и окликнул ждавшего его у крыльца воина. Взял у него бронзовый меч и с размаху рубанул по доспеху. Колода вздрогнула, доспех качнулся, едва не слетев наземь. Поперек толстых кожаных лепестков пролегла чуть заметная бледная полоса – и только.

– Сюда привозят уже выделанные шкуры, – продолжал Станимир. – Выделкой занимаются в удаленных местах – думаю, понимаешь почему. Родичи Шереха изготавливают такие доспехи…

– Я хочу померить, – перебила его Аюна. – Ты готов стать моим оружничим?

Станимир улыбнулся:

– Покуда я просто готов тебе помочь надеть доспех. – Он снял с подставки дорогой подарок и поднял над головой царевны. – Надевай, я затяну все ремни.

Аюна скинула плащи и просунула голову в ворот. Вождь вендов принялся подгонять доспех. Поправил оплечья, затянул ремешки на боках…

– А что, неплохо получилось, – негромко промурлыкал он. – Этакий маленький лютвяг… – Он нахлобучил ей на голову небольшую войлочную шапку. – При случае она смягчит удар.

Затем последовал шлем из толстой кожи, увенчанный тисненой волчьей мордой.

– Теперь боевой пояс…

Станимир почти обнял царевну, обхватывая ее талию широкой, изукрашенной тиснеными узорами кожаной полосой.

Аюна вдруг смущенно осознала, что ей самой хочется обнять синеглазого венда. Станимир совсем не походил на знакомых ей царедворцев. Да, время от времени он говорил вещи, которые вгоняли ее в оторопь. Но все же – она сейчас поняла это совершенно ясно – ей было на редкость легко с этим дикарским вождем. Впрочем, пожалуй, в нем не было ничего дикарского. Разве только короткая ухоженная борода, однако это поправимо… Возможно, царевна привыкла к дикарям, но это показалось ей даже по-своему привлекательно…

Она, замерев, глядела в его чуть насмешливые глаза и с недоумением осознавала, что не может оторвать взгляда.

Венд что-то рассказывал… Какие-то истории о том, что означают узоры на ее поясе, какой защитной силой они якобы обладают…

Вдруг ей вспомнились другие, такие же яркие, морозно-синие, глубоко сидящие глаза. Аоранг – где там он сейчас? Что с ним? Почему не пришел на помощь, когда был так нужен?

Аюна выдохнула и чуть отстранилась от повелителя вендов.

– Помочь надеть поножи? – спросил тот.

– Нет, – порывисто прошептала она. – Не сейчас. В другой раз. Сейчас я устала и хочу спать.

– Как пожелает светозарная царевна, – склонил голову Станимир. – И само наше светило каждую ночь скрывается за Кромкой. Я рад, что дар лютвягов пришелся тебе впору.

– Я тоже, – чуть слышно ответила Аюна, провожая уходящего воина взглядом.

Ей очень хотелось окликнуть его, остановить – но она никак не могла придумать, зачем бы ему останавливаться.

Когда дверь за ним затворилась, она осела на лавку и закрыла лицо руками. И сидела так, пока верная Суви не решилась заглянуть в клеть.

– Тебе нездоровится, госпожа?

– Да. Я очень устала. Помоги мне снять доспех.

– Какая все же красота… – проговорила служанка, разглядывая тисненые кожаные лепестки. – А тут царапина…

– Не важно.

Суви опустилась рядом на колени и принялась распускать ремешки.

– Между прочим, Шерех совсем недавно чуть не схватился со Станимиром из-за этого подарка, – заметила она.

– Вот как? – вздрогнула Аюна.

Она попыталась сделать вид, что ей нет особой разницы и склока между побратимами интересна ей лишь для поддержания беседы. Но то, что красавец Станимир в который раз вступился за нее перед этим живодером, чрезвычайно ее обрадовало.

– Так что же произошло?

Суви с удовольствием принялась рассказывать:

– Началось с того, что Шерех стал укорять своего вождя – мол, знаки на доспехе взывают к здешним богам, прося защитить того, кто его носит. А ты, царевна, чужестранка – а значит, чужая и для богов. Станимир в ответ: «Это боги тебе о таком рассказали?» Шерех брови сдвинул: «Я привез тебе пленницу, так и поступай с ней как с пленницей! Зачем народ мутить?» А красавчик-лютвяг: «Я сам решу, что с ней делать…»

– Он тебе не «красавчик-лютвяг»! – вспыхнула Аюна.

– Как скажешь, госпожа, – опомнившись, съежилась Суви.

– Ступай прочь и больше не распускай язык!

– Повинуюсь, солнцеликая госпожа…

Глава 2

Конь и стрела

Утром Аюна, проснувшись, обнаружила доставленную по приказу Станимира плотную поддоспешную рубаху. Отчего-то несказанно радуясь, царевна призвала служанок, чтобы те помогли ей облачиться подобно настоящему вендскому ратнику.

– Что вы прячете глаза? – спросила Аюна, глядя на кислые лица своих девушек. – Суви, ну-ка, погляди на меня! Давай говори, я не рассержусь!

Та вздохнула и, набравшись смелости, тихо ответила:

– Разве годится дочери государя Ардвана снаряжаться как вендскому воину? Лютвяги – наши враги, мы в плену…

– Что ты понимаешь? – возмутилась царевна. – Вчера мне подарили доспех, каждая чешуйка которого молит богов о сохранении моей жизни! Еще совсем недавно лютвяги впрямь были нам врагами, но все изменилось. Разве вы не видите, как нас здесь встречают? Князь и подвластные ему вожди стараются угодить мне всем, чем могут! Скоро я сделаю так, что венды сами, по доброй воле, склонят голову перед Солнечным Престолом!

Служанка вновь вздохнула, стараясь не глядеть на Аюну.

– Ты что, не веришь мне?

– Я верю всему, что ты скажешь, – не глядя в глаза, произнесла та. – Как я смею не верить дочери государя?

– Значит, не веришь… Что ж, сама скоро увидишь! Застегни пояс.

Девушка торопливо принялась затягивать ремешки. Аюна почувствовала, что начинает краснеть. Ей вдруг вспомнилось вчерашнее ощущение, когда этот самый пояс в одно движение затянули крепкие руки Станимира.

– Ну что ты возишься? – сердито прикрикнула она.

– Все готово, госпожа.

Аюна расправила плечи и вышла из избы на крыльцо. В жестком кожаном доспехе она казалась себе одновременно и воинственной, и немного смешной.

Дом был зачем-то поставлен на помост, который поддерживали четыре столба. Возле дверей уже поджидал Станимир со свитой. Увидев царевну, он склонил голову и приложил руку к груди. Аюна вспыхнула – так приветствовали государя Ардвана воины вендской стражи.

Вождь лютвягов хлопнул в ладоши. Светловолосый юноша подвел к помосту, где стояла царевна, оседланного тонконогого коня. Шерсть цвета топленого молока переливалась при каждом движении, играя золотым блеском на ярком, но уже почти не греющем утреннем солнце. Двурогое степное седло покоилось на шкуре барса. Слева и справа к седлу были приторочены отнятые у царевны еще по ту сторону Даны ее собственные колчан и налуч.

– Это Осветко. – Станимир потрепал коня по длинной гриве. – Он быстрый, как сокол, и верный, как пес. На таких скакунах ездят только самые знатные сурьи. Теперь он твой.

Аюна восхищенно глядела на драгоценного коня, хотя не однажды видела подобных красавцев. В царской конюшне, разумеется, имелись лошади этой редкой породы. Они казались хрупкими и легкими, будто выточенными из желтоватой мамонтовой кости, но не было ничего обманчивее этой хрупкости. Даже сильные кони, которых запрягали в колесницы, не могли сравниться с золотистыми конями сурьев в резвости и выносливости – а также своенравии и упрямстве. Жеребчик искоса глядел на нее бледно-голубыми умными глазами, точно присматриваясь к будущей хозяйке и раздумывая, чего от нее ждать.

– Лишь такой скакун достоин ходить под седлом солнцеликой царевны, – произнес Станимир, передавая поводья. – Но ты должна убедить его, что он твой, и больше ничей. Если он тебе не поверит, никто не сможет его заставить повиноваться.

Аюна оглянулась. Стоявший рядом мальчишка-конюх достал из-за пазухи яблоко и передал девушке. Царевна подержала его в руке и протянула на открытой ладони. Конь мягко переступил и потянулся к подарку.

– Это тебе, Осветко, – тихо проговорила Аюна. – Я никогда тебя не обижу…

Нежные губы коснулись ладони, яблоко тут же исчезло.

Проходивший поблизости Шерех остановился, насмешливо скривил губы и бросил что-то короткое, явно пренебрежительное, глядя на царевну и степного коня. Станимир покачал головой и произнес несколько слов, как показалось Аюне, в ее защиту.

– Кажется, Шерех говорит, что ты расшибешь себе лоб, – шепнула Суви. – Во всяком случае, там были слова «голова» и «смерть»…

– Ну это мы еще посмотрим…

Царевна улыбнулась и погладила изогнутую золотистую шею. Ей уже доводилось ездить на степных жеребцах. Иногда солнцеликий Ардван в знак великой милости жаловал одного из них своим вельможам – но никогда не дарил кобылиц, чтобы ни у кого не было даже мысли завести собственный табун. Шерех, конечно, знал, о чем говорил. С таким конем можно ждать любого подвоха. От первой встречи, от знакомства, зависит, будет ли скакун послушен и верен до последнего мига. Он может быть другом, но не рабом.

Ну ничего. Как показал ей когда-то Аоранг, с любым зверем можно договориться. «Они куда умнее, чем притворяются перед людьми», – говорил он…

Продолжая гладить конскую шею, Аюна протянула вторую руку конюху за новым яблоком. Ей вдруг почудилось, что она ощущает мысли животного. Тому явно было не по себе. Чужое место, избы, многолюдство, запахи, шум – все это совершенно не походило на привычный ему свежий простор заливных лугов.

– Мы с тобой поладим, – шепнула коню девушка.

Конь глянул на нее ясными голубыми глазами, ткнулся носом в ладонь, выпрашивая еще яблочко. Царевна почувствовала, что он и впрямь ей верит.

– Пойдем туда, где простор, – ласково позвала Аюна. – Там ты сможешь пуститься вскачь…

Конь, будто соглашаясь, нагнул голову и радостно фыркнул. Аюна ухватилась за переднюю луку седла. Станимир тут же шагнул к ней и подставил руки. Но Аюна привычным движением взлетела в седло с края помоста. Жеребчик тут же взвился на дыбы. Царевна прильнула к его холке, обхватив шею и мягко уговаривая коня:

– Не гневайся, я легкая! Идем, там много травы и простора…

Золотистый скакун прислушался. Танцуя, переступил с ноги на ногу и пошел, будто повинуясь словам царевны.

* * *

Вереница конников двигалась шагом. По обе стороны дороги простирались пестрые увядающие луга. Справа зеленела опушка соснового леса, слева блестели воды широкой реки, плавной дугой уходившей к югу. Солнце то и дело выглядывало из облаков, вспыхивая в зеркале вод и обливая золотым сиянием окрестные рощи. Казалось, сами боги радуются яркому и щедрому осеннему дню.

Впереди княжьего поезда, примерно на расстоянии полета стрелы, виднелся конный дозор. Не то чтобы Станимир кого-то опасался. Но кто-то должен был оповестить прохожих и проезжих: едет вождь лютвягов, освобождайте путь!

Аюна ехала во главе воинов, рядом с Станимиром. Князь развлекал царевну забавными историями из своей жизни, заставляя девушку то и дело смеяться, а порой и хлопать в ладоши от восторга. Нарочно для него Аюна не стала снимать кожаный доспех и шлем. Хоть ей было с непривычки неудобно в жесткой кожаной рубахе – не натереть бы кожу к вечеру! – она ощущала себя красивой и грозной воительницей. И главное, всякий раз, как Станимир останавливал на ней взгляд, Аюна ясно видела, что князь любуется ею.

Однако всякий раз, когда она улыбалась, то непременно чувствовала на себе обжигающе неприязненный взгляд ехавшего по левую руку от вождя сумрачного Шереха.

– Чем он опять недоволен? – наконец не выдержала Аюна.

Станимир перевел ее слова соратнику. Тот заговорил, через слово кивая на царевну, но при этом глядя куда-то сквозь нее. Речь его звучала так жестко, что даже с лица вождя вендов сошла обычная легкая улыбка.

– Что он сказал?

– Говорит, что я оскорбляю воинов, добывших тебя в бою. Храбрые лютвяги, мол, погибли не ради того, чтобы я обращался с тобой как с высокой гостьей… Шерех считает, что пленнице подобает идти в путах, держась за хвост коня, а не разъезжать в доспехе и уж тем более с оружием. Если бы он хотя бы на миг допустил, что ты сможешь им воспользоваться, непременно решил бы, что я совсем спятил…

– И ты позволяешь кому-то говорить себе такие слова?! – возмутилась Аюна. – Ты же их царь!

– Не царь, лишь военный вождь, – терпеливо повторил Станимир. – А Шерех – первейший из моих воинов. Да, его не всегда приятно слушать, но в его словах не бывает лукавства.

– Вот как? Ну раз он считает, что я не умею пользоваться луком, то… – Аюна оглянулась. – Полагаю, ему хватит отваги встать у во-он того дерева и взять в руки шишку?

Она указала на раскидистую сосну, растущую у опушки леса шагах в ста от всадников.

Станимир поглядел на нее с любопытством и, посмеиваясь, пересказал Шереху предложение царевны. Тот скрипнул зубами и что-то прошипел.

– Он говорит, что не подряжался играть в девичьи игры, – немедля перевел князь. – А я, пожалуй, сыграю!

Воины остановились. Князь спешился и неторопливо зашагал к стоящей в отдалении раскидистой сосне. Среди воинов послышался ропот, но князь взмахом руки призвал их к молчанию. Шерех метнул свирепый взгляд на Аюну и напоказ положил пятерню на рукоять саконского клинка.

«Ждет, чтобы я промахнулась и поранила Станимира, – подумала Аюна. – И тогда этот зверь с удовольствием меня зарубит! И ведь никто не шелохнется, чтобы встать на мою защиту… Но я не промахнусь. С чего бы?»

Она открыла налуч, вытащила лук, привычным движением снарядила тетиву, убедилась, что та хорошо села, наложила стрелу. Кинула взгляд на стоящего у дерева Станимира. Тот стоял, держа в поднятой руке большую сосновую шишку. С того места, где остановились воины, цель была еле видна. «Может, не надо было так далеко… Мало ли случайный порыв ветра…»

Аюна призвала Исварху, моля дать точность выстрелу. Станимир расслабленно стоял возле дерева и, как обычно, улыбался.

Царевна подняла лук, прищурилась и потянула тетиву к щеке…

Учитель стрельбы был из сурьев. Он казался маленькой Аюне редкостно некрасивым: бритоголовый, кривоногий, сутулый… Но все менялось, когда он садился на коня или брал в руки лук.

«Умелого стрелка сразу видно уже по тому, как он достает стрелу и кладет ее на тетиву…»

Учитель, даже не повернув головы к тулу, опускает руку к бедру, делает еле уловимое плавное движение. Стрела будто сама выпархивает из тула и послушно ложится на тетиву, словно прирученная птица.

У Аюны невольно перехватывает дух. Ее учат танцам, и она уже способна оценить красоту и изящество движений. А ведь учитель еще даже не выстрелил… Крошка Аюр ничего не замечает – он с удовольствием разглядывает маленький лук в своих руках, дергает тетиву.

«В бою или на охоте у вас не будет времени копаться в туле, выбирая подходящую стрелу, – говорит учитель. – На каждом древке должны быть зарубки или иные метки, чтобы вы не глядя могли мгновенно достать нужную стрелу. Выбор вам подскажут ваши пальцы. У всякой стрелы своя цель. Острые граненые – для вражьей брони, срезни – для охоты на крупную дичь…

Царевич, не бросай натянутую тетиву – так ты портишь лук! Ведь это священное оружие самого Исвархи! Всякому луку следует оказывать почести и относиться к нему с уважением. Именно с луком наш Господь выезжал во главе войска на битву с Предвечным Змеем, именно его золотые стрелы изгнали Врага обратно в вековечную тьму. Поклонимся же Господу Солнцу, прежде чем начать урок, и посвятим ему свои помыслы! Пусть наши луки разят без промаха!»

Учитель-сурья, держа свое оружие обеими руками, поворачивается к увенчанному солнечным диском жертвеннику, на котором, тихонько потрескивая, горит священный огонь Исвархи, и склоняется перед ним. Дети Ардвана торжественно повторяют его движение.

«Умелого стрелка видно уже по тому, как он встал для стрельбы. Ну-ка, оба сюда! Царевич, не наклоняй голову вбок, от этого ты не станешь более метким. И высовывать язык тоже не обязательно…

Царевна, не откидывайся всем телом назад, ты же не змея! Тебе, верно, кажется, что так удобнее, но на самом деле твой выстрел теряет всю силу. Запомни: ты натягиваешь тетиву не рукой, а спиной. Рука – лишь упор.

Вы – дети, и в ваших руках еще нет настоящей силы. Но для стрельбы из лука арьев большая сила не нужна. Он легкий и мощный, склеенный из двух пород дерева, самим Исвархой именно для лука и сотворенных…

Нет, Аюна, „лук поменьше“ я тебе не дам. Запомни: чем длинней плечи лука, тем легче из него стрелять. Мы, сурьи, делаем тугие луки из турьих рогов, с ними вам было бы куда сложнее. Они для стрельбы с седла, на скаку. Со временем научу вас и этому искусству. Но и там главное – правильно взяться.

Стойте прямо, совершенно прямо. Все на одной линии – ваше тело, лук, стрела, взгляд».

«Стрела убегает с тетивы!» – плаксиво заявляет Аюр.

«Так не хватай стрелу пальцами, и не будет убегать! Держи лишь тетиву, без всяких усилий… а теперь разожми руку!

Умелого стрелка видно по тому, как он спускает тетиву. Он делает это легко – как птицу отпускает в полет. Стрела будто обретает свою волю.

Главное – правильно взяться. Если ты правильно взялся, стрела полетит далеко и сильно и, несомненно, придет в цель».

Короткий сухой щелчок… Стрела ушла в полет. Царевна различила, как Станимир дернулся, будто пытаясь закрыться. Затем принялся напоказ разглядывать сосновую шишку, которую держал в руке. Но впустую! Аюна даже с дороги видела – стрелы в ней не было…

«Но как? Этого не может быть! – колотилось в ее голове. – Я должна была попасть!»

Окружавшие ее всадники Станимира разразились дружным хохотом. Щеки Аюны запылали от досады.

– Я не могла промахнуться! – прошептала она.

– А ну, тихо! – крикнул Станимир, возвращаясь к своему коню. – Вот стрела! – Он поднял над головой руку с зажатым в кулаке древком. – Если бы я не поймал ее, стрела пригвоздила бы шишку к дереву!

Теперь вокруг Аюны раздались громкие приветственные крики. Лишь Шерех, насупившись, уехал вперед, не желая обсуждать увиденное.

Глава 3

Две засады

Дремлющий саблезубец настороженно повел ушами, распахнул яркие желтые глаза, вскинул голову с колен Аоранга, поднял дыбом шерсть на загривке и зарычал. У него уже сменились зубы и начали расти те длинные острые клыки, по которым и звались эти хищники. К зиме это будут два смертоносных костяных клинка. Но пока только их кончики виделись из-под верхней губы.

«Вот же несуразная зверюга», – подумала Янди, выглядывая из-за кустов.

Однако вслух лишь негромко окликнула Аоранга.

– Это я! Уйми Рыкуна.

Мохнач погладил питомца, что-то шепнул ему. Тот немедленно перестал рычать и начал тереться о его ногу, радостно задрав короткий, будто обрубленный хвост.

– Ну что, видела царевну? – нетерпеливо спросил воспитанник Тулума.

– Нет.

С лица Аоранга вмиг сбежала вся краска.

– Как – нет? Ты же ходила к дороге!

– Ходила, – кивнула девушка. – Станимир движется с большим отрядом в сторону реки. Все как всегда. Вот только Аюны рядом с ним сегодня не видать…

– Что он с ней сделал? – зарычал Аоранг так, что саблезубец прижал уши и попятился от хозяина.

– Да уймись ты! Ничего он не сделал. Царевна ему очень нужна, иначе бы он не стал с ней нянчиться, – захихикала лазутчица. – И распускать перед ней хвост, вместо того чтобы распустить руки! Все его улыбочки – лишь видимость…

Она вытянулась на куче листьев, закинула руки за голову и прикрыла глаза. Аоранг, вскочивший на ноги, остался стоять, хмуро глядя на девушку.

– Станимир – жестокая, лживая тварь, – заговорила Янди спустя недолгое время. – Я помню его там, в столице. Вендская стража не знала ни сна, ни отдыха. Он гонял своих ратников с утра до ночи. Только и думал, как еще выслужиться и показать Кирану свою верность… Теперь он будет красоваться перед Аюной. Верно, собрался стать при ней тем же, кем стал Киран при ее сестре…

– Но ты сказала, что не видела Аюну?

Янди пожала плечами:

– И что? Скорее всего, они поссорились. Думаю, Станимир решил ей объяснить, для чего весь этот праздник, Аюна оскорбилась и теперь едет в возке.

Лицо Аоранга просияло, вмиг утратив мрачную угрюмость.

– Исварха развеял чары хитрого венда!

– Погоди радоваться, – хмыкнула лазутчица. – Если ты думаешь, что Станимир в столице учился лишь приветствовать государя, стуча об пол копьем, то ты ничего о нем не понял. Он обходителен, как истинный царедворец. Даже если сейчас Аюна зла на него, к завтрему он все исправит… – Она задумалась. – Похоже, уже начал исправлять…

– Почему ты так думаешь?

– Рядом со Станимиром из селения туричей ехал молодой воин. Судя по тому, что Шерех от него не отходил, думаю, это его сын. На дороге Станимир устроил себе развлечение – парень на скаку стрелял в него из лука. А князь стоял у дерева с беспечным видом, похваляясь отвагой. Потом сделал вид, будто ранен, а оказалось, что он поймал стрелу в полете. Могу поспорить, все это было устроено нарочно для Аюны. Она наверняка наблюдала за развеселыми мужскими забавами из возка. И уж верно, ее сердце дрогнуло, когда мальчишка пустил в Станимира стрелу…

Слушая ее, Аоранг вновь начал мрачнеть.

– Кроме того, – продолжала Янди, – царевна должна понимать, что Станимир – ее единственная защита в этих землях. Если с ним что-то случится, сперва ею займутся Шерех и его люди, а потом она попадет к жрецам Когтистого Старика… – Янди резко села, пристально глядя перед собой прозрачными зелеными глазами. – Стало быть, пока царевна не простила князя вендов, нам следует действовать.

– Что ты задумала?

– К вечеру Станимир доедет до реки. Не помню, как она зовется, но точно знаю, что за ней начинаются владения лютвягов. На той стороне добраться до царевны будет куда сложнее… Да и захочет ли она бежать с нами? – Девушка окинула Аоранга оценивающим взглядом. – Я бы, пожалуй, не захотела.

– Я бы сам на тебя не глянул, – фыркнул мохнач.

– Не злись – лучше слушай, что нужно сделать. Ты был у реки? Осмотрел мост, как я просила?

– Да. Бревна связаны лыком. Уложены просто на землю, чуть прикопаны сверху.

– Отлично. Мы сейчас направимся туда. Ты же сможешь приподнять их?

– Конечно смогу.

– Отлично. Перережешь лыко…

– Зачем?

– Чтобы Станимир с людьми заночевали с этой стороны реки! А дальше сделаем так: когда стемнеет и венды устроятся на ночлег, ты подкрадешься к стану вместе со своим клыкастым котом. Пусть он там поорет в свое удовольствие…

– Ты же прежде говорила, что мне надо держаться подальше в лесу, чтобы Рыкун не привлекал псов…

– Так то нужно было раньше, а теперь другое дело. Бычьи псы поднимут лай, венды забегают… – Янди улыбнулась. – А в суматохе я позабочусь о том, чтобы Аюна исчезла. Ступай, займись мостом. Я пока немного посплю. Ночка будет веселая…

* * *

День понемногу клонился к вечеру. Пользуясь возможностью, Янди дремала, соорудив себе нечто вроде люльки из плаща, закрепленного на двух ветвях. Все, что ей сейчас надлежало сделать, было сделано. А уж с бревнами Аоранг вполне управится и сам.

…Ей снилось, что она скачет по камням, казавшимся ей огромными. Ее отец бежит впереди, таща ее за руку. Он мог бы двигаться куда быстрее, но Янди не поспевает за ним. Она оскальзывается… «Не ступай на землю! – кричит отец. – Оставишь след!» Она старается изо всех сил…

Но камень в ее сне вдруг становится рыхлой землей, ноги вязнут. А где-то совсем рядом, сверху, слышится стук копыт и издевательский хохот…

Янди оглядывается и в ужасе глядит на приближающихся накхов. Впереди – всадник на черном коне. Его лица не разглядеть, оно будто меняет черты…

Но она знает, что это Ширам.

Пробившаяся сквозь дремоту мысль кольнула ее: «Ширам тогда был совсем мальчишкой…»

Но сейчас она точно знала, что это он.

Янди распахнула глаза. Несколько мгновений она лежала, тяжело дыша, бездумно глядя на переплетение веток над головой. Все ее тело будто бы свело судорогой. «Хвала Исвархе, это всего лишь сон!»

Подобные сны посещали ее нередко. То она будто выходила из купальни и едва наклонялась, чтобы взять оружие и одеться, как за ее спиной оказывался Ширам с занесенной для удара лунной косой… То среди глубокого сна она вдруг открывала глаза и видела его склонившимся над собой, с насмешливым оскалом на хищном лице. Каждый раз это было что-то новое. И каждый раз отогнать терзавшие ее видения не было никакой силы.

Янди вдруг припомнила недавний разговор с Аорангом. Здоровенный мохнач часто раздражал ее именно тем, что оказался вовсе не тем неуклюжим, туповатым простофилей, за которого Янди принимала его вначале. Подчас его вопросы были столь остры и глубоки, что заставляли лазутчицу не просто задумываться, а по-настоящему страдать от необходимости искать на них ответ.

Тогда, на берегу Даны, когда они целый день просидели в засаде, мохнач задал ей вопрос…

«Ну хорошо – что ты будешь делать после того, как тебе удастся прикончить Ширама?»

«Скорее всего, и меня в тот миг прикончат», – привычно отмахнулась Янди.

«А если нет? – не отставал Аоранг. – Если тебя не убьют и не покалечат и ты вернешься в столицу живая и здоровая? Расскажешь Кирану, что его смертельный враг мертв…»

«В первую очередь он мой смертельный враг!»

«Тем более. Представь – вон саарсан лежит бездыханный. Ты сделала то, ради чего жила все эти годы. А дальше?»

«Что за глупые мысли? – огрызнулась Янди. – Думаешь, не найду чем заняться? У меня хватает золота, чтобы купить имение неподалеку от столицы. Заведу себе красавцев-любовников, стану веселиться, охотиться, устраивать пиры… А когда мне захочется бесед об умном и вечном, буду приглашать тебя».

Аоранг покачал головой.

«Тебе недолго будет этого желаться. Твоя кровь отравлена, она не даст тебе покоя. Она станет жечь тебя, требовать новых убийств…»

«Вот еще! – возмутилась девушка. – Да что ты обо мне знаешь? Как смеешь так говорить?!»

«Не кричи на меня, – вздохнул мохнач. – Ты и сама знаешь, что я говорю правду, оттого и злишься. Жизнь ради смерти – пустая жизнь…»

«Тебе не понять», – буркнула Янди.

«Это верно, – согласился Аоранг. – И я рад этому».

– Эй! – послышалось снизу. – Проснись!

Янди тут же вскинулась, ухватилась за ветку, подтянулась и спрыгнула наземь.

– Я не сплю!

Девушка оглянулась. Уже смеркалось – значит она продремала довольно долго.

– Ты разобрал мост?

– Нет, – покачал головой мохнач.

– Почему?

– Похоже, кто-то уже разобрал его до нас.

– Что?!

– Лыко, которым связаны бревна, перерезано, – объяснил Аоранг. – А к стволам привязаны веревочные петли с продетыми через них палками. Если за них дернуть – мост рассыплется по бревнышку.

– Хочешь сказать, мы не одни присмотрели это место для засады? – усмехнулась Янди. – Вот, значит, как! Кто бы это мог быть?

Новость, впрочем, не показалась ей такой уж забавной.

– Тебе лучше знать, – пожал плечами Аоранг. – Я не устраиваю засад.

– Станимира пока не видно?

– Нет. Но уже смеркается. Значит, Станимир скоро будет у реки.

– Что ж, пойдем глянем. Но не вздумай даже соваться к мосту…

Двигаясь легко и по-волчьи незаметно, Янди и Аоранг приблизились к дороге, спрятались в зарослях багровеющей бузины и начали пристально оглядывать безучастно молчавшие окрестности. Местность казалась совершенно безлюдной.

– Видишь, там дальше лесистый пригорок? – прошептала Янди. – Дорога изгибается вокруг него, затем спускается к реке. Если бы у меня был отряд, я бы именно там устроила засаду…

В этот миг Рыкун вдруг приподнялся, настороженно поглядел куда-то вбок и тихо зарычал.

– Там уже засада! – вскочил мохнач.

Янди схватила его за руку:

– Молчи! – Она быстро обернулась к Аорангу и одними губами прошептала: – Уходим, пока нас не заметили! Очень тихо… Я, кажется, знаю, кто это…

* * *

Пятеро всадников передового дозора Станимира, обогнув заросший лесом пригорок, начали спускаться по дороге, ведущей к мосту. Старый ольшаник, росший по берегу, переплетался над тропой так густо, что летом даже в полдень здесь царил полумрак. Сейчас бурая листва густо устилала землю. Лишь ели, напоминающие наконечники огромных копий, темнели среди голых древесных остовов. Листва, впитавшая влагу прошедших дождей, уже не шуршала под копытами.

Должно быть, поэтому человек, сидевший на корточках у самых мостков, не сразу заметил приближение конников. Но прежде чем он оглянулся, всадники увидели, что неизвестный расталкивает бревна моста.

– Хватайте его! – закричал передовой всадник, ударяя пятками по конским бокам.

Незнакомец тут же вскочил и со всех ног кинулся в лес.

В то же мгновение бревна моста с грохотом покатились в воду, будто все это время чужак удерживал их от падения.

– Хватайте!.. – еще громче взвыл всадник – и тут же вылетел из седла.

Натянутая между деревьев тонкая веревка ударила его по горлу и выкинула на дорогу. Вслед за этим в других всадников полетели метательные ножи. Еще трое вендов рухнули наземь. Лишь последний успел развернуть коня и помчался обратно, голося во все горло:

– Засада! Впереди засада!

Ошибался он лишь в одном. Засада была вовсе не впереди.

Покрытый кожаным оболоком возок царевны остановился. Снаружи послышался резкий окрик и недовольное ржание коней. Затем надоевшие однообразные звуки дороги – стук копыт, скрип колес, понукания возниц – сменились боевыми кличами, лязгом клинков и отчаянной руганью.

Наконец стало пугающе тихо.

– Что там случилось? – пролепетала Суви, глядя на подруг-служанок, съежившихся у стенок возка на деревянной лавке.

Казалось бы, только что они неспешно ехали по лесной дороге, хихикая и зубоскаля по поводу вендского толмача Власко, который, кажется, не на шутку влюбился в Суви…

И вдруг ленивая болтовня прервалась на полуслове. Повозку тряхнуло, на козлах послышался жуткий сдавленный хрип. Все стихло… В следующий миг кожаный полог, закрывавший возок, распахнулся. В сумерках девушки увидели нечто ужасное – змеиную голову с распахнутой пастью. Лишь потом Суви разглядела под ядовитыми клыками человеческие глаза.

– Где царевна?! – резко спросил змееголовый, буравя взглядом лица застывших в страхе девиц.

– Ее тут нет, – пискнула Суви, затравленно глядя на раскрашенного воина и чувствуя, как ужас перехватывает дыхание. Она наконец сообразила, с кем они столкнулись. Это же накхи! Но откуда здесь, в сердце владений вендов, эти исчадия Первородного Змея?!

– Всем сидеть тихо, не то сожгу возок! Ты со мной! Будешь голосить – убью!

Раскрашенный схватил Суви за шиворот и выдернул из возка, как репку, – она и ахнуть не успела. Бросил себе на плечи и метнулся в лес. Краем глаза девушка заметила еще две темные тени и повисшего на козлах возницу с перерезанным горлом.

А служанки еще долго сидели, онемев и на всякий случай боясь даже шевельнуться.

Едва дорога исчезла из виду, змееголовый сбросил девушку с плеч наземь, будто мешок, и приказал своим молчаливым спутникам:

– Тащите ее к коням. Я прослежу, чтобы за нами не увязались.

Дальнейший путь Суви проделала с торбой из-под овса на голове и заткнутым тряпкой ртом. Время от времени тащивший ее на плече разбойник менялся, пока наконец пленницу без всякого почтения не сбросили в сухую траву. Девушка вскрикнула, но тут же получила пинок под ребра.

– Молчать!

Суви замерла, опасаясь лишний раз вздохнуть, чтобы не рассердить похитителей. Наконец кто-то рывком сдернул торбу с ее головы, и над ней раздался уже знакомый жесткий голос змееголового:

– Ты кто?

– Суви, служанка царевны…

– А где сама царевна?

– Солнцеликая была впереди, с князем Станимиром…

Похититель стиснул кулаки, обернулся к воинам и злобно зашипел что-то на своем языке. Затем вновь обернулся к Суви и угрожающе навис над ней:

– Мои воины говорят, что рядом с князем не было царевны! Решила меня обмануть? Говори правду, чтобы мне не пришлось вытаскивать ее из тебя вместе с языком!

– Я и говорю правду! – жалобно пролепетала Суви. – Царевна – рядом с князем, в кожаном доспехе. Утром я сама помогала ей снарядиться.

Раскрашенное лицо накха исказилось от досады.

– Зачем?! Для чего она напялила доспех?

– Вчера его подарили царевне в селении туричей. А утром Станимир преподнес солнцеликой прекрасного коня. Наверно, она хотела порадовать вождя…

– О Мать Найя! – Предводитель накхов устремил взгляд к небесам. – У этой желтоволосой царевны цветочная пыльца вместо разума!

– Что будем делать, Даргаш? – спросил один из воинов на родном языке.

– Вы двое, отправляйтесь к стану вендов. Следите за тем, что там происходит. Найдите мне царевну!

– Вендов около сотни, – напомнил накх. – А нас – дюжина…

– Умолкни и выполняй приказ!

– А если царевны нет? – спросил другой воин. – Если девка тебе солгала? Может, спросить ее как следует, раз уж она у нас?

Предводитель накхов схватил Суви за шкирку и поднял над землей.

– Признайся, ты сказала нам правду? – прорычал он. – Ничего не придумала?

– Я… сказала правду, – жмурясь от страха, прохрипела девушка.

Ей казалось, что распахнутая пасть с ядовитыми зубами сейчас сомкнется на ее шее. «Исварха Всесветлый, сохрани искру моей души!» – взмолилась она, уверенная, что настает ее смертный час.

– Если соврала, лучше сознайся сейчас. Иначе придется причинить тебе боль. А мне, видит Мать Найя, этого не хочется…

Слова накха звучали очень искренне. По лицу Суви потекли слезы.

– Я знаю лишь то, что видела! Прошу, поверь мне!

– Ладно, я тебе поверил.

Даргаш отпустил руку и несколько мягче посадил девушку на землю.

– Жди и не пробуй убежать, – бросил он, отходя в сторону.

Суви лишь горько усмехнулась сквозь слезы. Он в самом деле думает, что горожанка сумеет убежать от кого-то в лесу? Тем более от отряда накхов, взбешенных неудачей?

Змееголовый подошел к своим воинам и заговорил на шипящем наречии, над которым слуги любили тайком посмеяться при дворе. Судя по резким голосам и кривым ухмылкам, накхи остались не слишком довольны допросом. Однако никто не стал перечить вожаку. Закончив беседу, Даргаш вновь повернулся к девушке и поманил ее к себе:

– У тебя хорошая память?

– Каждый вечер я должна была рассказывать госпоже занятные истории, чтобы ей приятнее было отходить ко сну.

– Вот и хорошо. Теперь тебе надо будет рассказать занятную историю Станимиру. Запомни ее от слова до слова… – Предводитель накхов приосанился и медленно заговорил: – «Я, Даргаш из рода Афайя, и мои люди находимся в твоих землях по велению саарсана накхов Ширама, сына Гауранга. Мне приказано найти и вернуть царевну Аюну, принадлежащую моему повелителю. Если ты отдашь ее добром, я покину твои владения, не причинив ни тебе, ни твоей родне какого-либо ущерба. Если же нет – готовься находить на пути головы своих сородичей, покуда не настанет и твой черед!» – Даргаш умолк, покосился на одобрительно кивающих сотоварищей, довольно улыбнулся и добавил: – Если Станимир готов отдать царевну, пусть просто оставит ее на дороге и уйдет. Ты все запомнила?

– Да, – кивнула служанка. Поколебавшись, она робко произнесла: – Мне будут задавать вопросы. Венды захотят найти и убить вас…

– Удивлюсь, если не захотят, – хмыкнул Даргаш. – Можешь рассказать им все. А сейчас тебя отнесут обратно на дорогу. К полуночи доберешься до вендского стана. Надевай на голову мешок.

Глава 4

Порубежная река

Люди Шереха – Аюна уже научилась отличать их от всех прочих по острым волчьим клыкам, вышитым у горловины рубах, – окружили царевну и, не выпуская из рук оружия, пристально всматривались в ночь. Аюне даже казалось, что они по-волчьи тянут воздух носом, пытаясь учуять, где притаился враг. Служанки, все еще не отошедшие после встречи со змееголовым, робко сбились вокруг госпожи и наперебой рассказывали о пережитом ужасе.

Аюна молчала, стараясь осмыслить произошедшее. Трескотня служанок раздражала ее, но все же царевна не мешала им выговариваться. И без их слов она уже поняла, что на отряд Станимира напали накхи. Когда вождь потом подтвердил ее догадки, царевна ничуть не удивилась.

Удивительно было другое. За событиями последних дней Аюна почти не вспоминала о Шираме и совсем позабыла, что направлялась к нему, чтобы стать его женой.

А саарсан, выходит, ни о чем не забыл…

– Кто был рядом с Суви? – спросила она, прерывая служанок.

– Я, солнцеликая, – тут же отозвалась одна из них.

– Как выглядели разбойники?

– Там один только и был! Головы нет вовсе, вместо нее змея скалится! Тело вроде человеческое… Я так испугалась, чуть не померла на месте… А он возок взглядом обшарил, рявкнул: «Где царевна?» Суви ответила, что госпожи здесь нет. Змей сразу ее хвать – и уволок в лес!

Сомнений не было: Ширам послал людей по ее следу.

Но зачем ему это? Ведь расстались жених и невеста хуже некуда. Царевна вспомнила, как надменный накх в приступе ярости увез ее из дворца, перекинув через седло. А последнее, что она ему пожелала, – увидеть его голову в корзинке палача. И после такого саарсан все же мечтает ее вернуть? Он готов рисковать людьми, чтобы освободить ее?

«Неужели он впрямь настолько в меня влюблен?»

Аюна и вообразить подобного не могла… Эта мысль отчего-то взбудоражила ее. Не то чтобы царевне вдруг захотелось увидеть отвергнутого нареченного. Но оказывается, под обличьем угрюмого убийцы скрывалось пылкое и преданное сердце…

Однако у подобной преданности была и оборотная сторона. «Насколько я знаю накхов, они ведь теперь не отстанут, – с тревогой размышляла царевна. – Они нашли меня и будут красться следом, вновь выжидая удобного случая, чтобы напасть…»

Лютвяги расступились, и к Аюне быстрым шагом подошел Станимир.

– Ну, нашли Суви? – подалась ему навстречу царевна.

– Нет. – Вождь мотнул головой. – И не искали.

– Почему?!

– Ее похитили, верно перепутав с тобой. Мне это удивительно, но что возьмешь с накхов? Видно, все столичные девицы для них на одно лицо! Они утащили ее в лес. Искать ее там ночью – дело бесполезное. Лучше уж сразу перерезать себе горло. Но одно могу сказать точно… – добавил он мягче, заметив расстроенный вид Аюны. – С собой они ее, конечно, не потащат. Убедятся, что она – не ты, и отпустят…

– Или убьют!

– Или убьют, – кивнул Станимир. – В этом случае искать ее тоже незачем. Если же накхи ее отпустят, твоя служанка скоро придет сама…

Вождь умолк, глядя перед собой. Аюна покосилась на него, пытаясь догадаться, о чем он думает. Станимир выглядел спокойным, как всегда. Но ей все же казалось, что он встревожен.

– Если бы хоть знать, сколько их там в лесу! – вырвалось у него.

– Накхов?

– Да. Они разобрали мост, желая, чтобы мы заночевали на этом берегу, – мы так и сделали. Терпеть не могу плясать под чужую дудку! Стало быть, ночью надо ждать неприятностей…

Он поразмыслил еще немного, вскинул голову, будто что-то придумав, и схватил Аюну за руку.

– Идем со мной, – тихо велел он.

– Куда?

– К реке.

– Зачем?!

Венд, не отвечая, потянул царевну за собой:

– Идем!

Удивленная Аюна не нашлась что ответить и последовала за ним.

Проходя мимо служанок, вождь вдруг остановился, внимательно оглядел их и приказал:

– Эту, высокую, переодеть. Обрядить в царские одежды. Пусть издали выглядит как Аюна.

– Что ты задумал? – с любопытством спросила дочь Ардвана.

– Сейчас сама все увидишь…

* * *

С берега реки доносился треск, стук топоров, перекличка голосов… Воины споро рубили подлесок, стаскивали к берегу кусты и складывали их ветвями наружу. Конечно, от настоящего нападения такая ограда не спасла бы, но всякий, кто попытался бы пробраться внутрь устроенного на скорую руку стана, наделал бы немало шума.

Устроившись за высокой травянистой кочкой, Янди наблюдала, как тянущаяся дугой колючая стена у берега становится все выше. Она и раньше встречала подобные укрепления. У жителей здешних мест было принято так ограждаться от лесного зверья и чужих людей, когда им приходилось ночевать под открытым небом. На связанные ветки лютвяги вешали бубенцы: если даже удастся подойти с наветренной стороны, чтобы не почуяли собаки, бесшумно пролезть не получится…

– Непросто будет пробраться, – пробормотал притаившийся рядом Аоранг, который думал о том же самом.

– Не уверена, что нам вообще надо туда пробираться, – с досадой отозвалась лазутчица. – Скорее всего, Аюны там нет. Накхи сунулись за ней, думая, что она в возке, но утащили лишь одну из служанок. Ты же сам видел…

– А вдруг за ней-то они и приходили?

Лазутчица насмешливо глянула на спутника:

– Ну конечно! Влюбленный накх решил похитить свою красотку! Представить такое сложно, но в столице какой-нибудь гусляр мог бы сочинить об этом замечательную песню! Там вообще любят сказки о том, как утонченная дева путается с каким-нибудь дикарем… – добавила Янди, ухмыляясь.

Мохнач бросил на нее взгляд исподлобья, но промолчал, лишь заметил:

– Похоже, накхов совсем мало. За царевной бы прислали отряд побольше.

– Большой отряд оставляет много следов. Венды – охотники, они умеют читать следы не хуже, чем ты. А теперь рассуди сам. Накхи напали быстро и с разных сторон. У них было одно мгновение. И уж точно они не перепутали бы царевну с одной из ее служанок. А это значит что?

– Да, похоже, ты права – в возке Аюны не было, – кивнул Аоранг. – Но в таком случае где же она?

– Понятия не имею. Царевны не видно с самого утра… Может, она осталась в селении туричей?

– Если так, – воспрянул Аоранг, – мы должны скорее туда вернуться!

– Или люди Шереха могли заметить накхов еще с утра, – продолжала рассуждать Янди. – Предположим, Станимир решил увести врагов за собой – а царевна могла поехать позднее, по лесным тропам, с небольшой охраной…

– Но как мы найдем ее теперь?

– Похоже, надо идти к селению. И как можно скорее. Если Станимир решит заняться ловлей накхов, скоро в здешнем лесу соберется больше вендов, чем блох в собачьей шкуре…

Тихо, пытаясь не шуршать, они выбрались из кустов на дорогу и двинулись прочь от реки. Шли быстро, прислушиваясь к каждому звуку. В лесу быстро темнело. Вскоре окрестности погрузились в непроглядные, промозглые осенние сумерки.

Вдруг Янди остановилась, и на ее лице отразилось удивление. Откуда-то из-за деревьев доносился нежный голосок, тихо напевавший на языке Аратты:

– Исварха, озари мне дни!

Меня в дороге сохрани,

Зажги мне в полночи огни,

Домой верни…

Аоранг невольно заулыбался. Немудрящей песенке в столице учили с детства. Считалось, что с ее помощью заблудившийся ребенок всегда отыщет путь к родному порогу.

– Это еще что? – насторожилась Янди. – Откуда здесь… – Она осеклась и прыснула в кулак. – Это же Суви! Что она тут делает?

– Идет к царевне, – предположил Аоранг.

– Хочешь сказать, она умудрилась сбежать от накхов? Вот отчаянная девчонка – прогуливается по вендским чащобам, да еще и песни распевает! Даже я бы так не смогла. Пожалуй, стоит с ней поздороваться… А теперь быстро в кусты!

– Зачем?

Лазутчица молча схватила мохнача за руку и утащила с дороги в густой подлесок.

– Нет! Конечно, она не сбежала, я пошутила, – зашептала она. – Накхи наверняка ее отпустили и теперь за ней следят. Нельзя, чтобы они нас заметили!

– Как же ты собираешься здороваться?

Янди прищурилась:

– Она сама к нам придет. С небольшой помощью одного зубастого кота…

Суви шагала по натоптанному большаку, негромко мурлыча песенку-молитву, услышанную когда-то еще от бабушки. В давящих сумерках пение помогало бороться со страхом. Небо было затянуто низкими облаками. Хоть глаза девушки и привыкли к темноте, но она едва могла разглядеть дорогу под ногами. Лес по обе стороны дороги и вовсе казался непроницаемой стеной.

«Здесь наверняка водятся звери… Но говорят, осенью их бояться нечего – они сытые…» Суви не могла вспомнить, где это слышала, – сама она впервые попала в лес, только когда ее вместе с царевной утащили туда лютвяги.

То, что с ней недавно случилось, казалось делом прошлым, и даже накхи – не такими уж страшными. Да, в первый миг она перепугалась до полусмерти, но ведь в конце концов они отпустили ее! Суви думала, как расскажет царевне о разговоре с их вожаком по имени Даргаш.

«Исварха Лучезарный, лишь бы Станимир не вздумал отдать нас всех накхам!» При воспоминании о змеелицем предводителе у Суви снова начинали трястись поджилки, но в то же время невесть почему разбирал смех – может, потому, что легко отделалась…

Вдруг в придорожных кустах раздалось очень недвусмысленное рычание.

Девушка, мгновенно взмокнув, медленно повернула голову. Прямо напротив нее у края дороги чернела тень высотой с молодого бычка и таращила на нее желтые глаза…

Суви завизжала так, что Рыкун попятился, и опрометью бросилась в лес. Сообразив, что с ним наконец играют, саблезубец устремился следом. Лишь донесшийся из леса окрик Аоранга заставил его повернуться в другую сторону. Но сейчас, кажется, и любимый хозяин был не прочь поиграть – ломая сухие ветки, мохнач бросился в чащу, а радостный саблезубец большими прыжками поскакал за ним.

На другой стороне дороги едва мелькнули две черные тени и тоже скрылись в лесу.

Суви бежала, не чувствуя под собой ног, спотыкаясь, царапая лицо и обрывая платье о низкие ветки. Ей казалось, что вот еще немного – и ужасная тварь догонит ее; что она чувствует горячее дыхание желтоглазого чудовища… Но тут из за ствола дерева, мимо которого она пробегала, появилась рука, зажала ей рот и дернула в сторону.

– Тихо, Суви, тихо! – раздался жаркий шепот возле уха. – Зверя нет!

– Ты кто?! – придушенно пропищала служанка.

– Успокойся, это я…

– Янди! – Девушка осмыслила услышанное и чуть не расплакалась от облегчения. – Вот так встреча! Какая радость-то!

Лазутчица, видя, что ее узнали, отпустила девушку. Суви принялась оправлять истрепанное о ветки платье.

– Ты идешь за нами… Госпожа так беспокоилась о тебе!

– Конечно иду! – резко ответила лазутчица. – Мой долг – охранять царевну. Я собираюсь освободить ее. Ты готова мне помогать?

– Да, конечно! Но… – Суви нахмурилась. – Знаешь, госпожа сама не своя с тех пор, как встретила Станимира. Она глаз с него не сводит. А он такой ласковый, такой заботливый…

– Тебя это тревожит? – прищурилась Янди.

– Конечно! Нас всех это тревожит! Разве не он велел нас захватить? Куда он везет царевну? Что собирается сделать с ней?

– Эти вопросы должна бы задавать сама Аюна, а не ее служанки, – хмыкнула Янди. – Ладно, теперь отвечай подробно и постарайся ничего не забывать. Где сейчас царевна?

– Утром Станимир подарил ей красивый доспех и золотистого коня. Весь день она провела рядом с вождем.

– Она ехала рядом со Станимиром в новом доспехе и шлеме?! – переспросила Янди, чувствуя, как щеки начинают гореть от стыда.

«Святое Солнце, какая глупая промашка!»

– Так и было, – подтвердила Суви. – А накхи думали, что царевна в возке. Напали и захватили меня…

– Да, я знаю. Чего они хотели?

– Чтобы я передала Станимиру послание от Даргаша из рода Афайя…

Девушка принялась пересказывать требования накха.

– Вот он что задумал, – пробормотала Янди.

«Ловко! Немудреная, но верная затея. Будь на месте Станимира какой-нибудь иной вождь, он наверняка бы выслал бо́льшую часть своих воинов в лес – охотиться за змееголовыми. Накхам это лишь на руку. Они старательно раздергивают отряд Станимира. Часть воинов возится у моста, налаживая переправу, часть сторожит Аюну… Если придется еще и сюда людей отослать, накхам не составит труда проникнуть ночью в стан и похитить царевну! Тем более враг полагает, будто после вечерней засады накхи укрылись в чаще… Как учат сестры Найи, „если ты близко, заставь врага думать, что ты далеко…“. Сколько людей у этого Даргаша? Суви наверняка всех не видела, но вряд ли больше пары дюжин… Вполне достаточно, чтобы снова налететь, схватить царевну и быстро уйти. Но вести бой у них не выйдет… Особенно если враг нападет внезапно…»

Губы Янди растянулись в хищной улыбке.

– Ты такая смелая, – с уважением сказала Суви. – Одна, в лесу… Настоящий воин! Я бы так не смогла. Госпожа точно захочет наградить тебя за верность.

Лазутчица кивнула.

«Вот если бы кто-то помог вендам обнаружить накхов… А что, если это буду я?»

– Янди… – окликнула ее девушка. – Что мне делать?

– Ступай и выполни приказ Даргаша.

– А как же тот жуткий зверь?

– Зверь сейчас заводит в болото тех, кто следил за тобой… Расскажешь Станимиру о накхах. А потом шепни госпоже, что мы с верным Аорангом тоже здесь, поблизости. Мы идем за ней, чтобы защитить ее. И вытащить из плена, если она прикажет.

– Она не прикажет, – с сомнением ответила Суви. – Раньше, пока нас тащили разбойники Шереха, – да, солнцеликая позвала бы тебя на помощь. Но теперь они со Станимиром…

– Они со Станимиром! – раздраженно повторила Янди. – Предупреди ее, что красавчик-венд – совсем не тот, за кого себя выдает. Я давно его знаю. Уж поверь, скоро он себя покажет…

– Госпожа не станет меня слушать, – печально ответила Суви.

– А ты все равно скажи. И да, если мы с Аорангом ей не нужны – пусть царевна скажет нам об этом в лицо. Мы прошли половину Аратты, оберегая ее. Аюна – дочь царя и сама знает, как следует ценить преданность, – а все-таки скажи и об этом…

* * *

У порубежной реки, несмотря на поздний час, горели костры и кипела работа. Из-за колючей изгороди неотрывно вглядывались в ночную темень вооруженные стражи. Все остальные быстро, точно не в первый раз, разбирали на доски телеги и сколачивали настилы. Одни трудились на берегу, другие бродили у берега по пояс в воде, прощупывая дно и втыкая в него длинные колья. Шум стоял, как ясным днем на торжище, – громкие голоса, выкрики, забористая ругань, стук топоров, треск дерева… Венды перетаскивали собранные настилы к воде, сопровождая каждый шаг размеренным заунывным пением.

– Зачем ты меня сюда привел? – спросила Аюна.

– Невозможно пересечь реку, пока не дошел до нее, – усмехнулся Станимир. – Мы вот уже дошли…

– Но моста нет! И похоже, до утра они не управятся.

– Точно не управятся, – кивнул вождь. – Я им запретил.

– Как же мы тогда переберемся?

Станимир улыбнулся и ткнул в темную, едва освещенную отблесками костров воду:

– Человек – не телега, ему мост не нужен…

– Что? Нет! – возмутилась Аюна, попятившись. – Я туда не полезу!

Ей вдруг очень явственно припомнилось, как черные воды вышедшей из берегов Ратхи захлестывали ночной город. Как барахталась она, цепляясь то ли за опрокинутую скамью, то ли за выдавленную потоком дверь…

– Ты что же, боишься?

– Я не желаю туда идти!

– Ну да, припоминаю… Дривы рассказывали мне, что светлый Яндар правит лишь там, где светят его лучи. А под водой царство холодного Ячура…

– При чем тут какие-то дривские боги?!

– Я не допускаю, чтобы та, в ком течет священная солнечная кровь, та, кого Исварха защищает как свою любимейшую дочь, боялась воды.

– Я не боюсь воды! Я же пью ее.

– Тогда идем. Эту даже и пить не нужно будет.

Аюна помотала головой. Речка была невелика – до другого берега рукой подать, – но она не могла заставить сделать себя и шага.

Станимир подошел к ней вплотную. Царевна невольно сжалась. Ей вдруг подумалось, что могучий венд запросто может схватить ее и бросить в воду, как котенка. Тут уж сколько ни кричи, ни вырывайся – не поможет.

Но вождь лишь положил ей руки на плечи и заговорил негромко, увещевая:

– Я знаю, тебе страшно. Я никому не скажу. Просто доверься мне. Я же поверил, когда встал под твой выстрел… Думаешь, мне не было страшно?

– Бояться было совершенно нечего, – вспыхнула Аюна. – Я училась стрелять из лука с трех лет!

– А я в детстве пособлял жрецам, пока отец учил моих старших братьев владеть оружием. Но, как видишь, не больно-то мне это пригодилось… Зато когда я вырос, научился кое-чем другому… – Станимир заглянул в лицо Аюны, одним взглядом будто выжигая ее страхи. – Хочешь узнать, каково оно – быть оборотнем?

В стороне от костров, шума и суеты, под свисавшими над рекой ивами, вождя поджидал один из лютвягов с двумя объемистыми мешками.

– Что там? – с подозрением спросила царевна.

– Такая вещь, о которой я ни в коем случае не должен тебе рассказывать…

Аюна хмыкнула:

– Заколдованная шкура?

Станимир широко улыбнулся и что-то сказал лютвягу. Тот принялся сноровисто распутывать завязки на одном из мешков. Затем рывком вытащил из него нечто очень странное.

«Да это и в самом деле шкура!» – с внутренним холодком подумала Аюна, разглядывая нечто похожее на широкую рубаху из темного меха невиданного зверя.

– Уж не знаю, насколько она заколдованная…

Князь вендов наклонился, и его помощник начал ловко натягивать шкуру на вождя. Сразу после этого лютвяг достал из мешка длинные куски такой же шкуры и, продев их в петли, начал плотно обматывать ими руки и ноги Станимира. Аюна следила за ним, внутренне поеживаясь. Зачем бывший глава вендской стражи рядится этаким чудищем? К чему говорил о реке? Зачем упоминал, что прежде назначен был служить богам?

Заметив ее взгляд, вождь усмехнулся, явно довольный замешательством царевны.

– Это одеяние сшито из шкурок выдры, – объяснил он наконец. – Его швы промазаны пчелиным воском. В нем можно спуститься под воду и не промокнуть. Ну почти не промокнуть…

Помощник тем временем подал вождю нечто вроде кожаного шлема с устрашающей личиной то ли человека, то ли зверя – да такого, что встречи с ним можно было пожелать лишь врагу.

– Снимай свой доспех. Мой человек поможет тебе обратиться водяным зверем, – гулко прозвучало из-под диковинного шлема.

Станимир заправил кожаную бармицу под ворот и дернул утяжки с обеих сторон. Его помощник-лютвяг, не говоря ни слова, подошел к Аюне и принялся снимать с нее доспех. Аюна поглядела на Станимира в обличье диковинного зверя, и ей отчего-то стало не страшно, а смешно. Будто бы он стал одной из раскрашенных статуй праведных дивов, стороживших врата столичного храма. «Хвала Исвархе, это не колдовство – скорее, нечто вроде доспеха, только для хождения под водой, – сказала она себе. – Представляю, как перепугаются враги, если из-под воды внезапно вылезут такие „выдры“!»

Она вспомнила, что сейчас им обоим предстоит лезть с головой в черную холодную воду, и вновь задрожала. Будто почувствовав ее сомнения, Станимир протянул ей руку:

– Мы просто прогуляемся по дну. – Он вытащил из мешка веревку с привязанными камнями и обернул ей вокруг пояса. – Это поможет не всплыть раньше времени. Если водяные не решили тебя прибрать к себе, утонуть – дело непростое.

Затем Станимир взял длинную полую камышинку. Когда лютвяг закончил облачать Аюну, она последовала его примеру. Помощник отошел к кострам, что-то крикнул, и тут же воины, шумя и переругиваясь, потащили к реке очередные куски настила.

– Теперь идем. – Станимир потянул царевну за собой. – Те, кто выслеживает тебя, не смогут увидеть ничего, кроме суматохи на берегу.

Около самой кромки воды они остановились. Давешний лютвяг вытащил из поясной сумы кусок лепешки и, выговорив нечто нараспев, бросил хлеб в воду.

– Ты же говорил, что ворожбы не будет!

Собственный голос из-под звериной личины показался Аюне чужим.

– Какая ж это ворожба! Мой человек попросил водяных не мешать нам и предложил им угощение. Ночью водяные бывают опасны. Хорошо еще, что сейчас не полнолуние…

Царевна снисходительно улыбнулась. Дикарь останется дикарем, хоть бы он и служил в столице.

– Это и есть ворожба!

– Ну тогда считай, что он покормил рыб.

Они вошли в воду. Ноги Аюны сразу погрузились в вязкий глубокий ил. Она испуганно дернулась, пытаясь высвободить их. Станимир крепче сжал руку царевны. Аюна вдруг призналась себе, что ей это приятно. Медленно переступая, две «выдры» бесшумно погружались в реку. Когда вода, постепенно обволакивая холодным коконом, дошла до горла, девушка бросила на своего провожатого испуганный взгляд, но взяла себя в руки, и через миг темная вода сомкнулась над ее головой. Все вокруг погрузилось в душный мрак, где единственными звуками были дыхание и частое биение сердца.

На миг царевне стало так страшно, что она чуть не выскочила обратно на берег. Верно, она так и сделала бы, не обними Станимир ее за пояс. Кажется, он что-то говорил – под водой было не слыхать, – но его близость и поддержка подействовали на девушку куда сильнее любых слов.

Сколько длилась эта прогулка в колышущейся тьме, Аюна не поняла. Наконец Станимир остановился. Сбросил увешанный камнями пояс, помог избавиться от тяжелой ноши Аюне, и спустя миг их головы оказались над водой. Девушка оглянулась – ярко озаренный кострами строящийся мост остался на другой стороне.

Едва они выбрались на берег, из лесу появился Шерех, ведя в поводу коней.

– Приветствую тебя, солнцеликая, в землях лютвягов, – сообщил Станимир, снимая с головы звериный шлем и помогая избавиться от него Аюне. – Что, люди готовы?

– Скоро будут, – кивнул его побратим.

– Мы будем ждать вон в той роще. Привези побольше теплой одежды. Видишь – царевна замерзла!

– Как велишь, – холодно отозвался Шерех.

Глава 5

О чем поет кукушка

Прятаться в куче валежника было довольно уютно. Если бы не комары, решившие устроить себе поздний ужин, Янди посчитала бы место, выбранное для слежки, безупречным. Стан вендов просматривался как на ладони. Лазутчица хорошо видела и тех, кого Станимир отрядил валить деревья для починки моста, и стражников, бдительно следивших за подступами к ограде.

«Ничего-ничего! Ближе к рассвету они внушат себе, что враг уже далеко, утомятся таскать бревна… Казалось бы, уж сколько раз нападение перед рассветом собирало кровавую жатву, а все едино: стража хранит бдительность всю ночь, а затем, когда до восхода осталось совсем чуть-чуть, решает, что сойдет и так… Значит, есть время хорошенько изучить, как лучше подойти к шатру…»

Девушка лежала, накрывшись ворохом сорванных осенними бурями еловых веток, и наблюдала, как у разбитого для царевны шатра суетятся служанки. Наступило время совершения обряда отхода дочери Солнца ко сну. Девушки вносили в шатер Аюны бронзовые курильницы с благовониями и пели гимн дневному светилу, восхваляя его величие и выражая надежду, что на другой день Солнце вернется и дарует людям свет ясного дня.

Звуки торжественного песнопения доносились до тайной лежки. Янди поначалу даже не вслушивалась. Потом вдруг насторожилась.

«Что-то не так, – царапнуло ее. – Нет слитности и лада в голосах. Каждая будто поет без старания, сама по себе. Они словно и не пытаются угодить своим молением дочери бога. Почему? Как такое может быть?»

Служанки закончили петь и, о чем-то оживленно переговариваясь, стали выходить из шатра.

«Они болтают, точно там внутри никого нет!» – осенило Янди.

Последняя из девушек вышла и как ни в чем не бывало направилась вслед подругам. Полог шатра остался приоткрытым.

– Неужели? – прошептала Янди, кожей чувствуя, как очередная стая комаров сменяет уже вкусивших ее крови.

«Считаю до десяти – если после этого взбешенная Аюна с бранью не выскочит наружу, значит ее там попросту нет!»

На счет «десять» полог как ни в чем не бывало оставался распахнут. Из шатра не доносилось ни единого звука. Наконец бегом вернулась одна из служанок, задернула полог и удалилась вслед за подругами.

«Исварха Испепеляющий, ее там действительно нет!»

Улучив миг, когда стражник отвлечется, Янди приподняла еловые лапы и, пригнувшись, скользнула за ближние кусты. Отходить следовало очень тихо. По ночному лесу это непросто. Впрочем… Янди сложила руки у рта и завыла, подражая кличу волчицы.

Венды тут же переполошились. Стан наполнился свирепым собачьим лаем. Из-за возов послышались голоса воинов и знакомые щелчки тетив, натягиваемых на луки. «Самое время – они вспугнули волчицу!» И Янди, не особо таясь, со всех ног бросилась в лес.

– Что случилось?

Аоранг встретил ее в условленном месте.

– Царевны в шатре нет, – тяжело дыша, ответила лазутчица. – Скорее всего, она уже на том берегу… Ох уж этот Станимир, вот хитрец! – Янди махнула рукой в сторону реки. – Нам тоже стоит там оказаться, пока ее не увезли еще дальше в земли вендов. Идем скорее, переберемся вплавь!

Накх прильнул к стволу дерева, стараясь как можно плотнее слиться с шершавой корой. Затем каркнул недовольным старым вороном – раз, другой. Из развилки мощного раскидистого дуба по соседству раздалось такое же карканье, и тут же свесилась веревка с узлами и петлей. Быстро юркнув к дубу, разведчик ухватился обеими руками за петлю и взбежал по стволу.

– Ну что там? – спросил Даргаш.

– Все спокойно. Царевна отошла ко сну. Я видел, как ее служанки пропели гимны и окурили шатер от комарья. Люди Станимира наводят мост. Стражи не смыкают глаз. Тут рядом завыла волчица – такой шум подняли…

– Что ж, ожидаемо, – кивнул предводитель. – До утра наверняка управятся. Перед рассветом спускаемся ниже по реке и переплываем на тот берег. Когда люди Станимира пойдут через мост, мы должны быть уже там, готовые к бою. Ты и ты, – он ткнул пальцем в зачерненные лица, – пойдете пораньше, осмотритесь и найдете место для засады. Думаю, к полудню после ночных трудов их так разморит, что они не заметят, даже если мы им спящим бороды обрежем. А сейчас отдыхайте…

* * *

Рыкун вылез из реки на берег и брезгливо отряхнулся от холки до кончика хвоста. Брызги ливнем хлынули во все стороны. Янди, только-только натянувшая на мокрое тело рубаху, в бешенстве выругалась:

– Да будь ты неладен, дурной кот! Хоть бы какая польза от тебя была!

Аоранг, стоявший по колено в воде, расхохотался. В руках он держал узел с одеждой. Вода была ледяной, дно – илистым, течение – быстрым, но обоих опытных путешественников это ничуть не смутило. А вот саблезубец едва не сорвал Янди весь ее замысел…

– Лучше бы порадовалась, что Рыкун здесь. Ты же знаешь, он боится воды и терпеть не может плавать, – сказал Аоранг. – Если бы он не решил, что я собираюсь его бросить, так и вовсе остался бы на том берегу.

– Жаль, что не остался!

Саблезубец вдруг замер, настороженно поднял уши и потянул воздух носом. Шерсть на его загривке вздыбилась, короткий хвост раздулся. Янди, пригнувшись, метнулась за ближайший куст.

– Тише! – Аоранг положил ладонь на холку Рыкуна, заставляя того лечь.

Успокоенный прикосновением вожака, саблезубец улегся на траву, опустил голову на толстые передние лапы и недовольно фыркнул.

– Чужака почуял, – прошептал мохнач.

– Я уже поняла, – кивнула Янди, принюхиваясь. – Чувствуешь запах?

Аоранг прикрыл глаза, его ноздри зашевелились.

– Да. Пахнет дымом… Во-он с той стороны…

– Пойду разведаю. Спрячьтесь получше!

Девушка скрылась в зарослях ивняка. Вернулась она очень быстро. На лице тлела хищная улыбка.

– Идем! – приказала она. – Исварха нынче к нам на редкость милостив! И Рыкуна бери.

– Что там?

– Сам увидишь…

Идти через лес пришлось недолго. Вскоре среди стволов замигал огонек. Дымом потянуло отчетливее, послышались голоса. Янди и Аоранг беззвучно подкрались и спрятались поблизости.

На лесной прогалине горел небольшой костерок. Возле него на поваленном дереве, зябко обхватив руками плечи, сидела Аюна. Чуть поодаль возле кучи сушняка хлопотал Станимир.

– Я проверила – они тут вдвоем! – быстро зашептала Янди. – Не знаю, куда подевались его воины, но времени терять нельзя. Делаем так: пускаешь на Станимира свою кошку, пусть сцепятся. Пока они будут рвать друг друга, хватай Аюну и тащи в лес. Я управлюсь с вендом и тоже приду…

В этот миг, набрав охапку хвороста, вождь лютвягов подошел к костру, уселся рядом с Аюной и начал подбрасывать ветки в огонь. Пламя радостно взметнулось. Станимир приобнял девушку за плечи, тепло улыбнулся ей и что-то сказал. Аюна тихо засмеялась в ответ, даже не пытаясь отодвинуться.

Аоранг перестал дышать. В голове звенели колокола, он ничего не слышал и ничего не видел, кроме сияющего лица своей царевны. Янди тоже замерла, стараясь не упустить ни единого слова…

– Весело было, – проговорила царевна, протягивая руки к огню. – Там, в столице, думала ли я, что однажды прогуляюсь по дну реки в шкуре выдры, будто по городской улице?

– Все самое занятное происходит за стенами дворцов, – кивнул бывший сотник вендской стражи.

– И все же именно в них решаются судьбы мира…

– Ой ли? Значит, это в столице было решено, чтобы мы с тобой встретились и странствовали вместе? Чтобы сражались против накхов и переходили реку по дну, скрываясь от чужих глаз? Нет! – ответил Станимир на собственный вопрос. – Прежде и впрямь многое вершилось в Лазурном дворце. Вот только прежнего мира больше нет. Он закончился со смертью твоего отца. Может, земляные люди, что кормятся со своих наделов, еще не осознали этого. Но и мне, и тебе это уже понятно. Остается лишь признать очевидное.

– Так и есть, – со вздохом подтвердила Аюна. – Я сама уже о том думала.

– Ты не только прекрасна, как солнечный день, но умна и проницательна. Раз мир неумолимо меняется, что нам остается? Молить Исварху, чтобы он остановил время и обратил необратимое? Или же признать его мудрость и вести корабль в новой воде? Не искать той, что уже утекла.

– Ты и сам поразительно мудр для ди… Для вождя лесного народа, – покраснев, быстро поправилась царевна.

– Когда я служил в столице, мои глаза и уши были открыты для вековой мудрости арьев, – пропустив мимо ушей оговорку, ответил Станимир. – Я приходил в храм и слушал, как твой дядя рассказывает о тайнах Исвархи, о судьбе и предназначении, о путях небесных духов и людей. И теперь я знаю – Господь Солнце свел наши жизни не случайно. Он желает, чтобы мы дали миру новый порядок. Такой, какого не было прежде. Мы вместе перешли эту реку. И вместе мы сможем свершить любую его волю!

– У нас говорят – Исварха любит смелых! – сверкнув глазами, ответила воодушевленная Аюна.

– Так и есть, моя прекрасная госпожа… – Князь подбросил в костер сухую ветку и, глядя в пламя, произнес: – Когда меня избрали военным вождем лесных вендов, я взял новое имя. Станимир – устроитель, тот, кто созидает. Я хочу строить, а не воевать. Но если придется…

– А что означает другое твое имя? – тихо спросила царевна.

– Вейлин? Оно очень древнее. Гусляры поют, что некогда все венды были единым родом, пришедшим с заката. От тех времен почти не осталось памяти. Они говорили на другим языке, от которого уцелело лишь несколько слов и имена вождей, что передаются по наследству… – Он поднял взгляд на девушку. – Ты тоже можешь звать меня Вейлин, если хочешь.

Аюна жарко покраснела, сама не понимая почему.

– Станимир – имя для всех. Вейлин – для братьев и родичей. Для своих.

– …Эй, Аоранг! Ты меня вообще слушаешь?

– Нет, – мрачно ответил мохнач.

– Так послушай, бестолковый мохнач! – зашипела ему в ухо Янди. – Сейчас у нас случай, который может больше никогда не представиться. На теле Станимира увидят следы когтей Рыкуна и решат, что дикий зверь убил князя и унес Аюну. Искать ее никто не будет. Скоро вернутся воины, твою царевну увезут, и больше ты ее не увидишь! Не теряй времени!

– Нет, – вновь покачал головой Аоранг. – Она улыбается. Ей хорошо. Зачем я буду стирать радость с ее лица?

– Ты рехнулся?! Ты проделал весь путь, чтобы поглядеть, как чужак обнимает твою любимую?

– Без толку принуждать птицу петь в неволе.

– Уж лучше она помрет в клетке у Станимира! Или ты хочешь дождаться, пока сюда явятся накхи? Они и сейчас наверняка прячутся где-то поблизости. Уж не сомневайся, эти прикончат Станимира, как оленя, и утащат твою царевну к Шираму. И ты ей ничем помочь не сможешь! Самое глупое, что можно сейчас делать, – это сидеть в кустах и вздыхать! Встань, защити ее!

Аоранг упрямо наклонил голову:

– Спасать кого-то силком – неправильно это…

– Умолкни!

Янди прислушалась, приложила к земле руку…

– Так и есть, – с досадой сказала она. – Сюда движутся всадники. Много. Уходим, мы опоздали. Теперь вовсе неведомо, получится ли тебе снова встретиться со своей ненаглядной царевной! Идем, пока Рыкун коней не переполошил…

* * *

– Ну конечно, ты же все решил! – не умолкая, шипела Янди, когда они уходили все дальше в лес, отыскивая место для ночевки. – Аюне так радостно с этим вендом, он ее оберегает, с ним она в безопасности! А еще он князь, в отличие от тебя! И уж куда привлекательнее внешне – тут и говорить не о чем…

– Не поучай меня! – огрызнулся Аоранг, сумрачный, как грозовая полночь. – Я смотрел своими глазами. Их сердца глядят друг в друга, словно летние зори…

– Может, еще песню о них сложишь?

– Царевна вольна сама выбирать судьбу. Кто я такой, чтобы ей мешать?!

– И что ты теперь будешь делать?

– Не знаю. Но дальше с тобой не пойду.

– Ах, он не пойдет!

– Да. У каждого из нас теперь свой путь. Я не хочу идти с тобой. Ты вся сочишься ядом!

– Что ж, иди! – бросила Янди. – Не знаю, далеко ли уйдешь! Для любого в этой земле ты не просто чужак – урод с зубастой кошкой! Но мне нет дела, сколько ты проживешь! Однако, прежде чем мы расстанемся, я хочу кое-что рассказать тебе о красавчике Станимире.

– Я не хочу слушать. Ты отравишь каждое слово…

– Правду, только правду! – ехидно протянула лазутчица. – Ведь ты же чуешь, где правда, где ложь. Как только услышишь, что я лгу, – разворачивайся и уходи…

Аоранг мрачно посмотрел на девушку:

– Ладно, говори.

– Ты ведь знаешь, что Станимир был сотником вендской стражи?

– Был, и что с того?

– А почему при дворе больше нет вендской стражи, ты знаешь?

– Святейший Тулум как раз тогда отправил меня в дальнее странствие…

– Тогда я тебе расскажу. Был в вендской страже десятник по имени Варлыга. Уж не знаю, чего он не поделил с главным ловчим Кирана, но между ними завязалась схватка. Варлыга выбил ловчему глаз, но и сам был ранен. Ему бы к сотнику своему за помощью броситься – тот бы его, может, спрятал… Однако Варлыга после той схватки попросту исчез. Сперва, видно, в Нижнем городе схоронился, а потом, как раны зажили, по-тихому вернулся в вендские земли. Потом, много позже, его разбойничью ватажку разгромили под Мравцем… Сейчас где-то на Великом Рву кайлом машет и тачку катает…

Это исчезновение очень встревожило Станимира. О том, что Варлыга лишь случая ждет, чтобы поквитаться с Каргаем, он наверняка отлично знал. А вот куда десятник пропал потом? Уж не в дворцовые ли пыточные подвалы угодил, и что он там расскажет? Видно, было что рассказать. Станимир вовсе не хотел, чтобы его голова приветливо улыбалась въезжающим в Верхний город…

Но тут, на его удачу, настала осень. В это время в столице гостила родня Кирана – мать, сестры, племянники… Когда пошли затяжные дожди, Киран решил отослать их домой, в южные земли. Для безопасности он выделил им стражу. Самую надежную, из вендской сотни. Такой возможности Станимир, уж конечно, упустить не мог. Родичи Кирана не сразу заметили, что везут их вовсе не на юг…

– Откуда ты обо всем этом знаешь? – недоверчиво спросил Аоранг.

– Погоди, я все расскажу. Когда из Двары не пришло вестей о прибытии знатного семейства, Киран обеспокоился и послал ловчих искать следы. Каково же было удивление царского зятя, когда он узнал, что вендская стража проследовала прямиком в свои исконные леса! Мать, сестры и племянники Кирана стали заложниками. Их оставили на крошечном островке среди огромной топи. Найти их было несложно – отчаянными криками они оглашали всю округу… – Янди горестно вздохнула, бросив украдкой взгляд на угрюмого мохнача. – Когда погоня Кирана нашла их, все еще были живы. Однако в этом-то и заключалась ловушка. Ловчие попытались навести гать, но тщетно. Искали тропу, но лишь потеряли в трясине нескольких человек. Хотели отойти подальше, чтобы добыть крепких деревьев для гати, но тех, кто ушел на поиски, потом самих нашли с перерезанным горлом. А крики с островка становились все тише, все слабее… Потом и вовсе замолкли… Ловчие, теряя людей в засадах, с огромным трудом выбрались из того леса. Последние, дойдя до столицы, рассказали обо всем Кирану. Предводитель вендов велел передать ему – либо пусть больше не шлет войска в вендские земли, либо пусть приходит сам. Как ты уже понял, этот вождь и был Станимир.

– А что было дальше?

– Дальше Киран вызвал меня и хорошо оценил головы десятников и сотника бывшей вендской стражи. За кое-кого из остальных мне, кстати, тоже неплохо перепало…

– Гм… Выходит, ты собираешься убить Станимира?

– Сейчас у меня уже другое поручение, – хмыкнула Янди и добавила: – Ну сам рассуди: если я его прикончу, кто отнесет Кирану голову? Не ты же? А убивать просто так, без смысла – что может быть гнуснее! – Янди передернулась в притворном негодовании. – Так что, когда мы расстанемся, вспоминай, в чьих руках оставляешь свою Аюну. Все, иди с моих глаз! Надеюсь, никогда больше не увижу тебя и твою мерзкую кошку!

Аоранг долго молчал.

– Я пойду с тобой, – наконец буркнул он, глядя в сторону.

Янди не сдержала презрительной улыбки, но ответила мохначу вполне дружелюбно:

– Забудь то, что я наговорила. Я ведь служу Аюне и беспокоюсь о ней, как и ты.

– Надо все ей рассказать!

– Только что у тебя была такая возможность, но ты не пожелал мешать ее счастью! Эй, не сверкай на меня глазами! Она все равно не стала бы нас слушать. Сейчас царевна не поверит даже призракам убитых, если те явятся обличить Станимира… Впрочем, надеюсь, – промурлыкала Янди, – что ей откроют глаза и без нас. Далеко не все в вендских землях рады Аюне так, как ей кажется…

* * *

Аюна и не думала, что будет так радоваться обновкам. Все платья ей пришлось оставить на другом берегу, где служанки, должно быть, продолжали делать вид, что их госпожа еще в шатре. В самом деле, не считать же достойным царевны нарядом пропахшую по́том и дымом костра поддоспешную рубаху, в которой царевна провела целый день верхом, а потом перешла реку по дну. Аюна уже начала опасаться, что ей предстоит вступить в родное селение Станимира в шкуре выдры! В сущности, какая разница, что о ней подумают лесные дикари? А все же…

После того как прибыли воины, они всю ночь в молчании ехали через лес, уходя все дальше в земли лютвягов. Аюна сперва сидела за спиной у князя вендов, потом, когда начала засыпать прямо в седле, он пересадил ее вперед. Проснулась девушка, только когда уже рассвело. Отряд Станимира как раз добрался до небольшой деревни, где ненадолго остановился на отдых. Здесь князь приказал принести Аюне лучшую одежду, какая найдется. Конечно, она оказалась очень простонародной и незамысловатой, зато удобной и чистой.

Две юные девушки с длинными русыми косами помогли царевне обрядиться в расшитое речным жемчугом платье и подвели крепкого буланого конька, на каких ездили многие венды. Вначале тот удивленно разглядывал новую хозяйку, а затем ткнулся губами ей в ладонь и фыркнул.

Аюна легко вскочила в седло и направила коня к Станимиру, что-то обсуждавшему с сородичами. Заметив ее, мужчины умолкли. Станимир обернулся и несколько мгновений глядел на девушку.

– Наше платье тебе очень к лицу, – улыбаясь, произнес он.

Все присутствующие закивали, подтверждая слова вождя.

– Благодарю, – величаво произнесла царевна, склоняя голову. – Но к чему мне этот конь? Ведь скоро переправятся прочие, и мой Осветко будет здесь…

– Прочим я велел не спешить с переправой – а мы будем дома нынче к вечеру. Возьми еще это, – князь протянул ей подбитый лисьим мехом плащ, – чтобы тебе не замерзнуть в лесу и выглядеть как подобает, когда мы будем въезжать в столицу.

– В столицу? – удивилась царевна.

– В мою столицу, – с нажимом проговорил Станимир.

Аюна тихо хмыкнула и отвернулась, стараясь из вежливости поскорее согнать насмешливую улыбку с лица. Надо же! Свою деревню синеглазый лесовик зовет столицей! Но ведь правда смешно! Даже в Аратте, где было несколько весьма больших городов, вроде Двары или Майхора, ни один из них не мог и подумать тягаться мощью и красотой со столицей Солнечного Престола. А уж здесь-то…

– Если ты готова, мы можем отправляться, – сказал Станимир.

– Вполне.

– Тогда в путь.

* * *

Следующие полдня Аюна вновь дремала в седле. День был не по-осеннему теплый. Хотя листва уже вовсю облетала с деревьев, Господь Солнце все-таки пожелал явить милость земной дочери, щедро обогрев и озарив ее путь – быть может, напоследок перед холодными дождями осени и грядущими первыми снегопадами.

Царевна уже привыкла к проезжим лесным тропам, которые с большой натяжкой можно было именовать дорогами. Эта была не лучше и не хуже прочих. Сородичи ее Станимира, прибывшие ночью, что-то наперебой спешили ему рассказать. Он кивал и отвечал на своем чудно́м наречии. Лицо его было ясным и спокойным, он даже не глядел на Аюну, будто вовсе позабыл о ней. В другое время Аюна, может, и разобиделась бы. Но после ночного «купания», после задушевной беседы у костра, когда славный вождь помогал ей отогреться, она чувствовала себя сонно и расслабленно. Что ей за дело до вендов и их косых взглядов? Станимир все решит и распутает. Это его земли, здесь его власть, он позаботится о своей гостье…

Где-то поблизости вдруг закуковала кукушка. Один из сородичей вождя лесных вендов сделал знак остановиться и совсем по-птичьи прокуковал в ответ. Три раза, потом два, потом снова три…

– Зачем это он делает? – обратилась царевна к едущему чуть впереди Станимиру.

– Удлиняет наши годы жизни, – усмехнулся он. – У нас считают, что кукушки отмеряют людям их срок. Воин убеждает пичугу, что не наш век она мерит, а с подругой разговаривает.

– У вас, вендов, даже кукушки грозные! – с улыбкой заметила Аюна. – А у нас полагают, что кукушка поет о любви.

– Что же она поет?

– Она поет о том, кто улетел далеко-далеко. Неведомо, жив он или нет. Кукушка желает ему удачи в дороге, рассказывает о том, как любит и ждет. И чтобы возлюбленный мог отыскать путь в родное гнездо, она поет свои красивые и грустные песни…

Станимир усмехнулся:

– Погляди, уже падают листья. Скоро пойдет снег.

– Что с того?

– Обычно кукушки заводят свои песни о любви в теплую пору года.

Улыбка исчезла с губ царевны.

– Но как же… А почему тогда поет эта?

– Я же сказал – она отмеряет век. Или сокращает его.

Он поднял руку, развел пальцы… Щеки Аюны коснулось дуновение ветра, и в ствол дерева неподалеку от тропы вонзилась стрела. Девушка вздрогнула, глядя на ее чуть подрагивающее оперение. Потом отвернулась, желая скрыть краску на щеках.

Дальше они ехали молча. Аюна была раздосадована: Станимир не пожелал ее услышать, хуже того – посмеялся над ней! Или нет? Весь вечер девушка раздумывала, стоит ли ей обидеться на князя. А тот вновь о чем-то беседовал с сородичами, будто позабыв о гостье.

Когда дневное светило начало клониться к закату и в лесу стало холодать, Аюна наконец решила вновь потревожить предводителя вендов и напомнить ему, что хорошо бы остановиться на обед.

– Незачем, – отозвался тот. – Мы уже скоро приедем.

– Но я устала и хочу есть! – возмутилась царевна.

Станимир оглянулся, негромко окликнул одного из сородичей, сказал ему что-то. Тот достал из поясной сумы кусок ячменной лепешки и протянул девушке.

– Это все?!

– Это позволит унять муки голода. Настоящая еда будет чуть позже. Нет смысла останавливаться. Вот увидишь – мы совсем близко.

«Совсем близко» вместило похожую на причитания бесконечно долгую песнь. Как пояснил вождь, в ней рассказывалось об истории рода лютвягов, начиная с праматери-волчицы. Мрачную песнь по очереди заводили окружавшие ее воины. Затем один умолкал, другой подхватывал и снова выводил с таким свирепым напором, что в конце концов Аюна ощутила себя посреди волчьей стаи. Время от времени соплеменники Станимира начинали размеренно стучать в округлые щиты рукоятями длинных кинжалов, и лица их в этот миг были полны угрозы и гнева.

Аюна уже собралась было попросить вождя лютвягов прекратить эти пугающие песнопения, но тут лес вокруг явно стал светлее, а затем дорога и вовсе вынырнула на открытое место. Вдалеке поднималась мощная стена из вековых дубовых бревен. За ней виднелась большая крепость, стоявшая на высоком холме.

Царевна застыла на месте, глядя на крепость во все глаза. Таких построек она прежде никогда не видела. Да, это вам не лесная деревушка за колючей изгородью! Она помнила каменные стены столицы, слышала рассказы о накхских башнях, прилепившихся к отвесным скалам, словно ласточкины гнезда. А здесь перед ней высились сложенные из толстенных бревен укрепления, ярус за ярусом взбирающиеся на скалистый утес в слиянии двух рек. Высокие башни на углах внутренней крепости, и самая большая – должно быть, надвратная, поднимались над частоколом. Острые крыши золотились свежей еловой дранкой. Над всем царила белая каменная башня, выстроенная на явно насыпном холме.

– Вот мы и приехали, – с гордостью глядя на крепость, сказал Станимир. – Добро пожаловать в мою столицу, царевна Аюна.

Глава 6

Песнь о великом подвиге

В отведенных Аюне покоях потрескивала жаровня, дыша уютным теплом. Широкая лежанка, стоявшая неподалеку, была застлана собольими шкурами. Уставшая с дороги царевна, сняв с помощью здешних служанок верхнее платье, улеглась, радуясь возможности наконец выпрямиться и вытянуть ноги. Дремота навалилась, едва она смежила очи. Деревянный дворец повелителя вендов растаял, будто марево, Аюна вновь ощутила себя дома…

Вот она подле отца – могущественного сына Исвархи, солнцеликого Ардвана, – сидит лишь на одну ступень ниже его золотого трона. Важно выпрямившись, Аюна наблюдает за торжественным подношением даров, привезенных из недавно покоренных вендских земель. Бобровые шкуры, резные лари, изукрашенные деревянные чары с лебяжьими шеями, тонкой работы саночки, на которых так весело съезжать зимой с горки… Впереди шествия – ее родич Киран, с глазами, подведенными темной краской, набеленным лицом и подвитыми золотистыми локонами, разметанными по широким плечам. За ним – верная стража, юноши из лучших вендских родов.

Аюна вглядывается в незнакомые лица, и вдруг будто молния пронзает ее. Конечно! Сразу за спиной Кирана – высокий русоволосый красавец. Как же она сразу не вспомнила этот взгляд? Юноша завороженно глядит на юную царевну, словно не может оторвать от нее глаз. Будто меж ними вмиг пролегла незримая тропка и только они здесь живы… А все, что вокруг, – лишь бестелесная навь… «Да ведь это он, Станимир! Куда моложе, еще безбородый, но точно он… Неужто уже тогда он полюбил меня?!»

Аюна заворочалась во сне, пытаясь там, в сумеречном мире наваждений, встать и шагнуть навстречу юноше. Однако подняться с золоченого престола никак не удается. Она будто срослась с ним, стала его частью, способной говорить и улыбаться, смотреть – но не двигаться. Царевна вновь попыталась подняться – и снова ей это не удалось. Она захотела проснуться, чтобы понять, было ли такое когда-то прежде, или сонный морок в насмешку рисует ей небывальщину.

– Просыпайся, госпожа! – послышался над головой негромкий девичий голос. – Время вставать.

Слова звучали на родном языке Аюны, но выговаривала их служанка на диковинный лад. Царевна скорее догадалась, о чем речь, чем поняла девушку.

Вендка что-то добавила, указывая на разложенные на сундуке одеяния. Аюна встала, потянулась и принялась перебирать их.

«И где они понабрали этакого старья? Я буду похожа на собственную бабушку! В столице такое уже давно не носят. Скорее бы уж прибыли мои служанки! Конечно, разбойники Шереха растащили мое приданое, но кое-что сохранить удалось…»

– Желает ли госпожа поесть?

Аюна пока не решила, голодна ли она. И спросила о том, что ее волновало больше:

– Где князь Станимир?

– Там. – Служанка махнула рукой в сторону оконца, выходившего на просторный двор. – Готовится к пиру.

– Ах, к пиру? Прекрасно. Веди меня к нему!

Девушка бросила на нее удивленный взгляд, но подчинилась.

Резные балки пиршественного чертога поддерживались деревянными столбами. Их тоже сверху донизу покрывали яркие росписи, изображавшие битвы воинов с зубастым лесными зверями и неведомыми чудовищами. Вдоль стен были расставлены столы, застланные белым полотном. Возле них хлопотали слуги, накрывая деревянные скамьи шкурами и расставляя посуду.

Аюна вошла, оглядела чертог и без труда отыскала самое почетное место в зале – за отдельным столом, на возвышении, против входа. Царевна подошла поближе и принялась задумчиво разглядывать необыкновенно красивые резные кресла с высокими спинками, пытаясь найти подсказку. Где же ее место? В столице, на отцовских пирах, все знали свои места – порой они передавались по наследству из поколения в поколение. А как рассаживают у вендов?

«Если по знатности, то я, дочь государя Ардвана, конечно, сяду вот здесь… – Она погладила самую высокую спинку в виде солнечного колеса. – Прочие же должны стоять, пока я не разрешу им сесть и присоединиться к трапезе… Но все же Станимир – хозяин этого дворца и верховный вождь, а я у него в гостях. Тогда для меня приготовлено вот это кресло по правую руку от него…»

Она обернулась к служанке:

– Кликни распорядителя и приведи его сюда.

Та вновь удивленно взглянула на нее, а затем нерешительно подошла к тучному бородачу, который распоряжался слугами, выносившими утварь, и с поклоном ему что-то сказала. Тот что-то буркнул и остался на месте.

«Должно быть, она меня не поняла, – удивилась Аюна. – Или это челядинец не уразумел ее слов?»

– Пусть немедленно подойдет ко мне! – громко повторила она.

«Пожалуй, стоит выучить язык сородичей Станимира. Если уж предстоит повелевать ими, это будет разумно…»

– Почтенный тиун сказал, что занят, – вернувшись, сообщила служанка.

– Да как он смеет, невежа! – возмутилась царевна и крикнула: – Эй, ты, подойди!

– Чего надо? – с недовольным видом спросил подошедший управитель.

– Я желаю знать – где мое место на пиру?

Аюна указала на застланные шкурами высокие сиденья. Распорядитель в первый миг так и замер с открытым ртом. Затем отвернулся и, подозвав служанку, начал сердито ей выговаривать.

– Что он говорит и почему не отвечает мне сам? – вспылила Аюна.

Смешанное чувство гнева и тревоги охватило ее. Что-то шло не так, но понять бы – что?

– Господин велел больше не беспокоить его глупыми шутками.

– О чем он?!

– В начале пира за столом сидят лишь мужи, – смущенно пояснила служанка. – Юные девы, если допущены на пир, стоят у них за спиной, подавая яства, подливая хмельной мед и ячменное пиво…

Аюна в онемении слушала, глотая воздух и не веря своим ушам. Может, она неверно понимает слова этой дикарки? Да кто такое мог вообразить? Она, царевна, станет подавать кому-то еду и наполнять кубки?!

– Лишь потом, ближе к ночи, девам будет позволено сесть за стол… – продолжала вендка, с опаской поглядывая на закипающую от ярости знатную чужестранку.

– Да я лучше буду голодать и иссохну от жажды! – выпалила наконец царевна, отпихнула с пути дерзкую служанку и направилась к двери, чтобы удалиться в отведенные ей покои.

– Вот уж ни к чему, – послышался голос Станимира, который как раз входил в чертог. – Дочь государя Ардвана – почетная гостья в моем доме. Она будет сидеть по правую руку от меня.

– Это не по обычаю… – краснея, начал распорядитель.

– Такова моя воля, – оборвал вождь.

Тиун разразился возмущенной речью на языке вендов, но властителя это нисколько не смутило. После недолгой резкой перепалки тиун замолчал и насупился, собрав бороду в кулак. Наконец, бросив на Аюну крайне недружелюбный взгляд, он вернулся к своим делам.

Станимир подошел к царевне, ясной улыбкой прогоняя ее тревогу.

– Садись, солнцеликая, и ни о чем не беспокойся. Скоро я присоединюсь к тебе, и мы начнем пир.

* * *

Праздничный чертог был полон народу. Аюна сидела в резном кресле во главе стола с видом гордого достоинства, не обращая внимания на неприязненные взгляды гостей. Те же не скрываясь рассматривали ее, будто диковинного зверя, выставленного в клетке на потеху черни. Конечно, вокруг нее не было прутьев клетки, да и собравшиеся за столом явно были не последними людьми в своих землях, но легче от этого не становилось.

Внезапно ропот стих – в дверях показался Станимир. Его алое одеяние было расшито множеством вызолоченных блях, покрытых затейливой тонкой чеканкой. Плечи накрывал плащ, подбитый соболем и разукрашенный золотым шитьем. Больше всего внимание царевны привлекло очелье, которым были схвачены длинные волосы вождя, – с него на мир глядели десятки волчьих головок. Оскаленные пасти зверей недвусмысленно намекали, что произойдет с тем, кто осмелится заступить путь вождю лютвягов.

За вождем вышагивали нарядные отроки с бронзовыми топориками.

«Где-то я уже видела нечто подобное, – подумала Аюна, разглядывая топорики. – Ну конечно – жезлы Полуденной стражи! По сути, все здесь перенято с нашего Лазурного дворца… Неужели Станимир и впрямь думает создать в своих лесах державу, подобную великой Аратте? Конечно, замысел очень дерзкий – но ведь он и сам не из робких. Если Станимир желает стать моим мужем…»

Аюна нахмурилась, внезапно усомнившись. Ведь он, несомненно, этого хочет? Конечно, прямо они никогда не говорили, но все поведение князя указывало именно на это!

«…Если я соглашусь взять его в мужья, то он войдет в царскую семью, станет одним из нас – как стал мой благородный брат Киран, как того желал мерзкий Ширам… Но сейчас Станимиру очень сложно…»

Царевна обвела взглядом насупленных вендов в дорогих плащах. Они, как совсем недавно дородный распорядитель, явно не были рады видеть ее во главе стола.

«Да, ему будет очень тяжело справиться с ними… Я должна ему помочь».

Впустив Станимира, двери затворились. В чертоге по-прежнему царила тишина. Повелитель вендов подошел к почетному месту на помосте во главе стола, повернулся к сородичам и поднял руки, приветствуя их. Лесная знать ответила гулом и выкриками, суть которых Аюна понять не смогла.

Наконец шум утих. Из-за стола, стоявшего по правую руку, встал кряжистый седоватый венд и, из-под бровей глянув на гостью, обратился к Станимиру на своем родном языке. Однако тот лишь покачал головой и прервал его на полуслове:

– Я тоже рад видеть тебя, почтенный Бурмила. Но среди нас – высокая гостья! Если ты хочешь говорить о ней, говори так, чтобы она тебя понимала… – Молодой вождь оглядел собравшихся. – Это касается всех.

Над столами пролетел ропот. От Аюны не укрылось сердитое недовольство, отразившееся на многих лицах.

– Хорошо, – переходя на язык Аратты, процедил тот, кого вождь назвал Бурмилой. – Как понимать твою причуду, Вейлин, сын Айрелла? За твоим столом, среди мужей – чужеземная девица, да еще и на почетном месте! Или я уже выжил из ума и мне это грезится? Или, быть может, ты позабыл о старых обычаях? Что бы сказал твой доблестный отец, когда бы увидел такое?

– Мой отец был мудрый человек, – спокойно ответил Станимир. – И храбрый – каждый здесь может это подтвердить. – Он воздел руку и обвел взглядом зал. – Однако мудрость его и храбрость сгорели в огне на священном холме. Там же, как подсказывает мне память, покоится и прах твоего старшего брата, Бурмила. Желаешь ли ты повторить их судьбу? Я – не желаю. И не хотел бы видеть мертвым тебя и любого из вас. Вы все нужны здесь, чтобы наша земля обрела силу и величие. Гляньте на небо! Каждый день за его край скатывается дневное светило, а затем поднимается вновь – но уже с другой стороны. Спросите нашу гостью – она знает! Ей ведомы пути того, кого арьи именуют Исвархой! – Рука Станимира вдруг указала на царевну, и на нее устремились все взгляды – на этот раз не злобные, скорее недоумевающие. – Со смертью властителя Ардвана закатилось солнце Аратты. И пока неведомо, взойдет ли новое. Мы можем сделать так, чтобы оно взошло в наших землях… Ты спрашивал, Бурмила, не грезится ли тебе, что перед тобой девица? Я отвечу – грезится! Ибо сам Сварга, как бы ни величали его по ту сторону реки, сегодня послал луч своего сияния в этот дом. Царевна Аюна, дочь Ардвана, – воплощенная милость небес. Почтим же в ее лице подателя тепла и света. Послав нам свою земную дочь, Сварга подал великий знак! – Станимир пристально взглянул на собеседника. – Я ответил на твой вопрос, мой друг и сородич. И полагаю, сказал достаточно для пира…

– Прекрасная речь, Вейлин, – ощерился ничуть не убежденный Бурмила. – Мы все знаем, как ты умеешь красиво говорить. Но если царевна – дар богов, отчего же ты не отдал ее жрецам?

– Или, может, все проще: тебе приглянулась эта златовласая девица и ты нарек ее светом Сварги? – громко спросил еще кто-то.

Над столами пролетели смешки.

– Жрецы лишь служат богам, – ничуть не смущаясь, заговорил Станимир. – А военный вождь – их избранник и любимец. И раз вождю, а не жрецам была дарована солнечная царевна, значит это их воля и знак. Разве твое дело, Бурмила, обсуждать волю богов? Я сказал, и довольно!

Бурмила мрачно зыркнул на князя лютвягов, положил на стол тяжелые ладони с узловатыми пальцами и молча сел на место.

Аюна настороженно глядела на вендов, едва удерживая на лице надменное выражение. Она не подавала виду, но происходившее в пиршественном зале пугало ее. Она-то полагала, что ее беды остались позади, но, оказывается, все только начиналось! Не удержавшись, она кинула быстрый взгляд на Станимира. Он выглядел безмятежным и улыбался, как всегда. Но царевна уже не обманывалась по поводу этого спокойствия.

Речи князя сделали свое дело – никто не осмелился говорить после Бурмилы. Хотя, судя по виду присутствующих, недовольных осталось еще много.

Едва стих ропот, давешний распорядитель громко провозгласил:

– Посланцы из земель дривов и изорянского края!

Двери вновь распахнулись. В зал вошли двое. Один, дородный, богато одетый муж, как показалось царевне, почти ничем не отличался от всех прочих сидящих за столами бородачей. Другой же – костлявый, узколицый, в расшитой роговыми бляшками рубахе, – верно, изорянин. Таких людей Аюна прежде не видела. Длинные прямые волосы, собранные в хвост, были почти белыми, но вовсе не седыми. Глубоко сидящие глаза – странно-светлые, чуть темнее прозрачной воды. На запавших щеках нового гостя едва пробивалась борода, хотя изорянин явно уже не был отроком. Но почему-то, стоя рядом с могучим вендом, он производил впечатление куда более гнетущее. Возможно, причиной тому был его мертвенный взгляд, не выражающий ни страха, ни почтения, ни приязни.

Станимир вдруг широко улыбнулся, встал, обошел стол и распахнул объятия одному из вошедших:

– Илень, старый друг! Как же я рад видеть тебя!

Воевода заулыбался и шагнул навстречу.

– А кто твой спутник? – выпуская старого знакомца, спросил Станимир.

Изорянин, услышав, что говорят о нем, поклонился князю и медленно заговорил, будто цедя слова.

– Это Марас, брат Учая, сына Шкая, – принялся переводить Илень. – Учай, стало быть, вождь всех изорянских родов и племен. Как он сам себя называет – повелитель Ингри-маа. Он отправил своего младшего брата послом ко двору Станимира, князя лютвягов… Учай, сын Шкая, желает поведать тебе, князь, о своей доброй воле…

Аюна насторожилась. Учай? Ей показалось, она прежде уже слышала это имя. Что-то в нем было неприятное – вспомнить бы что? Она разглядывала чужака, покуда не поймала ответный взгляд – холодный, от которого по ее коже пробежали мурашки. Таким глядят на рыбу, прикидывая, как бы ее приготовить. «Что же за Учай такой?» – вновь задумалась царевна.

– Я приветствую посланника вождя изорян и непременно приму и выслушаю его, – ответил Станимир. – Однако мы не говорим о делах на пиру. Здесь нужно веселиться и славить наших предков и богов, позволивших нам дожить до этого радостного дня…

– Песнь! – закричал кто-то.

– Песнь! – поддержали многочисленные голоса.

– Я привез с собой умудренного богами гусляра, – объявил Бурмила. – Он знает все сказания нашей земли и умеет восславить подвиги предков достойными их словами. А поет он так, что лучше не слушать его голодным – не то можно помереть, не дождавшись конца песни!

Станимир улыбнулся шутке могучего вождя.

– Гусляр – это хорошо. Зови его!

Бурмила поднялся с лавки и велел слугам позвать песнопевца. Прославленный гусляр, только и ждавший приглашения, вошел в праздничный чертог. Собравшиеся дружными кличами приветствовали его появление. На лице того мелькнула довольная улыбка. Он сделал несколько шагов и вдруг остановился – длинная рука Шереха преградила ему путь.

– Стой.

– Эй, ты что вздумал! – рявкнул Бурмила.

– Сейчас я спою. Дай-ка гусли! – процедил воин, отбирая у оторопевшего гусляра берестяной короб.

От негромкого голоса княжьего побратима присутствующие разом умолкли, а некоторые даже поежились.

– Ты же не умеешь петь, Шерех, – сурово глянул на побратима Станимир.

– А вот умею.

Шерех стащил крышку с короба и достал длинные «крылатые» гусли.

– Прежде думал, что не умею, а оно вот как оказалось!

– Ты о чем это?

В голосе вождя лютвягов послышалась тень угрозы.

– Дни сейчас такие, – невозмутимо отвечал Шерех. – Все меняется! О чем раньше подумать не могли – ан оно и случилось!

Он прошелся узловатыми пальцами по колкам.

– Хвалебная песнь в честь моего друга и побратима Вейлина, рекомого также Станимиром!

Он ударил по струнам и хриплым, свирепым голосом запел:

– Вышнему слову внемлю

От родовых корней:

Тот, кто пришел в нашу землю,

Должен остаться в ней…

– Шерех! – перекрыл пение резкий окрик Станимира. – Если уж взялся веселить нас на пиру, так спой что-то более подходящее, чем песнь о кровавой мести!

– Очень даже подходящее! – встрял Бурмила. Лицо его заметно оживилось, недовольства и след простыл. – Это же песнь о том, как ты вершил месть, Вейлин! Мы все гордимся тобой! – И добавил громко, уставившись прямо на царевну: – Думал ли я, ведя тогда отряд к тебе на помощь к островку в болоте, где подыхали родичи Кирана, что за нашим столом будет угощаться дочь Ардвана?

– Подыхали… кто? – переспросила ошеломленная Аюна.

Лицо Станимира исказилось от досады. Шерех, ни на кого не глядя, вновь грянул по струнам и заревел:

– Бей! Раздавай удары!

Сердце земли храня,

Пепел отцов убитых

Жжет нас до смертного дня.

Подлый не будет смелым,

Сотни даря смертей,

И обратятся в стрелы

Слезы малых детей…

Сидящие за столами воины дружно подхватили слова. Это была известная и любимая многими песнь – может, слишком мрачная для пира, но сразу берущая за душу. Для многих же то, о чем в ней пелось, было их собственным недавним прошлым…

– Встретишь – убей арьяльца!

Спроса нет с мертвеца!

Клятвой над кровью Мравца

Скреплены наши сердца!

Месть нас вела в столицу.

Месть создала отряд.

Месть выбирала лица,

Смертный копила яд.

И наплевать на раны,

Радостна смерть в бою!

Стоны родни Кирана

В сердце моем поют!

Аюна, застыв и подавшись вперед, внимала грозному пению. Она мало что понимала, но среди вендских слов то и дело поминались Вейлин, арьи, столица, а особенно часто звучало имя Кирана.

«Что там сказал седой вождь? Пока родня Кирана подыхала в болоте…»

Ей живо припомнилась темная история, наделавшая в столице много шуму. Матушка Кирана, ее дочери и племянники отправились из столицы в свои южные поместья, да так и не доехали – исчезли бесследно по пути… Совсем как она сама…

Она повернулась к Станимиру, который уже не пытался прервать пение соратника, а сидел и слушал с новым для нее выражением мрачной гордости на лице.

– О чем поет Шерех? Это же неправда, что ты погубил семью Кирана?

– Правда, – кратко ответил он.

Аюна, не веря своим ушам, уставилась на князя:

– Но как же так?! Это же… это…

Она не находила слов, чтобы высказать обуревавшее ее возмущение и ужас.

– Как ты мог?!

– Тебе в самом деле хочется это знать?

– Конечно же! Или ты думаешь, я просто болтаю?

– Тогда говори потише, а я тебе расскажу.

Улыбчивое лицо Станимира стало холодным и жестким.

– Мой отец погиб на том самом холме, возле которого мы с тобой встретились в первый раз. Накхи по приказу государя Аратты не посчитались с тем, что это святое место, и коварно истребили цвет вендской знати. Кстати, среди тех, кто попал в плен на том холме, был и Шерех. Он несколько лет провел в рабстве у накхов, прежде чем ему удалось сбежать… Но я продолжу о себе. Когда отец погиб, лютвягами стал править его младший брат. По обычаю он предложил моей матери выйти за него замуж, но она не желала даже думать о новом муже. Вскоре мы уехали погостить к деду в земли дривов – так мы называем болотных вендов. Мой дед был их князем. Думаю, он прочил меня себе в наследники. Я прожил там несколько лет, подрос, но еще не вошел в воинскую пору…

И тут появились арьи. Дед был славным правителем. Это он построил Мравец – арьи потом лишь окружили его высокими стенами. Когда враг подступил к городу, дед вывел своих воинов в поле. У вендов прежде не было принято отсиживаться в крепости. Если один род шел войной на другой, мужчины сходились лицо в лицо.

– Разве у вас не было луков? – спросила Аюна.

– Конечно были. Венды – прирожденные охотники, а в землях дривов великое множество озер, рек и ручьев, где можно охотиться на птиц. Однако сама мысль о том, что на человека можно охотиться, как на птицу, вендам была глубоко противна. Если ты желаешь гибели своему врагу – порази его своей рукой, а не трусливо, издалека. Кстати, накхи считают точно так же. Много поколений мы вели с ними кровавые и жестокие войны. Но мы воевали честно… Так вот, когда арьи окружили Мравец, дривы встали в виду врага, готовые к схватке. Я сам это видел. Дед не взял меня, считая, что я еще слишком мал, но вместе с другим мальчишками я прятался в окрестных кустах, надеясь, а вдруг понадобится наша помощь. Рассказывать, что было дальше?

– Говори, – тихо сказала Аюна.

Она, впрочем, представляла, что он расскажет. Ей ли было не знать, как у арьев принято вести бой…

– У дальнего конца поля стоял десяток колесниц. На одной из них я увидел Кирана. Он приказал, и с обеих рук на стоящих среди чистого поля дривов устремились конные лучники. Мой дед и все его люди там и погибли, даже не сдвинувшись с места. Накхская Битва Позора повторилась – только у нас не нашлось своего Афая, который кинулся в ноги арьям и вымолил жизнь своему народу… В то время я этого не знал – лишь видел, как венды падают, утыканные стрелами. Спаслись лишь мы – подростки. Киран отдал Мравец на разграбление. Среди пленников мужчин не было – лишь женщины и малые дети, – но и их Киран продал в рабство. Когда он вывел их и погнал к тракту, мы крались следом. Во время ночевки напали. Тогда я убил трех своих первых арьев – они спали и даже за оружие не успели схватиться. Клянусь, я испытал лишь невероятную радость, втыкая сулицу в их тела!

Станимир произнес это с вызовом, но, видя, что Аюна смотрит на него застывшим, непонимающим взглядом, пояснил:

– Мы, венды, прежде считали недостойным нападать на спящих. Теперь, как видишь, у нас есть и высокие стены, и боевые луки. Когда Киран объявил о наборе вендской стражи, я был первым, кто вступил в нее. И я привел мальчишек из Мравца. Вон погляди, воевода Илень – один из них. Потом, если пожелаешь, он расскажет тебе свою историю. Я удивлюсь, если ты не будешь плакать навзрыд… И что же, после всего этого ты упрекаешь меня, что я заморил голодом родню Кирана? Отчего же? Семья за семью!

– Так поступают только дикари, – пробормотала Аюна.

– Ладно, скажу иначе. Ты хорошо слушала песню? За нами в погоню был послан отряд. Но вместо того чтобы ловить нас, они потратили время, пытаясь вытащить мать и сестер Кирана из трясины. А мы тем временем собрали войско, вернулись и истребили их всех. Это называется в Аратте военной хитростью. Ты же не хочешь сказать, что военные хитрости придумали дикари? Я был не просто хорошим учеником – я был лучшим! И благодарен за все, чему научился…

– Но ты же присягал! Ты же клялся Кирану в верности перед алтарем Исвархи! Его предвечный огонь превратит тебя в пепел!

– Над трупом моего деда я поклялся отомстить за убитых защитников нашей земли. Эта клятва превратила в пепел все следующие.

Аюна молча глядела на Станимира, не зная, что и сказать. Ее переполнял ужас и отвращение. Неужели все это правда? Неужели это тот самый ласковый, заботливый Станимир, который оберегал царевну по пути через вендские земли, внимательный к каждому ее слову и пожеланию? Как теперь разговаривать с ним, как вообще оставаться с ним рядом?!

Глава 7

Медвежий праздник

Прошедший вечер Аюна вспоминала с ужасом. Не то чтобы хмельное ударило ей в голову, но через какое-то время после начала пира свирепые лица вендов слились для нее в одно огромное лицо. Оно глядело на нее с хищным прищуром и скалилось, будто желая перекусить ее пополам, точно птичью кость. До нее то и дело доносились обрывки вендских фраз. Она не понимала их, но, судя по обращенным к ней взглядам, ничего доброго вчерашней ночью о ней сказано не было. И Станимир! Ладно – все прочие, но он…

Когда царевна наконец отправилась в постель, сон еще долго не шел. Ей все казалось, что злобные дикари притаились за дверью и ждут, только когда она заснет, чтобы ворваться. На пиру она сколько могла не показывала страха, но он пропитывал ее от пальцев на ногах до кончиков золотистых волос. Зарывшись с головой в пушистые шкуры, съежившись в комок, она глотала слезы и мечтала о родном доме, куда ей, похоже, не суждено было вернуться.

Ясным солнечным утром все эти темные страхи показались ей далекими и беспричинными. Однако когда, одевшись и отослав служанок, царевна решила было прогуляться по двору, то у порога своей горницы вдруг остановилась, понимая, что не желает далее ступить и шагу. «Бояться нечего, – пыталась убедить она себя. – Венды хоть и были недовольны, а все же склонились перед волей Станимира! Он заставил их замолчать… Значит, они не так уж и страшны. Пусть себе присматриваются и ворчат – ничего, привыкнут… Лишь бы он сам…» Что «он сам», царевна не могла определить даже для себя. Стал таким, каким она желала его видеть? Но ведь это невозможно…

Пока Аюна стояла перед дверью, убеждая себя выйти, с другой стороны послышался стук.

– Ступай, мне ничего не нужно! – воскликнула царевна, бросив взгляд на засов и невольно прикидывая, долго ли он выдержит натиск.

– Это я, – послышался снаружи голос Станимира.

Что бы Аюна себе ни думала о князе, а все-таки тяжесть сразу свалилась с ее сердца. Она быстро отворила дверь, впуская предводителя вендов.

– Рад видеть тебя в добром здравии, – поклонился тот.

– И тебе поздорову, – искоса глянув на него, склонила голову Аюна. – Проходи, к чему на пороге стоять?

Вождь прошел в горницу, встал у окна и поглядел на Аюну так, что у нее часто застучало сердце.

– Мне бы стоило тебя спросить, понравился ли тебе вчерашний пир, – заговорил он. – Однако полагаю, что он не принес тебе радости. Сперва Бурмила оскалился на меня… Потом Шерех вздумал петь… – Станимир вздохнул. – Я думал, всем понятно, что ты – не просто знатная девица, захваченная в набеге… Но они и не желают понимать!

– Ты ответил им вчера как должно, – тихо ответила царевна. – И мне тоже…

– А что мне оставалось?! Шерех очень надеялся посеять между нами рознь. Он считает, что я теряю себя… Что забыл о мести ради прекрасной дочери царя арьев…

– А это не так? – дрожащим голосом спросила Аюна.

Станимир не стал ей отвечать – лишь впал в мрачную задумчивость.

– Все это может кончиться скверно, – пробормотал он наконец.

– Исварха все видит, – холодея, ответила царевна. – Он защитит меня от людской злобы. Но скажи, отчего ты позволяешь своим людям возвышать голос в твоем дому? Мой отец никогда бы не допустил ничего подобного!

Станимир вздохнул:

– Что до твоего отца… Прости за прямоту, моя прекрасная гостья, – его удавили спящим, и он не смог этому помешать. А власти у него было куда больше, чем у меня. Твои предки царствовали над Араттой – дед твой, и прадед, и многие поколения в глубь времен…

– А ты?

– У нас, вендов, нет царей. Я лишь военный предводитель, первый среди равных, – напомнил вождь лютвягов. – Причем на время. Многому я научился в ваших землях, многому здесь. Удача доселе не оставляла меня в бою. Но только род лютвягов признает меня своим вождем по праву рождения. Над прочими же я стою по общему выбору, да и то пока за моей спиной боги.

– То есть если завтра все эти… – Она вовремя прикусила язык, чтобы не назвать сородичей Станимира так, как они заслуживали. – Если меня решат принести в жертву – отдать богам, ведь так они вчера предлагали? – ты что же, будешь стоять и глядеть, как оскверняют мое тело и душу?!

– Погоди! – На лице Станимира промелькнуло волнение. – Для того я и пришел, чтобы навсегда отобрать кость у волка!

– О чем ты?

– Те, кто вчера мутил воду на пиру, и многие другие считают, что ты лишь пленница, которой не место за столом с вождями. Однако ты из рода земного воплощения Исвархи – бога солнца, чтимого во всех землях. Смерть твоего отца породила смуту и грозит нашему миру гибелью. Твой брат, наследник престола Аюр, похищен, и никто не ведает, жив ли он. Да, ходят слухи, что он появляется то там, то сям, – но всякий раз это лишь пустые толки. Твой бывший жених Ширам объявил себя царем Накхарана и сейчас идет с войском на столицу. Даже если твоему зятю удастся остановить его, в землях Аратты не останется никого, кто сможет оживить ее кровоточащий труп…

– Чего же ты хочешь?

– Спаси тебя и спасти Аратту. Спасти весь наш мир.

– Но почему ты смотришь на меня так? – растерянно спросила царевна. – К чему клонишь?

Станимир шагнул к ней навстречу и крепко сжал ее запястье:

– Пришло время действовать! Объяви меня карающим мечом в своей руке! Думаешь, тебя отдали на съедение Шираму ради того, чтобы установить мир? О нет! Накхи бы не приняли тебя. Даже пожелай саарсан видеть тебя своей женой, они лишь окропили бы твоей кровью свои каменные жертвенники. В моих силах – поднять знамя Солнца и сплотить вендов против общего врага…

– Я с тобой… Но все же не пойму, чего ты желаешь, – в замешательстве пробормотала Аюна, отнимая руки. – Назначить тебя наместником лесного края?

– Лесные земли не принадлежат Аратте, – напомнил Станимир. – Я и так ими правлю. Я хочу вернуть тебе отцовский престол.

Царевна отшатнулась, побледнев:

– Мне?! Но у меня нет прав на престол! А как же Аюр?! Да и блюститель престола – Киран, муж моей старшей сестры…

– Это пока, – усмехнулся Станимир. – Завтра, когда его войска сойдутся в бою с накхами, кто останется жив? И останется ли кто-нибудь? Тут придем мы – и сбережем то, что эти двое пытаются разрушить своей рознью…

«Когда это венды что-то сберегали?» – чуть не вырвалось у Аюны.

Теперь, когда она наконец уразумела смысл предложения Станимира, ей стало еще страшнее, чем давеча в пиршественном чертоге. Она молчала, не зная, что ответить. За окнами послышался скрип открываемых ворот. Станимир вмиг оказался у оконца и выглянул во двор.

– Власко? – удивленно произнес князь вендов. – Так скоро? Что-то случилось… – Он повернулся к Аюне. – Прости, царевна, мне нужно идти.

Аюна едва сдержала вздох облегчения.

– А ты все же подумай над моими словами, – с неожиданной резкостью произнес Станимир. – Только думай быстрее. Нельзя держать волка за шкирку, заговаривая ему зубы, – рано или поздно он вырвется, и тогда никому не сдобровать!

Когда дверь за Станимиром затворилась, Аюна подскочила к окну. Во двор один за другим въезжали оружные воины – те самые, которых князь вендов оставил на другом берегу, при обозе. Царевна заметила, что многие были ранены. Впереди ехал старый знакомец – толмач Власко – с рукой на перевязи. Снаружи за стеной виднелся хвост обоза. Но как ни пыталась царевна разглядеть возок со своими служанками, ничего не выходило.

Наконец во дворе показался Станимир. При виде его Власко спешился и быстро склонил голову. Затем они обнялись, и Станимир спросил:

– Что там случилось?

– Мы их нашли, – ответил воин. – Вот они.

Он сделал знак. Двое следовавших за ним всадников отвязали от седла большой короб, подошли к вождю и вывернули его содержимое наземь. Аюна невольно отпрянула от окошка – под ногами Станимира очутилось шесть отрубленных голов, измазанных кровью. Длинные черные косы не оставляли сомнений, кому принадлежали головы.

– Это все?

– Все. Мы напали на их стан. Они были не готовы.

– Небывалый случай! – хмыкнул Станимир. – Как вам удалось найти их?

– Почти случайно. Мы встретили на пути травницу. Она указала нам место.

– Что еще за травница? – удивился Станимир.

Власко обернулся к стоящему позади воину и приказал привести помощницу.

– У нас было время приготовиться, – добавил он, погладив ожерелье из волчьих клыков. – Мы принесли жертву Матери, призвали малых братьев и навалились всей силой.

«Что еще за малые братья?» – подумала Аюна, внимательно вслушиваясь в беседу.

– Велики ли наши потери?

– Убито трое, семеро ранены. Малых тоже потрепали. Мы им отдали всех накхских коней – будет у серой родни славная тризна!

– Шестеро… – Станимир толкнул носком сапога одну из голов. – Шестеро – это мало… Верно, есть еще.

– На стоянке были только эти. – Власко оглянулся. – А вот и помощница наша.

Увидев подходившую к вождям русоволосую девушку в скромной вендской одежде, Аюна от неожиданности чуть не вскрикнула, но вовремя зажала ладошкой рот.

«Янди?!»

– Я прежде уже видел тебя? – донеслось до царевны.

– У доблестного Вейлина замечательная память!

Ошибки быть не могло – этот звонкий, уверенный голос принадлежал именно Янди.

– Где же мы встречались? – спросил вождь вендов, внимательно рассматривая травницу.

– У меня на родине, в землях дривов.

Станимир прищурился:

– А, я узнал тебя, красотка. Ты была любовницей ублюдка Кирана.

– В то самое время, когда ты был сотником его стражи, – ничуть не смущаясь, ответила девушка.

Станимир помолчал. Затем до Аюны долетел раскатистый хохот.

– Верно, так все и было! А теперь ты какими судьбами в моих землях?

– Шла к тебе – как и многие прочие. Со всех вендских земель в твою столицу стекаются ненавидящие арьев и мечтающие о мести за родичей! Все, кто узнал, что ты собираешь войско для похода на Аратту…

«Она была наложницей Кирана?! – мысленно повторила пораженная Аюна. – И уж верно, не только в дривской земле – если потом жила в его доме в столице! Знает ли об этом сестра? Но что она там сказала о войске, которое Станимир собирает „для похода на Аратту“? Не может быть! Ведь он сам только что просил меня объявить его „карающим мечом“… Выходит, он уже и войско собрал?! А мое согласие ему нужно, чтобы придать набегу видимость справедливого деяния? Как же я замечталась! – с горьким стыдом подумала царевна. – Как могла поверить в его любовь и преданность…»

Пока эти мысли мелькали в ее сознании, Аюна с надеждой смотрела на вождя вендов. Быть может, Станимир сейчас возмутится? Какие, мол, войска?

– И с чем ты ко мне явилась? – донеслось со двора. – Ты, кажется, не воительница?

– Ты, как всегда, зорок, храбрый Вейлин! Однако вчера в схватке с накхами семеро твоих людей получили раны. Моими усилиями ни одна рана не загноилась, ни один раненый не умер. Кто раньше, кто позже, все они вернутся к тебе на службу.

– Что ж, полезное умение. Лекарки мне понадобятся. Есть ли у тебя еще какие-нибудь дарования?

– Об этом тебе лучше спросить ублюдка Кирана, – последовал лукавый ответ.

* * *

Дверь приоткрылась.

– Солнцеликая госпожа!

В светлицу, позабыв о дворцовых правилах, вбежала Суви.

– Прости, я так счастлива снова видеть тебя! Мы все здесь, все целы и ждем распоряжений…

Девушка склонила колени перед Аюной и поцеловала ее тонкие пальцы.

– Вчера был ужасный день! – без умолку лепетала она. – Мы натерпелись такого страха – особенно я…

– Однако, хвала Исвархе, все кончилось благополучно, – прервала царевна, невольно улыбаясь при виде любимой служанки. – Не стрекочи как кузнечик, говори по порядку.

Суви глубоко вздохнула. По знаку царевны они обе сели – Аюна на лавку, Суви примостилась у ее ног.

– Сначала меня захватили накхи… – начала девушка.

– Да, я знаю, – кивнула Аюна. – Они приняли тебя за меня. Я упрекнула князя Станимира, что он не послал людей выручать тебя, а он сказал, что незачем, – скорее всего, тебя отпустят…

– Он был прав, госпожа. Накхи, хоть и раскрасились как змеи, ничего плохого мне не сделали. Их вожак отпустил меня, велев передать Станимиру требование вернуть тебя саарсану…

Аюна лишь горько улыбнулась.

– Когда я вернулась к ночной стоянке, – продолжала Суви, – тебя уже не было. А наутро Власко, который остался за старшего, объявил, что обоз поедет другой дорогой. Я должна была надеть царское платье и подменять тебя. Лишь только мост навели заново, мы двинулись на другой берег. Но далеко отъехать не успели. Власко вдруг забегал, остановил обоз, собрал десяток воинов, и они вместе ушли куда-то в лес, оставив коней. А потом, о святое Солнце! – оттуда послышался такой ужасный вой, будто дивы вылезли из-под земли, чтобы пожрать нас! Девушки прижались друг к другу почти без памяти от страха и уже думали, что пришел наш последний час. Но это было лишь начало!

– Начало чего?

– Со всех сторон полезли волки! Много, наверно десятки. Мы стояли на дороге, а волки бежали прямо между возами, будто и вовсе нас не видели. Лошади чуть с ума не сошли… А волки все шли на зов, дорога стала серой от их спин… – Суви перевела дыхание, стискивая ладони. – Затем где-то в лесу разгорелся бой…

– Откуда ты знаешь?

– Так Власко рассказал. Он тоже бился там и был ранен. Сперва на накхов напали дикие звери. Накхи отдыхали, их застали врасплох. Власко говорил, схватка была безжалостная. Лютвяги убили шестерых…

– Да, я видела головы, – медленно проговорила Аюна.

– Но накхов было не шестеро, а больше. Когда меня похитили, я насчитала не меньше дюжины. Потом Власко вернулся из леса к дороге. Он забрал почти всех стражников и возчиков, чтобы перенести к дороге раненых и убитых. А пока они ходили – откуда ни возьмись появилась Янди в одежде вендской простолюдинки. Она забралась к нам в возок, вытащила из рукава нож и заявила, что мы ее впервые видим. Если хоть одна служанка проговорится – она прирежет всех… – Суви прерывисто вздохнула и прошептала: – Я ее очень боюсь. Мы все боимся. Она даже страшнее, чем те волки…

– Ну, не преувеличивай, – рассмеялась царевна. – Она опасна лишь для моих врагов. Янди верно мне служит, как и все вы. Она способна на многое…

Аюна осеклась и нахмурилась, вспомнив о Киране. Прямо скажем – куда на большее, чем она предполагала!

Суви склонила голову и ничего не стала отвечать.

* * *

Небо над столицей вендов в тот день было хмурым, окрестные леса затянул туман. Зима приближалась, с деревьев ливнем сыпались желтые листья, обнажая черные ветви. Небо точно ждало, пока Аюна со Станимиром доберутся до места, чтобы окончательно усмирить летнее буйство холодом и унылыми дождями.

Однако после полудня морось прекратилась, в разрывах туч проглянуло солнце. За крепостной оградой послышались смех, веселые голоса и выкрики, а затем – звуки гусельных наигрышей. Когда стало вечереть, к Аюне вновь пришла Суви и прочие служанки. Они принесли жаркую душегрейку из бурой медвежьей шкуры и меховую шапку с медвежьими ушами, которую Аюна нашла очень забавной.

– Станимир велел передать, чтобы сегодня ты надела их вместо соболей, – объяснила девушка. – Начинаются дни Проводов медведя. Это у вендов большой праздник…

– А сам он где? – спросила царевна. – Почему не пришел?

– Князь сказал, чтобы сегодня его не ждали. К завтрашнему полудню вернется.

– Мне он ничего не говорил… Ты сама его видела?

– Да, госпожа.

– И что же, он был взволнован? Встревожен чем-то?

– Вовсе нет. Как я поняла, они с воинами собираются в лес, что-то там праздновать…

Аюна поджала губы, почувствовав себя уязвленной. Не предупредил, ничего не объяснил…

– Что ж, обойдемся без него! – наконец сказала она, скрывая невольную досаду. – Вот только как мы будем говорить со здешним людом?

– Мой Власко будет переводить, – зарумянилась Суви. – Он был подранен во вчерашней схватке – один из накхов резанул по руке. Поэтому Станимир на мужской праздник его с собой не взял.

– Вот и отлично. – Аюна лихо нахлобучила на голову медвежью шапку. – Идем, я готова!

Над окрестными лесами и башнями стольного града догорал закат, а царевна со свитой гуляла по обширной площади, где обычно располагалось торжище, а теперь горели костры и шумела веселая толпа вендов. Досада на Станимира быстро прошла, да и тревога отступила. Гуляя от лотка к лотку, от котла к котлу, Аюна была готова признаться себе, что давно так не веселилась. Чего стоил один столб с бочонком меда наверху, куда тщетно пытались взобраться вендские парни, да все соскальзывали вниз под хохот и вопли зевак! Аюна с девицами тоже кричали и хлопали в ладоши, подбадривая молодцов. Потом, когда глазеть надоело, они пошли купить себе медовых сластей. Со всех сторон пахло дымом, медом, свежей выпечкой, пряными травами и почему-то вареным мясом.

– Не хочешь ли медвежатинки отведать? – предложил ходивший с девицами Власко. – Утром был еще один обряд, но он не для всех…

– Что за обряд?

– А внучка к предкам отправили. Целый год его растили, кормили, ублажали, чтобы он пошел к своим дедам и рассказал, как ему хорошо жилось у лютвягов…

– Внучка?!

– Медвежонка! – расхохотался венд. – Вон, видишь?

Власко указал на поводыря, окруженного толпой детишек. Поводырь вел подросшего медвежонка – нарядного, в красивом наморднике, всего в бусах, лентах…

– Этот маленький еще – на следующий год отправится к дедушке… Видишь, как ему весело?

– Да уж… – Аюна повернулась туда, где у котла с медвежатиной несколько мужчин и женщин, помешивая бурлящее варево, пели протяжную песню. – Что они поют?

– «Не мы тебя убили – копье тебя убило! – перевел Власко. – Не мы твое мясо едим – сороки его едят!»

Завершив песню, женщины начали всем желающим наливать в миски густую мясную похлебку. Венды толпились вокруг со своими посудинами, готовя липовые ложки.

– Сердце и печень отдали воинам, а остальным мясом по кусочку угощают всех. Хочешь, царевна? Кто медвежатины вкусит – в того войдет дух медведя, его сила… Того Лесной Старик за своего примет и весь год будет к нему милостив…

– Нет, я не буду, – решительно отказалась Аюна. – Что мне ваш Лесной Старик? Мой бог – Исварха! – Она оглянулась на своих служанок. – Лучше давайте накупим сдобных «медвежат» на меду! Возьмем сбитня, сядем вон там на завалинке и будем смотреть на пляски! Власко, чем платить? Тут ходят деньги Аратты или беличьи шкурки?

– Царевна, бери что хочешь, – широко повел рукой толмач. – Ты же в гостях у князя.

Солнце зашло. Небо становилось все темнее, костры – ярче, а веселье – шумнее. Дети и старики ушли спать, а прочий люд толпой повалил туда, откуда раздавался визг дудочек и гудение струн.

– А там что?

– Там медвежья борьба в обхват, – объяснил Власко. – Самые могучие мужи силой мерятся.

– Идем глянем! Верно, Станимир там?

– Нет, – сдержанно ответил толмач. – Бороться на торгу – не княжье дело. А глянуть можно… – Он повернулся и сделал девушкам знак следовать за ним. – Ну-ка, расступись!

Завидев Власко, местные жители почтительно освобождали ему путь. Должно быть, лютвяжского грамотея здесь хорошо знали.

В кругу, огороженном вервием, друг против друга стояли два силача, упершись и крепко обхватив противника за плечи. Хоть вокруг уже смеркалось, было видно, как напряжены их ручищи. По полуобнаженным телам стекал пот. Они рычали сквозь зубы и пучили глаза, а вокруг стоял неимоверный крик, свист и улюлюканье. Борцы топтались на месте, стараясь хоть немного сдвинуть друг друга, но силы их были примерно равны, и потому ни одному из них не удавалось одолеть.

– Что они делают? – прокричала толмачу Аюна. – В чем смысл?

Приветственные крики вокруг заглушили ее вопрос.

– Каждый пытается вытолкнуть другого из круга или сдавить так, чтобы противник свалился без памяти либо запросил пощады, – послышался прямо за ее спиной знакомый, чуть насмешливый голос.

Аюна резко повернулась и увидела Янди в скромной одежде вендской простолюдинки.

– Ты здесь! – обрадовалась было царевна.

– Тихо, тихо, – одними губами шепнула та. – Для здешних дикарей мы с тобой незнакомы. Я лишь знахарка при войске твоего красавца… Как по мне, – вновь возвысила голос она, глядя на силачей, – довольно унылое зрелище. Конечно, в этакие медвежьи лапы лучше не попадать, но, думаю, в настоящем бою от них толку мало…

Заметив, что толмач смотрит на них, Янди ласково улыбнулась ему:

– Храбрый Власко, и ты здесь! Как твоя рука, не болит ли?

Обменявшись приветствиями с толмачом, Янди что-то зашептала на ухо царевне. Затем перевела взгляд на прильнувшую к лютвягу сияющую Суви.

– Сердце радуется, на вас глядя! Кстати… – Она подхватила служанку под руку и тихо сказала: – Я тут снимаю тихий домик на дривском подворье… Если устанете с милым гулять, можете там отдохнуть…

Суви покраснела, с беспокойством поглядела на Янди, а затем на царевну.

– Ступайте, – с улыбкой кивнула Аюна. – Я что-то устала, пойду спать. Тут же совсем близко, вон башня! Да и девушки со мной. Мы сами дорогу найдем…

– Я провожу, – поспешно добавила Янди.

– Только до самого крыльца доведи, не оплошай, – почти умоляюще попросил Власко, прижимая к себе Суви.

– Да уж не сомневайся.

Глава 8

Ночь Медейны

Пройдя деревянную надвратную башню вместе с толпой спешащих на ночлег вендов, Аюна огляделась и увидела впереди у обочины ждущую ее «знахарку». Та вышла чуть раньше, чтобы стражники не заподозрили, будто они идут вместе. Молча пройдя по дороге до леса, они свернули с большака, и Янди перевела дух.

– Наконец-то можно говорить без лишних ушей, – негромко сказала она.

Царевна скинула с головы вендский плат, который Янди дала ей еще в городе.

– Ну теперь рассказывай, что задумала! Для чего я отсылала служанок и выбиралась из дворца, как воришка? Только поспеши – скоро Власко начнет искать меня…

– Не скоро, – хмыкнула Янди. – Слушай – Аоранг со своим зверем здесь неподалеку. Если хочешь, можем скрыться прямо сейчас.

– Аоранг здесь? – в замешательстве повторила Аюна, остановившись. – Так ты для этого меня позвала за ворота?

– Кажется, мои слова не обрадовали тебя, госпожа, – заметила Янди, внимательно наблюдая за растерянной царевной.

– Конечно обрадовали! Но…

Аюна пыталась понять, что она чувствует, но отчетливо вдруг осознала лишь то, что злится.

«Где ты был раньше?! Сколько раз я вспоминала тебя, с тех пор как нас захватили венды? Почему не пришел, не спас, когда меня тащили через лес, когда везли через реку?! И вот теперь Исварха услышал мои мольбы – ты явился! Аоранг, что мне теперь с тобой делать? Как поступить?»

– Я встретила его за рекой, – будто вторя мыслям царевны, сказала Янди. – Дальше мы шли вместе. Аоранг готов на все ради тебя, госпожа…

– Я знаю, – буркнула царевна, отводя взгляд.

Янди скривилась, глядя на нее. Затем согнала ухмылку с лица и кротко сказала:

– Ты – госпожа, я – лишь служанка. Мое дело предложить. Желаешь ли ты сейчас бежать?

Царевна задумалась.

– Нет, – ответила она. – Я сейчас не желаю бежать.

И невольно замерла – такой ответ даже ей показался чересчур резким и необдуманным. Вчера она отказалась бы увереннее. До их последней беседы со Станимиром все было иначе. А теперь…

– То, что у меня было с Аорангом, было в прошлой жизни, – сумрачно произнесла она, глядя в темный лес. – Я была дочерью повелителя и самоуверенно считала, что могу делать все, что пожелаю. Ты помнишь, к чему все это привело. После гибели отца я приняла решение не думать больше о своем счастье, но лишь о благе Аратты…

– Я пыталась ему это объяснить, – кивнула Янди. – Но если мохнач что-то вбил себе в голову – убеждать его бессмысленно. Хорошо бы тебе самой ему все это сказать. А то ведь пока ты направлялась к Шираму, твоя великая жертва имела смысл. Ну а здесь-то тебе оставаться зачем? – Янди развела руками. – Выбор невелик. Либо ты поведешь этих бородатых дикарей истреблять твой народ и грабить твои же земли. Либо тебя принесут в жертву, как того требуют жрецы Лесного Старика и кое-кто из местной знати. Ну или попросту станешь одной из наложниц Станимира…

Царевну передернуло.

– Нет, все не так!

Она понимала, что Янди говорит то, что думает, но верить в это не желала. Лазутчица судит по себе и по своему опыту. Она воительница и всех вокруг считает такими же хищными зверями…

– Станимир предан мне, – твердо сказала Аюна. – Он лишь хочет моим именем восстановить мир в Аратте…

– Это ты так думаешь или он тебе сказал? – прищурилась Янди.

– Конечно он!

– Святое Солнце! Я его недооценивала. Сотник вендской стражи нацелился на престол! И как же далеко пойдет дочь повелителя, чтобы угодить честолюбивому венду?

Аюна высокомерно вскинула голову:

– Какое ты имеешь право укорять меня?

– Никакого, – пожала плечами Янди. – Если прикажешь – я буду наблюдать со стороны, как все покатится к голодным дивам.

– Ты что, пытаешься насмехаться?

– Ну что ты, пресветлая госпожа! Ты же дочь государя. Как бы я посмела?

– Так же, как посмела забраться в постель к мужу другой его дочери! – выпалила Аюна.

Янди лишь расхохоталась:

– Хорошая шутка! Если тебе и впрямь любопытно, мне не понадобилось залезать в его постель. Он овладел мной прямо на полу, а уж на постель мы перебрались потому, что доски показались нам слишком жесткими…

– Замолчи! – гневно оборвала Аюна.

– Надеюсь, Станимир не столь изыскан в любовных утехах…

– Довольно! – рявкнула царевна и замахнулась, что отвесить Янди пощечину.

Та со смехом уклонилась.

– Как, неужели венд до сих пор не прикоснулся к тебе? Ха! Ну до чего коварен!

– Не смей обсуждать меня!

– Царевна, прошу, потише! Ты кричишь на весь лес! – Янди указала клокочущей от ярости спутнице на уходящую в заросли тропку. – Если вдруг на нас нападут разбойники, для них не будет особой разницы, кто твой отец, а кто мой. Нас могут убить сразу или с собой утащить. Вся разница между нами лишь в том, что тебя сейчас хотят принести в жертву, а меня – нет.

Аюна тяжело дышала, стараясь успокоиться. «Я прикажу тебя казнить», – хотелось заорать ей. Однако она понимала, что эти слова будут пустыми и жалкими здесь, в вендском лесу, бесконечно далеко от столицы, где ее приказы что-то значили.

– Солнцеликая, я же стараюсь тебе помочь, – укоризненно продолжала Янди. – А ты мне указываешь, чего я смею, а чего нет. Так вот, не смею я лишь одного – убить тебя. Потому что тогда все уже сделанное и то, что предстоит сделать, превратится в ничто. Ну что, пресветлая госпожа, желаешь остаться у вендов или мы вернемся к делу, ради которого ты была готова рисковать жизнью и бросила Аоранга с его клыкастой кошкой? Кстати, он славный парень, хоть простак, каких свет не видывал… Давай, тебе решать.

– Я и решаю, – упрямо наклонив голову, ответила Аюна. – Ты что, думаешь, все то время, пока мы ехали сюда, я не присматривалась к Станимиру? Да, он временами ведет себя как сущий дикарь – ну так он ведь и есть дикарь! Несправедливо было бы порицать его, что он мстит за родню, как принято в его племени… Да, князь вендов честолюбив – так чем же это плохо? Посуди сама. Мой отец мертв. Жив ли Аюр – никому не ведомо. Я верю, что жив. Если так, Станимир займет высокое место, подобающее ему по уму и доблести. Если же Аюр не найдется – значит я взойду на престол, а Станимир будет моим мужем и полководцем. Да, такого не случалось прежде. Значит, будет впервые…

Аюна прервалась: не насмехается ли над ней Янди? Но та, склонив голову набок, молча слушала.

– Если Станимир станет моей правой рукой, мы заключим долгожданный мир между Араттой и вендскими землями. Вместе мы сможем дать достойный отпор злодеям-накхам и всем прочим, кто пожелает попробовать Аратту на зуб.

– А что ты намерена сделать с Кираном?

– Он лишь блюститель престола. И, судя по всему, плохо справляется. Моя сестра будет только рада, если ее супруг станет почаще бывать в женских покоях. Я выделю им обширные земли…

– Я восхищена, – проговорила Янди. – Ты все отлично продумала. Вот только Станимир…

– Что – Станимир?

Лазутчица вздохнула:

– Он не станет плясать под твою дуду.

– С чего ты так решила? Ты его совсем не знаешь!

– Никто ни о ком всего знать не может. Но сейчас, моя госпожа, ты сможешь узнать о своем избраннике кое-что новое. Затем я тебя и позвала… – Янди указала на уходящую в чащу тропинку, возле которой они стояли. – Пойдем. Только тихо.

* * *

Тропинка петляла между деревьями, едва различимая в кромешной тьме. Если бы на небе в разрывах туч не проглядывала луна, озаряя чащобу мертвенным светом, Аюна бы спотыкалась на каждом шаге. «Куда она ведет меня? – гадала царевна, и ее гнев на дерзкую охранницу понемногу угасал, сменяясь беспокойством. – Я же сказала, что не хочу бежать!»

Наконец Янди, бесшумно шагавшая впереди, остановилась и подняла руку.

– Остановимся здесь, – тихо сказала она. – Вон там, в стороне, поваленная сосна – видишь надломленный ствол? Взберемся по нему повыше и затаимся. Дальше идти опасно.

– Почему опасно? Зачем ты меня пугаешь?

– Лучше уж бояться и оставаться живым, чем бесстрашно подохнуть. Идем, но очень тихо! Следи, куда ступаешь. Им не до нас, но они все же могут услышать…

Царевна с удивлением огляделась. Вокруг царила тишина, лишь ветер тихо шевелил кроны сосен. Ночной лес казался совершенно безлюдным.

– «Им»? О ком ты?

– О Шерехе, его людях. И твоем Станимире.

Янди белкой взлетела по наклонному стволу упавшей сосны. Царевна значительно медленнее вскарабкалась следом. Девушки притаились среди густых колючих ветвей. Янди придирчиво оглядела убежище, особое внимание уделив тому, откуда дует ветер. Аюна осторожно раздвинула мелкие ветки и выглянула наружу.

Лесная прогалина была залита лунным светом. Посередине стоял обнаженный по пояс светловолосый воин. По обе стороны поляны сидели его соратники. Царевна увидела, как с противоположной стороны прогалины молча появился Шерех, ведущий человека со связанными руками. Можно было разглядеть, что это белобрысый молодой парень в домотканой вендской одежде. Его вытаращенные глаза блестели, ноги подламывались…

Возле высокого мертвого пня с облезшей корой, торчащего у самого края, Шерех на мгновение остановился, вытащил из ножен клинок и с силой вогнал его в ствол.

– Что он делает? – прошептала Аюна.

– Погоди. Сейчас увидишь. Кажется, мы как раз вовремя.

Доведя пленника до середины поляны, Шерех остановился, размотал путы и что-то приказал. Аюне не было слышно что, но она увидела, как двое вендов поднялись и подали пленнику пару заточенных турьих рогов. Парень затрясся так, что было видно даже с дерева, и попытался отбросить самодельное оружие. Шерех тут же с размаху влепил ему увесистую оплеуху и толкнул вперед, навстречу воину, неподвижно стоявшему в середине поляны. Пленник с бессвязным криком ринулся вперед, но его противник и глазом не повел. Лишь развернулся, пропуская мимо себя нападающего, и отвесил тому мощный подзатыльник. Юноша пробежал еще несколько шагов и рухнул на колени.

– Я здесь! – крикнул светловолосый, оборачиваясь.

– Станимир? – прошептала царевна.

– Он самый, – змеей прошипела Янди.

Пленник затравленно оглянулся, вскочил и снова бросился вперед. Вождь лютвягов в последнее мгновение скользнул у него под рукой и ударил противника под колено. Тот вскрикнул и с размаху рухнул на спину. Станимир между тем неторопливым шагом отправился к высокому пню, из которого торчал нож. Разозленный парень вскочил и, хромая, бросился за ним, целясь одним из рогов между лопаток. Но вождь вендов шагал, как будто позабыв о неприятеле.

– Он же сейчас убьет… – в отчаянии зашептала Аюна.

Она чуть привстала, но Янди схватила ее за плечо и надавила, заставляя оставаться на месте. Расстояние между поединщиками все сокращалось. В тот миг, когда казалось, что турий рог вот-вот вонзится в спину, Станимир рывком выдернул клинок из пня, развернулся и полоснул недруга по горлу.

Кровь из рассеченной яремной вены с силой ударила, заливая все вокруг. Пленник выронил оружие и упал бы, когда б грозный лютвяг не схватил его за волосы, удерживая над землей. Затем левой рукой, будто ковшом, он зачерпнул крови и провел ею по своему лицу и груди.

– Ч-что он делает? – заикаясь, пробормотала Аюна.

– Начинает обряд.

– Так?!

– А как иначе? Погоди, сейчас будет следующий.

Янди не ошиблась. За первым противником последовал еще один, потом еще. С каждым перерезанным горлом на теле Станимира оставалось все меньше незакрашенных мест. Аюна уже видела, что в стороне за деревьями навалена куча бездыханных тел. Лицо и руки Шереха, да и прочих воинов, сидевших вкруг поляны, также были покрыты черными пятнами и полосами – теперь царевна поняла почему.

– Кого убивают лютвяги? – тихо спросила Аюна.

– Тебе-то что? – фыркнула Янди.

– Их пленники похожи на вендов…

– Это и есть венды – хлапы-землепашцы с той стороны реки. Лютвяги считают их трусами и предателями, продавшимися арьям за землю и скот. После набегов они отбирают сильных и ловких парней, потом готовят к обряду.

Аюну колотила дрожь. Ее радовало, что Станимир снова и снова выходит победителем из опасных схваток. Однако измазанное кровью тело бывшего сотника вендской стражи наводило на нее ужас.

– Зачем они это делают? – чуть слышно спросила она.

– Я же сказала – готовятся. Когда луна встанет высоко, они будут взывать к Медейне, Матери-Волчице. Скоро упадут последние листья, медведь заляжет в берлогу. Наступит волчья пора – время их силы, – до нового пробуждения Когтистого Старика…

– А для чего все это кровопролитие?

– Ты когда-нибудь видала голодную волчицу? – Янди поглядела так, что царевну почему-то пробрала дрожь. – Дружине Станимира нужна мощная защита от Медейны, иначе они сами займут место жертв. Свежая вражья кровь даст им такую защиту и позволит остаться в живых во время обряда…

– Что за обряд?

– Мы не будем его смотреть. Поверь, с тебя и этого хватит… Так, что это там?! – Янди с интересом подалась вперед. – Твоему Станимиру привели нового противника. И он явно не из хлапов…

– Исварха Всемогущий, я его знаю, – быстро зашептала Аюна, вглядевшись в стройного юношу, чьи волосы золотились даже в холодном свете луны. – Это же Ишан, племянник Артанака! Мы были знакомы еще детьми… После того как раскрыли заговор его дяди, он сбежал из дворца и бесследно исчез…

– Как видишь, нашелся, – хмыкнула Янди. – Уж и не знаю, что для него было бы лучше – сложить голову там или здесь…

Тем временем молодой арий спокойно вышел в середину утоптанной поляны, взял из рук Шереха турьи рога, примерился к ним и замер, не двигаясь с места. Шерех попытался было его пихнуть вперед, но Ишан мигом развернулся и коротко ткнул одним рогом. Опытный воин быстро отпрыгнул и что-то недовольно проворчал. Но это недовольство вызвало лишь ухмылку на лице знатного юноши.

То, что происходило дальше, больше напоминало не поединок, а танец. Станимир пытался обойти ловкого и быстрого противника, но тот не подпускал его к воткнутому в пень ножу, всякий раз оказываясь у него на пути с острыми рогами наготове. В какой-то миг Станимир изловчился, толкнул противника, а когда тот попробовал было отступить на шаг, бросился ему в ноги, подхватил под колени и опрокинул на спину. Затем кинулся к пню.

Но едва он выдернул нож из ствола, едва развернулся, как острый рог выбил оружие у него из рук. Еще движение – и обезоруженный Станимир еле увернулся от смертоносного удара…

Что произошло спустя мгновение, Аюна не успела разобрать. Все на поляне на миг потеряло свои очертания, будто царевна смотрела сквозь поросшее ряской болотное оконце. Она лишь заметила большую черную тень, метнувшуюся к Ишану. Тот упал, пронзительно закричал и затих. Марево тут же развеялось. Над мертвым арием на корточках сидел Станимир. Он тяжело дышал, бездумно глядя на растерзанное тело противника. Затем, отдышавшись, провел по его горлу ладонью, набирая крови, и вновь измазал свое лицо.

– Идем. – Янди потянула царевну за руку. – Хватит, пора уходить…

– У Станимира не было ножа, – медленно, едва находя слова, прошептала оцепеневшая Аюна. – Он что, загрыз Ишана?!

Аюна вдруг почувствовала, что у нее темнеет в глазах. Она схватилась за горло, подавляя рвоту, и начала соскальзывать со ствола. Янди поймала ее, беззвучно выругавшись, и крепко прижала к дереву.

– Успокойся! Никого он не загрыз, это был волк… – Янди оборвала себя и замерла как изваяние, бледнея прямо на глазах. – Проклятие… Они, кажется, услышали…

Аюна приподняла голову и чуть снова не потеряла сознание – от страха. Станимир и Шерех смотрели в их сторону. Одинаковым движением они подняли голову, закрыли глаза, начали принюхиваться…

Янди отпустила царевну и потащила нож из рукава. Но в этот миг венды отвернулись и о чем-то тихо заговорили.

– Они нас не учуяли. Хвала Исвархе, все-таки ветер не от нас! – прошептала лазутчица. – Идем отсюда скорее. Больше нам здесь делать нечего…

Почти волоком она потащила царевну прочь. Аюна не помнила, как они спустились на землю, как возвращались через лес к большаку. Она пришла в себя только у городских ворот.

– Солнцеликая, ты убедилась, что отсюда нужно бежать?

– Я должна поговорить со Станимиром, – пробормотала Аюна. – Завтра тебе отвечу…

Янди нахмурилась:

– Поутру ты с ним не поговоришь: лютвяги будут отсыпаться. А вечером может уже быть поздно…

– Я никуда не уйду, пока он все мне не объяснит!

– Что ж, поговори, моя госпожа. Только прошу, не упоминай, что это я отвела тебя в лес. И вообще обо мне молчи. Иначе останешься тут одна среди волков.

Глава 9

Волчий оберег

Илень хмуро глядел на ряженых, с протяжным пением водивших хоровод вокруг костра. На тех были медвежьи головы и лапы, украшенные разноцветными лентами, которые так и мелькали в отблесках пляшущего пламени. После тихих, уже заснеженных дривских лесов здешние яркие краски и неуемное веселье раздражали его, а удалые песни гулко и болезненно отзывались в голове, как в пустой бочке. Особенно после вчерашнего княжьего пира. Илень и сам не помнил, сколько выпил ночью, и сейчас понимал, что хватил лишку. А лютвяги, чтоб им пусто было, все никак не угомонятся!

– Что грустен, воевода? – послышался рядом нежный голосок.

Илень удивленно повернулся. Стоявшая перед ним незнакомая светловолосая девушка произносила слова так, как на его родине.

– Я тебя знаю? – сипло спросил он.

– Нет. А я тебя знаю. Ты Илень, родич прежнего дривского владаря.

– Ты что, из наших? – оживился воевода. – Вроде твое лицо мне знакомо…

– Здесь меня зовут Векша. Ты мог меня видеть в Мравце, когда наместник Киран забрал меня к себе в дом. Мою деревню арьи пожгли… – Янди прерывисто вздохнула. – Мне в ту пору и четырнадцати не было. Помню, возвращались мы с братцем домой и вдруг из лесу выехали всадники. Я таких людей в жизни не видывала – смуглые, златовласые… В первый миг они показались мне прекрасными, как боги! Но потом они начали убивать… Я помню, как горели избы… Помню крики, что неслись из пламени…

– Я тоже помню, – сквозь зубы процедил Илень, сжимая кулаки.

– А златовласые сидели в седлах и смотрели. И лица у них были… этакие скучающие…

Дривский воевода скрипнул зубами.

– Я не выдержала, закричала, бросилась к родной избе… Тут меня и схватили. Думала, тоже бросят в огонь, но старший из арьев велел привязать меня к седлу и отвез к наместнику Кирану. Тот счел, что я вполне пригожая, чтобы греть его постель… – Девушка вновь вздохнула, опустив глаза. – Когда я прискучила наместнику, мне удалось сбежать. Одна ведающая женщина приютила меня и выучила понимать силу трав и корений. Ныне я врачую раны воинов Станимира… Вижу, ты занедужил?

– Пустяки. – Илень угрюмо кивнул и тут же поморщился. – Перебрал чуток.

– Если пожелаешь, дам тебе снадобье от этой хвори.

– Приму с радостью.

Янди достала из поясной сумы полую кость, заткнутую древесным сучком и залитую воском.

– Добавь в пиво, перемешай и испей.

– Сперва сама испей, – опасливо покосившись на «землячку», буркнул Илень.

– Отчего ж с тобой-то не испить, славный воевода, – с улыбкой отвечала та. – Пошли, вон там как раз из бочки наливают…

Предложенное девушкой зелье обладало резким и не слишком приятным вкусом, однако вскоре Илень в самом деле почувствовал, что тяжесть в голове отступает и мысли проясняются.

– Добрая настойка, – утирая вислые усы, кивнул он. – Ишь, сразу как пробило!

– Только часто к ней прибегать не стоит, – предупредила лекарка. – Нутро пожжешь.

– Чего уж там, – отмахнулся воевода. – В наших землях с этим делом нечасто побалуешь. Учай порядок завел, что как в дело, так хмельного ни-ни. А с Учаем лучше не шутить.

– Учай? Кто это? – насторожилась девушка. – Прежде о таком не слыхивала!

– Никто прежде не слыхивал. Еще в том году на торжище в Ладьву ездили, никто и имени его не знал. Ныне слава о нем гремит по всем изорянским землям, а теперь и по нашему болотному краю покатилась.

– Он изорянин, что ли?

– Так и есть.

– Вот диво! Те дикие лесовики жили потаенно и отродясь не воевали… Расскажи, коли не торопишься!

Векша взмахнула длинными ресницами и почтительно поглядела на Иленя. Тот, довольный возможностью явить осведомленность миловидной собеседнице, сдвинул брови.

– Люди сказывают, араттский наследник Аюр, путешествуя с охотой, назначил Учаева батюшку наместником всех изорских земель. Потом что-то случилось, и арьяльцы того вождя погубили, а Учай поклялся о мести.

– Сулился комар быка закусать, – горько усмехнулась девушка.

– Многие так думали, да ошиблись. Учай соколом в небо летит, волком по земле рыщет. Дружина у него молодец к молодцу, сам умен да грозен не по летам. Если кого невзлюбил, пощады не даст. И ведь что чудно – по виду в нем лютого воителя нипочем не признаешь…

Янди внимательно слушала, широко распахнув зеленые глаза.

– А каков он из себя, этот князь изорянский?

– Юнец тощий, белоголовый, даже бородка не выросла. Этак глянешь – тьфу, чихом с ног сбить можно. Но мысли его как стрелы бьют в цель, ни одна промаху не дает. Если что сказал – так оно и выходит.

– Ишь ты!

– Так и есть. Сколько мы в дривских землях против арьяльцев бились, сколько наших полегло да казнено было! Изгара уж на что храбр да умел, но осилить врага не смог. А пришел Учай – и одним махом, за осень управились!

– А этот, хмурый такой, который тут вчера бродил по торжищу, – проговорила Янди. – Он из людей Учая? На дрива-то совсем не похож…

– Да, это Марас, его побратим. Учай желает одним плечом с нами выступить против Арьялы. В знак чистоты помыслов он все взятые мечом земли дривов отдает Станимиру.

– Да разве такое бывает? – хмыкнула Янди. – Мечом взял и за так отдал? И что же, ничего взамен не хочет?

– О том у Мараса спрашивай, ему больше ведомо, – уклончиво ответил Илень.

– Ты ведь привез его – и не знаешь?

– Я одно знаю: Учай себе царевну Аюну забрать желает.

– Вот как… Значит, земли отдает Станимиру, а взамен хочет его царевну в жены? – призадумавшись от таких новостей, протянула Янди.

– Мнится, не о женитьбе там речь…

* * *

Янди неторопливо шла по рядам, рассматривая товары на лотках и прилавках и раздумывая над услышанным. Память услужливо подсказала, где прежде ей уже доводилось слышать имя нового вождя изорян. Не так давно – а вроде бы жизнь назад. В путевой веже по дороге из полуночных земель к столице, где она устроила засаду на царевича и ненавистного ей Ширама.

Рыжий жрец из столичного храма, беседуя с Аорангом, рассказывал о невзгодах Великой Охоты и худшим из бедствий называл молодого Учая. По всему видать, этот изорянин – очень опасный враг, если перебил отряд жезлоносцев и заставил спасаться бегством самого саарсана накхов. И не просто воитель, а хитрец, каких поискать! Иначе бы не стал просить одну девчонку, пусть и царскую дочь, в обмен на огромный болотный край…

«Понять бы, что он задумал? Ну да это, может, и не важно… Главное – как теперь поступит Станимир…»

– Девица-краса, глянь, какие бусы!

Янди подошла к прилавку с украшениями и принялась пропускать сквозь пальцы нитку стеклянных бус, явно привозных.

«Отдаст Станимир царевну изорянам или не отдаст? Аюна ведь ему и самому нужна. Да и дурак он будет, если поведется на эту игру! Однако как не отдать? Дривы ему – самая ближняя родня. Мать Станимира из дривских владарей. Оттолкнуть руку, которая возвращает ему земли дедов, взамен на какую-то чужеземную девчонку, пусть и царского рода? Решится ли Станимир на такое, если останется один против всех? Ох и хитер Учай! Не получит царевну – так посеет рознь между дривами и лютвягами…»

– А вот кому вареные раки? – раздался крик с другой стороны.

«Ну а если все же Станимир откажет ему? Тогда…»

Янди ухмыльнулась и положила нитку бус на место.

«Тогда самое время для оленьих боев. Как там звали старого буяна, который пытался выгнать с пира Аюну и со Станимиром разлаялся на пиру…»

Она припомнила ходившие на торгу сплетни. Кажется, Бурмила… Что ж, самое время ему постоять за единение вендских земель!

Кто-то с силой дернул Янди за рукав. Она с трудом удержала себя от желания ткнуть невежу пальцем в глаз и только улыбнулась в ответ на слова зазывалы:

– Свет-ясна девица, о чем задумалась, что на мое узорочье не глядишь? Если бусы арьяльские не по нраву, так погляди на литые перстни и зарукавья! А вот еще птички изорянские: ты идешь, они звенят – песенки поют… А вот очелье, крытое жемчугом… И так ты глазам отрада, а уж с ними краше всех станешь! Выбирай, для тебя цена и вовсе не цена, так лишь, малость, мне на память. Я ведь от души – не всякий день такая прелестница у меня наряжается…

– Красно говоришь, – промурлыкала Янди, вновь склоняясь над разложенным на широких досках товаром. – Вот это ожерелье из алатыря давай…

– Добрый выбор – алатырь от всех болезней тебя обережет!

– И вон те серьги из златоискра.

– И это славно выбрала, красавица! Кто златоискр на себе носит, тому каждый день любовные речи слышать доводится…

– И еще вон тот оберег с волчьими клыками.

Торговец опешил:

– Для чего тебе, дева, воинский оберег?

– Не себе, любушке моему.

– А, – с опасливым уважением покосился на нее купец. – Тогда иное дело. Не всякий воин такое на себя надеть решится…

Он с подчеркнутой осторожностью взял лежащий отдельно тяжелый кожаный, усаженный острыми клыками подвес.

– Эта вещица не абы какая, ее просто так даже лютвяги не носят. Только перед боем надевают. Сказывают, если вражьей кровью не напоить, оберег с хозяина ее требовать начнет… Я этакую страсть сам ни в жизнь не надену, но тебя предупредить должен, чтобы ты себе зла не наделала. И любушке своему передай.

– Будь покоен, – кивнула Янди, выкладывая на прилавок арьяльский золотой из приданого Аюны. – Непременно передам.

* * *

Найти Бурмилу оказалось делом несложным. Тот сидел в кружале поблизости, одну за другой осушая чары. Рядом расположились несколько воинов его рода. Янди устроилась поблизости и прислушалась. Разговор крутился вокруг Станимира. Вождя лютвягов вполголоса ругали: дескать, чересчур много себе власти забрал, ведет себя не как от предков заповедано. Упоминали и царевну: мол, а ну как пожелает Станимир ради златовласой чужачки Аратту к рукам прибрать, пойдет губить своих и чужих, не щадя родичей и друзей…

Соваться в мужскую беседу девушке показалось неразумным. Но по всему видать, Бурмила собирался сидеть в кружале весь день до самого заката. А значит, оставалось лишь подождать, когда нужда заставит его покинуть застолье. Выждав миг, когда тот завозился, поднимаясь с лавки, Янди выскочила во двор, огляделась, бросила на землю приманку и укрылась за углом.

Старый вождь, прогулявшись в задок, неспешно возвращался к столу. Вдруг на земле перед ним что-то ярко блеснуло. Бурмила наклонился и увидел золотой кругляш. Но только протянул руку, чтобы поднять ее, наперерез ему бросилась девушка:

– Нет, остановись! Не трогай!

Бурмила выпрямился и с удивлением взглянул на незнакомку:

– Твоя, что ли? Так забирай…

– Не моя, да брать ее не надо! – Девица пугливо оглянулась и взволнованно зашептала: – Это колдовство! Изорян на торгу видел? Это они все! Испокон веку так от своих бед избавляются. Добрый человек поднимет, злосчастье на него и перейдет!

– А ты откуда знаешь? – спросил изумленный Бурмила, переводя взгляд с девушки на золотой и обратно.

– На севере жила, рядом с ними – что же не знать. Только сейчас видела, как один такой проходил, нашептал и бросил…

– Ну спасибо, что от порчи уберегла…

– На здоровье, – фыркнула Янди. – А ты запомни, вождь, – где изоряне, там беды и несчастья…

– А ты сама-то кто такая? – спросил вождь, внимательно разглядывая пригожую северянку.

По годам ей давно пора быть замужней, с выводком детей, но волосы убраны по-девичьи. Речи смелые, взгляд дерзкий…

– Здесь меня Векшей зовут. Я знахарка, пришла сюда из дривских земель, – назвалась девушка. – А тебя здесь все знают – ты Бурмила, нарочитый муж. Позволь спросить тебя об одном деле?

– Ишь, спросить… Что ж, говори, коль хотела.

– На торгу тебя все хвалят, – дескать, вчера ты у Станимира на пиру против чужестранки за весь наш род да за отцовские и дедовские обычаи выступил?

Бурмила вспомнил пир, Аюну, отповедь вождя лютвягов – и помрачнел.

– Что я сказал – дело мое, – ответил он сварливо. – Тебе-то, девка, что за дело до княжеских бесед?

Янди склонила голову, чтобы скрыть презрительную ухмылку. Этот пьяный старый тюк с сеном решил, что он здесь за главного? Ну что ж, даже тряпичная кукла в руках лицедея может представлять владыку Аратты.

– Прости, что спрашиваю, однако дело касается моего родного дома…

– Да говори уже, мне недосуг тут торчать!

– Еще я нынче на торгу слышала, будто приехал посол из земель изорян. Хочет царевну за тамошнего повелителя взять. А Станимиру в обмен сулит отдать наши дривские земли. Я ведь из тех самых земель, и сердце мое всякий день туда рвется! А Станимир, как сказывают, царевну отдавать не желает…

– Царевна! – злобно скрипнул зубами Бурмила. – Не изорянину ее надо отдать, а волкам на поживу! Да и теперь еще не поздно…

– Вот и я о том, заступник ты наш, – закивала Янди. – Станимир, говорят, из-за нее сам не свой. Со старшими, с именитыми ссорится! Присушила она его, что ли? А прочие молчат, будто так и надо, – пригорюнилась она. – Так что же, не видать нам дривских вотчин?

Затуманенный взгляд Бурмилы на мгновение обрел ясность.

– Кому это – вам? Ты что ж, думаешь, я воинские дела с девкой возле кружала обсуждать буду? – рявкнул он. – Да скорее вода из Даны в небо потечет! Пошла отсюда!

– Как скажешь, Бурмилушка, – пристально глядя на него, процедила Янди. – Ты умный, тебе видней. Куда уж мне, с моей девичьей косой, до твоей бородищи! Я свои никчемные слова при себе придержу. А там уж Сварге виднее, чему быть…

Она развернулась и направилась прочь со двора.

– Эй! – послышалось за ее спиной. – Как там тебя… Векша, а ну, стой!

Янди остановилась, на всякий случай потянувшись к ножу в рукаве.

– Вроде как ты девица пригожая… Да и порчу от меня отвела…

Бурмила, пошатываясь, подошел к ней, повернул к себе и приподнял толстым пальцем ее подбородок. Янди молча ждала, что будет дальше.

– Бойкая не в меру, но для красной девки это разве изъян? – довольно продолжал вождь. – А приходи, как стемнеет, в мои палаты. Внакладе не останешься!

Янди улыбнулась и нащупала за поясом волчий оберег.

– Чего ж темени-то ждать? – игриво спросила она. – Мой домишко тут под стенами, недалеко… Если пожелаешь, так и тянуть не будем…

Бурмила шагнул к девушке, с силой облапил ее и впился в губы смачным поцелуем. Янди выгнулась, чуть отстраняясь.

– Ты муж сильный, видный, – проворковала она. – По всему видать, с девицами в обращении искусен. Ступай за мной. Я чуток впереди, а ты не отставай.

– Идем, – с жадностью глядя на нее, отозвался вождь. – Ух как ты мне по нраву, Векша…

* * *

Той ночью Аюна почти не спала. А когда глаза ее наконец смыкались, ей снился все тот же ужасный сон. Ишан, приятель ее детских игр, стоит подле постели с собственной головой в руках. Голова шевелит губами, зовет царевну по имени, ищет взглядом… Аюна вскакивает, пытается укрыться, но, куда бы она ни бежала, везде ее встречает обезглавленный юноша.

«Зачем ты меня преследуешь?!» – кричит наконец она.

И тут же понимает – зря она это сделала. Мертвец останавливается, голова теперь смотрит прямо на нее.

«Аюна, я пришел за тобой».

«Я никуда не пойду!»

«Это воля богини. Ты нарушила запрет. Ты должна идти».

«Именем Господа Солнца – развейся!»

«Исварха ночью покидает мир. Ты не дозовешься его. Идем со мной…»

Мертвая рука тянется к ней. Царевна с криком просыпается.

А когда спустя долгое время она вновь начинает задремывать, то обнаруживает себя в лесу – у той самой сломанной сосны, где прятались они с Янди.

…Неведомая сила тянет ее на поляну, где Станимир убивал жертв. Аюна видит широкие ступени, ведущие в никуда. Перед ними темнеет гора мертвых тел. Вокруг неподвижно стоят мужи, измазанные в крови. Лица их закрашены так, что Шереха от Станимира не отличить.

«Так вот зачем они пачкали лица кровью, – понимает вдруг Аюна. – У них теперь нет ни имен, ни лиц. Богиня не узнает их…»

На верхней ступени лестницы, ведущей в никуда, как будто прямо из косматых еловых ветвей, возникает высокая – вдвое выше обычного человека – женщина. Она в черном платье, на голове плат, низко надвинутый на лицо…

Лютвяги склоняют голову и становятся на колено. Из-под черного покрывала богини светятся зеленые точки. Аюна запрокидывает голову, широко распахнутыми глазами глядя прямо ей в лицо…

Лицо?! Вместо него у женщины – волчья морда!

Распахивается клыкастая пасть. Аюна кричит и просыпается…

Окончательно проснулась царевна уже на рассвете, измученная так, будто всю ночь и в самом деле провела в лесу. На робкий вопрос Суви, что произошло ночью, она лишь молча скривилась, будто от зубной боли, и приказала немедленно принести ушат с холодной водой для умывания. Едва служанки одели и причесали царевну, она нетерпеливо приказала Суви:

– Ступай к Станимиру на подворье, передай, что я жду его.

Суви вернулась очень скоро.

– Не вели казнить, госпожа, князь еще почивает…

Царевна засопела от гнева.

«Да как он может спать?! После того, что натворил ночью…»

Поймав любопытные взгляды служанок, она заставила себя успокоиться. Их это не касается! Что ж, спит так спит… Она потребовала завтрак и велела Суви ждать пробуждения Станимира, а как только проснется – сразу звать на разговор.

День тянулся невыносимо медленно. Вождь лютвягов появился, лишь когда уже начало смеркаться, – свежий и радостный, с белозубой улыбкой на лице.

– Ты звала меня, солнцеликая? – склоняясь перед дочерью Ардвана, спросил он.

– Да, я хотела с тобой говорить. И это очень важно!

– Что ж… – Станимир подал знак служанкам выйти из горницы и закрыть дверь. – О чем хочешь спросить меня?

Аюна пристально посмотрела на него, но вождь лютвягов не опускал взгляда. Как он спокоен, как возмутительно безмятежен!

– Я видела тебя этой ночью! – обвиняюще заявила она.

– Во сне?

– Я бы очень желала, чтобы увиденное было сном! Хотя и тогда это был бы ужасный сон… Но я видела тебя своими глазами в лесу!

Станимир явственно напрягся:

– Ты была в лесу? И долго?

– Не знаю. Но мне хватило!

– Должно быть, недолго, иначе бы мы с тобой сейчас не беседовали, – пробормотал он. – Люди могут кого-то не заметить, но от взора Медейны ничто не укроется… Что же именно ты видела ночью?

– Ты убивал людей и мазал себя их кровью!

Как ни удивительно, но царевне показалось, что на миг на лице лютвяга мелькнуло облегчение. Затем он вперил в царевну тяжелый изучающий взгляд. Затем кивнул:

– Да, убивал. Я был быстрее и ловчее. И если ты все видела своими глазами, то знаешь, что каждый из моих противников в начале поединка был вооружен, а я – нет. Все они тоже могли убить меня. Это был честный бой.

– Ты это называешь честным боем?!

– Но если я ответил на твой вопрос, ответь и ты на мой, – холодно произнес Станимир. – Как ты попала ночью в лес?

– Это не важно, – отрезала Аюна. – Главное – что я видела.

– Ты видела древний обряд. В наших лесах – свои боги. Если я и далее желаю вести свой народ, то обязан почитать их всех. Так все же ты не ответила. Кто отвел тебя в лес?

– Меня отвели мои ноги. Я шла за тобой…

– Нет, не шла. Я очень хочу узнать, кто и зачем надоумил тебя за мной следить.

– А я тоже очень хочу узнать, кто надоумил тебя приносить в жертву арьев! – закричала Аюна. – Что ты скрываешь от меня? Какой ты на самом деле? Я поверила твоим словам о том, что мир меняется и мы рождены, чтобы обновить его… Это и есть твое обновление?

– Там был один арий, это верно, – нахмурился Станимир, будто пытаясь что-то вспомнить. – Он был ловкий боец, весьма ловкий… Мне все же удалось его осилить, – правда, я не помню как…

– Ты лжешь! – воскликнула царевна, и ее золотистые глаза потемнели. – Ты загрыз его!

– Загрыз? – удивленно повторил вождь лютвягов. – Должно быть, ты что-то путаешь.

– Я говорю о том, что видела сама. Не пытайся юлить!

– Я говорю как есть. Не помню ничего такого.

От беспомощности и отчаяния глаза царевны вдруг наполнились слезами.

– Ишан был моим родичем, – срывающимся голосом выговорила она. – Мы знали друг друга с детства…

– Мне, право, жаль, – склонил голову молодой вождь. – Если бы я только знал…

Царевна отвернулась, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась, сама не зная отчего. То ли от жалости к Ишану, то ли от жалости к себе. Ее синеглазый Станимир, которому она была готова довериться всей душой, – такой же кровожадный оборотень, как Шерех, а все его слова – ложь…

Станимир чуть помедлил, а затем шагнул вперед, привлек девушку к себе и начал гладить по голове. Аюна уткнулась ему в грудь, заливаясь слезами.

– Мы – лютвяги, дети Матери-Волчицы, – заговорил он. – Когда Исварха уходит в дальние пределы небесных полей, землю укрывает темнота и сковывает лед, а леса наполняются нечистью, алчущей тепла человеческих жизней. Кто защитит людей, как не я и мои воины? Чтобы сражаться с тьмой, надо и самому быть страшным… Это так, царевна, и тебе придется это принять. Не прячь лицо, Аюна! Только ребенок при виде зверя закрывает глаза и считает, что теперь он в безопасности. Открой глаза и посмотри на меня. Для тебя я не опасен.

– Откуда мне знать? – всхлипнула царевна. – Ты убил семью Кирана… Ишана загрыз… Может, ты и меня…

– Клянусь Солнцем, я никогда тебя не обижу!

Руки князя скользили по ее спине и волосам, лучше всяких слов убеждая царевну в его правдивости и любви. Аюна подняла на него взгляд и улыбнулась сквозь слезы:

– Я тебе верю… Вейлин.

В этот миг дверь открылась без стука. На пороге горницы возник Шерех – еще мрачнее обычного.

– Что-то стряслось? – повернулся к нему Станимир, выпуская Аюну из объятий.

– Да, – кратко ответил тот.

– Только что из лесу принесли мертвого Бурмилу. Тело нашли у самой дороги, возле тропинки… – Шерех исподлобья взглянул на вождя. – Горло разорвано волчьими клыками.

Станимир стиснул челюсти. Аюна вспомнила свой сон, и ей стало так жутко, что даже в глазах потемнело, как тогда ночью на сосне. Что же это? Неужели и это ее вина? Лесная богиня мстит?!

– На торжище шепчутся о Волчьем круге, – продолжал Шерех. – Болтают, дескать, только Бурмила правду на пиру тебе в глаза сказал, а ныне уже за это поплатился…

– Ты видел тело? Клыки на горле и впрямь волчьи?

– Клыки-то волчьи, да только прикус не волчий.

– Значит, так поступим. Возьми своих людей, по торжищу пройдешь. Может, люди что видели или слышали. Бурмила не пичуга, упорхнуть не мог.

– Уже начал, – буркнул Шерех. – Под вечер Бурмила сидел в кружале с сородичами, глаза заливал. А потом по нужде вышел, да так и не вернулся.

– Не вернулся – ладно… Раз мертвым за стенами нашли, стало быть, отчего-то сам ушел, – быстро обдумывая положение дел, проговорил вождь лютвягов. – Небось через ворота его силком не тащили. Надо узнать, с чего это он вдруг, не попрощавшись, подался из города. Кто с ним был, налегке ушел или нет. Не ограбил ли кто. Все разузнай! Тот, кто Бурмилу прикончил, целил в нас… Ступай.

Шерех наклонил голову и молча вышел из горницы.

Станимир повернулся к царевне:

– А ты мне ничего не хочешь рассказать?

– О чем? – настороженно спросила царевна.

Хотя Шерех и его вождь говорили на своем языке, она уже поняла, что случилось нечто очень нехорошее.

– О смерти Бурмилы – того самого, кто вчера против тебя на пиру речь держал.

– Я об этом ничего не знаю! Да и какое мне дело до злобного дикаря?

– За этим… дикарем стоит большой и сильный род, – сухо заметил вождь. – Сильней моего!

– Я не убивала его!

– И не догадываешься, кто бы мог это сделать?

– Откуда бы?

– Понятно…

Станимир открыл дверь:

– Шерех, вернись!

Хмурый верзила, ушедший было из терема, снова поднялся по лестнице.

– Подбери кого-нибудь из своих людей, – заговорил Станимир, переходя на язык лютвягов. – Завтра поутру отвезите царевну на мою охотничью заимку. Но только тихо, чтобы никто не прознал.

– Отвезу, – кивнул тот, бросив хищный взгляд на девушку.

– Все, ступай. – Станимир повернулся к недоумевающей Аюне. – Я отошлю тебя, пока не уляжется шум. Побудешь в одном тихом, уединенном месте.

– Но…

– Не сомневайся, о тебе позаботятся.

Брови Аюны сошлись над переносицей.

– А меня ты решил не спрашивать?!

– Если желаешь, могу спросить. Но завтра ты все равно туда отбудешь.

Глава 10

Излом

Станимир сидел один в большом чертоге своего дворца, погруженный в раздумья. Помимо прочего, чертог предназначался для приема послов. Конечно, он не мог сравниться с тронным залом Лазурного дворца. Но для тех, кто не видел убранства царских покоев, здешние резные столбы и расписные балки с узорами, исполненными глубокого и тайного смысла, казались настоящим чудом.

Однако Марас, посланник и родич изорянского вождя Учая, на красоты Станимирова дворца даже не взглянул. Уставившись прямо на вождя своими рыбьими глазами, бесстрастно изложил предложение Учая – такое неслыханно щедрое на первый взгляд, но по сути больше походившее на хитрую и подлую ловушку…

Выслушав Мараса, вождь лютвягов, как много раз прежде, сделал суровое лицо и сообщил, что хорошо обдумает его слова, а затем даст ответ. По разочарованному виду изорянина было ясно, что тот ожидал совсем иных речей, и Станимира это порадовало. Однако перечить Марас все же не посмел, лишь нахмурился и вышел.

Илень, служивший толмачом в беседе, намеревался было уйти вслед за ним, но Станимир попросил его вернуться. И вот теперь ждал. От их беседы зависело очень многое…

Когда дривский воевода вновь появился в резном чертоге, Станимир поднял голову и с улыбкой подозвал к себе:

– Иди сюда, Илень. Садись рядом, вот кресло… Я тут велел на торжище порасспросить о вашем Учае, и кое-что меня удивило…

– Что же?

– Правду ли говорят, что он, хоть и совсем юн годами, хитер, как седой лис?

– Истинная правда, – кивнул Илень, садясь в кресло. – Такого быстрого и изворотливого ума, как у этого парня, я отродясь не встречал. Все свои победы, а их было уже немало, Учай одержал более хитростью, чем силой и доблестью.

– А правда ли, что при Учае состоял жезлоносец по имени Джериш?

– И это правда. Именно Джериш обучал его войско.

– Так и мне рассказали, – пробормотал Станимир. – А еще говорят, будто этот Учай поныне называет себя наместником Затуманного края. И будто бы Джериш был к нему приставлен из столицы, дабы присматривать и наставлять…

– Это уловка, – отмахнулся Илень. – Она помогла нам взять Мравец. Тамошние арьи были уверены, будто мы идем к ним на помощь.

– Хитро… А еще мне поведали, будто жена Учая открыто жила с тем самым Джеришем. А Учай, зная о том, даже вида не подавал…

– Ишь… – буркнул Илень. – И о том прознал!

– Это было несложно. Отвечай, да или нет.

Илень долго мялся, будто думая, говорить или нет. Станимир молча ждал.

– Тут видишь какое дело… Учай, он парень непростой. Слыхал, как его величает Марас? «Учай, сын Шкая». А отца-то его на самом деле звали Толмай.

– Гм… А кто такой Шкай?

– Это у них бог грозы. Стало быть, Учай сам себя зовет сыном бога и другим велит. Оттого земными девками вроде как брезгует. Ходят слухи, что к нему благосклонна некая изорянская богиня. Ясное дело, после богини даже царевна, не говоря уже о жене, соломенным чучелом покажется…

– И что же за богиня? – с любопытством спросил Станимир. – Кто-то видел ее?

– Нет, но он носит ее лик на груди и после всякой битвы жертвует ей кровь врагов… – Илень, невольно оглянувшись, добавил шепотом: – Болтают, он и жену свою той богине отдал… – Он откашлялся и сказал громко: – А может, и ерунда все это. Да уже и не важно. Мина с Джеришем в битве за Мравец оба голову сложили…

– Ну да, конечно, – кивнул вождь лютвягов. – А теперь выслушай меня, друже. И если я вдруг околесицу какую понесу, ты, как в прежние времена, честно о том скажи.

– Давай, – удивленно ответил Илень.

– Стало быть, Учай завоевал для нас с тобой, для всех тех, кого арьяльцы именуют вендами, дривские земли. И теперь желает отдать их под мою руку…

– Верно.

– Погоди, я не закончил. Нынче там у вас, поди, уже снег лежит.

– Да, когда уезжали, вовсю мело.

– Пока холода да метели, арьяльцы к вам не сунутся. Да и не до того им сейчас, на них с юга накхи лезут… А вот представь – снег сойдет, половодье схлынет, дороги высохнут, и придут из столицы войска отбирать Мравец. И кого они там встретят?

Илень почесал в затылке:

– Нас?

– То-то и оно. Учая там уже нет, – рассуждал молодой вождь. – Вместо него – ты. Да может, и я, если соглашусь принять земли. Как дальше дело складываться будет?

– Понятно как – вновь сойдемся в сече.

– Во-от, – протянул Станимир. – Ясное дело, без боя родную землю не отдадим. Но одним управиться будет трудновато.

– Ну так у нас же Учай будет в союзниках, – возразил дривский воевода.

– И то верно. Но если б ты сказал, что союзником будет Изгара, я бы в тот же миг поверил. А Учай, как мы помним, хитрее седого лиса… Как придет с войском под Мравец да как ударит не по арьяльцам, а по нам! Ведь он все еще арьяльский наместник Затуманного края.

– Гм… Как-то оно все…

– А если мы еще и царевну ему отдадим, – продолжал Станимир, – так он явится под стены не один, а с Аюной. И будет рассказывать, как хитростью освободил ее из наших рук.

– Ох ты елки мохнатые, – пробормотал Илень, хватаясь за голову. – Как оно у тебя все скверно складывается! Как рыбья чешуя, одно к одному!

– Вот и мне так представляется. Я бы еще поверил, что Аюна изорянину сама по себе надобна. Может, он видел ее или слышал о ее небесной красоте от Джериша. Но только, как ты сам подтвердил, Учай на девок вовсе не глядит. А раз так – зачем она ему? Тут явно какой-то расчет…

– Расчет тоже имеется, – подумав, ответил воевода. – Учай на царевича Аюра ужас как зол. Тот вроде как его батюшку на охоте загубил. Думаю, месть он задумал.

– Мстить тоже по-всякому можно… Вот что тебе скажу. Как бы то ни было, царевну ему отдавать нельзя. Однако и от его предложения отказываться неразумно. Надо выждать – а тем временем разведать получше, что наш новый союзник затевает на самом деле… – Станимир наклонился в кресле и негромко сказал: – Поступим так. У Аюны есть служанка, смышленая и схожая с ней ликом, с красивой золотистой косой. Она хорошо знает порядки государева двора, сумеет прикинуться царевной…

– Но Марас уже видел царевну!

– Марасу скажем так: мы с радостью готовы выполнить условия Учая, но для столь высокой гостьи нужно устроить должный прием. А пока вперед самой царевны мы посылаем часть ее свиты. И намекни ему, что я пытаюсь одурачить вендских вождей. Марас на это пойдет – куда ему деваться? Сама Аюна до времени поживет у меня, в тайном месте. А мы устроим царевне пышные проводы в изорянские земли. Так мы выиграем время, чтобы разобраться, друг нам Учай или хитрый враг. Заодно успокоим родню Бурмилы.

– Ну а когда Учай узнает, что вместо царевны ему отправили челядинку? – нахмурился Илень. – Ох, не завидую я девке… Что он с ней сделает?

– А нам какое дело? Куда важнее, чтобы он не разгадал нашу игру.

* * *

Власко кипел от ярости и какого-то нового жгучего чувства, которому не мог найти названия. Вот уже несколько лет, как он пошел под руку Станимира и вполне заслуженно считал себя ближником князя. Как же мог Станимир, почитаемый им как отец, так поступить?!

Когда тот призвал Власко к себе, потребовал доставить к нему Суви и объяснил зачем, у толмача аж волосы на загривке зашевелились. Заметив, насколько ошарашен соратник, Станимир удивленно смерил его взглядом:

– Что происходит?

– Не губи, владче!

– Да вроде и не думал.

– Не отдавай в изорянскую землю Суви! Любую другую возьми из свиты. Вон их сколько…

– Ты, Власко, все ж не заговаривайся, – недовольно ответил вождь. – Накх тебя по руке полоснул, а не по голове. Я что, совет с тобой держать буду, как мне надлежит поступить? Если я сказал, что поедет Суви, то перед тем всяко подумал.

– Ясное дело, подумал! Но мне она дороже жизни!

– Похоже, по голове все же прилетело, – вздохнул Станимир. – Власко, ты что, с умом поврозь? Как она может быть тебе дороже жизни? Она пленница. Наша добыча, как и все они. Вот эта золотая пряжка – тоже добыча, пояс твой – добыча… И Суви ничем не лучше.

– Ясное дело, что добыча. Мне ее Шерех еще там, в лесу, отдал. Я иного себе и не спросил…

– Э, нет, так не пойдет, – нахмурился Станимир. – Царевна и все, что при ней – платья, гребни, зеркала или девки, – это моя добыча. Уже я от щедрот могу ими наделять.

– Разве плохо я тебе служил, разве прогневал чем? – Толмач устремил молящий взгляд на князя. – Прошу, не отнимай Суви. Люба она мне.

– Ты, брат, не дури. Нынче эта люба, завтра иная. Вот скоро пойдем в земли арьев, хоть десяток себе наловишь…

– Мне эта нужна.

– Уйди с глаз моих, не зли! Сказано – поедет к Учаю, стало быть, поедет. Ступай, умишко проветри. Экую блажь себе забрал! Ни одна девка жизни твоей не стоит. Запомни это. Не для того я тебя в прежние годы от казни в столице спас, чтобы нынче ты мне такой навозной кучей расплылся… – Станимир вдруг оборвал себя. – Как же я сразу-то не сообразил! – Он вплотную подошел к воину. – Мне ли не знать, как могут увлекать арьяльские девы! Неужели тебя совсем лишила разума златовласая чаровница?

– Разум при мне, – буркнул Власко.

– А лучше бы ты сказал – да, лишила… – В голосе вождя лютвягов больше не слышалось сочувствия. – Стало быть, разум был при тебе в ту ночь, когда ты потерял вверенную тебе царевну? – Станимир вонзил взгляд между бровями соратника; тот невольно попятился. – Вчера, перед тем как уйти из города, не поручил ли я тебе сопровождать Аюну и ни на шаг от нее не отходить?

– Я был с ней, – пробормотал Власко. – Мы ходили на торжище, царевна и ее девушки веселились там, отведали медовых пряников…

– И как, понравились ли ей пряники? – зловеще спросил Станимир.

– Понравились…

Князь сгреб Власко за ворот рубахи, синие глаза стали ледяными.

– А мне не нравится, когда мой приказ забывается ради прекрасных глаз столичной девчонки! Вчера ночью – ты слышишь, ночью! – Аюна оказалась в лесу. И не просто в лесу, где на нее мог наткнуться какой-нибудь упившийся стражник или задрать кабан. Она видела обряд – ты понимаешь?

Власко явно услышал, поскольку побледнел как мертвец.

– К счастью, не весь, – добавил Станимир. – Где ты был в это время? А точнее – с кем? Ну да, глупый вопрос! Ты ведь проводил ночь с этой самой Суви?

– Да, – выдавил толмач.

– И ты хочешь, чтобы после этого я оставил ее здесь? Ее стоило бы казнить, и тебя вместе с ней!

– Если я и отлучался на время, с царевной оставался надежный человек…

– Что еще за надежный человек?

– Травница Векша – та, что сдала нам убежище накхов.

– Травница? Любовница Кирана? – изумился Станимир. – С чего ты решил, что она надежна?

– Она врачевала наши раны…

– Это лишь способ проникнуть в город, не привлекая внимания. – Станимир принялся ходить взад и вперед по чертогу. – Где она сейчас? Ее следует немедленно найти!

– Но ты же сам взял ее в войско!

– Да. У нас были раненые, а она назвалась травницей. Кто знает, как бы она поступила, если бы мы ее прогнали. Она хитра и изворотлива, как куница… Ее надо найти, и как можно быстрее!

– Я сделаю это!

– Прежде иди простись с Суви.

– Вейлин, не губи! Прошу тебя…

– Власко… – сквозь зубы процедил Станимир. – Я могу тебе дать с ней проститься – или ничего не дам. Суви поедет к изорянам. А ты должен изловить Векшу. Не найдешь – берегись! Ступай.

Станимир повернулся спиной к соратнику, всем видом показывая, что разговор закончен.

– Не губи, – еще раз тихо произнес Власко.

Но повелитель лютвягов не оглянулся.

Толмач, понурившись, вышел из резного зала и побрел со двора. В памяти его всплывали образы былого. Вот он совсем мальцом взят в прислуги в особняк знатного ария. Вот местная детвора глумится над ним, презираемым чужаком из лесу. И драки, драки каждый день… Сперва побои, затем яростные схватки до кровавых соплей, и драное рубище вместо одежды. Когда ему исполнилось тринадцать, хозяйский сын вздумал плетью поучить вендского волчонка. Но едва свистнула плеть, едва ожгла его плечи, мир заволокла пелена… А когда Власко снова начал различать свет и тьму и услышал вокруг человеческие голоса, то увидел хозяйского сына, лежащего с разорванным горлом…

Не видя и не слыша ничего вокруг себя, он шел через торжище. Накхская рана на предплечье жестоко саднила. Проклятый саконский клинок прорубил наруч из воловьей кожи, будто домотканый рукав. Не успей венд в последний миг повернуть руку – валялась бы, отсеченная, там, на лесной поляне.

«Будь она неладна, эта травница, – думал Власко. – Ее снадобья хорошо помогают. А как ни крути, придется ее задавить…»

Неужели Векша в самом деле была лазутчицей Кирана? После всего, что он с ней сделал? Быть не может! Скорее уж Аюна пожелала узнать, куда подевался среди ночи Станимир. А травница – она от снега до снега по лесу бродит. Вот и решила услужить царевне, отыскать след да проводить…

«Теперь ей конец. Станимир спуску не даст, пока не вытянет все. Лучше уж быстро ее прикончить… Но сперва пусть промоет рану. Накхи своим клинкам еще и змеиного яду порой добавляют…»

Толмач свернул в проулок между лавками и зашагал к дривскому подворью, где в укромной клетушке поселилась Векша.

– Эй, волколак! – услышал он совсем рядом. – Куда прешь, людей перед собой не видишь?

Власко поднял глаза – перед ним, загораживая путь, стояли трое дюжих парней из рода Бурмилы и смотрели на него с откровенной ненавистью.

– Я гляжу, ты руку поранил? Не с Бурмилой ли на тропе схлестнулся? Ну-ка, зубки покажи! Сейчас проверим, не ты ли нашего дядю загрыз…

– Проваливайте, – процедил Власко, чувствуя, как накипавшая в груди ярость вот-вот отыщет себе выход.

– Слышь, ты, вымесок собачий…

Один из парней попытался было толкнуть толмача в грудь. Власко почувствовал даже какую-то благодарность к этому ражему детине. Чуть отклонившись назад, Власко с размаху ударил лбом вражину в переносицу и тут же отпустил его, не мешая падать наземь с разбитым лицом. Опешившие было приятели его жертвы ринулись вперед. Мощный пинок остановил первого, и тот с воем упал, держась за сломанную ногу. В то же мгновение локоть толмача саданул по скуле второго парня, едва не угодив тому в висок. Чуть выше, и не носила бы его уже земля. Но и того хватило, чтобы преграждавший дорогу обеспамятел.

Власко оглянулся – не видел ли кто расправы. По всему получалось, что не видел. Да и кто бы заметил, вряд ли успел бы понять – так быстро все произошло.

– Ваше счастье, что я уже отобедал, – прорычал толмач. – А то бы ваши обглоданные кости по торжищу псы гоняли!

Не дождавшись ответа, он зашагал дальше, чувствуя, что ему несколько полегчало, и борясь с гложущим желанием вернуться и добить недругов.

На дривском подворье толмача узнали и впустили без вопросов.

– Векша дома? – спросил он у одного из слуг, возившихся на конюшне.

– У себя. – Юнец указал на дальний конец обнесенного частоколом двора, примыкавшего к городской стене.

– Одна?

– Нет, гостья у нее, не из наших…

– Гостья? – недовольно пробормотал Власко, направляясь к клетушке травницы.

Временное жилище Янди на подворье числилось одним из самых захудалых. Но по мнению травницы, оно было просто замечательным. В дальнем от ворот конце двора никто из прибывших дривов селиться не желал, так что поблизости не было лишних ушей и глаз. Кроме того, ветхая крыша легко разбиралась. Заметив это, Янди радостно вселилась в клетушку. Впрочем, с чего бы бедной травнице привередничать?

Из-за двери слышался негромкий женский голос:

– Царевна волнуется… Ее хотят увезти куда-то в лес. Царевна сказала, что ее повезет Шерех. А он, как известно, давно на госпожу зуб точит…

– У него и так зубы острые, – хмыкнула Янди. – Можешь поверить, сама видела.

– Вольно тебе шутить! Погоди, сюда идут…

Сердце Власко замерло – он узнал голос Суви.

– Эй, это я! – отозвался он.

Наперсница царевны вскочила и приоткрыла дверь.

– Хорошо, что ты здесь! Векша, перевяжи мне рану! А я пока рассказывать буду.

Он вошел внутрь и запер дверь на засов.

– Хорошо, что ты здесь, – вновь повторил он, глядя на Суви.

– Я пришла за снадобьем для царевны, – чуть запинаясь, проговорила Суви. – Разволновалась она.

– Ей бояться нечего. – Толмач скривился, когда Янди принялась деловито разматывать повязку. – Кто-то прикончил Бурмилу. Род его лезет на рожон, требует выдать им душегуба головой. На Станимира указывают, на царевну косятся. Вот ее и решили пока спрятать… Другое плохо. Да что там плохо… – Власко нахмурился и сжал кулаки. – Хуже некуда.

– Что стряслось? – испугалась Суви.

– Станимир вздумал обвести родичей Бурмилы вокруг пальца. Сказать, что царевну отдает изорянам в обмен на дривские земли, как того их вождь, Учай, пожелал. А на деле вместо нее… он тебя решил туда отослать.

– Меня? – пролепетала изумленная челядинка. – Но почему меня? Как же так?

Власко почувствовал, как на его загривке вновь вздыбилась шерсть.

– Я им не отдам тебя, Суви. Волчьим солнцем клянусь, не отдам! Кто бы мне что ни повелел. Ты мне только верь, я все сделаю!

– Я тебе верю, – глухо отозвалась Суви. – Я не хочу в изорянские земли! Там всегда зима, там дикари на лосях скачут. Изоряне нашего царевича Аюра едва не загубили, хотели медведям скормить…

– Я все сделаю. – Власко с силой привлек девушку к себе. – Ничего не бойся.

– Не хотела бы мешать вам, – вклинилась Янди, – но мне нужно приготовить отвар. Я пока в лес схожу за корешками. А вы, если желаете, тут оставайтесь.

– Не выйдет тебе сейчас идти в лес, – возразил Власко. – Велено никого не выпускать без дозволения Станимира.

– Но я-то при чем! – всплеснула руками Янди. – Куда уж мне с Бурмилой справиться? Это, видать, воинов касается…

– Помолчи и меня послушай… – Толмач понизил голос. – Станимир меня за тобой послал!

– Никак захворал? – обеспокоилась травница.

– Захворал. И от той хвори одно лекарство – выдать тебя головой.

– Нешто князь о бревно ударился? Я-то ему зачем?

– А ты глаза большие не делай. Наш князь кто угодно, но не глупец. Ты зачем царевну в лес водила?

Янди промолчала. «Неужто Аюна меня выдала? Святое Солнце, как можно быть такой дурой?!»

– Да ты на меня так не пялься, – хмыкнул Власко. – Князю все ведомо.

– А ты чего желаешь? – чуть слышно вымолвила девушка, прикидывая, как унять визг Суви после того, как ее красавчик-толмач рухнет здесь с проломленной гортанью. Пожалуй, ее тоже придется убить…

Власко поглядел на травницу и вздохнул. Отплатить черной неблагодарностью этой хрупкой девушке, которая лечила его раны?

– Бежать тебе надо, – сказал он. – И как можно скорее. Пойдем к воротам, стражу я отвлеку. Уходи и не объявляйся здесь больше.

Глава 11

Гибель Шереха

Следующим утром спозаранку Станимир с ближними отправился проводить посольство Учая и «царевну Аюну» со свитой, отбывающую в изорянские земли. Среди толпы набежавших поглядеть на отъезд было полно лютвягов и дривов, попадались и туричи, но особенно много сородичей Бурмилы, желавших лично убедиться, что Станимир пошел на попятный и ненавистная им чужачка отправляется в полуночные земли. Где, по слухам, солнце поднимается лишь для того, чтобы оглядеть неприютный край и быстро спрятаться за окоем!

Скромный царский поезд выехал из ворот столицы вендов и неспешно двинулся по дороге на Мравец. Дорога эта шла до ближайшей большой реки, где посольству Учая предстояло пересесть на ладьи. Станимир верхом на иноходце шагом ехал рядом с возком царевны. Хоть князь и улыбался, как обычно, но то и дело хмурил брови и озирался, невольно выдавая свое беспокойство. Зеваки, стоя по обе стороны дороги, таращились на изорянского посла Мараса – тот с надменным видом ехал впереди всех, восседая верхом на огромном ездовом лосе с раскидистыми сохами рогов.

Власко стоял за спинами людей, стараясь держаться подальше от толпы, чтобы никто случайно не толкнул его раненую руку. Впрочем, местные и сами не стремились жаться к хмурому лютвягу, а уж заметив его взгляд, и вовсе отходили подальше. Толмач следил за удаляющимся возком, шепча себе под нос крайне недружелюбные пожелания и изорянскому послу, и всем его людям.

– Болит рука? – послышалось совсем рядом.

Власко повернулся – рядом с ним, улыбаясь, стояла Янди.

– Ты что здесь делаешь? – зашипел толмач. – Тебя же ищут! Зачем пришла, глупая?!

– Помочь тебе, зачем же еще? На вот, целебную мазь тебе приготовила. Утром и вечером втирай – рана быстро затянется, а боль уже завтра уйдет… – Она протянула Власко завернутую в мох глинянку, пахнущую медом. – Вот тебе еще рябиновый настой – как почувствуешь, что силы на исходе, испей, снова прибудут. А вот это… – Янди вытащила холстяной мешочек. – Это от меня вам с Суви подарок, – шепнула она.

– Что тут? – с подозрением спросил толмач.

– Приправа к еде. – Янди распустила горловину мешочка, и оттуда сразу пахнуло терпкой смесью сушеных трав. – Если, скажем, мясо жарить да потом в подливу добавить, то и вкус приятный будет, и сон легкий…

Власко молча слушал, гадая, к чему клонит травница.

– Долгий, да такой крепкий, что спал бы и спал… Иные могут день и ночь проспать, а другие и по два дня… Я ведь понимаю, что ты за своей милой потянешься. Но одному такую свору тебе не одолеть. Если Суви мои травки изорянам в еду подмешает, то, покуда все спят, вы и уйдете…

– Вот спасибо тебе! – Власко тут же цапнул мешочек. – Не знаю, чем отдариться…

– А ничего не надо, – умильно отозвалась «травница». – Я за вас с Суви порадуюсь, уж так вы друг друга любите! Пусть к вам будут милостивы Яндар и Ячур и ясным днем, и долгой ночью…

– Так, может, и ты с нами? – Толмач прищурился. – Гляжу, ты девица ловкая. Вчера мимо стражи в лес ушла – любо-дорого поглядеть, не всякий воин так сумеет…

– У меня здесь иные дела.

– Царевну вызволять?

– Отчего так решил? – Улыбка Янди застыла на губах.

– Ты же из ее свиты. Идешь за нами с самой дороги. Я все не мог вспомнить, где тебя видел, а вчера припомнил. Когда Шерех напал на царский поезд, ты была рядом с Аюной. Потом двое тебя в кусты потащили, да не вернулись. И после ты на дереве пряталась, когда с накха кожу спускали. Думаю, ты Кирану служишь, еще со времен Мравца – так ведь?

Янди внимательно поглядела на раненого. Стоит ли оставлять в живых столь наблюдательного венда?

– Можешь не отвечать, – хмыкнул Власко. – И тебе врать не надо будет, да и мне до твоего ответа дела нет… Послушай, что скажу. Я Станимиру верой и правдой служил, ради него жизни не жалел. А он мою женщину чужакам отдал. Но теперь и я у него женщину отберу. Пусть и он подергается, как заяц в силках…

– О чем ты?

– А вот о чем. Сегодня после полудня Шерех с отрядом уедет из города – якобы искать убийц Бурмилы. На деле же среди прочих там будет и твоя царевна, в том кожаном доспехе, какой ей в пути подарили. Шерех повезет ее на Станимирову охотничью заимку. Это полдня пути в обратную сторону по той же дороге и дальше по левой руке в лес. Поищи, ты искать хорошо умеешь. Найдешь тропку меж двух больших берез, что сплелись ветвями. Сбиться с пути сложно – пойдешь по ручью, на его слиянии с рекой рыбная запруда, там большая изба со службами стоит… Только помни: с Шерехом в драку лезть – очень себя не любить. А он там не один будет…

* * *

Даргаш выворотил из земли разлапистый гнилой пень, тщательно прикрыл им костровую яму. Оглядел землю – не осталось ли следов.

– Кто будет искать следы в такой глухомани? – буркнул кто-то из его воинов.

– Если б я знал кто! Однако остальных наших отыскали и убили. А там тоже не зеленые юнцы сидели.

– Может, случайно наткнулись? – предположил один из накхов.

– Скорее ты плюнешь, отбежишь на десять шагов и плевок прилетит тебе в лоб, чем кто-то сможет случайно наткнуться на нашу стоянку. Ее выследили – и не просто выследили. Это сделал кто-то, понимающий наши тайные знаки и обошедший западни. У вендов на это не было ни людей, ни времени. Всю ночь они занимались наведением переправы – а потом отряд воинов отделился от них и явился прямехонько в наше логово.

– Кто-то привел…

– Скорее всего, – мрачно ответил Даргаш. – И я очень хочу узнать кто.

– Думаешь, кто-то из наших?

– Это невозможно! И потом, за все время, что мы следим за лесовиками, никто из нас не видел рядом с ними хоть кого-то, напоминающего накха…

– О чем спорите? Их волки по запаху привели, – вмешался еще один воин. – Волки-оборотни!

Накхи переглянулись.

– Страшные враги, – пробормотал кто-то.

– Венды не смогут перекидываться и призывать зверей часто, – проговорил Даргаш. – Мать Найя дает своим детям силу, но и взамен немало берет. Почему боги лесовиков должны быть щедрее?

– Однако нас оборотни не нашли. Даже не искали. Значит, не подозревают о нашем существовании!

– Стало быть, у нас есть время, – подвел итог Даргаш. – Надо его не потерять. Ладно, займемся делом.

Давным-давно пересохшая река некогда проточила меж холмов змеистый ход и исчезла без следа. Остался лишь едва заметный родник в стороне от дороги, проложенной по бывшему руслу. Янди смотрела на тихо булькающий ключ из-за высокого ивняка. Порой сюда, наполнить ледяной водой мехи и баклаги, заходили купцы. Сейчас все было тихо.

Девушка повернулась к Аорангу:

– Отпусти Рыкуна. Пусть бежит к воде. Если кто объявится, сам к роднику не полезет и пугать не придется. Затем я пойду, а потом уж ты.

– Почему я потом?

– Ты наблюдай, чтобы никто не зашел со спины.

– Да кому ж тут заходить?

– Здесь, может, и некому. Но если перестанешь беречься, в другой раз голову сложишь и даже не поймешь, как такое случилось. Ступай.

Радостный саблезубец, почуяв воду, резво подбежал к источнику и начал жадно лакать, урча от удовольствия. Вскоре к нему присоединилась Янди. Напившись, девушка наполнила сулею студеной водой, подняла глаза и замерла: на сучке росшего неподалеку дерева рогами вниз красовался обломок ветки. Янди быстро обернулась и помахала рукой Аорангу, чья рыжеватая копна волос виднелась над ивовыми кустами.

– Ты спрашивал, за чем наблюдать? – Она подошла к дереву и указала на рогульку. – И что с того?

– А ты приглядись.

Аоранг подошел и оглядел обломок.

– Хочешь сказать, что ветка кем-то обломана, а затем тут подвешена?

– Зачем мне это говорить? Ты уже все сам сказал.

– Не знаючи, не заметишь, – покачал головой Аоранг. – Если бы зверь какой обломил, она бы в сторону отлетела. А если бы сама, то вниз упала…

– Здесь ветка не просто сверху повешена, – добавила Янди, – а чуть выше, чем человек смотрит. Это накхский знак. По таким приметам они своим объясняют дорогу. – Она прислонилась спиной к дереву и прикрыла глаза. – Значит, волколаки не всех растерзали… Уцелевшие накхи где-то тут, поблизости. И уж верно, не грибы собирают…

Девушка задумалась.

– А может, все к лучшему! Они-то нам и помогут.

Аоранг удивленно поглядел на спутницу:

– Накхи – помогут? Да когда ж такое бывало?

– Значит, будет в первый раз, – мурлыкнула Янди. – Дальше так – я пойду с ними знакомиться, а ты с Рыкуном держись в отдалении. На рожон не лезь. Но и совсем не отставай, а то вдруг знакомство не задастся… Ступай вперед – я тебя скоро догоню…

– Что-то случилось?

– Просто ступай!

Янди и впрямь появилась очень скоро, держа в руках хитро завязанный узелок:

– На, подержи, а я пойду. Не развязывай. Если дела пойдут плохо… Впрочем, тогда уже не важно.

Когда над тропой в старом русле начала со скрипом клониться сосна, Янди уронила корень, с которого как раз очищала землю, и подняла было голову, но слишком поздно. Девушка успела лишь различить держащегося за ветку человека. А в следующий миг тот уже оказался у нее за спиной. Янди испуганно вскрикнула, и тут ее крепко стукнули кулаком по затылку…

Она очнулась лишь тогда, когда ей на голову напялили пахнущую овсом конскую торбу и, связав руки и ноги, поволокли куда-то вверх по песчаному склону. До девушки доносились отрывистые приказы на отлично знакомом ей шипящем наречии. Она почувствовала, как сильные руки шарят по ее телу, ничего не пропуская.

– Оружия нет, – раздался рядом голос. – Только поясной нож.

Янди ухмыльнулась под холстиной – ее уловка удалась. Дальше ее тащили молча, через подлесок, судя по царапающим одежду и кожу веткам. Лазутчица слабо трепыхалась, пытаясь вырваться, и жалобным голоском причитала:

– Что за напасть такая?! За что вы меня? Щедрый Яндар, кому я что плохого сделала? Сызмальства людей травами лечу, ни единого не загубила! Хотите обобрать – зачем в лес волочь? Я бы все добром отдала!

Наконец ее бросили наземь. Янди думала, с нее сейчас снимут мешок, и с любопытством ожидала, когда увидит лица своих похитителей.

– Не убивайте! – всхлипывая, завела она. – Если вам что нужно, все забирайте! Тела моего белого хотите, так я сама дамся… А ежели у вас тут кто болен или ранен…

В тот же миг ее вновь подхватили и привязали за руки и за ноги в обхват древесного ствола. Потом наконец сдернули с головы торбу, но, кроме шероховатой коры, лазутчица ничего не увидела.

– Будешь говорить – останешься жива, – послышалось за спиной. – Будешь молчать – умрешь.

Накх говорил на языке Аратты, почти не коверкая слов. Янди поспешно ответила ему на том же наречии:

– Что знаю, все скажу! Не губите!

– Кто такая? Почему ходишь одна?

– Я травница из дривских земель, от лютых арьев утекая, сюда перебралась…

– Из Станимирова града идешь?

– Да, оттуда, с торжища. Но с вождем знакомства не водила, лишь издали видела.

– Говори то, о чем спрашиваю, – оборвал похититель. – Царевна Аюна у Станимира?

– Да, у него была.

– Где ее держат? Сколько человек охраны? Какая стража у ворот?

– Да откуда ж мне знать-то? – плачущим голосом воскликнула Янди. – Я ж не воин! Да и нет больше царевны в стольном граде!

– Морочить меня вздумала, ведьма? – зашипел спрашивающий.

– Клянусь пресветлым Сваргой, клянусь Ячуром, болотным батюшкой! Да не видать мне их милости! Да пусть у меня на ладонях колючки вырастут!

– Где царевна?

– Нынче поутру ее отправили на Станимирову лесную заимку.

– А ты откуда знаешь? – с подозрением спросил накх.

– Так у меня один из его ближников от недавней раны лечится. Он сказал, вечером его не ждать, ибо он с малой дружиной царевну в тайную лесную избушку повезет. Недалеко отсюда – сперва по большаку на восход, в земли туричей, а там по левую руку тропинка между двумя приметными березами… Все как есть говорю, на что мне лгать?

– Хорошо, – процедил похититель. – Я тебе поверю. Если правду сказала – мы за тобой вернемся. Если нет – так и останешься зверям на поживу!

– Да что ж вы делаете?! – заголосила Янди. – Отвяжите, изверги! Я лучше с вами пойду…

Невидимый собеседник ухватил ее за волосы и с силой ударил лбом о дерево.

Пришла она в себя оттого, что Рыкун вылизывал ей лицо шершавым, как точильный камень, языком.

– Прекрати, дурень, – пробормотала девушка, отстраняя зверя.

– Вот это шишка так шишка, – раздалось над ее головой. – Не шишка, а целый рог!

Янди открыла глаза и бросила яростный взгляд на широко улыбающегося Аоранга:

– Еще пошутишь, у самого такой вырастет! Ты их видел?

– Издали – мы не приближались.

– И правильно. Сколько тут было накхов?

– Четверо.

– Прекрасно… Отдавай мой узелок, и идите к дороге. Я скоро догоню.

* * *

Шерех ехал по лесной дороге рядом с царевной. Двое спутников держались слева и позади. Еще один, отъехав на полсотни шагов вперед, осматривал, прислушивался и, казалось, обнюхивал тропу, по которой шли кони.

Шерех кидал на Аюну неприязненные взгляды, и его ладонь то и дело поглаживала рукоять висящего на поясе кинжала. Аюна все это прекрасно видела. Казалось бы, могучая стража в этом полном дикого зверья и нечисти лесу должна была ее успокаивать, но молчание страшного лютвяга пугало сильнее. Вдобавок Станимир так ничего и не объяснил. Зачем он тайно отправил ее в лес? Да еще с Шерехом?

Царевна напряглась, вспоминая данные ей Станимиром уроки языка, и медленно, стараясь правильно выговаривать слова, спросила по-вендски:

– Почему ты не любить меня так?

Предводитель волколаков скрипнул зубами и отвернулся.

– Почему? Я хотеть знать!

– Ты должна молчать, – процедил Шерех.

– Не ты будешь указывать царевне великой Аратты! – выпалила Аюна на родном языке.

– Не говорить! – рявкнул венд. И с нажимом заговорил по-своему, нимало не заботясь, понимает его пленница или нет: – Твои слова – яд! Надо было сразу отдать тебя жрецам Хозяина Зимы. Или вовсе прирезать там, у большой дороги. Вейлин бы разгневался – ну что ж? Я принял бы наказание. А теперь ты отравила его ум и сердце, околдовала его! Из-за тебя он навлек на лютвягов немилость богов. Поссорился с ближниками, подвел под удар Бурмилу, обманул изорян, и это лишь начало бед…

Аюна изо всех сил вслушивалась в быструю грубую речь Шереха, стараясь выловить из нее знакомые сочетания.

– Я… хотела отравить Станимира?! Что за чушь! Ни ему, ни тебе я не хотела зла. Я хочу, чтобы наши народы…

Она взмахнула рукой, пытаясь показать, что имеет в виду.

– Арьи и лютвяги… – попыталась она перейти на вендский. – Жить мирно!

– Вы враги, – отрезал Шерех. – Мы никогда не будем жить мирно. Станимиру предложили вернуть дривские земли в обмен на тебя! Надеюсь, он согласится. Говорят, изорянский князь Учай – сущий зверь…

– Станимиру предложили обменять… – побледнела царевна, скорее угадав, чем поняв его речи. – Ты что, везешь меня в Затуманный край?!

– Скоро ты попадешь туда, не сомневайся, – мстительно улыбаясь, посулил Шерех. – Вот тогда ты и расплатишься за все. И надеюсь, не только ты! За всех, кто по вашей вине и от рук ваших псов-накхов погиб в этих землях…

Из сказанного Аюна поняла лишь название народа накхов. Но лицо волколака дышало ненавистью, объясняя все без слов.

– Я тоже не любить накхов, – попыталась объяснить она.

– Трусливая ложь! Ты невеста саарсана. Его лазутчики идут за тобой, убивают наших людей!

Шерех полоснул себя пальцем по горлу. Аюну бросило в дрожь.

– Я не делать тебе зла! – воскликнула она.

– Твой отец велел накхам истребить мой народ! Мой отец сгорел заживо на священном холме. Меня самого подарили, будто щенка, накхской девчонке. Но я убежал, и я всем вам буду мстить, покуда хватит сил.

Аюна слушала его, пытаясь хоть что-то понять.

– Не знаю, о чем ты, но, похоже, жизнь была к тебе неласкова, – пробормотала царевна. – Послушай, Шерех…

– Замолчи! – прикрикнул тот. – Мне с тобой не о чем говорить. Ты – дочь Ардвана, ты должна ответить за все!

Аюна опять ничего не поняла, кроме имени своего отца. Но то, как были сказаны эти слова, наводило на мысль, что ничего хорошего ей это родство не сулит.

Она вздохнула, думая, стоит ли спорить дальше со злобным вендом, но Шерех вдруг напрягся, наклонился в седле и зажал ей рот рукой.

– Молчи! – Он кинул взгляд на передового воина, пробормотав: – Тоже чует…

И действительно, всадник, ехавший неспешным шагом впереди, внезапно решил почесать затылок. Аюна удивленно моргнула – она явственно увидела, что он показывает вожаку четыре пальца.

– Да, их четверо, – прошептал Шерех. – С разных сторон. – Он потянул воздух носом. – Не разбойники, чужаки… Накхи! – Он прикрыл глаза, принюхиваясь. «Сзади еще трое, но запах другой…» – Сомкнуться! – крикнул он, уже не скрываясь. – Убивайте всех!

Того, что произошло дальше, Аюна не успела даже осознать. Только что осенний лес спокойно шелестел полуголыми ветками, и вдруг он взорвался движением, криками, воем и звоном оружия. Царевну кто-то схватил за волосы, холодный металл коснулся горла.

– Тебя забирать – я тебя убивать, – пояснил Шерех на языке Аратты, упирая ей в горло нож.

Голова царевны была запрокинута, и она плохо могла видеть происходящее. Только и различила несущихся вперед коней, лишенных всадников, серый мех и жуткий звериный вой, от которого хотелось зажмуриться и зарыться в листья, теряя разум от страха. Из леса будто со всех сторон появились накхи – Аюна успела заметить их неизменную черную одежду. Волчий визг, звуки ударов, рычание…

И вдруг кто-то с невероятной силой толкнул жеребца, на котором сидел Шерех. Да не просто толкнул – свалил наземь! Пытаясь удержаться, Шерех отпустил косу Аюны, но ему это не помогло – он слетел с конской спины, упал и покатился по траве. Царевна вцепилась в гриву своего коня, чудом удержавшись в седле.

Но только царевна успела облегченно выдохнуть, как перед ней предстал разъяренный Аоранг. Волосы его стояли дыбом, зубы были оскалены – таким она еще никогда не видела добродушного мохнача. Никакого оружия у него в руках не было. Аоранг бросился на лежащего на дороге Шереха, стараясь схватить его за горло.

– Нет! – закричала царевна. – Аоранг, не подходи к нему…

Но поздно. Предводитель волколаков наискось ударил мохнача ножом, зацепив плечо и грудь. Аоранг, обливаясь кровью, отскочил к краю дороги. Спустя мгновение Шерех уже стоял во весь рост, тяжело дыша и отыскивая взглядом противника.

Воздух вокруг него вдруг задрожал и будто стал быстро затягиваться туманом. У Аюны зазвенело в ушах, небо будто надвинулось и почернело… Она беспомощно глядела, как жутко меняется голова Шереха…

В этот миг Аоранг схватился за ствол росшей поблизости молодой сосенки, рванул ее, выдрал с корнем из земли и, рыча, двинулся на врага.

Разглядев наконец противника, Шерех лишь презрительно хмыкнул. Он тряхнул головой, и дрожащий туман вокруг него исчез, будто его и не было. Аюна глотнула воздуха, чувствуя себя так, словно вынырнула из-под воды. Аоранг с ревом воздел сосну над головой. Шерех легко скользнул под его руку, оказался сзади и коротко замахнулся, чтобы вонзить нож между лопаток мохнача.

Тут в соседних кустах раздалось хриплое яростное мяуканье, переходящее в злобный рык. Саблезубец, ошалев от происходящего, ринулся на помощь Аорангу. Он собрался в комок, высоко прыгнул и, раскинув могучие передние лапы, обрушился на плечи Шереха. Тот еще пытался развернуться, поднимая кинжал, но длинный клык с ужасной силой ударил его в висок, проламывая кость, а затем могучие челюсти сомкнулись на затылке оборотня.

На дороге творилось что-то страшное. Будто в тумане, мелькали черные и серые тени; накхи и огромные звери рвали друг друга. Но Аюна всего этого уже не видела. Ее золотистый конь с испуганным ржанием кинулся прочь, стараясь поскорее покинуть место кровавого побоища.

Вдруг царевна почувствовала, как кто-то с силой ухватил поводья.

– Бежим отсюда, пока всем не до тебя, – раздался совсем рядом голос Янди. – Скоро все закончится… – Лазутчица решительно потянула жеребца с дороги в лес. – Хвала Солнцу, ты наконец свободна!

* * *

Станимир похлопал по холке своего коня, успокаивая его:

– Тихо, тихо… Скоро мы отсюда уйдем.

Конь беспокойно переступал ногами, да оно и неудивительно – лесная дорога была усеяна мертвецами. Причем часть из них растерзана в клочья. Вокруг воняло кровью и требухой.

Подошел следопыт и молча поглядел на Станимира, ожидая разрешения рассказать о своих наблюдениях.

– Что нашел? – кусая губы, спросил вождь лютвягов.

– Что-то диковинное тут творилось, владче. Накхи бросились со всех сторон одновременно, однако Шерех и его люди их уже ждали. Одного нашего змееголовые убили еще до начала боя… – Следопыт поднял руку и показал окровавленный метательный нож. – Он и дернуться не успел. Но остальные наши в долгу не остались…

Станимир бросил взгляд на окровавленные черные лохмотья, раскиданные среди травы.

– Что же, только двое нападали?

– Нет, четверо. Двое накхов тяжело ранены, но все же ушли. Клыки одного из наших в крови, живот вспорот, сломан хребет. Скорее всего, он свалил врага в тот миг, когда тот воткнул кинжал ему в брюхо. А другой ударил его чем-то тяжелым по шее… Но кровавый след остался. Мы скоро найдем их.

– Найдите, – процедил Станимир. – И притащите их ко мне за косы. Я сам хочу с ними расправиться на тризне по Шереху… – Он посмотрел на мертвого соратника, ничком лежащего в кровавой луже. – Что с ним случилось?

– Вот тут как раз самое диковинное, – озадаченно проговорил следопыт. – Он вступил в бой с человеком неведомого племени…

– Не накхом?

– Нет. Должно быть, этот неизвестный был невероятно силен – он выворотил из земли молодую сосну. Вон она валяется. Но убил Шереха не он, а неведомый зверь с необычными следами. Мы уже видели такие следы на берегу Даны, когда пропала пограничная стража. Не знаю, что за зверь такой, но клыки у него огромные. Он прыгнул Шереху на спину и раскусил ему голову, как тыкву!

– А царевна?

– На земле нет ее следов – значит она усидела в седле.

– Так где же она?

– Все кони разбежались по лесу. Часть мы уже поймали…

– Ее кто-то увез? – раздраженно спросил Станимир. – Оборотень, убивший Шереха? Раненые накхи? Уехала сама?

– Не могу сказать, – развел руками следопыт. – Но мы пойдем по следу коней.

– Найдите царевну во что бы то ни стало! Даже если придется вырубить весь лес и запрудить реки. С ее головы не должен упасть ни один волос. Прочие… должны быть живы. Ступайте. – Князь подошел к лежащему Шереху и, присев над ним, начал гладить его изогнутую предсмертной мукой спину. – Прости, брат… Прости, что не уберег тебя. Твои враги живыми пойдут на твой костер… Я верю, ты сделал все, что мог. Остальное сделаю я. Прощай, брат. – Он встал и повернулся к ждущим его воинам. – Надеюсь, теперь люди Бурмилы поймут, что убийство их родича – не наших рук дело. Заберите тела и отвезите в столицу. Я остаюсь здесь ждать вестей.

Глава 12

Беглецы

– Куда мы идем? – оглядываясь вокруг, спросила Аюна.

Вокруг был лишь незнакомый лес. Царевну все еще трясло от пережитого и увиденного. Вот бы снова стать маленькой, уткнуться в колени матери и заплакать навзрыд! Однако рядом с Янди она почему-то опасалась пролить даже слезинку. А на Аоранга она и глядеть боялась. Впрочем, мохнач старательно отводил глаза, держась в отдалении позади девушек. И неудивительно. После того, как он проделал такой путь, чтобы спасти любимую, – а та от него отвернулась…

– Я чую воду, – послышался голос мохнача.

Янди на миг остановилась, прислушиваясь:

– Да, шумит. Тут рядом должен быть ручей. Пошли туда скорее!

Они свернули на звук, пробираясь через кусты лещины: впереди Янди, за ней Аюна, ведущая своего коня в поводу, позади Аоранг. Рыкун скрывался где-то в лесу, стараясь не попадаться на глаза хозяину. Убив Шереха, он с перепугу спрятался и не желал выходить, сколько мохнач ни звал его.

Лазутчица обернулась, выискивая взглядом Аоранга:

– Ты как, держишься?

Мохнач хмуро кивнул. Он был очень бледен; кровь все еще сочилась из порезов на груди и плече. Янди быстро оглядела его раны:

– Ерунда. Набери мха, пожуй и залепи, чтобы кровь не капала наземь. Не хватало еще, чтобы нас по ней выследили! Даже когда трава поднимется, кровавые пятна останутся.

– Знаю, – буркнул Аоранг, тут же удаляясь в лес на поиски мха.

Аюна едва заметно вздохнула с облегчением.

Где-то за подлеском уже отчетливо слышался шум и плеск воды.

– Мы будем переходить реку? – спросила царевна.

– Нет – пойдем по ней. Иначе следопыты твоего Станимира обнаружат нас, не открывая глаз. Но идти придется с опаской – кто знает, какое там дно…

Вскоре они выбрались из зарослей на поросший камышом топкий берег широкого ручья.

– Вода-то холодная, – заметила Янди. – Ну, ничего не поделаешь – пройдем сколько сможем… – Она вдруг замолчала и покосилась на золотистого коня. – Копыта у него подкованы?

– Это мой Осветко, – встревожилась Аюна. – Что ты задумала?

Она попыталась загородить собой прядающего ушами жеребца.

– Тебе придется его отпустить.

– Нет!

– Прогони его! – резко сказала Янди. – Копыта оставят хорошо заметный след и помогут сбить врага с толку. В такой суете лютвяги едва ли разберут, что конь стал полегче, и потянутся за ним… Пока будут его ловить – мы спокойно уйдем.

– А если я не хочу его отпускать?

– Тогда я сейчас убью Аоранга и себя! – рявкнула Янди. – Если Станимир поймает нас, мы будем умирать долго и мучительно. А тебя заставят за этим наблюдать! – Она помолчала и добавила тихо: – Прошу тебя, царевна. Речь идет о нашей жизни.

На глаза Аюны навернулись слезы. Она отвернулась, чтобы не дать лазутчице увидеть их, и зашептала, гладя коня:

– Прости меня, Осветко… Исварха велик – он защитит тебя, мы еще встретимся… – Она хлопнула коня по крупу. – Давай, беги!

Не понимая, чего хочет хозяйка, жеребчик продолжал стоять рядом.

– Аоранг! – позвала Янди. – Зайди-ка в воду!

Мохнач пожал плечами и вошел в ручей. В тот же миг из кустов показался Рыкун и тревожно замяукал. Конь взвился свечкой, громко заржал и опрометью ринулся вглубь леса. Опешивший саблезубец испуганно попятился и большими прыжками устремился в другую сторону.

– Вот и от клыкастого наконец появился толк, – удовлетворенно сказала Янди. – Аоранг, ты бы хоть похвалил его!

– За то, что напугал коня?

– Смеешься? Он убил оборотня!

Аоранг лишь тяжело вздохнул.

– Да что с тобой? Или ты в самом деле надеялся вырастить из него домашнего кота?

Янди зашла в ручей и окликнула Аюну, которая тоскливо смотрела в сторону зарослей, где скрылся конь:

– Идем, царевна! Нет времени на сожаления!

Беглецы поспешно уходили вглубь леса вдоль ручья, то перескакивая с камня на камень, то шлепая по воде. Аоранг снова шел последним. Аюна попыталась пропустить его вперед, но Янди все испортила: начала объяснять, что могучий следопыт должен идти последним, чтобы в случае опасности принять первый удар на себя… И теперь Аюна брела по ручью, чувствуя, как взгляд мохнача обжигает ей спину. Когда печаль от разлуки с конем отступила, перед царевной снова встал мучивший ее вопрос. Что же делать с Аорангом? Как вести себя с ним дальше?

В тот первый миг, когда царевна увидела верного мохнача, ее сердце наполнилось ликованием. В это мгновение ей уже не было дела до свирепого, ненавидящего ее Шереха. За столько дней пути от столицы Аратты увидеть родное лицо – можно ли желать большего?

Однако, когда первая радость прошла, схлынуло возбуждение от чудесного спасения, царевна лишь украдкой поглядывала на Аоранга и не могла заставить себя вымолвить ни слова. Аюна понимала, что ей нужно поговорить с ним, объясниться, что он ждет ее слов, – но те будто застряли в горле.

Как сказать ему, думала царевна, что все бывшее когда-то между ними в столице – лишь морок?

«Он мне дорог, очень дорог, но лишь как друг. Быть может, единственный на свете, кто слышал, понимал и чувствовал меня… Но ведь я все ему объяснила тогда, очень давно… Так зачем он пришел?!»

Сапожки Аюны были полны ледяной воды, кожаный доспех будто стал втрое тяжелее. Она остановилась, переводя дух. Это «очень давно» уместилось всего в несколько лун. А казалось, минули годы. Совсем недавно она мнила себя вершительницей судеб, почти государыней Аратты, милостиво снисходящей до военного вождя одного из сопредельных народов. Полагала, что очень скоро ее усилиями вендские земли будут присоединены к державе арьев. Она выполнит свой долг, ее имя будет возвеличено в веках…

Царевна поморщилась. Все это пустое. Зачем обманывать себя? Глядя на синеглазого венда, она думать не думала о судьбах державы. Красавец Станимир занял в ее сердце столько места, что для остального его уже не осталось… Она прощала ему все, оправдывала ужасные вещи… И как будто того мало – позорная сделка с ингри! Шерех сказал, Станимир продал ее за какие-то леса и болота, как корову на бойню. Все так же широко улыбаясь, будто и не делая чего-то зазорного…

Аюна ступала с камня на камень, чтобы не оставлять на песке следов, и ощущение упершегося в спину взгляда не исчезало ни на миг. Нога соскользнула, Аюна споткнулась, упала на колено и застыла, чувствуя, что не может подняться.

– Солнцеликая, не время отдыхать! – послышался раздраженный голос Янди.

– Меня ноги не держат, – пробормотала царевна. – Я промерзла до костей.

– Потерпи еще немного, – отозвалась лазутчица. – Здесь плохое место, чтобы выйти на берег. Мокрая земля едва покрыта травой, след будет виден.

Аюна стиснула зубы, пытаясь встать. Ног она уже совсем не чувствовала. «Господь Солнце, я твоя дочь, я не могу быть слабой!»

Вдруг она почувствовала, как крепкие руки подхватывают ее и ставят на ноги. Царевна стиснула зубы, выпрямилась и пошла дальше. Необходимость разговаривать со своим верным защитником угнетала едва ли не больше, чем леденящая речная вода.

– Давайте я разложу костерок, – послышался глуховатый голос Аоранга. – Скоро тут все затянет туманом, мы сможем отдохнуть до рассвета…

– Нет! – резко ответила Янди. – Ручей ведет нас к той самой заимке, где собирался спрятать царевну Станимир. Наверняка там можно найти еду и теплые вещи. А возможно, и лодку…

– Но как мы туда сунемся, ведь Станимир…

– Думаю, это последнее место, где он будет нас искать.

* * *

Как и обещал Власко, идти пришлось не слишком долго. Шумный ручей сливался с глубокой, мутной лесной рекой, образуя длинную острую стрелку. На ней над частоколом виднелся покрытый затейливой резьбой конек двускатной крыши. Возле широкой дощатой пристани покачивались на быстрой волне несколько длинных челнов.

– Наконец-то, – вздохнула Аюна, предчувствуя желанный отдых.

– Погоди! – застыла Янди.

– Что такое? – нахмурилась царевна.

– Створка ворот приоткрыта.

– Что с того?

– Если бы ждали гостей, ворота были бы распахнуты, – пояснил Аоранг. – А если нет, то заперты.

– Верно, – кивнула Янди. – Если они приоткрыты, значит в них вошел тот, кому недосуг было заботиться о таких мелочах… Я думаю, там накхи. И скорее всего, они ранены.

– Значит, нам туда путь заказан? – расстроилась царевна.

– Отчего же? Я с ними нынче уже познакомилась… – Янди приложила ладонь к шишке на лбу и ухмыльнулась. – Может, новая встреча будет приятнее, чем первая. Сейчас им травница пригодится… Будьте здесь. Я подам знак – крикну совой.

По широкой дуге она начала обходить заимку так, чтобы сбоку заглянуть в приоткрытые ворота. Предосторожность оправдала себя – на земле, опираясь спиной на одну из створок, полулежал человек с окровавленной бородой.

«Вот оно что, – подумала девушка. – Должно быть, здешний сторож…»

Она прикрыла глаза, внутренне снова превращаясь в травницу Векшу. Поправила сумку на поясе, двумя пальцами тронула рукоять ножа, проверяя, не мешает ли ему что-нибудь выходить из ножен.

«Ладно…»

Янди поднялась во весь рост и направилась прямо к воротам.

– Эй, дедуля, спишь ты, что ли? – закричала она.

Из-за ворот не слышалось ни звука.

– Это я, Векша! Ты где там? Выходи встречать! Опять ворота не запер, старый дуралей?

Она вошла во двор, застыла рядом с мертвецом и ахнула, прижимая руки ко рту:

– Да что же это?! Люди добрые…

– А ну, умолкни, – негромко послышалось поблизости. – Вздумаешь верещать – и тебя рядом положу…

Сзади мелькнула тень, и горла Янди коснулось остро отточенное лезвие накхского меча.

– Ты зачем дедулю убил, изверг? – горестно всхлипнула она. – Он же отродясь никому зла не делал!

– Сама-то кто?

– Кто-кто… Виделись уже нынче! Я тебя по голосу признала… Травница я! Или забыл, как вы меня к дереву привязали? Я же вам сюда дорогу и указала.

Клинок исчез. Накх развернул девушку лицом к себе.

– И впрямь травница, – проворчал он. – Ты-то нам сейчас и нужна.

Янди внимательно поглядела на воина. Крепкий доспех из бычьей кожи на его груди был вспорот, будто полотно. Восемь длинных кровавых следов на груди и плече говорили о том, что встреча с волколаком не прошла для чернокосого бесследно.

– Эк тебя порвали! Ну ничего, у меня от ран верное снадобье есть. Ты не волнуйся, пяток дней полежишь, потом здоровее прежнего будешь…

– Мои раны потом, – оборвал ее накх. – У старшего рана похуже. Его зверь зубами терзал… – Он повернулся и окликнул соратника: – Даргаш, здесь травница! Сейчас…

Воин хотел еще что-то добавить, однако Янди одной рукой зажала ему рот, а второй выхватила нож и прижала сбоку к его шее, надрезав кожу.

– Брось меч, – прошипела она. – Поговорим…

Накх попытался укусить девушку за пальцы, но острие ножа вошло еще глубже.

– Не озоруй, – предупредила Янди. – Еще чуток, и кровь родником хлынет – не остановить. Я ведь лесовичка. Мне не только спасать жизни доводилось. Да только не люблю я это дело… – Янди попыталась вообразить, что на ее месте сказал бы Аоранг. – Гнусное непотребство – делать живых людей мертвыми! Я знаю, вы в леса за царевной пришли. На что она вам – не спрашиваю. Только девица она добрая и славная, а потому убивать ее не дам. Сама видела, как вы с волколаками схлестнулись. Жуткое побоище, глаза б не глядели! Люди вы недобрые. Вон дедулю ни за что ни про что прирезали. Но я вас все же от ран излечу – если своими богами поклянешься царевне и ее стражу зла не причинять.

Накх попытался тряхнуть головой.

– Ты думай, да только побыстрее. Нет хуже ран, чем от звериных укусов. У дикого зверья на зубах смертный яд. Если ваши раны нагноятся – могу и не выходить…

Воин перестал дергаться и медленно кивнул.

– Вот и хорошо. Я ж не глупая, понимаю – вот отпущу тебя, и ты захочешь меня убить. Да только и вам после этого жить недолго…

– Мы не собираемся убивать царевну, – с досадой ответил посрамленный накх, когда Янди убрала нож. – Нас послал саарсан, чтобы спасти свою невесту от похитивших ее вендов. Пойдем покажу, что со старшим…

Рана Даргаша оказалась тяжелее, чем ожидала Янди. По сути, лишь чудо спасло его от гибели – да стальная кольчуга. Янди, мысленно повторяя с детства привычные слова молитвы Матери Найе, бережно вытаскивала из раны колечки, вдавленные в плоть мощными челюстями волколака. Крепкое железо и войлок подкольчужника защитили воина от рваной раны, однако яростный зверь будто вбил колья в плечо и грудь накха. Ключица тоже была сломана, да как бы не раздроблена…

«Лубок нужно будет накладывать, – раздумывала Янди. – Для этого надо снять кольчугу. Руку трогать нельзя – может, и она сломана, – а как не трогать? Надо бы еще и ребра пощупать, их тварь тоже могла проломить… Кровь изо рта не идет, стало быть, ему повезло… Будь это кожаный доспех, можно было бы отрезать рукав, но саконское железо ничем не разрежешь…»

Даргаш лежал бледный, намертво сцепив зубы.

«Должно быть, волколак прыгнул на него сверху, целясь в шею, однако этот принял его на кинжал и сбил в сторону. Иначе бы тварь перекусила яремную жилу, а то и просто вырвала кусок плоти, и тогда быстрый конец… А так зверь малость промахнулся…»

Янди попробовала приподнять острием ножа вдавленный в рану войлок. Накх застонал и приоткрыл глаза.

– У тебя есть маковый отвар? – чуть слышно прошептал он.

– Есть, но мало. А потому не сейчас. Пока терпи. Хочешь, дам палку прикусить?

– Дай.

– Я тут пока рану очищать буду, кое-что тебе скажу. Ты не говори «да» или «нет», лишь кивни. Хорошо?

Даргаш кивнул.

– Твой человек сказал, что вы пришли сюда за царевной. Дескать, она – невеста вашего саарсана. Правда? Так, хорошо…

Янди сделала вид, что раздумывает.

– Если б ты был цел – пришлось бы держать совет… Сама-то царевна чего желает? Я вон в городе на нее с князем Станимиром смотрела и налюбоваться не могла – ну чем не пара?

Накх пошевелился, выплюнул зажатую в зубах палку.

– Да ты лежи, побереги себя… – Лекарка решительно сунула палку обратно. – Если выживешь, успеешь наговориться. Сейчас рядом с царевной – ее телохранитель с ручным зверем. Жуткая тварь, я скажу, этот саблезубец… И оба за Аюну готовы жизнь отдать. Как думаешь – если я объявлю этому парню, что вы силком потащите царевну в Накхаран, что он с вами сделает?

Янди умолкла, давая возможность накху осмыслить ее слова. Даргаш стиснул челюсти так, что палка захрустела.

– Мне-то это все без разницы, но ты сам посуди, – продолжала лекарка, – когда вы меня поймали в лесу, я же просила, умоляла: отпустите! Нет, к дереву привязали, да еще головой об ствол приложили… Ну да я добрая, зла не помню. А вот на добро у меня память долгая. Этот телохранитель, Аоранг, меня от дерева отвязал, а значит, от смерти спас. Что-то мнится мне, вы бы за мной не вернулись… Так что ж мне с тобой делать? Лечить – ох как непросто! Могу дать легкую смерть…

– Чего ты хочешь? – прохрипел Даргаш, снова вытолкнув изо рта палку.

– Если желаешь дальше жить, – наклонившись к его лицу, зашептала травница, – ни в чем мне не перечь… Вот на ноги встанешь – как хочешь царевну уговаривай, с ее стражем рядись… А до того и ты, и человек твой будете делать то, что я велю… Ты кивни, не изводи себя.

Глава 13

Против течения

Когда Янди исчезла в воротах заимки, Аюна глубоко вздохнула и повернулась к стоящему поблизости Аорангу.

– Давай я пока промою твои раны, – собравшись с духом, начала она.

– Кровь я остановил, – буркнул мохнач. – Ничего, сама затянется…

– Аоранг…

– Солнцеликая, не мучай себя, – тихо промолвил он. – Ты не рада, что я здесь. Я чувствую…

– Погоди, не говори так, – перебила царевна. – Я очень рада. Ты даже не представляешь, как я рада и насколько благодарна тебе… Но… – Аюна запнулась. – Я не знаю, что делать дальше…

– Если желаешь, я уйду. Буду держаться в стороне. Понадобится моя помощь – всегда окажусь рядом. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

– Нет же, я не из-за тебя страдаю! – пылко воскликнула Аюна и покраснела.

– Из-за Станимира? – печально спросил Аоранг. – Не грусти о нем. Он того не стоит. Ты не знаешь, что это за человек. Иной волк более человечен, чем он…

– Он и есть волк. Да только я не из-за него – уж скорее из-за себя… Из-за той глупой Аюны, которая поверила сладким речам Станимира, придумала себе его любовь и преданность… – Царевна спрятала лицо в ладонях. – Я точно заблудилась в жизни и не знаю, куда идти. Все, что было раньше, – кончено. А что впереди – не знаю, не вижу…

От заимки послышался крик совы.

– Это Янди, – поспешно сказал Аоранг. – Она зовет нас. Путь свободен.

– Свободен, – кивнула Аюна. – Да только куда?

Аюна внимательно оглядывала дом, который еще недавно должен был служить ей тюрьмой. Пожалуй, в другое время она бы сочла его удобным и даже приятным, особенно когда вокруг зелено и холодный ветер не рвет с деревьев осыпающиеся листья. Расстелив на столе найденный здесь же крепкий плащ, Аоранг таскал из холодного погреба снедь, которую предстояло взять с собой в дорогу. Он старался не смотреть на царевну, будто ее и вовсе здесь не было.

Невесть почему Аюну это очень раздосадовало.

– Почему ты все время молчишь? – наконец не выдержала она.

– Я тоже не знаю, что говорить. – Аоранг остановился и поглядел на девушку. – Всю дорогу я знал, что нужен тебе, что должен защитить тебя. А сейчас не знаю. Глупо, правда?

– Когда Янди сказала, что ты с Рыкуном идешь за мной, я почувствовала себя как-то уверенней. У вендов мне нужно было постоянно что-то делать, принимать решения – и то, что ты рядом, очень помогло… Однако почему ты последовал за мной? Откуда вообще узнал, где меня искать?

– Исварха направляет пути людей, – задумчиво ответил мохнач. – Когда мы распрощались, я тоже не знал, куда мне податься. Думал даже уйти к своему народу, на Ползучие горы. Если бы твой зять не сказал, что тебе понадобится моя помощь, я бы так и сделал. Но его слова побудили меня последовать за тобой. И видишь, я тебе пригодился…

– Мой зять?

– Да, Киран. Его очень беспокоила твоя участь. Он был добр ко мне – рассказал, куда тебя повезли, помог покинуть столицу… Не могу сказать, что мне повезло встретить Янди. Но без нее отыскать тебя было бы намного сложнее…

– Погоди. Хочешь сказать, что это братец Киран отправил тебя за мной?

– Я так и сказал.

Аюна замолчала и уставилась перед собой невидящим взглядом.

– Если б не засада лютвягов, – сказала она наконец, – я бы давно уже добралась до Накхарана. И саарсан Ширам, верно, был бы уже мертв. Убила его Янди или я – неизвестно. Но именно для этого Киран отправил к нему свадебный поезд… – Она вновь задумалась. – А спустя несколько дней после того, как мы оказались в Накхаране, туда бы пришел и ты. Как думаешь, долго бы ты остался незамеченным?

– Просто так я бы накхам не дался, – хмуро ответил Аоранг.

– Конечно! Но ты сегодня видел, как они сражаются. Тебя бы взяли живьем, притащили к Шираму…

– Когда-то я спас жизнь ему и царевичу.

– Что ж, тогда саарсан убил бы тебя быстро.

– Почему? – неподдельно удивился следопыт. – Я провел с ним довольно много времени на Ползучих горах. Он малоприятный человек. Но за время нашего пути ни на кого просто так не поднял руку…

– Да потому, что я бросила в лицо Шираму, что он мне никто, а мое сердце принадлежит тебе! И чтобы забрать это сердце, он порубил бы тебя в куски!

Аоранг застыл в замешательстве, подыскивая слова. Царевна подняла взгляд и посмотрела на мохнача в упор:

– Киран хотел избавиться от всех нас. Быть может, уцелела бы Янди – она опытная лазутчица, – но ради своей цели он готов был пожертвовать и ею…

Аоранг глядел на любимую и не узнавал ее. Сейчас это была совсем не та девочка, которая отважно забралась вместе с ним в клетку к детенышу саблезубца. Не та, с кем он беседовал о своих приключениях в дальних краях, чей сон охранял от страшных видений…

– Что ж, Киран хотел превратить меня в оружие мести – ему это удалось, – продолжала Аюна. – Даже жаль, что Станимир поторопился продать меня вождю ингри за кусок земли. Он мог бы получить нечто куда большее… Но как мне поступить теперь? – Она нахмурилась. – Я как можно скорее должна попасть в Накхаран. Ширам так Ширам! Вместе мы сломим хребет раскрашенному лжецу…

В этот миг дверь открылась, и вошла Янди.

– Аоранг, мне нужна твоя помощь, – заговорила она. – Мне надо промыть рану, а для того снять с накха кольчугу.

* * *

Даргаш лежал на столе. Лицо его было покрыто капельками пота, губа закушена.

– Подкольчужник-то я разрежу, – деловито говорила Янди, – а вот с железной рубахой так не получится. Не знаю, как и поступить. Шевелить его сейчас нельзя.

– Вижу, – сказал Аоранг. – У него сломана ключица. И перелом нехороший…

– Вот и придержи его, чтобы не дергался. А я кольчугу потихоньку сверну, с другой руки сниму и через голову стащу…

Аоранг посмотрел на Янди с нескрываемым удивлением. На его памяти она отправила к пращурам немало всякого люда. Но сейчас ее точно подменили.

– Погоди, – остановил ее мохнач. – Дай-ка я погляжу.

– Гляди, – дернула плечом травница. – Что нового углядишь?

Аоранг склонился над раненым, простер над ним ладони и закрыл глаза. Сейчас он видел значительно больше, чем даже если бы пристально всматривался в спрятанные под доспехом раны.

Четыре довольно глубоких, но внешне небольших следа от клыков – даже и не раны вовсе, царапины, уберегла кольчуга. В другой раз и говорить о них не стоило бы. Да вот только одному Исвархе ведомо, что за слюна у волколака, попала она в кровь воина или нет. Если попала, может пойти заражение, лихорадка, а там выживет или нет – лишь накхские боги знают…

Руки следопыта скользили над кольчугой, почти касаясь ее. Что там еще? Все плечо распухло и горело – кроме боли, накх сейчас там ничего не чувствовал. Ни рукой шевельнуть, ни толком рассказать, что его тревожит…

Аоранг сдвинул ладонь чуть выше. А вот это плохо. Совсем плохо… Ключица сломана, да так, что чуть руку вверх подай – и острый обломок кости проткнет подключичную жилу. И поминай как звали…

– Ну как, увидел что? – насмешливо спросила Янди.

Аоранг кивнул:

– Плохая рана.

– Это я и без тебя знаю.

Мохнач даже не посмотрел на нее, лишь процедил очень тихо:

– Погоди…

Став за головой Даргаша, мохнач наклонился и начал водить руками над лицом накха.

– Ты что делаешь?

Он не ответил, продолжая водить и шептать.

– Эй… – В голосе Янди слышалось удивление – но через миг оно сменилось изумленным выкриком: – Как это?!

Глаза воина был закрыты, ресницы не шевелились, учащенное дыхание сменилось ровным и глубоким.

– Он заснул? Как ты это сделал?!

– Ты все видела.

– Ты и раньше так мог?

– Мог.

Янди покраснела, что-то хотела сказать, но оглянулась на стоявшую позади Аюну и осеклась.

– Хорошо. Пока спит – нужно снять кольчугу.

– Это верно, – кивнул мохнач. – Только с раненого плеча тянуть придется вниз. Я его чуть подвину, а ты очень тихо, не торопясь, стаскивай. Главное – не сдвинуть кость. Иначе помрет.

– Ишь ты… Это ты все руками увидел? Хорошо, будь по-твоему, а дальше как?

– Дальше я ему плечи разверну и такую повязку наложу, чтобы они и все время развернуты были. У тебя есть среди снадобий сушеный белоцвет?

– Найдется, а как же.

– Там под железом ранки от клыков. Совсем небольшие, но промыть нужно.

– Разумно, – улыбнулась Янди. – Почему ты раньше-то скрывал, что такой умелый лекарь?

Аоранг лишь пожал плечами.

– Ну и помалкивай себе. Ладно, приступим, пока он спит…

* * *

Врачевать вдвоем у Аоранга и Янди получалось на удивление споро и ловко. Вскоре на помощь пришла и Аюна, вспомнившая, чему училась когда-то в храме. Бережно придерживая руку раненого, они наконец закончили с перевязкой. Мохнач удовлетворенно оглядел разведенные плечи воина. Тугая повязка вернула ключицу на место и не даст ей проткнуть вену при случайном неловком движении.

– Вот теперь все будет хорошо, – тихо сказал Аоранг. – Самое время ему прийти в себя.

Он поднес ладони к лицу Даргаша.

– Сейчас принесу меховой плащ, – сказала Аюна. – Его стоит накрыть. Святейший Тулум учил, что в тепле тело само борется с хворью, а на холоде все жизненные токи замирают… – Царевна метнулась в соседнюю клетушку и вернулась с широким зимним опашнем на куньем меху. – Вот так. – Она укрыла раненого.

Глаза накха уже были открыты, сознание понемногу возвращалось в них. Увидев перед собой золотоглазую девушку, Даргаш попытался улыбнуться и прошептал:

– Царевна Аюна… Наконец-то я нашел тебя. Саарсан велел… – он запинался от боли, – сопроводить тебя в Накхаран…

– Тебе это будет трудно сделать, – покачала головой дочь Ардвана. – Я сама доставлю тебя и себя в Накхаран. И как можно скорее!

Рядом послышался горестный вздох Аоранга. Янди же, услышав слова царевны, поспешно отвернулась, чтобы скрыть торжествующий блеск в глазах. Лазутчица уже который день обдумывала, как убедить царевну вернуться к прежним замыслам. Однако, пока рядом с ней все время торчал велеречивый красавец Станимир, это казалось совершенно невозможным. Не тащить же ее через полстраны силком, в самом деле…

И тут вдруг такая удача! Уж неизвестно, о чем они поговорили с Аорангом, но, похоже, именно его надо было благодарить за внезапную перемену в настроении Аюны. Правда, судя по несчастному виду, мохнач был тому совершенно не рад. Однако Янди и в прежние времена не было никакого дела, что там радует или не радует Аоранга.

– До Накхарана путь отсюда неблизкий, – представляя себе знакомые ей вендские земли, сказала Янди. – Нужно будет взять с собой побольше еды и теплой одежды. Наверняка все это здесь найдется…

– Еду я уже собрал, – буркнул Аоранг.

– Вот и отлично…

Янди хотела еще что-то добавить. Но тут дремавший у порога Рыкун вдруг поднял голову. Затем вскочил, насторожил куцые уши и зарычал, глядя куда-то в сторону леса.

– Чужаков почуял, – быстро сказал Аоранг.

– Уж скорее, хозяев заимки… Надо уходить!

Со двора вбежал остававшийся в дозоре накх:

– Сюда едут венды во главе со Станимиром!

– Много? – спросила Янди.

– Две дюжины всадников.

– Много… – с досадой пробормотала девушка. – Скорее к реке! Помоги нам перенести раненого в лодку.

На лице накха отразилось напряженное раздумье.

– Мой старший родич будет жить?

Янди украдкой бросила взгляд на Аоранга.

– Теперь будет, – подтвердил тот. – Только мы должны перенести его очень бережно. Сейчас главное – не растрясти раны…

Накх поглядел на плечистого телохранителя Аюны.

– Скажи, – негромко сказал он, – вы с царевной доберетесь до Накхарана?

– Да, – со вздохом кивнул мохнач. – Она повелела выступать немедля.

– Это хорошо. – Воин улыбнулся. – Доставьте живыми Даргаша и царевну…

– А ты?

– А я приму вендов тут. Сегодня у них будет кровавая трапеза!

– Мы же можем уйти все, – нахмурившись, возразил Аоранг.

– Вам нужно их обогнать, иначе все погибнем. Я подпер ворота, но этого хватит ненадолго. Когда Даргаш придет в себя, расскажите ему, что я умер в бою. Это очень важно.

* * *

Аоранг греб против течения. В запруде оно почти не чувствовалось, но река все норовила унести длинный челн обратно. Накх следил, как неспешно, однако уверенно вендская лодка одолевает стремнину. Страж царевны был нечеловечески силен – это было видно даже издали. Однако, чтобы выгрести, одной силы не хватало. Травница как могла помогала ему. Накх видел, как та сидит с длинным шестом, то и дело отталкиваясь от берега, к которому вода старалась прибить челн.

Позади со двора послышались голоса и тяжелые удары.

«Ворота пытаются высадить, – буднично подумал накх. – Засова и подпор надолго не хватит…»

Он вздохнул, наклонился к краю деревянного настила. Здесь были привязаны еще шесть челнов.

«Ничего, успею…»

Воин достал из рукава нож и начал перерезать свитые из конопляных волокон крепкие веревки. Вот один челн заскользил по воде, уносимый течением, второй, третий…

Накх поднял голову. Аюны и ее небольшой свиты уже не было видно на реке.

«Хорошо», – кивнул воин, принимаясь за следующую веревку. Четвертый, пятый челн…

За спиной его послышался треск, слитный топот и лязг оружия. Деревянный настил задрожал от множества шагов. Накх глубоко вдохнул и с силой выдохнул.

«Все», – мелькнуло у него в голове. Он стремительно выпрямился, развернулся, метнул нож. В такой толчее промахнуться было сложно. Один из вендов рухнул на влажные доски пристани.

Два клинка с шорохом вышли из ножен.

«Жаль, никто не узнает, что я умер, нападая», – подумал воин.

И, обгоняя собственную мысль, ринулся в бой.

Эпилог

Кирана знобило. Он кутался в меховую шубу, хотя в столице лишь совсем недавно начало холодать. Да и можно ли это назвать морозом? Конечно, ветер уже давно сорвал с веток пожелтевшие листья и поутру на ветвях серебрился иней, а по берегу дворцовых прудов стоял тонкий ледок. Однако днями было солнечно и, казалось, даже тепло. Стало быть, этот холод блюститель престола носил в себе. Он не видел солнца, не чувствовал его ласковых прикосновений.

Дворцовая стража приветствовала его, подняв копья. Он кивнул и, не поднимая головы, прошел мимо. Куда пойти? С недавних пор Киран не любил появляться в своем тайном покое. Стоило ему сесть за стол и углубиться в чтение посланий, в каждом скрипе, в каждом шорохе ему чудились крадущиеся накхини. Теперь-то они знают о его хитрой уловке с креслом, и больше воспользоваться ею вряд ли удастся…

Порой целыми днями Киран в задумчивости бродил по Лазурному дворцу. Слуги, если их удавалось застать врасплох, низко кланялись, но чаще старались не попадаться на глаза блюстителю престола. Иногда Киран выезжал к войску. Лично проверял, готовы ли для похода и боя колесницы, в достатке ли стрел, здоровы ли кони. Здесь, среди войска, он чувствовал себя куда спокойнее. Суровые колесничие, равным которым не было в Аратте; ловкие всадники, что ежедневно упражнялись в искусстве выездки; молодые арьи, беззаветно верящие в Кирана и только ждущие приказа выступить в поход. С ними, младшими сыновьями знатных и не очень семейств, Киран себя ощущал уютнее всего. Он и сам когда-то прибыл в столицу таким вот младшим сыном – не имея за душой почти ничего, кроме полузабытых царственных предков.

«И ведь я добился! – уверял он себя. – Я же смог!»

Но в душе звучал чей-то насмешливый голос:

«Что ты смог? Чего добился? Все твои победы обратились прахом. Твой успех… он как одуванчик. Пока желтый, он похож на солнце, но лишь похож. Придет время, дунет ветер, и что тогда останется от цветка, возомнившего себя возлюбленным сыном Солнца?!»

Да, не так он представлял себе начало правления, которое он так и не решался пока назвать царствованием! Сейчас ему хотелось, как в недавние, но уже такие далекие времена, собрать друзей, устроить шумную пирушку, хоть ненадолго забыть обо всем… Но следовало заниматься государственными делами.

Киран направился в Сад Возвышенных Раздумий и устроился там в одной из беседок, стараясь хотя бы изображать ту неколебимую уверенность, которой от рождения обладал его тесть Ардван.

– Ясноликий Киран! – услышал он голос Тендара, Хранителя Покоя. – Насилу отыскал тебя! Утром пришли вести…

– Дай угадаю. Ширам в Дваре отравился тухлой рыбой?

– Увы, это не так, – вздохнул Тендар, подходя к беседке.

– Каргай изловил всех самозванцев в Бьярме и развесил их на деревьях?

– И об этом ничего не ведомо…

– Тогда зачем ты меня тревожишь? Для чего отвлекаешь от размышлений?

Тендар замялся, стоя на пороге.

– Есть известия, достойные внимания блюстителя престола.

– Ну что там?

– Прибыл Анил.

– Мой славный Анил? – встрепенулся Киран. – Привез вести от главного ловчего?

– Полагаю, он сам расскажет, – уклончиво ответил Хранитель Покоя и на всякий случай попятился.

Обрадованный государев зять не заметил этого и махнул рукой:

– Зови скорее!

* * *

Анил предстал пред ясные очи блюстителя престола так скоро, что тот едва успел произнести благодарственную молитву Исвархе. Любезно улыбаясь, Киран оглядел юношу и цокнул языком:

– Я вижу, путешествие пошло тебе на пользу! Ты повзрослел – пожалуй, даже раздался в плечах! Давай рассказывай, как там в Бьярме. Я хочу узнать все. Последнее, что сообщал Каргай, – ты отличился в каком-то Бобровом святилище и лично прикончил одного из самозванцев…

Анил озадаченно поглядел на повелителя, припомнив шумный и неудачный налет на бьярское мольбище.

– Если будет позволено, о ясноликий, – заговорил он, – сначала о деле. А потом я с радостью поведаю о собственных похождениях.

– Что ж, давай так.

Анил достал из-за пазухи обтянутый кожей тул и протянул его блюстителю престола.

– Что это? – спросил Киран, снимая плотно насаженную крышку.

– Послание тебе от государя Аюра.

– От кого?! – не веря своим ушам, переспросил Киран. Он быстро вытащил из чехла свиток, развернул его, начал читать: «Я, Аюр, сын Ардвана, милостью Исвархи государь Аратты и покровитель сопредельных земель, повелеваю…»

Глаза блюстителя престола начали медленно наливаться кровью. Ему захотелось скомкать и отбросить свиток, Анила же – немедля казнить, но он пересилил себя и продолжал читать.

«…открыть ворота, принять меня как подобает… Устроить праздник…»

Киран прикрыл глаза и даже задержал дыхание, стараясь задавить рвущуюся наружу жгучую ненависть.

«Исварха, за что караешь?! Разве желал я державе твоей зла?»

Ему представилось нижнее поречье Ратхи – мирные, богатые, плодородные земли, захваченные войсками Ширама. Теперь порождений Змея оттуда не выжечь. А поречье – это хлеб, это кони, да и всадники-сурьи, которые радостно становятся под знамена присягнувшего саарсану наместника Двары.

«Гнусный изменник! С накхами мало кто пожелал бы иметь дело, а он вроде как власть…»

Когда Киран впервые услышал, что на сторону Ширама во множестве переходят арьи, он просто не поверил своим ушам. Как такое вообще может быть?! Но потом понял, в чем дело. Против блюстителя престола выступили жрецы Исвархи. Во всех храмах юга Аратты призывали поддержать накхов, воюющих за праведного государя Аюра, против изменника, цареубийцы и святотатца Кирана…

«Проклятый Тулум, это все он виноват! Надо было убить его сразу, пока он не заперся в своей крепости!»

До вчерашнего дня у Кирана еще оставалась надежда на Янди. Задумка с Аюной была всем хороша. Блюститель престола много раз представлял, как порадуется известию, что саарсан убит, а оставшиеся без правителя накхи сцепились между собой в борьбе за престол Накхарана. Но царевна и вся ее свита пропали по пути, где-то в лесах. А вчера прибыл гонец с потрясающим известием. Пропавшая царевна нашлась, и не где-нибудь, а рядом с ненавистным предателем Станимиром!

«Вряд ли это был изначальный сговор, однако кто знает? Сотник вендской стражи умел находить правильные ключи к сердцам столичных красавиц. Немало их и по сей день по нему вздыхает… Что, если и Аюна была среди них? А теперь, заполучив ее в свои руки, хитрый ублюдок может заявить, что равен мне, и тоже пойти войной на Аратту, заявляя, что защищает престол от изменника… От меня! – Блюститель престола заскрипел зубами. – Почему нет? Соглядатай утверждал, Станимир таскает с собой Аюну по всем вендским землям, оказывая ей царские почести. Теперь еще и это…»

Киран взял себя в руки и снова вернулся к чтению послания. Впрочем, суть его была ясна. Ему предлагали сдаться.

Он кинул взгляд на прикрепленные к свитку печати. Первой стояла знакомая каждому в столице печать святейшего Тулума. И сразу за ней – хорошо ведомый Кирану оттиск Светоча.

«Сколько десятилетий столичный храм не мог ни о чем договориться с Северным! А тут – на́ тебе, будто и не было вражды…»

Дальше красовалась печать Аршалая, всемогущего наместника Бьярмы.

«Еще один предатель…» – с тянущей смертной тоской подумал Киран, мысленно выбирая казнь для Анила.

Вместо следующей печати к свитку был приложен большой палец, надпись около которого гласила: «Марга, дочь Гауранга, саари рода Афайя». Киран зажмурился. Ему захотелось завыть по-волчьи и начать биться головой о резную колонну беседки.

«А я-то думал, отчего накхи остановились? Отчего не лезут вперед, в степь, где я мог бы, не утруждая войско, встретить их колесницами… А вот оно что! Сговорились… Окружают меня… Загоняют, точно зверя в западню…»

Так что же, самое время выполнить указ Аюра и начать готовить торжественную встречу? Обнять щенка по-родственному и со счастливой улыбкой передать престол?

«Не поможет, – обреченно подумал Киран. – Светоч наверняка уже рассказал Аюру, кто приказал его похитить и подослал убийц. Как бы после такого и самому не исчезнуть! Выйти из дому – и пропасть навсегда… В пыточной умеют развязывать язык. Станут спрашивать, отчего на самом деле умер государь Ардван…»

Голова Кирана кружилась, колени подкашивались. Стараясь не подавать виду, он сел на скамью. Глянул на ждущего ответа Анила.

– Аюр жив, – слабым голосом проговорил блюститель престола. – Слава Исвархе! Едва держусь на ногах от радости! Друг мой, ты принес поистине замечательную весть! Я прикажу щедро наградить тебя и передам дорогие подарки всем, кто поддержал моего царственного брата в тяжкий миг…

Лицо Анила осветилось счастьем и гордостью.

– Ты, верно, уже присягнул государю Аюру? – спросил Киран.

– Конечно, ясноликий, как иначе! Сразу, как узнал его!

– Хм-м… А кстати, как там Каргай?

– Он все рыщет по лесам в поисках самозванцев, как ты и велел. Как раз когда я уезжал, принесли известия, что одного поймал…

– Я верил… – «что он будет до конца предан мне», – хотел сказать Киран, но, осекшись, продолжил: – Что Каргай будет в Бьярме как рыба в воде. Я дам тебе послание и для него… На словах же передай моему дорогому брату и государю Аюру, что вскоре я лично пожалую в Яргару – этот древний, священный город, – чтобы приветствовать законного повелителя Аратты и лично сопроводить его в столицу. А сейчас, друг мой, ступай, отдохни с дороги. – Он встал и порывисто обнял Анила. – Я никогда не забуду твоей преданности… Эй! – окликнул он стоявшего в отдалении Тендара. – Распорядись, чтобы, покуда наш славный Анил отдыхает в столице, его повсюду сопровождали четверо воинов. Не ровен час, враги пожелают его гибели.

«Что ж, если Каргай мне верен – не все потеряно…»

– Будет сделано, – поклонился Хранитель Покоя. – Ясноликий, там к тебе еще один посланец…

«Да что ж за день такой, – подавляя раздражение, подумал Киран. – Впрочем, после вестей об Аюне и вот этого письма уже сложно произойти чему-то худшему…»

– Что там за посланец? – спросил он, когда Анил удалился и они с Тендаром остались наедине.

– От Учая, наместника Затуманного края.

– От кого?! – Киран чуть не спросил: «А где это?» – У нас там разве есть наместник?

– Да. Во время Великой Охоты Аюр удостоил этой должности одного из тамошних племенных вождей по имени Толмай. Об этом есть запись в описании его странствий. Толмай погиб на охоте. Учай – его сын и наследник.

– Гм… Ты ознакомился с посланием?

– Нет, оно предназначено лично для тебя. Но я говорил с посланцем…

В голосе Хранителя Покоя послышалась странная растерянность.

– С ним что-то не так?

– Да. Это совсем мальчонка. Но он рассказывает удивительные вещи…

– Какие же?

– Говорит, этого Учая наставлял в военном искусстве твой родственник Джериш. И вдвоем они создали в землях ингри сильнейшее воинство…

– Джериш?! – Киран слушал с нарастающим изумлением. – Я полагал, он сгинул еще во время Великой Охоты, в схватке с медвежьими людьми! Так рассказывал Аюр…

– Выходит, тогда Джериш спасся, – продолжал Тендар. – Он хорошо обучил наместника Затуманного края и его войско. Впоследствии это оказалось очень кстати. Болотные венды, пользуясь смутой в Аратте, подняли мятеж. Они захватили Мравец, казнили тамошнего наместника, убили всех арьев… Но в это время Учай вместе с твоим родичем привел туда войско ингри и разгромил неприятеля. Джериш погиб в сражении, а Учай теперь, как я понимаю, – властитель всех земель к западу от Змеиного Языка. Он склоняет колени перед блюстителем престола и почтительно предлагает помощь в борьбе с любыми бунтовщиками и самозванцами, какие тревожат твой покой.

Лицо Кирана просияло.

– И ты лишь сейчас сообщаешь мне об этом?!

– Я полагал, Анил важнее…

– Немедля зови сюда мальчишку!

Content

Мария Семёнова, Анна Гурова
Аратта. Книга 4
Песнь оборотня

Пролог Айха едет на юг

Часть 1 Солнце над Бьярмой

Глава 1 Озеро Тарэн

Глава 2 Черные всадники

Глава 3 Великий Ров

Глава 4 Огненный всадник

Глава 5 Звездочет и ловчий

Глава 6 Праздник Пугала

Глава 7 Тайная крепость

Глава 8 Побег

Глава 9 Песня об огневушке

Глава 10 Ловушка на царевича

Глава 11 Тайна Анила

Глава 12 Дар Найи

Глава 13 Тропинка через луг

Глава 14 Торжество справедливости

Глава 15 Праздник Заплетания косы

Часть 2 Золотой кораблик

Глава 1 Старик из леса

Глава 2 Огненная длань

Глава 3 Пещера

Глава 4 Поющий лес

Глава 5 Долгожданная встреча

Глава 6 Слезы Змея

Глава 7 Отец и сын

Глава 8 Погоня Каргая

Глава 9 Быстрее смерти

Глава 10 Первый указ

Часть 3 Земля ночных богов

Глава 1 Станимир, князь вендов

Глава 2 Конь и стрела

Глава 3 Две засады

Глава 4 Порубежная река

Глава 5 О чем поет кукушка

Глава 6 Песнь о великом подвиге

Глава 7 Медвежий праздник

Глава 8 Ночь Медейны

Глава 9 Волчий оберег

Глава 10 Излом

Глава 11 Гибель Шереха

Глава 12 Беглецы

Глава 13 Против течения

Эпилог